Джуди Эстли

Размер имеет значение

Глава первая

Торт

— А что я такого сказал?

Что такого? Если мужчина задает этот вопрос, будьте уверены, ответ он знает.

Грег произнес это за секунду до того, как перекатился на свою половину кровати. Добавил к своему привычному «уф-ф-ф», которым заканчивал их любовные игры (при этом он еще непременно жмурился и скалился, точно жизнерадостный пес). Выпалил не раздумывая. Даже паузы тактичной не выдержал.

— Эй, — он чувствительно ткнул Джей локтем в бок, — у меня это впервые. Я только что трахнул бабулю! Йо-хо-хо!

И он расхохотался, чрезвычайно довольный собой. Дескать, ну не крутой ли я мужик!

Судя по радостному гоготанью, Грег видел себя соблазнителем бабушки Красной Шапочки, доброй старушки в седых кудельках и в фартуке с оборочками. Или на худой конец этакой солидной пожилой матроны. Джей представляла себя совершенно иначе. Когда их дочь Имоджин наконец объяснила, откуда в последнее время такая бледность и вечные жалобы, Джей сразу же решила, что станет по-настоящему современной «бабушкой», как, например, Бьянка Джаггер, Марианна Фэйтфул или шикарная мамаша Виктории Бэкхем[1].

— Я еще не бабуля.

Джей было обидно и совсем не смешно. Она повернулась на другой бок, спиной к Грегу.

— Еще ждать и ждать. Бедная девочка… По ней ничего и не видно.

«Бедная»? С чего бы это? Стоило двадцатилетней Имоджин произнести простые слова: «Я беременна», как ее моложавая, совершенно не готовая к такому повороту событий мамочка мигом перелетела в следующее поколение. Чуть ближе к концу дороги, по которой идешь всю жизнь. И избавиться от этой мысли не было никакой возможности. Требовалось время, чтобы к ней привыкнуть.

Джей даже задумалась, а прилично ли ей теперь покупать ту розовую прозрачную кофточку с кружевами? Может, надо сказать, что кофточка ей нужна для вечеринки в стиле семидесятых? И может, пора покупать не только диски с панк-роком, но и какую-нибудь классику, дабы разбавить «Клэш» и «Дюран-Дюран».

— Разве не видно? — Грег взбил подушку, поудобней пристраиваясь к спинке кровати, обитой синей замшей, взял с тумбочки пульт от телевизора и принялся прыгать по каналам в надежде отыскать какой-нибудь матч по крикету. — Я просто имел в виду, что она немножко того… — И он переключился на спортивные страдания: Вест-Индия в очередной раз громила Англию. — Хотя наша девочка всегда была толстушкой. — Он похлопал Джей по заду: — В мамочку пошла.

И Грег снова рассмеялся, не замечая, что Джей это не совсем приятно. Точнее — совсем неприятно.

— Не забывай, что ты и сам станешь дедулей! — мстительно сказала она. — Это палка о двух концах.

Но в глубине души Джей знала, что эта палка (нет в жизни справедливости!) бьет по женщинам гораздо сильнее. У мужчин все проще.

— Да, ты права. — Он улыбнулся, думая о чем-то своем. — А здорово, да? Представляешь: сижу я в парке, греюсь на солнышке и качаю коляску. Нужно будет прикупить малышу такой модный трехколесный агрегат. В общем, сижу это я на скамейке, а вокруг меня — пышнотелые нянюшки, хорошенькие славяночки, которых нанимают гулять с детьми, и скучающие молоденькие мамочки. И все они смотрят на меня и думают… Ну, что они думают?

Как будто она не знает!

— Они думают, что я его папочка! Один из тех пожилых папашек, которые еще ого-го! Что мотор у меня фурычит будь здоров и заправлен под завязку! — И Грег опять захохотал.

— Господи, дай мне силы! — вздохнула Джей и зарылась в пуховое одеяло, безуспешно пытаясь закрыться от мельтешения на экране, но это ее не спасло. Она резко отбросила одеяло. — Ты смотришь или как?

— Угу. — Грег прибавил громкость, и в комнате загрохотали, завизжали болельщики.

Джей зевнула. Она вдруг почувствовала себя жутко усталой. Зря она позволила себе столько шампанского на празднике, который Имоджин и Трис устроили в честь будущего ребенка. Шампанское притупило последние остатки совести, и ее диета рухнула, погребенная под тремя кусками шоколадного торта. И сейчас лакомство камнем лежало в желудке, укоряя Джей в обжорстве, отсутствии дисциплины и нарушении неписаного женского кодекса. Клубника не в счет — это всего лишь ягоды. Но она ведь ни минуты не колебалась, набросившись на этот нежный, рассыпчатый торт с таким пышным сливочным кремом, покрытый таким толстым слоем шоколадно-ореховой глазури. Она нарушила все правила истинной женственности, даже не потрудившись шепнуть: «О нет, мне нельзя…»

И сейчас все эти калории, которых хватило бы лыжнику для трехдневного перехода по снежной равнине, мстили, неумолимо прокладывая путь к жировым отложениям на бедрах. Там они и останутся навсегда, добавляя вялости мышцам и сантиметры бедрам. А тут еще Грег со своими глупостями про бабулю!

Должно быть, есть женщины, размышляла Джей, закрывая глаза и погружаясь в дрему, нет, она просто уверена, что есть такие женщины, которым еще и ласка перепадает после секса. А тут шлепок по заднице, а затем радостный вздох — сначала «тростинка ты моя!», через годы — «пышечка ты моя!», а со временем и вовсе «эх, старушка моя!». Разве этого ждет женщина после занятий любовью?

Хорошо, конечно, что Грег не из тех жалких типов, которые после секса бормочут робкое «спасибо» с таким видом, словно они только что прикоснулись к святыне. И слава богу, он не спрашивает ее с мольбой во взоре: «Ну как, дорогая, тебе было хорошо?» Например, Барбару, ее партнершу по бизнесу, муж изводит подобными вопросами каждую пятницу. Если после стольких лет он сам не видит, плохо дело…

Но как было бы приятно хотя бы изредка полежать, обнявшись, прижавшись друг к другу, нашептывая трогательную чепуху, растягивая чудесное мгновение. С другой стороны, спасибо и на том, что они с Грегом до сих пор время от времени занимаются этим. Из полушутливых намеков подружек (и полных ностальгии чересчур подробных воспоминаний соседки Кэтти) Джей заключила, что далеко не у всех мужей мотор фурычит (как элегантно выразился Грег). У многих моторы давным-давно заглохли.

Есть у Грега и еще один плюс: он не будет обиженно смотреть на нее, если она, вот как сейчас, отчаявшись уснуть, потянется за книгой.

Джей повозилась, устраиваясь поудобнее. По лицу ее скользнул луч отраженного света. Свет, безо всякого сомнения, шел из того места, где огромное окно спальни переходило в необъятную стеклянную крышу. Значит, этот тип опять взялся за свое! Астроном-любитель, живший под самой крышей в доме через дорогу, наблюдал за звездами из домашней обсерватории. При этом он «нечаянно» заглядывал в окна к соседям, которые не позаботились о шторах.

Жалюзи. Нужно купить жалюзи. Как бы не забыть? В этом аквариуме, задрапированном смехотворными кисейными тряпицами, чувствуешь себя как на сцене. Что там Уильям Моррис[2]говорил о дизайне? Что-то вроде того, что каждый предмет в доме должен быть либо красивым, либо функциональным, а лучше — и то и другое. Полупрозрачные занавесочки никак не тянули на функциональную вещь. Не спасал даже их изумительный золотистый цвет и крошечные жемчужины, разбросанные по всей поверхности штор, благодаря чему они напоминали песчаный пляж, где солнце играет на мерцающих морских раковинах. Эти занавески потрясающе выглядели в журнале «Эль Декор», но чтобы они так же художественно развевались, как на модных фотографиях, нужно иметь личного декоратора, постоянно проживающего в твоем доме.

И уж совершенно нефункциональным приобретением оказался бирманский кот с повышенной активностью и навязчивой идеей. Нарцисс полагал, что на самом верху, за тонкими занавесками, притаилась мышь, которую непременно надо изловить. И очень быстро нежная ткань покрылась скорбно свисающими нитями, похожими на выпавшие волосы. Они качались туда-сюда, напоминая Джей о ее непрактичности: она обставила дом дорогими и причудливыми вещами, забыв, что это жилище, а не музей.

Как обычно, когда перед ней вставала проблема выбора домашней утвари, Джей вспомнила о своей кузине Дельфине. Это имя всегда напоминало ей название туалетной бумаги — дорогой, сиреневого цвета бумаги с золотыми лилиями. Джей представила, что случилось бы, поделись она этой мыслью с Дельфиной и ее мамочкой — тетушкой Уин. Да ничего не случилось бы — они не нашли бы ничего неприличного в таком сравнении. Напротив, оно привело бы их в восторг. Если бы такая бумага существовала, тетушка Уин перевернула бы землю, чтобы ее достать: ведь она так замечательно подошла бы к пурпурно-золотой плитке от Версаче в ее ванной. И все же, бумага там или не бумага, а Джей еще помнила свою детскую зависть, когда тетушка Уин поглаживала белокурую голову своей маленькой дочки, приговаривая: «Прелестное имя для прелестной девочки». Когда тебя называют простым и древним именем Джейн на том основании, что «у него нет уменьшительного», а в результате все и каждый сокращают его до одной-единственной буквы, трудно не помечтать о каком-нибудь волшебном имечке вроде Филомена Уиллоу.

Несмотря на то что Дельфина давным-давно перебралась в Австралию, она по-прежнему знала все ответы на все домашние вопросы. Когда Дельфина была замужем первый раз, она удостоилась титула Лучшей Домохозяйки Восточного Лондона. А чего еще можно было ожидать от женщины, которая в детстве копила карманные деньги на египетские хлопковые простыни с ажурной строчкой. Дельфина хранила эти простыни в комоде, точно викторианская невеста. К тому же она получила приз на одном дневном телешоу — за своих куколок, связанных из сеточек из-под апельсинов.

Если бы Дельфина не пребывала сейчас за тридевять земель, она бы с удовольствием указала Джей на ее ошибки — и на неудачно выбранные занавески, и на неудачно выбранного мужа-архитектора, который обожает экспериментировать с собственным домом.

— Дом должен демонстрировать мое мастерство и приманивать потенциальных клиентов, — объяснял Грег, вынашивая планы преобразования их жилища в аквариум.

Дельфина заставила бы Джей составить список производителей штор и сравнить цены, после чего дала бы точные инструкции, что и как покупать. К сожалению, на этом она бы не остановилась. Советы Дельфины неизбежно принимали вид жестких заявлений типа: «Вот что ты должна сделать. Ты обязана…»

Джей вытянула сначала одну ногу, потом другую, надеясь, что это сойдет за физическое упражнение.

Вообще-то Дельфина только разок глянула бы на сверкающее стеклом детище Грега, пришла бы в ужас и тут же принялась выкладывать кирпичные стены вместо обожаемого Грегом стекла (и плевать ей, что его конструкция получила приз). После чего развесила бы на белоснежных карнизах диаметром с крепкое деревце ситцевые занавесочки в золотых розочках и с бахромой.

Джей посмотрела сквозь стеклянную крышу на самолеты, которые скользили по ночному небу в сторону Хитроу, затем отложила книгу и выключила ночник. Правда, темнее от этого не стало: комнату заливал свет от плазменного экрана телевизора и уличных огней. Грег все еще упивался матчем по крикету: уши заботливо заткнуты наушниками, руки непроизвольно подергиваются, весь в игре, рядом со своим защитником, показывая ему, как это делается.

— Собираешься спать? — проорал он. Потом потянулся к ней, взял за руку и гаркнул: — Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — ответила Джей, совершенно не сомневаясь, что он все равно не услышит. Интересно, если бы она вместо этого произнесла: «Убирайся отсюда», прочитал бы он по ее губам или нет?

«Бабулька». Нет, вы только подумайте. Она еще припомнит ему эту чертову бабульку!

Глава вторая

Детоксикация

Детоксикация! Эта мысль осенила Джей прошлой ночью перед тем, как они вместе с шоколадным тортом провалились в сон. И едва она проснулась, та же мысль настигла ее, точно кошка мышку. Про «детоксикацию» она частенько читала во время вынужденного безделья — в кресле у парикмахера или в приемной у дантиста, пока тот истязал очередную жертву. А ведь точно, детоксикация — первый шаг. Полное очищение организма перед тем, как он начнет расставаться с излишками веса. Пусть ей и суждено стать «бабулькой», как выразился Грег, но, черт возьми, она все равно останется шикарной, стройной и привлекательной женщиной. И Грег больше не посмеет шлепать ее по заду, как разжиревшую кобылу, и называть толстушкой. Прочь, проклятые токсины! Пора избавиться от шлаков (только без этих грубых манипуляций с кишечником!) и начать жизнь заново.

Наступил понедельник, идеальный день для начала новой жизни. Ранним утром их гостиная (она же кухня) пуста. Если, конечно, не считать объедков завтрака Рори и Элли. Дети вихрем пронеслись по кухне, опустошили коробку хлопьев и умчались в школу. Джей пролистала бесплатный журнальчик, который чудом не попал в мусорное ведро, и наконец нашла то, что ей нужно. Через несколько минут большая чашка с ромашковым чаем остывала перед ней на большом стеклянном столе. По вкусу, цвету и запаху чай явно напоминал мочу. Не слишком аппетитно, но наверняка очень полезно. Джей где-то вычитала, что во время детоксикации некоторые на самом деле пьют собственную мочу. Мысль эта ей абсолютно не понравилась: ведь моча — это же концентрированные токсины, отвергнутые организмом. Будь моча полезной, уж организм как-нибудь нашел бы ей подходящее применение. Впрочем, не будем зацикливаться на моче, решила Джей, уставясь на горстку виноградин, лежащих на розовеньком блюде, из-за которого Рори в свое время едва не провалил экзамен по прикладному искусству. Кисточка винограда — вот все, что она могла себе позволить. Минимум еды на завтрак — непременное условие для очищения организма.

— Мам? У тебя джем есть? — крикнула Имоджин, поднимаясь по лестнице из квартиры в цокольном этаже.

Джей раздвинула стеклянную дверь-гармошку (чудо архитектурной мысли), и дочь ворвалась в комнату, держа в каждой руке по толстому ломтю поджаренного хлеба. Она облизнула масло, медленно стекавшее по пальцам, измазав при этом щеку. Джей закрыла глаза и с упоением вдохнула аромат горячего хлеба. Какой восхитительный, одуряющий запах! Она решительно помотала головой. Даже пожелай она поддаться искушению, сейчас у нее все равно нет времени. Через полчаса она должна встретить на станции Аню и Катеньку и отвезти их убираться к миссис Райен. А перед этим еще нужно отыскать колесико от пылесоса, которое отвалилось и закатилось под буфет, куда-то за рождественские коробки. Да и бензина в машине наверняка кот наплакал. Значит, надо успеть и на заправку заскочить.

Думая о том, что еще может понадобиться для работы, Джей полезла под раковину за чистыми тряпками. Хорошо хоть здесь ее не преследовали аппетитные запахи. Под раковиной воняло плесенью и хозяйственным мылом.

— Так как насчет джема? — спросила Имоджин.

Джей вынырнула из-под раковины, потная и всклокоченная. И нестерпимо голодная.

— Джем, мама? У нас с Трисом ни капельки не осталось. Мы подумали, может, у тебя есть.

Имоджин стояла посреди комнаты — босиком, в отвисших черных пижамных штанах и синей майке с вышитой стразами надписью: «Подружка сантехника».

— Надень тапочки, — велела Джей, глядя на босые ноги дочери с облупившимся сиреневым лаком на ногтях. — Простудишься!

— Ну, мам, здесь же пара шагов. Так что, есть или нет?

— Ты о чем? Ах да, джем. Не знаю. Посмотри в холодильнике, в буфете, где хочешь. Я тороплюсь.

— Здорово! Блеск! Премного благодарна! — сварливо пробурчала Имоджин, доставая из холодильника кока-колу. — Я-то надеялась, что, раз у меня скоро будет ребенок, родная мамочка захочет немножко меня побаловать.

— Скоро? Побойся бога, девочка! Еще и месяца не прошло. Подожди, пока…

Тут Джей замолкла. Запах дочкиного завтрака сводил с ума. Ей до смерти захотелось усесться и не спеша просмотреть газету, с чашкой горячего крепкого кофе и ломтем поджаренного хлеба с джемом. Обязательно — с толстым слоем джема с кусочками апельсиновой цедры. Сладость с легким горьковатым привкусом — безграничное, неслыханное блаженство.

Нет, нельзя. В журнале ничего не говорится о том, что токсины можно вывести с помощью тостов, джема и крепкого кофе с ароматом средиземноморского утра. Джей опустилась на стул и с несчастным видом принялась прихлебывать чуть теплый травяной чай. Она пыталась думать о вчерашнем шоколадно-клубничном преступлении, чтобы почувствовать угрызения совести и укрепить волю. Однако при этих сладких воспоминаниях ей захотелось отпихнуть Имоджин от холодильника и посмотреть, не осталось ли там хоть кусочка торта, хоть капельки крема.

— Нашла! — Имоджин вытащила баночку с джемом откуда-то из глубин холодильника, быстро открыла ее и залезла туда ложкой.

— Ты бы посмотрела на срок годности, — посоветовала Джей.

Имоджин прекратила намазывать хлеб и сунула нос в банку.

— Пахнет нормально. Вкусно пахнет. — Она пожала плечами и снова взялась за бутерброд.

Удрученно пережевывая виноградину, Джей мысленно прощалась с продуктами, которые на ближайшие дни должны исчезнуть из ее жизни: молоко, мука, яйца, рыба, мясо, кофе, чай, алкоголь, сахар, пирожные, печенье. Что же остается? Не так много: виноград, яблоки, лимоны и неочищенный рис. О господи… Это не диета, это способ самоубийства. Утешает только, что это ненадолго. Понемногу, постепенно, осторожно она начнет есть «настоящую» (по определению самой Джей) еду. (А почему, собственно, постепенно и осторожно? Что такого ужасного случится с ее желудком, если она быстро и решительно сжует бутерброд с ветчиной?) И через каких-нибудь шесть дней она сможет позволить себе на ужин немного салата из цитрусовых вперемешку с тыквенными семечками.

— У тебя хлеб есть? — Имоджин с грохотом откинула крышку старой глиняной хлебницы, не дожидаясь ответа. — Я хочу еще кусочек.

Она оглянулась на мать, сочувственно посмотрела на жалкие виноградины и на остатки сухого завтрака.

— Может, тебе тоже сделать тост? И сварить нормального кофе?

Джей ткнула себя пальцем в бедро. Палец уперся в теплую плоть, такую мягкую и податливую под хлопчатобумажной тканью любимых старых джинсов. Ее решимость, так же как и ее плоть, легко поддавалась давлению.

— Ну ладно, давай свой тост. Только один. С джемом.

Совсем без еды нельзя, думала Джей, впиваясь зубами в хрустящий тост, наслаждаясь восхитительно тягучим апельсиновым джемом. Впереди тяжелый рабочий день. Когда ты руководишь фирмой по уборке помещений, приходится вертеться как белка в колесе. Почему-то все клиенты считали, что именно понедельник лучше всего подходит для наведения порядка в доме и для выражения неудовольствия по поводу того, кто и как этот порядок наводил. Сначала она должна отвезти девочек к миссис Райен. Потом на очереди Клиент-с-таксой, который желает, чтобы верхний этаж его дома был приведен в божеский вид. Далее нужно наведаться к двум новым клиентам — посмотреть, что и как, и назначить цену за уборку. У нее полным-полно дел. В любом случае, убеждала себя Джей, глупо начинать серьезную детоксикацию на пустой желудок.

Рори попал в переделку. Он почти дословно скатал у Хэла Клега сочинение, которое им задали по французскому. Сочинение было на тему «Как кот провел день». Этот дурень Хэл сам во всем виноват. Не надо было оставлять сумку в автобусе. Вообще-то Рори его выручил: забрал сумку, оттащил на своем горбу домой, присматривал, чтобы с ней чего не случилось, названивал Хэлу, а потом вдобавок волок сумку в школу (между прочим, в мамином фургончике с позорной надписью «Генеральная уборка». Еще и стыда натерпелся). Понятно, за все это полагалось хоть какое-то вознаграждение. Неужели Хэл рассчитывал, что Рори не проверит содержимое сумки! Рори хорошенько в ней порылся и нашел несколько крайне полезных для себя вещей: пачку «Мальборо» (не хватало только двух сигарет), новый номер мобильника Саманты Ньютон (ура!), нацарапанный на клочке бумаги в окружении сердечек (и ты туда же, Хэл?), и домашнее задание по французскому.

Рори заглянул в свой дневник. Там было написано — сочинение «Как Жак провел день»[3]. Наверное, что-то перепутал. Во французском Рори не очень силен. (Интересно, как будет по-французски «низкая самооценка»?) Вот он и решил, что прослушал задание. А Хэл отличник. Его специально тащат на все дни открытых дверей, дабы родители будущих учеников полюбовались на это замечательное достижение школы. Что же до французика Жака, то, по мнению Рори, он жуткий недотепа. Рори читал про его тоскливую жизнь в книге «Наши друзья французы». Жак жил в маленькой деревушке в горах со своими мамá, папá и сестричкой Мари. Он обожал свою псину и футбол. Иногда катался на лыжах и играл на trompette — на трубе то есть. Выдавить из себя хотя бы пятьдесят слов о том, чем мог заниматься этот зануда Жак целый день, было выше человеческих возможностей.

Поэтому Рори сдул сочинение о кошке. Хэл ведь законченный ботаник и записать домашнее задание неправильно просто не мог. Хэл накатал довольно веселый рассказик о кошке по имени Селин, которая загнала в бар мышку и своей возней довела посетителей до исступления: они смотрели финал чемпионата мира, а Селин то и дело запрыгивала на телевизор. Бедному Рори приходилось каждую минуту заглядывать в словарь. А поскольку ему до Хэла было далеко, пришлось слегка сократить и упростить рассказ. Он все-таки не круглый идиот. Его кошку звали Флер — тонкий ход, даже Хэл не придумал своей кошке французской клички. Кошечка Флер погналась за мышкой и вбежала в магазин, где Дэвид Бэкхем примерял кроссовки. Интересно, почему его папа (папа Рори, а не Бэкхема) так развеселился, когда Рори спросил, как будет по-французски «Прада»? Можно подумать, что в шестнадцать лет ты обязан знать все на свете.

Рори решил, что у него получилось отличное сочинение, сдал домашнее задание и забыл о нем. До тех пор пока ему не вернули тетрадь, да еще на глазах у всего класса. Хорошенькое начало недели! Хэл Клег, разумеется, вывернулся, кто бы сомневался! Такой пай-мальчик с честными голубыми глазами.

— Простите, я, наверное, не расслышал, — сказал он — весь сплошная улыбка и раскаяние.

— Ничего страшного, Хэллем, отличное сочинение, с выдумкой и с юмором, — заворковала мисс Лофтхаус над своим любимчиком. — Ну а ты, Рори Календар, что ты нам скажешь?

И вот результат: его оставили после уроков. На два часа. Он с надеждой посмотрел на Саманту Ньютон: может, проявит капельку сочувствия, но Саманта хвасталась своим маникюром перед Шелли Кейн. В довершение ко всему ему все-таки пришлось написать триста слов о том, как Жак провел день. Вот невезуха-то! Интересно, как будет по-французски «занудство»?

Катенька опять не пришла. Встречая Аню на станции, Джей заметила, что та шмыгает носом. Ну, все понятно: Катенька простудилась. Это уже третий раз за месяц. И каждый раз она не удосуживалась предупредить Джей, хотя бы позвонить. Просто не приходила, и все. Ну ладно, у нее проблемы с языком: родной просторечный польский успешно брал верх над английским. Но разве так сложно найти какую-нибудь подружку хотя бы с зачатками английского? Теперь Джей, вместо того чтобы руководить, придется самой брать в руки тряпку. Иначе Аня провозится у миссис Райен вдвое дольше и они не попадут к Клиенту-с-таксой до двенадцати.

А как хорошо все было задумано, размышляла Джей в доме миссис Райен, волоча Генри (так она звала свой пылесос) вверх по лестнице, покрытой ковром. Она — босс! — должна сидеть дома, в кабинете, рядом со спальней Элли, и с важным видом Вести Счета. Ее дело — принимать заказы, нанимать и увольнять персонал, заниматься рекламой, расширять бизнес, руководить, направлять и поощрять. Вместо этого она, пыхтя и потея, отдраивает грязные унитазы клиентов, натянув резиновые перчатки, от которых так чешутся руки. Когда Джей и Кошачья Барбара основали «Генеральную уборку», вложив серьезный капитал в четыре фургончика, логотип, страховку и расходные материалы, у них и в мыслях не было, что им самим придется мыть полы.

Конечно, они обучали девушек разным бытовым премудростям, чтобы подготовить их к прихотям некоторых капризных клиентов. Они взяли за правило в каждом новом месте первый раз работать вместе со своими девочками-уборщицами, даже самыми надежными и опытными. Во-первых, этим они давали понять клиентам, что к их поручениям относятся самым серьезным образом. Во-вторых, проводили рекогносцировку местности. Потом это помогало давать отпор клиентам с непомерными аппетитами, которые полагали, что, заказывая обычную уборку, они каким-то образом получат генеральную — с выгребанием из всех углов веками копившейся там грязи, с перетряхиванием всех книжек, с мытьем всей имеющейся в доме посуды и аккуратной ее установкой на место, чашечка к чашечке. Но в основном Джей и Барбара должны были осуществлять общее руководство. Так предполагалось вначале. Впрочем, на большее у Барбары времени и не было. Она занималась своими аристократками — бирманскими кошками. Балбес Нарцисс, который поселился у Джей, был отпрыском одной из этих королев. Барбара участвовала во всех кошачьих выставках и без конца пристраивала котят. А перед Джей стояла куча семейных проблем: Моджи и Тристан увлеченно делали детишек, а двое норовистых подростков требовали постоянного и неусыпного внимания. Расслабиться нельзя ни на минуту. И что же она делает? Тащит из дома миссис Райен набитые доверху мусорные пакеты, воняющие рыбой. А Барбара в это время наверняка объясняет двум новеньким девочкам из Бразилии, чем чистящий порошок отличается от воска для полировки мебели. (Кстати, знать это совершенно необходимо, особенно если имеешь дело с обеденным столом из вишневого дерева.) Потом Барбара будет втолковывать девушкам, что гель для мытья посуды вовсе не то средство, которое справится с заляпанной жиром духовкой миссис Лэтимер-Джонс.

Поднявшись в прохладную и просторную спальню миссис Райен, Джей уселась на кровать, прямо на небесно-голубое покрывало, и надела на трубку пылесоса мягкую щетку. Комната была вылизана, как готовый к приходу гостей номер люкс в отеле «Хилтон». Гости, впрочем, по наблюдениям Джей, сюда не наведывались. Эта спальня напомнила Джей детскую комнатку ее двоюродной сестры Дельфины, где все ткани были подобраны по цвету: австрийские занавески, небрежно разбросанные подушки с бахромой и стеганое покрывало — все в розовых и голубых розочках. Комната Дельфины была так же безупречна, как эта спальня: одежда развешена по цветам в объемном зеркальном шкафу во всю стену (если дверцы открыть, шкаф освещался изнутри), обувь в нем стояла на наклонных подставках (казалось, будто туфельки спешат вниз, на пушистый кремовый ковер), пояса и шарфики висели на хитроумном приспособлении, которое крутилось, как маленькая карусель.

— Ну разве это не прелестно? — вздыхала тетушка Уин, обращаясь к своей сестре Одри, матери Джей.

Сестры пришли полюбоваться на комнату, откуда только день назад ушли декораторы и где Дельфина наконец смогла живописно разложить свои гребни и щетки с серебряными ручками. Одри окинула комнату взглядом и спросила:

— А где же она хранит книжки?

— Книжки? — Уин удивленно взглянула на сестру, затем указала на странную белую конструкцию у кровати и торжественно объявила: — Вот! Полочка для журналов. Сюда влезут все номера «Вог» за целый год.

Джей ритмично водила щеткой по гладким белым плинтусам и вспоминала свою детскую, которую она делила со старшей сестрой, Эйприл. Мать никогда не приставала к ним с упреками по поводу беспорядка: считалось, что таким образом она проявляет уважение к их личной жизни. Сестрам не хватало места в шкафах и ящиках комода, поэтому комната всегда выглядела как после налета. Маленькие лоскутки ткани — прозрачный тюль, разноцветный шелк, расшитая блестками тафта — выпархивали из комнаты Одри и летали по всему дому. Одри занималась тем, что шила великолепные костюмы для местных балетных училищ, для фигуристов и исполнителей бальных танцев. Стены в комнате Эйприл и Джей были сплошь заклеены плакатами с портретами ангелоподобных рок-музыкантов. Тетрадки, книжки в мягких переплетах и носки валялись на полу вперемешку с грязными тарелками. Столы и стулья были в несколько слоев завалены журналами, косметикой, дисками и бижутерией. Джей приходилось пихать одежду по три штуки враз на одну вешалку. Как же она мечтала о необъятном кремовом ковре Дельфины, о несметном количестве плечиков, обтянутых тканью, с подвешенными к ним кружевными мешочками лаванды. О специальных полочках, на которых лежали стопки девственно белых трусиков.

Джей снова уселась на кровать, чтобы поменять щетки пылесоса, и вытащила из кармана телефон. Может, были какие сообщения? Может, ее рабочий телефон уже разрывается от звонков людей, которые хотят немного подработать? Приближается весна. Студентам нужны деньжата на лето, а спустившимся с гор заядлым лыжникам — на следующий сезон.

— Модж? Что новенького? Кто-нибудь звонил? — Джей совсем не удивилась, что Имоджин торчит у нее на кухне. Дочка с удовольствием пользовалась бесплатным отоплением и посудомоечной машиной, заодно уничтожая содержимое буфетов. Джей представила, как Имоджин сидит на кухне, читает гороскоп в старом номере «Мари Клэр» и пьет четвертую чашку кофе, медленно-медленно настраиваясь на создание очередных нескольких строчек своей выпускной дипломной работы. Она писала о вреде, который наркотики наносят детям младшего школьного возраста.

— Чего-чего? — рассеянно переспросила Имоджин. — Ах да. Тебе раза два звонили по поводу работы. Я все записала и оставила у тебя на столе.

— Спасибо! Слушай-ка, Имоджин. — Джей кое-что пришло в голову. Они с Грегом уже целый день переваривали новость о беременности дочери, но и прочих родственников тоже следовало порадовать. Вот пусть Имоджин этим и займется. — Ты звонила бабушке?

— Не-а, а зачем?

— Нужно ей рассказать. О ребенке.

— А, ну да. Может, ты расскажешь?

— Ну нет, Моджи, это ты уж как-нибудь сама… С меня хватит того раза, когда я сообщила ей, что беременна тобой. Теперь твоя очередь выслушивать лекцию на тему «А что же будет с твоей учебой?!».

— Но ты же не бросила учебу. Ты получила диплом, и я тоже справлюсь. В университете к этому отнеслись совершенно спокойно, я же тебе говорила.

— Я знаю, знаю. А вот бабушка не знает. Будь умницей — просто позвони ей, и дело с концом. И передай Тристану, чтобы он сказал своим. Вряд ли им понравится, если они узнают обо всем последними.

Почему она должна еще и об этом заботиться? Почему она все должна тащить на своем горбу?

— Ой, чуть не забыла! — воскликнула Имоджин. — Звонила тетя Уин. Представляешь, Дельфина возвращается домой. Из Австралии. Она теперь будет жить здесь.

Как это говорят? Кто там легок на помине? Вот вам прекрасная иллюстрация.

Джей посмотрела на свои руки, сморщенные и покрасневшие от резиновых перчаток. Дельфина фыркнула бы и посоветовала надеть под резиновые перчатки нитяные. И была бы, как всегда, права.

— Мам? Ты слышишь меня? Дельфина опять выходит замуж. Это в ее-то годы! Она уезжает из Австралии и будет жить рядом с нами. Тетя Уин сказала, ты умрешь от счастья!

Глава третья

Шоколадные батончики

— Эта твоя кузина… Вы что, на самом деле были такими неразлучными подружками?

Джей смотрела, как Барбара расчесывает кошку. Та извивалась и норовила вцепиться зубами в расческу. Барбара перехватила животное поудобнее. Кошка вертелась под широкими ладонями Барбары и сердито мяукала. Барбара ласково ее увещевала, ловко удерживая гибкое тельце на коленях и вычесывая короткую шелковистую шерстку.

— …Иначе с чего бы поднимать столько шуму, так ведь? Подумаешь, какая-то родственница вернулась из дальних стран. Вы бы попили с ней чайку у родичей. Она устроилась бы где-нибудь поблизости, и все дела.

Джей вздохнула, уткнувшись в свой бокал с вином. Еще не было и пяти, несколько рановато для выпивки. Но Барбара считала понедельник самым длинным и муторным днем, который просто грех не скрасить капелькой спиртного. И чем раньше, тем лучше. Этим утром, пока Джей, подменяя заболевшую Катеньку, выметала паутину из-под шкафов Клиента-с-таксой, Барбара бок о бок со своими вконец загнанными сотрудниками разгребала завалы после вечеринки, которую устроил восемнадцатилетний клиент в честь своего дня рождения. Разумеется, предупредить их заранее никто и не подумал.

— Просто диву даешься, — жаловалась Барбара. — Они считают, что привести дом в порядок после своры молокососов — это «обычная уборка», с которой за пару часов шутя справится парочка студентов.

Но Джей думала о своем.

— Я вот о Дельфине… Подружки — не совсем то слово. Она всегда была больше чем просто кузина… — Джей с трудом подыскивала слова. — Начнем с того, что она постоянно была рядом, ходила за мной как тень. Тетушка Уин вбила себе в голову, что я должна заменить Дельфине сестру. Потому, дескать, что та единственный ребенок, а я подходила ей по возрасту. Тетушка всегда повторяла маме: «Лучшие друзья — это твоя семья». У мамы было свое мнение по этому поводу, но с тетушкой Уин спорить бесполезно: она все равно не слушает.

— В каждой семье одно и то же, — мрачно заявила Барбара. — Мои оболтусы тоже никого не слушают. Они уверены, что знают все на свете.

— Вот-вот, и мои тоже.

Сколько раз она твердила Имоджин о таблетках. В том смысле, что они хороши, если не забываешь принимать их каждый божий день. И что? Имоджин живет как во сне. Спасибо, дышать еще не забывает. Разумеется, она пропустила слова матери мимо ушей.

— Понимаешь, все мое детство прошло под знаком Дельфины. Она… как бы это сказать… добилась всего, что мне не удалось. Мне не удалось, а ей удалось!

Барбара отпустила кошку и пошла к раковине вымыть руки.

— Да ладно тебе. Кто сказал, что ты неудачница? Уж не твоя мама, так это точно. Не тот она человек. Такая всегда спокойная, дружелюбная. Смотрит на тебя и будто думает: ну какая же ты славная! Скажешь, я не права?

Джей потянулась через стол к шоколадным батончикам. А ведь она специально отодвинула их подальше, чтобы не поддаваться искушению. Какие же у нее все-таки бледные, распухшие и шершавые руки! Они все еще попахивали жидкостью для мытья ванн, хотя Джей не поскупилась на душистый гель.

— О господи, ну конечно, права. Мама у нас отличная. Она, правда, почти не обращала на нас внимания, но в общем с ней все было в порядке. Для нее тетушка Уин и ее избалованная Дельфина были постоянным источником развлечения. Да мы все просто помирали со смеху, глядя, как Уин носилась со своей маленькой принцессой. Она, например, каждый вечер укладывала школьную юбку Дельфины в чулок, чтобы плиссировка не помялась. А на ночь смазывала ресницы Дельфины вазелином, чтобы они стали длиннее…

Барбару передернуло, и она расхохоталась.

— Если я чего-нибудь добивалась, — продолжала Джей, — то Дельфине ничего не стоило переплюнуть меня. Все, что было у меня, было и у нее, только лучше. С точки зрения десятилетней девочки, мне до Дельфины было как до неба. У нее имелось все что душе угодно и сколько угодно. От серебряных бальных туфелек на высоком каблуке до пушистой белой шубки из искусственного меха и настоящего пони. — Джей рассмеялась. — Прости, Барбара. Я понимаю, все это звучит так по-детски. Но все это уже в прошлом, кончилось двенадцать лет назад, когда Дельфина уехала в Австралию. Оттуда она уже не могла доставать меня своими поучениями.

— Думаешь, все начнется по новой?

— Надеюсь, нет. Хотя чем черт не шутит. Вообще-то с годами люди меняются, но, думаю, мне придется напрячься, чтобы не наступить на те же грабли. Мы, слава богу, уже не дети. Взрослый человек должен радоваться приезду кузины. Вот я и радуюсь.

Барбара с сомнением покачала головой:

— Сама себя обманываешь. Давай выкладывай, что у тебя на уме.

Джей покосилась на шоколадные батончики.

— Дельфина, по словам тетушки, всегда была «прекрасно сложена». Ты не поверишь, но я раньше была тощим — кожа до кости — недомерком. Не представляешь, как это унизительно, когда родная тетка окидывает тебя с головы до ног снисходительным взглядом и выдает что-нибудь вроде: «Совсем еще ребенок…» А у тебя грудь плоская как доска. И при этом ты на год старше своей кузины, у которой уже появились приятные округлости и первый лифчик в розовых бутончиках. Наверное, мне было бы легче, если бы мама, так сказать, держала оборону рядом со мной. Но она не обращала ни малейшего внимания на мое ранимое детское самолюбие.

— Все это так, но ты давно уже выросла! — решительно заявила Барбара, подливая Джей вина.

Джей мысленно прибавила еще сто калорий к своему дневному рациону. Пожалуй, это уже чересчур для периода детоксикации. Наверное, у нее была самая короткая в истории диета. На сколько ее хватило? На пять минут? Или на семь?

— Я-то, может, и выросла, но комплексы остались.

— Только не говори мне, что ты хвасталась «округлостями» своих дочек.

Джей рассмеялась:

— Нет, конечно, я не сходила с ума, как Уин. Но пусть кто-нибудь только попробовал заявить, что его отпрыски лучше моих, я бы защищала своих девочек до последнего. Хотела, чтобы они считали себя неотразимыми. По крайней мере, пока были малышками. Да и сейчас, думаю, стоит изредка подкреплять их уверенность в себе. Хотя в последнее время Элли стала такой раздражительной и грубой… Если кто-нибудь скажет, что его тринадцатилетняя дочурка лучше, я, пожалуй, соглашусь махнуться не глядя.

— Короче, ты спишь и видишь, как встретишься наконец с этой твоей Дельфиной. Я лично просто жду не дождусь, — хохотнула Барбара. — Интересно поглядеть на женщину, которая до сих пор приводит тебя в такой трепет.

— Ну спасибо, дорогая. Да, представь себе, мне будет приятно снова с ней увидеться. Только сначала надо покрасить волосы, сбросить килограммов пять и нанять надежный персонал, чтобы мы с тобой могли без зазрения совести сказать: «Мы имеем собственный бизнес». Пока же все наоборот — это бизнес имеет нас.

Джей взглянула на свой живот и пхнула его кулаком.

— Знаешь, а ведь было времечко, может неделя или даже две, когда меня вполне устраивала фигура — уже не тощая и еще не расплывшаяся. Жаль, я тогда этого не оценила и не приняла мер.

— Все, что тебе нужно, — это грейпфруты, — сказала Барбара, вываливая на тарелку очередную пачку шоколадных батончиков.

Джей с превеликим трудом превозмогла желание взять еще один. А Барбара, которую природа наградила стройностью кинозвезды, цапнула сразу две конфеты.

— Грейпфруты? Это еще зачем?

Джей все не могла избавиться от мыслей о первом своем лифчике нулевого размера. Она представила, как запихивает пахучую фруктовину в этот пустой на три четверти лифчик. На самом деле она набивала его салфетками. Поэтому после уроков физкультуры неслась в раздевалку пулей, чтобы натянуть школьную форму без свидетелей.

— Перед каждой едой нужно съедать половинку грейпфрута. Я про это читала, — авторитетно объяснила Барбара. — В нем полным-полно ферментов, которые сжигают жир.

— Думаешь? Но ведь то же самое говорят об овощном супе. И об ананасах. Ерунда все это. К тому же в ананасах сахара хоть отбавляй.

— Но ты же ничего не теряешь. Просто ешь три раза в день грейпфрут, поменьше налегай на углеводы и алкоголь да побольше пей воды. В конце концов, грейпфруты не так действуют на нервы окружающим, как овощной суп.

— Ну ладно, уговорила. Куплю парочку по дороге. А пока можно я взгляну на котят?

Барбара расплылась в улыбке.

— Ага, вот ты и попалась, — поддразнила она Джей. — Я же тебе говорила, когда ты забирала Нарцисса, чтобы взяла ему подружку. Бирманские кошки не любят одиночества. Пойдем посмотрим. Их, кстати, пора выпускать. Им нужно общество, а мои мальчишки как раз скоро вернутся из школы.

Барбара открыла дверь, и Джей прошла за ней в старый гараж, где Барбара устроила роскошное жилье для своих чемпионов и их потомства.

— У них шерстка уже настоящего цвета. Два — лиловых, два — голубых, а один — темный, как шоколадка.

Барбара взяла котенка, который карабкался по бархатной обивке старого кресла. Орехового цвета кошка, дремавшая на диванной подушке, вопросительно взглянула на Барбару и вновь прикрыла глаза. Ее детеныш был в безопасности.

— Ой, а этот почти розовый! — умилилась Джей, поглаживая кожаный носик крошечного существа.

— Будущая чемпионка. Лиловый окрас. Эту я себе оставлю — дам Незабудке отдохнуть от котят. А назову ее… Люпин!

Джей взяла другого котенка, перевернула его на спинку и пощекотала круглый животик. Раздалось громкое урчание. Даже странно, что такой маленький зверек так оглушительно мурлыкал.

— Потрясающие котятки. Как только у тебя хватает духу с ними расставаться?

— Я пытаюсь думать о деньгах. Ну, о той толике, которая остается после регистрации, спаривания, кормления и прививок. На самом деле я работаю не корысти ради. Это любовь с первого взгляда, — улыбнулась Барбара.

Она сгребла котят в охапку и понесла на кухню. Мама-кошка трусила вслед за ней, мяукая что-то успокоительное своим несмышленышам.

— Ну, давайте, пушистики, разбегайтесь, пора в большой мир. Подумай только, Джей, в следующем году ты точно так же будешь выгуливать ребеночка Имоджин.

— Мм-да. Как говорится, снова здорово. Опять стирка-уборка-готовка. Чудненько, — пробормотала Джей.

Элли ходила с Ташей по магазину, едва за ней поспевая. Таша шныряла между вешалок, как дикий зверь в лесу. Она вертела головой направо-налево, длинные светлые волосы, затянутые в хвост, мотались из стороны в сторону. Быстрым и цепким взглядом она пробегала по товарам, мысленно сортируя их по принципу «надо — не надо». Элли шла за Ташей по пятам, уставясь в пол, изо всех сил стараясь не смотреть в левый угол, где, она знала, находилась камера наблюдения. Она запросто могла, проходя мимо, взять и вежливо улыбнуться прямо в камеру (с нее бы сталось). И скорее всего это закончилось бы ее портретом в криминальной хронике или в рубрике «Знакомые лица», с помощью которой местная газета пыталась бороться с детским воровством.

А Таше было наплевать на камеры наблюдения. «Воплощенное бесстыдство» — так назвала Ташу их классная руководительница, миссис Биллингтон. Подразумевалось, что это станет жутким нагоняем и уроком для всех, но каким-то образом только добавило Таше блеску. Таше все было до чертиков. Она неслась по жизни, не обращая ни малейшего внимания на ежедневные выговоры за невыученные уроки и за сигареты, за розовые босоножки на высоченной платформе и за вечно отсутствующую спортивную форму. Так хотелось на нее походить. Быть такой же хладнокровной, с такими же пухлыми, сексуальными губами. И улыбаться, как она — на все тридцать два зуба. Перед Ташиной улыбкой никто не мог устоять. Даже мистер Редмонд, учитель математики. Каждый раз, выгоняя Ташу из класса за невыполненное домашнее задание, он покрывался багровым румянцем. А Таша ухмылялась и выплывала из класса, оттопырив задницу, как кошка Барбары во время течки.

А с другой стороны, быть такой, как Таша, не хотелось. Она врала, лазала по чужим карманам. Меняла друзей как перчатки. И еще она воровала. Если бы за воровство ставили оценки, уж не сомневайтесь, Таша получила бы высший балл. Собственно говоря, этим они сейчас и занимались. Сразу после уроков, даже не сняв школьной формы. Тырили вещи из магазина. Таше хотелось топик и еще красные браслеты к новому платью, которое она на прошлой неделе стащила из дорогого магазина. (Или врала, что стащила. Кто знает, может, это мама купила ей то платье.) Итак, Таша вышла на охоту и прихватила с собой Элли, которая случайно подвернулась ей под руку — перед уходом из школы она одолжила Таше свой блеск для губ.

Честно говоря, Элли ничего не нравилось на этой пестрой свалке. Все эти цепочки, колечки, помада, лак для ногтей, грубое кусачее белье — все было дешевым и безвкусным. Из-за них не стоило так рисковать. Это все подошло бы разве что девятилетним девчонкам — они бы вырядились и считали, что похожи на Барби. Даже водись у Элли деньги, она не потратила бы их на подобную ерунду. Если бы ее спросили, чего ей хочется, ну, скажем, на Рождество или на день рождения, она попросила бы одну вещицу, о которой давно мечтала, — мягкую, уютную пижамку. В такой пижаме хочется забраться в постель с хорошей книжкой (например, «В краю лесов»[4]) и забыть про все: про школу, Ташу, про других девчонок и драчливых мальчишек и про то, как трудно не выглядеть белой вороной. Элли казалось, что в школе она каждый день притворяется, пытается выдать себя за кого-то другого. Ведь если ты хоть капельку отличаешься от остальных, приходится как-то изворачиваться. Обычно ты не понимаешь, что в тебе такого особенного, пока кто-нибудь не начнет тыкать в тебя пальцем. После двух с лишним лет в школе Элли очень четко поняла, что хорошо и что плохо для нормального подростка.

Первое — плохо быть маленького роста, слишком маленькой для своих тринадцати лет. Ростом Элли пошла в маму. Она в классе самая маленькая, и фигура у нее еще детская. Но (слава тебе господи) она довольно симпатичная — у нее длинные блестящие каштановые волосы и красивый рот с приподнятыми уголками. Из-за этого кажется, будто Элли всегда улыбается, даже когда ей не до смеха.

Чтобы быть правильным тринадцатилетним подростком, нужно выглядеть достаточно взрослой, чтобы тебя пускали в бары, опытной, как будто у тебя было столько секса, что он тебе уже надоел (хотя дальше слов дело ни у кого еще не заходило), и нужно, чтобы месячные у тебя были чуть ли не с начальной школы. У Элли они еще даже не начались. Поэтому она всегда носила в рюкзачке парочку «тампаксов» и время от времени роняла их на пол в классе.

Второе — у тебя должна быть неблагополучная семья, чтобы можно было громко жаловаться. Лучше всего жить с одинокой, выбивающейся из сил матерью, которую мерзавцы мужчины обманывают и, может быть, даже иногда поколачивают. Отчим-извращенец тоже вполне подойдет. У Элли же были любящие папа и мама. Хорошо хоть ее мама разъезжала в фургончике с надписью «Генеральная уборка», так что Элли всегда могла сказать, что ее мама — простая уборщица, а вовсе не владелец компании. Их семейные доходы вполне могли сойти за средние, хотя огромный дом, почти особняк, в котором они жили, вызывал некоторые подозрения у одноклассников. На первом этаже у них мало комнат. Только уютная гостиная-кухня — необъятная, с диваном, огромными стеклянными дверями. Она такой получилась потому, что папа снес практически все перегородки. Кухня выглядела стильной и немножко сумасшедшей из-за непонятных стеклянных вставок, которые придумал папа и понатыкал в самых неожиданных местах.

Сестрицей Имоджин тоже можно теперь козырять, ведь она залетела в двадцать лет, да еще от кого! От водопроводчика! Не обязательно же всем рассказывать, что Имоджин живет себе припеваючи у них в цокольном этаже (правда, у нее нет денег, так она же студентка). А Тристан-водопроводчик, между прочим, окончил Итон.

— Ну, чё скажешь? — Таша вертелась перед зеркалом, приложив к груди хищно изогнутый алый лифчик на серебряных бретельках.

Элли улыбнулась, ненавидя себя за постоянное желание говорить и делать людям приятное:

— Вроде ничего. Только выглядит как-то…

Таша прищурилась, ожидая, что Элли ляпнет что-нибудь, в очередной раз доказывающее, что она задавака, сентиментальная дурочка и вообще другая.

— Мне кажется, его из-под топика видно будет, — заторопилась Элли. — Кружева то есть. Они очень широкие.

— Да? Может быть. — Таша повесила лифчик обратно на вешалку и стала неторопливо рыться в нижнем белье. — А как тебе этот? Ну-ка, примерь.

Она протянула Элли сиреневый лифчик с монументальными чашечками, размера на три больше, чем Элли могла себе позволить. Элли небрежно рассмеялась, стараясь не краснеть:

— Ага, сейчас. Вот будет сюрприз для того, кто захочет меня пощупать. Ткнет пальцем — а там пусто.

Это была самозащита. Смейся над собой, пока этого не сделали другие. Таким вещам быстро учишься.

— Ладно, гребем отсюда, надоело.

Таша неожиданно рванула к выходу, к боковой двери. Удивленная Элли поспешила вслед за ней.

— А как же… Я думала, ты хочешь… — зашептала она Таше, когда они скрылись за углом, метрах в ста от магазина.

Таша ухмыльнулась, быстро оглянулась в сторону магазина и поволокла Элли на крыльцо ближайшего кафе. Здесь она стащила с Элли ее школьный рюкзак и открыла молнию. Элли смотрела, разинув рот, — в ее собственном рюкзаке оказалась куча вещей: браслеты, сережки, еще какая-то бижутерия… Все с бирочками и ценниками. Из-под задачника выглядывал тот самый алый лифчик, флакончики с лаком для ногтей позванивали, как монетки в копилке. Вместо тошнотворного ужаса (ее ведь запросто могли поймать!) Элли почувствовала необъяснимый восторг. Она заглянула в хитрые серые глаза Таши:

— Как ты это сделала? Я ничего не заметила.

Таша вытащила добычу и запихала в собственную сумку.

— Да знаю я, что ты не заметила. В этом-то и фишка. Ты ведь у нас невинный птенчик, Дюймовочка. — Таша потрепала Элли по щеке, как несмышленого младенца. — Тебя никто никогда не заподозрит. Если кто и следил в камеру, то за мной. — Она усмехнулась и протянула Элли флакончик с пунцовым лаком: — Вот, держи. Тебе этот цвет больше идет. Ну, до завтра.

Элли, застыв, смотрела, как Таша идет к станции. С ней происходило что-то странное. Она должна была чувствовать обиду и смятение: ведь ее же использовали. Но вместо этого ее лихорадило от возбуждения. И еще ее обуревало некое более сильное чувство. Единственное определение, которое она смогла подобрать для этого чувства, было — «любовь». Тем не менее, подойдя к автобусной остановке, она вытащила блестящий флакончик и, оглянувшись украдкой по сторонам, выбросила его в урну рядом с «Макдоналдсом».

Глава четвертая

Грейпфруты

Джей вела машину и выговаривала Имоджин:

— Почему мне приходится тащить тебя к бабушке на веревке? Ты давно должна была сделать это сама.

Они ехали к Одри порадовать ее вестью, что скоро она станет прабабушкой.

Имоджин вяло оправдывалась:

— Да некогда мне. Куча домашней работы. И вообще, чего ты суетишься? Я и сама бы прекрасно съездила, не маленькая.

А вот с этим Джей могла бы поспорить.

Имоджин закинула ноги на приборную панель, оставив на ней грязные следы. Шнурков в кроссовках не было, зато на них красовались наклейки с портретом ее любимого певца (бесплатное приложение к баночкам с йогуртом). Джей живо представила себе, как Имоджин, сосредоточенно высунув язык, прилепляет эти картинки. Хоть не вырядилась в любимую майку «Подружка сантехника», и то спасибо. Уж Одри не упустила бы случая съязвить: «Да уж, подружились так подружились!»

Что за мать получится из Имоджин? Как она со всем справится? Она же сама еще спит крепко, как ребенок, — по утрам не добудишься. Как она будет вставать по несколько раз за ночь — то кормить, то пеленать, то укачивать?

— Детка, твой живот растет с такой скоростью, что у бабушки есть все шансы узнать о ребенке из газет. Тристан уже сказал своим, так что нечестно держать бабушку в неведении.

— Это же твоя мама, — с раздражением возразила Имоджин. — Вот сама бы ей и сказала.

— Она расстроится, если это сделаю я, а не ты.

— Но она поднимет столько шуму, начнет приставать со всякой ерундой.

Да, это точно. Одри как пить дать начнет приставать. Будет пичкать любимую внученьку крепкими, не укусишь, лепешками и жиденьким чаем. За время, оставшееся до родов, скупит все журналы для будущих мам и вручит их Имоджин с такой помпой, будто это невесть какая драгоценность. Одри была никудышной матерью, но, став бабушкой, проявила неожиданное рвение. На прошлое Рождество она сшила Элли белое бархатное пальто с капюшоном, на алой подкладке, с отделкой ядовито-розового цвета. Хорошо еще Элли как воспитанный ребенок нашла в себе силы притвориться, будто она в восторге от подарка. Да она и была бы в восторге, получи обновку лет шесть назад, когда, помнится, стояла на столе и распевала рождественскую «Зимнюю сказку».

— Бабушка хочет как лучше, — слабо возразила Джей. — Вот увидишь, она только обрадуется.

И Джей потихоньку скрестила пальцы, надеясь, что так оно и будет.

Как все люди старшего поколения, Одри предпочитала, чтобы события, знаменующие человеческую жизнь, шли своим чередом. Когда Джей еще студенткой университета забеременела, Одри, конечно, стояла за нее горой. Хотя, надо признать, это была скорее реакция на злорадное сочувствие тетушки Уин: «Ах, бедная девочка попала в беду!» Но как только дверь за теткой захлопнулась, мать задала Джей хорошую взбучку. И только после этого занялась приятными хлопотами — выбором ткани для свадебного платья. И платье у Джей было шикарное: нежнейший шифон переливался всеми оттенками синего, а фасону позавидовала бы сама Стелла Маккартни.

Одноэтажный домик с верандой, в котором жила Одри, примыкал к дому ее сестры Уин. Обе сестры потеряли мужей, но все равно решили жить порознь: у них были слишком разные взгляды на ведение домашнего хозяйства. Поразмыслив, они поселились по соседству, что, при достаточной самостоятельности, оставляло приятную возможность вдоволь ворчать и ссориться друг с другом. Живя в одиночестве, Одри не считала нужным сосредоточить шитье в одной комнате. Она прекрасно чувствовала себя среди кочующих по всему дому обрезков ткани, прозрачных выкроек и мотков ниток. Рулоны шифона, шелка, лайкры и тюля валялись повсюду. Одри не выбрасывала ни единого лоскутка — вдруг для отделки костюма или для украшения прически срочно понадобится какая-нибудь розовая ленточка. На каждой двери висели сметанные комбинезоны, трико, костюмы зверей, сшитые из обрезков меха, и пышные бальные наряды. Обрывки ниток тянулись за Одри по всему дому. Они забивались во все щели, так что даже пылесос Генри не мог с ними справиться. Когда Уин приходила в гости, она неизменно ворчала: «Каждая вещь должна иметь свое место» — и с недовольным видом вытаскивала из сахарницы блестки. Вернувшись домой, Уин подолгу чистилась в прихожей, чтобы ни одна пылинка не проникла в ее безупречную квартиру.

Все свои хозяйственные таланты Одри направила на оформление сада, в то время как Уин без долгих размышлений засыпала половину участка мелким гравием — чтобы сразу услышать подкрадывающихся жуликов. («Чем жить в постоянном ожидании грабителей, лучше сразу повеситься», — заявила Одри.) Кое-где сад Уин оживляли кособокие гипсовые статуи пуделей и уродливо подстриженные декоративные кусты. Одри же разводила пышные вечнозеленые растения, а при виде тюльпанов и гладиолусов, которыми пестрели клумбы, сам Алан Титчмарш[5] разрыдался бы от умиления.

— Осторожно, булавки, — предупредила Одри, открывая дверь. — С утра вожусь с четырьмя балетными пачками. Этот кошмарный тюль!.. Такой скользкий, такой непослушный! Чаю хотите? Пойдемте на кухню. А то в гостиной у меня недоделанный лев.

И Одри повела их на кухню.

— О нет, — тихонько простонала Имоджин, — только не чай. — И громко добавила: — Бабуля, мне не наливай, я только что пила.

Одри на ходу слегка повернулась — взглянуть на внучку:

— Это почему еще? Что за новости? Опять какая-нибудь диета?

Имоджин замялась.

— Да нет, вовсе не диета. — Она расчистила стулья от выкроек и вязанья и уселась к старому круглому столу из соснового дерева.

— Сейчас все девочки помешались на диетах. То одна, то другая. В моей юности мы ели что дают и говорили «спасибо». — Одри достала из буфета печенье и вафли. — Правда, тогда еды было гораздо меньше. Нам и в голову не приходило привередничать и жевать чипсы вместо нормальной еды.

Одри с грохотом водрузила на стол пузатый коричневый чайник и расставила чашки. На одной из них был выпуклый профиль королевы и золоченые буковки «Серебряный юбилей 1977». Как и следовало ожидать, Одри проигнорировала возражения Имоджин. И вот уже Моджи вертит в руках чашку с назидательной надписью «Защита для выживания» и логотипом кампании по ядерному разоружению.

Как только сохранилась вся эта нелепая посудная разносортица? Прошлым летом Джей сделала очередную попытку навести хоть какой-то порядок на кухне матери, где обычно царил хаос. Она подарила Одри дюжину больших красивых чашек ручной работы, расписанных изысканными колокольчиками. Между прочим, из девонского фарфора! И что же? Меньше чем за год эти чашки исчезли одна за другой. Их роняли на пол, разбивали в посудомоечной машине. Рори швырял их в раковину так, что, казалось, треснут не только чашки, но и сама раковина. Говорят, нержавейка очень прочный материал, но неуклюжему Рори ничего не стоило оставить вмятину и в ней.

Не успела Одри налить чай в чашку, призывавшую разоружиться, как дверь распахнулась и в комнату вкатилась тетушка Уин, отдуваясь и тряся подбородками. Одним заученным движением она выхватила чашку из буфета, смахнула со стула журналы и плюхнулась к столу.

— Я увидела твою машину, — заявила она Джей, — и решила поздороваться.

— Ты просто унюхала, что мы тут чай пьем, — пробормотала Одри.

Но Уин не обратила на нее внимания. Она просто подпрыгивала на месте от нетерпения, торопясь вывалить свои новости. Тетушка лучезарно улыбнулась Джей:

— Ты ведь приехала обсудить наши события? Чудесно, не правда ли? Ты наверняка в восторге. Я так и знала, что ты будешь вне себя от радости.

Имоджин уставилась на нее:

— Откуда ты знаешь? Кто тебе сказал?

— Дельфина, конечно, а кто еще? Она мне звонила.

Уин сунула руку в необъятную черную сумку, с которой никогда не расставалась.

— У меня с собой ее письмо. Дельфина обожает писать письма. У нее такой изящный почерк и такие изумительные описания. Пейзажи…

— Вы говорите о разном. — Джей предостерегающе взглянула на Имоджин.

Уин между тем рылась в сумке в поисках очков. Наконец сдалась и протянула Джей конверт. (Нежно-розовый листок с блестками, на подкладке из светло-зеленой папиросной бумаги. Совершенно в духе Дельфины.)

— Ну, читай же!

Но не успела Джей и рот открыть, как Уин сама начала пересказывать содержание письма:

— Она пишет, что будет жить рядом с Кингстоном, прямо на набережной, в одном из этих чудесных новых домов. Грег, кажется, что-то там строил. Ага, пентхаус. — Уин выговорила это слово с восторженным придыханием, будто молитву читала. — Она поселится неподалеку, рядом со своей бедной старенькой мамочкой.

Одри скорчила физиономию, и Джей с трудом подавила смешок.

— А ее новый жених! — Уин отхлебнула чаю, поморщилась и, не глядя, протянула руку за сахарницей. — Он пилот!

Она сделала многозначительную паузу, чтобы слушатели могли в должной мере оценить очередной неслыханный успех Дельфины. Слово «пилот» явно было из той же молитвы, что и «пентхаус».

Уин похлопала Джей по руке:

— Джей, дорогуша. Жених Дельфины постоянно в разъездах. Она пишет, что было бы неплохо, если бы к ее приезду ты навела чистоту в их квартире. Ты ведь как раз этим занимаешься? Уборкой, да?

Джей потеряла дар речи, но все-таки смогла выдавить:

— В общем, да, мы убираемся… То есть мои служащие, девушки, которых я нанимаю…

Одри оборвала ее:

— Джей, немедленно перестань мямлить. Нечего тут стесняться. Уборка — прекрасное занятие, ничем не хуже других.

Имоджин, разглядывая забитую всякой всячиной кухню, захрустела шоколадным рулетом. Крошки так и посыпались.

— Кто сказал, что это плохое занятие? — Уин энергично замотала головой, ее подбородки заколыхались. — Просто забавно, что так вышло. Ты — такая умная, образованная и все такое…

Джей задержала дыхание и начала считать про себя.

— Опять же, диплом у тебя. Дельфина вот даже среднюю школу не закончила и ничуть не переживает.

— А как же я? — не выдержала Имоджин. Она встала, выплеснула чай в раковину и налила себе воды из-под крана. — Как насчет моих новостей? Это кому-нибудь интересно?

— Ну-ну, золотце, давай выкладывай, что там у тебя стряслось. Ты наконец обручилась с этим славным мальчиком? Такой культурный и вежливый юноша.

— Уин, заткнешься ты когда-нибудь или нет? Дай и другим хоть слово сказать, — не выдержала Одри.

Имоджин засмеялась:

— Обручилась? Фу, как это старомодно. И неинтересно. Хотя от какого-нибудь такого стильного кольца я бы не отказалась. Нет, вовсе нет. Я беременна. Ты будешь пратеткой, а бабуля станет прабабушкой.

Воцарилась тишина. Сестры переглянулись. Судя по всему, многообещающее «пра» их в восторг не привело.

— А когда же свадьба? — спросили они хором.

Имоджин выглядела озадаченной, словно ее спросили о каком-то древнем, полузабытом ритуале.

— Полагаю, они еще не задумывались о браке, — вступилась Джей. — Они еще слишком молоды.

И тут же поняла свою ошибку.

Уин поджала губы:

— Молодые, молодые, а ребеночка сделать сумели…

— Все будет в порядке. У них есть квартира внизу, а мы все им поможем.

Если у Джей и были какие-то сомнения, делиться ими с Уин она не собиралась. А сомнения у нее были. Кто будет сидеть с ребенком, когда Моджи закончит университет и пойдет работать? А как насчет… Да что толку сейчас гадать? У них еще куча времени, чтобы все хорошенько обдумать. Вернее, у Моджи с Тристаном полно времени, чтобы все хорошенько обдумать.

— Вот и чудесно. Ребенок — это всегда радость, — решительно заявила Одри. И крепко обняла Имоджин.

— Когда Джей попала в беду и забеременела маленькой Имоджин, — напомнила Уин, — ты говорила то же самое. Но она хотя бы заставила Грега поступить как порядочный человек.

Уин налила себе еще чаю и окинула Имоджин сочувственным взглядом.

— Я куплю шерсти. Ребенку нужно приданое, а вы, современные девочки, не умеете даже спицы в руках держать. Куплю лимонной шерсти. Не важно, кто там у тебя — мальчик или девочка, лимонный цвет всем подойдет.

Грейпфруты. Кухня была завалена грейпфрутами. Одни лежали вперемешку с апельсинами в старой корзине для фруктов. Казалось, они прячутся от соковыжималки, которая так и норовит вывернуть наизнанку их сочную мякоть. Другие, как в засаде, сидели в холодильнике, потеряв от холода аромат. Ждали своей очереди, чтобы присоединиться к апельсинам и лимонам в корзинке. Пузатые оранжевые шары, похожие на маленькие солнышки, выстроились на хлебной доске. Они лениво перекатывались с боку на бок и иногда падали на пол. Рори картинно поддавал их ногой, воображая себя Уэйном Руни[6]. Джей уже тошнило от одного вида грейпфрутов. Зато меньше чем за неделю она сбросила полтора килограмма. Ей ужасно хотелось перед кем-нибудь похвастаться, пройтись этак, покачивая бедрами, и сказать что-нибудь вроде: «Как тебе мой зад в этих джинсах?»

Но у нее хватало ума не нарываться на насмешки. Они ей совсем ни к чему.

— Мам, ты скоро совсем пожелтеешь, — высказал свое мнение Рори, когда Джей перед ужином разрезала очередной грейпфрут. — Станешь как горчица.

Джей слабо улыбнулась и впилась в грейпфрут, чувствуя, как зубы сводит от холодного горьковатого сока. Эти грейпфруты оказались удивительно липкой штукой. Их сок был такой кислый, но после него пальцы липли, будто Джей окунула их в сахарный сироп. Со второго дня Джей стала есть грейпфруты тайком. Грейпфруты по утрам — еще куда ни шло. За завтраком или даже вместо завтрака они вполне сходили за обычную еду, но за обедом или ужином выглядели вызывающе. Было в этом что-то неприличное: все люди как люди, а она сидит и в одиночку (как горький пьяница) диетически питается. Как должны воспринимать это дело окружающие? То ли она лекарство принимает, то ли пыль в глаза пускает.

Элли бросила на Джей неодобрительный взгляд и проворчала:

— Твоя диета может плохо на мне отразиться. Я очень впечатлительна. У меня может появиться какое-нибудь желудочное расстройство.

Грег рассмеялся и ответил дочери:

— В твоих устах «диета» звучит так, будто это преступление. Посмотрим, как ты будешь выглядеть в мамином возрасте. Может, будешь за обе щеки наворачивать что-нибудь еще более противное?

Элли нахмурилась, бровки сошлись на переносице. Грег, поглощенный починкой магнитолы Рори, не обратил на это внимания. А Элли так грозно хмурила брови, что Джей даже подумала, не стоит ли ее предупредить: дескать, будешь часто хмуриться, к семнадцати годам сморщишься как старушка…

У Элли такое маленькое личико. Глаза и рот казались на нем слишком большими, будто принадлежали другому человеку. И все ее гримаски и нахмуренности тоже были ей не по размеру, великоваты — словно на детское личико примеряли выражения лица взрослого человека. Зато когда Элли по-настоящему радовалась, она была восхитительна. От удовольствия ее лицо просто сияло. Обычно она выглядела довольно задумчивой, однако уголки ее рта всегда жизнерадостно загибались вверх.

Иногда, в моменты беспричинной паники, которая время от времени охватывает всех матерей, Джей казалось, что ее крошка Элли — приманка для любого маньяка. Она была слишком хрупкой для своего возраста, сексуальной, сама того не зная, и очень хорошенькой — без всяких ухищрений со своей стороны. Словом — мечта педофила. Все Эллины одноклассницы и подружки были значительно выше ее и крупнее. Когда дочь приводила домой кого-нибудь из них (в этом году она дружила с нескладехой Сиреной), Джей с трудом подавляла в себе желание разговаривать с этими оформившимися девицами как со взрослыми. В то же время она старалась не обращаться с Элли как с ребенком. Элли выглядела второклашкой, но у нее наверняка уже имелись вполне взрослые мысли и собственный опыт, с которым следовало считаться. Джей отлично помнила, каково это, быть маленькой: тебя не пускают на фильмы «до шестнадцати», по дороге в школу ты украдкой поглядываешь на мальчишек, но они даже не смотрят в твою сторону. Трудно казаться взрослой, когда носишь брючки с ярлычком «для детей 11–12 лет».

Понять, что на самом деле творится в голове у Элли, было трудно. Она не любила делиться своими мыслями. Правда, в последнее время она выглядела такой довольной, словно что-то ее радовало.

— Элли что-то замышляет, — сказала Джей Грегу, когда они вечером улеглись в кровать. Над ними раскинулось вечернее небо с самолетами, звездами и неутомимым телескопом соседа-астронома.

— Очень может быть, — ответил Грег. — Ей пора заводить секреты. Может, у нее появился мальчик, как ты считаешь?

— Вряд ли. Все-таки еще рановато. Даже если бы она выглядела постарше.

— Тебе виднее. Хотя есть такие девахи, что в тринадцать дадут фору двадцатитрехлетним.

— У нее вся жизнь впереди. Все еще успеет. Она пока даже не думает о косметике и нарядах. Точь-в-точь как я в ее возрасте. Я тоже в тринадцать лет носила хвостик и была совершеннейшим ребенком. Мальчишки и косметика для меня не существовали.

Джей задумалась о своем детстве. Было время, когда она после уроков часами торчала на пыльном заднем дворе школы верховой езды миссис Ален, облокотившись о забор и терпеливо дожидаясь, когда Дельфина даст ей прокатиться на своем толстеньком маленьком пони. Эта упитанная избалованная лошадка со светлой пышной гривкой, как у девушки из рекламы шампуней, принадлежала Дельфине и была могущественным оружием в ее руках. Джей обладала только черной ласковой кошкой, в присутствии которой Дельфина демонстративно чихала, страдальчески наморщив нос. А Дельфине, когда той было всего одиннадцать лет, Санта-Клаус подарил то, о чем мечтает каждая девочка: потрясающий комплект для ухода за пони. Там была попона с монограммой, набор щеток и сказочная, поскрипывающая желтой кожей сбруя. Такому королевскому подарку позавидовал бы даже святой.

Годы спустя, когда Джей подарила пятилетней Имоджин игрушечный набор «Мой любимый пони» — с крошечными розовыми щеточками, гребешками и скребницами, с розетками и бантиками, — она испытала приступ ностальгической зависти, вспомнив живую игрушку Дельфины. Одри, мать Джей, считала покупку пони ненужной тратой денег, уверяла, что это забава на пять минут, а через пару недель животное будет забыто и заброшено. Его оставят пастись в одиночестве в поле, и в результате несчастная лошадка станет толстой и раздражительной.

Прошло несколько месяцев, и Дельфина приобрела над Джей чудовищную власть.

Уин разрешила Дельфине оставаться на конюшне сколько ей захочется, но только под присмотром Джей как старшей по возрасту. Взамен Джей позволялось разок прокатиться на Паутинке. Это не ущемляло прав Дельфины. Она была единственным ребенком, и Паутинка принадлежала только ей. Только она решала, кто может сидеть в блестящем кожаном седле, а кто — нет. Это ощущение власти нравилось ей гораздо больше, чем сам бедный пони. Она часами скакала кругами по песчаной арене, нахлестывая пони, перескакивая через барьеры и испуская пронзительные вопли.

— Противный, тупой осел! — орала она каждый раз, когда теряла стремя или не могла взять барьер.

При этом она искоса поглядывала на Джей и коварно улыбалась, видя, что та изнемогает от желания сесть в седло. Джей всегда получала разрешение покататься. Но не более двадцати минут. Потом Дельфине надоедало ждать, она начинала ворчать и тянула Джей домой. На самом деле она просто боялась, что миссис Ален заметит, что она болтается без дела, и приставит ее к работе.

Совершенно неожиданно для себя самой Джей вдруг выпалила:

— Вообще-то я была неплохой наездницей.

— Ты о чем? О лошадях? Или о мотоциклах? — заинтересовался Грег.

Для него лошади были не более чем декоративной частью сельского пейзажа, и смотреть на них стоило с безопасного расстояния. Мотоциклы — другое дело. Это предмет мечтаний. Грег твердо знал, что, когда его настигнет кризис среднего возраста (мужской климакс), в первую очередь он купит сверкающий инкрустированный «харлей». Главное, успеть это сделать, пока еще способен залезть на мотоцикл.

Джей рассмеялась:

— О лошадях. Ты что, думал, я ездила на мотоциклах, а тебе не рассказала?

— А что? Даже после двадцати лет совместной жизни нельзя узнать о человеке всего. А это было бы захватывающее зрелище. Крошка Джей в соломенной шляпке на резинке, с развевающейся юбочкой летит в школу на маленькой «веспе».

— Жаль тебя разочаровывать. Но я даже на велосипеде не каталась, не говоря уж о мотоциклах. Никогда не понимала своих школьных подружек, которые катили домой на великах: холодно, дождь, машины обдают грязной водой с головы до ног… А ведь спокойненько можно было доехать в душном, перегретом и переполненном автобусе.

Грег подкатился к ней поближе, засунул руку под одеяло и погладил ее по животу.

— Узнаю тебя, — пробормотал он, уткнувшись ей в шею. — Ты всегда найдешь местечко поуютнее.

Джей не знала, что и сказать. По сути, он намекнул, что она толстая и ленивая. Ну, толстая (скорее, полненькая) — с этим еще можно согласиться (хотя она ведь работает над собой). Но ленивая? Это уж, извините, нет.

Завтра еще один день в компании Генри, думала Джей, поглаживая спину Грега чуть сморщенными от использования чистящего порошка пальцами. Жаль, что Генри — это всего лишь пылесос.

Глава пятая

Кофе с молоком

(две ложки сахара)

Моросил мелкий дождик. Элли стояла на автобусной остановке, держась подальше от брата. Вообще-то они с Рори прекрасно ладили. Несмотря даже на то, что Рори глубоко и нерушимо верил, что Пятьдесят Центов — величайший из музыкантов[7]. Когда передавали его хит «Темнота», Рори врубал такую громкость, что у всех незаинтересованных барабанные перепонки чуть не лопались. Тем не менее в школу они ездили порознь. Не то чтобы вам запрещается сидеть в автобусе рядышком с братом, нет. Вы просто этого не делаете. И точка. Рори втиснулся на лавочку под козырек автобусной остановки, довольно нахально отодвинув пожилую женщину на костылях с такой объемистой сумкой, что в нее запросто могли поместиться несколько человеческих голов. Господи, что за чушь! Рори выглядит слишком несчастным, даже для восьми часов утра. Из конца очереди Элли видела, как Рори старался поплотнее обхватить себя руками. Его трясло, и он был бледен как лист бумаги. Хотя, может, просто замерз на мартовском ветру? А еще он ерзал на месте. В детстве, когда Рори начинал себя так вести, это означало, что его скоро стошнит. Элли всегда понимала это раньше, чем сам Рори. Элли запаниковала. Надо срочно подойти к нему и убедиться, что с его желудком все в порядке, пока нет автобуса. Вот тогда уже точно будет поздно.

Элли пролезла к началу очереди и дернула брата за рукав:

— Рори, с тобой…

— Крошка Элли, привет! Как делишки?

Рядом с ними откуда ни возьмись появилась Таша. В боевой раскраске, со сверкающими золотистыми тенями на веках, благоухая дешевыми духами из супермаркета.

— Это твой братец, да?

Таша откинула назад школьную сумку и выпрямилась, демонстрируя грудь, четко обозначившуюся под блестящей кожаной курточкой с капюшоном. Наверное, нацепила тот самый алый лифчик. Таша ухмылялась своей неотразимой улыбкой, ухитряясь при этом методично работать челюстями — во рту у нее мелькала ярко-розовая жвачка.

Рори уставился себе под ноги, держась руками за голову. Его колени неуклюже торчали вверх.

Нет, только не это, взмолилась Элли про себя. Только бы Рори не стошнило прямо на модные тупоносые ботиночки Таши. Они, должно быть, стоили ей кучи денег. Если, конечно, Таша их не стащила. К ботиночкам Таша надела черные колготки с красивым узором ромбиками. Шикарные колготки. Они тоже не заслуживали того, чтобы Рори на них вывернуло.

Рори посмотрел на подружек мутным взглядом, что-то невнятно пробормотал и неожиданно припустил по дороге по направлению к дому.

— Чего это с ним? У меня что, изо рта воняет? — Таша уставилась на убегающего Рори, который свернул в аллею и вскоре скрылся из виду.

Значит, Элли угадала. Его действительно мутило. Наверное, сейчас он прислонился к забору Одбина и его выворачивает наизнанку на загаженный собаками газон и дорожку, засыпанную обрывками оберточной бумаги. Таше об этом лучше не говорить, иначе завтра над Рори будет потешаться вся школа.

— Наверное, забыл что-нибудь дома. Может, мозги, — нашлась Элли. — Если, конечно, они у него вообще есть. А ты как здесь оказалась? Ты же живешь с той стороны моста. И это не твоя остановка.

— Меня отец подвозил. И вдруг я увидела тебя и решила: дай-ка подойду поздороваюсь. Ты не против? — И она подхватила Элли под руку.

Элли почувствовала ее крепкую хватку даже сквозь свитер и стеганую куртку. Значит, Таша оказалась здесь не случайно, она действительно захотела встретиться с ней.

На дороге появилась еще одна девочка в школьной форме. Она торопилась изо всех сил, чтобы успеть на приближающийся автобус. Это была Аманда Харрисон, подружка Элли, с которой она обычно сидела и в автобусе, и на уроках, и за обедом в столовой. Элли поняла, что ей предстоит сделать выбор. Но, когда они все столпились у входа в автобус, Элли обреченно поняла и другое: никакого выбора у нее нет. Таша плюхнулась на двойное сиденье и похлопала рядом с собой наманикюренной ручкой (розовый лак и серебряные сердечки на каждом ноготке).

Аманда, конечно, классная девчонка. Элли она действительно очень нравилась. Но бывают моменты, когда к жизни хочется добавить чуточку опасности.

У Дельфины аккуратный, прямой почерк с остроконечными буковками. Джей рассматривала подписанный ее рукой бледно-сиреневый конверт. В таких обычно посылают поздравительные открытки, а не деловые записки со списком поручений.

— Потрясающее нахальство, — проворчала Джей, глядя на Тристана.

Трис поднялся к ним, чтобы проверить подтекающий кран в ванной комнате. Прошло уже двадцать минут, а дальше кухни он не продвинулся. Прежде он решил выпить чаю, объяснив, что ни один сантехник не принимается за дело без хорошей порции горячительного. Хорошо еще, что мы не платим ему по часам, думала Джей, просматривая инструкции Дельфины.

— Послушай-ка, Трис, что она тут пишет, — сказала Джей, дочитав наконец список до конца. — Она хочет, чтобы я пригласила этого ее Чарльза к нам, прежде чем начну наводить порядок у него дома. «Устрой ему нечто вроде семейного праздника. Введи его в семью». Да-а…

Неудивительно, что Дельфина не стала звонить, а послала обычное письмо (электронную почту Дельфина так и не освоила). Она прекрасно понимала, что с письменными инструкциями никто не станет спорить. Письмо не швырнешь, как телефонную трубку.

Трис три раза ополоснул чайник кипятком над раковиной, потом очень аккуратно отмерил четыре чайные ложки чая «Твайнингс Даржлинг». Интересно, как он ведет себя, когда чинит краны в других домах? Морщится, когда хозяйки предлагают ему заваренные дешевые чайные пакетики? (В домах, где Джей делала уборку, она видела такой чай рядышком с банками растворимого кофе и мешком сахарного песку.) Похоже, Тристан прекрасно сойдется с Дельфиной. Они будут часами обсуждать достоинства тонкого костяного фарфора и абсолютную непригодность дважды вскипяченной воды.

— Вы же устраиваете классные вечеринки. Точно — круто будет. — Трис осторожно положил серебряное ситечко, доставшееся Джей от прабабушки, на розовую фарфоровую чашечку.

Эта чашка и блюдце были сделаны из такого тонкого фарфора, что даже просвечивали. Они были куплены совершенно случайно на школьной распродаже. Уин нашла их в груде барахла, перевернула блюдце и воскликнула: «Ух ты, настоящая старина!»

Зная слабость Тристана к изысканным вещицам, Джей тогда купила и торжественно преподнесла ему чашечку с блюдечком. Нет, все-таки уму непостижимо, что (помимо секса и изготовления детишек) связывает Тристана и ее неряху дочку.

— Ну да, ты прав. У нас бывает весело.

Джей вспомнила, как на прошлое Рождество они запускали петарды и подожгли соседский забор. Старушки из дома престарелых на их улице выползли в своих халатах погреться у огня и напропалую кокетничали с пожарными, отпуская дерзкие замечания по поводу длины их шлангов.

— Все, что от меня требуется, — это заглянуть к этому Чарльзу на квартиру, назначить цену за генеральную уборку и прислать к нему девочек-уборщиц. Я не предполагала, что «уборка» включает в себя и светский раут. В конце концов, пусть Дельфина сама знакомит своего Чарльза с семьей.

— Ну так скажите ей об этом, — наивно предложил Трис. — Скиньте письмо по электронке или позвоните. Нет, мол, сестрица, не могу, и все!

Джей уставилась на письмо.

— Придется позвонить. Она не пользуется электронной почтой. Но ты просто не знаешь Дельфину. У нее всегда очень разумные доводы, почему все должно быть сделано именно так, как она желает. Наверняка заявит, что если я познакомлю Уин с Чарльзом, то спасу ее семейную жизнь. Вот послушай, что она тут пишет. «Это уже третий муж, которого я привожу к маме. Если мы будем одни, она непременно что-нибудь ляпнет. И тогда Чарльз подумает, что у его невесты куча спятивших родственников». Надеюсь, меня она не имеет в виду. И дальше: «Пожалуйста, Джей, выручи меня. Будет чудесно, если мама как следует оденется и будет вести себя так, будто это ее первый будущий зять, а не третий». И так далее и тому подобное.

Трис сделал большой глоток своего прекрасного чая, прикрыв глаза от удовольствия, как кот Нарцисс, откушавший рыбки.

— Нет, ты можешь себе представить, она пишет: «Имей в виду, что у Чарльза аллергия на копченого лосося». — Джей невесело рассмеялась. — Инструкции, инструкции, инструкции. В этом вся Дельфина. Она родилась слишком поздно. Ей бы жить в Древнем Риме и повелевать отрядом рабов. Странно, что она не прислала мне список бутербродов и схему сервировки стола.

— Да, судя по всему, она… она… — Тристан подыскивал слова, тщательно ополаскивая чашку горячей водой.

— Любит, когда все вокруг нее пляшут, — подсказала Джей. — Так и есть. Можешь в этом не сомневаться. Но я уже выросла. И могу дать ей отпор.

Трис недоверчиво приподнял бровь — ту, в которой носил золотой винтик.

Но Джей не сдавалась:

— По крайней мере, попытаюсь. Ну, мне пора. Мои уборщицы, кажется, взбунтовались. Пока, Трис, удачи тебе с краном.

Рори полегчало. Но он все равно решил не ходить в школу. Вообще-то учителя должны быть ему даже благодарны. Вряд ли они обрадовались бы, начнись у него рвота прямо на уроке. Пусть скажут спасибо, что он не притащился в школу и не заблевал им весь пол. Тогда бы урокам точно пришел звездец.

Рори мирно посидел часок в парке, выкурил пару сигарет, выпил кока-колы и послонялся около пруда, наблюдая за утками. Спаривание пернатых вызвало у него живейший интерес. Процесс показался ему довольно садистским. Самец хватал самку клювом за шею и держал ее голову под водой, пока сам делал свое черное дело. Потом он ее отпускал, бедная самочка приходила в себя и чистила перышки, а селезень с ликующим кряканьем кружил над прудом. Этот наглец напомнил Рори парней в школе, чуваков вроде Бена Пикарда или Алана Симмонсона. Если в выходные они встречались с девчонками, то в понедельник утром заявлялись в школу самодовольные — дальше некуда. Многозначительные улыбочки приглашали всех окружающих догадаться, чем это они занимались. А некоторые бахвалы так прямо и заявляли:

— Знаешь Келли из пятого класса, фигуристую такую, с сиськами?

И вываливали все подробности первому встречному-поперечному.

А Рори пока было нечем хвастаться. Помимо тисканья на вечеринках да странных ощущений внизу живота, гордиться было нечем. Ничего общего с подвигами Бена и Алана. Но все равно он не стал бы трубить об этом на каждом углу. Он будет держать язык за зубами. Тогда, обмениваясь сплетнями, девчонки станут вздыхать:

— О-о-о, Рори, он просто прелесть!

Он не будет таким, как эти придурки, которые разве что не поднимают на школьный флагшток трусики завоеванной ими девчонки. Девчонки смогут ему доверять. Ведь он не бросается за каждой юбкой и не треплется на каждом углу о своих победах. Кстати, поступая как порядочный человек, можно заманить больше девчонок. «Никакого цинизма». Рори ухмыльнулся и плюхнулся на мокрую скамейку. Рядом с ним парочка ворон увлеченно опустошала урну.

Ему опять стало хуже. Наверное, это все-таки тот бутерброд. Надо внимательнее смотреть, чего ешь. Может, масло прогоркло или хлеб заплесневел. Мать предупреждала, что за хлеб не отвечает, поскольку сейчас она его не ест. Вот чертовы диеты! Или это все-таки джем? Иногда в глубине холодильника он находил такую тухлятину, будто кто-то специально выращивал там пенициллин. Большая часть холодильника была забита едой Имоджин: ее любимый мед, черничный джем, соленые огурцы. У нее же есть свой собственный холодильник на первом этаже. Почему бы ей не хранить всю эту отраву там? Будем надеяться, когда родится ребенок, она будет более аккуратной с едой, иначе сопляк долго не протянет.

Рори схватился за живот и лег. Может, кишки перестанут так зверски болеть, если он устроит их поудобнее? Две старые сплетницы из тех, что вечно торчат в парке, зашушукались и неодобрительно посмотрели на него. Ну и мымры, оделись «для прогулки на свежем воздухе»: вязаные шапочки и клетчатые шотландские шарфы. И точно в такие же шмотки нарядили своих собачонок. Когда-то псины, наверное, были белыми, но со временем стали желтыми, как снег, на который кто-то помочился. Рори стало совсем худо. Если бы старые перечницы знали, как ему плохо, они бы пожалели его, потрепали по голове, сказали что-нибудь утешительное. Хорошо бы оказаться дома, в теплой постели, и громко жаловаться на свои болячки. Боль становилась все острее. Теперь живот скручивало постоянно, а не приступами, как раньше. Что бы он ни съел на завтрак, нужно немедленно вытащить из холодильника эту гадость и выбросить. Иначе отравится вся семья, у них дома объявят карантин, и все будут шарахаться от них как от прокаженных. И их покажут в местных телевизионных новостях.

Старушки обошли пруд и вновь приблизились к лавочке. Внезапно они натянули поводки и сморщились. На их лицах было написано такое отвращение, будто он был запойным пьяницей. Да ладно, он же не специально, он же не знал, что именно сейчас его вырвет.

Как хорошо, когда в семье появляется человек, который умеет что-то делать руками, думала Джей по дороге к миссис Калдвел, самой привередливой клиентке, которая постоянно изводила их своими жалобами. Как здорово, что Имоджин влюбилась в Тристана-сантехника, а не в биржевого брокера, который разбирался бы исключительно в мировом кофейном рынке. Когда Рори и Элли придет пора задуматься о профессии, она настойчиво посоветует им плюнуть на сидячую работу в конторе и выбрать слесарное дело или электротехнику. Тогда у них никогда не будет недостатка в работе, поскольку в округе живут сплошь образованные и безрукие личности. В местном колледже даже есть специальный курс под названием «Измени окружающий мир». За последние несколько лет его студенты построили целый жилой дом и обнесли красивым забором парковку для машин. Если спросить умненьких деток, кем они хотят стать, когда вырастут, большинство непременно ответит: «Юристами». При этом они совершенно не представляют, что их ожидает. Элементарная неисправность в стиральной машине обернется для них неразрешимой проблемой. И все потому, что их не научили работать руками. И вообще, сколько в стране нужно юристов?

Увлеченная своими мыслями, Джей не заметила, как переехала через мост и оказалась в районе Комон. Ей предстояло выяснить, почему абсолютно все девушки отказываются работать у миссис Калдвел.

Шины зашуршали по гравию — машина свернула на аллею, которая вела к роскошному дому в псевдогеоргианском стиле. Джей припарковалась рядом с «вольво» Барбары. Та еще не успела снять наклейку «Осторожно! В машине кошки». Наклейка красовалась на заднем стекле с прошлых выходных, когда в западном районе Лондона проходила выставка бирманских кошек. Рядом стоял грузовичок мойщика окон. К дому была приставлена лестница, и Джей слышала скрип щеток по стеклу.

Тоже нужная профессия, взяла она себе на заметку. Интересно, сколько домовладельцев рискнут залезть на высоченные лестницы, чтобы вымыть окна в своем доме? У Грега голова кружится даже на табурете. А если ему по работе предстоит обходить строительные участки и забираться на леса, он сначала выпивает полбутылки успокоительного.

Уладить дела с миссис Калдвел было важно по двум причинам. Во-первых, миссис Калдвел состоит в разных клубах и постоянно вращается в местном обществе. Так что, если она начнет распускать нехорошие слухи о «Генеральной уборке», это может плохо сказаться на бизнесе. В районе несколько мелких компаний занимались «уборкой по вызову», клиенты делились друг с другом информацией и в соответствии с полученными рекомендациями обращались то к одним, то к другим. Рядовые уборщицы поступали точно так же и мигрировали из одной компании в другую. Иногда клиент менял компанию на том основании, что уборщица, дескать, плохо вытирает пыль. При этом он вполне мог снова получить ту же самую девушку, только в переднике с логотипом конкурента.

Не успела Джей выйти из машины, как дверь дома распахнулась. На пороге стояла миссис Калдвел.

— Проходите, пожалуйста.

Джей в замешательстве обнаружила, что миссис Калдвел одета так же, как и она сама: черные брюки и бежевый шерстяной кардиган. Правда, кардиган миссис Калдвел был из кашемира, а ее собственный — из овечьей шерсти. И брючки миссис Калдвел были от «Джозефа», а не из универмага «Маркс и Спенсер». И еще они были на два размера меньше.

Дурацкие грейпфруты, никакого от них толку, злобно подумала Джей и улыбнулась миссис Калдвел. Она постаралась, чтобы улыбка вышла одновременно деловой и ободряющей. Но миссис Калдвел в ответ только поджала губы.

— Пройдемте на кухню. Ваша коллега уже там.

Сквозь окно Джей увидела Барбару, которая сидела за длинным дубовым столом, рядом со стопкой сложенной одежды. Чувствовала она себя явно неуютно.

Джей проследовала за кашемировым кардиганом на кухню, где стояла мебель из вишневого дерева, отполированная до нестерпимого блеска. Если это дело рук Моники из «Генеральной уборки», то вряд ли ее можно обвинить в халатности. Барбара приветствовала подругу слабой и непонятной улыбкой. Джей понадеялась, что эта улыбка не означает «совершенно чокнутая баба». Она до сих пор содрогалась при воспоминании об одной клиентке, которая в день рождения своей собаки испекла для нее пирог с требухой и предложила кусочек девушке-уборщице.

— У нас проблемы, — заявила миссис Калдвел, почти силой усаживая Джей на стул рядом с Барбарой и оглядывая их сверху, точно строгая классная дама парочку злостных прогульщиков.

Миссис Калдвел явно решила без лишних церемоний сразу перейти к сути дела, хотя Джей не стала бы возражать против чашечки кофе. С печеньем, от которого она бы целомудренно отказалась.

— Белье!

— Белье, — повторила Барбара, наклоняясь вперед с самым внимательным видом.

— Белье! — выкрикнула еще громче миссис Калдвел.

О боже, мы проторчим здесь весь день, уныло подумала Джей, борясь с искушением взглянуть на часы. В кармане завибрировал телефон. Вдруг это звонит новый клиент? Тогда они могли бы с облегчением отказаться от миссис Калдвел. Может, ей удастся выскользнуть в туалет (налево, под лестницу)? Стены туалета были украшены ящичками с угрюмыми чучелами форели — добычей мистера Калдвела. Раз в две недели их нужно было снимать и протирать стекла.

— Белье! — Миссис Калдвел ткнула пальцем с квадратным ногтем и сапфировым кольцом в стопку вещей. — Ваши девушки не обращают внимания на мои пожелания. Я и записки им оставляла, и беседовала с ними. Все без толку. Я даже сама показывала им, как надо делать. Но им хоть кол на голове теши…

Барбара и Джей открыли было рты, но миссис Калдвел их опередила:

— Хоть кол теши! Возьмем, например, рубашки…

Барбара встала на защиту персонала:

— Мы учили их правильной последовательности. Сначала воротнички, потом манжеты, рукава и, наконец, спина. — Ее голос был твердым, как накрахмаленное белье.

— Я в этом не сомневаюсь. Но потом они их вешают.

— Ну да, конечно. Как им сказано.

— Но я хочу, чтобы они складывали рубашки. Хочу, чтобы они выглядели как новенькие, как из магазина. Вы должны вбить им это в голову. Рубашки, блузки и пижамы.

— Это займет кучу времени, — коварно заявила Джей. Что следовало понимать так: потратив время на эту ерунду, девушки не успеют сделать все остальное.

— Хорошо, хорошо, мы поговорим с девочками. Если это все… — Барбара поднялась, но миссис Калдвел усадила ее обратно.

За окном мойщик стекол громыхал лестницей. Джей услышала, как он выплеснул грязную воду. Джей понадеялась, что он не забрызгал коврик у двери. Иначе беднягу тоже ждет головомойка.

— Это еще не все! — Миссис Калдвел извлекла из стопки белья какую-то вещичку. — Нижнее белье, — провозгласила она, размахивая ажурными голубыми трусиками с розовыми цветочками и кружевами, — его нужно складывать втрое. Вот так!

В дверь постучались. Вошел мойщик окон. Он покрутил головой, расплылся в улыбке и дружелюбно подмигнул Джей. Миссис Калдвел повернулась к нему, все еще держа в руках трусики.

— Дело сделано, хозяйка. С тебя тридцать фунтов. Бельишко у тебя — высший класс! — Он плотоядно ухмыльнулся. — Но мы с тобой сегодняшний денек пропустим, если ты не возражаешь, конечно…

— По-моему, все прошло удачно. Что скажешь? — спросила Барбара, когда они с Джей направились в «Старбакс» выпить вожделенный кофе и отметить свое избавление.

Джей помешала свой кофе с молоком (два сахара) и рассмеялась:

— Эта зануда достала меня своими придирками. Правда, это ведь у нее с головой не все в порядке? А не мы с тобой беспомощные недотепы?

— Да она просто рехнулась! Однажды сделала Монике выговор за то, что та неправильно скручивает шнур от утюга. Господи боже мой, женщина, живи спокойно! Некоторые бабы просто… — Барбара покачала головой.

— Из некоторых так и хочется душу вытрясти, — с чувством добавила Джей.

— Ага! Растереть в порошок и собрать пылесосом. Однажды мне приснилось, что хозяин таксы высох, превратился в пыль и его засосало в пылесос. Такая мерзость! Только никому не говори.

— Обещаю! Это останется между нами. Ну, чем займемся? Что-то мне не улыбается идти домой и считать, сколько нам в следующем месяце потребуется флаконов с «Мистером Мускулом». Боюсь, мне в голову полезут всякие идиотские мысли. Например, почему это средство не называется «Мисс» или, в крайнем случае, «Миссис Мускул». Надеюсь, ты не собираешься прямо сейчас спасать своих кисок от блох или глистов? Может, займемся самолечением — рванем по магазинам?

— У меня есть часа два. Давай только не за шмотками, а за косметикой. Купим какие-нибудь потрясные тени для глаз, чтобы миссис Калдвел упала в обморок, когда в следующий раз решит устроить нам выволочку.

Они побродили по центру города и наконец очутились в благоухающем, залитом светом отделе парфюмерии крупного универмага.

Джей закрыла глаза и принюхалась.

— Мм… Чую возможность потрясти кошельком. Мне срочно нужен новый блеск для губ. Это не прихоть, а настоятельная потребность.

Она перепробовала несколько оттенков на тыльной стороне руки, пока та не стала похожа на палитру. Это напомнило Джей, как она в прошлом году красила спальню Элли. Нет, все-таки какая глупость выкладывать просто сумасшедшие деньги за маленький тюбик с липкой жирной краской. С другой стороны, понятно, почему женщины относятся к косметике с таким благоговением. За эти деньги ты просто обязана на нее молиться. С этой мыслью она направилась к кассе.

Барбара удовлетворилась модными духами и дымчато-серым карандашом для век.

— Хоть какое-то разнообразие, — поделилась она. — Вечно покупаю коричневые тона, потом прихожу домой и понимаю, что снова выбрала тени в цвет своих кошек. Бред какой-то.

По дороге к парковке Джей размышляла вслух:

— Самое чудесное в косметике то, что от нее не толстеешь, не пьянеешь и не беременеешь. Идеальный грех — без побочных эффектов.

И тут Барбара неожиданно заявила:

— Если бы ты… Нет, не лично ты. Я говорю в общем. Если бы ты… ладно, если бы кто-нибудь вступил в общество «Анонимных обжор», ну что-то вроде «Анонимных алкоголиков», он бы обратился за поддержкой к какой-нибудь Высшей силе или нет?

— Никогда об этом не задумывалась, — ответила Джей. — Может, и обратился. Я точно знаю, что у меня какая-то неправильная Высшая сила. У нее веселая душа и такой, знаешь, характер — «живи сам и дай жить другим». Она любит выпить и потусоваться с друзьями. Еще она любит шоколад и никогда даже не пытается запретить мне его есть. «Давай, — шепчет мне моя Высшая сила, — съешь пончик. Чуток того, что тебе хочется, не может повредить». В общем, Высшая сила играет против меня, когда речь идет о диете.

Барбара остановилась у витрины нового магазина. Здесь были выставлены всевозможные витамины и целый набор диетических препаратов: порошков, таблеток, напитков. Все они предназначались для выведения токсинов и очищения организма. Витрину украшали фотографии девушек в бикини, играющих в пляжный волейбол. На их стройные фигурки невозможно было смотреть без зависти. Джей и Барбара зашли в магазин. Их встретила умиротворяющая тихая музыка. Казалось, здесь разместилась обширная выставка игрушек для взрослых: разноцветные тонеры для укрепления мышц живота, спортивные кольца, утяжелители для рук, тренажеры с эластичными лентами. Все они обещали подарить вам новое тело, были готовы укрепить и так растянуть ваши мышцы, что их пришлось бы складывать вдвое, чтобы запихать под кожу.

— На эти игрушки можно всю жизнь потратить. — Барбара взяла эластичную ленту, наступила на один конец и с силой потянула за другой. Зловредная лента выскочила из-под ноги и с такой силой шлепнула бедную Барбару, что та полетела прямо на штабеля красиво разложенных картонных коробок. Коробки рассыпались по всему полу.

Джей, покатываясь со смеху, принялась собирать коробки.

— Смотри, вот это да! Это же целлюлитный пластырь.

— Они продают пластырь для целлюлита? — не разобрала Барбара. Она схватила одну из коробок. — Ага, понятно. Ты шлепаешь его на себя, и он избавляет тебя от целлюлита.

— Я, пожалуй, возьму парочку. Надо попробовать, что это такое. Хуже не будет.

— Двадцать пять фунтов! Хорошо хоть ты не собираешься бросить курить с помощью пластыря — пришлось бы заклеить себя с головы до ног.

— И хорошо, что сейчас не лето, — согласилась Джей, вытаскивая из кошелька кредитку. — Я бы купила крем для загара и в результате выглядела бы как леопард-альбинос.

Телефон зазвонил, как раз когда они выходили из магазина. Уставившись на незнакомый номер, она взмолилась:

— Пожалуйста, только никаких недовольных клиентов!

Звонили из больницы. Просили ее не волноваться.

— Ну почему они всегда так говорят? — простонала Джей, закончив разговор. — Как это — не волнуйтесь, когда твой ребенок в больнице!

С Рори что-то стряслось. Мне срочно нужно к нему. Они сказали, что, «по-видимому, ничего серьезного». И понимай как хочешь, что означает «ничего серьезного». О господи… Где же, черт возьми, эта машина?

— За углом, рядом с баром «Крикет». Давай, Джей, держись. — Барбара крепко обняла Джей. — Пожалуйста, позвони мне попозже и расскажи, как он. Передавай малышу привет. Я попрошу свою Высшую силу замолвить за него словечко.

Глава шестая

Пластырь

Джей наблюдала за Грегом из душного приемного покоя. Больница находилась сразу за магазином местной «Лиги друзей больницы», где продавалась удивительная коллекция искусно связанных ночных кофточек пастельных тонов. Грег неторопливо направлялся к хирургическому отделению небрежной походкой старого хиппи. Он шел прямо через парковочную площадку, не обращая внимания на машины. А ведь одна из них могла резко дать задний ход и мигом превратить его в пациента. Ну как можно быть таким беспечным. Посетители больниц больше заняты собственными мыслями, чем дорогой и пешеходами. Одни поглощены свалившейся на них бедой, другие радуются рождению малыша. Кто-то вздыхает от облегчения, что опасная операция уже позади, а кто-то, как она, спешит сюда в страхе за больного ребенка.

— Аппендицит. Кто бы мог подумать? Вроде сейчас этим не болеют. Бедный старина Рори. — Грег говорил довольно бодро.

Вместе с ним сквозь автоматические двери в покой ворвался порыв холодного воздуха.

Вы посмотрите, как он спокоен! Как будто Рори просто обжегся крапивой. А сам-то прошлым летом, подцепив обычный грибок, кричал, что у него «гангрена».

Воздух на улице был свежим и чистым. Джей захотелось распахнуть двери настежь и впустить в больничные покои мир здоровых людей. В приемной было жарко до отупения. Джей казалось, что у нее стягивает кожу, словно из нее испаряется вся влага, включая лосьон «Клиник», опробованный сегодня утром. Казалось, что журналы, сложенные стопкой на низком столике, рассыплются в труху, стоит к ним прикоснуться. Комната была забита травмированными. Одни прикладывали к ранам бинты и пластыри, другие, с бледными лицами, пребывали в полуобморочном состоянии. Кто-то нянчил руку в самодельной повязке, кто-то пытался пристроить поудобнее голую распухшую ногу.

«Начало приема через два часа», — извещала надпись на электронной табличке. Никто не протестовал, не ворчал. Часом больше, часом меньше — здесь никто не торопился. Это не субботний вечер после футбольного матча или концерта, когда ты стоишь в толпе, сдавленный со всех сторон, и мечтаешь вырваться на волю.

В воздухе остро пахло антисептиком и лимоном. Этот запах забивал тяжелый больничный дух. Почему в больницах всегда так пахнет? Нет, решила Джей, об этом лучше не думать.

— Рори там. — Джей показала на ряд небольших палат, полускрытых занавесками. — Сейчас его осматривают, потом повезут в операционную. Ему, по-моему, даже лекарств никаких не дают.

Грег хмыкнул:

— Вот и хорошо. В его возрасте чем дальше от этого удовольствия, тем лучше. Не хочу, чтобы ему понравилось.

— Грег! Будь серьезнее, пожалуйста. Мальчику больно. К тому же это может быть опасно. Что, если вдруг перитонит…

— А, Пери! Мы с ним встречались на одной вечеринке… Прости. — Грег сделал над собой усилие. Он мягко погладил Джей по шее. — Просто реакция в виде дурацких шуток… Ты его видела? Он…

Грег замолчал и со страдальческой гримасой проводил глазами нянечку, которая вышла из палаты с судном в руках.

— Что за прелестное местечко эти больницы. — Грег отвернулся, его передернуло.

Джей отвела мужа к стульям у регистратуры, подальше от толпы пациентов и искушения завязать с кем-нибудь из них увлекательную беседу на тему «у кого что болит», после чего можно будет дружно покритиковать министерство здравоохранения. Грег это обожает.

— Давай подождем здесь. Сейчас кто-нибудь выйдет и расскажет нам, что там с Рори. Может, мы сможем его увидеть до того, как его повезут удалять эту штуку.

— А вдруг ему захочется его оставить?

— Оставить? Ты что, спятил? Аппендицит нужно срочно удалять.

— Я имею в виду — сохранить в какой-нибудь банке. Помнишь, в детстве, когда вырезали аппендицит, его потом выдавали в банке со спиртом. Можно было отнести домой.

— Надеюсь, ему ничего такого не захочется.

Джей представила себе комнату Рори. Ковер в ней напоминал слоеный пирог. Собственно, самого ковра давно не было видно из-под журналов, компакт-дисков, одежды, тренажеров и учебников. Во время прошлых летних каникул в куче его спортивных костюмов под кроватью был найден скелет мыши, некогда убитой Нарциссом.

— Дело кончится тем, что банку опрокинут, содержимое разольется по всему полу, а аппендикс сожрет Нарцисс.

Рядом с ними громко застонал мальчик года на два постарше Рори. Он был в школьной спортивной форме, весь в грязи. Его рука висела на самодельной перевязи из футбольных гольфов.

— Ох, прости! — живо воскликнула Джей.

Мальчика привела недовольного вида женщина, должно быть его учительница. Было очевидно, что водить больных детей в больницу нравилось ей ничуть не больше, чем вбивать в их головы квадратные уравнения. Она сердито взглянула на Джей, без слов давая понять, что если мальчик услышит еще одну кровавую историю, то она не ручается за чистоту линолеума.

В приемную вошла миниатюрная блондинка. Она дружелюбно улыбнулась:

— Мистер и миссис Календар?

Джей показалось, что для доктора блондинка выглядит слишком несерьезно. Скорее бойкая девочка-финалистка из программы «Любимец публики».

— Сейчас Рори повезут в операционную. Вы можете подождать. Но лучше загляните к нам попозже. Рори будет некоторое время без сознания. Погуляйте пару часиков, пока он не очнется.

— А… можно мы побудем здесь? Мы бы подождали, пока не станет ясно, что с ним все в порядке, — сказала Джей просительно.

Ей совсем не понравилось, как это прозвучало — «без сознания, очнется». Бедный Рори будет несколько часов в забытьи. Он отправится в длинное путешествие в страну забвения. А вдруг что-нибудь пойдет не так! Вдруг Рори подумает, что, пока он борется за свою жизнь, его семья улизнула кататься на паровозиках в «Сайнсбериз». А в это время хирурги будут лихорадочно прочесывать окрестности в поисках крови для переливания.

— Перед уходом можете зайти к нему, но лишь на несколько минут.

Блондинка уже не спрашивала, а приказывала. Врачи не любят, когда у них под ногами путаются посторонние.

Рори лежал на каталке. Рядом стояла капельница, трубка от которой тянулась к его руке. Он слабо помахал свободной рукой и с усилием улыбнулся.

— О, предки притопали. А я историю прогулял. Ура.

— Что они тебе вкололи, парень? Ты будто за сто миль отсюда. — Грег присел на край каталки. Рори поморщился.

— Грег, не садись на бедного мальчика. — Джей попыталась протиснуться к Рори и наткнулась на капельницу.

— Мам, поосторожней своей толстой попой, — пробормотал Рори.

— Ой, прости, прости. — Джей засуетилась, пролезла за стеллаж с «утками» и присела на скрипучую табуретку. Она заметила, как юная докторша улыбается и сжимает хорошенькие губки, стараясь не рассмеяться вслух.

Замечательно, подумала Джей. Мой сын, возможно, на волосок от гибели, а все только и делают, что обращают внимание на мой жирный зад. Какое слово употребил дорогой сыночек? Толстая? Просто «попа» было бы достаточно. Более чем.

— Мы вернемся, когда ты проснешься, Рори, — сказала Джей, откидывая влажные волосы со лба сына. — Тебе чего-нибудь принести? Ну, пижаму, вещи — это понятно, а еще что?

Интересно, а есть ли у него пижама? Обычно он спит в спортивных трусах для серфинга и рваных майках. Нужно поискать у него в шкафу что-нибудь подходящее для больницы. Что-нибудь, что его бабушка дарила ему на Рождество много лет назад. В любом доме, кроме ее собственного, наверняка есть специальная одежда для таких экстренных случаев. Иначе в больницах было бы полно теток в прозрачных черных кофточках и стариков в дырявых рубашках. Этот магазин «Лиги друзей» должен бы торговать нормальной больничной одеждой всех размеров.

— Пижама? — Рори посмотрел на нее так, словно слышал это слово впервые. — Я хочу только музыку и еще там чего-нибудь. И знаешь, мам?

— Да?

— Если со мной что случится… — Произнося это, он не спускал глаз с очаровательной докторши, ожидая, что его сейчас же успокоят на этот счет.

— Рори, аппендицит — самое обычное дело. Такие операции проводят каждый день. — Джей тайком скрестила пальцы. Не стоило искушать судьбу.

Но Рори не обратил на нее внимания.

— Знаешь Саманту Ньютон? Отдай ей мою пластинку Пинк, ладно?

— Пора. — Доктор торжественно откинула занавески, как ведущий телешоу, объявляющий победителя, и сделала знак санитару. — Ну, друзья, прощайтесь.

Джей с Грегом смотрели, как каталка исчезает в лифте.

Выбравшись на свет божий, Джей почувствовала, что вот-вот заплачет. Она сделала глубокий вдох и попыталась успокоить бешено бьющееся сердце.

— С ним все будет в порядке. — Грег крепко прижал ее к себе. — Через пару недель он пойдет в школу и будет хвастаться, как соблазнял медсестер. Если, конечно…

— Что? Говори!

Значит, Грег тоже не уверен. Значит, вполне может произойти случайность, как в сериале «Город Холби». Дрогнет скальпель в руках у хирурга, тайно страдающего болезнью Паркинсона. Их пригласят в комнату для родственников, расскажут сочувственным тоном печальную историю, будут поить теплым, слишком сладким чаем.

— Я тут подумал, — Грег выглядел озадаченным, — что такое Пинк? Это же какая-то музыка, да? Не сексуальная ориентация?

— Когда Рори вернется домой, он будет просто невыносим, начнет требовать, чтобы вокруг него все выплясывали, — пожаловалась Имоджин.

Она сидела на кухне, обложившись книгами. На столе выпотрошенная пачка карандашей, пустая коробка из-под печенья и несколько недопитых чашек холодного чая. Имоджин в режиме полной занятости. Использованы все поверхности, максимально занято все доступное пространство. В ее квартире у нее был отличный письменный стол и компьютер. Впрочем, он, наверное, тоже погребен под кипами книг и исписанных тетрадок.

Тристан тем временем отсоединил посудомоечную машину и начал прочищать раковину. Джей не сомневалась, что он не пропустит ни одного уголка, залезет внутрь каждой трубы и каждого крана. Джей с радостью наняла бы его на работу в «Генеральную уборку». Он же настоящий подарок. Но тогда все клиенты захотят, чтобы у них работал только Трис. Чтобы заполучить его исключительно для собственных нужд, клиенты будут наперебой совать ему взятки. И дело не только в том, как он работает. Тристан — симпатичный малый, с таким упругим, аккуратным задком. На улице Джей до сих пор заглядывалась на таких мальчиков. Барбара называет это «глазеть на витрины».

Закончив с краном, Трис наверняка тщательно уберет за собой всю грязь и песок и протрет двери ванной моющей жидкостью. А неряха Имоджин развалилась на кухне, закинув ноги на диванные подушки. И даже не подозревает, как ей повезло.

— Пап, пока вы были в больнице, приходила наша чокнутая соседка, как ее… Кэтти, — пробормотала Имоджин, махнув в сторону сада. — Она жаловалась, что солнце отражается от стеклянной крыши твоего кабинета и слепит ей глаза, когда она занимается йогой.

Грег пожал плечами и усмехнулся:

— Ну и чего она от меня хочет? Чтобы я подвинул солнце? Я этого не умею. Ну, землю, горы — еще куда ни шло. Но солнце…

— Она же йог, а йоги радуются солнцу, — встрял Тристан. — Пусть сделает пару упражнений «Здравствуй, солнце!».

— Давайте лучше пригласим ее к себе. Я приготовлю воскресный обед для ухажера Дельфины. Кэтти тоже может зайти. Мне, честно говоря, не хочется затевать пьянки-гулянки, пока бедный Рори в больнице. А обед, думаю, можно. Хотя не знаю даже когда, — сказала Джей.

— Что еще за ухажер? — удивился Грег. — И что за обед?

Джей быстро ретировалась в ванную. Пусть Трис пересказывает Грегу содержание письма Дельфины. А ей еще предстоит разобрать груды одежды, которые вывалятся на нее из шкафа, как только она приоткроет дверцу.

Но в первую очередь Джей открыла пачку с антицеллюлитными пластырями и присела на край ванны. Пластыри были маленькими и, слава богу, ничем не воняли. Иначе ей пришлось бы ходить (как во время простуды), распространяя сильный медицинский запах эвкалипта и гвоздики. Джей изучила инструкцию. Ага, наклеивайте пластыри по четыре штуки на каждое рыхлое бедро каждое утро. Выбирайте всякий раз новые участки, и чудодейственные пластыри сделают свое дело. Забавная штуковина. Может, ей обводить пластыри кружочками, чтобы в следующий раз не наклеить на то же самое место? Интересно, гладенький кружок кожи из-под пластыря будет отличаться от остального дряблого тела? И надолго ли сохраняется эффект? Или ей придется всю оставшуюся жизнь ходить с этими нашлепками? А если она соберется, например, в бассейн? Люди ведь наверняка решат, что она жертва домашнего насилия и прячет под пластырями синяки.

Джей быстро сняла пленку с нескольких пластырей и прилепила их себе на зад и ляжки. Выглядело довольно сносно. К счастью, пластыри почти незаметны. Ей, наверное, придется искать их с фонарем, когда пора будет снимать. Вот будет зрелище для соседа-астронома! Может, попросить его записывать, куда она их приклеила?

Сунув оставшиеся пластыри в карман, Джей занялась поисками больничной одежды для Рори. То, что ей нужно, наверняка валяется где-нибудь в самом низу, под разноцветными полотенцами, плавками, горой древних пледов, спальников и рваных наволочек, которые хранятся на всякий пожарный. Нужна какая-нибудь приличная майка, которая не заставит Рори краснеть. Классическая полосатая пижама наверняка приведет его в ужас («Ты что, мам?! Вдруг кто увидит?»). В то же время его одежда не должна шокировать соседей (никаких футболок с надписью «Ты долбаный мудак!»). Надо будет, пока нет Рори, выбросить все ненужное барахло. Было бы так здорово хотя бы раз оставить в шкафу только аккуратные стопки постельного белья, разобранного по цветам и переложенного ароматизированными подушечками. Дельфина бы так и сделала. Несложная и приятная работа, которую они часто выполняли для клиентов и до которой никогда не доходили руки дома. Если начать так же тщательно прибираться в собственном доме, где каждый норовит положить вещь не на свое место, сколько на это уйдет времени? И главное, сколько времени продержится раз наведенный порядок?

Таша ждала Элли за школьными воротами. Даже издалека было видно, как она наштукатурилась. На ресницах тонна туши, и глаза подведены так жирно, что Таша напоминала панду. Она стянула волосы на макушке, так что у нее даже кожа на скулах натянулась, и заколола их красной заколкой с белым стеклярусом. Наверняка ждет кавалера. Стоило так стараться, если просто идешь домой?

Элли было некуда торопиться. Дома ничего хорошего — домашняя работа, мыльные оперы и Имоджин, которая могла часами рассказывать о том, как за последнюю неделю вырос малыш. «Представь, теперь он уже не с фасолинку, а с бразильский орех».

Элли неторопливо брела по дороге. Интересно, Аманда действительно поехала с мамой за покупками в «Теско» или она просто избегает Элли? Надо поговорить с ней, пускай бросает глупить.

— Крошка Элли, вот ты где! Ты куда пропала? А я тебя жду.

Таша взяла Элли под руку. Элли была польщена. Польщена и смущена. И еще она немного нервничала: что нашла в ней великолепная Таша? Она что, снова собирается воровать барахло в магазинах? Элли категорически против. Когда-нибудь их поймают, и за секунду до того как тяжелая рука охранника опустится на плечо Таши, она ухитрится свалить все шмотки к Элли в сумку. Элли представила себе кошмарную процедуру — от первого допроса в служебной подсобке магазина до судебного процесса, где ее приговорят к долгим годам заключения в исправительной колонии для малолетних.

— Ты меня ждешь? — спросила она Ташу, стараясь отогнать образ камеры и крутых малолеток, которые с руганью и побоями отбирают у нее пайку шоколада.

— Ну конечно. Нам по пути. — Таша оглянулась по сторонам. — А что случилось с твоим братом? Я его нигде не видела, ни в столовке, ни в коридорах. Обычно я часто с ним сталкиваюсь.

— С Рори?

Зачем это он Таше? Что может быть интересного в Рори?

— Его сегодня не было в школе. Папа прислал записку, что Рори увезли в больницу вырезать аппендицит. — Элли передернула плечами. — Думаю, в ближайшие несколько недель он в школе не появится.

Таша застыла посреди дороги, уставилась на Элли своими огромными глазищами и вскрикнула:

— Аппендицит? Хочешь сказать, ему сделают операцию? Почему же ты все еще здесь? Ты должна быть там, рядом с ним, — дожидаться, когда он придет в себя.

— Зачем?

Нет, эта Таша совсем обнаглела, лезет не в свое дело. Хотя лучше, конечно, говорить о Рори, чем обчищать прилавки.

— Я позвонила маме. Она сказала, что Рори стало плохо в парке и какие-то женщины вызвали «скорую». Она говорит, он быстро поправится. Вырезать аппендицит — это как зуб вырвать.

– «Скорую»?! Бедный Рори. — У Таши подозрительно заблестели глаза. — Почему ты мне ничего не сказала? На математике хотя бы…

Элли неуверенно засмеялась:

— Ты ведь его совсем не знаешь.

— Да, но…

Тут Таша неожиданно рванулась вперед и дернула Элли за собой, так что та чуть не упала.

— Пошли к нему! Прямо сейчас! Какой автобус туда идет? Тридцать шестой вроде. Ну давай же, Элли, шевелись.

Элли никогда не видела Ташу такой. Они уже бежали, но Элли вовсе не улыбалось ехать в больницу. Ей хватило того раза, когда она навещала там тетушку Уин — у той были проблемы, как она выражалась, «внизу». Разговаривая с мамой, тетушка Уин то и дело многозначительно округляла глаза. Предполагалось, что Элли не понимает, о чем идет речь. Господи, как же ее тошнит от одной только мысли про больницу. Все эти подвешенные мешочки с жидкостью и люди, которые лежат с таким видом, будто они уже умерли, а из них торчат иголки. И кого-нибудь еще может вырвать…

— Таша, остановись! Мне нужно домой. Мама велела мне приготовить ужин.

— Ужин? Ну ты даешь!

Элли покраснела и забормотала:

— Чай, обед, ужин. Называй как хочешь, но я должна приготовить еду.

Это было почти правдой. Ей же действительно нужно заглянуть в холодильник и найти там что-нибудь съестное.

Да, это была ее большая ошибка. Теперь ей точно придется тащиться с Ташей в больницу. Иначе Таша пойдет к ней домой и потом расскажет всем о громадном папином «мерседесе» и о стеклянной лестнице. У них все стеклянное: полки в гостиной, стол на кухне, тумбочка под телевизором, голубая раковина в ванной на первом этаже. Стеклянная крыша и стеклянный папин кабинет, прямо в саду. Он в этом стекле просто души не чает. Интересно, все архитекторы немножко не в себе? Почему бы ему не полюбить деревяшки или кирпичи. Тогда, по крайней мере, никто не смог бы заглядывать тебе под юбку, когда ты поднимаешься по лестнице.

— Странно, что ты не хочешь навестить брата. Тебе что, на него наплевать? — угрожающе спросила Таша.

Она стояла очень близко, вытянув руки по швам. Элли почувствовала запах вишневой жвачки. До нее вдруг дошло, что она оказалась как раз между Ташей и дорогой, по которой проносятся школьные автобусы. Здесь всегда было оживленное движение: огромные машины, тяжелые автобусы, которые везли толпы детей на музыкальные занятия, спортивную борьбу, математику, танцы. Один толчок, и… Таша этого не сделает, пока ей от Элли что-то нужно. Но кто знает, что ей может взбрести в голову потом.

— Ну хорошо, хорошо, поедем к Рори. Правда, я все равно не понимаю, зачем тебе это надо.

Элли немного покривила душой. По дороге к автобусной остановке она догадалась: Таша просто втрескалась в Рори. Фу, какая гадость. Братья существуют не для того, чтобы в них влюблялись. Впрочем, долго эта любовь не протянется. Стоит Таше разок посмотреть на Рори в больничной палате, в рубашке, похожей на гигантский слюнявчик, как она сразу придет в себя. И оставит Элли в покое. С тех пор как они обворовали магазин и по сей день Таша вызывала у Элли восхищение с легким привкусом ужаса, но сейчас ей уже хотелось, чтобы Таша от нее отстала.

Как только Джей и Грег вышли из лифта, они услышали знакомый голос:

— Хорошо, что я догадалась позвонить Имоджин, иначе узнала бы обо всем, только когда Рори был бы уже дома. Все-таки я его бабушка.

Одри поджидала их в коридоре, рядом с палатой номер три.

— Мама, напрасно ты пришла. Не думаю, что Рори в состоянии принимать гостей. По крайней мере, сегодня.

— Но вы-то уже здесь. А я все-таки тоже член семьи, — фыркнула Одри. — Меня привезла Уин. Я была слишком расстроена, чтобы садиться за руль. Уин сейчас пудрит нос в туалете.

— О боже, обеих принесло, — вполголоса промычал Грег.

Джей едва не захихикала. Она надеялась, что Уин и Одри будут вести себя прилично. Сестры питали глубокую любовь к больницам и считали своим святым долгом заводить задушевные разговоры с каждым пациентом. Они впадали в экстаз, когда какой-нибудь их подруге предстояла операция и у них появлялась возможность проникнуть в больничную жизнь. Несколько месяцев назад они с наслаждением внимали одной приятельнице Уин, которая громким шепотом объясняла, что во время эндоскопии ей вставляли камеру наблюдения «с другого конца». Джей заставила себя не спрашивать, с какого именно.

Зайдя в палату, Джей обнаружила, что они не первые посетители Рори. К своему большому удивлению, она увидели Элли. Дочь скучала, прислонившись к спинке кровати и обкусывая заусенцы на безымянном пальце. А у изголовья, на единственном стуле — месте для почетных гостей, сидела светловолосая девочка, разрисованная так, будто собралась на вечеринку. Она не моргая глазела на Рори. Вряд ли это подружка Рори. Если же и подружка, то, будем надеяться, ненадолго.

Глаза у Рори были закрыты, но выглядел он вполне розовым и здоровым. Джей вдруг вспомнила, что такой вид бывает у больных, которые надышались ядовитым газом. Вот только она забыла, как называется этот газ.

— Думаю, к нему не пустят столько народу сразу, — предупредила она Одри.

Одри и Уин не отставали от них ни на шаг — Джей почти чувствовала на затылке их дыхание, как будто за ней крались два волкодава.

— Они не станут возражать. Особенно после такой ужасной операции. — Уин пристроила свою необъятную сумку на ноги Рори.

— Что это? — с трудом произнес Рори, открывая глаза.

— Бедняга, наверное, думает, что он умер и попал в ад, — шепнул Грег Джей.

— Как ты? Как себя чувствуешь? — спросила Джей, взяв Рори за руку.

Рори выдернул руку. Хороший знак, решила Джей. Сын позволил бы ей публично приставать с ласками только на смертном одре.

— Нормально. Устал.

— Значит, все по-старому, сынок, — прокомментировал Грег.

— А что это вы все сюда заявились? У меня что, осложнение?

Рори неожиданно заинтересовался происходящим. Он посмотрел на блондинку, будто видел ее впервые в жизни. Джей даже забеспокоилась: не натворила ли чего анестезия с его памятью. Вдруг его хрупкие знания по математике улетучились совсем? И наполовину вызубренные французские глаголы?

— Нет-нет, все прошло нормально. Мы просто решили навестить тебя, убедиться, что ты в порядке, — сказала она. — Мы ненадолго. Тебе что-нибудь нужно? Может, позвать кого-нибудь из докторов?

Она огляделась. В восьмиместной палате было очень тихо. Две кровати были пусты и аккуратно застелены в ожидании новых пациентов. Один из больных спрятался за газетой «Дейли телеграф», двое пожилых джентльменов лежали, отгородившись от мира наушниками. Ровесников Рори не было. Странно, что его не положили в детское отделение. Он бы, конечно, ворчал, что ему приходится возиться с мелюзгой, но по крайней мере там нет риска обнаружить труп на соседней кровати.

— Мы тебе кое-что принесли. — Уин наклонилась над кроватью и погладила Рори по голове. — Малиновое желе. Я знаю, после операции всегда больно кушать.

— Но у него же был аппендицит, — запротестовала Одри. — А ты говоришь о гландах. Я принесла тебе карты. Будешь раскладывать пасьянсы, чтобы убить время.

— И это отвлечет тебя от мыслей, что там с другими пациентами… — Уин неожиданно замолчала и осмотрела комнату. Округлив глаза, она прошептала Джей: — У некоторых из них может быть простатит. Рори еще маленький. Ему вредно знать о таких вещах.

Девочка-блондинка захихикала. Уин строго взглянула на нее, потом снова переключилась на Рори.

— Не слушай бабулю. Желе всегда полезно. Все детки любят желе. Дельфина всегда кушала желе, а ведь у нее был блуждающий аппендицит. Я делала ей желе, когда аппендицит обострялся. Помнишь, Джей?

Джей помнила. Дельфина была мучеником своего блуждающего аппендицита. Одри относилась к недугу племянницы со скептицизмом. На ее взгляд, Дельфина страдала банальным несварением желудка, так зачем же дурить людям голову. Дельфина холила и лелеяла аппендицит все свое детство. Каждое утро — Джей помнила так четко, будто это было вчера, — Уин вставала ни свет ни заря (или, как язвительно замечала Одри, «раньше Бога»), чтобы приготовить мюсли (именно приготовить, а не просто открыть пакет и высыпать в тарелку). Мюсли непременно надо было съесть заблаговременно, чтобы было достаточно времени их переварить. У Джей до сих пор в ушах звучал ежедневный припев тетушки Уин:

— Дельфина, ты сходила?

Джей и ее сестра Эйприл частенько дразнили Дельфину, хором распевая эту нелепую фразу.

Каждый раз, когда Джей оставалась у тетки на ночь, она становилась свидетелем долгого и трудоемкого процесса приготовления мюсли. И всегда удивлялась: сколько хлопот из-за мисочки с хлопьями. Уин смешивала тщательно отмеренные порции орехов и овсянки (они хранились в стеклянных банках в недоступном для вредоносного солнечного света месте), затем чистила и крошила красное яблоко (зеленые яблоки не годились), добавляла сухофрукты, свежий банан, летом — клубнику со своей грядки, разбитой на заднем дворе и прикрытой зеленой сеткой с развевающимися серебряными ленточками, чтобы отпугивать птиц. Все это заливалось вязкой пахтой. Пахту Уин заранее доставала из холодильника, чтобы та нагрелась до температуры, не опасной для чувствительного аппендицита Дельфины.

— Я тебе тоже оставила, лапочка, — говорила Уин Джей.

Но Джей вела себя как неблагодарная скотина. Ей вдруг стало стыдно за свое тогдашнее поведение.

— Ой, нет, только не это! — вопила она тогда, содрогаясь при виде жирной смеси. — А у тебя нет «Ватебикса»?

Дельфина смотрела на нее почти с презрением:

— Что? Покупные хлопья?

— Мне они больше нравятся. И с обычным молоком, — мстительно отвечала Джей. Она чувствовала себя обязанной защитить семейные традиции.

— Но ты должна это попробовать, — настаивала Уин, решительно усаживая ее за стол перед ненавистной смесью. — Попробуй эту чудную пахту. Тебе не помешает хоть немного поправиться!

Господи, как давно это было. Вот бы ей сейчас кто-нибудь такое сказал.

Глава седьмая

Коктейль «Стройность»

Да уж, женишок Дельфины с новыми родственниками особо не церемонится. Джей повертела в руках короткую записку Чарльза, к которой он приложил ключи от квартиры. Мог бы позвонить в дверь, представиться, зайти поболтать. Сунуть письмо в почтовый ящик и смыться, даже не поздоровавшись, — не лучший способ произвести хорошее впечатление. Высокомерие, вот что приходит на ум. Именно вы-со-ко-ме-рие, подумала Джей. Кстати, очень похоже на саму Дельфину. Вот уж точно — два сапога пара. Дельфина велела ей устроить вечеринку, а Чарльз сухим деловым тоном поручил сделать в его квартире генеральную уборку в любой из оставшихся до конца месяца дней. В конце месяца приедет Дельфина, чтобы свить гнездышко с Чарльзом и его безупречно чистыми шкафами. Джей решила с уборкой не торопиться. Чтобы у Дельфины было меньше шансов провести пальцем по батареям и торжественно продемонстрировать налет пыли.

— Может, ему не хочется встречаться с нами до свадьбы, — предположил Грег, выглянув из-за «Санди таймс».

Он читал статью в рубрике «Ваш дом». В ней говорилось об одном из проектов Грега — экстравагантном полуподземном доме со стеклянным куполом, скрытом травой, который Грег построил для состарившейся рок-звезды. Статья называлась «Уйти в подполье».

— Может, он считает, что это плохая примета.

— Это на платье невесты смотреть заранее — плохая примета, — возразила Джей, помечая в дневнике, что потребуется для уборки в квартире Чарльза.

— Платье? Бьюсь об заклад, что в их семье брюки будет носить Дельфина, — рассмеялся Грег.

— Чарльз пишет, что он улетает в Гонконг.

Джей представила себе, как Чарльз выходит в полном обмундировании из такси и на цыпочках крадется по тропинке, чтобы подбросить записку им под дверь. Должно быть, он уехал чуть свет. И просто постеснялся звонить в такую рань и врываться в дом. Джей изо всех сил старалась вызвать в себе добрые чувства.

Грег перевернул страницу и приступил к изучению выставленных на продажу итальянских вилл на искусственном острове в Дубаи.

— Ну что ж. Не нам конкурировать с «боингом», заходящим на взлетную полосу.

Джей хандрила. Стоило ей пошевелиться, как дурацкие антицеллюлитные пластыри слетали с нее и намертво прилеплялись к белью. Кроме того, прошлой ночью Грег погладил ее по бедру и наткнулся на пластырь. Он расхохотался и заявил, что его не слишком возбуждает мысль провести ночь с женщиной, заклеенной со всех сторон, как старый альбом Рори «Участники Кубка мира».

И потом, пластыри были постоянным напоминанием о ее собственном эгоизме. Что она за мать, корила себя Джей бессонными предрассветными часами. Что за ужасная, эгоистичная, никчемная мать. Даже сейчас, когда ее единственный любимый сыночек находится в смертельной опасности, она думает о своих жирных ляжках.

Когда Рори начал выздоравливать, Джей позволила себе вернуться к прежним угрюмым мыслям: худеть таким варварским способом нельзя. Иначе у нее появится навязчивая идея. Если уже не появилась… Нет, еще не появилась, убеждала себя Джей. Она не собирается посвятить всю свою жизнь похудению. Она просто хочет к тому времени, как приедет Дельфина, скинуть излишки жира и без проблем влезть в умеренный сорок восьмой. Потому что размер, что ни говори, имеет значение. Дельфина всегда была стройной и изящной, и такому испытанию, как рождение детей, ее фигура не подвергалась. Джей легко представила себе, как Дельфина окинет ее взглядом с ног до головы и вынесет приговор: «Типичная матрона». Да и Уин с Одри прежде любили распивать чай с вафлями и сплетничать об общих подругах, которые, по их мнению, «распустили себя». Это считалось гораздо худшим преступлением, чем пристрастие к азартным играм или побег со страховым агентом.

Дельфина точно станет над ней потешаться и называть ее «бабулей». По здравом рассуждении, казалось бы, какие пустяки. Но в жизни невозможно руководствоваться лишь здравыми рассуждениями. В анналах под названием «Жизнь Джей от начала и до настоящих времен» запечатлелась одна драматичная сцена. Тогда Джей было четырнадцать лет, и она была тайно по уши влюблена в Нейла, старшего брата своей лучшей подруги Сэнди. Однажды Нейл устроил вечеринку. В пустом доме, без родителей (не считая няни, которая присматривала за младшей сестрой, Эмми). В общем, все путем. Полный кайф! Нейл учился в мужской школе, и девочек для вечеринки не хватало. Поэтому он пригласил Сэнди и Джей:

— Если хотите, присоединяйтесь, для ровного счета.

Нейл предупредил, чтобы они вели себя тихо, не напивались и не делали глупостей. Иначе их быстро отправят наверх в комнату Эмми смотреть телевизор вместе с няней Бриджит.

Глупостями Сэнди и Джей занялись загодя — днем. Заперлись в комнате Эйприл, где всегда царил хаос, и принялись доводить свою внешность до совершенства. Эйприл в припадке щедрости выдала Джей свою новую экстравагантную ярко-зеленую юбку и феном уложила подружкам волосы. В предвкушении ночных развлечений они, хихикая и взвизгивая от возбуждения, устроили настоящую оргию: маски для лица, маникюр, помада и всякие прочие штучки для обольщения. Нейл и его друзья не устоят перед их блеском, изысканностью и волшебным обаянием.

Их ждал восхитительный вечер с мальчиками и первыми поцелуями. Но когда они уже стояли на пороге, случилась неприятность. К Одри зашла тетушка Уин, которая жаждала поплакаться на плече сестры, а Дельфину сбагрили девочкам, чтобы она убралась подальше от взрослых разговоров.

— Но я и Сэнди идем гулять! — завопила Джей.

— Нужно говорить «мы с Сэнди», — машинально поправила ее Одри, выпроваживая девочек за дверь. — Просто возьмите ее с собой. Она вам не помешает.

Из глубины дома донеслись всхлипывания Уин. Джей услышала обрывки фраз: «У него другая», «Вот мерзавец». Отец Дельфины в те дни где-то пропадал. Дельфина очень важным голосом рассказывала, что он ездит «в командировки». Можно было подумать, будто ее папаша спасает от краха огромный промышленный концерн, летая по всему миру на собственном «конкорде».

— Значит, у тебя наконец-то появился лифчик, Дощечка, — обронила Дельфина, когда девочки застучали каблучками по дороге.

Сэнди и Джей ковыляли на новеньких неудобных платформах, а Дельфина щеголяла в любимых золотых танцевальных босоножках, которым полагалось порхать исключительно по натертому паркету.

— Ну и какой у тебя размер — нулик без палочки?

Джей покраснела и обхватила себя руками. Новый лифчик и постыдное отсутствие его содержимого — единственное, что мучило ее тем вечером и пробивало брешь в ее самоуверенности.

— Плюнь. Просто не обращай внимания. Мы пошлем ее к Эмми, пусть смотрят телик, — процедила сквозь зубы Сэнди в ярости от того, что им навязали эту обузу.

— А это кто? — Нейл уставился на незваную гостью. Дельфина была выше других девочек и могла похвастаться более пышными формами.

Она жеманно улыбнулась Нейлу и попросила сигаретку.

— Даже и не думай, Дельф. — Джей повернулась к Нейлу: — Это моя маленькая кузина, ей только-только стукнуло тринадцать. Меня попросили за ней присмотреть, так что она немедленно отправляется наверх играть с Эмми.

— Я тебе это припомню, — прошипела Дельфина, когда Бриджит, няня-австриячка, повела ее наверх с бутылкой кока-колы и огромным пакетом чипсов.

Джей не обратила на ее слова ни малейшего внимания. Ее уже захватила музыка и возможности. Вскоре она забыла и про Дельфину, и про историю с лифчиком.

Позже, в саду, освещенном свечами, Джей сидела на скамейке у пруда с рыбками, упиваясь предоставленным ей выбором: с одной стороны к ней прижимался Нейл, с другой — некий парень по имени Арон. Он поглаживал ее голую руку от запястья до локтя. В воздухе витал одуряющий запах конопли и гвоздики. Неподалеку на траве сидела Сэнди, обнявшись со своим трофеем. Что лучше этого может предложить им лето? Ничего.

Но тут рядом с ней, руки в боки, возникла Дельфина.

— Джей, мне тут надоело, пойдем домой, — сварливо заявила она.

— Чуть попозже, Дельфи, ладно? Через полчасика. — Разомлевшая Джей была настроена благодушно, ей даже хотелось проявить щедрость. — Хочешь выпить? Настоящий коктейль? А тете Уин мы ничего не скажем.

Но время для проявления щедрости ушло — обида взывала к отмщению. Дельфина подозрительно посмотрела на Джей и чихнула.

— У меня страшная аллергия, — простонала она. — Я хочу домой.

— Послушай, Дельфи, я знаю, тебе давно пора спать…

Да, удар был ниже пояса, Джей прекрасно это понимала. Но в конце концов, она не напрашивалась нянчиться с кузиной.

Но Дельфина прервала ее:

— Здесь есть салфетки? Я не могу остановиться!

Она уже почти кричала, театрально рыская повсюду в поисках салфеток. Она опрокидывала стаканы, оглушительно чихала и старательно привлекала всеобщее внимание.

Джей зашипела на нее:

— Успокойся, Дельф, ты ведешь себя как…

Но Дельфина вдруг завопила:

— А, я знаю, где они! Смотрите все сюда!

Джей прижала руками свой короткий топик на тонких бретельках, но было слишком поздно — Дельфина, как фокусник, запустила руку в лифчик Джей и с торжествующим видом вытащила оттуда комок салфеток. Затем она громко высморкалась и засунула в карман постыдную улику с ликующим возгласом:

— Ну что, теперь мы пойдем домой?

В ответ раздался гомерический хохот.

Ну ладно, хоть что-то в этой жизни изменилось, думала Джей, поправляя впившуюся в тело бретельку. Сейчас ее шикарный кружевной бюстгальтер переполняла пышная грудь. Настоящая, не какая-нибудь силиконовая подделка.

Грейпфрутовая диета осталась в прошлом. Это был самообман. Нет в грейпфрутах того чудотворного истребителя калорий, которого так жаждет изнемогающий от переедания западный мир. Теперь вместо грейпфрутов в желудке у Джей камнем лежало снадобье под названием «Коктейль „Стройность“». Ей казалось, будто она выпила целое ведро клея для обоев с ароматом ванили. Вкус у коктейля был тошнотворный. В него положили столько заменителя сахара, словно все диетчики жить не могут без тортов и шоколада и избавить их от пагубного пристрастия можно только при помощи этой липкой приторной гадости. Один коктейль заменил завтрак, еще один предстояло проглотить за обедом, зато на ужин она могла съесть что-нибудь «настоящее». К этому времени она, разумеется, будет голодна как собака и набросится на еду как на заслуженную награду. Сегодня вечером ее ждал жареный барашек с луком-шалотом, хрустящий картофель с розмарином, морковка, тушенная в эстрагоновом масле, и кабачки, поджаренные в оливковом масле с чесноком, помидорами и обильно политые лимонным соком. К жаркому будет специальный мясной соус с портвейном и каплей смородинового желе. Джей отлично знала, что с чем будет, так как она сама все купила за день до того, как грейпфруты впали в немилость, и за час до того, как она очень выгодно приобрела двадцать четыре банки «Стройности» с разными ароматами. Все пройдет как надо: она соберет в кулак всю свою волю и не станет есть десерт, хотя это будет рассыпчатый лимонный пирог, купленный в хорошей кондитерской у станции «Ричмонд».

Рори наконец-то выписывали из больницы. Какое счастье, что он снова окажется дома, подальше от этой странной белобрысой девчонки, которая, казалось, вросла в пол около его кровати. Во взгляде Рори появилось отчаяние. И откуда на него свалилась эта Таша? Она вечно сидела на оранжевом пластмассовом стуле возле кровати, закинув ногу на ногу так, что Рори запросто мог видеть ее трусики. При этом она с таким ожесточением жевала жвачку, что Грег выразил опасение за судьбу ее будущих дружков, если они вздумают заняться оральным сексом. К счастью, он высказал эту мысль не в больнице, а в супружеской спальне.

При этом девчонка не изъявляла никакого желания общаться со своей жертвой. Она просто сидела, заткнув уши наушниками и раскачиваясь в такт музыке. Рори смотрел на нее так, будто вообще не знал, кто она такая. Может, так оно и было. Спрашивать у Элли смысла не имело. Она только пробурчала: «Это Таша» — и нахмурилась (ох уж эти детские морщинки!), отметая дальнейшие расспросы.

Беспорядок в доме не способствовал улучшению настроения Джей. К выходным прибой из ничейных вещей захлестнул комнаты, шкафы и комоды. И это при том, что Рори находился в больнице и, следовательно, не мог приложить к хаосу руку. Книги, рубашки, ботинки, диски, журналы и тетрадки захватывали каждое свободное место и валялись повсюду, точно галька на пляже. Они дожидались своих хозяев, которые в лучшем случае перекладывали их с пола на ступеньку лестницы, с лестницы — на диванчик в передней, с диванчика — на стол. Интересно, каким образом столько видеокассет оказалось на полу? Они что, спрыгивали с полок по ночам, чтобы порезвиться вволю?

Как им это удается, людям из журналов «Эль Декор» и «Ливинг»? Как они умудряются доводить свои дома до безупречной чистоты? Может, у них рядышком с входной дверью, подальше от внимательного глаза фотокамеры, стоит небольшой грузовичок, куда они сваливают всякое барахло? Джей подолгу с изумлением рассматривала фотографии, на которых безупречные Джереми и Сюзанны и их разносортные детки (Полли, Долли, Молли, Олли — всем нет и шести лет) улыбались во весь рот. Они жили в идеальном доме, не оскверненном ни единым посторонним предметом. Даже кубики «Лего» оказывались в тон ковру. Эти люди ухитрялись без ущерба для себя сочетать в одной квартире маленьких грязнуль и линяющего черного лабрадора — с пушистыми кремовыми коврами и бледно-лиловыми портьерами под замшу. При этом Джей точно знала, что это не сказка.

Некоторые дома, в которых трудились девочки из «Генеральной уборки», выглядели так, будто в них никто никогда не жил. Детей там, вероятно, держали на чердаке в специальных клетках, пока они не становились достаточно взрослыми, чтобы понимать слова «Не трогай!». На полках в ванной не стояли четырнадцать полупустых бутылочек из-под шампуня, как в ванной комнате Рори и Элли. По бортику ванны там были обольстительно расставлены ароматические свечи, а не разложены использованные одноразовые бритвы, намокшие бумажные обертки и помятая розовая утка, к которой Элли питала сентиментальную привязанность. А где эти люди хранят свои газеты? И неглаженое белье? Где прячут кукольный домик для Барби и ядовито-зеленый пластиковый автомобиль с педалями? Почему подоконники на их кухнях выглядят такими девственно пустыми? В крайнем случае их украшает тонкая ваза с одной-единственной безупречной лилией.

Ну хорошо, допустим, двадцать первый век выбрал своим идеалом стерильную пустоту. Но, помнится, определенный порядок соблюдался даже на кухнях из соснового дерева в начале девяностых годов. У Дельфины кухня была от пола до потолка заставлена безделушками и утварью в деревенском стиле. На каждой полке непременная корзинка с сухими цветами. На подоконниках выстроились чайники, расписанные веселыми цветочками. На самом видном месте красовалась старинная кофемолка, сверкающая всеми боками рядом с узорчатой подставкой для кружек. У Дельфины хватало добра, но дом тем не менее не превращался в свалку типа «где упало, там и лежит», как это постоянно происходит у Джей.

Джей успокаивала себя, что Дельфине было легче. Все-таки там, где живут только двое взрослых людей, каждый дурак сможет поддерживать образцовую чистоту. Запусти туда парочку детей — и тотчас наступит анархия. Дельфина об этом почему-то не задумывалась. Однажды она заявилась к Джей как раз в тот момент, когда та одной рукой пыталась засунуть кастрюлю в духовку, а другой скармливала рисовую кашу шестимесячной Имоджин. Некоторое время Дельфина молча наблюдала, затем выдала свою сакраментальную фразу:

— Нужно просто соблюдать порядок.

Джей пристально огляделась вокруг, представив себя экспертом по домашнему хозяйству, который дает советы «Как убраться перед приходом потенциальных покупателей вашего дома». Итак, скрученная тряпка висит на ручке, точно пьяница на заборе. Рядом, на подоконнике, полбутылки геля для мытья посуды и сплющенный «Мистер Мускул» для стекол, два тюбика с кремом для рук, поздравительная открытка двухлетней давности, кипа каталогов (кулинария, путешествия, садоводство), а также шесть горшков с посеянными вьюнами, никак не желающими прорастать. Тут же бутылка дорогого уксуса, который точно нельзя хранить на свету, и баночка масла с трюфелями, покрытая каким-то подозрительным налетом. Она торчит здесь уже несколько лет и вряд ли когда-нибудь будет использована по назначению. Пачка фотографий из отпуска ждет, когда кто-нибудь соблаговолит обратить на нее внимание. Имоджин опять не убрала хлеб, а заодно — масло и три ножа. Да, не очень-то привлекательное зрелище. Нужно расставить все по шкафам. А упрямый вьюнок сослать к Грегу в кабинет. Может, там, под стеклянной крышей, он воспрянет духом. Элли вполне могла бы этим заняться (ну да, попроси, надейся и жди).

— Когда обед? Я умираю с голоду. — Элли пришлепала на кухню в своей старой вылинявшей пижаме с надписью «Привет, котик!». С чалмой из синего полотенца на голове она походила на несуразного мультяшного персонажа.

Если к половине двенадцатого Элли только удосужилась вымыть голову, то диски точно вновь окажутся на своих местах никак не раньше чем во второй половине дня. Имоджин и Грега тоже надо запрячь в работу.

— Сегодня без обеда, — объявила Джей. — К двум я еду забирать Рори из больницы. Доктор осмотрит его в последний раз и отпустит домой. А потом часам к шести я приготовлю баранину. Загляни в холодильник, может, найдешь там чего съестное.

Раздался негодующий стон:

— Но, ма-ам!

Элли открыла холодильник и уставилась на его содержимое. Вдруг она оживилась:

— Ого, тут лимонный пирог.

— Не трогай, Элли, это на вечер. Съешь лучше сосиску.

— Отличная идея, — подал голос Грег, складывая газеты в аккуратную (все-таки есть Бог на небе) стопку то ли для следующего читателя, то ли на выброс. — Элли, рыбка, сделай мне тоже парочку сосисок. А я почищу лук. Что-то мне захотелось хот-дога. По-моему, в хлебнице есть рогалики. Сверху от души шлепнем кетчупа и жгучей американской горчицы.

Что-то бормоча себе под нос, Грег принялся изучать содержимое банок и бутылок на полках холодильника. Джей почувствовала, как у нее сводит желудок. Эта диета — сплошное мучение. Она произнесла про себя любимую мантру ортодоксов здорового образа жизни: «Минута на зубах — навечно на боках» — не помогло. Глупая игра слов, не более. Элли включила гриль и загрузила первую порцию сосисок. Грег порезал большую сочную луковицу. Боже, как пахнет лук, шипящий в смеси оливкового и сливочного масла! А еще эти сосиски — сочные, подрумяненные… Тут никакой силы воли не хватит. Пора бежать.

— Так, я к Кэтти. Выясню, что там у нее с солнцем и йогой, — сказала Джей, торопливо захлопывая за собой дверь.

Когда она вернется, они, надо надеяться, закончат с едой. А гора грязных тарелок аппетита не вызывает. Как, впрочем, и очередная порция «Стройности». Интересно, это очень больно — быстрая и эффективная липосакция? Наверное, очень. Причем ударит не только по организму, но и по кошельку.

Среди медсестер не было ни одной хорошенькой. Даже если бы Рори западал на женщин в униформе, его ждало бы одно разочарование.

Они носили закрытые мешковатые голубые хламиды и походили на продавщиц в супермаркете. Каждый раз, собираясь прикоснуться к нему, они надевали резиновые перчатки, будто он был куском протухшего мяса. Одна девчонка, правда, вполне ничего, на лисичку смахивает — с мягкой походкой и пухлыми губками. Но даже у нее попка как из бетона. Из школы никто не сподобился его навестить. Из всех приятелей заявились только Алекс и Март. Да и они недолго задержались. Заскочили на секунду, чтобы сунуть ему жалкую открытку (Элли говорит, такие открытки обычно приносят, когда кто-нибудь отдает концы). Сказали — «от всего класса», но там было всего двенадцать подписей, и две из них, похоже, поддельные. Вручив открытку, парни тотчас смылись домой к Марту смотреть на позор «Арсенала». У Марта огромный широкоэкранный телик со спутниковой антенной. А в этой чертовой больнице о спутниковых антеннах даже не слышали. Да и в любом случае, ему не прорваться сквозь толпу стариканов, прилипших к сериалу «Ферма Эммердейл». И от Саманты Ньютон ни слуху ни духу. Он, конечно, не рассчитывал, что она появится, ее имени даже не было на открытке, он сразу это заметил, но ведь надежда умирает последней. Рори попробовал представить, как Саманта проводит воскресный день. Должно быть, сидит на кровати после душа, чистая и благоухающая, и красит ногти на ногах ярко-розовым лаком. Она совсем голая под коротеньким пушистым белым полотенцем, на плечах еще не высохли капельки воды. На подушке у нее наверняка сидят мягкие игрушки — плюшевый мишка Тедди и кот Гарфильд. А на стене висит фотография этого чувака Тимберлейка. Или кого другого, но в любом случае старше Рори, с мускулистым телом и наглым взглядом. Как ужасно, когда тебе всего шестнадцать лет. У тебя уже и мозги, и кое-что пониже — все как у двадцатилетних, но для женщин ты все равно что семилетний сопляк.

Рори хотелось домой. Чувствовал он себя неплохо, хотя в школу не торопился. До тех пор пока не снимут швы, ему там лучше не показываться. Если ты слабоват, в школе придется тяжко. Какой-нибудь придурок может запросто шутки ради прыгнуть на тебя с разбегу и повалить на пол, чтобы посмотреть, не хлынет ли у тебя кровь из раны. Больше всего Рори хотелось развалиться на розовой тахте в гостиной, задрать ноги и смотреть телик, принюхиваясь к вкусным запахам воскресного обеда. Он даже не прочь послушать, как злится Элли по поводу того, что, по ее мнению, НЕЧЕСТНО.

Рори искренне недоумевал, зачем эта дурочка Таша таскается к нему. Ей, конечно, не пять лет, но ведь она самая обычная малявка из класса Элли. Может, у нее какой-нибудь пунктик насчет больниц? Или она хочет стать доктором и, так сказать, проникается атмосферой? Ничего приятного в этой атмосфере, на его взгляд, не было. До того как Рори попал в больницу, он и не представлял себе, что в человеке умещается столько всякого дерьма. Бедный старикан, который лежал в углу палаты! Неудивительно, что он отбросил коньки. Его кровать закрыли со всех сторон занавесками, но это не помогало. Рори прекрасно слышал, как там все убирали и вытирали. Он представлял себе все эти трубочки, капельницы, лоточки. Ужас. Когда старика увозили в морг, колеса на каталке скрипели и лязгали, точно цепи мертвецов. После этого можно мучиться кошмарами до самой смерти. И теперь Рори век не избавится от отвращения к белым металлическим кроватям.

Но скоро все это закончится. Придет доктор Мелисса на последний осмотр. Она сказала, что после половины первого. Потом приедет мама и отвезет его домой. В глубине души он, как маленький, надеялся, что его комната чудесным образом преобразится. Чистое белье, вымытый до блеска пол — вот был бы сюрприз. Хотя сюрпризы, скорей всего, ожидают маму. Интересно, подумал Рори, она когда-нибудь раньше читала журнал «Для крутых парней»?

Если Джей стремилась к минимализму в домашней обстановке, то соседка Кэтти, напротив, склонялась, так сказать, к максимализму. У «Генеральной уборки» были такие клиенты. Их жилища Джей и Барбара называли «дома, где разбиваются сердца», подразумевая свои собственные сердца, не клиентов. В таких домах обитали счастливые люди, и жизнь их была такой же веселой и разнообразной, как и их вещи. Их квартиры были под завязку забиты украшениями и сувенирами, каждый из которых надо было протереть или тщательно вымыть. Кэтти, например, считала, что после каждого веселого события в жизни, будь то хороший обед с друзьями или отпуск, нужно оставить на память какой-нибудь сувенир. Судя по хламу, который скопился у соседки, — от огромной коллекции стеклянных шаров с падающими снежинками до сотен кружек, деревянных фигурок и открыток, заткнутых за каждую оконную раму, — вся жизнь Кэтти была одним радостным пикником.

— Заходи, заходи, хочешь чего-нибудь выпить? Чтобы поднять себе настроение в воскресное утро? — Она была само радушие и гостеприимство.

Кэтти выдергивала засохшие гиацинты из горшка на верхней ступеньке лестницы. Черные волосы она заплетала в длинную косу, а ее желтоватые зубы выдавали пристрастие к табаку. Улыбка казалась слишком большой для ее худенького личика.

— Нет, спасибо, мне скоро за руль. Но от чашечки чаю не откажусь.

В доме вкусно пахло какими-то специями, похоже — корицей. Уютный рождественский запах яблочного пирога.

— Может, ромашковый? — предложила Кэтти.

Джей скривилась:

— Только не ромашковый. Он напоминает мне о неудавшейся диете.

— Ох уж мне эти диеты! Ладно, у меня есть вкуснейший чернично-бузиновый чай. Пойдем-ка на кухню. Только прости, у меня не убрано.

На кухне все свободное пространство было заставлено грязной посудой, стаканами и столовыми приборами. На застекленных дверях позванивали колокольчики, на деревянном кресле-качалке, обняв лапами бархатные пятнистые подушки, пристроились две жирные рыже-полосатые кошки.

— Вчера вечером у меня были друзья, и я слегка перебрала. Сил не было убираться. — Кэтти смущенно улыбнулась. — Выглядит как ночной кошмар уборщицы, да?

Джей рассмеялась:

— Вспоминаю свою кухню. Не очень приятно брать работу на дом, но мне, раз выбрала такое занятие, этого не избежать. Легче навести порядок у других людей, чем у себя. Когда я прихожу домой и в холле перешагиваю через разбросанные сумки и обувь, я мечтаю о пустой белой комнате с сиреневым кожаным креслом и одним-единственным свеженьким номером «Вог».

— С большой семьей это невозможно. Да и потом, ты с ума бы сошла от скуки. Приходи лучше ко мне заниматься йогой — отвлечешься.

— А знаешь, неплохая идея. Кстати говоря, что там у тебя стряслось с солнечным светом и стеклянной крышей? Можно взглянуть?

Джей поднялась по лестнице за соседкой, завидуя ее упругим ягодицам. Большую комнату наверху Кэтти превратила в зал для медитаций и занятий йогой. Стены лестницы украшали рисунки детей Кэтти — от младенческих отпечатков ладошек до первоклассных художественных работ. Джей не могла отделаться от профессиональных мыслей: чтобы смахнуть паутину с верхних картинок, придется привязывать щетку для пыли к палке швабры.

Зал для медитаций разительно отличался от всего остального дома. Это была пустая комната, стены выкрашены спокойной оливково-зеленой краской. Из обстановки — только розовые коврики для йоги и ароматические свечи на подоконнике. На окнах — стеклянные призмы, которые отбрасывали маленькие радуги на паркет из темного дерева. Женщины подошли к окну и посмотрели в сад Джей, где находился кабинет-мастерская Грега с двумя стеклянными куполами.

— Я говорила ему, чтобы он сделал купола одинакового размера, а то они напоминают какую-то перекошенную грудь, — заметила Джей. — Но он сказал, что это не так уж и плохо. А один из гостей решил, что они похожи на глаза гусениц. Идея насчет грудей понравилась Грегу больше. Какое-то время он всерьез подумывал приделать им соски.

Тут ей пришлось зажмуриться. Солнце вышло из-за туч, и ей в глаза ударил яркий луч, отраженный от стеклянной крыши.

— Да, теперь я тебя понимаю. Свет бьет прямо тебе в окно. Надо сказать Грегу, чтобы он чем-нибудь замазал крышу, что ли.

— Ни в коем случае! Нельзя, чтобы у вас в саду торчали грязные груди! — запротестовала Кэтти. — Прошлой ночью я думала об этом и вспомнила: у меня есть несколько флагов для медитаций. Я повешу их на верхнюю часть рамы. И смотреться будет хорошо. Они в оранжевых тонах, а оранжевый — это цвет безмятежности.

— Да-а… умиротворение, безмятежность. Знаешь что, Кэтти, я, пожалуй, присоединюсь к твоим занятиям. Когда они проходят?

— По четвергам, в семь пятнадцать вечера, в оздоровительном центре, — она легонько сжала руку Джей повыше локтя. — Думаю, тебе понравится. Подзарядишь батареи и заодно фигуру подтянешь.

Джей ущипнула себя за ногу.

— Кое-что подтянуть мне точно не помешает. Жира у меня в избытке, а вот батареи как раз пусты.

Рори был все еще бледным. Джей готова была поклясться, что он похудел и вытянулся на несколько сантиметров. Ее мама и тетушка Уин разделяли старинное поверье, что, если больной ребенок лежит в постели, он начинает стремительно расти. Судя по ее собственному росту, она сама была очень здоровым ребенком, заключила Джей, запихивая в рюкзак Рори пакет с умывальными принадлежностями. А Дельфина, наоборот, быстро выросла, потому что благодаря своему блуждающему аппендициту провела в постели не один дождливый день, когда все остальные дети страдали в школе. Тетушка Уин считала свою девочку слишком слабенькой. Она скармливала ей столько теплого томатного супа и аскорбинки, что, по словам Одри, Дельфина чудом не пожелтела.

Увидев в коридоре доктора Мелиссу, Джей обрадовалась. Хрупкая, похожая на Кайли Минуог блондиночка цокала им навстречу на модных шпильках. Казалось, она забыла их снять после вчерашней вечеринки.

— Домой, Рори? Будешь по нам скучать? — Мелисса одарила его ослепительной улыбкой.

Рори в ответ тоже улыбнулся, покраснел и уставился в пол.

И тут Джей осмелилась задать вопрос:

— Скажите, пожалуйста, а аппендицит — это наследственное?

Мелисса подняла брови и с жалостью посмотрела на нее, сочувствуя ее невежеству. Довольно-таки оскорбительный взгляд.

— Мне об этом ничего не известно. А что, у кого-нибудь из родственников тоже есть симптомы? — Брови докторши вернулись на прежнее место.

— Нет-нет, все здоровы. Просто моя двоюродная сестра в детстве страдала от блуждающего аппендицита. Поэтому мне хотелось…

Мелисса захохотала так, что ее смех раскатился по всему коридору, отражаясь от стен.

— И вы поверили в эту древнюю сказку! Аппендиксы не блуждают. Они либо ведут себя тихо и спокойно, либо — пуф-ф! — взрываются, как у Рори. Наверное, у вашей кузины были проблемы с кишечником или запоры. Блуждающий аппендикс! Ха-ха-ха!

И чего она развеселилась? — думала Джей, когда они спускались в лифте. Громкие раскаты смеха все еще доносились до них. Джей вдруг пожалела, что ее мать не пошла с ней. Одри помахала бы пальцем перед носом этой умницы Мелиссы и назидательно сказала:

— Аппендицит, дорогая, а не аппендикс!

Глава восьмая

Йога

— И как мне ее называть? Тетя Дельфина, как в детстве? — спросил Рори.

Они ехали на экскурсию в дом Чарльза Уолтона. За рулем сидела Барбара.

— Зови ее просто Дельфина. Думаю, она не будет против. А если будет…

— Если будет, называй ее «мадам», — вмешалась Барбара. — Судя по рассказам, это слово ей очень подходит.

— Ма-да-а-ам! — Рори был настолько шокирован, что его голос подскочил на октаву. — Как в…

Барбара захохотала:

— Нет-нет, не как там. Я имею в виду, что она капризна и требовательна, как примадонна.

Джей ни капли не удивилась, что Рори вспомнил о борделях. Убираясь у него в комнате, она вкратце ознакомилась с содержанием журнала «Для крутых парней», который валялся под кроватью в куче скомканных разноцветных носков, хлебных крошек и беспризорных дисков. В разделе «Злачные заведения города» она обнаружила увлекательную и крайне познавательную статью о «Ночных бабочках из пригорода». Двадцать минут она читала, не отрываясь, о районах красных фонарей, которые, оказывается, поджидают тебя чуть ли не за каждым углом. Журнал не указывал точных адресов, но одно из этих заведений вроде бы находилось буквально за два квартала от их дома. Джей узнала большую мимозу, отчетливо просматривавшуюся на фотографии. Злачное заведение, надо же! А с виду дом очень похож на обычный викторианский особняк, разве что фасад слишком вычурный. Неудивительно, что окна на втором этаже всегда наглухо закрыты шторами.

Надо бы подсунуть им рекламку «Генеральной уборки». Может, владелец дома нуждается в уборщиках и не лишен чувства юмора.

— Давай расскажем Астроному, — предложила она Грегу. — Может, тогда он ради разнообразия развернет свой телескоп в другую сторону.

— Ну уж нет, я буду скучать по старому извращенцу!

Джей надеялась, что Грег сказал это в шутку, но кто его знает, с ним никогда не угадаешь. И произнес он эти слова без улыбки. Иногда его (как и всех мужчин?) посещают странные идеи. Может, мысль о том, что за ним наблюдают, придает остроты его жизни, сексуальной жизни.

Ладно, пусть его, подумала Джей. На этом фронте у них, тьфу-тьфу, пока все гладко. Однако с этими прозрачными занавесочками на окнах надо срочно что-то придумать. Одно дело — фантазировать, что за тобой кто-то наблюдает, и совсем другое — быть в этом уверенным. Вдруг Астроном обзаведется какой-нибудь хитрой камерой? И все кончится тем, что Рори увидит фотографии своей мамочки на страницах подросткового журнала. Или еще того хлеще: они с Грегом во всей своей постельной красе окажутся на стене супермаркета.

Рори не ходил в школу уже несколько недель, но, похоже, тратить драгоценное время на то, чтобы наверстывать пропущенное, не собирался. Большую часть времени Рори жаловался. Что было естественно в его положении. Однако беспокоили его не швы и не боль, а Имоджин, которая мешала ему смотреть сериалы «Диагноз», «Убийство» и «Охота по договору». Имоджин притаскивала ворохи каталогов для будущих мам и требовала от Рори советов по поводу детских кроваток и пеленальных столиков. Должно быть, крайне бедный ассортимент детских горшков вынудил бедного Рори поехать с Барбарой и Джей. Впрочем, даже ему мог наскучить телевизор, хотя, как и все подростки, он часами смотрел всякую ерунду. Кроме того, Рори знал, что ничем не рискует: никто не станет просить его притащить пылесос или протереть мебель — они едут только прицениться.

— У этого типа, наверное, денег куры не клюют? — сказал Рори, когда фургон въехал в район Сваннери, где жил Чарльз Уолтон.

— Я тоже об этом подумала. — Барбара разглядывала сквозь лобовое стекло футуристический пентхаус.

Он нависал под невероятным углом над пятью этажами солидного, из красного кирпича, дома с утопленными в стену окнами. Раньше в этом здании располагался склад. Пентхаус Чарльза состоял из двух этажей. Казалось, будто хозяева решили: черт возьми, а не заказать ли нам верхний этаж другому архитектору, который понятия не имеет о проекте всего здания? Это было абсолютно сумасшедшее сооружение из стекла и лимонно-зеленого бетона с серебряной крышей в форме паруса. Джей сразу узнала руку Грега. Муж веселился от души, когда прочитал, что агент по недвижимости назвал его сооружение «идеальным пентхаусом». Он объяснил Джей, что самое приятное при перестройке таких больших зданий — это поиграть немного с проектом верхней части. Чувствуешь себя ребенком, который украшает замок из песка. Сначала долго и нудно возводишь замок под палящим солнцем: роешь яму, закладываешь фундамент, выкапываешь рвы (во взрослом мире — парковка для машин), укрепляешь стены. Но зато потом можно дать волю фантазии и украсить замок всевозможными башенками, флагами и завитушками. То же самое происходит и при строительстве настоящих зданий. Комиссия по застройке зорко следит за строительством двух— и трехэтажных домов и строго пресекает все эксперименты. Зато если высота дома составляет метров тридцать, любые проекты принимаются без звука. Пожалуйста, делай что хочешь. Например, можешь нахлобучить на здание красный металлический купол, как шарик клубничного мороженого на вафлю. Все только порадуются.

Барбара заехала на подземную парковку. Джей вспомнила, как радовался Грег, когда перестройка подошла к концу: снизу заурядные квартиры, а сверху — полет архитектурной мысли. А сейчас в этом футуристическом пентхаусе будет жить ее кузина, образец благопристойности и консервативных вкусов. Грег был в восторге от того, что своими глазами сможет увидеть, как его проект воплотился в настоящее жилое помещение. Зачастую ему приходилось довольствоваться картинкой в шикарном глянцевом журнале.

— Как странно, что в этом доме поселится именно Дельфина, — сказала Джей, когда Грег принес ей свои эскизы, чтобы показать планировку комнат. — Моя кузина, которая всегда обожала диванные подушки в цветочек и попросила подарить ей на свадьбу сервировочный столик.

— Хм, такое мне бы и в голову не пришло, — признался Грег. — Если они поставят туда диваны, обитые ситчиком, и мраморный камин, я задушу этих нечестивцев собственными руками.

Эта мысль явно доставила ему удовольствие. Но Джей не разделяла его энтузиазма. В конце концов, именно она должна проследить, чтобы все унитазы в квартире сияли, а окна (их там бесчисленное множество) были вымыты до блеска. Хорошо еще, что у Дельфины нет домашних животных. Джей до смерти надоело ругаться с привередливыми клиентами, которые пытались заставить ее девушек чистить заросшие аквариумы или вонючие клетки хомячков.

— Когда сюда переедет Дельфина, я буду только руководить и консультировать. Сама пальцем ни к чему не прикоснусь. Ты об этом помнишь? — сказала Джей, когда Барбара ставила фургон на парковку для гостей.

— Да помню, помню. Ты мне об этом и говорила-то всего раз тридцать. Я все понимаю. Я тоже не стала бы ходить в прислугах у своей кузины. Даже за миллион.

— А я бы стал. За миллион я бы что угодно сделал, — встрял Рори.

— Не сомневаюсь, — вздохнула Джей, когда они вылезли из фургона. — Я видела, какую литературу ты читаешь на сон грядущий.

Вот это да! Это было нечто. Невероятно, сногсшибательно…

У Рори челюсть отвисла от изумления.

Зачем жить в обычных домах, если можно жить в таком? Почему его собственная семья не живет здесь? В конце концов, это же построено по проекту его папы. Значит, он в курсе, как шикарно можно устроиться. А его семья прозябает в обычном доме. Ну, или почти в обычном — ни у кого на их улице нет столько стекла.

— Любопытно, сколько места в доме пропадает из-за самой обыкновенной лестницы, — сказала Джей.

Они зашли на кухню (белый лак, дымчато-серая плитка), потом в гостиную.

— Да, места много. Всего две спальни, но впечатление, что квартира огромная.

Это было не только впечатление. В гостиной не менее пятидесяти квадратных метров, и потолки метров шесть. Правда, часть комнаты была отведена под подобие мезонина и, вероятно, использовалась как кабинет.

— Сколько здесь зеркал! С ума сойти! — крикнула Барбара из спальни.

Слегка робея, она распахнула платяной шкаф. Рори из любопытства тоже сунул туда нос. Интересно, что Барбара ожидала там найти? Надувных кукол из секс-шопа или разложившийся труп в мешке для мусора? Выяснилось, что у этого чудака куча обуви: старомодные черные и коричневые лакированные ботинки на шнурках и более прикольная обувка — спортивные кроссовки, туфли для яхты и дикие тапочки с бахромчатым верхом, которые Рори видел на игроках в гольф. Лётной формы он не увидел. Наверное, Чарльз в ней уехал.

— Что скажешь, Рори? — спросила Барбара.

— Ты о чем? Об обуви? Прямо как у девчонок, все на подставках и вообще… — В глубине души Рори был уверен, что настоящие мужчины небрежно закидывают свои башмаки под кровать.

— Я имею в виду квартиру, — засмеялась Барбара. — Тебе нравится?

Рори дернул плечом:

— Просто блеск!

Он знал: чтобы заполучить такую квартиру, ему пришлось бы всю оставшуюся жизнь учиться как проклятому и все экзамены сдавать исключительно на отлично. Если, конечно, не встать на путь преступлений… Да, квартирка что надо. Разве такая может кому-нибудь не понравиться? В гостиной — диваны с голубовато-серой замшевой обивкой. Они такие длинные и мягкие, что на них хочется валяться, а не сидеть. На прозрачных столах стоят странные изогнутые статуэтки. Вместо телевизора — самый настоящий домашний кинотеатр, с диагональю не меньше трех метров. Во всю стену. А хромированные колонки похожи на радиаторные решетки американского грузовика. На стенах — огромные пятнистые картины, и повсюду чудные лампы, как в старинных киностудиях. Медовый деревянный паркет покрыт потрясающим огромным голубым ковром с длинным пушистым ворсом. Отличная штука, чтобы покувыркаться с девчонкой, если надоели диваны. От этих мыслей невозможно отделаться. Да вся квартирка — грандиозный сексодром! Тут ни одна женщина не устоит. И что старина Чарльз теряет время со старушкой Дельфиной? Может, она, конечно, теперь сногсшибательная красотка, но верится с трудом. Во-первых, ей столько же лет, сколько его маме, а во-вторых, она всегда была из тех теток, что носят юбки ниже колен. В этой квартире она будет выглядеть монахиней на скаковой лошади.

Джей спустилась с мезонина по винтовой лестнице.

— Прямо как в телешоу «Загляни в замочную скважину». Кажется, будто ко мне сейчас подойдет ведущий и спросит: угадайте, кто здесь живет? Ни за что бы в жизни не поверила, что человек с таким домом захочет жениться на моей кузине. Если судить по квартире, он скорее преуспевающий мальчик из Сити. Хотя…

Она замолкла и рассмеялась.

— Ты чего хихикаешь? — спросила Барбара.

— Мы знаем, что он летчик, и все. Может, он вдвое моложе Дельфины. Вот это был бы номер! До смерти интересно посмотреть на него. А ты видела, что там наверху?

Джей схватила Барбару за руку и потащила вверх по лестнице.

— Посмотри на эту картину над письменным столом. Как ты думаешь, это оригинал? Все эти картины — оригиналы или копии?

Рори поднялся вслед за ними, костеря скользкие алюминиевые ступени.

Ошибка дизайнера, подумал он с удовлетворением. На этих ступеньках можно запросто шею сломать. Надо сказать отцу, что ступеньки следовало застелить ковром. Сказать — и тут же спрятаться за диваном, а то Грег еще запустит в него чем-нибудь тяжелым.

Джей и Барбара разглядывали небольшую картинку маслом, которая висела так, чтобы на нее не падал свет из огромных окон. Где-то Рори это уже видел.

— Пикассо? — попытался угадать он.

Они проходили эту дурь в школе. У их училки миссис Гильдебранд хватило ума рассказать им обо всех женщинах этого чувака. А то совсем тоска была бы.

— Умничка, Рори, — улыбнулась мама. Они всегда так улыбаются, когда типа гордятся тобой.

Рори хотел сказать ей, чтобы она перестала сюсюкать, но потом передумал. Такие мелочи по сравнению с настоящим Пикассо. Рори был в шоке. Он узнал еще одну картину! Дэвид Хокни. Миссис Гильдебранд рассказала, что этот западал на мужиков. На этот раз Рори промолчал, чтобы мать, не дай бог, не принялась наглаживать его по голове. С нее станется.

— А в большой спальне, должно быть, висит Бриджит Райли, — тихо сказала Барбара.

Рори понял, что Барбара говорит о той черно-белой мазне, от которой у него заболели глаза.

— Это не репродукции. Возможно, хорошие копии? Не может быть, чтобы оригиналы, — проговорила Джей.

Она выглядела задумчивой. Наверное, сообразила, что тут и убирать-то нечего, решил Рори. На его взгляд, все было просто супер. Чего здесь убирать? Даже в ванной (огромное помещение и никаких старомодных душевых кабинок) царил безупречный порядок, если не считать парочки полотенец на полу и нескольких пятнышек на кранах. В ванной комнате в стену тоже был встроен телевизор. У Рори от зависти аж дыхание перехватило. Мама должна брать с этого Чарльза кучу бабок. Видно, что он упакован сверх всякой меры.

Ну наконец-то! Элли ждала этого дня весь последний год. Она уже сто раз отрепетировала это событие, так что сейчас у нее не возникло почти никаких проблем. Наконец-то ей пригодятся эти чертовы тампоны, которые столько времени без дела болтались у нее в сумке. Теперь ее сочувствие подругам, жалующимся на боли и слабость — «я сегодня на физкультуру не иду», — не будет притворным. Сегодня и она прошла сквозь заветный турникет (обратной дороги нет) и стала взрослой. Новостью Элли решила поделиться с Имоджин. Маме говорить не стоит. Мамы вечно поднимают столько шума по пустякам. Помнится, когда у Имоджин начались месячные (в двенадцать с половиной, вот везучая!), мама расплакалась, обняла ее и за ужином беспрерывно трещала о том, что Имоджин наконец стала Женщиной. Элли тогда никак не могла уразуметь, о чем идет речь. Она решила, что Моджи бросит школу, пойдет работать и начнет водить машину. Помнится, она тогда еще спросила:

— У нее что, будет ребеночек?

Все рассмеялись, кроме восьмилетнего Рори, который тоже считал это вполне законным вопросом.

Чувствовала себя Элли совсем по-другому. Новая женщина Элли носилась по школе, как будто в нее вставили новые батарейки.

— Ты летаешь как угорелая, — пожаловалась Аманда, не поспевая вслед за ней на французский. — Да что с тобой?

Элли не могла с ней поделиться. Иначе Аманда поняла бы, что Элли целый год водила ее за нос. У Элли месячные начались позже всех в классе, если не считать девчонок с анорексией. Ей ведь вот-вот четырнадцать стукнет! Мама рассказывала, что у нее самой это случилось только в пятнадцать. Но в те времена все было иначе. Теперь цыплят накачивают гормонами, а дети поглощают кучу всяких чипсов, так что у девчонок грудки начинают набухать аж в девять лет. Конечно, мама просто хотела успокоить ее, но лучше бы она ничего не рассказывала — так унизительно сознавать, что твое тело никак не поспевает за желанием целоваться с мальчишками.

После французского Элли с Амандой пошли в туалет. Элли присоединилась к девчонкам, которые прихорашивались у зеркала. К счастью, у нее не выскочили прыщики. Кожа гладкая, как у младенца. Ей не нужна вся эта штукатурка, которой пользуется Таша. Когда Таша накладывала на себя слои крема и пудры, Элли было по-матерински жалко ее. Нельзя так зашпаклевывать поры — кожа должна дышать.

— Ты идешь или как? — прервала ее мысли Аманда. — Чего ты на себя уставилась? Со вчерашнего дня ничего не изменилось. Пойдем, Эл, пора домой.

Элли улыбнулась, расчесала волосы щеткой, достала из сумки помаду, провела по губам. Да, она выглядела как обычно. Но внутри она изменилась! Совершенно изменилась.

— В выходные приезжает Эйприл. Она привезет с собой Фредди, чтобы он познакомился с университетом. Еще она хочет купить котенка у Барбары. Она решила остановиться у тебя.

Новости Джей узнала из лаконичного сообщения, которое Одри оставила на автоответчике. Что ж, она совсем не против. Они с сестрой не виделись несколько месяцев, с того дня, когда Эйприл и Оливер отмечали двадцать пятую годовщину свадьбы. Супруги закатили шумный праздник и пригласили всех родных в Чешир — край клиник пластической хирургии и бывших футбольных жен.

Позвонить заранее Эйприл, как всегда, забыла. В лучшем случае звякнет, когда будет подъезжать к их дому. И сразу же примется извиняться. Но Джей никогда на нее не сердилась. Она всегда радовалась встречам с сестрой. Ее приезды напоминали о приятных моментах детства, когда они хихикали в темноте своей неприбранной спальни. Иногда они целыми днями играли в слова (вместе с азартным Мэтом, который никогда не делал уступок младшим сестрам). Однажды они разрисовали стену в комнате в стиле Руссо, чтобы огромный плюшевый тигр, которого Эйприл стащила со школьной постановки «Книги джунглей», чувствовал себя как дома.

Между сестрами было пять лет разницы, а матери вечно не хватало времени. Поэтому девятилетняя Эйприл читала Джей на ночь сказки из книги «Далекое Волшебное Дерево». Джей росла в полной уверенности, что в каждом темном лесу есть хотя бы одно дерево, на котором живут говорящие совы и волшебный народец. Потом Эйприл подарила Джей свои книжки про пони. С тех пор Джей каждую ночь засыпала в мечтах о том, как угонит у Дельфины Паутинку и помчится на ней галопом по лесам, преследуя разбойников и прочих злодеев.

Джей оставила Чарльзу записку с приглашением на воскресный обед. Конкретный день пусть назначит сам, поскольку она не знает, когда именно он возвращается. Любое воскресенье на выбор. В ответ Чарльз оставил сообщение на автоответчике.

— Привет, это Чарльз, большое спасибо за приглашение…

У него был мягкий бархатный голос актера. Негодяя из старой черно-белой киноленты. В представлении Джей он носил малиновый галстук и, разговаривая с женщинами, придвигался слишком близко. Со смущенным смешком Чарльз предложил следующее воскресенье, если, конечно, Джей не возражает. Джей не возражала: чем раньше с этим будет покончено, тем лучше. Кроме того, когда за столом столько народу, можно не бояться неловких пауз. И встреча с Чарльзом не станет напоминать допрос с пристрастием.

Джей прокрутила сообщение Чарльза еще раз.

— Грег, послушай, какой у него голос. По-моему, он староват для таких шикарных апартаментов.

Назвать это место квартирой у нее не поворачивался язык.

— Возможно… — Грег добавил щепотку кориандра в кастрюлю с густым душистым чили, которое готовил на ужин. Джей попыталась утихомирить свой желудок, чтобы потом его не постигло жестокое разочарование, когда после йоги она позволит себе (или желудку?) крошечный, чисто символический кусочек.

— Быть может, эта квартира предназначалась для его молодого друга-миллионера. Но потом друг умер при трагических обстоятельствах и оставил дом Чарльзу. — Грег задумчиво помешал чили. — А у Чарльза не хватило духу покинуть это место, и он остался чтить память прекрасного молодого…

— Брокера, футболиста, наркоторговца? — засмеялась Джей. — Кто еще может позволить себе подобную роскошь?

Грег согласился:

— Да, странно, что доходы пилота позволяют ему так шиковать. Такие квартиры уходили по солидной цене. Даже для тех лет она была высокой. Может, он получил эту квартиру в наследство от подруги-мультимиллионерши? Там есть следы женщин? Фотографии, забытые старые лифчики?

— Ну, на видном месте ничего не валяется, а по его шкафам я не шарила. Вообще квартира выглядит, я бы сказала, нейтрально, даже анонимно. Как гостиничный номер. Если это наследство, то очень большое. Одна коллекция картин чего стоит. Даже Рори притих.

Джей ретировалась с кухни, подальше от соблазнительных запахов, достала из кладовки новый коврик для йоги и положила его в сумку. Вот она и готова к первому занятию у Кэтти.

— Послушать со стороны, мы с тобой сплетники почище Уин и Одри! — крикнула она Грегу. — Перемываем косточки незнакомому человеку и выдумываем бог знает что.

Да, Чарльз действительно завидный жених. Запихивая сумку с ковриком в машину, Джей попыталась представить, на кого он похож. У нее получилось нечто среднее между Роджером Муром и герцогом Эдинбургским. Если поставить их рядом и заставить Дельфину кокетничать то с одним, то с другим, можно решить, кому она больше подходит. Мужчин нужно одеть в черные смокинги, а Дельфину… Нет, не получается. Дельфина выбивалась из общей картины. Она отказывалась влезать в соблазнительные шелковые платья и упорно оставалась в накрахмаленной белой блузке и строгой юбке ниже колен. Верхом кокетства для нее была небольшая встречная складочка сзади на юбке.

Занятия йогой проходили в большом зале местного оздоровительного центра. Стеклянные двери были прикрыты листами цветной бумаги. Ученицы Кэтти жаловались, что у дверей толпятся зеваки, которые пялятся на них, поэтому двери пришлось заклеить. Джей очень хорошо их понимала. Она сразу же представила себя на месте этих теток с плохой координацией и толстыми ляжками. Вот она пыхтит как паровоз, пытаясь угнаться за инструктором, и слышит за спиной насмешливое хихиканье… И если уж на то пошло, в зале слишком много зеркал. Куда ни глянь, наблюдаешь себя в таких ракурсах, которые предпочла бы вообще никогда не видеть.

Джей решила сосредоточиться на своем внутреннем «я» или на чем там принято сосредотачиваться, чтобы почувствовать умиротворение. Женщины, которые пришли раньше, лежали на своих ковриках, закрыв глаза. Где-то еле слышно играла музыка. Это были заунывные убаюкивающие звуки, которые напомнили Джей салоны красоты, где ей делали маски. Грег называет такую музыку похоронной. Вообще-то это медитативная музыка, но, по мнению Грега, она навевала мысли о самоубийстве.

— Джей, привет! Я так рада, что ты смогла прийти. — Кэтти приветствовала каждую ученицу нежным объятием и легким поцелуем в щеку. От нее исходил слабый аромат ванили. В маленьком полосатом топике и обтягивающих черных брючках, которые едва держались на поджарых бедрах, Кэтти выглядела удивительно стройной и подтянутой. Джей была потрясена. Дома Кэтти ходила, накрутив на себя кучу тряпок, а на самом деле, оказывается, она такая худенькая.

— Знаешь, я раньше никогда не занималась йогой. Только один разочек на отдыхе, — сказала Джей.

— Не бойся, у тебя все получится. Это не продвинутая группа. Здесь занимаются люди самого разного уровня. Делай упражнения так, как сможешь. Где ты предпочитаешь занять место? Впереди?

— Нет, где-нибудь посередке. — Джей хотелось убраться подальше от зеркал.

— Хорошо. Молодец, не забыла коврик. Сперва мы ложимся на пол и несколько минут сосредотачиваемся и успокаиваем свое тело и мысли, чтобы оставить внешний мир и события этого дня за пределами класса.

Джей нашла себе место на безопасном расстоянии от передних рядов, разложила свой коврик, легла, закрыла глаза и попыталась ни о чем не думать. Это оказалось сложно. Лежать на тонком коврике было жестко, кроме того, в зал постоянно входили новые люди. Они складывали пальто и расстилали коврики, возились, устраиваясь поудобнее. Кто-то шлепнулся рядом с ней. Джей усилием воли заставила себя не открывать глаза, хотя, казалось бы, повернуться и поздороваться — обычная вежливость. Лежать на полу рядом с незнакомым человеком — это так интимно, вроде как в больнице или в общежитии. Джей пыталась не думать о чили, которое томилось на плите у Грега. Очередной омерзительный коктейль (на сей раз со вкусом шоколада), принятый в обед, уже проскочил. В животе — хоть шаром покати, и, следовательно, существовала реальная угроза, что живот громовым урчанием оповестит об этом весь класс.

Нужно срочно завязывать с этими коктейлями, думала Джей, стараясь дышать ровно. От них только склеиваются все внутренности, а тело превращается в вялую губку. О какой «стройности» тут может идти речь. Сплошное бурчание и разочарование.

Кэтти выключила музыку, притушила свет и сказала мягким низким голосом:

— Прекрасно, добро пожаловать на занятие. Начинаем с дыхательных упражнений. Дышим через нос.

Ну, с этим кто угодно справится, обрадовалась Джей. Может, она не очень хорошо разбирается в чакрах, но уж дышать-то, извините, умеет. Она открыла глаза и увидела, что все живенько приподнялись и уселись на ковриках. Она быстро села и, слегка запыхавшись, прислушалась к словам Кэтти, которая заканчивала объяснения:

— …на вдохе. Затем средним пальцем правой руки на выдохе зажимаете левую ноздрю…

О боже, подумала Джей, пытаясь скоординировать движения. В голову закралась предательская мысль — зачем? Какая разница, через какую ноздрю воздух попадает в нос? Все равно он там смешивается, правда ведь? Или нет? Ну что ж… Будем считать, что с упражнением она не справилась. А она еще надеялась, что дыхание — как раз то немногое, что ей под силу.

Глава девятая

Суп из капусты

— Мама сказала, что ты сидишь на диете, так что я привезла тебе кое-что вместо шоколада и пирожных. Решила тебя не искушать.

Эйприл хихикнула и протянула Джей пухлый пакет с чем-то объемным, но легким. В пакете что-то похрустывало, как будто он был набит сухими осенними листьями.

Вместе с Эйприл в дом ворвался холодный весенний воздух. От сестры пахло цветами миндаля. Она притащила кучу парусиновых сумок и букет желтых и бледно-зеленых тюльпанов. Ее темно-рыжие волосы были взлохмачены, как будто она всю дорогу из Чешира проскакала на лошади, а не проехала на «хонде» в свойственной ей очень сдержанной манере.

— Ну и с чего это ты уселась на диету? — спросила она, отступив на пару шагов, чтобы хорошенько разглядеть сестру. — На мой взгляд, отлично выглядишь. Полнота — это у нас семейное. С возрастом мы все начинаем округляться. Через пару лет ты к этому привыкнешь. Я привыкла.

Эйприл была значительно круглее (хотя и выше) Джей, и ее многослойная одежда только подчеркивала полноту. На ней были хипповые (как она полагала) мешковатые брюки и поверх обычной майки нечто вроде платья (полосатое, косо обрезанное, длиной до щиколоток) — все в темных сине-пурпурных тонах. Ансамбль довершала довольно миленькая бледно-серая вязаная кофточка, отделанная кружевами. Джей вдруг подумала, что ей не хотелось бы оказаться в очереди к врачу за кем-нибудь, одетым вот так. Целый день просидишь, пока он сначала все с себя снимет, потом опять напялит…

— Начнем с того, что я намерена бросить вызов семейному округлению, — заявила Джей. — И потом, у меня скоро будет внучка, а выглядеть бабусей как-то не хочется. Да и Грег еще ляпнул какую-то глупость. В общем, я решила немного подтянуть тело, пока не слишком поздно.

Джей разорвала упаковку и вытащила один из пакетиков. В нем действительно были листья, маленькие хрустящие зеленые листики.

— Спасибо, конечно… А что это, собственно, такое? — Она перевернула пакетик в поисках этикетки.

— Это суп из капусты! — торжественно объявила Эйприл.

Она вывалила свои вещи на стеклянный столик и теперь носилась по кухне — ставила чайник, шарила по шкафам в надежде отыскать что-нибудь съестное.

— Говорят, это великолепное средство. Правда, сама я его не пробовала. Купила рядом с домом, в магазине «Био-красота». Ты бы видела, сколько они всего продают. Они сами делают обезжиренное печенье и разные соки из имбиря, груш и артишоков — или брокколи? Не помню. А если ты хочешь пройти детоксикацию, они берут у тебя анализ крови и выдают специальный пакет с орехами и ягодами, чтобы ты сбалансировала свои «инь» и «янь». А в тех пакетиках, что я тебе привезла, все готово для супа. Не нужно часами резать капусту и разводить грязь на кухне. Просто высыпаешь пакетик в кипящую воду, варишь двадцать минут на медленном огне, и пожалуйста, готово — завтрак, обед и прекрасный успокоительный напиток перед сном.

Джей вздохнула: шоколад и пирожные доставили бы ей куда больше удовольствия. Но Эйприл, понятное дело, хотела как лучше и сама была в восторге от собственного подарка. Ее ничуть не огорчило, что Джей не выказала особой радости.

— Если будешь делать все правильно, быстро похудеешь.

Джей все еще размышляла, какова на вкус эта гремучая смесь — имбирь, груша и артишоки (или все-таки брокколи?). Звучит довольно заманчиво. Впрочем, после скудного завтрака из обезжиренного йогурта и пресного сухарика аппетит у нее могло вызвать что угодно.

— Кроме того, от этого супа у тебя не будет пучить живот, сможешь без опаски появляться в обществе.

— Спасибо, Эйприл, ты просто золото. Я обязательно попробую, не может быть, чтобы этот суп оказался хуже грейпфрутов. А откуда мама узнала про диету? Я ничего ей не говорила.

Эйприл рассмеялась:

— Все просто. Ей пожаловалась Элли. Она сказала, что ты набиваешь себе живот всякими мерзкими коктейлями, потом ходишь с мрачным видом и отказываешься покупать печенье и чипсы. Она говорит, что ты лишаешь ее радостей жизни.

— И все это она выдала маме? Надо же! Мне Элли за месяц столько не рассказывает. Кстати, о детях. Где Фредди? Я думала, вся поездка затевается ради него.

Эйприл перестала обыскивать буфет и недоверчиво уставилась на Джей:

— Так это правда? Ни одной конфетки, ни одного печеньица! Ничего вкусненького. Кажется, убила бы за пончик. «Био-красота» произвела на меня неизгладимое впечатление, но я предпочитаю восхищаться ею издали. И с шоколадкой в руке.

Джей открыла холодильник, достала упаковку шоколадных пирожных и быстро сунула сестре:

— На, съешь вот это. Купила на воскресенье. Но будем считать, что возникли чрезвычайные обстоятельства. Расскажи, как там Фредди.

Эйприл вскрыла пакет зубами. Джей протянула ей тарелку, и они отнесли чашки с чаем в гостиную. Эйприл ловко пристроила тарелку с пирожными на розовый бархатный подлокотник дивана. Похоже, она намерена уничтожить все подчистую. Вот и славно! Пусть ест. А Джей просто посмотрит. И постарается не истечь слюной.

Нарцисс уселся у ног Эйприл и принюхался, поглядывая на тарелку и размышляя, стоит за ней прыгнуть или нет. Еще разок поведя носом, он понял, что рыбой здесь и не пахнет, повернулся к сестрам задом и разочарованно удалился, нахально подергивая хвостом.

Эйприл проводила его взглядом:

— Бирманские кошки — такая прелесть. Выражение презрения особенно им удается. Жду не дождусь, когда у меня появится собственная кошечка. В понедельник по пути домой мы забираем ее у Барбары. Теперь о Фредди. Я завезла его в Игхем, в Королевский колледж. Там сегодня день открытых дверей.

Эйприл сосредоточенно жевала и слизывала шоколад с пальцев.

— Я предложила сходить вместе с ним, чтобы мы могли поделиться своими наблюдениями и все обсудить. Многие родители так делают. Но он так глянул на меня, что я просто дала ему денег на дорогу и смоталась от греха подальше.

— О, знаю я, как они умеют смотреть. Рори большой специалист по этому делу, да и Элли уже почти научилась — тренируется. Фредди потом поедет домой или сюда?

— Конечно, сюда. Он хочет повидаться с твоими ребятами.

— Они обрадуются. И ты знаешь, возможно, произойдет чудо и за все выходные мы не увидим ни одного хмурого детского лица.

— Да ну? — Эйприл расхохоталась. — Целый дом спокойных, милых, жизнерадостных подростков? Ну нет, такого просто не бывает. Если только они не вздумают подлизываться, как кошки перед кормежкой, в надежде, что им подкинут деньжат.

Фредди и Рори валялись на пушистом ковре цвета морской волны в кабинете у Грега и смотрели, как на улице ветер треплет гибкие ветви молодых вязов. Из новых колонок Грега со всех концов комнаты грохотала «Нирвана». Грег уехал по делам. Рори любил в такие моменты захаживать в его чистый и просторный кабинет. Ему здесь все нравилось: стол (разумеется, стеклянный), кофеварка, комод с ящиками из полированной стали, кожаный диван цвета индиго и серебристые компьютеры «Макинтош». Рори хотел бы, теоретически рассуждая, конечно, чтобы его комната была такой же стильной: без сваленной в кучу одежды, без разбросанных по полу тетрадок, без непонятно откуда берущихся ботинок от разных пар, без пакетиков из-под сырных чипсов и засаленных коробок со старыми детскими вещами под кроватью. Он дал себе обещание, что после экзаменов выкинет на помойку все старое барахло. Не пожалеет даже свой самый первый скейтборд, игру «Далекие острова» и пиратский корабль из конструктора «Лего». И тогда его комната станет лучше, чем у старика Чарльза. Особенно если удастся заполучить какие-нибудь модные картины. Плакаты с Кайли, к сожалению, придется снять. Зато он развесит черно-белые фотографии в шикарных рамках. Какую-нибудь художественную обнаженку: много тени и настроения.

— Дружище, это транс, — пробормотал Фредди, затягиваясь самокруткой и поднимая вверх большой палец. — Зачем наркотики, если можно вот так смотреть на природу и улетать.

— Не знаю, — ответил Рори, наблюдая за тем, как на ветке раскачивается лесной голубь. — Не пробовал наркотиков. Наверное, единственный из всего класса.

Фредди он мог спокойно в этом признаться. Если твой двоюродный брат живет за двести миль от тебя, можно не опасаться, что твои ужасные признания в мгновение ока облетят всю школу.

— Расслабься, не ты один, — успокоил его Фредди. — Половина твоих дружков, которые говорят, что пробовали, врут. И отчеты, от которых правительство бьется в панике, — мол, девяносто процентов подростков сходят с ума по экстази, — тоже врут. Чушь это собачья. Побеспокоились бы лучше о пьянстве и не тратили время на остальное. У нас четырнадцатилетние девчонки каждую субботу выдувают по бутылке водки. А потом ложатся под любого парня, который заявит, что играет за молодежную команду «Манчестер Юнайтед».

Рори подумал о Таше. Интересно, она тоже так развлекается? Наверное, если бы она жила в Южном Манчестере, она не стала бы стесняться. Выглядит она, ну, того… Да нет, вряд ли. Фредди, скорей всего, вешает ему лапшу на уши. Преувеличивает, как и статистические отчеты, чтобы произвести впечатление.

Фредди неожиданно спросил:

— Как ты думаешь, зачем он это сделал? Я о Курте Кобейне. Почему он покончил с собой?

Рори задумался на минуту, слушая голос Курта. Ему польстило, что Фредди интересует его мнение. Между ним и Фредди было два года разницы. Они взрослели, и эта разница становилась все менее заметной. Еще через пару лет она вообще исчезнет. В этом году их обоих ждали экзамены. Правда, Фредди предстояли вступительные, а Рори — обычные школьные. Но оба они находились на переломном этапе своей жизни.

— Думаю, ему хотелось узнать, каково это, быть мертвым.

— Теперь он это знает, — фыркнул Фредди.

— Нет, не знает. — Рори рывком сел, поморщившись от боли.

Хромированная изогнутая батарея на противоположной стене дрожала, будто в жарком мареве. У Рори закружилась голова. Наверное, он слишком быстро вскочил. Или же это от «Золотой Вирджинии», которую скрутил для него Фредди. Хоть бы Фредди сказал, подмешал он чего в сигарету или нет. Тогда Рори, пока еще хоть что-то соображает, смог бы как следует оценить момент и понять, что дурь делает с его башкой.

— Он не знает, каково быть мертвым. Когда ты мертв, ты уже ничего не знаешь. Курт облажался.

— Тогда он об этом жалеет, — протянул Фредди.

— Нет, не жалеет, — сказал Рори с нажимом. Он пришел в возбуждение от мысли, что ему открылось нечто очень важное. Иногда бывают такие моменты, когда ты находишься на волосок от истины. И кажется, еще чуть-чуть — и ты постигнешь смысл жизни и вселенной. — Он не может ни о чем жалеть. Его время ушло. Ему не дано чувствовать.

Фредди недоверчиво засмеялся и взглянул на него. А глаза у него совсем как у Элли: голубые и всезнающие.

— Зря, стало быть, потратил время и пулю?

Рори толкнул брата в плечо. Момент истины прошел, и тайна опять не далась ему в руки.

— Парень, по-моему, ты шизанулся.

«Когда вытираете комод, НЕ СТАВЬТЕ аквариум с рыбками на трюмо». Эти заглавные буквы… Вполне реальная угроза. Аня, сидя в фургоне рядом с Джей, встревоженно ждала объяснений. Джей перечитала записку. Миссис Купер настаивала на том, чтобы Аня отдала записку лично в руки Джей. Поэтому, поговорив с расстроенной девушкой по телефону, Джей отправилась к Куперам. Эйприл осталась варить капустный суп. Судя по всему, миссис Купер придавала огромное значение тому, где стоит ее аквариум. Джей видела и аквариум, и рыбок. Ничего особенного. Обычный пластиковый аквариум, купленный в зоомагазине. Две ничем не примечательные золотые рыбки лениво плавали между водорослями над миниатюрными обломками корабля. Что такого с этим аквариумом? Ничего колющего-режущего на нем не было. Стало быть, повредить крепкое буковое трюмо он никак не мог. Может, миссис Купер не хотела, чтобы рыбки перевозбуждались? Должно быть, она разбиралась в тонкостях рыбьей психологии: рыбки могли привыкнуть к собственному отражению и сильно огорчиться, когда, вернувшись на старое место, обнаружат, что их новые друзья исчезли.

— Миссис Купер говорить, все ее рыбы «уй». «Все уй». Я не понимать, — сообщила Аня. — Она говорить, это деньги. Рыбы деньги? Они же не золотой, это так говорить просто — золотой.

Джей озарило:

– «Все уй»? Понятно. Это — «фэн-шуй».

— Чего? — Аня недоуменно уставилась на нее.

Джей не хотелось вдаваться в объяснения касательно мистической науки «фэн-шуй» о расположении домашних предметов. Ей наконец открылась тайна загадочного появления монет под дверным ковриком миссис Купер. Каждую неделю Аня старательно их собирала и клала на комод, но в следующий раз, когда она мыла пол, монеты оказывались на старом месте. Джей полагала, что это проверка на честность. Некоторые хитроумные клиенты специально раскидывали по квартире мелкие деньги, чтобы поймать за руку вороватых уборщиц.

— Аня, не бери в голову. Просто, когда вытираешь комод, ставь аквариум на пол, а потом — обратно. А с миссис Купер я поговорю.

— Да, говорить. — Аня так ничего и не поняла, но с облегчением улыбнулась и покрутила пальцем у виска. — Миссис Купер — дурий башка.

Джей расхохоталась, чувствуя, впрочем, некоторую неловкость. На самом деле она не должна позволять своему персоналу обсуждать умственные способности клиентов. Однако Аня права на все сто. Одно дело — требовательность и совсем другое — навязчивые идеи. Миссис Купер уже как-то раз жаловалась на Аню. Две недели назад она позвонила и решительно потребовала, чтобы Аня немедленно вернулась.

Оказалось, Аня чуть отодвинула стулья от обеденного стола, вместо того чтобы придвинуть их к столу до упора, как нравилось миссис Купер. Джей, разумеется, не поддалась на провокацию и не заставила бедную Аню выполнять дурацкие причуды, а вместо этого коварно предложила прислать на следующей неделе другую девушку. Это заставило миссис Купер пойти на попятную — Аня была образцовой уборщицей, быстрой и аккуратной. Джей могла только мечтать, чтобы все ее девушки были такими. Так что миссис Купер предпочла сама подвинуть тяжеленные стулья на пару сантиметров, лишь бы не потерять ценную работницу.

На обратном пути Джей завернула в Сваннери, чтобы еще раз взглянуть на пентхаус Чарльза Уолтона. Завтра он возвращается. Так что, как бы ей ни хотелось, она уже не успеет привести Эйприл полюбоваться на его квартиру. Придется ждать, когда Дельфина станет хозяйкой дома. Джей надеялась, что у Дельфины хватит ума не менять сказочные серые замшевые диваны на респектабельный «честерфильд». И Эйприл наверняка понравится Пикассо (если, конечно, это действительно Пикассо). И ее развеселит гигантская ванная с телевизором, встроенным в стеклянную стену. Кстати, можно дополнить интерьер — поставить в ванную кресла с круглыми спинками. Тогда здесь можно устроиться с удобством и наслаждаться «Жителями Ист-Энда», пока ополаскиваешь голову.

Джей все еще носила ключи от квартиры Чарльза в сумочке. Довольно глупо с ее стороны. Нужно срочно снабдить их номерком и повесить на крючок в рабочем кабинете. На светофоре Джей порылась в сумке. Ключей не было. Паниковать Джей не спешила. Сумка, как у любой женщины, кроме разве законченных чистюль, битком набита всякой всячиной. Иногда Джей с ужасом представляла, какой будет стыд, если, например, в аэропорту ее заставят открыть сумку и вывалить на всеобщее обозрение мусор, который она с собой таскает. Зажегся зеленый свет, сзади нетерпеливо засигналил «рэндровер». Ничего, с ключами можно подождать до дома. Они, конечно же, или в сумке (если хорошенько поискать, там многое можно найти), или на рабочем столе.

Элли торопилась. Ей даже было все равно — обидится Аманда или нет. Сегодня пятница, и во что бы то ни стало надо сбежать из школы, пока Таша не взяла ее в оборот. Сегодня Элли не хотела видеть Ташу. То есть и не хотела, и хотела одновременно. Прогулки с Ташей — это как ходить по краю пропасти. Карли Андерсен рассказала ей, как однажды они с Ташей шли по дороге, болтая о всякой чепухе, и вдруг Таша подскочила к какой-то старушке, вырвала у нее сумку и дала деру. Через сто метров она остановилась и с хохотом зашвырнула сумку за забор, даже не заглянув в нее.

— Просто разминаюсь, — пояснила она Карли как ни в чем не бывало.

По пятницам Таша совершала набеги на магазины, чтобы в субботу вечером появиться в клубе в новой вещице. В клубах Таша обычно тусовалась всю ночь. Она рассказывала об этом на большой перемене, то и дело искоса поглядывая на Элли, как будто размышляя, стоит ли доверить ей еще кое-какой секрет. Если Таша жаждет пооткровенничать о сексе, то, пожалуйста, без нее. От этих разговоров Элли тошнило. Вообще-то мальчишки и поцелуи — это нормально. Но только в одежде! И без всяких мерзких рук, которые пытаются залезть под кофточку. Ей совершенно не хотелось, чтобы один из этих мальчишек засовывал в нее какие-нибудь голые части своего тела. Нет, пусть даже не приближается к ней в голом виде. При одной мысли об этом Элли неизменно краснела. В самых диких фантазиях она не могла представить, что когда-нибудь ей такого захочется. Если Таша начнет рассказывать о подобных гадостях, она заткнет уши руками и загорланит какую-нибудь песенку.

Таше почти пятнадцать. Она старше своих одноклассниц, потому что пропустила год в начальной школе. Ее мать тогда сбежала с мужчиной, которого подцепила в баре, в Пуэрто-дель-Кармен, они увезли с собой Ташу в машине, переделанной из «скорой помощи». И Таша прогуляла целых две четверти. В устах Таши эта жуткая история звучала как увлекательное приключение. Отец с матерью боролись за нее в суде, и о ней даже писали в газетах. В конце концов суд постановил, что Таша должна вернуться домой. Может, так оно и было, а может, и нет. Ташу запросто могли оставить на второй год из-за ее лени и тупости, а эту историю она сочинила для прикрытия. Таша постоянно рассказывает невероятные истории. И никто не знает, что в них правда, а что — вранье, но оторваться невозможно.

Элли с трудом узнала Фредди. Во-первых, она не ожидала его увидеть у ворот школы. А во-вторых, он сильно изменился. Раньше у него были выгоревшие длинные волосы, придававшие ему сходство с серфингистом. А теперь волосы стояли торчком, а посредине тянулась темно-рыжая полоса, как у одного игрока в крикет, которого Элли видела по телевизору. Он стоял рядом с Рори, привалившись к стене, курил сигарету и глазел на девчонок. В последний раз Элли встречалась с двоюродным братом в Чешире, на безумной вечеринке, которую устроили его родители. Тогда все дети выбежали во двор и лепили снеговиков прямо в снежную бурю. Оливер, отец Фредди и Джульетты, разжег костер на ржавой решетке от барбекю. Они нахлобучили снеговику на голову кожаную шляпу Грега и сунули в руки бутылку из-под шампанского. Казалось, будто он и вправду наливается шампанским. Утром голова у снеговика завалилась набок и он стал похож на забулдыгу, которого мучает похмелье.

— Привет, Фредди. Здорово, что приехал! — Элли бросила сумку на землю, а Фредди сгреб ее в охапку и крепко обнял. Она украдкой посмотрела вокруг. Фредди был слишком красив для родственника. Девчонки из ее класса, да и не только из ее класса, умрут от зависти, если увидят их вместе.

— Вот, решили зайти за тобой, — сказал Фредди, когда они направились к автобусной остановке. — У Рори есть хитрый план.

— Ну, не то чтобы очень хитрый… — возразил Рори и потянул ее за собой через дорогу.

— Эй, нам не туда. Разве мы не домой?

Элли хотелось есть. Ей хотелось скорее попасть домой и сделать себе тост с корицей — любимое лакомство, при виде которого ее вечно голодная мама (ох уж эти ее диеты!) истечет слюнками. Так ей и надо, мстительно подумала Элли. Пусть помучается. Они-то по ее вине страдают без чипсов и печенья.

— Домой потом, — сказал Рори. — Сначала мы заглянем в гости. Посмотришь на невероятный замок, в котором поселится старушка Дельфина. Я достал ключи.

Он подбросил связку.

— Но мы же не можем просто взять и пойти туда. Вдруг там кто-нибудь есть.

Элли идея абсолютно не понравилась. Лучше уж гулять с Ташей. В конце концов, что бы они ни натворили, это всего лишь детские шалости. В крайнем случае она сможет убедить полицию, что она тут ни при чем. А если их с Рори поймают в квартире Чарльза, все шишки посыплются на маму и разрушат великую империю под названием «Генеральная уборка».

— Рори, прошу тебя, давай не пойдем. Мама убьет нас, если узнает.

— Но она же не узнает. Старина Чарльз летает на своих больших самолетах и не вернется до завтра. Кроме того, он же предполагал, что к нему придут люди, ну… мама с Барбарой.

Фредди остановился и посмотрел на нее с ласковой улыбкой.

— Элли, не хочешь — не ходи. Правда, дуй-ка домой. Мы одни сходим.

Нет, так еще хуже. Она должна пойти с ними и убедиться, что они не будут прыгать по кроватям в ботинках, не оставят открытыми холодильники или не сделают еще чего похуже. Иногда ей казалось, что у мальчишек совсем нет мозгов. В школе именно они «случайно» разбивали пробирки и портили учебники. Они не видели дальше собственного носа и не понимали, что их якобы смешные выходки могут кончиться очень-очень печально. Однажды мама высказалась в этом же духе. Правда, она имела в виду «случайных» детей. К счастью, Тристана в тот момент не было. Он бы расстроился, а ведь они с Имоджин так счастливы.

— Ладно, я с вами. Но мы не будем ничего трогать и пачкать. Заглянем на пару минут и сразу же пойдем домой, ладно?

Элли в глубине души надеялась, что ворота окажутся заперты и они не смогут пробраться внутрь. Или же там будет стоять грозный охранник, который их не пропустит. Однако там никого не оказалось. Для въезда требовалось вставить специальную карточку, но для пешеходов ворота были открыты.

Фредди попытался успокоить Элли:

— Мы просто идем в гости к своему будущему дяде.

— Который сейчас находится на другом конце света. А может, у него изменились планы. Об этом вы не подумали? — спросила Элли, чувствуя, как у нее портится настроение.

— Ладно, Элли, остынь, — велел ей Рори, придерживая для нее двери лифта.

У Элли захватило дух. Да, ради этого стоило рисковать. Она осторожно заглянула в гостиную. Квартира словно сошла со страниц глянцевых журналов по дизайну, которые выписывает ее отец. Правда, тетушка Дельфина наверняка застелит все эти полированные столы и полки вязаными салфеточками.

— Классное место для вечеринки, — сказал Фредди, заглядывая в гигантский холодильник и вытаскивая банку пива.

— Фредди! Не трогай его еду, — запаниковала Элли, испугавшись, что он прольет пиво на диван.

Но мальчики, не обращая на нее внимания, направились в спальню и плюхнулись на кровать, прямо на шелковое голубое покрывало. Элли пожалела, что пришла. Так нечестно. Они же посмотрели дом, теперь нужно немедленно уходить, а не болтаться по квартире.

— Да, я тоже об этом подумал, — согласился Рори. — Даже Саманта Ньютон не отказалась бы сюда прийти.

Фредди открыл банку и сделал большой глоток. Элли затаила дыхание: вот сейчас пена брызнет на шелковую ткань…

— Она тебе нравится?

Рори покосился на Элли, которая с ужасом уставилась на входную дверь, и пожал плечами:

— Может, и так. Она в моем классе.

Фредди кивнул с умным видом и изрек:

— Понятно. С одной стороны — это хорошо, с другой — так себе. Вообще-то цыпочки предпочитают мужиков постарше. Это их возвышает в глазах сверстниц. Но зато она как раз подходящего для тебя возраста. Лучше, конечно, найти мамзель постарше, которая уже побывала в переделках, совсем взрослую — лет двадцати. Но все, что тебе нужно, сынок, — Фредди наконец встал и, к великому облегчению Элли, расправил покрывало, — это произвести на нее по-настоящему сильное впечатление.

Едва войдя в дверь, Джей почувствовала страшную вонь. Воняло как из бака с листьями, которые Джей заготовила года два назад для компоста. После проливных дождей листья покрылись слизью и начали вонять плесенью. А она-то надеялась, что у нее в саду будет царить тонкий аромат прогретого солнцем осеннего леса — свежий, загадочный и бодрящий. Ничего подобного. После того как она разбросала листья среди камелий, запах гнили преследовал ее все лето. Каждый раз, когда шел дождь, в воздухе стояло амбре затхлого пруда. А сейчас это зловоние перебралось к ней на кухню.

— Эйприл, чем здесь несет? Какая гадость!

Двери были распахнуты настежь. На кухне Имоджин и Эйприл, охваченные приступом веселья, яростно размахивали руками, стараясь развеять вонищу. Вытяжка над плитой работала на полную мощность.

— Это твой суп, — веселилась Эйприл. — Я поставила его на плиту, прилегла на пять минут на диван с Нарциссом, полистала журнальчик и задремала. Прости, Джей, кажется, суп забродил.

— Вы что, выплеснули его на улицу? Соседи подумают, что у нас прорвало канализацию.

Эйприл утерла слезы:

— Мы выставили кастрюлю в сад. Если очень хочется, можешь пойти и попробовать.

— Только поторопись, иначе он окончательно разбухнет и убежит, — сквозь всхлипыванья выдавила Имоджин.

— Он наверняка очень вкусный. Если заткнуть нос, — сказала Эйприл. — Прости, что я его испортила.

— Ладно, все нормально. Ценю твои усилия. Но с диетой на сегодня покончено. — Джей открыла холодильник. — Я приготовила классную лазанью. И салат. Сейчас только найду ключи… А где дети? Что-то они припозднились.

Имоджин отправилась выливать суп в сточный люк. Для домашней канализации такая дрянь была опасна. Джей от души порадовалась, что девочка на ранних месяцах беременности смогла вынести вид и запах этой гадости и ее даже не стошнило. Как только исчезла последняя капля вонючей жижи и Имоджин взяла шланг, чтобы как следует все сполоснуть, в дом ворвались Рори, Элли и Фредди. Джей, как обычно, с замиранием сердца проследила, как они с размаху швыряют школьные сумки под лестницу и несутся на кухню, сея за собой хаос и разрушение. У Рори в руках была связка ключей:

— Я нашел их в саду, у твоей машины. Смотри, мам, становишься невнимательной. Годы, годы… — Он легонько похлопал ее по плечу. — Будем считать, это потому, что ты у нас без пяти минут бабуля.

Глава десятая

Клубничное мороженое

(десять яиц и пинта взбитых сливок)

— Надеюсь, вам хорошо видно, — пробормотала Джей, обращаясь к Астроному.

Она наклонилась, уперлась ладонями в пол и расставила ноги. На самом деле она надеялась, что это зрелище вызовет в нем отвращение и впредь он переключится на какой-нибудь другой объект. Может быть, откроет для себя местное гнездо порока и сосредоточится на нем. Уж там точно намного интереснее, чем в ее спальне. Картину, которая предлагалась его взору сегодня, нельзя было назвать привлекательной: упитанная дама не первой молодости в лифчике и трусах пыхтит на коврике, приветствуя солнышко воскресным утром. Хотя, надо отметить, трусики на ней шикарные — из черного шелка, с изумрудным узором. Мистер Астроном имел прекрасную возможность рассмотреть их во всех деталях. А если у него достаточно мощный телескоп — даже прочитать ярлычок. Особенно когда Джей принимала «позу собаки», повернувшись задом к окну. Затем следовала «поза кобры» — поднять по очереди сначала одну, потом другую ногу и вытянуться.

Эта йога, между прочим, гораздо сложнее, чем могло показаться с первого взгляда. После занятий у Кэтти Джей вернулась домой в радостном возбуждении. Легкое головокружение она списала на жажду и тут же выпила бокал белого вина. Она ничего не растянула и не слишком устала. Джей даже немного возгордилась — очевидно, упражнения с пылесосами и наклоны над заросшими грязью ваннами тренировали мускулы лучше, чем она предполагала. Однако через пару дней ее мышцы взбунтовались против непривычных растяжек и наклонов, и ей пришлось изменить свое мнение о йоге. Не такое уж это невинное занятие.

— У-у! Восхитительно! Твоя попка стала такой крепкой и упругой.

Грег голышом вышел из ванной — с него еще капала вода — и чувствительно ущипнул Джей, желая проверить результаты ее трудов. Приятно, конечно, когда муж должным образом оценивает твои усилия, но, если на то пошло, можно было и не так сильно щипаться — Джей чуть не взвизгнула от боли.

— Кайли пока может не опасаться соперничества. — Она выпрямилась, со всех сторон оглядела себя в зеркале и приняла «позу воина». — Но дай мне еще пару недель…

Пары недель, увы, оказалось недостаточно. Джей потеряла чуть больше двух килограммов из запланированных шести, но происходило это так медленно, будто каждый грамм жира был маленьким пухлым зверьком, изо всех сил цеплявшимся за ее тело. Стоило ей хоть на миг утратить бдительность (как, например, тогда, с вином после йоги), и она снова набирала вес. Он набрасывался на Джей, словно прятался где-то за соседним углом или таился в ее сумочке, и каждое крошечное печенье служило для него пропуском назад, на ее бока и бедра.

От грейпфрутов толку не было, от коктейлей тошнило. Срочно требовалась новая диета, но какая? Джей понравились занятия йогой, она чувствовала там дружескую поддержку. В компании единомышленников легче достичь нужных результатов. Может, вступить в какой-нибудь клуб для желающих похудеть? Дисциплина и страх потенциального унижения — они там прилюдно взвешиваются каждую неделю — помогут ей сосредоточиться.

— Интересно, когда люди сильно худеют, ну, теряют аж половину собственного веса, значит ли это, что они вроде как наполовину умерли? — на днях спросила Имоджин. — Ведь половинка от них испарилась. Куда попадает вся эта плоть? На небо? В какое-нибудь специальное место, куда отправляются ненужные части тела, например ампутированные конечности?

— Жир попадает в нужники, — ответил Тристан, одним махом разделавшись с величайшей в мире тайной.

— Ф-фу, мерзость какая… — Имоджин это предположение совсем не понравилось.

— А может, жир уходит с потом или с энергией или еще с чем, — продолжал Тристан. — Нельзя сказать, что ты умираешь, потому что твой мозг и все важные органы остаются с тобой. Все те части тела, благодаря которым ты дышишь и живешь. А если тебе отрежут что-нибудь ненужное, как аппендицит у Рори, так это не страшно. Правильно, Джей?

Он что, считает ее авторитетом в данной области? Потому что она старше и, значит, ближе к встрече с Богом? Веселенькая мысль!

— Пожалуй, ты прав. Мы не умираем, а как бы растворяемся.

Джей вспомнила Гамлета, который жаловался, что его плоть слишком «тугая», чтобы «исчезнуть, сгинуть, испариться». Бедному парню можно только посочувствовать. Ей-богу, доведись ей еще раз увидеть постановку этой пьесы, она будет разочарована, если Гамлета станет, как обычно, играть изможденный доходяга, а не толстый мужик, похожий на чемпиона-тяжеловеса. Она представила себе озеро кипящего масла, где пузырятся жировые отложения всей нации. Или же это все-таки специальные хранилища с твердыми блоками жира? Наверное, это более правильный вариант, особенно если вспомнить, сколько людей вновь набирают вес. То есть ты не расстаешься с жиром навсегда, а как бы кладешь его на текущий счет. А как только расслабишься и вообразишь, будто можешь безнаказанно есть все подряд и сколько захочется, жир снимается со счета и вновь оседает на талии и бедрах.

— Я забыла, когда он придет, наш Чарли? — Эйприл вымыла руки и принялась чистить клубнику для мороженого.

— Я пригласила его к половине второго. А мама и Уин придут в два. Да, кстати, соседку Кэтти я тоже позвала. Мы успеем выпить по коктейлю, и Чарльз немного освоится, прежде чем наши бабульки накинутся на него с расспросами. Так что мы первыми сможем у него все выспросить. Бедный Чарльз. К тому времени, как мы с ним закончим, он будет жалеть, что не родился в тихие времена испанской инквизиции.

Джей достала из холодильника миску с яичными желтками. Это вам не легкое, обезжиренное суфле-муфле для худеющих дам. По рецепту для этого роскошного мороженого требовалось десять желтков и около пинты взбитых сливок. Из белков Джей сделала безе. Маленькие безешки выстроились в ожидании, когда их переложат мороженым, малиной и черникой. Кроме того, Эйприл накануне испекла добрый старый яблочный пирог. Одри непременно выступит со своими комментариями по поводу выпечки. Она в жизни не проглотила кусочка пирога без того, чтобы не сказать что-нибудь о рассыпчатости, легкости и слоистости теста. Где она только берет все эти слова? Сама Джей не была сладкоежкой. Наверное, любителям сладкого легче соблюдать диету. Достаточно отказаться от ежедневных пятисот калорий, содержащихся в сырных тортах, яблочных пирогах и трюфелях, и можно позволить себе все самое вкусное: спагетти, вино, печеный картофель, ароматные соусы. Десерт с мороженым предназначался для Уин. Тетушка обожала мороженое, ее холодильник был забит им под завязку. Одри даже предложила сестре купить второй холодильник — для прочих продуктов.

— Эйприл, по-моему, нас всех интересует один и тот же вопрос. Ума не приложу, как задать его Чарльзу, чтобы он не обиделся. Мы же не можем прямо спросить его: «Какого черта ты связался с Дельфиной?»

Эйприл сунула дуршлаг с клубникой под кран, забрызгав водой весь передник.

— Я понимаю, о чем ты. Но, по-моему, ты слишком торопишься с выводами. Вдруг он окажется жутким типом и мы все начнем жалеть бедняжку Дельфину?

Джей невольно рассмеялась:

— Бедняжку Дельфину? Ну-ка, припомни, была ли Дельфина хоть когда-нибудь «бедняжкой»?

Эйприл улыбнулась и протянула ей клубнику.

— И то правда. Это был бы первый случай. Принцесса Совершенство. Как ты думаешь, она начала красить волосы?

— Ни в коем случае! Она поклялась, что никогда не будет краситься. Подумай, какое разочарование постигло бы всех тех, кто умолял ее дать слово, что она никогда в жизни этого не сделает. Я так и вижу вереницы рыдающих людей, охваченных скорбью в тот день, когда она впервые нанесет на волосы «Л’Ореаль».

— Ее «золотая корона»! Помнишь, тетушка Уин каждый вечер ровным счетом сто раз проводила по ее волосам серебряной щеткой. Наши дети допустили бы такое?

– «Не волосы, а золотая канитель», — хором пропели сестры.

Что такое золотая канитель? Джей так никогда этого и не выяснила. Единственное, что приходило ей на ум, — это катушки со сверкающими золотыми нитками, которые мать иногда использовала, чтобы пришить блестки. В общем, что-то вроде проволоки. Вряд ли кому-нибудь захотелось бы иметь нечто подобное вместо волос.

— Золотая — что? — спросила Элли, заглянувшая на кухню за шоколадными круассанами.

— Волосы Дельфины, — сказала Эйприл, утирая полотенцем выступившие от смеха слезы. — Она носила распущенными свои длинные волосы, как маленькая принцесса, пока ей не исполнилось пятнадцать. Уин всегда говорила, что у ее доченьки золотые волосы.

Элли нахмурилась:

— Вы всегда так плохо отзываетесь о тете Дельфине. А я считаю, что она очень милая.

— Но ты же не видела ее лет с шести, — напомнила Джей.

— Ну и что? Она разрешала мне играть с ее косметикой. Я помню, она показывала мне, как правильно красить губы. И еще от нее всегда хорошо пахло. Зачем вы о ней плохо говорите?

Джей и Эйприл переглянулись. Подросток святее Папы Римского.

— А от нас разве плохо пахнет? — рискнула осведомиться Эйприл.

Элли промолчала. Она только выразительно закатила глаза и затолкала шоколадные круассаны в микроволновку, сердито бормоча что-то про духовку, не ко времени забитую картофелем и мясом.

— Это нам за сплетни, — шепнула Эйприл.

Элли носилась по кухне, собирая себе завтрак: круассаны, чашка кофе, сливочное масло.

Шоколад в круассанах успел расплавиться и превратиться в пузырчатую темную жижу.

Сверху послышался грохот и лязг «тяжелого металла»: проснулись Рори и Фредди. Хлопнула дверь в ванную, раздался шум воды. Джей представила себе кучу скомканных полотенец, лужи на полу, отпечатки мокрых ног на коврике и мазки зубной пасты на раковине. Хорошо хоть наверху есть комнаты, в которых можно закрыться. Когда они купили этот дом, Грег решил сломать все внутренние перегородки на первом этаже. Тогда она не подозревала, чем чревато открытое со всех сторон пространство.

— Господи, что подумает Чарльз о нашем доме, — простонала Джей, быстро взбивая желтки и добавляя их в ванильный крем. — Она обвела взглядом кухню и выбросила яичную скорлупу в мусорное ведро. — Похоже на поле битвы. Квартира Чарльза выглядит так, будто никто в ней даже бутербродов не готовит. Воображаю, с каким выражением лица Дельфина глянула бы на меня и покачала головой: «Надо было сделать мороженое заранее, а не оставлять все на последний момент». И она, черт возьми, была бы права.

Джей всегда старалась поддерживать порядок в своей кухне-гостиной (как выразился бы агент по недвижимости). Но иногда ей хотелось твердой рукой препроводить гостей в отдельную комнату и скрыть от их глаз кулинарный хаос. И пусть бы они спокойненько там общались, а она бы закрылась на кухне и в уединении поплакала над горой грязной посуды.

Эйприл наморщила нос:

— Ну ладно, Дельфина была богиней домашнего очага. Это легко себе позволить, если у тебя ни детей, ни работы. Зато ты преуспела в… в другом.

Джей ткнула в нее деревянной ложкой:

— Ага, ты даже не можешь сказать в чем.

— Нет, могу. У тебя замечательная семья, успешный бизнес, и ты потрясающая сестра. Немедленно прекрати махать ложкой, открой бутылку и налей нам чего-нибудь бодрящего. После маленького бокала игристого можно смело встречать любые неприятности.

Рори решил, что они как раз успеют посмотреть на тот дом из журнала и вернуться к обеду. Он обрадовался, что Фредди согласился пойти вместе с ним. В одиночку слоняющийся парень всегда выглядит подозрительно, даже если у него под мышкой футбольный мяч. Двое ребят не вызовут любопытства. Можно притвориться, что они просто остановились попинать мяч. Если это действительно притон со шлюхами, одинокий мужчина (ну ладно, одинокий пацан) будет выглядеть так, будто он пришел по делу, но боится зайти (что сущая правда!). Кроме того, есть риск наткнуться на соседского парня, который в старые дни не раз задавал ему трепку.

Они завернули за угол, и Рори замедлил шаги.

— Видишь вон то дерево с желтыми цветами?

Они остановились и сверились с фотографией в журнале «Для крутых парней».

— Здесь видна только часть стены, кусочек забора и ворота. Они, кажется, голубые, но краска с них почти слезла.

— Похоже на обычный дом, — протянул Фредди со скучающим видом. — Держу пари, они что-то перепутали. Либо они, либо мы. Это место на фотографии может быть где угодно.

— Считаешь, нужно было выкрасить дом в розовый цвет и повесить вывеску «Бордель»? Давай подойдем поближе и проверим.

Фредди пожал плечами и лениво направился вслед за Рори, стуча мячом. Рори почувствовал, что его кузену все это совершенно не интересно. Ему стало немного стыдно. Фредди уже давно встречался с девушкой, причем нынешняя была вторая по счету. Значит, у него настоящая половая жизнь. Правда, сам Фредди об этом помалкивал. Наверное, для него это так естественно, что не вызывает трепета (ну разве что в самый интересный момент), и он давно избавился от лихорадочного любопытства, которым страдает девственник.

— Эй, притормози-ка. — Фредди неожиданно проявил интерес. — Давай все хорошенько осмотрим, найдем какие-нибудь приметы. Может, это самый обычный дом с велосипедами и старым барахлом, а во дворе стоит джип с детскими сиденьями.

— Но мы же точно не знаем. — Рори не оставляла надежда.

— Пока не знаем, но у нас есть способ проверить.

Фредди ухмыльнулся и побежал по тихой, усаженной деревьями аллее, поддавая мяч ногой. Футболист из него был никудышный.

— Ну ты и мазила, — закричал Рори.

— Можно подумать, ты лучше.

— Даже не сомневайся. — Рори схватил мяч и несколько секунд чеканил его то одним, то другим коленом.

— Неплохо. Ты что, в школьной команде?

— Нет, что ты! Там полным-полно накачанных придурков, которые все как один мечтают стать спортивными тренерами. Часами торчат в спортивных залах и хлещут пиво.

Он с силой ударил по мячу, так что тот взлетел и приземлился рядом с голубыми облупленными воротами, на которых висела табличка «Халсион». Фредди рванул за ним, дал пас Рори и чуть было не угодил в серебристый «порш», припаркованный у обочины.

— Классный удар, — заметил Рори с сарказмом. — Если бы ты попал в него, нам пришлось бы делать ноги.

Тщательно прицелившись, Рори зафутболил мяч прямо в сад, под окна первого этажа.

— Ну что, ты или я? Или вместе?

— Давай вместе. Вдруг тебе понадобится поддержка. Вдруг ты попадешь в объятия мадам с большими сиськами, золотым сердцем и кожаным кнутом!

— Похоже на нашу училку по истории, — ухмыльнулся Рори. Он сделал глубокий вдох, и, сдерживая волнение, открыл ворота. — Спокойствие, только спокойствие.

Рори двинулся по дорожке, Фредди не отставал. Рори старался шагать с таким видом, будто он каждый день захаживает к шлюхам. Но, услышав, как сзади прыснул Фредди, понял, что переборщил.

— Смотри, Рори, он там, в тех кустах, — громко закричал Фредди, театрально тыча пальцем в кусты, где лежал их черно-желтый мяч.

— Ага, вижу. Фред, подними его, а я постучусь в дверь. Скажу хозяевам, что мы пришли за мячом. Не хочу, чтобы о нас плохо подумали.

Он старался не смотреть на Фредди, чтобы не расхохотаться. Поднимаясь по ступенькам и нажимая кнопку звонка, он постарался взять себя в руки. Звонок прозвенел где-то в глубине дома. Наверное, в приемной, где в ожидании клиентов сидит служанка в форменной одежде. Или мадам на высоченных шпильках занимается счетами, пряча пачки денег подальше от глаз налоговых инспекторов.

Никто не ответил. Фредди стоял посреди двора с глуповатым видом, сжимая в руках мяч. Рори неожиданно подумал, что они слишком взрослые, чтобы спрашивать разрешения забрать мяч. Он постоял еще немного, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь тяжелые кремовые занавеси ближайшего окна. Огромное зеркало в позолоченной раме над камином, каминная доска с какими-то открытками и стены, выкрашенные в красно-оранжевый цвет, которым обычно красят цветочные горшки. На стенах висели картины — невзрачные пейзажи, никакой эротики. Обычный до отвращения дом. Рори решил открыть крышку почтового ящика и заглянуть в переднюю. Он залез в карман и вытащил одну из рекламных листовок «Генеральной уборки». На ней он записал телефон Саманты Ньютон. Теперь листовка ему не нужна, так как телефон Саманты занесен в мобильник. Осторожно открыв почтовый ящик, он наклонился и быстро заглянул в щель. На длинной синей дорожке сидела серая полосатая кошка. Задрав заднюю лапу, она вылизывала себя под хвостом. Оторвавшись от своего занятия, кошка взглянула на Рори с выражением неприкрытой издевки. Он покраснел, сунул в ящик листок бумаги и поспешно ретировался.

— Может, они все спят? — предположил Фредди, когда они направились назад по тропинке, с двух сторон усаженной лавандой. — Они же работают по ночам, особенно по выходным.

— Или же мы все перепутали и здесь живет обычная семья, которая ушла гулять в парк, или в ресторан, или в… церковь.

Мальчикам стало скучно. Они неторопливо направились обратно, вяло перебрасываясь мячом. И тут Рори услышал, как за ними скрипнули ворота.

— Смотри, кто-то выходит. Точно из того дома.

Это оказался мужчина среднего роста, с сединой в волосах, в темном полупальто. В руках у него был букет цветов. Он нажал на брелок от ключей, и серебристый «порш» мигнул фарами. Мужчина сел в машину и уехал.

— Видел? — крикнул Рори.

И тут же устыдился своего вопля. Ведет себя как взбудораженный сопляк. Конечно, Фредди все видел. Он же рядом стоял.

— Видел. Интересно, почему он не открыл дверь, когда мы звонили. Может, в сортире сидел?

— Или делом занимался.

— Это вряд ли. Мы же ушли пару минут назад. Наверное, молнию застегивал. Хотя у него такой вид… Ну, будто он ничего такого не делает.

— Маскировочка. Просто не хотел, чтобы его застукали. И потом, клиенты не обязаны отвечать на звонки.

— Неплохо соображаешь, Рори. Не хочу показаться занудой, но мне все-таки не верится, что это бордель.

Вот досада, подумал Рори. Если бы это оказалось правдой, день был бы прожит не зря. Он представил, как потряс бы всех за столом своей историей. Реакция у всех будет разная. Отец наверняка сострит:

— Отлично! Надо будет заглянуть и спросить, не собираются ли они расширяться.

Мама промолчит, но округлит глаза: «Не при детях!»

Бабушка, как всегда, продемонстрирует здравый смысл:

— А что тут такого? Такая же работа, как и все остальные. Кто-то должен ее делать.

И на этом месте шокированная тетушка Уин враз помрет.

— О боже, он пришел раньше. Кошмар, некогда даже губы накрасить.

Джей как раз перекладывала мороженое из миски в контейнер для морозильной камеры, когда услышала голоса в холле. Элли наконец приняла душ (от нее приятно пахло шампунем), переоделась и помогала с сервировкой. Она где-то откопала высокие узкие бокалы из розового стекла, которыми сто лет не пользовались, и расставила их в центре стеклянного стола. В каждом из бокалов стоял тюльпан из букета Эйприл. Бокалы отлично сочетались с розовыми льняными салфетками. На секунду Джей задумалась, не попробовать ли сложить их как-нибудь позатейливее. Немодно, но напомнит всем о Дельфине. Кузина мастерски превращала квадратные кусочки ткани в лебедей, короны и прочие глупости.

— Мам, давай скорей. Мне нужны ложки для салатов.

Элли ринулась к буфету, чтобы достать столовые приборы.

— Элли, осторожно, ты…

Поздно. Джей потеряла равновесие и вывалила солидную порцию мороженого прямо в буфет — на венички, штопоры, ножи, выжималку для чеснока и прочее.

— Черт, — пробормотала она, пытаясь спасти хоть часть мороженого. Ей удалось соскрести немного обратно в миску. Затем она захлопнула дверцу буфета, скрыв от посторонних глаз клейкую массу. — Все приборы на столе. Будем надеяться, никто не полезет в буфет.

Элли хихикнула:

— Что, опять синдром бабули? — И она улетучилась.

— …Чтобы вы познакомились с остальными и что-нибудь выпили для аппетита.

Вместо того чтобы проводить гостя в гостиную, подальше от хаоса и беспорядка, Грег привел Чарльза прямо на кухонную половину. Джей схватила тряпку, быстро накинула на стол в розовых разводах и повернулась к гостю, изобразив на лице самую приветливую улыбку.

— Чарльз. Я так рада вас видеть.

Перед ней стоял мужчина среднего роста, среднего телосложения, с проседью в волосах. У него была загорелая кожа со множеством морщинок. Такой загар бывает у эмигрантов из южных стран, которые не боятся солнца. Но теперь вольная жизнь для него закончилась. Дельфина позаботится о том, чтобы он никогда не выходил из дому без шляпы.

К разочарованию Джей, он не походил ни на Роджера Мура, ни на герцога Эдинбургского. В легком твидовом костюме под темным шерстяным пальто гость скорее напоминал члена парламента.

— Похоже на свидание вслепую, — улыбнулся Чарльз (красивые зубы, хорошо ухоженные, возможно даже его собственные) и протянул Джей букет душистых лилий.

— Скорее на допрос с пристрастием, — вмешалась Эйприл. — Мы все собрались, чтобы хорошенько потерзать вас, пока Дельфина не прикроет вас своей грудью.

— Да, вы очень храбрый человек, — подхватила Джей, — мы это оценили. Хотите что-нибудь выпить?

Она нырнула в холодильник за шампанским, которое они с Эйприл уже опробовали. Интересно, доложит ли Чарльз Дельфине, что ему наливали из початой бутылки? Наверняка решит, что ее кузины — запойные пьянчужки, которые не могут протянуть без спиртного даже полчасика.

Однако Чарльз не моргнув взял бокал и коротко поблагодарил. Эйприл повела его знакомиться с Элли и Рори, а Джей тем временем поспешно побросала тарелки в посудомоечную машину. Ей было неловко. Она только что познакомилась с мужчиной, чью спальню исследовала полдня назад. Она открывала его шкафы, рассматривала костюмы. Возможно, он сейчас в одном из них. Она впервые задумалась о том, что во время работы волей-неволей заглядывает в чужую жизнь. Нет, больше ноги ее не будет в его квартире. Только когда там поселится Дельфина. С этого момента вся уборка на Барбаре, Ане и Катеньке.

С лестницы донесся топот, это торопились поглазеть на гостя Имоджин и Тристан. Одновременно с ними появились и Уин с Одри, следом прибыла и Кэтти. Что касается Уин, одно очко в свою пользу Чарльз уже заработал. Уин обожала мужчин, которые приходят с подарками.

Пока все шло гладко, несмотря на то что Рори по ошибке усадил Одри напротив Чарльза. Джей хотела разместить Уин с левой стороны от Чарльза, а Одри — с правой. Сама она собиралась сесть напротив, чтобы вместе с Эйприл пресекать все попытки перекрестного допроса. Но Одри подсуетилась, заставила Рори принести ее любимый стул и устроилась на нем прежде, чем Джей успела вмешаться.

Как только все расселись, Эйприл наклонилась через Тристана и шепнула Джей:

— Вот тут ты промахнулась. Дельфина сделала бы таблички с именами золотыми буковками.

— Не сомневаюсь, вышила бы вручную, — ответила Джей шепотом, раздавая тарелки с закуской — салатом с грейпфрутами и крабами.

— Какая прелесть, дорогая, — сказала Уин. — Ты положила в салат консервированные фрукты?

Джей попыталась улыбнуться.

— Грейпфруты? Я тебя умоляю, Уин. Это рецепт Реймонда Бланка[8]. Он умер бы при одной мысли о консервированных фруктах.

Она старательно избегала взгляда Эйприл. Месье Бланк действительно мог запросто отдать концы. Разумеется, она использовала консервированные фрукты. Однажды она уже готовила такой салат. С каждого кусочка грейпфрута нужно полностью снять тоненькую кожицу. Сколько часов для этого потребовалось бы? Особенно в такое суматошное воскресное утро?

Когда тарелки с закусками были убраны и Джей вместе с Эйприл и Грегом занялись мясом и овощами, Одри принялась за дело:

— Итак, Чарльз, давно ли вы летаете?

Эйприл подмигнула Джей и вылила мясной соус в соусницу.

— Имеется в виду: «Есть ли у вас шансы на приличную пенсию?» — прошептала она.

— Порядочно, — ответил Чарльз. — Осталось, правда, недолго. Через год-другой меня выгонят на пенсию.

— А ваша семья из этих мест? — не отставала Одри.

— Поставьте галочку в нужном квадрате: «жена/дети/прочие иждивенцы», — прокомментировала Эйприл.

— Эйприл, тише. Заткнись и помоги мне с мясом, — велела Джей и понесла на стол блюдо с картофелем.

— К сожалению, из родственников у меня только брат, он живет в Шотландии, — ответил Чарльз с улыбкой.

Странно, подумала Джей, что он находит веселого в одиночестве? Или это просто защитная реакция? Если так, она его не осуждает.

Одри оживилась:

— Тогда понятно, почему вы живете в этом забавном пентхаусе. Он похож на холостяцкую берлогу. Дельфина никогда не выбрала бы такое жилье. А вы не думали о том, чтобы перебраться в приличный дом в хорошем районе, когда поженитесь?

— Бабушка! — вмешалась Имоджин. — Перестань. Это неприлично.

Джей посмотрела на Грега, который на другом конце стола, не поднимая глаз, упорно разделывал мясо. Должно быть, давился от смеха.

— Ну почему же? — Уин распахнула глаза. — Одри просто предложила…

— Милые дамы, все в порядке, — прервал ее извинения гость (хотя вряд ли Уин собиралась извиняться).

«Милые дамы»? Интересно, это у него профессиональные навыки — успокаивать пожилых женщин?

— На самом деле мы еще не решили, где поселимся, — продолжал Чарльз. — Для начала поживем в моей квартире, посмотрим, как оно пойдет.

— Отличный план, — сказала Имоджин. — А как вы познакомились с Дельфиной?

Чарльз удивился:

— Разве она вам не рассказывала? На ужине, во время танцев. Мы оба обожаем танцевать.

Джей моргнула, пытаясь прогнать видение: Чарльз и Дельфина в блестящих танцевальных нарядах с номерами на спинах отплясывают зажигательную ламбаду на полированном паркете.

— О да, Дельфиночка всегда прекрасно танцевала, — замурлыкала Уин. — С детства.

— Когда я брошу летать, то собираюсь посвятить больше времени танцам. Я вложил деньги в один маленький клуб…

— Танцевальный клуб? Бальные танцы? Как мило, — восхитилась Одри. — Сейчас так мало таких заведений.

Чарльз задумчиво посмотрел на нее, мягко улыбнулся и согласился:

— Да, действительно.

— Очень вкусное мясо, дорогая, — заметила Уин. — Но немножко не прожаренное. Чуть розовое в середине. Только не обижайся.

— Разве? — спросил Грег. — Значит, мне не уломать тебя на еще один кусочек?

— А это удар ниже пояса, — быстро ответила Уин, зорко наблюдая, как Грег кладет ей на тарелку несколько огромных сочных ломтей.

Можно подумать, все голодали целую неделю, думала Джей, пока они с Элли очищали тарелки. Если бы Одри с Уин так не набивали животы, удалось бы спасти пару кусочков чудовищно дорогой вырезки. А завтра из нее можно было сделать кулебяку. Ведь они сами всегда говорят, что глупо готовить «на один раз». Гости смели все овощи, даже брокколи и баклажаны, а также тосты с корицей, которые обычно ела только Элли. Не осталось ни кусочка жареной картошки. Какая жалость! Ладно, придется завтра сесть на новую диету. А сегодня вечером было бы так чудесно полакомиться бутербродом с жареной картошечкой, присыпав перцем и полив кетчупом, — устроиться с тарелкой на диване и посмотреть «Чисто английское убийство».

— Я только за штопором, — сказал Грег, когда Джей доставала из холодильника клубничный десерт.

— Дай я тебе помогу! — прощебетала Уин, вскочила со стула и как девочка ринулась через всю кухню.

— Не надо, я сама!.. — Эйприл бросилась за ней, но не успела.

— Фу-у! Что это такое? Что это за грязь! — Уин в ужасе отступила на несколько шагов, вглядываясь внутрь буфетного ящика, где забытое мороженое растаяло и растеклось, заляпав все. Уин принюхалась с безопасного расстояния, пытаясь понять, во что чуть не вляпалась.

— Ты всегда была грязнулей, Джей, но это уже слишком! — с чувством произнесла тетушка. — Только поглядите на это! — Она запустила руку в буфет, извлекла штопор и, осторожно придерживая его двумя пальцами, понесла под кран.

— Я уверен, что у Джей полно и других талантов, — вмешался Чарльз, заметив, как Джей, сжав губы, мрачно кромсает десерт.

Джей улыбнулась, но улыбка застыла у нее на губах, потому что, к ее изумлению, Чарльз подмигнул ей. Вот это да! Еще немного, и он начнет подхалимничать.

Спасибо мороженому за сотворенное чудо, думала Джей, наслаждаясь запрещенным лакомством. Разговор тек плавно и без ее участия. Уин и Одри оставили наконец Чарльза в покое, а Кэтти рассказывала Имоджин о безопасной йоге для беременных.

— Не думаю, что в ее положении нужно делать столько наклонов и потягиваний, — твердо заявила Уин. — Это все может плохо закончиться.

Позже Джей ругала себя за то, что приоткрыла дверь — хотела немного проветрить помещение. Она слегка расслабилась, решив, что обед прошел гладко (не считая инцидента с мороженым, который, разумеется, будет немедленно доведен до сведения Дельфины), и как раз предлагала всем кофе и вина, как вдруг на кухню ворвался Нарцисс, волоча за собой нечто огромное, черное, хлопающее крыльями.

— О черт! — завопила Имоджин. — Что он такое поймал?

Все вскочили со стульев, пока кот метался со своей жертвой по комнате. Как только он ее отпустил, огромная черная ворона взлетела на стол.

— Господи, что же делать? — Джей беспомощно оглянулась на Эйприл. Та ухватилась за Кэтти, и обе чуть ли не вдвое согнулись от смеха.

— Кто-нибудь, поймайте ее! — приказала Одри, спрятавшись за диваном.

Грег и Чарльз бросились на бедную птицу. Чарльз оказался шустрее. Он схватил ворону за лапы. Птица несколько раз больно клюнула его, но он не ослабил хватки. При этом Чарльз не забывал с усмешкой поглядывать на Джей.

На какой-то миг ей вдруг показалось, что он сейчас свернет иссиня-черную шею и преподнесет ей ворону в качестве трофея, точно поверженного дракона. Ужас!

Пока Джей металась по дому в поисках пластыря, Кэтти под краном промывала Чарльзу руку. Кровь капала на очистки картофеля, которые не до конца ушли в измельчитель.

— Надеюсь, вам делали противостолбнячную прививку, — сказала Кэтти, как только помятая, но не пострадавшая птица была выдворена в сад.

— У нас, у пилотов, всегда все в порядке, — заверил ее Чарльз, криво улыбаясь.

Наконец гости ушли. Джей, Кэтти и Эйприл расположились вокруг стеклянного кухонного стола и приканчивали последнюю бутылку вина, закусывая остатками безе.

Джей думала о прошедшем обеде. Глупо с ее стороны было рассчитывать, что абсолютно все пройдет гладко. Достойным завершением вечера стала крыса. Одри чуть не наступила на нее, выходя из дома. К клетке, которая красовалась на крыльце, была прицеплена загадочная записка, предлагавшая позаботиться о бедной сироте, — словом, не крыса, а нежеланное дитя из Викторианской эпохи.

Уин тут же потребовала, чтобы они отпустили эту мерзость на все четыре стороны, но у Джей после всего пережитого не хватило на это духу. И теперь на столе около раковины в клетке не по размеру белая крыса сосредоточенно грызла морковку.

Эйприл утешала Джей:

— Ты не виновата. Если бы Уин не лезла из кожи вон, чтобы произвести впечатление на Чарльза, она бы не ринулась за штопором и не увидела бы всю эту грязь.

Кэтти рассмеялась:

— А по-моему, получилось забавно. У нее было такое лицо, будто она обнаружила дохлую лягушку или еще чего похуже… Даже крыса вызвала меньший ужас.

— Уин и Дельфина больше всего на свете ненавидят грязь, — объяснила Эйприл. — Они покупают всякие устройства против брызг и жарят яичницу в специальных формочках в виде ромашек, чтобы достичь идеальной формы.

— А этот чертов кот… — простонала Джей.

— Ну чего еще ждать от кошек? А о крысе ты вообще ничего не знала. Может, потрем ее волшебной палочкой и она превратится в прекрасного принца? Кстати, старина Чарльз оказался вполне ничего.

— Просто очаровашка. — И Кэтти загадочно поджала губы.

— Хорошо сказано, — кивнула Джей. — Очаровашка. И изъяснялся так изысканно, что иногда я вообще его не понимала. Особенно когда перед уходом как-то странно мне улыбнулся и сказал, что с его квартирой все замечательно, он только выбросил пустую банку из-под пива.

— Решил, что ты тайком напиваешься в его халупе, — предположила Эйприл.

— Да не прикасались мы к его напиткам. Я даже не открывала холодильник.

Да, с пивом они чуть было не лажанулись, думал Рори, устраиваясь в кровати с пультом от телевизора. Это все придурок Фредди виноват. И какого черта он забыл в чужом холодильнике. Впрочем, у Рори было чем крыть. Если бы Чарльз вздумал на него наезжать, Рори за словом в карман точно бы не полез. Если уж кое-кто тайком заглядывает к шлюхам по пути к родственникам, этот кое-кто мог бы и не ездить на серебристом «порше». Нет уж, Чарли, здесь этот номер не пройдет!

Глава одиннадцатая

Клуб «Худеем вместе»

Джей неожиданно проснулась, рывком села и открыла глаза. В доме было темно, и на секунду ей показалось, что она ослепла. В детстве с ней часто такое случалось. Одри считала, что спать нужно в кромешной темноте, поэтому все шторы в доме снабдила светонепроницаемой подкладкой. В результате ночная пробежка до туалета и обратно превращалась в крайне рискованное предприятие, с преодолением вслепую неожиданных препятствий в виде разбросанных там и сям книг и туфель.

Почему она проснулась? Сердце колотится… Что-то напугало ее. Она потерла глаза и немного подождала, привыкая к темноте. За окном мглистое зарево над Западным Лондоном окрашивало ночное небо в красно-коричневые тона.

— Что случилось? — сонно прошептал Грег, положив руку ей на спину.

Теплое прикосновение успокаивало.

— Не знаю. Наверное, ничего. Должно быть, приснилось что-то.

Да, точно. Приснилось. Кукла, большая кукла. Толстая, почти круглая, ростом с четырехлетнего ребенка. Кукла была одета, как Алиса из Страны чудес: небесно-голубое платье с передником в оборках, белые чулки и черные лакированные туфли с прозрачными камушками. У нее были чудесные золотые волосы до пояса и…

Джей легла и уставилась в потолок. Вот что ее разбудило: волосы, вспышка, громкий стук и нечто страшное, что Джей делала с куклой. Она накручивала кукольные волосы на бигуди, которые неведомым образом оказались подключены к электричеству. Как будто кукольная голова присоединена к страшному орудию казни, которое могли изобрести только жестокие плантаторы на юге Америки. А затем — вспышка. Джей медленно повернула маленькую фигурку лицом к себе. Пухлые розовые щечки почернели, голубые глаза, смотревшие прежде бессмысленно и слегка испуганно, выкатились, оставив пустые кровавые впадины, из которых по неподвижному фарфоровому лицу стекала густая кровь.

— Что тебе приснилось? Хорошее или плохое? — Грег уже окончательно проснулся.

Теперь утром его не растолкаешь. Проспит до полудня, а потом будет ходить вялый и рассеянный. В понедельник это особенно плохо. Вся неделя может пойти насмарку. Будет пить кофе, чашку за чашкой, а потом удивляться, почему у него колики в желудке.

— Мне приснился кошмар. Я убила Дельфину ее собственными «карменситами».

— Чем-чем?

— Бигуди. Я ухитрилась убить ее электрическим током или чем-то вроде того. Дельфина была толстой куклой в танцевальных босоножках.

Грег вздохнул и закрыл глаза руками:

— Ну все, мне конец.

— Сам виноват. Знаешь ведь — нельзя просить людей рассказывать сны. Они всегда либо чудовищно скучные, либо безумные.

Что это было? Помешательство? Преступление? Только суд присяжных мог в этом разобраться. Сама Джей проголосовала бы за помешательство. В реальной жизни Джей никогда бы так не поступила с куклой, не говоря уже о человеческом существе.

Джей почувствовала раздражение, но тут же одернула себя — Грег ни при чем. Он только пытался ее успокоить. Джей не хотелось ничего больше объяснять. Она и на себя сердилась — чего раскапризничалась? Но после ночного кошмара человеку нужно немного тишины — помолчать, подумать. Убедить себя, что ничего страшного не произошло, что никто никого не убивал. Должно пройти некоторое время, чтобы рассеялись темные силы.

Джей вылезла из кровати, закуталась в уютный старый халат и выскользнула из комнаты. Нарцисс, который все еще был в немилости после истории с вороной, семенил перед ней, старательно убирая хвост из-под ее ног. На лестничной площадке она услышала, как Рори бормочет во сне. Пусть его ночные видения не будут такими жуткими, как у нее.

Прошли годы и годы с тех пор, как она в последний раз во сне убивала Дельфину. Определенно, до того, как Дельфина уехала в Австралию, а значит, как минимум лет десять назад. А было время, когда этот дикий сон снился ей каждую неделю. Вероятно, ее кузину можно считать самым популярным персонажем ночных кошмаров на планете. Она падала в пропасть во время верховой прогулки (жалко, конечно, Паутинку, но что-то должно было послужить орудием убийства), тонула (короткий взмах костенеющей руки над рекой). Самый страшный сон был про серебряную лопаточку для торта, которую Уин хранила за стеклом рядом с кубком Дельфины за победу в местном юношеском чемпионате по латиноамериканским танцам. Проснувшись в поту от ужаса, Джей начинала рассуждать сама с собой, чтобы успокоиться: зарезать человека на серебряной тарелочке невозможно. Для этого понадобилось бы колоссальное серебряное блюдо. И разделать плоть на ровные куски, как торт, тоже нельзя — она расползется.

Джей поставила стул рядом с посудомоечной машиной, которая еще не успела остыть после вечерних трудов. Ее знобило и немного подташнивало. Как это все по-дурацки. По злобе убивать собственную кузину во сне — ну что за детский сад. Нарцисс коротко мяукнул, вспрыгнул к ней на колени и потерся головой о руку Джей, прося прощения и требуя ласки.

Кошмар швырнул ее назад, в детство. Тогда эти сны преследовали ее неотступно. Она хорошо помнила: все началось тем вечером, когда Дельфина получила результаты вступительных экзаменов в среднюю школу. Сама Джей с легкостью сдала экзамены год назад и с удовольствием ходила в гимназию, где тем не менее ей кое-что решительно не нравилось: школьная форма на вырост, алгебра и злобные двойняшки Бингхем. Зато она обожала английскую литературу, манную кашу по четвергам, а еще — висеть вверх ногами на гимнастической стенке.

В тот день, когда Дельфина провалила экзамены, она приехала к Джей на новеньком сверкающем велосипеде с пятью передачами, фарами, звонком и искристыми розовыми отражателями.

— Так ты сдала экзамены? — Одри не скрывала удивления.

Когда речь заходила о школьных занятиях, даже тетушка Уин признавала, что Дельфине лучше удавалось работать руками, чем головой. Уин часто ворчала, что Джей, Эйприл и Мэт слишком много времени проводят, уткнувшись в книги. Она искренне недоумевала, почему они не хотят вместо этого отрабатывать шаги в квикстепе, как Дельфина, или совершенствоваться в составлении букетов.

— Я поступила в школу Святой Мириам, — гордо заявила Дельфина (это было небольшое частное заведение, где девушек не слишком обременяли учебой).

— А почему тогда тебе подарили велосипед? До твоего дня рождения еще куча времени, — спросила Джей.

Она уже поняла, что Дельфина провалилась. В их районе никто не отдавал детей в частную школу, если была хоть капля надежды поступить в гимназию. Конечно, была еще и общеобразовательная школа, но родители бледнели при одной только мысли, что их возлюбленные чада отправятся туда. Даже годы спустя, когда все школы стали едиными средними школами, детей предпочитали отдавать в бывшую гимназию.

— Мне подарили велосипед, потому что я — это я, — самодовольно ухмыльнулась Дельфина, стряхивая пылинку со сверкающей фары.

— Завидовать глупо, — сказала Одри вечером, после того как Джей целый день провалялась с книжкой, наотрез отказавшись поехать с Дельфиной в парк на своем потрепанном и местами проржавевшем велосипеде. — А с твоей стороны просто гадко. Дельфина не такая умная, как ты. И с этим уже ничего не поделаешь. Уин просто хотела ее утешить, чтобы она не чувствовала себя хуже тех девочек, что сдали экзамены, и показать ей — подарки дарят не только за то, что ты способная.

Вот это обиднее всего. Когда Джей сдала экзамены, ее просто обняли. Никто не отмечал это событие, не устраивал праздников. То же самое было с ее сестрой и братом. В этом вопросе Одри занимала принципиальную позицию:

— Я специально не дарю вам подарков. Не хочу, чтобы вы учились за взятки.

Но при виде сверкающего утешительного приза Дельфины Джей готова была продать душу, чтобы провалить экзамены и получить велосипед. Она знала, что это мелочная зависть, но ничего не могла с собой поделать. В ту ночь она проснулась, дрожа от чувства вины. Ей приснилось, как она вонзает металл в мягкую плоть. Даже сейчас она помнила во всех подробностях черную асфальтированную площадку, пышные золотые волосы Дельфины и блеск солнечного света на хромированном чуде.

Элли и Рори в полном молчании вошли в школьные ворота и побрели по длинной дорожке, пряча лица от ветра. Обычно они ходили в школу по отдельности. Однако сегодня Рори шел в школу в первый раз после операции. Им с Элли требовалась поддержка друг друга. Оба чувствовали себя не в своей тарелке, и причина была одна — Таша.

— Она просто чокнутая. У нее давным-давно крыша поехала, — говорил Рори уже в сотый раз с тех пор, как Таша накануне вечером прокралась к ним во двор, оставила на пороге клетку с белой крысой и исчезла.

— Чего ей надо?

— Не знаю. В записке сказано, что это подарок.

— Кому? Тебе или мне?

Они хором сказали: «Тебе!» — и рассмеялись.

— Все-таки, наверное, тебе. Она же твоя подруга, — сказал Рори.

— Но гоняется-то она за тобой. Меня она обхаживает, чтобы подобраться к тебе.

Они заводили этот разговор уже во второй раз. Первый раз — в воскресенье, когда к ним на обед пришел Чарльз. Перед уходом Одри обнаружила на пороге дома клетку с раздраженной крысой, которая пронзительно пищала и грызла решетку. Одри, надо отдать ей должное, повела себя вполне прилично: не стала хвататься за сердце, вскакивать на ближайший стул и визжать. Но и восторга она тоже не проявила. Никто особенно не обрадовался, кроме Чарльза, который взял клетку и безбоязненно приблизил лицо к решетке, чтобы успокоить животное:

— Славная крыска, хорошая, хорошая! — Чарльз, конечно, удивился (кто бы не удивился?), но он, по крайней мере, не трясся, как другие. Осторожно открыв дверцу клетки, он погладил зверька, стараясь не подставлять пальцы под острые зубки, но Элли все равно решила, что он сошел с ума. Ему что — не хватило вороны? А вдруг это правда, что Бог любит троицу? Разве пилотам не следует заботиться о своих пальцах? Если ему наложат швы и толстый бинт на тот палец, которым он должен нажимать какие-нибудь важные кнопки на бортовом компьютере, его могут отстранить от полетов.

Записка гласила: «Это тебе. Обращайся с ним хорошо. С любовью, Т.»

Элли с отчаянием подумала, что эта записка могла предназначаться кому угодно, хотя вряд ли крысу принесли в подарок родителям. Эйприл и Фредди разразились истерическим хохотом. Бабушка и тетя Уин поджали губы и потребовали выпустить крысу у соседнего забора. А Грег, не слишком церемонясь, предложил отдать ее Нарциссу. Джей бросила на него выразительный взгляд.

— Странно все-таки. Откуда Таша узнала, где мы живем? — Эта мысль не оставляла Элли. Теперь весь класс будет в курсе, что они живут в большом доме, а во дворе у них стоит целый кортеж: папин «мерседес», мамин «гольф», который она делит с Имоджин, и серебристый «порш» Чарльза. А вот фургончика с надписью «Генеральная уборка» как раз не было. Он стоял у Ани, которая собиралась с утра к миссис Райен.

— Может, сделаем вид, будто ничего не было? — предложила Элли. — Тогда Таша решит, что по ошибке подкинула крысу кому-нибудь другому.

— Нет, этот номер не пройдет. Она наверняка заранее узнала наш адрес. Запросто могла свистнуть его в больнице.

— Или проследить за нами.

— Или спросить Аманду или кого угодно в твоем классе. Это совсем просто. И что нам теперь делать с крысой? Отдать ей обратно?

— Она обидится. Ты не знаешь, как Таша умеет обижаться. Начинает беситься как психованная и может такое натворить!

— Тогда скажи, что ты обожаешь крыс и давно мечтала о такой вот крысятине.

Так и придется сделать, подумала Элли. Ей не хотелось сердить Ташу. От нее можно ждать и подарочка похлеще: зажженную петарду или собачьи какашки в почтовом ящике.

Они поднялись на школьное крыльцо. Мимо проносились долговязые школьники, спеша укрыться в теплом помещении. Элли чувствовала себя такой маленькой. Казалось, ее вообще не замечают, потому что она занимает меньше места, чем положено человеку. Хорошо бы стать совсем невидимой! Но если ты невидима только для окружающих, а сама себя прекрасно видишь… как ты об этом узнаешь?

— Если мы скажем, что крыса нам нравится, она приволочет нам еще одну. Об этом ты не подумал? Скажи ей, что все это очень мило, спасибо, мол, большое, но мы не можем оставить ее у себя. Придумай что-нибудь, — взмолилась Элли.

— Лучше ты скажи, что мама не разрешает. Против этого не попрешь.

Элли посмотрела на брата. Он хочет, чтобы она выставила себя полной дурой. Таким девочкам, как Таша, мамы ничего не запрещают. Их мамы стреляют у дочерей сигаретки и ругаются с ними из-за одежды: кто что сегодня наденет и кто потом будет это стирать. Если Элли скажет, что мама ей чего-то не разрешает, над ней будут смеяться до конца ее дней.

Элли зашла в раздевалку для девочек и повесила пальто на вешалку. Хорошо бы пальто оказалось на месте, когда она соберется домой. Иногда из раздевалки исчезала одежда. До сих пор Элли везло. Она была слишком маленького роста, чтобы старшие девочки воровали ее вещи. Правда, у них могли быть младшие сестры, которые с удовольствием поживились бы чужой шмоткой.

Она увидела Аманду. Та сидела на батарее и разглядывала маленькую дырочку на колготках.

— Привет, Элли, как выходные? — Судя по ее виду, Аманде до смерти хотелось что-то сказать.

— Неплохо, — ответила Элли. — Ничего особенного, — добавила она на всякий случай. Кто знает, может, Аманда тоже замешана в эту историю с крысой. Вряд ли, конечно, но лучше сделать вид, будто все как обычно.

— Ничего? — взволнованно вскрикнула Аманда. — Что значит — ничего? Кто это был?

Элли мельком взглянула на себя в зеркало. Волосы висят тусклыми прядями, как крысиные хвостики. Мама так ее дразнила, когда она долго не мыла голову. Элли не хотелось думать о крысах. Куда же ее все-таки деть? Продать на рынке? Отнести в зоомагазин и попытаться впихнуть продавцам? Вдруг они сделают исключение из своих новых правил: «Никаких живых зверей»…

— Ты о ком? — Элли наконец сообразила, что надо бы ответить Аманде.

— О парне, с которым ты была в пятницу. С которым ты целовалась! Ну?

— А, этот. Никто, просто мой двоюродный брат Фредди.

— О боже, Элли, он такой классный! Я думала, ты с ним вроде как встречаешься. Вот это облом!

Прозвенел звонок, девочки схватили сумки и присоединились к шумной толчее в коридоре.

— Я, честно говоря, разозлилась. Даже хотела отправить тебе сообщение, но не успела — деньги кончились. Думала, надо же, встречается с кем-то, а мне — ни полслова.

— Я бы рассказала, даже не сомневайся, — заверила ее Элли.

Вокруг нее что-то происходит, а она сама словно в стороне. Казалось, все охвачены любовной лихорадкой. Таша бегает за Рори, Аманда без ума от Фредди, одна девочка в их классе уже успела сделать аборт. Во время обеда под деревьями устраивались парочки. Они держались обособленно от других школьников, обменивались друг с другом сигаретами, иногда целовались. Ничего такого они не делали, но сразу было ясно, что они вместе, а все остальные — по отдельности. Элли не хотелось ничего подобного. Может, дело в том, что у нее поздно начались месячные? Гормоны и все такое… Как бы то ни было, мысль о том, чтобы забраться в кровать с вонючим мальчишкой вместо хорошей книжки, ее совсем не привлекала. Неужели когда-нибудь ей этого захочется?

Над входом в бар, на самом виду, висела огромная вывеска: «Добро пожаловать в клуб „Худеем вместе“!» Похоже на приглашение на вечеринку. Рядом ошивалась компания подростков. Только бы они не крикнули ей вслед какую-нибудь гадость. Меньше всего Джей хотелось сейчас услышать: «Эй, жиртрест, слоновья задница!»

За узорчатыми стеклянными дверьми «Красного льва» ее поджидало искушение. Можно было повернуть направо и угоститься парой кружек пива и креветочными чипсами, а можно избрать путь добродетели и подняться по лестнице в зал. Здесь тебе объяснят, что ты все-таки можешь выпить пива с креветками, но с оглядкой. Если ты твердо решила худеть, нужно включить еду и выпивку в дневную норму: пол-литровая кружка пива — 2 очка, чипсы — 6 очков. И никаких чипсов по пути домой (пакет чипсов — 9 очков, соль и уксус не считаются).

На лестнице змеилась очередь из женщин всех возрастов — от подростков до семидесятилетних старушек. Джей присоединилась к ним. Разглядывая соседок, она вдруг узнала Пэт, которая жила рядом с домом Астронома. Довольно смело с ее стороны заявиться в клуб толстяков.

Пэт работала завучем в местной начальной школе. На ее месте, подумала Джей, мне бы не хотелось наткнуться здесь на одну из школьных мамочек. Грег ведь предупреждал, что, выбирая через Интернет ближайший к дому клуб, имеет все шансы налететь на знакомых.

— Там может оказаться половина нашей улицы. Тебе придется перед всеми соседями признаться в своем порочном пристрастии к пирожным.

Джей искренне недоумевала, чего ради некоторые из этих женщин сюда явились. Они выглядели абсолютно нормально. Ну да, плотные («широкая кость», как говорила Одри), но не более того. Взять хоть вот эту хорошенькую блондинку с пышными волосами, в юбочке, скорее напоминающей оборку. Она выглядела просто потрясающе: стройные ножки, упругая попка. Может, ее сюда внедрили за взятку, чтобы она на собственном примере продемонстрировала, каких результатов можно достичь с помощью диеты? Или раньше она была жирной как бегемот и теперь ей требуется постоянная поддержка клуба? Иначе одна карамелька — и ее вновь засосет трясина обжорства.

— Привет, вы новенькая? Да, да, вы, в конце очереди! — К Джей обращалась молодая женщина в розовом спортивном костюме из велюра, которая регистрировала членов клуба.

— Э-э… да.

Теперь все взоры обратились к ней. Джей беззастенчиво оценивали, сравнивали, на глазок определяли ее вес с точностью до грамма. Пэт, соседка Астронома, встала босиком на весы, помахала Джей рукой и скорчила смешную гримасу: «Добро пожаловать в клуб анонимных обжор!»

— Дорогая, возьмите анкету и заполните, — велела регистраторша. — Затем нужно встать в конец очереди, заплатить деньги и взвеситься.

Джей взяла анкету и отошла к маленькому столику, где уже сидела дородная девушка с бледным невыразительным лицом и жидкими сальными волосами. На ней был черный балахон. Страдальчески вздернув брови, она размышляла над анкетой, хотя ничего сложного там не было. Обычные вопросы: адрес, имя и так далее. Но девушка нервно грызла ручку. Она оглянулась на Джей:

— Не знаю, что написать в графе «желательный вес». В идеале я бы хотела весить пятьдесят кило, а кто бы не хотел? Но с другой стороны, я довольно высокая, а наш мир далек от идеального, правда ведь? Может, написать шестьдесят килограммов и надеяться на лучшее? Как думаете? Или написать шестьдесят три?

Джей понятия не имела, как ей помочь. Она улыбнулась и посоветовала написать шестьдесят килограммов. Ей не хотелось говорить бедной девочке, что для нее и семьдесят — предел мечтаний.

Девушка продолжала:

— Я ведь всегда могу поменять эту цифру, правда? Может быть, спросить у Паулы? Кстати, меня зовут Холли.

— А меня — Джей. На твоем месте я не стала бы слишком беспокоиться. — Джей попыталась ободрить бедняжку. Если такой простой вопрос вызывал у нее столько мучений, как она справится с выбором между кукурузными хлопьями и дробленым зерном на завтрак?

— Напиши просто, что ты считаешь реально достижимой целью. Даже если ты хочешь избавиться от гораздо большего веса. Тогда, если тебе удастся сбросить больше, ты будешь гордиться собой.

Учить других у меня хорошо получается, думала Джей, записывая в анкете свое имя. Она подтвердила, что не беременна, не кормящая мать и не принимает лекарства. Проще простого объяснять окружающим, как им превратиться в изящных граций, питающихся воздухом. А когда дело доходит до самой себя, все идет прахом.

— Вы хотите похудеть только на шесть килограммов? — Розовая Паула разочарованно посмотрела на Джей. Она явно считала, что Джей может (должна!) рассчитывать на куда более ощутимые результаты. Если, конечно, напрячь волю.

— Шесть килограммов меня вполне устроят, — подтвердила Джей. — Думаю, в моем возрасте можно стать слишком худой, что бы ни говорила по этому поводу герцогиня Виндзорская.

Паула кивнула, но, судя по ее озадаченному виду, занесла Джей в свой список чокнутых, после чего занялась членскими карточками.

Шести килограммов достаточно? Джей уже сомневалась. Она помнила, что шесть килограммов тому назад чувствовала себя прекрасно. Кроме того, не придется менять весь гардероб. Просто появится приятное чувство, что она надевает свою одежду, а не втискивается в нее.

Паула вкратце объяснила ей программу клуба. Каждый вид еды приравнивался к определенному количеству очков. Например, кусок хлеба — одно очко, тарелка хлопьев без сахара — полтора очка. Джей полагалось восемнадцать очков в день. Она могла сама выбирать, что ей есть. Главное — уложиться в эти восемнадцать очков.

— Вроде как калории считать, да? — уточнила Джей.

Паула поджала губы и слегка нахмурилась:

— Мы здесь не говорим о калориях. Считать очки гораздо легче, чем калории. Вы скоро в этом убедитесь.

Джей поняла, что по крайней мере запутанные расчеты ей не грозят. Затем Паула пригласила ее встать на весы.

— Если вы сегодня снимете обувь, не забудьте снимать ее каждый раз, — строго указала она.

Вот он, жуткий момент истины. Но ничего другого не оставалось, и Джей встала на весы. Результаты, слава богу, не разглашались. Вскоре она присоединилась к другим членам клуба, которые выстроились полукругом напротив демонстрационного столика, где стояла корзинка с тыквой. Холли пробралась поближе к инструкторше и лихорадочно изучала рекомендации на первую неделю.

Паула начала презентацию:

— Это не такая уж плохая неделя, хотя кое-кто из вас…

Внезапно ее внимание привлекли две слушательницы, которые радостно хихикали в заднем ряду.

— Что с вами, Дафна? Критические дни? Не забывайте, из-за этого вы могли прибавить пятьсот граммов, а то и килограмм. В такое время мы не должны слишком насиловать себя. Пара кусочков шоколадки может отлично поддержать, при том, что это всего лишь полтора очка.

С задних рядов донесся смешок Дафны:

— Я была на свадьбе, вот что!

— Чудесно. Вы немного расслабились и дали себе волю, так ведь?

— Давай, Дафна, расскажи ей. — Соседка Дафны подтолкнула возмутительницу спокойствия. — Скажи, сколько ты выдула водки с лимоном.

— Нет, не стоит!

Хор голосов потребовал от Дафны отчета.

— Ну ладно, я выпила двенадцать рюмок, ни капли меньше!

Ее слова вызвали общий хохот. Все женщины начали оборачиваться, чтобы разглядеть бесстыжую нахалку, которая позволила себе двенадцать рюмок водки. Началось всеобщее веселье.

Хорошие девчонки, решила Джей, глядя на Дафну и ее подружку.

— Двенадцать? — Паула улыбнулась, но улыбка вышла напряженной. Она предчувствовала революцию, которую следовало задушить в колыбели. — Дамы, но это же почти дневная норма!

— Ох, я знаю. Но я так прекрасно провела время. — Дафна и не собиралась раскаиваться.

Послышался гул голосов. Все принялись оживленно обсуждать, стоило ли Дафне заменить водку шампанским и вдрызг напиться, но потратить меньше очков. И как бы улучшила ситуацию замена лимонного сока диетическим тоником.

— Итак! — Паула разве что не захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание класса. — Дамы! Тыква!

Она указала пальчиком с перламутровым маникюром на корзинку с тыквой. Беспорядки были подавлены твердой рукой, и Паула вернулась к плану занятия.

— Чудесная универсальная еда. Если к вам пришли гости и вам надо сделать закуску, приготовьте несколько мисочек вкуснейших тыквенных чипсов, в которых НЕТ НИ ЕДИНОГО ОЧКА, и предложите их гостям. И у вас не будет искушения грызть покупные.

Ни единого очка? Джей решила, что ослышалась.

— Очистите тыкву, нарежьте тонкими ломтиками, полейте обезжиренным маслом и — в духовку. Просто и оригинально. Думаю, дамы, ваши гости со мной согласятся.

— К черту тыквенные чипсы, — фыркнула Пэт, когда они с Джей вышли с занятий. — Она совершенно права — о-о-чень оригинально! Обезжиренное масло! Не могу больше слушать эту чушь!

— Вообще-то, мне показалось, что приготовить их довольно просто, — призналась Джей, — но…

— Но почему бы просто не открыть баночку с оливками или не предложить всем орешков, а самой не есть?

Пэт поглядывала на стеклянные двери бара с тоской во взоре. Дафна уже была там. Ее радостное хихиканье пробивалось сквозь обычный гул.

Холли зашла вслед за ней. Интересно, удастся ли ей вести праведную жизнь хотя бы в первый день и ограничиться минеральной водой (ноль очков!) с кусочком лимона? Или она скажет себе: «Какого черта! До следующего взвешивания целая неделя!» И пустится во все тяжкие с кружкой пива и пакетиком соленых орешков.

— Ты права, но я хочу попробовать делать все по правилам. Здесь есть рациональное зерно. По крайней мере, в теории.

— Ну да. Раньше я участвовала в программе «Жизнь без жира», но так и не поняла, в чем там суть. Сама была виновата. Когда они объясняли основы, в комнату залетела оса, и я никак не могла сосредоточиться. После этого начала путать свои Базовые дни и Овощные дни и так нагрешила, что впору было идти к причастию.

Пэт попала в самую точку, думала Джей, шагая по дорожке к своему дому. Многие женщины каждую неделю ходят на собрания, посвященные диете, как в церковь, и выслушивают мудрые советы фанатичного руководителя. Во многих клубах пристрастие к еде именуется «злом» или «пороком», а поглощение булки с джемом считается едва ли не смертным грехом. Джей почувствовала себя неуютно. Так или иначе, она заплатила деньги и вступила в общину, которая поклоняется могущественной богине западного мира по имени Диета.

Глава двенадцатая

Бег трусцой

Если она добежит до спортивной площадки в конце дороги и сделает по ней два круга, то сможет позавтракать тостами с основательной порцией масла и джема вместо отвратительного и безвкусного маргарина. Успех диет, которые действительно работают, кроется в деталях, рассуждала Джей, завязывая шнурки на кроссовках и одергивая футболку. В клубе им разрешали зарабатывать лишние очки с помощью физических упражнений. Эти очки Джей собиралась потратить на удовольствия, ради которых стоило жить: оливковое масло, хорошее вино. Она не в силах променять их на низкокалорийный шоколадный мусс или баночку консервированных персиков.

До парка было недалеко, двести-триста метров. В семь утра там вряд ли будет много народу, чтобы посмеяться над ее усилиями. Она не могла припомнить, когда в последний раз по-настоящему бегала. Может, в шестом классе во время игры в теннис или в университетские годы, догоняя автобус. А еще когда дети были маленькими. Она тогда носилась за ними как угорелая и, когда играли в крикет, бросалась за небрежно брошенной битой, грозившей вышибить крошечные детские мозги. И наконец, каждый год в начальной школе она покорно принимала участие в унизительном забеге для мамаш. Джей вспомнила, что мамы разделялись на две группы. Она была из тех мамаш, которые, когда звучал свисток, оповещающий о начале ненавистного забега, просто ставили на стол свой стакан с вином, сбрасывали туфли и трусили к стартовой линии, стараясь не наступить на юбку. Другие, образцовые мамы, уже ждали их на старте, разминаясь и высоко вскидывая колени. На них были облегающие костюмы и беговые, иногда даже с шипами, кроссовки фирмы «Прада». К моменту старта они успевали хорошенько разогреться. И к тому времени, как Джей и компания, задыхаясь и хихикая, добирались до финишной прямой, эти мамы успевали закончить дистанцию, забрать детишек, погрузить их в джип и проехать полдороги на скрипичный концерт.

Джей тихонько прикрыла дверь. Нарцисс выскользнул вслед за ней на крыльцо. Он вопросительно мяукнул, не понимая причины столь раннего ухода из дому и выражая обеспокоенность забывчивостью хозяйки. А завтрак где?

— Я скоро вернусь, котик. — Джей почесала за треугольными ушками.

Надо бы загнать Нарцисса домой. Стыдно в первый же день явиться на глаза честной публике в сопровождении кота. Нарцисс будет без малейших усилий бежать рядом, попутно влезая на деревья и гоняясь за листьями, в то время как она, неуклюжее беспомощное человеческое существо, станет, пыхтя и сопя, тащится с грацией бегемота. Что касается спортивной подготовки, кошки дадут людям сто очков форы, не шевельнув и лапой. Вопиющая несправедливость, особенно если учесть, что они все время валяются на солнышке или спят. Джей поежилась в своей старенькой футболке с портретом Эрика Клэптона. Сначала она хотела надеть желтую тенниску с логотипом «Генеральной уборки», из тех, что в прошлом году заказала для девушек-уборщиц. Таким образом, она была бы ходячей или, скорее, бегущей рекламой. Но затем решительно отвергла эту идею. Незачем позорить фирму. Потная задыхающаяся тетка — такое зрелище могло только отпугнуть потенциальных клиентов.

Джей взяла спокойный темп, останавливаясь только на переходах через улицу, чтобы поглядеть по сторонам. Она очень надеялась, что не встретит никого из знакомых. Первые пятьдесят метров Нарцисс бежал вслед за ней, потом отстал с протестующим мяуканьем: хозяйка убегала за пределы его территории. Джей бодро продвигалась к намеченной цели, наслаждаясь свежим ветерком, обвевающим лицо, и стараясь не замечать, как груди и прочие выдающиеся части тела подпрыгивают и трясутся в такт шагам. Не случайно этот бег называется «трусцой». Еще правильное было бы назвать его «бег трясцой». Наверное, это не очень полезно, когда твои жизненно важные органы так трясутся.

Если бы Господь предназначил человека для бега, то приделал бы к печени, почкам и другим потрохам какие-нибудь пружинки. Правда, для этого служат диафрагма и мышцы таза. Джей представила себе нарисованные на страницах учебника по биологии мускулы — точь-в-точь связки веревок, совсем не страшные. Так, похоже, у нее начались галлюцинации. Или всех бегунов одолевают дурацкие мысли?

Прямо перед воротами в парк она услышала знакомое металлическое тарахтение и возглас:

— День добрый, радость моя! Молочка?

Мимо нее проехал молочник на электрокаре, помахивая пакетом молока.

— Привет, Билл. — У Джей едва хватило дыхания, чтобы прохрипеть два слова.

— Больше жизни, лапочка. Следующая остановка — лондонский марафон. — Он рассмеялся, а Джей, пошатываясь, вбежала в парк. От непривычной нагрузки у нее пересохло в горле.

«О боже, я совершенно не в форме!» Куда делись те молодые, беззаботные дни, когда она могла за полчаса раз сто пробежать туда-сюда по хоккейной площадке? Кстати, о марафоне. Джей читала невероятные истории о людях, которые еле волочили ноги перед первым занятием (совсем как она), а через пару месяцев в полном обмундировании пробегали двадцать шесть миль. Как такое возможно?

Оказалось, в парке полно людей, совершающих утренний моцион. Худощавые молодые люди в белых одеждах плавно выполняли упражнения из восточных гимнастик. Мимо Джей пронеслась пара девчонок на роликах, в крошечных шортиках, с гладкими загорелыми ногами. Они напомнили Джей телевизионную рекламу тампонов. Бегуны были повсюду — отменные, опытные. Ни у кого из них не тряслись животы и не подкашивались ноги. Джей, сопя и пыхтя, выбежала на дорожку вокруг спортивной площадки. Здесь она почувствовала себя как в бассейне, где плывешь потихоньку стилем ревматичной лягушки, а все проносятся мимо тебя классным кролем. Ее то и дело обгоняли стройные двадцатилетние девочки в обмундировании для серьезных тренировок или в ярких обтягивающих велюровых костюмчиках. Их волосы, завязанные в конские хвостики, задорно подпрыгивали. Сильная половина представляла более неприглядное зрелище. В основном это были бледные мужички средних лет в трикотажных майках и слишком коротких лоснящихся шортах. Они сердито перебирали мосластыми волосатыми ногами и молотили воздух крепко сжатыми кулаками. Собачники являли отдельный тип. В теплых поношенных куртках они неторопливо бродили по дорожкам, путаясь под ногами бегунов. Время от времени то один, то другой неожиданно застревал посреди дорожки, обратив к небу основательное седалище, и собирал в специальный пакетик кучку, оставленную любимым псом.

Джей подумалось, что прогулку с собакой можно отлично использовать в ее целях. Собака тянет тебя вперед в подходящем для сжигания калорий темпе, а ее остановки, чтобы обнюхать соплеменников или пометить дерево, можно на законном основании использовать для отдыха. Вот только эти пакетики… При одной мысли о собачьем дерьме, еще теплом, ее передергивало. Что за ерунда лезет в голову! Типичное обезвоживание, решила Джей. Теперь понятно, почему все вокруг бегают с бутылочками и то и дело к ним прикладываются.

Завершив последний круг, Джей, едва не падая от усталости, вывалилась из ворот и дотащилась до уже оживленной улицы. Похоже, половина соседей высыпала на улицу, высматривая, над кем бы поиздеваться. Как будто насмешек молочника Билла ей мало. Пэт из клуба стояла около машины, укладывая свой портфель в багажник.

— Молодец! Взялась всерьез! — крикнула она. — Через неделю спустишь все граммы, что наметила.

Джей в изнеможении лишь слабо махнула ей рукой. Кэтти тоже была тут как тут. Вышла за ворота, чтобы выкинуть старые газеты.

— Не забудь правильно расслабиться. Лучше всего подойдет «поза ребенка» с закрытыми глазами, — посоветовала она. — Поможет расправить спину и снять напряжение в мышцах.

Джей из последних сил добрела до своего сада, где ее поджидал почтальон.

— Доброе утро, миссис К., — сказал он, протягивая ей почту. — Сегодня в основном макулатура: реклама, счета и предвыборная анкета. Да, и еще красивый розовый конверт из Австралии. Сейчас такие письма уже не пишут. Все помешались на электронной почте и сотовых телефонах.

Джей, отдуваясь, привалилась к двери. Она сгибала по очереди то одну, то другую ногу, пытаясь выровнять дыхание. Наверное, она все-таки переборщила с упражнениями.

— С вами все в порядке, миссис К.? — забеспокоился почтальон. — На вашем месте я бы выпил хорошую чашку горячего чая и посидел бы спокойно. Чтобы очухаться.

К черту чай. Джей на трясущихся ногах вошла в дом, откуда струился аромат жареного бекона. Грег намазывал масло на толстые ломти хлеба. Он приподнял брови и вопросительно посмотрел на жену. Она из последних сил слабо кивнула. Два небольших куска хлеба — три очка. Два куска жареного бекона — шесть. Половина дневной нормы, но она это заслужила. Джей повалилась на диван в кухне и сбросила кроссовки. Да, черт возьми, заслужила!

— Понимаешь, Таша, — неуверенно начала Элли, не представляя, что и как сказать, чтобы Таша не разозлилась.

И момент неудачный — урок по биологии. Но кто знает, может, сегодня (или даже на этой неделе) это последняя возможность поговорить. Таша эльфом порхала между избранными, чаруя и обольщая. Ты можешь завоевать ее внимание на полчаса и даже возомнить, что стала ее лучшей подругой. А потом она месяцами не подходит к тебе. На биологии Таша села рядом с Элли, одним взглядом загнав Аманду в дальний угол класса. Элли позарез нужно было уговорить Ташу забрать крысу обратно. Прямо сейчас! Никому из домашних крыса не понравилась. Правда, папа пару раз с ней поиграл и даже решил соорудить ей новую клетку. Он набросал пару эскизов и бормотал что-то о плеск… плек-си-гласе. Пока что бедная крыса жила в старом аквариуме, где несколько лет назад обитали черепашки Имоджин. Крыса то и дело, принюхиваясь, вставала на задние лапки, а передние клала на стекло, показывая голый розовый животик. Ей было грустно в самодельном домике. Казалось, она понимает, что это только временное пристанище, и боится, что хозяева забудут устроить ей настоящий дом.

Выбрав момент, когда мистер Мюррей повернулся к классу спиной, Элли начала снова:

— Дело в том, Таша, что у нас кошка, и, понимаешь, мы…

Но закончить фразу ей не дали. Мистер Мюррей дописал названия костей и суставов на доске и замер в ожидании ответа на какой-то вопрос. Элли, понятия не имевшая, о чем он спрашивал, уткнулась взглядом в тетрадку.

— Элли, что ты нам скажешь? Есть какие-то соображения?

Всегда так. Закон подлости. Она уставилась на доску. Кости. Думай, Элли, думай. Что он мог спросить про кости?

— Блоковидный сустав?..

— Мы говорили об ореховидных суставах, Элли. — Мистер Мюррей вздохнул с таким видом, будто хотел сказать: «Я напрасно теряю с вами время». — Я просто попросил тебя привести пример. И ты бы это прекрасно сделала, если бы слушала!

Мистер Мюррей холодно улыбнулся. Это означало, что он разозлился. Вряд ли его порадует, если Элли улыбнется в ответ. Но Элли все равно улыбнулась. Надо же соблюдать приличия. Мистер Мюррей воззрился на нее.

— Тазобедренный сустав, — быстро сказала она.

Это просто. Либо тазобедренный, либо плечевой. Кажется, их всего два. Зачем он задает им идиотские вопросы? Мистер Мюррей снова улыбнулся, но уже не так холодно. И совсем не Элли улыбнулся.

Таша смотрела на учителя, распахнув глаза и медленно облизывая острым красным язычком верхнюю губу. Она легонько потянула себя за локон и начала накручивать его на палец. Элли под партой пнула ее. Что она такое вытворяет? Думает, она на дискотеке? Есть хоть один мужчина на земле, которого она не считала бы своей законной добычей?

— Да, тазобедренный. Или плечевой. — Мистер Мюррей опустился на землю.

Он повернулся к доске, и в это время прозвенел звонок.

— Ну вот. Я тебя спасла. С тебя причитается. — Таша взглянула на Элли со своей зубастой ухмылкой. — Кстати, как тебе крыса? Правда, прелесть? Их выращивает мой брат. Они даже призы получают на выставках.

Элли вздохнула, признавая свое поражение:

— Симпатичная крыса. Очень миленькая. Спасибо, Таша.

А что ей еще оставалось?

Джей сидела наверху, в своем маленьком кабинете, и заносила в клубный дневник горькую правду о своем завтраке:

Хлеб из непросеянной муки (два ну очень толстых ломтя): навскидку — четыре очка.

Бекон (два огромных ломтя): шесть очков.

Коричневый соус (приличная порция): одно очко.

Масло (толстый-претолстый слой, подтаявший на горячем беконе): по меньшей мере еще очко.

Итого: двенадцать очков. Значит, до конца дня ей осталось всего шесть. Правда, два очка она отыграла — благодаря пробежке. Да-да, пробежке. Хотя недоброжелательный наблюдатель, не склонный к великодушию, сказал бы со смешком, что она скорее плелась, чем бежала. Если следовать указаниям «Худеющих вместе», она может позволить себе особый суп (ноль очков), салат из тунца и кусочек курицы без кожи. Что ж, хоть с голоду не подохнешь.

Благодарственная открытка от Чарльза пришла с той же почтой, что и письмо Дельфины. На открытке была изображена сиамская кошка, которая с вожделением смотрела на волнистого попугайчика в клетке. Джей решила считать это проявлением чувства юмора, а не намеком на преступление Нарцисса. Чарльз изливался в восторгах по поводу угощения («деликатесы!») и общества («изысканная компания»). Довольно странные эпитеты, если учесть, что общество включало молчаливого Рори, безудержно болтающую Уин и Элли, которая весь вечер, причмокивая, глотала кока-колу. Чарльз выразил надежду, что вскоре они встретятся вновь. Пока он, «к сожалению, чрезвычайно занят». Через несколько дней он улетает в Сингапур, а до отъезда «дел невпроворот».

Наверное, он имеет в виду тот клуб, подумала Джей. Жаль, что он так мало о нем рассказал. Если бы Нарцисс со своей вороной не прервал беседу, они, вероятно, узнали бы и больше. Может, это такое место, где пожилые джентльмены сидят в кожаных креслах и ворчливо обсуждают новости из «Дейли телеграф». Или же нечто во вкусе Дельфины — просторный зал, сверкающий паркет, дамы (тоже в определенном возрасте) приглашают кавалеров на четкий, как военная поступь, тустеп.

Из надушенного письма Дельфины следовало, что через две недели она прибывает в Англию. И не просто в Англию, а к ним в дом, в гостевую комнату рядом с кабинетом Джей. Но почему? Вряд ли Дельфина, в ее-то годы, оберегает свое целомудрие. Почему бы ей сразу не поселиться у Чарльза? Наверное, опять эти суеверия. Дельфина и Уин всегда, чуть что, стучали по дереву и умоляли черных кошек уйти с дороги.

«Ты ведь не против? — писала Дельфина. — Я не хочу жить у мамы. Она поднимет такой переполох. А я уже от этого отвыкла».

Здесь Джей могла только от души посочувствовать. В этом вопросе с кузиной трудно не согласиться.

Но Дельфина в ее доме, с прекрасной возможностью наблюдать безалаберное существование ее семьи?!

Тихий ужас. С другой стороны, ее можно понять. Уин приготовила для Дельфины отдельную спальню (обилие набивного ситца цвета чайной розы, подушки в наволочках с ручной вышивкой и кружевными оборками, выложенные на кровати для всеобщего обозрения). Но как только Дельфина устроится в уютном гнездышке, Уин тотчас окружит свою принцессу утомляющей заботой. Она опять начнет класть в туфли Дельфины кедровые колодки и вставать раньше Бога, чтобы приготовить мюсли, которые Дельфина не пробовала с того момента, как покинула дом, облаченная в нескончаемые метры шелка и кружев. Когда она выходила замуж за Питера Биктона, ей было всего девятнадцать лет. В тот день они обе, Дельфина и Уин, ликовали: их усилия увенчались успехом. Это была цель всей жизни, к которой они стремились с тех пор, как тринадцатилетняя Дельфина достигла вершин мастерства в ведении домашнего хозяйства. Тогда же она начала собирать кулинарные книги и хитроумные мелочи для кухни. Мама и дочка совершали ежегодное паломничество на выставку «Идеальный дом». Они ходили туда с таким же благоговением, с каким другие ходят в Лувр. Эйприл и Джей веселились от души. Предпринимая порой тщетные попытки навести порядок в своей захламленной спальне, они передразнивали Уин, напевая: «Дельфиночка будет прелестной маленькой женушкой». Вдобавок к танцевальным урокам, которым посвятила долгие годы, Дельфина посещала вечерние занятия по украшению тортов, составлению букетов и меблировке дома. Если бы вам пришло в голову составить список вещей, которые Дельфина никогда в жизни не стала бы делать, первым номером там стояло бы: повесить в доме готовые шторы из «ИКЕА», уже подшитые и с петельками для крючков. Лишенная возможности кроить, подрубать и закладывать тройные складки, она почувствовала бы себя обманутой.

— Мозги — это, конечно, хорошо, — с тихим злорадством вещала Уин, когда Джей приехала из университета на свадебное торжество. — Но вот Дельфиночка нашла себе прекрасную пару, не утруждая себя учебой.

Для Уин эта свадьба ставила крест на любых достижениях в гуманитарных или естественных науках. Не было такой карьеры, которую она сочла бы достойнее замужества и создания домашнего очага. Охваченная приступом благородства, она решила открыть Джей свой главный секрет.

— Не пытайся казаться слишком умной, дорогая. Мужчины любят думать, что они знают больше, чем мы, — прошептала тетушка на ушко Джей.

Джей удалось сохранить невозмутимое выражение лица и торжественно поблагодарить тетю за совет. В конце концов, это был ее день. Ее и Дельфины. Казалось, Питер Биктон тоже так считает — на этом торжестве он выглядел случайным гостем. Несколько лет спустя он признался в давней и страстной любви к собственной троюродной сестре и сбежал из образцово-показательного коттеджа в неряшливый домик своей возлюбленной. Напоследок Питер заявил Дельфине, что больше не в силах выносить кухню, в которой не рады живым курицам. Он достал свой заляпанный фазаньей кровью свитер, который Дельфина сослала на чердак, и укатил искать утешения на обширной груди кузины…

Джей поднялась по лестнице, чтобы обследовать будущий приют трижды невесты. Она взглянула на часы. Дельфина, должно быть, сидит сейчас на залитой солнцем террасе в Западной Австралии, потягивает чай с бергамотом и откусывает микроскопические кусочки тоста с отрезанной корочкой. Рядом стоит изящная вазочка с вареньем, в вазочке — серебряная ложечка. На вазочке расшитая бисером сеточка от мух. Даже если Дельфина пьет чай в одиночестве, она положит на колени накрахмаленную льняную салфетку, заварит чай (настоящий листовой чай, а не презренные пакетики) в маленьком круглом чайнике и нальет его в красивую чашку из костяного фарфора (Тристан бы ее одобрил).

Джей задумалась. Как, ради всех святых, Дельфина впишется в хаос этого дома, где все хватают еду на бегу? Перенесет ли она без содрогания разбросанные школьные сумки и обувь в передней? Будет ли с отвращением отводить взгляд, когда Элли полезет масляным ножом в баночку с медом? И поймет ли она, что у Джей есть собственное представление об Идеальном доме, в котором на каждой батарее не висят фестонами брюки, не подлежащие отжиму в стиральной машине? Ее битва за порядок давно проиграна, более того — ее не стоило и начинать.

В комнате Дельфины (Джей уже свыклась с мыслью, что здесь поселится Дельфина, хотя еще даже не предупредила никого из домашних) раньше жила Имоджин. При комнате была маленькая ванная с туалетом — роскошная белая мозаичная плитка, много сверкающего хрома и зеркал. Сейчас она служила временным пристанищем для коробок с детскими вещами, которые Имоджин отложила, когда переезжала в цокольный этаж. Она не хотела брать их с собой, но выкинуть не хватало духу. Когда здесь жила Эйприл, она запросто переступала через коробки. Ей даже нравился легкий кавардак. «Как дома», — говорила она. Однако Дельфина вряд ли придет в восторг от этих баррикад. Кроме того, она наверняка захочет, чтобы весь пол был доступен для уборки.

Куда сложить коробки? — размышляла Джей. Чердак у них крошечный — ванная и спальня со стеклянным потолком съели большую часть крыши. Все шкафы уже забиты. Хорошо бы пригласить уборщицу из компании «Прачечная на дому» и поручить ей выкинуть весь хлам. Джей не из тех, кто рыдает над каждой тряпицей. О нет. Она уедет на несколько дней на курорт, а потом с удовольствием вернется в пустые комнаты. Для счастья ей вполне хватит семейных фотографий, бриллиантовых сережек, которые подарил Грег (она возьмет их с собой, на всякий случай), и немного любимой одежды.

Джей открыла дверь в ванную и заглянула в первую коробку. Там лежали мягкие игрушки, целый зверинец: панды и мишки, толстая пушистая сова, грязные зайцы — розовые и голубые, медвежонок Руперт, сохранивший залихватский вид. Надо втолковать Моджи: раз эти игрушки ей ни к чему, нужно отдать их маленьким детям, которые окружат зайцев и мишек любовью и заботой. Если Джей не настоит на своем, эти игрушки будут здесь валяться лет сто после того, как уже ребенок Моджи выйдет из детского возраста. У Джей есть такие клиенты. Эти люди не в силах расстаться со своим барахлом. Они хранят его на полках, в коробках, в пакетах, в забитых шкафах. В какой-то момент им взбредает в голову, что неплохо бы все это перетряхнуть и хорошенько почистить. И вместо того чтобы выкинуть этот мусор, они поручают уборщицам как следует протереть шкафы и полки, после чего вещи водворяются на прежние места. Джей и Барбара часто недоумевали: зачем сначала просить прибрать темные пыльные каморки под лестницей, а потом забивать их грязными пакетами со старой одеждой и позапрошлогодними квитанциями за газ.

Джей сбежала по ступенькам на кухню, затем спустилась по спиральной металлической лестнице.

— Моджи, ты здесь? — крикнула она в открытую дверь.

Странно, теперь она стесняется войти без стука в квартиру дочери, хотя всего пару лет назад врывалась в комнату Имоджин, чтобы вытащить ее из постели и отправить сдавать экзамены. Должно быть, это из-за того, что Моджи теперь живет с Тристаном, — затейливая смесь уединенности и открытости семейной жизни.

— Ой, мам, как здорово, что ты дома, — налетела на нее Имоджин. Она была в пальто, с сумочкой и явно собиралась уходить. — Я как раз хотела за тобой зайти. У тебя ключи с собой? — Имоджин потянула Джей за рукав и захлопнула дверь.

— А куда ты намылилась? Что за спешка? Как раз когда нужно разобрать…

— Мам, нет времени. Со мной должен был поехать Трис, но он занят. Он звонил мне. Где-то в Саттоне протекли трубы. Ты можешь поехать со мной вместо него? Я не могу одна.

Каким-то образом Имоджин втащила Джей вверх по лестнице, пропихнула на кухню и уже совала ей куртку:

— Мам, пожалуйста, я не хочу ехать одна.

Она была на грани слез.

— Моджи, что случилось? — спросила Джей, поспешно натягивая куртку и хватая ключи. — Что-то с ребенком?

«Господи, не дай ей потерять ребенка», — взмолилась она про себя и вспомнила, как всего несколько лет назад, когда Имоджин исчезала из дома с очередным отвратительным, сексуально озабоченным дружком с вечно приоткрытым ртом, она молилась: «Господи, не дай ей забеременеть».

— Я должна сделать УЗИ. Со мной должен был поехать Трис, но он не смог. Кошмар какой-то.

Когда они вылетели из дверей, она уже почти рыдала.

Интересно, почему Имоджин делает все бегом и в последнюю минуту? Как она сумеет приспособиться к крошечным шажкам малыша?

— Перестань, Моджи. Конечно, я поеду с тобой. Даже с большим удовольствием.

Двадцать один год назад Имоджин родилась в этой же больнице. Тогда они попали в такую ужасную пробку, что Джей была уверена: ее первый ребенок родится на придорожной стоянке.

— У тебя должны быть какие-нибудь привилегии. Ты ведь у них «старый клиент».

— Что? Вроде как набирать очки за частые полеты на самолете? — рассмеялась Имоджин. — Я не откажусь от приза в виде отдельной палаты!

— Тебе и так будет хорошо. В палате ты познакомишься с другими мамашами, вы сможете поболтать о том, кто как рожал…

— Ф-фу! Вряд ли мне захочется это обсуждать.

Джей взглянула на Имоджин:

— Ты не поверишь, но это ошеломляет. Иногда кажется, что ты больше не захочешь говорить ни о чем другом.

— Не, дорогая подружка, это не для меня. — Имоджин плюхнулась на сиденье и, как обычно, задрала ноги на приборную панель. — Мы с Трисом захотим вернуться к нормальной жизни. Кроме того…

— Что?

— Не думаю, что там будет кто-нибудь моего возраста. Акушерка сказала: либо пятнадцатилетние свистушки, либо сорокалетние тетки. Скукота.

— Все будет хорошо. Там обязательно найдется девушка твоих лет. Вот мы и приехали.

Они въехали в больничные ворота, перевалились через лежачих полицейских и подрулили к парковке.

— Осторожно, мам, не так резко. Мне пришлось выпить литр воды для УЗИ, и она уже просится наружу.

Имоджин оказалась права: на кушетке сидели две девчонки — на вид не старше Элли. Кроме них в приемной была только женщина в элегантном костюме, с портфелем, набитым бумагами. Она так яростно их перелистывала, как будто даже в больнице, где течение жизни замедлялось до скорости развития ребенка, не хотела ставить работу на второе место. Когда беременная Джей ходила к врачу, она старалась расслабляться и с удовольствием листала женские журналы со сплетнями о знаменитостях и кроссвордами.

— Хочешь фотографию? — подтолкнула она Имоджин и показала ей объявление на стене.

— Какую фотографию? Ребенка? Ух ты, конечно, хочу, но там нужны деньги. У тебя есть мелочь?

Джей дала ей денег, Имоджин заплатила за талон и села, крепко сжимая его в руке, как будто это был выигрышный лотерейный билет.

Это намного лучше, чем лотерея, подумала Джей, переполненная теплыми материнскими чувствами. Это гарантия на фотографию новой крошечной жизни.

— Мисс Календар? — Доктор открыл дверь кабинета. — Заходите, дорогая, и возьмите с собой подругу, если хотите.

— Пошли, мам, полюбуешься на своего внука.

Джей села рядом с Имоджин и смотрела, как на ее живот наносят гель. Животик уже заметно увеличился и был похож на маленькую копию отлогих холмов Уилтшира. Джей скрестила пальцы и пожелала Имоджин, чтобы ее миновали растяжки, обвисшая кожа и боль в ногах.

— Моджи, смотри, это его головка, — воскликнула Джей, вглядываясь в экран.

— Где? Я ничего не могу разобрать.

Врач у аппарата начал объяснять:

— Вот же ручка, ножки. Все вроде на месте. Если хотите узнать, какого он пола, придется немного подождать.

— Нет-нет, лучше не говорите! Хочу, чтобы это был сюрприз! — Глаза Имоджин горели от возбуждения.

— Ладно, Имоджин. Я сделал две фотографии — одну для вас, другую для бабушки.

И он протянул Джей снимок. Она чуть было не оглянулась по сторонам, не сразу сообразив, кого он имеет в виду. Кто здесь «бабушка»? Господи, это про нее! Однако сейчас это прозвучало совсем не так плохо. И не так обидно, как шутки Грега. А если совсем откровенно, это прозвучало чудесно. Она имеет прямое отношение к этой козявке на черно-белом снимке. Потрясающе. Просто потрясающе.

Глава тринадцатая

Жареная картошка

— Элли? — позвала Джей. Она хотела поймать Элли, прежде чем та выскочит из ванной, пронесется по лестнице и умчится в школу. — Разве я просила тебя отнести рекламные листовки «Генеральной уборки» на Мейсфилд-авеню?

— Понятия не имею, — немедленно откликнулась дочь.

Элли не задумалась ни на минуту. Она еще не научилась делать несколько дел одновременно. Если она чистила зубы, то была занята исключительно этим. В ее девичьих мозгах не оставалось места ни для чего больше. Утром ее хватало только на то, чтобы не перепутать, что сначала, что потом: причесать волосы, надеть пальто, схватить сумку, бежать в школу. Чем больше времени Джей проводила с подростками, тем больше убеждалась: умение думать о нескольких вещах и делать более одного дела сразу приходит только с возрастом и только к женщинам.

Джей вернулась в кухню и сказала Рори:

— Не помню, чтобы я просила Элли разнести рекламки. Совершенно точно не просила. Мы уже лет сто этого не делаем.

Все это было очень странно. Накануне Джей позвонила какая-то женщина. Она утверждала, что нашла листовку под дверью. В последнее время Джей искала новых клиентов через знакомых, с помощью объявлений в местной газете или справочника «Желтые страницы». Прошли те времена, когда они с Барбарой ходили по домам и раздавали листовки. Это было в самом начале, когда они только затевали бизнес. С помощью простого стимула в виде небольших сумм наличными удалось подключить к делу Рори и Элли. Большую часть рекламных листков распространили именно они. При этом, войдя в сговор, они беззастенчиво врали про то, как это тяжело и сколько занимает времени. Бессовестный шантаж.

Рори собрал хлебные крошки и выбросил в мусорное ведро.

— Мейсфилд-авеню. А где это?

— За парком, несколько перекрестков до станции.

Рори открыл посудомоечную машину, очень осторожно, словно имел дело со странным и опасным зверем, и старательно уложил туда тарелку и чашку. Он смотрел на машину в глубокой задумчивости, как если бы увидел ее впервые и пытался догадаться, что это, собственно, такое. Наконец прикрыл дверцу. Джей наблюдала за ним, затаив дыхание. Неужели ее молитвы услышаны и ее сын наконец превратится в Аккуратного Человека? Сначала посудомоечная машина, потом уборка джунглей под кроватью. О, если бы!

— Да, точно. Кажется, я знаю эту улицу. — Рори кивнул, потом неожиданно сорвался с места и пронесся мимо Джей с воплем: — Ну ладно, мне пора. Опаздываю. Пока! Кстати, мам, почта пришла.

Из коридора послышался скрежет — Рори волок сумку по паркету. Если он все же дотянет до выпускных экзаменов, то к тому времени он протрет в ней дырку. С оглушительным грохотом хлопнула дверь, стены содрогнулись. Все стихло. Только белая крыса шуршала в опилках на дне аквариума и капала вода из кофеварки. Дом будто испустил вздох облегчения.

Джей подняла с коврика почту, затем насыпала в тарелку «особых хлопьев» и добавила малины. Малина была слишком холодной, только что из холодильника. Джей специально оставила ее на столе на ночь, чтобы ягоды нагрелись, но кто-то из домашних услужливо убрал их в морозилку. У Джей заломило зубы. Она невольно вспомнила о том, что Уин всегда подавала Дельфине завтрак комнатной температуры. Джей захрустела хлопьями (два очка). Не слишком питательно, но хватит, чтобы поддержать организм в течение всего утра, зато она уже сбросила больше четырех килограммов. Какая-то из диет (плюс мучительная беготня по парку) сработала.

С почтой прибыл очередной розовый конверт от Дельфины. Кузина в предсвадебной лихорадке подгоняла события. Интересно, почему бы ей просто не позвонить? Или подсчитать разницу во времени выше ее сил? На сей раз это была открытка с симпатичным большеглазым пони, очень похожим на лошадку Дельфины.

«Помнишь Паутинку? — писала Дельфина. — Мы так славно проводили с ней время».

Да уж. Джей вспомнила свои изматывающие ожидания в конюшне миссис Ален. Дельфина так ловко устраивалась, что ей самой никогда не приходилось чистить сбрую, таскать тяжелое седло и седлать Паутинку.

«Я хотела попросить тебя быть подружкой невесты (или как это называется?) на свадьбе. Ты согласна? Если — да, купи себе что-нибудь новенькое из одежды, персиковое. До встречи на следующей неделе. Дельфина».

А если — нет? Джей почувствовала, как в ней закипают протест и раздражение. С какой стати ею командует кузина, которую она не видела с тех пор, как та десять лет назад укатила в Австралию с Биллом Дюрантом (мужем № 2, скончавшимся от цирроза печени три года назад). До последнего времени они с Дельфиной почти не общались, только обменивались открытками на Рождество и дни рождения. Но ведь она не может сказать Дельфине «нет!». В этом случае нужно немедленно позвонить и сообщить о своем решении, чувствуя себя бессердечной и беспричинно жестокой скотиной. У кого на это хватит духу? Дельфина очень расстроится. В конце концов, к кому ей еще обратиться? Сколько у нее осталось друзей, которых она может о чем-то попросить? Значит, придется сказать «да», разумеется — «да». Но — персиковое? Загадка. Что бы это могло значить?

Джей положила открытку на стол и наскоро прибралась на кухне. Чуть позже придет Моника и вымоет все до блеска. Джей решила пригласить перед приездом Дельфины уборщиц, чтобы они отдраили весь дом. А они с Дельфиной «отдраят» самих себя. Что может быть лучше перед свадьбой, чем провести целый день в салоне красоты, а потом вернуться в изумительно чистый, прибранный дом.

— Как ты думаешь, что она имеет в виду под словом «персиковое»? — спросила Джей у Барбары.

Они ехали в фургончике на Мейсфилд-авеню обсудить условия с новым клиентом.

— Цвет? Или «персиковое» по-австралийски обозначает «пикантное»? Я немного старовата для «пикантной» одежды. Но с другой стороны, пусть что угодно, только не цвет.

Барбара нахмурилась и посмотрела на Джей:

— Черт возьми, надеюсь, не цвет. С твоими темно-русыми волосами нельзя носить персиковое. Ты будешь выглядеть как пончик с кремом.

— Спасибо, Барбара, от тебя всегда услышишь что-нибудь приятное… Но ты права. Персиковые платьица с пышными нижними юбками хорошо смотрятся только на шестилетних подружках невесты в кремовых колготках и с цветочками в кудряшках.

— Разве ты не в восторге, что тебя попросили быть подружкой невесты? — хихикнула Барбара. — Значит, ее ухажер позвонил ей и сказал, что ты выдержала экзамен. Кстати, что ты о нем думаешь? Идеальный мужчина для идеальной кузины?

Джей на мгновение задумалась.

— Он… довольно приятный. Он принадлежит к такому типу мужчин, про которых говорят:

«Какой приятный человек». Я думаю, он специально старался всем понравиться, но при этом ничего про себя не рассказать.

— Очень мудро с его стороны. Женщины никогда не освоят этот трюк. Думаю, на это способны только мужчины. Но ты хоть что-то о нем узнала?

— Я как раз ломаю над этим голову. Он умудрился избежать скользких тем вроде бывших жен, детей и так далее. Ни разу не оступился. Наверное, в этом ему танцы помогли.

— Интересно, ты понравишься ему в персиковом платье?

Джей скорчила физиономию:

— Я никому не понравлюсь в персиковом платье! Не забывай, я уже была подружкой невесты на свадьбе Дельфины. Персиковый там или не персиковый, то, что мне самой позволили выбрать платье, — уже хорошо, поверь.

— А что на тебе было в прошлый раз?

Джей содрогнулась при одном воспоминании.

— Розовое. Атласное платье с короткой юбкой, как у балерины (отвратительно при моем росте), облегающий корсаж с заниженной талией, воротник шалькой, расшитый жемчугом. Я выглядела как намокший кокон. Тогда я училась в университете. Вместо того чтобы приехать и примерить платье, я, как идиотка, выслала свои размеры. Когда же я наконец приехала, Дельфина заставила меня пять дней голодать, чтобы на платье застегнулись все пятьдесят шесть пуговок. К тому времени я была немножко беременна Имоджин.

— Ты сказала ей об этом?

— Да. Она до смерти испугалась, что меня вырвет в церкви, или я упаду в обморок перед алтарем, или еще что-нибудь. А тетушка Уин заявила, что я поступила очень эгоистично: забеременела как раз перед великим праздником. Как будто я сделала это нарочно. Зато мама была великолепна: она сказала, что так им и надо за то, что они шили платья не у нее. И это после того, как она годами шила Дельфине платья для конкурсов по латиноамериканским танцам. Она презрительно заявила Уин, что хороший, знающий свое дело портной обязательно оставил бы «припуск на свободу облегания».

— Или «припуск на вранье». Подумай только, сколько людей клянутся, что у них сорок шестой размер, хотя на самом деле еле влезают в пятидесятый, но свято верят, что вот-вот похудеют именно до сорок шестого.

Джей рассмеялась.

— Я в курсе, Барбара. Не зря у нас в клубе есть термин «желательный вес».

Барбара завернула за угол и подъехала к дому. Джей посмотрела на мимозу, которая грациозно раскинула ветви над тротуаром.

— Что-то мне это напоминает… О господи, это же то место, которое я видела в журнале у Рори.

— Хочешь сказать, это бордель? — Барбара выглянула из окна и оценивающим взглядом окинула дом. — Вроде бы обычный дом. Красивый, большой, но ничего особенного.

— Да, ты права. Наверное, у нас в районе нет настоящих борделей. Жаль. Ну ладно, давай зайдем, посмотрим, что тут у нас.

— Я держу постояльцев, — заявила хозяйка дома номер тридцать шесть, едва открыв дверь.

Фразочка явно была из времен короля Эдуарда. Можно подумать, она содержала пансион с уймой мрачных жилых комнат — в каждой газовый рожок и благородная гувернантка из хорошей семьи, которая волею судеб попала в незавидное положение.

Миссис Ховард оказалась маленькой худощавой женщиной шестидесяти с небольшим лет. Голову она держала немного набок и при разговоре двигала носом, точно маленький костлявый попугайчик на жердочке. К разочарованию Джей, она совсем не походила на нахальную хозяйку публичного дома. А как было бы весело увидеть на пороге пожилую сирену в отороченных мехом туфельках на высоких каблуках, в алой, с длинным разрезом, юбке под широким черным лаковым поясом, в прозрачной черной блузке с глубоким декольте, в руках — сигарета в тонком мундштуке. Похоже на классическую карикатуру, но в целом вполне соответствует действительности. Джей была бы не прочь полюбоваться на подобную картинку. Дама, стоявшая перед ними, была одета в аккуратную плиссированную юбку и накрахмаленную белую блузку с глухим воротом из магазина «Маркс и Спенсер». Она вполне могла приказать Джей и Барбаре покинуть дом, если у них случайно вылезет бретелька от лифчика «леопардовой» расцветки.

Гости этого дома назывались не «клиентами», а «джентльменами-посетителями».

— У меня живут девушки, которые работают на театре. Они в основном из-за границы, — объяснила хозяйка, введя их в гостиную.

Это уже было интереснее. Что, ради всех святых, девушки «из-за границы» делали на подмостках лондонских театров? Если, конечно, не считать тех ирландских «попрыгушек», которых выписали несколько лет назад для танцевального ансамбля «Риверданс».

— Сейчас с девушками заключают краткосрочные контракты. Им нужно временное жилье, где бы их никто не беспокоил и где они не чувствовали бы себя одинокими. Поскольку они приезжают ненадолго, нет смысла снимать квартиры. А мы находимся близко от станции — очень удобно добираться до Вест-Энда. Кроме того, жилье здесь дешевле, чем в центральных районах.

Джей осмотрелась. В безупречно чистой комнате не было почти никаких безделушек. Словно в казенном помещении, где даже картины (пейзажи Озерного края и виды Темзы начала двадцатого века) были подобраны в тон обоев — бледно-терракотового цвета с изящными разводами. Тетушка Уин оценила бы обилие цветастых подушечек, кремовые занавеси из камчатного полотна и персиковые полосатые диваны. Джей попыталась на секунду представить себя в платье такого цвета на свадьбе Дельфины, но не смогла. Ей больше шли серо-голубые тона. Нужно посмотреть, какое платье выбрала себе невеста, и подобрать что-нибудь соответствующее.

— Убираться надо только в общих помещениях и иногда в комнатах, когда они не заняты. Некоторые девочки остаются у меня надолго, другие съезжают через несколько дней, — продолжала миссис Ховард, провожая их вверх по лестнице. — Девушки настаивают на соблюдении приватности, поэтому я вынуждена доверять им самим поддерживание чистоты в комнатах. — Она обернулась и скептически поджала губы. — Некоторые из них, доложу я вам… Откровенно говоря, просто диву даешься, откуда их вытащили. А если пытаешься что-нибудь объяснить, натыкаешься на языковой барьер. Сколько стоит пройтись тряпкой по полке?

Джей прикусила язычок, чтобы не выпалить: «Десять фунтов в час».

В трех ванных комнатах — две на первом этаже и одна на втором — также не было признаков человеческого присутствия. Ни зубных щеток, ни коробочек с тампонами, ни шампуней, ни геля для душа, ни полотенец, ни халатов — ничего! Джей представила обитательниц дома, как они прячутся по своим комнатам и робко выглядывают из-за дверей — проверяют, свободен ли путь, и поспешно шмыгают в ванную, сжимая в руках полотенца-мочалки и путаясь в подолах длинных халатов. Нет, надо полагать, все совсем не так. Когда девушки на месте, весь дом, должно быть, гудит от многоязычной болтовни, воздух насыщен всевозможными ароматами и банным паром. Сейчас же здесь было тихо и пусто. Царил мертвый стерильный дух, как в спальнях интерната за день до начала школьных занятий. На кухне было чуть веселее.

На полках яркая коллекция разноцветных чашек, стены выкрашены в небесно-голубой цвет, а большую доску для объявлений сплошь покрывали фотографии, записки, открытки и рекламные листовки разных забегаловок.

— Уборку нужно делать днем, это непременное условие. Утром девушки спят допоздна. Им нужен отдых. Они ведь так много работают по вечерам, — добавила миссис Ховард с улыбкой.

Если бы только, подумала Джей, поймав взгляд Барбары, если бы только это оказалось правдой. Если бы наверху за этими обычными светлыми дверьми скрывались спальни, оснащенные экзотическими, эротическими штучками. Это бы так отличалось от банальных провинциальных вкусов большинства их клиентов.

Она представила, как засовывает щетку пылесоса Генри под кровать и натыкается на наручники или кожаный женский лиф. На полках вместо книг, фотографий и косметики — ряд выстроенных по росту вибраторов. Тяжеленько будет найти персонал, который согласился бы их протирать…

Рори едва дождался перемены. Никак не удавалось сосредоточиться на французском (этот придурок Жак — делать ему нечего — опять со своей cousine Доминикой и со своей блохастой chienne пошел в village, чтобы купить crêpes и слопать их у rivière[9]).

— Фредди, — прошептал Рори в мобильник, хотя и стоял под деревьями на другом конце школьного стадиона, где не было ни души, — Фредди, это я.

— В чем дело, приятель? Чего звонишь в такую рань? — послышался сонный голос.

Ничего себе рань! Разве Фредди не должен ходить в школу? Неужели в старших классах у тебя появляется столько свободного времени? Здорово.

— Фредди, уже почти одиннадцать.

— И что с того? У меня до двух ничего нет. Чего надо, старик?

— Помнишь тот дом со шлюхами, куда мы с тобой ходили? Я подсунул им рекламку под дверь. Так они позвонили матери, и она туда поехала.

— И дальше что? Самый обыкновенный дом. Зачем она туда поехала?

— Ей позвонили насчет уборки. Я же тебе говорю…

Рори почувствовал себя глупо. Опять он делает из мухи слона. Это действительно обычный дом для большой семьи. Уборка — самая заурядная работа. Жизнь скучна, предсказуема и неинтересна. Как бы ему хотелось, чтобы все было по-другому. Вот если бы в этом доме жили шикарные губастые албанские девицы, предлагающие порноуслуги, о которых он только (пока) мечтает. Этот домишко так удачно расположен. Накопить бы деньжат и заглянуть к ним. Но еще лучше, гораздо-гораздо лучше (при одной мысли об этом у него лихорадочно забилось сердце), если бы Саманта перестала считать его тупым заикой с задней парты, который не может перевести даже «У меня есть собака, она черно-белая». Когда, запинаясь, он вымучивал французские слова, то случайно взглянул на нее. Саманта прикрыла лицо руками, как будто изо всех сил сдерживала смех. Он не мог ее за это винить. На ее месте он бы тоже смеялся.

— Может, ты сумеешь разнюхать, каким боком Чарльз связан с этим местом, — сказал Фредди более бодрым голосом. — Ты еще раз заходил в его шикарную хату?

Рори услышал, как Фредди закуривает и с блаженством затягивается первой за день сигаретой.

— Черт, я и забыл о нем. А к нему на квартиру я больше не ходил. Зачем? Раз увидел — и довольно.

— Рори, ты в порядке? У тебя голос какой-то не больно-то радостный.

Рори услышал, как Фредди спустил воду в туалете. Он представил, как Фредди расхаживает в трусах по квартире между ванной и своей комнатой, рассеянно почесывает яйца и наконец плюхается на кровать, с пультом от телика. Когда Фредди было десять лет, ему подарили пуховое одеяло с Райаном Гиггзом[10]. Не в силах с ним расстаться, Фредди взял его с собой в школьный поход и отважно сносил насмешки всего класса. Рори попытался представить, как взрослый Фредди лежит на Райане. Картинка получалась слегка голубоватой, совсем не в духе Фредди. Теперь у него, наверное, одеяло с Кайли. Интересно, а бывают одеяла с Дженнифер Лопез?

— Со мной все в порядке, — удалось выдавить Рори. — Просто все как-то… понимаешь?

— С девочкой ничего не получилось?

— Нет, совсем ничего. И никакой надежды. Я уж рукой махнул.

— А вот это не по-нашему. Видишь цель, идешь к ней и добиваешься. Евангелие от Фредди.

Если бы все было так просто. Добиться от Саманты Ньютон поцелуя было равнозначно чуду. Как если бы запасного игрока из захудалого клуба низшей лиги пригласили в «Манчестер Юнайтед». Такая шикарная девчонка, она наверняка будет встречаться только с мужчинами, родившимися с платиновой кредиткой в зубах. Скучать ей не придется. Вокруг нее всегда будет виться рой богатеньких простофиль, осыпающих ее дорогими подарками. Как же произвести на нее впечатление?

Рори потащился обратно через футбольное поле, пытаясь настроить себя на географию. Это было не просто. Когда он думал о горных вершинах, все, что ему приходило в голову, — это вздымающиеся холмики на груди Саманты. Обследовать эти вершины — вот было бы здорово! Но сначала она должна его заметить. И удивиться. Внезапно его посетила маленькая идея, совсем крошечная идейка, которая постепенно росла и разворачивала крылья, как бабочка, высвобождающаяся из куколки. И она прекрасно подходила под евангелие от Фредди.

Джей сняла рабочие штаны, надела легкую льняную юбку без подкладки и приготовилась идти в клуб на взвешивание. Да, конечно, Паула предупреждала, что трюками с одеждой они только сами себя обманывают. Но ведь так хочется покинуть собрание с чувством, что деньги потрачены не зря. Вполне естественно, что вы одеваетесь в нечто невесомое, чтобы результаты взвешивания не слишком отличались от взвешивания в домашних условиях, то есть голышом. Джей твердо решила, что в клубе нижнее белье снимать не будет, но вполне понимала тех, кто в погоне за лишними потерянными граммами так и поступал. Пэт рассказала ей об одной толстухе, которая на первое взвешивание пришла в солидной шубе из искусственного меха. Постепенно, неделя за неделей, она снимала с себя что-нибудь, пока не осталась в сарафанчике на голое тело. Она даже отрезала свои длинные волосы и только тогда призналась, что за все это время не похудела ни на грамм.

— И представляешь, — Пэт была вне себя от возмущения, — ей все-таки вручили брошку за три с половиной кило. Неслыханное нахальство, всеобщее помешательство или что?

Джей не могла с ней не согласиться. Если ты получаешь награду за наибольшую потерю веса только потому, что скинула с себя пальто, то в чем тогда смысл всей этой затеи?

Она подошла к зеркалу, втянула живот и оглядела себя со всех сторон. Заметно, что она похудела? Трудно сказать. Знакомым уже пора бы вскрикивать от восхищения ее стройной фигурой. Но к чему вся эта возня, если даже она сама не видит разницы между собой сегодняшней и прежней, с пятью килограммами на борту или без них?

Джей не стала задерживаться после взвешивания — они с Грегом собирались пойти в бар «Все кроме одного». Да и слушать лекцию на тему «Как подружиться с тунцом» ей не очень хотелось. Она наелась тунца на всю оставшуюся жизнь. Если все, кто сидит на диете, поглощают тунец в таких же объемах, как это делала Джей, бедная рыбка рискует оказаться на грани исчезновения и ее придется охранять, как дельфинов. Холи (по-прежнему дородная, но настроенная очень оптимистично) спросила, куда Джей собирается, и с сомнением взглянула на нее.

— Этого бара нет в справочнике разрешенных мест, — предупредила она. — Может, не стоит туда ходить? Ты ничего не сможешь там заказать. Сходите лучше в «Харвестер».

— Боже, как хорошо! — вздохнула Джей, отпивая первый глоток шампанского.

Интересно, с чего бы это Грег заказал шампанское? Они что-то празднуют или он хочет загладить какую-то вину?

— Не пойду я больше на эти занятия. Не умею играть в команде. Знаю, это помогает, но, черт побери, я сыта по горло. Бесконечно подсчитывать очки за каждый кусок и торговаться с собой:

«Я не поеду на эскалаторе на „Оксфорд-Серкус“, а побегу по лестнице. А за это, пожалуйста, ну пожалуйста, можно я съем шоколадку „Твикс“?» А-ах!

Она сделала большой глоток покалывающего пузырьками вина, наслаждаясь его мягким насыщенным вкусом и борясь с желанием выпить бутылку залпом, как банку пива в жаркий день. Нет, не стоит, урезонила она себя. Начнется икота. Ее станет тошнить и не захочется есть. А она не собирается отказываться от еды.

— Ты никогда не бываешь на «Оксфорд-Сер-кус», — сказал Грег. — Ты сто лет там не была.

— Знаю, знаю. Это так, пример.

— И ты никогда не ешь шоколадки «Твикс».

Он что, дурачится?

— Если на то пошло, ты никогда не заказываешь шампанское без причины.

Грег улыбнулся и взял ее за руку:

— Мне просто захотелось выпить. И я подумал, что ты тоже не прочь. Но если бы ты завела свою песню: «Ой, мне нельзя! Ой, моя диета, диета…» — я бы треснул тебя по голове чем-нибудь тяжелым.

— Даже и не надейся. — Она сжала его пальцы. — Ни единого шанса. Так в чем же дело?

— Ни в чем. Просто радуюсь, что я такой счастливый сукин сын. В доме появится еще один ребенок, но не ты должна будешь вынашивать и рожать его. И у младших все вроде нормально.

— Ты говоришь, как те люди, которых Бриджит Джонс называет «самодовольные женатики».

— Ну и что? — рассмеялся Грег. — Так и есть. Кстати, когда я уходил, Модж и Элли разбирали мягкие игрушки, которые ты хотела выкинуть из гостевой комнаты.

— Вот это действительно чудо. Это стоит отметить. А мусорные пакеты у них в руках были? Они туда что-нибудь бросали?

— Не видел. Они шушукались, хихикали и вспоминали, как играли с этими зверюшками в больницу, перевязывали их бинтами, обклеивали пластырями и придумывали для них ужасные операции.

— Да-да, помню. Элли совсем недавно перестала играть в зверинец. Да и Модж не так далеко ушла от того времени. Странно думать, что скоро у нее будет собственный пупсик.

— Она сказала, что ей ужасно хочется поиграть с ребенком, — сообщил Грег. — По крайней мере, она еще не забыла, как это делается. У нее все будет хорошо.

— Ей потребуется серьезная поддержка, — сказала Джей задумчиво.

— Я знаю. Мы все будем рядом. Давай сегодня забудем, что мы с тобой такие взрослые, с грузом ответственности на плечах. Что будешь есть? И не заказать ли еще бутылку? Ведь мы сегодня никуда больше не поедем.

Отличная идея, подумала Джей, размышляя над меню. Она еще окончательно не сдалась. Все вокруг молятся на диету Аткинса. Никаких жиров, продукты с низким содержанием углеводов или с их заменителями — и можешь пить сколько хочешь вина. Отлично.

Можно заказать стейк — куча замечательных протеинов. С помидорами и поджаренным луком. Но никакой жареной картошки! Нет, нет и нет! Ее желудок пробурчал собственное мнение на этот счет, и она пошла ему навстречу. Ладно, жареный картофель, но только сегодня!

Она ободряюще похлопала по животу. Завтра она покинет клуб «Худеем вместе» с рекордным количеством очков — тридцать шесть за день. И начнет новую жизнь.

Дома было темно, хоть глаз выколи. Если бы не голубое мельтешение на телеэкранах, могло показаться, что в доме никого нет. Было еще не так поздно. Просто подростки, как всегда, залезли на свои диваны и впали в транс — каждый перед своим телевизором. Протянуть руку, чтобы включить свет, было выше их сил.

— Когда в доме нужен свет, они никогда его не включают, но если уж свет включен, его уже никто не выключит, — сказала Джей, вставляя ключ в замочную скважину.

— Ох уж эти подростки, — рассмеялся Грег. — Не сердись. На то они и дети, чтобы действовать родителям на нервы. О, черт возьми, это что такое?

Вся стеклянная лестница была завалена мягкими игрушками. Только посередке змеилась узкая пустая дорожка. Здесь были и панды, и слоны, и огромный тигр, которого Имоджин выиграла на ярмарке. Винни-Пух, Иа-Иа и Пятачок сгрудились вместе, семейство пушистых щенков залезло на толстого тряпичного кота.

Каждый зверек был обмотан бинтами и заклеен пластырями. Девочки потратили на это целый вечер.

В центре лестницы лежала записка:

Обещаем:

1. Завтра утром они все выздоровеют.

2. Тогда их можно отнести в благотворительный магазин.

Гав-гав! Хрю-хрю!

Целуем, Элл и Модж.

Глава четырнадцатая

Доктор Аткинс

Что-то здесь не так. Такого просто не может быть. Вы не можете есть гигантских размеров омлет с сыром, зеленью, жареным хрустящим беконом и большим помидором — и при этом худеть. Это противоречит всем законам природы. С чувством вины, но блаженно сытая Джей сложила тарелки в посудомоечную машину, вымыла гриль и сковородку и убрала посуду в шкаф. Все это она проделала на предельной скорости из смутного страха, что «калорийная» полиция застукает ее за уничтожением улик и приговорит к заключению в тюрьме для обжор.

— Ух, это было здорово, — отдуваясь, вымолвил Грег. Он откинулся на спинку стула и похлопал себя по животу. — А каждое утро так можно? А что будет на обед — жареный лебедь и пара коров?

— Если только не потребуешь в качестве гарнира рис, картошку или макароны, — отозвалась Джей, — то можешь сожрать хоть целую лошадь, в прямом смысле.

— Уже пробовал, — Грег скорчил гримасу, — правда, целую я не осилил. В Бельгии, в командировке. Жесткое мясо, с душком. Так себе…

В этой диете нет ничего нового, думала Джей. Несмотря на все восторги, шумиху в прессе и предостережения возбужденных врачей. Много лет назад, когда ее матери и Уи н в очередной раз пришла охота сесть на диету, они просто объявили: «Ни капли крахмала!» Единственное правило. Тогда худели именно так: никакой ерунды с подсчетом калорий и жиров, с вычислениями жировых зон, определением группы крови и т. д. и т. п. Слово «углеводы» произносилось только теми, кто работал в пищевой лаборатории. Никто и не слыхивал о холестерине, антиоксидантах, липопротеинах или жирных кислотах. «Свободные радикалы» были лозунгом, начертанным на знаменах демонстрантов. Одри и Уин просто исключили из своего рациона хлеб, картошку и сдобное тесто. А насколько Джей помнила, и в школе, и дома еда была простой: макароны, рисовый пудинг и изредка карри.

Одри не испытывала особого интереса к еде. Для нее это было просто топливо, помогающее прожить день до вечера. К приготовлению еды она относилась как к любой другой повседневной домашней работе, не намного отличающейся от чистки ванны. Каждому, кто признался бы, что любит готовить, она посоветовала бы найти более достойное хобби. Единственное, что могло примирить ее с топтанием у плиты и «постоянным помешиванием» какого-нибудь хитрого соуса, так это возможность почитать одновременно библиотечную книжку.

Уин питала глубокое недоверие к «континентальной» еде (она напоминала ей о неприлично жарком континентальном климате и непристойных континентальных манерах). Она считала, что еда с материка очень опасна и может вызывать расстройство желудка. Когда Дельфина поехала с классом в Австрию кататься на лыжах, Уин в письменной форме потребовала, чтобы учителя не позволяли ее девочке прикасаться к незнакомой пище, которая могла фатально сказаться на ее «блуждающем аппендиците». Дельфина, внезапно охваченная духом авантюризма, порвала записку, как только мамочка скрылась из виду, а позже стала умелым и предприимчивым поваром.

День, когда она убедила Уи н попробовать венгерский гуляш, приготовленный ею на уроке по кулинарии, стал поворотным моментом в их домашнем хозяйстве. Уин обрадовалась необычным вкусовым ощущениям. Место у плиты она уступила Дельфине, даже с готовностью и с удовольствием толстела, по мере того как ее дочка отважно прокладывала путь через рецептурные изыски всех европейских стран.

— Если девушка может сварить яйцо и имеет некоторое представление о выпечке, большего от нее и не требуется, — заявила Одри однажды после воскресного обеда (великолепное жаркое с абрикосами, шафрановым рисом и баклажанами), приготовленного шестнадцатилетней Дельфиной.

Вполне ожидаемая реакция на обычную похвальбу Уин: «Дельфиночка практически шеф-повар». Одри, разумеется, не смогла промолчать:

— Стоять у плиты каждый день не так заманчиво, как готовить подобные деликатесы.

Это, конечно, было не очень красиво, учитывая, с какой жадностью она только что уплетала мясо. Слава богу, Одри не добавила тогда свою излюбленную присказку «Помяни мое слово», но она явно витала в воздухе.

Уин хитро улыбнулась и погрозила ей пальцем:

— Путь к сердцу мужчины лежит через желудок. Когда Дельфиночка выйдет замуж, ее супруг может не стыдиться приглашать на обед своего босса. Все будет как во французском ресторане — настоящая «высоченная кухня».

Джей и Эйприл возвели очи горе и дружно захихикали, отчасти припомнив ежедневную порцию мюсли, которая готовилась для Дельфины, но главным образом потому, что были уверены: путь к сердцу мужчины лежит через обилие застежек на молниях, затейливое нижнее белье и спиртное. Сотворение ромашек из морковки тут ни при чем…

— Когда приезжает Дельфина? — спросил Грег, наливая последнюю чашку кофе, прежде чем уеди ниться в своей мастерской.

— Я как раз думала о ней, — ответила Джей. — В следующий понедельник. Придется встретить ее в Хитроу.

— Почему ты? Я думал, Уин бросится со всех ног заказывать лимузин, расстилать ковровые дорожки и запускать фейерверки в честь возвращения блудной дочки.

— Уин идет обрабатывать свои мозоли. Насколько я поняла, дата этого события высечена на скрижалях и пропустить ее нельзя ни за что на свете. Уи н сказала, ей срезают мозоли раз в шесть недель, а если она не придет в свой день, другого придется ждать больше месяца.

— Но почему бы ей не пойти в частную клинику, в удобное для нее время? Я думаю, Дельфина раскошелится на мамочку.

— Я ей предложила, но Уин ответила, что предпочитает услуги некой Венди. Та, дескать, очень осторожно обращается с щипчиками. А кроме того, в приемной Уин не терпится увидеть других жертв мозолей, с которыми можно обсудить житье-бытье. Ты не думай, мне вовсе не сложно встретить Дельфину. Я же подружка невесты, и это вроде как часть моих обязанностей. И потом, мне бы все равно пришлось везти Уин в аэропорт. Сама она только разволнуется и потеряется. В прошлый раз, когда она улетала в Австралию, мне после регистрации пришлось передать ее с рук на руки стюардессам, иначе она не добралась бы до своего самолета и, пожалуй, очутилась бы в Рио.

Грег ушел, а Джей поднялась по лестнице, чтобы полюбоваться результатами трудов. Теперь, когда коробки с игрушками были убраны, гостевая комната выглядела очень мило. Аня хорошенько вычистила ковер, из химчистки вернулись небесно-голубые занавески. На кровати лежало новое шелковое покрывало, не хуже чем в квартире жениха Дельфины. Еще Джей заменила невзрачный старый ночник элегантной хромированной лампой. Ящики комода были выстелены специальной бумагой с запахом герани, а в платяном шкафу висели вешалки на любой вкус: от обтянутых шелком плечиков (воспоминание о детской комнате Дельфины) до перекладинок для брюк. Ванная была уставлена косметикой и набита пушистыми белыми полотенцами. Джей считала, что она сделала все. Разве что не заклеила унитаз крест-накрест туалетной бумагой, как в отелях. Даже такому специалисту по домашнему хозяйству, как Дельфина, не к чему придраться. Поворчит, конечно, но недолго. А Джей прикусит язычок, улыбнется и пропустит язвительные насмешки мимо ушей. Через несколько недель Дельфина, снова замужняя женщина, станет хозяйкой образцовой квартиры в Сваннери и у нее появится непаханое поле для домашних трудов. Вот там пусть ворчит сколько душе угодно.

Барбара должна была прийти с минуты на минуту. Они собирались посмотреть заказы и обсудить, кто отправится к миссис Ховард — убираться в комнатах ее «постояльцев». Джей спустилась по лестнице, забросив по пути кроссовки Рори в его комнату. Хотелось надеяться, что Рори не успеет захламить весь дом и Дельфина, спускаясь по лестнице, не сломает себе шею, споткнувшись об его барахло. Стеклянная лестница наверняка ужаснет ее. Джей могла на что угодно поспорить, что их ожидает лекция о безопасности традиционных деревянных ступенек и преимуществах доброй старой ковровой дорожки, прижатой медными прутьями.

Трижды тренькнул дверной звонок — Барбара. Джей впустила подругу, которая прибыла с кошачьей «перевозкой». Изнутри неслось надрывное мяуканье. На шум примчался Нарцисс, с любопытством обнюхал клетку и уселся неподалеку.

— У нас опять проблемы с миссис Калдвел! — жизнерадостно объявила Барбара.

— Господи, что еще случилось? Моника так и не научилась складывать ее трусы?

— Нет, гораздо хуже. — Барбара подавила смешок. — Ты же знаешь, миссис Калдвел приказала складывать рубашки как в магазине. Чтобы они выглядели так, будто их только что купили. Представь себе: Моника безупречно сложила рубашки и воткнула в них булавки.

— Булавки? Зачем? Какой-то мистический ритуал?

— Да нет. Ну, знаешь, когда покупаешь мужские рубашки, у них рукава приколоты к спинке, воротничок сколот и все такое. Их так упаковывают.

— Ага, понятно. И когда кажется, что ты уже вынула из них все булавки, всегда остается минимум еще три. И чего ради Моника это затеяла?

Глупый вопрос. Моника просто разозлилась. Иногда уборщицы бунтовали, и Джей не винила их за это. Уборщицы не обязаны выгребать из-под кровати использованные презервативы (даже если они аккуратно завязаны) или чистить внутренний дворик, где лабрадор с расстройством желудка провел много продуктивных часов.

Главная проблема состояла в том, что миссис Калдвел была «наблюдателем». Когда у нее делали уборку, она не могла просто довериться уборщице и воспользоваться случаем, чтобы сбежать из дома: прошвырнуться по магазинам, заглянуть в кафе или зайти в салон красоты сделать себе педикюр. Нет! Она предпочитала торчать в доме и следовать по пятам за девушками, заново складывая полотенца, сдвигая вазу на пару сантиметров влево, одергивая покрывала. Джей и Барбара уже потеряли одну из таких клиенток в прошлом году. Она взяла сложенную тряпку и перевесила с холодного крана на горячий. Тогда Сандрина, вспыльчивая девушка из Южной Испании, схватила тряпку, намочила в кипятке и швырнула прямо в хозяйскую грудь, облаченную в кашемировый свитер. Затем хлопнула дверью и покинула дом, оставив визжащую женщину и пылесос Генри, весело гудящий посреди кухни.

— Девочка пыталась быть последовательной, — продолжала Барбара. — После истеричного звонка миссис Калдвел я тут же поехала к Монике. Она вовсе не собиралась извиняться. Мол, если миссис Калдвел хотела, чтобы рубашки были сложены «как в магазине», так она и сделала, что велено.

— Ее можно понять. Именно это миссис Калдвел говорила и нам.

Отсмеявшись, Джей подумала: минус еще одна клиентка. В этот самый момент миссис Калдвел, должно быть, лихорадочно перелистывает «Желтые страницы» или звонит в «Уборку на всех этажах». Вполне вероятно, со злорадством подумала Джей, что в результате она получит испанку Сандрину, и тогда — да помогут ей небеса. Джей представила себе голого мистера Калдвела после душа (не очень привлекательное зрелище). Вот он достает рубашку с полки и натыкается на булавки. Булавки разлетаются по пушистому ковру, и несколько недель нежные тела и души Калдвелов страдают от жестоких уколов.

— В конце концов, всех удовлетворить невозможно, — сказала Джей. — Может, послать Монику в холостяцкую нору мистера Моргана?

— Мне это тоже пришло в голову. Вряд ли в первый же визит мистер Морган успеет ее чем-нибудь огорчить.

Котенок, которого принесла Барбара, был из последнего помета. Она везла его к ветеринару на очередную прививку.

— Раньше боялась выносить его на улицу, он немного почихивал. Но теперь малыш выздоровел и не прочь прогуляться, — сообщила Барбара.

Она открыла корзинку, вытащила на свет серо-голубого глазастого котенка и вручила его Джей. Котенок уселся у нее на коленях, растерянно моргая и щуря янтарные глазищи. Джей погладила его вытянутую мордочку, и он с готовностью потерся об ее руку. Джей заподозрила неладное. Почему это Барбара не оставила котенка в машине?

— Барбара, немедленно скажи мне, что его ждут уютный дом и хорошие хозяева, — сказала Джей, чувствуя страшное искушение.

В последнее время Нарцисс отказывался оставаться дома один. Он запрыгивал в машину каждый раз, когда они куда-нибудь уезжали, или бежал за ними по дороге и отчаянно мяукал, умоляя вернуться. А по ночам старался залезть под одеяло между Джей и Грегом, мурлыкал, пускал слюни и драл когтями покрывало.

Сейчас кот буквально пожирал глазами неожиданного гостя, явно мечтая свести с ним знакомство.

— Ну как, Нарцисс, что ты думаешь? — Джей бережно опустила котенка на пол. Он вырвался из рук и подбежал к Нарциссу.

Кошки осторожно обнюхали друг друга, оценивая размеры и опасность противника. Потом Нарцисс легонько толкнул котенка лапой, перевернул на спинку и принялся вылизывать его круглый животик.

Барбара призналась:

— У него должен был появиться дом, но теперь бедняга остался без хозяев. Покупательница даже заплатила залог. Но она собралась переезжать в Ирландию и в самый последний момент решила, что ей не нужны все эти хлопоты и расходы по перевозке кошки. Так что если интересуешься… — Она коварно взглянула на Джей. — Для тебя — специальная цена, только оплата прививок. И ты меня очень выручишь.

— Барбара, я не могу, — запротестовала Джей. — У нас уже есть крыса, кошка, скоро будет ребенок, а еще Дельфина приезжает со дня на день.

— Дельфина! — фыркнула Барбара. — Она и проживет здесь всего ничего. И ей не требуется блюдечко с молоком. Ну давай, Джей, тебе же хочется взять котенка. Смотри, они уже подружились. Ни малейшей враждебности.

Так оно и было. Нарцисс спокойно позволил котенку обнюхать свою еду. Маленькая голова чуть не полностью скрылась в миске с галетами, раздался громкий хруст.

— Нарцисс уже привык ходить в туалет. А теперь придется все начинать сначала. С котятами много возни. Их нужно воспитывать и баловать, чтобы они доверяли людям и выросли веселыми, а не угрюмыми и злобными созданиями.

На лестнице послышался шум, и через миг в кухню вошли Имоджин и Тристан.

— Моджи, закрой дверь, — велела Джей. — У нас тут котенок.

— О-о! Какая прелесть. — Имоджин схватила котенка и прижала к груди. — Это подружка для Нарцисса? Очень кстати. Бедняжке так скучно. Недавно он в клочья изорвал мой «Космо».

— Ее зовут Сесили, — твердо сказала Барбара, закрывая сумку. Дело было сделано.

— Это будет наша кошечка, да, Трис? Давай возьмем ее!

Трис засомневался.

— А как насчет токсико… черт, плаз… как его? Ты не можешь возиться с кошкой, по крайней мере сейчас. И еще — кошки ревнуют к маленьким детям.

Глаза Имоджин тут же наполнились слезами:

— Но как же…

— Трис прав, Моджи. И не забудь помыть руки, когда отпустишь котенка, — сказала Джей. — Я думаю, ну… он может пока пожить здесь. Мы его всему научим, а когда ребенок подрастет, заберете Сесили к себе.

Все очень просто. Подумаешь, еще одно домашнее животное. К тому же это ведь не огромный свирепый ротвейлер. Нет, никакого сравнения с тем жутким существом, которое прибудет через неделю австралийским рейсом.

Раз это Фредди сказал, что девчонки обожают, когда их удивляют, значит, он и будет виноват в случае чего, решил Рори. Хотя, разумеется, он прекрасно сознавал, что в любом случае расхлебывать кашу придется ему самому. Но провала быть не должно. Он позаботится, чтобы все прошло гладко. Придет на следующий день и тщательно проверит, все ли в порядке, вплоть до последней начищенной вилочки. Вымоет полы и уберет весь мусор, каждую пылинку. И к мусорным бакам сбегает столько раз, сколько нужно. Так что даже самый придирчивый гений сыска не найдет в квартире ни малейших следов чужого пребывания. Использовать кровать он пока не собирался. Хотя, конечно, если она будет настаивать, он вряд ли сможет заявить: «Нет-нет, Саманта, ни за что! У меня и в мыслях не было ничего подобного…» Но он постарается приберечь такое развитие событий для другого раза и другого места. А другой раз точно будет. Если, конечно, ему удастся уговорить ее появиться в этот раз. Пусть только придет, а впечатлений хватит под завязку.

Все, что нужно сделать (легко сказать! Да у него коленки подгибались при одной только мысли!), — это пригласить Саманту. Для виду нужно позвать еще кого-нибудь, но только не Алекса и Марка. Они придут в щенячий восторг, начнут прыгать по кроватям, лазать по балконам, запускать бумажных голубей или еще что-нибудь. Потом потребуют пиццы и пива и спутают ему все карты. Это должен быть кто-нибудь более утонченный. Как ни крути, придется приглашать этого чудика Хэла Клега, а стало быть, озаботиться девушкой и для него. Сам он вряд ли справится. Хэл ведь из тех, кто по субботам зубрит французские глаголы. Надо будет спросить Саманту, может, ее подружка Шелли придет. Еще одна хорошенькая мордашка — это неплохо, но есть и свой минус. Как только девчонки окажутся вместе, они тут же примутся шушукаться, хихикать, как в школе на уроках, — словом, вести себя так, будто они типа… парочка. Ну, не парочка, конечно, но одну от другой не оторвешь. Риск, в общем, есть, хотя не больше чем проникновение в чужую квартиру. Надо решаться, другого шанса не будет.

С едой все просто. Купит готовую жратву, положит ее в посуду Чарльза и подогреет в микроволновке. Очень умно — так и плита останется чистой. А Саманта и Шелли подумают, что он все приготовил сам. Скажет им, что приготовил дома и принес все с собой. Еще им понадобится вино. В чуланчике, что в мастерской отца, полно всякого винища. Небольшой набег — и дело сделано. Главное, по ошибке не прихватить какую-нибудь кислятину со вкусом кошачьей мочи, которую нужно выпить не раньше 3000 года. Придется повозиться, но Саманта того стоит!

Катенька чихала всю дорогу до станции. Джей припарковалась у дома миссис Ховард и протянула Катеньке пачку салфеток, но та отказалась.

Такими темпами мы все скоро разболеемся, подумала Джей, пихая салфетки Катеньке в руку. Прямо как маленькие дети. Впору самой утирать им носы. Миссис Ховард вряд ли понравится кашель и сопли, а им до зарезу нужна новая клиентка, особенно теперь, когда миссис Калдвел вместе со своими рубашками переметнулась в конкурирующую фирму.

Миссис Ховард приветствовала их улыбкой. Судя по всему, она принадлежала к тому чудесному сорту женщин, которые прибираются в доме к приходу уборщиков. Девочкам не придется возиться с ворохом старых газет и грязных носков. Они закончат за пару часов.

— Чашечку чаю перед работой, дамы? — спросила миссис Ховард.

Катенька немедленно бросила Генри на пол и рассиялась. Лучше бы она сначала поработала, а уж потом чаи распивала, мрачно подумала Джей.

С лестницы донеслись голоса. Джей оглянулась — в холл спускались две девушки. Высокие, длинноногие и очень хорошенькие. Девушки поздоровались и продолжали разговаривать на каком-то европейском языке. Джей последовала за миссис Ховард на кухню. Аня и Катенька задержались. Они весело болтали с девушками, пока те надевали пальто.

— Чудесно, не правда ли? — сказала миссис Ховард, включая чайник и пододвигая к Джей высокий стул. — Новые знакомые, с кем можно поговорить. Здесь мои девушки редко встречают кого-нибудь, кто говорит на их языке. Вечером они никуда не ходят. Кроме как на работу, конечно. Бедняжки все время так заняты. Но днем, когда они просыпаются, они любят с кем-нибудь поговорить или пойти в какое-нибудь безопасное место.

«Безопасное»? Джей стало любопытно. Неужели на этих пригородных улочках, в особенности в этом квартале, где все переулки носят имена английских поэтов, полным-полно грабителей, жадно выискивающих себе жертву? А может, сотни похотливых клиентов осаждают этот дом, считая его притоном? Прячутся в тени и рвут на себе волосы с досады, сообразив, что ошиблись адресом.

— Понимаете, эти молодые красивые девушки, которых судьба забросила далеко от родного дома, работают в сфере развлечений. Кто-то должен о них позаботиться.

Джей начала выгружать из сумки чистящие средства, тряпки и щетки, а миссис Ховард засуетилась, выкладывая на тарелку овсяные лепешки и ложечкой отмеряя чай в цветастый заварочный чайник. Джей подумала, что миссис Ховард, пожалуй, избалует ее девочек. Этак они станут ждать королевских почестей в каждом доме. Совсем неплохо, если они почувствуют заботу и внимание, для разнообразия, но если чаепития станут обычаем, то очень скоро миссис Ховард придется готовить для своих уборщиц обед из трех блюд.

— Вы принесли собственные инструменты? — удивилась миссис Ховард, разглядывая банки и тряпки, которые Джей выложила на стол. — Таскать это с собой нет никакой нужды. В чулане есть все, что необходимо.

— Видите ли, девушки привыкли к тем средствам, которыми мы их снабжаем, — объяснила Джей. — Если каждый раз им придется сталкиваться с незнакомыми марками, они легко могут помыть пол отбеливателем, а унитаз — жидкостью для мытья посуды.

Как и предполагала Джей, чай не пошел Катеньке и Ане на пользу. Они никак не могли сосредоточиться на работе, со второго этажа то и дело несся их заливистый хохот.

— Веселые создания, — заметила миссис Ховард, входя в большую терракотовую гостиную, где Джей протирала рамки с фотографиями.

— Они редко так шумят, — сказала Джей. Придется провести беседу.

Но и два часа спустя Катенька и Аня все еще никак не могли угомониться. Ну ничего, у Клиента-с-таксой, где им еще предстояла уборка, выгребая грязь из пыльной и провонявшей плесенью норы, не порезвишься.

Когда они залезли в фургон, Джей поинтересовалась:

— Чего это вы так развеселились?

— Эти девочка, — чуть не шепотом проговорила Аня и, ухмыльнувшись, взглянула через плечо на дом, — они танцевать.

— Да, знаю, миссис Ховард рассказывала. В каком-то театре…

Аня удивилась:

— В театре? Да нет, в такой клуб.

Джей дала задний ход, обернулась посмотреть на дорогу и заметила, как Катенька жестами показывает, будто снимает с себя лифчик.

— Клуб без одежда, — оживленно продолжала Аня. — Танцевать для мужчинов!

— Без одежды? Стриптиз?

Джей ударила по тормозам. Она не могла одновременно вести машину и осмысливать эту новость. Хорошенькие дела творятся в этих тенистых улочках! Респектабельный со всех сторон дом, которым заправляет милая, но вполне заурядная женщина. А живет в нем стайка стриптизерш! Это, конечно, не публичный дом, как говорилось в журнале «Для крутых парней», но близко к тому. Очень близко.

— Званый обед?!

Совсем не обязательно изображать такое удивление. Можно подумать, Саманта никогда раньше ни о чем подобном и не слышала. А может, и не слышала. Может, он просчитался, и она не такая уж взрослая, и ей больше понравилось бы жевать хот-дог на скамейке в городском сквере, чем сидеть за столом со всеми этими хитроумными ножами-вилками, пробовать кальмары или еще что и разговаривать о чем-нибудь умном. Рори постарался успокоиться. Это был его единственный шанс. Если он будет мямлить, заикаться, давать задний ход, краснеть и вести себя как полный идиот, то испортит все дело.

— Ну да. Вечеринка в пентхаусе, где я иногда провожу время. — Интересно, удалось ли ему сохранить безразличный тон или это прозвучало глупо? — Так, ничего особенного. — Он пожал плечами. — Еда, вино, музыка, поболтаем и все такое.

Он старался говорить нормальным голосом, будто это Саманта не въезжала и вела себя странновато, а не он. Это было непросто. Они были одни в пустом классе. Саманта все время поглядывала на дверь, словно он заманил ее в ловушку. Скорее всего, за дверью притаилась Шелли Кейн, подслушивала и готовилась всласть похихикать над ним.

— Ты типа умеешь готовить? — В голосе Саманты угадывалось сомнение, но не решительный отказ.

Рори воодушевился — она же с ходу не сказала «нет!».

— Конечно, умею, — ответил Рори безразличным тоном, мол, а кто не умеет?

Про себя же понадеялся, что его ответ прозвучал не слишком многообещающе и от него не будут ждать сверхъестественных кулинарных чудес.

— Хорошо. — Саманта вдруг одарила его своей лучшей улыбкой, на тысячу мегаватт. — Я с удовольствием приду.

Она сказала это так просто и так неожиданно, что Рори был готов поверить в Бога. Любого Бога любой религии. Просто назовите имя, и он его примет.

— У меня есть платье, которое мне давно хотелось надеть. — Саманта проскользнула к двери, взмахнув белокурыми волосами.

Рори обогнал ее и, открыв дверь, пропустил вперед. Уже можно начинать все эти джентльменские штучки. Женщинам, которые посещают званые обеды, такое по кайфу.

Саманта обернулась:

— Потом скажешь, когда и куда приходить. — И снова сверкнула своей ослепительной улыбкой.

О да, конечно! Он скажет, обязательно скажет!

Есть! Й-е-е-е-есть! Рори саданул кулаком по воздуху, случайно задел дверную раму, но от радостного возбуждения даже не почувствовал боли. Он достал из кармана мобильник и послал Фредди сообщение: «Дело сделано, что дальше?»

Глава пятнадцатая

Розмари Конли[11]

Рори уставился на свое отражение в стеклянной дверце буфета. Ну и видок: остановившийся как у зомби взгляд, отвисшая челюсть, вилка с куском сочащегося мяса застряла на полпути ко рту. Не может быть, чтобы мама это сказала. А если это правда, то чего они с папой веселятся?

— Полон дом девчонок, исполняющих эротические танцы! — Джей умирала от смеха и любопытства. — Всего несколько улиц отсюда. На благопристойной тенистой аллее.

— Пожалуй, в следующий раз я провожу тебя на работу, — услышал Рори голос отца. — Помогу нести швабру.

Очень смешно! А как насчет старины Чарли? Знают они о нем или нет? Он-то что там делал?

Рори наконец запихнул мясо в рот. Надо делать вид, будто ничего особенного не произошло (если не считать, что мама теперь работает официальной уборщицей в борделе).

Иначе мама или Элли начнут приставать со своими вопросами — что с тобой, да что случилось… В голову лезли, нет — врывались разные идеи, десятки отвратительных идей. Чарльз ему сразу не понравился. Скользкий тип. Начнем с того, что он пришел к ним в гости прямо из борделя. (О, как прав оказался Рори! Ну или почти прав.) К тому же он полностью игнорировал Элли, Фредди и самого Рори. Подростки его явно не интересовали. Рори за тем обедом тщательно прислушивался к разговору, пытаясь уловить хоть намек на то, чем Чарльз занимался на Мейсфилд-авеню. Но Чарльз почти ничего не рассказал о себе. Когда он ушел, они знали ровно столько, сколько и до его прихода. Он пилот и собирается жениться (непонятно, какого черта, ведь вокруг него вьются такие красотки-стюардессы) на тетушке Дельфине. Еще он покупает цветы, огромные букеты цветов, и «интересуется» танцами. Так мы в это и поверили!

Танцы, дерьмовые танцы… Что сказала соседка Кэтти о Чарльзе, когда он ушел? А, да — она назвала его «скрытным». Ну разумеется, кому захочется откровенничать, если он сутенер и содержит клуб с девками. Во всяком случае, перед толпой незнакомых людей, которые вскоре станут твоими родственниками. Не удивительно, что он избегал разговоров о своем маленьком «клубе».

Сказать или не сказать? Рори был весь в сомнениях. Что бы сделал Фредди на его месте? Сохранил бы все в тайне или, смеха ради, выпалил бы правду? Фредди предпочел бы посмеяться. Тогда и Рори тоже…

— А, так вы про этот дом говорите. — Он небрежно пожал плечами. — Теперь я понял…

Все внимательно его слушали. Беда с этими вежливыми родителями — они всегда прекращают свои разговоры и слушают тебя. Временами, когда вдруг тебя понесет и ты порешь всякую ерунду, просто мечтаешь о родителях, которые говорят: «Да помолчи ты, Рори», вместо того чтобы сочувственно кивать головой: «Да, понятно» и «Что ты обо всем этом думаешь?».

— Этот дом на Мейсфилд-авеню. — Он набил рот салатом.

Может, родители запретят ему говорить с набитым ртом. Тогда он сможет пойти на попятную. Ответом было гробовое молчание. Все трое, навострив уши, смотрели на него.

— Дом с голубым забором. Он еще называется на букву «Х». — Рори старался не встретиться взглядом с мамой. Через весь стол он потянулся за чесночным хлебцем, которого ему, по правде, вовсе и не хотелось.

– «Халсион». А что?

Мать изо всех сил сдерживала смех. С чего бы это? Ах да, она же рылась в его комнате, видела, что он читает. Наверняка листала его журнал «Для крутых парней».

— Так, ничего. Просто я видел там возлюбленного жениха Дельфины. Он выходил из этого дома. Как раз перед тем как пришел к нам на обед.

— Чарльз? — раздался дружный возглас.

Отец согнулся пополам от хохота:

— Не может быть, ты ошибся.

— Нет, не ошибся. Его машина стояла около дома. Мы с Фредди видели, как он выходил оттуда. Он нес букет цветов. А после этого отправился прямо к нам.

— А почему ты промолчал? Почему не сказал: «Привет, я только что видел вас на Мейсфилд-авеню?» — Элли мастак на каверзные вопросы.

— Ну-у, я не был уверен. Я не видел его машину, когда он приехал, а увидел только, когда он уже уезжал. Мы тогда еще все вышли во двор посмотреть на крысу. — Рори стало жарко.

Элли не сводила с него глаз, наморщив лоб. Видимо, что-то усиленно обдумывала.

— А что вы делали на Мейсфилд-авеню?

К этому вопросу он, слава богу, был готов:

— Гоняли мяч в парке и как раз шли домой.

Это должно было сойти. Конечно, по Мейсфилд-авеню не самый короткий путь домой, и все это знают. Но если они начнут приставать с ненужными вопросами… Что ж, придется напомнить, о ком они только что говорили и у кого рыльце оказалось в пушку. Совершенно определенно, что его имя начинается не с буквы «Р».

— Дельфина наверняка ничего не знает, как ты думаешь? — спросила Джей мужа тем же вечером.

Она лежала в ванне, погрузившись по шею в горячую мыльную пену, дабы без следа уничтожить малейший намек на запах жидкости для чистки унитазов (хвойный аромат).

— Она понятия не имеет, что человек, за которого она собирается замуж, имеет какое-то отношение к ночным танцовщицам. Она бы с ума сошла. Это так не в ее стиле. Она всегда была жуткой ханжой. Как и тетушка Уин.

Во всем, что касалось секса, Уин действительно занимала старомодную и сугубо практичную точку зрения.

— Мужчины не будут платить за товар, которым уже попользовались даром, — предупредила она, когда шестнадцатилетняя Дельфина собиралась на свидание с двадцатидвухлетним молодым человеком из ее танцевального клуба.

Одри была поражена тем, что Уин разрешила Дельфине встречаться с таким взрослым парнем. При этом ее снедало любопытство — станет ли Дельфина краситься, чтобы выглядеть повзрослее. Джей отправили на разведку с ворохом тканей для нового бального платья Дельфины. И Джей воочию увидела, как макияж прибавляет ее кузине добрый десяток лет. Да что там десяток — накрасившись и одевшись, Дельфина словно перескочила в другое поколение. Джей и ее друзья одевались как попало, смесь всех стилей: панк, рок, романтизм плюс пестрые шмотки с благотворительных базаров. Дельфина же выглядела как рьяная поклонница Джеки Кеннеди. Она носила костюмы, аккуратные остроносые туфли, светлые колготки, строгие, слегка расклешенные юбки до колен. Особое внимание обращалось на отделку: клапаны, бантики, воротнички и непременно обилие оборок. Уин целиком и полностью одобряла такой стиль (от которого нормального подростка вывернуло бы наизнанку) и всегда указывала Джей с Эйприл, что девушка должна «следить за собой». Это выражение напоминало Джей о бедной Паутинке, за которой Дельфине тоже не мешало бы следить.

— Мне кажется, твоя мамочка не хочет, чтобы ты в первое же свидание трахнулась с ним, — хихикнула Джей, когда за Уин закрылась дверь.

Дельфина содрогнулась.

— Я не буду этим заниматься и на двадцатом. Пока…

— Пока он не наденет презерватив? — нахально предположила Джей.

— Пока мы не будем помолвлены, — в бешенстве прошипела Дельфина. — Я не такая дешевка.

— Секс — это не товар, — высказалась Джей. — А ты и твоя мамочка относитесь к этому именно как к товару. Вы обмениваете секс на обручальное кольцо. Это такая же проституция.

Аргумент прозвучал убедительно.

— Никто не должен заниматься сексом, — назидательно произнесла Дельфина, — ни за деньги, ни за кольца, ни ради безответственных развлечений. Во всяком случае, я не собираюсь заниматься сексом до тех пор, пока не почувствую себя готовой к этому. Мужчины уважают таких девушек. А пока, — она покрутилась перед зеркалом, любусь своим синим платьем прямого покроя и длинным жакетом в тон, — а пока я готова только к свиданию. Не знаю, с какими мальчиками встречаешься ты, но я предпочитаю мужчин, которые приглашают меня на обед, дарят цветы и шоколад и обращаются со мной как с леди.

Она надменно улыбнулась Джей и выплыла из своей безупречной спальни, оставив после себя запах дорогих взрослых духов.

Что было делать Джей, чьи многочисленные, но нищие кавалеры из параллельного класса никогда не позволяли себе (в смысле угощения) ничего, кроме полбутылки сидра и пакетика жареных орешков из ближайшей лавки? Оставалось только безнадежно вздыхать и мечтать о некоем призрачном, изысканном мире свиданий, где обитают такие леди, как Дельфина.

— Если Дельфина не в курсе, думаю, она должна обо всем узнать не от тебя, — посоветовал Грег. — Ведь не исключено, что она счастлива с Чарльзом. Тогда к чему ей знать эти подробности? А может, там и знать-то нечего. Просто занес… э-э… письмо, которое попало не по адресу, или какое-нибудь местное объявление. С другой стороны… — Он зловеще расхохотался.

— С другой стороны — что? — спросила Джей.

— С другой стороны, он, используя возможность перелетать из страны в страну, мог связаться с коварной русской мафией и нанять целую армию проституток, чтобы развернуть в Лондоне торговлю живым товаром. Кто знает, вдруг Чарльз управляет гигантской империей зла, которая начинается на Мейсфилд-авеню и простирается вплоть до бог знает каких мест, даже, о-о-о… до нашей улицы!

Джей расхохоталась:

— Ну разумеется! Только ты кое-что не учел. Посмотри на мужчин, которые здесь живут. Можно ли представить более солидных, уважаемых, но скучноватых типов? Целая армия любителей полировать по воскресеньям свои машины, слушать радио и просиживать задницы перед телевизором, особенно когда показывают футбол.

— Вот спасибо, — поблагодарил Грег.

— А я не тебя имею в виду. Конечно, чужая душа потемки, но если бы на Мейсфилд-авеню творилось какое-нибудь непотребство, миссис Ховард пришлось бы устроить стойки для привязи собак, как в баре «Белая роза». В нашем районе мужчины предоставлены сами себе, только когда выгуливают собак. Они вечно либо везут детей в школу, либо забирают детей из школы, везут их на дополнительные занятия, а потом спортивные супруги тащат их самих в теннисный клуб. Два бара на соседней улице обанкротились из-за отсутствия постоянных клиентов. По вечерам мужики торопятся домой, чтобы замариновать куриные грудки и приготовить острый соус.

Джей нехотя вылезла из горячей пены и закуталась в полотенце. Она слегка похлопала себя по мягкому животу и с силой растерла бедра. В инструкции к антицеллюлитному крему, который она купила по дороге домой, говорилось, что похлопывания после горячей ванны очень важны для правильной циркуляции крови. Идея насчет ванны Джей очень понравилась — как раз то, что ей нужно. Хотя она подозревала, что, если бы дочитала инструкцию до конца, ей, вероятно, пришлось бы закончить процедуру ледяным душем. Нет, слишком жестоко и слишком по-скандинавски. В идеале ей следовало бы нырнуть в опушенное снегом озеро с ледяной крошкой. Джей поежилась. Будь благословен их умеренный английский климат!

— Конечно, если он замешан в грязном бизнесе, это кое-что объясняет… — продолжала она, натягивая шелковую полосатую ночную рубашечку, чтобы Астроному и его телескопу было чем полюбоваться.

В спальне Грег маниакально щелкал пультом от телевизора. Рубашечка, увы, осталась незамеченной. Он увлеченно искал футбол или фильм про шпионов. Джей села на кровать, загородив ему экран.

— Я говорю — это объясняет, как он может позволить себе шикарные картины и роскошную квартиру. Но не объясняет, почему он решил жениться на Дельфине.

— А как насчет хорошего старого слова «любовь»? — мягко сказал Грег и поцеловал ее. — Помнишь его?

Джей смутилась. Конечно, это любовь. Почему бы и нет? В детстве Дельфина была избалованной и властной девчонкой с тяжелым характером и в свое время попортила Джей немало крови. Но это вовсе не значит, что остальному миру она была так же неприятна. За прошедшие десять лет Дельфина могла измениться. Ее характер мог смягчиться. Да не мог, а должен был смягчиться: ведь она потеряла второго мужа всего через пять лет брака. Когда печень Билла Танниклифа не выдержала нагрузки и свела его в могилу, тетушка Уин не горевала. Она сказала, что для Дельфины это прекрасный шанс вернуться домой. Дельфина, естественно взбешенная «прекрасным шансом», заявила, что привыкла к солнцу и теплу, а что касается эмоциональной поддержки, то, большое спасибо, она сполна получает ее в родном танцевальном коллективе «Танго». Тетушка Уин, до глубины души оскорбленная тем, что в ее квалифицированных утешениях не нуждаются, заявила:

— Этот человек никогда мне не нравился. Когда он приходил в гости, то все время почесывался.

Выключая ночник, Джей пообещала себе, что сделает все возможное для своей кузины. Она постарается, чтобы Дельфине понравилось у них дома. Она поможет Дельфине начать новую жизнь. Она будет великодушной и поведет себя по-взрослому. Не так уж это и трудно. А Чарльз… Чем бы Чарльз ни занимался, со временем все выяснится. Или не выяснится.

На лестнице отчаянно мяукал котенок. Барбара предложила на ночь запереть его на кухне, чтобы ему оставалось только улечься спать в корзинку, но она не учла, что в их доме прискорбно мало дверей. Элли вылезла из кровати, подобрала крошечный пищащий комочек и положила рядом с собой под одеяло. Котенок немедленно свернулся в клубочек у нее под боком и замурлыкал. Было четыре часа утра.

— Малышка Сесили, ты скучаешь по мамочке, да? — прошептала Элли, поглаживая лапки котенка. — Почему ты не устроилась на диване вместе с Нарциссом?

Должно быть, Нарцисс удрал через кошачью дверцу на ночную прогулку. Сквозь дрему Элли подумала, что кошки, когда их никто не видит, ведут таинственную жизнь, о которой хозяева и не догадываются. В последнее время, кстати, Рори вел себя как кот: мурлыкал что-то под нос и таинственно улыбался. Обычно когда он что-то затевал, то всегда проговаривался ей. Но на сей раз — полное молчание, одни лишь хитрые улыбочки. А ведь совсем недавно бродил как неприкаянный, с потухшим взглядом. Элли сгорала от любопытства. Она бы помогла ему сохранить все в тайне от Таши. Если Таша увидит, как Рори улыбается (точь-в-точь кот, который знает, чью сметану съел), то вытянет у него всю подноготную.

А вдруг, подумала Элли, вдруг все его улыбочки связаны как раз с Ташей? Неужели Рори и Таша встречаются? Неужели Таше удалось-таки его окрутить? Элли поежилась. Так и есть. Таша и Рори… Ей стало тошно. И одиноко. Она почувствовала себя маленьким ребенком, которого взрослые не подпускают к своим секретам. — Мерзкая, противная Таша, — прошептала она на ухо котенку. — Ненавижу ее.

Это была последняя и отчаянная попытка похудеть до приезда Дельфины. Углеводная диета не помогла сбросить ни грамма. Более того, один подлый килограмм ухитрился пролезть обратно, и Джей чувствовала, что остальные толпятся где-то неподалеку, требуя освободить для них местечко. Днем она легко обходилась без хлеба и картошки, но к вечеру появлялась острая необходимость в некотором количестве балласта. В этом-то все и дело. В книге, которую она читала, так и было написано: даже небольшой просчет в количестве углеводов превращает невинное молоко, сыр, авокадо, мясо и яйца из источника энергии в жир, который намертво оседает на бедрах. В течение недели ее домашние предпочитали макароны и рис, игнорируя мясо. Навязывать им ежедневно шматы говядины, кусищи рыбы и курицу нон-стоп было бы нелегко, да и несправедливо. Как приготовить спагетти под соусом болоньезе без спагетти? А ризотто без риса? Невозможно. Кроме того, Джей чувствовала, что ее саму уже тошнит от авокадо, креветок и неизбежного тунца.

— Розмари Конли. Вот что нам нужно! — Пэт встретила Джей в магазине, где та уныло заполняла корзину кочанчиками брокколи. — В клубе «Худеем вместе» у меня все вроде бы нормально. Но в классе Конли еще делают упражнения. Если мы объединим это дело, нам только на пользу пойдет. Точно!

— Но тогда после взвешивания так просто не сбежишь, — заметила Джей. — И «беседы» придется слушать.

— Что да, то да, — призналась Пэт. — Но чем черт не шутит, вдруг пригодится? Может, кто-нибудь расскажет о творожном торте без единой калории…

И вот они в холле оздоровительного центра — пришли записываться на пятинедельный курс занятий. Раньше здесь была школа. На обшитых темными панелями стенах висели списки девочек-отличниц за последние пятьдесят лет. Их имена были аккуратно выведены золотыми буковками.

— Я вон там. — Пэт подтолкнула Джей к противоположной стене.

Вверху висел список отличников выпуска 1976 года.

— Они неправильно написали мое имя. Ты только посмотри: «Патритция Эндрюс». Я все хочу принести банку золотой краски и зачеркнуть лишнее «т».

— Так и нужно сделать, — сказала Джей, когда они заплатили за курсы и получили очередную инструкцию с оптимистическими обещаниями и заверениями «вы это сможете». — Давай проберемся сюда раненько утром и замажем. Тут и нужно-то всего баночка автомобильной краски и кисточка.

Джей не шутила. Зачем терпеть, если исправить то, что тебя раздражает, — пара пустяков?

Диета Розмари Конли не имела ничего общего ни с баллами, ни с грехами.

— Мы говорим о контроле над количеством калорий, и мы говорим о снижении процента жирности, — решительно, без обиняков, заявила Ванесса, руководитель группы. — Вы не должны потреблять больше тысячи четырехсот калорий в день и, что бы вы ни ели, всегда смотрите на упаковку — содержание жира не должно превышать четырех процентов. Это означает четыре грамма жира на сто граммов продукта, — добавила она, дабы до конца быть уверенной, что с математикой они разобрались. — Если в чем-то сомневаетесь, обращайтесь к книжкам, которые мы вам раздали. Там есть все необходимые расчеты. Все поняли?

Ванесса улыбнулась и выдержала паузу.

— А сейчас, дамы, — она обвела их взглядом, — поговорим об индейке.

Ванесса коротко рассказала о завтраке из кусочков низкокалорийной, обжаренной без масла индейки. Затем последовал сравнительный анализ разновидностей пиццы из супермаркета. Оказалось, какую-то пиццу можно включать в диетический рацион, а другую — ни в коем случае. В качестве иллюстрации Ванесса пустила по рядам упаковки.

— А я думала, что если диета низкокалорийная, то любая пицца категорически запрещена, — прошептала Джей на ухо Пэт, пока они готовились перейти к физическим упражнениям.

Ванесса посоветовала им встать в задний ряд и постараться повторять движения за всеми:

— И не расстраивайтесь, если кое-что покажется слишком сложным; мои девочки занимаются уже не первую неделю.

Джей в ужасе подумала, что через несколько занятий от нее потребуют балетной ловкости и гибкости. Упражнения, однако, оказались не очень сложными, но потребовали гораздо больше энергии, чем можно было предположить. Во время перерыва Джей почувствовала, что устала гораздо больше, чем рассчитывала. Аэробика сменилась упражнениями на растяжку и закончилась спокойным расслаблением на спортивных ковриках. Глядя в облупленный потолок, Джей решила, что она снова придет сюда. Но никогда, никогда в жизни, даже под угрозой пытки, она не станет есть на завтрак индейку.

Все было готово. От матери Рори знал, что Чарльз (грязный сутенер, по-другому Рори его теперь не называл) улетел на целую неделю в Гонконг. Пора назначать день. Рори решил, что пятница подойдет. В субботу у него, конечно, побольше времени, чтобы купить еду и подготовиться, но зато не останется времени на уборку после вечеринки. А если они соберутся в пятницу, он сможет отложить мытье посуды на следующее утро. Придет один и за час-другой уничтожит все улики.

Он пригласил только Саманту, Шелли и этого зубрилу Хэла Клега. Хэл почему-то нравился всем девчонкам. Даже Саманта говорила, что он «та-а-кой забавный». Рори был с этим категорически не согласен. Что забавного в недотепе, который постоянно витает в облаках? Он даже мог поинтересоваться: «А кто такой Джони Митчелл?»[12] Если бы Рори ляпнул нечто подобное, его закидали бы портфелями, книжками и еще бог весть чем. А Хэлу все сходит с рук — все только весело смеются. Но на безрыбье и рак рыба. На этот раз Хэл ему нужен. Он даже вызвался стащить бутылку шампанского из запасов своего отца. Для начала неплохо. Рори оставалось сделать только одну важную вещь — достать ключи. Всего было два комплекта. Чарльз передал один комплект Барбаре, а другой — Джей, чтобы она могла показать Дельфине дом.

Элли что-то подозревала, и это его сильно беспокоило. Она все время поглядывала на него с таким видом, будто хотела что-то спросить. Лучше бы уж и спросила, тогда он бы ей соврал и убедил, что ничего дурного не происходит.

Таша тоже рыскала вокруг, точно шакал. Казалось, будто она что-то разнюхала и пытается вытянуть из него правду. Рори злорадно подумал, что ничего у нее не выйдет. Он даже размышлял, не повесить ли на шею зубчик чеснока, чтобы отогнать ее, как поступают с вампирами.

На большой перемене Рори вышел из школы своей обычной небрежной походочкой. Бежать было нельзя, даже если времени в обрез. Он не хотел, чтобы за ним кто-нибудь увязался. Неторопливо направляясь к школьным воротам, Рори вдруг понял, что ему жутко нравится вся эта ситуация. Он чувствовал прилив сил, представлял себя шпионом, который в случае провала теряет все.

В воротах он огляделся, нет ли поблизости кого-нибудь из знакомых. Никого. И тогда он пустился бегом. Промчался по дороге, завернул за угол, перебежал через шоссе и оказался на Хай-стрит. Все еще никого, если не считать нескольких школьниц в форме, которые увлеченно разглядывали юбки, выставленные в витрине магазина. На Рори они внимания не обратили. Они вообще ничего не замечали, кроме дурацкого тряпья.

Еще раз осторожно оглядевшись, Рори бочком проскользнул в мастерскую. В нос ударил резкий смолистый запах древесных опилок и краски. Рори постоял, с удовольствием принюхиваясь.

Все сложилось очень удачно. У прилавка никого не было, и мастер моментально все сделал. Если бы там оказался кто-нибудь со связкой ключей от дома и машины, Рори мог застрять на целый день. Пока мастер вытачивал ключи на станке, Рори погрузился в изучение этикеток на банках с краской. Неторопливо отобрал несколько образцов фиолетового оттенка — от темно-сиреневого до роскошного красновато-лилового. Как бы смотрелись эти цвета на стенах его комнаты? И как бы выглядели на них черно-белые фотографии, которые он запланировал? Наверное, так себе. Когда мастер потребовал шесть с половиной фунтов, Рори мигом спустился с небес на землю.

— Сейчас, сейчас, — пробормотал он, шаря по карманам.

— Дай я пока подержу ключи, — раздался знакомый хрипловатый голос.

Длинные цепкие пальцы с пугающе ярким розовым лаком схватили ключи, прежде чем Рори сообразил, что происходит.

— Таша, что ты здесь делаешь? — Можно было и не спрашивать. Чертова кукла шпионила за ним.

— А что такое? Мы в свободной стране! — Таша вызывающе посмотрела на Рори. — А почему у тебя такой виноватый вид, Рори Календар?

Она позвенела ключами перед его носом и отдернула руку, как только он попытался их схватить.

— Ну-ка, ну-ка, что тут у нас? Два комплекта ключей. Ага. И на одном из них маленькая бирочка. Сваннери. Ой, я знаю, где это. Это новый большой дом с совершенно классной квартирой на крыше. Рори, ты не должен разбрасываться ключами с адресами. Кто-нибудь может их найти и ограбить квартиру.

Она отступила к двери. Рори был готов наброситься на нее, повалить на пол, вывернуть руки. Эта Таша его достала!

А с бирочкой он дал маху. Он пометил их прошлым вечером, чтобы они не перепутались с другими ключами в ящике. Он не знал, как будет оправдываться, если мать их обнаружит. Наверное, опять попытается свалить все на «бабулину» рассеянность.

— И зачем они тебе, эти ключи? — спросила Таша. Она схватила его под руку и поволокла в сторону школы.

— Мать попросила сделать дубликаты. — А неплохо придумано, должно сойти.

— А ей они зачем?

— Она убирается в пентхаусе.

Черт, вот он и проговорился. Нужно было сказать про какую-нибудь старую квартиру.

Таша рассмеялась:

— Убирается? Твоя мать не убирается, Рори. Не считай меня за круглую дуру.

— Убирается! Ты видела ее фургончик «Генеральная уборка»!

— Да, но… Ну ладно. — Она внезапно отпустила его и протянула ключи: — На, бери, я тебе верю.

И неожиданно быстро прильнула к нему и поцеловала в губы. Так стремительно, что он даже не понял, что произошло. Таша умчалась в школу, а Рори остался со вкусом мятной жвачки на губах и чувством, что Таша не оставит его в покое.

«Генеральная уборка» лишилась одного пылесоса, швабры, пакета с тряпками и целого набора чистящих средств. Барбара оставила фургон на ночь на попечение Моники. Утром они должны были встретиться, чтобы поехать к Чарльзу.

— Эта дура Моника, — кричала Барбара в телефонную трубку, — вчера вечером поехала кататься со своим дружком на фургоне и зачем-то решила выложить вещи из машины. Наверное, собирались устроиться на заднем сиденье. Правда, она утверждает, что всего лишь перевозила ковер. Угадай, что она сделала с пакетами? Положила их в мусорный ящик, чтобы забрать утром! Догадайся, что было дальше? Утром приехала мусорная машина, и поминай как звали. Теперь мы опоздаем в Сваннери, и у нас не останется времени для уборки у миссис Прентис. У тебя дома есть что-нибудь? Селина и Менди уехали в другом фургоне.

— Не волнуйся, у меня все есть. Миссис Калдвел выбыла из списка, и у меня появился свободный фургон. Со всем содержимым. Сейчас приеду.

Да, отличное начало, подумала Джей, благословляя небеса, что Чарльз уехал за границу. Прекрасный пример неорганизованности! Она буквально слышала, как Дельфина надрывается от хохота. Кузина наверняка бы заявила, что это очень похоже на Джей, что у нее всегда был ветер в голове и что только она могла нанять девушку, которая потеряла весь инвентарь. Господи, о чем вообще Моника думала? Или гормоны ударили ей в голову? Лучше бы она оставила все на пороге дома в Сваннери. Кто-нибудь из жильцов подобрал бы пакеты и занес их внутрь, пряча от дождя. В этом районе живут люди, которые не станут хватать чужое барахло и с радостным хихиканьем торопиться на ближайший блошиный рынок.

Их ждал не самый приятный сюрприз — Чарльз оказался дома. Увидев его серебристый «порш» на стоянке, Джей не удивилась: он вполне мог оставить машину дома и поехать в аэропорт на такси. Но вот обнаружить у открытой двери квартиры ее хозяина она никак не ожидала. Вот черт, подумала Джей, рассиявшись счастливой улыбкой. Чарльз явно собирался уходить — рядом с ним стоял чемодан на колесиках.

— Джей, рад вас видеть. Изменились планы. Меня посылают в Сингапур. У них заболел пилот, и я должен его подменить, — объяснил он. — Но я не буду мешаться под ногами. Заходите и чувствуйте себя как дома. Ваши трудолюбивые коллеги уже здесь.

— Какая досада, что завтра, когда приедет Дельфина, вас не будет. Вы разминетесь с ней в воздухе, — сказала Джей.

— Да, я знаю. Но ничего не могу поделать. Долг превыше всего. Но через неделю я вернусь. Как раз успею на торжественное событие. Зато я предоставлю вам, девочки, возможность наверстать упущенные годы, а Дельфине — потаскать вас по магазинам.

Он задумчиво посмотрел на Джей и добавил, понизив голос:

— Кстати, Джей, вы… знаете здесь поблизости магазинчик под названием «Провокатор»?

— Э-э… да, знаю, там продается нижнее белье.

Господи, почему он ее спрашивает?

— Совершенно верно. Дельфина, вероятно, захочет приобрести там кое-какие вещицы.

— Гм… Чарльз, надеюсь, вы не рассердитесь, если я спрошу… — Даже если рассердится, тем хуже для него, потому что она все равно спросит, другого шанса может не представиться. — Этот ваш маленький клуб…

Чарльз рассмеялся — слегка удивленно, как показалось Джей:

— Ах, клуб. Это просто вложение денег, прибавка к пенсии. Небольшая инвестиция. Не более. Чао, увидимся на церемонии.

И он удалился. Чемодан покатился за ним, как игрушечная собачка на колесиках.

«Девочки», ну-ну… Джей была изумлена и возмущена. Мало того, что обозвал «девочками», так еще пришлось болтать о пикантных трусиках.

Убедившись, что Чарльз ушел, Джей отправилась на поиски Барбары. Та в большой ванной протирала флаконы с шикарной мужской косметикой.

— Какие у него симпатичные штучки. Наверное, покупает в аэропорту по дешевке, — заметила Барбара.

— Почему ты не сказала мне, что Чарльз здесь? — накинулась на нее Джей.

— А какая разница? Ты все равно должна была принести сумки. Кроме того, он уже собирался уезжать. Еще пять минут, и ты бы с ним не встретилась.

— Ну не знаю. — Джей присела на краешек ванны. — Я просто не хочу, чтобы он думал обо мне как о прислуге Дельфины.

— Это твои проблемы, дорогая. По-моему, у тебя что-то с головой. Что в этом зазорного? Даже если он думает о тебе именно так? Но если тебе от этого станет легче — иди домой. Прямо сейчас, дверь вон там. Ты нам здесь не нужна.

В передней Моника что-то напевала, шуруя в большом гардеробе.

— Ладно, увидимся позже, — сказала Джей.

Ей еще предстоял разговор с хозяином таксы — о баночках с джемом, которые он вытащил из бака для мусора. Банки выкинули ее работницы, когда в прошлый раз наводили порядок в кладовке. Некоторые банки были уже три года как просрочены. А одна, с сиропом, раздулась до угрожающих размеров.

— Чем бы она вчера ни занималась, — Джей кивнула на Монику, — но настроение у нее сегодня прекрасное.

— Ага, поет и рассыпает улыбки с раннего утра, — усмехнулась Барбара. — Меня это просто бесит. И ей, кажется, предложили новую работу. Заявила твоему Чарльзу, что на самом деле она не уборщица, а танцовщица. И он тут же вручил ей визитку и велел встретиться с каким-то его знакомым в каком-то клубе. Не знаю, каким боком он связан с этим клубом и чего он вообще добивается, но все идет к тому, что мы с тобой вполне можем потерять еще одну уборщицу.

Да, Чарльз времени зря не теряет, подумала Джей. Она представила, как Чарльз заявляется в свой клуб перед открытием, собирает танцовщиц в кружок и проводит «воспитательную» беседу — как футбольный тренер перед важным матчем: «Больше жизни! Клиенты ждут от вас живости! Шевелитесь!»

И тут же Джей невольно вспомнила о Дельфине. Перед глазами всплыла картинка: Дельфина в нежно-розовом шелковом белье, с развевающимися шелковыми лентами в волосах, с легким шарфом на плечах танцует страстное танго. А Чарльз твердой рукой ведет ее в танце — на нем летная форма с золотыми позументами и фуражка с кокардой.

Глава шестнадцатая

Волшебные панталоны

В Хитроу царила обычная суета. Джей приехала слишком рано. Двадцать минут она бродила по книжным лавкам, нервно листая книги и не понимая ни единого слова, не в силах сосредоточиться. Она натыкалась на сваленный посреди магазина багаж пассажиров, самозабвенно роющихся в журналах. В сухом кондиционированном воздухе аэропорта, под резким светом ламп с людьми явно творилось что-то неладное. Они словно одержимые покупали ненужные им вещи с одной-единственной целью — снять напряжение. Эта мысль посетила Джей, когда она лихорадочно пыталась понять, каким ветром ее занесло в магазин «Аксессуары». Заканчивалась вся эта беготня по магазинам и барам прискорбно — бедные пассажиры, опомнившись, обнаруживали, что их самолет вот-вот улетит, и опрометью мчались на посадку.

Джей услышала гул кофемолки, и ей захотелось горячего, крепкого кофе с большим слоеным пирожным. Преступные мысли и запретные желания с точки зрения диеты. Любой диеты, будь то низкокалорийная или низкоуглеводная. Чудесное сочетание сахара, консервированных фруктов и масла (много-много масла!) ей с рук не сойдет.

В зал прибытия вываливались измученные, помятые пассажиры. На них с энтузиазмом набрасывались встречающие, которые в нетерпении мерили зал шагами и вытягивали шеи, чтобы первыми увидеть своих друзей или родственников. Джей стояла у хромированных поручней, отделяющих пассажиров от встречающих, между двумя водителями. Каждый держал в руках картонку с нацарапанным на ней названием собственной «фирмы». От одного несло крепким табаком. Он чем-то поигрывал в кармане брюк, и Джей на всякий случай предположила, что зажигалкой.

Дельфина в кремовом брючном костюме выглядела такой свежей и нарядной, точно совершила всего лишь короткий (минут сорок) перелет из Манчестера. Она толкала перед собой тележку с двумя светло-голубыми кожаными чемоданами, перевязанными кремовыми ленточками. Джей двинулась навстречу кузине. Чемоданы, разумеется, идеально сочетались по цвету с туалетом Дельфины. Ну разумеется — разве могла ее безупречная кузина вывалиться из самолета с грудой разномастных баулов, пластиковых пакетов и раздутых сумок, с которыми обычно возвращалась из путешествия Джей.

— Дельфина! Я здесь.

Дельфина обернулась и просияла. Она была идеально накрашена, короткие светлые волосы выгорели на солнце.

— Привет, Дельф, так рада тебя видеть. — Джей обняла кузину. — Ух ты, пахнешь волшебно! Ни за что не подумаешь, что ты двадцать часов провела в пути.

— Привет, Джей. Давно не виделись. — Дельфина слегка отступила, чтобы хорошенько разглядеть сестру.

Она беззастенчиво осмотрела ее с головы до пят, отметив, как показалось Джей, каждый лишний грамм, сантиметр, каждый седой волосок. Сейчас скажет, как Джей распустилась.

— Хорошо выглядишь, — с улыбкой объявила наконец Дельфина. — А где же мама?

— Она у педикюрши, ты разве не знала?

— У педикюрши? — Дельфина рассмеялась. — Единственная дочь приезжает домой с другого конца света после десятилетнего отсутствия, а мать идет стричь ногти.

— На самом деле она удаляет мозоли. Так уж получилось. Она никак не могла пропустить этот сеанс, — сказала Джей извиняющимся тоном. — Давай тележку и пойдем к машине.

Через несколько минут вещи были загружены в багажник «гольфа».

— Знаешь, Дельф, ты почти не изменилась. Только прическа другая. Тебе идет короткая стрижка.

— А ты изменилась, — заявила Дельфина. — Ты …

— Постарела, потолстела? Так и есть. Да и ты немного. Время, знаешь, никого не красит.

— Я хотела сказать, ты стала мягче. — Дельфина села на пассажирское сиденье. — Но теперь вижу, ты такая же ершистая, как раньше.

Только не принимайся за старое, подумала Джей, заводя машину. Иначе эти несколько недель окажутся слишком долгими.

— Так ты уже познакомилась с Чарльзом? — продолжила Дельфина, когда они выехали с парковки. — Ну и как он тебе?

Каверзный вопрос. Что ей ответить? Очень мил для сутенера? Нет, это будет нечестно. Джей задержалась на развязке у Хэттон-кросс и на светофоре повернула направо.

— У нас получился очень милый обед, — нашлась она наконец. — С ним легко, он хороший собеседник. А кстати… Как вы познакомились?

— Я думала, ты уже у него спросила, — удивилась Дельфина. — Это же естественный вопрос.

Да, она права. Действительно, кто-то из них — Эйприл, а может, и сама Джей — спрашивал об этом у Чарльза. Ей показалось, что Дельфина об этом знает.

— Мы познакомились на танцах, во время обеда в Перте. Чарльз был там со своими друзьями.

— Вот не подумала бы, что кто-то до сих пор устраивает обеды с танцами. Прямо как балы Дамской масонской ложи. Тетушка Уин, бывало, на них ходила.

Время повернуло вспять. Джей вспомнила, как пару раз в году Уин, расфуфыренная донельзя, отправлялась на «торжество», как она это называла. В этот день тетушка, как правило, просила Одри зайти, якобы что-нибудь подшить или посоветовать насчет украшений. Но Эйприл уверяла, что она просто хотела пустить пыль в глаза. Затем Уин степенно удалялась, набросив на плечи меховое боа, про которое всегда говорила: «Настоящая норка!» Но Дельфина утверждала, что это абиссинский кот. Она знала, что ее кузины питают нежные чувства к семейству кошачьих.

— К масонам это не имело никакого отношения. Это был бал Общества любителей танго. Я там проводила семинар.

— Что ты проводила?

— Последние пять лет я была учительницей танцев. Ты разве не знала?

Джей рассмеялась:

— Странно, но нет, не знала. Во всем, что касается тебя, тетушка Уин ничуть не изменилась.

— О боже, неужели? Она до сих пор распевает «моя Дельфиночка»? Можно подумать, мне все еще двенадцать.

— Все матери одинаковы. Во всяком случае, многие из них. И я в свое время начну кудахтать, а потом и Имоджин, — сказала Джей, прикидывая, сможет ли безмятежная Моджи превратиться в копию ее суетливой тетушки.

— А я этого не понимаю, — объявила Дельфина.

Джей закусила губу. Дельфине было всего двадцать с небольшим, когда она уехала в Австралию со своим вторым мужем, Биллом-пропойцей. Джей очень многого не знала о ней — например огорчена ли Дельфина отсутствием детей или нет? Интересно, сойдутся ли они настолько близко, чтобы обсуждать подобные темы?

Джей подъехала к дому, выключила мотор и буквально приросла к крыльцу, внезапно вспомнив: раньше Дельфина всегда чихала в присутствии кошек. Господи!

— Я принесла торт. Испекла сегодня утром, — объявила Уин с порога, когда Джей открыла дверь, чтобы впустить ее и Одри. — Я знала, что у тебя до этого руки не дойдут, — добавила она, заглядывая в кухню через плечо Джей и не находя никаких следов готовки: ни рассыпанной по полу муки, ни яичной скорлупы на столе, ни запаха пригоревшего теста. Убедившись в своей правоте, Уин удовлетворенно хмыкнула.

— Как мило с твоей стороны. Дельфина наверху. Она приняла ванну и отдыхает. Сейчас я ее позову.

— У нее, конечно, затекли ноги, — сообщила Уин, обращаясь к Элли, которая пришла из школы за пять минут до тети и бабушки. — Когда я в прошлый раз вернулась оттуда, я мучилась несколько недель.

Она уселась на диван, вытянула ноги и покрутила ступнями, как будто только-только вылезла из самолета после долгого перелета.

Дельфина спустилась по лестнице вслед за Джей. Она уже успела распаковать чемоданы, принять душ и переодеться в прямые черные брючки и мягкий розовый кашемировый свитер. Как ей это удается? — подивилась Джей. На вещах ни единой складочки, а ведь она только что достала их из чемодана. Может, она заворачивает каждую вещь в папиросную бумагу или тайком проносит с собой в самолет походный утюг?

— Ты совсем не помялась, — заметила Джей.

— Я повесила одежду в ванной, пока принимала душ, — раскрыла свой секрет Дельфина. — Срабатывает каждый раз. Хотела принарядиться к встрече с мамой. Ты же ее знаешь.

Дельфина сделала глубокий вдох, прежде чем войти на кухню.

— Не понимаю, почему ты не поселилась у меня, — начала Уин, как только они закончили обниматься. — Ты же знаешь, у меня чудесная свободная комната.

Дельфина поверх головы матери улыбнулась Джей:

— Я подумала, что будет лучше, если невеста и подружка невесты поселятся вместе. Нам надо подобрать подходящие друг к другу наряды.

— Я бы тебе помогла. Я же твоя мать. И я знаю толк в шляпах, — фыркнула Уин, накладывая себе на тарелку второй кусок лимонного торта собственного изготовления.

— Я знаю, но…

— Да, нам в самом деле нужно пройтись по магазинам, — вмешалась Джей. Ей неожиданно пришла в голову спасительная идея. — Кроме того, мы не все время будем здесь. Я пригласила Дельфину в SPA-клуб — почистить перышки перед свадьбой. — Она взглянула на Дельфину, та вздохнула с облегчением.

— Обязательно. А еще мне необходимо сходить на квартиру Чарльза, разобрать вещи. Джей мне поможет. Так что…

— Ладно, ладно, — вздохнула Уин, расставаясь с надеждой, что в ее свободной комнате поселится кто-нибудь еще, помимо старого жирного пуделя. — Что ж, по крайней мере ты здесь, цела и невредима. Должна сказать, ты чудесно выглядишь. В отличие от Джей не поддаешься времени, — заключила Уин, с удовлетворением осмотрев дочь с ног до головы.

Одри закатила глаза и пробормотала:

— Ты, как всегда, сама вежливость. Как ты думаешь, после того как человек пролетел двадцать тысяч миль, хочется ему обсуждать, кто как выглядит, или нет?

— Я просто хотела сказать, — не сдавалась Уин, — что в последнее время Джей располнела. Но ведь ты же сбросила немного, да, дорогая? По-моему, никакого сравнения с тем, что было совсем недавно.

— И правда, ты отлично выглядишь, — сказала Дельфина с удивлением, словно не ожидала от Джей ничего подобного. — Но хочу поделиться одним важным секретом: подтягивающие брюки. При твоих формах — незаменимая вещь.

Подразумевается, что за подобные замечания надо благодарить, предположила Джей, когда Уин, Дельфина и Одри уставились на ее бедра. Если покопаться, то в их болтовне можно обнаружить комплимент. Джей попыталась его отыскать, но не смогла. Все эти подсчеты калорий, отказ от углеводов… Сейчас она совсем не была уверена, что ее страдания того стоили.

— Церемония будет очень скромной, — сообщила Дельфина, когда они с Джей подъехали к универмагу и встали в очередь на парковку. — Только наша семья и лучший друг Чарльза.

Но все равно я хочу, чтобы все прошло пристойно. Я знаю, какое тебе нужно платье…

— Ну да, конечно… — завела Джей в сороковой раз… и не закончила.

Ей опять не дали объяснить, что она думала по поводу своего наряда. На сей раз — подошла их очередь, и ей нужно было вылезти из машины, отдать ключи охраннику и вытащить сумку из-под сиденья. Дельфина вышла с другой стороны и достала свою объемистую сумку с образцами тканей, в соответствии с которыми требовалось подобрать платье для Джей.

Пока все шло довольно гладко. Дельфина только один раз вывела Грега из душевного равновесия. Она заявила, что Грег постарел и поэтому ему пора изменить свои революционные взгляды на домашнюю обстановку.

— Ты увидишь, мягкая мебель действует очень успокаивающе, — сказала она.

— Я не хочу, чтобы меня успокаивали, — ответил Грег терпеливо, но передразнивая ее тон. — Если мне захочется успокоиться, я выпью большой стакан виски с содовой и скажу спасибо.

Джей быстро вмешалась и увела Дельфину наверх, чтобы еще раз взглянуть на свадебный наряд. Дельфина привезла с собой из Австралии свободный кружевной жакет темно-розового цвета и к нему — платье без рукавов. Когда Джей узнала, сколько это стоит, у нее чуть не перехватило дыхание. Если бы оно еще и выглядело на эту сумасшедшую цену… Джей едва не ляпнула, что платье напоминает ей наряды королевы-матери. В детстве Дельфина предпочитала аккуратные юбки и блузки, игнорируя джинсы и майки. Потом настало время стиля Джеки Кеннеди. Джей надеялась, что к сорока годам Дельфина наконец догонит тот стиль, которому она сама всегда отдавала предпочтение, начнет одеваться в соответствии со своим возрастом. Но не тут-то было. Дельфина снова старалась надевать вещи из гардероба другого, более старшего поколения. Еще несколько лет — и для выхода в свет она будет подбирать наряд, в котором захочется лежать в гробу.

— Вот видишь, — настаивала Дельфина, — к этому цвету тебе нужно что-нибудь персиковое. Наши платья будут отлично сочетаться.

Кто бы сомневался, подумала Джей. Но выглядеть чучелом не хотелось.

— По-моему, это невесте положено одеваться в светлые тона, — рискнула заметить она, втайне надеясь, что это поможет ей отстоять что-нибудь темно-шоколадное или серо-голубое.

В крайнем случае можно пойти на компромисс, выбирая аксессуары. Но Дельфина твердо стояла на своем. По ее глубокому убеждению, Джей обязана была надеть бледно-розовое, светло-оранжевое или персиковое.

— Ты будешь выглядеть как… — начала Имоджин.

— Как пончик. Я знаю, — закончила за нее Джей. — Барбара уже мне это объяснила и вдоволь повеселилась. Спасибо, больше не надо.

— А вдвоем вы будете похожи на два пончика, — согласилась Имоджин. Она даже (храбрая девочка) повторила то же самое Дельфине.

Дельфина только холодно взглянула на нее и сказала:

— Не будь дурочкой.

Хорошо хоть кошки не доставляли никаких проблем.

— Породистые гладкошерстные кошки не вызывают у меня аллергии, — объяснила Дельфина. — Только полукровки. У бирманских кошек очень тонкая шерсть, и они не линяют.

Подобрать одежду по погоде было непросто. Поздней весной случается и февральский холод, и июньская жара. В магазине Дельфина пробиралась впереди Джей через ряды кронштейнов с готовой одеждой, перебирая наряды и сопровождая поиски недовольным бурчанием.

— Надо было привезти тебе что-нибудь из дома. — Недовольно фыркнув, Дельфина махом разделалась с творениями лучших европейских кутюрье.

С трудом Джей убедила ее зайти посмотреть на модели Харви Николс и осторожненько направила в отдел скидок:

— У них как раз есть те цвета, которые ты ищешь. Я случайно узнала. Давай посмотрим, может, здесь найдется что-нибудь подходящее…

И, о радость, оно нашлось. Джей перемерила все персиковые платья и жакеты и наконец нашла отличный (на ее взгляд) костюм: скроенное по косой платье и приталенный жакет с вышивкой и узкими жатыми рукавами. Ее бы воля, она купила бы что-нибудь другое, менее разорительное для ее кошелька, но Дельфине понравилось это, так что спорить не приходилось. Она долго и придирчиво одергивала платье со всех сторон, мяла ткань, подворачивала подол, который чуть ли не волочился по земле, и распространялась по поводу маленького роста, большого объема и полного отсутствия фигуры у своей кузины.

— Это все работа уборщицей, — вынесла приговор Дельфина. — Возня согнувшись или со шваброй в руках.

Продавщица, которая подсчитывала скидку, прыснула и пошла помогать другой покупательнице, оставив двух женщин выяснять отношения в кабинке для примерки.

— Что дурного в работе уборщицы? — сухо спросила Джей.

— Ничего. Не лезь в бутылку, — ответила Дельфина. — Я просто хотела… Я знаю, что тебе нужно! Быстро, переодевайся. Ты должна надеть под платье волшебные панталоны. Сейчас мы тебе их купим.

Джей стащила с себя платье. Дельфина попросила продавщицу отложить его до их возвращения. И Джей покорно позволила отвести себя в отдел нижнего белья.

— Нам следовало пойти в магазин «Провокатор», — сказала она Дельфине, вспомнив о просьбе Чарльза.

Может быть, он хотел, чтобы Дельфина надела бархатный лиф. Или расшитые жемчугом трусики-танго… как танцовщица в мужском клубе.

— У меня достаточно красивого белья, — сказала Дельфина, роясь в ворохе больших, функциональных и совсем не эротичных трусов.

— Вот! Вот что тебе нужно под платье, — объявила она, размахивая находкой. — Они скроют несколько килограммов. Ты мгновенно почувствуешь разницу. Бери сразу две пары.

А что, можно попробовать, подумала Джей. Хотя ее сильно занимал вопрос — куда денутся эти самые килограммы? Они что, станут выпирать над панталонами или малопривлекательными валиками вылезать снизу? А может, уйдут вглубь и сдавят ее внутренние органы так, что она вообще будет не в состоянии есть? Если последнее, то, пожалуй, стоит носить их постоянно. Не оставлять пищеварительной системе шанса для нормальной жизнедеятельности — вот решение проблемы с перееданием. Она просто-напросто не сможет положить в рот ни кусочка.

Как-то позвонила Эйприл.

— Ну и как вы ладите? — Она явно жаждала горяченького.

— Ничего. Бывает, что сцепимся, но пока все живы, — ответила Джей. — Ты собираешься приехать на свадьбу?

— Не пропущу это событие ни за что на свете. Мечтаю посмотреть на клубного короля, который завоевал сердце Дельфины. Как ты думаешь, у него две совершенно отдельные жизни?

Джей рассмеялась:

— Если и так, надеюсь, он умеет отделять одну жизнь от другой.

— Послушай, — сказала Эйприл неожиданно серьезным тоном, — а тебе не кажется, что ты должна все ей рассказать?

— Я? Ты что, спятила? Что я скажу? «Эй, Дельфина, ты в курсе, что твой будущий муженек интересуется такими танцами, против которых все твои медали гроша ломаного не стоят?» А если мы ошибаемся?

— Ошибаемся? Он уже приглашает твоих уборщиц на просмотр. Как тут можно ошибиться?

— Ты права… Но Дельфина так счастлива. Вдруг это у них всерьез и надолго? Как мы можем ей все испортить?

— Как? Да она тебе полжизни испортила…

— Но это было так давно. Честно говоря, если она не сделает чего-нибудь по-настоящему ужасного, я не буду ей мстить.

— Твое дело. Но, по-моему… — Эйприл хихикнула. — По-моему, заставлять тебя надевать бледно-персиковое платье — и есть «по-настоящему ужасное».

Пока действительно все шло хорошо. Никаких ссор, разве что несколько колких реплик. Да и то сразу не поймешь — колкость это или нет. Десять лет не прошли даром. Они повзрослели настолько, что могли общаться как разумные существа.

Джей старалась изо всех сил. Она не отходила от плиты, забыв о всех недавних табу, словно стремилась что-то доказать. Себе самой она говорила, что просто хочет быть гостеприимной хозяйкой. Но гостеприимство грозило вылиться в кое-что более серьезное. Даже Грег начал выражать сомнения — в том смысле, что хватит ли у них сил когда-нибудь потом вернуться к готовой китайской гадости. Простите, еде…

Однажды Джей повезла Дельфину на экскурсию в Сваннери.

— Не могу поверить, что ты переезжаешь в квартиру, которую даже не видела, — сказала Джей по дороге. — Так странно, я в ней уже была, а ты — нет. Никогда бы не подумала, что… Впрочем, сейчас сама все увидишь.

— Да, теперь я понимаю, что ты имела в виду, — протянула Дельфина, когда они переходили из одной пустоватой комнаты в другую, не менее пустую и стильную. — Нужно немного оживить обстановку. Больше цвета, может быть, но никакого сумбура, никаких безделушек.

Джей отвела кузину по металлической винтовой лестнице в кабинет Чарльза.

— Слушай, я все хотела тебя спросить… Эти картины… — Джей любовалась Пикассо. — Они на самом деле…

— Оригиналы? Нет, — отрезала Дельфина. — Чарльз был раньше женат на художнице. Она делала точные копии картин для людей, которые боялись вывешивать оригиналы. Это довольно грустно. У тебя есть поистине гениальное произведение искусства, но ты вешаешь на стену подделку, чтобы уберечь оригинал. И какое в том удовольствие?

Она выглянула из верхнего окна на террасу, которая тянулась вдоль окон гостиной.

— Снаружи все тоже какое-то голое. Я посажу там цветы. Много ваз с английскими розами и тюльпанами.

— Только не подвесные корзинки, — попросила Джей дрогнувшим голосом.

Тетушка Уин, чей сад был гимном бетону и гравию, обожала подвесные корзинки (очень удобно: и кошки в них не роются, и пропалывать не нужно). Каждую весну она покупала в садовом центре четыре корзинки с готовой рассадой: две — на крыльцо, две — на заднюю дверь.

— Там видно будет. Разве что каких-нибудь шесть корзинок с петуниями и фуксиями. Пестренько так. — Она посмотрела на искаженное лицо Джей и рассмеялась: — Шутка! Похоже, ты совсем меня не знаешь?

Может, и не знаю, подумала Джей. Но готова поспорить на что угодно, что через шесть месяцев эту роскошно-пустую квартиру выставят на продажу, а Дельфина будет таскать Чарльза по всему Суррею в поисках подходящего домика, устланного шерстяными ковриками.

Глава семнадцатая

Бассейн

Неожиданно для себя Джей поняла, что девушки хорошо справляются и без ее участия. Наконец-то «Генеральная уборка» заработала так, как они с Барбарой и хотели. Странно, что для этого потребовался приезд Дельфины. Все дело в должной организации. Оказалось, что Аня и Катенька вполне могут все делать самостоятельно. Вот уже несколько недель каждая из них руководила двумя другими уборщицами и все вместе спокойно выполняли работу без лишней суеты и проблем. Джей присматривала, но издали.

Сегодня Дельфина уехала в отдел регистрации браков, чтобы уладить оставшиеся бюрократические проблемы. Из Австралии сложно решить все вопросы, даже если тебе помогает будущий муж. Дельфине нужно было лично предъявить некоторые документы. Повезла ее тетушка Уин, с радостью ухватившаяся за возможность быть хоть немного полезной.

Джей с блаженством растянулась на диване. Впервые за долгое время она осталась дома одна.

Нарцисс и Сесили подняли возню на кухне, мяукая и гоняя по полу свои игрушки. Рори и Элли были в школе, Имоджин на лекции, а Грег осматривал участки для строительства. Назавтра Джей с Дельфиной собирались отправиться в SPA-клуб «Для души и тела», который находился в нескольких милях от дома. Там они планировали провести все выходные: расслабиться, побаловать себя разными процедурами и привести в порядок к свадьбе. Джей закрыла глаза, наслаждаясь заслуженным отдыхом. И тут позвонили в дверь.

На пороге стояла соседка Пэт, взволнованная, с горящими глазами.

— Привет, Пэт. Что случилось? Только не вздумай сказать, что у нас сегодня дополнительные занятия у Конли.

— Нет, дело не в этом. Помнишь, ты говорила, что нам нужно закрасить букву «т» в моем имени на школьной стене.

— Да, но…

— Так вот, я достала краску! И у меня сегодня выходной! И я узнала у охранника: сейчас там никого нет. Если у тебя найдется полчасика…

И вот они в бывшей школе. Две взрослые и разумные (обычно) женщины тайком пробрались в муниципальную собственность, вооружившись кисточками, краской и наждачной бумагой.

— Если бы мы были мужиками, никто бы и глазом не моргнул, — сказала Пэт, роясь в сумке в поисках подходящей кисточки. — Нам бы следовало надеть халаты и притащить с собой лестницу. Для перестраховки.

— Мы просто исправляем ошибку, — успокоила ее Джей. — В этом нет ничего дурного.

И они принялись за работу. Это оказалось не так просто, как они предполагали. Чтобы превратить «Патритцию» в «Патрицию», нужно было переписать три буквы. После часа сосредоточенных трудов, когда им удалось наконец стереть «т», они нашли лучший выход: немного затереть «и» и «ц» и заново написать их золотой краской так, чтобы между буквами не осталось пробелов.

— Неплохо вышло, — удовлетворенно заявила Пэт, отступив назад и восхищенно разглядывая результаты. — Скоро сможем работать каллиграфами.

— Только, чур, в следующий раз — на уровне пояса. Наверх я больше не полезу. А вообще ты права — здорово получилось. Мы восстановили твое доброе имя. Правда, убили на это целое утро… О боже! — Джей взглянула на часы. — Посмотри, который час! Дельфина уже с полчаса как должна быть дома. А там никого нет. Она, наверное, сидит на ступеньках и злится.

Так оно и было.

— Где тебя черти носят? — закричала Дельфина, как только Пэт, взвизгнув покрышками, остановила машину и высадила Джей у ворот дома. — Я ушла всего на час, а ты и не подумала оставить мне ключ.

— Прости, пожалуйста. Мы красили стену в школе.

— Ах, этим ты тоже занимаешься? Буду иметь в виду, когда примусь за квартиру. Ты будешь отлично смотреться на шестиметровой стремянке.

Я как раз хотела перекрасить потолок в розовый цвет. И вообще, мы собираемся готовиться к моей свадьбе или нет?

Это оказалось сложнее, чем Рори думал. В доме постоянно толклись люди. С тех пор как приехала Дельфина, мать взялась суетиться с утроенным жаром. Она либо готовила всякую вкуснятину, либо они с Дельфиной шатались по всему дому с журналами в руках, обсуждая свадебные наряды и покупку туфель. Даже если у него была бы возможность пронести еду, он не смог бы спрятать ее на кухне. Кто-нибудь обязательно обнаружит четыре коробки с цыплятами в винном соусе, большой пакет с сырным салатом, два пакета печеной картошки и четыре упаковки пудинга на десерт. И тогда с едой можно распрощаться. Этого Рори не пережил бы — покупки полностью истощили его денежные запасы.

Сначала он спрятал еду под рододендронами в саду — у него под кроватью она точно бы протухла. Но потом испугался, что ее сожрут лисы или кошки, и притащил все к Имоджин.

— Это еще что такое? — спросила она, с подозрительным интересом разглядывая содержимое пакетов.

— Я устраиваю что-то типа обеда. Не здесь, у друзей. Просто хотел убрать это… подальше от мамы, понимаешь?

Он надеялся на понимание Имоджин: что бы он ни затевал, она должна была держать язык за зубами. Ведь Рори никогда ее не выдавал. Когда она только начала встречаться с Тристаном и каждую ночь украдкой приводила его в свою спальню, а каждое утро так же тихо выводила из дома, Рори все знал, но не проболтался. Так что Имоджин его должница.

— Ладно. Значит, в пятницу? Мы с Трисом постараемся держать руки подальше. Но, знаешь, сладкие пудинги… Слишком большое искушение!

— Ну, Моджи, пожалуйста, не надо, прошу тебя.

Она рассмеялась:

— Ладно, без паники. Я присмотрю за едой. Надеюсь, твоя девушка этого стоит.

Рори смущенно улыбнулся:

— Она стоит. Хотя пока не знаю. Посмотрим.

Силы небесные! Саманта выглядела потрясающе. И на ней, кажется, не было лифчика. Его просто некуда было спрятать под платьем с открытыми плечами и воротником хомутиком. Не обвязала же она бретельки вокруг шеи? Если в какой-то момент Рори удастся проникнуть к ней под одежду (мечтать не вредно!), он надеялся, что сможет разобраться с этим хитроумным бельем. Кожа у нее на спине была такой бархатистой и нежной, что он с трудом удерживался, чтобы ее не погладить. Шелли тоже неплохо упаковалась, как неуклюже выразился Хэл. К счастью, Шелли не обиделась на его сомнительный комплимент. Обе девчонки, как обычно, беспрерывно хихикали, склонившись друг к другу, и перешептывались.

Зачем они это делают, недоумевал Рори, запихивая курицу в микроволновку. Почему они валятся друг на друга, как будто не могут стоять на собственных ногах? Или они так пытаются произвести впечатление?

— Потрясающее место. — Саманта бродила по квартире с бокалом шампанского.

Эта квартира просто создана для нее. Она отлично вписывалась в обстановку. Правда, выглядела бы еще лучше, если бы лежала голая под белыми простынями на той огромной кровати.

И вдруг Саманта спросила:

— А чья это квартира?

Хороший вопрос. Рори пожал плечами:

— Так, одного родственника.

Должно сойти. Он ведь даже не солгал. Ну, почти не солгал.

— А он не против, что ты сюда приходишь? — тут же встряла Шелли.

Это что? Допрос? Они что, не могут просто устроиться на диванах в соблазнительных позах и заткнуться?

— Нет, все схвачено, я же сказал.

Хэл ни о чем не спрашивал. Он походил по квартире, осмотрелся, а потом совершенно расслабился и принялся за пиво. В этом главное отличие парней от девчонок: они никогда не страдают дурацким любопытством. Девчонки же должны все выпытать, все потрогать, узнать все обо всем до мельчайших подробностей.

— Здесь можно курить? — спросила Саманта, рассматривая огромные окна. — Или нужно выйти на балкон?

О черт. Он забыл ключи от балконных дверей. А зря. Ему совершенно не хотелось, чтобы все здесь провоняло дымом. Этот запах такой прилипчивый. Надо будет поискать на кухне какой-нибудь освежитель воздуха.

— Все нормально. Кури здесь. Без вопросов.

Элли была в шоке. Они рехнулись! Полные тупицы, безмозглые кретины. Сначала она решила, что Таша все выдумала. Рори не способен на такой идиотизм. Но Таша клялась, что это правда. У нее так горели глаза, что Элли не могла не поверить.

— Там будет весь класс, — сказала ей Таша. — Ты тоже должна пойти. Это будет нечто.

Придется пойти. Иначе они разнесут всю квартиру. Элли почему-то чувствовала себя ответственной за происходящее в квартире Чарльза, хотя и старалась убедить себя, что она тут ни при чем. Она попробовала дозвониться до Рори, но он отключил свой мобильник. Может, ей все же остаться дома? Посмотреть телик и лечь спать. Или даже попытаться сделать уроки. Правда, она все равно не сможет сосредоточиться, зная, что сейчас происходит в Сваннери. Хорошо еще, что мама и Дельфина уехали в свой SPA-клуб, иначе пришлось бы все рассказать. Ябедничать противно, но другого выхода не было бы. И она бы весь вечер нервничала, ожидая катастрофы, и мучилась угрызениями совести. Но мамы нет, дома только отец.

— Я пойду к Аманде, ладно, пап? — сказала Элли небрежным тоном, когда они ужинали пиццей. Есть ей совсем не хотелось.

— Конечно. Тебя подвезти? — спросил Грег.

— Не-а, спасибо. Доеду на автобусе.

Он не спорил. Сегодня по телевизору был футбол. Отец еще утром об этом сообщил, когда провожал Джей и Дельфину, и добавил, что скучать ему будет некогда.

Элли выскочила из дома и забежала за угол, чтобы отец не заметил, куда она направляется. У нее мелькнула мысль, что ей, наверное, нужно надеть что-нибудь понаряднее. Хотя зачем? Она же идет положить конец веселью, а не участвовать в нем.

Завернувшись в теплые махровые халаты, Джей и Дельфина бок о бок лежали у бассейна в шезлонгах и потягивали шампанское.

— Блаженство, — пробормотала Джей, закрывая глаза.

Ей уже хотелось поплавать, но полагалось поваляться еще с полчаса. Только тогда неприлично дорогая маска, которую им наложили на лица, возымеет свое магическое действие. Они сбросят обещанные десять лет и уйдут с уверенностью, что потратили деньги не зря.

— Чудесно, — согласилась Дельфина. — Ароматерапия днем тоже удалась, да и педикюр. У меня кончики пальцев до сих пор пощипывает.

— Что у тебя завтра с утра? У меня антицеллюлитные обертывания и грязевая ванна.

— У меня нет целлюлита. Пойду на занятия пилатесом.

— Что значит — у тебя нет целлюлита? В нашем возрасте у всех есть целлюлит.

Может, она просто не знает, что это такое, подумала Джей. У каждой женщины старше двенадцати есть целлюлит. Ну хоть чуть-чуть. Надо будет показать Дельфине пластыри и объяснить, зачем они.

— А у меня нет. Пронесло как-то. — Дельфина была непреклонна.

Не станут же они затевать ссору из-за целлюлита, решила Джей, допивая шампанское. Это было бы как-то не по-взрослому. Да и не важно — есть целлюлит, нет его…

— Это все танцы. Они держат меня в форме. Тебе следует попробовать. Научиться танцевать можно в любом возрасте, — продолжала Дельфина. Она распахнула полы халата и вытянула мускулистую ногу, чтобы Джей могла на нее полюбоваться.

На Джей вдруг что-то нашло. Может быть, шампанское ударило в голову, но скорее всего это был старый демон — зависть.

— Легко поддерживать форму, когда заботишься только о себе, — процедила она. — А если с утра до ночи носишься как «прислуга за все», работаешь, ведешь хозяйство, воспитываешь детей, не так много времени остается, чтобы наводить красоту.

Тихий внутренний голосок подсказывал, что она несправедлива. Последние несколько недель она только и думала, что о «наведении красоты». И все ради того, чтобы произвести впечатление на свою невозмутимую кузину. Какое бессмысленное занятие, сказала бы строгая Элли.

— Ой, прости, я что-то не то сказала?

Это была классическая фраза юной Дельфины. Сейчас ей, взрослой женщине, как прежде, дадут понять: все, что она делает, — все не то и не так.

— Да, Дельфиночка, совсем не то. Знаешь, дорогая, — Джей почувствовала, как в ней закипает ярость, — ты хоть когда-нибудь отдавала себе отчет, сколько раз в детстве, а потом в юности тебя — Совершенную Женственность — ставили нам в пример? Вряд ли ты об этом задумывалась. Потому что даже сейчас ты, со своей идеальной фигурой, изо всех чертовых сил пытаешься заткнуть меня за пояс и заставляешь надевать безобразные подштанники. А твоя мамаша все распевает: «Ах, она выходит замуж за пилота!» Как будто это твоя личная проклятая заслуга, и как будто это во сто раз лучше, чем диплом по философии…

— Стоп, стоп, погоди-ка. Что значит «совершенная женственность»? Что все это, черт побери, значит? Ты что, хочешь сказать, что ты мне когда-то, хоть раз в жизни, завидовала? Ха-ха-ха! — Дельфина со смехом разлила остатки шампанского по бокалам. — За нас! — Она подняла свой бокал. — За непонимание!

— За какое такое непонимание? Всю свою юность и даже раньше — помнишь, как ты вела себя с Паутинкой? — ты была жуткой стервой, такой отвратительно высокомерной! И всегда получала все самое лучшее. Что бы тебе ни дарили, что бы ты ни делала, вы с мамочкой хвастались напропалую всем. А я? Маленького роста, тощая, ничего не достигшая в тех областях, которые вы считали важными. Забеременела еще в студенческие годы. Никакой пышной, грандиозной свадьбы с белым платьем и тортом…

— Ну, мое-то замужество продлилось недолго…

Но Джей не слушала. Ее уже несло. Может, это ее последний шанс выложить наболевшее.

— И даже сейчас. Каждый раз, когда я что-то готовлю, Уин смотрит так, будто я должна сначала позвонить тебе и взять рецепт, а потом уже начинать чистить картошку. А слышала бы ты, как она отзывается о моей работе!

— Ты занимаешься уборкой. Но кто-то должен этим заниматься. Хотя я никогда не подумала бы, что это будешь ты… — хмыкнула Дельфина, делая большой глоток шампанского. — Нельзя сказать, что ты родилась с тряпкой в руках. Вспомнить только вашу с Эйприл спальню…

О-о, какой замечательный всплеск! Джей была уверена, что именно благодаря йоге, клубу «Худеем вместе», Розмари Конли, доктору Аткинсу и грейпфрутам смогла одним ловким движением с треском сдернуть Дельфину с шезлонга и сбросить прямо в бассейн. Но она недооценила гибкость и мгновенную реакцию Дельфины (опять эти танцы). В последний момент та схватила Джей за халат, и через секунду они вместе барахтались в бассейне. Краем глаза Джей заметила, что женщины, которые прежде безмятежно (что стоило им кругленькой суммы) плавали по дорожкам в стиле умирающей лягушки, теперь резвым кролем спешат к другому концу бассейна и одна за другой скрываются в парной.

— Тупая корова! А тебе не приходило в голову, что это я завидовала тебе? Ты же у нас самая умная! А до этого не додумалась? — вопила Дельфина во все горло, молотя руками по воде и пытаясь выпутаться из своего длинного халата. Полотенце, которым были завязаны ее волосы, размоталось и поплыло в противоположный конец бассейна.

Джей отплыла подальше от размахивающей руками, как мельница крыльями, Дельфины и уцепилась за лестницу. К окошку парной прилипли лица с круглыми от изумления глазами. Кто-то заботливо протер запотевшее стекло, и аудитория наслаждалась дармовым спектаклем.

— А чему тебе было завидовать? У тебя же было все, что душа пожелает. Ты получила новенький велосипед за то, что завалила экзамены, у тебя была Паутинка, занятия парусным спортом, танцы, собственные коньки (не как у нас, взятые напрокат), бесконечные наряды!..

— И вечная мамочкина опека! — Дельфина врезала кулаком по воде, подняв фонтан брызг. — Ты даже не понимаешь, что это такое — быть единственным светом в окошке для кого-то. Я до смерти завидовала тебе, потому что у тебя были Эйприл, и Мэт, и мама, которая разрешала тебе жить своей собственной жизнью. А потом, когда мы выросли, у тебя появился муж, который не сбежал, и куча детишек. А теперь у тебя будет еще и внук! Ты хоть понимаешь, что я дома даже пукнуть не могла — мама тут же всплескивала руками: ах, что делать! Ах, Дельфиночка съела на одну фасолинку больше, чем следовало! — Дельфина хмыкнула и покатилась со смеху.

Джей почувствовала, как в ней тоже поднимается неудержимая волна смеха. Сопротивление было бесполезным. Она хохотала, ухватившись за перила и глядя, как ее халат белым лепестком гигантской лилии покачивается на воде. Дельфина буквально корчилась в конвульсиях. Обессилев от смеха, они наконец выловили халаты, вылезли из воды и упали на ступеньки.

— Миссис Календар? — Джей и Дельфина подняли головы. На них пристально смотрела администраторша.

Ее взгляд все более мрачнел, по мере того как она вникала в суть происшедшего. Картина была из ряда вон: две женщины в мокрых халатах, дрейфующие по воде полотенца, пустая бутылка из-под шампанского на бортике, перевернутый шезлонг и ухмыляющиеся посетители, которые при появлении местной власти почувствовали себя в безопасности и теперь осторожно выползали из парной.

— Вам звонили из дома. И… — она многозначительно обвела взглядом поле битвы, — я думаю, вам лучше собрать вещи и покинуть клуб.

— Боже милостивый! Надеюсь, они не разгромили весь дом, — в сотый раз повторила Джей, уже сидя в такси.

— Пока не доедем, мы об этом не узнаем, — рассудительно сказала Дельфина и хихикнула: — В любом случае, они не могли вести себя хуже, чем мы.

В том-то все и дело. Дельфина просто не знала, что они могли вести себя гораздо, гораздо хуже. Они же подростки. От них можно ждать чего угодно, потому что в отличие от взрослых они не знают и не хотят знать границ. Они только пробуют свои силы. Они все такие. За исключением разве что детей вроде Дельфины, у которых не было возможности сделать собственный выбор. Уин все решила за нее, проложила рельсы и отправила дочку в путь. Нам с Эйприл надо было взять Дельфину под свою защиту, думала Джей. Мы должны были помочь ей вырваться из-под опеки и стать нормальной девчонкой.

Полиция еще не уехала. Полицейские стояли у машины и курили. Может, ничего страшного и не произошло, раз они просто стоят и курят, с надеждой подумала Джей. В тени у дома она уловила какое-то движение — компания подростков явно собиралась сделать ноги.

Пожарный насос тоже не работал. В машине сидел пожарный и равнодушно барабанил по рулю в такт беззвучной музыке.

— Мам? — Из подъезда выскочила Элли. — Мама! Таша ушиблась, а они там такое устроили! — Элли посмотрела на Дельфину, на глазах у нее выступили слезы. — Прости, Дельфина, я пыталась их остановить.

В квартире воняло подгоревшей едой, в кухне стояли клубы дыма, но откуда-то тянуло свежим воздухом. На верхней ступени винтовой лестницы сидел Рори и смотрел, как трое рослых пожарных в униформе возятся у открытого окна.

— Мам! Я просто…

— Он просто пригласил гостей, — вмешалась хорошенькая девочка в серебристом платье с открытыми плечами и в босоножках на высоких каблуках. — Все было здорово, пока не притащились эти…

— И чего они приперлись? — пробурчала другая девочка.

— Не «приперлись», а пришли, — машинально и в один голос поправили ее Дельфина и Джей. Обе рассмеялись, но тут же спохватились.

— Ну, каков ущерб? — вопросила Дельфина, глядя на Рори.

— Самый серьезный у Таши. Когда курица загорелась, она попыталась открыть окно, чтобы выпустить дым. Но тут сработала пожарная сигнализация и приехали пожарные. А Таша уже была немножко пьяная, и она, в общем…

— Выпала из окна, — закончила за него Элли.

Джей видела, что Рори измучен. Что бы он ни натворил, на сегодня с него достаточно. Однако это не значит, что ему все сойдет с рук, вовсе нет.

— Давай, затаскивай ее вовнутрь. — Огромный детина пожарник поднатужился и втащил в окно перепуганную девчонку.

— Вы их испортили, — взвыла Таша, шлепнувшись на пол.

Из ее штанов посыпались жемчужины и раскатились по полу, точно шарики ртути.

— Что это такое? Бусы? — спросила Джей.

— Это не бусы. Это ее трусы! — захлебываясь от смеха, смогла выдавить Дельфина. — Трусики-танго с жемчугом!..

— Она… она висела на них, — объяснила Элли. — Она открыла окно и хотела вылезти на балкон, но зацепилась за шпингалет. Она там провисела все время, пока не приехали пожарные и не спасли ее.

— Надеюсь, урок пойдет тебе на пользу, — фыркнула Дельфина, обращаясь к перепуганной Таше. — Не нужно носить бесстыжего белья, тогда не попадешь в беду.

— Прости, Дельфина, мы все уберем, — пробормотал Рори.

— Конечно, уберете. Только без мамы. Будешь убираться сам со своими друзьями. Ты должен все закончить к середине завтрашнего дня и успеть ко мне на свадьбу. Понятно?

Глава восемнадцатая

Торт

— И ты это наденешь? — прошептала Эйприл.

— Конечно, надену. По-моему, очень мило.

Джей покрутилась перед зеркалом и приложила к волосам ленту. Не так уж и плохо. Сама она вряд ли решилась бы на такое украшение, но подружке невесты выбирать не приходится. В конце концов, разве так сложно нацепить ленточку и постараться перетерпеть этот пустячок? А лента ей действительно нравилась (ну, почти) — с перышками того же темно-розового цвета, что и платье Дельфины, и с крошечными жемчужинками, которые отлично гармонировали с ее собственным платьем.

— Ну ладно, сдаюсь, ленточка — просто чудо. Но этот персиковый цвет…

— Эйприл, не начинай, мы с Дельфиной теперь…

— Лучшие подруги, знаю, знаю. Все, что вам было нужно, это хорошенько подраться. Могли бы сделать это пораньше, лет в десять. А потом в одиннадцать, в двенадцать и так далее.

— Мам! — раздался вопль откуда-то сверху. — Рори вернулся. Он такой грязный, что сил нет. Сколько у нас осталось времени?

— Около часа. Он успеет помыться и переодеться. Не беспокойся, Элли.

Элли сбежала по лестнице. Она выглядела удивительно хорошенькой в короткой голубой плиссированной юбочке. И юбочка была не намного длиннее, чем та, которую Элли отказывалась надевать на физкультуру в школу. Она жаловалась, что во время занятий мужчины начинают прилипать к школьному забору. К юбке Элли надела узкий цветастый жакетик и замшевые сапожки до колен.

— Ну как? — спросила Элли, вдруг заметив, что мама и Эйприл не отрывают от нее глаз.

— Чудо как хороша, — вздохнула Джей, понадеявшись, что ей удастся не расплакаться от умиления. До начала церемонии это было бы совсем ни к чему. — Пойду помогу Дельфине. Думаю, это моя обязанность как подружки невесты.

— Да, конечно. А знаешь, что я сейчас сделаю? — лукаво сказала Эйприл. — Пойду на кухню и налью нам всем по стаканчику, пока суд да дело. Чтобы все прошло без сучка без задоринки.

Джей осторожно спустилась по ступеням в новых кремовых туфлях на высоких каблуках. В более основательной обуви она чувствовала бы себя увереннее. Вряд ли она когда-нибудь еще наденет эти туфли, но сейчас ей так нравилось и это платье, и жакет, и… этот цвет.

Рори чувствовал себя преотвратно. Заниматься уборкой в субботу утром — самое последнее дело. Он чистил, полировал, мыл, пылесосил, соскребал еду со стенок микроволновки и с кухонных стен. И все это время думал о Саманте Ньютон. Он даже не успел ее поцеловать. Но в глубине души он знал, этот вечер — очко в его пользу. Пока одно очко, но будут и другие. И не важно когда. Будут, и точка. Саманте понравилась квартира. Ей понравилось, что Рори рисковал ради нее. Она здорово визжала, когда все пошло наперекосяк. И ушла, прежде чем он успел объясниться. Но, может, оно и к лучшему. Теперь Саманта знает, что он готов в лепешку расшибиться, чтобы доставить ей удовольствие. А все остальное — только дело времени.

— Ах, как мило, — вздохнула Эйприл, когда Чарльз обнял Дельфину и, следуя указаниям распорядителя, поцеловал ее.

— Да, действительно мило, — откликнулся Грег. — Но ты, похоже, не изжила в себе цинизм, пропитана им на все сто процентов?

— Нет, — ответила она, улыбаясь. — Только на девяносто. Но этот парень все равно сводник.

Как бы то ни было, Чарльз и Дельфина казались счастливыми. Может, они такими и останутся. Джей поправила ленту, сползшую ей на ухо. Чарльз выглядел именно так, как и подобает выглядеть жениху, сраженному любовью. Его свежеиспеченная теща в бледно-голубом платье и синей соломенной шляпе с бирюзовыми анютиными глазками светилась от счастья.

— Какая идеальная пара! — вскрикивала она, обращаясь к Одри и Джей, когда они уселись на свои места в ресторане «Сан Педро».

— Очаровательная, — согласилась Одри. — Будем надеятся, третий раз окажется удачным.

— Не сомневайся. Этот человек — высшей пробы. Как и его деньги.

— Деньги — еще не все, дорогая, — заметила ее сестра.

Но Уин уже распустила все паруса, и никакой встречный ветер не мог испортить ей настроения.

«Волшебные» панталоны, может, и подтягивали живот, зато причиняли чертовски сильную боль. Джей, сидевшая рядом с Чарльзом, не сомневалась: если ей придется встать, ее нижняя половина останется сидеть на стуле. Ее словно разрезали пополам. Несмотря на мучения, Джей сочла своим долгом проглотить пару листиков салата и крошечный ломтик окуня. Ей также удалось пропихнуть внутрь немножко персикового десерта. Она его не жевала, а слегка посасывала — в надежде, что он превратится в кашицу и не займет много места.

— Нет аппетита? — прошептал Чарльз, глядя, как официант уносит почти нетронутые деликатесы стоимостью в добрые сорок фунтов. В другое время Джей с ними разобралась бы.

— Все в порядке. Просто…

— Да, очень волнительно, не так ли? Мне так повезло!

Чарльз сжал ей руку, и Джей улыбнулась в ответ. Чувствовал ли он себя новым членом семьи или то были профессиональные заигрывания, значения не имело. Джей твердо решила не делиться с Дельфиной своими подозрениями. А чтобы быть последовательной, она изо всех сил постарается думать о Чарльзе хорошо.

— Ты почти ничего не ешь. Ты же не пытаешься соблюдать диету на свадьбе? — спросила Дельфина, когда они с Чарльзом собрались уезжать. Их ждал медовый месяц в Шотландии.

Господи, что с ними со всеми? Почему именно сегодня всех так интересует, сколько она ест? Можно подумать, они опасаются, что она на грани анорексии.

— Нет, это все панталоны, которые ты заставила меня надеть. Они меня просто убивают.

— Ты должна носить их все время. Тогда ты мгновенно вернешься к нормальному весу.

— Так, так! Что это за замечания подружке невесты? — вмешалась Эйприл.

— Исключительно ради ее же пользы, — сказала Дельфина. — Хотя бывает, что я и ошибаюсь.

— Мой бог, что я слышу! — засмеялась Эйприл. — Ну-ка сейчас же скажи мне, в чем ты ошиблась, чтобы я запомнила это на всю жизнь!

Но тут подошел Чарльз, чтобы проводить Дельфину к машине. Медовый месяц начался.

— Увидимся через пару недель, — сказал он на прощание. — И спасибо всем за то, что пришли.

— Пока, Джей. Спасибо за все. — Дельфина поцеловала Джей. — И знаешь, все-таки ты была совершенно права.

— Я была права?

В чем? В том, что Дельфина была стервой, когда дело касалось Паутинки? Или в том, что у нее было чудесное детство?

— Абсолютно права! — Дельфина положила руки на плечи Джей и посмотрела на нее с любовью. — Персиковый тебе совершенно не идет — твои бедра выглядят как свиные окорока.

Дельфина уселась в белый «мерседес» и швырнула в толпу родственников букет. Поймала его, разумеется, Имоджин.

Грег рядом с Джей простонал:

— О нет, только не это. Свадьба мне не по карману.

— Ничего, Грег, подтянешь поясок…

— К черту все свадьбы! — Эйприл кипела от возмущения. — Я слышала, что эта гадина тебе сказала, Джей! Немедленно сними эти панталоны. Только так нужно реагировать на подобные замечания.

— Правильно. — Джей рассмеялась. — Сегодня — торт и шампанское. А диета подождет до завтра.

1

Бьянка Джаггер — первая жена солиста легендарной «Роллинг стоунз» Мика Джаггера, известна своим эпатажным поведением; Марианна Фэйтфул — знаменитая британская рок-певица; Виктория Бэкхем — одна из пяти участниц поп-группы «Спайс герлз». — Здесь и далее примеч. ред.

2

Английский художник и декоратор XIX века, основоположник дизайна в современном понимании этого слова.

3

По-французски слова «Жак» и «кот» звучат похоже.

4

Роман Томаса Гарди.

5

Ведущий популярных телепрограмм, посвященных растениям и садоводству.

6

Футболист, восходящая звезда английской сборной.

7

Имеется в виду известный рэпер Кертис Джексон по прозвищу Пятьдесят Центов.

8

Знаменитый французский повар, входящий в десятку лучших поваров мира.

9

Chienne — собака, village — деревня, crêpes — блинчики, rivère — река (франц.).

10

Известный футболист, выступающий за «Манчестер Юнайтед» и сборную Уэльса.

11

Розмари Конли — диетический идол Америки, ее диета основана на теории низкожирового питания.

12

Джони Митчелл — американская певица, исполняет кантри и блюз.

Content

Джуди Эстли
Размер имеет значение

Глава первая Торт

Глава вторая Детоксикация

Глава третья Шоколадные батончики

Глава четвертая Грейпфруты

Глава пятая Кофе с молоком (две ложки сахара)

Глава шестая Пластырь

Глава седьмая Коктейль «Стройность»

Глава восьмая Йога

Глава девятая Суп из капусты

Глава десятая Клубничное мороженое (десять яиц и пинта взбитых сливок)

Глава одиннадцатая Клуб «Худеем вместе»

Глава двенадцатая Бег трусцой

Глава тринадцатая Жареная картошка

Глава четырнадцатая Доктор Аткинс

Глава пятнадцатая Розмари Конли

Глава шестнадцатая Волшебные панталоны

Глава семнадцатая Бассейн

Глава восемнадцатая Торт

1