Пегги Уэбб

Бабье лето

1

– Болтон, ты должен слетать в Миссисипи и взять интервью у Вирджинии Хэйвен.

Гленда Вильямс, редактор журнала «Знакомые лица, излюбленные места», не любила тратить слов напрасно.

Но лошадь Болтона уже была оседлана, снаряжение – уложено, а пес дожидался возле двери. За окном виднелись манящие Белые горы. Болтон колебался всего секунду:

– Я собрался на природу. Пошли кого-нибудь другого.

– Кого? Люка Фаркинса? Самюэля Бевинса? Да она прожует их и выплюнет.

– Ну это уж не моя проблема.

– Послушай, Болтон. На сегодня Вирджиния Хэйвен – самая известная и читаемая писательница. Она только что закончила свой очередной роман, и все журналы страны стремятся заполучить у нее интервью. Нам это удалось. Она согласилась на одно интервью и запросила тебя.

Болтон Грей Вульф вознегодовал. Чарующая песня ветра звала и манила его в лес, лошадь нетерпеливо ржала, а пес приподнялся и завилял хвостом, не сводя глаз с хозяина. И тут, несмотря ни на что, ему предлагали эксклюзивку, да к тому же с женщиной, которая, по слухам, столь же непроста в общении, сколь и знаменита.

– Но почему меня? – допытывался Болтон.

– Разве ты никогда не смотрел на себя в зеркало? Завидев тебя, женщины тут же выкладывают всю свою подноготную. Ты единственный здравствующий фотожурналист, который действительно может заставить кого-угодно раскрыться.

– Неужели ты наконец признала мои достоинства? – засмеялся Болтон.

– Признала, не признала – думай, как хочешь, только не препирайся со мной, Болтон, и не создавай мне лишних проблем. Ты же всегда был в восторге от сложных заданий.

Ему действительно нравились сложные задания, поэтому он распаковал свое снаряжение и стал собирать вещи, необходимые в Миссисипи, где как раз начиналось удушливое бабье лето, а затем извинился перед лошадью и собакой за несостоявшееся путешествие:

– Мы отправимся сразу, как только я вернусь, друзья мои. Обещаю.

Его пес по кличке Медведь выразил свое прощение, основательно поработав языком, а жеребец Ланселот обнюхал ладонь хозяина и позволил еще раз себя погладить.

Болтон слишком задержался в конюшне, поэтому, отправляясь на свидание к Дженис Блейн, успел лишь сменить рубашку и провести щеткой по своим густым длинным черным волосам.

В течение трех лет он время от времени встречался с Дженис. Она была славным другом, неплохой любовницей и чертовски хорошей школьной учительницей.

– Привет, Болтон. Ты прекрасно выглядишь. – Она произносила эти слова при каждой встрече и каждый раз приветствовала его поцелуем в щеку.

– Как и ты, – неизменно отвечал Болтон.

Был четверг, день спагетти. После ужина они немного посидели на веранде, держа друг друга за руки, затем, когда на небе появились звезды, вошли в дом и направились в ее крохотную спальню.

За три года у них сложился определенный ритуал, который Дженис иногда нарушала просьбами о более серьезных обязательствах. И на этот раз она босиком стояла возле двери, умоляя его остаться. Была почти полночь.

– Не могу, Дженис. Рано утром я лечу в Миссисипи, поэтому должен вернуться домой и закончить сборы.

– Если бы мы были женаты, я бы помогла тебе, и ты бы приятно провел остаток ночи.

Рука Болтона коснулась ее теплой, мягкой шеи. Дженис была доброй, умной и привлекательной женщиной. Она будет хорошей женой и великолепной матерью.

Расценив его молчание как очередной отказ, она чуть было не ударилась в слезы. Он нежно поцеловал ее.

– Не плачь, Дженис, – тихо сказал он.

Она ухватилась за отворот его хлопковой рубашки.

– Обещай мне, что подумаешь об этом, Болтон. Обещай! – просила она со слезами.

– Обещаю, – ответил Болтон.

Он хотел жениться и завести детей – в свои тридцать пять он прекрасно понимал, что время не стоит на месте. Однако он мечтал о браке, какой был у его родителей – о союзе двоих, полном огня и магии. Всю жизнь он не переставал надеяться на подобную любовь, но она почему-то избегала его.

Об этом он и размышлял на обратном пути домой. Большая часть ночи прошла в попытках принять решение, и утром, по дороге в аэропорт, он приобрел для Дженис кольцо. И хотя покупка не наполнила его сердце радостью, он по крайней мере сделал первый шаг навстречу будущему.

Иногда мужчине приходится довольствоваться синицей в руках.

В самолете он забыл про кольцо, лежавшее в кармане, поскольку полностью сконцентрировался на предстоящем интервью. Болтон Грей Вульф гордился своим профессионализмом, и поэтому не мог не подготовиться к встрече с необузданной и строптивой Вирджинией Хэйвен.

Сначала он увидел скачущую лошадь – арабского жеребца, сильного, статного, белого, как хохолок цапли, и быстрого, как северный ветер, который несется вниз со склонов Белых гор и господствует зимой в долинах.

И лишь потом он заметил женщину – высокую и гибкую, с золотистыми волосами, в которых осеннее солнце зажигало огненные блики. Она скакала верхом не хуже индейца из племени апачей.

– Ты никогда не сможешь у меня выиграть, – выкрикнула она и рассмеялась.

Ветер подхватил ее смех и небрежно швырнул его Болтону в лицо.

Болтон приставил ладонь козырьком ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза и не мешало ему смотреть. Всадница поражала воображение, но и ее горячий белоснежный жеребец заслуживал внимания. Это был могучий конь, однако уже издали было видно, что он беспрекословно подчиняется своей хозяйке.

Вслед за первым по гребню холма к конюшне, за углом которой стоял Болтон, галопом мчался другой арабский жеребец, как две капли воды похожий на предыдущего. Им тоже правила наездница, такая же светловолосая, как первая, но не столь высокая и не столь уверенно державшаяся в седле.

Может, они близнецы? Болтону сообщили, что Вирджиния Хэйвен живет со своей единственной дочерью, и все же сходство было столь поразительным, что их скорее можно было принять за сестер.

Вторая наездница пыталась догнать первую, однако та оказалась проворнее. Первый конь, вздымая клубы пыли, резко остановился в нескольких дюймах от Болтона и замер неподвижно, а всадница с развевающимися волосами и пылающим лицом спешилась.

– Так нечестно. – Вторая наездница остановилась на расстоянии нескольких футов. – Ты всегда побеждаешь, мама.

Мама! Болтон поздравил себя с тем, что сумел вовремя разобраться в ситуации. Он разглядывал Вирджинию Хэйвен, стараясь не упустить ни малейшей детали. Внезапно она повернулась к нему.

– Незнакомцев пристреливают и за меньшее преступление, – заявила она острым тоном.

Вирджиния стояла прямо перед ним, вызывающе вздернув подбородок, демонстрируя таким образом, что не привыкла бросать слов на ветер. Болтон знал о том, что она ненавидит давать интервью, но не ожидал, что она столь открыто проявит свою враждебность.

Он вышел на освещенное место.

– Уверяю вас, я не опасен, – сказал он.

Вирджиния смерила его оценивающим взглядом.

– Это мы еще увидим, – вымолвила она, пристально разглядывая незнакомца.

– Мама! – позвала светловолосая девушка, уже стоявшая около своего скакуна.

Вирджиния повернулась к дочери.

– Иди домой, Кэндас. Я с ним сама разберусь, – приказала она.

– Ну все, братец. – Кэндас, похоже, хотела еще что-то сказать, но передумала и, бросив матери поводья своего коня, направилась к дому.

Это грандиозное сооружение ни один человек, находясь в здравом уме, не назвал бы просто домом. Оно высилось на холме, среди орехов-пеканов и дубов, а его флигели, фронтоны и террасы простирались во всех направлениях. Гараж, способный вместить по меньшей мере шесть машин, был пристроен к западному крылу, а внутренний двор, которому мог позавидовать даже Версаль, вмещал на своей площади озеро в шесть акров.

Однако Болтон не был ни поражен, ни восхищен. Сын прекрасной Джо Бесс МакГилл, предпочитавшей каньоны замкам, и Колтера Грея Вульфа, ведущего свою родословную от вождей апачей, Болтон вырос в гармонии с природой, которая и определила его представление о прекрасном. Он восхищался красотой утреннего солнца, поднимающегося над горами, красотой олененка, ступающего в прозрачный ручей, великолепием и силой орла, парящего в широких просторах аризонского неба. Природа в своем первозданном виде привлекала его больше, чем затейливый мир людей с их жилищами, отгороженными железными заборами и службой безопасности.

– Меня зовут Болтон Грей Вульф, – представился он светловолосой наезднице.

– Я знаю, кто вы. Во-первых, я просила прислать именно вас, а во-вторых, вас бы никогда не впустили без проверки удостоверения личности, – ответила она.

Держа за поводья двух горячих арабских скакунов, словно они покладистые маленькие шотландские пони, Вирджиния вошла в конюшню.

– Можете подождать меня в доме, – предложила она Болтону, проходя мимо него. – Кэндас вас развлечет.

Кровь пробежала у него по жилам, как ручейки в весеннюю оттепель. Он не мог позволить этой женщине одержать над собой верх.

– Предпочитаю конюшню, – возразил он.

Болтон шагнул к Вирджинии и взял у нее поводья.

– Мои лошади не выносят, когда ими занимается кто-нибудь другой, кроме меня, – заметила она.

Не обратив никакого внимания на ее слова, Болтон принялся чистить лошадей, разговаривая с ними на древнем таинственном наречии своего народа. Кони тоже проигнорировали слова своей хозяйки, поскольку напоминали детей, завороженных игрой дудочника.

Никто никогда еще не осмеливался вести себя так дерзко с Вирджинией Хэйвен. Обычно ей хватало пяти минут, чтобы поставить на место любого мужчину, но Болтон Грей Вульф не был любым мужчиной. Он интриговал ее, ей хотелось смотреть на него, «смаковать» по кусочку, словно некий деликатес. К тому же его окружала аура таинственности и могущества.

Вирджиния не желала показывать свое любопытство и проявлять особый интерес к фоторепортеру.

– Если вы надеетесь приручить меня, воспользовавшись своим обаянием, то лучше не пытайтесь, – резко заявила она.

– Я пытаюсь приручить не вас, а лошадей, – ответил Болтон на ее агрессивный выпад.

Он продолжал успокаивать лошадей прикосновением и голосом. Он никогда не брал интервью у враждебно настроенных людей, и в данный момент не собирался изменять своей привычке.

Как он и рассчитывал, любопытство Вирджинии все же одержало верх.

– Где вы этому научились? – спросила она, оценивающе смотря на Болтона.

– Я родился в седле, – ответил он, не переставая поглаживать коней.

– На каком языке вы говорите? – Вирджиния не удержалась от очередного вопроса.

– На языке атапасков, – вежливо сообщил Болтон.

Вирджиния расслабилась, агрессивность понемногу отступила. Вслушиваясь в гортанные звуки незнакомого языка, она слегка наклонила голову.

– Невероятно. Мне бы хотелось этому научиться, – сказала она.

– Я научу вас. – Он повернулся и одарил ее сияющей улыбкой. Вирджиния почувствовала, как у нее внутри все тает. – Я научу вас многим вещам, – произнес он глубоким волнующим голосом.

Вирджиния вдруг расцвела, подобно заброшенной розе, которая наконец познала благотворное влияние дождя и солнца и любящее прикосновение искусного садовника. Она обрадовалась этим чувствам, как обрадовалась бы старым друзьям, которых слишком давно не видела.

О, он был опасен, в этом не было сомнений. Опасен, но великолепен и восхитителен… и слишком… слишком молод.

Опомнившись, Вирджиния тут же одернула себя. Болтон Грей Вульф для нее – запретный плод.

– Вряд ли вам удастся обучить меня чему-то новому, – заявила она и зашагала к дому, бросив через плечо: – Если хотите взять у меня интервью, вам лучше пойти со мной. Если нет – скатертью дорога.

Она уже прилично отошла от конюшни, когда Болтон позвал ее:

– Вирджиния!

Она неторопливо обернулась.

– Вы забыли о лошадях, – напомнил он.

Это случилось впервые, еще никогда она не забывала о своих лошадях. И тут, отбросив последние сомнения, она вынуждена была признаться себе в том, что Болтон Грей Вульф похитил ее сердце.

2

Сохрани Вирджиния хоть каплю здравого смысла, она отослала бы Болтона Грея Вульфа обратно в Аризону и забыла бы про интервью. Так размышляла Вирджиния, возвращаясь к конюшне, где он ждал ее вместе с лошадьми.

Он не сводил с нее взгляда удивительно живых, пронзительных глаз. В этом взгляде читался не только профессиональный интерес: это был взгляд возбужденного мужчины. Ее фантазия была здесь ни при чем.

Внутри у нее все затрепетало, словно у девочки-подростка.

– Во что я ввязываюсь? – прошептала она.

– Вы что-то сказали, Вирджиния? – спросил Болтон.

– Ничего. Просто разговаривала сама с собой. Всем известно, что это привилегия писателей.

– Похоже, таковы издержки вашей профессии. Ведь вам приходится подолгу сидеть в одиночестве за компьютером.

– Да, таковы издержки профессии. – Она потянулась за уздечкой Метеора, слегка задев при этом ладонь Болтона. Внутри будто огнем обожгло. Казалось, что под ней разверзлась земля – самые прочные здания рухнули бы при подобном землетрясении.

«У профессии существуют и другие издержки», – подумала она. Постоянное уединение привело к тому, что она чуть не обезумела от прикосновения к смазливому чужаку.

Дрожащими руками она пыталась снять с лошади уздечку.

– Постойте. – Болтон накрыл ее ладони своими. – Позвольте вам помочь.

Она должна была бы ответить, что не нуждается в его помощи, как не нуждалась ни в чьей помощи вот уже пятнадцать лет – с тех пор как Роджер бросил ее, оставив с кучей долгов, с машиной, не заводившейся на холоде, и с пятилетней дочкой, которую нужно было поднять на ноги.

Но она не вымолвила ни слова. Как приятно было почувствовать чью-то заботу. Как чертовски приятно. Однако нужно быть осторожной. Нельзя допустить, чтобы это ей слишком понравилось.

– Почему бы вам не сесть вон там и не позволить мне заняться вашими лошадьми? – кивнул Болтон в сторону тюка со спрессованным сеном.

– Это часть вашей техники? – спросила она.

– Техники? – удивился Болтон.

Горячая краска хлынула ей в лицо. Отвернувшись от него, Вирджиния обмахнулась, прежде чем опуститься на сено.

– Техники интервью, – пояснила она.

Болтон от души рассмеялся.

– Нет. Я получаю от этого настоящее удовольствие. А вот при первом взгляде на ваших скакунов мне до смерти захотелось с ними пообщаться.

– Понятно. – Вирджиния выдернула из тюка соломинку и разломила ее на четыре равные части. Ей нужно было чем-то занять руки, иначе дрожь выдаст ее волнение.

– Я не хочу, чтобы у вас создалось превратное впечатление из-за того, что я попросила прислать именно вас, – начала она.

От удивления он приподнял одну бровь, однако руки его не прекратили ловко двигаться. Только шорох скребка по лошадиной спине и воркование голубей на чердаке нарушали тишину в конюшне.

– Это вовсе не из-за вашей внешности. Хотя уверена, что вам часто доводилось слышать от женщин комплименты в свой адрес.

– В последнее время – нет, – простодушно улыбнулся он. – В действительности далеко не всегда женщины говорят мне комплименты.

– А должны были бы. Толпами, – сказала она.

– А разве вашу красоту не воспевали толпы мужчин? – вопросом на вопрос ответил Болтон.

– Нет. Кроме Элдона Прескотта, который сидит на почте, не нашлось ни одного, – заявила Вирджиния.

– Похоже, у него отличный вкус, – похвалил Болтон Элдона Прескотта.

Вирджиния обхватила руками колени и подтянула их к груди. Лучи солнца, проникавшие в конюшню сквозь широко распахнутые ворота, подчеркивали бронзовый оттенок кожи Болтона и придавали блеск его черным волосам. Если бы не голубые глаза, он выглядел бы настоящим дикарем, способным в любой момент вскочить на лошадь и умчаться, взяв ее в плен. А она не издала бы ни единого звука протеста.

Ее подруга Джейн посмеялась бы от души, если бы Вирджиния описала ей эту сцену.

– Что мне нравится в тебе, Вирджиния, – сказала бы она, – так это твоя способность сочинять захватывающие истории на фоне нашей унылой действительности.

Однако Вирджинии следовало покинуть страну грез и вернуться на землю.

– Элдон Прескотт не слишком оригинален, – возразила она. – Всем женщинам в Понтотоке он говорит одно и то же. «Доброе утро, мисс Руфь. Да вы сегодня просто обворожительны!» «Здравствуй, Лола Белл, что привело сюда столь прекрасную женщину в столь восхитительный день?»

– А они действительно красивы? – поинтересовался Болтон.

– Да, если оценивать внутреннее содержание, а не внешний вид, – несколько язвительно ответила Вирджиния.

– Хоть я с Элдоном Прескоттом пока не знаком, он мне уже нравится, – заявил Болтон.

Вирджиния напряглась. Она строит из себя дуру, развалясь на сене и полагая, что способна поддерживать обычную беседу с красивым мужчиной, но Болтон Грей Вульф отнюдь не был обычным мужчиной – он журналист и принадлежит к той ужасной породе людей, которые без зазрения совести способны выведать все ваши тайны, чтобы затем разнести их по всему свету в виде сплетен и домыслов.

– Пока? Вы собираетесь выудить у Элдона Прескотта, кто такая настоящая Вирджиния Хэйвен? – Она соскочила с тюка сена и отряхнула сзади джинсы. – Позвольте мне вам помочь. Я – упрямая, независимая и богатая – о, я очень, очень богатая, – но не подлая и не мелочная. Я не лгу и не притворяюсь. Поэтому не притворяйтесь и вы передо мной, Болтон Грей Вульф. Не прикидывайтесь этаким обаятельным и любезным молодым человеком, обожающим лошадей, поскольку все, чего вам нужно – это любыми способами раскопать всю грязь обо мне.

– Вы закончили? – осведомился он равнодушным тоном.

– Не совсем. Не воображайте, что сможете втереться ко мне в доверие или пробраться ко мне в постель, пользуясь своей мужской привлекательностью. Я не собираюсь стать трофеем. Ни вашим, ни чьим-либо еще, – со злобой ответила Вирджиния.

Болтон никогда не встречал столь язвительной женщины. Весь драматизм ситуации заключался в том, что он уже перестал рассматривать Вирджинию Хэйвен как объект предстоящего интервью. Когда она села на тюк сена и солнце осветило ее волосы и белоснежную кожу, он стал думать о ней только как о женщине, о желанной женщине. Он лишился своей профессиональной беспристрастности уже в тот момент, когда она спешилась, взяла за поводья своего скакуна и предстала перед ним во всей своей красе – в ореоле золотистых волос, волнами ниспадающих на плечи. Для него она стала вдруг ассоциироваться с солнечным светом и розами. Она разожгла в его крови такое пламя, что это не могло быть случайностью, и поэтому ему не следовало отступать, что бы она ни говорила и ни делала.

Она ждала, вызывающе вздернув подбородок.

– Итак, вы собираетесь защищаться? – агрессивно отозвалась она.

– Нет, – улыбнулся он.

– Тогда вы, наверное, намерены упаковать свои камеры и броситься со всех ног в ближайший аэропорт? – язвительно спросила она.

– Нет, – повторил Болтон.

Накинув попоны на лошадей, он отвел их в стойла.

Вирджиния понемногу успокаивалась. Она еще никогда не встречала мужчины, с которым не могла бы справиться. И, вне всяких сомнений, она еще никогда не встречала журналиста, который не валялся бы у ее ног в надежде на интересный материал.

– И что же вы собираетесь делать? – миролюбиво спросила она.

– Хотите услышать мой ответ, Вирджиния, или вы уже заранее решили, каким он должен быть? – поинтересовался Болтон.

– Не играйте со мной в словесные игры. Вы проиграете, – резко бросила она.

– Я никогда не проигрываю, Вирджиния, – улыбаясь, ответил Болтон.

Его взгляд пронзил ее, словно луч голубого лазера. Она чувствовала себя беззащитной, как если бы с нее содрали кожу, обнажив нервы и сердце, бьющееся слишком сильно и слишком быстро.

Его движения отличала неторопливая непринужденная грация, когда он поднимал камеры и остальное оборудование, будто он исполнял какой-то древний ритуальный танец. Если бы на его месте был любой другой мужчина, Вирджиния решила бы, что его движения тщательно продуманы, однако здесь все было не так. Если за последние несколько минут она что-то и поняла, так это то, что Болтон Грей Вульф вовсе не был любым мужчиной.

Повесив камеры через плечо, он обернулся к ней, а солнце, освещая Болтона со спины, придавало ему вид древнего божества. Она много раз читала о том, как женщины теряли самообладание при встрече с мужчиной, но до сих пор не испытала этого на себе. Теперь, пошарив рукой сзади, она медленно опустилась на все тот же тюк сена.

– Когда будете готовы к интервью, позвоните мне. Я остановился в мотеле «Рамада» в Тупело. – Он небрежно написал телефонный номер на обороте визитной каточки и протянул ей. Она не захотела поднять руку, поэтому он положил карточку рядом на сено. Хотя он не дотронулся до нее, Вирджиния вдруг ощутила тепло его ладони, будто он медленно и чувственно ласкал ее бедро.

Подняв на него глаза, она встретила его пристальный взгляд.

– И… Вирджиния, когда я окажусь в твоей постели, ты не будешь моим трофеем. Мы будем на равных, – заявил он, направляясь к воротам и двигаясь с той же непринужденной грацией.

Обхватив колени руками, Вирджиния смотрела, как он уходит. Кэндас, заглянувшая в конюшню, застала Вирджинию застывшей в этой позе.

– Что ты здесь делаешь, мама? – спросила удивленная девушка.

Как рассказать дочери, о чем она сейчас думает? Какими словами выразить смятение, которое она испытала, увидев Болтона Грея Вульфа?

– Что ты здесь делаешь, Кэндас? – не отвечая на вопрос дочери, спросила Вирджиния.

– Я пришла передать, что звонила Джейн и просила напомнить про сегодняшний ужин… и чтобы проводить тебя домой, если ты случайно позабыла дорогу.

Рассмеявшись, Вирджиния встала и обняла дочь за плечи.

– Я настолько плоха?

– Сбывается. Но в любом случае я буду защищать тебя, – заявила Кэндас.

– Отлично, поскольку я тоже намерена защищать тебя, – согласилась мать.

Держась за руки и склонив друг к другу головы, чтобы удобнее было вести разговор, они направились к дому.

– Ты покончила с интервью? – поинтересовалась девушка.

– Нет, – ответила Вирджиния, опустив глаза.

– Мама! Ты ведь не прогнала его? – Кэндас остановилась, пристально глядя на мать.

– Нет. Да он и не тот мужчина, которого можно прогнать. Просто на это интервью требуется гораздо больше времени, чем полдня, – довольно резко пояснила Вирджиния.

– И сколько? – допытывалась девушка.

– Ну, наверное, несколько дней. А, может, даже неделя или больше, – неуверенно проговорила Вирджиния.

– Отлично. Может, на следующие выходные мы с Мардж еще застанем его здесь. Мардж наверняка объявит его своей голубой мечтой. – Кэндас восторженно глядела на мать. – Я приглашу ее к нам, если ты не возражаешь.

– Конечно же, нет.

Мардж жила в Монтане, и выходные дни в студенческом городке тянулись для нее нескончаемо. Иногда Вирджинии казалось, будто у нее две дочери. Хорошо, когда тебя окружает молодежь. Это помогает забыть о жестких условностях светской жизни.

Вечером они отправились в соседний Тупело, и там, в ресторане «Франт Порч», сидя над маринованными огурчиками, Джейн возобновила их давний разговор.

– Тебе нужно почаще выходить, Вирджиния, больше общаться и бывать на людях, – говорила Джейн.

– Вот я и вышла, общаюсь с тобой и сижу здесь, на виду у всех, – заявила Вирджиния.

– Ну ты и глупышка. Что это за общение со мной. Тебе бы следовало встречаться с кем-нибудь симпатичным, обаятельным и при деньгах.

– Джейн, мужчине придется ограбить банк, чтобы стать богаче меня, и, кроме того, я не интересуюсь безмозглыми мужланами.

– С тех пор, как тебя бросил Роджер, ты не заинтересовалась ни одним мужчиной, – напомнила Джейн.

– Это не правда. – Вирджиния лениво пододвинула к себе тарелку с закусками. – Ты почти расправилась с огурчиками, – заметила она.

– Ты уходишь от разговора… – не сдавалась Джейн.

– Конечно. Нет более скучной темы, чем разговор о моей личной жизни, – огрызнулась Вирджиния.

– Понятно. Но именно об этом я с тобой и толкую. Ты слишком много времени проводишь за компьютером, Вирджиния. Но компьютер не способен крепко обнять ночью и, конечно же, не может доставить тебе истинного наслаждения.

– Джейн, я никогда тебе не говорила, что весь твой ум работает в одном направлении?

– Говорила. Ежедневно с тех пор, когда мне стукнуло шестнадцать. И если бы не твое богатство и не твоя известность, я бы не стала терпеть твоих нравоучений.

– А если бы не твои рыжие волосы и веснушки, то я бы не стала терпеть тебя. Трудно относиться враждебно к тому, кто выглядит точь-в-точь как сиротка Анни [1].

Cмеясь, Джейн провела рукой по своим пышным рыжим волосам.

– Считаешь, они выглядят естественно? Лола сегодня испробовала на мне новый краситель под названием «Рыжая сирена».

– Мне нравится, Джейн. Ты можешь остановить уличное движение. На самом деле… – Вирджиния смолкла, не окончив предложения.

– Вирджиния! Вирджиния, кого ты там разглядываешь?

Поскольку Вирджиния не отвечала, Джейн обернулась к двери.

– Боже правый! Кто это? – Джейн ухватилась за ворот платья, изображая удушье. – Я съем его серебряной ложечкой. Черт возьми, да я его съем даже оловянной ложкой, если он только приблизится… Господи, да он направляется сюда. – Джейн схватила сумочку и торопливо освежила помаду на губах. – Ну, как я выгляжу? Вирджиния…

За последние несколько часов, прошедших с их встречи, Болтон Грей Вульф ничуть не утратил своей привлекательности. В сущности, Вирджиния плохо запомнила его внешность. Зато сейчас у нее попросту перехватило дыхание.

– Здравствуй, Вирджиния, – приветствовал он ее.

– Здравствуй, Болтон, – ответила Вирждиния.

Она равнодушно кивнула ему, с трудом сдержавшись, чтобы не вцепиться в стол мертвой хваткой, – у нее вдруг закружилась голова и ей показалось, что она упадет со стула.

Он сменил грубую хлопчатобумажную рубашку на другую – из мягкой замши орехового цвета с открытым воротом, позволявшим разглядеть его волосатую грудь.

– Не ожидал сегодня встретить тебя. – Он таинственно улыбнулся, будто разузнал какой-то секрет. Господи, уж не ее ли?

– Даже романистки иногда обедают, – язвительным тоном пояснила Вирджиния.

– Вирджиния… – произнесла Джейн и откашлялась, прочистив горло со звуком, который с равным успехом могла издать как леди, так и питбуль. Это был условный сигнал, которым она давала понять своей давней подруге, что та выходит за рамки, говорит неуместные вещи и рискует нарушить всяческие приличия.

Вирджиния почувствовала поддержку. Но сразу же испытала и огромное сожаление. Ведь в какой-то момент ей почудилось, что они с Болтоном одни в ресторане.

Вирджиния представила журналисту свою подругу, а затем молча наблюдала, как он расточает свои чары перед ее лучшей приятельницей. Он вовсе не флиртовал, просто в его общении с любым человеком проявлялась присущая ему врожденная грация.

Она многое знала о нем, и знала не понаслышке. Она знала не только о его работах, которые были превосходны, но и о его прошлом и о личной жизни. Слишком тяжело далась ей ее карьера и заново отлаженная жизнь, чтобы довериться первому встречному в столь важном деле, как интервью.

Несмотря на высказанное ею в конюшне мнение, она знала, что Болтон Грей Вульф не только великолепный мужчина, но и честный, достойный доверия человек. Она знала, что он независим, работает без договора и только над темой, которая ему интересна. Он предпочитает компанию лошадей и собак обществу женщин и, возможно, именно поэтому до сих пор не женился. Тем не менее, Вирджиния была удивлена, что его все еще не прибрала к рукам какая-нибудь смазливая штучка.

Может, ей следует письменно поблагодарить каждую незамужнюю женщину с запада Соединенных Штатов за то, что Болтон Грей Вульф до сих пор свободен? Или ей следует проклинать этих женщин за то, что они оставили на ее пути такой соблазн?

Он стоял рядом со столиком и разговаривал с Джейн, то и дело бросая на Вирджинию те особые взгляды, которые заставляли ее чувствовать себя обнаженной. Господи, как же он опасен!

Внезапно все свое внимание он переключил на нее. Нагнувшись, он поймал ее руку.

– Надеюсь, что вы меня пригласите… скоро, – сказал он.

Его прикосновение, его взгляд лишили ее дара речи. Когда она пришла в себя, он уже уходил и, завернув за угол, направился к одному из столиков, скрытых от ее взгляда.

– С глаз долой – из сердца вон, – прошептала она, прекрасно осознавая, что лжет.

Джейн, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, сидела, облокотившись на стол, и даже не расслышала ее. Что было, между прочем, очень кстати. Лучше оставить свои чувства к Болтону в секрете.

– Разве он не самый великолепный и трепетный образец мужской красоты во всей Вселенной, если не во всей солнечной системе, – или это одно и то же? – Джейн обмахнулась салфеткой. – Ух, меня сейчас хватит удар.

– Симпатичные мужчины не являются причиной удара, и, кроме того, хорошо, что ты бухгалтер, а не писатель. «Трепетный образец мужской красоты» – это чрезмерное преувеличение.

– С чего это ты так взъелась? – Джейн прищурилась, затем бросила салфетку на стол и радостно захихикала. – Отлично, отлично, отлично. Наконец-то твоим вниманием завладела мужская особь. Ура! Посторонись, старина Роджер!

– Болтон Грей Вульф меня вовсе не интересует. К тому же, я его едва знаю, – бесстрастным тоном промолвила Вирджиния.

– Для этого нужно всего лишь мгновение… – Джейн попыталась процитировать строчку из песни, которую они вместе исполняли в хоре любительского театра, когда весной ставили «Хэллоу, Долли».

– Плагиат здесь неуместен, – заметила Вирджиния.

– Хотя он ужасающе молод. – Джейн подняла к глазам свое меню и поверх него принялась разглядывать свою подругу.

– Тридцать пять, если быть точной, – сказала Вирджиния, заставив Джейн вскинуть брови от удивления. – Уж не считаешь ли ты, что я бы позволила ему приблизиться к себе, ничего предварительно не разузнав?

– Он именно то, что тебе нужно, – без колебания объявила Джейн.

– Это не мне нужно, – запротестовала Вирджиния.

Она махнула рукой, а Джейн усмехнулась.

– Ну что ж. Я закажу жареную зубатку и кукурузную лепешку с топленым салом. – Джейн отложила меню в сторону. – А тебе, как всегда, то же самое, но приготовленное на открытом огне?

– Да. – Голова Вирджинии была занята совсем не едой – ее мысли витали вокруг мужчины, который сидел за столиком в углу и которого она не могла сейчас видеть.

– Именно об этом я и говорю. Ты должна воспользоваться этим шансом, Вирджиния. Видишь ли, ты уже заплатила по счетам. Ты и так независимая женщина и совсем не обязана в очередной раз всем доказывать, что способна просуществовать без Роджера и его жалких алиментов. Ты доказала это уже не раз.

Джейн подождала, пока официантка примет у них заказ, и, когда та удалилась, продолжила свою речь:

– Всем известно, что женщины достигают пика сексуальности позже, чем мужчины. Затащи этот великолепный юный экземпляр в постель, а потом пусть идет своей дорогой. И к Рождеству вы оба будете вспоминать об этом с улыбкой.

Однако вся сложность заключалась в том, что если она когда-нибудь и пустит его в свою постель, то не захочет потом отпускать. Вирджиния чувствовала это всем своим естеством, но не собиралась делиться этими ощущениями даже с самой дорогой и близкой подругой.

Вирджиния пододвинула к Джейн блюдо с закусками.

– Ешь свои маринованные огурчики и помалкивай, – пыталась остановить ее Вирджиния.

– Тебе это не понравится? Ты же зачахнешь от скуки, – не унималась Джейн.

Конечно, Джейн была права. Вирджиния расцветала, когда ей бросали вызов, и обожала нарушать общепринятые нормы. Но разве не чудесно было бы иногда расслабиться, позволив кому-нибудь другому сражаться в битвах; лежать на простынях из восточного шелка, разрешив кому-то поцелуями снимать с нее заботы и облегчать ее боль.

И не просто кому-то, а именно Болтону Грею Вульфу.

Он не мог выбросить ее из головы, даже когда увидел ее пустой столик. Проходя по ресторану, он осматривал все углы и закутки, пристально разглядывал каждую женщину с золотистыми волосами, надеясь, что перед ним промелькнет Вирджиния.

Мысли о ней не покидали его всю дорогу до мотеля и все время, которое он провел у телевизионного экрана. Болтон не был любителем телевидения, но, оказавшись здесь, не нашел других занятий, как переключать каналы и едва ли не в каждом кадре находить мелкую деталь, напоминавшую ему Вирджинию. У ведущей десятичасовых новостей были почти такие же сочные розовые губы. У первой гостьи в позднем шоу оказались такие же длинные стройные ноги, а у следующей – такой же глубокий грудной голос.

Он закрыл глаза и увидел Вирджинию, несущуюся вскачь на своем белом арабском жеребце, увидел солнечные блики в ее золотистых волосах. Она приближалась к нему как во сне, полускрытая легким золотистым туманом. Он жаждал развеять покров таинственности, окутывавший ее, чтобы понять все ее желания, открыть все ее секреты.

Позднее шоу закончилось, и он начал раздеваться, собираясь лечь спать. Из кармана выпала коробочка с кольцом. Это вызвало в нем чувство вины. Он обещал Дженис позвонить сразу после приезда в Миссисипи.

Он глянул на часы, надеясь, что уже слишком поздно для телефонных разговоров. Почти полночь. Болтон мог бы убедить себя в том, что она уже спит и что не нужно ее будить, но он никогда не лгал даже самому себе. Дженис ждала его звонка, волнуясь и, быть может, плача.

Он набрал номер, и она ответила после первого же гудка.

– Болтон! Где ты?

– На северо-востоке Миссисипи – родине Элвиса Пресли и Вирджинии Хэйвен.

– Той женщины, к которой ты поехал брать интервью? – изумилась Дженис.

– Да, той женщины, – ответил Болтон.

Он расслышал легкое хлюпанье носом, затем деланное оживление в голосе.

– Болтон, я не хочу, чтобы ты думал, что я слонялась вокруг телефона в ожидании звонка. Я знаю, что ты вполне способен позаботиться о себе сам. И я ни капельки не волновалась.

– Ну вот и отлично, Дженис.

– Болтон… – Опять это негромкое хлюпанье. – Мне не о чем беспокоиться, верно?

Он дотронулся до коробочки, лежавшей на столике рядом с кроватью.

– Для беспокойства нет ни малейшего повода, Дженис.

Если не принимать во внимание женщины по имени Вирджиния Хэйвен, женщины, которая ворвалась на белом скакуне прямо в его сердце.

3

Проснувшись утром, Вирджиния первым делом потянулась за телефоном. Она позвонит Болтону, чтобы тот наконец взял у нее интервью, и покончит со всем этим раз и навсегда. Затем он возвратится в страну апачей, а она вернется к своему надежному и верному компьютеру.

Дотянувшись до трубки, она увидела отражение своего лица в трехстворчатом зеркале над туалетным столиком. Без макияжа она выглядела на свои сорок восемь, если не старше. Значит, сначала она примет ванну, приведет себя в порядок и лишь потом позвонит Болтону.

Ванная комната своим вычурным интерьером была обязана временному умопомешательству хозяйки. Иначе нельзя объяснить, зачем в ванной нужно окно во всю стену, выходящее во внутренний двор, и открывающаяся стеклянная крыша, сквозь которую летнее утреннее солнце дарило ласку выстроившимся в ряд на кафельном полу зеленым папоротникам. Вирджинии всегда хотелось побольше света в доме. Если не хватало естественного освещения, то по периметру зеркальной стены зажигались яркие электрические лампы.

Эта ванная была комнатой для любовников – достаточно просторной, чтобы предаваться любви на полу, сама же ванна – достаточно большой, чтобы в ней порезвиться, к тому же в помещении было полно зеркал, чтобы созерцать любовные забавы.

Нагнувшись над ванной и включив воду, Вирджиния вновь подумала о Болтоне.

«Когда я окажусь в твоей постели, ты не будешь моим трофеем. Мы будем на равных.» В памяти всплыло заманчивое, искушающее обещание Болтона. Не если, а когда.

Закрыв глаза, она представила себя в его постели, в его объятиях. Из груди вырвался тихий стон. Желания, столь долго подавляемые, внезапно проявились. Страсть, которой так долго не давали выхода, пронзила ее. Склонной к фантазиям Вирджинии так реально привиделся Болтон, что левой рукой она принялась ласкать свое изящное крепкое тело, правой же довела себя до трепещущего оргазма.

Шум льющейся воды вернул ее к действительности. Ванна вот-вот переполнится и вода хлынет на пол. Солнечный свет, неумолимый и безжалостный, проникал сквозь огромное окно и освещал женщину средних лет с целлюлитом на бедрах и животом, которой уже никогда не станет плоским.

Вирджиния всегда была одной из тех, кто жизнерадостно утверждал, будто каждый сам выбирает свой возраст, однако сегодня она внезапно ощутила груз прожитых лет. Ей захотелось оказаться в ванной без окон, а еще лучше – если бы темные облака заволокли солнце и все вокруг скрылось бы во мраке.

Что сможет дать Болтону женщина ее возраста?

Вирджиния быстро опустилась в ванну, чтобы не видеть больше отметин, оставленных жизненными невзгодами, родами, операциями по удалению аппендицита и матки, заботами о карьере, беспокойством по поводу прошлого и тревогой о будущем.

И все же какая она дура! Мечтает о мужчине, который на тринадцать лет моложе!

Сердясь на себя, она поскорее ополоснулась водой, затем прошествовала в свою спальню, разбрызгивая капли воды и оставляя мокрые следы по всему полу. Отыскав карточку Болтона на антикварном столике рядом с кроватью, она придвинула к себе телефонный аппарат.

– Будь же ты на месте, – бормотала она, набирая номер.

– Болтон Грей Вульф, – раздалось в трубке почти сразу.

Услышав его голос, она на мгновение лишилась дара речи.

– Черт, – в замешательстве буркнула она.

– Прошу прощения? Вирджиния? – спросил Болтон.

– Я уронила телефон, – сообщила она.

– Понимаю, – вежливо отозвался он.

В его голосе слышалась насмешка. Не над ней ли он смеется?

– Будь ровно через час, – огрызнулась она. – И покончим с этим интервью.

– Я приеду, – пообещал он.

– Я готова, жду, – бросила Вирждиния.

– Я рад, – Болтон закончил разговор.

В его голосе снова послышались насмешливые нотки. Готова? Боже, будет ли она когда-нибудь готова… Она вспомнила, чем занималась в ванной, и ее обдало жаром. Даже не попрощавшись, она бросила трубку, тяжело опустилась на краешек своей кровати и уставилась на телефон.

– Мама? – В дверях спальни появилась Кэндас. – Ты не спустишься к завтраку? Через полчаса я уезжаю в школу.

– Извини, дорогая. Я забыла. Сейчас иду.

Как могла она забыть о столь важном для Кэндас событии, как сегодняшний бал в студенческом городке? Набросив на себя розовый махровый халат, Вирджиния быстро расчесала волосы.

– Ты выглядишь великолепно, моя радость. – Она обняла дочь, и они вместе спустились по лестнице в столовую. – Вальдорф будет сражен наповал.

– Вексфорд, – поправила Кэндас.

– Вексфорд. Его фамилия Бофор, не так ли? – уточнила Вирджиния.

– Да. Он из Шревепорта. В городке все девчонки позеленеют от зависти, – заявила девушка.

В столовой Кэндас бросила неодобрительный взгляд на тарелку Вирджинии.

– Мама, это все, что ты собираешься съесть? – спросила она, посматривая на мать.

– Фрукты и каша. Превосходный завтрак, – оправдывалась Вирджиния.

– Четыре дольки грейфрута и полчашечки каши? Да. Превосходный завтрак для птички, – не унималась Кэндас. – Когда доживешь до моих лет, дорогая, тебе тоже придется подсчитывать калории, – назидательным тоном заговорила мать.

Кэндас рассмеялась, с любовью глядя на нее.

– И сколько еще, по-твоему, я смогу поглощать бананы, горы взбитых сливок и попкорн, с которого так и капает настоящее масло? – весело спросила она.

– Еще долго. И пользуйся этим, дорогая, – с улыбкой ответила Вирджиния.

– Обязательно. – Кэндас поднялась и поцеловала мать в щеку. – У меня есть отличный пример для подражания.

Вирджиния проводила дочь до машины, а потом, стоя у входа в дом, еще долго махала рукой – пока небесно-голубой «Тандерберд» с откидным верхом не скрылся за очередным поворотом извилистой дороги.

Она все еще стояла на пороге дома, когда на дороге появился другой автомобиль, красный «Мустанг», за рулем которого сидел Болтон Грей Вульф.

«Как знаменательно, что даже арендованная им машина носит имя лошади», – подумала Вирджиния.

– Я приехал пораньше, – сказал Болтон, ничуть не стесняясь своей «непунктуальности».

В свете утреннего солнца, обвешанный фотоаппаратами, с лицом, только что выбритым и непослушными волосами, которые растрепал ветер, он выглядел отдохнувшим – его распирала энергия. Вирджиния представила себе, как стоя перед маленьким зеркалом в ванной мотеля, он пытается справиться с этой черной гривой волос.

Было бы неплохо оказаться там в тот момент и помочь ему. Эта мысль заставила ее улыбнуться.

Болтон нацелил камеру и сделал первый снимок.

– Я выгляжу ужасно, – произнесла Вирджиния, закрыв лицо рукой.

– Не надо. – Болтон мягко отвел ее руку и слегка приподнял ей лицо.

От его прикосновения у нее перехватило дыхание. Нечто магическое возникло между ними, и в какой-то момент ей показалось, что он собирается ее поцеловать. Она хотела, чтобы он ее поцеловал.

– Ты такая нежная и прекрасная в лучах утреннего солнца. – Он стал пятиться назад, а его камера жужжала и щелкала. – Тебе идет розовый цвет.

Его голос завораживал ее. Она почувствовала себя нежной и прекрасной. Даже без макияжа. Даже с неуложенными волосами. Даже с морщинками вокруг глаз, проявлявшимися на солнце.

– У тебя приятная улыбка, Вирджиния, – сказал Болтон.

– Спасибо. – Она улыбнулась в ответ – он заставил бы улыбнуться даже египетскую мумию. – Я не ожидала, что ты объявишься так быстро. Надеялся застать меня врасплох?

Раздался еще один щелчок, затем он стал менять пленку в камере. Закончив, он повесил камеру на плечо и, приблизившись к ней, пристально на нее поглядел.

– Нет, Вирджиния. Просто мне невыносимо было ждать целый час, – заявил он.

Жар бросился ей в лицо, красным пламенем разлился по шее и груди. Болтон был убедителен и опасен. И она оказалась наедине с ним, а под халатом у нее ничего не было надето. Разум советовал ей одернуть его и поставить на место. Однако сердце решило по-другому.

– Почему? – спросила она.

– Поэтому. – Он взял ее лицо в свои ладони и осторожно приподнял вверх. В этом движении не было спешки, не было настойчивости, а лишь приятная уверенность. Их тела соприкоснулись, прижались крепче – их тянуло друг к другу. Он обвил ее руки вокруг своей шеи и сам тоже обнял ее.

В его объятиях ей было так хорошо, так чертовски хорошо!

– И поэтому, – прошептал он и прикоснулся губами к ее губам. Это была не атака, но поцелуй, – ласковый, как летний дождь.

Вирджиния не стала думать о последствиях – она просто позволила этому случиться.

Его губы были чуткими и нежными, дыхание свежим, а поцелуй легким, словно прикосновение крыльев бабочки к лепесткам роз.

– Вирджиния… – шептал он.

– Болтон… мы не должны, – она пыталась протестовать.

– Назад пути нет. Это судьба. Изменить ее не в нашей власти, – уверенно произнес Болтон.

Она взяла его за руку и отвела в дом. Его не пришлось упрашивать. У подножия лестницы он подхватил ее на руки и понес наверх.

– Налево, – шепнула она.

На пороге спальни он не остановился, плечом толкнув дверь, решительно внес Вирджинию в комнату и только там медленно и осторожно поставил на ноги.

Свои камеры Болтон положил на кресло, рубашку – на табурет у туалетного столика, а брюки и туфли – на пол около кровати.

Обнаженный, он еще больше походил на древнее изваяние. Вирджиния молча смотрела на него, потом протянула руку и дотронулась до его широкой могушей груди, погрузив пальцы в темные волосы. Ее рука медленно заскользила вниз, касаясь живота и опускаясь все ниже и ниже.

Он улыбнулся ей таинственной многообещающей улыбкой, и эти молчаливые обещания были столь восхитительны, что их исполнение нельзя было откладывать. Он так же молча взял ее на руки и уложил на кровать. Встав над ней на колени, он кончиками пальцев принялся водить по ее скулам, бровям, губам. Прядь черных волос упала ему на лоб, и она легким нежным движением откинула ее.

– Я хочу видеть твое лицо, – сказала она, пытаясь запомнить его навсегда. – Оно удивительное.

Он медленно развязал на ней пояс, снял с нее халат и опустил его на пол.

– Он тебе не нужен, – решительно проговорил Болтон.

Когда он вошел в нее, ей показалось, что она умерла и сейчас пребывает на небесах. Она была такая изголодавшаяся и так жаждала его!

– Люби меня, Болтон. – Она крепко обвила его руками и притянула к себе. – Люби меня.

– Да. Я буду любить тебя, Вирджиния, – обещал он.

Ритм его движений воспринимался как музыка, и эта песня завладела каждой клеточкой ее тела; эта мелодия была как бальзам для ее сердца и души. Она чувствовала себя так, словно родилась заново: ведь женщина, непрестанно стремившаяся самоутвердиться, сейчас исчезла, и на ее месте возникло существо с крыльями, существо, способное летать.

– Ты так хорош, – прошептала она, – ты просто чудо как хорош.

– Мы хороши. Мы, Вирджиния. Ты и я – вместе.

Глубоко погруженный в нее, он приостановился и стал изучать ее лицо. Его внезапная улыбка была ослепительнее солнца.

– Я искал тебя всю свою жизнь, – прошептал он.

– Ш-ш-ш… – Она приложила ладонь к его губам. – Не следует в порыве страсти произносить то, чего нет в мыслях при ярком свете дня.

– Я никогда не произношу того, чего у меня нет в мыслях. – Он возобновил свои движения. – Никогда.

Они не испытывали неловкости любовников, впервые познающих друг друга – их души были едины, как и их тела. Он отвечал даже на ее мысль, понимал значение ее вздохов, ее стонов, ее вскриков в экстазе. Он чувствовал ее настроение, ее желания, ее предпочтения.

Она снова и снова взмывала к вершине наслаждения, и Болтон опять любил ее. Он был вынослив, поскольку был молод и силен. Он удовлетворял ее так, как ни один мужчина не смог в прошлом и не сможет в будущем.

Отступили годы, время невостребованных ради ребенка и карьеры желаний; она снова стала женщиной – женщиной, в которой сочетались нежность и откровенность, кротость и пылкость. Она чувствовала удовлетворенность и желание одновременно. И это желание заставляло крепко обхватить его за талию и не отпускать.

– Не покидай меня, – неистово проговорила она. – Не смей покидать меня!

– Мое место здесь, Вирджиния. С тобой и в тебе. Даря наслаждение и получая его в подарок, – сказал он и улыбнулся, а глаза его засияли изнутри голубым огнем, доказывая ей, что произошло невозможное, – Болтон Грей Вульф не только насытил ее тело, но и завладел ее сердцем.

Происходящее между ними нельзя было назвать половым актом – это была любовь. Простой акт не заставил бы ее вознестись ввысь и прикоснуться к звездам. Простой акт не заставил бы ее душу отделиться от тела и слиться с его душой, словно они с Болтоном стали единым целым.

Ей хотелось прокричать о только что совершенном ею открытии. Ей хотелось взять в ладони его лицо и, заглянув в глубину его глаз, сказать: «Я люблю тебя». Однако она знала, что вслед за этим ее тут же постигнет жестокое разочарование. Раскрыть эту тайну означало накликать беду. На них обоих.

Слезы обожгли глаза и потекли вниз по щекам.

– Вирджиния? – Он с нежностью дотронулся до бегущей слезинки. – Почему ты плачешь?

– Потому что это так прекрасно, а я так изголодалась, так изголодалась по тебе, – призналась она.

– Больше тебе не придется голодать, – пообещал Болтон, и она поверила ему.

В это прекрасное мгновение, когда они были вместе в ее постели, она верила, что достаточно будет протянуть руку – и Болтон окажется рядом, что достаточно будет позвать – и он примчится, достаточно будет пожелать этого магического слияния – и это случится.

Но когда все закончилось и они лежали, сплетенные в объятиях на ее простынях, уставшие и удовлетворенные, она поняла, что проявила себя невообразимой дурой – дурой, верящей в чудеса. Она давно уже усвоила, что чудеса становятся явью только тогда, когда добиваешься их свершения тяжелым трудом, потом, умом, упорством и жертвами.

Болтон взял ее руку, сжал длинные изящные пальцы, подбадривая ее, и произнес четко и громко:

– Я люблю тебя, Вирджиния.

Она зажмурила глаза, борясь со слезами, которых она стыдилась и которые смутили бы их обоих.

– Не надо, – вымолвила она. – Ты не должен произносить подобных слов. Я уже взрослая девочка. И способна принять правду.

– Какую правду? – удивленно спросил он.

– Я нуждалась в этом, но сейчас все кончено и забыто, и мы не должны притворяться, будто это было нечто большее, чем просто великолепный акт.

– Но это не так, Вирджиния, – возразил Болтон.

Она отстранилась от него, накинула халат и устроилась в кресле.

– Меня обзывали не только лгуньей. – Она крепко сжала ладони, чтобы унять дрожь, которая выдавала ее волнение.

Не говоря ни слова, Болтон встал с кровати, опустился на колени рядом с Вирджинией и нежно разжал ей руки. Затем поцеловал кончики пальцев, один за другим. Его поведение больше говорило об его истинных чувствах, чем самые пламенные заверения в любви.

– Если это был просто хороший акт, то почему ты дрожишь? – спросил он.

– Прошлой ночью я плохо выспалась. У меня бессонница. С возрастом такое бывает, – нехотя пояснила Вирджиния.

Он ничего не сказал, только недоверчиво приподнял одну бровь. Она глядела на него, ожидая, что он прервет затянувшуюся паузу неловкими извинениями и разозлит ее. Она уже была злая, чертовски злая, и ей нужен был всего лишь маленький предлог, чтобы это продемонстрировать. Вздернув подбородок, она напряженно ждала этого предлога.

Но Болтон оставался непреклонным и спокойным, как горы, с которых некогда спустились его предки. Не поднимаясь с колен, он принялся легким движением массировать ее ступни. Одного его прикосновения оказалось достаточно, чтобы Вирджиния забыла про гнев и замешательство, только что владевшее ею, забыла о том, что он мог охотиться за ее деньгами или секретами, или за тем и другим одновременно, забыла ту ужасную разницу в возрасте, которая разделяла их. Когда его руки нежно скользили по ее ногам, она чувствовала, что теряет голову и уже ничто, кроме его прикосновений, ее не волнует.

Закрыв глаза, она позволила себе расслабиться. В Болтоне Грее Вульфе было нечто магическое, и он завораживал ее, постепенно овладевая всеми ее мыслями.

– Это так хорошо, – прошептала она.

– Да, хорошо, – согласился Болтон.

Он развязал на ней пояс и распахнул халат. Она лежала в кресле, ожидая его ласк, и он ласкал ее так долго, что у нее едва не помутился разум, а когда она достигла блаженства и застыла недвижно, лишившись сил, он поднял ее на руки и крепко прижал к своей груди.

– Это не ради твоих денег, – проговорил он, будто читая ее мысли. – Это также не связано ни с моей, ни с твоей профессией. Все это только ради нас, Вирджиния. Ради любви.

Она слишком далеко зашла, чтобы спорить с ним. Она пылала, и только он знал, как справиться со сжигавшим ее огнем. Она крепко обвила руками его шею и опустила голову ему на плечо.

– Я хочу снова лечь с тобой в постель, Болтон, – сказала она.

– И что потом, Вирджиния? – спросил он.

– Ты знаешь… – прошептала она.

– Скажи, скажи мне об этом, – потребовал он.

– Ты хочешь заставить меня просить? – не сдавалась она.

– Нет. Я просто хочу, чтобы ты произнесла эти слова, – настаивал он, и голубой блеск его глаз слепил ее. – Произнеси эти слова, Вирджиния.

– Это просто слова, – устало проговорила она.

– Произнеси их, – он был беспощаден.

Она закрыла глаза, но даже тогда перед ее взором стояло его взволнованное лицо.

– Это просто слова, – повторила она, пытаясь избавиться от видения.

Его губы нежно и ласково коснулись ее губ. И она сдалась.

– Люби меня, – прошептала она.

– Да. Я буду любить тебя, – ответил он.

Он опустил ее на кровать и наклонился над ней. Раскинувшись на простынях, она глядела на него. В его лице не было триумфа, не было торжества победы, а только любовь – и ничего более.

– И ты будешь любить меня. – Это было последнее, что он сказал, последнее, что должно было быть сказано.

То, что происходило в ее спальне, не нуждалось в словах. То, чем они занимались, было слишком прекрасным, чтобы выразить словами, слишком значительным, слишком сокровенным. То, что происходило между ними, было редкостным подарком судьбы, слишком дорогим, чтобы пренебречь им.

Вирджиния всем сердцем приняла этот дар. Она знала, что всему всегда бывает конец, знала, что Болтон вскоре окончит свою работу, оставит ее постель и, уезжая, не оглянется назад. Он покинет Миссисипи и забудет женщину, чье сердце похитил.

Одна неделя. Две. Неважно, сколько он здесь пробудет. Имеет значение лишь то, как они воспользуются отведенным им временем. Возможно, она эгоистка, возможно, безрассудна, однако она осознает, кто она такая и что делает.

Она была женщиной, которая слишком много лет провела в тюрьме за решеткой своих обязанностей и своей репутации. Болтон протягивал ей ключ от этой тюрьмы, и она собиралась воспользоваться им. Сегодня и завтра, и все то время, которое он пробудет в Миссисипи, она хотела наслаждаться свободой. А когда он покинет ее, она снова запрет дверь своей тюрьмы и останется одна со своими обязанностями, компьютером, деньгами и общественным признанием, и никогда не пожалеет о случившемся.

Никогда.

4

Он сфотографировал Вирджинию, прислонившуюся к дубу в тот момент, когда послеобеденное солнце, просвечивавшее сквозь осеннюю листву, зажгло золотистые блики в ее роскошных волосах.

– Ты такая красивая, – проговорил он. – Нежная, соблазнительная и удовлетворенная.

– Благодаря тебе я именно так чувствую себя, – ответила она.

Болтон настроил кадр, а она, смеясь, откинула голову назад. Он запечатлел ее такой – улыбающейся, довольной, – и она не помнила, чтобы когда-нибудь была счастливее: она любила его, любила жизнь, любила весь мир. Водопад из листьев обрушился на ее белую блузку и осел в складках ее пышной крестьянской юбки. Она нагнулась, собираясь отряхнуть их, но передумала и шаловливо швырнула их Болтону. Жужжала камера – он снимал ее в многоцветие осенних листьев и когда он шла к нему с блестящими глазами, выдающими самые сокровенные ее тайны.

В конце концов, забыв про камеру и фотоаппарат, они стали резвиться, как дети, поднимая тучи листьев. Игривость быстро переросла в страсть, и они неспешно занялись любовью на разноцветном ковре из опавших листьев, а солнце зажигало золотые блестки на их обнаженных телах.

– Мне хочется взять тебя как можно больше, – сказала она.

– В этом нет необходимости, Вирджиния. Я здесь и никуда не денусь, – ответил Болтон.

Она почти поверила в это. Переполненная им, переполненная наслаждением, переполненная радостью, она представляла себе, что каждое утро просыпается рядом с Болтоном, что достаточно протянуть руку – и обнаружишь любимого мужчину, а не только подушку.

Приподнявшись на локтях, она стала пристально вглядываться в лицо Болтона.

– Ты голоден? – спросила Вирджиния.

– Ты о еде или о себе? – с улыбкой осведомился он.

– О еде. Мы пропустили обед, а если продолжим в том же духе, то останемся и без ужина, – сообщила она.

– Это жертва, на которую я пойду с радостью, – сказал он.

– Я тоже. – Она поцеловала его в щеку, затем поднялась и привела в порядок одежду. – Тем не менее, если не хочешь растерять свою мужскую силу, тебе следует поесть.

Ей нравился его искренний глубокий смех, нравилось, как он поднимает ее и сжимает в объятиях, как носом трется о ее нос и губами касается ее губ. Сейчас он прошептал:

– А ты хочешь, чтобы я сохранил свою силу?

– О, да, – без колебаний ответила она.

– И для чего, мне хочется знать? – насмешливо допытывался он.

– Если ты такой сообразительный, каким я тебя считаю, ты, возможно, уже догадался о причине, – пошутила она.

– Будь добра, скажи, – не унимался он.

– Для этого… – Она поцеловала его, сначала нежно, но затем так страстно, что у обоих перехватило дыхание. – И для этого… – Она провела языком вдоль его шеи. – И для этого… – Она принялась гладить его грудь, потом ее руки легко скользнули вниз, касаясь живота…

– Это вместо закуски. – Он расстегнул ее блузку и поцеловал розовый сосок.

Она задрожала. Волна возбуждения опять зарождалась в глубине ее тела.

– Разве тебе это не нравится, Вирджиния? – страстно прошептал он.

– Да. Мне нравится все, что ты со мной делаешь, – призналась она.

– Вместе с тобой. Любовь должна быть взаимной, – серьезно проговорил он.

Опять то же самое. Любовь.

– Зачем ты так упорно пользуешься этим словом, Болтон? – тихо спросила она.

– Потому что это – правда, – ответил он, сильнее сжимая ее в объятиях.

Она попыталась высвободиться из кольца его рук, однако он ее не отпустил.

– Пусти меня, Болтон, – потребовала Вирджиния.

– Зачем? Чтобы ты сердилась на меня и еще больше утверждалась в своих ошибочных взглядах? – не сдавался он.

– Мои взгляды не ошибочны! Я могу дать точное определение наших отношений: это страстная интрижка, которая не затянется дольше времени, нужного для твоего интервью, – со злостью сказала она.

– Я отказался от интервью, – внезапно заявил он.

– Что? – она не поняла, о чем он говорит.

– То, что слышала. Я не буду заниматься интервью, – повторил он.

– Но ты должен. Это твоя работа… – она недоуменно глядела на Болтона.

– Я сам выбираю себе работу. А эту решил не делать, – твердо изрек он.

Он отпустил ее, отступил назад и посмотрел Вирджинии в глаза.

– Но ты не можешь так поступить, – она растерянно уставилась на него.

– Поступить как? Любить тебя без оглядки? – В его глазах сверкнула искорка озорства, и он надавил на нее бедром. – Посмотри на меня.

– Ты невозможен, – смутилась Вирджиния.

– Я наполовину апач. Всем известно, что мы любим брать в плен женщин, в особенности таких вспыльчивых, упрямых и своенравных, как ты, – он изобразил дикую ухмылку, обнажив в улыбке белые зубы.

– Я – упрямая? Да я в подметки тебе не гожусь, Болтон Грей Вульф, – в сердцах крикнула Вирджиния.

– Ну почему ты не доверяешь мужчинам? – спросил он.

– Это вопрос из интервью? – осведомилась она.

– Я тебе уже объяснил, что не занимаюсь больше интервью, – очередной раз повторил Болтон.

– Черт возьми, Болтон. Ты должен, – Вирджиния негодовала.

– Почему? – удивился он.

– Потому что я обещала дать одно интервью, а если ты за него не возьмешься, то ко мне пришлют какого-нибудь самонадеянного выскочку, который с удовольствием выльет на меня ушат грязи, – со злостью проговорила Вирджиния.

– Это значит, что с меня сняты подозрения в выведывании секретов постельными методами? – Болтон был беспощаден.

– Я так не говорила, – защищалась она.

– Это было сказано другими словами, но суть от этого не изменилась, – сказал Болтон.

– Послушай… Ну что я могу поделать, если недоверие к журналистам у меня в крови? – оправдывалась Вирджиния.

– Разве мы не решили этого вопроса, Вирджиния? Когда ты, наконец, увидишь во мне человека, а не представителя прессы? Когда ты научишься мне доверять? – Он ни за что не хотел ей уступать.

– Ты упорный. Неудивительно, что ты так хорош, – заметила она.

– В постели или в журналистике? – попытался уточнить он.

– Везде, – ответила она. Болтон непринужденно улыбнулся. – Хорошо… хорошо. Я согласна. Я доверяю тебе, Болтон. Настолько, насколько вообще способна верить кому-то из вас.

– Отлично. Тогда я, наконец, займусь интервью, – он вздохнул и посмотрел на нее своими пронзительными голубыми глазами, которые, казалось, заглядывали прямо ей в душу. – Вернемся к моему первоначальному вопросу. Из-за чего ты перестала доверять мужчинам?

На этот раз он не возражал, чтобы она отошла от него подальше. Он интуитивно понимал, что бывают моменты, когда человеку необходимо почувствовать себя полностью свободным. Он знал, что если не позволит сейчас Вирджинии отдалиться, то никогда не сможет удержать ее, не сможет даже надеяться удержать ее.

Она шла быстрым, решительным шагом, и в какой-то момент ему показалось, что до самого дома она не оглянется. Сдержав порыв броситься за ней, он остался стоять на лесной опушке.

Она была великолепна в своем гневе. Развевающаяся в ритме шагов пышная юбка не оставляла сомнений в том, что скрывает существо горячее, эмоциональное, готовое взорваться в любой момент. Вирджиния обладала вспыльчивым характером и большой силой воли, и эти качества он в ней любил: она никогда ничего не делала наполовину – и любви, и гневу она предавалась всей душой. Она не надувала губы и не играла в молчанку. С Вирджинией всегда все было предельно ясно. И это нравилось Болтону.

И вот он остался один в том самом месте, где недавно они так страстно любили друг друга. Он смотрел ей вслед и безошибочно уловил то мгновение, когда она решила повернуть назад. Размашистый шаг перешел в размеренную поступь, широкая юбка плавно закачалась. Затаив дыхание, Болтон следил за Вирджинией. Солнце почти скрылось за линией горизонта, оставив после себя золотисто-красную зарю, розовым блеском играющую на белоснежной коже его женщины.

Такой кадр он не мог упустить. Он никогда не устанет любоваться Вирджинией, ему никогда не надоест фотографировать ее. Она была женщиной, которой он восхищался.

Обернувшись и увидев камеру, она улыбнулась.

– Ты ведь не способен устоять перед хорошим кадром, верно? – заметила она.

– Я не способен устоять перед тобой, – признался он.

Она возвращалась к нему, а он не успевал снимать ее. Остановившись в пяти шагах от него, она посмотрела ему в глаза.

– Ты неотразим, – прошептала она. – Я не могла уйти от тебя просто так, без единого слова прощания.

Он взял ее руки, поднес к губам и поцеловал в раскрытые ладони.

– Вирджиния, если тебе не хочется, ты ничего не должна мне рассказывать. Твое прошлое не имеет никакого значения. Имеем значение только мы… здесь… сейчас… – прошептал он.

– Нет, мне нужно тебе рассказать многое… – Она отняла у него руки и отступила назад. Обнажая душу, она боялась причинить ему боль. – Это случилось давно… Я тогда была молодой и наивной во многих отношениях, особенно в отношениях с мужчинами. Роджер был единственным мужчиной, которого я знала… единственным мужчиной в моей жизни…

Она стеснялась своей откровенности, смущенная, отвернула лицо. Он погладил ее по щеке – всего один раз, – не заставляя ее поднимать голову и смотреть ему в глаза.

Но одного прикосновения хватило, чтобы Вирджиния гордо вскинула подбородок.

– Полагаю, это делает меня безнадежно старомодной, – заявила она.

– Это делает тебя безнадежно замечательной, – поправил ее Болтон.

– Не надо, – шепнула Вирджиния. Она быстро зажмурилась, чтобы не видеть, как светятся любовью его глаза. Однажды она уже наблюдала подобный любовный огонь, и решила, что он будет гореть вечно. Но вечности не существует. По крайней мере, для Вирджинии Хэйвен. Не с Роджером и уж, конечно же, не с Болтоном Греем Вульфом.

Что же на нее нашло? Зачем она обнажает перед ним свою душу? Женщины, решившиеся на случайную связь, не выдают своих тайн.

Пожав плечами, она попыталась беззаботно рассмеяться.

– В сущности, – проговорила она, – ничего особенного не произошло. Он бросил меня ради другой женщины. С мужчинами такое случается каждый Божий день.

Болтон застыл неподвижно. В угасающем свете дня она пыталась разглядеть его лицо, но оно ничего не выражало. Почему он даже не пошевелился? Почему молчит?

Она сцепила ладони и спрятала их в пышных складках юбки. Болтон продолжал молчать.

– Ладно, – сказала она. – Он не просто бросил меня ради какой-то незнакомки. Она, как и Джейн, была моей лучшей подругой. Джейн, Сандра и Вирджиния, «три мушкетера», одна за всех и все за одну. Я преподавала историю, откладывая каждый пенни, чтобы мы с Роджером могли построить дом – наш розовый замок. Он не только увел мою лучшую подругу, но заодно прихватил и все мои сбережения. Там было немного, однако это было все мое состояние. И если бы не Джейн, нам с Кэндас негде было бы приклонить голову.

– Джейн бесподобная женщина, Вирджиния, – сказал Болтон.

– Да, она красивая женщина и прекрасный человек, – с теплотой в голосе проговорила Вирджиния.

– Но мне не нужна Джейн. Мне нужна ты. – Болтон бросил взгляд вниз, на обширные угодья, принадлежащие Вирджинии. – Это впечатляющее место, но я предпочитаю декорации попроще: горы вместо теннисных кортов, леса вместо бассейнов, березовые бревна вместо кирпича и камня. – Он взял ее за руки. Она попыталась убрать их, но он держал крепко. – Мне не нужны твои деньги, Вирджиния. Даже если ты лишишься последнего пенни, я не разлюблю тебя.

Проклиная темноту, скрывавшую ее лицо, он ждал, пока смысл его слов дойдет до ее сознания. Она стояла, не шелохнувшись, – значит, все еще не доверяла ему. Что же ему предпринять, чтобы Вирджиния поверила в его любовь? Как доказать, что страсть и очарование, соединившие их, даются один раз в жизни?

– Ты слишком сильно давишь, Болтон, – всегда говорила ему мать. – Не успев подрасти, ты уже пытался контролировать все и вся. Но иногда тебе придется оставить все как есть. Иногда тебе придется позволить случиться неизбежному.

Он готов был отдать все, что у него есть, включая лошадь и собаку, за сокровенные слова, которые убедили бы Вирджинию позабыть о бдительность и разрешить ему любить ее. Он не был искушен в делах сердечных. Поэтому пришлось позволить случиться тому, что должно было случиться.

Он обнял ее и прижал к себе. Ее неподвижность свидетельствовала о том, что она лишь позволила обнять себя, и, возможно, только на мгновение.

– Ладно, Вирджиния, – шептал он, прижимаясь щекой к ее волосам. Шелковистые пряди источали тонкий аромат осеннего воздуха. – Мы не будем говорить об этом.

Она сразу почувствовала облегчение. Приподнявшись на цыпочки, она поцеловала его в щеку.

– Пойдем домой и совершим налет на холодильник, – предложила она.

– Пойдем, – согласился он.

Взявшись за руки, они побежали к дому. Потом вместе приготовили несколько необычный пир: яичницу, салат с макаронами, пшеничные крекеры с зефиром и шоколадом, мятный чай со льдом и тосты в форме сердец. Болтон вырезывал тосты, а она руководила работой. В результате получилось восемь превосходных сердец, намазанных маслом и малиновым джемом.

– Слишком красивые, чтобы их съесть, – заметила она.

– Если не умираешь с голоду. – Он засунул в рот два сердца сразу. – Я очень рад, что приготовил их.

– Эй, сердца были моей идеей, – смеясь, запротестовала Вирджиния.

– Нет уж, извини. Это покушение на авторское право, – защищался Болтон.

– Виновата. – Она, смеясь, протянула к нему руки. – Возьми меня в плен. Накажи меня.

Он отнес ее наверх, и они занялись медленной, вдохновенной любовью, а луна рисовала причудливые узоры на белых простынях.

– Жаль, что ты не привез свои вещи, чтобы остаться на ночь, – сказала она.

– Мне нужна только ты, Вирджиния. – Он зевнул и вытянулся поперек кровати. – Я привезу свои вещи утром.

Все оказалось так просто. Болтон будет жить у нее. По крайней мере, пока Кэндас нет дома.

Вирджиния не стала задумываться о будущем. Не сейчас. Она решила думать лишь о предстоящей восхитительной неделе.

Болтон уже заснул. Он раскинулся на простынях, занимая большую часть кровати, с правой рукой на ее животе, с левой – закинутой за голову. Улыбнувшись, Вирджиния пристроилась рядом с ним. Ей нравилось вдыхать его запах, ощущать его рядом, смотреть на него.

Она заснула с мыслью, что утром увидит Болтона рядом с собой.

Проснувшись, он стал целовать ее. Его поцелуи были легкими и влажными; он покрыл ими ее щеки, нос, губы. Открыв глаза, она увидела его, склонившегося над ней, обнаженной.

– Доброе утро, – сказал он.

Она машинально потянулась за халатом. Утро означало очередной день, когда нужно садиться за компьютер, очередной день, который надо провести как можно полезнее для собственного самоутверждения.

– Еще рано. – Он легко уложил ее обратно на кровать и укрыл под подбородок одеялом. – Не вставай. Я просто хотел тебе сообщить, что быстро приму душ, а затем съезжу в мотель за вещами.

– Хм. – Она свернулась калачиком. – Ладно.

Где-то в глубине ее сознания родилась мысль о том, чтобы присоединиться к нему в душе, потом надеть бриджи, пробежаться к конюшне и оседлать лошадей. О, она многое могла ему показать, и многое они могли проделать вместе.

Но тут неожиданно раздался звонок в дверь. Она схватилась за халат.

– Болтон! – позвала она, но в ответ услышала лишь шум льющейся воды. В дверь снова позвонили. – Иду! – крикнула Вирджиния, сбегая вниз по крутым ступенькам.

На парадном крыльце, одетая в ярко-розовую спортивную рубашку, совсем не подходящую к ее рыжим волосам, стояла Джейн.

– Джейн… – Взволнованная Вирджиния затянула потуже пояс и пригладила волосы. – Что случилось?

– Ты просила меня зайти обязательно и составить тебе компанию для утренней пробежки. Но ты забыла упомянуть, что найдешь себе более интересное занятие. – Джейн выдернула дубовый листок из волос Вирджинии. – Надеюсь, этот апач был настолько же хорош в постели, как то первое впечатление, которое он на меня произвел.

– Ш-шш… Он может тебя услышать. – Вирджиния пыталась остановить приятельницу.

– Это его машина стоит возле дома? – спросила Джейн.

– Да, – шепотом подтвердила Вирджиния.

– Где же он? – интересовалась Джейн.

– Наверху… В душе, – ответила Вирджиния.

– Ага! Чем дальше, тем веселее. – Джейн хлопнула Вирджинию по плечу. – Молодец, подружка!

Вирджиния схватила Джейн за руку и уволокла на кухню, где опасность быть услышанными была не столь велика.

– О Господи! – Джейн широко открытыми глазами обозрела кухню. – Что здесь творилось? Полагаю, оргия, – с восторгом заключила она.

Вирджиния почувствовала, что краснеет.

– Мы не прибрались после ужина, – смущенно оправдывалась она.

– Ужина? – Сунув нос в кастрюли, сковородки и тарелки, Джейн отправила себе в рот недоеденный крекер. – По мне, это больше похоже на завтрак, обед и ужин сразу. Из этого, разумеется, следует, что вы были заняты более волнительными делами?

– Не твое дело, – огрызнулась Вирджиния.

– Эй, да ведь это я посоветовала тебе заняться этим. Не помнишь? – подсказала Джейн.

Как бы Вирджиния ни любила Джейн, она почувствовала себя предательницей, позволив своей лучшей подруге охарактеризовать случившееся между ней и Болтоном как «заняться этим».

– Все совсем не так, как ты думаешь, Джейн, – оправдывалась Вирджиния.

Что-то в виноватом тоне подруги заставило Джейн насторожиться. Она пристально посмотрела на нее.

– Эй, сейчас… О Господи! – Джейн плюхнулась на стул. – Мне нужно что-нибудь выпить…

Вирджиния достала из шкафчика две чашки.

– Горячий чай или кофе? – спросила она.

– Мне все равно, если только ты положишь туда побольше сахару… – простонала Джейн.

Пока Вирджиния кипятила воду, отмеряла растворимый кофе, добавляла сливки и двойную порцию сахара в чашку Джейн, между закадычными подругами царило молчание. Восстановив душевное равновесие, Вирджиния откинулась на спинку стула, наслаждаясь утренним кофе.

– Никогда не видела тебя такой… пылкой, – заметила Джейн.

– Мне хорошо. Даже более, чем хорошо – замечательно, – призналась Вирджиния.

Джейн с такой силой опустила свою чашку на блюдце, что фарфор громко зазвенел. Перегнувшись через стол, она схватила Вирджинию за руки и крепко их сжала.

– А теперь послушай меня, Вирджиния. Не смей строить никаких иллюзий. Не смей говорить, будто ты влюбилась, – предостерегла она.

– Хорошо. Не буду, – согласилась Вирджиния.

Наверху, в спальне, послышались шаги Болтона. Выглянув в приоткрытую дверь на лестницу, Вирджиния таинственно улыбнулась.

– Вирджиния… – предупреждающе зашипела Джейн, – держи себя в руках…

– Я не собираюсь совершать никаких глупостей, Джейн, – заверила приятельницу Вирджиния.

– Но почему мне в это не верится? Может, потому, что ты умудрилась лечь в постель с дубовыми листьями в волосах? Или это из-за засосов на твоей шее? – острый глаз Джейн замечал все.

Вирджиния подтянула повыше воротник.

– Вспомни про Гарольда, – напомнила Джейн.

– Это было шесть лет назад, – уточнила Вирджиния.

– Ты считала, что он лучшая приправа к ломтику хлеба, – добавила Джейн.

– Он недолго водил меня за нос, – оправдывалась Вирджиния.

– Ты уже была на полпути к алтарю, когда выяснилось, что с твоей помощью он собирался оплатить свои карточные долги, а остатки твоих денег истратил бы, путешествуя по Европе. – Джейн была жестокой.

– Все верно. Я тогда ошиблась. Но я не собираюсь идти к алтарю с Болтоном Греем Вульфом. Я не совсем сошла с ума. – Разговор прервался, наступила гнетущая тишина. – Джейн не сводила пристального взгляда со своей подруги. – Я не хочу тебя слушать, Джейн.

– Что? Да ведь я ничего не сказала, – удивилась Джейн.

– И не говори, – предупредила Вирджиния.

Они услышали посвистывание и звуки шагов на лестнице. Вирджиния улыбнулась, будто наступил канун Рождества, и она удостоилась личной аудиенции у Санта Клауса.

– Полагаю, наша пробежка отменяется, – промолвила Джейн.

– Мы еще набегаемся, Джейн… когда Болтон вернется в Аризону, – утешила ее Вирджиния.

– Ловлю тебя на слове, Вирджиния, – сказала Джейн, но Вирджиния уже не слушала ее – в дверном проеме возник Болтон, и ничто больше для нее не имело значения.

5

– Привет, Болтон, пока, Болтон. Давай, действуй! – сказала Джейн, но они ее не слышали.

Болтон прислонился к дверному косяку, взял из рук Вирджинии чашку с чаем и поднес к губам, а она опустилась на стул, не сводя с него восхищенного взгляда.

– Ты смотришься невероятно, – произнесла Вирджиния и облизнула вдруг пересохшие губы.

– То же самое я думаю и о тебе, – с блеском в глазах проговорил Болтон.

Если бы подобный комплимент произнес любой другой мужчина, это прозвучало бы как лесть. Однако Болтон всегда говорил то, что думал, и говорил правду, даже когда признавался в любви. Вирджиния ничуть не сомневалась, что Болтон Грей Вульф любит ее. Но что станется с его чувствами, когда ему исполнится сорок, и многие женщины все еще будут оборачиваться ему вслед, а ей будет пятьдесят три, и на ее появление отреагируют разве что газетчики, если она все еще будет известной писательницей.

– И не только думаю, но и строю планы… – вымолвил он, бесшумно приближаясь к ней со страстным желанием в глазах.

Он сдернул с нее халат и, уложив ее на кухонный стол, овладел ею, и она мгновенно выбросила из головы все сомнения.

Снова и снова он доводил ее до исступления, а когда она стала уверять, что в ней уже не осталось ни капельки страсти, он доказал, как она ошибалась. Они опять вознеслись на вершину блаженства.

– Мой воин, – шептала Вирджиния, еще крепче прижимая его к себе и не желая отпускать его ни сейчас, ни в будущем. – Мой доблестный, сильный, красивый воин из племени апачей.

– Я готов сразиться за тебя в десятке тысяч поединков, Вирджиния. И победить во всех! – заявил он.

– Тебе не нужно сражаться за меня. Я твоя… – В его глазах вспыхнул ликующий блеск. Конечно же, он неправильно истолковал ее слова, поэтому она добавила: – Во всяком случае, до конца недели.

На мгновение ей показалось, что Болтон хочет возразить. Однако он не произнес больше ни слова, а вместо этого снова весь напрягся, и на этот раз овладел ею с таким неистовством, что она могла думать только о нем, смотреть только на него, она могла лишь стонать от удовольствия, снова и снова выкрикивая его имя.

Когда все закончилось, она привела в порядок свой халат и дрожащими руками потянулась за чашечкой кофе. Опустившись рядом с ней на колени, он перехватил ее ладони и поднес их к своим губам.

– Я люблю тебя, Вирджиния. И всегда буду любить, – смотря ей в глаза, сказал Болтон.

– Не надо… – Она моргнула, чтобы остановить слезы. – Не разрушай то, что мы имеем. – Она взяла в ладони его лицо и подняла вверх, но не нежно, а требовательно. – У нас так мало времени. Каждая минута бесценна. Пожалуйста, не порть эту неделю разговорами о будущем.

– Глупо бежать от судьбы, Вирджиния. Рано или поздно тебе все равно придется остановиться и посмотреть правде в глаза. Мы принадлежим друг другу. Наше будущее – быть вместе.

– У нас нет будущего, Болтон. И покончим с разговорами на эту тему, – резко оборвала она.

Вскочив на ноги, Вирджиния принялась прибираться на кухне. Хотя к ней три раза в неделю приходила уборщица, сейчас ей было необходимо чем-то занять себя, найти предлог, чтобы повернуться спиной к мужчине, способному соблазнить ее одним лишь своим взглядом и отмести все доводы разума одной своей улыбкой.

Он молчал, и она было решила, что он ушел, как вдруг почувствовала его руки на своих плечах и его грудь, прижавшуюся к ее спине.

– Ладно, Вирджиния. Закончим этот разговор. Во всяком случае, отложим его на какое-то время, – спокойно предложил Болтон.

Она поняла, что он предлагает компромисс. Но у нее был выбор: она могла либо согласиться, либо прогнать его и покончить со всем раз и навсегда. Но то ли из-за эгоизма, то ли из-за собственной трусости, она не приняла решения, точно зная, что пока Болтон Грей Вульф находится в Миссисипи, он будет с ней.

Она похлопала его по руке и сказала:

– Ты, кажется, упоминал про поездку в Тупело за своими вещами.

– Да. – Он повернул ее к себе и приподнял ее лицо. – Я вернусь, Вирджиния.

Она улыбнулась.

– Не сомневаюсь, что так и будет.

– Прекрасно. Не хочу, чтобы у тебя на мой счет были сомнения.

Он опять говорил серьезно, а ей не хотелось касаться этой темы.

– Кыш! – Она схватила кухонное полотенце и игриво шлепнула его по ногам. – Брысь! Если ты не уедешь, я так и останусь с дубовыми листьями в волосах.

Только за ним закрылась дверь, как она сняла телефонную трубку и отменила все мероприятия на эту неделю.

Болтону было тяжело расстаться с Вирджинией даже на столь непродолжительное время, которое требовалось, чтобы вернуться в Тупело, забрать вещи и позаботиться о гостиничных счетах. И все же он вынужден был задержаться. Ему предстояло закончить еще одно дело, намного важнее оплаты счетов.

Он набрал домашний номер Дженис. Было воскресенье, и Болтон был рад, что ему не придется говорить с Дженис, когда она будет на работе в школе. В трубке раздалось уже пять гудков, и он собирался отложить ее, когда Дженис, наконец, ответила.

– Болтон? Как хорошо, что ты позвонил. – Голос Дженис излучал надежду, и Болтона вдруг охватило уныние. То, что он скажет, причинит ей боль, а он никогда никого намеренно не обижал.

– Как ты, Дженис? – начал он.

– Превосходно. Я была на дворе и собирала желуди и листья для небольшого мероприятия в школе. Мы собираемся устроить осенний фестиваль, понимаешь… – рассказывала Дженис.

Когда Дженис заводила разговор о детях, как она называла своих учеников, то могла говорить часами. Болтон не просто терпеливо выслушивал ее истории – они его в самом деле интересовали. Дженис была одной из тех невоспетых героинь, которые привносят в процесс обучения молодого поколения энтузиазм наравне с мастерством и талантом, одной из тех многочисленных учительниц, единственной наградой для которых являются успехи их юных учеников. Он восхищался всем, что она делает и как делает. И он любил ее – тихой, спокойной любовью друга, желающего ей только хорошего, но отнюдь не любовью питающего к ней страсть мужчины, которого судьба свела с женщиной его мечты.

Завершив свое повествование, Дженис вдруг опомнилась:

– Ой, я, кажется, заговорилась! Тебе еще не надоела моя болтовня? А что у тебя, Болтон? Как твоя поездка?

Она давала ему возможность поменять тему. Подбирая слова, чтобы пощадить Дженис, он сказал:

– Дженис, людям свойственно ошибаться. Именно это и произошло со мной. То, что я сначала воспринял как предначертание судьбы, на деле оказалось миражом.

На другом конце провода послышался сдавленный всхлип. Если бы Болтон мог сообщить ей это по-другому, он бы так и сделал. Он бы предпочел оказаться лицом к лицу с Дженис, держать ее за руку, утирать ее слезы, поскольку он знал, что они неизбежны. Но он не хотел жить во лжи и не мог находиться с Вирджинией, пока Дженис ждала его в Аризоне, надеясь, что он вернется к ней.

Прежде чем начинать новую жизнь, надо покончить с прошлым.

– О чем ты, Болтон? – потягивая носом, спросила Дженис.

– Дженис, ты знаешь, что я считаю тебя удивительной женщиной – доброй, милой, талантливой, умной. Ты хороший друг и отличный товарищ, и мне приятно твое общество. Но я никогда не обманывал тебя относительно своих чувств.

– Ты встретил другую. – Ее спокойствие удивило и обрадовало его – он ожидал более бурной реакции.

– Да, она… – начал он извиняющимся тоном.

– Болтон, послушай, меня не волнует, если у тебя случайное приключение. Иногда люди увлекаются… – Дженис пыталась говорить спокойно, но не смогла скрыть отчаяния, поэтому Болтон перебил ее, стараясь не дать ей сказать того, о чем потом она будет жалеть:

– Дженис…

Но она не могла остановиться:

– …а когда они возвращаются домой, то осознают, что ничего не изменилось, что они попросту отдали дань своей молодости… и для меня это ничего не значит, действительно ничего не значит. – Она старалась заглушить рыдания.

– Дженис, мне так жаль. Я никогда не хотел причинить тебе боль, – утешал ее Болтон.

– Болтон… извини меня, дай мне минутку, я должна опомниться… – Дженис с трудом овладела собой. – Ты не обманщик и не злодей. В тебе нет подлости. Я знаю, что ты улетал не для того, чтобы встретить другую.

– Не просто другую. Мое будущее. Мою судьбу, – сказал он.

Она молчала, в трубке раздавались лишь приглушенные всхлипы и вздохи.

– Дженис… ты в порядке? – забеспокоился Болтон.

– В порядке, не волнуйся. – Она обреченно вздохнула. – Болтон, если бы у меня была хоть малейшая надежда заставить тебя передумать, я бы ею воспользовалась. Я бы просила, умоляла и, возможно, даже угрожала, однако у меня нет никакого желания все осложнять. Бог знает, я и так достаточно запуталась. – Ее смех был неуверенным, но по крайней мере она засмеялась. – Ты наполовину из нашего, наполовину – из другого мира, но чаще всего ты – апач. Я знаю, что когда ты упоминаешь про судьбу, переубедить тебя невозможно.

– Как мне повезло, что у меня есть такая подруга, как ты, – с благодарностью отозвался он.

– Мы останемся друзьями, Болтон? – с надеждой в голосе спросила Дженис.

– Мне бы этого хотелось, Дженис. Мне бы очень этого хотелось, – заверил ее Болтон.

– И мне. – Последовала долгая пауза, и он почти увидел, как она глубоко вздыхает, чтобы взять себя в руки. – Болтон… Кто она? Я ведь имею право задать тебе этот вопрос?

– Имеешь. Ты имеешь полное право все знать. Это Вирджиния Хэйвен, – Болтон назвал имя своей возлюбленной.

– Вирджиния Хэйвен? – удивилась Дженис.

– Да, – сказал Болтон.

– Но ведь она… – Дженис смутилась и замолчала.

В трубке воцарилась тишина.

– Что?.. – спросил Болтон.

– Ты всегда хотел детей, Болтон, а я где-то читала… Она не очень… – Дженис запнулась на полуслове, слишком воспитанная, чтобы сказать прямо, что она имела в виду. – Кажется, у нее взрослая дочь.

– Для меня это не имеет значения, Дженис, – ответил Болтон.

– Понимаю… Болтон… Если у тебя с ней не получится, я буду ждать тебя, – неожиданно заявила она.

– Не хочу, чтобы ты питала напрасные надежды, – серьезно проговорил он.

– Я и не питаю… Просто хочу, чтобы ты знал… – Последовала продолжительная пауза, послышалось негромкое всхлипыванье, затем Дженис, пытаясь изобразить смех, заговорила снова: – Ты как всегда прав. Я просто глупая гусыня.

– С тобой все будет в порядке, Дженис, – уверенно сказал Болтон.

– Со мной все будет прекрасно. Просто прекрасно. Возвращайся к своей Вирджинии, а я займусь собственной жизнью, – тихо произнесла она.

– Ты отличная девушка. Береги себя, Дженис. – Он не знал, о чем еще говорить с ней.

– Ты тоже. Болтон… надеюсь, она понимает, насколько ей повезло, – Дженис искренне завидовала Вирджинии.

– Это мне повезло, – сказал Болтон, заканчивая разговор.

Он уложил вещи и повернулся лицом к западу, к городку Понтотока, где ждала его любимая женщина.

6

Вирджиния проснулась с ощущением, будто за ней гонятся. Она вся напряглась, готовая броситься бежать, хотя в глубине души знала, что ничто не поможет ей скрыться от опасности, которая таилась в ней самой.

Она машинально повернулась в сторону, где лежал Болтон. Он знает, что делать, и он защитит ее. Вирджиния хотела позвать его, но почему-то передумала. Он был очень красивым мужчиной, и, раскинувшись на ее кровати, походил на спящее божество. Ей хотелось любоваться им, утолить его видом свою ненасытную жажду, словно она была бредущим по пустыне путником, изнемогавшим от жары и вдруг наткнувшимся на колодец животворной воды.

У нее оставалось так мало времени, чтобы быть с ним. Так мало времени.

Она любила смотреть, как вздымается и опускается его грудь, как трепещут во сне ресницы, как изгибается в едва заметной улыбке рот. Одну руку он подкладывал под голову, другая покоилась на груди.

Болтон пробыл с ней почти неделю, и ей стало казаться, что он всегда был неотъемлемой частью ее жизни. Она уже не могла представить себе, как раньше ложилась спать без него и как могла встречать день без его поцелуя.

Она лежала без движения, положив голову ему на грудь, и не пыталась разжечь в себе страсть – просто слушала ровное биение его сердца. Сможет ли она жить без него?

Она приподнялась и всмотрелась в лицо Болтона. Внезапно он открыл глаза и спросил, улыбаясь:

– Что-то случилось?

– Ничего, я просто смотрю на тебя. – Кончиками пальцев она провела по его лицу. – Запоминаю.

– Тебе не нужно запоминать. Я останусь с тобой. Навсегда, – серьезно проговорил Болтон.

– Ш-шш… – Она закрыла ему рот ладонью. – Не говори ничего, что могло бы испортить нам день.

Он сжал ее в объятиях и отогнал поцелуем тревожные мысли. На простынях, испещренных солнечными зайчиками, они занялись медленной, утонченной любовью. Потом она отдыхала, откинувшись на подушки, намеренно не прикасаясь к Болтону.

– Сегодня ты должен переехать в гостевой коттедж, – наконец сказала Вирджиния.

– О чем ты? – удивился он.

– На выходные приедет Кэндас. И привезет подругу, – объяснила она.

– Я хочу получше узнать Кэндас. Для начала мне не мешает познакомиться с ее друзьями, – сказал он.

– Болтон… не надо, – она пыталась отговорить его.

– Ты стыдишься меня, Вирджиния? – осведомился он.

– Стыжусь? Не будь смешным, Болтон, – раздраженно ответила она.

– Тогда почему ты хочешь, чтобы я переехал? – настаивал он.

– Думаю, это очевидно. – Вирджиния теряла терпение.

– Очевидно лишь то, что ты, без моего согласия, приняла решение, касающееся меня, и даже не поставила меня в известность, – вознегодовал он.

Она никогда не видела Болтона таким. Он раскалился добела, но не от ярости, а от переполнявшей его решимости. Непреклонность читалась в его глазах, даже поза выражала несогласие.

Она задрожала от возбуждения.

Внезапно он резко выдернул подушку из-под ее головы, схватил за руки и всей своей тяжестью придавил ее, не позволяя шелохнуться.

– По крайней мере, объясни мне правила, – вымолвил он, глядя ей в глаза.

– Какие правила? – не поняла она.

– По которым ты играешь, – жестко потребовал он.

– Нет никаких правил. – Она хотела, чтобы он понял ее.

– Значит, существуют нормы. Каковы нормы твоего поведения? – спросил он.

– Пусти меня, Болтон, – сказала Вирджиния, пытаясь освободиться.

– Сначала поговорим, – он был непреклонен. – Разве мы не способны разговаривать, как цивилизованные люди? – упиралась она.

– По-видимому, нет. Ты ничего со мной не обсуждаешь, принимаешь решение и лишь потом доводишь его до моего сведения. – Он слегка надавил на нее бедрами и ладонями. – Ответь мне, Вирджиния.

Она знала, что Болтон не из тех мужчин, которыми можно безнаказанно руководить, но не подозревала, что ему наплевать на доводы. Ее доводы.

– Не усложняй все еще больше, Болтон, – серьезным тоном заговорила она.

– Это не сложные вопросы, Вирджиния. Они всего лишь честные. И заслуживают честных ответов, – резко заявил Болтон.

Ей никогда не встречался столь непреклонный мужчина. Сегодня ей не хотелось иметь дело с непреклонным. На следующей неделе, возможно. Или даже в следующем месяце. Но не сегодня.

– Хорошо. Ты добивался честного ответа. Мне сорок восемь лет, и я живу по правилам, до понимания которых ты еще не дорос, – пояснила она.

Он весь напрягся, а его глаза стали пронзительней грозовой молнии.

– Ты полагаешь, для любви возраст имеет значение? – На этот раз давление его бедер стало настойчивей. – Мне безразлично, даже если тебе было бы пятьдесят восемь. Это ничего не меняет. Я люблю тебя и так просто не сдамся. Если ты хочешь отделаться от меня, тебе придется представить более веские доводы для нашего разрыва, – настаивал он.

– О Боже! Болтон! Я не хочу отделаться от тебя. – Она обвила его руками и сжала в объятиях. – Не хочу… Не хочу…

Он раздвинул ее ноги и вошел в нее. На этот раз в нем не было мягкости, а было могущество мужчины, решившего покорить женщину.

Его страсть нарастала. Вирджиния была его, только его. И он никогда ее не отпустит. Никогда.

– Болтон… Болтон… – Она вновь и вновь выкрикивала его имя, и это звучало как нежный призыв.

Он предвосхищал ее желания, знал, как доставить ей удовольствие и как доставить удовольствие себе.

– Ты хочешь этого, Вирджиния? – Он перевернул ее на живот, словно пушинку. – Так?

– Да, да, да. Так, Болтон, так, – просила Вирджиния.

Дверь в ванную комнату была открыта, и в зеркалах на стенах от потолка до пола отражалось каждое их движение. Это было прекрасно.

Они никак не могли насытиться друг другом. Их оставили мысли о прошлом и мысли о будущем. Они были здесь, – только здесь и только сейчас, уверенные, что второго подобного мгновения не будет, – и безумно желали, чтобы магия любви длилась вечно.

Это их желание казалось неутолимым, и они бесконечно предавались любви.

– О Боже, Болтон… У меня не было никого, кто бы сравнился с тобой. Никогда, – прошептала Вирджиния.

И никогда уже не будет. Безмолвные слезы катились по ее лицу. Когда он, уставший, упал рядом с ней, она прижала его к себе, пряча лицо в ладонях.

– Я не хочу, чтобы ты уходил, Болтон, – сказала она.

– Я никуда не уйду. – Он приподнялся на локтях и нежно вытер пальцами ее слезы. – Не плачь. Я не уйду.

– Скоро приедет Кэндас… Когда она дома, я не привожу в свою спальню мужчин, – объяснила Вирджиния.

– Понимаю. Я соберу свои вещи и, пока она здесь, переберусь в гостевой коттедж, – казалось, проблемы больше не существовало.

– Это лучший выход из положения, – обрадовалась Вирджиния.

– Тогда у меня появится возможность упорядочить заметки для статьи. – Он довольно улыбнулся.

Она запустила пальцы в его волосы и, удерживая его, улыбнулась.

– Болтон… Я хочу, чтобы ты познакомился с подругами Кэндас, – заявила она.

– В качестве кого? Фотожурналиста, готовящего о тебе статью, или любовника? – ехидно осведомился он.

– Я обещаю подумать об этом, когда придет время, – сказала Вирджиния.

Время пришло намного быстрее, чем рассчитывала Вирджиния.

Вечером приехали Кэндас и Мардж Ратлэнд, а Болтон перебрался в домик для гостей, чтобы дать Вирджинии возможность побыть с девушками одной. Он и Вирджиния тщательно продумали каждый свой шаг.

Сейчас они встретились и разговаривали на кухне.

– Неужели ты собираешься советоваться со мной? – поддразнивал он ее. – Это что-то новенькое.

– Я побоялась твоего наказания в случае, если я этого не сделаю, – призналась Вирджиния.

– Побоялась? – Он погладил ее по голове ладонью – большой, теплой и сильной. – Иди сюда. – Он нежно поцеловал ее в губы. – Неужели ты такая трусиха, Вирджиния?

– Скорее, изголодавшаяся, Болтон. Я изголодалась по всему, что ты мне можешь дать, – сказала она.

Стоя на цыпочках в кухне, она стала целовать его, пока оба не почувствовали горячий прилив страсти. Вирджиния отстранилась и налила в бокалы лимонад.

– Это нас охладит. Иначе Кэндас обнаружит нас на кухонном полу, и мне придется давать ей подробные объяснения.

За лимонадом они решили, что Болтон присоединится к ним за ужином, а потом они все вместе отправятся потанцевать.

План выглядел надежным, и не должен был вызвать нежелательных осложнений. Правда, они не учли, что Мардж так страстно отреагирует на появление Болтона.

Только он показался в дверях, как жизнелюбивая рыжеволосая девица оказалась сраженной наповал. Вирджиния поняла это по предназначенной Болтону ослепительной улыбке, по движениям тела, по почти открытым маневрам, в результате чего Мардж оказалась рядом с ним за столом.

Но не это явилось для Вирджинии сюрпризом. Любая здоровая женщина должна была обратить внимание на Болтона Грея Вульфа. Что поразило Вирджинию, так это ее собственные чувства – она безумно ревновала к этой молодой женщине, к которой до этого относилась как ко второй своей дочери.

– Никогда не встречала настоящего фотожурналиста, – кокетничала Мардж, хлопая длинными ресницами и сверкая огромными карими глазами. – Кэндас рассказывала, что вы сотрудничаете с крупнейшими журналами и путешествуете по всему свету. Должно быть, это так увлекательно!

Остатки материнских чувств Вирджинии по отношению к Мардж тут же улетучились. Она была в таком смятении, что даже не расслышала ответа Болтона.

– О, это, наверное, так чудесно! – восхищалась Мардж, склонившись к Болтону.

Вирджинии всерьез захотелось влепить ей пощечину. Что же, в конце концов, с ней происходит?

– Я всегда мечтала путешествовать, – добавила Мардж.

Вирджинии пришлось прикусить язык, чтобы не сказать: «Так почему бы тебе не отправиться прямо сейчас?» Вместо этого она схватила блюдо с картошкой и обратилась к Мардж:

– Я знаю, ты любишь картошку, Мардж. Может, съешь еще немного?

– Я слежу за весом. – Мардж самодовольно продемонстрировала свою фигуру, постаравшись, чтобы и Болтон обратил на нее внимание. – Но все равно спасибо, миссис Хэйвен, вы так добры.

Миссис Хэйвен. То, как произнесла это Мардж, заставило Вирджинию почувствовать себя столетней старухой. Очевидно, вскоре Мардж предложит проводить ее до кресла-качалки и укрыть ей ноги пледом.

– Ладно, – сказала она, надеясь, что фальшивая улыбка не перекосила ее лица, – почему бы нам всем не облачиться в свитера и не мотануть куда-нибудь? Не знаю, как вы, девочки, а мне не терпится потанцевать под легкую фантастическую музыку.

– Под фантастическую музыку? – Мардж скорчила презрительную рожицу. – Так выражались, кажется, в двадцатых?

Вирджиния настолько рассвирепела, что не находила слов. Кэндас поспешила ей на выручку.

– У писателей особый стиль, Мардж. Тебе бы не мешало пожить здесь. Иногда я словно попадаю в другую эпоху… или даже в космическое пространство. – Посмотрев на Вирджинию, Кэндас озадаченно наморщила носик. – Мама, можно я позаимствую какой-нибудь твой свитер? Я не захватила с собой ничего, кроме этой старой красной тряпки, которая годится разве что для конюшни.

– Разумеется, детка. Они в шкафу. Выбери сама, – предложила Вирджиния.

– Ты мне не поможешь? А то я буду рыться в твоем шкафу часа два да так ничего и не подберу, – попросила Кэндас.

Вирджиния впала в панику при одной мысли о том, что возбужденная Мардж останется наедине с Болтоном. Поняв ее опасения, тот ободряюще улыбнулся.

– Не беспокойся за нас, Вирджиния. Если Мардж не имеет ничего против скучных историй, то у меня в запасе есть случаи из различных путешествий, чтобы ее развлечь, – успокаивающее произнес Болтон.

– Так вы не возражаете, если мы покинем вас на полчасика? – вежливо улыбнулась Вирджиния.

– Нисколько. Но поторопись. У меня нет твоей сноровки, позволяющей постоянно оставаться в центре внимания, – усмехнулся Болтон.

– Мама, что здесь происходит? – спросила Кэндас, как только они поднялись наверх и закрыли за собой дверь спальни.

Вирджиния всегда была откровенна с дочерью. Она собралась было рассказать ей про свою связь, но затем решила, что дочери незачем знать о событиях, происходящих в спальне матери. Кроме того, через несколько дней Болтон уедет, и всему настанет конец.

– Ничего, – сказала она.

– Ничего? За обеденным столом ты выглядела по-другому, чем обычно, – заметила девушка.

– И как же я выглядела за обеденным столом? – спросила Вирджиния, стараясь сохранить равнодушное выражение лица.

– Как будто ты прочла отвратительную рецензию на свое произведение или опять находишься в «творческих разногласиях» со своим издателем. Ты уверена, что все в порядке? – забеспокоилась Кэндас.

– Уверена. – Вирджиния чувствовала себя так, словно предавала двух наиболее дорогих ей людей – Болтона и Кэндас. В довершение всего, на глаза навернулись слезы. Она быстро повернулась спиной к дочери и стала рыться в шкафу, пока не восстановила душевного спокойствия. – Как тебе этот голубой свитер? Он пойдет тебе, у тебя такого же цвета глаза…

– Прекрасно. Мне, в общем-то, безразлично, какой на мне свитер. С джинсами любой смотрится неплохо. – Она надела свитер матери. – Мардж полностью покорена этим журналистом.

– Болтоном? – Вирджиния старалась казаться безразличной, но ее попытка полностью провалилась.

– Кем же еще? Он здесь единственный фотожурналист, – засмеялась Кэндас. – Разве это не великолепно! Моя лучшая подруга втюрилась в мужчину, с которым познакомилась у нас в доме.

– Ты не считаешь, что он слишком… взрослый для нее? – спросила мать.

– Ей нравятся зрелые мужчины. Кроме того, ему вряд ли далеко за тридцать, – изложила свое мнение Кэндас.

– Тридцать пять. – Вирджиния поправила покрывала, на которых недавно лежала вместе с ним, затем подошла к туалетному столику и принялась поправлять прическу. Она так нервничала, что выронила из руки щетку.

– Мама, у тебя сегодня все из рук валится. Ты прокручиваешь в голове сюжет новой книги или что-то другое с тобой творится? – Кэндас заметила нервозность матери.

– Или что-то другое. Эй, мы собираемся проболтать здесь всю ночь или мы едем в «Булпен»? – поменяла тему Вирджиния.

– Почему бы тебе не прилечь и не отдохнуть чуток? Ты кажешься мне усталой, – не на шутку забеспокоилась Кэндас.

– Хватит обращаться со мной так, будто я уже кутаюсь в шаль и опираюсь на тросточку, – несколько грубовато отозвалась Вирджиния.

– Не нужно быть такой раздражительной. Слушай, если ты беспокоишься о нашем госте, то с нами ему скучать не придется. Особенно с Мардж, – заверила ее Кэндас.

Вирджиния сунула руку в шкаф и схватила первый попавшийся свитер.

– Этого-то я и боюсь, – пробормотала она.

– Что? – не поняла девушка.

– Ничего, – огрызнулась Вирждиния, натягивая свитер через голову.

По пути к двери она увидела свое отражение в зеркале: женщину, которая все еще неплохо смотрелась в джинсах, но разгоряченные щеки и сверкающие глаза которой выдавали ее гнев. Она должна справиться с этим. И справится, пообещала она себе. Справится к тому времени, когда они доедут до ночного клуба.

7

«Булпен» – или просто «бычье стойло» – действительно когда-то являлся коровником, но затем его переоборудовали под зал для танцев в западно-американском стиле. Это было излюбленное место сборищ школьной молодежи, поэтому Кэндас встретила там большую группу своих друзей. Пока Болтон с Вирджинией сидели за столиком, потягивая тепловатый безалкогольный напиток, Кэндас и Мардж присоединились к общему танцу.

– Ты прекрасно танцуешь, – заметил Болтон. Он отыскал под столом ногу Вирджинии и сквозь джинсовую ткань стал поглаживать ее бедро.

– Ты не можешь об этом судить. Мы танцевали только один танец, к тому же в противоположных концах зала, – сказала Вирджиния.

Болтон удивленно приподнял одну бровь.

– Не смотри на меня так, – попросила Вирджиния.

– Как? – спросил он.

– Будто я злая колдунья из мультфильма, – ответила она.

– Ах, Вирджиния… – Он взял обе ее ладони в свои. – Разве ты не знаешь, что я мечтаю протанцевать с тобой каждый танец? Разве ты не знаешь, что я мечтаю ступить на этот пол, крепко прижать тебя, и продемонстрировать всему миру, что ты моя? – прошептал он.

Внезапно она почувствовала, как ее охватывает возбуждение, и не смогла вымолвить ни слова в ответ. Прося у него помощи в этом двусмысленном положении, она с силой сжала его руку.

– Я совсем не хотел притворяться, – добавил он. – Я ведь согласился, чтобы облегчить тебе жизнь.

– Это непросто, – шепнула она.

– Конечно, непросто, – серьезно произнес он.

Общий танец закончился, и танцующие собрались возле стойки бара, заказывая себе прохладительные напитки, а музыканты переключились на тягучую западную балладу.

– Пойдем, Вирджиния. Проявим отвагу и будем танцевать так, как нам нравится, – предложил Болтон.

Он вывел ее на площадку, и под серебристыми бликами огромного зеркального шара, свисавшего с потолка, прижал ее к себе. Вздохнув, она положила голову ему на плечо.

– Вот это больше похоже на настоящий танец, – произнес он. – Только так должны танцевать влюбленные.

Она чувствовала на своих волосах его дыхание; его голос звучал музыкой в ее ушах. И Вирджиния забыла обо всем, кроме мужчины, державшего ее в объятиях. Они танцевали так, будто были рождены друг для друга, их ноги точно следовали ритму, а их тела слились в идеальной гармонии.

Приподняв ее пышные волосы, он одной рукой стал нежно поглаживать ее шею. Она прикрыла глаза.

– Хм. Чудесно. Я нуждалась в этом, – прошептала ему на ухо.

– В чем ты еще нуждаешься, Вирджиния? – спросил он.

– Что за неприличный вопрос в общественном месте! – наигранно возмутилась она.

– Просто я – неприличный мужчина. – Его руки были требовательны, его прикосновение – чувственным. – Скажи мне, Вирджиния, в чем ты еще нуждаешься?

– В том, что один лишь ты мне можешь дать, Болтон, – призналась она, приподняв голову и взглянув ему в глаза.

– Счастлив это слышать. Сегодня ночью я влезу к тебе в окно, – обещал он.

– Нет. В доме ведь будут девочки… – Мысль о ночи без него была невыносимой. – Я сама приду к тебе.

Тут он вдруг заговорил с ней на древнем языке атапасков, и его слова показались ей волшебным заклинаем. Даже когда он умолк, сама тишина была столь чудесна, что не хотелось ее нарушать.

– Это было невероятно прекрасно, – прошептала она. – Переведи, пожалуйста.

– Когда луна приплывет вниз и прикоснется к матери-земле, тихо подойди ко мне и ложись на серебряную дорожку, и наши тела станут позолоченными суденышками любви, – проговорил он.

– Поэзия апачей. Мое сердце разрывается от такой красоты. Кто автор? – спросила она.

– Я, – признался Болтон.

– Ты? Они напечатаны? – допытывалась изумленная Вирджиния.

– Нет. Они когда-нибудь будут принадлежать миру. А пока принадлежат мне, и я распоряжаюсь ими по своему усмотрению, – заявил он.

– Я так рада, что ты подарил их мне, – с благодарностью ответила Вирджиния.

– Я не только подарил их тебе, я написал их для тебя, – тихо произнес Болтон.

– Когда? – ее удивлению не было предела.

– Вечером, когда был сослан в коттедж для гостей, – ответил он.

Она улыбнулась.

– Я думала, ты работал над статьей, – сказала она.

– И над статьей тоже, – заверил ее Болтон.

– Ты удивительный мужчина, Болтон Грей Вульф, – с восторгом прошептала Вирджиния.

– А ты замечательная женщина, – он сильнее прижал ее к своей груди.

Они были так поглощены друг другом, что не заметили, когда ансамбль прекратил играть.

– Я люблю тебя, Вирджиния, – в очередной раз шепнул он.

– Не будем об этом сегодня, Болтон, – попросила она.

– Хорошо. Но придет время, и мы будем об этом говорить, – заявил он.

– Болтон… Музыка прекратилась, – вдруг заметила она.

– Не для меня, – усмехнулся он.

– Ты неисправим, – она посмотрела ему в глаза.

– А ты раскраснелась. – Он поцеловал ее в горячие щеки. – И напоминаешь розу.

Болтон отвел ее к столику, за которым их ждали Кэндас и Мардж. Вирджиния не стала уклоняться от их взглядов.

– Великолепная группа, – говорила она, стараясь выглядеть, как обычно.

Кэндас зло смотрела на их переплетенные руки и на разгоряченное лицо матери. Мардж уставилась на свой стакан с кока-колой.

– Группа объявила перерыв пять минут назад, – заявила Кэндас.

– А мы и не заметили, – ответила Вирджиния.

– Ну конечно. – Кэндас схватила свой стакан, но он вдруг выпал из ее дрожащей руки. Тепловатая кола пролилась ей на колени. Девушка с досадой посмотрела на Вирджинию, будто мать была виновата в этом, и бросилась в туалетную комнату.

– Кэндас… обожди. – Вирджиния беспомощно повернулась к Болтону.

– Иди за ней, – подсказал он.

– Как ты могла? – Кэндас набросилась на Вирджинию, едва та вошла в туалетную комнату.

– Что я тебе сделала, Кэндас? – ровным голосом спросила Вирджиния.

– Ничего! Только лапала Болтона Грея Вульфа на глазах у всех! – в сердцах воскликнула Кэндас.

– Я не лапала, я танцевала, – спокойно произнесла Вирджиния.

– Оставь меня. – Кэндас прислонилась к раковине, комкая в руках сырые бумажные полотенца.

Лицо дочери выражало злобу и презрение, и Вирджиния поняла, что всякие слова здесь бессильны. Лучше уйти, чем тратить время на бесполезные оправдания.

– Ладно, – сказала она, направляясь к двери. – Я тебя оставляю.

– Ты опозорила меня перед моими друзьями! – воскликнула Кэндас.

– Опозорила тебя? – Два красных пятна на щеках были единственным проявлением ее гнева. – К твоему сведению, я разведенная женщина, которая танцевала со свободным мужчиной. Я не понимаю, как это могло тебя опозорить, Кэндас.

– Что за глупости! Да ты просто повисла на нем! – злилась девушка.

– Это называется медленным танцем, – объяснила Вирджиния.

– Это называется – не стесняться на публике! – огрызнулась Кэндас.

Неужели все выглядело так откровенно? Она была с Болтоном, и ей было трудно видеть себя со стороны.

– Кэндас, мне жаль, что мы привели тебя в замешательство. Конечно же, я этого не хотела, и Болтон, я уверена, тоже. Мы просто весело проводили время, – она попыталась оправдаться, но где-то в глубине души начинало зарождаться чувство вины.

– Публично… в танцевальном зале… на глазах у всех моих друзей. – Кэндас принялась ожесточенно тереть пятна на джинсах.

– Избавь меня от нравственных проповедей, Кэндас. Мне известно, что мать Джейка встречается с мужчиной, как и мать Кима. И я не вижу здесь никакой разницы, – защищалась Вирджиния.

– Разница в том… – Кэндас отступила назад и бросила мокрые полотенца в мусорную корзину. – Матери моих друзей не появляются на людях с мужчинами, годящимися им в сыновья.

Вирджиния окаменела, будто ей дали пощечину. Именно тогда, когда она стала забывать про разницу в возрасте, собственная дочь грубо напомнила ей об этом.

– Вряд ли я могла бы быть матерью Болтона, – сказала она.

– Тринадцать лет. Я умею считать, – язвительно прошипела Кэндас.

– Да, ты считаешь неплохо, – согласилась Вирджиния и, развернувшись на каблуках, вышла из туалетной комнаты.

Она держалась превосходно, но хватило ее ненадолго. Она свернула в небольшой холл, ухватилась за края фонтанчика и подставила лицо под прохладную струю воды. Капли попали ей на воротник и замочили перед хлопчатобумажной блузки, но это ее не волновало. Ей хотелось поскорее покинуть место, где она выставила себя дурой перед собственной дочерью.

– Вирджиния… – Это был Болтон, спешащий к ней через холл, и на его лице читалось явное участие.

Он был последним человеком в мире, которого она хотела сейчас видеть. Она в спешке утерла лицо тыльной стороной ладони, но не могла ничего поделать с мокрыми пятнами на блузке.

– Позволь мне. – Болтон достал из кармана носовой платок и принялся вытирать ей лицо.

– Я не нуждаюсь в твоей помощи. Ты и так уже доставил мне кучу неприятностей, – сказала Вирджиния и оттолкнула его руку.

Выражение его лица ничуть не изменилось, и он, не обращая на это никакого внимания, ласково, но твердо продолжал оказывать ей помощь.

– Кажется, между тобой и Кэндас все прошло не слишком гладко, – заметил он.

– Ты очень догадлив, Болтон. Только это явное преуменьшение, – ответила она.

Наступила гнетущая тишина, и Вирджиния вздернула подбородок, провоцируя его на возражения. Они поссорятся, и она его прогонит. Все станет проще, если он уйдет. Она сможет погрузиться в работу и свыкнуться со своим разбитым сердцем, а Кэндас со временем простит ее.

– Это не сработает, Вирджиния. – Его замечание было для нее столь неожиданным, что Вирджиния вздрогнула.

– Что не сработает? – спросила она, пораженная.

– Так ты не сможешь прогнать меня. – И снова его лицо озарила мгновенная улыбка, полная твердости и решимости. И это было намного опасней, чем все угрозы мира.

Вирджиния, не в силах унять дрожь, обхватила себя руками.

– Холодно? – обеспокоенно осведомился он.

– Нет, – прошептала она. – Я боюсь. – Она подняла на него печальные глаза. – Меня легко напугать, Болтон.

– Иди ко мне. – Он притянул ее к себе и обнял, прижав ее голову к своей груди. – Случившееся сегодня – всего лишь временное препятствие. Кэндас привыкнет к моему присутствию в вашем доме и со временем изменит свое мнение.

Вирджиния понимала, что должна, не говоря ни слова, дотянуть до конца вечера. Но она была не из тех, кто может долго хранить молчание.

– К твоему присутствию в качестве кого? Моего любовника? – с долей сарказма спросила она.

– Нет. – На этот раз его улыбка была ослепительной. – Твоего мужа.

8

Всякий раз, когда он упоминал про свою роль в ее будущей жизни, Вирджиния считала, что он имеет в виду сожительство. В самом фантастическом сне ей не могло присниться, что Болтон хочет жениться на ней. При одной мысли об этом она испытывала ужас… и ощущение свершающегося чуда, которое она не могла прогнать, как ни старалась.

– Моего мужа? – переспросила она.

– Да, Вирджиния, – спокойно подтвердил он.

Не успела она осмыслить этот новый поворот событий, как увидела мрачную Кэндас, направлявшуюся к ним размашистым шагом. Неужели она слышала его слова?

– Мама! – В голосе Кэндас было столько холода, что хватило бы на несколько глыб льда. – Если тебе уже надоело болтаться в холле, мы с Мардж готовы возвратиться домой.

У Вирджинии уже был готов резкий ответ, но Болтон остановил ее предупреждающим взглядом. Забавно, но они поменялись ролями. Сегодня вечером он действовал как зрелый, ответственный, уравновешенный родитель, а она вела себя словно неопытная юная девчонка.

– Если вы не против, мы с Вирджинией вызовем такси, а вы с Мардж воспользуетесь машиной, – сказал он.

– Прекрасная идея, – поддакнула Вирджиния, выказывая несуществующий энтузиазм. – Или же, если хотите, мы отвезем вас домой, а затем предоставим машину в ваше распоряжение. Мы не хотим лишать вас развлечений.

– Немного поздновато, – огрызнулась Кэндас.

– Кэндас, не наезжай на меня. Я не собираюсь терпеть грубость.

– Пожалуйста… – проговорила Кэндас. – Мы можем просто поехать домой?

Это были самые долгие пять миль в жизни Вирджинии. Они с Болтоном пытались поддерживать непринужденную беседу, однако, похоже, ею мало кто заинтересовался. В конце концов в машине воцарилась гнетущая тишина.

У дома Кэндас сразу же выпрыгнула из автомобиля, а вслед за ней поплелась Мардж.

– Пойми, Болтон, я думаю, что мне лучше не приходить к тебе сегодня ночью, – грустно проговорила Вирджиния.

– Я не эгоист. Поступай, как тебе удобно, Вирджиния. – Он быстро, но крепко поцеловал ее. – Если бы я мог что-либо изменить, поговорив с Кэндас, я бы зашел в дом, но, скорей всего, мое присутствие лишь все усложнит.

– Спасибо, Болтон, – она с благодарностью сжала его руку.

– Вирджиния, что бы ни случилось, помни: я люблю тебя, – глядя ей в глаза, произнес Болтон.

Он поцеловал ее снова, но это был не томный поцелуй двоих, распоряжающихся всем временем во Вселенной, а спешный поцелуй изголодавшихся любовников, застигнутых врасплох ураганом.

Вирджиния боролась с желанием прильнуть к нему и не отпускать его, все остальное послав к черту, но она должна была остановиться. Она была матерью, а хорошие матери не пренебрегают своими обязанностями – они не закрывают глаза и не прячутся при первых же проблемах со своими подрастающими чадами.

Обуреваемая беспокойными мыслями, она дошла до дверей дома, и только там обернулась.

Болтон уже припарковал машину и шел по дорожке, огибавшей дом и ведущей к коттеджу. На небе светила полная, невообразимо яркая луна. Она висела так низко, что, казалось, стоит протянуть руку, чтобы дотронуться до нее. В лунном свете Болтон был похож на мечту, внезапно появившуюся в ее жизни и так же внезапно исчезающую.

Вирджинии пришлось прикрыть ладонью рот, чтобы не окликнуть его. Однако связь между ними оказалась столь сильна, что и без слов он смог узнать ее мысли. Он обернулся – ее великолепный воин из племени апачей в серебристом сиянии луны.

– Вирджиния… – позвал он в тишине ночи.

– Нет… – Она подняла ладонь. – Не возвращайся, Болтон, пожалуйста… – взмолилась она.

– Я нужен тебе, – манил он ее.

– Если ты сейчас вернешься, я выкину какую-нибудь глупость – например, ворвусь в дом и объявлю Кэндас, что вольна распоряжаться собственной жизнью по своему усмотрению, – жаловалась Вирджиния.

– Знаешь, это не столь уж плохая мысль. Вы обе взрослые. У нее своя жизнь, у тебя – своя, – соблазнял ее Болтон.

– Нет, Болтон. У нас с Кэндас общая жизнь здесь, в Миссисипи… а у тебя – своя, в Аризоне, – противилась она его зову.

Он удерживал ее одним своим взглядом. Она стояла как завороженная: не в состоянии ни подойти к нему, ни отвернуться и уйти. В лунном свете его глаза сияли голубым блеском, который проникал ей прямо в сердце, обнажая страхи и распознавая ложь. К горлу подступил ком, и ей вдруг показалось, что она сейчас задохнется или утонет и растворится в потоках слез, – она, Вирджиния Хэйвен, женщина средних лет, полностью потерявшая над собой контроль.

Если бы он сейчас подошел к ней, она не смогла бы противиться его желанию, как не смогла бы запретить солнцу вставать на востоке. Но он не двигался, он просто приковал ее к крыльцу взглядом, гораздо более могущественным, чем любые слова. Его вид вызывал в ней трепет… и обещал такое наслаждение, что это трудно было себе представить.

Она приложила трепещущую ладонь к груди и затаила дыхание. Он отвернулся и без слова исчез за поворотом тропинки – ее прекрасный молодой любовник, растворившийся в лунном свете.

Она вошла в дом и стояла, прислонившись к двери, пока не утихла дрожь. Вирджиния никогда не демонстрировала свою слабость, не собиралась она этого делать и теперь. Глубоко вздохнув, она направилась по длинному коридору в комнату Кэндас.

Дверь была заперта.

– Кэндас! – Она постучала, однако ответа не последовало. – Кэндас, впусти меня!

Ни звука, лишь упрямое молчание по ту сторону двери. Вирджиния не стала колотить в дверь – она не собиралась опускаться до уровня дочери.

– Кэндас, я войду, хочешь ты меня видеть или нет. Но для нас обеих будет проще, если ты откроешь дверь, – сдерживая гнев, сказала она.

Прошло несколько минут, и Вирджиния было решила, что Кэндас не уступит. Вирджиния уже развернулась, чтобы отправиться за запасным ключом, когда дверь распахнулась.

Взглянув на Кэндас, она увидела мокрое от слез лицо дочери с черными подтеками туши вокруг глаз. У Вирджинии защемило сердце – мысль о страдании дочери была невыносима, к тому же, она сама стала причиной ее слез.

Она попыталась обнять девушку, но та увернулась и отошла в дальний угол комнаты.

– Я рада, что ты меня впустила, Кэндас, – произнесла Вирджиния.

– Это твой дом, – огрызнулась дочь.

– Нет, Кэндас. Это наш дом. Всегда таким был и всегда будет, – заверила ее мать.

– Избавь меня от этот своего «вдвоем против всего мира», мама. Я больше не ребенок, я – взрослая, – со злостью ответила Кэндас.

Вирджиния смотрела на свою дочь, словно видела ее впервые – упрямо вздернутый подбородок, напряженная спина – и вдруг заметила, что Кэндас столь же решительна и горда, как и она сама. Кэндас так сильно походила на мать, что Вирджиния удивилась, когда поняла, что ее девочка превратилось в юную женщину. Это произошло так неожиданно. Только вчера Кэндас была круглощекой маленькой девчушкой с косичками – и внезапно она стала красивой молодой женщиной, готовой предаться мечтам в ожидании романтической любви.

Вирджиния, способная к сопереживанию, как и все писатели, понимала смятение Кэндас при виде собственной матери, пренебрегающей условностями. Сомнению подвергалось все то, что Кэндас до сих пор считала правильным, все, что она видела в фильмах и читала в романах про знакомство девушек с юношами, про влюбленность, про поиск подходящего отреза китайского шелка на платье для невесты, про свадьбу, про покупку дома и собаки и про воспитание двоих – обязательно сына и дочери – детей. Более того, сомнению подвергались представления Кэндас о том, какой должна быть мать.

Вирджиния растерялась – она почувствовала себя бессильной, она не смела взглянуть дочери в глаза. Подобное ощущение посещало ее столь редко, что она принялась тянуть время, поправляя розы в граненой хрустальной вазе на туалетном столике. Кэндас следила за ней и… молчала.

– Где Мардж? – спросила наконец Вирджиния, все еще пытаясь выиграть время.

– В комнате для гостей. Готовит доклад по литературе – по крайней мере, она так сказала, – сообщила девушка.

– Значит, я увижусь с ней утром, – решила Вирджиния.

– Можешь попросить у нее прощения, – подсказала Кэндас.

– Попросить прощения? – Вирджиния сделал вид, что не поняла намека.

– За то, что она чувствовала себя лишней в любовном треугольнике, – пояснила девушка.

– Она так сказала? – удивилась Вирджиния.

– Она ничего не сказала. Но это очевидно, – заявила Кэндас.

Вирджиния опустилась в обитое голубым шелком кресло, стоявшее у окна. Отсюда была видна крыша гостевого коттеджа, серебристая и таинственная в лунном свете. Чем сейчас занимается Болтон? Думает ли он о ней, как она сейчас думает о нем? Хочет ли он ее, как она хочет его? Будет ли он всегда хотеть ее, как она всегда будет хотеть его?

Кэндас метнулась к кровати и дернула покрывало.

– Ты даже не можешь поговорить со мной, не высматривая его в окне, – со злостью заговорила она.

– Кэндас, я не собираюсь извиняться ни перед Мардж, ни перед тобой. Я не совершила ничего плохого, – тихо произнесла Вирджиния.

– Ничего плохого! Побойся Бога, мама. Только потому, что ты известная писательница, ты считаешь, что можешь нарушать правила? – в сердцах воскликнула девушка.

– Чьи правила, Кэндас? – спросила Вирджиния миролюбивым тоном.

Готовый было сорваться с губ Кэндас резкий ответ так и остался не высказанным. Она была умна и независима. Вирджиния развивала ее ум и поощряла свободу мнений.

– Тише, мама, успокойся, – недовольно заговорила Кэндас.

– Это не игра, Кэндас. Это чрезвычайно важный разговор для нас обеих, – Вирджиния не собиралась сдаваться.

– Нет, это не разговор. Это нотация, ты отчитываешь меня, как маленькую, за плохое поведение, – съязвила девушка.

– Называй, как хочешь. Я собираюсь высказать все, что думаю. – Вирджиния была непреклонна.

– Как я могу тебе запретить – ты всегда высказываешься, – буркнула Кэндас.

– Как и ты… благодарение Богу, – улыбнулась Вирджиния.

На губах Кэндас появилось ответное подобие улыбки. Помимо ума и независимости, Вирджиния ценила в Кэндас чувство юмора и стремление уладить взаимные недопонимания.

– Все в порядке, мама. Я приняла все слишком близко к сердцу. – Скрестив ноги, Кэндас устроилась на своей кровати. – Если ты однажды публично опростоволосилась, то это еще не конец света. Это я переживу. Но я не вынесу, если ты объявишь мне, что любишь его и собираешься за него замуж. – Она изучающе посмотрела на Вирджинию. – Ты ведь не скажешь мне этого, мама?

Неужели все было столь прозрачно? Вирджиния так увлеклась чувствами, которые пробудил в ней Болтон, что совершенно упустила из виду, какой странной парой выглядели они в глазах ее собственной дочери… и всего остального света.

Вирджиния была не из тех женщин, которые делают что-либо наполовину. Раз уж она позволила себе завязать отношения с мужчиной, она ничего не скрывала, давая выход своим эмоциям.

И все же влюбиться – это одно, а выйти замуж – существенно другое. Брак для Вирджинии никогда не являлся венцом любовных отношений.

– Ведь не скажешь? – повторила Кэндас.

– Я не собираюсь тебе лгать, Кэндас. Да, я влюблена в Болтона Грея Вульфа… – призналась Вирджиния, и Кэндас тяжело вздохнула. – Но это все. Может, я и дура, но не окончательная.

– Мама, да он ведь просто охотится за твоими деньгами, – с укоризной проговорила Кэндас.

– Это неправда! Я не хочу, чтобы ты отзывалась так о человеке, которого почти не знаешь, – защищала Болтона Вирджиния.

– А что ты о нем знаешь, мама?… Кроме того, что на поверхности, разумеется, – заметила девушка.

– Конечно, ты уже вполне взрослая, чтобы осознать многие вещи, и часть недопониманий возникла по моей вине, поскольку я побоялась открыто рассказать тебе о моих отношениях с Болтоном. Но, Кэндас, я не должна посвящать тебя в детали. Ты сама подчеркнула, что уже взрослая, поэтому и должна понимать, что мои женские потребности не умерли с появлением первого седого волоса. И с тобой будет так же.

– Мои женские потребности пока не заявили о себе, мама, поэтому я почти не разбираюсь в этих вещах, – ответила Кэндас.

– Поблагодарим за это Господа, – облегченно вздохнула Вирджиния.

В первый раз после инцидента в «Булпене» они улыбнулись друг другу. Взаимная любовь и чувство юмора позволяли им сохранять хорошие отношения, несмотря на всякие жизненные неурядицы.

Кэндас встала с кровати и обняла Вирджинию.

– Извини, мама. Просто ты застала меня врасплох. Двадцать лет я считала тебя своей собственностью, и в голову мне не приходило, что когда-нибудь мне придется делить тебя с кем-то. Может, я эгоистка?

– Нет, ты просто моя любимая девочка. – Вирджиния покрепче прижала к себе дочь. – Тебе не о чем беспокоиться, Кэндас. Эта неделя была прекрасным эпизодом в моей жизни, и я не сожалею ни об одной минуте.

– Даже о сцене в «Булпене»? – недоумевала Кэндас.

– Даже о ней. Она доказала нашу силу. Мы способны открыто проявлять свои эмоции, сохраняя при этом хорошие отношения, – ответила Вирджиния.

– Я не хочу потерять тебя, мама. Ты все, что у меня есть, – Кэндас с любовью глядела на мать.

Об отце Кэндас знала лишь то, что на Рождество он присылает ей дорогие подарки. Вирджиния болезненно относилась к тому, что Роджер игнорирует свою собственную дочь, и иногда ей хотелось слетать в Калифорнию и изо всех сил шлепнуть его по голове увесистым бестселлером.

Достаточно того, что он бросил жену, но он не должен был бросать дочь…

– Не беспокойся, Кэндас. Ты никогда меня не потеряешь… ни за что и ни по какой причине… – заверила дочь Вирджиния.

– Вдвоем против всего мира, мама, да? – спросила Кэндас, заглядывая матери в глаза.

– Вдвоем против всего мира, всегда, – серьезно ответила Вирджиния.

Когда Вирджиния обдумывала что-то важное, она долго не могла заснуть. Если требовалось набросать новую главу очередной книги, или в ее воображении вырисовывался наконец облик главного героя, она могла просто встать с постели, пройти в свой кабинет и включить компьютер. Иногда экран не гас до двух часов ночи, но это не имело значения, поскольку она была единственной, кому в доме не спалось.

На этот раз она не думала о новом романе, и все же ворочалась с боку на бок и металась в постели, так что ноги запутались в простынях. Чувствуя нарастающее раздражение, она поднялась и подошла к окну. В гостевом коттедже горел свет.

«Не слишком ли грубым нарушением приличий будет потревожить Болтона в столь поздний час?» – подумала Вирджиния, вглядываясь в светящиеся окна гостевого домика.

Решив дождаться утра, она снова легла в постель, но через пятнадцать минут поняла, что не выдержит. Она никогда не отличалась терпением и всегда мучилась, ища выход из создавшегося положения.

Набросив на себя розовый халат, она схватила фонарик и на цыпочках спустилась вниз.

Болтон видел, как она подходила к коттеджу.

Стоя у окна и наблюдая за ней, он по ее походке понял, что она настроена резко отклонить все его предложения. Больше всего ему нравилась в ней ее независимость, доходящая до упрямства. Она вела себя с ним не по-женски, но именно так вела себя с отцом его мать.

Болтон улыбнулся. Он и его сестра-двойняшка неоднократно слышали историю знакомства родителей, но им никогда не надоедало слушать этот рассказ. Как-то раз Джо Бесс МакГилл превзошла Колтера Грея Вульфа на охоте… и все еще проделывала подобное время от времени. Их любви не мешали даже ссоры. Болтон и Келли частенько забирались на дерево у дома и заключали пари относительно исхода дружественной войны между родителями.

Келли всегда ставила на мать.

– Мама, конечно же, победит. Когда она вскидывает голову и задирает подбородок, отец ее побаивается, – говорила сестра.

– Да, но ты ведь знаешь папу, – отвечал Болтон, болевший за отца. – По его лицу не скажешь, чего ждать – летнего дождичка либо бури с громом и молниями.

Хотя Болтон унаследовал от матери голубые глаза и любовь к фотографированию, в остальном он был похож на отца – такой же загадочный и сильный, как горы, откуда он был родом, но и отходчивый и добрый. Однако любой, кто попытается одолеть горы в бурю, знает, какая в них таится опасность.

Болтон, улыбаясь, открыл ей дверь. Вирджиния еще недостаточно его знала, а то бы насторожилась.

– Ты не должен радоваться моему приходу, – сказала она. – Цель этого визита – вовсе не разнузданный секс.

– Ты так это называешь? – весело подмигнув, спросил он.

– Иногда и по-другому, – резко ответила она.

– Как по-другому? – поинтересовался Болтон, не переставая улыбаться. Он проводил ее к креслу и успокаивающим жестом положил руку ей на плечо. От этого легкого прикосновения по телу Вирджинии пробежала дрожь – впрочем, хватило бы и одного его присутствия. Коттедж был маленький и уютный – это было место, располагавшее к интимности. Болтон зажег газовый светильник и сдвинул два мягких кресла. Рядом на столе лежала его раскрытая записная книжка, ботинки стояли под столом.

Она посмотрела вниз, на его голые ступни. Они были крупными и выносливыми – это были ноги рослого и сильного мужчины. До знакомства с Болтоном Вирджиния и не подозревала, насколько сексуальными могут быть мужские ноги. Ей хотелось опуститься на колени и поцеловать их.

Так не пойдет. Так совсем не пойдет. Она откинула с лица волосы и дерзко посмотрела на него.

– Не пытайся отвлечь меня, – огрызнулась она.

– Разве я это делаю? – искренне удивился он.

– Да. Ты не должен применять ни один из этих своих нечестных приемов, – заявила она.

– И что это за нечестные приемы? – Смеясь, он сел в кресло напротив нее.

– Ну вот. Ты опять за свое. С твоей стороны это обдуманная уловка, – она все больше злилась.

– Ты видишь меня насквозь. Пожалуй, мне придется совершенствоваться в непроницаемости, – серьезно заговорил он, но в голубых глазах плясали смешинки.

– Если ты станешь еще более непроницаемым, то сможешь издать соответствующий самоучитель, – зло бросила она.

Хотя он не переставал улыбаться, его лицо ничего не выражало. Лишь его глаза заставили ее умолкнуть – они были столь загадочными и глубокими, что она боялась в них утонуть.

– Не думаю, что смогу тебе доверять, Болтон Грей Вульф, – сказала она и отвернулась.

– Я восхищаюсь тобой, Вирджиния, – заверил ее Болтон.

– Ох, прекрати. Мне и так тяжело, а тут еще ты со своей внешностью… – Она не могла справиться с собой.

– Какой еще внешностью? – притворно удивился он.

– Разве ты никогда не гляделся в зеркало? Ради твоих глаз даже святые без сожаления расстанутся со своими венцами. А эта улыбка… и не пытайся завести меня этой своей улыбкой! – воскликнула она.

– То есть, тебе она нравится? – допытывался Болтон.

– Да… нравится… – прошептала Вирджиния.

– Превосходное начало. Я нравлюсь тебе, а ты нравишься мне. Из нас получится прекрасная пара, Вирджиния, и счастливая семья, на зависть всем, – уверенно сказал он.

– Ну вот. Опять ты за свое. – Она вскочила с кресла и принялась расхаживать по комнате. Она была так взволнованна, что даже не заметила, как пояс на ней развязался, а халат распахнулся.

Болтон поймал ее за полы и ловко препроводил к своему креслу, жадно пожирая глазами.

Она не сопротивлялась. Ей ни за что не одолеть такого крупного мужчину. Более того, ей совсем не хотелось бороться с ним. Ей хотелось стоять именно там, где она стояла, – вся открытая для него.

Не спуская с не взгляда, он потянулся губами к ее соску. Она сразу же ощутила вспыхнувшее в ней желание. Закрыв глаза, Вирджиния предалась прекрасным ощущениям, вызванным прикосновением Болтона. Когда его губы дотронулись до ее груди, она изогнулась и застонала от наслаждения.

– Вот твои нечестные приемы, – произнесла наконец она.

– В любви, как и на войне, все годится, – заявил он, склоняясь над ней.

– Это любовь или война? – спросила она.

– Думаю – и то, и другое… – Он целовал ее левую грудь, лаская рукой правую. – И именно в таком порядке, – пробормотал она.

Она не стала спорить, она не могла с этим спорить. Подобную уступчивость легко было расценить как слабость или эгоизм, однако ее это не волновало. Она пришла в коттедж, чтобы положить конец их связи. У них не было будущего, но эти бесценные мгновения принадлежали им и только им, и отказываться от них казалось безумием.

– Люби меня… пожалуйста… Сегодня ночью мне не хочется ни о чем думать, ни о чем говорить. – Она погрузила пальцы в его волосы и притянула его голову к себе. – Просто люби меня сегодня ночью.

Он скинул с ее плеч халат, и тот упал к ее ногам. Притянув ее к себе, Болтон приподнял ее лицо.

– Ты самая волнующая женщина, которую я когда-либо знал. – Он одарил ее восхитительным поцелуем, и когда они опускались на ковер, прошептал: – Мы всегда будем любить и воевать друг с другом, Вирджиния.

– Ш-шш, не говори ничего, не сейчас. – Она сильно толкнула его в грудь. – Люби меня, Болтон. Погаси это пламя, пока оно не уничтожило меня.

– Я буду для тебя пожарным, Вирджиния… всегда, – пообещал он, приподнимаясь над ней.

Они будто целую жизнь дожидались друг друга – они любили в свете огня, зажженного в камине, пока их тела не замерли от пресыщения. А потом они снова любили друг друга, пока первые всполохи утренней зари не осветили окно мягкими золотисто-розовыми тонами.

Болтон накинул халат на плечи Вирджинии и посадил ее к себе на колени.

– Я всегда буду помнить сегодняшнюю ночь, – прошептала она.

– Воспоминания блекнут, Вирджиния, поэтому я всегда буду здесь для тебя, – заверил он ее.

Внезапно на нее нахлынули столь сильные чувства, что она не смогла говорить. Вымолви она хоть слово – и слезы, сжимавшие ей горло, польются ручьем и никогда не иссякнут. Он укачивал ее, поглаживая по слегка влажным волосам и нашептывая ей слова любви на древнем языке атапасков.

Долгое время она оставалась неподвижной, впитывая в себя прелесть этих мгновений и стараясь запечатлеть их в памяти, чтобы в долгую одинокую зиму утешиться воспоминаниями.

– Я никогда не выучу твой язык, – с сожалением сказала она.

– Выучишь, – заверил ее Болтон.

Она не стала ему противоречить. У нее просто не было сил. Поэтому она только на минутку закроет глаза, немножко вздремнет и, собравшись с духом, скажет ему «прощай».

Болтон наблюдал, как она спит. Он знал о цели ее прихода, знал абсолютно точно, без лишних слов и объяснений. Интервью было завершено – он все еще задерживался в Миссисипи по одной-единственной причине: из-за Вирджинии. Сможет ли он убедить ее в своей любви? Сможет ли заставить поверить, что их взаимная завороженность будет длиться вечно?

Он всегда был глубоко убежден, что, если захочет, то сможет иметь все, – достигнет всего упорным трудом, терпением, либо просто силой собственного желания. Но он никогда не встречал никого, похожего на Вирджинию. Первый раз в жизни он не мог поручиться за успех своих начинаний. А ведь он любит ее.

Сейчас ее лицо было влажным и горячим от бушующего в ней пламени и пылающего в камине огня. Он легко прикоснулся к ее щеке, а потом слизнул ее запах с кончиков своих пальцев. Она пошевелилась, улыбаясь во сне, и сильнее прижалась к нему. Он взял ее за руку, и ее пальцы непроизвольно сжались. Бодрствуя, она могла отрицать свои чувства, но во сне она растворялась в нем так же естественно, как снег весной в жаждущей влаги земле.

Внезапно ему открылась истина, и он понял, что Вирджиния будет принадлежать ему – и неважно, сколько на это уйдет времени.

Она проснулась и забеспокоилась:

– Который час?

– Только что рассвело, – успокаивающе проговорил он.

– Я не собиралась спать так долго, – сказала она, кутаясь в халат.

– Я провожу тебя, если ты решила вернуться в дом. Кэндас, наверное, еще не проснулась, – предположил он.

– Это неважно. Кэндас в курсе всего, – сообщила Вирджиния.

Она прошла в ванную и плеснула в лицо водой, не осмелившись глянуть в зеркало. Каждая такая ночь требовала жертв. Время нельзя было повернуть вспять – годы брали свое, невзирая на деньги, уплаченные за косметики лучших мировых фирм. «Почему бы косметологам не придумать некий «предотвратитель ночных разрушений» или что-нибудь такое, что позволило бы сохранить свежесть кожи после любовных баталий», – подумала Вирджиния, покидая ванную комнату.

Болтон все еще сидел на ковре, а на его бронзовой коже играли отсветы огня. Она прислонилась к двери ванной и жадно любовалась этим зрелищем. Даже после сексуального марафона она все еще хотела его, желала его с таким безрассудным отчаянием, что закусила губу, чтобы не закричать.

– Съешь что-нибудь? – спросил он. – Я приготовил яичницу и тосты.

– Нет, спасибо. Я потерплю, – отказалась она.

На ее лице было написано все: она не будет откладывать сражения. Болтон встал и оперся локтем о камин, он возвышался над ней – сильный и великолепный в своей наготе.

– Ты не хочешь одеться? – спросила она.

– Я тебя смущаю, Вирджиния? – полюбопытствовал он.

– Ты же знаешь, что да, – она покраснела и опустила глаза.

– Ты же сказала, что согласна терпеть, – он невесело улыбнулся.

– Но не это, – возразила она.

Она вскинула голову, их взгляды скрестились, и она первая отвела глаза.

– Ты можешь присоединиться ко мне, – предложил он. – Сбрось халат, Вирджиния. Я еще раз хочу увидеть тебя обнаженной в лучах утреннего солнца.

– Да, ты так просто не сдаешься, – заметила она.

– Я вообще не сдаюсь. Или ты считала иначе? – с вызовом произнес он.

9

Она действительно не знала, чего от него ожидать. Несмотря на громадный опыт общения с мужчинами в вымышленном мире своих книг, в реальном Вирджинии похвастаться было нечем. Роджер был ее первым мужчиной, а после его бегства она была так занята воспитанием Кэндас и своей карьерой, что у нее не оставалось возможности построить какие-либо отношения с другими мужчинами – даже если бы она этого и хотела. Потребовались годы, чтобы выветрился горький привкус неудачного замужества, и когда она уже было решила, что оправилась, добрый старина Гарри снова пригласил ее прогуляться по проспекту лопнувших надежд.

– Ты напугана, Вирджиния? – спросил Болтон.

– Как ты догадался? – она вздрогнула от удивления.

– Это написано у тебя на лице, – сообщил он. Она приложила ладони к щекам.

– Я боюсь не тебя, если ты это имел в виду, – пояснила Вирджиния, отодвигаясь.

– У тебя нет причин меня бояться. Ни сейчас, ни в будущем, – произнес он.

– Опять ты начинаешь. Выдумываешь для нас будущее, – разозлилась она.

– Это не выдумки. Это факт. У нас есть будущее, Вирджиния, – он говорил совершенно серьезно.

– Как ты можешь быть так уверен? – с грустью спросила она.

– Судьба никогда не ошибается, – заверил он ее.

– Я знала по крайней мере дюжину мужчин, способных превратить мою жизнь в сущий ад. Скорей всего, я не осталась бы у них в долгу. Но разве не судьба ставила их на моем пути? – задумчиво проговорила Вирджиния.

– А что тебе подсказывает сердце? – поинтересовался Болтон.

Она сделала резкое движение, будто собираясь прихлопнуть муху.

– Если бы я слушалась своего сердца, то ничего бы хорошего из этого не вышло. Когда Роджер ушел, мое сердце было разбито, и мне хотелось лишь доползти до кровати и остаться там лежать. Но я поступила по-другому. – Она сжала кулаки и вздернула подбородок. – Я не слушаюсь своего сердца, Болтон. Я руководствуюсь разумом.

Болтону хотелось, похитив Вирджинию, умчаться вместе с ней на ее белом арабском скакуне. Внутренний голос подсказывал ему, что единственный способ заставить Вирджинию прислушаться к своему сердцу – взять ее в плен и увезти подальше от компьютеров, автомобилей, микроволновых печей и остальной техники, загромождающей ее жизнь. Он всегда обращался к природе, когда требовалось понять собственное сердце.

Если бы он сначала обратился за советом к родным горам, то никогда не купил бы Дженис кольцо. К счастью, он успел исправить ошибку.

Но успеет ли он удержать от ошибки Вирджинию? От ошибки, которая будет стоить им будущего?

– Поедем со мной, Вирджиния, – попросил он.

– Куда? – удивилась она.

– В Аризону – к горам, к рекам, к лесам; в те места, где человек слышит свое сердце, – сказал Болтон.

Видения, представшие перед ее взором, увлекли ее. Она почти поверила, что все сказанное им – правда.

– Ты искушаешь меня, – ответила она.

– Подойди, Вирджиния, – позвал он.

Болтон протянул ей руку. Она страстно желала ухватиться и опереться на нее. Вирджиния всегда считала, что «кто не рискует, тот не пьет шампанского», и уже не раз испытывала судьбу. Но раньше за последствия пришлось бы расплачиваться только ей и, разумеется, Кэндас. На этот раз все было по-иному. Она не могла подвергнуть непредсказуемому риску мужчину, у которого впереди была лучшая часть его жизни.

– Ты не понимаешь, о чем просишь, Болтон, – тихо промолвила она.

– Я отлично понимаю, о чем прошу. Я прошу тебя выйти за меня замуж, – в очередной раз он сделал ей предложение.

– Это решение принималось умом или сердцем? – допытывалась она.

– И тем, и другим, – заверил он ее.

В его страстном взгляде была нежность и вызов.

– Пренебречь своим сердцем – трагическая ошибка, Вирджиния. Не соверши ее, – предупредил Болтон.

Она слушала, затаив дыхание. Вымолвить сейчас хоть слово означало помешать Болтону изложить свои доводы. Вся дрожа, она без сил опустилась на краешек кресла, ожидая, когда Болтон заговорит вновь. Он стоял у камина, сильный и величественный, как родные горы, красивый и настороженный, как дикое животное, чувствующее опасность.

Видеть его – значило хотеть его. Время, проведенное с ним, было самым волшебным в ее жизни. Но сколько оно продлится? Способна ли она поверить в чудеса?

«Скажи же что-нибудь, – беззвучно кричала она. – Скажи что-нибудь такое, чтобы я поверила».

Словно услышав ее мольбы, он заговорил:

– Если ты решила, что я совершенно не думал над этим вопросом, то ошибаешься. К любви и браку я отношусь со всей серьезностью. Но не нужна вечность, чтобы почувствовать то, что требуется для брака. Любовь. Страсть. Смех. Тепло. Умная беседа. Духовная близость. Добрые отношения.

Надежды Вирджинии постепенно таяли и умирали. Сказанного было недостаточно.

– А дети? – прошептала она.

На какую-то долю секунды с его лица упала маска непроницаемости, и увиденное напугало ее больше всего.

– Ты хочешь детей, Болтон, ведь правда? – сурово спросила она.

– У меня будет ребенок – Кэндас, – ответил он.

– Я говорю о твоем ребенке, Болтон… ребенке, который бы рос на твоих глазах, ребенке, которого бы ты учил ловить рыбу, скакать на лошади, разговаривать на прекрасном языке твоего народа. Именно о таком ребенке ты мечтаешь, я знаю, – закончила она.

Больше всего на свете она хотела, чтобы Болтон без промедления опроверг ее, но она также хотела услышать, что дети для него не имеют значения, что ему нужна только она. Его молчание было мучительнее любых слов. Вирджиния так сильно сжала кулаки, что ногти впились в ладони, но она не замечала этого.

Все другие проблемы можно было разрешить – только эта была непреодолима. Но этой одной-единственной проблемы было достаточно, чтобы молодой и прекрасный мужчина сбежал от женщины ее возраста.

Иногда молчание разит, как гром. Вирджиния почувствовала боль в сердце.

– Не буду отрицать этого, Вирджиния, – наконец вымолвил он.

В ее горле стал зарождаться крик отчаяния, – когда Болтон уедет, она отправится в лес и будет выть от боли.

– Давай расстанемся мирно, насколько это возможно… Прощай, Болтон. – Вирджиния встала, сомневаясь, удержат ли ее ноги на длинном пути к двери.

Однако Болтон остановил ее взглядом. Он приблизился к ней, а она могла лишь смотреть в невообразимую голубизну его глаз.

– Это было до того, как я встретил тебя, до того, как я понял, что женщина может стать для мужчины всем. – Он нежно запустил пальцы в ее волосы и притянул ее к себе. – Ты – все, в чем я нуждаюсь, все, чего я хочу.

– Нет, – прошептала она. – Я не поступлю так с тобой. Я не лишу тебя радостей отцовства.

– Сегодня рожать могут не только молодые, – сказал Болтон.

– Мне вырезали матку шесть лет назад! – в отчаянии крикнула Вирджиния.

Ее бесплодие было как наказание, и ею овладело уныние. В рождении ребенка скрывалось волшебство, которое позволяло женщине чувствовать себя полноценной.

– Это неважно, Вирджиния, – заверил ее Болтон.

Его задержка с ответом открыла ей все, что требовалось знать.

– Конечно же, важно! Болтон, ты достоин жены, которая сможет сопровождать тебя в горах, не задыхаясь при этом от усталости, и которая сможет надеть декольтированное платье, не беспокоясь о дряблой шее. Но главное, ты достоин женщины, которая сможет подарить тебе ребенка, – сказала она.

– Ты красивая женщина. Ты всегда будешь красивой, – утверждал Болтон.

Он обошел вниманием самое важное, однако она слишком устала, чтобы указать ему на это. Кроме того, не существовало доводов, способных устранить тот факт, что она не может иметь детей.

– Думаешь, я не умею считать, Болтон? Когда тебе будет сорок шесть, мне будет пятьдесят девять. Когда тебе будет пятьдесят, мне будет шестьдесят три. – Она толкнула его в грудь. – Пусти меня. Я даже думать об этом не хочу.

– Нет, Вирджиния. Я не отпущу тебя. – Он незаметно привлек ее к себе так близко, что сквозь халат она почувствовала тепло его тела.

– Думаешь, мне понравится, когда люди начнут спрашивать, не твоя ли я мать? – с горечью промолвила она.

– Это нелепо, – он скривил губы с негодованием.

– О, неужели? Ты хорошо рассмотрел мои бедра? А мой живот? На пляже ты будешь приводить всех в восторг, а моя кожа будет выглядеть так, будто ей не мешает хорошенько ужаться, – Вирджиния намеренно была жестокой.

– Ты считаешь меня столь поверхностным? Думаешь, я интересуюсь только внешностью? – перебил ее Болтон.

– Нет. Я не считаю тебя поверхностным. – На глаза навернулись слезы, но будь она проклята, если заплачет. Она выплачется позднее, когда на карту не будут поставлены ее гордость и женское достоинство. Трясущимися руками она откинула с лица волосы. – Мне очень тяжело.

– Все должно происходить не так, Вирджиния, – пытался остановить ее Болтон.

– Именно так. Разве ты не понимаешь, Болтон? Дело не только во внешности. Ты молодой и сильный, – в отчаянии произнесла Вирджиния.

– Как и ты, – не слушая ее, возразил Болтон.

– Нет. Я уже в том возрасте, когда у женщин возникают проблемы со здоровьем. Я не хочу взваливать на тебя что-либо подобное, – протестовала Вирджиния.

– У тебя проблемы со здоровьем, Вирджиния? – искренне удивился он.

– Нет, – ответила она.

– Ну вот и хорошо, и не кличь беду… Как бы то ни было, большинство женщин живут дольше своих мужчин. Так что мы равны по возрасту, – уверенно заявил он.

– Я не кличу беду, просто я реалистка, – сказала Вирджиния.

– Нет, ты пессимистка, – не согласился Болтон.

– Кто-то из нас обязан быть пессимистом, – кивнула она.

Внезапно он рассмеялся.

– Что тебя так развеселило? – обиделась Вирджиния.

– Ты. Поскольку ты творческая личность, то любой пустяк способна превратить в драму, а иногда даже в мелодраму. – Он крепко обнял ее. – Я никогда с тобой не соскучусь.

– Рада, что хоть на это гожусь. – Потребовалось героическое усилие, чтобы голос у нее не дрогнул. Если она сейчас же не уйдет отсюда, то зарыдает, как дитя.

– Ты прекрасна, Вирджиния, – шептал Болтон. Он целовал ее волосы, ее брови, щеки, губы. – Ты самая красивая женщина на свете.

Ей ничего не стоило дать себя соблазнить, ничего не стоило забыть все, кроме чувств, которые он в ней возрождал.

– Не надо, – прошептала она. – Пожалуйста, не надо.

– Ты этого не хочешь? – спросил он.

– Ты ведь знаешь, что хочу. – Она попыталась высвободиться из его объятий, но он крепко держал ее.

– Не борись со мной. Не борись против нас, – потребовал Болтон.

– Нас не существует. О, Болтон, разве ты не понимаешь… наша любовь невозможна… – Она не хотела воспринимать всерьез его слова.

– Ты меня любишь, Вирджиния? – спросил он, глядя ей в глаза.

– Я этого не говорила. – Его быстро промелькнувшая улыбка разбила ей сердце. – Хорошо. Я люблю тебя. Но это ничего не меняет.

– Меняет, Вирджиния. Любовь делает невозможное возможным, – упорствовал он.

Она покачала головой, но он приложил палец к ее губам, не дав ей возразить.

– Разве ты не знаешь, что когда двое людей любят друг друга, то нет проблемы, которую они не смогли бы решить? – Он улыбнулся. – Ты ведь об этом пишешь.

– Это беллетристика, – прошептала она.

– Жизнь недалека от искусства, – проговорил он.

– Но жизнь не искусство. Жизнь реальна, а я не хочу стать причиной твоих страданий, – сопротивлялась она.

– Если выйдешь в эту дверь, то станешь, – упрямо заявил он.

– Нет, Болтон, стану, если не выйду в эту дверь. – Когда он начал протестовать, она закрыла ему рот ладонью. – Не говори, пожалуйста, больше ни слова. Ты все равно не сможешь изменить моего мнения.

Они все еще стояли так близко друг к другу, что ей стало невыносимо жарко. Она не знала, вызвано ли ее состояние жаром, исходящим от камина, не по сезону теплой погодой или возрастом. Он слегка подвинулся, и их бедра соприкоснулись. Она чувствовала его тепло и его возбуждение. Если она сейчас не уйдет, то не добьется своего.

Она подняла к нему лицо, и он увидел непреклонность в ее глазах.

– Что бы ты ни делал, Болтон, я не изменю своего мнения, поэтому, пожалуйста… позволь мне уйти с достоинством.

Доживи Вирджиния до ста лет, она и тогда не забудет, как он стоял посреди комнаты в блеске огня, все еще горевшего в камине. Его лицо было непроницаемым, но глаза…

Она вздохнула. Он страдал – это было видно, – и Вирджиния отвернулась, не в силах видеть его муки.

Воздух в комнате, казалось, переполняли страсть и отречение, любовь и страдание. Вирджиния не могла больше вынести этого, но и не могла покинуть Болтона.

Кольцо его рук превратилось в стальной обруч. Он мог удержать ее, если бы захотел. Она почти желала этого. Она почти желала оказаться у него в плену и заниматься с ним любовью, и чтобы были только они вдвоем, и чтобы ничто не мешало их чувствам.

Внезапно он ее отпустил.

Она хотела сказать что-нибудь напоследок, что-нибудь доброе и мудрое, что поддержало бы их обоих, но не смогла подобрать слов. Она беспомощно стояла перед ним, теребя пояс халата.

Он не двигался, ничего не говорил. Наконец она решила, что единственное подходящее слово – это «прощай». Должно быть, он прочел ее мысли, потому что поднял руку не просто прося, а требуя молчать.

А вот его слова были изменчивы, как ручьи, петляющие сквозь лес, музыкальны, как песни птиц, приветствующих зарю, и прекрасны, как самые изысканные стихи. Ей не нужно было знать его язык, чтобы понять, о чем он говорит.

Болтон Грей Вульф говорил ей о своей любви на древнем языке своего народа. Красота и боль, звучавшие в его словах, разрывали ей сердце на части, и Вирджиния так и стояла, завороженная, зажмурив глаза, чтобы сдержать слезы, пока он не закончил свою элегию. Когда же воцарилась тишина, она снова открыла глаза и встретила его пристальный взгляд.

– Уходи скорее Вирджиния, пока я не передумал, – печально проговорил он.

В жизни не было ничего труднее, чем повернуться к нему спиной.

«Не оглядывайся назад, не оглядывайся назад», – приказывала она самой себе.

Она дошла до двери, и тут он окликнул ее:

– Вирджиния…

Ее рука уже лежала на дверной ручке, однако она не могла обернуться, не смела обернуться и посмотреть на него.

– Между нами не все еще кончено… Ты будешь моей, – произнес он громко и внятно, чтобы у нее не осталось никаких сомнений относительно его намерений.

Она выскочила из коттеджа и помчалась по извилистой дорожке. Оказавшись на кухне, она прислонилась к шкафчику и разразилась судорожными рыданиями, разрывавшими ей грудь.

– О Боже, – восклицала она. – О Боже!

Уж лучше бы ей верить в чудеса.

10

Пока Болтон готовился к отъезду, Вирджиния оставалась в постели, положив мокрое полотенце себе на лоб. Она не хотела видеть, как он выносит свои сумки на крыльцо, не хотела видеть, как он садится в машину, не хотела наблюдать, как «Мустанг» умчится вдаль по дороге, увозя с собой человека, которого она любит.

Оцепенев от горя, она могла лишь неподвижно лежать, страдая от душевной боли.

Стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Увидев в дверях голову дочери, Вирджиния глянула на часы. Уже три. Она, должно быть, уснула. Жаль, но она не чувствовала себя отдохнувшей.

– Мама… – Кэндас присела на край кровати. – Ты в порядке?

– Нет. – Пожалуй, она никогда уже не будет в порядке.

– Мы не хотели тебя тревожить, но меня беспокоит, что ты не вышла к обеду, – сказала девушка.

– Я не хотела тебя беспокоить, – улыбнулась Вирджиния.

– Все в порядке. Я молодая и жизнерадостная. Я это переживу. – Кэндас пристально вгляделась в свою мать. – Я почти заставила тебя улыбнуться, так ведь?

– Почти. Где Мардж? – поинтересовалась Вирджиния.

– Загружает вещи в машину. Мы возвращаемся в школу, – сообщила Кэндас.

Вирджиния нерешительно попыталась сесть, но затем снова легла.

– Попрощайся за меня с Мардж… и извинись перед ней за то, что меня не было за обедом, – попросила она.

– Нет проблем. Она понимает… в самом деле понимает, мама. Мы обе понимаем, – заверила ее дочь.

Вирджиния обнаружила под простынями скомканное влажное полотенце и швырнула его на пол.

– Хотела бы я это понимать, – проговорила она сердито.

Кэндас подняла полотенце и отнесла его в ванную. Затем остановилась в дверном проеме, наблюдая за Вирджинией.

– Кэндас, ты выглядишь так, будто только что задавили твоего кота. Выкладывай все, что у тебя на душе, и покончим с этим, – взволнованно предложила Вирджиния.

– Я только что видела, как Болтон садился в машину, – тихо сказала Кэндас.

– Он уезжает, – сообщила Вирджиния.

– Он вернется? – с беспокойством в голосе спросила девушка.

– Нет, – деланно равнодушным тоном ответила Вирджиния.

К чести дочери надо сказать, что эта новость не вызвала на ее лице довольной улыбки.

– Так будет лучше, – произнесла она.

– Да, – подтвердила Вирджиния. – Так будет лучше… для всех нас.

Вирджинии как-то удалось собрать остатки сил, она откинула покрывало, встала с кровати и поцеловала на прощание свою дочь.

– Береги себя, малышка, – сказала она.

– Ты тоже, мама, – грустно шепнула Кэндас.

Прощаясь с дочерью, Вирджинии даже удалось улыбнуться. Кэндас крепко обняла мать.

– Вдвоем против всего мира, – напомнила Вирджиния.

Она сидела в своем кабинете, тупо уставившись на экран компьютера. В последнее время Вирджиния частенько засиживалась в своем кабинете. Однако она не написала ни одного слова с тех пор, как уехал Болтон. Ни одного. Она пыталась. Она исписала кучу бумаги, но это были пустые слова. Они не шли из глубины ее души, поэтому не могли взволновать сердца читателей. Они не пели. Они даже не хныкали.

Она так часто терроризировала клавишу «delete» [2], что на ней стерлась надпись.

Было бессмысленно высиживать за клавиатурой целыми днями без малейшего результата. Таким образом Вирджиния только усиливала свои страдания, испытывая к тому же чувство профессиональной несостоятельности.

Она придвинула к себе телефон, сняла трубку и набрала номер.

– Джейн? Ты можешь заглянуть ко мне? Я готова заняться бегом.

– Слава Создателю! А то я было решила, что ты умерла и отправилась на небесный съезд писателей, – рассмеялась подруга.

– Я не шучу, Джейн, – грустно заявила Вирджиния.

– А я почему-то решила, что шутишь… Я выезжаю прямо сейчас, – сказала Джейн.

Одетая в спортивный костюм, Вирджиния ждала Джейн на качелях у крыльца.

– Воспрянь духом, дорогая, – восклинула Джейн. – Побежали!

– У меня нет сил даже пошевелиться, – упавшим голосом сообщила Вирджиния.

– Я слышала, Болтон уехал, – сказала Джейн.

– В Понтотоке секретов не существует, – напомнила Вирджиния и потупила глаза.

– А это был секрет? – удивилась подруга.

– Нет, – признала Вирджиния, не поднимая головы.

– Он уехал сам или это ты его прогнала? – украдкой посматривая на подругу, осведомилась Джейн.

– Он уехал по моей просьбе, но все произошло совсем не так, как я хотела… Я выставила себя дурой, Джейн, – пожаловалась Вирджиния, наконец поднимая голову.

– Ничего страшного. Со мной такое случается ежедневно. Иногда даже чаще, чем раз в день. Пора и тебе проявить человеческие слабости. – Джейн схватила Вирджинию за руки и подняла с качелей. – Вперед! Разомни косточки. Ты напоминаешь смерть на колесиках.

– Именно так я себя чувствую, – согласилась Вирджиния, благодарная подруге за понимание и сочувствие.

– Ненадолго, малышка. Старушка Джейн спешит на помощь. – Джейн отпустила ее и начала кружиться по крыльцу. – Как ты считаешь, у меня симпатичный зад?

– Не обращала внимания, – удивленная Вирджиния уставилась на подругу.

– Ну так обрати. Он симпатичный? – не унималась рыжеволосая женщина.

В первый раз за три дня Вирджиния улыбнулась. Теперь она знала, что с ней будет все в порядке.

– Я совсем не разбираюсь в женских задах, – сказала она, – но, полагаю, что твой симпатичный. А зачем, скажи на милость, ты об этом спрашиваешь?

– Старина Элдон с почты уверял, что мой зад симпатичный, и мне интересно узнать, правду ли он мне сказал или просто поменял тактику, заставляя меня играть в его игры.

– Элдон! – На этот раз Вирджиния рассмеялась. – Да ты просто шутишь!

– Да, я шучу, но я тебя рассмешила, разве не так? – обрадовалась Джейн.

– Да, и я довольна, – с улыбкой глядя на приятельницу, сказала Вирджиния.

– Я могу сообщить тебе еще кое-что, что тебе понравится… правда, немножко не то, что ты думаешь, но все же… – мечтательно протянула Джейн.

Вирджиния не перестала улыбаться, хотя вновь ощутила горечь потери.

– Ладно. Я слушаю. Что? Не томи меня, – поинтересовалась она.

– Представляется возможность потратить деньги. Магазин Рида в Тупело организует грандиозную распродажу. После того, как мы взбодримся и приведем себя в божеский вид, отправимся туда и потратим неприличное количество денег, – предложила Джейн.

– Я слишком отстала с моей писаниной, – запротестовала Вирджиния и посмотрела на темные окна своего кабинета.

– Ты всегда так говоришь, когда приступаешь к новой книге, – напомнила ей Джейн.

– Разве? – удивилась Вирджиния. – Неужели так всегда бывает со мной?

– Ага. Если бы ты не отставала от графика, то я бы подумала, что с тобой творится неладное. – Джейн обошла со всех сторон свою подругу, придирчиво разглядывая ее. – Ага. Все именно так, как я думала. Ничего особенного, что не поддается лечению за деньги.

Внезапно Вирджиния словно потухла – она с трудом выпрямилась и снова села на качели.

– Хотелось бы, чтобы это была правда, – печально вздохнула она.

Она с трудом сдерживала слезы. Неужели это никогда не кончится?

Джейн села рядом с ней, и качели пришли в легкое движение.

– Ты поступила правильно, Вирджиния, – сказала Джейн, обнимая подругу.

– Умом я все понимаю. Только как объяснить это моему сердцу? – устало проговорила Вирджиния.

– Беги впереди и плачь, если хочешь. – Птица кардинал с алой грудкой, напоминающей цветом утреннее солнце, села на нижнюю ветку ореха-пекана. – Кроме нас, стреляных воробьев, здесь никого нет.

– Я не собираюсь плакать. – Вирджиния утерла кончиками пальцев влажные глаза. – Я слишком устала и слишком расстроена, чтобы плакать.

– Молодец, девочка! – ободрила ее Джейн.

Вирджиния наблюдала за дерзким и нахальным пересмешником, который пытался прогнать кардинала.

– Он даже не позвонил, – пожаловалась Вирджиния. – Ну почему он не звонит?

– Ты хочешь, чтобы я ответила? – спросила Джейн.

Вирджиния ждала ее ответа, зная, что Джейн никогда не стесняется высказать все, что думает.

– Полагаю, – начала Джейн, – что мистер Болтон Грей Вульф вернулся в Аризону и пару дней залечивал свою уязвленную гордость, затем он здраво оценил ситуацию и решил, что еще дешево отделался, сбежав от опасности.

Вирджиния вздохнула.

– Но ведь ты же хотела услышать правду, – твердо заявила Джейн.

– Да, – согласилась Вирджиния и снова опустила голову.

– Послушай, Вирджиния, ты поступила абсолютно правильно. Люди все еще говорят о вас, обсуждая танцы в «Булпене», – сообщила она с досадой, явно послышавшейся в ее голосе.

– И что они говорят? Нет, подожди. Я ничего не хочу знать, – встрепенулась Вирджиния.

– Они говорят именно то, о чем ты подумала. Но все уже позади, – с облегчением вздохнула Джейн, – и все, слава Богу, кончено, а я заставлю тебя надеть один из твоих возмутительно дорогих нарядов, в котором ты выглядишь в два раза краше, чем есть на самом деле, и, улыбаясь, с гордо поднятой головой предстать перед всем городом собственной великолепной персоной, словно ты только что победила в конкурсе красоты и обаяния, стала лучшей писательницей последнего десятилетия и так далее… и вообще… и… даже если ты будешь брыкаться и кричать, а мне придется применить силу…

Вирджиния почувствовала неожиданный прилив сил. С такой подругой, как Джейн, нет ничего невозможного.

– Джейн, кажется, это худший образец ораторского искусства, который мне доводилось слышать, но ты – великолепна. – Вирджиния искренне восхищалась подругой, немножечко завидуя ее неиссякаемой энергии.

– Эй, я всегда иду до конца, – заявила Джейн, – надо бороться с превратностями судьбы.

Вирджиния прислонилась к перилам крыльца, глубоко вздохнула и посмотрела вдаль – на озеро, сверкающее в осеннем солнце, пастбище с коричневыми заплатами вытоптанной земли на фоне зеленой травы, лес, готовый к многокрасочному осеннему шоу, способный соперничать с величайшими декорациями на театральных сценах мира. В загоне, прямо у ограждения, резвились ее арабские жеребцы, встряхивая блестящими длинными гривами. Все это принадлежало ей – и земля, и дом, и все остальное – и всего этого она добилась тяжелым трудом, годами отказывая себе в развлечениях и многих удобствах.

– Да, ты права, – согласилась она, окидывая взглядом свое поместье.

У нее была налаженная жизнь – прекрасная дочь, верная и понимающая подруга, уютный дом, – ей улыбнулась удача на литературном поприще. Чего еще ей желать?

Ничто не может помешать ей жить спокойно, наслаждаться плодами своего труда. Даже потеря великолепного воина из племени апачей по прозвищу Серый Волк [3].

Отпустив поводья, Болтон управлял лошадью коленями, на манер апачей. Его конь в яблоках был потомком диких мустангов, прирученных когда-то предками Болтона, и принадлежал к выносливой породе. Он с легкостью преодолевал препятствия и, словно птица, летел вперед, не нуждаясь в понукании своего безрассудного хозяина. Грохот падающих с горы камней сопровождал их, когда они спускались по крутой тропе со скоростью, на которую никто другой не решился бы… никто, разве что Келли Грей Вульф.

Она как раз стояла на дороге у загона рядом со своим джипом «Вранглер» и с черной собакой Лэбом у своих ног и не спускала глаз с лошади и всадника, наблюдая за очередной опасной выходкой брата-близнеца.

Было уже слишком темно, чтобы нестись вскачь. Келли вряд ли отважилась бы так рисковать. Кроваво-красное солнце опускалось за горный хребет, окрашивая тропу багровым цветом. И хотя Келли не отличалась терпением, она не тронулась с места, дожидаясь, пока Болтон спустится и остановит своего красавца-коня.

– Что ты делаешь? – поинтересовалась она. – Пытаешься покончить жизнь самоубийством?

– Здравствуй, Келли! Когда ты вернулась из Африки? – спросил Болтон, подходя к сестре.

– Во вторник. Как ты мог подвергать такому риску жеребца? – негодовала Келли.

– Ланселоту ничто не грозило. Я знаю, что делаю, – заверил ее Болтон.

– Ой ли? – Келли явно сердилась на брата.

– Да. Всегда, – упрямился Болтон.

Келли повернулась лицом к брату и сжала кулаки, а во взгляде ее появился сердитый блеск.

– Мне следовало бы высечь тебя, – заявила она.

В ее устах это было не пустой угрозой. Болтону не раз доводилось видеть сестру рассерженной и испытать на себе ее гнев. Однажды, очень давно, когда им было восемь лет и они навещали родню матери в Миссисипи, Келли схватила бабушкин кнут и отхлестала мальчишку вдвое крупнее себя за то, что он обозвал ее малявкой. Если бы Болтон тогда не вмешался, жертва Келли не отделалась бы рассеченной щекой и ушибленной рукой.

Теперь Болтон смотрел на лицо сестры, такое же непроницаемое, как и его собственное, с такими же высокими скулами и бронзовой кожей. У них были одинаковые голубые глаза и стройные гибкие фигуры. Но это было лишь внешнее сходство, в остальном они сильно отличались друг от друга – он был спокоен, выдержан и тяготел к творчеству, ее же натура одарила вспыльчивостью и аналитическим складом ума; он был суров и мужественен, она – поразительно женственна; он предпочитал прямой путь, твердо зная, чего хочет, в то время как Келли подбиралась к цели извилистой дорожкой, никогда не уверенная до конца в своих желаниях и стремлениях.

Будучи врачом – специалистом по редким тропическим болезням, – она колесила по миру, сражаясь с малоизвестными смертельными вирусами. Это была работа будто специально созданная для женщины с ее темпераментом и храбростью.

Но куда бы Келли ни уезжала, она всегда возвращалась домой, к Белым горам, к земле, вскормившей ее, и к семье, где ее любили.

Нынешняя встреча была похожа на многие другие. Возвращаясь из дальних странствий, Келли вела себя так, словно никуда не уезжала и не подвергалась постоянной опасности.

Они посмотрели друг на друга и внезапно расхохотались.

– Добро пожаловать домой, Келли, – воскликнул Болтон, протягивая руки к сестре.

Она обняла его за талию, и они вместе направились к дому.

– Знаешь, – строго продолжила она, – я могу тебя так отделать, что ты про весь белый свет забудешь.

– Не сомневаюсь, что ты можешь осуществить свою угрозу, – смеясь, согласился Болтон.

Они сели рядышком на крыльцо, а черный Лэб принялся лизать руку своей хозяйки.

– Я все же хочу получить ответ. Что ты пытался доказать себе? – не отставала Келли.

Она никогда не задавала праздных вопросов. Образованная женщина, Келли умела отбросить несущественные детали и увидеть суть дела.

– Ты разговаривала с Дженис, – предположил он.

– Откуда ты знаешь? – удивилась Келли.

– Не одна ты способна анализировать, доктор Грей Вульф, – заявил ее проницательный братец.

– Да, я разговаривала с ней, но не собираюсь действовать за твоей спиной, – ответила Келли, изучающе поглядывая на Болтона.

– Знаю, ты так не поступаешь, Келли, – кивнул Болтон.

– Она сказала, что ты бросил ее ради этой романистки, – сказала Келли.

– Дженис так сказала? – удивился Болтон. Он и подумать не мог, что Дженис может язвить.

– Ну, не такими словами. Она слишком воспитанна. Она сказала, что ты влюбился, и Вирджиния Хэйвен разбила твое сердце. – Келли не сводила глаз со своего брата.

– Я бы преподнес это по-другому, – ответил Болтон с непроницаемым видом.

– И как, Болтон? – не уступала Келли.

– Я бы сформулировал это так: я люблю Вирджинию Хэйвен и собираюсь быть с ней. Точка. Конец обсуждения, – резко произнес Болтон.

– Ты хочешь сказать, что это не мое дело, и чтобы я не совала туда свой длинный нос? – уточнила Келли.

– Я не смог бы выразиться лучше, – подтвердил Болтон ее догадку.

– Ладно… Во-первых, ты знаешь, какой чертовски глупой проблемой я считаю любовь. А во-вторых, можешь не объяснять мне, что я должна делать, поскольку я все равно не буду тебя слушать, – заявила она.

Он засмеялся.

– Ты никогда не слушала меня.

– Вот именно. Итак, мы с этим разобрались… а теперь займись собой – помойся и переоденься, – мы с тобой отправляемся на обед к маме с папой, – заключила она.

– Я уже позвонил им и предупредил, что не приеду.

– А я заново приняла их приглашение от твоего имени, – заявила Келли тоном, не терпящим возражений.

После возвращения из Миссисипи Болтону не хотелось ничем заниматься. Он проводил время в общении с природой, носился на лошади и скитался по горам, прислушиваясь к привычным звукам и наблюдая за жизнью диких обитателей леса. Но не проходило ни дня, чтобы он не думал о Вирджинии, ни часа, чтобы он не тосковал по ней, ни мгновения, чтобы он ее не любил.

И как бы он ни любил своих родителей и Келли, ему надо было побыть одному. Но настало время действовать.

Он встал и смерил взглядом сестру.

– Можешь не ухмыляться. Я делаю это не ради тебя, а потому, что сам так хочу, – сказал он с вызовом.

Келли хлопнула себя по ноге.

– Брысь! Кыш-ш! Лучше распуши перышки. Мир полон женщин, готовых упасть в твои объятия, – пыталась она подбодрить брата.

– Мне нужна только эта женщина, – заявил он.

Келли ощутила сильное беспокойство. С детства она всегда безошибочно знала, когда ее брат нуждался в помощи.

Она последовала за ним в дом и, пока он был в душе, не стесняясь и не испытывая ни малейших угрызений совести, просмотрела его вещи. Она знала, что он не собирается ничего скрывать, и именно эта откровенность и искренность делала его уязвимым.

Десятки фотографий, цветных и черно-белых, лежали в беспорядке на журнальном столике, и на всех виднелась одна и та же женщина.

Келли взяла первый попавшийся снимок и отрывисто вздохнула. Лицо женщины со слегка расплывавшимися чертами было нежным и удивленным, будто она видела то, что недоступно взору простых смертных.

– Правда, она красива? – послышалось сзади.

Келли резко обернулась. Брат стоял сзади с мокрыми после душа волосами и смотрел на фотографии. Келли ничуть не удивилась, что Вирджиния Хэйвен влюбилась в него. Ее поразила собственная реакция на эту любовь – опасение с оттенком грусти… и зависти.

– Эй, да ты плачешь. – Болтон достал из кармана платок и вытер лицо сестры. – Зачем плакать, Келли? Все будет хорошо.

– Я тоже так думала… пока не увидела это, – сказала она, протягивая ему фото.

Болтон взял фотографию. Вирджиния стояла под деревом – он снял ее сразу после того, как они впервые занимались любовью.

– Это Вирджиния, – проговорил Болтон таким тоном, будто представлял сестре свою возлюбленную.

– Я поняла. – Слезы катились по щекам Келли, она всхлипнула. – Не думала, что она существует, Болтон. Я имею в виду… любовь. Такого просто не бывает.

– Такое случилось с мамой и папой, – спокойно ответил он.

– Я знаю, но это совсем другое. Они наши родители, – оправдывалась Келли.

– Келли, Келли, дорогая… – Болтон крепко обнял сестру. – Когда же ты поймешь? Любовь способна безраздельно властвовать над нами.

Снова всхлипнув, она откинула голову и с вызовом посмотрела на него.

– Но не надо мной. Я не собираюсь калечить свою жизнь сентиментальным вздором.

– Не заводись. Я с тобой не спорю, – успокаивал сестру Болтон.

Келли взяла платок и тщательно вытерла лицо, затем села на диван и стала по очереди разглядывать фотографии – одну за другой. Камера Болтона раскрывала секреты Вирджинии и обнажала ее чувства.

Вирджиния крупным планом – в розовом халате, падающим к ее ногам. Болтону сразу припомнилось то утро, когда он отнес ее наверх, и они занялись любовью в ее спальне, пахнущей розами.

Сердце его сжалось так, что стало трудно дышать. Он глядел на снимок, но не с придирчивым вниманием профессионального фотографа, а с нежностью любовника.

Смогут ли расстояние и время что-либо изменить? Услышит ли она свое сердце? Или он просто глупец? Может, она всегда слышала свое сердце, но ответ его был вовсе не тот, которого добивался Болтон?

– Она любит тебя, Болтон, – сказала Келли.

– Должно быть, ты читаешь мои мысли, – ответил Болтон, поднимая глаза на сестру.

– Так было всегда, – подтвердила она.

Он дотронулся до солнечного блика на лице Вирджинии.

– Откуда тебе это известно? – спросил он.

– Такой взгляд я не раз замечала у нашей матери, – ответила Келли.

Болтон тоже это замечал. На старых фотографиях, запечатлевших свадьбу Джо Бесс МакГилл и Колтера Грея Вульфа, на снимках, собранных за все эти годы в семейном альбоме, и в глазах матери, когда она смотрела на его отца.

– Спасибо, Келли, – сказал Болтон.

Ей не требовалось уточнять, за что он ее благодарит. Она соскользнула с дивана и положила руку ему на плечо.

– Болтон, я пока не решила, как мне к этому относится. Я не уверена, что мне это по душе – и вовсе не из-за ее возраста. Я не могу просто так пренебречь мнением Дженис. Но ты должен знать: я сделаю все, чтобы помочь тебе.

– У тебя добрые намерения, Келли, но…

Но Келли уже завелась, и ее невозможно было остановить.

– Я выберу тебе кольцо, отполирую туфли и отскребу конюшню. Черт возьми, я даже съезжу к ней и расскажу, каким замечательным ты бываешь – конечно, когда шлея под хвост не попадает.

– Это относится и к тебе, – протестующе заметил Болтон.

– Ты надутый тутин, – заявила Келли.

Общение с бабушкой и дедушкой из Миссисипи не прошло бесследно. Когда Болтон и Келли были подростками, то частенько ходили следом за Силасом МакГиллом и передразнивали его. Надутый тутин не вызвал большого переполоха, когда они дома решили заглянуть в новый словарь и ничего там не нашли, но другие вещи, почерпнутые от Силаса, стоили им больших неприятностей – про них даже сейчас хотелось бы им забыть.

– Мне его не хватает, – произнес Болтон. – А тебе?

– Мне тоже. Но я рада тому, как он от нас ушел. Умереть на собственном заднем дворе от внезапного сердечного приступа гораздо приятней, чем медленно угасать в какой-нибудь лечебнице. Поздняя стадия болезни Альцгеймера разорила бы семью.

Келли принялась складывать фотографии в стопку.

– Нам пора ехать, не то папа вышлет за нами поисковый отряд, – предупредила она.

– Отправляйся вперед, – попросил Болтон. – Мне еще нужно кое-что сделать.

Келли прищурила глаза, с подозрением взирая на брата.

– Надеюсь, ты не собираешься прислать вместо себя извинения? – спросила она.

– Нет. Прибуду точно к обеду. Обещаю, – заверил ее Болтон.

– А это твое таинственное дело как-то связано с Вирджинией Хэйвен? – полюбопытствовала Келли.

Болтон взял сестру под руку и препроводил ее в холл.

– Пока, Келли, – он открыл перед ней дверь.

– С леди так себя не ведут, – возразила она, сопротивляясь.

– С каких это пор ты заделалась леди? – удивился Болтон, улыбаясь.

– Болтон Грей Вульф, я забираю обратно все те любезности, которые я вам наговорила. Более того, я могу позвонить известной тебе даме в Миссисипи и рассказать ей, как ты в кинотеатре заграбастывал себе весь попкорн.

– Ты сама доброта, Келли. Я знал, что всегда могу рассчитывать на тебя, – сказал Болтон.

– В любое время, Грей Вульф, – с улыбкой ответила она.

Келли подмигнула, помогла Лэбу забраться в джип и помахала брату на прощание. Когда машина исчезла из виду, Болтон снял телефонную трубку. Ему не надо было заглядывать в записную книжку. Этот номер он помнил наизусть.

11

Вирджиния решила не подходить к телефону. Герои наконец-то заговорили с ней, и она как раз обдумывала ключевую сцену. Ее пальцы стремительно пробегали по клавишам компьютера, а телефон в ее кабинете все звонил и звонил.

Неожиданно что-то сильно кольнуло в груди – она поняла, что пропускает важный звонок. Бросив Уэйна и Глорию Денни посередине фразы и, соответственно, посередине объятий, она схватила телефонную трубку.

– Вирджиния Хэйвен, слушаю, – поспешно произнесла она.

– Здравствуй, Вирджиния, – раздался знакомый голос.

Ноги вдруг стали ватными, и Вирджинии потребовалось сесть. Но сесть было некуда, – она совсем недавно подтащила кресло к книжному шкафу, чтобы снять с верхней полки нужный справочник, – и теперь опустилась прямо на пол.

– Болтон… прошло так много времени, – с трудом выдавила она.

– Слишком много, – согласился он.

Она знала, что жива, поскольку еще дышит, но предстояло выяснить, все ли у нее в порядке с мозгами, – про сердце и выяснять ничего не надо: оно колотилось так сильно, что, казалось, его удары были слышны по всему дому.

– Неделя не была такой уж длинной, – солгала она.

На самом деле это была бесконечно длинная неделя, самая длинная в ее жизни. За последние семь дней она прожила тысячу сцен со своим участием, и все кончались по-разному. За эту неделю она тысячу раз умирала. За эту неделю она в клочья разнесла свою жизнь и собрала ее заново. Вроде бы. Но она все еще боялась, что ее душевное спокойствие висит на волоске.

Внезапно она поняла, что ей нечего сказать Болтону. Как объяснить ему, что именно его голос она больше всего хотела услышать… и что именно с ним ей меньше всего хотелось поговорить? Как рассказать ему о муках, которые она испытывала, просыпаясь и не находя его рядом? Как поведать об удручающем одиночестве? О чувстве потери? О настроении, балансирующем между надеждой и отчаянием?

Тишина, воцарившаяся в трубке, была преисполнена смысла. Вирджиния так сжала трубку, что побелели костяшки пальцев. Она не слышала даже его дыхания. Он еще там? О чем он думает? Почему ничего не говорит?

– Я хотел позвонить тебе тысячу раз, – наконец произнес он.

«Я тоже тебя хотела», – собиралась сказать она. Но это было бы ошибкой. Они были ошибкой. Она приложила ладонь к разгоряченному лицу и промолчала.

– Я хотел дать тебе время, Вирджиния, время, чтобы ты поняла свое сердце, – пояснил Болтон.

В этот момент ее сердце забилось так, что понять его не было ни малейшей возможности.

– Вирджиния… ты там? – раздалось в трубке.

– Я здесь, Болтон, – ответила она.

– Я напечатал большую часть фотографий, – сообщил он.

– Так вот почему ты звонишь – рассказать мне о статье, – догадалась она.

– Нет, я звоню не поэтому, – возразил Болтон.

Больше она ничего не хотела знать о целях его звонка. Ей не хотелось слушать слова любви. Не хотелось вспоминать, как чудесно было в его объятиях… и как тоскливо ей теперь одной.

– Послушай, Болтон, я сейчас очень занята, – попыталась она оборвать разговор.

– Это значит, что ты не хочешь разговаривать со мной, Вирджиния? – удивился он.

– Это значит, что я не могу c тобой разговаривать. Меня поджимают сроки, – пояснила она.

– Понимаю… – сказал он.

Болтона было невозможно понять. Когда он напускал на себя непроницаемый вид, его голос становился более бесцветным, чем лицо.

Вирджинии всегда тяжело давались потери. Что, если он больше не позвонит? Что, если она его уже никогда не увидит? Она не смеет удерживать его, но отпустить его было невыносимо.

– Болтон… – почти простонала она.

Пообещав позвонить, она не сможет не заронить в нем напрасных надежд. Ее обдало жаром, а лицо запылало ярким румянцем.

– Я здесь, Вирджиния, – отозвался он.

Она вспомнила, как он выглядел, когда говорил ей то же самое – глаза его были такими голубыми, что напоминали кусочки неба, губы тронула таинственная улыбка, от которой она теряла разум, а руки… его руки ласкали и обнимали ее.

Не дыша, она ждала продолжения.

– Я всегда буду здесь для тебя, – заявил он.

Она медленно выдохнула, прислонилась к тумбочке и закрыла глаза.

– Вирджиния… ты там? – спросил Болтон.

– Да… и нет, – решилась ответить она.

Его голос проник в нее, словно ночной вор, который, лишив ее способности думать, все же оставил ей возможность говорить. Она встряхнула головой, чтобы прояснить мысли, – не время проявлять слабость.

– Я здесь, – добавила она, – но мыслями я далеко. Ты должен знать, сколько сил требуют новые замыслы. Все остальное тогда не имеет значения.

– Да, – согласился он, и она молча поблагодарила его за то, что он не стал разоблачать ее ложь.

– Мне пора, Болтон… – И вновь на линии воцарилась тишина. Держал ли он еще трубку, так же, как она, – отказываясь разорвать хрупкую связь, соединявшую их?

– Позвони мне, – прошептала она.

– Обязательно, можешь не сомневаться, – пообещал он.

В ней снова возродились несбыточные надежды, способные принести лишь горе. Более того, и для него это будет очередной удар.

– Чтобы обсудить статью, – уточнила она. – Я имела в виду только это. Я знаю, как это бывает, когда начинаешь писать и вдруг обнаруживаешь, что необходимая информация отсутствует. Если такое произойдет, то смело звони, а если никто не возьмет трубку, оставь сообщение на автоответчике. Я обязательно перезвоню, если конкретно укажешь, что тебе нужно.

Она вела себя как последняя дура. Прикусив губу, Вирджиния остановила поток слов.

– Мне нужна ты, Вирджиния… – раздалось в телефонной трубке.

Она опять раскраснелась, чувствуя, как жар зарождается где-то глубоко в животе, и понимая, что это никак не связано с возрастом. Это было возбуждение, которому она не могла противиться.

Телефон безмолвствовал, и, когда Вирджиния опустила трубку, раздался негромкий щелчок. Закрыв глаза, она прижала телефонную трубку к груди.

– Ты мне тоже нужен, Болтон, – шептала она. – О Боже, как ты мне нужен!

В честь приезда Келли Джо Бесс МакГилл приготовила любимые индейские мясные блюда, варенье из цветков робинии и плодов кактуса и водку из сока алоэ. Колтон Грей Вульф свято соблюдал традиции и вместе с Джо Бесс очень старался, чтобы его дети не забывали о своем происхождении.

Их бабушка, Маленькая Лань, занимала за столом почетное место. Сморщенная, как сушеное яблоко, с суставами, скрученными артритом, она все еще могла похвастаться острым умом.

Келли стала ее первой мишенью.

– Расскажи мне, чем ты занималась в чужой стране? – спросила она, и в ее голосе прозвучало недовольство.

– Помогала найти средство, способное остановить ужасную болезнь, – ответила внучка.

– Однажды твой отец тоже для этого ездил в чужую страну, – вспомнила старушка.

– Сан-Франциско вовсе не зарубежье, а мой папа – практикующий врач, – объяснила бабушке Келли.

– Там не земля апачей. Там чужая земля, а твой отец – могущественный шаман, – негодовала Маленькая Лань.

Келли собиралась возразить, но Болтон покачал головой.

– Ты должна жить дома, где ты всем нужна, – заявила старушка.

Болтон поспешил Келли на помощь; он поступал так всякий раз, когда бабушка начинала упрекать свою внучку в равнодушии к их родным землям. Он сунул бабушке в руки чашку с бобами в мясной подливе.

– Бабушка, съешь еще. Они очень вкусные.

Маленькая Лань перевела свой испытующий взгляд на него.

– Тогда почему ты их не ешь? – Она сощурила свои темные глаза, живые и проницательные. – Это из-за женщины, – заключила она.

Болтон укоряюще посмотрел в сторону Келли.

– Я ей ничего не рассказывала, – оправдывалась та.

– Она не рассказывала, – громогласно объявила Маленькая Лань. – Ты выглядишь, как твой отец, когда он влюбился в Желтую Птичку.

Это было прозвище Джо Бесс, которое Колтер присвоил ей из-за светлых волос. Болтон вспомнил, как выглядели волосы Вирджинии в лучах солнца, и его охватило такое желание, что он отодвинул тарелку. Ему не нужна была еда, он изголодался по Вирджинии.

– У нее светлые волосы? – неожиданно спросила бабушка.

Болтону нечего было скрывать от любящих его людей.

– Да, – ответил он. – У нее белоснежная кожа, золотистые волосы, и она прекрасный человек.

Маленькая Лань понимающе кивнула.

– Она нарожает чудесных детей, – сказала она.

Бывает трудно уловить грань между правдой и предательством. Как он мог открыть правду своей семье, не предав при этом Вирджинию? Келли пнула его ногой под столом и отодвинула свой стул.

– Черт возьми, бабушка, мы ведь другое поколение. Не все в этой семье собираются связываться с сопливыми младенцами. Что касается меня, то я предпочту дом, где под ногами не путаются маленькие создания в вечно мокрых подгузниках.

– Где она научилась так говорить? – Маленькая Лань гневно посмотрела на сына. – Колтер, где она научилась так говорить?

– В чужих странах, – ответила, смеясь, Келли. Затем она помогла Маленькой Лани подняться со стула и обняла старушку, говоря: – Улыбнись, бабушка, и Болтон нас сфотографирует.

Маленькой Лани больше всего нравилось фотографироваться. Шишковатой рукой она взбила себе волосы.

– Как моя прическа? – забеспокоилась она.

– Выглядит потрясающе. Ты вообще самая красивая бабушка в мире. – И Келли подмигнула Болтону.

– Спасибо, – поблагодарил он ее позже. Они были на кухне и помогали Джо Бесс разобраться с посудой, в то время как Колтер отвозил Маленькую Лань домой.

– С тебя причитается, – сказала она.

– И что? – спросил он.

– Пока не знаю, но что-нибудь придумаю, – заявила Келли.

– Уверена, это будет нечто необычное, – сказала Джо Бесс, обнимая дочь за талию. Находясь рядом, они больше походили на сестер, чем на мать и дочь. Джо Бесс была все такой же подтянутой, какой и в свои двадцать, на ее лице почти не было морщин, а светлые пряди так и остались светлыми и не наводили на мысль о подступающей седине. – Дорогая, разве обязательно так вызывающе себя вести? Особенно в присутствии бабушки.

– Просто я похожа на тебя, – ответила Келли.

– Не совсем. – Мать приподняла прядь черных, как вороново крыло, волос Келли. – Ты унаследовала от отца не только волосы, но и его упрямство. Оба вы упрямые. – Она улыбнулась сыну. – Итак, когда мы познакомимся с твоей избранницей?

– Боюсь, что не скоро. Я ее выбрал, но она меня – нет. Пока – нет, – в голосе Болтона слышались упрямые нотки.

– Да-а. – Джо Бесс улыбнулась, что-то припоминая. – Она тебя выберет. Когда Серый Волк начинает ухаживать, ни одна женщина в мире не может перед ним устоять.

12

Вирджиния никак не могла забыть звонка Болтона. Она приподнялась на подушках, включила лампу и потянулась за одной из книг, стопкой лежавших на тумбочке у кровати. «Пляжная музыка» Пэта Конроя. Если уж он окажется неспособным отвлечь ее от грустных мыслей, то вряд ли это удастся кому-нибудь другому.

Она пыталась углубиться в музыку его слов, но ей мешала другая музыка, – музыка поэзии Болтона Грея Вульфа. Она вспоминала мельчайшие подробности их встреч – то, как он склонялся над ней, как блестели его голубые глаза в минуту страсти, как непослушные черные волосы спадали ему на лоб и как напрягалось его тело в момент величайшего наслаждения.

Книга выскользнула у нее из рук, и Вирджиния замерла на своей кровати, борясь с самой ужасной хандрой за всю свою жизнь. Любая вещь в ее спальне напоминала ей о Болтоне. Даже закрыв глаза, она не могла избавиться от ощущения его присутствия. Болтон Грей Вульф оставил свой след в ее доме, и ее дом никогда уже не станет прежним. Неважно, что произойдет в будущем, неважно, кто войдет в ее жизнь, здесь всегда будет незримо присутствовать Болтон Грей Вульф – ее дом принадлежал ему, ее тело принадлежало ему, ее сердце принадлежало ему.

Зазвонил телефон, резко вернув ее к действительности. Вирджиния глянула на часы. Только два человека могли звонить ей так поздно – Кэндас и Джейн. У дочери иногда бывали проблемы, казавшиеся девушке чрезвычайно важными и требующими немедленного решения, а подруга, как правило, спешила поделиться какой-нибудь умопомрачительной сплетней.

– Алло… Что случилось в такое время? – произнесла Вирджиния, подняв телефонную трубку.

– То же, что и в любое другое время, Вирджиния: я люблю тебя, – услышала она знакомый голос.

– Болтон… – Вирджиния, лежа, перекатилась на свою половину кровати, словно собиралась освободить ему место подле себя, и прижала к щеке трубку. Вытянув руку, она дотронулась до той половины, на которой когда-то спал он, подложив одну руку себе под голову, а другую – на свой обнаженный живот.

– Ты ожидала звонка от кого-то другого? – удивился Болтон.

– Нет. В такое время мне могут звонить только Кэндас или Джейн, – ответила она.

– Надеюсь, я не потревожил тебя, – проговорил он.

– Нет. – Не стоило сообщать ему о том, насколько в самом деле он тревожил ее.

– Я не мог ждать до утра, – сказал он.

Звук его голоса растекался по ее телу подобно теплому меду. Она подогнула ноги и сжала колени.

– Значит, ты занят статьей, – проговорила она.

– Это не деловой звонок, Вирджиния, это личный разговор, – уточнил Болтон.

– Нам нечего обсуждать. Мы уже сказали все, что требовалось, – возразила Вирджиния.

– Напротив. Мы только начали. Я хочу познакомить тебя со своей семьей и друзьями. Я хочу представить тебе горы, леса и реки, которые люблю. Я покажу тебе ту жизнь, которую мы сможем вести вместе. Завтра я прилечу за тобой и отвезу к себе домой, – заявил он.

– Я не смогу. У меня много работы, за день я ничего не успею, календарь у меня полностью распланирован… и билетов на самолет, скорей всего, уже не купить. – Дыхание и отговорки иссякли одновременно.

– Значит, через два дня. Все отмени и собери чемоданы. Джинсы, свитера – чтобы можно было пойти в горы. И не нужно покупать билет. Я прилечу на своем самолете. – Он, казалось, предвидел все.

– Я еще не дала согласия, – упрямилась Вирджиния.

– Я буду в пять, и без тебя не вернусь, – серьезным тоном сообщил он, не обращая внимания на ее сопротивление.

– Ты меня похитишь? – удивленно осведомилась она.

– Нет. Но возьму в плен. В конце концов, я апач, – в очередной раз напомнил он Вирджинии и первым повесил трубку.

Вирджиния сразу подумала о множестве вещей, про которые хотела ему сказать.

– Не могу в это поверить, – вслух проговорила она, положила трубку, вскочила с кровати и принялась мерять шагами комнату. – Почему я не сказала ему «нет»? Почему я вовремя не повесила трубку? Почему я не…

И вдруг она словно обессилела. Присев на краешек кровати, Вирджиния спрятала лицо в ладонях.

– Боже мой! Не могу поверить, что я думаю о том, о чем думаю! – в отчаянии вскричала она.

Она сняла трубку и набрала номер.

– Джейн, ты в это не поверишь… – сказала она.

– Вирджиния?.. Послушай, тебе известно, который час?.. Вирджиния?.. Ты что, смеешься? – удивленно спрашивала Джейн, откровенно зевая прямо в трубку.

– Ты в это не поверишь, Джейн, – возбужденно произнесла Вирджиния.

– Ты уже это говорила. Во что? Во что я не поверю? – допытывалась подруга.

– Я улетаю в Аризону вместе с Болтоном, – сообщила Вирджиния.

– Я, разумеется, в это не верю, – вздохнула Джейн.

– Ну вот видишь. Я так и думала. Знаю, что это безрассудство, знаю, что я сошла с ума. Отговори меня от этого, Джейн, – потребовала Вирджиния.

– Какого черта! Тебе полезно развеяться. И почему бы не воспользоваться компанией премилого симпатяги, который перебросит тебя через плечо и увезет навстречу вечерней заре к своему вигваму или хижине, или как там еще называют жилища индейцев, – заговорила Джейн.

– Неужели? Ты серьезно? – удивилась Вирджиния.

– Да брось, ты же хотела получить мое благословение, верно? Оно у тебя есть… с условием, что ты не увлечешься им окончательно и не останешься у него? Ты ведь не собираешься этого делать, Вирджиния? – вдруг забеспокоилась лучшая подруга.

А что она собирается делать? Она сходила с ума от одной мысли, что снова увидит Болтона. Но больше всего она боялась пережить разлуку заново, поэтому Вирджиния сказала:

– Нет. Я не собираюсь дать себя увлечь, Джейн. Моя жизнь – здесь.

– Хорошо, что ты это чувствуешь. А сейчас спокойной ночи, я хочу спать, – закончила разговор Джейн.

– Джейн… подожди, – закричала Вирджиния в трубку. – Ты помнишь о завтрашнем обеде? Не уверена, что у меня найдется время… У меня ежегодное медицинское обследование, и все эти сборы… и я должна позвонить Кэндас и сообщить ей…

– Если полагаешь, что я позволю тебе сорвать все наши планы, то глубоко ошибаешься, – воспротивилась Джейн. – Увидимся ровно в двенадцать в «Ланч Банч», и там я надеюсь услышать все пикантные подробности о ночном звонке грозного воина из племени апачей. Что он сказал тебе, Вирджиния? Я не помню тебя в подобном состоянии.

Вирджиния засмеялась.

– Спокойной ночи, Джейн.

Он сказал, что любит ее. Но достаточно ли будет одной любви?

Последующие два дня Вирджиня то впадала в бурный восторг, то ее одолевали сомнения. Трижды она упаковывала, а затем распаковывала свои сумки. Она так часто звонила Джейн, что даже та наконец не выдержала:

– Ради Бога, Вирджиния. Если он так действует на тебя на расстоянии, то что же произойдет, когда он приедет? Может, вместо похода в горы тебе следует совершить экспедицию в тундру или порыбачить в Финляндии?

– Ты так думаешь? – с сарказмом спросила Вирджиния.

– Совершенно верно, – подтвердила Джейн свои наблюдения.

Без пятнадцати пять Вирджиния сидела на качелях у парадного крыльца, одетая в черные джинсы и белый свитер с высоким воротом, напряженно вглядываясь в подъездную дорогу в надежде увидеть там автомобиль. Ее сумки ждали прямо за дверью.

Без десяти пять она решила, что выглядит глупо – пылающая от страсти женщина средних лет в ожидании своего молодого симпатичного любовника, – поэтому подхватила сумки и взбежала наверх по лестнице, чтобы сложить их в шкаф. Вдруг она увидела свое отражение в зеркале.

– Я выгляжу, как старая ворона, – вслух произнесла она и принялась стаскивать с себя черные джинсы. Схватив голубые, белую блузку и ярко-красный хлопчатобумажный пуловер, она в нерешительности застыла у шкафа.

Но вдруг Вирджиния встепенулась: что же будет, если он придет и застанет ее наверху в нижнем белье? Он сразу решит, что у нее определенные намерения. Она так спешила, что неправильно застегнула блузку, и ей пришлось застегивать ее заново. Когда она закончила, то находилась почти на грани нервного срыва.

Внизу, в гостиной, пробили дедушкины часы. Уже пять.

Она сбежала по крутым ступенькам в гостиную и села за пианино. «Clair de Lune» всегда действовала на нее успокаивающе. Она надеялась, что не успеет доиграть до конца, как Болтон уже позвонит в дверь.

Она дважды сыграла полностью всю пьесу, а он все не появлялся. Опаздывать было не в его правилах. Вирджиния выглянула в окно, затем вышла на парадное крыльцо и, прикрыв ладонью глаза, посмотрела на дорогу. Но на дороге ничего не появлялось: ни машины, ни воина из племени апачей на вороном мустанге, ни даже клубов пыли.

Она позвонила на пост охраны у главных ворот.

– Я ожидаю Болтона Грея Вульфа. Он уже проехал? – с нетерпением спросила она.

– Нет, мэм. Он пока не проезжал, – прозвучал равнодушный ответ.

– Вы уверены? – забеспокоилась Вирджиния.

– Мисс Вирджиния, после полудня здесь не было ни души, – ответил охранник.

Она хотела было попросить Джима позвонить ей, когда Болтон приедет, но затем передумала. Если Болтон Грей Вульф ее подведет, то не стоит, чтобы кто-нибудь подозревал, что она сидит в своем первоклассном доме и дожидается звонка – даже если это Джим, который мог подраться из-за оскорбительного слова в адрес женщины, предоставившей ему работу после позорного изгнания из полиции. Ложно обвиненный в получении взяток от распространителей наркотиков, он не только переживал из-за несправедливости и позора, но почти нищенствовал, когда Вирджиния предложила ему работу.

Он неверно истолковал ее молчание, восприняв его, как знак недоверия.

– Я бы вам обязательно доложил, если бы тут кто-то проехал, – сказал он с обидой в голосе.

– Я не сомневалась в этом ни секунды, Джим. Все дело во мне. Ты ведь знаешь, какая я нервная, когда работа не ладится, – оправдывалась Вирджиния.

– Никаких проблем, мисс Вирджиния. Мне вам позвонить, когда он приедет? – спросил он.

Вирджиния глянула на часы. Пять тридцать.

– Нет, все в порядке, Джим, – ответила она и положила трубку.

Вирджиния зашла на кухню и налила себе чашечку горячего чая. Она подумала было позвонить Джейн, но что она ей скажет? «Мной поиграли и бросили?»

«Взгляни в лицо реальности, Вирджиния», – ругала она себя. Очевидно, Болтон произвел наконец некоторые арифметические расчеты. Когда ему будет шестьдесят, и он будет здоров и в отличной форме, ей будет семьдесят три. «Геритол» и кресло-каталка. Грелка с горячей водой и вставные зубы. Она вылила чай в раковину и отправилась в конюшню седлать своего коня. Она не хотела, чтобы, когда Болтон приедет, он застал ее слоняющейся по дому, как изнывающую от любви девчонку.

Если он приедет.

13

Буря налетела внезапно. Она бушевала вокруг двухмоторного «Барона» с такой силой, что Болтон опасался, как бы его не зашвырнуло в Гранд-Каньон. Если бы прогноз погоды был точен, он никогда бы не рискнул сесть за штурвал, однако сейчас, в воздухе, ему ничего другого не оставалось, как только прорываться сквозь грозу.

Бешеные порывы ветра раскачивали самолет, а молнии сверкали, освещая облака. Несмотря на опасность, Болтон не мог не оценить особую красоту бури. Следя за малейшими изменениями на приборной доске, он чувствовал каждое дуновение ветра, видел каждую вспышку грозы, прорезавшую мрачное небо. Он знал, что под ним земля, но разглядеть ее в темноте не мог. Он находился в маленьком коконе спортивного самолетика над облаками, и ничто не связывало его с землей, кроме приборов, радио и собственных мыслей.

Высоко в небе над каньоном, ждущим от него роковой ошибки, посреди блуждающих молний, пытающихся застать его врасплох, он ощущал любовь, как никогда на земле. Вирджиния стала для него сигнальным маяком. Она превратилась в талисман, который он боялся потерять, в заклинание, которое он повторял, в молитву, которую он нашептывал. Она была биением его сердца, источником его жизненной силы, его дыханием.

Без нее он бы познал забвение зияющей темноты внизу.

Он мог опоздать на встречу с ней, и опоздать намного. Как только он посадит «Барона», то позвонит ей.

Внезапно из бури он попал в залитое солнцем небо, слепящее глаза. Он связался по радио с аэропортом, затем приземлился при сильном встречном ветре. В летных очках и в летной куртке, хлопающей на ветру, он помчался к ближайшему телефону-автомату.

Нет ответа. Он звонил снова и снова, но Вирджиния к аппарату не подходила.

Болтон с трудом подавил нетерпение, подавил желание запрыгнуть в самолет и взять курс на Миссисипи. Но сначал его «Барона» должны осмотреть и заправить, затем требовалось свериться с прогнозом погоды. Попасть к любимой целым и невредимым было важнее, чем попасть к ней поскорее.

– Цена любви определяется ценой ожидания, – любил поговаривать его отец.

Болтон улыбнулся. Он получит Вирджинию, даже если ему придется ждать всю жизнь.

Вирджиния хорошо ориентировалась на своей ферме даже в темноте. Солнце уже давно село, а лунный свет еще не проникал сквозь густую листву дубов, орешника гикори и черных ореховых деревьев, образовавших плотный шатер золотисто-красной листвы.

Она ехала рысью, отгоняя от себя посторонние мысли, сосредоточив все внимание на узкой тропинке, петлявшей среди деревьев.

– Думай о дороге, – говорила она сама себе. – Только о дороге.

Впереди деревья редели и за ними открывалось просторное пастбище. Жеребец тихо заржал, и Вирджиния наклонилась, чтобы погладить его по холке.

– Здесь нет никаких привидений. Здесь только я и ты, малыш.

Что если она ошиблась? Что если кто-то поджидает ее, чтобы ограбить или еще хуже? Она вела себя, как глупая девчонка, отправляясь ночью на конную прогулку и даже не предупредив Джима.

Она выехала из-за деревьев – и тут ее взору предстал белый арабский жеребец на вершине холма, резко выделявшийся на фоне вечернего неба. Нельзя было не узнать эти белые блестящие бока, царственный наклон головы и изгиб шеи. Прищурившись, она дала глазам постепенно привыкнуть к темноте. Только тогда она заметила, что на лошади сидит высокий, с гордой осанкой мужчина с длинными черными волосами, развевавшимися по ветру.

Наверное, у нее начались галлюцинации. Только женщина, томящаяся от любви, способна вызвать в своем воображении мужчину, заставившего ее сидеть в пустом доме с упакованными сумками.

Внезапно лошадь тронулась с места, спускаясь с холма так резво и изящно, что это не могло быть сном. И только апач мог править так лошадью. Только Болтон Грей Вульф.

Натянув поводья, она обдумывала, не убежать ли ей. Но даже повернув назад, ей никогда не удастся ускакать от Болтона, никогда она не сможет умчаться от своего прекрасного воина.

Послышался стук копыт, ритмичный, словно барабанный бой. Он все приближался и приближался. Луна, до этого бледная и скрытая тучами, вдруг ярко блеснула, осветив местность, словно театральную сцену.

Сердце Вирджинии рвалось из груди – она сжала в руках поводья, чтобы не свалиться с лошади прямо к ногам Болтона. Одетый в одни лишь штаны из оленьей кожи и мягкие мокасины, он приближался к ней, и его обнаженная грудь блестела в серебристом лунном свете. Его глаза сияли, волосы развевались.

Он обнял ее за талию и с легкостью поднял с седла, пересаживая на своего коня. Затем произнес отрывистую команду на языке атапасков и бросил коня в галоп, а ее жеребец поскакал следом.

Она не стала спрашивать, куда он ее везет, или почему он опоздал. Ее не интересовало, где он был и каковы его намерения. Ничто не имело значения, ничто, кроме его рук и биения его сердца.

А вот и конюшня. Он завел лошадей в стойла, поднял Вирджинию на руки и уложил ее на сено. Не произнося ни слова он наклонился и сорвал с нее одежду. Она не шевелилась, не задавала вопросов, не протестовала.

Он быстро сбросил свои штаны из мягкой оленьей кожи и встал над ней, говоря что-то быстро и нежно на своем родном языке.

Она не знала слов, но понимала смысл. Болтон возвращал себе свое.

Вирджиния вскинула руки, и он вошел в нее одним мощным глубоким ударом. Все, что ее сдерживало, развеялось, как дым. Любовь не знает границ, любовь не знает возраста, любовь превращает все проблемы в обычные бумажные химеры. Принадлежа Болтону и отправившись вместе с ним в упоительное путешествие к звездам, Вирджиния отказалась от себя и подчинилась ему. Ее тело принадлежало только великолепному любовнику, заставлявшему петь каждую клеточку ее тела. Ее душа соединилась с душой прекрасного воина, вобравшего в себя саму мощь природы. Ее сердце обрело отдохновение рядом с восхитительным апачем, который добивался ее любви, читая стихи на древнем языке.

Ни один мужчина не знал ее лучше, ни один мужчина не ласкал ее лучше. Впившись ногтями в его спину и крича от удовольствия, она быстро достигла оргазма. Ее выкрики подстегнули его. Он был глубоко в ней, вжав ее в мягкое, ароматное сено. Каким бы он ни был молодым, каким бы ни был здоровым и крепким, она востребовала его всего, противопоставила свою страсть его страсти, отвечала ему на каждое его движение.

Капельки пота блеснули на его верхней губе, засияли, как роса, на спине и груди, а он все еще не отпускал ее, доводя до очередного экстаза. Она крепко обхватила ногами его талию, доведенная до неистовства, сравнимого лишь с его собственным.

Она оставила на его коже следы от своих ногтей, а он отметил ее своей неукротимой страстью. Он будто выжег на ней свое клеймо, объявил ее своей собственностью, и навеки закрыл ее для любого другого мужчины.

Лошади опустили головы на воротца стойла и, пока луна плыла по небу, тихо ржали. Когда Болтон закончил, оставив глубоко в ней свое семя, она прижала его к себе, упираясь лбом в его влажную грудь.

– Тебе не нужно везти меня к твоим родным землям, ты несешь их в себе, – прошептала она. – Ты несешь ветер и дождь, бурлящие реки и непокоренные горы, луну, солнце и звезды.

Ночной ветер навевал прохладу, и Вирджиния потянулась за одеждой.

– Я еще не отпускаю тебя, – сказал Болтон.

Он с легкостью перевернул ее на живот и вошел в нее, неутоленный, как и раньше. Ее охватил восторг… и наслаждение, слишком сильное, чтобы оставлять его только себе.

Откуда-то из глубины ее существа вырвался смех.

– Владей мной, – потребовала она.

– Как бы тебе хотелось? Быстро, неистово, медленно, нежно? – спросил он, с любовью глядя на нее.

– По-всякому, – ответила она.

– С удовольствием, – улыбнулся он.

Они любили друг друга, пока пылающая страсть не превратилась в тлеющие угольки. Среди сладких запахов сена и пряных запахов земли Болтон крепко обвил руками Вирджинию и прижал ее к себе.

– Это было потрясающе, – прошептала она.

– Это только начало, Вирджиния, – заверил он ее.

– Хотелось бы верить, – прошептала она.

– Поверишь. Обещаю, – сказал он.

Они вылетели на запад ранним утром, оставив солнце у себя за спиной.

– Я ничего не обещаю, Болтон, – проговорила Вирджиния, когда «Барон» приземлился в Аризоне.

– Понимаю, – ответил он.

Они загрузили свои вещи в джип и направились к Белым горам.

– Мне предстоит встреча с твоей семьей? – с тревогой спросила она.

– Нет, – успокаивающе проговорил он.

– Прекрасно. Ой, извини, это прозвучало дико. Просто я считаю, что подобная встреча была бы преждевременной, – оправдывалась Вирджиния.

– Ты вообще не обязана встречаться с ними. Это не касается семьи… твоей либо моей. Это касается только тебя и меня. И нашего будущего, – заявил Болтон, подбадривая ее нежным взглядом своих невероятно голубых глаз.

Как могла она возражать ему, когда со всех сторон ее окружали древние деревья, ведавшие тайнами Земли, и не имеющие возраста горы, владевшие вечностью? Она откинулась на спинку сиденья и глубоко вздохнула.

– По сравнению с этим все кажется таким незначительным, – проговорила она, показав рукой вокруг.

Болтон улыбнулся. Именно на такое начало он и надеялся. Никто не мог остаться равнодушным к подобной красоте, а уж писательница тем более. Он рассчитывал на проницательный ум Вирджинии, который подскажет ей место человека в природе. Следующим союзником должно было стать ее сердце.

– Вон мой дом, – показал он на простое двухэтажное здание из камня, дерева и стекла, почти неразличимое среди скал. Поблизости не было никакого другого дома. Куда ни глянь – горы да леса и еще небо и солнце, кроваво-красное солнце, ищущее убежище за западными склонами.

– О, Болтон… Я очарована, – в восторге прошептала Вирджиния.

– Постараюсь, чтобы это не прекращалось. Никогда, – обещал Болтон, не сводя с нее сияющих глаз.

Этой ночью они спали, прижавшись друг к другу под стеганым пуховым одеялом. Когда утром солнце заглянуло в дом сквозь световой фонарь в крыше, они неторопливо занялись любовью, потом упаковали снаряжение и отправились в горы.

– Я чувствую себя так, будто сбежала с уроков в школе, – сказала Вирджиния. – Я никогда не исчезала надолго. А что, если кому-то потребуется нас найти?

Место, которое он выбрал для стоянки, оказалось усыпанной листьями площадкой высоко в горах, со всех сторон защищенной от ветра вечнозелеными деревьями, сквозь кроны которых едва просвечивало небо. С подветренной стороны скал прятался вигвам – он был точь-в-точь как у его предков.

– Не беспокойся. Келли знает это место. – Он притянул Вирджинию к себе. – Сейчас я единственный, кому ты требуешься, Вирджиния.

– Я здесь, – прошептала она. – Потребуй меня, Болтон.

Они привязали коней, на которых приехали, вытащили из его рюкзака одеяло, раскрашенное в ярко-красные, синие и желтые цвета.

– По обычаю моего народа, воин, накрывший девушку своим одеялом, делает ее своей. – Он накинул одеяло на плечи Вирджинии и снова притянул ее к себе.

Вирджиния почувствовала слабость в коленках. Никогда раньше не встречала она мужчину, вытворявшего с ней такое. Один взгляд Болтона – и она таяла. Продлится ли это десять лет? Пятнадцать? Двадцать?

В соснах пел ветер, заставив ее забыть обо всем, кроме этой необузданной и вместе с тем ласковой музыки.

– И все? – прошептала она.

– Есть кое-что еще, – сказал он.

– Расскажи мне, – попросила она.

– Лучше я тебе покажу, – предложил он.

Расстелив одеяло на земле, он медленно раздел ее, а потом встал на колени лицом к ней, держа ее руку в своей.

– Дотронься до себя, Вирджиния. Покажи мне, чего ты хочешь, – проговорил он.

– А ты? – спросила она.

– Я сделаю то же самое, – обещал он.

– Здесь, – сказала она, дотронувшись до груди пальцами легкими, как перышки. Его глаза были прикованы к твердому розовому соску; он медленно наклонился и взял его в рот. Вирджиния прогнулась назад и застонала.

Не отпуская ее руки, он сосал до тех пор, пока она не достигла экстаза.

– Что еще, Вирджиния? Где ты хочешь? Что ты хочешь? – спрашивал он.

Ее пальцы заскользили по плоскому животу, приблизившись к мягким вьющимся волоскам. Когда он наклонился, она зарылась пальцами в его волосы и притянула его к себе. Его язык был нежным и мягким, горячим и требовательным. Она снова достигла экстаза… а затем снова.

Ветер подбадривал их своей необузданной песней, солнце опаляло их, будто огнем. Оковы цивилизации понемногу спадали, и Вирджиния превращалась в дитя природы – первобытное, неистовое, непосредственное.

Ее ноги дрожали от сильного желания, и когда она не могла уже ни о чем другом думать, Болтон прикоснулся к себе.

– Возьми меня, – просила Вирджиния. – Возьми меня.

– Я беру тебя, Вирджиния, – сказал он.

Его руки были крепкими и уверенными. Время и место потеряли для Вирджинии всякое значение. Для нее не существовало ничего, кроме ощущений… его кожи – бархата поверх стали, – его свежего запаха, его острого сладкого вкуса. Она коснулась языком его напряженной плоти…

Он изливал свою душу в потоке древних слов – слов поэзии и страсти. И когда эта утонченная пытка стала невыносимой, он распростер ее на одеяле и вошел в нее.

– Подобно дождю, насыщающему землю, я пролью в тебя свое семя, орошу тебя своей влагой, пропитаю своей водой так, что при каждом шаге, при каждом движении, при каждом вздохе ты будешь знать, что я наполнил тебя.

Он медленно отстранился от нее, а она просила:

– Пожалуйста, Болтон… Пожалуйста…

– Здесь, в горах, я укрыл тебя своим одеялом, отдал тебе свое семя, и ты будешь моей, Вирджиния, только моей, теперь и навсегда, – говорил он.

– Да, – прошептала она. – Да, да, да.

Она почти потеряла голову. В эти мгновения она не желала никаких слов; она желала лишь чувствовать его в себе, раствориться в нем и позволить ему увлечь ее в это пьянящее, волшебное путешествие к звездам.

– Ты моя, Вирджиния, моя, – шептал он.

Их путешествие затянулось далеко за полночь, а когда оно закончилось, Болтон завернул Вирджинию в одеяло и внес в вигвам.

Вирджиния мгновенно уснула. Когда она проснулась, Болтон сидел, скрестив ноги, на одеяле и наблюдал за ней.

– Ты хорошо спала, Вирджиния? – спросил он.

– Я даже не пошевелилась. – Она зевнула и потянулась. – Должно быть, это горный воздух. Нужно запечатать его в бутылки и взять домой.

– Может, дело в чем-то большем, чем горный воздух? – вслух рассуждал он.

Он смеялся, и она засмеялась вместе с ним.

Да, дело было в чем-то большем, чем горный воздух. Ощущением покоя, удовлетворения и абсолютной правильности всего происходящего она была обязана Болтону. Вокруг них перекликались птицы, и ветер пел нежную утреннюю песню. Но внутри них звучала другая мелодия. Вирджиниия знала имя музыканта и название песни – это ее сердце пело о любви.

– Не хочешь заняться ловлей завтрака? – предложил он.

– Ловлей завтрака? – удивилась она.

– Ловлей рыбы, Вирджиния, – объяснил он.

Она захлопала в ладоши.

– Я не удила рыбу с… Впрочем, слишком долго вспоминать, – проговорила она.

Ручей был кристально чистым, и они все утро, смеясь, закидывали удочки.

– Ты уверен, что рыбы в курсе своей миссии? – поинтересовалась она.

– Может, они что-то не так поняли? – пошутил он. – Может, они решили, что я имел в виду обед?

– Или ужин, – добавила она.

– Куда подевалась твоя вера в мои способности? – изображая обиду, произнес Болтон.

– Только не на конце моей удочки, уверяю тебя, – рассмеялась Вирджиния.

Она показала ему запутавшуюся леску – лишь самая ответственная рыба могла на такую попасться.

Болтон распутал леску, показал, как забрасывать удочку, и с первой же попытки у Вирджинии клюнуло. С помощью Болтона она смотала леску на катушку.

– Какая красивая, – изумилась она, рассматривая рыбу.

– Наш завтрак, – обрадовался он. – Мы очистим ее и зажарим на костре. – Он вытащил из-за пояса внушительных размеров нож.

– Ты собираешься поступить так с моей рыбой? – поразилась она.

– Разве ты не любишь рыбу? – спросил Болтон.

– Люблю, но я никогда ее не убивала. – Она потрогала сверкающую чешую. – Бедная Эрнестина.

– Эрнестина? – удивился Болтон.

– Да. Ее зовут Эрнестина, и, возможно, невдалеке отсюда живет ее семья, – сообщила Вирджиния серьезным тоном.

Болтон снял с крючка рыбу, погрузил ее в воду и отпустил.

– Прощай, Эрнестина, – проговорил он. – Плыви к своей семье.

Махнув хвостом, Эрнестина исчезла. Если бы у Вирджинии и были сомнения относительно ее любви к Болтону, сейчас от них не осталось и следа.

Распрямившись и увидев в ее глазах слезы, он нежно утер их.

– Не плачь. С ней все будет в порядке, – сказал он.

– Я плачу не из-за нее, а потому что это был самый добрый и сентиментальный поступок из всех, что мне довелось наблюдать в жизни. Ты действительно самый замечательный мужчина, которого я когда-либо знала, Болтон Грей Вульф.

И хотя она не произнесла заветных трех слов, все же это было почти то же самое. Болтона переполнила радость – он чувствовал себя победителем.

– Ты так сказала, чтобы я поделился с тобой своей шоколадкой. – Он достал из кармана плитку и разломил ее пополам.

– Ты всегда ее носишь с собой? – поинтересовалась она.

– Да. Я всегда ко всему готов. – Он достал из рюкзака одеяло и расстелил его рядом с ручьем. – Сейчас грянет оркестр, а у нас лучшие места в театре.

Наслаждаясь музыкой птиц и незамысловатой мелодией ручья, они поделились завтраком, а затем занялись собой. Позже Вирджиния лежала, положив голову ему на грудь, и глядела на качающиеся над ними ветки.

– Мне это могло бы понравиться, – вслух рассуждала она.

– Здесь все твое, Вирджиния. Только скажи «да», – проговорил он.

Она перевернулась на живот, приподнялась на локтях, чтобы заглянуть в его глаза.

– Пожалуйста, будь терпелив со мной, Болтон. Я уже забыла, как слушают свое сердце, – пояснила она.

– Я готов ждать, сколько нужно. Горы никуда не исчезнут, а тем более я, – сказал он.

Они лежали у ручья, пока голод не поторопил их вернуться к месту стоянки, и в свете вечерней зари, такой чудесной, что Вирджиния сразу же вспомнила о мультфильмах Уолта Диснея, они поужинали вареными бобами, а потом занялись любовью на разноцветном одеяле Болтона.

Засыпая, Вирджиния уже знала, что глупо упорствовать и отрицать истинную любовь. Завтра она скажет «да».

Стук конских копыт на каменной россыпи разбудил Болтона. Он вылез из-под одеяла, стараясь не потревожить Вирджинию, и быстро надел свои штаны из оленьей кожи. Через входное отверстие вигвама он увидел и узнал лошадь сестры, спускавшуюся с горы по крутой тропинке. Его охватил неожиданный, леденящий душу страх. Келли никогда бы не нарушила его покоя без веских причин.

Болтон вышел навстречу сестре и придерживал лошадь за поводья, пока Келли не соскочила с седла.

– Что случилось, Келли? – с беспокойством спросил он.

– Не знаю. – Она провела ладонью по растрепавшимся на ветру волосам. – С мамой и папой все в порядке. Дело не в нашей семье.

– Дочь Вирджинии? – Он схватил сестру за руку. – Только не она!

– Нет, с ней все в порядке, но это она позвонила рано утром. – Келли пошарила в кармане и извлекла оттуда какую-то бумажку. – Но она продиктовала мне этот номер. И сказала, что Вирджиния должна срочно по нему позвонить.

– Она объяснила, в чем дело? – беспокойство росло, и Болтон с трудом владел собой.

– Нет. Она ничего не сказала. Мне даже показалось, что она сама ничего не знает, – ответила Келли.

– Какой у нее был голос? Расстроенный? Напуганный? – допытывался Болтон.

– Нет. Это-то и странно. Она только сказала, что для Вирджинии очень важно позвонить по этому телефону и как можно скорее, – сообщила Келли.

Из палатки вышла Вирджиния.

– Кажется, я слышала свое имя, – сказала она.

– Вирджиния! – Болтон обнял ее за талию. – Познакомься – это моя сестра Келли.

Подняв голову, Вирджиния сначала увидела глаза, такие же голубые, как у Болтона, лицо с такими же высокими скулами, столь же благородной линией рта и непослушные волосы цвета воронова крыла. У Вирджинии перехватило дыхание, когда она увидела перед собой Келли Грей Вульф – женскую копию Болтона.

– Я поражена, – только и вымолвила она.

Келли засмеялась.

– Многие поражаются. Никто не ожидает увидеть двойняшек – брата и сестру – похожими как две горошины в стручке. – Келли снова засмеялась.

– Рада с тобой познакомиться. – Вирджиния протянула руку.

Келли ответила энергичным пожатием.

– Взаимно. Болтон очень точно тебя описал, – сердечно приветствовала она Вирджинию.

– Келли приехала по поручению, – сказал Болтон, протягивая Вирджинии бумажку. – Кэндас сказала, что для тебя очень важно позвонить туда и как можно скорее.

Вирджиния глянула на бумажку и слегка нахмурилась.

– Даже не представляю, чей это номер, – задумчиво проговорила она.

– Я провожу тебя к дому, – сказал Болтон.

– Нет, – возразила Вирджиния. – Не хочу, чтобы ты покидал это великолепное место. Почему бы мне не взять в провожатые Келли?

– Я должен показать тебе дорогу назад, – настаивал он.

– Я не тепличное растение, Болтон, и не нужно постоянно оберегать меня. К тому же, если однажды я где-то проехала, то могу отыскать дорогу даже в темноте. Кроме того, будет чудесно, если Келли пообедает с нами. – Она улыбнулась сестре Болтона. – Ты любишь вареные бобы?

– И это все, чем он тебя кормит? – выпалила Келли, и тут же смутилась из-за своей бестактности.

Вирджиния и Болтон улыбнулись друг другу. Затем он притянул ее к себе и поцеловал.

– Возвращайся скорее, Вирджиния, – попросил Болтон.

– Конечно, – прошептала она. – Дождись меня.

14

Келли с Вирджинией должны были вернуться несколько часов назад. Болтон старался не думать о худшем.

«Заговорились про женские дела», – решил он.

Он знал свою сестру. Ее природное любопытство граничило порой с дотошностью. Келли, видимо, старалась выудить у Вирджинии всю информацию, какую только могла. Поскольку нужно еще учитывать непредсказуемость и страсть к приключениям его сестры, то Болтон понятия не имел, чего ему ожидать. Может, они сейчас исследуют какой-нибудь каньон, а может, Келли пригласила Вирджинию прогуляться на его самолете, чтобы осмотреть с воздуха миллион с небольшим акров индейских земель, принадлежащих их роду.

Он заставлял себя вслушиваться в шелест ветра в кронах деревьев и далекий вой хищных обитателей леса. Он заставлял себя невозмутимо сидеть у костра, сохраняя спокойствие.

Раздавшийся стук лошадиных копыт заставил его вскочить на ноги. На вершине холма появилась темноволосая всадница. Он пытался разглядеть Вирджинию, хотя понимал, что ее там нет. Он слышал стук копыт одной лошади. Он знал, что Келли никогда бы не оставила Вирджинию далеко позади, особенно в темноте.

– Болтон! – Келли соскочила с седла еще до того, как лошадь остановилась. – Я пыталась ее задержать, но она не стала слушать.

– Где Вирджиния?! – воскликнул он с тревогой, которую не мог больше скрывать.

Келли сунула ему в руку клочок бумажки.

– Прочти, а потом я попытаюсь тебе все объяснить. – Он хотел было возразить, но она не позволила. – Сначала прочти, Болтон.

Он пристроился у огня, и языки пламени осветили записку Вирджинии.

«Дорогой Болтон, – писала она. – Как мне сообщить тебе об этом, не разбив твоего и моего сердца? Как мне сказать тебе «прощай»? Как?«

Он закрыл глаза. Записка лишь подтвердила его догадки. Спустя час после того, как Вирджиния ускакала на лошади, он знал, что она не вернется. Его охватило чувство потери – откуда-то потянуло холодом.

Их тела и сердца давно стали одним целым, поэтому они без слов понимали друг друга. К тому же, писатели обладают особым чутьем, недоступным большинству смертных – их взору открыты секреты человеческих душ. Писатели способны читать мысли на расстоянии, однако как им это удается, остается тайной даже для них самих.

Болтон знал об этом, поэтому подавил в себе желание немедленно отправиться вслед за Вирджинией, уговаривая и убеждая себя в том, что не следует чрезмерно ее оберегать.

Луна скрылась за облаками – стало совсем темно. Болтон поднес записку поближе к огню.

«Пожалуйста, пойми, у меня нет выбора, и я поступаю как лучше, как должно быть лучше. Когда-нибудь ты поймешь. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за мое решение. Болтон, любимый… пожалуйста, прости меня«.

Он сложил записку и сунул ее в карман.

– Что же случилось? – спросил он у сестры.

– Я не знаю, что сказать. Я ждала во дворе дома, а она зашла внутрь позвонить. Потом вышла – страшно бледная. Я спросила, все ли в порядке, и она ответила, что не может мне ничего объяснить.

Келли опустилась на одеяло рядом с Болтоном и взяла его за руку.

– Она попросила меня отвезти ее в аэропорт, – сообщила она брату.

– Ты отвезла ее! – вскричал Болтон.

– Поверь, Болтон, я не хотела. Я просила ее сначала поговорить с тобой, сказала, что ты отвезешь ее, но она была непреклонна. – Келли смахнула слезу. – Ну что еще я могла сделать?

– Все в порядке, Келли. – Болтон поднялся на ноги. – Это не твоя вина.

– Что ты собираешься делать? – встревоженно спросила она.

– Собираюсь выяснить, почему она уехала… и отправлюсь за ней, – сказал он.

– Болтон, но… что если она не хочет тебя видеть? Она не обязана любить тебя только потому, что ты любишь ее. У женщин ведь есть такое право.

– Она меня любит, – уверенно заявил Болтон.

– Откуда ты знаешь? – Келли задала этот вопрос не из праздного любопытства – она искренне сочувствовала брату и хотела ему помочь.

– Мое сердце знает, – сказал Болтон.

– Вздор. – Она всплеснула руками, вскочила на ноги и принялась помогать брату сворачивать стоянку. – Эй, в ближайшее время мне совершенно некуда деться. Можно, я буду тебя сопровождать? – Он окинул ее удивленным взглядом, но она не сдавалась. – Может, я чем-то смогу тебе помочь. Ну, например, зашнурую боксерские перчатки или сосчитаю до десяти, прежде чем сказать «бой окончен», – пошутила она, стараясь ободрить брата.

Болтон поблагодарил ее кривой усмешкой.

– Спасибо тебе, Келли, но это я должен cделать самостоятельно.

Он позвонил в аэропорт, чтобы навести справки о рейсе Вирджинии. Cамолет еще не приземлился в Тупело, и он оставил сообщение на ее автоответчике:

– Вирджиния, позвони мне сразу, как приедешь домой. Позвони независимо от времени.

Ему ничего больше не оставалось, как ждать.

– Как насчет шахмат? – поинтересовалась Келли.

– Я не смогу сосредоточиться на игре. – Он сел на диван и взял в руки фотографию Вирджинии. – Уже поздно, Келли. Отправляйся домой.

– Ты пытаешься отделаться от меня? – спросила она, с тревогой поглядывая на брата, – она впервые видела его по-настоящему расстроенным.

– Нет. – Фотография Вирджинии на кухне вызвала такие воспоминания, что он впервые в жизни почувствовал себя неловко в присутствии сестры. – Поезжай домой. Я собираюсь поработать, – сказал он, направляясь в свою фотолабораторию.

В Луизиане Болтон снимал конкурс на лучшие блюда из лангустов. Он тщательно проявлял пленки, заставляя себя сосредотачиваться на каждой мелочи. Столь приятная ему свобода в выборе темы выражалась в качестве его работы. Одна за одной возникали фотографии – эффектные, остро схваченные, необычные снимки чередовались с задушевными картинами – таков был его фирменный знак.

Потянувшись за очередной коробкой с пленками, снятыми в Луизиане, он заметил коробку, отснятую последней в Миссисипи. Он не хотел подвергать себя пытке, старался забыть о пленке, но из этого ничего не вышло. Вопреки здравому смыслу, он открыл коробку и приступил к печати сцен из жизни Вирджинии Хэйвен.

Она была очень фотогеничной. Снятая крупным планом, с полураскрытыми губами и блестящими глазами, Вирджиния выглядела трепетной, соблазнительной, полной жизни. Болтон склонился над фотографиями и стал разглядывать их через увеличительное стекло. Он интересовался каждой деталью, даже едва различимой родинкой в левом уголке рта.

Камера не умеет лгать – она запечатлела влюбленную женщину. Так почему Вирджиния уехала? Почему?

Послышался стук, затем Келли прокричала через дверь: «С тобой все в порядке?»

– Да, – ответил Болтон, не в силах оторвать глаз от фотографии.

– Ты уверен? – обеспокоенно спросила Келли.

– Уверен, – сказал он.

По ту сторону двери воцарилась тишина, но вскоре послышался бодрый голос Келли:

– Я приготовлю для нас горячий шоколад.

– Я не хочу горячего шоколада, – отказался Болтон.

– Тебе это пойдет на пользу, – непреклонным тоном заявила она.

– Келли… перестань обхаживать меня, – рассердился Болтон.

– Я тебя не обхаживаю. Я не так часто делаю что-нибудь по хозяйству, так что советую воспользоваться случаем, – не сдавалась Келли.

Вирджиния заполнила темную комнату своей таинственной, обворожительной улыбкой. Вдруг на Болтона что-то нашло. Он резко распахнул дверь и закричал:

– Послушай, Келли. Если ты так рвешься исполнять роль домашней хозяйки, то почему не выходишь замуж и не заводишь детей?

Келли попятилась назад, словно получила пощечину.

– Это подло, Болтон! – воскликнула она.

Он уже сожалел о сказанном, но произнесенных слов нельзя вернуть назад.

– Прости, Келли. Я не хотел, – оправдывался Болтон.

Келли было трудно сразу успокоиться, и хотя она понимала, что с ним творится, и обижаться не собиралась, но ей было больно, очень больно.

– Ты обвиняешь меня в том, что я позволила ей уехать. Это ведь правда, Болтон? Ты меня обвиняешь?

– Нет. – Он потянулся к сестре, но та отстранилась. – Я не тебя обвиняю, Келли. Я обвиняю себя.

– Я тоже обвиняю себя. – Келли присела на диван. Во всем ее облике было видно страдание – она как-то странно осунулась, плечи поникли. – Почему я не привезла ее обратно к тебе, вместо того, чтобы везти в аэропорт? – Она выглядела несчастной. – Ты когда-нибудь простишь меня, Болтон?

– Эй… – Он сел рядом и обнял ее. – Здесь нечего прощать… – Она хлюпнула носом, и он достал из кармана свой большой носовой платок.

– Все будет хорошо, Келли. – Бросив взгляд на часы, он понял, что Вирджиния дожна уже быть дома. – Я позвоню ей прямо сейчас, и она все объяснит.

Он набрал номер, но по ту сторону линии опять включился автоответчик.

– Вирджиния… Это Болтон. Если ты дома, подними трубку. Если нет, то позвони мне сразу, как появишься. Позвони мне независимо от времени, – повторил он свой призыв.

– Может быть, ее еще нет, – предположила Келли.

– Может быть. – Болтон снова позвонил в аэропорт, чтобы навести справки о ее рейсе.

– Самолет совершил посадку вовремя, сэр, сорок минут назад, – прозвучал ответ диспетчера.

Пятнадцати минут вполне хватало, чтобы выбраться из местного аэропорта. Еще пятнадцать минут – и Вирджиния должна быть дома.

Болтон снова набрал ее номер. Четыре гудка, и никакого щелчка от автоответчика. Стиснув зубы, он слушал, как в трубке раздаются далекие гудки.

– Хочешь, чтобы я ответила? – спросила Джейн.

Волосы у нее торчали ярко-рыжими клочьями, на лице не было макияжа, а одежда выглядела так, будто ее только что вытащили из бельевой корзины, – что, впрочем, почти соответствовало истине.

Когда Вирджиния позвонила ей из аэропорта Тупело, Джейн перестала понимать, что делает, – к оранжевым спортивным штанам она надела куртку от пижамы, ноги в полосатых носках сунула в розовые теннисные туфли и выбежала из дома.

– Нет. Что ему можно еще сказать? – Вирджиния соскочила с дивана и пнула ногой свои сумки. – Но почему, Джейн? Почему?

– Все будет хорошо, Вирджиния. Я в этом уверена, – с наигранной бодростью заявила Джейн.

Точно такая же реакция сначала была и у Вирджинии. Отрицание. «Это не могло случиться со мной. Все в порядке«, – убеждала она себя. Но во время долгого перелета из Аризоны, сидя в неудобном кресле, одинокая и подавленная, Вирджиния вдруг ощутила злобу на весь белый свет. Сейчас она просто кипела от бешенства и негодования.

– Тебе легко говорить. Это не у тебя опухоль в груди, – громко и внятно проговорила она.

Джейн поднялась с дивана и, плача, обняла Вирджинию.

– Обопрись на меня, Вирджиния. Просто обопрись на меня, – со слезами просила она.

– О Боже, Джейн! Я не хотела. Ты же знаешь, – почти прокричала Вирджиния.

– Все в порядке, Вирджиния. Тебе есть от чего сойти с ума. Выплесни это на меня… Я крепкая, я помогу тебе, – говорила Джейн обнимая подругу.

Вирджиния опустила голову на плечо Джейн, и они обе зарыдали. Снова зазвонил телефон, напоминая, что за стенами гостиной существует внешний мир, – мир, не ведающий, что в груди у Вирджинии тикает бомба замедленного действия.

– Рак, Джейн… Я не могу в это поверить, – подавленно прошептала Вирджиния.

– Ты еще не знаешь наверняка. Врач ведь этого не утверждал, – пыталась ее ободрить Джейн.

– Он сказал, что вероятность – девяносто процентов, – заметила Вирджиния.

Когда она позвонила по номеру, который ей дала Келли, и услышала: «Добрый день, женская консультация», она была удивлена и заинтригована. Даже когда сестра соединяла ее с доктором Мейсоном, она совсем не ожидала услышать известие, которое пустит ее жизнь под откос.

– Боюсь, Вирджиния, у вас плохая маммограмма, – сказал доктор Мейсон. – Мы обнаружили опухоль в левой груди.

Вирджинии показалось, что она смотрит фильм, в котором невидимый доктор сообщает ужасное известие актрисе, играющей роль знаменитой писательницы. Актриса, конечно же, держалась храбро и стойко. У нее не тряслись руки, как у Вирджинии, и не потело от страха все тело.

– Должно быть, это какая-то ошибка, – произнесла тогда Вирджиния.

– Нет никакой ошибки. Рентгенолог сразу же это определила. Вот почему она сделала столько снимков. – Короткая пауза. – Местоположение опухоли не внушает оптимизма. У вас, возможно, рак.

Не может быть рака у женщины, которая прекрасно себя чувствует. И если женщина только что провела два дня в горах, занимаясь сказочной любовью с великолепным мужчиной, то у нее не может быть в груди опухоли.

Такое не могло с ней случиться. Только не сейчас. Не сейчас, когда она наконец решилась на самый рискованный шаг в своей жизни.

– Нельзя терять время, Вирджиния, – настаивал доктор Мейсон. – Я уже звонил хирургу и договорился об удалении новообразования.

Вирджиния почувствовала себя так, будто ее засосал торнадо, стремящийся вырвать ее из собственного дома, из собственной жизни, из собственной кожи. Ей хотелось рвать и метать, наорать на доктора Мейсона и рентгенолога, заставить их взять свои слова назад, убедить их, что это заключение является чудовищной ошибкой. Однако ничто бы ей не помогло. Ни своими словами, ни действиями она не могла изменить того, что нечто зловещее поедает изнутри ее плоть, что нечто безобразное калечит ей жизнь.

Она ухватилась за пижамную куртку Джейн так сильно, что у нее побелели костяшки пальцев.

– Я лишусь женственности, Джейн, врачи испортят мне фигуру, – прошептала Вирджиния.

– Эта операция не такая уж страшная. Они не вырежут больше, чем нужно, – пыталась утешить подругу Джейн.

– Ты этого не знаешь. – Вирджиния была в отчаянии.

– Знаю. Миртль перенесла такую же операцию три года назад. Разве ты не помнишь? – сказала Джейн.

Миртль. Кузина Джейн из Мемфиса.

– Она ведь умерла? – вспомнила Вирджиния.

– Боже, прости меня. Я не должна была упоминать о ней… Но ей было шестьдесят девять. А ты молодая, Вирджиния. Ты справишься, – говорила Джейн, обнимая Вирджинию.

В комнате вдруг появился призрак смерти. Вирджиния подошла к пианино и схватила хрустальную вазу.

– Черт возьми, я не собираюсь умирать! Не собираюсь! – воскликнула она.

Вирджиния швырнула вазу в камин и, внезапно обессилев, опустилась на пол посреди осколков.

Совсем недавно Болтон ласкал ее груди в утреннем свете солнца.

– Как чудесно, – шептал он.

Затем он сосал их по очереди, забрав соски глубоко в рот, – соски были розовые, твердые и безупречные.

Неужели это происходило сегодня утром? А кажется, тысячу лет назад.

Кому понадобится женщина, у которой не будет половины груди? И это еще не худший вариант. Что если опухоль окажется злокачественной, и придется делать радикальную мастэктомию? Кому понадобится женщина с одной грудью? Кому понадобится женщина, собирающаяся умереть?

Слезы покатились по ее щекам, потекли к уголкам рта, но она даже не чувствовала их соленого вкуса.

– Что если они мне отрежут всю грудь? – Вирджиния пустыми глазами смотрела на подругу. – Пожалуйста, не позволяй им этого делать.

– Не позволю, обещаю, не позволю, – проговорила упавшая духом Джейн.

Они сидели на полу посреди осколков хрустальной вазы, обнявшись, и плакали – лучшие подруги, до этого никогда не лгавшие друг другу.

15

Келли спала на диване Болтона, а сам он вообще не стал ложиться. Он разглядывал фотографии Вирджинии, пока не испугался за свой рассудок. Кликнув собаку, он вскочил на лошадь и помчался верхом по знакомым тропкам. Вымотанный до предела, едва держась на ногах, он вернулся в дом и заварил себе крепкий кофе.

В Аризоне небо еще только слегка порозовело, когда в Миссисипи уже наступило утро. Интересно, проснулась ли Вирджиния? Он не хотел будить ее, но и не хотел дожидаться, пока она уйдет. Она была ранней пташкой – иногда седлала арабского жеребца и отправлялась на прогулку верхом, едва забрезжил рассвет, иногда выходила из дому, чтобы полюбоваться восходом солнца над озером. Если она действительно собралась сбежать ото всех, то, скорей всего, собрала еду для пикника, прихватила портативный компьютер и отправилась на свое излюбленное место в лесу.

Болтон всегда прекрасно справлялся со своей работой, а в последний раз он должен был взять интервью у популярной писательницы Вирджинии Хэйвен. Вероятно, теперь он знал о ней больше, чем ее бывший муж.

Он снял телефонную трубку и набрал номер. И снова услышал ее голос, записанный на автоответчике.

– Вирджиния… если ты там, сними, пожалуйста, трубку… Поговори со мной, Вирджиния… объясни, что случилось… – в отчаянии умолял Болтон, уже зная, что ответа не будет.

Вирджиния сидела на краешке кровати, обхватив колени руками, и слушала его голос. Вряд ли ей удастся заснуть – нервы у нее были на пределе. Она страстно желала снять телефонную трубку, желала выплакаться на его плече.

– О, Болтон, – шептала она. – Не поступай так со мной.

– Я знаю, что ты меня любишь, Вирджиния. Зачем ты сбежала? – раздавался его голос, воспроизводимый автоответчиком.

Сжав руки в кулаки, она еще крепче обхватила колени.

– Да, – прошептала она, – я люблю тебя, Болтон.

– Ты дома?.. Не поступай так с нами, – говорил дорогой голос.

Она с силой зажмурила глаза и начала раскачиваться взад и вперед, в отчаянии шепча:

– О… Боже… я люблю тебя…

– Я не поверил твоей записке, Вирджиния… Всегда есть выбор… Я…

В автоответчике раздался гудок, оборвавший Болтона в середине фразы. Что он собирался сказать? «Я»… что? Рассержен? Расстроен? Приеду?

На одно безумное мгновение она представила себе, что он снова приедет, и все будет в точности так, как и раньше. Они будут скакать верхом по лесам, безумствовать на кухне и крепко прижиматься друг к другу в постели. Время остановится. Исчезнут «вчера» и «завтра» – останется только «сейчас».

Телефон зазвонил снова.

– Вирджиния, я не позволю, чтобы все так закончилось. Я приеду и не покину тебя до тех пор, пока не получу ответы на все вопросы, – прозвучало по автоответчику.

Послышался щелчок – на том конце повесили трубку. Болтон всегда выполнял обещания. Он приедет в Миссисипи. Но все будет совсем не так, как в первый раз. Вместо преуспевающей, полной жизни женщины, он обнаружит полнейшую развалину. Она уже почти лишилась груди, присутствия духа, самой жизни. Даже ее карьера была под вопросом. Какой здравомыслящий издатель рискнет поставить свою подпись под контрактом на несколько книг, если не будет уверен, что хоть одна из них будет написана?

Вирджиния едва успела добежать до ванной – там ее вырвало. В дверях появилась Джейн, вся помятая и с заспанными глазами.

– Я услышала, что ты встала, – сказала она. Отжав полотенце, она положила его Вирджинии на лоб. – Звонил телефон?

– Да… Болтон, – прошептала Вирджиния.

– Хочешь, я ему позвоню? – предложила Джейн.

– Нет… да… Боже, я не знаю. Я чувствую себя так, будто по мне прокатился гусеничный трактор, – простонала Вирджиния.

– Должно быть, тот самый, который сбил и меня, – со вздохом ответила Джейн.

Вирджинии удалось выдавить из себя бесцветную улыбку. Затем она посмотрела на свое отражение в зеркале.

– Скажи мне, что эта старуха – не я, – попросила она.

– Эта старуха – не ты. Клянусь, – заверила ее Джейн.

– Он сказал, что приедет. – Джейн в испуге глядела на подругу широко раскрытыми глазами. – Я не могу этого допустить, Джейн. Что мне делать?

– Послушай, Вирджиния. Помню, я говорила тебе о разнице в возрасте и всякое прочее, однако кто я такая, чтобы судить о подобных вещах? Мисс Старая Дева нынешнего столетия! То ли мне просто хотелось высказаться, то ли во мне проснулась ревность, – заговорила Джейн в попытке успокоить Вирджинию.

– Замолчи, Джейн, – воскликнула Вирджиния.

– Думаю, он действительно любит тебя, Вирджиния, – заявила Джейн.

– Разве это имеет сейчас значение? – вздохнула Вирджиния.

– Может и к лучшему, если он приедет. Сейчас ты нуждаешься в любой поддержке, на которую только можешь рассчитывать, – убеждала подругу Джейн.

– У меня есть ты и Кэндас. Никого… он не должен приезжать, – решительно возразила Вирджиния.

Она открыла прикроватную тумбочку, достала бумагу и ручку и на несколько благословенных мгновений позабыла о комочке, растущем у нее в груди.

– Что ты делаешь? – Джейн плюхнулась на кровать рядом с ней.

– Собираюсь послать ему телеграмму, – ответила Вирджиния.

– Думаешь, она его остановит? – скептически заметила Джейн.

– Должна, – сказала Вирджиния, думая о Болтоне.

Болтон упаковывал сумки, когда доставили телеграмму.

«Ответ прост… Я не люблю тебя… Не приезжай… Я не хочу тебя видеть… Все кончено… Вирджиния«.

Он перечитал телеграмму три раза, и с каждым разом в нем нарастала тревога. Что-то здесь было не так. Интуиция прокричала ему это еще в тот день, когда Вирджиния бросила его в горах. Он должен во всем разобраться.

Неужели она думает, что телеграмма его остановит?

Болтон подошел к телефону и набрал номер. Гленда Вильямс ответила после первого же сигнала.

– Гленда, это Болтон, – сказал он.

– Прекрасно. Ты уже упаковал свои вещи? – спросила она.

– Да, но в Калифорнию не полечу. Я не смогу сделать интервью с Клинтом Иствудом, – сообщил Болтон.

– Что ты мелешь? Ты не сможешь сделать интервью с Клинтом Иствудом? Болтон, ты единственный, кто сделает все как надо. Ты не можешь меня подвести, – возмутилась Гленла.

– Мне очень жаль, Гленда, но у меня неотложные дела, – заявил Болтон непреклонным тоном.

– Разве что речь идет о жизни или смерти, иначе я тебя никогда не прощу, – обиженно проговорила Гленда.

– Речь идет о жизни, Гленда… О моей жизни, – заверил ее Болтон и положил трубку.

16

Комната была заставлена цветами. При других обстоятельствах Вирджиния могла бы решить, что она попросту остановилась в мотеле какого-нибудь маленького городка. Она любила представлять свои книги в маленьких городках. Собирались все жители и, проявив к ней особое внимание, заваливали ее подарками и цветами. Ей дарили оправленные в рамки грамоты и ключи от города – ими были увешаны все стены кабинета у нее дома.

У нее дома.

Вирджиния глянула на пластиковый браслет, надетый ей на руку: «Вирджиния Хэйвен, палата 335, Медицинский центр Северного Миссисипи».

Это не презентация новой книги – она находилась в больнице. И сколько бы букетов ни притащили сюда Кэндас и Джейн, ничто от этого не изменится. Она ощутила прилив страха. К горлу подступил ком, и Вирджиния потянулась за стаканом с водой на ночном столике, но его там не оказалось.

«Пациентам, которым назначена операция, нельзя пить», – она вспомнила наставления медсестры.

Вирджиния была пациенткой. Ее усыпят, затем отвезут в операционную, где доктора примутся разделывать ее, словно индейку на День Благодарения.

– Привет, – произнесла Джейн. – Это опять мы.

Джейн и Кэндас вошли в палату, держа перед собой громадные букеты, заслонявшие их лица.

– Теперь я знаю, куда ты так таинственно исчезла, – заметила Вирджиния. – Опять цветы?

– У шкафа оставалось пустое место – для полноты картины туда просто необходимо поставить букет, – ответила Джейн.

Повернувшись спиной к больничной койке, она засуетилась, украшая палату цветами.

Джейн, как могла, поддерживала Вирджинию в эти страшные дни, помогала ей устроиться в больнице, и вообще держалась молодцом. Но даже она не могла спокойно смотреть на свою лучшую подругу, лежавшую на узкой белой больничной койке. Она придумывала всевозможные предлоги, чтобы выйти, – и убегала то в кафетерий за сладким батончиком, который Вирджиния сможет съесть после выписки, то приобретала хрустальных животных в сувенирном магазине или скупала все розовые розы в городе. Хрустальные побрякушки она расставила на подоконнике, и солнечные лучи, проходя сквозь них, оставляли на стенах радужные пятна.

– Ну как, Кэндас? – спросила Джейн.

– Смотрится хорошо, – ответила девушка.

Кэндас с несчастным видом сидела в самом дальнем углу палаты. Вирджиния понимала, что дочь нуждается в ободрении и поддержке, но она не могла предложить их ни Кэндас, ни кому-либо другому.

– Нет, мы еще не прикрыли вон тот обшарпанный кусок стены, – заявила Джейн, срочно направляясь к двери.

– Куда ты уходишь? – поинтересовалась Вирджиния.

– Гляну прямо здесь, на углу, не остались ли у них еще розовые розы, – кинула та через плечо. – Я сейчас вернусь.

Даже лучшая подруга не могла находиться возле нее. Что-то вдруг словно оборвалось в груди у Вирджинии. – Я не хочу розовые розы, – произнесла она, повышая голос при каждом последующем слове. – Черт побери, я еще не в гробу.

Джейн рухнула в кресло, стоявшее у двери. В глазах ее застыли слезы, готовые ручьями хлынуть по щекам.

– Я и подумать не могла, что цветы ассоциируются у тебя с похоронами, – простонала она.

– Но это так, – сказала Вирджиния.

Женщины старались не глядеть друг другу в глаза, но не из-за обиды, а из-за любви, переполнявшей их обеих. Подруги с того дня, когда их посадили за один стол в детском саду, они делили все – помолвку, свадьбу, рождение ребенка, развод, карьеры. Единственное, что они не могли разделить – призрак смерти. Джейн сопровождала подругу повсюду и почти все время, но остаток сегодняшнего дня Вирджинии предстояло пройти в одиночку.

– Извини, Вирджиния. Я просто не подумала, – оправдывалась Джейн.

Злость, кипевшая в Вирджинии, наконец прорвалась: она упивалась своей иронией.

– Самое время начать думать, Джейн. Я не смогу все время делать это за тебя, – съязвила она.

– Мама! – Кэндас бросилась к двери.

– Кэндас! – позвала Вирджиния.

Кэндас обернулась.

– Я не могу этого вынести. Все и так достаточно скверно, а тут еще вы кричите друг на друга. – Кэндас с трудом сдерживала слезы.

Три дня назад Вирджиния бы с легкостью справилась с подобной ситуацией – но это было до того, как она превратилась в главную героиню драмы.

– Все в порядке, Кэндас. – Джейн обняла дочь Вирджинии. – Спустись вниз, в кафетерий, и выпей чашечку кофе. Я останусь здесь.

– Ты уверена, что все в порядке? – всхлипнула девушка.

– Конечно. Иди же. Я сообщу тебе сразу, как твою маму привезут из операционной, – обещала Джейн.

Дождавшись ухода Кэндас, Джейн прислонилась к стене – она устала и больше не могла скрывать ни этой усталости, ни подавленности. Вирджиния смяла в ладонях простыни, затем тщательно расправила их, затем снова смяла. По коридору прогромыхала тележка, и из соседней палаты донесся жизнерадостный голос, расхваливающий обед.

– Сегодня для вас очень вкусный куриный бульон, миссис Маки… – Снова дребезжание – с тарелки сняли крышку. – Позвольте мне помочь вам устроиться на кровати.

Джейн не торопясь закрыла дверь в коридор, и в палате стало тихо.

– Спасибо, – поблагодарила Вирджиния.

– Не за что, – мрачно проговорила Джейн.

Она взяла журнал и опустилась в кресло. Время тянулось мучительно долго.

– Сколько времени? – спросила Вирджиния.

Джейн глянула на часы.

– Полвторого, – ответила она и посмотрела на подругу.

– Почему их так долго нет? – расстроенная Вирджиния с трудом держала себя в руках.

– Они всегда задерживаются. Доктор Мейсон предупреждал тебя, что, возможно, придется подождать, – напомнила Джейн.

– Меня тошнит от ожидания. Я хочу покончить с этим и выбраться отсюда. – Вирджиния глянула вниз, на себя. Розового платья, которое было на ней утром, она не увидела; на ней был надет голубой больничный халат – вещественное напоминание о том, что скоро она окажется в операционной.

– Меня тошнит от всего этого, – повторила она.

Они заплакали одновременно. Джейн вскочила на ноги и припала к Вирджинии, крепко обняв ее.

– Что бы я без тебя делала? – прошептала Вирджиния.

– Даже не пытайся это узнать. Ты меня слышишь, Вирджиния Хэйвен? Даже не пытайся оставить меня, – проливая потоки слез, вскричала Джейн.

– Не буду. Обещаю, не буду, – плача, утешала ее Вирджиния.

Открылась дверь, и в палату вошел доктор Мейсон. Со своими непослушными светлыми волосами и очками в тонкой металлической оправе он был больше похож на сумасшедшего ученого, чем на мягкосердечного акушера-гинеколога, который помог появиться на свет большему числу младенцев, чем любой другой врач в Тупело.

Он оценил обстановку, достал из туалетного столика коробку с бумажными носовыми платками и протянул их Джейн. Та вытащила один платок и передала Вирджинии.

– Уже совсем скоро, Вирджиния, – произнес он уверенным тоном.

– Отлично. – Вирджиния вытерла лицо и высморкалась. – Я устала ждать. Я хочу побыстрее с этим покончить.

– Хирург вам все объяснит, но предварительно с вами должен поговорить я. В операционной будет присутствовать патолог. Он может определить, что опухоль злокачественная, поэтому я заранее прошу вашего разрешения на радикальную операцию.

Им мало отрезать от нее кусок плоти? Сейчас они уже готовы отхватить ей всю грудь… и требуют на это ее разрешения!

– Он сможет определить это по внешнему виду опухоли? – спросила она.

– Не со стопроцентной вероятностью. Для этого требуются лабораторные анализы, – ответил доктор.

– И сколько эти анализы займут времени? – интересовалась Вирджиния.

– Три дня. Три дня, которые могут оказаться для вас решающими, Вирджиния, – очень серьезным тоном произнес Мейсон.

Еще три дня ожидания, три дня мучений и неизвестности, три дня в аду. Однако этот ад предпочтительней, чем альтернатива – проснуться уже без груди.

– Нет, – заявила она. – Я не подпишу.

– Вирджиния, для вас же лучше, если все произойдет, когда вы будете под наркозом. Доктор Уэйн очень квалифицированный патолог. Стоит ему увидеть эту…

– Что если он будет неправ? Что если ошибется? Разве он никогда не совершал ошибок? – разозлилась Вирджиния.

– Все мы люди, все мы человеки, Вирджиния, – ответил доктор скептически. – Всякое бывает.

– Я не подпишу. Три дня ничего не изменят, а если и изменят, то я готова рискнуть, – сказала она решительно.

– Хорошо, Вирджиния. Мы сделаем лишь небольшой надрез. Я слишком хорошо вас знаю, чтобы спорить с вами. Такой безумец вряд ли отыщется. – И доктор Мейсон улыбнулся.

Внезапно Вирджиния вспомнила о таком мужчине – Болтоне Грее Вульфе. Можно назвать его безумцем, можно упрямым, можно – отважным. Он не поддался ей, спорил с ней, боролся за право любить ее. Где он сейчас? Знай он о случившемся, продолжал бы он бороться за нее?

Глупый вопрос. Глупая надежда. Вирджиния отбросила мысли о Болтоне. Ей дорога каждая капля энергии – и душевной, и физической, – чтобы справиться с тем, что ждало ее впереди.

– Конечно, – согласилась она с доктором. – Такой безумец вряд ли найдется.

Доктор Мейсон похлопал по простыне, прикрывавшей ее руку.

– Я увижусь с вами здесь же через несколько часов, – сказал он.

– Мы с вами раньше не встречались, док? В Париже? Или в Лондоне? – превозмогая панику, пошутила Вирджиния.

– Молодец, девочка! Держи нос повыше, – подбодрил пациентку Мейсон.

Не успел он уйти, как послышался звук подъезжающей каталки. Вирджинией завладело странное спокойствие.

– Вот они, малышка, – сказала она Джейн.

– Я знаю. – Джейн сжала ее ладонь.

– Не хочу, чтобы ты волновалась, – прошептала Джейн, целуя подругу.

– Не буду, – пообещала Вирджиния приглушенным голосом, поскольку у носа держала платок.

– Ты никогда не умела убедительно врать, – заметила Джейн.

– Как и ты, – напомнила ей Вирджиния.

Звук все приближался и уже достиг двери. В любую минуту начнется ее длинное путешествие… в одиночестве.

– Джейн, ты веришь в чудотворность молитвы? – быстро спросила Вирджиния.

– Наверное, верю, – несколько неуверенно ответила Джейн.

Дверь распахнулась, и взору Вирджинии предстала каталка, на которой ее повезут.

– Помолись за меня, – прошептала она.

17

Болтон пролетел расстояние от Аризоны до Миссисипи без происшествий, и вот теперь охранник Вирджинии не хотел впускать его в ворота.

– Извините, сэр. Никаких посещений, – строго заявил он.

– Разве ты не помнишь меня, Джим? – удивился Болтон.

– Разумеется, помню. Трудно забыть такого человека, – ответил охранник.

– Она не ждет меня, но если ты позвонишь в дом, она обязательно разрешит меня впустить, – уверенно сказал Болтон.

Джим покачал головой.

– Извините, сэр, – он был непреклонен.

Болтон предвидел сопротивление, но никак не со стороны Джима. Он имел представление о системе здешней безопасности. Для человека тренированного стена не представляла особой проблемы.

Однако это был не самый лучший способ добиться встречи с Вирджинией.

– Я мог бы солгать тебе, Джим. Я мог бы сказать, что вернулся, чтобы закончить интервью с Вирджинией. Но я так не поступлю, – заявил Болтон, пристально глядя на Джима.

– Спасибо, сэр, – ответил охранник – он был признателен журналисту за откровенность.

– Вместо этого я собираюсь тебе объяснить, почему я хочу повидать ее и почему не уйду отсюда, не повидавшись с ней, – сказал Болтон. Он хорошо разбирался в людях и понимал, что охранник не поддастся на уговоры. И все же стоило попытаться.

– Я люблю Вирджинию, – заговорил журналист серьезным тоном, – и хочу, чтобы она стала моей женой. Уверен, что она тоже меня любит, и осталось лишь убедить ее, что нас ждет прекрасное будущее. – Болтон изобразил свои честные намерения красноречивым выразительным жестом: протянул руки вперед ладонями вверх – это был древний жест благородных апачей. – Мне нечего скрывать Джим. Просто я влюблен в самую замечательную женщину в мире.

Джим в растерянности перебирал пальцами ключи, связка которых висела у него на поясе, потом вдруг кашлянул, прочищая горло.

– Полагаю, я должен сказать вам кое-что, – решился он наконец.

Леденящее предчувствие несчастья сковало грудь.

– Сказать мне что, Джим? – обеспокоенно спросил Болтон.

– Мисс Вирджинии здесь нет, – быстро сообщил охранник.

– Я подожду. Когда она вернется? – спросил Болтон.

– Господи, если бы я знал… – Джим опять кашлянул, затем вытащил красный носовой платок и высморкался. – Мисс Вирджиния в больнице.

Болтон несся по дороге, не обращая никакого внимания на ограничения скорости. Выяснить номер палаты в больнице оказалось несложно, но о причине госпитализации Вирджинии он пока ничего не знал, и это сводило его с ума.

Слишком встревоженный, чтобы дожидаться лифта, он помчался по лестнице, перескакивая через ступеньки. Дверь палаты 335 была слегка приоткрыта. Он остановился, морально подготавливая себя к виду любимой женщины на больничной койке, и лишь затем переступил порог.

– Болтон?! – Джейн приложила ладонь к груди. – Ты напугал меня почти до смерти.

Он перевел взгляд с Джейн на кровать. Она была пуста, а простыни на ней были тщательно заправлены и разглажены.

– Где Вирджиния?! – с трудом сдерживая волнение, почти прокричал он.

– Сядь, Болтон, – сказала Джейн, подходя к нему.

Но тревога его возросла, когда он поглядел на Джейн – на ее осунувшееся лицо, на поникшие плечи, на покрасневшие, воспаленные глаза. Он придвинул себе кресло и сел напротив нее.

– Где Вирджиния? – уже спокойнее проговорил он.

– В операционной, – ответила Джейн, пристально глядя на Болтона.

– Что с ней? – Джейн мрачно наблюдала за ним. – Я хочу знать все, Джейн, до мельчайших подробностей.

– Ты ее любишь, Болтон? – тихо спросила она.

– Да, Джейн. Я люблю ее. Она – мое сердце, моя душа, моя жизнь, – громко заявил он, смотря прямо в глаза Джейн.

– Хорошо. – Джейн глубоко вздохнула. – Вообще-то, рассказать об этом должна была сама Вирджиния, но я все же поступлю так, как считаю нужным… Я не знаю, что сделаю, если с ней что-нибудь случится… А следует ли мне решать за любимую подругу…

– Следует, – уверенно произнес Болтон, не спуская с нее встревоженного взгляда.

И Джейн решилась все рассказать, а когда она закончила, Болтон наконец узнал, почему Вирджиния внезапно улетела, оставив его в горах, почему не отвечала на звонки, почему послала ему такую странную телеграмму. Но они были слишком сильно связаны друг с другом узами любви, и он даже на расстоянии чувствовал за нее тревогу и теперь понимал ее страхи и боль.

«Почему, Вирджиния? – кричал его разум. – Почему ты мне не рассказала? Почему не позволила быть рядом с тобой?»

– Теперь ты все знаешь, Болтон, – завершила свой рассказ Джейн. – В худшем случае у моей подруги обнаружат рак. Если тебе это неприятно, уезжай сейчас, немедленно, пока ее не привезли из операционной.

Рак. Это слово буквально приковало Болтона к креслу – он не мог даже пошевелиться. Сможет ли он сразиться со столь коварным врагом?

– Нет, – отрезал он, отрицая этим коротким словом саму возможность потерять женщину, которую искал всю свою жизнь. Судьба не может быть к нему столь жестокой.

Первым ощущением Вирджинии стал пробиравший ее озноб.

– Мне холодно, – прошептала она, не в состоянии поднять вверх пудовые веки и открыть глаза..

Кто-то осторожно укрыл ее теплым одеялом, натянув его под самый подбородок.

– Так лучше? – спросили тихо.

Голос был мужским – глубоким и музыкальным. «Совсем как у Болтона, – подумала она. – Совсем, совсем как у Болтона».

– Хм-мм, – пробормотала она, сворачиваясь под одеялом. – Намного.

– Тебе еще что-нибудь нужно? – спросил тот же голос.

«Болтон. Мне нужен Болтон». – Она действительно произнесла эти слова? Или только подумала?

Ее руку накрыла большая теплая ладонь. Такая успокаивающая. Такая сильная.

Когда она проснется, то поблагодарит доктора Мейсона за его доброту… если она когда-нибудь проснется.

Она ощутила эту ладонь у себя на лбу – теплая ладонь гладила ее по голове, успокаивала.

– Я устала, – прошептала она.

– Отдыхай, моя любовь, просто отдыхай, – прошептал знакомый голос.

Почему доктор Мейсон называет ее своей любовью? Или она видит сон? Сейчас он ласкал ее щеки и тихо разговаривал на непонятном, но красивом языке. Она чувствовала себя так, будто находилась вместе с Болтоном на вершине горы, лежала на его разноцветном одеяле и вслушивалась в звук его голоса. Если это сон, то ей незачем просыпаться.

Послышался звук струящейся воды. Может, это горный ручей, куда Болтон выпустил ее рыбу Эрнестину?

Нет, здесь что-то не так. Она покинула горы. Она никогда не увидит его снова. Слезы обожгли ей лицо.

– Не плачь, Вирджиния. Я здесь, – произнес тот же голос.

Доктор Мейсон нежно вытер ей щеки. В благодарность за его доброту ей придется пригласить его вместе с женой к себе на обед.

– Мама… Ты меня слышишь? – Кэндас нуждается в ней, но сейчас ей едва хватает сил на себя. – Как ты себя чувствуешь, мама? Тебе больно?

Почему ее дочь задает такие вопросы? Почему ей должно быть больно? Она медленно перенеслась назад на вершину горы, к ручью, где звук журчащей по камням воды сливался с шелестом ветра в кронах деревьев, убаюкивая ее и даря ей такое ощущение покоя, какого она давно не испытывала. Издалека до нее доносились приглушенные голоса – утешающие заверения Джейн и взволнованные вопросы Кэндас.

Вирджиния продолжала черпать силы из крупной, теплой руки – этого источника спокойствия и силы.

– Вирджиния, открой глаза и посмотри на меня. – Отрывистый мужской голос. Доктор Мейсон. Почему он так резок? Она предпочитала, чтобы он был с ней по-прежнему нежен и не проявлял назойливости, мешая ей отдыхать.

– Ну же, Вирджиния. Пора просыпаться. Ты должна проснуться, – требовал голос.

Веки были слишком тяжелыми и неподатливыми, к тому же пришлось бороться с желанием спать. Она медленно и с большим трудом раскрыла глаза.

Прямо напротив она увидела лицо – такое знакомое и дорогое – и решила было, что это ее воображение сыграло с ней шутку. Затем она увидела, как он улыбнулся… и ее сердце разлетелось на тысячу кусочков.

– Здравствуй, Вирджиния, – опять послышался знакомый голос.

– Болтон… – прошептала она.

Все вдруг заговорили разом – Кэндас, Джейн, доктор Мейсон, – но единственный, кого она видела, был Болтон Грей Вульф, единственный, кого она слышала, был ее любимый воин из племени апачей.

Склонившись над ней, он нежно поцеловал ее в губы.

– Не говори ничего, и даже ничего не думай, Вирджиния. Просто знай, что я здесь, и что я люблю тебя, – с улыбкой сказал он.

Болтон ей не привиделся. Он держал ее за руку, говорил ей ласковые слова, облегчал ее боль своими поцелуями.

Внезапно она ощутила плотную повязку, сковывающую ей грудь, боль и непреодолимое чувство потери. Она собиралась что-то возразить, но он успокоил ее своим поцелуем.

– Позже, Вирджиния, – шепнул он. – У нас еще будет время поговорить.

Затем он вышел из палаты, великолепный мужчина, излучающий силу и жизненную энергию, мужчина, ставший теперь недосягаемым для нее. Но впереди ее ждет слишком много дней одиночества, чтобы думать об этом сейчас, когда всю свою силу и волю она должна отдать борьбе с ненавистным врагом, пожирающим ее тело.

– Вы прекрасно перенесли операцию, Вирджиния, – объявил доктор Мейсон.

Она снова ощутила повязку на груди. Наложенная очень плотно, она была почти плоской, так что Вирджиния стала опасаться, что под ней ничего нет. Ее охватила паника.

– Они не отрезали мне грудь? – Она схватила его за руку. – Доктор Мейсон, неужели они отрезали мне грудь?

– Расслабьтесь, Вирджиния. Доктор Дэвидсон удалил только опухоль, – сообщил доктор Мейсон.

– Был ли это… – Рак. Она не могла вымолвить это слово.

– Результаты исследований будут готовы дня через три. Как только я их получу, то сразу же поставлю вас в известность. А вы тем временем отправляйтесь домой, там вам будет намного удобнее.

– Когда можно выписываться? – спросила Джейн.

– Если не возникнет ничего непредвиденного, то через четыре часа, – сказал доктор.

– Вы уверены, что это безопасно? – задала вопрос Кэндас.

– Абсолютно. Если дома возникнет какой-нибудь вопрос или случится что-то непредвиденное, позвоните мне. – Он похлопал Вирджинию по руке. – Вы держались отлично, Вирджиния. Перед выпиской к вам зайдет медсестра и все объяснит.

Доктор Мейсон покинул трех женщин, безмолвно глядящих друг на друга и все еще обуреваемых страхом. Вирджиния потянулась за водой, и Джейн подошла, чтобы наполнить стакан. Кэндас стала переставлять хрустальных зверюшек с подоконника на подставку для телевизора, а потом обратно. Она пыталась чем-то занять себя.

– Не могу вынести эту неопределенность, – взорвалась Кэндас. – Я думала, он сообщит мнение патолога. Почему никто из нас не догадался его спросить?

Если бы взглядом можно было убить, то Джейн испепелила бы Кэндас на месте.

– Я только высказала вслух наши мысли. Почему мы не спросили? – Кэндас была смертельно напугана.

Вирджиния притронулась к повязке на груди.

– Потому что я не хочу этого знать, – сказала она.

Ей хотелось забыться, покуда все не закончится.

– Я хочу, чтобы все поскорее закончилось, – прошептала она.

– Все закончится, – попыталась успокоить ее Джейн. – Уже недолго.

Вирджиния верила Джейн, поскольку ничего другого ей не оставалось, поскольку неверие в скорую и счастливую развязку свело бы ее с ума. Она обессиленно откинулась на подушки.

– Болтон уехал? – спросила она.

Дверь распахнулась, и он вошел в палату, привнося с собой надежду, прекрасные воспоминания… и невыносимую боль.

– Нет, – ответил он. – Я не покину тебя, Вирджиния. Ни сейчас, ни в будущем.

18

Вирджиния знала, что должна отослать Болтона прочь, но у нее не хватало на это храбрости. Кроме того, его спокойная сила обеспечивала ей ту поддержку, которую не могли дать ни Кэндас, ни Джейн. Если она обопрется на него, то, возможно, все закончится благополучно.

– Я рада, что ты здесь, – сказала Джейн.

– Спасибо, Джейн, – он с благодарностью пожал руку рыжеволосой женщины.

«Как легко он ладит с людьми», – подумала Вирджиния. Это была естественная непринужденность, частично выработанная журналистским опытом, но прежде всего вызванная добротой и величием духа.

Кэндас не чувствовала себя столь же спокойно и уверенно в обществе Болтона, как Джейн. Она явно волновалась, смущалась, краснела, бледнела и нервно теребила носовой платок.

– Я… ух… – она прокашлялась и добавила: – Я тоже рада.

– Это много для меня значит, Кэндас, – ответил Болтон, пристально глядя на девушку.

– В последнюю нашу встречу я вела себя по отношению к вам не очень хорошо… Я была к вам несправедлива… Я… я… прошу прощения…

– Извинения приняты, – улыбнулся Болтон.

– Ой, я умираю с голоду. – Джейн схватила свою сумочку. – Кэндас, спустимся в кафетерий и перехватим по бутербродику, что ты скажешь? – Я уже… – Джейн многозначительно глянула на нее, и Кэндас опять покраснела. – Хорошо. Мы скоро вернемся, мама.

Вирджиния была слишком измучена, чтобы возражать против более чем откровенных действий Джейн. Когда дверь закрылась, Болтон подошел к ней и откинул с ее лица волосы.

– Не хочу, чтобы тебя смущало мое присутствие, Вирджиния. Тебе пришлось пройти сквозь суровое испытание, и я не собираюсь упоминать некоторые вещи, чтобы не расстроить тебя еще больше, – сказал он.

– Отлично. – Она закрыла глаза, а он сел в кресло рядом и взял ее за руку. – Болтон… спасибо, что оставил меня наедине с Джейн и Кэндас, когда пришел доктор Мейсон.

– Это был конфиденциальный разговор о чем-то очень личном и болезненном. Если захочешь посвятить меня в него, то я всегда готов тебя выслушать, – он говорил спокойно, но настойчиво.

– Не думай, что я изменила свое мнение, но… ты самый замечательный мужчина из всех, кого я знала, – прошептала Вирджиния.

Он улыбнулся.

– Вирджиния, я не рассчитываю на легкую победу. Но не обольщайся, я действительно рассчитываю победить. – Он нежно пожал ей руку. – Отдыхай. Тебе нужно восстанавливать силы.

– Я закрою глаза. Совсем ненадолго, – согласилась она.

Было так приятно держать его за руку, знать, что он здесь, и ухаживает за ней.

Пока она спала, Болтон молился. Он молча призывал Великого Маниту, чтобы Отец Создатель распростер свои могучие крылья, способные утешить и излечить, над прекрасной хрупкой женщиной, лежавшей на узкой больничной койке. На языке апачей он просил у Великого Духа своего народа придать Вирджинии силу медведя и на орлиных крыльях вознести ее ввысь, чтобы она снова могла летать.

Он просил и за себя. Мудрость его предка Кочиса, вождя апачей Чирикахуа, вселились в него, когда он изливал свои мольбы на древнем языке атапасков.

– Великий Дух, когда я буду просить руки своей любимой, ниспошли мне слова, которые лучиками света проникнут в ее сердце.

На него снизошло успокоение, и Вирджиния тоже улыбнулась во сне. Болтон не сводил с нее глаз, а через некоторое время в палату на цыпочках прокрались Джейн и Кэндас, чтобы молча принять дежурство.

Вирджиния все еще спала, когда в палату вошла медсестра. Она подробно рассказала Джейн, как надо ухаживать за больной.

– Сейчас я привезу каталку, – сказала сестра, – и вы сможете отвезти ее к машине и далее – домой.

– Ей не нужна каталка, – ответил Болтон, бережно поднимая Вирджинию с кровати и прижимая к своей груди.

Он так осторожно держал ее, что она не проснулась, даже когда он посадил ее в машину Джейн. Она раскрыла глаза только тогда, когда он ступил на лестницу, ведущую в ее спальню, и поняла, что лежит на руках у Болтона, который не спускает с нее взгляда собственника.

Может, они только что встретились и он несет ее наверх, повинуясь неукротимой страсти? Но приступ боли и тесная повязка вокруг груди напомнили ей, что у нее нет ни той энергии, ни того тела, которое могло бы вызвать страсть в ком-либо, не говоря уже о столь прекрасном мужчине, как Болтон Грей Вульф.

Если бы она была сильнее, то пнула бы что-нибудь ногой. Изо всех сил.

– Пусти меня, – воспротивилась она. – Я в состоянии идти сама.

– Вижу, к тебе возвращаются силы, – сказал Болтон, улыбаясь и не выпуская ее из своих объятий.

– Я же попросила меня отпустить. Где Джейн и Кэндас? – возбужденно спросила Вирджиния.

– В кухне, готовят ужин, – сообщил Болтон.

Прямо перед ним появилась настежь распахнутая дверь спальни – врата ада… или рая. Вирджиния не могла видеть Болтона в этой интимной обстановке своей спальни, не хотела наблюдать за ним в зеркалах, отразивших однажды их любовный союз.

– Дальше ты не пойдешь, – твердо произнесла она.

Его руки лишь сильнее обняли ее – он даже не замедлил шага. За порогом спальни ее захлестнули воспоминания, и она спрятала лицо у него на груди.

– Ну вот ты и здесь, Вирджиния, – произнес он, опуская ее на прохладные простыни. – На нашей спортплощадке.

– Это больше не спортплощадка, – прошептала она.

– Еще будет. – Он накрыл ее одеялом, затем невообразимо долго поправлял его.

Из эгоизма она не просила его прекратить. На краткое мгновение она позволила себе наслаждаться ощущением его рук на своем теле. Он разглаживал одеяло на ее ногах – от лодыжек до бедер. Когда он стал поглаживать внутреннюю сторону бедер, ею завладели воспоминания – сладкие, чувственные картины, вызвавшие слезы на ее глазах.

Станут ли ей снова доступны эти желания? Сможет ли она снова ощутить тот быстрый, горячий порыв в тот миг, когда Болтон овладевал ею?

– Уходи, – прошептала она. – Пожалуйста, уходи.

– Увидимся утром, Вирджиния. – Он нежно поцеловал ее в губы.

Красивый и стройный, он направился к двери. От волнения она не сразу смогла говорить, язык повиновался ей только тогда, когда Болтон уже переступил порог.

– Где ты остановишься? – поспешно спросила она.

– Устроюсь в мотеле, – ответил он, поворачиваясь к ней.

«Отпусти его», – подсказывал ей разум, но сердце решило по-другому.

– В этом нет нужды, – заметила она. – Ты проделал далекий путь, не стоит возвращаться в город, поживи в гостевом коттедже.

– С удовольствием. – Его улыбка исчезла, не успев появиться, все та же мимолетная улыбка, которая пленила ее при первой их встрече.

Но что означала эта улыбка? У нее будет полно времени поразмыслить над этим.

Едва Болтон успел уйти, как в спальню поднялись Кэндас и Джейн, нагруженные розами и хрустальными фигурками. Они суетливо расставляли розы, пока Вирджиния не попросила их обеих присесть.

– Мне все равно нужно спуститься вниз и заняться учебой, – сказала Кэндас.

– Я хочу, чтобы ты завтра уехала, – заявила Вирджиния. – Нет необходимости торчать здесь и пропускать занятия.

– А как же ты, мама? – взволнованно проговорила Кэндас.

– Я позабочусь о ней, – пообещала Джейн. – Не беспокойся.

– Не нужно обо мне заботиться, – возразила Вирджиния.

Кэндас беспомощно посмотрела на Джейн, а та усмехнулась.

– Пусть только попробует меня прогнать.

Вирджиния слишком устала, чтобы спорить. Джейн устроилась в кресле с последним романом подруги, а сама Вирджиния забылась в беспокойном сне.

Пару часов спустя она внезапно проснулась и потянулась за халатом. Джейн мгновенно вскочила на ноги.

– И куда же ты собралась? – спросила она, пытаясь отнять у нее халат.

– В ванную, – ответила Вирджиния, вставая.

– Ох… – смущенная Джейн помогла Вирджинии одеться.

– Почему бы тебе не поехать домой, Джейн? Ты совсем вымоталась, – предложила Вирджиния.

– Я нужна тебе и никуда не поеду, – ответила подруга.

Вирджиния почувствовала приступ боли и тут же трясущейся рукой потянулась за таблеткой. Физическая боль прошла почти сразу, однако это не уменьшило душевных страданий, – Вирджинии хотелось кричать от отчаяния.

– Мне не нужно, чтобы ты постоянно крутилась возле мнея. Я не какая-то там больная старуха, – зло проговорила она, в то же мгновение пожалев о вырвавшихся словах. Она подошла к Джейн, обняла подругу и инцидент был исчерпан. – Как ты меня терпишь? – прошептала Вирджиния.

– Ты нужна мне, Вирджиния, – пояснила Джейн. – Я не могу уйти, я слишком сильно тебя люблю. Возможно, я ужасная эгоистка, но ничего с собой поделать не могу.

Они поглядели друг другу в глаза, и Вирджиния улыбнулась.

– Помоги мне добраться до ванной, – попросила она.

– Обопрись на меня.

Когда Вирджиния вернулась в кровать, Джейн взбила ей подушки и разгладила покрывала.

– Как насчет горячего куриного супчика? Это бабушкино средство от любой хвори, – предложила Джейн.

Вирджиния бросила взгляд на часы.

– Уже почти десять, – обеспокоенно заметила она.

– Тебе нужно восстанавливать силы, – напомнила Джейн.

– Если суп придаст мне сил, то принеси чашечку. И когда ты успела приготовить его по бабушкиному рецепту? – удивилась Вирджиния.

– Я тебя надула. На самом деле это суп из кубиков, но я добавлю туда чеснока, – сообщила она, ни чуточку не смущаясь.

– Чтобы прогонять вампиров? – спросила Вирджиния.

– И настойчивых индейских любовников, – добавила Джейн.

– Ничто не отгонит Болтона, – вздохнула Вирджиния.

– А ты хочешь, чтобы он исчез? – украдкой поглядывая на подругу, спросила Джейн.

Глядя в окно, Вирджиния могла видеть свет в коттедже. Чем сейчас занимается Болтон? В последний раз, когда она видела его там, он стоял у огня, величественный и прекрасный в своей наготе.

Вдруг Вирджиния почувствовала невероятное возбуждение – от изумления у нее раскрылся рот.

– Вирджиния… Что случилось? – перепугалась Джейн.

– Ничего… – прошептала Вирджиния, на мгновение опьянев от этого неожиданного ощущения, которое не надеялась почувствовать вновь, но затем ее отрезвила реальность. Что толку испытывать желания, если ты уже нежеланна? – Ничего не случилось, Джейн. Я хочу супа.

Джейн вернулась с двумя чашками супа, двумя стаканами молока и шоколадным набором конфет.

– Это для лучшего сна, – сказала она, плюхнувшись в кресло рядом с кроватью. Она вскрыла шоколадку «Херши с миндалем», разломила ее надвое и протянула Вирджинии кусочек покрупнее. – Пища для души. Ты так и не ответила на мой вопрос.

– Я не знаю ответа. – Вирджиния откусила шоколадку, позволив себе роскошь съесть нечто высокалорийное и с большим содержанием жира, поскольку нуждалась в потакании собственным слабостям. – Если рассуждать логически, то он должен уехать в Аризону и забыть обо мне. Верно?

Джейн только улыбнулась, затем сняла обертку со следующей плитки и принялась жевать темный сладкий шоколад.

– Шоколад не пойдет нам на пользу, – заметила Вирджиния. Она принялась за суп, но после двух ложек не выдержала: – Как ты думаешь, сколько они отрезали от моей груди?

– Немного, – заверила ее Джейн, поспешно глотая кусок шоколада.

– Но ты не знаешь наверняка? Доктор Мейсон не говорил тебе? – допытывалась Вирджиния, опуская глаза на свою совершенно плоскую, стянутую бинтами грудь.

– Нет. Просто тебе мешает шов, – ответила Джейн.

Вирджиния отодвинула еду в сторону и поднялась с кровати.

– Я больше этого не вынесу. Я должна знать, – сказала она и направилась в ванную.

– Что ты собираешься делать? – забеспокоилась Джейн, вскочила с кресла и побежала за Вирджинией.

Вирджиния тем временем уже открыла шкафчик в ванной и достала ножницы.

– Хочу все выяснить, немедленно, – возбужденно заявила она.

– Нельзя, ты не можешь этого сделать, – возразила Джейн.

Не обращая внимания на ее слова, Вирджиния осторожно поддела ножницами лейкопластырь.

– Вирджиния… Остановись! Ты порежешься! – воскликнула Джейн, пытаясь отнять у нее ножницы.

– Меня уже порезали, и теперь мне все равно! – Вирджиния была на грани истерики.

– О, черт… Дай мне ножницы. – Джейн приступила к искусной процедуре снятия повязки. – В последний раз я ругалась в Новый год в шестидесятом. Ты сведешь меня с ума… – Она медленно сняла первый слой повязки. – Чертовски удачно, что я окончила курсы санитарок еще в школе, а то мы бы с тобой сейчас влипли. У тебя найдутся свежие бинты, Вирджиния?

– В шкафчике – аптечка, – ответила Вирджиния, в напряжении ожидая, когда же Джейн наконец снимет последний слой марли. Опершись на туалетный столик и вглядываясь в зеркало, Вирджиния вздрогнула, увидев, что из ее левой груди был вырезан кусок плоти размером с серебряный доллар. Она резко отвернулась от зеркала, не в состоянии вынести вида своей искалеченной груди.

– Это отвратительно. Наложи мне повязку, сделай все, как было. – Вирджиния опустилась на сиденье унитаза.

– Вовсе не отвратительно. Даже еле заметно, – спокойно отозвалась Джейн.

– Только слепой не заметит. Меня искалечили. Моя одежда мне уже не подойдет. Даже бюстгальтер не годится.

– Постепенно грудь восстановит свой объем. Так сказал доктор, Вирджиния.

Вирджиния не слушала ее, глотая горькие слезы.

– Сделай так, чтобы он ушел, Джейн, – внезапно попросила она.

Джейн не стала уточнять – кто. Она молча перебинтовывала Вирджинии грудь.

– Не хочу видеть его снова. Не могу видеть его снова. Никогда.

Вирджиния оперлась на Джейн, прошла в спальню и позволила уложить себя в кровать, словно обессилевшего инвалида. Джейн укрыла ее и незаметно убрала еду.

– Поспи, Вирджиния. Утром все будет выглядеть иначе. Вот увидишь, – попыталась взбодрить ее Джейн.

– Ты думаешь, что за ночь все пройдет? Думаешь, что проснувшись, я обнаружу неповрежденную грудь? – Вирджиния никак не могла успокоиться.

Джейн тем временем погасила свет, оставив лишь маленькую лампочку за дверью в ванной. Потом она сказала:

– Самое важное, что ты жива и в своем уме. Ты обязательно поправишься, Вирджиния. Все будет хорошо.

Вирджиния едва слышала, как Джейн двигается по комнате, едва видела, как та вынимает из шкафа одеяла и расстилает их на кушетке рядом с ее кроватью. Потом в комнате стало так тихо, что до Вирджинии донесся слабый звон дедушкиных часов в гостиной внизу. Луна освещала коттедж Болтона, окна в котором уже не светились. Внизу Кэндас наверняка тоже легла, пытаясь получше выспаться перед завтрашней поездкой в колледж.

Вирджиния заставляла себя не думать о собственном теле, о том, что с ним сталось и что еще с ним происходит – даже во сне.

– Джейн… – тихонько позвала она.

– Хм-мм? – послышалось с соседней кровати.

– Не знаю, что бы я без тебя делала… – прошептала Вирджиния.

– Тебе и не требуется это выяснять. Засыпай, Вирджиния, – отозвалась Джейн.

– Хорошо. Я попытаюсь, – ответила Вирджиния.

19

Болтон сидел за столом на кухне и пил кофе. Джейн поставила стакан апельсинового сока на поднос с завтраком для Вирджинии.

– Я отнесу это наверх, – предложил Болтон.

– Извини. Она не хочет тебя видеть, – опустив глаза, тихо проговорила Джейн.

– Но почему? Вчера вечером все казалось в порядке. Что заставляет ее избегать меня сегодня? – недоумевал Болтон.

– Она увидела последствия операции на груди и… – Джейн не знала, как объяснить Болтону нежелание Вирджинии встретиться с ним.

– И это все? Неужели она считает, что для меня это имеет значение? – спросил он.

– Да, она так считает. Однако более важно, что это имеет значение для нее. Болтон, ты когда-нибудь задумывался, как важна грудь в представлении женщины о себе? Грудь не только символ материнства, она необходима, чтобы считать себя желанной. Вирджиния сейчас чувствует себя обезображенной и никому не нужной. Кроме того, она тревожится за результаты анализов и решительно настроена оградить тебя от всяческих неприятностей, связанных с ее болезнью.

Он вырвал листок из блокнота, лежавшего на столе, и начал писать. Джейн пыталась прочесть записку через его плечо.

– Все вы, писатели, одинаковы. Никто не в состоянии разобрать ваш почерк, – разочарованно пробормотала она.

Болтон сложил листок вдвое и протянул его Джейн.

– Пожалуйста, передай это Вирджинии, – попросил он.

– Что это? – хотела знать Джейн.

– Письмо, – ответил Болтон.

– Хорошо, я поняла. Это не мое дело. – Она сунула бумажку в карман, взяла поднос и направилась к двери. – Попытаюсь удержаться от искушения прочесть, прежде чем передам его Вирджинии.

– Спасибо, Джейн, – отозвался Болтон с надеждой в голосе.

– Не благодари меня, не надо! – Джейн повернулась и с подносом в руках направилась к лестнице.

Когда она вошла в спальню, Вирджиния стояла у окна и смотрела, как на пастбище резвятся ее арабские скакуны, а их гривы и хвосты развеваются подобно белым флагам.

– Хотела бы я прокатиться верхом, – мечтательно проговорила Вирджиния. – Я чувствую себя удивительно свободной, когда скачу на коне, когда ветер развевает мои волосы, солнце согревает меня, а вокруг нет ничего, кроме земли, неба и деревьев. – Она опустилась в кресло у окна и с тоской поглядела на Джейн. – Я больше не чувствую себя хозяйкой собственной жизни, – минуту спустя сказала она, – но когда я на лошади, ничто другое не имеет значения и все предстает в истинном свете. В этом есть хоть какой-то смысл, Джейн?

– В твоих словах всегда есть смысл, Вирджиния. Ты самая здравомыслящая женщина из всех, кого я знаю. Иногда мне кажется, что ты чересчур здравомыслящая.

– Что ты имеешь в виду? Что значит – чересчур здравомыслящая? – с любопытством глядя на подругу, спросила Вирджиния.

Джейн достала записку из кармана.

– Вот, прочитай сначала. – Она протянула Вирджинии развернутый листок. – От Болтона.

Вирджиния снова сложила записку, но не выпустила ее из рук.

– Какой смысл ее читать? Записка ничего не изменит, – прошептала она.

– Именно это я и имела в виду. – Джейн присела на корточки рядом с креслом и накрыла ладони Вирджинии своими. – Знаю, я говорила некоторые вещи, из которых следовало, что ваш с Болтоном союз – самое большое бедствие с тех пор, как ураган Камилла пронесся над побережьем. Однако у меня не было права высказывать подобное мнение, впрочем, как у любого другого человека. Забудь про всех и вся. Ты очень мужественная, Вирджиния. Боже мой, сколького ты добилась! Прояви мужество еще раз и возьми то, что хочется тебе.

– Это будет нечестно по отношению к Болтону, – сказала Вирджиния.

– Почему ты не позволишь ему самому судить об этом? – спросила Джейн.

Вирджиния медленно развернула записку. Почерк Болтона оказался именно таким, как она и ожидала – крупным и отчетливым с прямыми, решительными линиями.

«Вирджиния, – писал он, – ты моя жизнь, моя любовь, и ничто другое не имеет значения. НИЧТО! Каждое мгновение, когда мы не вместе, прожито зря. Вместе мы способны сотворить чудо, врозь – мы одинокие существа, наполненные горечью. Выходи за меня замуж, Вирджиния. Не губи наше завтра».

Она дважды прочла записку, прежде чем сложить ее и поместить в верхний выдвижной ящик прикроватной тумбочки.

– Итак… Что он пишет? – полюбопытствовала Джейн.

– Ничего такого, что смогло бы меня переубедить. – Вирджиния торопливо написала что-то в блокноте, затем вырвала листок и протянула его Джейн. – Отнесешь ему это?

– Черт побери, – воскликнула Джейн, – я вот-вот воображу себя Купидоном, ведь меня постоянно используют в качестве почтальона.

Вирджиния наградила ее испепеляющим взглядом, и Джейн подняла руки вверх.

– Ну хорошо, хорошо. Я все передам, только успокойся!

Болтон ждал Джейн внизу у лестницы.

– Что она сказала? – с нетерпением спросил он.

– Вот. – Джейн протянула ему записку. – Вот что она сказала.

Ответ Вирджинии был краток: «Болтон, для меня завтра может и не наступить. Я не хочу и не буду взваливать на тебя свои проблемы«.

Болтон притих, и Джейн решила, что он забыл про ее существование.

– Напишешь ответ? – спросила она.

– Нет. Ответа не будет. – Он направился к двери, но затем вспомнил о хороших манерах. – Спасибо, Джейн.

– Подожди. Куда ты собрался? Ты же не бросишь ее? – забеспокоилась Джейн.

– Никогда. – Он улыбнулся. – Древняя поговорка апачей гласит, что мудрость приходит к нам во сне.

Вирджиния стояла у окна и смотрела, как Болтон идет по тропинке к коттеджу, заходит в домик и закрывает дверь. Она заметила движение внутри, за окнами. Что он делает? Пакует вещи?

Вирджиния слышала, что Джейн вошла в комнату, но не обернулась, не могла обернуться, пока была возможность хоть мельком видеть Болтона.

– Что он сказал? – спросила она.

– Именно это, – буркнула Джейн.

– Что? – не поняла Вирджиния.

– То же, что и ты сейчас, кроме небольшой детали: «Что она сказала?»

– О… Он передал записку? – взволнованно спросила Вирджиния.

– Нет. Записки нет, – бросила Джейн и отвернулась.

Вирджиния скомкала в руке занавеску, не сводя глаз с гостевого коттеджа. В домике были раздвинуты занавески, осеннее солнце освещало комнаты, и через большие французские окна она могла видеть Болтона, который сидел у стола и разговаривал по телефону. Кому он звонит?

– Он что-нибудь сказал? – спросила Вирджиния, не надеясь на ответ.

– Какую-то старую индейскую мудрость про апачей, приходящих во сне, – сообщила Джейн.

– Что? – удивилась Вирджиния и подозрительно уставилась на подругу.

– А может, это были сны, приходящие вслед за апачами… – пробормотала смущенная Джейн.

– Ничего не понимаю! Это совсем не похоже на Болтона! – воскликнула Вирджиния.

– Но он сказал именно это. И я тоже ничего не поняла. – Джейн слонялась по комнате, трогая все, что попадалось ей под руки. – Не хочешь сыграть в шашки? – неожиданно предложила она.

– Нет. Я хочу, чтобы ты отправилась домой и отдохнула, – заявила Вирджиния уставшим голосом.

– Но ты еще не получила известий от доктора Мейсона. – Джейн в недоумении воззрилась на подругу.

– Наверное, он сегодня вообще не позвонит, но я не собираюсь разваливаться на части. – Вирджиния поймала руку своей подруги. – Послушай, Джейн. Утром я почувствовала себя намного лучше, я стала сильнее. Я могу даже спуститься вниз и немного поработать за компьютером. Или найду другое занятие, лишь бы отвлечься, пока не позвонит доктор.

– Если ты думаешь, что я покину тебя, пока он не позвонит, то сильно ошибаешься. – Джейн разложила шахматную доску. – Будешь играть белыми или черными?

– Черными. Они больше соответствуют моему настроению, – сдалась Вирджиния.

– И не мошенничай. Ты всегда плутуешь, – предупредила Джейн.

– Неправда. Ты так говоришь, потому что я всегда выигрываю, – обиженно проговорила Вирджиния.

Джейн сделала первый ход и спросила:

– Как ты думаешь, что он имел в виду, говоря про апачей, приходящих во сне?

Вирджиния пожала плечами, затем тоже передвинула шашку. Но сосредоточиться на игре она не могла; мыслями она была с неправдоподобно пылким апачем, который пришел к ней, чтобы возродить ее сны, и не один, не два, а целых три раза. В здравом ли она уме, если продолжает плевать в глаза судьбе?

Она даже не заметила, что Джейн перепрыгнула через ее шашку и смела ее с доски.

20

После обеда Болтон ушел куда-то под непонятным предлогом и не возвращался до позднего вечера. Если бы Джейн не спала, Вирджиния с удовольствием обсудила бы с ней возможные причины его длительного отсутствия, но Джейн похрапывала, вытянувшись на кушетке, – она ужасно устала.

Вирджиния видела, как Болтон возвращается в гостевой коттедж. У двери он задержался и поглядел вверх, на окно, у которого она стояла. Луна осветила его лицо, и Вирджинии показалось, что она может разглядеть каждую черточку его лица – высокие скулы, чувственный рот, мощную челюсть, проницательные голубые глаза. Ее сердце учащенно забилось, и она машинально надавила ладонью на грудь.

Его губы зашевелились, и хотя Вирджиния не слышала слов, она точно знала, что он сказал: «Я люблю тебя».

– Не надо, – прошептала она. – О, пожалуйста, не надо.

На мгновение лицо Болтона озарила одна из его обаятельнейших улыбок и… он исчез – проскользнул в дверь подобно большому грациозному дикому коту, каких она видела в горах.

Ужасное чувство потери угнетало Вирджинию и лишало всех жизненных сил. Она поплелась в ванную и вздрогнула, увидев себя в зеркале. Повязка на груди напоминала о том, что может скрываться под ней.

Вирджиния сорвала с крючка полотенце и занавесила им зеркало, убрав ненавистное изображение. Спазм сдавил горло, к глазам подступили слезы. Она чувствовала себя абсолютно беспомощной, гораздо более беспомощной, чем тогда, когда ее бросил Роджер.

Внезапно Вирджиния вспомнила те давно минувшие дни, время, когда она не знала, как будет растить ребенка, как будет в одиночку оплачивать счета, не представляла, откуда взять силы и на что надеяться.

Джейн назвала ее отважной. Ей-Богу, до сих пор она такой и была. Была.

Она подошла к зеркалу, сдернула с него полотенце и уставилась на свое отражение. В ее внешности не было таких изъянов, с которыми бы не справились хорошая ванна и хороший шампунь. А что касается внутренних изъянов… она пройдет этот путь до конца. И если в конце ее поджидает рак, она вступит с ним в борьбу, хоть сражаться с подобным врагом ей еще не доводилось.

– Тебе не одолеть Вирджинию Хэйвен, – предупредила она этого врага. – Даже и не пытайся.

С высоко поднятой головой, она уверенной поступью дошла до кровати, легла и почти сразу уснула. Она не ворочалась и даже не пошевелилась, пока на следующее утро не зазвонил телефон.

– Вирджиния, это доктор Мейсон, – услышала она.

Вирджиния сжала в руке трубку так, что побелели костяшки пальцев.

– Не ожидала, что вы так быстро позвоните, – деланно спокойно произнесла она.

– Я сам не ожидал. Результаты анализов уже готовы, – сказал доктор.

Вирджиния глубоко вздохнула. Сегодня она не позволит себе дрожать и плакать, а будет храбро смотреть в лицо будущему – с мужеством и верой, и упорным желанием победить.

– Что это… кто это? – Джейн с всклокоченными рыжими волосами приподнялась на подушке, с трудом раскрывая тяжелые веки.

– Ш-шш… это доктор Мейсон… – Вирджиния прижала трубку к уху, едва осмеливаясь дышать. – Это было что?.. Понимаю… Вы уверены?.. Да, я тоже… Спасибо, доктор Мейсон.

Спустя мгновение Вирджиния положила трубку и медленно опустилась на краешек кровати.

– Не могу поверить. Я просто не могу в это поверить, – проговорила она.

– Во что? – Джейн стремительно пересекла комнату вместе с простыней, запутавшейся у нее в ногах и теперь волочащейся следом. – Во что ты не можешь поверить? – Вирджиния молча глядела на нее. – У меня сейчас будет сердечный приступ… Вирджиния, неужели все так плохо?

– Произошло удивительное чудо. Доктор Мейсон назвал это чудом, – ответила она.

– Значит, это не рак? – выдохнула Джейн.

– Это не рак, – с облегчением произнесла Вирджиния.

Подруги поглядели друг на друга, а затем засмеялись и заплакали одновременно. Джейн кружилась по комнате в победном танце, припевая и издавая радостные возгласы, пока без сил не рухнула на кровать.

– Расскажи подробности. Что он сказал? – потребовала она.

– Судя по результатам маммограммы и по локализации опухоли, доктор Мейсон был почти уверен, что это рак. Патолог тоже был в этом убежден. Когда он увидел опухоль во время операции, то разозлился, что я не подписала разрешения на удаление груди, – рассказывала Вирджиния.

– Вот почему доктор Мейсон ни словом не обмолвился о мнении патолога, которое у него сложилось во время операции, – догадалась Джейн.

– Верно… Но уже есть результаты анализов… – Вирджиния засияла от радости. – Это чудо, Джейн.

Джейн заскочила в ванную, чтобы промыть опухшие от слез глаза и высморкаться, и тут же вернулась, волоча за собой туалетную бумагу.

– Черт побери, такое впечатление, что у меня пьяная истерика, и она затянется до вечера, – бормотала она.

– Ну и что? Ты имеешь на это полное право, – заметила Вирджиния, обнимая подругу.

– А ты? Что ты собираешься делать? – хотела знать Джейн.

– Смеяться, танцевать, петь, купаться, вымыть голову. И необязательно в этом порядке. – Но существовало одно первостепенное дело. – Хочу повидаться с Болтоном. Мне нужно увидеть Болтона.

Она сняла трубку и позвонила в коттедж. Телефон все звонил и звонил, но никто не брал трубку.

– Должно быть, я набрала неправильный номер. – Вирджиния набрала номер снова и стала ждать, вслушиваясь в настойчивые сигналы, пока не поняла, что в коттедже никого нет.

– Кажется, он хорошенько над всем поразмыслил. – Вирджиния не торопясь опустила трубку. – Кто осудит его за это?

– Эй, нос кверху, подружка. Это еще не конец, – ободрила ее Джейн.

– Нет, в любом случае, не конец света. – Улыбаясь, Вирджиния набросила на себя халат. – В действительности, это только начало.

– Ты, разумеется, права, – Джейн все еще испытывала эйфорию, словно только что выиграла смертельную схватку.

– Джейн… Не знаю, что бы я без тебя делала… – призналась Вирджиния.

– То же самое я могу сказать и о себе. – Джейн вытерла нос скомканным куском туалетной бумаги. – Позволь мне покинуть тебя, покуда я не начала реветь снова.

После ухода Джейн Вирджиния позвонила Кэндас, а затем заперлась в ванной для проведения собственного капитального ремонта. В пузырьках до самой повязки, она воображала, что слышит музыку – мелодию, напоминавшую ей пение птиц в горах, где вокруг зеленеют деревья и распускаются весенние цветы.

Она насухо вытерла полотенцем волосы, подушилась любимыми духами, пахнущими, как цветы под летним солнцем, надела розовый халат и распахнула дверь.

– Здравствуй, Вирджиния.

Болтон стоял на пороге и улыбался. Музыка сейчас стала конкретной: Леонард Бернстайн играл «Аппалачскую весну» Аарона Копленда. Музыка наполнила ее душу покоем, а глаза не видели ничего, кроме мужчины – высокого, невообразимо прекрасного, с бронзовой кожей и сияющими голубыми глазами. На мгновение Вирджиния лишилась дара речи, растерявшись при виде этого совершенного мужчины, делившего с ней постель и заявившего права на ее сердце.

– Ты принес с собой музыку, – сказала она.

– Да. Я принес музыку, – ответил он.

Болтон пересек комнату в три шага. Только когда он встал перед ней, она заметила в его руке индейское одеяло – многоцветное, как радуга после летнего дождя.

– Я рад, что ты в этом розовом халате, – сказал он, накидывая одеяло ей на плечи. Затем бережно поднял ее на руки. – Это то, что нужно.

– Для чего? – удивилась она.

– Чтобы начать все сначала, – пояснил он.

Когда он покидал комнату, направляясь к лестнице, оркестр Бернстайна все играл и играл музыку того же Копленда.

– Куда ты меня несешь? – спросила Вирджиния.

– В путешествие, у которого не будет конца, – ответил Болтон.

Музыка не смолкала, пока он решительными шагами пересекал гостиную, прихожую и распахивал входную дверь. Прямо за крыльцом стоял один из ее арабских скакунов, оседланный и накрытый еще одним индейским одеялом.

Вирджиния даже и не подумала возмущаться, когда Болтон осторожно посадил ее на жеребца, а сам пристроился впереди нее. Ее одолевало любопытство, и она стремилась узнать, что он замышляет. Более того, ее охватило чувство неизбежности – ее подхватила волна, подвластная ей не более, чем океанские волны.

– Держись меня крепко, Вирджиния. Не отпускай, – говорил Болтон.

– Не буду. – Она обхватила руками талию Болтона и прислонилась головой к его спине. – Никогда не отпущу, – прошептала она, но ее слова затерялись в шуме ветра и в цокоте копыт.

Над ними простиралось голубое небо, а вокруг виднелась земля – холмы, луга, леса и озера, расцвеченные в осенние краски. Вирджинию охватило приятное возбуждение. Земля была чем-то надежным и прочным, неисчерпаемым источником силы.

Что значат жизненные передряги, пока у нее есть земля? Что значат нелегкие испытания, пока у нее есть Болтон?

Они миновали конюшню, загоны, обогнули озеро и въехали на вершину холма. Здесь, неподалеку, стоял вигвам Болтона, почти такой же высокий, как и окружавшие его деревья.

– Скажи на милость, как…

– Келли разобрала его и перевезла сюда, воспользовавшись услугами транспортной компании. – Он натянул поводья, спешился и помог Вирджинии спуститься на землю, обращаясь с ней так, словно она стала стеклянной. – Мы еще не завершили начатое, а поскольку ты не можешь вернуться в горы, я доставил горы к тебе.

– Ты замечательный мужчина, – прошептала она.

– А ты – замечательная женщина, – заверил он ее.

Он развернул одеяло и накинул им на плечи, и под его защитными складками они стояли друг против друга – грудь в грудь, сердце в сердце.

– Я люблю тебя, Вирджиния Хэйвен. Полюбил с того самого мгновения, когда увидел тебя скачущей на белом жеребце. Твои волосы напоминали кукурузу, а щеки раскраснелись, как распустившиеся розы.

Его близость распалила ее, и она прижалась к нему, наслаждаясь теплом его тела и пробудившейся в нем страстью.

– Я укрыл тебя своим одеялом и сделал тебя своей. Я отдал тебе свое семя и сделал тебя своей навечно. Мое сердце я отдал тебе, и ничто нас больше не разлучит.

Он подтвердил свои права поцелуем – нежным и требовательным одновременно, – подхватил ее на руки и внес в вигвам.

– Болтон… я должна тебе что-то сказать. Что-то очень важное, – пыталась сказать она.

– Нет ничего важнее этого… – Он расстелил на полу одеяло и опустился на него, держа в объятиях Вирджинию. Склонившись над ней, он уложил ее светлые волосы ореолом вокруг лица и поцеловал шелковистые пряди.

Вирджиния забыла обо всем, кроме своего невообразимо прекрасного воина из племени апачей и чувств, которые он вызывал в ней. Он покрывал поцелуями ее лицо, целовал ее губы, покусывая и пробуя их на вкус, исследуя и наслаждаясь ими.

– Болтон… ты нужен мне. – Она крепко обвила его руками. – Не останавливайся… пожалуйста, не останавливайся.

– Никогда, моя любовь, никогда.

Он ласкал и целовал ее шею, и только когда наконец поймал концы пояса ее халата, она вспомнила про повязку… и рану, скрывавшуюся под ней.

Ухватившись за ворот халата, она поплотнее запахнула его полы. Он накрыл ее ладони своими.

– У меня там шрам, Болтон, – в испуге прошептала она.

– Лишь бы не было шрамов в душе и на сердце. Ты осталась нетронутой, Вирджиния.

Внезапно Вирджиния осознала, что для этого мужчины не существует ничего половинчатого. Если она любит его, то должна будет отдаться ему полностью, со всеми своими шрамами.

Она разжала руки, и Болтон распахнул на ней халат. Он стал ласкать ее правую грудь, затем дотронулся до повязки, скрывавшей левую. Ласково, почти благоговейно, он поцеловал повязку.

Она запустила пальцы в его волосы и притянула его к себе. Любовь так переполняла ее, что Вирджинии казалось, будто она состоит из множества сверкающих осколков, таких же ярких, как звезды на ночном небе.

Болтон приподнял голову и посмотрел на нее.

– Ты меня любишь, Вирджиния? – спросил он.

– Да, Болтон. О, да! – воскликнула она, дрожа.

Он отыскал ее губы, и поцелуй так распалил их желание, что его больше нельзя было не замечать.

– Я люблю тебя, я люблю тебя, – повторяла она, когда он входил в нее.

И, отбросив последние тени сомнений, Вирджиния поняла, что нашла свою истинную любовь, что встреча с Болтоном Греем Вульфом вовсе не случайна, а предопределена судьбой. Все ее прежние сомнения как ветром сдуло, и Вирджиния обрела свободу и может испытывать безграничную любовь, любить и быть любимой, на что имеют право лишь вольные существа.

Помня о недавней операции, Болтон был осторожен с ней и так нежен, что она воспарила высоко над землей, словно на орлиных крыльях. И крыша его вигвама была их домом, пока снаружи не взошло солнце и не стих резкий осенний ветер.

Она раскрылась ему, как никогда раньше, а он, двигаясь мощно и томительно медленно, нашептывал ей слова любви на своем родном языке. Затем он закутал ее в розовый халат и край одеяла и крепко обнял.

– Мое сердце принадлежит тебе, Вирджиния. Скажи, что возьмешь и мое имя, – сказал он.

Великодушие и абсолютная честность этого предложения поразили Вирджинию.

– Ты предлагаешь мне выйти за тебя замуж, даже не зная, больна ли я раком? Не зная, будет ли у меня одна грудь или две?

– Одно из удивительнейших созданий, пришедшее к нам из легенд, обладало всего одним рогом, – заявил Болтон очень серьезным тоном.

– Единорог? – спросила Вирджиния.

– Да, единорог. – Болтон погладил ее по волосам. – Тварь, наделенная колдовским могуществом. Лишь глупцы пренебрегают волшебством.

Вирджиния улыбнулась.

– Таков твой ответ? – спросила она.

– Таков мой ответ, – подтвердил он.

– На моей левой груди останется шрам, но и только. У меня нет рака. Доктор Мейсон назвал это чудом, – проговорила она.

– Великий Маниту услышал мои молитвы! – торжественно произнес Болтон.

Завораживая ее взглядом своих голубых глаз, он поцеловал ее в лоб, затем приподнялся на локте, чтобы видеть лицо, дороже которого ему не найти во всем мире, и медленно протянул ей правую руку.

У Вирджинии больше не было сомнений, только глубокая уверенность в его искренней любви. Она, улыбаясь, вложила свою ладонь в его.

– Да, Вирджиния, это чудо, но любовь чудеснее всех чудес.

Эпилог

Вирджинии никогда не надоедало любоваться вечерней зарей над горами. Она развернула свой стул к окну и наблюдала, как небо из голубого превращается в розово-золотистое, затем бледнеет до сумеречно-розоватого, чтобы затем окраситься в насыщенный темно-пурпурный цвет. Только когда горы заволокло тенью, она снова повернулась к компьютеру.

Она напечатала последнее слово в последней фразе заключительной главы ее нового романа, а затем перешла к странице с посвящением.

«Моему любимому, чья любовь сопровождает меня каждую минуту, каждый час, каждый день, каждый год«.

Как только Болтон вошел в дверь, все свое внимание она сосредоточила на нем. На его плече болтались неизменные камеры, а верный Медведь следовал за ним по пятам. Болтон подошел сзади, обнял ее, зарывшись подбородком в ее волосы, и стал читать.

– Мне знаком этот любимый? – поддразнил он ее.

– Возможно. Два года назад он похитил мое сердце, и каждый новый роман я посвящаю ему, – ответила она.

– Он важен для тебя, не так ли? – спросил Болтон.

– Он для меня – моя жизнь, моя любовь, мое сердце, – призналась Вирджиния.

Смеясь, он подхватил ее на руки и вынес во двор.

– Что ты видишь? – спросил он.

– Конюшню. Лошадей. Деревья. Выгон. Гору, – перечисляла она.

– Что еще? – спросил он.

– Тебя. – Она взъерошила ему волосы и поцеловала в губы.

– Что еще? – повторил он свой вопрос.

Она наморщила лоб, затем глянула вверх.

– Ущербную луну и первые бледные вечерние звезды, – добавила она.

– И больше ничего? – удивился он.

– Нет… – она непонимающе посмотрела на него.

– Ты уверена? – допытывался он.

– Болтон… к чему вся эта таинственность? – она была заинтригована.

Опустив ее на ноги, он положил ей на плечо левую руку, а правой указал на просвет в гряде гор.

– Я вижу дом, способный приютить по крайней мере дюжину человек. Я вижу баскетбольную площадку и бассейн с беговой дорожкой. Я вижу цветущий сад, животных – и приятную пожилую пару, сохранившую в своих сердцах любовь и готовую поделиться ею с детьми, с которыми плохо обращались и которым изрядно досталось. – Он умолк, улыбнувшись ей. – Я вижу место, которое будет называться «Безопасная гавань».

Он схватил ее за руку и они вместе побежали к своему дому. Там он достал из репортерской сумки сложенную пополам бумагу и развернул ее на журнальном столике. Сверху большими голубыми буквами была напечатана надпись «Безопасная гавань», а внизу – архитектурный план просторного дома, в котором найдут убежище дети, забытые обществом, подростки, у которых не все ладится дома, дети, чьи родители не имеют работы и не могут о них позаботиться, дети, с которыми жизнь обошлась жестоко и которым некуда деться.

– Только подумай, – сказал Болтон, – мы сможем навещать этих детей два-три раза в неделю, учить их играть в мяч, ловить рыбу, читать хорошие книжки, любить природу. Что ты об этом думаешь, Вирджиния?

Она взял в руки его лицо, притянула к себе и поцеловала.

– Я думаю то же, что и при нашей первой встрече. Я – самая счастливая женщина в мире, а ты – самый замечательный человек.

– Это относится и к вам, миссис Грей Вульф.

Примечания

1

Сиротка Анни – главная героиня серии романов Луси Маунд Монтгомери. (Здесь и далее примеч. редактора).

2

Delete (англ.) – вычеркнуть, сбросить.

3

Грей Вульф (англ.) – «Серый Волк».

Content

Пегги Уэбб
Бабье лето

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Эпилог

Примечания