Максим Кустов

Долг СССР в рублях, чеках, дубленках. Тайные войны Империи

Введение

Хотя с момента распада СССР прошло уже более двадцати лет, споры об ушедшей в прошлое эпохе не прекращаются. Спорят и в телевизионных передачах, и, по обычаю, «на кухнях». Как правило, спорщики используют исключительно черно-белые краски, и их мнения делятся на диаметрально противоположные.

«Все было замечательно! Люди были добрее друг к другу. Была уверенность в завтрашнем дне, не было огромного количества бездомных и беспризорников, никто не голодал, выстрелы на улицах городов были чрезвычайной ситуацией, из-за которой милиция и КГБ ночей не спали до поимки злоумышленников», — это правда, так и было.

«Это была унылая эпоха тотального дефицита и очередей, когда любая иностранная тряпка казалась престижной вещью, когда любители собирали пустые импортные сигаретные пачки и бутылки и торжественно выставляли их на видное место в доме, когда сколько-нибудь ценные товары необходимо было уметь «доставать», поездка за границу большинству населения казалась несбыточной мечтой, а тем, кто все же попадал за рубеж, приходилось испытывать немало унижений, считая каждый командировочный доллар или франк, чтобы привезти подарки домой», — и это тоже правда.

Наверное, настоящее осмысление советской эпохи станет возможным лишь тогда, когда к ней можно будет относиться лишь с чисто академическим интересом, как к далекому прошлому.

Специфической чертой советской социалистической системы было навязчивое желание оказать каким-нибудь далеким друзьям экономическую, политическую и военную помощь.

Кому только не помогал Советский Союз за время своего существования! Еще и Союза не было, а Советская Россия уже помогала Турции воевать с Грецией. Одним из первых наших «воинов-интернационалистов» был Михаил Фрунзе. В 1921 году это казалось Кремлю чрезвычайно важным…

Иногда, даже по прошествии многих десятилетий, эта помощь кажется вполне логичной и оправданной. Понятно, например, что делали советские военные в Испании во время гражданской войны 1936–1939 годов. Да, был смысл посылать в бой летчиков и танкистов, пехотинцев и моряков. Стоило направлять туда танки и самолеты, оказывать всяческую экономическую помощь. Ведь наиболее вероятные потенциальные противники в грядущей войне, Гитлер и Муссолини, посылают туда своих военных и технику. Естественно, надо было учиться противостоять им. Свои военные вернутся с бесценным боевым опытом, техника пройдет испытания в реальном бою.

То же самое можно сказать, например, и о Корее и Вьетнаме. Основной геополитический соперник СССР — США должен был наглядно убедиться в том, что на его силу найдется другая сила. И что о возможности безнаказанно хозяйничать на планете надо забыть. Опять же советские военные приобретали необходимый боевой опыт, «обкатывалась» новая военная техника.

Именно поэтому войны в Испании, Корее и Вьетнаме не рассматриваются в данной книге — мощный идеологический посыл, разумное объяснение причин помощи этим странам против противника несоизмеримо более сильного начисто отсекали любые мысли о зарабатывании на такой помощи денег. Советские военные, участвовавшие в этих войнах, даже не думали о второй зарплате, сертификатах (или чеках), внеочередном приобретении дефицитных автомобилей и прочих благах. Главным было помочь союзникам — и, надо сказать, они вели себя очень достойно по отношению к своим советским товарищам. Слово «товарищ» применялось тогда без всякой иронии и имело прямой смысл.

Во второй половине XX века основной противной Советскому Союзу стороной в третьих странах, естественно, были США или их союзники. Надо отметить, что, имея сдерживающий фактор в лице такого мощного антипода, как СССР, американцы вели себя гораздо аккуратнее и более вменяемо на международной арене. Зато теперь, с каждым годом после распада Союза, их международная политика все более напоминает похождения пьяного слона в посудной лавке.

Но зачастую и стремление СССР помочь кому-то оружием и деньгами выглядело достаточно странно. Никита Сергеевич Хрущев, например, зачем-то очень хотел осчастливить Индонезию, помочь ей отобрать у Голландии острова Западного Ириана. Была даже вероятность, что советские военные моряки примут участие в разрешении такого «принципиально важного» для Советского Союза вопроса. А ведь это могло вызвать уже ставший привычным за время правления Хрущева международный военно-политический кризис с самыми непредсказуемыми результатами. Ведь Голландия была членом НАТО. Рисковать втягиванием СССР в военный конфликт с натовцами ради Индонезии и Западного Ириана? Разумной такую политику не назовешь.

Масштабная военно-экономическая помощь КНР (Китайской Народной Республике) в сороковые-пятидесятые годы также вызывала множество вопросов. В конце 1960-х годов затраченные на это средства и усилия обернулись против Советского Союза. Можно представить, какие чувства испытывали наши офицеры, помогавшие в 1950-е годы китайцам создавать современные вооруженные силы после сообщений о советско-китайских боях на острове Даманский…

В процессе оказания военной и экономической помощи часто проявлялась готовность советского руководства поступиться национальными интересами ради друзей, зачастую очень сомнительных.

Стремление «засекретить» участие советских военных в вооруженных конфликтах зачастую выглядело чрезвычайно забавно. Анекдоты и байки о «вьетнамском летчике Ли Си Цыне» появились ведь не случайно.

«Секретили» участие советских офицеров и солдат в чужих войнах прежде всего от собственного народа. Те, кому помогали, да и противник прекрасно знали о советском военном присутствии в той или иной стране. Хотя и для советского народа это было, как правило, секретом Полишинеля.

В Афганистане, правда, присутствия «ограниченного контингента» не скрывали, но в первые годы необъявленной войны почти невозможно было писать о боевых действиях и потерях.

Неумение или нежелание обеспечить мало-мальски комфортное существование тем советским людям, которые помогали кому-то в разных концах земли, также было очень характерно. Поэтому и военные, и гражданские специалисты, посланные в чужие страны, свои материальные проблемы решали сами, проявляя зачастую чудеса изобретательности и предприимчивости.

В порядке вещей были ситуации, когда советских военных и гражданских специалистов собственное руководство могло поставить в достаточно неприятное положение, вынуждая «терять лицо» перед теми, кому они помогали. Союз откровенно унижали (например, можно вспомнить антисоветские выходки руководства Египта), а он все равно упорно помогал и помогал…

К сожалению, в силу засекреченности сведений, по таким тайным войнам до недавнего времени не было никаких публикаций — ни документальных источников, ни мемуаров, ни исторических исследований (исключение составляют, пожалуй, только материалы по афганской войне — о ней уже вышло огромное количество и мемуарных публикаций, и военно-исторических трудов). До сих пор многие участники этих войн таковыми не признаны. Нет в личном деле или военном билете отметки о пребывании в соответствующей стране — и ничего доказать нельзя.

Лишь в последние годы вышло несколько сборников мемуаров ветеранов тех войн, в частности о наших военных в Египте и Анголе. Мемуары размещены и на нескольких интернет-сайтах.

Эти источники особо ценны тем, что сохранилось их немного, и создатели таких сайтов, как Hubara-rus.ru, ArtOfWar, «Афганистан. Ру», а также ряда других, проделали уникальную работу по сохранению и доныне неизвестной для широкой публики страниц нашей истории.

Выражаю особую благодарность авторам воспоминаний — непосредственным участникам тех событий и, конечно, создателям данных сайтов, поскольку они помогают сохранить уникальный пласт военной истории — какими были в восприятии советских людей эти войны и быт наших военных во время пребывания их в чужих странах.

При подготовке данной книги автор счел возможным воспользоваться и трудами, особенно мемуарами, размещенными в специализированных электронных библиотеках.

Часть I

«Красноморский военный округ»

(Египет)

Стреляют здесь не для острастки,

Гремит военная гроза.

Из-под арабской желтой каски

Синеют русские глаза.

Е. Грачев. Эль-Кантара

Помощь Советского Союза Египту имела одну особенность. Нигде СССР и его граждан столько не унижали за нее, как в «стране пирамид». А ведь помощь эту президент Египта Насер буквально выклянчивал у советского руководства…

Между тем появление советских военных специалистов в Египте в 1969 году и фактически их участие в войне с Израилем было совершенно закономерно. С приходом в середине 1950-х годов к власти Гамаль Абдель Насер целенаправленно взял курс на сотрудничество с Советским Союзом. Правда, это было не столько сотрудничество, сколько экономическая и техническая помощь СССР египтянам, в основном безвозмездная, — от сооружения Асуанской плотины до крупных поставок вооружений. Особенный масштаб советские военные поставки приобрели после знаменитой «шестидневной войны» 1967 года, когда Израиль нанес сокрушительный удар по вооруженным силам Египта, Сирии и Иордании. Итогом наступления израильской армии стал захват Синайского полуострова, сектора Газа, Голанских высот и Западного берега реки Иордан. Арабская коалиция была в отчаянном положении. И опять на помощь пришел Советский Союз.

10 июня 1967 года Советский Союз разорвал дипломатические отношения с Израилем и сделал решительное предупреждение его руководству, что если оно не прекратит боевые действия, то Советский Союз не остановится перед принятием мер военного характера. Жесткие официальные заявления Министерства иностранных дел СССР были подкреплены отправкой оперативной эскадры кораблей Черноморского и Северного флотов к берегам Египта, в том числе и с ядерным оружием на борту, и эскадрильи стратегических бомбардировщиков Ту-16, а также высадкой десанта морской пехоты в Порт-Саиде. Израильская армия остановила наступление в тот же день, и линия фронта установилась по Суэцкому каналу.

Но боеспособность египетской армии, и так не очень высокая, была серьезно подорвана военными потерями, особенно в технике. Как только она была восстановлена за счет крупномасштабной военно-технической помощи со стороны СССР, которая включала в себя массированные поставки боевой техники, вооружения и отправку военных специалистов, правительство Египта приняло решение перевести вялое противостояние в зоне Суэцкого канала в военные действия малой интенсивности. Причем решение было принято, невзирая на возражения советской стороны, которая прекрасно понимала, что результат самостоятельных действий египтян будет примерно таким же, как в 1967 году. Но испытанное национальное унижение за поражение в июньской кампании толкало египетских руководителей на антиизраильские демарши.

В марте 1969 года египтяне фактически начали так называемую войну на истощение. Ее тактика предусматривала регулярный обстрел израильских позиций на восточном берегу Суэцкого канала, удары авиации по наземным целям, воздушные бои с противником и диверсионные вылазки коммандос. А уже в апреле Египет официально заявил, что не считает себя более связанным обязательством о прекращении огня.[1] Начались интенсивные обстрелы израильских позиций на другом берегу Суэцкого канала. Израиль, естественно, тут же отреагировал и стал отвечать подавлением артиллерийских батарей с воздуха — начались налеты штурмовиков и бомбардировщиков. В конце июля 1969 года они сумели подавить дивизионы ПВО, прикрывавшие египетских артиллеристов, — всего за пять дней шесть зенитных ракетных дивизионов СА-75М из семи, расположенных в районе городов Порт-Саид, Исмаилия и Суэц, были поражены израильской авиацией.

В результате ВВС Израиля перехватили инициативу и перенесли начатую египтянами «войну на истощение» во внутренние районы Египта. После предварительных разведполетов по выявлению зон действия египетской ПВО их самолеты практически беспрепятственно смогли наносить ракетно-бомбовые удары по центральным египетским районам и пригородам Каира. Началась операция «Хордос». Ее целью стало уничтожение с воздуха восемнадцати важнейших военных и гражданских стратегических объектов Египта. Это должно было вызвать в стране хаос, панику и чувство бессилия перед израильской армией и в итоге политический кризис, который ударил бы по президенту Насеру и усилил влияние политической оппозиции на военный и внешнеполитический курс страны.

Исход столь легкомысленно начатой египтянами «войны на истощение» зависел от того, кто все-таки будет хозяином неба над Египтом. Пока что ситуация была близка к катастрофе — даже поставки новых советских зенитных ракетных комплексов С-75 взамен уже уничтоженных и первый успех применения ПЗРК «Стрела-2» не смогли переломить ситуацию. Тщательно продуманная и гибкая тактика позволяла ВВС Израиля наносить эффективные удары практически без потерь. К тому же в сентябре 1969 года из США стали поступать первые партии истребителей-бомбардировщиков F-4E «Фантом» («Курнасс» по израильской классификации).[2]

Президент Египта оказался в крайне сложном положении и пошел уже проторенным путем — обратился к советскому руководству с просьбой о прямой военной помощи, причем уже не только в создании «эффективного ракетного щита» против израильской авиации, но и отправкой в Египет «регулярных советских частей противовоздушной обороны и авиации».

В начале декабря 1969 года он тайно прилетает в Москву для «важной и конфиденциальной» беседы с Л. Брежневым. Насер в критическом положении, за поддержку он готов обещать все, что угодно. Дошло до того, что египетский президент, убеждая советское руководство «оказать прямую военную помощь стране, не являющейся участником Варшавского Договора», неоднократно подчеркивал, что если это смущает русских, то Египет готов вступить в Варшавский Договор «хоть завтра». Объем просьбы намного превосходил все прежние обязательства Москвы, поэтому решение о ее удовлетворении было принято на заседании Политбюро ЦК КПСС вместе с командованием Вооруженных сил. Незначительные дискуссии в Политбюро вызвали лишь технические детали предстоящей акции.

Единственное, что встретило решительное возражение советского руководства, была просьба Насера об открытом вводе наших войск Тот предложил, на крайний случай, назвать их «добровольцами». Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Ильич Брежнев возражал: «Нам никто не поверит, что нашлось воевать в чужой стране столько добровольцев. И вообще — мы так не привыкли». В результате сошлись на том, что акция должна пройти «без огласки».[3]

В итоге было принято закрытое решение Политбюро ЦК КПСС об оказании военной помощи Египту в его войне с Израилем путем создания там Оперативной группировки советских войск. В нее должны были войти зенитная ракетная дивизия, авиационная и военно-морская группы.

«Русских не было в Египте…»

В декабре 1969 года, согласно решению Политбюро, министр обороны маршал А. А. Гречко отдал приказ о проведении операции «Кавказ», суть которой состояла в создании на территории Египта системы ПВО на основе регулярных советских частей. Разработкой плана проведения этой операции занималось Оперативное управление Главного штаба войск ПВО страны.

Уже в конце декабря 1969 — январе 1970 года была произведена рекогносцировка мест, где должны были располагаться советские военные подразделения. С конца февраля началась доставка самолетами военных специалистов в Египет, а затем из порта Николаев — «совершенно секретная» массовая отправка наших военных и техники на гражданских кораблях в Александрию. Всего в операции участвовали 16 судов Министерства морского флота СССР. Каждый транспорт мог взять на борт два зенитных ракетных дивизиона С-125 вместе с техникой и личным составом, а также различную технику и вооружение для других подразделений.

В строжайшем секрете маршрут держался и от судовых команд — даже капитаны, выходя из порта, не знали, куда они следуют. О курсе и пункте следования узнавали из секретных пакетов, которые вскрывали после прохождения контрольных точек.

Во время прохождения проливов Босфор и Дарданеллы были приняты дополнительные меры обеспечения секретности операции. На верхней палубе несли дежурство командиры дивизионов и старшие офицеры, вооруженные АКМ и личным оружием, имея приказ открывать огонь на поражение, если кто-нибудь из личного состава вздумает спрыгнуть за борт. Такой случай произошел в 1967 году, когда с борта советского линкора спрыгнул матрос и был подобран военным кораблем США Иностранных лоцманов, которые должны были проводить суда через проливы, под разными предлогами не допускали на мостик к управлению.[4]

За соблюдением секретности следили до такой степени, что перед погрузкой в Николаеве, как вспоминает бывший тогда заместителем начальника политотдела ЗР бригады, а впоследствии старший научный сотрудник Института военной истории Министерства обороны СССР, полковник запаса Виктор Семенович Логачев, «из части были откомандированы некоторые воины за то, что в письмах домой они сообщили название страны, куда едут. Поэтому переписка была своеобразной: ничего, что раскрыло бы страну пребывания, но открытки с видами пирамид Шзы и Большого Сфинкса были в каждом письме».[5]

С самого начала стало понятно, что секретом это было только для своих. Вот что написал в своих воспоминаниях Николай Павлович Воробьев, бывший тогда сержантом и отправленный в Египет на первом же транспорте в начале марта:

«4 марта 1970 г.

Средиземное море. Переваливаясь с борта на борт, сухогруз «Роза Люксембург» методично взбирается на очередную волну и стремительно падает вниз. Раздается мощный шлепок кормы о воду, и все в тысячный раз повторяется сначала. Уже двое суток мы лежим на нарах в грузовом трюме, борясь с морской болезнью. Люди мы сухопутные, поэтому слова «штормит» и «тошнит» для нас имеют одинаковый смысл. Пока лежишь — терпимо, но как только поднимешь голову, сразу подкатывает тошнота. Макароны по-флотски, которыми нас кормят, так и норовят покинуть наши молодые организмы. В трюме, как в лесу, мрачно, сыро, холодно, тревожно.

Мы — это солдаты и офицеры ПВО, которые направляются «для оказания братской интернациональной помощи народу, живущему в жарком и сухом климате». Так официально звучит цель нашей командировки. Кто этот народ и где находится его благодатная земля, мы не знаем. Понятно только то, что братский народ соберет свой урожай, выращенный в сухом климате, и без нас. Наша специальность — сбивать самолеты. Ходили слухи о том, что мы направляемся в Египет, который уже третий год воюет с Израилем, но официально это никто не подтверждал. Все было покрыто пеленой таинственности. Мол, приплывете, тогда и узнаете. Плывем как на пороховой бочке, так как в нижнем под нами трюме находится наше вооружение. Зато на верхней палубе настоящая выставка мирной автомобильной промышленности СССР. Наверх нас выпускают по одному и всего на пять минут. За это время надо успеть покурить, подышать свежим воздухом и получить незабываемые ощущения в корабельном гальюне во время шторма. Особые требования к курению. Курим под специальным навесом, окурки бросаем в бочку и закрываем ее крышкой. Такой режим связан с тем, что все советские суда в Средиземном море находятся под усиленным контролем американской авиации и флота. Их самолеты на малой высоте проносятся над нашими судами и ведут фотосъемку. А по количеству окурков и людей на палубе можно вычислить и наличие на корабле не только команды, но и посторонних лиц. Если вдруг кому-то вздумается сделать досмотр нашего судна, то по легенде нашего командования мы — спортсмены. Еще в порту города Николаева нас одели в новенькие гражданские костюмы и снабдили спортивными трико. Для достижения высоких спортивных результатов всем выдали месячный паек махорочных сигарет «Северные», которые мы окрестили термоядерными. В понимании советских людей мы, может, и соответствовали существовавшему в то время лозунгу, что в спорте главное не победа, а участие, но «спортсмены» в трюме сухогруза, да еще и на нарах! Это был перебор. Ценность каждой легенды состоит в ее правдоподобии. Наша легенда выглядела как издевательство над спецслужбами других стран. Что касается задачи, поставленной перед нами правительством, то здесь нам необходимо было не только поучаствовать, но и победить».[6]

По прибытии в Египет маскировка продолжилась. Воробьев вспоминает: «Чувствовалось, что мы уже вошли в теплые воды. Вскоре корабельные машины остановились, и наступила полная неизвестности тишина. Так тихо в трюме было, только когда мы проходили пролив Босфор с турецким лоцманом на борту. Сидим, вслушиваемся в редкие звуки, доносящиеся с палубы, и гадаем: то ли корабль остановлен для досмотра, то ли мы уже приплыли. Примерно через час кто-то из командиров спустился к нам в трюм и сообщил, что мы стоим на рейде египетского порта Александрия и, как только стемнеег, будем причаливать к берегу. Свершилось, значит, все-таки слухи оправдались, и судьба забросила нас в Египет. До вечера было еще далеко, солнце пекло, корпус корабля нагревался, духота в трюме усиливалась. С одной стороны, было такое ощущение, что мы находимся внутри огромного утюга, а с другой — внутри троянского коня. Было как-то странно оттого, что корабль, носящий имя еврейской женщины Розы Люксембург, привез в своем трюме солдат для борьбы с еврейским государством. Вот уж действительно, «нам не дано предугадать, как имя наше отзовется». Служить в условиях жаркого климата мы согласились добровольно, поэтому никто не ныл. Было нетерпение. Всем хотелось поскорее увидеть эту загадочную Африку с ее слонами, бегемотами и речкой Лимпопо. Дождались. Заскрипели раздвижные люки нашего трюма, и в его проемах, показалось звездное небо. Наша роль спортсменов на этом заканчивалась, и теперь нам предстояло сыграть роль туристов. Переодеваемся в новенькие костюмы, белые рубашки, галстуки. Солдаты надевают на головы береты, а офицеры шляпы. Это условные знаки, разделяющие нас на командиров и подчиненных. Молодые, модные, красивые, все в одинаковых беретах и с одинаковыми чемоданами, мы медленно спускаемся по трапу корабля, жадно вдыхая воздух, насыщенный запахом рыбы и швартовых канатов. Когда мы отплывали из Николаева, там было ветрено, сыро и холодно, а здесь — настоящее лето. Еще мгновение — и под ногами оказывается твердь. Египет! Сколько раз в детстве я бывал здесь вместе с героями книг! И вот она, настоящая земля фараонов, Цезаря и Клеопатры, земля сфинксов и пирамид, земля древнейшей цивилизации человечества.

Вместо музыки и девушек с цветами нас встречают серьезные темнокожие усатые дядьки и ведут в длинный металлический ангар, где уже собрались высокопоставленные наши и египетские военные начальники. Митингуем через переводчика. Они заверяют нас в дружбе, а мы обещаем с честью выполнить свой интернациональный долг перед братским народом. Затем нам снова предлагают переодеться, но теперь уже в форму египетской национальной армии. Очень жаль, что наша роль туристов оказалась такой короткой. Побывав всего час в гражданском костюме, мы снова должны были стать солдатами. На длинных стеллажах лежали мешки с египетской формой. Возле каждой кучки была табличка с указанием размера. В школе нам говорили, что символы наших цифр заимствованы у арабов, но то, что было изображено на этих табличках, для нас оказалось неразгаданным ребусом. Берем мешки наугад и начинаем изучать и примерять на себя их содержимое. Судя по тому, что в комплект одежды входили легкий свитер и шинель, похожая на наше осеннее приталенное пальто, стало понятно, что в Африке тоже бывает холодно. То, что больше всего поразило нас в экипировке египетского солдата, так это ботинки с голенищами до колен и больше десятка белых трусов. Переодевание выглядело пристойно до тех пор, пока каждый был занят сам собой, но как только мы оделись и посмотрели друг на друга, ангар превратился в комнату смеха. Позабыв про высокие честь и достоинство советского воина, мы истерически хохотали, показывая пальцами друг на друга. Форма так преобразила нас, что мы перестали узнавать своих товарищей. Кепка с длиннющим козырьком и ботинки с голенищами до колен никак не соответствовали нашим размерам и нашему представлению о военной форме. Со временем все это ушьется и мы привыкнем, а пока выглядим так нелепо, что смеются даже арабы. Чтобы отличить солдата от офицера, солдаты заправили куртки в брюки, а офицеры свои куртки носят навыпуск. Погоны у всех чистые, без знаков различия».[7]

Про это же пишет и В. С. Логинов: «Именно поэтому в порту отправки из Союза нас всех переодели в гражданскую одежду. Офицеры и сверхсрочнослужащие были в шляпах, воины срочной службы — в беретах. Остальное: ботинки, костюм, демисезонное пальто было без различий. По прибытии в г. Александрию нас всех одели в арабскую форму без каких-либо знаков различия, и к тому же у нас не было никаких документов. Отличало нас от арабов в тот момент только наличие рязанских, тамбовских и других физиономий, которые можно было объединить одним словом «братья-славяне»… Руководство дивизии для отличия офицеров и воинов срочной службы приняло решение — офицеры носят куртку поверх брюк, а воины срочной службы заправляют ее в брюки. Конечно, своих непосредственных начальников знали в лицо, но порой сверхсрочнослужащие, имеющие соответствующий возраст, живот и комплекцию, принимались за генералов или за полковников. С этим разбирались в каждом конкретном случае».[8]

Но это не помогло — уже те, кто находился на борту третьего транспортного корабля, во время перехода смогли узнать из передач радио Израиля, что они к этому моменту прошли Босфор и Дарданеллы и держат курс на Александрию, а на борту у них находятся сверхсекретные новейшие зенитные установки.

Доходило до смешного: «…Нам присвоили почтовый адрес Москва-400, полевая почта № 06 552. И вот приходит в политотдел части письмо от матери военнослужащего срочной службы. Начиналось оно так: «Гражданин начальник, напишите мне, за что и на сколько посадили моего сына…» Оказывается, некоторые исправительно-трудовые учреждения носили подобный адрес, что вызывало улыбку у отдельных, уж очень сообразительных воинов. А вообще писем с просьбами о помощи семьям военнослужащих приходило много (ремонт домов, заготовка дров и т. д.). И вот из далекой Африки идут письма в райвоенкоматы, сельские советы, на заводы, фабрики и в колхозы с просьбой оказать помощь семье военнослужащего, но ни слова не говорится о том, что он — воин-интернационалист».[9]

О том же вспоминает и служивший в Египте С. Г. Нечесов: «Одна мамаша солдатика нашей роты решила поздравить сына телеграммой с днем рождения, а ей на почте сказали, что в тюрьму телеграммы не принимают».[10]

Вообще, липовая секретность только раздражала людей, не понимавших, почему родина от них отказывается, хотя весь мир и так знал о присутствии советских военных в Египте. Все тот же Логачев рассказывает: «…Русских не было в Египте. Но по дороге следования колонны с боевой техникой и в отстойниках (по нескольку дней отдельные дивизионы ждали, когда будет оборудована стартовая позиция) валялись пустые пачки из-под папирос «Беломор» и сигарет «Звезда» изготовления ленинградской махорочной фабрики им. Урицкого и Моршанской. Эти же пачки, но уже с сигаретами и папиросами наши воины дарили арабским ребятишкам, которые окружали русских воинов на каждой остановке…

…Из заявлений прессы, радио и телевидения следовало, что нас там не было. Однажды, в самый разгар боев с израильской авиацией приходит очередной номер газеты «Правда», и на первой странице подвальная редакционная статья называется «Фальсификаторы». Посвящена статья буржуазным фальсификаторам, утверждающим, что в Египте находятся советские воины. Причем статья написана с таким напором, что камня на камне не оставляла от аргументов западной стороны, то есть была рассчитана на тех, кто не знал истины, Ну а как объяснять воинам, что газета «Правда», центральный орган ЦК КПСС, мягко говоря, пишет неправду. На свой страх и риск, не мудрствуя лукаво, я эти 50 экземпляров газеты взял и сжег. Все обошлось тихо, к моему некоторому удивлению, но зато отпал сам по себе вопрос о защите самой газеты «Правда» от вопросов въедливых читателей. Борьба за секретность и неразглашение тайны зашла так далеко, что порой у одних это вызывало улыбку, а некоторым было и не до улыбок…

Зато в 20 часов ежедневно большинство офицеров настраивали свои приемники на волну Тель-Авива и слушали выпуск новостей на русском языке. Из этих сообщений мы узнавали реальные факты нашей жизни: и о прибытии транспортов в порт Александрию, и о боях, и о вылетах самолетов, и о чрезвычайных происшествиях в наших войсках и многое другое. Надо сказать, что фактический материал почти всегда соответствовал действительности, ну а идеологическую подоплеку, интерпретацию фактов, мы оставляли на совести комментаторов, отсеивая в памяти ненужное…»[11]

У сержанта Воробьева к псевдосекретности отношение такое же: «Нас продали и предали. Все, что необходимо было знать о нас в Израиле, уже знают. Даже американцы в журнале «Ньюсуик» за июнь 1970 года опубликовали карту Египта с точным расположением дивизионов и возможностями наших ракет».[12]

И это было неудивительно — ведь Каир испокон века был средоточием шпионов всех разведок, и добыть необходимую информацию у тех же египтян за некую мзду в надежной валюте не составляло труда. И как ни запугивали наших военных по прибытии на базы, запрещая ходить по одному и не расставаться с оружием, все быстро понимали, что израильтяне могли захватить кучу «руси хабиров» (русских специалистов), особенно учитывая «боеспособность» египтян. Так что очень популярна была шутка — переделка известного анекдота про Чапаева: «Учи матчасть, попадешь к евреям, будут пытать и думать, что ты молчишь, как партизан. А ты молчишь, потому что ни хрена не знаешь».

После разгрузки кораблей в Александрии советских военных и технику направляли в Каир, а уже оттуда — по местам дислокации, которые находились буквально на всей территории Египта — от Александрии до Асуана, Суэцкого канала и Красного моря.

Самые приличные условия жизни были у подразделений ВВС, которые прибывали на уже имеющиеся египетские авиабазы, и у тех частей, которые располагались вблизи крупных городов.

Станислав Георгиевич Нечесов, прапорщик батальона связи ВВС, служил в отдельной роте связи (в/ч 47 044), которая обеспечивала непрерывное, круглосуточное управление боевыми действиями КП 135 ИАП на двух аэродромах — Бени-Суэйф и Ком-Аушим, связь с ЦКП ПВО Египта (Каир), аэродромом Ком-Аушим, пунктами наведения Бир-Арейда и Бир-Мереир, а также связь с самолетами, связь и оповещение, управление всей инфраструктурой связи аэродрома, выдачу информации о воздушной обстановке на командный пункт полка, то есть обнаружение, выдачу координат, опознавание своих самолетов и самолетов противника, обеспечение взлета, посадки и привода самолетов на аэродром днем и ночью, содержание всей техники, ремонт, обслуживание и круглосуточную готовность в боевых условиях, в жару и в песчаные бури, взаимодействие с арабским батальоном связи, оказание помощи в ремонте, обучении, эксплуатации средств связи и РТО.

И все это смогла делать советская рота с очень сокращенным личным составом — всего 7 офицеров, около 20 сверхсрочников и порядка 40 солдат срочной службы.

Вот как Нечесов описывает прибытие в Египет и последующее размещение своей роты на авиабазе Бени-Суэйф: «26 февраля за нами зашел Ил-14, и через пару часов мы были в Чкаловске. К вечеру собралось около ста человек, прибыл полковник из штаба ВВС, отобрал все документы. Тогда же я узнал, что операция называлась «Кавказ». Ночевка в казарме, завтрак в солдатской столовой, вручили нам «удостоверения на право пересечения границы» — были такие в свое время вместо загранпаспортов, — таможня и — на самолет. На улице -29 °C, метель. На трапе погранцы проверяли удостоверения, и тут же полковник их забирал. Так что в самолете мы были, как новорожденные, без всяких документов, то есть страна отказалась от нас еще на трапе самолета, но это мы поняли потом. Наконец, в 10.00 Ил-18 в воздухе. Внизу сплошная облачность, только над Крымом она кончилась, разглядел Симферополь, конец Крыма. Через 26 минут — Турция, внизу горы, горы, так ни одного города и не увидел.

Потом снова вода и вода, наконец, как на карте, Кипр, что-то стал бегать экипаж, оказалось — сильный встречный /ветер/ до 200 км в час, керосина — в обрез. Наконец, самолет разворачивается на юг, уходит в пустыню и, развернувшись с юга, заходит на посадку. Под нами серо-желтая пустыня, окопы, обваловка вокруг техники.

Прилетели

Самолет заруливает на стоянку, через иллюминатор узнаю среди встречающих генерала Дольникова и ребят из нашего батальона, служащих в Каире. Снаружи +29 °C. Просят до команды не выходить. В самолет буквально заскакивают два человека и хватают два мешка с черным хлебом (был с нами сухпай на двое суток), через какое-то время и мы поумнеем, узнаем, что нет ничего на свете вкуснее куска нашего черного хлеба и селедки.

Команда выходить и построение. Генерал Дольников приветствует с прибытием. Зачитываются фамилии и называются номера групп, по которым нужно построиться 01, 02,03, 04,05, как потом окажется, это соответственно: Бени-Суэйф, Ком-Аушим, Джанаклиз, Бир-Арейда, Бир-Миреир. Этими номерами пользовались при переговорах по телефону, не раскрывая действительных названий.

Поехали

Грузимся в видавший виды ЛАЗ, с нами двое встречавших нас, водитель — явно арабский солдат. Выезжаем из аэропорта почти в сумерках, квадратные глаза — ведь вообще за границей впервые, а тут еще Египет, Каир, и во сне не могло присниться такое.

Никакой войны, вокруг сверкает реклама, море цветов, народ гуляет, сияют нескончаемые магазины. Въезжаем в район Гйзы, несколько километров утопающих в зелени и цветах ночных клубов с рекламой на английском языке. Странно и непонятно, зачем мы здесь, какая война? Показались пирамиды. Вдруг — треск-бах, потухли фары в автобусе, и тишина. Водила что-то объясняет сопровождающим, сидит спокойно и ничего не предпринимает, выясняется, что дальше нам ехать ночью больше 150 км по пустынной дороге без света и сигнала (в Египте сигнал, похоже, нужнее руля) невозможно, а у водилы кроме ключа зажигания — ничего. Приехали. У пирамид вовсю идет светомузыкальное историческое шоу для туристов (действительно, кому война, а кому мать родна). Хорошо, взял с собой, по старой привычке, сумку с набором инструментов, паяльник, тестер, потом она выручала не один раз. С соседом, дизелистом Васей, полезли под автобус, в общем, нашли замыкание, восстановили повреждение и — вперед дальше. Промелькнуло в темноте несколько глинобитных деревень, и вот, позже как родной, Эль-Файюм; остановка, размять руки-ноги. Время позднее, на улице кишит народ, в кофейнях прохлаждается, первое впечатление от магазинчика, торгующего золотом, количеством его, отношением к нему (да, действительно, советские люди на такси в магазин не ездят). Потом это не будет казаться непривычным.

Приехали, кажется, на войну

Двинулись дальше, еще час дороги и подъезжаем к КПП, колючая проволока, блиндажи, пушки, пулеметы, светомаскировка, окна и фары закрашены синей краской. Кругом темно. Команда выходить, построиться, и вижу сразу знакомых: инженер полка — служили в Лиманском, он уехал в Германию, а встреча теперь в Африке, тесен мир, особенно в авиации. Сколько было таких встреч за службу! Объясняют: всем на ужин, потом все растолкуют. Из темноты голос:

— Кто из Тирасполя?

— Я!

— Грузись давай.

Куда-то едем, темно, ничего не вижу.

Открывается дверь, человек двадцать в помещении, посреди помещения вместо столов две кровати, сидят тоже на кроватях, на «столе» (а на дворе февраль) свежие огурчики, помидорчики, апельсины и другая заморская закусь. Это ребята организовали встречу прибывших и отъезжающих завтра. Ну, за встречу и за отлет! Завтра день на передачу дел, техники и да поможет тебе Аллах. Все! Приехали!

Куда попали и зачем?

Бени-Суэйф. Аэродром египетских ВВС, довольно солидная база с двумя ВПП длинной 3500 и 3000 метров, капитальными укрытиями для самолетов, развитой аэродромной инфраструктурой. Плюс аэродром Ком-Аушим, на них и базируется 106-я авиабригада ПВО Египта, она же — 135-й истребительный авиаполк ВВС СССР. Основной задачей было прикрытие совместно с ЗРВ подходов к Каиру с юга и юго-востока. Для обеспечения боевых действий полка и была предназначена наша рота связи.

Зачем мы там оказались?

На здании, где размещались штаб и летный состав, висел плакат: «Вам выпала великая честь с оружием в руках выполнять интернациональный долг (и т. д.) В. И. Ленин». Многие, конечно, особенно не задумывались, кому, почему и что мы должны. Во-первых, В. И. Ленин это сказал китайским бойцам перед отправкой на фронты гражданской войны, чтобы они без проблем убивали русских. А во-вторых, как военные люди мы должны были просто выполнять приказ командиров. На тот момент это было в политических интересах страны, тем более они совпадали с нашими материальными интересами, хотя это звучало как название фильма «Плата за страх». Удивляло одно — то, что родина, отбирая документы, заранее отказывалась от нас, до сих пор не ясно зачем, ведь секретом это было только для своего народа, не являясь секретом для всего света. Война совсем была не наша. Но никто не может сказать, что это было напрасно, осталось моральное удовлетворение: мы действительно прикрыли собой народ целой страны. Ну, и некоторым показали, что с нами нужно считаться.

Утро 28 февраля 1971 года. Голубое небо, серожелтый, коричнево-грязный песок. На площадке перед большим зданием построение личного состава. Все в необычной для нас форме, мы — в гражданской одежде. Зачитывается секретный указ о награждении, часть летчиков награждается орденами, офицеры техники медалями «За боевые заслуги», сверхсрочникам и солдатам срочной — «спасибо». Прибывшим поздравления и «новеньких» — на вещевой склад, каждому вручается брезентовый мешок — такие видел в западных фильмах, в мешке комплект х/б, ботинки, носки, белые трусы, майки, необычные для нас темно-зеленые полотенца, мыло, сапожный крем, щетка, фляга, складная подставка с сухим спиртом для разогрева или приготовления еды и каска с камуфляжным чехлом. В общем, все для жизни в окопе.

Пять минут — и я уже не отличаюсь от арабского аскарика — солдатика (уменьшительным словом «аскарик», от «аскар» — «солдат», наши военные окрестили египетских рядовых. — Авт.). Остается принять технику и, если можно сказать, должность. Но товарищ еще не отошел от встречи-проводов, и ему нужно собраться, да и остались счи-таные часы пребывания в этой «турпоездке». Тем, кому досталось первыми попасть в эту «командировку» — начинать все с неизвестного в далекой от нас, чужой стране в условиях войны, под чужим небом, на чужой земле, — нужно было выживать и каждый день мечтать о последнем дне этой «турпоездки». Так что мы попали в более освоенные условия, суток было достаточно и заменялись не все сразу, было кому ввести в ситуацию. Очень повезло, что замена проходила зимой, акклиматизация прошла плавно и к наступлению жары мы почти освоились…

Жизнь

После переодевания и получения оружия (сверхсрочникам — ПМ, солдатам — АК-47), определились с местом «проживания»: штаб и летный состав размещались в «миср кибир», большой трехэтажной гостинице, там же — летно-техническая столовая. На балконе 2-го этажа — место ежевечернего построения для проверки наличия народа и просмотра кино.

Офицеры, техники самолетов, роты связи и ТЭЧ жили в малой гостинице. Вокруг нее — колючка, несколько блиндажей и арабская охрана, на ночь по БТР-40 с пулеметом СГ-42 и нашим отделением охраны.

Солдаты срочной службы роты связи и ТЭЧ — в одноэтажной казарме, оригинальной формы в виде креста, с туалетом и душем. Для охраны выделялся суточный наряд в составе одного дежурного по роте и дневального с автоматами.

Нас, сверхсрочников и связистов и ТЭЧ, разместили в домиках складского типа с узенькими окошками под потолком по 16 человек, естественно без всякой охраны, но мы как-то об этом не переживали. Под стенкой небольшой окопчик, через 30–40 метров — проволока ограждения аэродрома и поля феллахов (крестьян. — Ред.). На четыре «сарайчика» в 15 метрах санузел с раковинами умывальников, кабинками туалетов и душем (только с холодной водой). С тыльной стороны туалета — подсобная комнатка, в ней кантин, небольшой магазинчик с мелочовкой (туалетные принадлежности, кока-кола, лимонад, печенье, какие-то сладости, ну и пиво «бира стелла» — один производитель и одна марка на всю страну, не портится при любой жаре). Служит в кантине аскарик по прозвищу Замполит — окрестили наши солдатики. Говорит по-русски, особенно хорошо матюгами — тоже наше воспитание. В таких же сарайчиках — наши соседи, египетские авиамеханики-сержанты. Они вместе с нашими техниками обслуживали самолеты, заправляли, подвешивали вооружение, фактически стажировались и через год уходили техниками в свои полки.

В нашем сарайчике по восемь солдатских раскладушек с каждой стороны, матрац, две простыни, подушка (необычная для нас — узкая и длинная) — все зеленого цвета, одеяло из верблюжьей шерсти. Встроенные шкафчики для одежды.

Небольшой столик, пара стульев. Да еще «холодильная установка для воды» местного производства, шарообразный горшок на 2–3 ведра из глины, песка, шелухи пшеницы, отходов жизнедеятельности ишака. Все изделие обжигается в печи, и получается пористая емкость для воды, которая постоянно через поры испаряет воду, охлаждая себя. Этому изделию тысячи и тысячи лет. Эксклюзивная цена — 20 местных копеек, это 4–5 кг апельсинов, и не требует электричества.

Температура внутри нашего отеля опускалась ниже 30 только два месяца «зимой», а так как «эйр-кондишен» нам поставить «забыли», над каждой койкой — самопальная полка и самопальный вентилятор. Берется электромотор от отопителя «Урала», КрАЗа (поставленные в Африку, укомплектованы и отопителями, и пусковыми устройствами для запуска зимой), немного порыться в разбомбленных в 1967 году Ту-16 и найти «остеклованные» резисторы, пристроить крыльчатку из жестянки — и 12-вольтовый моторчик включается в розетку. Можно ночью поспать, только перед сном нужно сбросить все с койки, внимательно вытряхнуть, перестелить, чтобы не составить компанию скорпиону или фаланге. Но при 35–40 градусах ночью обливаешься потом и засыпаешь под утро, а в 4–5 утра уже нужно по местам.

В пятницу тряпки вывешиваются на солнце для прожарки, а кровати складываются на песочек, обливаются бензином, поджигаются — и гарантированно ликвидируются паразиты типа клопов и т. п. Полы и стены моются с хлорофосом».[13]

Оптимистичную картину жизни наших летчиков на авиабазах рисует начальник политотдела авиаполка В. Б. Ельчанинов: «На наших аэродромах было все необходимое для жизни и боевой подготовки. Летчики, инженеры и техники жили в благоустроенных гостиницах, сержанты и солдаты — в казармах. Учитывая фронтовую обстановку, летчиков мы рассредоточили по всем гостиницам, чтобы избежать тяжелых потерь в случае удара авиации противника по аэродрому. Питание всех категорий личного состава было организовано хорошо».[14]

Но даже тем, кто дислоцировался на аэродромах или около них, не всегда так везло. Когда подразделение, где служил сержант Воробьев, прибыло на аэродром Каир-Вест, как выяснилось, ничего к их прибытию подготовлено не было. «Нас здесь не ждали. Командиры решают организационные вопросы с руководством аэродрома, а мы стелим на песок маскировочную сеть и, падая от усталости, начинаем дремать… Подвозят двухъярусные кровати, сваренные из уголкового профиля, столы, постельные принадлежности. Жить будем в железобетонных ангарах для укрытия самолетов. Делаем в них уборку. Метем, скребем, ставим кровати…

За аэродромом нам выделили участок пустыни, где будет располагаться наш радиорелейный взвод. Место унылое: камни, песок, редкие кустики сухих колючек Зато отсюда хорошо видно, как взлетают и идут на посадку истребители. Нам необходимо обозначить места, где будут располагаться наши радиостанции. Мерим рулеткой песок, пытаемся вбить колышки в нужные места. Колышки ломаются. Под небольшим слоем песка — камни. Камни гладкие, отполированные. Наверное, когда-то давно здесь было море. Складываем из них холмики и таким образом отмечаем нужное место. Здесь состоялось наше первое знакомство со скорпионами. Одного убили и внимательно осмотрели его жало с пузырьком яда. Бяка. Попадаются маленькие, почти прозрачные, а есть и крупные экземпляры. Их угрожающе поднятые хвосты видны издалека. Бегают очень быстро. Ходить начинаем осторожно, вглядываясь себе под ноги. Высокие голенища наших ботинок уже не кажутся смешными. Хорошие ботинки.

Подъехал бульдозер, начал рыть первое укрытие для радиостанции. Иностранной техники подобного рода мы никогда не видели, поэтому с интересом смотрим, как «Катерпиллер» сдирает слой за слоем песок с камнем. После одного из заездов из отвала вываливается кусок змеи. На душе стало муторно. От предстоящей жизни вместе со змеями да скорпионами стадо мурашек протопало по спине и спряталось в волосах. Чубчик зашевелился, напрягся, вздыбился. Хорошо, что я не кудрявый. Под вечер возвращаемся к ангарам. Наш «ЗИЛ» набирает скорость, пытаясь преодолеть бархан, и благополучно зарывается в песок. Сколько мы ни пытались его раскачать, все бесполезно. Кто-то предложил расстелить перед колесами маскировочную сеть. Так и сделали. В одно мгновение вся сеть намоталась на карданный вал так туго, что заглох двигатель. В темноте, лежа под машиной, тупыми штык-ножами мы часа полтора пилили ее на кусочки. Подъехав к своему ангару, обнаружили, что он пуст. Теперь все подразделения командного пункта нашей бригады будут спать в одном ангаре, а чтобы в случае экстремальной ситуации мы не перестреляли друг друга, освещение выключаться не будет…»[15]

И это еще считалось вполне приличными условиями жизни. Все-таки с позиций возвращались в казармы или помещения, переоборудованные под них.

Поймай муху в Союзе и поцелуй ее

Тяжелее всего, естественно, приходилось тем, кто дислоцировался в пустыне или в зоне Суэцкого канала, в болотистой гнилой местности, изобилующей всяческой заразой. Незабываемой «казнью египетской» стала и уже упоминавшаяся практически во всех рассказах местная фауна, особенно насекомые. Их жертвами становились и представители командования. Командир 18-й зенитной ракетной дивизии особого назначения А. Г. Смирнов приводит такой эпизод:

«Выехав в район Исмаилии и выбрав несколько стартовых площадок, мы остановились на берегу Суэцкого канала, замаскировали машину и решили поесть. Не успели мы расположиться, как налетели желто-коричневые комары по размерам раз в пять больше «наших». Пришлось прекратить обед и выехать на продолжение рекогносцировки. Однако проехать к предполагаемому месту СП не смогли — машина застряла в песке, и мы пошли пешком. Через 100–150 метров я услышал крик. Обернувшись, увидел падающего майора Полушина, которого поддерживал Пономарев. Я быстро подбежал к ним. Вместе с Пономаревым отнесли Полушина к машине, где он пришел в себя. Я дал ему две таблетки седалгина.

Прибыли в арабский госпиталь, располагавшийся в 30 км от места происшествия. В арабском госпитале мест не было, поэтому, не получив никакой помощи, мы выехали в свой госпиталь. Это еще 50–60 км пути.

При въезде в госпиталь майор Полушин опять потерял сознание, и в таком состоянии мы передали его в руки наших врачей.

Позднее начальник госпиталя позвонил мне и передал, что, если бы мы опоздали минут на пять, все могло бы кончиться плохо. Что же произошло, ведь комары кусали нас всех, а плохо стало лишь одному. Оказывается, пятью днями раньше Полушина ужалил скорпион (в Асуане). Врачи приняли меры, и все обошлось благополучно. Но достаточно было после этого укуса комара, чтобы организм не выдержал. Начало отказывать сердце.

Впоследствии майор Полушин неоднократно вспоминал об этом. Говорил, что мы спасли ему жизнь, не оставив в арабском госпитале. Возможно, в этом есть доля истины…»[16]

Что же тогда говорить о военных, постоянно находившихся на позициях! Они хлебнули прелестей жизни на египетской природе в полном объеме, не говоря уже об амебной дизентерии, которой переболело подавляющее большинство. Николай Васильевич Александрук (сержант), служивший техником-командиром стартового взвода вспоминал о днях пребывания в приканальной зоне: «Наступал час отдыха. Все, кроме дежурного боевого расчета и караульной команды, направились отдыхать. Забравшись в землянку-мальгу, установили для освещения аккумуляторные фонари с пусковых установок и принялись готовиться ко сну. Чтобы хоть немного отдохнуть, сняли ботинки и куртки, оружие с ремнем положили под матрас в изголовье так, что получилась подушка. Как только потушили фонари, кажется, миллионы вампиров-комаров набросились на разгоряченные тела. Так что буквально через несколько минут пришлось срочно включать освещение. Но комары, ощутив вкус крови, уже больше не упускали возможности подкормиться. Для защиты пришлось с головой укрываться простыней и не выключать электрофонарь. Таким образом удалось уснуть и кое-как отдохнуть.

Утром, после ночного промежуточного дрема, проснулись от невыносимого зуда. В местах соприкосновения простыни с телом виднелись огромные кровяные пятна, покрытые снаружи полчищами комаров. Усталость за день и хоть и короткий, но довольно крепкий сон позволили огромным комарам делать массовые укусы через простыню без сопротивления спящего. Наутро почти все после сна появились с опухшими лицами и разодранными до крови местами укусов…

Устраиваясь в тени от палатки, боец на что-то наткнулся. И в тот же миг раздался вопль. Все бросились к навесу. У изголовья на матрасе сидел огромный варан и с недоумением смотрел на тех, кто его посмел побеспокоить в его обжитом уже месте. Ковалев взял лопату и, подхватив «непрошеного гостя», выбросил его далеко от своего места. После этого, прежде чем присесть или прилечь, каждый обследовал выбранное место и окрестности на присутствие неожиданных «чужаков»…»[17]

Старший переводчик 3-й механизированной дивизии Центрального военного округа Г. В. Горячкин вспоминал о днях, проведенных под Кеной: «Дивизия постепенно обживалась, закапывалась в пустыне. Каждый день здесь обнаруживались 20–30 пострадавших от укусов скорпионов, которыми кишела местность. Практически под каждым камнем, на который приседал солдат, находился свой скорпион. В блиндаже, отведенном для нас, мы спасались от них тем, что привязывали банки с керосином к ножкам кровати. В малые (так назывался блиндаж по-арабски) и так было душно, а тут еще испарения керосина».[18]

Есть нечто подобное и в воспоминаниях Логачева: «Есть приходилось очень быстро. Если зазевался на 1–2 минуты, то суп покрывался мухами в несколько слоев. Их там несметное количество. Отличие арабской мухи от нашей в том, что она более нахальна, не реагирует на отпугивающие взмахи, то есть избавиться от нее можно только одним способом — прибить. Кусает человека она в любое время суток и года. Наша муха кусается только осенью, поэтому родилась в Египте прибаутка: «Когда приеду в Союз, поймаю муху и поцелую ее». Еженедельно боролись с клопами. Это уже с помощью паяльной лампы. Прожигали койки с особым энтузиазмом, иначе спать было бы невозможно. И те, и другие насекомые подрывали нашу боеготовность».[19]

Способствовало близкому знакомству с местными ядовитыми и кусачими обитателями и то, что основным жилищем советских военных, у многих практически на все время пребывания в Египте, стала так называемая мальга — местный вариант землянки. Поскольку отрыть траншею в песке было невозможно из-за обсыпания стенок, технически проблема строительства индивидуальных укрытий решалась так — в грунте отрывалось углубление, в него устанавливался готовый типовой каркас из стальной арматуры, затем его обкладывали мешками с песком. Сверху оставалось присыпать мешки песком для маскировки. Получалось отлично замаскированное укрытие, в него ставились кровати и прочие предметы обихода, и не только солдаты, но и офицеры жили там долгие месяцы службы. Правда, мальга не спасала от близко разорвавшегося боеприпаса.

Сержанту Воробьеву тоже довелось пожить в мальге при выездах на позиции: «Вблизи радиостанций нам построили землянки для проживания. В вырытые ямы установили металлические клетки, обложили их мешками с песком и зарыли сверху бульдозером. Каждая землянка рассчитана на четырех человек, но спать в ней чаще всего приходилось по одному, так как остальные в это время были на службе. Скорпионы не любят солнца и стараются спрятаться в тень под обрывки бумаги, доски и прочий хлам. Построенные нам землянки оказались для них элитным жильем. Они как тараканы расселились по укромным местам и напрягают нас сильнее самолетов противника. Фалангам тоже приглянулось наше жилье. Каждое приготовление ко сну было похоже на смертельный аттракцион. Заходишь ночью в темную землянку, вытряхиваешь из постельного белья пауков, скорпионов и прочую живность, ложишься и чувствуешь, как по тебе уже все равно ползет какая-то гадость. Шевелиться нельзя ни в коем случае, потому что ночью скорпионы особенно нервные и агрессивные. Так и лежишь, замерев в ожидании порции яда, пока сон не овладеет сознанием. Обычно хороший сон называют сладким. А можно ли сладко уснуть в террариуме?..

Иду в землянку, снимаю тяжелый подсумок с патронами, кладу под кровать. Вслед за мной прибегает сосед по кровати и сует туда руку, ища свои носки. Раздается его жуткий крик. Из-под кровати выбегает скорпион. Он ужалил ему руку между большим и указательным пальцем. Бежим в радиостанцию, накладываю жгут полевым телефонным проводом, вызываю «скорую помощь». Он очень страдает от сильной боли, а в наших аптечках уже и зеленка высохла. Уговариваю потерпеть. Хорошо, что «скорая» быстро приехала и увезла его в санчасть. Читая письма, все время думаю о нем и о том, что мне предстоит провести ночь с его злобным обидчиком — скорпионом. Чувствую, как грубеет и ожесточается моя юная душа. Очень хочется зайти в землянку с огнеметом и произвести «дезинфекцию»».[20]

Местные кровожадные насекомые и прочие экзотические твари доводили до того, что поневоле возникала ностальгия по казавшимся отсюда милыми и безобидными родным комарам и мухам. Отсюда, наверное, и возникло популярное шутливое напутствие отбывающим на родину про мушиный поцелуй.

В самых лучших условиях оказались те, кто по условиям службы проживал в Каире. Там для советских «мусташаримов» (советников) и «хабиров» (специалистов) были выделены специальные гостиницы — для холостых и для семейных. Но таких было относительно немного. Одну из самых, пожалуй, многочисленных групп составляли военные переводчики. Они вообще оказались на несколько особом положении — не совсем военные (многие шли на службу после окончания университетов и институтов), но и не гражданские, бывающие на боевых позициях только вместе с советниками, к которым они были прикреплены как свободно знающие язык, имеющие возможность хоть и нелегально, но общаться с местным населением и свободно ходить по городу.

Впрочем, по прошествии времени египетское командование расстаралось, и для советских офицеров (в первую очередь летчиков) было создано даже нечто вроде санатория: «Для отдыха и восстановления сил наших офицеров египетское руководство организовало на великолепном курорте Маамура вблизи г. Александрия на берегу Средиземного моря профилакторий, арендовав для этого особняк на летние месяцы. Обслуживающий персонал профилактория состоял из четырех человек…

Возглавлял его старшина сверхсрочной службы, фельдшер по специальности. В его подчинении были три солдата, которые и готовили пищу, и были официантами, и выполняли другие хозяйственные работы. Одновременно в профилактории отдыхало десять офицеров, из них четверо — летчики. Продолжительность отдыха — 7 дней. Летчики за год отдыхали дважды. Это действительно были светлые дни, когда можно было расслабиться, купаться и загорать».[21]

Перевод с русского на дипломатический

Надо сказать, что переводчики являлись важным связующим звеном между советскими и египетскими военными. Зачастую от правильного перевода зависела даже судьба наших офицеров и солдат. Ведь перевод мог, например, сгладить неудачные выражения. «Однажды, уже после прихода наших регулярных войск, — вспоминает В. Б. Ельчанинов, — пришлось переводить в египетском батальоне связи в предместье Каира, куда мы поехали с узла связи Главного советского военного советника на машине с досками, чтобы сделать пирамиду доя оружия личного состава. Кроме меня в грузовой машине находился начальник узла связи, водитель и два-три рядовых, включая сержанта. С арабским батальоном связи договорились до меня, поэтому, выехав уже в сумерках вечером, долго искали его. Вероятно, прошел целый час в поисках. Наконец прибыли к связистам, но, оказалось, к другим. Изумленные до крайности, увидев нас в униформе в темноте, наши союзники после длительных объяснений все же решили нам помочь. Они долго звонили своему начальству, тоже до предела изумленному, объясняя то, что произошло. Наконец сверху дали «добро», и наши солдаты принялись распиливать и строгать привезенные доски на станках, а нас два офицера пригласили на чай.

Сидим, разговариваем. Вдруг вопрос египтян: «А как советские люди относятся к арабам, египтянам?» Мой подопечный не моргнув глазом ответил: «Арабы — как фашисты, те преследовали и убивали евреев, и эти тоже». Опешив на секунду от такой «находчивости» подполковника, я спокойно перевел что-то за советско-арабскую дружбу Разговор вновь продолжался в обычном русле, хотя, вероятно, мой соотечественник ждал от арабов соответствующей реакции на свой ответ. Солдаты скоро закончили свою работу, и мы, попрощавшись с гостеприимными хозяевами, вернулись в Маншиет аль-Бакри.

Я об этом эпизоде не напоминал начальнику узла, зато он, видимо, осознав свою, мягко говоря, оплошность и вероятные последствия ее, очень часто повторял при встрече очередную глупость, называя меня: «Ум, честь и совесть узла связи»…»[22]

Иногда приходилось отстаивать, и довольно резко, свои позиции перед арабами. Переводчик Г. В. Горячкин вспоминает: «Произошло это на совещании в Кене (недалеко от Асуана), в котором приняли участие наряду с офицерами дивизии и египетские офицеры местного кенского военного гарнизона.

В. Г. Ступин (старший советник 3-й механизированной дивизии Центрального военного округа. — Авт.) поставил вопрос о возможности проживания советников в самом городе Кена. Я перевел его. Тогда бросает реплику египетский полковник из местного гарнизона: «Русские хубара живут на канале, и ничего, а вам подавай гостиницу». Меня как будто подбросило, и, не переводя Ступину, я тут же отвечаю полковнику: «Офицеры Кенского гарнизона также живут в лучших условиях, чем офицеры нашей дивизии и египетские офицеры на канале».

Воцарилась тишина. Ступин тихо вопрошает, — «О чем речь»? Я ему: «Потом». Здесь комдив Хигази, обращаясь к губернатору Кены, который вел совещание, прекращает возникшую паузу и переводит разговор в другое русло. После окончания заседания я докладываю старшему советнику суть дела. Он одобрил мои действия, справедливо; полагая, что отвечать кенцу надо было немедленно, а перевод Ступина и его реакции на происходившее были ни к чему. «Так и действуй», — сказал В. Г. Ступин. Так я и действовал.

Помню еще одно совещание, на берегу Красного моря, в штабе Красноморского округа, в Саффаге (рядом с Гардакой) (старое название Хургады. — Авт.). Там я моментально среагировал, без перевода Ступину, на какие-то слова, может быть, опять несправедливые, командующего Красноморским военным округом генерала Саад ад-Дина аш-Шазли, очень эмоционального, экспрессивного, обучавшегося в СССР».[23]

Так что и от переводчиков зависело многое…

«Мерседесы» и ишаки

К сожалению, так бывало далеко не всегда. У советских военных существовала незыблемая установка — не вступать в конфликты с египетскими офицерами и тем более с командованием. Так что при высказывании замечаний поневоле приходилось соблюдать осторожность.

А между тем очень многие наши военные (в основном специалисты, отвечавшие за переподготовку египетских летчиков) отмечали высокомерие и вспыльчивость в общении у египтян, естественно, тех, кто относился к привилегированным слоям, к которым у них принадлежали и офицеры (египетские офицеры помимо высокого оклада имели массу льгот и преимуществ, а кроме того, как правило, были выходцами из зажиточных семей местного общества). К сожалению, престижность офицерского звания в Советском Союзе конца 1960-х годов была уже далеко не так высока.

Сыграла свою роль и разница менталитетов — то, как наши военные общались с египетскими солдатами и заступались за них, казалось чем-то диким египетским офицерам, привычно относившимся к рядовым, как к скоту. С. Г. Нечесов пишет: «В отношении арабов своими знаниями техники, своим взаимоотношением между собой и с арабскими солдатами и офицерами — для нас они все были одинаковы. Наше отношение к ним и взаимоотношение между собой (они прекрасно знали, кто у нас солдат, а кто офицер) особенно удивляло простых аскариков и часто возмущало египетских офицеров, не считающих солдата за человека».[24]

Впрочем, для Египта это было давней традицией. Еще известный писатель XIX века Всеволод Крестовский (по его роману «Петербургские трущобы» поставлен телесериал «Петербургские тайны»), долгое время прослуживший офицером в русской армии, путешествуя по Египту, со знанием дела описывал нравы египетских войск; «Желая видеть строевые занятия здешних войск, я отправился рано утром на восточную окраину города к казармам пехотного полка, находящимся непосредственно у сухопутных городских верков. Батареи этих верков, скажу мимоходом, вооружены весьма плохо: старинные чугунные пушки, конечно, не представят ни малейшего сопротивления противнику, вооруженному нарезной дальнобойной артиллерией. Тем не менее военное министерство, кажется, рассчитывает на их защиту, потому что иначе незачем было бы обучать на этих орудиях артиллерийскую прислугу боевым приемам по всем правилам отжившего устава. На плацу я застал уже пехотный батальон, выведенный на ученье. Вид чернолицего строя в красных фесках, одетого в белые куртки и широкие панталоны с гамашами, был красив и на первый взгляд производил действительно военное впечатление, но, приглядевшись к нему поближе, пришлось несколько разочароваться. Народ молодой, но жидкий и не столько рослый, сколько долговязый; выправка неудовлетворительна, и люди выглядят как-то сутуловато от арабской привычки гнуть вперед шею; во фронте мало тишины: после команды «смирно» в рядах все-таки продолжают кое-где перекидываться неоконченными разговорами; унтер-офицеры делают поправки и замечания слишком громко, и рядовой нередко возражает на обращенное к нему замечание унтера; иной солдат почешется, другой поправит на себе сумку или феску, а обучающие офицеры, по-видимому, пропускают все это без малейшего внимания и продолжают себе покуривать папироски. Судя по тому, что я видел, мне кажется, строевые занятия идут здесь спустя рукава, и хотя обучение ведется по прусскому уставу, но я думаю, что любой бранденбургский фельдфебель пришел бы в ужас, увидев такую профанацию своей «строевой святыни». Впрочем, корпус офицеров здесь очень плох: субалтерны из туземцев не имеют почти никакого военно-образовательного ценза и производятся в офицерский чин в лучшем случае за усердие к делу службы, исполнительность и расторопность или же за беспорочную выслугу в унтер-офицерских должностях известного числа лет, а в большинстве случаев просто по протекции того или другого паши, которые нередко выводят в офицеры даже своих конюхов и лакеев. Командирские же должности заняты преимущественно всяким сбродом из европейских авантюристов. Здесь найдете вы англичан, австрийцев, французов и итальянцев, по большей части вышвырнутых за борт из армии своего отечества. Эти господа, по преимуществу, любят «жуировать» жизнью и заботятся не столько о своем прямом деле, сколько об «урывании лишних кусков», благо Измаил-паша не скупился для них на подачки. Военная школа в Каире, где профессорствуют европейцы, в особенности же американцы и немцы, только в последнее время начала выпускать в ряды египетской армии молодых офицеров со сколько-нибудь сносным военным образованием, и, надо думать, что со временем они поставят обучение и дисциплину своих войск на надлежащую ногу».[25]

Надо сказать, что за сто лет нравы практически не изменились. Разница между офицерами и бывшими феллахами-солдатами в египетской армии была такой же, как между «мерседесами» последних выпусков и ишаками на улицах Каира. Наших военных, воспитанных в советских демократических традициях, просто шокировало обращение с солдатами в египетской армии. Вот, например, как практически в любой части происходила выдача еды рядовым: «Рядом с моей позицией была ППР, ее охраняли два аскарика бессменно два года. Дважды в день машина привозила им еду, обычно рис и несколько лепешек, пару помидор. Они подавали свои миски, и на машине им накладывали еду. Приехала машина, а у солдатика нет посуды, раз нет, мы поехали, солдатик дунул на асфальт, а рис и лепешка полетели на землю».[26]

Или: «На ПН арабов было много, наверное, человек 100–150. Они охраняли и выполняли вспомогательные работы на РЛС. Жили в землянках, кормили их, видимо, плохо, и с водой у них было тяжело, а когда у нас выбрасывался хлеб, они приходили ночами собирать. Днем им, видимо, запрещали».[27]

А вот еще: «Пищу арабам привозил самосвал, до этого перевозящий песок или мебель. Без всякой подстилки в кузове валялись лепешки. Один солдат из кузова руками, а порой и ногами, сбрасывал эти лепешки солдатам, которые успевали их ловить на лету, а второй наливал бобовую похлебку в котелки. Это повторялось в завтрак, в обед и в ужин».[28]

Таким же было и обращение офицеров и сержантов с солдатами. Ракетчик В. С. Логачев вспоминает: «Быт и взаимоотношения офицеров и солдат египетской армии приходилось наблюдать не только на КП, но и в других местах. Их отличала кастовость. Каждый офицер имел денщика. Офицер идет в туалет, денщик за ним с мылом, полотенцем и ключом от туалета. Ждет, затем подает мыло, а сам закрывает на висячий замок туалет, который предназначен только для офицеров. Солдаты ходили отправлять свои надобности в пустыню. Поэтому ходить около мест дислокации войск было просто опасно. Более 70 % населения Египта в то время были хронически больны кишечными заболеваниями… Если сержанта… что-либо не удовлетворяло, то он приказывал солдату одеть шинель, а иногда поверх шинели набрасывали одеяло, и гусиным шагом заставлял ходить провинившегося на солнцепеке, в жару более 50 градусов. И эта экзекуция порой продолжалась длительное время. При появлении русского офицера издевательства прекращались».[29]

О том же упоминает и С. Г. Нечесов: «Бросалось в глаза классовое, вернее, экономическое разделение общества. А в армии еще и должностное разделение. Бедный человек никогда не мог стать офицером, вернее, не мог поступить в военное училище, обучение требовало солидных затрат, в лучшем случае стать сверхсрочником. Офицер мог сделать с солдатом все, что угодно. От обыкновенного мордобоя до изощренного наказания. Например, солдат с полной выкладкой — то есть шинель, каска, противогаз, подсумок с пятью магазинами, автомат, скатанное одеяло, — при 40–50-градусной жаре выставляется на солнце по стойке смирно и должен поворачиваться вслед за солнцем. И так до тех пор, пока не потеряет сознание или офицер не отменит наказание. Солдат не имел права зайти в туалет для офицеров, а для солдат туалет не предусмотрен. Да и какой туалет в окопе…

В гарнизонном кинотеатре были отдельные отгороженные места для офицеров и отдельные для садыков, то есть русских, разные двери и места для солдат и офицеров…»[30]

Переводчик В. П. Климентов пишет: «…Я был назначен переводчиком в центр подготовки танковых войск в лагере Хайкстэп, примерно в 20 км от Каира, по дороге Каир-Исмаилия… Лагерь находился в довольно запущенном состоянии, но продолжал готовить пополнение для частей египетской армии, оборонявшейся на западном берегу Суэцкого канала. Вся методика боевой подготовки новобранцев сводилась к показу (делай, как я) тех или иных действий экипажа без объяснения принципов и положений боевого устава. Отцы-командиры отдавали предпочтение в процессе воспитания молодого бойца физическим методам воздействия, а попросту говоря, давали волю рукам, если обучаемые не проявляли должного рвения в освоении военной науки. Затрещины безропотно воспринимались вчерашними феллахами-крестьянами, боявшимися всего — командира, советника-иноземца, танка («шайтан-арба»), будущего противника («Гог и Магог»), водных преград и других «прелестей» службы. Обращали на себя внимание случаи почти повсеместного пренебрежения со стороны офицеров своими прямыми служебными обязанностями. Например, каждое утро легковой «уазик» привозил двух наших советников и меня в лагерь, затем мы обедали в Каире и снова возвращались в часть. Найти же египетского офицера, кроме дежурного, в расположении своей части после обеда было просто невозможно, все оставались дома, в Каире».[31]

Так что неудивительно, что в те времена боеспособность египетской армии оставалась ниже низшего предела. Солдаты просто не понимали, зачем им нужно воевать и защищать ненавистных командиров — ведь могут убить, а кто тогда будет заботиться о семье. Выиграют войну или нет — для них ничего не менялось, феллахи как пахали землю, так и будут пахать, бедный все равно не разбогатеет. Ну а сами командиры войну считали «не барским делом», да и опять же — убить могут, а себя, любимого, жалко. Особенно когда в наличии имелись советские военные — всегда есть кому защитить объект. Да и секретность новой военной техники заботила в первую очередь Советский Союз — техника-то была его.

Нечесов дает такую характеристику египетским офицерам: «Большинство офицеров-специалистов (связисты, энергетики) обучались в Европе: в Германии, Франции, Англии. Практически все хорошо владели английским языком. Курьезный случай — начальник военной полиции гарнизона Бени-Суэйф был гинекологом по образованию. Война войной, но после 17 /часов/ в гарнизоне кроме дежурных — ни одного офицера. Обратил внимание, что ни один офицер не носит оружия (это во время войны). Спрашивал у нескольких — почему. «А для этого есть солдаты», — получил ответ. Если придут евреи, то они будут стрелять в того, у кого оружие».[32] Очень нестандартное отношение к обязанности офицера воспитывать подчиненных личным примером.

Только летчики всерьез относились к своему делу — тем более что от выучки и навыков зависела их собственная жизнь во время боевых вылетов. Впрочем, и у египетских «королей воздуха» тоже могли быть конфузы. «В пять заходов «Миражи» и «Скайхоки» обрушились на египетские войска, имевшие устаревшую систему ПВО. Во время этих налетов в Телль эль-Кебире погиб полковник Кольченко из Казахстана, а несколько советников и переводчиков были ранены. Было много убитых и раненых в зенитных дивизионах, и только тогда в воздух поднялась египетская авиация. Находясь в то время на двусторонних учениях с 3-й полевой армией в пустыне и наблюдая эту схватку в голубом африканском небе, мы настроили приемники на волну летчиков. К нашему удивлению, был слышен только русский мат и англоязычный сленг с другой стороны. Стало понятно, что к чему. Ведь зачастую сами египетские асы, столь щеголеватые на земле, в подобных обстоятельствах предпочитали сразу включать форсаж двигателя и потом катапультироваться в связи с полным израсходованием топлива».[33]

То же самое творилось и на флоте. Вспоминает советник бригады эсминцев Египта В. И. Зуб: «Моральное состояние экипажей кораблей, штабов, офицеров, личного состава находилось на низком уровне. Боевая готовность, техническое состояние оружия, технических средств и кораблей в целом оставляли желать лучшего, хотя корабли всех типов и катера, купленные в СССР, были современных проектов и новые. Общая организация повседневной жизни, боевой и тактической подготовки офицерского состава находились на низком уровне.

Выходы в море были большой редкостью и лишь от восхода до захода солнца. Личный состав на кораблях не жил и не питался. На эсминцах помещения камбузов (кухни) были превращены в вещевые склады, в пищеварных котлах хранилось обмундирование. На выход в море каждый член экипажа брал с собой еду (сэндвичи, бутерброды и др.).

На кораблях, стоящих на рейде в базе, оставалось три матроса и один офицер. На эсминце, где экипаж составлял более 250 человек, в том числе 25 офицеров, практически никакого наблюдения, контроля за безопасностью корабля не было. Все механизмы после возвращения корабля с моря на базу выводились из действия, включались аккумуляторные якорные (габаритные) огни и лишь временами сбрасывались подрывные заряды для защиты от возможных боевых пловцов. Если не было выхода в море, то рабочий день продолжался до 13–14 часов, то есть после обеда все расходились по домам, а на кораблях могли не бывать неделями. И это в состоянии войны! Боязнь выхода в море для решения боевых задач иногда приводила к прямому саботажу, в результате чего по какой-либо причине выход в море срывался».[34]

Пожалуй, жестче всего сформулировал взаимоотношения советских военных с египетскими офицерами военный переводчик Борис Черимович Кудаев, которому довелось видеть египетскую армию в деле, причем советские офицеры вовсе не были при этом сторонними наблюдателями: «Каждый день — без выходных и праздников — два экипажа отправляются на 6 часов полета над Средиземным или Красным морем. Вылететь надо рано, еще затемно, обогнуть Кипр и с утренней волной пассажирских лайнеров из Европы и Турции пройти вдоль израильского берега, засекая, пеленгуя и записывая излучение всех военных израильских радиолокационных станций — это для египтян. Или долететь до Этны и, в нарушение всех международных конвенций, пройти как можно ниже над авианосцем «Индепенденс» — так, чтобы было видно заклепки на палубе, и сфотографировать его — он недавно из капитального ремонта, что там новенького? Это для ГРУ ГШ СССР. И все делать либо в условиях радиомолчания, когда «свои» же, арабские, истребители бог весть почему взлетают с авиабазы Рас Банас на перехват нашего самолета, либо предупреждая КП ПВО Египта на английском языке о точном моменте подлета к их (простите, к «нашим») берегам. И, как всегда, эта информация не будет доведена самодовольным тупицей-офицером до зенитного расчета. Голодный и забывшийся на рассвете беспокойным сном неграмотный солдат, ошалев от неожиданного рева огромной машины, летящей над пустыней на бреющем полете, пустит вдогонку трассирующую очередь из крупнокалиберного зенитного пулемета — так, на всякий случай, чтоб начальство убедилось: он не спит! Хорошо хоть, что стреляют плохо, а то бы сбили давно!

Египетский полковник Салех Аббас, командир авиабазы Каир-Вест, будет заверять нас, что это больше не повторится. Но и он, и полковник Моряков, наш командир, знают, что ничего не изменится: Аббас ненавидит нас за то, что мы здороваемся с его солдатами за руку и требуем, чтобы их вдосталь кормили фулем — тушеной фасолью из полевой кухни, а не разворовывали пайковые деньги. Требуем, чтобы египетские офицеры проводили занятия с солдатами и сержантами, а не распивали бесконечные чаи на веранде офицерского клуба. Требуем, чтобы они хотя бы не уезжали домой в Каир до 18 часов. Требуем, чтобы они учились воевать за свою родину, ведь противник всего в 180 километрах от Каира! Требуем, чтобы они перестали тростью избивать солдат и по любому поводу ставить их в «почетный караул» — то есть в полной выкладке, в железной каске — под палящее солнце Сахары к шесту с государственным флагом. Даже крепкие суданцы выдерживали на этом посту не более двух часов — падали в обморок! То есть, с точки зрения арабского офицера, требуем абсолютно невозможного, совершенно абсурдного! Меня всегда удивляло их полное нежелание понять простую истину, что полуголодный, напившийся вонючей воды из никогда не чищенной цистерны, ненавидящий своего офицера гораздо больше, чем любого израильтянина, египетский солдат не будет защищать свою родину и с удовольствием бросит своего командира, свое оружие и свой пост при первой же возможности. Когда мой друг Виктор Балян попросил офицера на арабском языке объяснить солдатам — будущим радистам, что такое эмиссия в электронной радиолампе, тот с полной серьезностью переспросил Виктора: уверен ли он, что эти электроны действительно существуют? Получив утвердительный ответ, офицер построил солдат и, прогуливаясь вдоль шеренги, бил их накрест по лицу автомобильными перчатками с прорезями на костяшках пальцев, приговаривая: «Аллаху это угодно, электронное облачко есть, и поэтому радио работает!» Когда машина командира базы на необъятной взлетной полосе аэродрома Каир-Вест наехала на сидящего у обочины солдата (как она его там нашла — ума не приложу!) и задавила его, полковник, покосившись на нас — принесла вас нелегкая, — пробормотал: «Аллах дал, Аллах взял, напишем, что погиб смертью храбрых в борьбе с израильскими захватчиками!»

Офицеры ненавидели своих солдат. За то, что они тупые, истощенные, оборванные. Они ненавидели нас. Ведь мы их обвиняли в том, что их солдаты не обучены, голодны, одеты в рванье. Они ненавидели израильтян. За то, что те воевали всерьез и не признавали английских правил поведения офицера и всю эту мишуру — стек, тоненькие усики, чай в 11 утра и в 5 пополудни, презрение ко всем, кто ниже чином или не учился в Сэндхерсте. Они втихую ненавидели себя. За то, что были вороваты и трусоваты. Они ненавидели своих коллег, устроившихся ближе их к Каиру, и презирали своих коллег, попавших на передовые позиции на Синае и застрявших там с 1965 года. А мы презирали их — за то, что они не хотели воевать за свою родину, за то, что они подшучивали над советскими офицерами и над их интернационализмом, за то, что они могли остановить колонну танков, если пришло время молитвы, за то, что они знали — советские офицеры будут за них воевать и умирать, но никогда советское командование не наградит своих офицеров и не признает их заслуг, ведь СССР не участвует в этой войне!»[35]

Так что неудивительно, что израильские военные весьма вольготно чувствовали себя на египетских просторах — от боев в небе до высадок сухопутного десанта. А уж на своих позициях они вообще чувствовали себя в безопасности. Но все это возможно было, пока не вступили в дело советские военные. У переводчика Климентова остались такие впечатления: «…Перед этим нагромождением песка и смертоносного металла (линия Бар-Лева на восточном берегу Суэцкого канала. — Авт.) ходили молодые израильские солдаты в непривычной форме оливкового цвета, некоторые из них, наверное, еще недавно были моими соотечественниками. Об этом я знал от своего сокурсника по факультету, переводчика-гебраиста Яниса Сикстулиса (ныне декан теологического факультета Рижского университета), принимавшего участие в допросах пленных в разведотделе штаба армии. Кроме того, брустверы израильских окопов были буквально утыканы щитами с надписями на русском языке, типа «Совки, не пора ли домой?», или «Забыли войны 1948, 1956, 1967 гг.?», или «Добро пожаловать в ад!». Кое-где загорали в бикини молоденькие израильтянки из вспомогательных армейских служб. Грустно было думать, что через несколько дней все они станут просто мишенью для мощной артиллерии египтян, которая уже занимала свои огневые позиции.

«Ну ничего, мы им скоро покажем», — сказал наш артиллерист, армянин по национальности, сверкнув золотыми коронками. Опасаясь израильских снайперов, хорошо знавших увлечение египетских офицеров золотыми коронками по нужде и без нужды, я посоветовал раздухарившемуся советнику поменьше говорить. Ведь не случайно сопровождающие нас египетские офицеры хранили молчание и предусмотрительно поснимали бегунки со звездами с погон (благо они не пришивались намертво, как у нас) и солнцезащитные очки, которые не носили рядовые солдаты. Хватит с нас того, что мы с армянином оба были чернявые и вполне могли сойти за египтян, хотя и русские от пули не были застрахованы, подтверждения чему имелись.

Египетская артиллерия ударила мощно и точно через несколько дней после этой рекогносцировки, и над Синаем полыхнули взрывы и пожары. Наблюдатели египетских пехотных дивизий на «передке» рассказывали потом, что израильские офицеры были вынуждены расстреливать бегущих в тыл солдат, не выдержавших египетского огня».[36]

Так что когда в дело вступали советские военные, спокойная жизнь у израильтян кончалась, и начиналась настоящая война с серьезным противником.

Совсем другие взаимоотношения у нашего контингента складывались с рядовыми и низшим техническим составом египетской армии. Вот тут общий язык находился очень быстро, правда, был он не всегда удобопроизносимый. Начинались вечные как мир розыгрыши во время взаимного языкового обучения. В порядке вещей были такие случаи: «…Планшетисты (отвечали за планшеты общей воздушной обстановки на авиабазе. — Авт.) беседуют за планшетами со своими арабскими коллегами. О чем они говорят, нам не слышно, прозрачный планшет из толстого оргстекла дает возможность только видеть, но не слышать разговор. Разговоры за планшетом идут полным ходом, порой с улыбкой. Ну, думаем, пусть отрабатывают взаимодействие. Когда через несколько дней арабские планшетисты в своей речи стали применять отборные, только русскому языку присущие матерные слова и целые выражения, мы поняли, что взаимодействие налаживается. Война — это мужская работа, женщин среди нас не было, и эти выкрутасы арабских солдат нас слегка забавляли и вносили разрядку в нервную и напряженную обстановку. К нам, офицерам КП, они обращались мистер и далее по имени. Так вот иногда после мистера может следовать такое имя, что уши вянут. Оказывается, что его научил кто-то из твоих коллег по КП. Поэтому, когда меня однажды встретил капитан-египтянин возгласом: «Здравствуй, мистер долбс…б», я с ним поздоровался, понял, кто научил его, и объяснил ему истинное значение слова на арабском языке, сказав, что оно равносильно их слову «касура» (сломался, заболел и т. д.), и, приложив руку ко лбу, повернул ладонь на 90 градусов. Он все прекрасно понял и рассмеялся».[37]

Естественно, самая большая практика общения с египтянами была у переводчиков, которые охотно принимали участие в повседневной жизни местных жителей: «Мы были более раскованными, общались с местными, с обслуживающим персоналом, охраной. Анекдоты, шутки, взаимные расспросы о семьях, рассказы о нашей стране, о жизни в Советском Союзе собирали вокруг переводчиков порой немаленькие аудитории любопытствующих. Египетские власти не препятствовали этому, не усматривая здесь ничего крамольного или пропаганды, хотя соответствующие службы у них, думается, работали хорошо и, видно, исправно докладывали куда надо о неформальных контактах русских с местными гражданами. На нашем этаже в гостинице уборкой занимался постоянно плохо выбритый малый, как можно было судить, из малограмотных, охотно вступавший в разговоры с постояльцами-арабистами, используя для этого изобретенный нашими военными жаргон (многие из них усвоили большое количество существительных, из которых строили более-менее понятные предложения, не прибегая к глаголам и другим средствам выражения мысли, дабы не утяжелять конструкцию). Однажды Али (так звали нашего героя), увлеченно, а может быть, и неумело орудуя тряпкой на палке, разбил казенную и незаменимую в тогдашних условиях вещь (в нашем случае — старинный, но работавший как новый, вентилятор, остававшийся, видно, с британских времен, и тем ценный) и впал в прострацию. Видя его горе, мы предложили ему написать начальству оправдательную бумагу, в коей виной всему оказывалась обезумевшая крыса, с которой мы тогда мирно делили жилплощадь, и подтвердили нашу готовность украсить его эпистолярное произведение своими подписями в знак подтверждения достоверности изложенного, обстоятельства которого тут же были нами изобретательно придуманы. Наш вариант был с энтузиазмом принят, и объяснительная была тут же написана настоящим виновником в самых выспренних тонах и выражениях на прекрасном литературном языке, при этом автор еще не преминул внести в нее некие детали для вящей, с его точки зрения, убедительности, которые сразу выдали неуемность южного темперамента и фальшивость описанного. Мы были немало удивлены изощренным владением родным языком со стороны скромного труженика швабры (хотя такое присуще скорее высоколобой интеллигенции), а его последующую сконфуженность, вызванную нечаянно обнаружившимся даром, великодушно отнесли на счет неординарности вызвавшего письменные упражнения события. Этот забавный эпизод скоро забылся, и никто уже не вспоминал нашего «горничного», тем более что его, видно, в связи с производственной необходимостью, быстренько перевели куда-то в другое место…»[38]

Поневоле египтяне частично перенимали и какие-то привычки, свойственные нашему образу жизни, даже невзирая на свою религию. Например, С. Г. Нечесов вспоминает: «Особое место в жизни мусульман занимал Рамадан, месячный пост, когда с восхода и до захода солнца нельзя есть, пить, курить и даже смотреть в сторону женщин. Все правила соблюдались жестоко, но не бывает правил без исключений. Как-то захожу за душму, а там аскарик уплетает рис. Спрашиваю, ты что делаешь, нельзя ведь — Рамадан. Он отвечает: «А я арабский комсомолец», — и смеется, зная, что никто не увидит и не услышит…

В городах, особенно в магазинах, главное — деньги, и ради них Аллах многое не замечает. Или как делал знакомый официант, если его угощали: он пил под столом, чтобы Аллах не видел».[39]

Так что взаимное «обогащение культур» было налицо.

Женский вопрос

По мере того как налаживалась жизнь советских солдат на чужбине, они все теснее начинали общаться и с арабскими «сослуживцами», невольно изучая язык методом глубокого погружения. Темы для общения, помимо работы, находились быстро. Очень популярной, естественно, для одуревающих от одиночества здоровых мужчин, стала женская тема. И когда появлялась возможность обсудить ее с арабами, все оживлялись. «На узле связи работали несколько египтян. Помню, переводил разговор моих коллег-офицеров с одним из них — механиком. Оказалось, что у Ахмеда (назовем его так) было четверо жен, то есть полный комплект по Корану. Узнав про это, ребята оживились, спрашивают, какая у него квартира? Двухкомнатная. Оживление возрастает. Как же четыре жены размещаются в двух комнатах? Одна живет на другом краю Каира. Ее он довольно часто навещает. Вторая жена находится в деревне, работает на небольшом участке земли, ему принадлежащем. Ее он также не забывает. Две проживают с ним. Наверное, живут каждая в своей комнате, интересуются офицеры. Нет. У него одна спальня в квартире. Значит, две кровати? Нет, одна. Максимум удивления. Как же? А вот так, одна с правой стороны, другая с левой… После этого последовал только один вопрос…»[40]

Ну а уж если доводилось столкнуться с живой женщиной, особенно когда рядом никого (что вообще-то было близко к фантастике), то, невзирая на строгие мусульманские порядки и не менее строгие советские инструктажи, общение становилось неизбежным.

Незабываемое впечатление оставила встреча с молодой египтянкой у сержанта Воробьева, когда их подразделение перевели в оазис недалеко от деревни: «А вот к нам идет молодая, симпатичная арабская девушка. Она останавливается метрах в десяти от нас и начинает рвать траву, складывая ее в фартук. На наши посвистывания и приглашения внимания не обращает. Продемонстрировав разные позы, она удалилась, сопровождаемая нашими голодными взглядами. «Эх, нам бы кралю, нам бы кралю, нам бы кралю хоть одну-у-у-у». На следующий день она снова пришла. Ее движения были более грациозны и красноречивы. Кажется, ей понравилось наше внимание, и дома она отрепетировала свое представление. Наш товарищ не выдержал и пошел знакомиться. Воздав хвалу Аллаху, он показывает рукой на себя: «Рома». «Итальяно?» — спрашивает она. «Нет, русский. Мое имя Роман». «Фатима», — отвечает она, прикрывая лицо платком. Рома помогает рвать траву и объясняет ей, что хочет с ней подружиться. У арабов это можно объяснить жестом, сводя указательные пальцы обеих рук. Девушка все поняла. Она начертила ему на запястье условный крестик и сказала, что он христианин, а она мусульманка, — Аллах все увидит и ее покарает. Показывая на участок с кукурузой, Рома объяснял, что там никакой Аллах их не увидит и что если она тоже исполнит свой интернациональный долг, то это для нее не грех, а высокая честь. Для убедительности и доходчивости отдельные арабские слова он обильно подкреплял русскими матерными словесами и неприличными жестами. Девушка загадочно улыбалась, но проследовать в кукурузу не пожелала. Нарвав травы, она удалилась. Позже мы узнали, что у нее уже двое детей и она жена старика, отвечавшего за подачу воды по арыкам».[41]

Если не удавалось пообщаться лично, то уж полюбоваться хотя бы издали на недоступный женский пол хотелось всем. «Например, едет через город в штаб дивизии подполковник Ржеусский Э. М., везет документы фотоконтроля о результатах воздушного боя. Вдруг на всей скорости командует водителю: «Стой!» Тот резко тормозит, думая, что-то случилось. Эдуард Михайлович проводит взглядом симпатичную египтянку, шедшую по тротуару, потрет ладони и разрешает опешившему водителю ехать дальше. Вот так мы общались с женщинами. Кто пытался зайти дальше описанного созерцания, платил за это дорого. Военный трибунал, партийные комиссии были на страже нравственности советского воина, а особый отдел больше волновало, а не разболтал ли лишнего во время общения. И это в тот момент было оправданно».[42]

Однажды Нечесову с товарищами повезло наткнуться на наших туристок, но везение оказалось очень условным: «Однажды в Фаюме возле «Колес» слышим русскую женскую речь, наверное, приснилось, подумали мы, но это оказались наши туристы. Откуда им было знать, что в Египте есть «туристы» в арабской форме и с оружием. Руссо туристо, заинструктированные до потери пульса о вероятных происках империалистов и ожиданием провокаций, когда мы подошли к ним и попытались заговорить, так шарахнулись от нас!.. Невозможно было их убедить, что мы свои руссо советико».[43]

Отдельным счастливчикам все-таки везло настолько, что они смогли даже побывать в заветной мечте советского гражданина — ночных клубах. Правда, обойтись это удовольствие могло довольно дорого: за попытку вырваться в город, за посещение ночных клубов можно было получить партийные и служебные взыскания, к тому же и платить драгоценной валютой приходилось втридорога. Но любопытство порой брало верх даже над строгими запретами. Вот что вспоминает В. С. Логачев: «По окончании боев мы втроем решили посетить ночной клуб, посмотреть, что это такое и увидеть «танец живота».

Ночной клуб — рядом с пирамидами в Гизе. Полумрак. Садимся за столик. Перед нами площадка, возвышающаяся на 1 метр. На ней танцуют девушки. В моде тогда были мини-юбки. Мы сидим, пьем арабский коньяк «Опера» и чем-то закусываем. Взоры устремлены на танцующих. Вдруг одна из них спрыгивает с площадки и садится ко мне на колени, я оторопел. Во-первых, не ожидал этого. Во-вторых, все мое естество воспряло, и я сижу ни жив ни мертв. А она в это время заказывает подбежавшему официанту французское шампанское, икру и еще какие-то дорогостоящие деликатесы. Что-то говоря мне, она елозит у меня на коленях, пока не выдавила из меня то, чего, наверное, и добивалась. Ощутив, видимо, содрогание моего мужского достоинства, она пересела на свободный стул. Официант принес уже все ею заказанное. Тридцать египетских фунтов, одна треть моего месячного заработка вылетели в трубу. Материальные расходы, да еще внеплановая стирка белья отучили меня от дальнейшего посещения этих мест. Но любопытство было удовлетворено».[44]

С подобными девицами приходилось сталкиваться и другим нашим военным, жившим в Каире. Б. Ч. Кудаев даже провел своеобразное исследование нравов каирского «полусвета» и его обитательниц: «Одним своим концом эта прямая, как стрела, улица упирается в пирамиды, а другим — в мост через Нил. Вся ее многокилометровая длина состоит из ночных клубов, дневных кафе и десятков особняков, где, как это ни странно, проживают совершенно одинаковые семьи. Состоят они из «тетушки» и трех «племянниц». Племянницы всегда в том возрасте, когда про девушку или молодую женщину говорят, что она «на выданье», уже с небольшой натяжкой. Они, по-видимому, все были от разных сестер и братьев «тетушки», так как в основном составляли, по совершенно случайному совпадению, удачное трио — брюнетка, блондинка и рыженькая. Молодые и не очень молодые люди, посещавшие эти дома, были, наверное, женихами этих замечательных молодых особ. Участковые полицейские хорошо знали всех «племянниц» и, несмотря на их быструю сменяемость, никогда не выражали никакого удивления — ни их числу, ни их явному невезению в матримониальных делах. Племянницы никогда не выходили замуж. После бурной карьеры в Северной или Центральной Европе (с 17 до 22 лет) они появлялись в Афинах или Лиссабоне (в 23–26), в Каире или Стамбуле (в 27–30). А в тридцать пять лет, уставшие и разочарованные, они либо становились «тетушками» (знать бы наперед, что деньги надо было копить, а не тратить их на смазливых бойфрендов!), либо проваливались, с короткими остановками в Алжире, Хартуме или Рабате, в глубины черной Африки. Там их не воспринимали как соблазнительных женщин. Там они играли почти политическую роль. Их покупали за то, что они — белые. Приятно ведь негру купить себе на пару часов покорную белую женщину. Расизм бывает разный».[45]

Позволим себе небольшое философское отступление: есть вещи, абсолютно не меняющиеся во времени, как бы ни изменялся окружающий мир. Они были, есть и будут, и ни одному государству, даже самыми драконовскими мерами еще не удалось их полностью уничтожить. Для сравнения приведем описание такого же злачного места, только сделанного Крестовским сто лет назад по отношению к Египту времен Кудаева: «Повел нас в другой приют того же рода, но только более скромный и не столь музыкальный, кафе «Триест», где за конторкой буфета восседала дебелая еврейская мадам из Ломжи или из Слонима и где встретили нас такие же белокурые дщери Германии, только без скрипок и тромбонов, а с пенившимися кружками венского пива. Впрочем, это все та же вульгарная Европа, знакомая всем и каждому вдоль и поперек и (для меня, по крайней мере) нимало не интересная».[46]

Впрочем, один из основных тезисов поведения советского человека за границей — «руссо туристо, облико морале» — для нашего контингента в Египте никто не отменял, и тех, кто мог оценить искусство египетских танцовщиц, а равно и жриц других искусств, было раз-два и обчелся. Остальным оставалось только мечтать о возвращении домой или тоскливо провожать женщин глазами на улицах.

Так что популярность присловья, как должна встречать жена русского офицера, приезжающего из Египта, вполне понятна: «В одной руке рюмка водки, в другой — кусок черного хлеба и хвост селедки, а подол в зубах».

Зато когда наши офицеры и солдаты возвращались домой, семейное счастье было гарантировано. Разлука всегда обостряет чувства, а уж вынужденная изоляция доводит их до апогея…

Солдата колючкой не удержишь

После нескольких месяцев пребывания на египетской земле советские военные осваивались настолько, что даже колючая проволока, ограждавшая базы, не могла служить препятствием для безграничной любознательности наших изобретательных сограждан. Помимо официальных выездов за продовольствием, водой, почтой и т. д. или по вызовам с других точек, в составе самодеятельных концертных бригад, практиковался и нелегальный уход с территории части. По идее, выход с любых баз осуществлялся, как и везде, через КПП («баваб»). Но для этого было необходимо официальное разрешение командира, которого, естественно, дожидаться было, как снега в пустыне. Поэтому все изощрялись как могли, особенно после заключенного 7 августа 1970 года временного перемирия с Израилем. Например, можно было уходить и так: «На КП мы ходили не через «баваб»… а через ворота рулежной дорожки для Ту-16. Там стоял часовой-аскарик, каждый раз он кричал «мушмумкен» — нельзя и показывал свой автомат «Порт-Саид», мол, буду стрелять, а мы ему на пальцах показывали, вытащи магазин и посмотри. В магазине автомата, чтобы аскарик случайно не стрельнул, первый патрон вставлялся наоборот. Аскарики очень удивлялись, что мы знали это».[47]

Были и другие, более изощренные способы: «Выход за пределы базы без разрешения не очень поощрялся. Но мы хоть и за проволокой, но не заключенные. А по русскому обычаю, если что-то запрещено, но очень хочется, то можно. Чтобы не ходить через «баваб»… так как там военная полиция фиксирует все перемещения, мои предшественники разложили куски мешков из-под цемента вдоль колючки… Нам оставалось только поддерживать собственный «баваб» в рабочем состоянии».[48] А чтобы за пределами базы не задержала уже местная гражданская полиция, применялся следующий способ: «На дороге за аэродромом располагался пост египетской военной полиции. Когда мы приходили на пост, полицейские показывали бумажку с текстом: «Выход за пределы базы запрещен» и подпись какого-то нашего чифа (начальника). Проблема решалась очень просто. На посту был телефон арабского коммутатора, с него соединялись с нашим коммутатором, трубку — полицейскому, и наш телефонист-солдатик по-арабски от имени большого начальника давал команду полицейскому отправить нас в Бени-Суэйф. После команды полицейские останавливали первую же машину, и мы через полчаса были уже в Бени-Суэйфе».[49]

Естественно, выбирались в города и городки советские военные не только ради возможности увидеть что-то новое и пообщаться с местным населением. Все-таки хотелось и купить родным подарков, и выпить в цивилизованной обстановке, и поесть не казенных харчей (правда, это могло быть сопряжено с опасностью — запросто можно было с непривычки отравиться или подцепить какую-нибудь специфическую заразу, так что ходили обычно в одни и те же проверенные заведения). Тот же Нечесов вспоминал о поездках в городок Бени-Суэйф: «Обычно доезжали до рынка и от него шли в центральную часть городка. Денег у нас много никогда не было, так, на мелкие покупки, на пару пива, в крайнем случае в складчину на бутылку бренди «Опора» за 95 пиастров. Просто отключиться от ежедневного вида пустыни, увидеть людей, живущих мирной жизнью. Посмотреть на обычаи, на непривычный для нас город. Все было для нас в диковинку.

Пройдя по магазинам, сделав покупки для домашних, заходили к Джорджу. Хозяину небольшого ресторанчика на 4–5 столиков. Хозяин, худощавый христианин по имени Джордж, всегда в костюме, сам за стойкой, справа за кассой «мадам» необъятных размеров и Хамид. Он один во всех лицах — официант, повар, уборщик, посудомойщик. Только и слышно «яа, Хамид!..Принеси, убери, подай!» Можно было заказать «кебаб» — местный вариант шашлыка, подается с большим количеством зелени и острой приправой, или по половине жареной курицы. Впервые мы попробовали голубей, традиционное арабское блюдо».[50]

В Каире тоже были у каждой группы специалистов излюбленные заведения. И у переводчиков свое: «С ребятами из референтуры ходили на шашлык в таверну, находившуюся недалеко от офиса. Прежде чем туда идти, звонили хозяину, просили к 18.00 сделать первые четверть килограмма шашлыка на каждого (ходило нас от 3 до 6 человек), а затем, по ходу, вторые 250 граммов. По дороге покупали «бренди» местного производства, но неплохого качества. Шашлыки были отменными…»[51]

Правда, был случай, когда военная смекалка обернулась серьезными убытками для владельца ресторана, расположенного в месте, хорошо знакомом нынешним российским туристам, побывавшим в Каире, — у знаменитого Сфинкса.

«На свою беду, владелец ресторана зарегистрировал его по определенным условиям, которые не мог изменить, пока была в силе его лицензия. Оплата зависела не от количества выпитого, а от его типа. На передних столиках, самых лучших, подавали шотландское виски, французские коньяк и вина и брали по пять египетских фунтов с человека. На других столиках подавали японское виски «Сантори» или американское «Джек Дэниэлс» по четыре фунта, местный бренди или замечательные египетские вина: красное — «Омар Хайям» и белое — «Клеопатра» — по три фунта. Для посетителей попроще подавалось пиво. За два фунта. Сколько бы ты ни выпил. На всех столиках стояли тарелочки с орешками кешью и местными пикулями — турши. Расчет хозяина был основан на том, что нормальный человек не может выпить более ста пятидесяти или, редко, двухсот граммов крепких напитков, или бутылки полусухого вина, или двух больших бутылок египетского пива «Стелла». За это количество он и брал сразу плату при посадке гостей за стол. Официант приносил вам новый стакан, как только ваш пустел.

Господи, как ошибся хозяин «Сахара-сити»! Каждый день в полет уходило два экипажа наших бомбардировщиков. Они возвращались, обедали, ждали проявки пленок и расшифровки записей электронной разведки и шли на разбор полетов. Поужинав, падали в постель — день начался в четыре часа утра и был нелегок. Но на другой день — свободные люди! Ведь лететь только послезавтра! Завтра нас поместят с утра в профилакторий, где мы будем вести себя примерно, пить только чай и соки, писать письма домой и играть только в шашки и шахматы. А сегодня мы отдохнули, пообедали, сыграли до ужина в преферанс (у летчиков-бомбардировщиков невообразимая усидчивость, и «пуля» продолжается часов шесть, как и полет Ту-16) и поужинали в греческой таверне. Вопрос, как провести наступающий вечер (и ночь), не возникал. «Как белые люди!» То есть в «Сахара-сити», на площадке перед изуродованным ликом вечного Сфинкса. Два экипажа — четырнадцать человек. Заплатив по три фунта, наши соколы прочно оккупировали столики ресторана, где подавался египетский бренди «Опора». Мы окрестили его «Опора и надежда». В Египте, где днем очень жарко, вся социальная жизнь переносится на ночь. Ночные клубы открываются в девять-десять вечера и закрываются, когда над Нилом встает солнце. Вот мы и уходили под утро — скоро приедет автобус, отвезет нас в профилакторий, затем — на предполетную подготовку — и снова в полет. Естественно, что ни один из нас не уходил из ресторана, не выпив одной полной бутылки бренди или трех бутылок вина, или шести бутылок пива. Сфинкс, наверное, был тронут, видя утренние слезы ресторатора. Он возненавидел всех русских вообще и их военно-воздушные силы в особенности».[52]

Но это был, пожалуй, единственный случай такого везения. Хорошая выпивка стоила довольно дорого даже в магазинах у местных христиан (в основном коптов), не говоря уже о ресторанах и ночных клубах, так что все выкручивались как могли. Самым популярным напитком у наших граждан в Египте, в силу своей дешевизны, стал легендарный «хамасташар», или «хамасташр». Сейчас уже не узнаешь, кто первый додумался его сделать, но в употребление он вошел прочно. А это всего-навсего был медицинский спирт, разведенный водой (надо сказать, что регулярное его употребление было и вполне разумной медицинской профилактикой от всяческих экзотических и не очень местных заболеваний — от дизентерии до шистоматоза).

«Египтяне искренне считали, что спиртом можно только протирать кожу перед уколом. А наши специалисты, гражданские и военные, сразу сообразили, что стограммовый флакончик чистого спирта по 15 пиастров за штуку — это баснословно дешево для заграницы. (По-арабски 15 — хамасташр.) Они гордо входили в аптеку и брали 7 флакончиков за 1 фунт — хозяин скидывал пять пиастров за оптовую закупку. Самое интересное было то, что они, протягивая деньги, произносили: «Хамасташр». Время шло, цена менялась, но все участники этой сделки придерживались незыблемых правил: русские упорно произносили «хамасташр», а все аптекари Египта отпускали им флакончики, твердо считая, что по-русски «хамасташр» значит медицинский спирт. Три бутылки водки за 10 рублей! А дальше срабатывал устоявшийся стереотип. Чего не хватает, если есть водка и холодец? Малосольного огурчика, конечно. Ну какая проблема может быть с этим в Египте, где свежие огурцы продаются на любом углу с передвижных прилавков на велосипедных колесах круглый год? Эмалированные ведра с огурцами стояли на каждом балконе…

Жены русских специалистов свято верили, что если налить в разбавленный спирт кока-колы, то получается вполне дамский напиток. Главное — не забыть накипятить воды и поставить на ночь в холодильник. Иначе муж, мучаясь жаждой после холодца, водки и соленых огурцов, может выпить воды из водопроводного крана, а это в Каире — смертельный номер. Загранкомандировка может прерваться по такой причине, что и в документах писать противно».[53]

Так что даже в мусульманской стране с ограниченной продажей алкоголя по достаточно дорогим ценам наши люди находили выход из положения. В общем, кашу из топора и водку из аптеки наши солдаты состряпают и в Египте.

Битва за трофеи

Во время египетско-израильской «войны на истощение» имелся один любопытный момент, которого не было, пожалуй, ни в одной из «неизвестных войн» советских военных за границей — это денежные вознаграждения за сбитые израильские самолеты и захват израильских летчиков. Причем платило египетское правительство и своим, и советским военным, так что за трофеи часто приходилось «воевать» с союзниками.

В исследовании «Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны» указано: «Размер вознаграждения за сбитые самолеты был достаточно велик в связи с тем, что «фантомы» долгое время оставались неуязвимыми. Поэтому египетское командование установило за каждый сбитый F-4E приличную премию в 500 фунтов. При этом остальные «подвиги» оценивались скромнее: сбитый «Мираж» — 400 фунтов, «Скайхок» -300 фунтов. В дивизионах, находящихся в зоне боевых действий, задачей, как правило, замполита, так как он не входил в боевой расчет, было как можно быстрее добраться до места падения самолета, чтобы зафиксировать факт, что дивизион сбил самолет противника. Замполит, вооруженный фотоаппаратом, а также зубилом и молотком, должен был добыть доказательства. Обломки фотографировались, но главное бьио найти в груде алюминия небольшой «шильдик», на котором красной краской была нанесена маркировка «F-4E». Если фрагмент с табличкой был большой, тогда помогало зубило с молотком. Полученные «вещественные доказательства» дальше передавались «наверх» по инстанциям: сначала командиру дивизиона, затем — в бригаду, командиру дивизии и далее в офис Главного военного советника.

Желающих поживиться на сбитом самолете всегда хватало. Так как самолеты падали в боевых порядках сухопутных частей египетской армии, обычно первыми к обломкам прибегали арабские солдаты. За израильского летчика, живого или мертвого, тоже платили. Поэтому искали его останки. Капитан Сыркин едва не стал «трофеем» алчных арабских солдат, когда покинул на парашюте поврежденный в бою МиГ-21. После этого случая всем советским летчикам срочно нашили египетский герб на рукав летных курток.

Иногда приходилось вызывать на помощь «Шилку», чтобы отбить обломки самолета у жадных союзников. Короткая очередь из 4-х стволов была эффектным аргументом…»[54]

Интересно, что сбитые израильские летчики часто выдавали себя за русских, чтобы не погибнуть от рук местного населения, — ведь египетскому правительству было все равно, за живого или мертвого израильтянина платить. Так что рисковать жизнью и брать в плен живых летчиков было ни к чему — за мертвого или покалеченного платили одинаково.[55]

Война войной, бизнес бизнесом

Хотя платили нашим военным отнюдь не бешеные деньги — рядовым и сержантам срочной службы, например, выдавалось по 12–15 египетских фунтов, но и они по тем временам считались в Египте немалой суммой (денежное содержание офицеров зависело от их советских зарплат, что являлось очень приличными деньгами). У некурящих солдат был свой маленький приработок — продажа выдаваемых сигарет арабам (выдавали, например, сигареты с фильтром «Бельмонт» по дневной норме 10 штук), поскольку в Египте сигареты всегда стоили дорого.

Эти деньги можно было использовать для покупок в городе или перевести на чеки (сертификаты) Внешпосылторга с желтой полосой. Чеки затем можно было потратить в Союзе в магазинах «Березка», торгующих различными дефицитными товарами, или, если повезет, купить автомобиль, на который, помимо денег, необходим был специальный ордер (могли и выдать, если повезет, но чаще они распределялись между «своими людьми»). Переводчику Климентову, например, перед возвращением домой даже посоветовали, как лучше поступить: «В отделе кадров в Каире задали два вопроса: как почки, чтобы не отвечать за профзаболевание, и помнишь ли, сколько сертификатов накопил. Ответил, не помню. Посоветовали сходить в банк «Америкэн экспресс» и поменять валюту на доллары или фунты стерлингов, чтобы купить в СССР автомобиль».[56]

Практически весь советский контингент вез из Египта, помимо дежурных сувениров, дешевое египетское золото — самый популярный товар. Более материально обеспеченные, в основном офицеры, везли еще японскую бытовую технику, которую можно было дорого, но свободно купить в египетских магазинах. Так как в Египте несколько лет находилось порядка 15 тысяч наших военных, то, учитывая потрясающие торговые возможности египтян, способных кому угодно продать что угодно, общаясь на любом языке, неудивительно, что очень быстро и каирцы, и жители городов близ баз освоили и начатки русского языка, и ассортимент, пользующийся спросом у новых покупателей — от ширпотреба и ювелирных изделий до продуктов и спиртных напитков. Расцвету частной торговли способствовало и то, что в условиях войны правительство Насера пошло на значительные уступки частному сектору в экономике, несмотря на то что в стране по-прежнему сохранялась социалистическая ориентация.

На магазинах и магазинчиках уже тогда появились первые вывески на русском языке (сейчас этим никого не удивишь — за прошедшие годы доходы от русских туристов стали неотъемлемой и весьма весомой частью египетской экономики, а тогда это было еще новинкой для самих египтян).

Один из первых таких магазинов появился, естественно, в Каире и торговал очень бойко. В первую очередь обращала на себя внимание его вывеска — одно из местных экзотических нововведений в торговле. «Вокруг башен вовсю кипела мелкая торговля. Была одна достопримечательность — надпись на бетонном заборе метровыми русскими буквами: «Магазин Люиса — кондитерские и бакалейные товары для русских». Сам «мистер Люис» встречает каждого покупателя словами «Здравствуй, дорогой товарищч». Полки до потолка заполнены бутылками с советскими родными этикетками — водками, коньяком, шампанским. По одной цене независимо от содержимого. Большущий холодильник — ассортимент удивляет: от нашей незабвенной «Докторской» по 2,60 до копченых угрей.

Люис неплохо понимал по-русски. Спрашиваю, откуда такой специфический товар? «Я смотался в Одессу, нашел взаимовыгодный интерес. И мне с каждым кораблем из Одессы доставляют свежий товар в Александрию». Это был наглядный пример, как бизнес преодолевает все таможни и границы».[57]

И это был честный способ добывания популярных товаров. Гораздо чаще встречался другой вариант их получения — через вороватых советских интендантов (очевидно, этот род службы во всех армиях всех времен неизбежно сопряжен с заразой воровства): «Помню, с каким ехидством в голосе водитель Али-большой спрашивал меня, почему в холодильнике у «мистера» Виталия (так египтяне называли лысоватого В. И. Поляничко — переводчика в штабе ВВС в Каире) много деликатесных продуктов, присланных к 23 февраля — Дню Советской армии, а в дивизии делят только водку и вафли. Я ему шутливо ответил: об этом надо спросить В. И. Чапаева, который, как известно, был уверен, что все снабжение пропадает в штабах.

Самыми доходными для гешефта товарами были дешевое египетское золото и «Советское шампанское». Бутылка его, стоившая в Союзе несколько «деревянных» рублей, продавалась в ночных клубах Каира за три и более египетских фунтов, и запасы его попадали туда неведомыми путями. В магазинах его не было, и трудно было поверить, что существовали избирательные экспортные поставки прямиком в казино. Не зря существует русская поговорка: «Для кого война, а для кого — мать родна». Ушлые интенданты были, есть и будут в любой армии, в любые времена, независимо от политико-экономического строя, идеологии и т. д.».[58]

В Александрии, например, отвечая специфике местного советского контингента (там дислоцировались в основном моряки), быстро открыли магазин с гордым названием «Севастополь», в котором продавали буквально все — от модной тогда одежды из джерси до… соленых огурцов, как известно, незаменимой закуски для наших посиделок, но до той поры продукта, абсолютно неизвестного у коренных египтян. Впрочем, не исключено, что приобщиться к исконно русской еде арабам могли помочь остатки русской белоэмигрантской диаспоры, особенно крупной именно в Александрии.

Но самым популярным приобретением для основной массы советских военных, особенно низшего звена, оставалось все-таки дешевое египетское золото. Даже некоторые солдаты могли позволить себе купить какую-нибудь недорогую безделушку. Кстати, для солдат-срочников перед отправкой домой гуманно организовывали поездку на каирский базар за покупками.

Это было единственное в своем роде место — легендарный каирский базар — земля обетованная для желающих купить подешевле и поразнообразнее. Но, как всегда на любом базаре, здесь надо было держать ухо востро, чтобы не всучили втридорога какое-нибудь барахло вместо желанной покупки. «Самое главное место — это знаменитый каирский базар, как окрестили его наши — «бакшишка». Потому, что за каждую покупку требовали «бакшиш». Базар, который нельзя обойти за сутки. Целые улицы золотых изделий, тканей, обуви, всевозможных сувениров, выдаваемых за древности. Улица с электроникой со всего мира. Одна поездка была специально для покупки «Панасоника» для г-ла Степанова, чтобы не впарили бэушный.

Арабский базар — это прежде всего театр, где каждый торговец ставит свой спектакль. Причем почти всегда на языке покупателя. Прохожу мимо магазина, в дверях зазывала через микрофон зазывает покупателей. Говорю: «Чего ты орешь?» Тут же в ответ на русском языке: «На микрофон, поори и ты». Магазин кожаных изделий, сразу показывают товар во всей красе. Валят гору сумок на прилавок, называют цену в пять раз выше реальной, мол, только для русских так дешево. Когда я заговорил на арабском и стал называть цены с точностью до копейки, возникла «немая сцена». Сразу усадили в кресло, стали предлагать чай, кофе…»[59]

Те же, кто был чином повыше и мог хотя бы изредка выбираться за колючку в близлежащие городки, сами выбирали себе магазины по душе. С. Г. Нечесов вспоминал о своих вылазках в Эль-Фаюм: «Как только выходишь из машины, окружает орущая толпа детворы, хором раздается: «Мистер, мумкен ырш» — можно копейку, отвечаешь: «Мафиш фулюс» — нет денег, тут же несется: «Мумкен сигара» — в смысле, давай сигарету. И так идешь в сопровождении хора.

Главная улица — вдоль центрального оросительного канала, по бокам улицы один за другим — магазины, кофейни. На магазинах подняты металлические шторы, ощущение, будто идешь по одному сплошному магазину. Каждый зазывает к себе, старается показать свой товар, и неважно, что у тебя нет денег, но ты увидишь его товар и в следующий раз придешь к нему.

Саня встречает в городе своих аскариков-прожектористов (они на «фантазее», то есть в увольнении). Где, на какой войне давали увольнение домой регулярно? Кино…

Познакомили меня с хозяином ювелирного магазина, звать его Ганди. Потом, когда вьгучил немного язык, с ним были неплохие отношения. Он мне рассказывал всю технологию торговли золотом — что почем, откуда берется, как формируется цена, где что изготавливается.

Интересно оказалось. Война войной, а бизнес есть бизнес. Золото добывалось в Южной Африке, оттуда шло в Израиль, из него контрабандой в Александрию и дальше — к производителям и в торговлю. В большинстве случаев сами торговцы были мастерами-ювелирами, они изготавливали изделия по вкусу местных потребителей. Поэтому нашим не всегда нравились, но надо было суметь объяснить, что ты хочешь, и тогда через несколько дней получишь то, что просил.

В Эль-Фаюме впервые увидел, что такое настоящая торговля, настоящие торгаши в хорошем смысле этого слова. Стало понятно, что в СССР торговли не было в принципе, было распределение, не более того. Ежедневно в центральной газете «Аль-Ахрам» («Пирамиды») на третьей странице внизу печатался не курс валют, а курс золота. Цена одного грамма 19- и 21- пробы чуть меньше одного египетского фунта. Египетский фунт к рублю -2,04–2,06 рубля за фунт. По этому курсу (он печатался в «Известиях») нам начисляли «зарплату». Зарплата была установлена в инвалютных рублях, правда, никто их в руках не держал, это было что-то виртуальное. Они были и не были одновременно. Как и загадочный курс доллара, официальный — 60 копеек за доллар, а ЦБ СССР скупал у иностранцев по 5 рублей.

Рядом с магазином Ганди был магазинчик двух братьев со всевозможной мелочовкой. От открыток, зажигалок, брелоков и разных местных сувениров. Это были самые посещаемые русскими магазины. Напротив, через канал, самое посещаемое туристами место — ресторан «Колеса», так, во всяком случае, называли его мы»60.

Конечно, вылазки на волю и покупки советских граждан в военной форме тщательно отслеживались — и не столько своими, сколько египетскими особистами. За нашими военными велась слежка, особенно в небольших городках. И если египетских топтунов легко вычисляли и грамотно избавлялись от них, то от контроля за покупками, в первую очередь золота, никуда было не деться. Нечесов вспоминал: «Выяснилось и то, что все торговцы золотом (они мне и рассказали) писали регулярные отчеты — когда, где и сколько русские покупали золотых побрякушек. Фактически за русскими «защитниками» велась постоянная слежка. Наши соответствующие товарищи могли и предупредить, но они, скорее, были конкурентами в слежке египетским службам»61.

Иногда, помимо профессионалов, в тонкое дело по контролю за нашими согражданами могли влезть и любители. Так, например, когда советский консул в Каире встретил группу советских военных, уже не первый месяц служивших в Египте, он необдуманно попытался устроить им ликбез по правилам поведения советских людей в капиталистической стране и… тут же был послан по известному адресу. Ему популярно объяснили, что советские граждане имеют загранпаспорта, а от них родина отказалась уже на трапе самолета в Москве.[60] После чего спокойно проследовали дальше, оставив консула негодовать по поводу безымянных наглецов.

Надо сказать, что за ценовой и торговой политикой в Египте следили и наши соответствующие специалисты. В обязанности переводчика Горячкина, например, входил сбор сведений о ценах на товары первой необходимости. «Рагаб, так звали рыжего сержанта, записывал мне цены на товары первой необходимости, в том числе на продукты питания, 1-го числа каждого месяца на протяжении всего 1970 года. Кроме него этим же занимались два араба, торговец и уборщик комнат в нашей гостинице, проживавшие в других районах Каира. Сам я фиксировал цены в Наср-сити. В списке было примерно 50 видов товаров. Эти цены, по которым население покупало для себя все необходимое, мне были нужны для сравнения с официальной стоимостью товаров. Официальные данные распространяло тогда специальное управление Арабского Социалистического Союза…»[61]

Так что обоюдный контроль действительно был на высоте. И советские власти отслеживали экономическую политику Египта, и египетские органы всегда были в курсе торговых пристрастий советских граждан. А это в свое время сыграло определенную роль в египетской политике по отношению к Советскому Союзу.

«Садат — шармута»

Хотя в 1969 и 1970 годах египтяне встречали советских военных как лучших друзей — «садыков», но уже тогда, сразу по приезде в эту воюющую страну, практически у всех наших солдат возникал один вопрос: зачем нас сюда прислали? Уж больно залитые огнями многочисленных магазинов, ресторанов и ночных клубов Каир, да и другие города, не походили на фронтовые. Окончательно сбивали с толку регулярные отпуска и увольнительные домой египетских солдат и офицеров.

Людям, пережившим страшные времена Великой Отечественной войны, или их детям мирная обстановка и безмятежность египетских городов и сел казалась чем-то совершенно нереальным. Потом, уже попав на боевые позиции или на базы, регулярно подвергавшиеся налетам израильской авиации, становилось ясно, что война все-таки идет. Вот только большинству египтян, не только гражданских, но и военных, она была абсолютно безразлична. Не нужна им была эта война. Главное — чтобы тебя не убили, а там, что Аллах пошлет. Так что возможность свалить на кого-то военные тяготы воспринималась очень радостно — «руси хабиров» и «мусташаримов» встречали везде как лучших друзей. При проездах через посты достаточно было сказать: «Русские», — и пропускали, даже не проверяя документов. Простые люди всячески старались помочь, а дети бегали за машинами с криками «русский летчик», как в Испании 1930-х годов.

Обстановка резко поменялась после смерти 8 сентября 1970 года президента Египта Гамаля Абдель Насера. Смерть наступила в результате обширного инфаркта. И оказалось, что ни советские дипломаты, ни соответствующие службы не сумели вовремя сориентироваться в новой ситуации.

По законам страны верховная власть перешла к вице-президенту Анвару Садату, окончательно утвердившемуся на этом посту после плебисцита. Хотя Садат публично и называл себя преемником Насера в его внешней политике и внутренних социально-экономических реформах, но реально представлял интересы наиболее состоятельных слоев египетского общества (и гражданского, и военного), для которых насеровский курс был совершенно неприемлем.

Внешне в советско-египетских отношениях вроде бы ничего не изменилось, но начало возникать определенное напряжение. Пока же Садату нужно было закрепить свою власть, а для этого убрать из правительства сторонников Насера. К тому же, несмотря на заключенное с Израилем перемирие, разовые столкновения с потерями с обеих сторон все равно случались с завидной регулярностью. Так что портить отношения с Советским Союзом было еще рано, к тому же это было хорошим аргументом в переговорах с Соединенными Штатами Америки, которые резко повысили свою активность в давлении на Египет.

Но уже в мае 1971 года ситуация резко изменилась. Анвар Садат перешел в решительное наступление на своих политических противников. При содействии начальника Генерального штаба генерала Мухаммеда Садека, известного своими консервативными взглядами, Садат провел ряд встреч с армейскими офицерами, что обеспечило ему поддержку вооруженных сил, несмотря на оппозицию министра обороны Мухаммеда Фавзи, а также президентской гвардии и сил госбезопасности. 2 мая Садат отстранил своего главного политического соперника Сабри от должности вице-президента, 13 мая с постов вице-премьера и министра внутренних дел был уволен Гомаа, после чего начался правительственный кризис. В отставку подали пять министров и три члена ВИК АСС (Высшего исполнительного комитета Арабского социалистического союза). Садат немедленно назначил новым министром обороны и главнокомандующим Мухаммеда Садека, а министром внутренних дел Мамдуха Салема.

13–15 мая было арестовано 50 видных деятелей — руководителей «Авангарда социалистов», ВИК АСС, членов кабинета и депутатов парламента.[62] Следует отметить интересное совпадение — в число попавших в жернова чистки были лица, симпатизировавшие Советскому Союзу. А глава «русского отдела» Управления внешних сношений египетской армии контрразведчик подполковник М. Бардизи был обвинен в излишнем «обрусении» и казнен…

Советскую сторону действия Садата застали врасплох. «Ночью 13 мая 1971 года советские военнослужащие в Египте были подняты по тревоге.

Срочно были сняты с огневых позиций «Шилки». Их подогнали непосредственно к командным пунктам, казармам и другим важным объектам в местах дислокации советских частей. Но не было признаков неожиданной атаки со стороны Израиля. Недоумевающему личному составу было объявлено, что возможны провокации со стороны египетских властей. В некоторых частях уже накануне было замечено значительное усиление египетского охранения, которое было по периметру всех советских позиций. Командиры под свою ответственность, не дожидаясь приказов начальства, привели в готовность имеющиеся зенитные установки ЗУ-2 и переоборудовали их укрытия для стрельбы по наземным целям. Позже от командования пришло объяснение, что в стране произошел контрреволюционный переворот».[63]

В воспоминаниях очевидца это выглядело так: «Не помню, какого числа, в три часа ночи, по звонку из Каира, нас подняли по тревоге, было непонятно, по какой причине. Евреи ночью не летают, арабы спят, на базе тишина. Ну, тревога так тревога, похватали оружие, на машины и — вперед по местам. Самое интересное было, когда наши солдаты среди ночи, все с оружием — кто с автоматом, кто с пулеметом, залетают на КП (обычно наши бойцы на КП были всегда без оружия). Арабы с перепуганными глазами ничего не могут понять, а мы и сами ничего не знаем. В общем, к утру тревогу отбили.

Никто толком объяснить не может, что все-таки произошло. К чему весь этот «сабантуй»? Единственный телевизор был в баре большой гостиницы, газет арабских тоже нет. После завтрака иду в бар, там вся арабская обслуга с открытыми ртами — по телику что-то лепечет Садат. Прошу аскариков объяснить на уровне моего знания языка, что происходит. Оказывается, в Каире готовилась попытка отстранения Садата, среди военных верхов им были многие недовольны. Но кто-то их сдал. Он успел их упредить, и была арестована верхушка, в том числе министр обороны внутренних дел и т. д. Садат укрепил свое положение в стране. В результате новый министр обороны объявил амнистию тем аскарикам, кто сидел на губе, добавил по 10 фунтов к денежному содержанию аскарикам, и каждому солдатику был вручен лично подарок от министра в виде пакетика со сладостями. Нам тоже перепало по такому подарку, плюс на всех сверхсрочников связистов комплект домино с дарственной надписью от министра обороны АРЕ, наверное, чтобы не было скучно или страшно. Хотя в Советской армии за тридцать лет службы ни один министр (Жуков, Малиновский, Гречко, Устинов и т. д.) не догадался сделать мне личный подарок. Я доволен тем, что египетский министр не забыл нас, сверхсрочников. Выводы: каждый переворот кому-то полезен».[64]

В историю страны переворот вошел под названием «Майская исправительная революция». Но отношения с Советским Союзом Садат менять пока не торопился. Советские военные и оружие еще были ему нужны. Да и Советский Союз надеялся, что Египет все-таки будет продолжать курс умершего президента Насера и останется в русле советской политики.

27–28 мая 1971 года в Каире состоялась встреча президента Египта Анвара Садата и Председателя Президиума Верховного Совета СССР Н. В. Подгорного. Садат подтвердил решимость Египта вернуть утраченный Синай вооруженным путем, требуя от СССР увеличить поставки военной техники, включая новейшие танки и средства ПВО. В результате был подписан договор о дружбе и сотрудничестве между ОАР и СССР с протоколами о новых поставках вооружения.

Но в Египте, даже на бытовом уровне, уже хорошо поняли, к чему стремится Садат. Возник анекдот, почти сразу после похорон Насера, на которые приезжал А. Н. Косыгин: «Приезжает Косыгин в Каир на похороны президента Насера. Спрашивает Анвара Садата: «Тебе говорил Насер что-нибудь перед смертью?». — «Нет», — отвечает А. Садат. Обращается Косыгин к другому политическому деятелю из египетской верхушки, затем к третьему. Тот же вопрос — тот же ответ. Никому Насер ничего, перед тем как умереть, не говорил. «Так кто же мне тогда вернет деньги?!» — восклицает в сердцах А. Н. Косыгин».[65] Этот анекдот имел весьма реальную основу — многое Египет получал от Советского Союза в долг.

Весной 1972 года начались поставки Египту новейших тогда истребителей-бомбардировщиков с изменяемой геометрией крыла Су-17 — всего 16 машин. На базе Каир-Вест (Кайро-Уэст) в присутствии министра обороны СССР Г. Гречко и главкома ВВС П. Кутахова 16 мая 1972 года были устроены «смотрины» для прибывшего туда президента Садата — в числе прочих новинок авиатехники над головами присутствующих взмыли вновь поставленные Су-17.

По плану начались и полеты МиГ-25Р (самолеты-разведчики). Египетский Генштаб был крайне заинтересован в разведданных, получаемых с их помощью.[66]

В 1972 году Садат счел миссию советского контингента в Египте исчерпанной. Максимум советской новейшей военной техники был получен, советские специалисты сумели обучить и повысить боеспособность египетской армии так, как этого еще никогда не было в истории современного Египта. Пора было избавляться от бывших союзников, все еще питавших какие-то иллюзии. И началось фактическое выживание советских войск из страны.

Первым сигналом стало высказанное на высочайшем уровне недовольство поставленной военной техникой. В ответ была устроена показательная демонстрация возможностей советских самолетов. «С началом 1972 года стало чувствоваться какое-то еще не понятное изменение отношений египтян к «руси хабирам». Где-то в марте, на аэродроме Бени-Суэйф состоялась, как мы называли, «показуха», были собраны самолеты всех типов, находящихся в Египте — от МиГ-21 до Бе-12, и устроены показательные полеты. Присутствовал чуть ли не весь генералитет египетской армии. Как оказалось, они выражали недовольство качеством, летно-техническими характеристиками поставляемой советской техники. Чтобы как-то их разубедить, и была устроена эта демонстрация. МиГ-21 показывал в воздухе «дед Лихачев» — один из лучших пилотажников на МиГ-21 того времени. Такого в Союзе увидеть было нельзя, всегда были всевозможные ограничения, здесь этого не было: например, пролет над ВПП в перевернутом положении (кабиной вниз, то есть вверх «ногами») на высоте нескольких метров. После этого генералы поняли, что дело не в самолетах, а в тех, кто ими управляет».[67]

Пошли и прямые провокации, впрочем, устраиваемые в лучшем восточном стиле — смесь откровенной грубости, последующих натянутых оправданий и откровенно неискренних извинений.

В феврале 1972 года произошел очень показательный инцидент с самолетом министра обороны СССР маршалом Гречко.

«Из Сомали летел в Союз министр обороны СССР маршал Гречко с посадкой в Каире. Естественно, была запланирована встреча с советническим аппаратом и руководством ВС АРЕ, которое было поставлено в известность об этом. Все знали — и в Генеральном штабе, и на всех командных пунктах о времени прилета министра. Однако, видимо, сам же Генеральный штаб заблаговременно спланировал где-то в Сахаре высадку десанта на учениях и затем посадку 10 вертолетов на аэродром Каира, на другом конце ВВП, где базировались военные самолеты и вертолеты, — там же всегда стояли и наши самолеты, которые перевозили советских солдат, советников и специалистов в Москву. Самолет министра обороны СССР уже подлетел к Каиру, а на аэродроме идет посадка вертолетов с интервалом в 5–7 минут. Самолет министра пошел писать круги в сторону Суэцкого канала и сделал где-то 3–4 круга. Среди встречающих на аэродроме — все руководство аппарата Главного военного советника во главе с генерал-полковником Окуневым, руководство Министерства обороны АРЕ и Генштаба во главе с начальником генерал-полковником М. Садеком, присутствовали и представители посольства СССР в АРЕ во главе с послом В. М. Виноградовым. Всем нам было стыдно, и чувствовали мы себя неудобно. Писал круги самолет министра где-то около 40 минут. Конечно, и министр обороны был возмущен до предела.

Двигатели самолета остановлены. Все встречающие выстроились в шеренгу у трапа самолета, их было около 40 человек. Открылась дверь самолета, вышел кто-то из помощников министра и пригласил в салон самолета посла В. М. Виноградова и Главного военного советника генерала Окунева. Они быстро поднялись по трапу, и дверь самолета закрылась.

Маршал Гречко принял решение заслушать приглашенных в самолет Виноградова и Окунева. Их доклад продолжался точно такое же время (40 минут), которое самолет затратил на круги вокруг Каира. Все встречающие жарились на солнце, где температура достигала +38 градусов. Среди наших встречавших уже пошел разговор, что министр заслушает наших руководителей и улетит дальше на Москву. Но нет, он так не сделал. Вышла из самолета вся делегация, министр обошел всю шеренгу встречавших, с каждым поздоровался. Взгляд у него был суровый, на лице никакой улыбки. Автокавалькада направилась в Каир. Предстояла встреча министра с советниками и специалистами в клубе аппарата Главного военного советника.

Зал был заполнен до отказа. Выступал маршал Гречко около полутора часов. Отдельные генералы и офицеры задавали ему вопросы. После окончания он вышел из клуба — и прямо к своей машине. Настроение как у него, так и у посла Виноградова с Окуневым было самое отвратительное. Генерал-полковник В. В. Окунев в расстроенных чувствах даже забыл, что надо же пригласить министра на чай. Министру уже открыли дверь машины, тут и Окунев обращается к нему с просьбой перекусить. Министр долго не задержался за столом, немного перекусил, от армянского коньяка отказался, попил чаю и убыл на аэродром».[68]

После этого все, в общем-то, уже было ясно. Но раскрученную военно-политическую машину не так-то просто остановить. Да и Советский Союз продолжал делать вид, что ничего не произошло, — уж очень не хотелось признавать неприятную истину — бывший союзник, в которого вложили столько сил и средств, получив все, что хотел, откровенно указывает на дверь. В такую неблагодарность не верилось, хотя положение вещей очень четко охарактеризовал один египетский солдат, с которым беседовал прапорщик Нечесов: «Немного прояснил простой аскарик. В Ливане евреи начали гонять палестинцев, аскарик спрашивает меня: «Ведь там бьют наших братьев, а мы почему не вмешиваемся?» Говорю: «Задай вопрос Садату». А он ответил: «Садат — шармута (проститутка)». Мне показалось, что не только один Садат».[69] Да и не мог Советский Союз позволить, чтобы им попользовались, а потом выкинули, как ненужную вещь, — подобный дипломатический просчет осознать очень непросто. Такая непонятливость раздражала Садата, которому хотелось поскорее избавиться от насеровского наследия. И провокации против советских военных продолжились, становясь все более издевательскими и наглыми. Сыграла здесь свою роль и популярность дешевого египетского золота, охотно покупавшегося нашими людьми.

В. Б. Иванов вспоминает: «Дальше провокации продолжались. Усилился досмотр каждого советского гражданина при убытии на Родину. Я работал в это время уже в отделе кадров, и в мои обязанности входила работа с переводчиками, встреча и проводы всех советских граждан, заведовал я учетом загранпаспортов, соответственно делал через генконсульство СССР и управление внешних сношений АРЕ выездные и въездные визы нашим гражданам, советникам, специалистам и их семьям.

На аэродроме работники таможни стали очень придирчивы. Вспомнили закон, изданный еще королем Фаруком, свергнутым 20 лет назад, запрещающий вывозить золото из Египта. Чемоданы, коробки стали вскрываться и излишки изыматься. Когда взаимоотношения были добрыми, на таможенные инструкции никто не обращал внимания.

9 мая 1972 года в День победы арабы устроили очередную провокацию, видимо, специально к празднику. С военной площадки Каирского международного аэропорта отправлялись самолетом Ил-18 63 советских солдата и 5 офицеров, вылет планировался на 10 часов местного времени. Но не тут-то было. Здесь уже в роли провокаторов выступали военные. Загнали всех наших солдат и офицеров в здание, окружили его вооруженными солдатами — египтянами и даже подогнали несколько БТРов, забрали все имущество у наших ребят, хотя у них не было ничего лишнего — где-то по колечку-два, по цепочке, по магнитофону — и держали их взаперти целый день, ни попить, ни поесть не дали и даже посещение туалета ограничили. Об этом инциденте я доложил срочно своему руководству, Главному военному советнику, послу СССР, а они доложили в Москву — министру обороны и начальнику Генштаба. Арабскому руководству тоже было доложено своевременно, однако мер с их стороны принято не было. Обстановка была очень напряженная, нервы у всех были взвинчены до предела.

Около девяти часов вечера поступила команда арабским офицерам и солдатам возвратить нашим ребятам все изъятое имущество, выпустить их из здания, где была такая духота, что кое-кому стало плохо. В итоге самолет вылетел в Москву только в 22 часа. Арабская сторона попросила извинения, назвав этот инцидент недоразумением, совершенным отдельными лицами.

Подобные случаи были и в порту Александрии, где наши советники и специалисты убывали на Родину теплоходом. Дело доходило до больших скандалов. Отдельных товарищей даже задерживали и возвращали обратно в Каир, а после выяснения спорных вопросов они убывали в Союз самолетами».[70]

О том же пишет и С. Г. Нечесов: «Пятого мая (1972 года — Авт.) вылетал очередной борт из Каира с заменой. Если до этого египтяне вообще не касались наших людей и самолетов, то тут потребовали проходить через таможенный зал. Только как все это выглядело, ведь документов у нас не было никаких! В общем, устроили шмон. А 7 мая уже в зале окружили автоматчиками и продержали на таможне до вечера. Не помогли переговоры наших генералов, консульских работников. Случаем не дошло до столкновения — ребята были после соответствующих проводов и уже хотели лезть в рукопашную. Самолет вместо 10 утра вылетел в 6 вечера.

Мы в Бени-Суэйфе были в курсе всех событий, наши земляки-связисты в Каире по телефону все транслировали нам. В Бени-Суэйфе обстановка тоже становилась непонятной, все и все были напряжены. Получить вразумительные ответы не от кого.

Девятого мая в Каир прилетел МО Гречко со всеми главкомами родов войск. Его самолет демонстративно продержали в воздухе, не разрешая посадку. На встрече с Садатом был затронут вопрос с таможнями, он объяснил «недоразумение» тупыми таможенниками. Они-де чего-то не поняли.

К нам в Бени-Суэйф приехал зам. главкома ВВС маршал Ефимов и зашел в наш сарайчик сверхсрочников роты связи. Посмотрел наш «Шератон», я у него спросил:

— Вот открывается дверь, и на нас наставляют автомат. Мне стрелять или лапы вверх?

Он — ничего членораздельного. Послали мы его дружно. У кого можно что-то узнать. В общем, «инша Алла». Никому мы были не нужны».[71]

Пока Советский Союз думал, как приспособиться к изменившейся ситуации, когда из лучшего друга Египет необратимо превращался если не в откровенного врага, то, по крайней мере, в очень ненадежную нейтральную сторону, напряжение нарастало. В апреле 1972 года произошло знаковое событие — визит советника по национальной безопасности президента США Генри Киссинджера в Каир с предложением щедрых ежегодных дотаций Египту в случае «изгнания советников» (Киссинджер впоследствии очень гордился популярностью этого выражения). К тому же назревала новая война с Израилем, где советский контингент мог помешать планам египетского президента.

Наконец, устав ждать, пока СССР надоест такая унизительная роль, Анвар Садат пошел ва-банк — он был уверен в успехе.

6 июля 1972 года Садат отдал распоряжение об отказе от услуг советских военных советников и специалистов, а вечером 8 июля передал послу СССР в Египте В. М. Виноградову требование о полном выводе советских войск и советников из Египта, обозначив 17 июля 1972 года как крайнюю дату.[72]

Советский Союз отнесся к данному ультиматуму спокойно. На тот момент и так было понятно, что подобный исход неизбежен, да и изменение мировой внешнеполитической обстановки очень сильно повлияло на реакцию советского руководства. Переговоры с НАТО по европейской безопасности были в разгаре, готовилось подписание договора с США по СНВ (стратегическим наступательным вооружениям).

Было необходимо подтвердить миролюбивые намерения Советского Союза, а это было достаточно сложно при наличии советских войск в Египте, о котором, пусть и неофициально, но знали все. И СССР смог удачно разыграть египетскую карту в обмен на долговременные гарантии безопасности.

Но сама форма ультиматума Садата была глубоко оскорбительна. К тому же он до конца пытался по максимуму использовать советскую помощь. Дошло до того, что часть советской техники старались насильственно удержать на территории Египта.

Иногда только импровизация советских военных могла помочь избежать инцидентов при вывозе техники. (Из рассказа моего земляка и сослуживца Трофима Чебанова.)

С Трофимом мы служили в одном батальоне связи в Тирасполе, он — на телеграфном ЗАС, я — на телефонном ЗАС (засекречивающая аппаратура связи. — Авт.). В Египте он в Каире на ЦКП ПВО обеспечивал закрытой телефонной связью наши авиационные части, я — в Бени-Суэйфе радио связью КП 135 ИАП.

В Москве ему поручили доставить в Каир дополнительно несколько комплектов аппаратуры телефонной ЗАС. Вручили соответствующие документы, запрещающие каким-либо органам досмотр груза. Выделили самолет Ил-18 и охрану из нескольких вооруженных сотрудников КГБ. В качестве дополнительного специфического вооружения — несколько кувалд. По соответствующим инструкциям требовалось в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств, а самолет летел через Турцию, аппаратуру уничтожить, во всяком случае ее кодирующую часть. Как рассказывал Трофим, кагэбэшники достали его предложениями: давай побьем ее сейчас, и спокойно будем лететь. Но, слава богу, долетели они нормально.

Трофим пробыл в Каире до самых последних дней пребывания наших «хабиров», и ему было поручено уже вывозить оборудование в СССР. Почему прапорщику, а во всей Советской армии специалистами, имеющими допуск к этой специфической работе, знающими все особенности и непосредственно отвечающими за нее, были прапорщики (тогда сверхсрочники).

Был специально выделен борт Ан-12 для доставки оборудования ЗАС, получены документы, разрешающие перевозку воздушным транспортом (эти разрешения могли подписывать как минимум начштаба Главного штаба ВВС или Генштаба). Аппаратуру со всех точек свезли в Каир и сдали Трофиму. Для охраны выделили шесть наших связистов-солдатиков с автоматами. Все были уже переодеты в гражданскую одежду.

В Каирском аэропорту после загрузки самолета солдатики окружили самолет, чтобы не допускать египтян, да и наших тоже. Но вместо разрешения на вылет самолету дорогу спереди и сзади перекрыли БТРы. Наверное, 40–50 аскариков окружили Ан-12, и арабы стали требовать досмотра груза. Под предлогом якобы наши вывозят золото.

И вот картина: вокруг самолета — наши солдатики с автоматами, на них нацелены 40 автоматов аскариков (помните, я задавал такой вопрос Ефимову?). Наш караул не имеет права допускать к самолету даже наших, а тут арабы. Что делать? Приехал начштаба главного советника — генерал, с ним генконсул. Наши «садыки» не хотят даже разговаривать с ними. Показывайте груз — и все. Тупик.

Арабы, вероятно, в момент погрузки видели какие-то ящики в чехлах, их это особенно заинтересовало. Молодец Цэофим — взял ответственность на себя, нашим генералам сказал: знает, что показать «друзьям».

Расчехлил блок питания — он в форме металлического чемодана, арабам сказал, что все ящики такие. Они успокоились и убрали оцепление».[73]

Это в общем-то анекдотический случай. Но самую ценную технику египтяне пытались удержать любой ценой. В «Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны», например, говорится: «Разведчики МиГ-2 5 перевезли обратно в Союз. При этом египетская сторона в грубой форме попыталась воспрепятствовать этому, перегородив танком взлетную полосу перед транспортным Ан-22 с разобранным МиГом на борту. Специально прилетевший в Москву 13 июля премьер-министр Египта Азиз Сидки пытался уговорить продать 4 МиГ-25, но ему было отказано. Советские позиции, вместе со всей техникой, вооружением и имуществом, включая бывшие еще недавно секретными зенитные ракетные комплексы С-12 5, «Квадрат» и зенитные установки ЗСУ-23–4 «Шилка», были переданы египетскому персоналу.

После подписания в марте 1979 года двустороннего израильско-египетского мирного договора в Кэмп-Дэвиде, Каир продал несколько комплексов С-125 и другие средства ПВО советского производства израильтянам. Можно полагать, что они использовались для разработки средств и способов противодействия им».[74]

Эвакуация советского военного контингента из Египта прошла так же образцово-показательно, как и его переброска туда. Хотя уезжали советские солдаты из Египта далеко не в такой дружественной обстановке, как прибывали, но радость от возвращения на родину с чувством исполненного долга перевешивала все.

Правда, родина встречала всех по-разному. Кому-то повезло, их встретили торжественно. Например, рядового Баюнова так: «В Союз подошли к Одессе, постояли, а затем отправились в Николаев. Встреча была очень хорошо организована, было три оркестра, плакаты, пионеры с цветами. Спускались с трапа, получали цветы — и на сборный пункт военкомата. Вечером погрузили в поезд и — в г. Городок за Львовом».[75]

Но, как правило, все было по-другому, хотя, повторюсь, радость от возвращения, причем у многих в гораздо более комфортных условиях, чем во время переброски в Египет, компенсировала любое недовольство.

«Поездом едем до Александрии. Далее борт теплохода «Россия». Стюардессы, бары и т. д. Правда, только пятая часть стюардесс от штата, они выполняли роль официанток во время обеда. Бары не функционировали, парикмахерские тоже.

Мне вручили билет в каюту № 17 — люкс. Старшая стюардесса Мария Николаевна Вечная рассказала, сколько знаменитых людей было в этой каюте, включая уважаемого мной Алексея Николаевича Косыгина. А старшая стюардесса — Мария Николаевна, которая вместе с мужем, к тому времени уже покойным, ходила на этом, немецкой постройки теплоходе более 30 лет и историй знала премножество. В этой каюте нас поселили втроем, но постоянно находилось 5–6 человек: весь наш бункер с авиабазы Кайро-Уэст переселился сюда вместе с запасом спирта и закусок, потому что у нас в каюте был холодильник и стол для разделки продуктов. Дулись в преферанс и ждали скорейшего возвращения в порт, откуда более года назад нас увезли в Египет. Босфор проходили днем. Прогулочные катера, музыка, веселье. Обе части Стамбула уже связывает красавец вантовый мост, которого не было чуть более года назад.

К родному берегу подходим глубокой ночью. На освещенном берегу видим группы военных, среди них и генералы, и пограничники. Все ринулись на один борт. Шум, гам, неразбериха. Потом уже дружное «Здравствуй, Родина!» и многоголосое «Ура!», которое было слышно за много километров. С причала в мегафон раздается: «Прекратить шум!» А как его прекратить? Да и никогда не понять этому человеку, который кричал в мегафон, что это такое — вернуться на Родину с войны живым, после такой долгой разлуки с ней. Здоровье проверяли сразу при выходе с корабля, заставив всех приспустить брюки. Некоторых с дизентерией отправили проходить карантин в соседний палаточный городок. Бочки с селедкой, черный хлеб в избытке. Какая радость!»[76]

То же самое было и у сержанта Воробьева: «В пыльных открытых вагонах в густом чаде паровозного дыма мы едем в порт. Вагоны подают прямо к причалу, где уже стоит теплоход «Россия» и из его палубы на нас с интересом смотрят наши русские девушки-стюардессы. Никто не командовал, но такого дружного и раскатистого «ура» еще не слышала многовековая Александрия. Трудно передать словами то состояние счастья, которое светилось на наших запыленных лицах. По накалу эмоционального взрыва это напоминало 9 мая сорок пятого года. Только это уже был нами выстраданный праздник, наш май и конец нашей войне. Египетский поход закончен. Наша миссия выполнена. Ни одна израильская бомба, ни одна ракета не взорвалась на территории военных аэродромов, а также в городах Каир, Асуан и Александрия. 448 напряженных суток, в течение которых мы были лишены простых человеческих радостей и ограничены в малейших проявлениях свободы, были позади.

Мой номер каюты — 247. Мягкая постель, чистое белье. Можно расслабиться, но нечем. Корабельные буфеты закрыты. Ограничились песнями под гитару, созерцанием таинственных островов в Средиземном море и проливов Дарданеллы и Босфор. Посмотреть Стамбул вышли на палубу даже те, у кого были заначки со спиртным.

На Родине встретили нас настороженно. Когда «Россия» пришвартовалась к причалу николаевского порта, на наше «ура» последовала команда: «Прекратить!» В Николаеве нас снова переодели в военную форму, взяли подписку о неразглашении военной тайны, вручили медали и отправили по домам».[77]

Кому-то — по домам, а кого-то — и дослуживать оставшийся срок в какой-нибудь части среди незнакомых людей. Боевой стаж войны — год за три — никому не засчитывался, потому что и войны никакой не было, и наших там не было — отметок о пребывания в Египте практически ни у кого в воинском билете не оказалось. Как всегда, перевесили соображения пресловутой «секретности».

Тем, кого цитировали выше, еще повезло — они не вкусили полной меры унижений по прибытии домой. У них никто не отбирал и не вымогал тех несчастных сувениров или заработанных чеков, которые они привезли. Еще десять лет назад подобное в Советской армии было бы немыслимо. Но в начале 1970-х годов Советский Союз, его армия, да и просто многие люди были уже совсем другими. Впервые это заметили еще в Египте, когда в 1971 году прибыла замена из Союза: «Когда в марте 1971 года половина бригады уехала в Союз, на их место прибыли новички. Новыми были командиры и их замы, то есть руководство дивизии, бригад и дивизионов. А замзамов, часть инженеров и техников остались еще на 100 дней. Как у Ю. Полякова в «Сто дней до приказа». Хорошие взаимоотношения сложились не у всех. Мы еще жили воспоминаниями о боях, о потерянных товарищах. У них этого груза за спиной не было. Они в первую очередь интересовались, что, где и как можно купить, можно ли заработать на машину, какие льготы ждут в Союзе, кто на какую должность назначен из первой партии, отправленной на Родину, и т. д. Это все настолько вылезало наружу, что вызывало негативную реакцию у оставшихся, которые прибыли сюда воевать за идею и только потом узнали о льготах, которые во многом не реализуются и поныне».[78]

Люди, которые приезжали служить уже не за идею, а только за возможность заработать, — знаковое изменение в советской жизни. Само по себе желание заработать совершенно естественно, но все чаще появлялись персонажи, готовые зарабатывать любой ценой, даже вымогательством и воровством у своих. Хотя расцвет злоупотреблений был во второй половине 1970-х, ко временам афганской войны, но с таким злом «повезло» встретиться уже некоторым военным, прибывавшим из Египта.

Вот что с горечью вспоминал Нечесов: «В 23 часа — построение во дворе большой гостиницы, «ни тебе спасибо, ни тебе до свидания» — погрузились в два «Урала» и — прощай, Бени-Суэйф. По дороге захватили ребят в Ком-Аушиме, и в 2 часа ночи были уже в Каире, в районе Насер Сити-1. Никто нас не встретил, никому мы были не нужны — кто гулял до утра по ночному Каиру, кто спал в кузове «Урала». В восемь утра приехал наш казначей из офиса, выдал по ведомости нашу «зарплату» в сертификатах «Союзвнешпосылторга», покормили нас завтраком в столовой на Насер-Сити и поехали в аэропорт. В аэропорту обошлось без провокаций, загрузились в Ил-18, в 10.00 — «колеса в воздухе». Последний взгляд на землю Египта, где осталась часть нашей жизни.

Самолет взял курс на Львов — там, в лесу, за 30 км от города на технических складах был пункт приема солдат и сверхсрочно служащих «египтян». Через шесть часов приземлились во Львове.

Первой в самолет зашла женщина-врач, проверила медицинские сертификаты, предупредила, что в течение месяца при любом заболевании сообщить в медучреждение, из какой страны прибыл. Потом зашел майор, раздал наши документы, списки на солдат. И только после них зашли пограничники проверять документы.

Разобрали свои вещи — и на таможню. Таможенники проверили вещи, по декларации проверили золото, у нашего старшины Ивана отобрали золотой кулон и перстень — он не вписал их в декларацию. Пограничники проверяли магнитофонные записи, у солдатика в коробке от кассеты нашли 10 разных патронов — как сувениры хотел человек сохранить.

В автобусах отвезли в лес, там нам должны были выписать проездные документы. Все, конечно, рвались скорее попасть домой, но майор, который должен был этим заниматься, а было около 16 часов, вдруг сам засобирался домой. В общем, пришлось собрать по пять сертификатов, чтобы майор не спешил домой. Получили проездные, и нас отвезли во Львов».[79]

Вот так завершилась египетская эпопея советских военных. Во второй половине июля 1972 года «Красноморский военный округ» прекратил свое существование. Египет по сути на дармовщинку получил перевооружение и обучение своей армии, отблагодарив фактически изменой союзнику. Советский Союз получил результаты боевых испытаний новейшей военной техники, бесценный военный опыт личного состава в южных условиях и один из унизительнейших провалов своей внешней политики, заплатив за это жизнями погибших и покалеченных на очередной засекреченной войне.

А что же получили те, кто обеспечивал Египту повышение боеспособности и Советскому Союзу проведение его ближневосточной политики, — только расширение кругозора во время пребывания в чужой стране, немного денег и возможность до конца жизни вспоминать о войне в «стране пирамид». Никакого морального удовлетворения от помощи союзнику — и это было основное отличие, например, от нашего участия в войне во Вьетнаме. Эпоха менялась…

Часть 2

Афганский симптом Советского Союза

Ведь контингент наш очень мал,

Навряд ли больше взвода,

Границу перешел и стал,

Любуется природой.

Дает концерты в кишлаках,

А в паузах-антрактах

Детишек носит на руках

И чинит местный трактор.

В. Верстаков. Дрожит душман…

Мы с них все равно ничего не получим

Объектом самой масштабной военно-экономической помощи Советского Союза в 70–80-е годы XX века стал Афганистан. И он же стал ярким проявлением всех симптомов постепенной деградации советской системы. В течение почти 10 лет афганской войны жизнь советского контингента в Афганистане как зеркало отражала все процессы, происходящие в Советском Союзе, — вырождение идеологии, усиление материальных стимулов, бюрократизация в армии и властных структурах.

Надо отметить, что хотя данные процессы коснулись и армии, но основной костяк офицерского состава, да и рядовые еще сохраняли основные армейские устои. Максимально старались беречь личный состав, боевые действия, как правило, велись на высочайшем уровне. Степень разложения армии, которой она достигла после развала Советского Союза, тогда еще никому не могла привидеться даже в самом страшном кошмаре.

Но вот в снабжении и обеспечении бытовых условий жизни наших военных — даже по сравнению с организацией пребывания советского контингента в Египте — было небо и земля. Стремление к наживе зачастую перехлестывало всякие разумные пределы. Может быть, отчасти свою роль сыграли и нравы страны, в которой много лет находились советские войска.

В течение многих десятилетий советско-афганские отношения можно было бы назвать образцово добрососедскими. Когда в 1919 году Аманулла-хан провозгласил независимость Афганистана от Великобритании, первым государством, признавшим ее, стала Советская Россия, оказывавшая Афганистану значительную экономическую и военную помощь.

В дальнейшем СССР сыграл заметную роль в развитии Афганистана, строительстве экономических объектов, разведке полезных ископаемых, подготовке афганских гражданских и военных специалистов.

В 1973 году во время визита короля Афганистана Захир-Шаха в Италию в стране произошел государственный переворот. Власть была захвачена родственником Захир-Шаха Мухаммедом Даудом, провозгласившим в Афганистане республику. Но на отношениях с СССР это не отразилось.

27 апреля 1978 года в Афганистане началась Апрельская (Саурская) революция, в результате которой к власти пришла Народно-демократическая партия Афганистана (НДПА), провозгласившая страну Демократической Республикой Афганистан (ДРА). НДПА была партией марксистской и, придя к власти, занялась радикальными преобразованиями афганского общества, что привело к вооруженному сопротивлению исламской оппозиции и началу гражданской войны. Вдобавок ситуацию осложняла ожесточенная фракционная борьба внутри НДПА.

В марте 1979 года во время мятежа в городе Герат последовала первая просьба афганского руководства о прямом советском военном вмешательстве. Она была отклонена. Потом такие просьбы следовали все чаще и чаще — ситуация в Афганистане становилась все более напряженной.

Отказав в отправке войск, Советский Союз решил помочь Тараки материально. Советские руководители при этом очень хорошо понимали, что помощь эта будет абсолютно безвозмездной — зато может укрепить власть НДПА.

Члены Политбюро ЦК КПСС 17 марта 1979 года обсуждали резкое обострение обстановки в Афганистане.

«КОСЫГИН. Я считаю, что проект постановления, который представлен, надо серьезно исправить. Прежде всего не нужно нам растягивать поставку вооружений до апреля, надо дать все сейчас немедленно, в марте. Это первое. Второе, надо как-то поддержать морально руководство Афганистана, и я бы предложил провести такие меры: сообщить Тараки, что мы поднимаем цену на газ с 15 до 25 рублей за тысячу кубометров. Это даст возможность за счет повышения цен покрыть издержки, которые у них имеются в связи с приобретением оружия и других материалов. Нужно, по-моему, дать Афганистану бесплатно это оружие и никаких 25 процентов не называть.

ВСЕ. Правильно.

КОСЫГИН. И третье: мы намечаем дать им 75 тысяч тонн хлеба. Я думаю, что надо пересмотреть это и поставить Афганистану 100 тысяч тонн. Вот эти меры, мне кажется, следовало бы внести в проект постановления, и, таким образом, мы поддержали бы афганское руководство морально. За Афганистан нам нужно бороться, все-таки 60 лет мы живем душа в душу. Конечно, хотя сильна борьба с иранцами, пакистанцами, китайцами, но Иран окажет Афганистану помощь, у него есть на это средства, тем более, они единомышленники в религии. Это нужно иметь в виду. Пакистан тоже пойдет на такую меру. О китайцах говорить нечего. Поэтому я считаю, что нам нужно принять товарищеское постановление и серьезно помочь афганскому руководству. Об оплате, я уже сказал, говорить сейчас не следует, тем более, как здесь написано, — в свободно конвертируемой валюте. Какая у них свободно конвертируемая валюта, мы с них все равно ничего не получим[80]».

Надо отдать должное Алексею Николаевичу Косыгину — он предельно точно обрисовал будущее советско-афганских экономических отношений.

Вскоре состоялся телефонный разговор Косыгина и Тараки.

«КОСЫГИН. Мы приняли решение срочно поставить вам военное имущество, принять в ремонт вертолеты и самолеты — все это бесплатно. Приняли также решение поставить вам 100 тысяч тонн зерна, повысить цену на газ…

ТАРАКИ. Это хорошо, но давайте поговорим о Герате.

КОСЫГИН. Давайте. Не можете ли вы сейчас сформировать несколько дивизий из передовых людей, на которых вы можете положиться, и не только в Кабуле, но и в других местах? Мы бы дали соответствующее вооружение.

ТАРАКИ. Нет офицерских кадров. Иран посылает в Афганистан военных в гражданской одежде. Пакистан посылает также в афганской одежде своих людей и офицеров. Почему Советский Союз не может послать узбеков, таджиков, туркменов в гражданской одежде? Никто их не узнает.

КОСЫГИН. Что вы еще можете сказать по Герату?

ТАРАКИ. Хотим, чтобы к нам послали таджиков, узбеков, туркменов для того, чтобы они могли водить танки, так как все эти народности имеются в Афганистане. Пусть оденут афганскую одежду, афганские значки, и никто их не узнает. Это очень легкая работа, по нашему мнению. По опыту Ирана и Пакистана видно, что эту работу легко делать. Они дают образец.

КОСЫГИН. Конечно, вы упрощаете вопрос. Это сложный политический, международный вопрос. Но независимо от этого мы еще раз посоветуемся и дадим вам ответ. Мне кажется, что вам нужно было бы попытаться создавать новые части. Ведь нельзя рассчитывать только на силу людей, которые придут со стороны. Вы видите по опыту иранской революции, как народ выбросил всех американцев оттуда и всех других, которые пытались изображать из себя защитников Ирана. Условимся с вами так: мы посоветуемся и дадим вам ответ. А вы, со своей стороны, посоветуйтесь со своими военными, с нашими советниками. Есть же силы в Афганистане, которые будут вас поддерживать с риском для жизни и будут бороться за вас. Эти силы сейчас надо вооружить.

ТАРАКИ. Посылайте боевые машины пехоты самолетами.

КОСЫГИН. А у вас есть кому водить эти машины?

ТАРАКИ. На 30–35 машин есть водители.

КОСЫГИН. Они надежны? Не уйдут к противнику вместе с машинами? Ведь наши водители языка не знают.

ТАРАКИ. А вы пришлите машины вместе с водителями, которые знают наш язык, — таджиками, узбеками.

КОСЫГИН. Я и ожидал такого ответа от вас. Мы товарищи с вами и ведем совместную борьбу, поэтому стесняться друг друга нечего. Этому надо все и подчинить. Мы вам еще позвоним, скажем наше мнение.

ТАРАКИ. Передайте наше уважение и наилучшие пожелания товарищу Брежневу, членам Политбюро.

КОСЫГИН. Спасибо. Передайте привет всем своим товарищам. А вам желаю твердости в решении вопросов, уверенности и благополучия. До свидания».[81]

Власть НДПА в Афганистане удержалась, но Тараки, которому симпатизировал лично Л. И. Брежнев, спасти не удалось.

После убийства Генерального секретаря ЦК НДПА, Председателя Революционного совета и Премьер-министра Афганистана Нур Мохаммада Тараки, совершенного по приказу Хафизуллы Амина, занявшего его место, положение усложнилось. Хафизулла Амин продолжал просить о вводе советских войск, не учитывая, что отношение к нему в Советском Союзе сложилось совсем другое, чем к его предшественнику. После убийства Тараки и кампании террора, направленного и против тех, кого Амин считал врагами Апрельской революции, и против сторонников Тараки внутри НДПА, Амин никак не устраивал Кремль в качестве афганского руководителя.

Он дождался вступления советских войск в Афганистан и был уничтожен советскими спецназовцами 27 декабря 1979 года. Решение о вводе советских войск в Афганистан было принято далеко не сразу, оно вызывало много возражений, особенно от высокопоставленных военных. Так или иначе, в декабре 1979 года никто не собирался вступать в многолетнюю антипартизанскую войну. Представлялось, что, заменив непредсказуемого Хафизуллу Амина на послушного Бабрака Кармаля, советские войска встанут гарнизонами в важнейших пунктах Афганистана, предоставив «местным товарищам» борьбу с душманами. Но быстро стало ясно, что этим благостным планам не суждено осуществиться. «Ограниченный контингент» поневоле втягивался в бои… В Кремле менялись один за другим уходящие из жизни генсеки, а необъявленная война продолжалась…

В последние годы существования Советского Союза вопрос о том, во что нам это обошлось, звучал очень часто.

По официальным данным, общие безвозвратные людские потери (убито, умерло от ран и болезней, погибло в катастрофах, в результате происшествий и несчастных случаев) составили 14 453 человека.

В том числе:

Советская армия — 13 833 человека;

КГБ — 572 человека;

МВД — 28 человек;

Госкино, Гостелерадио, Минстрой и др. — 20 человек.

В числе погибших и умерших:

военных советников (всех рангов) — 190 человек;

генералов — 4 человека;

офицеров — 2129 человек;

прапорщиков — 632 человека;

солдат и сержантов — 11 549 человек;

рабочих и служащих CA — 139 человек.

Пропали без вести и попали в плен — 417 человек. Были освобождены — 119 человек

Из них:

возвращены на родину — 97 человек; находятся в других странах — 22 человека. Санитарные потери составили 469 685 человек В том числе:

ранено, контужено, травмировано — 53 753 человека; заболело — 415 932 человека.

В их числе:

офицеров и прапорщиков — 10 287 человек; сержантов и солдат — 447 498 человек; рабочих и служащих — 11 905 человек Из 11 654 человек, уволенных из армии в связи с ранениями, увечьем и тяжелыми заболеваниями, стали инвалидами 10 751 человек.

В том числе:

первой группы — 672 человека;

второй группы — 4216 человек;

третьей группы — 5863 человека.

Помимо самой страшной цены — человеческих жизней Советский Союз вынужден был материально заплатить за попытку сохранить в Афганистане дружественный режим, понеся очень серьезные экономические потери. Насколько реально установить их размеры?

Вот что по этому поводу написал в своих мемуарах последний командующий войсками 40-й армии Борис Громов: «Нужно сказать и о том, что советская экономика в полной мере ощутила на себе бремя афганской войны. В свое время премьер-министр Н. И. Рыжков сформировал группу экономистов, которые совместно со специалистами различных министерств и ведомств напрямую или опосредованно участвовавшие в девятилетней войне и должны были точно определить, во сколько нам обошелся Афганистан.

Экономисты подсчитывали в буквальном смысле все — обучение афганских студентов в советских вузах, стоимость командировок гражданских специалистов в Афганистан, количество гражданской и военной техники, которая была передана правительству и вооруженным силам этой страны. Были учтены даже все рейсы самолетов «Аэрофлота» в Республику Афганистан после победы Апрельской революции. Наиболее впечатляющие цифры были представлены Министерством обороны СССР. Военные специалисты не упустили ничего — начиная от питания военнослужащих Ограниченного контингента советских войск в Афганистане и заканчивая расходом боеприпасов различных видов и их реальной стоимостью.

Рыжков не успел довести начатое дело до конца. Политическая ситуация в Советском Союзе стала развиваться таким образом, что премьер оказался в отставке. Материалы, которые собрала сформированная им комиссия, оказались на столе у Шеварднадзе. Вероятно, даже неполная статистика оказалась настолько ошеломляющей, что ее не решились обнародовать. Очевидно, в настоящее время никто не в состоянии назвать точную цифру, которая смогла бы охарактеризовать расходы Советского Союза на содержание афганской революции. Исключение составляет лишь размер гуманитарной помощи, предоставленной нашей страной Афганистану. В период с 1978 по 1990 год расходы Советского Союза на подготовку национальных профессиональных кадров для народного хозяйства Афганистана, на помощь в приобретении и использовании ноу-хау, на льготное кредитование и отсрочки по платежам для правительства Афганистана, а также на безвозмездную помощь составили 8 миллиардов 48,6 миллиона инвалютных рублей».[82]

С утверждением Бориса Громова относительно того, что «никто не в состоянии назвать точную цифру, которая смогла бы охарактеризовать расходы Советского Союза на содержание афганской революции», трудно не согласиться.

При самой тщательной работе комиссии Рыжкова вряд ли в принципе можно было бы учесть все прямые и косвенные расходы, связанные с Афганистаном. Очень трудно в таком исследовании «довести дело до конца».

Например, значительная часть военнослужащих, прошедших Афганистан, вернулась оттуда, переболев желтухой или иными инфекционными заболеваниями… Какая комиссия смогла бы подсчитать, сколько раз бывшие солдаты-срочники обращались за медицинской помощью, будучи уже гражданскими людьми, в связи с последствиями перенесенных заболеваний? Гражданское лицо обращается в обычное лечебное учреждение за помощью. А ведь в эпоху бесплатной советской медицины оплачивать расходы приходилось государству… И это лишь из множества примеров такого рода неучтенных расходов.

Надо отметить виртуозную способность сменяющих друг друга афганских руководителей выпрашивать материальную помощь у советского руководства. Блестяще овладели этой наукой в Кабуле еще до ввода советских войск в Афганистан. В Москве как могли старались удовлетворить растущие с каждым днем аппетиты афганских друзей.

В дальнейшем затраты на Афганистан все росли и росли. Упорное стремление советского руководства помочь кому-нибудь материально многие десятилетия служило источником нескрываемого и вполне закономерного раздражения в советском обществе. Однако надо признать, что затраты на Афганистан имели, по крайней мере, очень веские военно-политические резоны. Дестабилизация в этой сопредельной с СССР стране действительно могла вызвать деструктивные процессы в республиках советской Средней Азии. Было чего опасаться.

Поэтому стремление удержать у власти в Афганистане дружественный просоветский режим было само по себе оправдано с точки зрения национальной безопасности в отличие от множества африканских и азиатских авантюр. Другой вопрос — насколько эффективно использовалась советская помощь Афганистану и могла ли она принципиально изменить эту страну и менталитет ее обитателей?

Никита Мендкович, эксперт Центра изучения современного Афганистана (ЦИСА) в статье «Финансовый аспект Афганской войны 1979–1989 гг.» утверждает: «Суммарные расходы СССР на ведение войны в Афганистане за 9 лет можно оценить как равные 30,4 миллиарда рублей. Вряд ли эти затраты стали причиной распада Советской страны и экономики, хотя и являлись на протяжении всех 1980-х гг. малоприятным вычетом из национального бюджета». При этом Мендкович признает: «На текущий момент объем опубликованных финансовых документов стран-участниц войны не позволяет уверенно подвести ее финансовый итог, однако есть некоторые данные, позволяющие оценить объем вовлеченных в конфликт средств».[83] То есть речь идет о том, что полученные результаты нельзя считать окончательными.

Таблица 1.Расходы СССР на ведение афганской войны в 1984–1987 гг.

1984

1985

1986

1987

Общие расходы

1578,5

2623,8

3650

5374

В т. ч.: финансирование советских вооруженных сил на территории Афганистана

1196,8

2023,5

2341

3955

Поддержка афганской армии

381,7

600,3

703,8

-

Невоенная финансовая помощь Афганистану

-

-

453

1258

Военные поставки

366,3

516,3

579,1

1063,4

Таблица 2. Доля расходов СССР на ведение войны в 1985–1987 гг. в макроэкономических показателях страны

1985

1986

1987

Суммарные расходы, млрд руб.

2,62

3,65

5,37

Доля в бюджетных расходах, %

0,6

0,8

1,2

Доля в бюджетном дефиците, %

18,8

8

10,2

Доля в ВНП, %

0,3

0,4

0,6

Таблица 3. Предполагаемые расходы СССР на ведение афганской войны в 1980–1989 гг., млн руб.

1980

1981

1982

1983

1984

1985

1986

1987

1988

1989

Итого

Общие расходы

1387,8

1200,5

1439,1

1148,2

1578,5

2623,8

3650

5374

6000

6000

30 401,9

Поставки

267,6

231,5

277,5

221,4

366,3

516,3

579,1

1063,4

1629

3972

9124,1

Кроме данных о советских расходах в Афганистане, автор приводит данные о финансировании вооруженной афганской оппозиции. Расходы не только были разделены между рядом стран-участниц (США, Саудовская Аравия, Китай, Япония, Египет, страны Западной Европы), но и даже в рамках отдельных государств проводились через бюджеты многих организаций. Например, в США деньги на ведение войны против кабульского правительства и Советской армии проводились и по линии ЦРУ, и по линии Агентства международного развития (современное USAID)[5]. К тому же часть средств, проводившихся как предназначенные на помощь беженцам, в итоге передавались лидерам вооруженной оппозиции, поэтому должны быть включены в статистику финансирования войны.

Таблица 4. Расходы США на ведение афганской войны в 1980–1989 гг., млн долл.

1980

1981

1982

1983

1984

1985

1986

1987

1988

1989

ЦРУ США

30

50

50

80

120

250

470

630

н/д

н/д

АМР США

-

-

-

-

-

6

15

30

40

90

Таблица 5. Расходы США и союзников на ведение афганской войны в 1980 и 1987 гг., млн долл.

Год

1980

1987

США

49,5

700

Пакистан

н/д

25

Иран

н/д

100

Саудовская Аравия

700

750

Другие арабские страны

1,5

100

Западные страны

18,8

100

Япония

4

10

Китай

н/д

-

Прочие страны н/д 250 Всего

773,8

2085

«Необходимо оговориться, что приводимые данные за 1980 г. не полны для ряда стран, а расходы за 1987 г. были несколько выше и составляли 2,3 млрд долл. за счет того, что часть средств на гуманитарную помощь беженцам передавалась полевым командирам вооруженной оппозиции. На основе этих данных трудно оценить расходы спонсоров вооруженной оппозиции за все годы войны, но автор рискует предположить, что они вряд ли были менее 10 млрд долл.»,[84] - полагает Мендкович.

Вряд ли хоть кто-нибудь из американцев мог предположить, что к началу третьего тысячелетия эти миллиарды долларов, затраченные ими на взращивание афганской оппозиции, обернутся против них же. Бен Ладен и компания очень наглядно показали, что приручению бородатые любители средневекового образа жизни не поддаются. Нет, деньги и оружие они с удовольствием возьмут, но это никак не помешает со временем заняться терроризмом и против своих благодетелей.

Американцы и не скрывали того, что Бен Ладен долгое время был их агентом. Сколько же усилий приложили США для взращивания фанатиков джихада, сколько денег на это истратили! Еще бы — ведь тогда направлены они были против советских войск в Афганистане. О том, что мишенью для любителей джихада могут быть не только советские солдаты, просто не думали, не приучены были к этому.

Среди американских политиков особенно гордится взращиванием террористов Збигнев Бжезинский. Будучи советником по национальной безопасности в администрации Картера, он сделал все возможное для того, чтобы США спонсировали будущих убийц американцев. Его как-то спросили: «И вы также не сожалеете о поддержке исламского фундаментализма, об оружии и советах для будущих террористов?» Крестный папа терроризма Бжезинский ответил: «Что важнее для мировой истории? Талибы или развал Советской империи? Несколько подогретых мусульман или освобождение Восточной Европы и конец холодной войны?»

О том, сколько американцев уже убили и сколько еще убьют «несколько подогретых мусульман», Бжезинский и ему подобные не думают. Логика — «назло бабушке отморожу уши», в которой роль бабушки достается СССР и России. Уши и другие части тела, правда, не свои — страдают.

Конечно же и американские, и советские расходы на Афганистан в полной мере учесть просто невозможно. Уж больно неожиданные статьи расходов возникали.

Вот, например, что вспоминал Главный советник Александр Майоров об общении с Генеральным секретарем ЦК НДПА Бабраком Кармалем:

«Бабрак, подняв трясущиеся руки, быстро приблизился ко мне, неожиданно распростер объятия и зарыдал горючими слезами…

— Шурави-шурави… Т-то-ва-рищ, — причитал глава государства.

— Он скорбит… Трагедия в Мазари-Шариф… Кандагар… Он очень скорбит, — пояснил мне товарищ О. (Товарищ О. представлял Андропова, то есть КГБ. В Мазари-Шарифе душманы в отместку за проведенную операцию убили губернатора и многих членов его администрации вместе с родственниками. Под Кандагаром в одном бою советская часть потеряла 19 человек убитыми и 38 ранеными. Надо отдать должное воинскому искусству тогдашних советских генералов. По тем временам случившееся расценили как трагедию. Об этом немедленно узнала Москва. В те времена, если батальон терял 3–5 человек убитыми, это считалось большими потерями. В то, что наша армия в будущем будет нести такие потери, как в Грозном в январе 1995 года, вряд ли кто-нибудь смог бы поверить в 1980-е. — Авт.)

Бабрак, оторвавшись от меня, быстро взял со стола бутылку «Смирновской» водки и, торопливо разливая — мимо, на стол, на пол, наполнил три хрустальных фужера.

— Шурави-шурави, то-ва-рищ… — сует мне фужер в руку. — По-жа-луйста… Спа-сы-бо… Спа-сы-бо…

Думал ли я когда-нибудь, что стану участником такой постыдной сцены? Это сейчас, спустя годы, можно усмехаться, а тогда все было чертовски серьезно. Собрав в кулак волю и решимость, понимая, что рискую, возможно, очень многим, я тем не менее твердо и внятно сказал товарищу О.:

— За все отвечаю я. Передай точно каждое мое слово: я, генерал армии Майоров, Главный военный советник в Демократической Республике Афганистан, запрещаю вам, Бабрак Кармаль, пить водку и настаиваю, чтобы вы прекратили это делать сейчас же.

Товарищ О. побледнел, молчит.

— Я приказываю: передавай немедленно!

Товарищ О. по-прежнему молчит, как язык проглотил. Тогда я повторяю еще тверже:

— Переводи! Иначе я сейчас же доложу обо всем Юрию Владимировичу Андропову.

Товарищ О. начал что-то бормотать…

Бабрак сверкнул глазами, сел, нахмурился.

— Шурави… игурави…

— А теперь быстро организуй крепкого чаю, — приказал я товарищу О.

Когда он вышел, Бабрак, глядя просительно мне в глаза, как-то ласково произнес:

— Спа-сы-бо… Пожалуйста… Спа-сы-бо… — И снова дрожащей рукой схватился за фужер.

— Нет!

— Да-да… Спасыбо…

— Не-ет! — выкрикнул я.

Вошел с подносом в руках товарищ О. На подносе стояли чашки и чайник.

Слава Аллаху: в те минуты я был хозяином положения. Бабрака надо было дожать, сломать в тот момент… Он хмурился, злился, но чай все же пил.

Выждав немного, я приказал товарищу О. снова перевести мои слова, и четко, взвешивая каждое слово, чтобы смысл доходил до главы государства, я сказал:

— Товарищ Генеральный секретарь ЦК НДПА, Председатель Реввоенсовета Республики Афганистан, вы знаете, во всех провинциях идет война. Страна в огне. Гибнут сотни и тысячи афганцев и советские солдаты…

Товарищ О. переводит, Бабрак кивает, приговаривая:

— Шурави-шурави… Спасыбо… Спасыбо…

И тогда, как обухом по его непротрезвевшей голове, я твердо сказал:

— А вы вот с ним вторую неделю… — переводи! — пьянствуете, никого не принимаете…

Бабрак вскочил, затопал ногами, закричал… У товарища О. посинели губы, руки его задрожали, и он взмолился:

— Прошу вас…

— Переводи дословно: если он, Бабрак Кармаль, не прекратит сегодня же пьянствовать, я немедленно доложу об этом Юрию Владимировичу Андропову, Дмитрию Федоровичу Устинову, и это дойдет до Леонида Ильича. Переводи! И еще — но это уже для тебя — учти, что ты можешь отсюда вылететь, и еще неизвестно, где приземлишься…

Бабрак все выслушал, потом помолчал, соображая, что к чему, тяжело встал со стула, вплотную подошел ко мне. Глаза его увлажнились.

— Шурави-шурави… Спасыбо, спасы-бо…

И снова объятия. Тяжелые объятия, которые, однако, предвещали облегчение. Бабрак что-то сказал Осадчему. Тот перевел:

— Он спрашивает, что нужно делать. Он готов на все ради Апрельской революции… Жизнь за нее отдаст… Все сделает, что рекомендуют ему товарищи Брежнев, Андропов, Устинов, Громыко…

— Переводи… Думаю, для начала ему надо завтра выступить по кабульскому телевидению. Рассказать о положении дел в стране, об успехах вооруженной борьбы с душманами ради защиты революционных завоеваний. О дружбе с Советским Союзом и его армией. Товарищ Бабрак — опытный политик, революционер, глубокий теоретик, марксист-ленинец, он знает, о чем и как говорить своим соотечественникам.

Лицо Бабрака просветлело — кто не любит лесть?

— Второе и главное. Надо побывать в войсках, встретиться с командирами, вождями племен, губернаторами провинций. Предполагаем организовать такую встречу в районе Джелалабада. Обстановку там нормализуем. Дней через семь-восемь туда можно было бы слетать. Согласен ли?

Но Бабрак, словно на автопилоте:

— Спа-сы-бо, пожалуйста, спа-сы-бо… — И что-то еще на своем языке…

А товарищ О. переводит:

— Он согласен со всем, что вами предложено. Все выполнит в интересах защиты Апрельской революции и укрепления дружбы с Советским Союзом.

— У меня все, товарищ Генеральный секретарь. Спасибо за встречу и деловой разговор.

… Мы с Бабраком обнялись на прощанье, и я ушел. В жизни своей я не любил дураков, лодырей и пьяниц. А тут все эти качества сосредоточились в одном человеке. И этот человек — вождь партии и глава государства!»[85]

Возникает вопрос: во что обходилось СССР содержание одного только «опытного политика, революционера, глубокого теоретика, марксиста-ленинца»? И в какую графу вносились расходы на этого «дурака, лодыря и пьяницу»?

А ведь помимо официальных затрат на Афганистан в той или иной форме, определенное влияние на экономику Советского Союза оказывала и неофициальная афганская и околоафганская экономическая система, сложившаяся в результате пребывания советского воинского контингента в чужой стране.

Здесь надо вспомнить о потоке товаров, хлынувших в Союз с юга. Основная их масса попадала к советским потребителям в чемоданах возвращающихся с необъявленной войны офицеров, солдат и гражданских специалистов или в укромных местах выводимой техники. В свою очередь, в Афганистан в больших количествах совершенно неофициально отправлялись дефицитные там советские товары.

А там, где идет международная торговля, неизбежно возникает и своя валютная система. Опубликованные воспоминания ветеранов необъявленной войны в Афганистане позволяют составить о ней определенное представление.

Афгани, «чеки» и рубли

Пожалуй, наиболее подробно осветил «валютную» сторону афганской войны Алескендер Рамазанов: «Денежное довольствие солдат и сержантов срочной службы в Афганистане было нищенским и колебалось в пределах 20–40 рублей в месяц. Часть этой суммы обменивалась на чеки ВПТ (Внешпосылторга). Несмотря на грозные предупреждения, чек отношения к валюте не имел. Этим суррогатом рубля можно было расплачиваться в магазинах Военторга в 40-й армии либо, до начала 1989 года, на территории СССР в «валютных» магазинах «Березка».

Непостижимым образом при обмене положенной суммы военнослужащему за рубль давали два с половиной чека, а при растратах подотчетных чековых сумм с офицеров взыскивали четыре рубля за чековый рубль — словно в библиотеке при утере книги…

Сущность прояснял «черный рынок» в Союзе, где чек ВПТ стоил около трех с половиной рублей (близко к реальному курсу доллара США, вопреки легенде о «баксе» за шестьдесят советских копеек).

Офицеры и прапорщики, в зависимости от звания, должности, времени службы в ДРА, получали двойной оклад по должности, из которого от 45 до 150 рублей вычиталось и обменивалось на чеки ВПТ. Начисление происходило ежедневно, строго в соответствии с количеством дней пребывания за рубежом. В 1981 году младшие офицеры получали за полный месяц в ДРА около 180 чеков, старшие -250. К концу афганской кампании этот вид выплат увеличился почти вдвое. На купюрах 100 и 50 чеков ставили номерные печати, по ним можно было, в теории, проследить, откуда он попал к «афганцам» или к «неафганцам» в Союзе: в «Березках» требовали у покупателей удостоверения личности, загранпаспорта, военные билеты — порой и на входе в магазин, не говоря уже о кассе. Не помогало! В борьбе с контрабандистами и спекулянтами на чеках появились широкие красные полосы-лампасы и грозные надписи о специальном назначении для военной торговли. К чудесным свойствам чеков можно отнести следующее: если офицер мог оплатить чеками четверть стоимости «Волги», то ему разрешалось приобретение автомобиля вне очереди.

«Афганцы» любили чеки ВПТ, поскольку их было проще ввозить в СССР и безопаснее расплачиваться с расхитителями военного имущества и социалистической собственности. Избыток афгани (денежная единица Афганистана) у военнослужащего мог вызвать подозрение, а чеки — родные. Накопил! Друзья скинулись!

А еще — чек назначили и отменили! В январе 1989 года, к завершению вывода войск, закрылись магазины «Березка» и чек можно было обменять на советские рубли один к одному у армейских казначеев. Вот такой заменитель валюты!

А поскольку афганские лавочники у советских солдат и офицеров скупали все, что могли продать, то чеков им нужно было много. Представьте их реакцию на отмену чеков!

«Нормальные люди так не делают, — убеждал автора этих строк дукандор Али-Мухаммади из Мазари-Шарифа. — Шах ушел. Дауд ушел — пайса живет. Тараки, Бабрак — все афгани ходят! Какая ваша страна? Отменяла деньги, да?» Панно из краснополосых чеков ВПТ украсило северную стену его дукана. Впрочем, афганцы уже имели урок в 1917 году. Царскими купюрами у них, наверное, и по сей день обклеены сундучки. Значит, не научились…

Что же касается цен на товары широкого потребления в войсковых магазинах — «чекушках», то они примерно соответствовали общесоюзным. В «чекушках» немедленно организовались: «дефицит», выдача товаров по разрешению командира части, ограничение «продажи в одни руки», запреты на продажу определенных товаров солдатам и сержантам и полный «облом» советникам! Тех порой и на территорию частей не пускали.

Витрины и полки «чекушек» были забиты суррогатами фруктовых соков из Югославии, сухим печеньем, леденцами, китайскими мясными консервами. Под «запись» продавались спортивные костюмы, чемоданчики-«дипломаты», магнитофоны из Японии и ФРГ. Роскошью считался лимонад «Зи-зи», который, впрочем, именовали «сиси», с ударением на первый слог, разумеется. К выводу войск, когда на руках военнослужащих скопилась немалая чековая масса, «чекушки» загадочно опустели.

Чековые купюры были 100, 50,10, 5,1 рубль и 50, 10, 1 коп. На копейку можно было купить коробок спичек или конверт без марки. После приема в магазине чеки аннулировали (выстригали треугольник по краю).

Во все годы афганской кампании действовало категорическое запрещение на приобретение товаров в местных магазинах (дуканах), а следовательно, все, что было приобретено не в «чекушках», могло быть изъято на «законных основаниях». Офицеров это касалось меньше, а солдата могли вычистить догола перед отправкой домой — в части, на пересыльном пункте или на таможне. Что и совершалось постоянно и повсеместно. Шмон — дело бессмертное! Но это было мудрое политико-идеологическое решение: как можно что-то толковое привезти из неразвитой страны, которой мы взялись помогать всем, вплоть до плоти и крови? Денежная тема суховато-скуповато отложилась в памяти ветеранов. Далеко не решающий фактор для советского солдата тех времен».[86]

Не совсем только понятно, почему автор датирует закрытие «Березок» январем 1989 года? Обычно упоминается январь 1988-го, а не 1989 года. В первых числах января 1988 года Правительство СССР объявило о ликвидации системы торговли за чеки, в ходе кампании «по борьбе с привилегиями» и «за социальную справедливость». При этом возникли громадные очереди — владельцы чеков пытались любыми способами избавиться от них до даты объявленного закрытия.

А вот с тем, что финансовый фактор не был решающим для советских солдат и офицеров тех времен, нельзя не согласиться. Но их готовность служить своей стране и воевать, где прикажут, в невероятно тяжелых условиях слишком беззастенчиво эксплуатировали.

Вот как это виделось одному из таких солдат спустя десятилетия: ««Что это за страна? — воскликнул тогда удивленный Главный Буржуин. — Что же это такая за непонятная страна, в которой даже такие малыши знают Военную Тайну и так крепко держат свое твердое слово…»

И в страхе бежал разбитый Главный Буржуин, громко проклиная эту страну с ее удивительным народом, с ее непобедимой армией и с ее неразгаданной Военной Тайной». (А. Гайдар. Мальчиш-Кибальчиш).

«Главный буржуин» еще многого не знал, а то восклицал бы куда громче и с куда большим удивлением и про «эту страну» и про «мальчишей».

Он представить себе не мог, что может творить и творит эта удивительная страна со своими верными «мальчишами». И уж совсем не понять ему того, что даже несмотря на это, остаются эти «мальчиши» такими же преданными и верными, готовым для нее на все…»[87]

В дуканах можно все приобрести

Попав в Афганистан, солдаты и офицеры с изумлением обнаружили, что в этой отсталой и бедной стране можно купить товары, недоступные или почти недоступные в СССР.

Очень удачно это показал писатель Олег Блоцкий, сам прошедший через Афганистан. Один из его персонажей — старший прапорщик Зинченко говорит вольнонаемному Шурику: «Денег не терпится заработать? Да не отворачивайся! Я не замполит, гадюкой в душу не заползаю. Понимаю, Санек, тебя. Недавно приехал, пару раз нелегально вырвался в город, зашел в дуканы, увидел, что там, и обомлел. Как так? Страна забитая, отсталая, война идет, а полки прогибаются от товаров, не в пример нашему процветающему Союзу. И сразу захотелось все купить: шмотки, аппаратуру. Мыслишки даже появились — дома торгануть чем-нибудь, деньги сделать. Не так ли?

Пустая бутылка заплясала в руках гражданского.

— Да не бойся ты своих мыслей. Все вокруг об этом думают — как прикупить побольше да в Союз утащить. От бедности это нашей, Шура, идет, от зарплаты мизерной да оттого, что на Родине в магазинах пусто, хоть шаром покати. А чеки эти? Не деньги, а слезы. Неужели, если бы я получал больше, стал бы дела иметь с черномазыми?

Зинченко потускнел, кинул подушку к стене и вновь развалился на кровати.

— Вот я думаю все время. Как же так? Я в колонны хожу. Горел два раза, ранен был, а получаю всего двести сорок чеков. И «фин» наш, прапорюга-кассир, который все время в штабе сидит, эти самые чеки мне раз в месяц отстегивает, столько же получает. Где справедливость?

— Не знаю, Михалыч, — загрустил Шурик.

— И я не знаю. На бойцов орешь день-деньской, гоняешь их, по мордам бьешь, чтобы шевелились быстрее, а как подумаешь, что они здесь два года без отпуска, без посылок, без денег, — до слез их жалко становится. Купят на эти свои несчастные десять чеков печенья, соков, сгущенки, сигарет цивильных — и довольны. Нет, Шурик, пока есть такие бойцы, которые все это на своем горбу выносят, будет стоять наша страна. И ведь каждая сволочь их обворовать норовит! В столовой бурдой кормят — продукты бачам продают. Обмундирование пока выбьешь на складе — поседеешь, обмануть пытаются, и все оттого же. Эх, Шура, Шура, поживешь здесь — такое увидишь, что, наверное, за всю свою жизнь не узнаешь».[88]

«Страна забитая, отсталая, война идет, а полки прогибаются от товаров», — это запомнилось едва ли не всем, прошедшим через Афганистан. Недоступные в СССР товары, спокойно продающиеся в действительно чрезвычайно отсталой стране, поражали. Изумление от афганского изобилия отразилось и в песнях «афганцев»:

В дуканах можно все приобрести —

От жвачки и до пулемета:

Мумие, скафандр, шлем,

Ятаган, мотор от вертолета…

Есть в продаже «Паркер»,

Есть ножи складные,

«СЕЙКО» и швейцарские часы,

Есть еще «неделька»

Для ханум подарок,

Скажем проще — это женские трусы.

Вряд ли эти самые «недельки», весьма популярные у советских женщин в начале восьмидесятых годов прошлого столетия, было у афганцев принято своим женам дарить. Дуканщики явно обзавелись ими специально для продажи «игурави». Не избалованного родной торговлей советского человека этакая бизнес-оперативность не могла не изумлять. Равно как и сама возможность купить в нищей, отсталой стране недоступные в СССР товары. В общем-то к началу 1980-х годов большинство советских граждан уже достаточно четко осознавало, что отечественная торговля безнадежно отстала не только от развитого Запада, но и от так называемых развивающихся стран. Наши люди свыклись с мыслью о том, что «стоящие» товары — это те, что привезены из-за границы. Но одно дело знать это теоретически, и совсем другое — увидеть воочию.

Наверное, такие неприятные открытия в известном смысле ускорили конец Советского Союза. Правда, когда Союза не стало, пришла пора для новых, еще более неприятных открытий. Вдруг выяснилось, что возможность свободно приобрести видеомагнитофон, джинсы и т. д. далеко не самое главное в этой жизни. Прежде всего для пристойного человеческого существования необходимы предметы первой необходимости, с которыми в Советском Союзе проблем как раз и не было. А людям свойственно не ценить то, чем они обеспечены.

Нашим соотечественникам было совершенно непонятно, как за сущую ерунду, скажем, за солярку, доски для ящиков или армейские шапки-ушанки, в Афганистане можно приобретать, например, бесценную аудио- и видеоаппаратуру.

Советский человек был в принципе надежно обеспечен жизненно важными достижениями цивилизации — он привык к «лампочке Ильича», искренне изумляясь отсутствию электроэнергии в афганских кишлаках. Он привык к мысли, что одеждой, пусть и не самой модной, он обеспечен. Дефицитом была одежда красивая и остромодная. Строго говоря, та же аудио- и видеоаппаратура относилась к той же категории «предметов роскоши», и в значительной степени ее ценность определялась возможностью похвастаться соседям и друзьям — «а вот что у меня есть».

Мысль о смерти от недостатка муки или хлеба, от отсутствия теплой одежды или от отказа в элементарной медицинской помощи в голову советского человека просто не приходила. У «шурави» и афганцев были принципиально разные системы оценки материальных благ.

Волшебная офицерская шапка

Вот описание того, как первый практический урок умения извлекать выгоду из этой разницы систем получили недавно прибывшие в Афганистан офицеры:

«Когда на умолкнувших бортгехников начала наваливаться дрема, к борту приблизились два афганских солдата из аэродромной охраны. Просунув головы в дверь, осмотрели салон, заглядывая под лавки.

— Джем, конфет, печени? — спросил высокий.

— Нет ничего, еще не заработали, — развел руками лейтенант Молотилкин.

— Это! — показал один солдат на зимнюю шапку борттехника Ф., лежащую на дополнительном баке.

— А ключи от квартиры? — сказал борттехник Ф.

Вдруг за спиной солдата афганской армии возник чернокудрый капитан Советской армии. Борттехники не слышали, как подъехала «тойота», — она высадила пассажиров у КДП, чтобы два майора познакомились с главным по аэродрому полковником Саттаром, а капитан пошел к бортам.

— Что, честь боишься продать? — спросил он у лейтенанта Ф. — Так честь, она в кокарде, а кокарды-то уже нет. У мужчины, не говоря уже о боевом офицере, должны быть деньги…

Первые дни, пока их не обмундировали, борттехник Ф. ходил в своей серо-голубой офицерской шапке, сняв золотистую кокарду, — на полевой форме не должно быть демаскирующих, блестящих на солнце деталей.

— Нахзми шумо, дуст? — спросил капитан солдата.

— Хуб! — сказал солдат, белозубо улыбаясь русскому великану.

Капитан поднялся в салон, взял шапку борттехника Ф., показал ее солдату:

— Духазор?

— Не-е, — замотал головой солдат. — Хазор…

— А как же зима в горах? — сказал капитан. — Вашим братьям-душманам холодно, однако…

— Душман — враг! — улыбаясь, сказал солдат.

— Ладно, брат врага, — сказал Розенквит, — як хазор панч сад! — и он сунул шапку в руки солдату.

Тот сразу надел ее на голову, достал из-за пазухи нетолстую пачку, отслоил несколько купюр и отдал капитану.

Капитан открыл мешочек из оранжевого перкаля, в котором, судя по выпирающим граням, были упакованы пачки афганей, сунул туда деньги солдата, достал из кармана купюру в пятьдесят чеков Внешпосылторга и протянул борттехнику Ф.

— Что это? — пораженный скоростью продажи его шапки спросил борттехник Ф.

— Это первый урок свободного рынка и незаконных валютных операций, — сказал капитан. — Шапка, стоящая в Военторге одиннадцать рублей, к тому же сильно бэушная, продана за полторы тысячи афошек дружественному афганскому воину, для которого теплая вещь зимой нужнее, чем джинсы «Монтана», которые ты сможешь купить в местном дукане за те же полторы тысячи. Чтобы ты понял свой навар, я отдал тебе чеками, по курсу один к тридцати. В Союзе эти полста чеков тебе обменяют возле «Березки» один к трем на 150 рублей, то есть прибыль твоя составит больше тысячи процентов…

— Бред какой-то… — восхищенно сказал борттехник Молотилкин. — Получается, привези я сюда сто таких шапок, в Союзе можно купить «Волгу»?

— «Волгу» можно купить, правильно прокрутив ящик водки, — засмеялся капитан. — Но это вопрос ввоза-вывоза, потом поймете. Кстати, за эти полста чеков здесь можно купить бутылку водки, а в ташкентском аэропорту столько нужно сунуть в паспорте в кассу, чтобы тебе потом за рубли продали билет до дома. Такие вот парадоксы.

Борттехник Ф. был поражен этой простой, но могучей математикой рынка. Правда, его смущало то, что он так беспринципно позволил отдать в чужие руки родную шапку, облитую киселем в столовой, опаленную печкой эскадрильского домика на приамурском аэродроме, прокеросиненную, сколько раз служившую ему подушкой… Он вдруг ощутил, что продал сестру свою меньшую, и ему стало стыдно. И даже страшно — вспомнились бабушкины замечания — «не махай шапкой — голова заболит» или «не бросай шапку где попало — голову забудешь». Уж не знак ли это, что здесь он и оставит свою глупую и жадную голову?

Чтобы отвлечься, он начал думать, как, вернувшись на базу, пойдет в «чекушку», где продавщица Люда по прозвищу Глобус продаст ему блок сигарет «Ява», бутылку вишневой «Донны», пачку печенья, коробку конфет и, наверное, банку крабов. А потом он пойдет в книжный магазин и купит там черный двухтомник Лорки, чтобы, закрывшись после обеда на борту, читать, лежа на скамейке, про луну над Кордовой, курить, стряхивая пепел в открытый иллюминатор и запивая «Донной»…»[89]

На глазах борттехника Ф. зимняя шапка, стоящая в военторге 11 рублей, сильно бэушная (то есть побывшая в употреблении), облитая киселем и прокеросиненная, превратилась в 50 драгоценных чеков. Как совершенно верно заметил капитан-старожил, теплая вещь зимой нужнее, чем джинсы «Монтана». Кто бы в тогдашнем Советском Союзе это понял? Несчастная ободранная шапка — и драгоценная «Монтана». Сколько же драматических историй из-за отсутствия этой самой вожделенной «Монтаны» у парня или девушки происходило в ту пору… И тут шапка как эквивалент «Монтаны».

Информация о необычайно высокой, с точки зрения советских людей, цене на офицерские зимние шапки в Афганистане достаточно часто встречается в воспоминаниях ветеранов, — «Дело в том, что такая обыкновенная, никому особо не нужная в Союзе офицерская шапка в Афганистане превращалась в весьма ценную вещь. На деньги, вырученные от ее продажи, можно было купить вполне приличные джинсы. Это обстоятельство объясняло многое, в частности тот факт, что с прилавков Военторгов Ташкента, Когана, Термеза, Чирчика напрочь исчез пылившийся на прилавках до тысяча девятьсот восьмидесятого года этот неходовой в южных регионах товар.

— Сколько их здесь? — произнес старлей Л. осипшим голосом — у него перехватило дыхание.

— А х… его знает, — честно признался старлей Б. -Когда мы их пи… то не считали. Почем штука здесь?

— Тысяча, — механически ответил старлей Л.

«Ну ты дурак, — ехидно отозвался внутренний голос. — Надо было девятьсот говорить».

— Отлично, нас устроит восемьсот за штуку, — обрадовался старлей Б.

Это был весьма щедрый подарок, целых двадцать процентов. Хотя ради справедливости следует отметить, что накануне эти двое не смогли сбыть это богатство на юге Афганистана и по шестьсот.

Пообещав заглянуть через пару недель, друзья убежали на вылет, а старлей Л. остался один на один с сокровищем. Пользуясь тем, что капитан А., забыв обо всем, резался с доктором в карамболь, а два других соседа были на вылете, старлей Л. заперся в комнате и пересчитал товар. Когда же он умножил полученное число на двести, то у него пошла кругом голова.

Да на эту сумму он сможет купить… Перед глазами проплыл целый ряд вещей, приобрести которые старлей и не мечтал.

Он быстро упаковал шапки обратно в сумку и принялся искать место, куда бы спрятать. Минут десять запихивал под кровать, но вздыбившейся куполом матрас показал бесполезность такого решения, и старлей те же десять минут доставал все это обратно.

Минут двадцать он носился с сумкой по комнате, как хомяк, которому посчастливилось умыкнуть из котомки пастуха кусок сыра, и отвергал одно за одним потайные места. Наконец нашел одно место, куда никто не заглядывал, доказательством чему служили вековые залежи мусора и толпы непуганых тараканов.

Запрятав богатство, старлей вышел на улицу и неожиданно обнаружил, что не в силах удалиться далеко от своей комнаты, а все проходящие мимо рожи выглядят крайне подозрительно.

Дня три старлей плохо спал, без крайней нужды не выходил на улицу, в столовой ел быстро, не ощущая вкуса пищи, а на вылетах мечтал только об одном — быстрее оказаться на аэродроме.

Наконец выпал полет на площадку Б. Утром старлей Л. поднялся раньше обычного и тихонько, чтобы никого не разбудить, достал свое богатство и понес его на вертолет. Внутренний голос велел ему как можно дольше держать эту операцию в тайне.

— Что это? — спросил бортовой техник, когда старлей стал запихивать свой баул в грузовую кабину.

— Да так, нехотя ответил тот, — передать просили.

Борттехника вполне устроило такое объяснение, да и стандартный брезент сумки не будил подозрения.

Когда на площадке старлей достал из вертолета свой баул, он сразу ощутил себя неловко от подозрительно любопытных взглядов товарищей — наверное, так смотрели сельские активисты на кулаков.

«Ничего, — утешал он себя, — минут через десять сдам все это оптом и свободен».

Старлей взвалил сумку на плечи и бодрым шагом заторопился впереди всех на рынок Автомат болтался на шее и больно бил по груди, но он не замечал этого. Гораздо больше беспокоили колючие взгляды товарищей в спину.

«А у богатства, оказывается, есть и отрицательные стороны, — подумал старлей. — Ничего, куплю с выручки две-три бутылки водки — и все наладится».

На рынке «шурави» с огромным баулом произвел на торговцев такое же впечатление, как раненая газель на стаю гиен. Его мигом окружили, стали хватать за руки, за одежду, и каждый пытался тащить к своему дукану. Но поскольку общая результирующая была равна нулю, то разрываемый на части, в буквальном смысле слова, старлей оставался стоять на месте. Он уже подумал дать очередь из автомата, как вдруг один из торговцев издал грозный крик — нет, это рыкнул лев, и хищники поменьше тут же послушно оставили свою жертву и отступили на пару шагов назад, но не уходили в надежде — а вдруг что-нибудь да обломится.

Спаситель старлея действительно походил на льва: высокий, упитанный торговец, с роскошной черной бородой. Он улыбнулся и жестом пригласил «шурави» в свой дукан.

Несказанно обрадованный старлей тут же воспользовался приглашением, выставил на прилавок и распахнул сумку.

Это была вторая ошибка… По тому, как алчно сверкнули глаза торговца, старлей понял: или он сдаст здесь весь свой товар, или живым отсюда не уйдет. Завистливый скулеж торговцев помельче рангом был тому подтверждением. Он вздохнул, внутренне собрался и приготовился к жестокой схватке под названием «торг».

Старлей торговался с яростностью и обреченностью бойца, защищающего плацдарм, бился за каждую афгани. Но ему явно недоставало в этих делах опыта, и он медленно, но верно сдавал позиции. Примерно через двадцать минут, когда «шурави» был прижат к «последнему рубежу» и уже подумывал отказаться от сделки, хитрый торговец неожиданно сделал «тактическое отступление», и они ударили по рукам. Правда, доля старлея уменьшилась раз в шесть от того, что он планировал.

Общая сумма все равно была огромной, старлей с ужасом думал, как не ошибиться в подсчете. Ведь торгашу ничего не стоило вывалить ему кучу денег мелкими купюрами, которые и пачками замучаешься считать, а уж по одной просто невозможно, и придется полагаться только на известную восточную честность.

Как ни удивительно, но дуканщик рассчитался крупными купюрами и только незначительную часть добавил мелочью. Старлей рассовал деньги по карманам, на мелочь тут же купил первые понравившиеся джинсы и покинул дукан.

Весь обратный путь с рынка, полет на базу капитан А. не разговаривал со старлеем, тот тоже хранил молчание. И только вечером, когда старлей, как планировал, купил водки и были выпиты первые рюмки, капитан А. решил начать разговор.

— Ты это в честь чего? — полюбопытствовал он о причине пиршества.

— Да вот друзья товар сдать попросили, а я еще и наварился немного, — уже ничего не скрывал старлей.

Известие, что его летчик-оператор не был собственником товара, пролилось бальзамом на душу капитана А. Он сразу оживился и уже заинтересованно спросил.

— А почем сдал?

Старлей назвал цифру.

— Ты чего, с ума сошел? Так дешево?! — возмутился капитан. — Надо было меня позвать, мы бы сейчас… — И капитан сделал жест в сторону стола, давая понять, что пиршество могло быть значительно богаче.

— Мы бы сейчас еще и должны остались, — в тон ему ответил старлей. — Забыл, как прошлый раз продавал свою шапку и портупею?

Капитан А только крякнул и молча разлил по стаканам.

— Ну, будем! — предложил тост старлей. — Нормально же все прошло, вон, джинсы купил и на пару бутылок еще хватило.

— Все равно в следующий раз бери меня, — примирительно сказал капитан.

— Договорились, — не стал возражать старлей.

Через пару дней выручка была вручена однокашникам.

— Знаешь, пока ничего не будет, нас на перевозку топлива сажают. — В голосе старлея Б. звучало разочарование. — Может, через месяц-другой что поменяется.

Но ни через месяц, ни через два, ни до самой замены старлея однокашники так ничего и не привезли. Чему тот был несказанно рад, поскольку по горло уже был сыт коммерцией».[90]

Здесь, правда, шапка стоит уже не полторы тысячи афгани, но ведь речь идет о сдаче их оптом. Все равно, по советским представлениям, стоимость их чрезвычайно велика. «Однокашники» старшего лейтенанта Л. получают по восемьсот афгани за штуку, и ему остается все на те же джинсы и пару бутылок водки.

Что-то в этом духе часто происходило на стыке разных миров с разной системой ценностей.

Например, знаменитый путешественник восемнадцатого столетия Степан Крашенинников в своем «Описании земли камчатской» подробно описал замечательных пушных зверей Камчатки: «Черная и чернобурая лисы столь пышны, осисты и красны, что других сибирских лисий и сравнить с ними не можно, выключая анадырских, которые по объявлению бывалых в тех местах еще лучше камчатских, что однако ж сумнительно».

Вот только местным охотникам до появления русских торговцев не нужна была замечательная пушнина: «А камчадалам прежде сего в ловле их не было нужды; для того что они кож их не предпочитали собачьим… В прежние времена бывало там соболей невероятное множество: один промышленик мог изловить их без дальнего труда до семидесяти-восмидесяти в год, и то не для употребления кож их, ибо оные почитались хуже собачьих, но более для мяса, которое употребляли в пищу, и сказывают, что камчадалы при покорении своем за ясак соболиной не токмо не спорили, но напротив того весьма казакам смеялись, что они променивали ножик на 8, а топор на 18 соболей».[91]

И было над чем смеяться. Ведь с точки зрения камчадалов казаки были полными идиотами. За 18 шкурок никому не нужных соболей, менее ценных, чем собачьи шкуры, они давали драгоценный топор. За ненужные им шкуры лисиц и соболей умные камчадалы получали драгоценные ружья и металлические иголки, волшебный напиток чай, да еще и сахар, табак и очень вкусную «огненную воду». Они же своих женщин на балы не водили и ценой мехов в Петербурге, Париже и Пекине не интересовались…

А в Афганистане ценность, и немалую, мог представлять… даже мусор: «В Афганистане практически не добывалось никаких своих природных ископаемых ресурсов, ни леса, поэтому там котировалось все… Цветной металл и доски тоже шли «на ура», дрова на кабульских рынках продавались на вес, поэтому многие и здесь нашли свой бизнес. Я знал одного водителя мусоровозки, который без всякого криминала заработал за два года примерно 2025 тысяч чеков, что по тем временам было равно примерно 50 тысячам рублей или стоимости восьми «Жигулей» шестой модели. Для примера: врач тогда в Советском Союзе получал 130 рублей в месяц, и, чтобы купить «Жигули», ему пришлось бы собирать свою зарплату шесть лет.

Кстати, тот водитель честно делал свою работу, приезжал на свалку, где его уже поджидали афганцы, в основном молодежь, но выбрасывать мусор не спешил. Подъехав, вступал с ними в переговоры: или они оплачивают весь мусор оптом, или он обливает его бензином и сжигает. В сопровождение он всегда брал двух вооруженных солдат, поэтому отбить мусор те не пытались. Обычно афганцы всегда соглашались на второй вариант. Цена мусора варьировалась по-разному — от 200 до 1000 афганей за машину — все зависело от того, какой вид мусора преобладает в кузове, — в Афгане все шло в дело. Металл там плавили дедовским способом. Возле кишлаков стояли огромные конусообразные глиняные печи, туда закладывались вязанки дров и куски металла, поджигали, он плавился и стекал по желобу, а потом из него ковали, что нужно».[92]

Прибыли и убытки — от петухов до коз

Надо полагать, далеко не везде можно было так выгодно распорядиться мусором. И не все желающие заработать могли найти столь же остроумный способ сделать деньги, не причинив никакого ущерба соотечественникам.

«Был другой вариант заработка — так называемые военторговские автолавки. По идее эти автолавки должны были обслуживать наших солдатиков, которые стояли на блокпостах, но на практике все это делалось по-другому. Водитель машины, он же экспедитор, просто заезжал в любой дукан и продавал весь товар афганцам по завышенным ценам, деньги сдавал в кассу, а разницу клал в карман. Конечно, и это все пресекалось, но тем не менее было и это».[93]

Вариант заработка водителя мусоровозки в наше время может вызвать только восхищение человеческой предприимчивостью. Сумел же умный человек на мусоре заработать, решительно никому не навредив. А вот заработок экспедиторов… Пожалуй, лучшим наказанием для таких персонажей была бы отправка их на блокпосты, до которых товар хронически не доезжал. Впрочем, если бы офицеры и солдаты узнали, за что именно был так наказан торговый работник, это могло бы спровоцировать расправы над теми, кто оставлял «шурави» без самого необходимого.

Способы заработка могли быть самыми неожиданными. Иногда даже советские военные медики могли организовать своего рода частную практику среди местного населения, получая гонорар продуктами.

«Каждый раз, пробегая мимо ворот, замечал группу местных жителей. Впереди — аксакалы, за ними — душки помоложе, бачата сзади. Чего им надо? Никто на них особо не реагирует. Стоят и стоят. Потом понял: это капитан медицинской службы Тесленко вел прием местного населения. Искусство врачевания в его исполнении достигло неведомых для науки высот, поскольку из всего многообразия медицинских препаратов он использовал только два — зеленку и поливитамины… Душки прижимали горошину драже и, пятясь задом от калитки, кланялись и повторяли «ташакур-ташакур».

Я не выдержал и спросил:

— Тебе не стыдно душков дурить?

— Не понял.

— Ну, ты им от всех болезней поливитамин даешь.

— Сразу видно — темнота! Да они стерильны от прививок Для них и одно драже — удар по организму, как тебе от пачки антибиотиков. Я год лечу — и ни одного прокола. Впрочем, если ты такой щепетильный, можешь не есть петуха, которого я заработал, пока ты бегал на зарядке.

— Слава военным медикам и вообще всем в белых халатах! Что, уже и спросить нельзя? Петух — это сильный аргумент в споре.

И на открытую банку поливитаминов, стоящую прямо на столе, из которой мы брали и ели горстями, взглянул по-другому. Это ж сколько курей можно наменять на эту банку! Да ей цены нет, а мы хрястаем, как семечки. Надо заныкать, раз такая ценность…

С тех пор я не подвергал сомнению, безусловно, выдающийся дар нашего дока, поддерживал его во всех начинаниях и… старался не попадать в его волшебные руки».[94]

Разумеется, не следует думать, что по приведенной выше схеме работали с местным населением все советские медики. Но, в принципе, на не привыкшие к лекарствам организмы афганцев поливитамин действительно оказывал такое сильное воздействие и казался им панацеей от всех болезней. Так что натуральный обмен витаминов на свежие продукты, по которым так стосковались советские военные, можно считать удачной военно-медицинской импровизацией и хорошим методом налаживания отношений с местным населением.

Конечно, в Афганистане можно было не только заработать, но и крупно погореть материально.

Вот таким, например, образом: «Полк базировался в долине реки Кокча, примерно в 5 км от города. Мы с командиром полка выехали в Файзабад для встречи с руководством провинции. По дороге встретили командующего провинциальным царандоем и поехали к нему в управление, чтобы предварительно согласовать отдельные вопросы плана. Там мы увидели группу крестьян из близлежащего кишлака, находящегося в зоне контроля местного главаря А. Басира. Одеты все крестьяне были очень бедно, но держались с достоинством.

Старший этой группы сухонький старичок, с деревянным протезом вместо левой ноги, рассказал, что пастухи пасли стадо недалеко от кишлака, когда подверглись нападению «шурави», которые убили и забрали семь коз. Тут же находились и эти пастухи, подростки лет двенадцати-четырнадцати. Одежда у них была, мягко говоря, своеобразная. Меня особенно поразило, что, несмотря на январские морозы, на босу ногу у них были надеты только резиновые галоши. Показав на одного пастушонка, старик сказал, что у него девять братишек и сестренок, отца убили, и он остался старшим в семье. Козы, которых забрали солдаты, были чужими, и ему теперь нечем за них рассчитываться.

Когда переводчик перевел нам существо жалобы крестьян, командующий царандоем сказал им, что как раз здесь находятся советские командиры и они смогут дать ответ на все вопросы. Мы, конечно, чувствовали себя в этой ситуации крайне смущенно.

Мы предложили афганцам слетать на вертолете на заставу, там на месте изучить обстановку, поговорить с солдатами, и после этого уже будем принимать решения. Так и поступили.

Командир полка улетел с представителями афганцев на сторожевую заставу, а я остался, чтобы закончить работу, ради чего приехал к командующему царандоем, и поговорить с крестьянами. Из разговора с жителями кишлака выяснилось, что они постоянно страдают от нападений и подвергаются грабежам — забирают и правительственные солдаты, и моджахеды, и советские. Я смотрел на этих бедных людей и искренне жалел их. Ведь именно их мы, по идее, должны были защищать, а на самом деле обижали.

Спустя примерно два часа вернулся Башкиров и доложил, что факт грабежа подтвердился. Сначала, правда, все солдаты и лейтенант, старший на заставе, отрицали свою причастность к нападению на пастухов. И чтобы установить истину, командиру полка пришлось спуститься с горы, на которой располагалась сторожевая застава, и пройти через минное поле. Там на снегу он увидел следы, ведущие к кишлаку. Затем обнаружили казан с сырым мясом (в полку довольно длительное время были только мясные консервы, которые всем навязли в зубах), источник появления которого никто толком объяснить не мог. После этого солдаты сознались, что действительно убили четырех коз.

Старший кишлака стал требовать возмещения убытка в размере 10 тысяч афгани за каждую козу. Мы в принципе были согласны, но командующий царандоем сказал, что это слишком много и мусульмане так поступать не должны. В конце концов определили, что афганцам за каждую козу будет выплачено по 6 тысяч афгани.

Мы заверили крестьян, что возместим им убытки, и, так как уже начинало темнеть, поехали в полк. По приезде в расположение полка командир собрал своих заместителей и рассказал им о случившемся. Стали обсуждать, как уладить этот эксцесс. Сначала хотели отвезти афганцам несколько мешков муки, сахара и других продуктов из полковых запасов, но потом решили, чтобы за все расплатился лейтенант, старший на заставе (сумма, которую надо было заплатить, составляла примерно его трехмесячную зарплату). Так потом и сделали, правда, солдаты тоже внесли свою долю.

Через день мы привезли деньги и отдали их старшему кишлака, как оказалось, он был неграмотным и на расписке, подтверждающей получение денег, поставил свои отпечатки пальцев».[95]

К сожалению, автор не указал, за семь коз или за четыре пришлось заплатить бедному лейтенанту.

Интересно, во сколько оценили бы козочек афганцы, если бы продавали их своим соплеменникам? Можно не сомневаться, что не в 10 и не в 6 тысяч афгани, а значительно дешевле. Но крестьян можно понять — им выпал шанс заработать, и они его не упустили.

Легче всего обвинить лейтенанта и его солдат. Вот только делать это можно было бы при условии их нормального снабжения. А если его нет, солдаты принимаются «охотиться» на «диких» коз, коров и баранов…

Был и другой вариант «попасть на деньги» — по Указу Президиума Верховного Совета СССР от 13 января 1984 года «О материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству»[96] и Постановлению Совета Министров СССР от 2 марта 1984 года № 216 «О кратных размерах стоимости военного имущества при взыскании ущерба, причиненного государству».[97]«Взыскание ущерба, предусмотренное Положением о материальной ответственности военнослужащих, в кратном размере стоимости военного имущества производить за хищение, промотание или недостачу»[98] — дело серьезное.

Иногда только угроза применения этого постановления могла вернуть исчезнувшее, казалось бы совершенно бесследно, имущество.

«…Бед, конечно, много сейчас в подразделении: стащили новенькие АКБ (аккумуляторные батареи. — Авт.)… По поводу пропажи АКБ провел расследование. Моя комната, где находились эти АКБ, была закрыта на ключ. Комната находится напротив тумбочки дневального. Из этого следует, что дежурная смена должна была все видеть. Дежурным по роте был сержант Коренев. На вечерней проверке я обрисовал всю сложившуюся ситуацию личному составу и объявил, что если АКБ не найдутся, то вся дежурная смена ответит за них материально и согласно действующему приказу МО СССР в 5-кратном размере. На размышления — сутки. Буквально на следующий же день АКБ стояли у меня в комнате».[99]

Конечно, далеко не всегда исчезнувшее имущество находилось, и кому-то приходилось за него рассчитываться в десяти-, пяти- или трехкратном размере (см. приложение).

С местным населением не имейте дел

Но основным способом заработать на приобретение необходимых товаров у афганцев была торговля. Конечно, «неформальные» торговые отношения с афганцами были чрезвычайно опасны и могли очень плохо кончиться.

Одну из таких трагедий описал Анатолий Воронин, офицер МВД, бывший с 1986 года советником спецотдела царандоя Кандагарской провинции.

В дежурную часть провинциального управления царандоя поступило тревожное сообщение о бесследном исчезновении «наливника» с бензином вместе с находившимися в его кабине двумя советскими военнослужащими. Известно было, что машина въехала в городскую черту, после чего ее уже никто не видел. Оперативники поняли, что машина могла пропасть только в шестом микрорайоне, на отрезке дороги между «Черной площадью» и техническим колледжем.

Там советские водители съезжали с основной трассы и, углубившись в прилегающие к ней закоулки, продавали и топливо, и запасные колеса, и пустые канистры, а кто-то даже боеприпасы.

Не успел «наливник» съехать с дороги, как тут же был захвачен людьми из банды Хаджи Аскара. Об этом оперативники узнали уже через час. А еще через пару часов была обнаружена и сама пропавшая машина, с которой поснимали все колеса, электрооборудование и прочие ценные детали. Топлива, разумеется, тоже не осталось.

Водитель и ехавший с ним в кабине прапорщик как сквозь землю провалились.

Дальнейшие поиски оказались безрезультатными.

А примерно через неделю от агента, внедренного в одну из банд, пришел связник, который рассказал о судьбе похищенных:

«Свадьба была в самом разгаре, когда к дому, где она проводилась, подкатил пикап с моджахедами. Посреди кузова «Тойоты» связанными спиной друг к другу полулежали двое советских военнослужащих… «Верзила» не спеша подошел к ним и, демонстративно вытащив из-за пояса здоровенный кинжал, ткнул острием клинка в плечо одного из пленников, туда, где на пыльном погоне виднелись две маленькие облезлые звездочки грязно-зеленого цвета.

— Афицера, — то ли спросил, то ли констатировал «дух».

Молчавший до этого пленник, искоса посмотрев на упертый в его плечо клинок, превозмогая боль, прошепелявил наполовину беззубым ртом:

— За восемь лет не научился в званиях разбираться? Душ…

Последнюю фразу прапорщик не успел договорить. Стоявший рядом «дух» двинул ногой по разбитой скуле. От резкого удара пленник запрокинул голову назад и затылком ударился о голову привязанного к нему водителя…

Очнулся он только после того, как на него плеснули из ведра студеную колодезную воду. Открыв глаза, он увидел, что к стоявшим по кругу «духам» присоединилась еще одна группа моджахедов. Среди всех выделялся старец с аккуратно стриженной черной бородкой, голову которого покрывала чалма с «хвостиком», скрученная из кипенно-белой материи. Старик выглядел не так, как все остальные. Поверх традиционной длинной рубахи цвета сафари на нем была надета темно-коричневая жилетка, расшитая разноцветным бисером. Но не это одеяние привлекло внимание прапорщика. На шее у старика висело несколько маленьких веночков, сплетенных из искусственных цветов. Словно новогодняя елка, увешанная праздничными гирляндами, он неестественно смотрелся на фоне серой толпы вооруженных людей.

От группы приехавших на «Тойоте» моджахедов отделился молодой «дух» не старше лет тридцати. Вытянув вперед руки ладонями вверх, он стал не спеша приближаться к «старцу», на ходу произнося хвалебные слова в адрес Аллаха и виновника торжества. Подойдя к «жениху», он троекратно коснулся своими щеками его щек, беспрестанно бормоча одни и те же слова.

Закончив с ритуальными приветствиями, гость развернулся к старцу боком и, показывая рукой на пленников, пояснил, что он, то бишь полевой командир Хаджи Аскар, дарит многоуважаемому Хаджи Латифу маленький бакшиш, и теперь жизни этих двух неверных целиком и полностью находятся в его руках…

По едва заметному жесту руки Хаджи Латифа «духи» поставили пленников в вертикальное положение, а сами отошли в сторону, продолжая держать их под прицелами своих автоматов.

Старец произнес небольшую, но выдержанную в резких тонах речь, после чего попросил «верзилу», чтобы тот перевел его слова на русский язык, чтобы пленные знали, о чем идет речь.

— Ви мерзкий захватничик, убивающий невиновиный афганский чиловеков, — коверкая слова, начал свой перевод «верзила». — Ви и все шурави убивали невиновиный женщин и дети, которий не воеваль против вас. Поэтому господина Латифа будет сичас вас карать за то, что вы убивать его жена и дети.

По всему было видно, что «верзиле» этот перевод дался с большим трудом. Закончив свою речь, он оглянулся на старика, ожидая, что тот скажет дальше, и, услышав от него несколько фраз, продолжил:

— Живой быть один из вас. Латиф хотел знать, кто из вас хотеть сам умирать, тот можить выходить перед.

Пленники молча переглянулись и, опустив головы еще ниже, остались стоять на своих местах. Старик осклабился довольной улыбкой и, тыкая пальцем в сторону пленников, выкрикнул несколько гортанных фраз, вызвавших бурю эмоций у окружающих.

Когда толпа немного приутихла, «верзила» перевел слова старца.

— Ви трусливий шакали, которий учился убивать невиновиный людей и дети и боялся воевать свободный муджахедином. Ви будет умирать двое, если один не хотель умирать добровольна.

«Верзила» хотел сказать что-то еще, но в этот момент оба пленника, не сговариваясь друг с другом, одновременно шагнули навстречу своей судьбе.

Хаджи Латиф только ухмыльнулся такому единодушному пожеланию шурави умереть на чужбине. Взяв из рук телохранителя автомат, он передал его водителю. Тот, не поняв до конца, что от него хочет старик, взял автомат в свои руки. Показав пальцем на прапорщика, Латиф произнес какую-то команду.

— Убей его, — перевел «верзила».

Солдат замотал головой и бросил автомат на землю.

«Верзила», не торопясь, поднял автомат с земли и, смахнув с него дорожную пыль, всунул оружие в руки прапорщику.

— Теперь твой очередь стрелять. Не хочешь убивать его, убивай себе.

Прапорщик смотрел исподлобья на «верзилу» и на окружавших его «духов». По всему было видно, что в его жизни наступал самый последний и ответственный момент, за который ему потом придется отвечать не только перед собственной совестью, но и перед Богом.

И он сделал свой выбор.

Резко передернув затвор и направив ствол в сторону «верзилы», он диким голосом прокричал:

— Получайте, суки!

Сухой щелчок спускового механизма автомата засвидетельствовал осечку. Прапорщик среагировал на это мгновенно и, передернув затворную раму, вновь нажал на курок Выстрела, как и в предыдущий раз, не последовало.

А Латиф, довольный своим розыгрышем, криво усмехнулся, наблюдая за тем, как прапорщик со злостью забросил автомат в толпу моджахедов, угодив им кому-то в грудь.

Несколько «духов» выскочили из толпы и, повалив прапорщика на землю, стали бить его ногами и прикладами автоматов и «Буров». Били до тех пор, пока он не захрипел и из его глотки не хлынула алая кровь. Только после этого Латиф жестом остановил побоище и по-русски произнес:

— Собакам — собачий смерть.

«Верзила» расценил его фразу как руководство к действию. Подойдя к лежащему прапорщику, он уперся коленом своей левой ноги в его поясницу, после чего, ухватившись через голову двумя пальцами за нос, поднес острый клинок своего кинжала к горлу пленника и одним резким движением рассек его от уха до уха. Тело прапорщика забилось в конвульсиях, а из зева страшного разреза хлынула булькающая, пенящаяся кровь.

Сделав свое черное дело, «верзила» повернулся в сторону второго пленника и, держа в руке окровавленный кинжал, сделал шаг в его сторону.

— Бас! Бас халас! — выкрикнул Латиф.

«Верзила» замер, явно не понимая, почему хозяин не разрешает ему прикончить и второго пленника.

Латиф не спеша подошел к трясущемуся от страха солдату, в душе распрощавшемуся со своей жизнью, и, приподняв одним пальцем подбородок пленника, внимательно глянул ему в глаза. Его вполне удовлетворило то, что в голове у этого, совсем еще юного шурави поселился животный страх. Об этом красноречиво свидетельствовали его расширенные до предела зрачки. Отойдя чуть в сторону, Латиф театрально вскинув руки к небу, произнес сакраментальную фразу:

— На все воля Аллаха, всемогущего и всемилостивого! Его воля и мое желание даровать сегодня жизнь одному из моих врагов. И поступаю я так не из жалости, а только потому, что не хочу проливать кровь еще одного человека в этот знаменательный для меня день. Я отпускаю его с миром, и пусть он передаст своим шурави, что Латиф безгранично добр ко всем, кто не воюет против его народа. Того человека, что лежит сейчас мертвым в пыли, никто не приглашал на нашу землю, он сам сюда пришел с оружием в руках для того, чтобы убивать невинных людей. Этого сарбоза, — Латиф показал пальцем в сторону солдата, — прислали к нам его неразумные командиры, и в том, что он оказался здесь, его вины нет. Да будет так. Аллах акбар!

«Духи» троекратно вторили Латифу «Аллах акбар!», поняв, что на сегодня все «представления» закончились.

«Верзила» подошел к находящемуся в полнейшей прострации солдату и, обтерев о его щеки лезвие своего окровавленного кинжала, почти дословно перевел все, о чем только что сказал Хаджи Латиф.

После всего того, что только что произошло на его глазах, до солдата не сразу дошел смысл сказанного «верзилой». А когда он наконец-то понял, что ему дарована жизнь, не выдержал и, громко разрыдавшись, осел на землю.

Он тогда еще не знал, что желание одного полевого командира это еще не есть приказ для неукоснительного его выполнения другим полевым командиром. Если бы он только мог тогда хоть на секунду представить, какое иезуитское испытание приготовил для него Хаджи Аскар…».[100] Хаджи Аскар пообещал Хаджи Латифу, что солдата доставят поближе к расположению советских войск и отпустят. Его заставили снять форму и постирать ее.

Затем вволю поиздевались привычным для восточных «борцов за свободу» гнусным способом. Приказали переодеться в традиционную для афганцев одежду. Привели к Кандагарскому аэропорту и приказали идти прямо к нему, не сворачивая, иначе меткий стрелок его убьет. Солдат шел прямо на минное поле. Подорвавшись, он умер не сразу, примерно через полчаса…

Вот описание еще одного из таких случаев: «Весной 1980 года подкатил дембель и приказ об увольнении для весеннего призыва 1978 года. А в Афгане барахла, что в Союзе в страшном дефиците, было немерено. Бытовая электроника, джинсы, кожаные изделия, крестики, все было, чего только душа пожелает. Вот душа дембельская и возжаждала добра хапнуть, да дома родных подарками побаловать, перед девчонками и знакомыми повыделываться. Пошло семеро ухарей из третьей роты через посты боевого охранения в самоволку. Заходят раз в селение афганское и в лавочку — дукан. А там товара мало, и качества он невысокого. Дембеля-самовольщики автоматиками поигрывают, торговцу грозят и повелевают ему к завтрашнему дню все приготовить, а то помрет он, торгаш, смертью лютой. Тот все обещает сделать, жизнь-то дороже.

На следующий денек ухари забили косяк, курнули джарса и опять через пост охранения проходят, а на том посту мой земляк Цукер стоял. Он их не пускать, ему в лоб кулаком заехали и дальше пошли, ну не стрелять же в них. А бежать закладывать товарищей своих, то есть доложить по команде об их самовольной отлучке, так это же «западло», он же не стукач. Промолчал Цукер, только лоб потер.

А в селении обкуренных интернационалистов уже засада поджидает. В минуту их всех холодным оружием положили, головы им поотрубали, оружие забрали — и ищите ветра в поле.

Пока схватились, пока дежурная рота вниз пошла, времени много прошло. Три трупа безголовых нашли. Вот потому-то их стали звать «всадники без головы». А остальных? Искали остальных, искали… и местность прочесывали, и дома в кишлаках вверх дном ставили, и местных допрашивали. До декабря 1980 года искали, я как раз эти операции уже застал и принимал в них участие.

Вот только ничего и никого не нашли.

Слушок ходил, что этим делом душманы долго похвалялись и якобы успели заснять на видеокамеру, как нашим ребяткам головы отрубали.

Дело «всадников без головы» нашу бригаду на весь Афган «прославило». Комбриг, комбат, командир третьей роты таких п…ей из штаба армии получили, что потом враскоряку долго ходили. У комбрига чуть погоны не полетели. Командиру третьей роты очередное звание придержали и личное дело строгачом подпортили капитально.

Цукеру, которого к тому времени представили к медали «За отвагу», наградной лист в штабе зарубили.

Забегая вперед, скажу: в августе 1981 года, работая по наводке армейской разведки, на одной из операций взяли мы одну группу духов, без боя взяли, из засады неожиданно.

Духи и «ах» сказать не успели, как им стволы в лоб смотрят. Умирать они не захотели, вот и сдались по-хорошему. Стали оружие их складывать. В основном винтовки, советские автоматы ППШ, несколько пулеметов РПД, парочка автоматов китайских АК-47 и один АКС-74. И вот видит один солдатик — его из третьей роты к нам перевели, — а на трофейном автомате АКС-74 — а такие только у десантников были — номер ему хорошо знакомый. Он ротного зовет, еще раз номер сличили — тот автомат, тот самый, что у одного из наших «всадников без головы» был. Что тут началось!.. Я-то этих ребят погибших не знал, а мои сослуживцы с ними вместе первые месяцы в Афгане горюшко хлебали. Такое началось… Такая вот концовка истории о «всадниках без головы»».[101]

Одной из таких трагедий даже песня посвящена:

Как-то раз однажды…

Как-то раз однажды наши парни из бригады

Яблочек отведать собрались в кишлачок,

Там их встретил радостно, сквозь зубы улыбаясь,

Маленький, но милый афганский старичок

Яблок всем насыпал полные панамы,

Угостил лепешками, шаропчику налил,

И ведь вот что странно: он за все за это

Ничего у нас взамен не попросил.

Лишь сказал нам жестами, на пальцах объясняя:

Приезжайте, мол, еще, буду очень рад.

С собою прихватите литров сто солярки,

Я вам дам за это отличный виноград.

Вновь туда решили съездить мы через неделю.

Ввосьмером забрались в старенький ЗИЛок,

Погрузили в кузов бочку, полную солярки,

— Как-никак, он добрым был, этот старичок.

Кто мог знать, ребята, что беда уж ждет нас,

Что засела банда в этом кишлаке.

Ехали туда мы, предвкушая встречу,

Разговор вполголоса ведя о старике.

ЗИЛ остановился около дувала,

Мы с борта попрыгали, словно муравьи,

Вдруг со всех сторон на нас люди побежали

С громким криком яростным: «Бейте шурави!»

Как быков на бойне нас резали ножами,

Семерых прикончили, сбежал лишь я один,

Стал седым, ребята, я на земле афганской,

Где когда-то странствовал славный Насреддин.

Полк на операцию вышел на рассвете,

Тот кишлак паршивый снесли с лица земли,

А в арыке старом, около мечети

Шесть голов отрезанных случайно мы нашли.

А седьмую голову нашли через неделю

Между гор, в ущелье у седых камней.

Яблочко лежало рядом в луже алой крови.

Не забуду, братцы, я этих страшных дней!

Здесь, в Афганистане, никому не верьте,

С местным населением не имейте дел,

Чтобы наши матери дома не рыдали

И чтобы не стать седым, как я здесь поседел…[102]

Вот только вряд ли призыв «не иметь дел» с местным населением мог быть воспринят. Слишком уж соблазнительно было вернуться домой с вещами, которых, может, никто из родных и соседей никогда в жизни даже не видел. Надо отметить, что у «той стороны» при большом желании можно было действительно купить все что угодно, были бы деньги: «Используя доверительные отношения с командиром одной из договорных банд, командование провинциального царандоя вышло на торговцев оружием в Пакистане, изъявивших желание продать ПЗРК «Стингер». Главарь договорной банды, выступавший посредником в этой сделке, запросил за комплекс три миллиона афгани, что по тем временам было эквивалентно ста восьмидесяти тысячам долларов США. Для нищего Афганистана это были огромные деньги.

Чтобы «Стингер» не «уплыл» в руки другого заинтересованного покупателя, операцию по его закупке разрабатывали в сжатые сроки, соблюдая при этом режим строжайшей секретности. Необходимую сумму собрали и, упаковав в два небольших мешка, доставили из Кабула в Кандагар на самолете. Еще пару дней деньги отлеживались в аэропорту на вилле старшего советника МВД зоны «Юг», которая фактически была временным пристанищем для всех советников МВД, прибывающих для дальнейшего прохождения службы в провинциях Заболь, Гильменд и Кандагар.

После окончательного согласования с «барыгами» всех деталей предстоящей сделки, «покупатели» и сопровождающие их лица двумя вертушками полетели в сторону пакистанской границы. Поскольку деньги были выданы под ответственность Денисова, он и возглавил группу «покупателей». С собой он прихватил переводчика Олега, неделю сидевшего на чемоданах в ожидании дембельского «борта». Руководство провинциальной милиции представлял заместитель командующего царандоя по безопасности майор Сардар. Группа сопровождения численностью до пятнадцати человек полностью состояла из десантуры. Ее присутствие обусловливалось тем, что до последнего момента никто не знал, как на месте развернутся события и чем закончится вся эта авантюра. К счастью, обошлось без особых эксцессов, и в этот же день «Стингер» был доставлен в бригаду».[103]

Такой метод ослабления огневых возможностей душманов может показаться слишком дорогостоящим. Но вряд ли эту точку зрения разделят летчики, воевавшие в Афганистане, и их пассажиры.

Цену, которая была заплачена советским командованием за душманский «Стингер», можно сравнить с суммой, в которую басмаческие предводители оценили сильно досадившего им советского офицера: «Абдулла достал откуда-то из-под одежды многократно свернутый лист бумаги. То была не совсем удачная ксерокопия фотографии, под которой размещался небольшой текст, выведенный арабским шрифтом. Глянув на фотографию, я обомлел. На ней красовалась моя собственная физиономия. На снимке, сделанном безвестным фотографом, я был изображен стоящим недалеко от ворот царандоя. Рядом со мной стоял еще один человек в царандоевской форме, но кто именно это был, разглядеть было невозможно, поскольку часть снимка была срезана, и от неизвестного в форме осталось только часть правого бока и правая рука. Я даже представить не мог, когда, при каких обстоятельствах и самое главное — кем мог быть сделан этот снимок. Время стерло из памяти это мимолетное мгновение жизни. Судя по композиции снимка, он однозначно делался незаметно для самих фотографируемых, что лишний раз доказывало, что моей персоной в Кандагаре кто-то очень усиленно интересовался.

— А что тут написано? — спросил я у Абдуллы, ткнув пальцем в текст.

Абдулла усмехнулся и, взяв из моих рук бумагу, зачитал приказ Исламского комитета уезда Даман, который гласил, что изображенный на снимке мушавер царандоя разыскивается муджахетдинами как опасный враг афганского народа, подлежащий публичному уничтожению. Тому, кто захватит меня живьем, обещалось крупное денежное вознаграждение в сумме полмиллиона афгани. Вдвое меньшую сумму обещали выплатить тому, кто мог предъявить ИК мою голову. У меня засвербело под ложечкой, и весь хмель мгновенно улетучился из головы. Той самой головы, за которую были обещаны такие деньжищи».[104]

500 тысяч афгани за живого советника и 250 тысяч за его голову — много это или мало? За «Стингер» советское командование заплатило 3 миллиона. Таким образом, живого советника душманы оценили в шестую часть того, что советское командование предлагало за ПЗРК

Кому война, кому мать родна

Пожалуй, среди тех, кто прошел Афганистан, наиболее подробно осветил финансовые детали Владимир Дадонкин в книге «Республика Анампоху». Надо отметить предельную откровенность автора, описавшего самые спорные с морально-этической точки зрения способы поправить материальное благосостояние интернационалистов.

Побывал Дадонкин в Афганистане контрактником. Но здесь уточним, что тогда контрактником именовали гражданского, работающего в воинской части. Современное значение этого слова, означающее солдата, служащего по контракту, тогда было неведомо.

Инженер-электрик по образованию, Дадонкин был секретарем парткома на предприятии, находившемся в одной из «северокавказских республик». Об Афганистане он услышал от вернувшегося оттуда офицера. Надо отдать ему должное, Дадонкин абсолютно честно описал, чем именно его заинтересовал Афганистан. Ни о каком «интернациональном долге» в его случае и речи не было.

«После вопросов о здоровье родственников, сопровождавшихся взаимными тостами, разговор плавно перешел на Афган. Что мы тогда знали об Афганистане? В небольших статьях центральных газет писалось только про то, как советские воины помогают простому афганскому народу строить развитой социализм. Обычно статьи сопровождались фотографиями солдат, сажавших вместе с афганскими пионерами деревья, или репортажами о лидере афганского народа Бабраке Кармале. От рассказов же Геннадия у меня началось легкое головокружение. Демонстрируя привезенные из Афгана заграничные шмотки и внешторговские чеки, он рассказывал самые невероятные истории из своей афганской службы. Уже после первой бутылки водки в моей голове прочно засели такие понятия, как «дукан», «бакшиш», «духи», «бача», «чеки», «сдавать»… В мечтах передо мной проплывали караваны верблюдов, груженные колониальными товарами, бородатые духканщики в чалмах, тугие пачки внешторговских чеков, и я сам, герой, вооруженный до зубов с двумя рядами правительственных наград на кителе.

До самого утра я так и не смог заснуть.

А так как по натуре я авантюрист, фаталист, пофигист да еще к тому же и «стрелец», мое ближайшее будущее было решено».[105]

Отправившись в военкомат, разумеется, не с пустыми руками, «авантюрист, фаталист и пофигист» узнал, какие документы ему необходимо собрать. А через несколько месяцев пришлось собираться в дорогу: «За то время, пока оформлялись мои документы, я переговорил со многими людьми, которые служили в Афгане. Так что ехал я туда со знанием дела. Чемодан, который я взял напрокат у тещи, просто ломился от, как мне сказали знающие люди, нужных в Афгане товаров — три керогаза «Шмель», двадцать кипятильников, упаковка градусников, пять фенов отечественного производства, двое часов «Полет», три бутылки водки, пять блоков сигарет «ВТ» и пять бутылок крепленого вина. Все перечисленное выше должно было, согласно рассказам бывших «афганцев», помочь мне в первоначальном накоплении капитала».[106]

Надо отметить, что подготовился Дадонкин к афганскому походу весьма грамотно.

Летчик Леонид Москаленко в своих воспоминаниях приводит очень любопытный документ: «Командирам частей (идет нумерация частей и соединений)… принять самые строгие меры дисциплинарного и партийного уставов к ниже перечисленным лицам, грубо нарушившим Таможенный кодекс при пересечении Государственной границы СССР: ст. л-т И. - 2 бут. шамп., 5 бут. водки, 10 кипятильников, 3 пары сапог, 3 портупеи; л-т А — 2 кол. порнокарт, кинжал, 5 коробок косметики, 5 платьев, 10 м ткани, 1 кг мумие, 5 пар джинсов; пр-к П. - 8 тыс. чеков, 2 тыс. платков, 100 м ткани с люрексом, 4 ковра; служ. СА А-ва — 3 тыс. рублей, 100 пар часов «Командирские»; п/п-кБ. - 10 бут. водки, 3 фотоаппарата, 5 электробритв, 10 кипятильников, самовар; к-н Ж — 10 пачек косметики, стар, мушкет (неиспр.), 500 през-в (так в телеграмме); м-р Б. - 10 бут. водки, 20 бут. пива, 5 пар хром, сапог; служ. СА П-ва — 300 м ткани, 2,5 тыс. чеков, 2 тыс. платков; л-т Д. - стар, ружье (неиспр.), 2 кинжала, меч, 1 кг мумие, 10 пачек косметики, 3 порножурнала; пр-к 0.-5 тыс. рублей, 80 пар часов «Командирские»; пр-к К-на — 3 тыс. чеков, 200 м ткани, 1 тыс. платков; к-н Ю. - 10 бут. шамп., 20 бут. водки; м-р 3. - 25 м ткани, 50 платков, кинжал, 3 кг мумие, 2 магн. «Шарп-565»; л-т X. - 5 колод порнокарт, 20 платков, ружье (неиспр.), 2 кинжала, 5 коробок косметики; сл. СА И. - 50 кипятильников, 50 пар часов «Командирские», 10 фотоаппаратов, 3 тыс. рублей…

И т. д. и т. п. на двух листах!

Вопрос читателям: кто и куда из задержанных направлялся?

За правильный ответ начисляется одно очко»[107]

Ответить на заданный вопрос легко — служащая Советской армии А-ва 3 тысячи рублей и 100 пар часов «Командирские» везла в Афганистан, дабы там они обернулись «местными» товарами, ценимыми в Союзе. То же можно сказать и о служащей Советской армии И. с ее кипятильниками, часами, фотоаппаратами и рублями.

Капитан Ю. вез себе и товарищам шампанское и водку. Старший лейтенант И. и о водке с шампанским не забыл, и товары приготовил.

А лейтенант X. веселые картишки, платки, ружье, кинжалы и косметику вез в СССР.

Груз Дадонкина, который он вез в Афганистан, был вполне типичным. Получив назначение в полк, Дадонкин «пошел шляться по территории части, где располагался штаб армии. Кроме офицерских и солдатских модулей там стояло несколько коттеджей для высшего руководства армии. То и дело туда-сюда шныряли молоденькие симпатичные женщины. Конечно, не удержался и зашел поглазеть в магазин. Все товары здесь продавались за «чеки». Такое обилие заграничных товаров в Союзе можно было увидеть только во внешторговских магазинах «Березка». Но так как «чеков» у меня не было, я, чтобы не расстраиваться, побрел дальше…»[108]

Купить-то в Союзе можно было многое. Самым простым вариантом было приобретение тех же самых чеков. Вопрос заключался в том — за какие деньги.

Первый урок бизнеса на афганской земле Дадонкину дали будущие коллеги: «Примерно через три часа за мной заехали два контрактника на машине с подъемным краном, они оба были с Украины. Одного звали Валек, другого Гена…

Подъехав к небольшому дукану, мы вышли из машины. туг же к нам подбежали маленькие пацаны, которые, к моему удивлению, очень чисто разговаривали по-русски:

— Командор, заходи, купи что-нибудь!

Из дукана вышел пожилой афганец, поздоровался с нами за руку и что-то сказал пацанам. Те быстро вскарабкались на кузов крана и начали откручивать проволоку, которой была привязана 200-литровая бочка.

Отсчитав Вальку деньги, он попрощался с нами и пошел вслед за пацанами, которые с ловкостью обезьян закатили эту бочку в ворота дома. Так, еще не попав в часть, я в первый раз столкнулся с таким понятием, как «сдача». Только что на моих глазах два кореша с Украины заработали приличные деньги, «сдав» бочку солярки. Предупредив меня, чтобы не болтал лишнего, Валек по дороге рассказал мне о части, в которой мне придется служить. Это был пехотный полк, расквартированный на окраине Кабула. Полк практически не вылезал из боевых операций. Также одной из его задач был контроль за несколькими важными дорогами в сторону Ваграма и Джелалабада, то есть, проще говоря, — служба на блокпостах».[109]

Едва прибыв в полк, контрактник узнал, как его коллеги ведут другой, водочный бизнес: «Поселили меня в модуле, где жили такие же, как и я, контрактники. В комнату, где было пять кроватей, впихнули еще одну, и я начал знакомиться с народом. В моей комнате жили: Валек, кличка которого была Шо, потому что в ответ на любой заданный ему вопрос он всегда переспрашивал: «Шо?», Петрович, или Дедушка, — мужик лет сорока трех, Санек и Борик, земляки из Куйбышева, и Миша из Ленинграда. О них и о других моих друзьях я расскажу дальше подробнее.

Я извинился, что не могу выставить мужикам бутылку и обмыть мой приезд, так как все выпили на пересылке, на что Санек изрек- «Херня война, главное — маневры!» — достал из тумбочки бутылку «Столичной». Дед пить отказался, и мы ее приговорили. Мужики оказались компанейскими, они вкратце рассказали мне о порядке в полку, как и на чем народ делает деньги.

Раздался стук в дверь, и вошел какой-то летеха уже изрядно навеселе.

— Есть? — спросил он.

На что Борик утвердительно кивнул:

— Сколько?

— Две.

— Восемьдесят.

Борик покопался в тумбочке и передал летехе пластиковый пакет, тот отсчитал ему бабки. Суть операции, непонятной мне поначалу, была проста. Летеха пришел за водкой, и Борик продал ему две бутылки по сорок чеков каждую. Купил же он их в Кабуле по двадцать чеков. В результате навар — стопроцентный. То есть за вечер он заработал сорок чеков, или восемьдесят рублей, что равнялось месячной зарплате медсестры в Советском Союзе. Вот и вся арифметика.

Водки в Кабуле было навалом. Не знаю, по какой линии и кто ее туда ввозил, но она продавалась почти во всех дуканах. В части же в магазине спиртные напитки не продавались, и вообще там как бы был «сухой закон», хотя в полку все пили, как кони. Некоторые контрактники на свой страх и риск пробирались в Кабул и закупали столько водяры, сколько могли донести, и различными путями проносили ее в часть. Так как продажа водки устраивала и продавцов и покупателей, то этот бизнес расцветал на глазах. Я бы сравнил эту ситуацию с бутлегерством в США в 1920-е годы.

Продажа водки в полку каралась, но, несмотря на это, в любом кубрике, где жили контрактники, в любое время дня и ночи можно было купить водку по двойной цене. Это был один из способов заработать в Афгане бабки. А их было великое множество, и о многих из них я расскажу чуть позже. Продавать водяру мне как-то было не с руки, и я решил осмотреться, чтобы начать свой бизнес».[110]

Конечно, командование пыталось противодействовать несанкционированному ввозу водки. Помимо пресечения ввоза зачастую необходимо было наводить порядок в идущих из Союза колоннах, где назначенные в последний момент офицеры зачастую не могли или не хотели контролировать подчиненных.

Вот описание того, как их «приводили в чувство»: «Против своих пьяных колонн приходилось даже проводить спецмероприятия. Однажды нам поступила информация, что на озере, это в 20 км от нашего лагеря, встала на ночевку такая неуправляемая колонна. Операцией руководил мой заместитель Вячеслав Посохов. Пришлось ждать, пока это воинство заснет, — пьяные с оружием они были опасны. Под утро, сняв полусонные посты, ребята их разоружили, слегка помяв им бока. Все подозрительные колонны мы приводили к своему лагерю, там был сделан специальный отстойник. Я ставил задачу одной из своих свободных рот разгрузить пять-шесть машин. Дело в том, что такие колонны везли через границу контрабанду, в основном водку, и в громадных количествах. Пограничники и таможенники были не в состоянии надежно противостоять им. В колоннах, как правило, 70–100 автомобилей и это в основном КамАЗы. В каждую машину нагружено до пяти тонн, например, угля. Что могут сделать 3–4 таможенника? Поверхностный осмотр. А под углем — два ящика водки. Как их обнаружить? Только если разгрузить. Вот мы и разгружали. Как только хотя бы в одной машине мы находили контрабанду, все, колонна арестовывалась. Начальник колонны сажался на гауптвахту, а личный состав колонны приступал к разгрузке всех без исключения машин. Но под нашим руководством. О задержании колонны я сообщал в Кабул. Улов бывал и двадцать, и тридцать ящиков водки. Один ящик я, как правило, оставлял себе. Не для того, чтобы ее по ночам пить. Дело в том, что ко мне часто в гости приезжали представители местной власти, и надо было накрывать стол. А где взять спиртное? В продаже его нет, вот я и выходил из положения. Но взятая водка была под строгим моим контролем. Всю остальную выносили на плац. Я приказывал построить свой отряд и личный состав колоны. На глазах у них вся водка выливалась на землю. Но как-то раз приходит ко мне дежурный по лагерю и докладывает, что наши солдаты пытаются кружками черпать водку из луж. Ее было так много, что она не успевала впитываться в землю. После этого случая я приказал выливать водку в ведра и выплескивать ее на пол солдатского сортира — заодно и дезинфекция. Как-то после очередной такой помывки туалета к нам приехали советники из Айбака. Понюхов воздух, они спросили: «У вас что, батальон перепился, вонь водкой на всю округу?» Дело в том, что лето, жара за 40, и пары от водки разнесло на большое расстояние. Слухи о нашей специфической дезинфекции туалета дошли и до Кабула. Звонит мне Тер-Григорьянц (начальник штаба 40-й армии. — Авт.) и задает вопрос, что мы делаем с конфискованной водкой. Когда я ему сказал, что мы используем ее для помывки туалета, он возмутился и сказал, что это негосударственный подход к делу. Водку надо сдавать в военторг, и там ее будут реализовывать. Я сказал, что понял, но ни разу мы водку в военторг не сдавали. Не черта в Афгане водкой торговать».[111]

Это описание убедительно показывает, насколько специфической задачей является борьба с контрабандой водки. Автор честно рассказывает, что один ящик оставлял себе для угощения «местных товарищей».

Способы заработать контрактники придумывали самые разнообразные. Иногда способы эти могли быть крайне неэтичными по отношению к товарищам. Но такое поведение было наказуемым. «По контракту в Афган приезжали разные люди: неисправимые романтики, авантюристы, патриоты, сумасшедшие, но все, попав туда, думали только об одном: как заработать побольше чеков. Возможностей для этого было много, но пути для достижения у каждого были свои: кто-то зарабатывал торговлей, кто-то криминалом, а кто-то кидаловом. Один мужичок, просидев целый год не высовывая нос из полка, занял перед отпуском около трех тысяч чеков, но в Союзе разорвал контракт и назад не вернулся. А вскоре его жена прислала фотографию: лежит бедный в гробике, умер от инсульта. Ну, пацаны, у которых он чеки занимал, погоревали немного, все-таки сумма порядочная, и забыли. А месяца через два один его земляк поехал в отпуск и решил заехать к вдове выразить соболезнование. Звонит, а дверь ему открывает «покойничек», увидел его — и бежать в ванную, закрылся там, сука, и орет:

— Не убивайте, все деньги отдам!

Пацаны у нас крутые были, по приезде домой хорошо потрясли этого «жмурика», деньги, конечно, забрали, а взамен оставили инвалидность».[112]

Надо признать поразительную мягкость нравов того еще советского времени.

Контрактники готовы были забыть о трех тысячах одолженных ими чеках, хотя сумма эта была весьма впечатляющей. Жадинами их никак не назовешь.

Мысль потребовать возвращения долга у «вдовы», как они искренне считали, «умершего от инсульта» товарища никому и в голову не пришла. В более поздние времена такое бескорыстие было бы трудно себе представить… И возмущение «крутых пацанов», оскорбленных в лучших чувствах, вполне можно понять. «Умерший от инсульта» вполне заслужил то, что с ним проделали, когда его обман был раскрыт.

Дадонкин пишет: «Это был своеобразный «Клондайк». Я не хочу писать о тех боевых действиях, которые велись там, да и не вправе, это прерогатива военачальников, просто хотелось бы познакомить вас с нашей тыловой жизнью, хотя линии фронта как таковой там и не могло быть. В любое время тебя мог подстрелить снайпер, могли обстрелять из миномета, или ты мог подорваться на мине — вариантов хватало».[113]

Не обошел он и столь щепетильной темы, как торговля женщинами. «В одном из дуканов, в котором торговал молодой афганец Али, лет двадцати пяти, мы задержались. Этого парня я знал по совместным делам уже несколько месяцев, он неплохо говорил по-русски, и дело у него шло хорошо. Али так плотоядно смотрел на Ольгу (любовница замполита полка. — Авт.), что та аж засмущалась, хотя прошла и «Крым и Рим».

Я в шутку спросил у него:

— Хуб ханум? (Хорошая женщина?)

— Хуб!

— Хочешь ее трахнуть? — Я показал руками соответствующее движение. Он кивнул. — Тогда пайса давай.

— Сколько? — Он не поверил своему счастью.

Я, чуть подумав, сказал:

— Т]ри тысячи (сто чеков).

— Давай. — Он аж затрясся от предвкушения.

— Ты что, офигел, дурак?! Трахайся с ним сам! — заорала на меня Ольга.

Если вначале это и было шуткой, то теперь во мне проснулся азарт, появилась возможность «подкузьмить» нашему замполиту полка. Тем более я в своей жизни всегда придерживался поговорки «Нет женщин, которые не дают, есть мужики, которые плохо просят».

— Пойдем-ка выйдем, — сказал я ей. — Слушай, ты что теряешь? Тебя твой гребаный политрук забесплатно трахает, а тут пять минут — и дубленка бесплатно, и удовольствие получишь.

При словах «дубленка» и «бесплатно» у Ольги загорелись глаза — б…ская натура брала свое. Я уже вошел в раж, мне как спортсмену нужна была только победа:

— Ты хорошо подумай, мы уже не вернемся.

Она для понта помялась, но, судя по горящим глазам, созрела.

— А вдруг он меня убьет? — спросила она.

— Членом, что ли? Да кому ты нужна? Ты думаешь, ты первая «чекистка», которую он трахает за деньги? Тем более я в дукане постою, на атасе.

Ольга задумалась:

— Только поклянись, что никому не скажешь.

— Клянусь Бабраком Кармалем и Апрельской революцией!

Валерку, который торговался в соседнем дукане, я в это дело посвящать не стал, просто сказал, чтобы он стоял на улице возле дверей и никого не пускал, потому что у нас важные переговоры.

Уезжая из части, я попросил Ольгу надеть джинсы и блузку с длинными рукавами, потому что бродить по Кабулу с дамой, у которой вываливается из блузки грудь, а задница в мини-юбке, — себе дороже, обеспечен полный аншлаг. Все мужское население Кабула, пуская слюни и чуть не кончая, раздевает ее глазами, у них даже от взгляда на обнаженную шею «встает». А мне такая реклама не нужна.

В общем, оставив Валерку у дверей, я вошел с Ольгой внутрь дукана.

— Только с фирменным презервативом, и бабки пусть сразу дает.

Дуканщик не верил своему счастью.

— Пайса (деньги) давай.

Дрожащими руками Али отсчитал мне три тысячи афганей.

— Ну что, иди работай, да смотри не осрами Родину, — ухмыльнулся я.

Он завел ее за занавеску, которая отделяла прилавок от подсобного помещения, и началось. Словно лев, в пустыне напавший на лань, Али рычал и стонал от сладострастия, минуты через три начала постанывать и Ольга. От их телодвижений занавеска колыхалась, как от ветра. Стоны становились все громче и громче, я сидел на низком стульчике и, покуривая сигаретку, ухмылялся сам себе, представляя рожу нашего замполита, если бы он все это видел.

Носом к стеклу дукана прильнул Валерка, пытаясь разглядеть, что там происходит, я подошел к двери и знаком показал, что все нормально.

Наконец минут через десять все прекратилось, и из-за занавески вышла Ольга, за ней с всклоченными волосами и безумными глазами совершенно мокрый молодой дукандор.

Мы шли по улице и тихо переговаривались с Ольгой.

— Ну, как клиент?

— Да злоеб…й какой-то. Два раза кончил, не вынимая, хорошо, что презерватив оказался фирменный, немецкий, выдержал.

— Молодец, не осрамила Родину. Я бы тебе орден «Дружбы народов» вручил за укрепление связей между советским и афганским народами.

В Афгане с половым вопросом дела обстоят худо. Пока не женишься, хрен кому вдуешь. Правда, там была парочка закрытых публичных домов, которые мне показали знакомые афганцы, в один из них мы как-то по пьяни с Саньком пытались зайти, но туда нас не пустили два здоровых афганских бугая, на всякий случай показав торчащие за поясами огромные ножи. Все мои желания тут же улетучились, хотя Санек еще что-то пытался объяснять, показывая деньги.

— Пойдем, м…к, — сказал я ему. — А то тебя самого сейчас в задницу оттрахают забесплатно.

Чтобы жениться, простому афганцу нужно заплатить приличный калым, а это сделать может не каждый…

Не знаю, правда или нет, но, как мне говорили, в Кабуле существовала «горка невест» — такой своеобразный рынок, куда приходили женихи, которые не могли заплатить калым за невесту, туда же приводили невест, которых по тем или иным причинам не смогли отдать замуж. Родители договаривались между собой, и тут же можно было с помощью муллы заключить брак.

От отсутствия сексуальной жизни нередки там и «голубые» отношения…»[114]

Разумеется, поведение Ольги ни в коем случае нельзя считать типичным. Категория женщин, именуемых «чекистками», разумеется, имелась. Но таковые были именно отдельной категорией.

Таможня дает добро

Помимо умения честными или нечестными способами скопить денег и «отовариться», необходимо было еще и доставить нажитое в СССР.

«Контрактники, служащие в Афганистане, получали 230 чеков. Легально полученная за год сумма равна 2760 чеков, большую сумму провезти было нельзя, лишние бабки считались контрабандой, и излишки на таможне изымались. Также нельзя было провозить ничьи передачи из Афгана, для родственников в Союз — натуральный советский кретинизм. Путей преодоления этих запретов было множество, расскажу только о некоторых из них.

Когда кто-то ехал домой с излишком чеков, он старался подогнать свой отпуск, чтобы поехать вместе с человеком, который не занимался никакими торговыми делами, а свои чеки благополучно проедал и пропивал, не вылезая из полка. Часть лишних денег передавалась ему, и после пересечения границы чеки перекочевывали в карман хозяина, но это был самый простой способ для тех, у кого излишки чеков были небольшие.

Самый верный способ был передать чеки через сотрудников советского посольства, гражданских специалистов или советников, которые работали в Афгане. Они обычно летели через Москву рейсами афганской аэрокомпании, и московским таможенникам было глубоко наплевать, сколько чеков они везли, главное, чтобы они не провозили наркотики и оружие. У ташкентских же таможенников был свой интерес, за 9 лет через них прошли сотни тысяч людей, и к их ручонкам прилипло немало чеков и всякого добра. Говорить о том, что таможенники все поголовно рвачи, было бы несправедливо, но среди них находилось немало уродов, отбиравших у солдатиков, воевавших в Афгане, подарки, которые те везли своим близким. Надеюсь, что справедливость на свете есть, и эти вещи не пошли им впрок.

Те, у кого не было возможности передавать лишние чеки, пробовали провезти их контрабандой. Вариантов было море, — это были чемоданы с двойным дном, аккуратно распечатанные блоки сигарет с упакованными в пачки чеками. Открывались японские магнитофоны, купленные в Афгане, и в них прятались чеки, шились пояса, укреплявшиеся на теле. В общем, у кого на что ума хватало, и большая часть чеков все-таки благополучно преодолевала границу. Были, правда, и некоторые нюансы. Во внешторговских чеках на купюрах с номиналом 50 чеков и выше была вставлена тонкая металлическая нить. И пачка таких чеков довольно таки хорошо «фонила» при обыске ручным металлодетектором и высвечивалась при просвечивании багажа. Поэтому все, кто знал об этом, провозили в поясах на теле купюры номиналом по 20 чеков, на них не было металлической нити.

Итак, я лечу в отпуск, «лишние» чеки, заработанные потом и кровью, уже переправлены в Союз через моего земляка, преподавателя Кабульского политеха, со мной два чемодана подарков родным и близким, в кармане всего триста чеков на дорожные расходы. Кроме этого тяжеленный рюкзак с книгами. Некоторые, наверное, улыбнулись, читая это, но в то время в Советском Союзе даже хорошие книги были в дефиците, и многие из нас покупали их за чеки в полковых магазинах.

…Несмотря на середину зимы, температура воздуха в Ташкенте была примерно +15. Я был одет в черный кожаный плащ, под ним — кожаный пиджак и джинсовый костюм. Вы спросите, почему я не снял все это барахло в такую жару и не упаковал в чемодан? Объясняю: считалось, что вещи, которые одеты на мне, не входят в стоимость провозимого. Тем самым народ как бы легально провозил на себе еще 500–600 чеков. Конечно, были тут и свои минусы: при такой плюсовой температуре с меня пот лился, как с Ниагарского водопада.

Проторчав около часа в аэропортовском накопителе, где нас и наши вещи обнюхали собаки, специально натасканными на наркотики и оружие, мы медленной колонной двинулись через два контрольно-пропускных пункта. Наверное, только в Советском Союзе, а сейчас и в России так встречают своих сограждан. Пересекая границу под хмурым, недружественным взглядом пограничника, чувствуешь себя как минимум законспирированным шпионом и начинаешь сомневаться, а твоя ли фотография в паспорте? И уже с ужасом думаешь, что сейчас выскочит из-за угла какой-нибудь Карацупа с собакой и тебя повяжут, как врага народа…

После прохождения паспортного контроля начиналась следующая полоса препятствий — проход через «рамку» и личный досмотр металлодетектором на наличие оружия. Не прошло и двух часов, как я, весь насквозь мокрый, наконец подошел к таможеннику. Смена состояла из четырех таможенников, которые особо не торопились и работали примерно в одном ритме. Некоторых из нас пропускали за считаные минуты, практически не открывая чемоданов, а вот некоторых шмонали по полной программе.

Рожа таможенника, к которому я подошел, мне сразу не понравилась, — моя ему тоже. Прочитав декларацию, он с удивлением спросил.

— Вы что, везете всего 300 чеков?

— Да, вот подарки родным купил почти на все деньги.

— Ну, открывайте свой чемодан, посмотрим, что за подарки везете.

Бояться мне было нечего, все было подсчитано, ничего противоправного я не вез. Запустив по локоть руку в мой утрамбованный вещами чемодан, он извлек пакет с брелками, который я вез своим друзьям. На одной стороне брелка была выгравирована святыня всех мусульман Кааба, а на другой — красивой арабской вязью «Аллаху акбар». У таможенника загорелись глаза от счастья.

— Вы знаете, что здесь написано?

Я прикинулся «лохом» и сделал удивленные глаза:

— Нет, не знаю, что-то на афганском написано, наверное, что-то про Апрельскую революцию.

Таможенник внимательно посмотрел на меня:

— Нет, здесь написано по-арабски «Аллах велик», а это прямая религиозная пропаганда. Брелки я у вас конфискую, а вот цепочки можете оставить.

И он, с… стал отрывать, цепочки от брелков и складывать их в пакетик.

«Ладно, хрен с тобой», — подумал я.

Через некоторое время, роясь в вещах, он достал свернутые в рулон плакаты, на которых Брюс Ли крушил своих врагов, их я тоже вез в подарок друзьям.

— Не положено, пропаганда культа насилия, это я тоже конфискую.

Тут у меня, запаренного всей этой мутотой, сорвало крышу.

— Не положено, так не положено, — сказал я и разорвал этот рулон с плакатами пополам.

Этого мне делать не стоило, видно, у таможенника имелись на эти плакаты другие планы. В последующий час он перевернул вверх дном оба моих чемодана, прощупывая каждый шов, перелистал все книги и в заключение этого шоу отвел меня в комнату для досмотров, раздел до трусов, обыскал все вещи, кроссовки и чуть ли не заглянул в задницу. Все это время я подбадривал его веселыми репликами, от которых он сатанел еще больше.

К концу таможенного досмотра я стоял с огромной кучей шмоток и книг. Товарищ, с которым мы ехали вместе, прошел таможню за 15 минут и уже битый час ждал меня в здании аэропорта. Придраться больше ни к чему таможенник не смог и нехотя расстался со мной и моими вещами».[115]

Нынешней молодежи, наверное, действительно, многое в этом описании нелегко понять. Нельзя провозить плакаты с Брюсом Ли, потому что это символ насилия? Ясно, что таможеннику очень захотелось получить этот самый символ в придачу к брелоку.

Надо отметить, что нечто подобное могло произойти не только по пути из Афганистана. Автору этой книги довелось видеть, как у покидающего ГДР «дембеля» отобрали плакат с группой «Модерн Токинг» с фразой «Это порнография». «Две башки мужиков, какая порнография», — бормотал растерянный боец. Но ему пообещали всерьез изучить его дембельский чемодан, и он согласился: «Берите, раз порнография». Даже после мирной службы в ГСВГ это было неприятно видеть. Можно себе представить, что испытывали те, кто возвращался с афганской войны. Ташкентская таможня запомнилась многим из них…

Ташкент — город хлебный

Помимо таможни в самом Ташкенте, да и в других городах, многие хотели заработать на отправляющихся в Афганистан или возвращающихся оттуда.

Любопытную инструкцию получил в Ташкенте офицер ВВС Леонид Москаленко и его товарищи накануне отправки в Афганистан: «Только не пейте в одиночку, поняли?! Идете бухать, или по бабам, или еще куда, но только все вместе. Понятно?» — рявкнул начальник.

Ни фига себе инструктаж! Мы на войну едем, а нас инструктируют, как и с кем пить!

Наверное, на наших лицах было что-то такое, что смягчило запал кадровика.

— Вы знаете, сколько пропадает нашего брата в Ташкенте? Сотни. Караулят одиночек, подпаивают и нередко убивают. А уж ограбленных и не считают. Теперь-то поняли?»[116]

Надо отметить, что кадровик поступил очень разумно, предупредив офицеров о ташкентских реалиях.

Были попытки превратить в зону поборов и пересыльный пункт. Вот, например, с чем столкнулся Юрий Гутян, отправляясь в Афганистан в 1987 году: «На пересылке было пусто. Сдав свои вещи в камеру хранения — довольно-таки большое помещение со стеллажами, на котором стояло много разнокалиберных сумок и чемоданов, я поинтересовался у принимающего вещи бойца, куда подевался народ, ожидающий отправки в Кабул.

— Наверное, укатили куда-нибудь в город или в «Заравшан» (ресторан. — Авт.) пропивать оставшиеся деньги. А вообще это зря. Все, что нужно, можно найти и здесь. — Боец посмотрел с опаской на наполовину открытую дверь, подошел ко мне поближе и добавил шепотом: — Меня всегда можно найти тут или на КПП. Все организую в лучшем виде.

Я не удостоил его ответом, а пошел искать коменданта.

«Все, что нужно», — что имел в виду боец? Видимо, выпивку и девочек, чего еще искать офицеру в ресторане перед отправкой в Афганистан. Но предложением «добрых услуг» дело не ограничилось. На проходной пересыльного пункта уже знакомый мне боец-«коммерсант» в категорической форме отказался пропустить меня, сославшись на запрет прохода КПП после 23.00.

Он вел себя довольно нагло и вызывающе, но мое настроение было явно не таким, чтобы устраивать ему выволочку или просто врезать промеж глаз. Я добился того, чтобы вызвали дежурного по КПП, и спокойно вышел наружу, где было приятно, покуривая в ночной прохладе, рассматривать незнакомое южное небо.

Подъехало два такси. Из них вышло несколько офицеров. Они были немного навеселе, и им, как и мне, тоже не особо хотелось заходить в казенную духоту полуразбитых и замызганных спальных помещений пересылки.

Поздоровались. Узнав во мне собрата-авиатора, но явно еще не нюхавшего пороха, стали расспрашивать, кто я такой и откуда приехал.

Представился…

Решено было идти на пересылку и отметить это событие. Не успел я рассказать, что поджидаю дежурного по КПП, так как дежурящий боец не пропускает меня из-за собственной бестолковости или непонятных местных порядков, как самый здоровый и рослый старший лейтенант, кажется, он представился как Сергей, с криком: «Опять эта сука здесь!» — побежал на проходную.

— Вчера Серега захотел что-то взять в своих вещах, сданных на хранение, и, войдя в камеру хранения, увидел, что этот гад ковыряется в замке его чемодана. Доказать это не получилось. Все здесь одним миром мазаны: для кого война, а для кого — мать родна. Ладно, пошли туда, а то Серега еще сгоряча дров наломает! — объяснил мне ситуацию Степаныч и поспешил за разбушевавшемся коллегой.

Поторопился за ними и я. Мужики подпили, а я трезвый. Может, удастся хоть как-то удержать их от неприятностей, которые явно назревали.

В помещении КПП, слава богу, следов разгрома не было. Юный «коммерсант» — неудавшийся воришка, стоял по стойке «смирно», уже застегнутый на все пуговицы, аккуратно заправленный и с форменной панамой на голове. Сергея отделяли от бойца стекло довольно-таки большого окна и закрытая на засов дверь в комнату дежурного по КПП. Рука его уже тянулась к дверной ручке. Солдатские заискивающие извинения Серегу явно не устраивали, поэтому от его густого баса, казалось, дрожали стекла.

Обстановка накалялась с каждым мигом. Еще немного, и разлетелись бы вдребезги или дверь, или стекло, но тут наконец-то появился заспанный прапорщик, оказавшийся долгожданным дежурным.

— Товарищи офицеры, прекратите скандалить и уходите подобру-поздорову, иначе я вынужден буду доложить начальству о происшедшем. Вы ведь прекрасно знаете, что после 23.00 проход через КПП запрещен! — пошел он в атаку прямо с порога.

— Ах, запрещен! Смотри сюда, — Сергей показал часы. — 23.15. Мы здесь уже минут двадцать-тридцать стоим, а этого старшего лейтенанта, — он показал на меня, — ваш боец уже не пускал еще до нашего приезда. Но дело не только в этом. Этот козел, — Сергей ткнул пальцем в сторону бойца, — даже не посмотрев в мою сторону, сообщил, что после двадцати трех часов проход через проходную стоит десять рублей. Это что, тоже оговорено в приказе начальника пересыльного пункта? И вообще, почему этот ворюга до сих пор не на «губе» сидит, а стоит дневальным на проходной и, причем самым наглым образом, взимает дань с проходящих военнослужащих? И почему, собственно говоря, вас нет на своем месте целых полчаса в ночное время? Вот это уже я точно доложу кому следует!

— Ладно, ладно, товарищи офицеры, не шумите! Проходите, завтра разберемся во всем, — поспешил замять конфликт дежурный.

— Разберемся… Мы завтра первым бортом улетаем! — вдруг успокоился Серега.

— Проверка по спискам улетающих первым бортом завтра в 6.30, а вторым бортом — в 7.00. Вы в каких комнатах остановились? — Прапорщик что-то отметил в своем журнале. — Подъем в 6.00 вас устроит или пораньше разбудить?

— В шесть утра подъем нас вполне устраивает. За полчаса соберемся, — ответил за всех Степаныч.

Не успели мы отойти от проходной, как оттуда послышался грохот и отборный мат.

«Понял, понял! Больше не повторится! Но вы же сами говорили…» — обиженным плачущим голосом оправдывался боец.

— Сволочи, на публику играют. Мне мужики говорили — прапор и этот пи…р в доле, — ворчал Серега. — А представляете, пойдет этот ворюга на дембель и будет дома втирать, как героически он нас охранял, или того пуще — исполнял интернациональный долг. Расскажет пару историй, подслушанных под дверями наших комнат, вот и получится очередной «герой Апрельской революции». А ведь никто и сомневаться не будет: вернулся, отслужив два года в Туркестанском военном округе. Пойди проверь, где он служил: в Афгане или на пересылке по чужим сумкам шарился!»[117]

Требовать солдату 10 рублей с припозднившегося офицера — это было сильно. В 1987 году 10 рублей кое-что собой представляли. А возня с чужим чемоданом всегда была и остается чрезвычайно рискованным занятием. Конечно, действовал наглый воин под прикрытием прапорщика, но ведь и тот мог нарваться.

Весь расчет явно был на то, что офицерам скоро улетать…

Но и возвращающимся из Афганистана расслабляться в Ташкенте не следовало. Им еще надо было улететь. «Кое-как побросав вещи в чемоданы, затянув их ремнями, мы за 10 чеков наняли двух служивших на аэродроме солдат, и они поперли все это к КПП. Возле КПП дежурило десятка три такси и куча частных машин, которые за свои услуги брали исключительно чеками.

Мы приехали в Ташкентский аэропорт и расположились в зале для военнослужащих. Билетов в нужный город, как всегда, не было, однако эту проблему мы устранили быстро. Для этого нужно было постоять немного у касс и оглядеться. Возле касс всегда крутилось несколько «жучков», которые занимались билетами. Ты договаривался с кем-нибудь из них, он записывал твой номер паспорта, и минут через 20 все были довольны: кассир и «жучок» имели свои чеки, а ты билет до нужного тебе города.

Однако иногда Ташкент встречал афганцев совсем не дружественно. Под видом таксистов возле аэропорта «Тузель» паслись всякого рода «кидалы», «ломщики», а то и просто обыкновенные бандиты.

Садятся, например, «афганцы» в такси, и, пока едут водитель предлагает:

— Мужики, может, по пивку холодненькому? У меня несколько бутылочек есть, свеженького.

Ну, мужики приложились по бутылочке — раз… и просыпаются где-нибудь за городом без шмоток, чеков и документов. Таких случаев было немало. Поэтому свой отпуск мы обычно подгадывали так, чтобы поехать со знакомым человеком и в случае чего подстраховать друг друга. Хотя были и другие варианты.

Был у нас один «крутой» паренек Когда он собрался в отпуск, ждать никого не стал.

— Вы что, меня за «лоха» держите? Бабки я уже переправил, а чемоданы как-нибудь довезу.

Добрался он до Ташкентского аэропорта нормально, купил у «жучков» билет на самолет, сел в зале для военнослужащих и пивко пьет, расслабляется, ждет своего рейса. Через некоторое время к нему подсел мужичок в джинсе, с чемоданами «мечта оккупанта», кроссовках, короче, типичный контрактник Слово за слово, выяснилось, что мужик летит в отпуск из Герата. Вспомнили афганские приколы, за жизнь поговорили, посмеялись.

Мужичок ему:

— Ты посмотри, братан, за моими вещами, я в сортир схожу, а то тут много подозрительного народа шастает.

Вскоре мужичок тот вернулся, посидели еще немного, ну и тот начал жаловаться, что билет не может взять.

— А ты как, братан, билет брал?

Наш «крутой» начал объяснять ему, что возле касс крутятся «жучки», нужно подойти к ним, договориться, а потом, когда они принесут билет, расплатиться. А мужичок тот лопухом прикинулся:

— Братан, сделай доброе дело, ты их уже знаешь, вот мой паспорт, сходи закажи билет, а я за вещами посмотрю.

Наш «крутой» берет паспорт того мужика, идет и заказывает билет. Возвращается через некоторое время — ни мужика, ни его чемоданов нет. Он с этим паспортом к ментам, там выясняется, что паспорт ворованный, фотография вообще чужая — вот и все дела. Так наш «крутой» и лоханулся.

Вариантов было море: «наперсточники», «лохотронщики», «ломщики», воры, много народа жило за счет «афганцев». В то время в Ташкенте балом правил ЧЕК.

Но основным городом, где можно было с пользой потратить чеки, — это, конечно, была Москва. Туда и стремились счастливые обладатели внешторговских чеков за покупками. А возле магазинов, торгующих за чеки, их и ожидали хорошо организованные группы карманных воров и так называемых ломщиков.

Дело в том, что продажа внешторговских чеков по закону была запрещена. Но людская жадность не знает пределов, этим и пользовались «ломщики». Предлагая за один чек 2, а то и 3 рубля, они при обмене отсчитывали советские рубли, передавали их «лоху», тот пересчитывал. Под предлогом, что он ошибся, «ломщик» пересчитывал их вновь, затем создавалась базарная ситуация, кто-то из сообщников кричал «менты» или просто отвлекал внимание, «ломщик» быстро передавал эту пачку рублей «лоху», переломив ее, забрав ровно половину суммы, и все разбегались. В случае если их задерживала милиция, выяснялось, что в результате обмен был равен чек на рубль, а это уже уголовно ненаказуемо.

Иногда «лоху» вместо пачки рублей просто впаривали «куклу»…

В 1988 году всю лавочку с чеками прикрыли. Наше родное коммунистическое государство «равных возможностей» в очередной раз поимело свой народ, потом и кровью зарабатывающий для него твердую валюту на мировых просторах, одним махом заморозив валютные счета и отменив внешторговские чеки.

Те, кто успел выстоять по нескольку суток в огромных очередях, покупали в «Березке» все, что попадало под руку, лишь бы избавиться от чеков. И на этом бардаке люди, работающие в «Березке», конечно, наварились, продавая из-под полы или без очереди импортные шмотки и аппаратуру.

Отгуляв свой отпуск и прихватив к нему еще пару недель «по больничному», который в то время можно было без проблем прикупить за деньги, я вернулся в полк.

За период службы в Афганистане пересекать ташкентскую таможню мне приходилось несколько раз. Мне хочется вспомнить еще один эпизод, связанный с таможней…

Если раньше через таможню в Афган разрешалось перевозить две бутылки водки и четыре бутылки вина, то на волне борьбы с пьянством, развернутой Горбачевым в середине 1980-х годов, количество провозимого спиртного ограничили до одной бутылки водки и одной бутылки вина. Что творилось в аэропорту «Тузель»! Народ возмущался, ругался, но все было напрасно — лишнее спиртное просто изымалось: «Не положено!» Тогда те, кто еще не прошел таможню, начали доставать спиртное, открывали и пили из горла кто сколько мог, остальное выливали или отдавали солдатикам, служившим в аэропорту».[118]

Интересно, кто-нибудь из «солдатиков, служивших в аэропорту» напишет мемуары о том, что ему перепало за время службы?

Естественно, «тысячи чеков проходили через руки и карманы молоденького лейтенанта — помощника коменданта ташкентских авиакасс.

Спецназовцы, артиллеристы, разведчики, танкисты, не раз смотревшие смерти в лицо и не пятившиеся назад, скрипели зубами и отступали ради заветной бумажки.

Лейтенант был неприкасаемым. Он выдавал билетную бронь. И опаленные войной боялись не его, а затяжного скандала и длительного разбирательства. Они рвались домой, к семьям, они ценили скупые часы и минуты, отпущенные им войной, дороже денег. Но какой ненавистью и презрением горели их глаза!

Мы саботировали билетных шакалов и брали билеты не домой, куда требовали взятку, а в любой крупный город в радиусе 200–300 км. А сибиряки и дальневосточники, с которых заламывали огромные суммы, брали билеты в любой город в европейской части. Тут уж деваться билетным шакалам было некуда. А из Европы улетали уже без проблем. Вот так добирались домой живые «афганцы»».[119]

Конечно, желающие поживиться за счет возвращающихся из Афганистана встречались не только в Ташкенте. Например, десантник Валерий Жигунов после окончания срочной службы столкнулся с одним из таких субъектов в Москве. «Рано утром Москва встретила нас вокзальной толкотней. Впятером с Белорусского до Казанского вокзала доехали на автобусе, шабашник, за 15 рублей. По трояку с каждого. Пристроились в конце очереди военной билетной кассы. Через десять минут мой попутчик обнаружил, что у него исчез дембельский чемодан. Вокзальные урки неплохо работают. Смотри в оба. А то и башку утащат. Хотя моя вряд ли кого устроит, кроме меня.

Купили билеты в купейный вагон на фирменный поезд «Москва-Томск» и вышли на привокзальную площадь. Тут же к нам подбежал шустрый парень.

— Здорово ребята! Вы с какой дивизии?

— Здорово. С Витебской, — сдержанно ответили мы.

— А я весной демобилизовался с Псковской. Вы в Москве первый раз?

— Первый, — соврал я.

Мой сослуживец поддакнул.

— Давайте я покажу вам столицу, свожу куда надо, — напирал незнакомец.

— Не надо, мы сами найдем.

— Пойдемте, парни, не сомневайтесь, проведу по городу как лучший гид!

Был он какой-то навязчивый. Своими бесконечными разговорами не давал вставить слово. Будто бы заговаривал нас. Подозрительный тип. Все заманивает и заманивает на какую-то квартиру с девочками, где, наверное, сначала напоят, потом дадут по башке и оставят где-нибудь. «Держи карман шире! Не на тех напал. Будем держать ухо востро». Отвязаться не удалось от него, и мы вместе поехали в Военторг. Чем ближе к магазину, тем больше навстречу попадалось офицеров разных званий. Мы уже замучились отмашки делать. Но нам почти никто не отвечал. Офицеры торопились по своим делам — кто в отпуске, кто в командировке. Им было попросту не до нас. Ну и хорошо. Мы тоже перестали вскидывать руки.

Я представлял себе Военторг другим. Все-таки военный магазин союзного значения. А на самом деле — огромная солдатская каптерка! Там было все, начиная от пуговиц и ниток до генеральских шинелей и папах. А может, и еще чего-то большего, чего я не видел. Мы нашли то, ради чего сюда пришли. Купили солдатские зимние шапки, а фуражки, которые нам выдали в ноябре на дембель, выкинули в мусорные урны. Теперь мы выглядели согласно сезону.

До отхода поезда оставалось еще часов пять, и наш гид предложил сходить в его знакомое хорошее кафе. Есть хотелось со страшной силой, и мы согласились. Проходя мимо какой-то очереди, из нее пожилой мужчина окликнул нашего добровольного провожатого: «Серега, постой, Сережка!» Но Серега делал вид, что не слышит, и шагает дальше. Мужчина догнал его, схватил за руку, глянул на нас и внятно ему произнес: «Ты опять за старое взялся? Прекращай!» Гид фыркнул ему в ответ и вырвался, а для нас сделал вид, что ничего не произошло.

В кафе мы сдали шинели и мой оставшийся чемодан в гардероб. Как дорогих гостей метрдотель провел нас в дальний зал и усадил за стол. Сразу подошла официантка и приняла заказ. Не прошло и пяти минут, а у нас на столе уже салаты и три бутылки портвейна. Еще через несколько минут подали бифштексы с глазуньей. За такой поистине царский обед для солдата не зря служили Родине.

После опустошенных двух бутылок сопровождающий отправился в туалет. Я кратко объяснил свои догадки напарнику, и мы рванули за нашим проводником. Влетели в кабинку и серьезно поговорили. Сначала он отрицал все, потом раскололся. Оказалось, в Москве работали целые бригады на всех вокзалах таких кидал. Заманивали ласковыми посулами, обдирали как липок. Слава богу, с нами номер не прошел.

Но все равно он провожал нас на поезд с Казанского вокзала, где мы успели угостить дополнительно купленным портвейном половину местных бомжей, которые в знак благодарности королевской охраной сопровождали нас до вагона».[120]

Конечно, вряд ли те, к кому пытался заманить десантников Сергей, «специализировались» исключительно на грабеже именно возвращающихся «афганцев». Но то, что окликнувший его мужчина, увидев его с солдатами, сразу понял, что он «взялся за старое», о многом говорит…

Гуманитарная помощь

Можно только догадываться о том, какие доходы принесла афганская война тем, кто грел на ней руки при отправке грузов из СССР. Ведь снабжение многочисленного воинского контингента — дело очень сложное, а потому при недобросовестных исполнителях может быть и очень прибыльным. К сожалению, процессы разложения шли не только в гражданском обществе, но и в армии. И интенданты были в первых рядах — должность такая. Так что потрясающие материальные «ценности» порой отправлялись из Союза…

По понятным причинам организаторы, участники этого процесса, не спешат поделиться воспоминаниями. А ветераны войны могут лишь описать последствия такой деятельности.

Вот одно из таких описаний: «Подошел боец, в глазах восторг.

«Там… там такая рыба! Во!» Развел руки в стороны. Мы тихо… за камнями! Рыбаки без снастей, но… Разогрели на огне иголку — предмет в головном уборе обязательный — осторожно согнули.

«Вжик!»

Вскрыли ножичком банку тушенки, «нарыли» кусочек жилистого мяса.

«Закидывай!..»

Побежали круги по воде… минуты не прошло — «Тащи!» На крючке форель трепыхается. Огромная! Скользкая! До полуметра или около. Глаза черные, выпуклые.

«Выковыривай!»

Забросили… есть еще одна — итого в наличии четыре глаза. Форель — рыба хищная. Большая жрет меньшую. «Давай цинк!» Хвост торчит, не помещается.

Поставили на два камня, снизу положили хворост — гори-гори ясно. Тоже мне конспираторы…  Через полчаса обед готов.

«Мясо давай!»

Куски от кости отваливаются, разварилось.

«Классно!»

Сухпай задолбал, хлеба не видели — сухари доставляли из Союза в бумажных мешках. Бесформенные куски из рабочих столовых со следами зубов… недоели.

И сушили не сразу, а складировали. Поэтому попадались червячки засушенные — оказались не в i OM месте, не в то время. Из рыбного выдавали консервы «Килька в томате».

«Красная рыба в братской могиле!» — из солдатского фольклора.

Перловка неделями… офицеры, солдаты — без разницы. Сигареты без фильтра — «Охотничьи». «Смерть на болоте!» — неунывающий батальон. Наш боец все выдержит… от Суворова до Устинова.

На операции легче, есть возможность козла, барана завалить — «Свежак!»

Праздник желудка».[121]

И это речь идет о снабжении части пограничных войск КГБ СССР — «солдат Андропова», действовавшей на афганской территории. Хотя в те годы выражение «элитные войска» не употреблялось, по сути, пограничные войска были именно таковыми. Туда был достаточно строгий отбор солдат-срочников, о создании сносных условий службы для пограничников действительно старались заботиться. По многочисленным свидельствам участников событий, там и моральное состояние в воинских коллективах было лучше, чем в большинстве частей Советской армии, воинская дисциплина была строже.

И вот так снабжать элитные войска?

Интересно было бы подсчитать, во что обходилась транспортировка таких сухарей из СССР в горы Афганистана. Очень дорогой сухарик получался…

Что это было — воровство или банальное разгильдяйство?

Такие потрясающие грузы могли прибыть не только в советские воинские части. Очень любопытные истории случались с грузами гуманитарной помощи, предназначенной афганцам.

Офицер МВД Анатолий Воронин, бывший советником спецотдела царандоя Кандагарской провинции, подробно описал, какую потрясающую «гуманитарную помощь» могли иной раз прислать из «закромов Родины»: «О том, что в Кандагар в самые ближайшие дни поступит большая партия гуманитарной помощи из Советского Союза, не знали пожалуй только облезлые и…изголодавшиеся мыши, полчищами сновавшие по пустующим складам Монополии.

А в городе об этом все только и говорили.

Кандагарская голь перекатная, перебивавшиеся с хлеба на воду и существовавшая фактически за счет этой самой гуманитарной помощи, уже строила планы о том, как будет делить очередную государственную подачку на доли и дольки, растягивая их до очередной раздачи халявы.

Чиновники, ответственные за справедливое распределение гуманитарной помощи между всеми страждущими, скрупулезно проверяли списки претендентов, одновременно сверяя их со списками погибших или умерших за последние три месяца. Именно столько времени прошло с момента предыдущего дележа гуманитарной помощи, поступившей от «дружественного северного соседа». При этом чиновники не упустили возможность включить в эти вожделенные списки всю свою родню, вплоть до пятого колена. Эдаких сирот убогих из известного произведения Ильфа и Петрова.

Члены провинциальной комиссии по распределению гуманитарной помощи довольно потирали руки, предвкушая, какой куш в очередной раз прилипнет к их рукам. По скромным подсчетам оперативных сотрудников царандоя из отделения по борьбе с экономическими преступлениями, при предыдущем аналогичном «дележе», каждый член данной комиссии прикарманил столько всякого добра, что его могло хватить каждому из них и членам их семей на весьма приличное существование на протяжении целого года, если не больше.

Дукандоры, сбывавшие разворованную «гуманитарку», расчищали свои амбары, подвалы и прочие загашники под новый товар. Уж кто-кто, а они-то лучше всех знали, как будет проходить процесс перетекания «манны небесной» в их закрома. За прошедшие годы военного присутствия шурави в Афганистане схема разворовывания гуманитарной помощи стала настолько классической, что не требовалось особого ума, чтобы не знать, как воспользоваться возможностью заработать на ней деньги. Причем немалые деньги.

Каждый дуканщик «аферистничал» по одному ему известной и четко отработанной схеме. При этом теми, кто стоял у руля казенного распределителя, приветствовались любые оригинальные импровизации, которые позволяли воровать с наибольшей выгодой для обеих договаривающихся сторон.

Правда, были всякого рода проколы, и дуканщики порой несли неоправданные потери из-за низкого качества товара или из-за всякого рода сюрпризов, которые всплывали уже после того, как товар попадал в их лавки. Но на то он бизнес — без риска никак нельзя.

Приятную новость о халяве первым принес, а точнее сказать — привез, царандоевский тыловик. Он только что вернулся из Шинданда, куда ездил получать казенное имущество и боеприпасы, где и стал свидетелем формирования большой колонны с гражданским грузом. Гуманитарная помощь предназначалась сразу для нескольких провинций, но основная ее часть должна была поступить в конечную точку маршрута — Кандагар».[122]

Гуманитарная помощь в Кандагар прибыла не случайно, а в порядке своеобразного извинения: «В провинции на тот момент проводилась очень серьезная войсковая операция, и среди мирного населения было довольно много неоправданных жертв. Видимо, в очень больших верхах в Союзе решили таким образом хоть как-то загладить ошибки, допущенные советским и афганским военным командованием. И вот этот вожделенный день наконец-то наступил».[123]

Практика «заглаживания ошибок», то есть материального возмещения за пролитую кровь, была достаточно распространена. Вот, например, как описал такую процедуру Валерий Цапков. Советский автомобиль насмерть задавил афганского мальчика. Авария произошла неумышленно. На обратном пути колонне передали записку с требованием: «Заплатите за бачу. Его убила 12–61 АО, колонна 142. Если не заплатите, будем вас убивать. Десять мешков муки, мешок сахара, четыре чайника». Советский офицер «показал пальцем в листок бумаги, затем черной китайской авторучкой с золотыми разводами переправил 10 на 12, остальное зачеркнул и вопросительно посмотрел на старика. Тот, ни на кого не глядя, еле заметно кивнул головой».[124] Афганцам отдали имевшиеся в колонне 12 мешков муки, а офицеру, который был старшим машины, сбившей мальчика, пришлось за муку рассчитываться.

ерез полчаса обед готов.

«Мясо давай!»

Куски от кости отваливаются, разварилось.

«Классно!»

Сухпай задолбал, хлеба не видели — сухари доставляли из Союза в бумажных мешках. Бесформенные куски из рабочих столовых со следами зубов… недоели.

И сушили не сразу, а складировали. Поэтому попадались червячки засушенные — оказались не в i OM месте, не в то время. Из рыбного выдавали консервы «Килька в томате».

«Красная рыба в братской могиле!» — из солдатского фольклора.

Перловка неделями… офицеры, солдаты — без разницы. Сигареты без фильтра — «Охотничьи». «Смерть на болоте!» — неунывающий батальон. Наш боец все выдержит… от Суворова до Устинова.

На операции легче, есть возможность козла, барана завалить — «Свежак!»

Праздник желудка».[121]

И это речь идет о снабжении части пограничных войск КГБ СССР — «солдат Андропова», действовавшей на афганской территории. Хотя в те годы выражение «элитные войска» не употреблялось, по сути, пограничные войска были именно таковыми. Туда был достаточно строгий отбор солдат-срочников, о создании сносных условий службы для пограничников действительно старались заботиться. По многочисленным свидельствам участников событий, там и моральное состояние в воинских коллективах было лучше, чем в большинстве частей Советской армии, воинская дисциплина была строже.

И вот так снабжать элитные войска?

Интересно было бы подсчитать, во что обходилась транспортировка таких сухарей из СССР в горы Афганистана. Очень дорогой сухарик получался…

Что это было — воровство или банальное разгильдяйство?

Такие потрясающие грузы могли прибыть не только в советские воинские части. Очень любопытные истории случались с грузами гуманитарной помощи, предназначенной афганцам.

Офицер МВД Анатолий Воронин, бывший советником спецотдела царандоя Кандагарской провинции, подробно описал, какую потрясающую «гуманитарную помощь» могли иной раз прислать из «закромов Родины»: «О том, что в Кандагар в самые ближайшие дни поступит большая партия гуманитарной помощи из Советского Союза, не знали пожалуй только облезлые и…изголодавшиеся мыши, полчищами сновавшие по пустующим складам Монополии.

А в городе об этом все только и говорили.

Кандагарская голь перекатная, перебивавшиеся с хлеба на воду и существовавшая фактически за счет этой самой гуманитарной помощи, уже строила планы о том, как будет делить очередную государственную подачку на доли и дольки, растягивая их до очередной раздачи халявы.

Чиновники, ответственные за справедливое распределение гуманитарной помощи между всеми страждущими, скрупулезно проверяли списки претендентов, одновременно сверяя их со списками погибших или умерших за последние три месяца. Именно столько времени прошло с момента предыдущего дележа гуманитарной помощи, поступившей от «дружественного северного соседа». При этом чиновники не упустили возможность включить в эти вожделенные списки всю свою родню, вплоть до пятого колена. Эдаких сирот убогих из известного произведения Ильфа и Петрова.

Члены провинциальной комиссии по распределению гуманитарной помощи довольно потирали руки, предвкушая, какой куш в очередной раз прилипнет к их рукам. По скромным подсчетам оперативных сотрудников царандоя из отделения по борьбе с экономическими преступлениями, при предыдущем аналогичном «дележе», каждый член данной комиссии прикарманил столько всякого добра, что его могло хватить каждому из них и членам их семей на весьма приличное существование на протяжении целого года, если не больше.

Дукандоры, сбывавшие разворованную «гуманитарку», расчищали свои амбары, подвалы и прочие загашники под новый товар. Уж кто-кто, а они-то лучше всех знали, как будет проходить процесс перетекания «манны небесной» в их закрома. За прошедшие годы военного присутствия шурави в Афганистане схема разворовывания гуманитарной помощи стала настолько классической, что не требовалось особого ума, чтобы не знать, как воспользоваться возможностью заработать на ней деньги. Причем немалые деньги.

Каждый дуканщик «аферистничал» по одному ему известной и четко отработанной схеме. При этом теми, кто стоял у руля казенного распределителя, приветствовались любые оригинальные импровизации, которые позволяли воровать с наибольшей выгодой для обеих договаривающихся сторон.

Правда, были всякого рода проколы, и дуканщики порой несли неоправданные потери из-за низкого качества товара или из-за всякого рода сюрпризов, которые всплывали уже после того, как товар попадал в их лавки. Но на то он бизнес — без риска никак нельзя.

Приятную новость о халяве первым принес, а точнее сказать — привез, царандоевский тыловик. Он только что вернулся из Шинданда, куда ездил получать казенное имущество и боеприпасы, где и стал свидетелем формирования большой колонны с гражданским грузом. Гуманитарная помощь предназначалась сразу для нескольких провинций, но основная ее часть должна была поступить в конечную точку маршрута — Кандагар».[122]

Гуманитарная помощь в Кандагар прибыла не случайно, а в порядке своеобразного извинения: «В провинции на тот момент проводилась очень серьезная войсковая операция, и среди мирного населения было довольно много неоправданных жертв. Видимо, в очень больших верхах в Союзе решили таким образом хоть как-то загладить ошибки, допущенные советским и афганским военным командованием. И вот этот вожделенный день наконец-то наступил».[123]

Практика «заглаживания ошибок», то есть материального возмещения за пролитую кровь, была достаточно распространена. Вот, например, как описал такую процедуру Валерий Цапков. Советский автомобиль насмерть задавил афганского мальчика. Авария произошла неумышленно. На обратном пути колонне передали записку с требованием: «Заплатите за бачу. Его убила 12–61 АО, колонна 142. Если не заплатите, будем вас убивать. Десять мешков муки, мешок сахара, четыре чайника». Советский офицер «показал пальцем в листок бумаги, затем черной китайской авторучкой с золотыми разводами переправил 10 на 12, остальное зачеркнул и вопросительно посмотрел на старика. Тот, ни на кого не глядя, еле заметно кивнул головой».[124] Афганцам отдали имевшиеся в колонне 12 мешков муки, а офицеру, который был старшим машины, сбившей мальчика, пришлось за муку рассчитываться.

Три миллиона за бомбардировкУ

Заплатить за пролитую кровь, откупиться — это был приемлемый вариант для афганцев, во всяком случае, иногда. Вот, например, что произошло в Кандагаре в декабре 1986 года. Там проводилась операция, в которой авиация должна была нанести мощный удар по позициям душманов вокруг города. «На НП объединенного командного пункта находились не менее двух десятков человек. В основном это были высокопоставленные офицеры второго армейского корпуса ДРА и их советники. От афганской стороны операцией руководил заместитель министра обороны генерал Абдул Гафур. От советской — заместитель главного военного советника в ДРА генерал Строгов, одновременно являвшийся советником генерала Гафура.

По радио поступило сообщение, что звено советской авиации поднялось в воздух и готово приступить к выполнению боевой задачи. Генерал Гафур буквально вырвал из рук Строгова микрофон радиостанции и, не дав ему сказать что-либо, гордо произнес:

— На связи генерал Гафур. Передаю координаты целей, где сосредоточены силы мятежников.

Генерал передал в эфир закодированные группы цифр, заблаговременно подготовленные одним из офицеров штаба 2-го АК».

Вот только подвели офицеры штаба своего генерала. Да если бы его одного: «Строгов и Гафур успели сделать по паре глотков горячего чая, когда за пределами НП раздался мощный взрыв. Стеклянное блюдечко с сушеными орехами и засахаренными косточками урюка подпрыгнуло вверх и опрокинулось, а все его содержимое рассыпалось по столешнице. Генералы недоуменно переглянулись и, не сговариваясь, кинулись к смотровым щелям. Когда они к ним подбегали, снаружи раздалось еще несколько взрывов, но на этот раз менее мощных, чем первый.

НП размещался на скалистой сопке в непосредственной близости от штаба 2-го АК, и все происходящее за его пределами просматривалось как на ладони. Первое, что они увидели, был огромный клуб дыма, поднимающийся вверх грибовидным облаком. Чуть правее были видны еще несколько небольших дымных облаков.

Всем сразу стало понятно, что БШУ нанесено не по духовским позициям, а по Кандагару. Пока оба генерала приходили в себя от увиденного, звено штурмовиков пошло на новый заход, и первая пара самолетов освободилась от смертоносного груза.

Генерал Гафур подскочил к микрофону радиостанции и, от волнения позабыв про все свои познания русского языка, прокричал в него:

— Куда бросай, не туда бросай!

Генерал Строгов грубо оттолкнул подсоветного в сторону и, буквально вырвав из его рук микрофон, отборным матом обложил советских военных летчиков, допустивших ошибку при нанесении БШУ.

Судя по всему, ненормативная лексика генерала подействовала на летчиков куда более действенно, нежели истошный крик Гафура. Вторая пара самолетов резко взмыла вверх, так и не сбросив ни одной бомбы и не послав на землю ни одной ракеты».

Жертв было много: «…Продолжали подниматься клубы черного дыма. Было ясно одно — там, где разорвалась первая бомба, сейчас должно быть очень много человеческих жертв. Еще не осознавая, как им поступать дальше, советники гурьбой вышли на улицу и в этот момент увидели, как двое сотрудников спецотдела волокут под руки своего коллегу, старшего лейтенанта Хафизулло. Одежда, открытые участки тела и волосы на его голове были обильно припудрены пылью, и он больше напоминал подвыпившего мельника с мукомольни, нежели офицера спецподразделения. В голове у него торчала толстая деревянная щепа, из-под которой сочилась густая кровь. Хафизулло втащили во двор царандоя, и подскочивший врач стал оказывать ему первую медицинскую помощь. К счастью, щепа не пробила костей черепа, и ее извлечение из-под кожного покрова головы заняло несколько секунд. Советник начальника политотдела вытащил из металлического приклада своего автомата индивидуальный пакет, вскрыл прорезиненную упаковку и попытался перебинтовать голову пострадавшему, чем вызвал гнев врача. Он покрутил у своего виска пальцем, давая понять мушаверу, что, прежде чем делать перевязку, сначала надо обработать открытую рану. Достав из медицинской сумки пузырьки с перекисью водорода и йодом, он по очереди вылил их содержимое на кровоточащую рану. Эта процедура наверняка принесла раненому нестерпимую боль, но он и глазом не моргнул, пока врач обрабатывал рану и делал перевязку. Настоящий пуштун! Я попросил рассказать, что он успел увидеть на месте взрыва, и Хафизулло поведал присутствующим про то, как по всей площади валяются трупы людей и отдельные части человеческих тел, а на электрических проводах и ветках деревьев висят кишки и внутренние органы погибших…

Во дворе общежития Второго армейского корпуса началась раздача горячей пищи. Вместо того чтобы срочно укрыться в безопасное место, стоящие в очереди люди стали с любопытством всматриваться в безоблачное небо, отыскивая там летающие самолеты, и никто из них, в буквальном смысле слова, не шевельнулся с места.

А зря. Буквально через несколько секунд во двор общежития залетели две ракеты. От их взрыва образовалось множество осколков, ставших причиной гибели и получения ранений большим количеством людей. Одна ракета взорвалась возле казана с фасолевой похлебкой и разорвала его на несколько частей. Те люди, что стояли ближе всех к кухне, кроме тяжелых ранений и увечий от осколков ракет, получили еще и сильные ожоги от расплескавшейся из котла кипящей пищи. Пострадало очень много детей в возрасте от девяти до тринадцати лет, поскольку именно их больше всего стояло в той очереди за горячей пищей.

Уцелевшие люди метались по всему двору, пытаясь оказать хоть какую-то помощь раненым. Женские вопли и детские крики неслись со всех сторон».[125]

Тут же начался разбор полетов: «Генерал Строгов готов был руками задушить своего подсоветного, но стоявшие рядом с Гафуром телохранители, предупредительно направили в его сторону автоматы, давая тем самым понять, что они не остановятся ни перед чем, если с головы охраняемого ими генерала упадет хоть один волос. Строгов грязно выругался и, подскочив к топографической карте, потребовал от Гафура ту самую записку с координатами, которую он озвучивал советским летчикам. Подсоветный безропотно отдал генералу бумажку с координатами целей в «зеленке», и тот тут же стал сверять их с картой.

— Какой м…. писал эту х.»? — Строгов сунул бумажкой едва не в нос Гафуру. — Это ж надо до такого додуматься — все цели указаны с ошибкой по параллелям в пять километров. Генерал, у тебя-то где были глаза, неужели так трудно было сверить эту галиматью с картой?

Строгов сыпал тирады из отборного мата, совершенно не замечая находящихся на НП афганских офицеров и их советников. Гафур тем временем стоял по стойке «смирно», молча выслушивая нелицеприятные высказывания в адрес своей персоны. А что можно было возразить советнику, когда произошел такой прокол — действительно, не перепроверил координаты целей с картой, понадеялся на своих подчиненных из штаба корпуса, а они так его подставили.

— В общем, так, — перебил его размышления Строгов, — вы сейчас немедленно едете к генералу Улеми и сообщаете ему о том, что город разбомбила пакистанская авиация. Со своей стороны я сделаю все, чтобы эта брехня была подтверждена соответствующими службами радиолокационного наблюдения в кандагарском аэропорту. Надеюсь, что этот разговор останется между нами. Наши советники трепать языками не будут, я лично позабочусь об этом. С вашей же стороны рекомендую сделать все от вас зависящее, чтобы эта история с бомбардировкой города советскими самолетами уже сегодня не загуляла по всем кандагарским базарам. И в первую очередь предупредите своих подчиненных, находящихся сейчас на НП, чтобы они забыли о том, что здесь сегодня видели и слышали. Я все понятно сказал?

Гафур затряс головой, соглашаясь с советником, и, не откладывая в долгий ящик, озвучил пожелание Строгова афганским офицерам, добавив от себя, что он лично расстреляет всякого, кто допустит утечку информации, которая с этого момента засекречивается на всю оставшуюся жизнь».[126]

Но помимо «засекречивания», эффективность которого была просто нулевой, были приняты и другие, традиционные для Афганистана меры.

«Высочайшим руководством Афганистана принято решение о выделении трех миллионов афгани на выплату пособий родственникам погибших и возмещения ущерба за уничтоженное имущество… обязали проконтролировать процесс раздачи казенных денег, чтобы чиновники, как это частенько за ними водится, не растащили их по своим бездонным карманам».[127]

Вот только не помог контроль — деньги чиновники, как всегда, растащили. Правда, по меньшей мере одному из них дорого пришлось заплатить за это. Но и попытка воспрепятствовать расхищению денег тоже стоила человеческой жизни. «О том, что по Кандагару было нанесено БИТУ, местные жители забыли практически сразу, как только схоронили погибших родственников. У воинствующих пуштунов не принято подолгу скорбеть по усопшим и убиенным.

Передвижение советских военных колонн спустя несколько дней было возобновлено. Кабул, как и обещал, выделил три миллиона афгани, но до пострадавших семей эти деньги так и не дошли. Старшего лейтенанта Азифа из отделения по расследованию экономических преступлений, попытавшегося найти «ноги» этих денег, неизвестные лица расстреляли недалеко от дома, в котором он жил с семьей. Сиротами остались трое малолетних детей.

Через пару недель на месте бомбардировки… появились строительные леса, и закипела работа по строительству двухэтажного торгового комплекса. Среди кандагарцев пронесся слух, что какой-то местный чинуша буквально за бесценок скупил землю под разрушенными дуканами и кантинами и на их месте решил возвести свой собственный магазин. Средства на его строительство он попросту украл из тех самых денег, что должны были достаться пострадавшим от БШУ. Прознав про это, духи отловили мздоимца и по решению исламского суда прилюдно казнили его в одном из пригородных кишлаков. Строительство магазина прекратилось буквально в тот же день, а чуть позже исчезли и строительные леса — местные жители использовали их в качестве дров для отопления своих домов. Что стало с советскими летчиками, нанесшими БШУ по городу, так никто и не узнал. Поговаривали, что их откомандировали в Союз, но никто не смог сказать ничего конкретного об их дальнейшей судьбе».

И конечно же в восприятии местных жителей виновниками трагедии были советские летчики, а не афганские офицеры. Кто знал о допущенных ими роковых ошибках? А бомбили-то «шурави». Показательно, что три миллиона афгани с точки зрения Кабула были приемлемой суммой за ту трагедию, что произошла в Кандагаре в декабре 1986 года.

Так что в идее вновь успокоить население Кандагара и окрестностей масштабной гуманитарной помощью ничего принципиально нового не было.

А вот доставить «гуманитарку» было очень непросто.

С точки зрения автора воспоминаний, удивительно уже то, что очень слабо охраняемая колонна (груз по территории Афганистана везли и охраняли афганцы) дошла в целости и сохранности. «К счастью афганских водил, духи ни разу не проявили заинтересованность к перевозимому грузу. А это могло показаться очень странным, поскольку при проводке предыдущей колонны с «гуманитаркой» они умудрились умыкнуть дюжину автомашин вместе с находившимся в них ценным грузом. Как это произошло, никто тогда так и не понял. Поговаривали, что часть машин уже в самом Кандагаре «зарулили» не туда, куда следовало, да так бесследно и исчезли. Ни машин, ни груза, ни водителей. Словно летучие голландцы, канувшие в Бермудском треугольнике.

Чтобы колонна с гуманитарным грузом и на этот раз ненароком не заблудилась в узких кривых улочках Кандагара, на всех перекрестках были выставлены посты из сотрудников царандоя. Кипенно-белые краги, такие же портупеи, а также полосатые, черно-белые жезлы, коими отдельные из них с важным видом размахивали у себя перед носом, подчеркивали принадлежность их владельцев к трафику (ГАИ). Вот только ни у одного из них почему-то не было при себе табельного оружия. Рисковые ребята, а может быть, наоборот — чересчур практичные. Ведь если честно сказать, кому нужен такой «Аника-воин»? Что с него было взять, кроме портупеи, которая духам нужна была, что корове седло. Позарившись на табельное оружие, духи, или просто дорожные бандиты, могли ненароком лишить жизни его владельца. А так, глядишь, только физиономию набьют, да и отпустят с миром».[128]

По прибытии была грамотно организовано хранение груза: «Внутренний двор «Монополии», куда обычно доставляли все гуманитарные грузы, был небольшим по площади и не мог принять сразу все машины прибывшей автоколонны. В связи с этим губернатор провинции Сахраи отдал распоряжение, согласно которому часть автомашин было решено разместить на охраняемой территории кандагарской таможни. Туда и были направлены машины с грузом, которому жаркое солнце не было особой помехой. Эти машины в основном были загружены мешками с мукой, сахаром и рисом. А чтобы у нечистых на руку сотрудников таможни не появился соблазн попользоваться свалившимся с неба бакшишом, все машины поставили таким образом, чтобы в их кузова влезть было невозможно. Задний борт одной машины подгонялся к заднему борту второй машины. И теперь, чтобы попасть в кузов, нужно было перепиливать стальной тросик, фиксировавший брезентовую ткань тента к борту грузовика. А это целое дело. Да и кому придет в голову этим заниматься, если во дворе таможни сразу же установили дополнительную охрану из сотрудников царандоя».[129]

По полной программе собрались использовать прибытие «гуманитарии» в пропагандистских целях и «шурави», и местные власти. «Поскольку подобные мероприятия в провинции случались не так уж и часто, было принято решение провести небольшой стихийный митинг с участием руководителей властных структур провинции. Кто только туда не пришел! Начиная от самого губернатора и кончая начальником политотдела царандоя. Все присутствующие горели желанием внести свою лепту в общее дело, и, прорвавшись к импровизированной трибуне, а если быть точнее, к обычному столу, установленному на пакгаузе одного из складов, выражали искреннюю благодарность Советскому Союзу и его мудрому руководству в лице товарища Горбачева.

По завершении митинга вся руководящая «шатия-братия» толпой двинулась к машинам осматривать подарки дружественного соседа. Водители, стоявшие до этого около своих бурубухаек или дремавшие в их кабинах, как по команде задрали тенты и откинули задние борта машин. Взору присутствующих предстали бочки, короба, коробки и даже контейнеры, заполненные всем, чего душа пожелает. Все удовлетворенно зацокали языками, выражая таким образом свои чувства восхищения и благодарности. Побродив минут пятнадцать вдоль машин, свита руководящих работников покинула двор «Монополии», дав возможность грузчикам приступить к разгрузке товара. В тот день никто из присутствовавших на импровизированном митинге не мог и предположить, какой скандал разразится сразу после того, как начнут распаковывать «гуманитарку»…»

Скандал разразился действительно нешуточный. Причем избежать его было просто невозможно. Те, кто отправлял груз, словно нарочно постарались, чтобы афганцы возмутились как можно сильнее. «О том, что произошла какая-то неприятность, я сразу понял, как только на следующий день вошел в кабинет к командующему царандоя Мир Акаю. Он ругался с кем-то, выкрикивая гортанные фразы в микрофон полевого телефона. Завидев меня, он жестом указал на стул, предложив присесть на него, а сам еще минут пять дискутировал на повышенных тонах с невидимым собеседником.

Бросив трубку, полковник с минуту молчал, нервно перекладывая лежащие на столе бумаги. Потом, словно впервые увидев постороннего в своем кабинете, встал из-за стола и, подойдя почти вплотную, поздоровался со мной за руку.

— Что-нибудь случилось, товарищ командони?

— Случилось.

Мир Акай неопределенно смотрел сквозь меня, видимо решая, стоит ли посвящать советника в возникшие проблемы. Потом он вновь ухватился за ручку индуктора полевого телефона и стал ее усиленно накручивать.

По тому, как он стал перечислять дежурному по царандою имена руководителей подразделений уголовного розыска, я понял, что он вызывает их к себе в кабинет. Что же такого могло произойти за прошедшие сутки, если командующий вызывает к себе в кабинет своего первого заместителя — начальника уголовного розыска, а также начальника криминалистической службы и начальника отделения по борьбе с экономическими преступлениями?

Я терялся в догадках, прокручивая в голове различные варианты ЧП, которое могло произойти за время моего отсутствия. В традиционные схемы проведения подобных совещаний в кабинете командующего не вписывался вызов начальника местного ОБХСС. Ему-то что здесь делать?

Мои размышления прервал сам командующий:

— Эх! А как вчера все хорошо начиналось! И как сегодня все дерьмово закончилось! Ты даже не представляешь, какой скандал сегодня разразится в Кандагаре, да и в Кабуле тоже. Руководство провинциального Комитета НДПА уже наверняка настучало в Кабул о том, что произошло. Да-а! Скандал неизбежен.

Я ничего так и не понял из сказанного Мир Акаем.

— Так что же, в конце концов, произошло?

Меня уже начинала доставать недосказанность в речах полковника.

Он вновь уставился в меня отсутствующим взглядом, словно перед ним сидел не советник, а виновник того, из-за чего затеялся весь этот сыр-бор.

— Сейчас узнаешь.

Его короткий ответ был сродни приговору.

В кабинет вошли приглашенные руководители. Завидев меня, они все, как по команде, выполнили обычный в таких случаях ритуал приветствия с неизменными «хубасти», «четурасти» и касанием своих небритых щек к моим щекам. Послюнявив меня, они то же самое проделали с Мир Акаем, словно не видели его сто лет, и только после этого уселись на стоявшие вдоль стен кабинета стулья.

Поскольку переводчика в этот день со мной не было, Мир Акай выступал сразу в двух ролях. Сначала он держал речь перед своими подчиненными, а потом в укороченном варианте произносил все заново на русском языке. Но даже без перевода, с первых же сказанных им слов, мне все стало понятно.

Причиной происшедших в городе неприятностей стала та самая гуманитарная помощь, поступившая накануне в провинцию. Мир Акай не стал расписывать в деталях обстоятельства случившегося, объяснив это тем, что мы все это увидим своими глазами на месте…

Увидим так увидим. Всей толпой на двух машинах поехали смотреть на то, что так взволновало все кандагарское начальство и лично Мир Акая.

По сравнению с днем вчерашним бурубухаек во дворе «Монополии» было почти вдвое меньше. Разгрузившись, они покинули двор, освободив место для грузовиков, ранее стоявших во дворе таможни. Но те не спешили заезжать в «Монополию», ожидая соответствующую команду от вышестоящего начальства, которое почему-то медлило со своими распоряжениями.

По всей видимости, в ожидании нашего приезда сотрудники «Монополии» и провинциального Комитета социальной поддержки населения уже хорошо подготовились и «отрепетировали» предстоящий осмотр «гуманитарки».

Возле выстроенных в один ряд машин было выставлено содержимое доставленного вчера груза.

Первое, к чему нас подвел бойкий афганец, из того самого «сосального» комитета, были металлические двухсоткилограммовые бочки, доверху заполненные животным жиром. «Социалыцик» специальным ключом ловко сбил крышку на одной из бочек и, зачерпнув указательным пальцем растаявший на солнцепеке серовато-белый жир, демонстративно обнюхал палец со всех сторон, стал визжать на всю округу, произнося в основном только одно слово — «хук». Я и без переводчика хорошо знал, что хук — это свинья. Стало быть, в бочке был обычный свиной жир, а для афганцев потреблять в пищу мясо (я уж не говорю за жир) этого нечистоплотного животного, было сродни с отречением от ислама. Вот почему так и разорялся этот бдительный блюститель заповедей Пророка.

Я точно также, как и тот визгливый афганец, окунул указательный палец правой руки в бочку с жиром и, следя за тем, чтобы жир не капнул на одежду, отправил его в рот.

Меня не поразила молния, и я не скончался тут же на месте от отравы, за которую считал этот истеричный фанатик обычный свиной жир. Наверно, именно это он ожидал, тараща свои выпученные глаза на то, как я демонстративно слизывал с пальца остатки жира.

Закончив процедуру смакования, я удовлетворенно произнес:

— Хуб! Бисиор хуб! — что означало мое очень даже положительное отношение к свиному жиру.

Афганец скривился в гримасе, словно разжевал неспелый лимон, после чего отскочил в сторону и трижды смачно сплюнул на землю.

«Ну и дурак же вы, батенька», — едва не сорвалось с моих губ. Но вместо этого я, повернувшись к стоящему рядом Мир Акаю, спросил его:

— Рафик командони, а как вы относитесь к свинине и свиному жиру?

Мир Акай утвердительно закивал головой.

Да мне и не надо было его об этом спрашивать. В предыдущий четверг он приезжал к нам в гости в ООНовский городок, где мы специально для него организовали баньку, а на ужин угостили фирменными шпикачиками, приготовленными из отборной свинины, которой мы по такому случаю разжились в Бригаде, отдав за целую свиную ляжку литр «Доны».

Та-ак.

Пока я не увидел ничего особенного, о чем сегодня утром мне хотел сказать Мир Акай. Ну и что из того, что не тот жир прислали в качестве гуманитарной помощи. Не захочет местное население его хавать, всю партию заберет себе царандой. Сарбозам до фени, чем набивать свои желудки, лишь бы плов был жирным. Голод не тетка, все уметут за милую душу. Своими соображениями по этому поводу я поделился с Мир Акаем. Тот опять утвердительно закивал головой».[130]

Поразительно спокойно отреагировал Мир Акай на присылку свиного жира. То, что он сам свинину употреблял, будучи у «шурави» в гостях, неудивительно. Многие из учившихся в Союзе и общавшихся с советскими товарищами афганцев обзавелись совершенно неприемлимыми, с точки зрения их соотечественников, привычками. Но неужели он и в самом деле своих подчиненных собирался свиным салом кормить? Это в городе Кандагаре?

Или афганский начальник просто решил таким образом замять скандал, чтобы страсти улеглись, а потом у тех же советских товарищей на свиной жир что-нибудь приемлемое для афганцев выменять?

Так или иначе, но прибытие этакого провокационного груза, да еще в порядке «извинения» за гибель мирных жителей, могло бы очень осложнить ситуацию в Кандагаре. Кто же это в Союзе додумался «расплатиться» с афганцам свиным жиром в качестве компенсации за «очень серьезную войсковую операцию», в ходе которой «среди мирного населения было довольно много неоправданных жертв»?

В XIX веке в Индии англичане как-то вооружили полки, набранные из местных жителей, новыми винтовками Энфилд с капсюльным замком. Патрон, который надлежало скусывать, согласно тут же возникшим слухам якобы пропитывался смесью говяжьего и свиного жира. Возмущены были и индуисты, для которых корова — священное животное, и мусульмане, для которых свинья — нечистое животное. Справиться со вспыхнувшим восстанием англичанам оказалось очень нелегко…

Но и другие гуманитарные подарочки оказались не менее провокационными.

«Пошли дальше. Опаньки! А вот это уже хуже. Около грузовика-термоса лежало несколько коробок со сливочным маслом. Пара коробок была раскрыта, и в них я увидел какую-то серо-зеленую массу, которая даже отдаленно не была похожа на масло. То ли от длительного пребывания в термобудке, минусовая температура в которой исчезла еще на советско-афганской границе, то ли от того, что товар таким был еще до того, как попал в Афган, но масло это однозначно было не пригодно для употребления в пищу. Таким продуктом питания и отравиться недолго.

Словно уловив мои мысли, именно это и озвучил «истерик».

На этот раз он был на коне. Важно напыжившись, он понес ахинею насчет того, что недобросовестные люди в Союзе желают смерти бедным афганцам, сплавляя им явную отраву, списывая при этом на своих складах доброкачественные продукты. По себе небось судит, гад.

Но возразить ему было нечего — в точку попал.

Я не исключал того обстоятельства, что на моей Родине еще не перевелись аферисты, готовые любыми путями заработать свою левую копейку. Даже вот таким способом, ценой жуткого обмана. Но свои рассуждения я оставил при себе, а внимание окружающих акцентировал на том, что такое чрезвычайное происшествие могло произойти в первую очередь из-за отсутствия у афганских товарищей хороших авторефрижераторов. Если бы такие были у них в наличии, подобного инцидента никогда бы не произошло.

Афганцы, кивая головами, соглашались с моими доводами. Пока вроде удается отбрехиваться.

В тот момент я еще не знал, какой сюрприз ждет меня около открытого контейнера, у которого, согнувшись в три погибели, сгрудилось несколько человек.

Контейнер этот был доверху наполнен мужскими и женскими туфлями.

Вы спросите: ну чего особенного из того, что в качестве гуманитарной помощи в Афган доставлена обувь? Ведь это тоже помощь, хоть ее и нельзя употребить в пищу. Ну, так ведь не пищей же единой жив человек.

Я тоже так думал, когда впервые увидел те туфли.

Самое смешное только начиналось.

Грузчики и просто любопытствующие охранники «Монополии» рылись в куче обуви, пытаясь подобрать хоть одну пару одинаковых туфель или ботинок.

Увы. Все их усилия были тщетны, поскольку в контейнере лежала обувь только на левую ногу. Какой-то «шутник» в Союзе, комплектуя гуманитарный груз, так «отсортировал» всю обувь, что в один контейнер попали только туфли на левую ногу, а в другой — на правую. Интересно, а куда укатил контейнер с обувью на правую ногу? Судя по разговорам водителей грузовиков, второй такой же контейнер с обувью сгрузили в провинции Фарах. Там, наверно, тоже сейчас веселятся.

Выяснилось, что ко всему прочему вся обувь в контейнере соответствовала размерам обуви, продаваемой в наших отечественных магазинах с фирменным названием «Богатырь».

А теперь представьте афганку, которая пытается сделать хоть шаг в туфле на высоком каблуке 43-го размера, имея при этом ногу 33-го размера. А ее муж в это время, запустив ногу в ботинок 45-го размера, волочит его за собой, словно штатную единицу маломерного флота.

Представили?

Вот и я тоже, когда представил такую картину, то едва не рассмеялся.

Но хорошо, что не успел этого сделать».[131]

Поразительно «удачно» подобрана гуманитарка — свиной жир, испорченное сливочное масло и обувь на левую ногу.

Если бы ЦРУ США через своих тайных агентов в СССР сумело бы организовать отправку этакого гуманитарного груза для подрыва советско-афганской дружбы, всех участников такой блестящей операции награждать должен был бы лично президент Рональд Рейган. Но куда там ЦРУ, до такого ни одна вражеская разведка не додумалась бы. Это свои, увы, неизвестные «герои» постарались.

Расхлебывать последствия их бурной деятельности пришлось на месте получения груза. «Представителя провинциального Комитета НДПА, не проронившего до этого ни слова, вдруг словно прорвало. Поднятый им вопль привлек внимание всех присутствующих. Дураку понятно, что он работал на публику.

Что уж он там такого ляпнул, я сразу и не понял, но на лицах стоявших около меня людей уловил неприязненные взгляды в мою сторону. Видимо, слова этого партийного деятеля были отнюдь не дружественными по отношению к моей персоны.

От слов, сказанных этим партийным функционером, Мир Акай изменился в лице и виновато понурил голову. Потом он как бы между делом отвел меня в сторону и объяснил, что этот парчамист обвиняет меня и мое государство в том, что мы желаем только горя афганским гражданам. А присланные туфли и ботинки на одну ногу — это как предупреждение советских военных о том, что все афганцы скоро станут инвалидами.

Ах ты сволочь! Козел вонючий! Ишь чего удумал, мерзавец! И такая сволочь в руководстве провинциального Комитета НДПА ошивается? Да будь моя воля, за такие слова я б и пулю на тебя не пожалел, урод несчастный! Недобиток душманский!

По всей видимости, все отрицательные эмоции мгновенно отразились на моем лице, и Мир Акай, почувствовав мое крайне холерическое настроение, ненавязчиво взяв под локоть, увел подальше от этого крикуна.

И правильно сделал. В тот момент я мог просто не сдержать себя и наверняка врезал бы в морду этому партийному недоноску. Опять же, потом только мне хуже было бы. Такие вещи здесь не прощают. Могли бы запросто повязать там же, во дворе «Монополии», и тогда прощай это сладкое слово «свобода». Даже если бы моему руководству и удалось загладить конфликт, в Союз я возвратился бы уже гражданским человеком и с «волчьим» билетом.

В тот день, вернувшись с Мир Акаем в царандой, втихаря опрокинули с ним в его кабинете по стакану водки. За взаимопонимание и дружбу.

А на следующий день вновь пришлось выезжать в «Монополию».

На этот раз тот самый шустрый «истерик» решил «прокрутить динамо». Он представил нам несколько мешков муки, которые грузчики «Монополии» при нас сняли с одной бурубухайки. Вспоров мешки и зачерпнув из них муку, афганец просеял их через обычное сито, после чего в нем осталась целая куча личинок шашеля.

«Истерик» в очередной раз закатил скандал, обвиняя граждан Советского Союза в непорядочности по отношению к бедному народу Афганистана.

Меня это здорово задело, и, не отдавая себе отчета, почему именно так поступаю, я влез на ту самую бурубухайку, из которой только что сняли мешки с бракованной мукой. Зацепив первый же попавшийся мешок, скинул его на землю. Сам вспорол мешковину и просеял находящуюся в нем муку. Никаких личинок в ней не было. Мука была идеального высшего качества. Для проверки своих предположений вскрыл еще несколько мешков, но и там ничего подозрительного не было обнаружено.

В тот день со мной в «Монополию» поехал не Мир Акай, а его заместитель Сардар. Тот в таких случаях особо не церемонился. Со всего размаху он приложил свой огромный кулачище аккурат между глаз «истерика», и тот, отлетев в сторону, нашел себе временный приют у колеса бурубухайки, уткнувшись в пыль своим разбитым носом.

Повернувшись в мою сторону, Сардар сделал подобие извиняющегося жеста и на чисто русском произнес сакраментальную фразу:

— Расхититель социалистической собственности.

В тот момент Сардар напомнил мне Бывалого из фильма «Операция «Ы»», и, не удержавшись, я громко рассмеялся. Распределение гуманитарной помощи в Кандагаре вступало в свою первую фазу».[132]

Можно только удивляться тому, что хотя бы мука в этой гуманитарной помощи высокого качества оказалась. Как же это те, кто выделяли грузы для этой колонны, «недосмотрели»?

Генерал-майор Александр Ляховский описал в своих мемуарах, как накануне вывода советских войск пришлось спасать население афганских городов от голода. «Осенью 1988 г. Кабул, некоторые другие крупные города, населенные пункты стали с перебоями снабжаться продовольствием, горючим, материальными средствами. Возникли и срывы с поставкой плановых партий оружия и боеприпасов для Вооруженных сил Афганистана. Распространялись слухи, что в столице вот-вот начнется голод, а Советский Союз не собирается выполнять свои обязательства по поставкам продовольствия и других предметов первой необходимости. Дескать, русские уходят, им теперь все равно… А на базах уже давно исчезли запасы продовольствия.

В западных средствах информации прослеживались панические нотки относительно положения в афганской столице. Зечини Лоран, к примеру, в статье «Кабул объят страхом» писал: «Страх — это язва, разъедающая весь город…

Кажется, война удаляется, но тем не менее она никогда не была столь близка, потому что стала более опасной. Она приняла форму нехватки продуктов и галопирующей спекуляции.

Панические слухи, которые ходят по Кабулу и не перестают раздуваться по мере приближения 15 февраля…

Начиная с середины августа сократился численный состав посольств. Начали с женщин и детей. Вторая волна отъездов имела место в начале января.

Все страны превратили свои дипломатические представительства в укрепленные крепости. Мешки с песком, листы железа, колючая проволока и вооруженная охрана окружают сегодня посольства. Каждое посольство создало запасы продовольствия, предвидя возможность экономической блокады.

Нехватка в основном касается муки, масла, риса, сахара, бензина и топлива для обогрева жилищ… В среду генерал Серебров, представитель главного командования Красной армии в афганской столице, пригласил представителей иностранной прессы присутствовать при распределении мешков с мукой…»

Безусловно, тогда в Кабуле сложилась очень напряженная обстановка, хотя она в немалой степени нагнеталась искусственно западными корреспондентами и самими афганцами. Как мне представляется, главной целью этой кампании было получить дополнительные материальные ресурсы из Советского Союза и вынудить советские войска провести операцию против отрядов Ахмад Шаха Масуда.

Действительно, в то время на магистрали Хайратон — Кабул, особенно в районе Южного Саланга, участились случаи разгрузки машин с продовольствием мятежниками и населением, проживающим в расположенной вдоль трассы кишлачной зоне. Основными причинами этого являлись плохая организация подвоза, неудовлетворительная дисциплина марша, предательство и прямой сговор отдельных афганских водителей с мятежниками, а также невыполнение своих обязанностей назначаемыми от ВС РА органами непосредственного охранения колонн, которые закрывали глаза на подобные факты. При этом представители оппозиции в своей пропаганде заявляли, что Советский Союз оказывает безвозмездную помощь всему народу Афганистана, из которой население Панджшера от правительства РА ничего не получает, поэтому причитающуюся часть продовольствия оно берет само.

В связи с такими действиями оппозиции, а также главным образом из-за срыва афганской стороной графика поставок в столице сложилось напряженное положение в снабжении продовольственными товарами и другими предметами первой необходимости, что вызывало острое недовольство жителей Кабула.

С целью улучшения ситуации предпринимались дополнительные меры по линии правительства РА, местных органов власти, а также предусматривалось привлечение афганских Вооруженных сил и 40-й армии. Вопрос обеспечения города продовольствием рассматривался на совещании, проведенном премьер-министром М. X. Шарком с участием вице-президента генерал-полковника М. Рафи, министров ВС РА, министра торговли X. М. Джалалара и руководителя Оперативной группы МО СССР в РА. В ходе обсуждения этой проблемы отмечалось, что для удовлетворения текущих потребностей и создания необходимых запасов надо ежесуточно подвозить в Кабул не менее 2 тысяч тонн продовольствия. Однако эта норма не выполнялась, а из-за осложнения обстановки на магистрали положение с продовольствием в столице продолжало ухудшаться. В своем выступлении на совещании руководитель ОГ МО СССР подчеркнул, что ситуация не является критической, многое еще можно поправить, и предложил афганской стороне провести следующие мероприятия.

В кратчайшие сроки создать надежную систему поставок продовольствия и других товаров первой необходимости населению Кабула. Для руководства подвозом организовать чрезвычайную комиссию Кабинета министров РА, которой подчинить все органы, отвечающие за доставку и распределение продовольственных товаров.

Организовать 20 продовольственных колонн по 100 автомашин, каждая из расчета: от 40-й армии — 2, МО РА — 2, по одной от МГБ и МВД, от других министерств, ведомств и частного сектора — 14.

Разработать четкий график движения, план охраны и обороны этих колонн, предусмотрев при этом создание дополнительных постов и застав от ВС РА, диспетчерско-контрольных пунктов, охраняемых районов привалов и ночного отдыха, а также непосредственное охранение каждой автоколонны подвижными средствами.

Упорядочить торговлю продовольственными товарами. Организовать их четкий учет и справедливое распределение среди населения. Не допускать вывоз продовольствия из города и его продажу в больших количествах по спекулятивным ценам.

Усилить агитационно-пропагандистскую работу с населением Кабула и расположенной вдоль магистрали кишлачной зоны, особенно в районе Южного Саланга. Подписать протоколы о сотрудничестве с населением и оппозицией по привлечению их к охране магистрали, материально стимулировать жителей кишлаков этих районов путем доставки выделенного правительством РА продовольствия и других товаров первой необходимости.

Указанные предложения были приняты участниками совещания, и организовано их выполнение. Председателем Чрезвычайной комиссии Кабинета министров был назначен заместитель премьер-министра РА Амин. В короткие сроки организовали создание автоколонн и системы гарантированной охраны магистрали».[133]

Советский Союз даже накануне краха мог грамотно организовать спасение жителей кого-нибудь государства от голода. А вот использовать в пропагандистском плане результаты затраченных усилий далеко не всегда получалось. Так вышло и на этот раз. «В целом население страны с благодарностью воспринимало советскую продовольственную помощь. Многие образованные афганцы, безусловно, знали: оказывать ее СССР не так-то легко — у нас у самих не решена продовольственная проблема. Более того, в последние годы она заметно обострилась. Значит, в определенной мере население Советского Союза, чтобы оказать помощь соседнему Афганистану продовольствием, и не только им, шло на жертвы — мука, рис, сахар, жиры, масло и другие продукты питания не были у нас лишними! Немало советских военных водителей погибло, перевозя эти мирные грузы по дорогам ДРА. Поэтому было просто обидно и горько, когда часть нашей помощи, зачастую безвозмездной, попадала в провинции, уездные центры, на базары, привозилась в кишлаки и одно время раздавалась населению в прекрасных мешках с изображением массивного звездно-полосатого американского флага. Да еще с выразительной надписью на мешках: «В подарок от американского народа!» (попадалась на них, правда, и другая символика — кленовые листья Канады. Тогда была приписка: «В подарок от правительства Канады!» и т. п.). Естественно, все надписи — на дари или на фарси.

Офицеры Оперативной группы МО СССР и советские военные советники, конечно, удивлялись и возмущались этим. Даже высказывались предположения о какой-то там идеологической диверсии. Однако все было гораздо проще. Объяснялось все русской безалаберностью и недостатком опыта в такой деятельности. Да к тому же все упиралось в тару. Дело в том, что безвозмездная помощь доставлялась в мешках (матерчатых, полиэтиленовых и из «плотной бумаги»), ящиках, емкостях, коробках и т. д. Иногда — с маленькими бирочками (на русском языке, дескать, примите безвозмездную помощь от трудящихся РСФСР, Украины, Узбекистана, Казахстана, Таджикистана…).

Но кто из по большей части неграмотных афганцев знал русский?! Да и везти товар далеко, а тара плохая. В Афганистане же в огромном количестве были, например, американские и канадские мешки — караваны-то через пакистанскую границу шли, беженцы возвращались, привозили (в Пакистан мешки переправлялись по линии ООН афганским беженцам и оппозиции) — кто со старых времен сохранил, а кто просто купил — крепкие да красивые. Вот и перекладывали афганцы советскую муку, рис, сахар, соль, фасоль и другие продукты в американскую тару. Не говоря уже о том, что часто этот прием преднамеренно использовали моджахеды».[134]

Это была типичная для позднего СССР история. Типичная и глубоко закономерная. За счет собственного населения, не избалованного, мягко говоря, избытком продовольствия, организовать поставки в Афганистан, рискуя жизнями своих людей, когда до вывода советских войск оставались счи-таные месяцы, чтобы афганцы в результате получали продукты в мешках с надписью «В подарок от американского народа!» или «В подарок от правительства Канады!»

Здесь надо отметить, что дело не только в том, что кто-то просто не подумал о таре, в которой продукты доставляли. Казалось бы, неужели так трудно доставлять грузы в своих, подходящих для местного населения мешках с понятными для него надписями? Да, очень трудно, даже если бы сообразили об этом перед отправкой. Дело не только в одной безалаберности. Особенностью советской хозяйственной и политической системы было то, что в ней гораздо проще было решить вопрос с отправкой помощи кому-нибудь, чем со срочным обеспечением тарой. Пока бы те мешки изготовили…

Привычка советского руководства поступаться интересами своих сограждан, и военных, и гражданских, ради неких высоких целей, уверенность в том, что «наш человек» все выдержит, в Афганистане проявилась особенно ярко. Можно особенно не напрягаться, создавая ему элементарно сносные условия существования, он придумает, как выкрутиться. Потом начиналось искреннее удивление — отчего это солдаты ради возможности, скажем, поесть виноград, рискуют своей жизнью в самовольных вылазках, прекрасно понимая, чем это для них может кончиться.

Советская продовольственная, техническая и военная помощь, поступающая в дружественные страны, могла вызвать совершенно неожиданную реакцию не только в Афганистане…

Часть 3

Куба — большая, СССР — маленький

(Ангола)

…Сорвали мы провокацию, и джунгли пока спокойны.

Стучат политинформацию в там-там суровые воины.

Л. Вершинин. Баллада о солдате

В Анголе СССР вместе с Кубой оказывал военную и экономическую помощь просоветскому режиму во главе с МПЛА (Народное движение за освобождение Анголы — Партия труда) в борьбе с внутренними противниками и войсками Южно-Африканской Республики. Всего с 1975 по 1991 год в Анголе побывали 10 985 советских военных. Потери СССР составили 54 погибших, десять раненых и один пленный (по другим данным, в плен попали три человека).

Здесь советская продовольственная помощь также привела к результатам, противоположным тем, что планировались. «В 1977 г. было решение нашего правительства о взятии на продовольственное содержание ангольской армии на один год. О наших советниках как-то не подумали, а в некоторых провинциях, да и в Луанде, просто нечего было купить. В нашей же провинции хорошо было развито сельское хозяйство. В кооперативах можно было купить мясо, овощи, фрукты. Мы всегда помогали «заготовителям» из Луанды и округов, приезжающих попутными рейсами, — давали машину, сопровождающего.

Однако о постановлении… Нам было предписано пропагандировать эту акцию советского правительства. Проверяя продовольственную службу и склады, мы обнаружили на них сосиски в банках — немецкие, рыбные консервы — испанские, сухое молоко — французское, компоты — болгарские, серые макароны в ящиках — наши. Ангольцы с недоверием воспринимали объяснения, что продукты закуплены нашей страной с целью более быстрого снабжения ФАПЛА (Народные вооруженные силы освобождения Анголы)».[135]

Взвалить на себя обязанность продовольственного содержания ангольской армии и не подумать при этом о своих собственных военных советниках — это было неподражаемо. Ну кто же поверит, что СССР и в самом деле закупил продукты за границей, чтобы только ангольскую армию обеспечить? В 1977 году даже в Москве и других получше снабжавшихся советских крупных городах немецкие сосиски в банке считались бы деликатесом. А уж где-нибудь в Вологде или Перми…

При этом в той же Анголе советские военные советники вынуждены были… заниматься сельскохозяйственным трудом, причем официально. «Кроме работы с подсоветными, мы должны были содержать в порядке хозяйство миссии. За каждым был закреплен свой участок. Огородом, где выращивали зелень и овощи, занимался начальник политотдела.

Старший группы и начальник артиллерии отвечали за баню. Курами ведал переводчик. Было несколько свиней и поросят — это комбат третий (советник командира третьего батальона). Подвоз воды — зам. по тылу. Был у нас [колесный] трактор «Беларусь» с прицепом, на который установили бочку с подорванного бензовоза. Еще туда приспособили насос для перекачки топлива и механизировали закачку воды в бочку. А на крыше нашего убежища была установлена такая же бочка, куда перекачивали тем же насосом воду, а с этой бочки воду подвели к домам, прочистили канализацию, и все это работало.

Чтобы в бане была горячая вода, сняли с БРДМ-2 подогреватель и через него грели воду. Комбат второй (советник командира второго батальона) отвечал за снабжение дровами для бани и кухни. На меня «повесили» электростанцию, киноаппарат и БРДМ-2 с вооружением. Техник по ремонту занимался своим делом.

Вот так, каждый день, все два года совмещали мы свою советническую деятельность с работой по хозяйству. Да еще надо было стирать и гладить одежду и белье. По субботам выносили из комнат все и паяльной лампой прожигали, что можно, от тараканов. Такой величины тараканов я никогда не видел. По ночам было слышно, как они бегали по бетонному полу. Один раз в месяц в Менонге уходила колонна за снабжением. Оттуда нам передавали продукты, почту и фильмы».[136]

Обязать на глазах у ангольцев старшего группы и начальника артиллерией заниматься баней, переводчика — курами, а начальника политотдела «бросить» на огород — какое руководство в мире кроме советского могло бы додуматься до этого? Вряд ли эти сельскохозяйственные упражнения способствовали росту офицерского престижа.

При этом советские офицеры участвовали в самой настоящей кровавой войне. Вот лишь несколько выдержек из дневника советника Данияля Гукова. «В 07.40 батальон первой бригады встретил разведку противника; в 08.40 батальон был атакован. Атака была отбита, но противник подтянул резервы численностью до одного батальона, и наш батальон оказался в окружении. Просят помощи, боеприпасы на исходе. Огнем из минометов мы им помочь не можем — далеко, а из БМ-21 можно стрелять только далеко — лес мешает.

К 10.00 на месте боя все затихло. В 10.00 прилетели вертолеты, привезли боеприпасы и продукты, забрали раненых.

В 15.00 обнаружился пропавший батальон. Его потери: трое убитых, двоих ранило. По их сведениям, уничтожено 23 унитовца.

Вечером решили устроить баню: кругом пожары, воды не хватает. Пьем коричневую воду и на ней же готовим пищу. Фильтруем, кипятим, бросаем таблетки — ничего не помогает.

Днем ужасная жара. В БРДМе температура за 60 градусов — каждые полчаса снимаю и отжимаю рубашку, ведь я же водитель БРДМа. Иногда меня Анатолий подменяет. Он тоже как белка в колесе крутится: техника часто ломается.

09–10.09.84. Все время шли по выгоревшему лесу. Все, и мы тоже, черные. Уже стали похожи на них. Ориентироваться по карте очень тяжело. Хорошо в Союзе: заблудился — спросил у местных, а тут не у кого спрашивать…

13.09.84…Вертолет с трофеями зацепился лопастью за дерево. Его развернуло, и он ударился хвостовой частью о дерево и свалился — никто не пострадал. Выгрузили раненых, погрузили трофеи и начальство. Улетели, сказав, чтобы ждали до следующего дня другой вертолет — для эвакуации раненых. В 14.00 разведка противника напоролась на нашу оборону. В 14.35 противник атаковал обе наши бригады крупными силами: только на позицию 9 ПБр упало 37 мин. У нас убито 3 человека, семеро ранены.

В первой бригаде шариком от мины ранен старший группы (фамилию не помню, в моем альбоме есть фото).

Эти мины разрываются над землей, а шарики летят вниз. Очень хреновая штука — даже окопы не спасают.

Бой шел с очень близкого расстояния. В наш БРДМ-2 пули попадали много раз. У нас и у соседей пробито много колес. В первой бригаде 14 человек ранены».[137]

Вот в промежутках между такими боевыми буднями советские офицеры занимались сельскохозяйственным трудом…

Немудрено, что ангольцы искренне считали, что Советский Союз намного меньше той же Кубы, и неудивительно — ведь и численность военных с Кубы намного превышала советский контингент, и материально они были обеспечены намного лучше наших военных, и вообще их постоянно опекали. Буквально во всех воспоминаниях упоминаются кубинцы — как они помогали с обустройством, продовольствием, охраняли дома, где жили наши специалисты, и даже выделяли своих шоферов, по крайней мере на первых порах. Уж у них вопросов с жильем или продовольствием не возникало. Как ни парадоксально, но кубинские власти о своих военных заботились гораздо лучше, чем советские о своих.

Так что, по воспоминаниям В. А. Варганова, эффект его выступления перед студентами университета по просьбе проректора Мануэла Дефуилы был совершенно потрясающий. «Собралось человек 50. Началась встреча в 22 часа, а закончилась в 1 час ночи. Только вопросы и ответы. Знания о СССР у этих в общем-то образованных людей были практически нулевыми. Они были поражены размерами нашего государства, когда я на политической карте показал СССР и Кубу. Думали, что все наоборот…»[138]

Простые ангольцы же вообще не представляли себе русских — только в виде каких-то мифических чудищ. И это после того, как советский контингент уже некоторое время пробыл в Анголе. Все тот же Варганов пишет: «С командиром и начальником штаба А. И. Игнатенко были в гостях у начальника школы по борьбе с бандитизмом. Белый, но анголец уже в 5-м поколении. Окончил юридический факультет в Лиссабоне. Его бабушка, узнав, что в гостях будут русские, не находила себе места. Она думала, что русские огромные, с рогами, ходят в синих спецовках, детей у родителей забирают сразу после рождения и т. п. Прихватили с собой бутылочку «Столичной», разговариваем, потом что-то спели под гитару… Позднее он был переведен в Луанду в министерство юстиции. Как-то мы были в командировке в Луанде, и он пригласил нас вновь в гости; угощала нас сама бабушка и со смехом рассказывала, как со страхом наблюдала за нами в щелку при первом нашем посещении».[139]

Зато энерговооруженность советских советников позволила им, по крайней мере, решить вопрос с алкоголем в эпоху, когда Горбачев начал известную кампанию борьбы с пьянством. «Хочу описать способ добывания спиртного, который мы стали применять после введения ограничений. В 1983 г., прибыв в Куито-Куанавале, я ознакомился с заявками, которые подавали до назначения ГВСа Курочкина.

В этих заявках на месяц указывалось по ящику водки, вина и пива на каждого советника — ума не приложу, когда они успевали все это выпивать. С приездом генерала Курочкина запросы стали значительно меньше, а в 1985 г. нам стали выделять всего по бутылке водки, коньяка или вина, а также по нескольку банок пива на месяц. Я не знаю, как было в других бригадах, поэтому пишу только о том, как было у нас. Во-первых, с этим вопросом нас выручал Артур Кушхов, который находился в Менонге.

Во-вторых, мы разработали и свой собственный метод добычи спиртного — ведь ангольцев-то никто не ограничивал, и они получали свои «наркомовские». Те, кто был в Куито-Куанавале после нас, должны помнить, что мы обеспечивали электропитанием дома комбрига, других офицеров и муниципального комиссара — у нас был дизель-генератор. Я как главный энергетик установил на нашем щитке отдельный выключатель для каждого дома. Если мы видим, что командир бригады или муниципальный получили положенные им «наркомовские», то выключатель на его дом неожиданно окислялся, и возникала необходимость промыть контакты спиртным, а для этого было необходимо не менее двух бутылок. Со временем ангольцы привыкли к этому, и необходимость напоминать «о промывке контактов» отпала. Кроме того, у нас был неплохой самогонный аппарат, но, признаюсь честно, его запускали только в исключительных случаях».[140]

Надо заметить, что местных жителей поражала способность советников, большинство из которых приезжало без жен, обходиться без женского, скажем так, общества — и они предлагали свои варианты решения проблемы: «По-португальски я уже разговаривал неплохо и мог общаться без переводчика, а местному населению было очень интересно все, что связано с СССР. Они задавали мне вопросы, я им отвечал и, конечно, расхваливал нашу жизнь. Действительно, по сравнению с ними, мы в Союзе жили шикарно. Один из мужчин спросил меня, почему все советники здесь без жен и как мы обходимся без женщин. Не стал я ему разъяснять все причины. Просто ответил, что женился бы здесь, но нет желающих выйти за меня замуж. Он тут же предложил мне жениться на одной из его трех дочерей, а им было от 16 и больше. На что я ответил, что согласен, но у нас в Союзе принято, перед тем как жениться, прожить со своей будущей женой месяц и, если все нормально, можно сыграть свадьбу. Немного подумав, он разрешил мне попробовать пожить по 10 дней с каждой из его дочерей, чтобы у меня была возможность выбора. На мой вопрос, что от меня требуется, он ответил, что я должен приготовить к свадьбе мешок сахара для приготовления самогона, 10 кур, поросенка — все это на закуску и для него новую фапловскую форму. Он знал, что у нас были куры и поросята.

В это время из миссии прибежал мой посыльный, которого я перед выходом предупредил, по какому маршруту буду двигаться во время прогулки, и доложил, что противник напал на соседнее село, и в бригаде объявлен сбор. Через несколько дней приходит ко мне мой несостоявшийся тесть и спрашивает, когда я заберу к себе его дочь. Мне пришлось изворачиваться, говорить, что я позвонил начальнику, и он не разрешает мне жениться. Тот был искренне возмущен тем, что начальники не понимают нас, и даже предложил лично поговорить с моим начальником».[141]

Возмущение несостоявшегося тестя советского офицера становится особенно понятным, если учесть одну особенность африканского темперамента. «Одна из причин обращения к врачу, скажем, мужской части населения — была жалоба на импотенцию. К сожалению, это самые трудные были больные, потому что наши специалисты к такой патологии не были подготовлены. Не знали средств лечения. Это стало полнейшей неожиданностью, хотя на амбулаторном приеме таких больных было немало.

В начале я была очень удивлена подобными жалобами. При опросе ангольцы говорят: «Доктор! Помогите! У меня половая слабость». Когда начинаешь спрашивать подробности проблемы, выясняется: «Больше трех раз за ночь я не могу».

Это у них действительно вопрос один из самых волнующих. Потому что по законам их племен, мужчина должен быть со своей женщиной каждую ночь и по нескольку раз за ночь. А в случае невыполнения этих обязанностей женщина могла его просто выставить на улицу, и он подвергался позору и насмешкам со стороны окружающих.

Они возлагали очень большие надежды на наших специалистов, считали, что мы в этой области сможем им помочь. Местные средства уже были испробованы ими. Применялось очень много растительных средств — кора деревьев, травы, но часто без ожидаемого результата. Все это заставляло их обращаться к нам, как к последней надежде».[142]

Конечно, людям, которые «три раза за ночь» считают половой слабостью, при которой нужно в панике бежать к врачу, принципов поведения советского человека за границей, его «облико морале» никогда не понять.

Рассказ доктора Адохиной позволяет очень наглядно понять, какую ношу взвалил на себя Советский Союз, взявшись помогать Анголе и кормить ее армию. «Никогда никакого подарка, никаких вознаграждений со стороны больных за все время я не помню. Наоборот, они все просили есть. И практически каждый день я что-нибудь им носила. Рис или муку.

Мы сами сидели на сухом молоке, поставленном ангольскими кооперативами. И только три раза за весь период ели рыбу и один раз (свежее) мясо — тоже местные кооператоры нам предложили. Хотя по договору они должны были снабжать наших специалистов значительно чаще.

Очень жалко было людей — многие умирали просто от голода, от анемии. Некоторые не видели пищи в течение многих суток Невыносимо видеть глаза голодного человека, безысходность в них и страдание и ощущать свою беспомощность.

— И даже в больнице не кормили?

— Нет, в больнице им давали похлебку один раз в день. Из чего она варилась, мы не знаем. На слайдах у меня, кстати, есть кухня этого госпиталя. Разрушенное здание без столов, стульев. Ели на земле. И больные питались неизвестно чем. Врачи, которых я сменила, меня предупреждали, чтобы я не приучала больных к тому, что могу принести им еду, иначе все будут просить еду, и ты отдашь им все свои продукты, если не сможешь переступить через это. Я не слушала, но справиться с голодом в больнице невозможно и видеть это невозможно — эти просящие руки, показывающие на голодных детей. Это, конечно, сказывалось на общем состоянии, хотя мы сами там жили впроголодь, можно сказать. Приходилось просить родственников, чтобы в конвертах присылали ленты для кос и лавровые листы для обмена на продукты на рынке.

Так основной пищей нашей был хлеб, который пекли сами. Хорошо, если купишь сухого молока. Картошка очень дорогая — она менялась на одежду, на украшения. Мы поставлены были, конечно, в очень трудные условия. Нас удерживало то, что нам внушали, что вы не только зарабатываете деньги, но и выполняете интернациональный долг. С нами проводили всяческие политбеседы, убеждали нас, что надо потерпеть, что надо помочь нищему братскому народу.

А ангольцы не могли понять: почему при португальцах была еда, выпивка и одежда, а пришли советские — и не стало ничего. Не функционировал ни один магазин в городе.

Что мы могли купить — так это кофе. Уиже — кофейная провинция.

Болгары-учителя могли отправить на родину посылки — мешки с кофе, а мы не могли даже сто грамм отослать по почте. Болгары материально были обеспечены лучше всех специалистов. И режим более свободный был у них, они могли съездить в столицу, могли что-то купить, могли обменять что-то на что-то. А у нас было жестко — не было наличных денег, спасал только товарообмен; да и слежка друг за другом отравляла жизнь.

— Ставили ли вы вопрос перед руководством о том, чтобы вам меняли какую-то сумму в кванзах?

— Да. Мы ставили этот вопрос. Ответом было молчание. В то время вопросов не любили. Никто не разговаривал между собой на эту тему — все знали, на что шли. Наша военная миссия имела определенные суммы в кванзах, а гражданская — нет.

Как правило, 1–2 человека из группы на нашем военном вертолете прилетали в Луанду и покупали по безналичному расчету в магазине при посольстве на всю группу продукты по списку (каждый специалист заказывал). Все это вписывалось в карточку специалиста, а продукты рассчитывались на полтора-два месяца.

— Примерно сколько и чего вы могли взять в Луанде на месяц?

— Кто сколько хотел, но все экономили деньги. Хотелось от малярии спастись, с хиной тоник купить, который не так дешев (смеется). И надо было хлеба съесть, и консервов каких-то хотелось, и жвачку, и детям что-то хотелось послать или передать с кем-либо, кто уезжал.

И, конечно, живя в режиме жесточайшей экономии, все надеялись, что, когда вернутся, пойдут в «Березку» и «отоварятся». Сядут за руль нового автомобиля и… все остальное.

А когда приехали в Союз, мы не знали, сколько у нас на счетах. Во Внешторгбанк невозможно было попасть, чтобы узнать счет; я уже не помню, в каких единицах этот счет выставлялся. Мы могли купить телевизор и другую бытовую технику только за безналичный расчет.

Потом все это было переведено в Инкомбанк, который мог выдать нашу валюту, но с этим тоже были очень большие проблемы. И только спустя несколько лет эту валюту можно было снять со счета. В общем, эти годы сидели, как собака на сене. Вроде и богатый, и валюту заработал, а снять ее не мог (смеется).

— А из Луанды нельзя было спиртные напитки привозить?

— Нельзя, но военная миссия возила. Они отоваривались в посольском магазине. У них было много интересного в магазине — они и украшения могли купить, красивые, серебряные, и спиртные напитки, одежду, обувь.

Гражданские были лишены этого — ничего не могли. Мы могли купить по жребию или по голосованию: кому-то выделялись джинсы (смеется) или что-нибудь из одежды, или одеяла испанские и сервизы».[143]

Традиционный набор — широкомасштабная военная и экономическая помощь, тяжким грузом повисающая на экономике СССР, советские военные и гражданские специалисты в невероятно тяжелых условиях выполняют свой долг, а руководство меньше всего думает о том, чтобы создать им сносные условия существования. В итоге ангольцы размышляют — «почему при португальцах была еда, выпивка и одежда, а пришли советские — и не стало ничего».

ЗаключенИЕ

Наверное, не было в истории такого государства, которое, как СССР, всегда было готово помочь едва ли не любому, кто попросил о помощи. Помочь развивать промышленность и сельское хозяйство, помочь техникой и оружием, а зачастую и прислать людей, умеющих это оружие применять. Людей удивительных, способных приспособиться к самым невероятным условиям военного существования в Азии и Африке. Офицеров и солдат, совершенно неизбалованных заботой родного начальства, привыкших самостоятельно решать вопросы своего выживания.

С какого-то момента развития Советского Союза оказание такой помощи стало едва ли не какой-то священной самоцелью, чем-то вроде религиозного обряда в атеистической стране.

В жертву этому обряду можно было приносить человеческие жизни, надрывать собственную экономику. Помощь эту, по крайней мере ее военную составляющую, зачастую зачем-то необходимо было «секретить». Зачем? Причем «секрет» не был тайной ни для кого, кроме советских граждан и, может быть, братьев по социалистическому лагерю.

Вместо того чтобы прославлять подвиги своих героев, их зачем-то тщательно скрывали от собственного народа. При этом от «идеологического врага» скрыть это было невозможно. Разгадать логику такой «секретности» решительно невозможно. Удивительной была не только сама «секретность». Ради великой самоцели — оказания интернациональной помощи Кремль готов был и откровенные унижения снести, например, от Садата. Как можно помогать тому, кто тебя унижает?

Как можно было самим унижать своих военных, требуя, например, чтобы они в стране пребывания занимались сельскохозяйственным трудом?

Тут не только проклятый Главный Буржуин, тут и сами Мальчиши не понимали этой советской Военной Тайны. Так она и осталась неразгаданной.

Интересно, если бы руководство Советского Союза немного меньше думало о помощи далеким и близким друзьям и побольше размышляло о нуждах своих граждан — может быть, тогда конец 1980-х и начало 1990-х годов в нашей стране были бы совсем другими? Кто знает…

Приложения

ПРИКАЗ от 17 марта 1984 г. № 85

О материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству

Президиум Верховного Совета СССР Указом от 13 января 1984 г. утвердил Положение о материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству, которое призвано способствовать повышению ответственности военнослужащих за обеспечение сохранности вооружения, техники и другого военного имущества как общенародного достояния и материальной основы боевой мощи Вооруженных Сил СССР.

Объявляю для руководства Указ Президиума Верховного Совета СССР от 13 января 1984 г. «О материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству» и Постановление Совета Министров СССР от 2 марта 1984 г. № 216 «О кратных размерах стоимости военного имущества при взыскании ущерба, причиненного государству».

Приказываю:

1. Заместителям Министра обороны СССР, командиру войсковой части 83 558, командующим войсками округов, группами войск, флотами, армиями и флотилиями, командующим (начальникам) родами войск, начальникам главных и центральных управлений Министерства обороны, командирам соединений и воинских частей (кораблей), начальникам учреждений, военноучебных заведений, предприятий и организаций Министерства обороны, членам военных советов — начальникам политуправлений (политотделов) и начальникам других политорганов Советской армии и Военно-морского флота: организовать изучение со всеми военнослужащими, военными строителями и призванными на сборы военнообязанными Положения о материальной ответственности военнослужащих. Всеми формами и методами политико-воспитательной работы добиваться глубокого осознания каждым военнослужащим личной ответственности за сохранность вверенных вооружения, техники и другого военного имущества; принять решительные меры по наведению порядка в обеспечении сохранности материальных и денежных средств, повысить ответственность командиров и начальников всех степеней за состояние дел по сбережению социалистической собственности в армии и на флоте; усилить контроль за состоянием учета и хранения военного имущества, правильностью оформления и законностью списания материальных и денежных средств; не оставлять без воздействия ни одного случая хищения, бесхозяйственности, злоупотребления, неправомерного уничтожения и повреждения военного имущества, добиваться своевременного возмещения виновными причиненного ими государству материального ущерба; обеспечить постоянный и действенный контроль за правильным применением Положения о материальной ответственности военнослужащих.

2. Взыскание ущерба, предусмотренное Положением о материальной ответственности военнослужащих, в кратном размере стоимости военного имущества производить за хищение, промотание или недостачу только предметов военного имущества, указанных в Перечне (Приложение № 1 к настоящему Приказу).

3. Ввести в действие Инструкцию о порядке возмещения военнослужащими материального ущерба, причиненного государству (Приложение № 2 к настоящему Приказу).

4. При возмещении ущерба, причиненного государству до 1 марта 1984 г., применять правила Положения о материальной ответственности военнослужащих, действовавшего на момент причинения ущерба.

5. Считать утратившими силу и внести изменения в приказы и директивы согласно приложению № 3 к настоящему Приказу.

6. Приказ разослать до отдельной роты, учреждения, военно-учебного заведения, предприятия и организации Министерства обороны.

Министр обороны СССР, Маршал Советского Союза Д. УСТИНОВ

Приложение № 1 к Приказу Министра обороны СССР от 17 марта 1984 г. № 85.

Утверждаю

Министр обороны СССР, Маршал Советского Союза Д. УСТИНОВ

Председатель Комитета государственной безопасности СССР, генерал армии В. ЧЕБРИКОВ

Министр внутренних дел СССР, генерал армии В. ФЕДОРЧУК

ПЕРЕЧЕНЬ ПРЕДМЕТОВ ВОЕННОГО ИМУЩЕСТВА,

За хищение, промотание или недостачу которых устанавливается материальная ответственность в кратном размере стоимости

I. В 10-КРАТНОМ РАЗМЕРЕ:

по огнестрельному и холодному оружию, боеприпасам, взрывчатым веществам и средствам взрывания:

а) Огнестрельное и холодное оружие:

1. Пистолеты, револьверы, автоматы, винтовки, карабины, пулеметы.

2. Кортики, штык-ножи, ножи (разведчиков, водолазные, десантные и строповые).

б) Боеприпасы:

1. Патроны к стрелковому оружию всех калибров.

2. Ручные гранаты.

3. Пиротехнические средства.

4. Патроны имитационные.

в) Взрывчатые вещества и средства взрывания:

1. Шашки тротиловые.

2. Сигнальные мины.

3. Шнур огнепроводный.

4. Шнур детонирующий.

5. Капсюли-детонаторы.

6. Электродетонаторы.

7. Запалы.

8. Электрозапалы.

9. Зажигательные трубки.

II. В 5-КРАТНОМ РАЗМЕРЕ:

по летно-техническому, специальному морскому и десантному обмундированию, штурманскому снаряжению, специальной одежде и обуви, меховым изделиям и другим инвентарным вещам, парашютно-десантному имуществу, средствам индивидуальной защиты кожи, по импортным кино-фото-радио-телевизионной, множительной аппаратуре всех наименований и аппаратуре видеозвукозаписи, специальным техническим средствам, принадлежностям к средствам связи и техническим средствам охраны:

а) Летно-техническое обмундирование:

1. Куртка меховая с верхом из хлопчатобумажной ткани или куртка меховая нагольная.

2. Брюки меховые с верхом из хлопчатобумажной ткани или брюки меховые нагольные.

3. Куртка демисезонная хлопчатобумажная на шерстяном ватине.

4. Брюки демисезонные хлопчатобумажные на шерстяном ватине.

5. Куртка и брюки шевровые.

6. Брюки кожаные.

7. Свитер чистошерстяной.

8. Белье нательное шерстяное.

9. Сапоги кожаные на меху.

10. Унты меховые.

11. Шлемофон или шлем кожаный зимний.

12. Шлемофон летний кожаный.

13. Высотное снаряжение.

б) Специальное морское обмундирование:

1. Пальто из кожзаменителя со съемным мехом или полупальто на меху.

2. Куртка меховая из шубной овчины с найритлатексным покрытием.

3. Брюки меховые из шубной овчины с найритлатексным покрытием.

4. Куртка с капюшоном на искусственном меху.

5. Брюки на разворсованном сукне.

6. Костюм из кожзаменителя на байке.

7. Свитер шерстяной.

8. Рейтузы шерстяные.

9. Сапоги резиновые утепленные.

в) Десантное обмундирование:

1. Куртка и брюки хлопчатобумажные десантные зимние.

2. Костюм (куртка и брюки) меховой.

3. Комбинезон хлопчатобумажный десантный летний.

4. Рукавицы меховые двупалые.

5. Рюкзак десантный.

6. Жилет спасательный.

7. Ботинки специальные для прыжков с парашютом.

г) Штурманское снаряжение:

1. Часы наручные штурманские (ВВС и ВМФ).

2. Авиационные бортовые и морские часы.

д) Специальная одежда и обувь:

1. Плавательный костюм МПК.

2. Маскировочный комбинезон.

3. Костюм (куртка и брюки) хлопчатобумажный ватный всех наименований.

4. Куртки и брюки утепленные всех наименований.

5. Куртки и брюки из искусственной кожи всех наименований.

6. Шлемофон танковый (летний и зимний).

7. Шлем для мотоциклистов.

8. Телогрейка ватная всех наименований.

9. Шаровары ватные всех наименований.

10. Валенки.

11. Сапоги резиновые утепленные.

е) Меховые изделия:

1. Полушубок (бекеша) всех наименований.

2. Тулуп.

3. Пальто из шубной овчины всех наименований.

4. Куртки и брюки меховые и из шубной овчины всех наименований.

5. Жилет меховой.

6. Мешок спальный меховой.

7. Рукавицы меховые.

8. Перчатки меховые, в том числе с крагами.

ж) Инвентарные вещи:

1. Плащ-палатка хлопчатобумажная.

2. Котелок металлический.

3. Фляга металлическая или полиэтиленовая.

4. Котелок комбинированный.

5. Простыни.

6. Пододеяльники.

з) Парашютно-десантное имущество:

1. Авиационные людские и тормозные парашюты (всех типов).

2. Полотнище хлопчатобумажное походное для укладки парашютов.

3. Полотнище для хранения парашютов на старте,

и) Средства индивидуальной защиты кожи:

1. Общевойсковой защитный плащ.

2. Чулки защитные.

3. Перчатки защитные.

4. Легкий защитный костюм.

к) Импортная кинофоторадиотелевизионная, множительная аппаратура всех наименований и аппаратура видео- и звукозаписи, запасные части и эксплуатационные материалы к ней. Специальные технические средства.

л) Принадлежности к средствам связи и техническим средствам охраны:

Авиационные бортовые часы.

III. В 3-КРАТНОМ РАЗМЕРЕ:

по агрегатам, запасным частям, инструменту, приборам и принадлежностям к вооружению, военной технике, оборудованию, аппаратуре, средствам связи, техническим средствам охраны и к вычислительной технике, по оптическим приборам, импортному электрифицированному инструменту, горючему, маслам и смазкам, спиртам и специальным жидкостям:

а) Агрегаты, запасные части, инструмент и принадлежности к вооружению, военной технике, оборудованию и к аппаратуре:

Запасные части, инструмент и принадлежности к бронетанковой технике:

1. Запасные части к радиостанции.

2. Запасные части стабилизатора вооружения.

3. Запасные части пулеметов.

4. Инструмент механика-водителя.

5. Аккумуляторные батареи.

6. Огнетушитель ОУ-2.

7. Часы танковые.

8. Жилет спасательный.

9. Изолирующий противогаз.

10. Брезент укрывочный.

Принадлежности к вооружению:

Аккумуляторные батареи всех типов для ночных

прицелов и наблюдательных приборов к артиллерийскому вооружению.

Запасные части, инструмент и принадлежности к авиационной технике:

1. Электроизмерительные приборы (типа тестеров).

2. Инструмент бортовой самолета (всех типов), вертолета (всех типов) и авиационных двигателей (всех типов).

3. Авиационные спасательные плавательные средства (типа надувных лодок, плотов и спасательных жилетов).

4. Носимый аварийный запас летчика.

Агрегаты, запасные части, инструмент и принадлежности к автомобильной технике всех марою

1. Агрегаты

Двигатель, коробка передач, раздаточная коробка, мосты (передние, средние и задние), рулевое управление, рамы, кабины, кузова, гидромеханические передачи, бортовые передачи.

2. Запасные части

Генератор, стартер, распределитель зажигания, катушка зажигания, карбюратор, компрессор, водяной насос, щиток приборов, валы карданные, амортизатор, фары, подфарники, фара освещения, крылья, капот, облицовка радиатора, двери, бампер, топливные баки, рессоры, радиаторы охлаждения, коленчатый и распределительный валы, гильзы цилиндров, поршни, поршневые кольца, шатуны, вкладыши коленчатого вала, блок цилиндров, головка блока цилиндров, полуоси, картера (мостов, коробки передач, раздаточной коробки).

3. Инструмент водительский

4. Принадлежности

Аккумуляторная батарея, автомобильные шины, часы автомобильные, радиоприемник автомобильный, канистры для горючего и масел, бачки для масел, смазок и специальных жидкостей, домкрат, огнетушитель, зеркала заднего вида, тент, укрывочный брезент, утеплительный капот.

б) Запасные части, инструмент, приборы и принадлежности к средствам связи, техническим средствам охраны и вычислительной технике:

1. Запасные части к средствам связи, техническим средствам охраны и вычислительной технике всех наименований.

2. Инструмент для мастера телефонно-телеграфного и радиодела (радиотехника, электротехника).

3. Инструмент для дежурного в генераторной автоматической телефонной станции (техника по холодной обработке металлов).

4. Переносные электрорадиоизмерительные приборы (типа тесторов, осциллографов).

в) Оптические приборы:

1. Бинокли (всех типов).

2. Прицелы (всех типов).

3. Приборы ночного видения (всех наименований).

4. Перископы.

5. Дальномеры.

6. Зрительные трубы.

7. Запасные части и принадлежности к оптическим приборам.

г) Импортный электрифицированный инструмент (всех наименований).

д) Горючее, масла и смазки, спирты и специальные ЖИДКОСТИ:

1. Автомобильный и авиационный бензин.

2. Дизельное топливо.

3. Топливо для реактивных двигателей.

4. Масла моторные (автотракторные и дизельные).

5. Смазка (литол-24).

6. Жидкость тормозная.

7. Жидкость охлаждающая.

8. Этиловый спирт.

IV. В 2-КРАТНОМ РАЗМЕРЕ:

по малогабаритным средствам связи и принадлежностям к ним и к техническим средствам охраны, по надувным переправочным средствам, средствам малой механизации для производства инженерных работ:

а) Малогабаритные средства связи и принадлежности к ним и к техническим средствам охраны:

1. Приемники (МП-64, Р-313, Р-323, Р-326 и другие аналогичного типа).

2. Переносные радиостанции (Р-105М, Р-107, Р-107М, Р-143, Р-147, Р-148, Р-159, Р-392, «Днепр», «Сирена» и другие аналогичного типа).

3. Телефонные аппараты (А-1128, А-1152, ТА-70, ТА-72, СТА-2 (4), ТА-80 и другие аналогичного типа).

4. Аккумуляторные батареи (всех типов), используемые для радиостанций и технических средств охраны.

5. Запасные части и принадлежности к радио- и телевизионной аппаратуре.

б) Надувные переправочные средства:

1. Надувные лодки.

2. Надувные плоты.

в) Средства малой механизации для производства инженерных работ:

1. Моторные пилы и запасные части к ним.

2. Лодочные моторы и запасные части к ним.

3. Дизель- и бензоэлектрические агрегаты, запасные части к ним.

Заместитель Министра обороны — начальник Тыла Вооруженных сил СССР, Маршал Советского Союза С. КУРКОТКИН

Приложение № 2

к Приказу Министра обороны СССР от 17 марта 1984 г. № 85

Инструкция о порядке возмещения военнослужащими материального ущерба, причиненного государству

1. В соответствии с Положением о материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству, утвержденным Указом Президиума Верховного Совета СССР от 13 января 1984 г. командир (начальник) воинской части, учреждения, военно-учебного заведения, предприятия и организации Министерства обороны по результатам административного расследования издает приказ о взыскании с виновного военнослужащего, военного строителя или призванного на сборы военнообязанного соответствующей суммы в возмещение причиненного государству ущерба.

2. При определении сумм, подлежащих взысканию с военнослужащих в возмещение причиненного государству ущерба, под окладом денежного содержания генералов, адмиралов, офицеров, прапорщиков и мичманов понимается оклад по воинскому званию и должностной оклад вместе взятые, а военнослужащих сверхсрочной службы и военнослужащих-женщин, принятых в добровольном порядке на должности солдат, матросов, сержантов и старшин, — должностной оклад по соответствующему году службы.

Прибавка взамен продовольственного пайка для лиц, получающих эту прибавку, при этом не учитывается.

Размеры окладов денежного содержания военнослужащих определяются по основным должностям и присвоенным воинским званиям на день подписания приказа о привлечении к материальной ответственности.

Суммы ежемесячных удержаний с военнослужащих срочной службы и курсантов определяются, исходя из установленных должностных окладов. Денежная компенсация взамен табачного довольствия при определении сумм, подлежащих взысканию в возмещение причиненного государству ущерба и ежемесячному удержанию, не учитывается.

3. Взыскание материального ущерба с призванных на сборы военнообязанных производится из начисленной за период сборов суммы денежного довольствия, с военных строителей — из месячного заработка.

4. При определении сумм, подлежащих взысканию в возмещение причиненного ущерба с военнослужащих, получающих должностные оклады с повышением за службу в отдаленных и высокогорных местностях СССР или в других предусмотренных законодательством случаях, в расчет принимаются должностные оклады без указанного повышения.

5. Взыскание материального ущерба с военнослужащих, проходящих службу в советских войсках за границей и в других случаях выполнения советскими военнослужащими за границей обязанностей воинской службы, производится в валюте страны пребывания, исходя из сумм, получаемых в иностранной валюте, в том числе при взыскании ущерба в кратном размере стоимости военного имущества, а при убытии этих военнослужащих в СССР — в советской валюте с пересчетом сумм, подлежащих взысканию в иностранной валюте, в советские рубли по курсу Государственного банка СССР для неторговых платежей.

6. При привлечении командиров (начальников) к материальной ответственности в соответствии со статьей 12 Положения о материальной ответственности военнослужащих за ущерб, причиненный государству, кратный размер стоимости военного имущества, предусмотренный статьей 10 этого Положения, не применяется.

7. При обнаружении фактов недостач, уничтожения, повреждения, порчи, промотания, хищения, незаконного использования и списания с учета материальных и денежных средств для определения причин ущерба, его размера и виновных лиц производится административное расследование. Результаты административного расследования оформляются письменно. Расследование может не производиться, если причины и размер ущерба, а также виновные лица установлены ревизией, проверкой, дознанием, следствием или судом. Административным расследованием должно устанавливаться: в чем заключается материальный ущерб и какова его денежная оценка; какими конкретно неправильными действиями причинен ущерб, какие законы, воинские уставы, приказы, инструкции или другие установленные правила при этом были нарушены; умышленно или по небрежности причинен ущерб; явились ли действия (бездействие) военнослужащего, военного строителя, призванного на сборы военнообязанного причиной возникновения ущерба; степень вины каждого — в случае причинения ущерба несколькими лицами; находился ли виновный при исполнении служебных обязанностей; какие обстоятельства способствовали причинению ущерба. К материалам административного расследования во всех случаях прилагается письменное объяснение виновного.

Результаты административного расследования должны тщательно анализироваться и по ним приниматься действенные меры по устранению причин и условий возникновения ущерба.

Разрешение вышестоящего командира (начальника) на уменьшение суммы, подлежащей взысканию с виновного в возмещение причиненного государству ущерба, дается им в письменной форме.

8. При убытии военнослужащего, военного строителя до принятия решения о возмещении ими причиненного ущерба к новому месту службы материал административного расследования или выписка из акта ревизии, проверки направляется в пятидневный срок после окончания расследования, ревизии, проверки по новому месту службы виновного для привлечения его к материальной ответственности. Командир (начальник) по новому месту службы виновного в месячный срок со дня поступления материала административного расследования или выписки из акта ревизии, проверки издает приказ о привлечении виновного к материальной ответственности.

9. При убытии военнослужащего к новому месту службы до полного возмещения причиненного им ущерба удержания денежной суммы по новому месту службы производятся на основании записи в расчетной книжке, денежном аттестате. О сумме, оставшейся к удержанию с военного строителя, высылается к новому месту службы письменное сообщение. Списание по учету сумм задолженности по прежнему месту службы в указанных случаях производится только по получении письменного подтверждения о принятии их к взысканию по новому месту службы военнослужащего (военного строителя). При этом подтверждение о принятии суммы задолженности к взысканию подписывается командиром (начальником), начальником финансовой службы (главным бухгалтером, бухгалтером) и заверяется гербовой печатью.

10. В случае увольнения в запас или отставку военнослужащего, военного строителя или убытия военнообязанного после окончания сборов до принятия решения о возмещении ими причиненного ущерба командир (начальник) предъявляет к этим лицам иск в общегражданском порядке на сумму причиненного ущерба.

11. Сумма ущерба, причиненного военнослужащим срочной службы вследствие небрежного исполнения им служебных обязанностей, не превышающая 10 рублей, которую невозможно взыскать при его увольнении, может быть списана по инспекторскому свидетельству.

12. На уволенных с действительной военной службы военнослужащих, военных строителей и окончивших прохождение сборов военнообязанных, привлеченных к материальной ответственности и не возместивших ко дню убытия причиненный ими государству ущерб, в десятидневный срок в народный суд по месту их жительства (работы) высылаются исполнительные надписи органов, совершающих нотариальные действия. Для получения исполнительной надписи командир (начальник) представляет в органы, совершающие нотариальные действия, справку по установленной форме [Директива заместителя Министра обороны СССР 1976 г. № Д-22] о сумме задолженности, подлежащей взысканию.

О сумме задолженности за причиненный ущерб, кроме того, производится запись в расчетной книжке, предписании.

13. В военных комиссариатах автономных округов, городских и районных военных комиссариатах ведется учет сумм невозмещенного ущерба, числящегося за уволенными с действительной военной службы военнослужащими, военными строителями или окончившими прохождение сборов военнообязанными, и осуществляется контроль за полным погашением задолженности.

14. В воинских частях, учреждениях, военноучебных заведениях, на предприятиях и в организациях Министерства обороны суммы невозмещенного ущерба, числящегося за уволенными военнослужащими, военными строителями и окончившими прохождение сборов военнообязанными, учитываются до полного поступления денежных сумм.

Заместитель Министра обороны — начальник Тыла Вооруженных сил СССР, Маршал Советского Союза С. КУРКОТКИН

Начальник Центрального финансового управления Министерства обороны, генерал-полковник интендантской службы В. ДУТОВ

Документ

К пункту 27 прот. № 137

Совершенно секретно

Особая папка

Совет Министров СССР

распоряжение № 41-рс от 7 января 1979 года Москва, Кремль

В связи с просьбой Правительства Демократической Республики Афганистан и в частичное изменение распоряжения Совета Министров СССР от 20 ноября 1978 г. № 2473 дать согласие на отнесение расходов, связанных с командированием советских специалистов для работы в вооруженных силах Демократической Республики Афганистан, за счет советской стороны…

Расходы, связанные с командированием в Афганистан советских специалистов в соответствии с настоящим распоряжением, относить: в советских рублях за счет ассигнований по Государственному бюджету на оказание безвозмездной помощи иностранным государствам, а в иностранной валюте за счет ассигнований по валютному плану ГКЭС.

Председатель Совета Министров СССР, А. Косыгин.

Документ

(Секретно)

Из указаний совпослу в Демократической Республике Афганистан

Утверждено на заседании Политбюро ЦК КПСС 21 апреля 1981 года Спец. № 397, 424.

Посетите т. Кармаля и, сославшись на поручение, сообщите ему, что просьбы правительства Демократической Республики Афганистан о поставке специмущества для пограничных войск и отрядов партийных активистов и защиты революции внимательно рассмотрены.

Правительство СССР, руководствуясь стремлением оказать помощь правительствуДРА в проведении мероприятий по борьбе с контрреволюцией, изыскало возможность безвозмездно поставить ДРА в 1981 году 45 ронетранспортеров БТР-60 ПБ с боеприпасами и 267 войсковых радиостанций для пограничных войск и 10 тыс. автоматов Калашникова АК, 5 тыс. пистолетов Макарова ПМ и боеприпасы для отрядов партийных активистов и защиты революции, всего на сумму около 6,3 мпн руб…

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

30 июля 1981 года

Рабочая запись заседания Политбюро ЦК КПСС

…Суслов. Хотелось бы посоветоваться. Товарищ Тихонов представил записку в ЦК КПСС относительно увековечения памяти воинов, погибших в Афганистане. Причем предлагается выделять каждой семье по тысяче рублей для установления надгробий на могилах. Дело, конечно, не в деньгах, а в том, что если сейчас мы будем увековечивать память, будем об этом писать на надгробьях могил, а на некоторых кладбищах таких могил будет несколько, то с политической точки зрения это не совсем правильно.

Андропов. Конечно, хоронить воинов нужно с почестями, но увековечивать их память пока что рановато.

Кириленко. Нецелесообразно устанавливать сейчас надгробные плиты.

Тихонов. Вообще, конечно, хоронить нужно, другое дело, следует ли делать надписи.

Суслов. Следовало бы подумать и об ответах родителям, дети которых погибли в Афганистане. Здесь не должно быть вольностей. Ответы должны быть лаконичными и более стандартными…

Информация к размышлению

К вопросу об экономическом положении ДРА

Экономическое положение Афганистана остается весьма сложным. Оно обусловлено практическим провалом всех ранее принятых социально-экономических планов и программ, ростом дефицита государственного бюджета, дальнейшим увеличением внутреннего и внешнего долга, низким уровнем производства валового и национального дохода и т. д. По уровню развития народного хозяйства Афганистан в настоящее время занимает одно из последних мест в мире, причем в 1986 г. его национальный доход на душу населения упал ниже, чем 125 долл. в год (до 1978 г. несколько превышал 126 долл.).

Наиболее негативное воздействие на развитие экономики страны оказывает продолжающаяся подрывная деятельность сил контрреволюции и, как следствие, рост расходов на оборону. За прошедший после апреля 1978 г. период материальный ущерб только государственного сектора оценивается до 50 млрд афгани (около 1 млрд долл.). Оценочные потери частного сектора превышают 450 млрд афгани (в основном за счет разрушения более 1000 различных промышленных предприятий, объектов торговли и связи, уничтожения около 2700 школ, жилого фонда и других материальных средств).

Одновременно за этот период объем средств, выделенных на оборону и безопасность, увеличился в 11 раз и в 1986 г. составил 60 % всех расходов текущего бюджета страны.

В этих условиях исполнение госбюджета за последние годы сводилось с постоянным дефицитом, составлявшем в среднем 15–16 %, который покрывался исключительно за счет дополнительной эмиссии денег в размере 11,5–12,0 млрд афгани в год. В результате этого к кониу 1986 г. в обращении находилась денежная масса в размере 90 млрд афгани (в 4раза больше, чем в 1978 г.), что привело к безудержному процессу обесценивания национальной валюты, росту инфляции и цен на основные виды товаров.

Разрыв между официальным и рыночным курсом доллара вырос более чем в 3 раза. Инфляция составляет 20–25 %, а рыночные цены за период с 1978 г. выросли в среднем примерно в 2,5раза. Внутренний государственный долг к концу 1986 г. достиг 82 млрд афгани, что составляет почти 100 96 расходной части госбюджета, запланированного на текущий 1365 афганский год (заканчивается 20 марта 1987 г.).

Внешняя задолженность Афганистана составляет 2,7 млрд долл., в том числе по советским государственным и коммерческим кредитам -2,1 млрд долл. Только по клиринговым расчетам с СССР долг на 1 января 1987 г. достиг 300 млн долл.

Низкий уровень развития промышленного и сельскохозяйственного производства также не способствует улучшению экономического положения. В валовом национальном продукте доля промышленности не превышает 20 %, причем в государственном и смешанном секторах производится лишь 47 % валовой продукции промышленности. Эта важная отрасль продолжает испытывать нехватку электроэнергии, сырья, запчастей, дефицит инженерно-технических и рабочих кадров и т. д.

Острой продолжает оставаться топливноэнергетическая проблема. Так, из 5 имеющихся в ДРА шахт функционируют только две, а добыча каменного угля с 218 тыс. т в 1978 г. в настоягцее время упала до 150 тыс. т. Падает и добыча природного газа. В 1986 г. получено 2,6 млрд куб. м газа, из которых 2,2 млрд куб. м экспортировано в СССР. В 1987 г. показатели, по оценке, составят 2,1 и 1,7 млрд куб. м соответственно, что приведет к снижению экспортных поступлений на 50 млн клиринговых долл.

Военно-политическому руководству ДРА не удалось за последние годы начать работы по добыче и переработке нефти, в результате чего ввоз нефтепродуктов из СССР только на гражданские нужды превышает 500 тыс. т в год.

Сложившееся положение в энергетике страны наглядно отражает и такой показатель, как низкое годовое производство электроэнергии на душу населения. Так, в ДРА он не превышает 65 кВт/ч, в то время как в Индии — 220 кВт/ч, Иране -415 кВт/ч и т. д.

Перечисленные выше трудности привели к тому, что большая часть промышленных предприятий государственного, смешанного и частного секторов загружена частично (на 20–25 % промышленной мощности), особенно по производству товаров первой необходимости. Более того, 45 частных промышленных предприятий (в том числе 30 в Кабуле) остановлены вообще.

Сложное положение сохраняется и в сельском хозяйстве, где в настоящее время занято 85 % населения и производится до 65 % национального дохода. Основой сельскохозяйственного производства остается мелкотоварное частное хозяйство, на долю которого приходится более 99 % всего объема производства сельхозпродукции. В 1986 г. валовой сбор пшеницы составил 2,8 млн т, однако государство закупило у крестьян всего лишь около 40 тыс. т (менее 1,5 %), в результате из СССР было ввезено 240 тыс. т пшеницы, в том числе 160 тыс. т безвозмездно. Не лучше обстоят дела и с другими сельскохозяйственными культурами.

В целом из-за условий гражданской войны и в силу вытекающих из этого целого ряда объективных причин, а также из-за ошибок и перегибов в отношении руководства ДРА к аграрному вопросу и привлечению крестьянства сейчас Афганистан не в состоянии самостоятельно обеспечить свои потребности в сельскохозяйственной продукции. Таким образом, можно сделать вывод, что нынешнее экономическое и валютнофинансовое положение ДРА характеризуется как критическое. Экономика страны сейчас и в ближайшей перспективе не в состоянии нормально функционировать, опираясь лишь на собственные сипы, без внешней огромной финансово-экономической помощи. В настоящее время доля стран — членов СЭВ в общем объеме иностранной помощи ДРА составляет около 90 96, в том числе СССР — 75 96.

В период 1980–1985 гг. масштабы советского экономического и технического содействия достигли 430 млн руб., а на очередной этап (1986–1990 гг.) они определены в размере 570 млн руб. Поставки из СССР (безвозмездные) по линии внешней торговли в 1978–1986 гг. превысили 600 млн руб., а по линии ГКЭС — более 200 млн руб. В1987 г. планируется безвозмездная помощь из Советского Союза на сумму 140 млн руб.

Вместе с тем афганская сторона проявляет большой интерес к получению в 1987 г. безвозмездно примерно до 1 млрд руб., который она планирует использовать следующим образом: на денежное и материальное обеспечение вооруженных сил — до 500 млн руб., покрытие части дефицита государственного бюджета — 300 млн руб. um. д. В таких ежегодных объемах военно-политическое руководство ДРА ожидает получение безвозмездной помощи и впредь, до 1990 г.

Этот курс, проводимый руководством ДРА, является реальным отражением продолжающихся иждивенческих настроений со стороны высшего аппарата, который уверен, что советское правительство и в дальнейшем будет удовлетворять их просьбы и запросы, поэтому недостаточно внимания уделяет наведению должного порядка в народном хозяйстве страны и в частности сфере управления экономикой.

Исходя из оценки и анализа сложившейся ситуации, можно сделать вывод, что в ближайшее время (1,5–2 года) НДПА, правительству ДРА не удастся нормализовать сложное экономическое положение страны, поднять жизненный уровень основной массы населения и тем самым привлечь большинство народа на свою сторону…

Источники информации: МВЭС, КГБ и МО СССР,

1987 г.

Документ

(Для служебного пользования)

1 апреля

На рассмотрение Центра внесен проект директивы главнокомандующего Вооруженными силами ДРА «О повышении эффективности управления боевыми действиями по борьбе с караванами и бандформированиями мятежников в приграничной зоне».

Проектом директивы предусматривается:

Командирам 1-го, 2-го, 3-го, 4-го АК и пехотных дивизий, находящихся в приграничной полосе, командирам погранбригад считать своей основной задачей ведение боевых действий по уничтожению групп и отрядов мятежников в приграничной зоне и на караванных маршрутах с целью воспрепятствования проникновения их в центральные районы Афганистана.

Определить зону ответственности каждому армейскому корпусу и пехотной дивизии.

Подчинить командирам корпусов и пехотных дивизий соответствующие пограничные бригады, оперативные батальоны МВД и МГБ, дислоцирующиеся в зонах их ответственности.

В каждом армейском корпусе, соответствующей пехотной дивизии и погранбригаде разработать планы совместных действий.

Передать в погранвойска личный состав оперативных подразделений МВД и МГБ ДРА, сформированных на племенной основе в приграничной зоне, и др.

7 апреля

Высказана просьба утвердить наше последнее предложение, которое предусматривает увеличение денежного содержания солдатам первого года службы до 1000 афгани и второго года — до 2500 афгани, а солдатам и сержантам, отслужившим срок действительной военной службы (резервистам) и продолжающим службу на добровольной основе — до 5500 афгани. Кроме того, на 50 % денежного содержания военнослужащие должны иметь купоны, по которым (за имеющиеся у них деньги) они могут приобретать в закрытых магазинах военной торговли соответствующие товары, цены на которые должны быть в 2–3 раза ниже рыночных…

17 апреля

Представлена записка об основных направлениях усилий советских советнических коллективов по выполнению решений советского руководства, направленных на укрепление существующего режима в ДРА и создание условий для вывода советских войск, с изложением вариантов возможного развития событий в стране.

Изложены соображения о системе государственного управления в Афганистане в свете политики национального примирения.

25 апреля

В связи с мерами вооруженного давления Пакистана на Афганистан внесены следующие предложения:

Через совпосла и временного поверенного в делах ДРА в Исламабаде довести до пакистанской администрации требования прекратить помощь афганским мятежникам, ликвидировать их базы на территории Пакистана.

Предупредить пакистанское руководство, что действия ВВС Пакистана против советских и афганских самолетов над территорией ДРА не останутся безнаказанными.

Дать в советской прессе в виде заявления или интервью представителя Минобороны СССР официальную оценку деятельности пакистанских ВВС по прикрытию баз мятежников.

Немедленно реагировать в средствах массовой информации на подобного рода инциденты в будущем.

Оказать вооруженное противодействие пакистанской авиации в приграничной зоне.

В случае новых агрессивных акций авиации Пакистана в выборочном порядке практиковать дозированные ответные действия оборонительного характера, не оставляющие безнаказанным поведение пакистанской стороны.

27 апреля

Во исполнение постановления ЦК КПСС и СМ СССР от 26 февраля 1987 г. № 349–77 об оказании безвозмездной экономической помощи вооруженным силам, беженцам и беднейшим слоям населения ДРА высказана просьба выделить для обеспечения военнослужащих 95 тыс. т продовольственных товаров, легковых автомобилей, 500 инвалидных колясок, 1 ООО крупнотоннажных автомашин и ряд промышленных товаров.

8 мая

Внесено предложение положительно рассмотреть обращение афганского правительства о передаче безвозмездно части высвобождающихся складских помещений на базах ограниченного советского воинского контингента в ДРА; выделении и поставке в 1987 г. подъемно-транспортного и складского оборудования; выполнении работ по установке хранилищ и обустройству баз.

10 мая

Запрошено согласие на проведение афганской стороной намеченных при содействии совпред-ставителей следующих мероприятий для наращивания политической инициативы в борьбе за массы, укрепления существующего режима и НДПА.

Форсировать решение вопроса о формировании блока НДПА с леводемократическими

группировками (партиями). Создать и включить в этот блок партию, которая бы представляла интересы трудового крестьянства.

В мае-июне 1987 г. провести в Джелалабаде Все-афганскую Джиргу исламских авторитетов, на которой подтвердить основные принципы политики национального примирения в отношении ислама как важнейшей составной части курса на достижение национального согласия. Объявить на Джирге о возможности создания отдельной — альтернативной контрреволюционным — партии, выступающей под национально-патриотическими и исламскими лозунгами.

Провести в мае-июне 1987 г. Чрезвычайную сессию Ревсовета ДРА, на которой принять, по предложению Всеафганской Чрезвычайной комиссии по примирению, решение о переименовании ДРА в Исламскую народную республику Афганистан. Ревсовет преобразовать в Государственный совет.

Придать общегосударственный характер работе по созданию коалиционных органов управления в провинциях и уездах.

Осуществить дальнейшее рассмотрение и изучение проблем, связанных с решением национального вопроса в ДРА.

В июне-июле 1987 г. опубликовать проект Конституции Афганистана для всенародного обсуждения

Активно продолжать мероприятия по повышению боеспособности ВС ДРА.

Продолжать усилия к активному подключению к процессу национального примирения бывшего короля Захир Шаха.

Приступить к созданию коалиционного правительства, для чего в июне-июле с. г. предложить оппозиции включить в состав правительства ДРА 5–6 своих влиятельных представителей.

11 мая

Высказаны оценки состояния дел в ВС ДРА и некоторые соображения по усилению их боеспособности — о доукомплектовании армии до 200 тыс. чел., улучшении подготовки офицеров, проведении совместных с 40-й армией боевых действий на важнейших оперативных направлениях, об организации приема, распределения доставки советской экономической помощи и др.

18 мая

В связи с переговорами, проведенными министром внешней торговли Б. И. Аристовым с афганскими руководителями, и достигнутыми договоренностями внесены предложения.

Минторгу СССР и Центросоюзу принять дополнительные меры по завершению работы, связанной с выделением товаров для безвозмездной поставки в ДРА.

Госснабу СССР и Минторгу СССР ускорить выделение товаров на сумму до 50 млн руб. для дополнительной поставки в 1987 г. в ДРА для продажи частному сектору.

Минторгу РСФСР внести в установленном порядке предложение об открытии в Москве и Ленинграде специализированных магазинов для продажи афганских товаров…

Источники информации: советское посольство в ДРА, представительства СССР при МТБ,

МВД, аппарат ГВС в ДРА,

Оперативная группа МО СССР, май 1987 г.

Документ

Совершенно секретно

Указания совпослу в Демократической Республике Афганистан.

(Утверждены на заседании Политбюро ЦК КПСС 12 февраля 1987 г.)

Спец. № 1311.

Посетите т. С. А. Кештманда и, сославшись на поручение, сообщите ему, что просьба правительства Демократической Республики Афганистан о поставке в 1988 г. специмущества для Министерства внутренних дел ДРА внимательно рассмотрена. Советское правительство в целях дальнейшего повышения боеспособности частей и подразделений МВД ДРА изыскало возможность поставить ДРА в 1988 г. 125 бронетранспортеров БТР-152, 45 бронированных разведывательных машин БРДМ-2, 6 штук 122 мм гаубиц Д-30 А, 20 штук 82-мм минометов, 17,75 тыс. единиц стрелкового оружия, 1288 радиостанций, боеприпасы и другое специмущество, всего на сумму 52 млн руб., с оплатой 25 % стоимости в кредит на 10 лет из 2 % годовых…

Документ

Совершенно секретно

Особая папка

Распоряжение Совмина СССР

(Одобрено на заседании Политбюро ЦК КПСС,

1 ноября 1989 года)

1. В связи с просьбой правительства Республики Афганистан дать согласие на выполнение в IVквартале 1989 г. -1 квартале 1990 г. дополнительных работ по оборудованию служебных и жилых помещений президента Республики Афганистан (комната отдыха в старом здании ЦК НДПА; приемная и зал заседаний Политбюро в новом здании ЦК НДПА; комната проживания членов семьи президента на первом и втором этажах виллы; кабинет и приемная президента на первом и втором этажах, зал заседания ставки, столовая, малый зал приемов в Гульхане) пуленепробиваемыми стеклами и металлическими броневыми конструкциями, а также по повышению защищенности крыши виллы президента от реактивных снарядов.

Расходы советской стороны, связанные с выполнением указанных работ, включая расходы по командированию в Афганистан советских специалистов, изготовлению, транспортировке изделий и материально-технических средств, отнести в советских рублях за счет ассигнований по Государственному бюджету СССР на оказание безвозмездной помощи иностранным государствам, а в иностранной валюте — за счет валютных планов МВЭСа СССР…

Н. Рыжков

Документ-справка

О состоянии перевозок в Кабул и состоянии на базе Хайратон на 1.11.1988 г.

(Получена совпослом и Оперативной группой МО в РА).

Положение с поставкой грузов в Афганистан железнодорожным транспортом продолжает ухудшаться. Особенно напряженная обстановка складывается на станции Хайратон, где на 17 октября с. г. скопилось более 570 грузовых вагонов, в числе которых 150 вагонов с пшеницей и другими продовольственными продуктами. Некоторые вагоны с посудой, обувью и т. п. простаивают с 1987 г. Подобное положение в Хайратоне влечет, в свою очередь, накопление подвижного состава с афганскими грузами на станциях Термезского узла Среднеазиатской железной дороги, где в настоящее время уже находится более 1100 вагонов с грузами по линии безвозмездной помощи Афганистану, оказываемой советскими республиками и областями.

Основной причиной такого положения является практически полное прекращение перевозок в сторону Кабула, вызванное острой нехваткой автотранспортных средств, необеспеченность которыми «АФСОТРА» составляет на сегодняшний день 75–50 %.

Другим моментом, тормозящим перевозку грузов в Кабул, является слабая охрана формируемых колонн, не дающая полной гарантии безопасности их проводки по всей трассе Хайратон — Кабул.

Емкости складских помещений станции Хайратон уже полностью использованы.

Складывающаяся обстановка отрицательно влияет на работу мостового перехода, снижает пропускную способность и маневренность станции Термезского узла в преддверии второго этапа вывода ОКСВ, а также наносит значительный материальный ущерб из-за простоя большого количества вагонов и порчи грузов.

Источник информации: штаб 40-й армии, г. Кабул, ноябрь 1988 г.

Наличие грузов укрупненной номенклатуры на складах перевал-комплекса А/О «АСТ-РАС» в Хайратоне (по состоянию на 1 ноября 1988 г., в тоннах).

Список использованной литературы и источников

Адохина Л. С. Война глазами врача // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009.

Александрук Н. В. Вырезка из дембельского альбома // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

Бикбаев Р. Бригада уходит в горы // Internet-сайт «ArtOfWar».

Блоцкий О. Афган (Пайса). Internet-библиотека «Lib.ru».

Варганов В. А. Мы были первым и на юге Анголы //Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009.

Воробьев Y. П. Египетский поход сержанта Воробьева // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

Воронин А. Гуманитарная помощь // Internet-сайт «ArtOfWar».

Воронин А. Площадь Пушкина // Internet-сайт «ArtOfWar».

Воронин А. Свадебный подарок // Internet-сайт «ArtOfWar».

Воронин А. Я. Второй пояс // Internet-сайт «ArtOfWar».

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Громов Б. В. Ограниченный контингент // Internet-библиотека «Либрусек».

Гуков Д. И В воюющей бригаде // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009.

Гутян Ю. С. Уйти, чтобы вернуться // Internet-сайт «ArtOfWar».

Дадонкин В. А. Республика Анампоху // Internet-сайт «ArtOfWar».

Елъчанинов В. Б. «Дан приказ ему… в Египет!» // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Жигунов В. Е. Каким он был — дембель // Internet-сайт «ArtOfWar».

Зуб В. И. В должности советника бригады эсминцев Египта // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Иванов В. Б. Египетские контрасты // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Климентов В. П. Год с танкистами Второй полевой армии //Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Коршаков Н. Дневник командира взвода медчасти. Шинданд. 87–89-вывод // Internet-сайт «ArtOfWar».

Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. С приложением рапортов, донесений и других неопубликованных материалов. М.; Л: Изд-во Главсевморпути, 1949.

Крестовский В. В дальних водах и странах. В 2 т. Т. 1. М.: ВЕК, 1997.

Кудаев Б. Ч. Пуле переводчик не нужен. М.: ЭКСМО, 2011.

Лисовой В. Пятый тост // Internet-сайт «ArtOfWar».

Логачев В. С. Это забыть невозможно //' Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Лопатенко А. Бездомный батальон // Internet-сайт «ArtOfWar».

Ляховский А. Трагедия и доблесть Афгана. М.: ЭКСМО, 2009.

Майоров А. Правда об афганской войне. М.: Права человека, 1996.

Мендкович Н. Финансовый аспект Афганской войны 1979–1989 гг. // Internet-сайт «Афганистан. Ру».

Москаленко Л. Г. Честь имею // Internet-сайт «ArtOfWar».

Нечесов С. Г. Из писем ко мне рядового Баюнова. Воспоминания // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

Осипенко В. Таблетка // Internet-сайт «ArtOfWar».

Рамазанов А. Родная афганская пыль. М.: ЭКСМО, 2010.

Россия (СССР) в войнах второй половины XX века. М.: Триада-фарм, 2002.

Рябое М. В. Не забудь, станция Хататба // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Сергиевский А. Израиль начинает и выигрывает // Военно-космическая оборона. 2006. № 6.

Смирнов А. Г. Операция «Кавказ»: в гуще событий // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

Стодеревский И. Ю. Автобиография. Записки офицера спецназа ГРУ. Финтрекс, 2009-

Ткачев В. Бои на Суэцком канале // Военно-космическая оборона. 2004, № 3.

Фролов И. А. Бортжурнал № 57–22–10 // Internet-сайт «ArtOfWar».

Цапков В. Шоколадная медаль // Internet-сайт «Электронная библиотека Максима Мошкова».

Шейнин А. Непридуманный Афган // Internet-сайт «ArtOfWar».

Internet-сайт «Автомат и Гитара».

Internet-сайт «Полное собрание законодательства СССР. Сборник 6».

Примечания

1

См. Сергиевский А Израиль начинает и выигрывает // Военно-космическая оборона. 2006. № 6.

2

См.: Ткачев В. Бои на Суэцком канале // Военно-космическая оборона. 2004. № 3-

3

Россия (СССР) в войнах второй половины XX века. М. Триада-фарм, 2002. С. 462.

4

Операция «КАВКАЗ». Хроника неизвестной войны // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

5

Логачев В. С. Это забыть невозможно // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

6

Воробьев. Н.П. Египетский поход сержанта Воробьева // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

7

Ельчанинов В. Б. «Дан приказ ему… в Египет!» // Тогда в Египте… (Книга о помощи CG 'Р Египту в военном противостоянии с Израилем). — М.: МГУ, 2001.

8

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

9

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

10

Нечесов С. Г. Воспоминания // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

11

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

12

Воробьев Н. П. Египетский поход сержанта Воробьева.

13

Нечесов С. Г. Воспоминания.

14

Ельчанинов В. Б. «Дан приказ ему… в Египет!» // Тогда в Египте… (Книга о помощи CG 'Р Египту в военном противостоянии с Израилем). — М.: МГУ, 2001.

15

Воробьев Н. П. Египетский поход сержанта Воробьева.

16

Смирнов А. Г. Операция «Кавказ»: в гуще событий // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

17

Александрук Н. В. Вырезка из дембельского альбома // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

18

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

19

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

20

Воробьев Н. П. Египетский поход сержанта Воробьева.

21

Ельчанинов В. Б. «Дан приказ ему… в Египет!»

22

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте.

23

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте.

24

Нечесов С. Г. Воспоминания.

25

Крестовский В. В дальних водах и странах. В 2- т. Т. 1. М.: ВЕК, 1997.

26

Нечесов С. Г. Воспоминания.

27

Нечесов С. Г. Воспоминания.

28

Логачев В. С. Это забыть невозможно// Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

29

Логачев В. С. Это забыть невозможно

30

Нечесов С. Г. Воспоминания.

31

Климентов В. П. Год с танкистами Второй полевой армии // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

32

Нечесов С. Г. Воспоминания. // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

33

Климентов В. П. Год с танкистами Второй полевой армии.

34

Зуб В. И. В должности советника бригады эсминцев Египта // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

35

Кудаев В. Ч. Пуле переводчик не нужен. М.: ЭКСМО, 2011.

36

Климентов В. П. Год с танкистами Второй полевой армии.

37

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

38

Рябов М. В. Не забудь, станция Хататба //Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

39

Нечесов С. Г. Воспоминания.

40

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте.

41

Воробьев Н… П. Египетский поход сержанта Воробьева

42

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

43

Нечесов С. Г. Воспоминания.

44

Логачев В. Это забыть невозможно.

45

Кудаев Б. Ч. Пуле переводчик не нужен. М., 2011.

46

Крестовский В. В дальних водах и странах. Т. 1. М., 1997.

47

Нечесов С. Г. Воспоминания.

48

Там же.

49

Там же.

50

Нечесов С.Г. Воспоминания.

51

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте.

52

Кудаев Б. Ч. Пуле переводчик не нужен.

53

Кудаев Б. Ч. Пуле переводчик не нужен.

54

Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

55

См.: Ельнанинов В. Б. «Дан приказ ему… в Египет!» //Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

56

Климентов В. П. Год с танкистами Второй полевой армии.

57

Нечесов С. Г. Воспоминания.

58

Климентов В. П. Год с танкистами Второй полевой армии.

59

Нечесов С. Г. Воспоминания.

60

Нечесов С. Г. Воспоминания.

61

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте.

62

См.: Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны.

63

Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны.

64

Нечесов С. Г. Воспоминания.

65

Горячкин Г. В. Судьба военного переводчика в Египте.

66

См.: Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны.

67

Нечесов С. Г. Воспоминания

68

Иванов В. Б. Египетские контрасты // Тогда в Египте… (Книга о помощи СССР Египту в военном противостоянии с Израилем). М.: МГУ, 2001.

69

Нечесов С. Г. Воспоминания.

70

Иванов В. Б. Египетские контрасты.

71

Нечесов С. Воспоминания.

72

См.: Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны.

73

Нечесов С. Г. Воспоминания.

74

Операция «Кавказ». Хроника неизвестной войны.

75

Нечесов С. Г. Из писем ко мне рядового Баюнова. Воспоминания // Internet-сайт «Hubara-rus.ru».

76

Логачев В. С. Это забыть невозможно

77

Воробьев Н. П. Египетский поход сержанта Воробьева

78

Логачев В. С. Это забыть невозможно.

79

Нечесов С. Г. Из писем ко мне рядового Баюнова. Воспоминания.

80

Громов Б. В. Ограниченный контингент // Internet-библиотека Либрусек.

81

Громов Б. В. Ограниченный контингент.

82

Громов Б. В. Ограниченный контингент.

83

Мендкович Н. Финансовый аспект Афганской войны 1979–1989 гг. // Internet-сайт «Афганистан. Ру».

84

Мендкович Н. Финансовый аспект Афганской войны 1979–1989 гг.

85

Майоров А. Правда об афганской войне. М.: Права человека, 1996. С. 92–95.

86

Рамазанов А. Родная афганская пыль. М.: ЭКСМО, 2010.

87

Шейнин А. Непридуманный Афган // Internet-сайт «ArtOfWar».

88

Блоцкий О. Афган (Пайса) // Internet-библиотека «Lib.ru».

89

Фролов И. А. Бортжурнал № 57–22–10 // Internet-сайт «ArtOfWar».

90

Лисовой В. Пятый тост // Internet-сайт «ArtOfWar»

91

Крашенинников С. П. Описание земли Камчатки. С приложением рапортов, донесений и других неопубликован-

92

Дадонкин В. А. Республика Анампоху // Internet-сайт «ArtOfWar».

93

Дадонкын В. А. Республика Анампоху.

94

Осипенко В. Таблетка // Internet-сайт «ArtOfWar».

95

Ляховский А Трагедия и доблесть Афгана. М.: ЭКСМО, 2009.

96

Internet-сайт «Полное собрание законодательства СССР. Сборник 6».

97

Там же.

98

Internet-сайт «Полное собрание законодательства СССР. Сборник 6»

99

Коршаков Н. Дневник командира взвода медчасти. Шинданд. 87–89-вывод // Internet-сайт «ArtOfWar».

100

Воронин А. Свадебный подарок // Internet-сайт «ArtOfWar».

101

Бикбаев Р. Бригада уходит в горы // Internet-сайт «ArtOfWar».

102

Автор не указан // Internet-сайт «Автомат и Гктара>

103

Воронин А. Я. Второй пояс // Internet-сайт «ArtOfWar».

104

Воронин А. Я. Второй пояс.

105

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

106

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

107

Москаленко Л. Г. Честь имею // Internet-сайт «ArtOfWar».

108

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

109

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

110

Дадонкин В. А Республика Анампоху.

111

Стодеревский И. Ю. Автобиография. Записки офицера спецназа ГРУ. Финтрекс, 2009.

112

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

113

Дадонкин В. А. Республика Анампоху

114

Дадонкин В. А. Республика Анампоху. // Internet-сайт «ArtOfWar».

115

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

116

Москаленко Л. Г. Честь имею // Internet-сайт «ArtOfWar».

117

Гутян Ю. С. Уйти, чтобы вернуться // Internet-сайт

118

Дадонкин В. А. Республика Анампоху.

119

Москаленко Л. Г. Честь имею // Internet-сайт «ArtOfWar».

120

Жигунов В. Е. Каким он был — дембель // Internet-сайт «ArtOfWar».

121

Лопатенко А. Бездомный батальон // Internet-сайт

122

Воронин А. гуманитарная помощь // Internet-сайт «ArtOfWar».

123

Воронин А. гуманитарная помощь.

124

Цапков В. Шоколадная медаль // Internet-сайт «Электронная библиотека Максима Мошкова».

125

Воронин А. Площадь Пушкина // Internet-сайт ArtOfWar».

126

Воронин А. Площадь Пушкина.

127

Воронин А. Площадь Пушкина.

128

Воронин А. Гуманитарная помощь // Internet-сайт «ArtOfWar».

129

Воронин А. Гуманитарная помощь.

130

Воронин А. Гуманитарная помощь.

131

Воронин А. Гуманитарная помощь.

132

Воронин А. Гуманитарная помощь.

133

Ляховский Л. Трагедия и доблесть Афгана.

134

Ляховский А. Трагедия и доблесть Афгана.

135

Варганов В. А. Мы были первым и на юге Анголы // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009 С. 45–46.

136

Гуков Д. И. В воюющей бригаде // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009. С. 112.

137

Гуков Д. И. В воюющей бригаде.

138

Варганов В. А. Мы были первым и на юге Анголы. С. 44–45.

139

Варганов В. А. Мы были первым и на юге Анголы. Стр. 45

140

Гуков Д. И. В воюющей бригаде. С. 161–162.

141

Гуков Д. И. В воюющей бригаде. С. 144.

142

Гуков Д. И. В воюющей бригаде. С. 229–230.

143

Адохина Л. С. Война глазами врача // Воспоминания непосредственных участников и очевидцев гражданской войны в Анголе. Устная история забытых войн. М.: Memories, 2009. С. 233–237.

Content

Максим Кустов
Долг СССР в рублях, чеках, дубленках. Тайные войны Империи

Введение

Часть I «Красноморский военный округ» (Египет)

«Русских не было в Египте…»

Поймай муху в Союзе и поцелуй ее

Перевод с русского на дипломатический

«Мерседесы» и ишаки

Женский вопрос

Солдата колючкой не удержишь

Битва за трофеи

Война войной, бизнес бизнесом

«Садат — шармута»

Часть 2 Афганский симптом Советского Союза

Мы с них все равно ничего не получим

Афгани, «чеки» и рубли

В дуканах можно все приобрести

Волшебная офицерская шапка

Прибыли и убытки — от петухов до коз

С местным населением не имейте дел

Кому война, кому мать родна

Таможня дает добро

Ташкент — город хлебный

Гуманитарная помощь

Три миллиона за бомбардировкУ

Часть 3 Куба — большая, СССР — маленький (Ангола)

ЗаключенИЕ

Приложения

Список использованной литературы и источников

Примечания