Наталья Анишина

В золотом капкане

Авантюрно-криминальный роман

Глава первая

Труп Петра Аркадьевича Кольцова, директора ювелирного магазина «Карат», лифтёрша обнаружила ранним утром. Простреленная неподвижная голова походила на расколовшийся арбуз, из которого вытекал сок. Мужчина лежал в ярко-красной луже крови на лестничной площадке между вторым и третьим этажами. В руке убитого остался зажатый собачий поводок, как промежуточный шнур, связывающий человека с окружающим миром, но вдруг неожиданно оборвавшийся.

Женщина, перед которой внезапно открылась картина из фильма кошмаров, на мгновение остолбенела, затем, перекрестившись, попятилась. Её лицо, до сих пор излучавшее деловую сосредоточенность, молниеносно приняло испуганный, искорёженный ужасом вид, в глазах застыло крайнее изумление. Она открыла рот, желая что-то произнести, но не смогла преодолеть парализовавший все мышцы животный страх. Не отрывая взгляда от мёртвого тела, едва слышно шептала:

– Убили! Человека убили!

Узнав жильца из тридцать четвёртой квартиры, с быстротой птицы вспорхнула по ступеням вверх, и принялась трезвонить в дверной звонок настойчивыми, длинными сигналами. Открыла хозяйка, жена Кольцова, Нинель Александровна в наспех наброшенном халате. В этот ранний утренний час она была удивительно прекрасной и вызывала чувство восхищения. Тёплый, лучистый взгляд распахнутых голубых глаз, мягкая улыбка на сочных, с волнистым смыканием губах, совершенная кожа с матовым оттенком и нежный овал лица, делали её женщиной без возраста и подчёркивали уверенность успешной леди. Взглянув на перепуганную лифтёршу, которая не могла членораздельно вымолвить ни одного слова, только мычала и заикалась, показывая руками на лестницу, Нинель Александровна поняла: произошло что-то страшное. Повинуясь смутному, нехорошему предчувствию, вышла на площадку. Увидев распластанное на полу тело мужа, бросилась к нему.

– Петя, что с тобой случилось? – встревожено вскрикнула она.

Нинель Александровна взяла его за плечо, но в ужасе отшатнулась, глядя на залитое кровью лицо, шею, грудь.

– Помогите! Нужна «Скорая» помощь! – из её груди вырвался вопль отчаянья, он разнёсся гулким эхом по всему подъезду, – я умоляю, скорее!

На крики стали выходить разбуженные соседи, стряхнувшие с себя остатки сна. Нинель Александровна бросилась назад, к телефону.

Дрожащими пальцами она стала лихорадочно набирать номер неотложки. Как назло, было занято.

– Пожалуйста, – выбежав наружу, обратилась к жильцам, – вызовите врачей!

Кто-то поспешил звонить медикам.

Нинель Александровна, сев на корточки возле супруга, повторяла одно и то же:

– Петя, что с тобой?

Она вытащила из его сжатой кисти поводок. Почувствовав, что рука холодная, закричала:

– Где «Скорая помощь»? Ему нужна срочная медицинская помощь! Помогите!

Наконец в подъезде появились медицинские работники. Кто-то из жителей догадался вызвать полицию. Врач, осмотрев Петра Аркадьевича, сказал:

– Нет никаких признаков жизни. Он мёртв.

Обратившись к Нинель Александровне, спросил:

– Это ваш муж?

– Да, – едва шевеля губами, ответила она.

– Стреляли из «Макарова», – отметил подошедший полицейский, подбирая с пола гильзы.

Нинель Александровна закрыла глаза и едва не свалилась на пол. Медики вовремя подхватили её под руки, помогли встать и завели в квартиру, где принялись приводить в чувство.

Полицейский передавал по радиотелефону:

– На Парковой 10, квартира 34 совершено убийство, обнаружен труп с огнестрельными ранениями.

«Скорая» уехала, на месте происшествия появилась следственно-оперативная группа. Следователь-криминалист тщательно осмотрел место преступления, сделал несколько фотоснимков убитого.

Подъехали и журналисты с камерой, по своим источникам узнавшие о трагедии. Им хотелось первыми собрать свежие факты убийства для очередного выпуска новостей. Они задавали вопросы следователю, но тот был не очень разговорчив. Тогда въедливые корреспонденты стали спрашивать соседей, пытаясь разузнать подробности трагедии. Получить от перепуганных жильцов что-либо вразумительное тоже не удалось. Они, как это часто водится, ничего не видели и не слышали.

Сняв на камеру вынос трупа в чёрном пластиковом пакете, репортёры уехали.

Глава вторая

Расследование этого загадочного убийства было поручено Рогожину Дмитрию Сергеевичу, обаятельному, двадцативосьмилетнему молодому специалисту. Он отличался спортивным телосложением, хорошо развитой мускулатурой, быстрой походкой; имел доброжелательное выражение лица с карими выразительными глазами, бархатистый тембр голоса, говорил всегда ясно, чётко и по существу. Свой труд считал самым нужным и востребованным, со всей серьёзностью изучал и вёл каждое порученное дело. В душе осуждал сотрудников, которые «выколачивали» признания у людей, подозреваемых в преступлении, в угоду улучшений показателей работы.

Беспристрастность и справедливость, человеческое отношение к арестованным, объективность и неуклонное соблюдение законов – институтский багаж, с которым он пришёл работать в органы полиции.

Но, к его большому разочарованию, практика была далека от теории. За пять лет он много раз был свидетелем нечистоплотности и беспринципности в работе некоторых коллег. Сам трудился честно, на его совести не было пятен ни от несправедливых обвинений, ни от взяток. Поначалу ему давали повседневные уголовные дела: кражи, мошенничество, разбои. В дальнейшем стали поручать расследовать случаи по фактам убийств. Каждый день он встречал людей с исковерканной, изломанной судьбой, которые, поддавшись искушению, совершили преступление и попадали за решётку. Наиболее интересные случаи Рогожин записывал в тетрадь, обладал феноменальной памятью на лица и фамилии. Хорошо помнил многие дела, которые ему приходилось вести.

В том, что убийство Кольцова было «заказным», ему стало ясно при осмотре места преступления. Злоумышленник, несомненно, охотился за жертвой, тщательно изучив распорядок его дня. В роковое утро, дождавшись выхода Петра Аркадьевича из квартиры, он неслышно спустился с площадки верхнего этажа и сделал смертельные выстрелы. Убийца стрелял в затылок, для перестраховки сделал контрольный выстрел в висок, затем немедленно скрылся. Пистолет, наверняка, был с глушителем, поэтому никто из соседей ничего не слышал.

В ранний час жильцы не выходят из дома, только владельцы собак и дачники, спешащие на электричку. Дмитрий Сергеевич разговаривал со всеми собаководами, но никто не заметил во дворе подозрительных или незнакомых людей. Он хотел поговорить с дворничихой, заходил к ней в квартиру, но её дочь сказала, что мать в этот день рано ушла: поехала на дачу. В котором часу, – точно не знала.

Как всегда, начиная расследование любого дела, Дмитрий Сергеевич ставил перед собой ряд вопросов, на которые искал ответы. Проверив финансовые отчёты на работе Кольцова, изучив бухгалтерские счета и ведомости, не обнаружил ни одного подозрительного документа. «Левого» товара в магазине не было. В беседе с сослуживцами все высказались о Петре Аркадьевиче как о хорошем и порядочном человеке, только многие выразили удивление по поводу того, что он неожиданно ушёл в отпуск.

Ещё одна деталь заинтересовала следователя: в кабинете директора долгие годы стоял сейф, но почему-то за три дня до отпуска, по его распоряжению двое рабочих погрузили тяжёлый металлический шкаф в машину и увезли к нему домой.

На похоронах ювелира Рогожин ничего подозрительного не заметил. Народу было мало: десяток людей из магазина, соседи, несколько родственников. Тяжело было смотреть на вдову, она громко рыдала, с ней несколько раз делалось плохо: теряла сознание. Медики приводили её в чувство каплями, уколами и нашатырным спиртом. На вид это была почерневшая от внезапного горя старуха с красными, заплаканными глазами, согнутая, обессилевшая в своей беде. Траурная одежда подчёркивала остроту страданий. С опущенной головой, не поднимая глаз, она стояла у гроба, постоянно прикладывая белоснежный носовой платок к глазам, вытирая слёзы.

Внимание присутствующих привлекли две дамы: женщина с букетом алых роз и девушка, одетая в чёрное: свитер и джинсы. Дама положила на грудь покойника цветы, затем поцеловала его и, перекрестившись, отошла в сторону. Её молодая спутница тоже прикоснулась губами ко лбу, и, постояв несколько минут, обе ушли.

Глава третья

Рогожин решил побеседовать с женой убитого, предварительно позвонив ей и определив время встречи.

В назначенный час в роскошной квартире его встретила ухоженная, красивая, элегантно одетая женщина. На ней был изящный костюм, отнюдь не траурного цвета, бирюзовая окраска ткани подчеркивала голубизну её глаз. Аккуратно прибранные, уложенные в мягкие, крупные локоны волосы, покрытые серебристым лаком, свидетельствовали о том, что к встрече основательно готовились. Дмитрий Сергеевич не заметил на лице вдовы следов скорби, – оно было румяным и свежим.

Аромат французских духов, витавший в квартире, яркий маникюр холеных рук дамы не являлись спутниками траура и несчастья. И только портрет Петра Аркадьевича с чёрной лентой, говорил о недавней трагедии.

– Проходите, садитесь, где вам удобно, – пригласила Нинель Александровна.

Широкий жест руки хозяйки указал Рогожину на мягкий диван и кресла.

– Разрешите, сяду за стол?

– Как угодно. Хотите чаю или кофе?

– Благодарю, не стоит беспокоиться, – вежливо отказался Рогожин. – А где собака? – спросил, осматриваясь по сторонам.

– Невероятно, но преданное животное не смогло пережить смерти хозяина: вслед за ним оправилось в мир иной, – с горькой усмешкой ответила Нинель Александровна. – Когда Петю похоронили, собака не ушла с кладбища, а осталась возле могилы. Ее уговаривали ехать домой, но они оказались напрасными. Кто-то силой захотел посадить её в машину, но она злобно зарычала и не давала до себя дотронуться. Пришлось оставить верного пса на кладбище до утра. Но и на следующий день повторилось то же. Собака лежала рядом с могилой хозяина и не реагировала на приходящих людей. Я каждый день приезжала на кладбище и уговаривала её идти домой; гладила, просила, но она, словно понимая речь, не поддавалась уговорам, лишь смотрела на меня грустными глазами. Я читала во взгляде: «А ты, почему уходишь? Тебе нельзя так делать. Ты должна, как и я, оставаться здесь». Мне казалось, что в глазах животного застыли слёзы. Это трудно вынести. Я уходила, а собака лежала. Я приносила еду, но она не притрагивалась ни к чему. Вскоре животное обессилело. Кладбищенский сторож сказал, что ничего подобного не видел: Макс по ночам жалобно выл. На девятый день полуживого пса увезли домой, вызвали доктора из ветлечебницы. Он пришёл, но Макс уже скончался. Просто невероятно, такая любовь и преданность от животного! – Она приложила к заблестевшим, влажным глазам носовой платок. – Простите, не могу вспоминать. Очень больно. Хотите, принесу кофе?

– Нет, нет, спасибо. Я пришел побеседовать о Петре Аркадьевиче. Хочется узнать, как он жил в последнее время, не выглядел ли подавленным, озабоченным?

– Ничего не заметила, он был в хорошей форме, вёл обычный образ жизни, – вдова тяжело вздохнула и опустила взгляд.

– Сослуживцы говорят, что он внезапно отправился в отпуск, не планировал и вдруг, неожиданно для всех, ушёл, – Рогожин вопросительно посмотрел на вдову.

– На этом настояла я, – со вдохом сказала Нинель Александровна и с грустью в голосе продолжила: – Он не берёг себя, много работал, уставал. Я уговорила его в сентябре взять отпуск.

– Вы вместе отдыхаете?

– Раньше, когда были молодыми, всегда вместе, уезжали на юг, к морю или в санаторий. С годами мы перестали ездить по курортам, проводили отпуск дома, на даче. Пётр Аркадьевич большой любитель природы, с удовольствием отдавался рыбалке и охоте. Лес, грибы, ягода – его стихия.

– Скажите, почему, уходя в отпуск, он решил забрать домой сейф?

Неожиданный вопрос несколько смутил Нинель Александровну. Тень тревоги и беспокойства мелькнули в её глазах, ресницы вздрогнули, она часто заморгала. Тут же, справившись со своим замешательством, откашлявшись, продолжила:

– За двадцать лет работы в ювелирном магазине он собрал, – она сделала многозначительную паузу и строгим голосом продолжила, – я подчеркиваю, на свои собственные деньги, коллекцию ювелирных украшений из золота, серебра и драгоценных камней. Сейф со всем содержимым – собственность мужа.

– А почему решил всё-таки перед отпуском забрать его домой? Двадцать лет ящик стоял на работе, а тут надумал перевезти в квартиру? – настойчиво повторил Рогожин.

– Со мной по этому муж поводу не советовался, – пожав плечами, призналась вдова. – Но я не вижу в этом ничего особенного, когда-то ему всё равно нужно было забрать сейф в дом, – в голосе Нинель Александровны послышались раздражённые нотки. – Ювелирная коллекция – его имущество, и он вправе распоряжаться им по своему усмотрению, – уверенно и твёрдо произнесла она, словно давая понять, что эту тему не намерена обсуждать.

– Скажите, – Дмитрий Сергеевич, отметив про себя явное недовольство Нинель Александровны, решил перевести разговор в другое русло, – недоброжелателей или завистников у Петра Аркадьевича не было? Может быть, кто-нибудь у него требовал деньги или угрожал, или были подозрительные звонки по телефону? Не получали ли вы анонимных писем с требованием перевести определённую сумму денег в банк на какой-либо счёт?

– Мне не говорил. По его виду я бы не сказала, что он был чем-то удручён, я непременно бы заметила его тревожное настроение. Подозрительных телефонных звонков не было, почту из абонементного ящика забирал муж. Газеты меня не интересуют, они пачкают руки, поэтому их не читаю. Я ни с кем не переписываюсь. Однажды, правда, Пётр обмолвился, что его сын от первого брака Владимир просил у него часть коллекции, но он, разумеется, отказал.

– Вот как? А где живёт сын?

– Толком не знаю, – пренебрежительно усмехнувшись, ответила вдова. – Парень с уголовным прошлым, с ним не общаюсь. В городе проживает мать Петра Аркадьевича, она, наверное, в курсе, где обитает внук. – Нинель Александровна демонстративно взглянула на наручные часы, давая понять, что ограничена во времени.

– Вы работаете?

– Конечно

– Где, если не секрет?

– В модельном бизнесе. У меня своё дело.

– Скажите, кому он завещал свою коллекцию драгоценностей?

Она удивлённо посмотрела на него и сказала:

– Безусловно, мне. Кому же ещё? Он меня очень любил.

– Вы знаете, что завещание есть?

Нинель Александровна пожала плечами:

– Может и есть. Я об этом не думала. Для чего? Я – единственная наследница всего нашего общего имущества.

– Понимаю. Мне пора уходить. Благодарю за беседу. Да, – спохватился Дмитрии Сергеевич, – хотел спросить, вы смотрели содержимое сейфа?

– Да, всё в порядке, – холодно ответила Нинель Александровна.

– Благодарю за беседу, до свидания. Оставляю на всякий случай свой номер телефона. Если что-то вспомните, позвоните, важна любая мелочь, – он протянул вдове визитку.

Выйдя из квартиры Кольцовой, Дмитрий Сергеевич призадумался. Его удивила разница во внешнем виде супруги ювелира. Прошло несколько дней после убийства, а вдова свежа и румяна, ей хоть сейчас под венец, а как жалко выглядела в день похорон! Быстро восстановилась. Кольцова или волевая, сильная женщина, или непревзойденная, искусная актриса.

«Она явно смутилась, когда я расспрашивал о сейфе, – рассуждал на ходу Рогожин. – “Никогда не говорите, что знаете человека, если вы не делили с ним наследство,” – вспомнил он слова, прочитанные из какой-то книги. – Что это за модельный бизнес, в котором она работает? Нужно обязательно посмотреть в архиве подобные убийства: в затылок жертве с контрольным выстрелом в висок».

Глава четвёртая

Правда, за разрешением поработать в архиве Рогожину придётся обратиться к начальнику оперативно-сыскного отдела уголовного розыска Князеву, а с ним у Дмитрия Сергеевича были натянутые отношения. По непонятным причинам шеф забрал у него два последних дела, когда Рогожин вышел на след преступников. Шеф распорядился вести их другим коллегам, которые вскоре ушли в отпуск. Потом папки с наработанным материалом перекочевали в третьи руки, чем всё закончилось, Дмитрию Сергеевичу узнать так и не удалось. Подобная система работы не нравилась не только следователю Рогожину, но в коллективе никто против начальства не выступал.

Дмитрий Сергеевич несколько раз хотел уйти в другой районный отдел, но не в его характере было бегать с места на место, поэтому молчал и усилием воли сдерживал в себе нарастающее чувство протеста и раздражения.

Рогожин сделал пометки в блокноте: поговорить с матерью Кольцова и сыном.

Купив в газетном киоске свежие газеты, нашёл в них разноречивую информацию об убийстве известного в городе человека. Одна газета утверждала, что Кольцов был очень богатым бизнесменом: владельцем гостиниц, ресторанов и супермаркета. В последнее время намеревался купить один из автомобильных рынков города, но конкуренты наняли киллера и избавились от него.

Во второй было написано, что Кольцов одолжил одной коммерческой фирме под проценты крупную сумму денег, все сроки по возвращению долга давно прошли, а должники и не думали отдавать долг. В итоге ювелир предупредил их, что будет вынужден обратиться в суд, но не успел этого сделать. Название фирмы в газете, естественно, не упоминалось, а фамилия автора статьи, наверняка, была вымышленной, во всяком случае, Рогожину она раньше никогда на глаза не попадалась.

В третьей предположения об убийстве были еще круче. Здесь сообщалось, что доподлинно известно о связях директора ювелирного магазина с наркобизнесом, а в этих делах все спорные вопросы между сторонами решаются кровавыми разборками. «Интересно, – подумал Рогожин, – откуда журналисты черпают подобную информацию? Или эти сообщения – очередной газетный блеф? Нужно на всякий случай проверить слухи». Он понимал заранее, что проверять такие версии – дело бесперспективное. Купленную недвижимость обычно оформляют на подставных лиц, это может быть кто угодно. Точно так же никто никогда не признается, что брал деньги взаймы и не вернул их, если при этом не оставлено никаких документов. Обычно такие сделки происходят с глазу на глаз.

Версия о причастности ювелира к наркобизнесу была тёмной, как все дела, связанные с наркотиками. С какой стороны приступать к расследованию, неизвестно. «Знает ли жена Кольцова, что пишут об убийстве мужа в прессе? Наверное, нет, она сказала, газетами не интересуется, а то, что они пачкают руки, это точно». Может, Кольцовой что-то известно об убийстве мужа, но она и словом не обмолвилась. Решать все вопросы и раскручивать дело придётся ему. Он дочитал статьи и бросил таблоиды в урну.

Глава пятая

После ухода Рогожина Нинель Александровна открыла бар, налила в бокал коньяка. Сев на диван, отпила, закурила сигарету и долго смотрела на портрет мужа. Когда хмель ударил в голову, стала разговаривать:

– Вот, Петенька, тебя нет, и ничего тебя теперь не волнует. А я одна осталась. Ко мне следователь приходил, расспрашивал о твоих делах, о сейфе с драгоценностями, который у нас дома стоит. Очень уж ему хотелось посмотреть на то, что в нём хранится, я по его глазам видела. Да только вида не подала и сейф не открывала, зачем показывать чужим людям то, что принадлежит тебе?

В голову Нинель Александровны полезли воспоминания. Перед ней живо встал образ мужа в то время, когда они оба были молодыми. Все его звали Петей, её Ниной, жили они в одном доме по соседству на разных этажах. Была у них своя компания, в неё входили Клава из первого подъезда, Тамара и Серёжа из дома напротив. Петя был старше всех, но не чурался играть с ними в волейбол и совершать велосипедные прогулки за город на речку.

Время проводили беззаботно и весело, им казалось, что так будет вечно. Зимой ходили на городской каток и под музыку, взявшись за руки, кругами катались по стадиону. Разве можно забыть лыжные прогулки по лесу? Она хорошо запомнила одну из них, когда у неё сломалась лыжа. Петя, не раздумывая, предложил ей свои. Она, конечно, отказалась, а он, несмотря ни на какие протесты, заставил на них встать, а сам пошёл в ботинках по глубокому снегу.

Она училась тогда в девятом классе, ни в кого не была влюблена, но после лыжной прогулки стала по-особому относиться к Пете. Он её не выделял, был с ней абсолютно на равных, как со всеми остальными. Вскоре его забрали в армию. Всем домом провожали его и ждали возвращения. Пришёл повзрослевший, возмужавший, сильный и красивый. По этому случаю на весь дом закатили пир горой.

За длинным столом собрались соседи и вся их компания. Весь вечер она смотрела на него, не отрывая глаз, будто бы увидела в нём что-то такое, чего раньше не замечала. Правда, до армии он выглядел каким-то невзрачным, угловатым и щуплым. Слово лишнего не выбьешь, таким был молчуном и несмелым. А теперь за столом сидел весёлый балагур, возмужавший, добрый и улыбчивый молодой человек. Он не уставая, рассказывал армейские байки, в которых всегда был находчивым, догадливым и смелым. В этот вечер она почувствовала к нему что-то больше, чем симпатию.

Когда через две недели по всему дому в одночасье разлетелась весть, что Петя женится на Клавке, новость её неприятно поразила. Почему Клавка, думала она? Он с ней никогда не гулял, не ходил под руку, они не сидели возле дома допоздна на лавочке под окнами, и вдруг – свадьба! И вообще ей было очень непонятно, чем же его могла привлечь Клавка, у которой глаза навыкате, нос курносый, лицо в веснушках, и сама рыжая, как тыква. Просто странно! Разве ему такая жена нужна? Конечно же, нет. Она проплакала всю ночь, но наутро успокоилась и твёрдо решила на свадьбу не ходить. Не захотела кричать «Горько!» и смотреть на счастливую Клавку. После свадьбы они с Петей так же, как и раньше, здоровались, но он ей уже не казался таким неотразимым и красивым.

Постепенно она перестала думать о Клавке и о нём, они оба стали для неё безразличными. Через год в молодой семье родился мальчик. Клавка вывозила его в голубой колясочке во двор на прогулку, а ей, наблюдавшей из окна, отчего-то становилось грустно и тоскливо. Она часто думала, что зря Петя женился. Его женитьба казалась очень спешной и непродуманной. Вскоре вышла замуж и верная подруга Тамара за Серёжу, тоже была шумная свадьба, и вот тут уж она со всеми вместе накричалась «Горько!» и от души радовалась за новобрачных. Потом у Тамары и Серёжи родилась дочка Светланка, и она очень полюбила забавную и умненькую девочку.

Через несколько лет дом снесли, все разъехались по разным районам города, и она могла встречаться только с Тамарой, потому что на новом месте они оказались недалеко друг от друга.

Вскоре она, окончив хореографическое училище, поехала на юг, к Чёрному морю, в Сочи. Там, вдали от родного дома, они и повстречались с Петром. Петей называть его было неловко, – это был представительный мужчина: солидный, высокий и красивый. Она однажды пришла на пляж и встала в очередь за шезлонгом, но ей не повезло: как раз последнее сиденье забрал стоящий перед ней человек.

– Шезлонги и лежаки кончились! – крикнула очереди хозяйка ларька.

Мужчина обернулся, и они с удивлением уставились друг на друга. В первые минуты было трудно поверить, что за столько километров от дома встретились старые знакомые.

– Нина? – с удивлением всматриваясь в её лицо, спросил Пётр.

– Да! – радостно ответила она и рассмеялась.

С этого дня они не расставались ни на один день. С утра до вечера пропадали на пляже, а после ужина гуляли по улочкам южного города.

Пётр не давал скучать и каждый день придумывал новые развлечения, она была счастлива оттого, что судьба преподнесла подарок – встречу с давним знакомым, к которому когда-то была неравнодушна. С ним, на юге, она в первый раз в жизни пошла в ресторан, он за ней ухаживал, как за невестой, и она осмелилась спросить: – Где Клава и сын? Почему ты здесь один?

Он рассказал, что с Клавдией они разошлись, она уже два года как уехала от него вместе с сыном в Хабаровск к старому другу, с которым долго переписывалась до замужества. Он теперь холостяк, и сам себе хозяин.

Отпуск подошёл к концу, ей нужно было уезжать домой на неделю раньше Петра, но он не захотел оставаться у моря без неё. Пошёл в кассу, купил два билета на поезд, и они вместе уехали.

В поезде сделал предложение, она отшучивалась и говорила: – Мне нужно подумать, – а он отвечал: – Ну что ж, дорога длинная, думай.

На следующий день, после приезда домой, они пошли в ЗАГС и подали заявление. Свадьба у них была хорошая, весёлая, платье у неё было замечательным, Петя надел обручальное кольцо и сказал: – Носи его, дорогая и люби меня.

И потекла их совместная жизнь в любви и согласии. Жить стали молодожёны в квартире у Петра вместе с его матерью, мирно, без ссор. Через десять лет пришло известие, что Клавдия умерла, и сын Володя едет к ним. Стали жить вчетвером в однокомнатной квартире. Было, конечно, тесновато, спали они с Петей за шифоньером, Володька в этой же комнате на диванчике возле окна, а Петина мать на кухне, где стояла железная кровать. Но вскоре Петю повысили на работе, он стал работать директором магазина «Карат». На эту должность его рекомендовал бывший начальник, который решил уйти на пенсию и уехать к своим детям в Питер. Петю он ценил как честного, добросовестного и безупречного работника.

У них появилась возможность купить квартиру в новом районе города. Звали с собой Володьку, но тот наотрез отказался и остался жить с бабушкой.

Да, много воды утекло с тех пор. Уже нет Пети, до него ушла в мир иной её самая лучшая подруга Тамара: у неё был рак легкого, и она буквально сгорела за каких-то полгода.

Всё-таки жили они с Петром Аркадьевичем хорошо, плохого или обидного ей ничего на ум не приходит. Он никогда не укорял её ни за то, что была не образцовой хозяйкой (она и правда не очень любила наводить порядок в доме), ни за то, что детей не было. Никогда не посылал в консультацию провериться, почему не может забеременеть. Он не настаивал, а ей не хотелось выяснять причины бесплодия. Натурой она была творческой, увлекающейся и замуровывать себя в домашнем быту не желала. Работала тогда в театре музыкальной комедии: хорошо танцевала и пела, играла в спектаклях и ездила на гастроли.

Вскоре Нинель Александровна решила уйти из театра. С помощью Петра открыла модельное агентство. Работа в нём поглотила её полностью, времени на домашние дела не хватало. Да много ли им надо было вдвоём? В конце концов, поужинать могли в ресторане или в кафе, и ему, и ей это нравилось. Правда, позже Петя стал её ревновать к работе, но она не воспринимала его обиды всерьёз. Доказывала, что не хочет заживо хоронить себя в четырёх стенах, она всегда на виду и должна выглядеть неотразимо. Для этого нужно постоянно следить за собой: за лицом, фигурой, волосами, а на это требуется уйма времени. Не виновата же она, что родилась женщиной?

Глава шестая

Всё было бы хорошо, если бы не симпатия к одному человеку. Такой роман завертелся, что только при упоминании имени любимого её охватывало благостное волнение, сердце начинало громко стучать, она была готова идти за ним в любое время дня и ночи. Петя ни о чём не догадывался, для него она была самой лучшей, красивой и любимой. Он ей верил.

Докурив сигарету, прервала воспоминания, встала и порывистой походкой пошла в кабинет мужа, открыла сейф и принялась вытаскивать коробочки и футляры, которыми он был переполнен.

Ювелирные изделия лежали в целлофановых пакетах, она раскрыла один. В нём были зодиакальные знаки на золотых цепочках: овны, тельцы, близнецы, раки, девы, весы, козероги, все лежали вместе с массивными золотыми цепями «новых русских» и разнообразными кулонами и подвесками.

Попыталась сосчитать драгоценности, но, сбившись после сто двадцатой цифры и, увидев, что в пакете осталось ещё не менее двух третей украшений, прекратила счёт.

Любопытство охватило её, и она продолжала вытаскивать пакеты. Их оказалось больше пятидесяти. В таком количестве золотых украшений она прежде не видела, даже когда по пути заглядывала в ювелирный магазин к мужу. Петя всегда её очень хорошо принимал, угощал кофе и спрашивал:

– Что тебе приглянулось на витринах? Выбери себе.

Иногда она указывала на понравившееся колечко или цепочку, он сразу дарил вещь, и при этом (видела своими глазами) подходил к кассе и расплачивался. Особой тяги к золотым украшениям у неё не было, ей вполне хватало того, что покупал муж, а он не забывал преподносить подвески, серёжки и кольца по праздникам и в дни рождения. Она считала, что у неё этого добра достаточно, но в сейфе драгоценностей было, как в сокровищнице Римского императора.

Открыв коробочку и, увидев изящную золотую брошь с крупным бриллиантом, восхитилась:

– Вот это вещичка! Красота, какая!

Долго вертела её в руках, любуясь сияющим блеском драгоценного камня. Не удержалась, подошла к зеркалу и прикрепила на костюм.

– Изумительно, – воскликнула с нескрываемым восторгом, – я уверена, что ни у кого в городе нет такой красивой вещи.

С азартом продолжила доставать другие коробочки и открывать их. Чего только не было в сейфе!

Нинель Александровна вытаскивала один за другим футляры, открывала их и любовалась каждым предметом. Тут были оригинальные подвески и серьги с драгоценными камнями, кулоны, браслеты, броши. Она узнавала александриты по меняющейся окраске от изумрудно-зелёной до фиолетово-красной; агаты радужной, облачной расцветки с неповторимыми мозаичными рисунками; опалы с перламутровым блеском; солнечный янтарь и насыщенно-красные рубины; обручальные кольца и перстни с драгоценными камнями.

Многие из них она примеряла перед зеркалом. Особенно понравилась серебряная диадема: камни подчёркивают голубизну её глаз. А перстни и обручальные кольца – все разные, нет ни одного повторяющегося украшения! Это действительно коллекция, ей нет цены! Потом стала доставать наборы золотых чайных ложек, ажурные конфетницы из серебра, золотые дамские и мужские часы. Через некоторое время коробочками был уставлен весь стол, а в сейфе оставалась добрая половина неисследованных свёртков, пакетов, коробок.

Открыла очередной футляр и увидела изящный комплект: золотую брошь в виде камелии и золотой перстень с серебряными переплетениями, и не могла сдержать удивления.

– Великолепный ансамбль! – восхищённо сказала изумлённая Нинель Александровна, надевая перстень. – Смотрится превосходно. Изящная, восхитительная камелия, настоящее произведение искусства, подобного никогда не видела!

Открыв другой футляр, была поражена ещё больше, в нём находился комплект: ожерелье и два браслета из жемчуга. И опять, не удержавшись от соблазна, примерила вещи. Крупные, правильной формы розовые жемчужины эффектно смотрелись на её стройной белой шее. Налюбовавшись, открыла следующую коробочку, из неё извлекла золотую цепочку с прикреплённым рубиновым камнем в виде солнца.

– Боже мой! Здесь море дорогих вещей! Я не думала, что у Петра такой богатый склад! – изумлению вдовы не было предела. – Он никогда не был скуп, дарил и кольца, и серёжки, говорил, что у него кое-что припасено на «чёрный» день, но чтобы в таком количестве! Это для меня открытие. Откуда всё?

Она вытащила очередную плоскую серебряную шкатулку, открыла и увидела, что та полностью заполнена долларами. Нинель Александровна не поверила глазам, пока не взяла купюры в руки. Они были все сотенного достоинства, с каждой на неё доброжелательным взглядом смотрел Бенжамин Франклин, он словно говорил:

– Ты ещё не веришь, что стала богатой женщиной? Не бойся, пересчитай, убедишься сама.

Затаив дыхание, взяла в руки купюры, пробуя их на ощупь. Деньги приятно шуршали, она посмотрела на свет и увидела водяные знаки, пристально вглядывалась в мелкий шрифт, сомнений не было – валюта настоящая.

Пересчитав наличность, поразилась: в коробочке находилось пятьсот тысяч долларов! Сумма впечатляла и не укладывалась в голове. Она оглядела стол, заставленный дорогими предметами. Волнение переполняло её. В горле пересохло, выпила воды и села, чтобы успокоиться. «Это просто невероятно. Мне одной принадлежит море дорогих вещей и полмиллиона долларов!» Холодок пробежался по спине, она вздрогнула. Стало страшно: вдруг кто-то кроме неё, знает о содержимом сейфа? Конечно, такие люди есть. Например, Володька. Он видел, что внутри, даже просил у отца отдать часть драгоценностей. Тогда она не придала большого значения признанию Петра, но теперь совсем другое дело. Может быть, поэтому муж перевёз шкаф домой? Истинную причину не сказал, боясь её волновать. А рабочие, которые перевозили ящик из магазина, знали они, что в нём? Не глупые же они, наверное, догадывались, что не отчёты лежат. Вопросы один за другим возникали в её голове, она забеспокоилась, потому что ответов не находила.

– Что делать с сокровищами? Где хранить богатство? – взволнованно переспрашивала себя.

Нинель Александровна принялась закрывать коробочки и футляры и складывать в сейф. Деньги в серебряной шкатулочке переложила в стол, предварительно отсчитав три тысячи долларов и отложив в сторону. Закрыв шкаф на ключ, убрала его в ящик письменного стола.

«Может, нужно было показать следователю содержимое сейфа? – подумала, но тут же отогнала мысль. – Как бы я выглядела перед ним, ведь сама не представляла, какие там ценности. Зачем полиции знать об этом? Однажды я обратилась к Петру с просьбой дать на один вечер для девушек-модисток украшения из коллекции, что он мне ответил? Категорически отказал. Сослался, что время сейчас беспокойное и небезопасно демонстрировать драгоценности. Он, конечно, был прав. А я, глупая, обиделась. Правильно сделал, Петенька, что привёз ценности домой, мне ясно, что украшения когда-то начал собирать для меня, ты любил свою жёнушку, всегда старался мне угодить и порадовать».

Алкоголь расслабил Нинель Александровну, мысли путались, в голове был полный хаос. Закурив сигарету, продолжала размышлять:

«Эх, Петенька, почему так случилось? Я не переживу трагедии. Ты мне нужен, как без тебя? – с искренним сожалением думала она. – Как прекрасно наша жизнь текла, времени не замечали. Я с тобой была спокойной и уверенной. Ты любил меня, уж я-то знаю, твоя любовь давала мне силы. Женщина всегда точно знает, любят её или притворяются. У нас чутьё на это бабье, ух, как востро! Почему же иногда были размолвки? Из-за работы моей. А чем она тебе не нравилась? Я тоже хочу быть на виду, среди людей, чтоб на меня внимание обращали, я красивая, ты сам мне всегда об этом говорил. А красоту быстро растерять можно, если её не беречь и не лелеять. Работа заставляла меня быть всегда привлекательной женщиной, а тебе не нравилось, что я постоянно на виду. Всё-таки, мужчины эгоисты в этом отношении». Голова Нинель Александровны стала тяжёлой, захотелось уснуть. Докурила сигарету и сказала, вздохнув:

– Вот видишь, как обернулось: тебя нет, драгоценности стали моими. Мои и точка! Делить я их ни с кем не намерена.

Перебравшись на мягкий диван, легла, укуталась тёплым пледом, закрыла глаза, пытаясь уснуть, но мысли не давали покоя. «Следователь спрашивал, – не пропало ли чего? А ведь, правда, исчезла Петина связка ключей от квартиры. Он сам утром открывал дверь, когда выходил на прогулку с Максом, я спала. Из его руки взяла только поводок. В вещах, которые привезли из морга, их не оказалось. Где они? Нужно будет хорошенько поискать, может, он без них вышел, забыл взять с собой, так иногда бывало. Обязательно посмотрю».

Глава седьмая

Резкий телефонный звонок прервал дремоту и мысли. От неожиданности она вздрогнула, взяла трубку.

– Аллё! Здравствуй! – ответила в трубку. – Что делаю? Отдыхаю. Да, устала. Как отчего? От всего. Сейчас только гостя нежданного выпроводила. Что за человек? Да из вашего, полицейского ведомства. Зачем? А для чего вы ходите и людей выспрашиваете? Вот и он за тем же приходил. Мной интересовался, про Петю, работу его, сейф расспрашивал. Он визитку оставил. Ха-ха! Говорит, если чего вспомните, позвоните или приходите. Я ему сразу не сказала, а позже вспомнила: ключи Петины от квартиры пропали. Сейчас, скажу кто, визитка передо мной лежит. Рогожин Дмитрий Сергеевич. Ничего себе, но молод. Да какая пьяная! Глоток коньяка для снятия стресса. Нет, ко мне нельзя, и не думай. На работу послезавтра приходи к часам четырём, там увидимся. Завтра хочу в бассейн сходить, да кое-какие дела есть. Домой нельзя! За-пре-ща-ю! – прокричала по слогам и положила трубку.

Голова продолжала кружиться, хотелось спать, она снова, укутавшись в плед, закрыла глаза.

Сон одолел её, и Нинель Александровна уснула. Ей снилась зловещая долина скал, она долго шла и искала дорогу, чтобы выбраться. Утёсы окружали со всех сторон, и каждый напоминал скорбящую человеческую фигуру. На всех каменных великанах были накинуты чёрные мантии. Между собой они стояли близко, почти вплотную. В какую бы сторону она ни шла, везде перед ней возвышались людские силуэты из гранита в чёрных накидках и закрывали путь. Она устала, силы быстро иссякли, а выбраться из заколдованного лабиринта не могла. Когда совсем обессилела, за скалами во всё небо увидела Петра. Он, как Бог, стоял перед ней во весь рост и протягивал золотые украшения. «Бери себе. Они твои», – говорил муж. Она протянула руки, но тут человекоподобные столбы внезапно выросли до небес, загородив Петра. Силуэт мужа исчез, на небе засияло огромное рубиновое Солнце. Оно ярко светило над каменным ущельем. Нинель Александровна обрадовалась, что сможет найти дорогу домой из мрачной котловины, как вдруг светило упало перед ногами и превратилось в большое красное озеро. Она наклонилась и хотела зачерпнуть пригоршню воды, но, лишь притронувшись к поверхности, с ужасом отдернула руку: водоём был заполнен кровью.

Утром Нинель Александровна проснулась с тяжёлой головой и пока принимала душ и завтракала, всё время размышляла об увиденном сне.

«Странно, мне раньше никогда такие сны не снились. Этот сон, какой– то мрачный и даже зловещий. Скалы, напоминающие фигуры людей, покрытые траурной материей, словно символ человеческой скорби и утраты. Они не пропустили меня к Петру, он протягивал руки, я видела в них много драгоценностей. Странно. А это рубиновое Солнце, почему оно упало и превратилось в кровавое озеро?» Её передернуло от воспоминаний. «Одно только ясно, покойники снятся к перемене погоды, это всем известно, остальное бред и чепуха. Насмотрелась вчера драгоценностей, возбудила нервную систему, вот и приснился кошмар».

За окном дождливый день, но, несмотря на это, она не стала изменять давней привычке, собрала купальные принадлежности и поехала в бассейн.

Глава восьмая

Припарковав голубую «Ауди» возле крыльца спортивного комплекса, увидела вблизи зелёный жигулёнок со знакомыми номерами. «Значит, он тоже здесь», – отметила Нинель Александровна, входя в вестибюль.

Народу было мало. Несколько человек плавали в голубой воде по отдельным дорожкам. Она выбрала свободную полосу и с бортика нырнула в воду. Какое блаженство принимать водные процедуры по утрам! С удовольствием чувствовала, как включаются в работу мышцы тела, как послушно позволяют делать любые движения. Нет ничего лучше плавания. Вдруг прямо перед ней из глубины вынырнул мужчина, – они часто встречались здесь, это его автомобиль стоял возле входа.

– Добрый день, – приветствовал он. – Вода сегодня очень хорошая.

– Вы меня напугали, – с напускной обидой произнесла Нинель Александровна.

– Простите, не буду мешать, – и он переплыл на другую дорожку.

«Так-то лучше, – подумала Нинель Александровна, – от вас море брызг, просто ужас, как будто нельзя плавать спокойно и никому не доставлять неудобства».

Пробыв в воде почти час, она, как всегда, посидела примерно около десяти минут в сауне, затем приняла душ, а после знакомая массажистка прекрасно размяла и растёрла всё тело. На этом намеченная программа была закончена, и она вышла из бассейна. Жигулёнок стоял на том же месте. В зеркале заднего вида заметила, что он тронулся за ней и сопровождал до самого дома. «Наверное, живёт где-то рядом», – подумала Нинель Александровна.

В подъезде увидела Володьку.

– Привет! – поздоровался он.

– Здравствуй, ты чего здесь маячишь?

– К тебе в гости приходил.

– Зачем? – скривив в презрительной усмешке губы, спросила она.

– Поговорить нужно.

– О чём разговаривать? – резким голосом, не скрывая недовольства, проворчала Нинель Александровна.

Парень шёл по пятам до самой квартиры. Достав ключи из сумочки, раздражённо спросила:

– Говори, что нужно?

– Дай мне некоторые вещи отца на память.

– На память? – с иронией произнесла мачеха. – Я не замечала твоей любви к отцу.

Нинель Александровна открыла дверь, Володька нахально переступил за ней порог. «Привязался, как репей, никуда не денешься», сердито подумала она.

– Что тебе дать?

– Хотя бы его мобильный телефон.

– Да ты что, смеёшься? У тебя денег нет, чтобы им пользоваться. Продать только сможешь.

– Не твоё дело, отдай, что говорю. И одежду: куртку кожаную, шапку, ботинки, костюм какой-нибудь. Тебе его вещи ни к чему, а мне пригодятся.

– Да куда они тебе? Это не твой размер. Как носить будешь?

– Я сказал, не твоё дело, давай, что прошу.

– Хорошо, мне не жалко, только ясно, что они не для памяти тебе нужны, а на продажу. Купишь тут же на эти деньги водку или какую-нибудь дрянь, и вся память испарится.

Она открыла шкаф, вытащила одежду Петра, проверила карманы и отдала вещи Володьке. Он с деловым видом сложил в сумку, закрыл её и спросил:

– А мобильник?

– Господи, забери. Всё? Мне некогда, спешу.

Володька спрятал телефон в карман, закурил сигарету и сказал:

– Вообще-то я к тебе не за этим приходил.

– А зачем? – удивлённо спросила она.

– Ты даже в комнату не пригласишь, вот так будем в коридоре разговаривать?

– Пойми, тороплюсь, говори, что надо, – нетерпеливо сказала Нинель Александровна.

Она решительно направилась к двери, он ей ужасно надоел, говорить с ним не было желания, а упрямый гость уходить по-хорошему не хотел.

– Погоди! – Володька загородил дорогу. – Мне нужно поговорить с тобой о наследстве. Отца нет, часть его имущества по праву принадлежит мне.

Нинель Александровна в очередной раз была поражена наглостью пасынка.

– На что ты можешь претендовать? Я – законная жена, всё, что осталось – моя собственность.

– Ничего подобного. Не только твоя. На какую-то часть добра имеем право и мы с бабушкой. Твою долю не просим, но от своей не откажемся.

– Грамотным ты стал! Школу ума не хватило закончить, а в вопросах наследства хорошо разбираешься.

– А мне в школу незачем ходить было. Там жизни не учат.

– А где учат?

– В тюрьме. Я там всю житейскую грамоту проходил.

– Довольно мне с тобой возиться, время теряю.

– Выгоняешь? Ладно, уйду, но ты подумай над моими словами. Я на твою долю наследства не претендую, но свою часть заберу. Ауф видер зеен! – сказал он на прощанье и, уходя, хлопнул дверью.

Нинель Александровна поспешно закрылась на ключ. У неё страшно разболелась голова. Она потерла виски руками и решила принять анальгин. Нашла в шкафчике на кухне флакончик валерьянки, накапала в кружку и выпила вместе с таблеткой, запив водой, в изнеможении опустилась на стул.

«Наследник нашёлся! – подумала с раздражением. – Тунеядец, наркоман и алкоголик. Большего ничего в жизни не добился. Конечно, он знает о драгоценностях, и это главное, зачем приходил. А вдруг Володька в сговоре с какими-нибудь братками, – бывшими уголовниками? Страшно. Что мне делать?»

Она вспомнила, что хотела поискать пропавшие ключи мужа. Проверив карманы курток, пальто, костюмов, ничего не нашла и расстроилась ещё больше. Разные предположения и догадки возникали у неё в голове. Она поняла одно: необходимо с кем-то посоветоваться, кто-то должен быть рядом, кому можно довериться и рассказать о своих волнениях и подозрениях.

Глава девятая

До оперативной планёрки оставалось немного времени, и Рогожин решил зайти в Экспертно-криминалистический центр за протоколами заключений специалистов. Документы были готовы, он забрал их, расписавшись в журнале. По дороге в Управление забежал в булочную, – купил хлеб и кефир. Это было его семейной обязанностью – приходить домой с продуктами. Рогожин аккуратно её выполнял, лишь в те дни, когда не позволяли обстоятельства, звонил жене и предупреждал, что задержится.

На оперативке, как всегда, разбирали незаконченные дела и поручали новые. Половина следователей отсутствовала: кто-то был в отпуске, другие в командировках, поэтому во всех делах наблюдался застой. Оставшиеся двое сыщиков физически не могли справиться с возросшей нагрузкой.

После планёрки Князев попросил Рогожина задержаться.

– Как продвигается дело Кольцова? Что удалось найти? – спросил он.

– Всё пока в стадии поиска. Ничего определённого. Расспрашивал жильцов дома, не за что зацепиться. Хочу посмотреть архивные дела, может, в них обнаружу, что пригодится выйти на след. Нужно ваше разрешение.

– Давай, подпишу, работай. Конкретно, улики есть?

– На месте преступления гильзы от пистолета «Макарова». На вскрытии три дырки в черепе. На работе убитого криминала нет. С женой его вчера беседовал, тоже не обнаружил тёмных пятен, хочу с матерью и сыном поговорить.

– Ты, что думаешь?

– Убийство не случайное, – сдержанно сказал Рогожин. – Кому-то нужно было с ним рассчитаться.

– Ежу понятно, – кивнул начальник. – Давай, ищи, проверяй, время не ждёт. Я тебе ещё два задания даю. Да не волнуйся, это мелочёвка. Здесь всё на виду. Одно по факту изнасилования, второе ограбление квартиры. Дела лёгкие, ты их быстрее сделай, а то сроки прошли.

– Понятно, – Дмитрий Сергеевич забрал папки. – У меня своих пять в работе, а вы мне ещё подкидываете. Итого семь задач, я один, ни одного помощника.

– Не ропщи, старина. Скоро из отпуска Мельников и Сергеев выйдут, разгрузят. Всё. Ты свободен.

После ухода Рогожина Князев вызвал секретаршу.

– Вызовите машину, уезжаю в областное Управление, – сухо сказал он.

– Хорошо, – с готовностью промолвила девушка и скрылась за дверью.

Игорь Семёнович посмотрел на часы – без четверти четыре, на выходе из кабинета взглянул на себя в зеркало, поправил рукой седеющие волосы и лёгкой походкой вышел на улицу.

Из окна кабинета Дмитрий Сергеевич видел, как шеф сел в машину и уехал. Рогожин расположился за столом, пил чай и ел бутерброды. Мысли в голове всё время вертелись вокруг дела Кольцова. «Жена настояла на отпуске, он забирает из кабинета сейф, который стоял там много лет; кто-то хорошо знает распорядок его дня. Стоп. А не жена ли «заказала» убийство? Почему бы и нет? Во всяком случае, такие истории не редкость в наше время, да и сама Нинель Александровна выглядит далеко не ангелом. Нужно проверить её связи. Сына допросить. Сослуживцев. В магазин Кольцова ещё раз сходить, побеседовать с секретаршей. Она была в отпуске, когда заходил, может быть, что-то интересное добавит».

Работы много, времени в обрез. Посоветоваться не с кем, все стоящие сотрудники разбежались по фирмам и стали охранниками, юристами, некоторые ушли в частные сыскные агентства. Вот и его родственник Павел Братанов открыл свою службу – и ничего, жизнью доволен. Со временем не считается, день и ночь пашет, но зато деньги хорошие зарабатывает. Мозги у него ясные, котелок варит. Сколько раз приглашал его перейти к нему работать, да никак не может Рогожин на такой поступок решиться. Пришёл сюда после института, тогда начальником трудился Конев Олег Иванович. Под его крылом было интересно и увлекательно работать. Азарт чувствовался. Мудрым был Олег Иванович. По любому делу выставит сразу несколько версий, и, как правило, одна из них, в конце концов, окажется верной. Уж он-то никогда порученных дел не отбирал и не подкидывал новых, если знал, что следователь с текущими нагрузками не разобрался. При этом не нажимал и не подгонял в работе, все знали, что есть определённый срок, в который нужно уложиться. Если по каким-нибудь непредвиденным обстоятельствам дело не шло, то тогда вместе с ним разбирались и выстраивали версии. Это у Князева такой стиль работы – одну проблему не решил, а он ещё несколько добавляет, а сам неизвестно чем занимается, в кабинете его редко найдёшь.

Рогожин открыл папку. Итак, прибавилось два дела: первое: № 367. Абрамов Малхаз Георгиевич, 1982 года рождения, по факту изнасилования гражданки Лебедевой Ларисы Васильевны, 1987 года рождения. Так, заявление от потерпевшей имеется, насильник арестован и находится в камере предварительного заключения, осмотр потерпевшей судебным экспертом и его выводы прилагаются. Ну-ка, что здесь написано?

Рогожин вчитался в деловые бумаги. «При осмотре гражданки Лебедевой Ларисы Васильевны, 1987 г. р. на теле обнаружены множественные синяки, кровоподтёки, ссадины и ушибы в области лица, груди, живота, бёдер. Перелом левой ключицы. При осмотре половых органов следы свежей дефлорации с кровоточащими краями слизистой. В анализе мазка из влагалища обнаружены сперматозоиды, по групповой принадлежности идентичные со спермой гражданина Абрамова Малхаза Георгиевича».

В дверь постучали.

– Входите. – Дмитрий Сергеевич убрал со стола кружку и пакет с бутербродами. В кабинет вошла женщина кавказской национальности.

– Здравствуйте, – тихо сказала она.

– Здравствуйте, – ответил Рогожин. – Вы, по какому вопросу?

– По делу Абрамова Малхаза, оно находится у вас, я его мать.

– Да, у меня, а что вы хотите сообщить? Я никого не вызывал.

– Гражданин следователь! Он не виноват, мухи не обидит, такой хороший, добрый сын, – заговорила дама с типичным грузинским акцентом. – В школе его все любили, сейчас поступил в академию, на врача будет учиться. Девушка сама виновата, она за ним по пятам ходила. Проходу парню не давала, вешалась на шею.

– Сама себе и ключицу сломала? – с иронией заметил Рогожин.

– Зачем так говорите? Девица современная, курила, водку пила, со многими любовью занималась. У неё и до Малхаза были половые связи с мужчинами. Не портите парню жизнь, отпустите, любые деньги заплатим.

– Извините. У меня нет времени на дискуссии. Кроме того, учтите, могу вас привлечь к уголовной ответственности за подкуп. По данным, имеющимся в расследовании, налицо типичное изнасилование со свежими следами надругательства невинной девушки. Ваш сын будет строго отвечать по закону.

– Послушай, дорогой, неужели не договоримся? Она пьяная была, сама пришла к нему, свидетели есть, по своему желанию легла в постель. За что парня наказывать? – не унималась родственница. – Ладно, не хотите помочь, других найдём людей, которые разберутся лучше вас. Но я не позволю ломать ему жизнь.

– А жизнь пострадавшей девушки вас не интересует? – спросил заботливую мамашу Рогожин.

В ответ она махнула рукой и вышла.

– Ну, теперь пойдёт искать новые ходы, чтобы спасти чадо от суда, – сказал Рогожин. – Натворить чудес все могут, а отвечать перед судом никому не хочется. И всё-таки, нужно заниматься делом Кольцова, пойду, покопаюсь в архиве.

Глава десятая

Рогожин надеялся по старым уголовным делам найти аналогичные по способу совершения преступления. Со студенческой скамьи из лекций преподавателей он помнил, да и на практике успел заметить, что преступники обычно действуют одними и теми же методами, применяют свои старые, несколько раз отработанные приёмы, тем самым, оставляя «визитную карточку» на месте преступления.

К его большому удивлению и разочарованию, в архиве творился форменный беспорядок. Дежурный пенсионер, бывший сотрудник в отставке, спал, сидя за столом. Увидев Рогожина, засуетился, стараясь замять неловкую оплошность и быстрее принять деловой вид.

– Проходите, Дмитрий Сергеевич, милости просим. Давно к нам никто не заглядывал, я вот тут заскучал в одиночестве.

– Я пришёл покопаться в делах, – после рукопожатия сказал Рогожин. – Разрешите? – положил на стол перед сотрудником подписанный Князевым допуск.

– Пожалуйста, – убрав листок в стол, даже не прочитав его, оживился мужчина. – Смотрите, всё на виду.

Дела и впрямь лежали в свободном доступе. Журнал регистрации имелся, но пребывал в безалаберном состоянии, пользы из него извлечь было трудно. Нормальная запись с указанием порядкового номера поступившего дела, даты приёма, описи документов, классификации преступления зафиксирована двухлетней давностью, следующие папки учитывались не по установленной форме, а как кому придёт в голову. Не представлялось возможным определить, кто сдавал документы, кто и в каком состоянии их принимал, кому выдавалось досье из хранилища, возвращали ли его назад, где его отыскать в случае необходимости. Графы были пустыми, никто не контролировал служебную документацию.

Полистав талмуд, в котором трудно было разобраться, Дмитрий Сергеевич сделал вывод, что придётся безо всякой системы рыться на запылённых стеллажах, надеясь на удачу

На глаза попалось незаконченное им дело. Он начинал вести расследование и запомнил подозреваемого человека. Против него было много улик. Следствие шло гладко, но по каким-то причинам Князев распорядился продолжать его другому сотруднику. Рогожин так и не узнал, чем оно закончилось. Он из любопытства открыл папку. На титульном листе размашистым почерком было написано: «… прекратить производство из-за отсутствия улик». Внизу стояла подпись Князева.

«Почему? – с удивлением подумал Рогожин. – Значит, подследственный оказался на свободе? Невероятно!»

Он хорошо помнил материалы дела. Это была квартирная кража с убийством сорокапятилетней женщины, Климовой Раисы Ивановны. Подозрения пали на бывшего уголовника, ранее судимого за ограбление сберкассы с убийством кассира. Срок преступник не отсидел, попал под амнистию. Фамилия его – Махонин Артур Николаевич. Рогожин с волнением перелистывал страницы. Подозреваемый жил по соседству с убитой, был с ней коротко знаком. Улик против него собралось достаточно: начиная от показаний свидетелей, пятен крови жертвы на его одежде, обнаружением исчезнувших вещей потерпевшей в его квартире.

К удивлению Рогожина из папки исчезли показания свидетелей. Не нашёл он и акта изъятия личных вещей убитой. Теперь по материалам расследования выходило, что Махонин всего лишь свидетель. Пятна крови на его одежде принадлежали действительно жертве, но попали в тот момент, когда он, придя к Климовой в гости, обнаружив соседку тяжело раненной, оказывал ей помощь. Она была в предсмертном состоянии, но успела сообщить, что в квартиру ворвались незнакомые люди, ранили её и совершили грабёж.

Подследственный теперь выглядел как благородный джентльмен: вызвал «неотложку», но до прибытия медицинской помощи женщина умерла. Наличие личных вещей убитой у него в квартире объяснил тем, что она по его просьбе давала ему ими пользоваться. Кто её застрелил, не имеет представления. Ранений на теле убитой было два – в сердце и в голову. Рогожин читал новые записи и не верил глазам. Напрашивались мысли: как могло такое произойти? Кто умело подтасовал факты?

Дело явно «выпотрошенное»: из него исчезли важные документы. В «куцем» виде оно наводило на странные догадки. Выходит, подследственному поверили на слово, и он был отпущен. Такое решение принял не кто иной, как его начальник, Князев Игорь Семёнович.

Дмитрий Сергеевич покачал головой. Он был на сто процентов уверен в том, что Махонин преступник. Как можно не верить фактам и достоверным уликам? На следственном эксперименте Махонин подробно и последовательно продемонстрировал ход преступления. Рогожин перелистал тощую папку, протокола проведения следственного эксперимента не было. Конечно, если представить картину убийства Климовой так, как она выглядит теперь, то его можно отпустить. Но ведь подозреваемый признался в содеянном, вина его была подтверждена и аргументирована документами, оставалось только передать дело в прокуратуру. Как раз на этом этапе Князев распорядился вести расследование другому следователю. Почему?

Рогожин внимательно посмотрел на фотографию Махонина. Подумав, забрал с собой папку и вернулся в кабинет. Он решил при случае спросить о нём у Князева. «Разве при Коневе могло такое случиться? – размышлял Рогожин. – Нет, не припомню. Раскрываемость преступлений была высокая, а сейчас – что ни расследование, везде пробуксовка: то отказ в возбуждении уголовного дела, то закрытие его ввиду отсутствия состава преступления или улик, либо искусственное затягивание следственной работы. В деле Махонина явный подлог и нарушение законности. Волевая рука начальника освободила его от суда и заслуженного возмездия. Но почему?»

Напрашивались и другие вопросы: «Как случилось, что исчезли документы? Кто их убрал? Как дальше работать? На кого опираться, с кем советоваться?», – теряясь в догадках и предположениях, думал Рогожин.

Глава одиннадцатая

Ему вспомнилось первое дело, которое пришлось раскрывать в начале следственной работы. Оно было связано с хищением наркотических препаратов из аптек. «Аптечное дело», как его нарекли в процессе расследования. Случайно был задержан продавец наркотических лекарств некий Смирнов. Он взят был с поличным, в кармане у него обнаружили две нераскрытые упаковки морфия в ампулах. При допросе всячески отпирался, менял показания. Вначале говорил, что его продать наркотики попросили знакомые, затем стал уверять, что нашёл коробочки на территории больницы, впоследствии сослался на то, что лекарства остались у него после смерти родственника, умершего от рака.

Оказалось, что никакого онкологического больного дяди у него не было. Стали проверять аптеки. В одну пришёл Рогожин. При проверке хранения и отпуска наркотических препаратов обнаружено, что по поддельным рецептам из аптеки на сторону утекало большое количество наркотиков.

«Розовые» рецепты для выписки наркотических и психотропных веществ являются документами строгой отчетности. Они хранятся в поликлинике в сейфе под замком в кабинете главной медицинской сестры. Выдаются бланки лично в руки врача под его роспись.

Аптека отпускает наркотические препараты только по таким рецептам. Выяснилось, что за год до этого случая в городе была ограблена одна из поликлиник, из неё были похищены бланки больничных листов и «розовые» рецепты.

Преступники умело изготовили личные печати врачей, медицинские штампы поликлиники и таким образом получали из аптек наркотические препараты, а затем нелегально их сбывали.

Под натиском улик Смирнов сознался в преступлении и назвал имена сообщников. Это были ранее судимые уголовники, наркоманы, которые сами употребляли наркотики.

Его воспоминания прервал стук в дверь.

– Войдите, – ответил Рогожин.

Вошла женщина бальзаковского возраста и сказала:

– Я к вам по очень важному делу.

– Пожалуйста, садитесь, – пригласил Рогожин.

– Хочу привлечь ваше внимание на торговцев шашлыками, они продают их возле пивного ларька по улице Строителей. Но прежде вы мне дайте слово, что не потребуете от меня письменного заявления. Скажу честно, что боюсь мести, закон, к сожалению, нас не защищает. Мне известно, что они готовят шашлыки из собачьего мяса.

– Откуда у вас такие сведения?

– Могу дать адрес квартиры, где алчные люди умерщвляют собак и разделывают их. Разрезанное на куски мясо привозят в ларёк и жарят шашлыки. Собак усыпляют, чтобы не было шума. Я видела много раз, как они выносят из квартиры большие тяжёлые сумки и грузят их в машину. Мы с мужем проследили путь и полюбопытствовали, что можно вывозить из квартиры мешками. Когда увидели выброшенные на свалку собачьи головы и кости, стало все понятно.

– Хорошо, давайте адрес, проверим информацию.

– Я бы не пришла к вам, но твердо знаю, что шашлыки из собачьего мяса, а ведь люди их покупают, ни о чём не подозревая. Это безобразие. Куда смотрит санитарно-эпидемиологическая станция и государственная торговая инспекция? Знаете, в наше время столько безразличных ко всему происходящему граждан, просто ужас. А я вот не могу проходить мимо таких вещей. Но фамилии своей не скажу. Полиции сейчас мало кто доверяет, вы меня поймите правильно. Дайте, пожалуйста, ваш телефон, позвоню вам через некоторое время и узнаю, удалось ли пресечь это безобразие.

Рогожин молча слушал посетительницу. Поблагодарил за то, что пришла. Вручил ей визитку и сказал, что будет разбираться. Женщина ушла.

– Ну, вот, ещё одно дело прибавилось, когда успеть? Что-то уставать стал, хотя до пенсии далековато, – мрачно пошутил над собой.

Он сложил документы в стол, закрыл его на ключ, выключил в кабинете свет и пошёл домой. По дороге решил сделать небольшой крюк, заглянуть в пивной ларёк, посмотреть, чем торгуют. Пивную точку нашёл быстро: на улице толпились мужики, пили пиво и закусывали шашлыками, которые тут же продавали два кавказца.

– Почём шашлык? – поинтересовался Рогожин.

– Тридцать рублей, – не глядя на него, ответил усатый продавец. Он был занят покупателем, рассчитывал его.

– «Неужели, правда, они из мяса собак? – подумал Рогожин. – Есть ли у них лицензия, сертификат, разрешение санэпидстанции на торговлю? Завтра позвоню в санитарно эпидемиологическую станцию и налоговую инспекцию. Придётся заглянуть и в квартиру, что указала женщина».

До дома следователь добрался, когда было темно, в окнах квартиры горел свет.

Глава двенадцатая

В модельном агентстве «Афродита» Нинель Александровна работала четыре года. Когда-то давно, окончив хореографическое училище, она выступала на сцене театра музыкальной комедии, одновременно давала уроки хореографии в студии при театре. Она была ведущей танцовщицей, её работу в спектаклях, опереттах, водевилях хорошо принимала взыскательная публика.

Но началась неразбериха в стране, все меньше ей предлагали ролей, театр стоял на грани упадка и развала, артисты получали мизерную зарплату, которую постоянно задерживали. Цены на товары и продукты росли с невероятной скоростью, прокормиться и одеться было невозможно. Нинель Александровна в средствах не нуждалась, заработка мужа им вполне хватало, материально они не страдали. Её угнетала пустота в зрительном зале, многие артисты попросту разбежались кто куда, спектакли не ставили. Она уволилась и стала проводить время в своей роскошной квартире.

Целыми днями занималась сама собой, все стремления были направлены на поддержание красоты и грации. Освежающие ванны, массаж тела с витаминизированными кремами, занятия гимнастикой, уход за кожей лица – разнообразные бесконечные маски: питательные, очищающие, отбеливающие, маникюр и педикюр занимали половину дня, затем она, отдыхая на тахте, разглядывала зарубежные, ярко иллюстрированные журналы мод, придирчиво всматриваясь в каждую модель.

Позже занялась шитьем приглянувшихся фасонов платьев по оригинальным выкройкам, прилагающимся к журналам. В сшитых экстравагантных нарядах она посещала вместе с мужем выставки, презентации, концерты. Вещи получались у неё изумительные. Природный вкус, фантазия, аккуратность, кропотливость и усердие в работе делали своё дело. Она видела, какое неотразимое впечатление производят модные туалеты на публику. Платья и костюмы сидели на ней безупречно, в них чувствовала себя уютно и раскованно. Одежда выгодно подчеркивала достоинства её фигуры, великолепно отражала индивидуальность, поэтому выглядела безупречно и элегантно. Нинель Александровна ловила на себе восхищённые взгляды мужчин и завистливые взоры женщин. Знакомые останавливались, не стесняясь, расспрашивали, где покупает красивую, современную одежду. Она мило улыбалась и отвечала, что наряд в единственном экземпляре выписан из Италии. Ей верили. Однажды, на одной из презентаций, куда пришла одна, её познакомили с Игорем Семёновичем Князевым, который влюбился в неё с первого взгляда, несмотря на то, что был женат. Ей шепнули, что он занимает ответственный пост на очень «серьёзной» работе. Но это обстоятельство ничуть не мешало ему весь вечер галантно ухаживать за ней, без остановки говорить комплименты, а после окончания показа просить разрешения проводить.

Через несколько дней он позвонил ей домой, они мило беседовали, но в конце разговора она попросила его больше не беспокоить, так как ей не хочется доставлять неприятности мужу. Он извинился, больше телефонных звонков не было. Жизнь Нинель Александровны текла в обычном русле.

Ей очень хотелось испытать свои силы в новом деле. Она решила открыть модельное агентство, придумав ему название: «Афродита». Оно будет символизировать безупречную красоту и совершенство её творений. Только так. В нём девы Хариты – богини грации – станут демонстрировать наряды, выполненные по её эскизам. В том, что туалеты будут высшего качества и покорят всех красотой, новизной и индивидуальностью, она не сомневалась ни на йоту. Вдохновение и настойчивое желание открыть своё дело зарядили Нинель Александровну неисчерпаемой энергией. Отобрав из бывших учениц-танцовщиц самых миловидных, с хорошей, гибкой фигурой девушек, она сшила оригинальную коллекцию нарядов и рискнула продемонстрировать новинки на городском конкурсе красоты.

Результат превзошёл все скромные ожидания. Обвораживающие, изумительные модели одежды, в которых выходили длинноногие красавицы в перерывах основного шоу, продуманное сочетание дополнительных аксессуаров, подчеркивающих авангардный стиль, произвели невероятный фурор. Дебют коллектива получил высшую оценку строго жюри, и её агентство сразу обрело популярность.

Победа вдохновила её, появились новые, грандиозные замыслы. Она занялась модой с утроенной энергией. Сначала на деньги мужа сняла в аренду, а потом выкупила пустующий спортивный комплекс, открыла класс хореографии, кабинет массажа, косметики, парикмахерскую, комнаты для шитья и хранения нарядов. Моделировала платья и шила вначале сама, затем, по мере развития, взяла в штат несколько первоклассных портних. Сразу значительная часть забот отошла, появилась возможность больше времени уделять девушкам, работая с ними над пластикой движений и имиджем. Через некоторое время агентство стало элитным, подобного в городе не было. «Афродиту» стали приглашать на знатные ужины, торжества, юбилеи. Агентство начало принимать заказы на пошив одежды от жён высокопоставленных чиновников города.

Нинель Александровну радовала популярность и восторженные признания знакомых. Но Пётр Аркадьевич стал её ревновать. Поначалу не высказывал претензий, но она чувствовала, что ему не нравится её постоянное отсутствие в доме. Он часто бывал хмурым и неразговорчивым. Тем временем восторженные отклики прессы об авангардном агентстве распространялись по всему городу. На демонстрациях коллекций одежды залы были заполнены до отказа.

Игорь Семёнович Князев был постоянным зрителем, не пропускавшим ни одного показа. В этот раз Нинель Александровна демонстрировала на своих неотразимых красавицах зимнюю одежду. Длинноногие модистки выходили на подиум в разнообразных по фасонам шубках из меха соболя, норки, песца, колонка. Грациозно двигаясь в открытых модельных туфлях на высоких каблуках, они на ходу, лёгким, изящным движением плеч сбрасывали короткие шубки, обнажая перед завороженной публикой гибкие, стройные тела, слегка прикрытые вызывающе смелыми полупрозрачными купальниками.

Зал умирал от восторга. Но изюминкой показа был выход Нинель Александровны. Её зимний наряд был классической чёрно-белой гаммы. Она предстала перед публикой в красивых модельных туфлях, подчеркивающих безупречную стройность ног и в белоснежной, короткой шубке из горностая. Величавой походкой прошлась по подиуму и, наконец, замершему от ожидания залу продемонстрировала чёрный бархатный купальник, отделанный крупным белым жемчугом.

Совершенные формы её тела, ослепительная белизна кожи, очаровательная голливудская улыбка, стройные ноги, соблазнительные, округлые бёдра, тонкая талия и высокий бюст вызвали бурю аплодисментов.

– Богиня! – прошептал, сражённый красотой, Игорь Семёнович, сидевший в одном из первых рядов и восхищённо смотревший на Нинель Александровну. С тех пор он стал её горячим поклонником, и регулярно навещал даму сердца в агентстве. Они прекрасно проводили время в её комнате.

Пётр Аркадьевич чувствовал, что раскрасавица жена и модное агентство не могут оставлять равнодушной мужскую половину города. Портреты супруги и модисток постоянно мелькали на страницах газет и заполняли рекламные паузы каналов местного телевидения. Он видел, как в лучах славы и всеобщего признания ещё больше похорошела и расцвела его спутница жизни. По мере возможности старался не пропускать показы, но поскольку был очень занят и загружен на работе, у него не всегда это получалось.

В дни, когда не выходило попасть на увлекательное зрелище, он с нетерпением ждал возвращения жены домой, а когда встречал её счастливой, красивой, одухотворенной, начинал засыпать каверзными вопросами и упрёками, подвергал дотошными расспросами обо всех моментах проведённого вечера.

Она уставала от унизительных вопросов. Они доводили её до бешенства, особенно когда муж интересовался: кто и сколько раз целовал ей руки, дарил цветы, провожал до кабинета, а, может быть, она позволила кому-нибудь зайти к ней? Если да, то с кем уединялась, и чем они занимались. Нинель Александровна начинала нервничать, сбиваться, голос срывался до плача. Пётр Аркадьевич, видя слёзы, сразу переставал мучить её любопытством, называл себя дураком, просил прощения.

Они тут же мирились, клялись друг другу в любви и верности. Но ссоры не проходили бесследно для Нинель Александровны. В её душе оставалась обида, которая постепенно накапливалась, тем более что размолвки стали повторяться регулярно.

Нинель Александровна ощущала возникшее в глубине души новое, необъяснимое чувство, которое волновало и освежало жизнь. Конечно, это чувство было связано с образом Игоря Семёновича. Он ухаживал за ней трогательно и заботливо, порой она чувствовала, что начинает терять над собой власть и контроль. Поразительно, но Игорь Семёнович никогда не появлялся на показах в те дни, когда на них присутствовал Пётр Аркадьевич.

Её удивляло необыкновенное чутьё пламенного поклонника, она приписывала это его природной интуиции, осторожности и уму (не зря же он занимает высокий пост на серьёзной работе!). Как напряженно и скованно держалась бы она на подиуме, увидев в зале Петра и его! Она заранее переживала неприятные минуты страха и угрызений совести, представив себе, что муж и поклонник столкнутся друг с другом возле дверей её кабинета. Сердце холодело в груди и останавливалось от такой сцены. Слава Богу, пылкий обожатель наделён благородством и тактом, он не позволит ей нервничать и смущаться.

Игорь Семёнович держался всегда уверенно, приносил цветы, а после окончания представления шёл к ней, поздравлял с великолепным выступлением, говорил, что она в очередной раз произвела на него неотразимое впечатление, целовал руки и дарил благоухающий, свежий букет чайных роз. Это были её любимые цветы.

Он мог часами сидеть напротив и, как невинный мальчик, смотреть на неё восторженными глазами. Восхищённо говорил о её неповторимости, ослепительной красоте, о достоинствах фигуры, о неординарных способностях и таланте.

Ей было приятно это слышать. Вместе с тем, она очень смущалась, потому что не помнила, чтобы муж говорил ей столько хороших и ласкающих слух слов. Глаза её сверкали, губы горели ярким пламенем, щёки покрывались лёгким румянцем.

Ей трудно было скрыть волнение, она пыталась отшучиваться, он нежно гладил её холеные руки, целовал каждый пальчик и вслух благодарил Бога за то, что встретил такую божественную, необыкновенную женщину. Когда Нинель Александровна неделю, а то и две не видела Игоря Семёновича, чувствовала, что скучает без него. И вот однажды случилось то, что должно было случиться.

Петра Аркадьевича в городе не было. Нинель Александровна в этот вечер представляла на званом ужине перед избранным обществом коллекцию вечерних туалетов. Изумительные, роскошные платья на грациозных красавицах, разнообразные модели, красота манекенщиц с огромным успехом принимались зрителями. Публика, сидевшая за столиками, то и дело громко и дружно аплодировала. Труппу задарили цветами, отовсюду слышались восхищённые возгласы:

– Браво! Превосходно!

Но улыбки Нинель Александровны в этот вечер были не столь ослепительны и лучезарны. Глаза её излучали грусть, она не видела среди присутствующих Князева.

После окончания выступления она не осталась на торжественный ужин, быстро переодевшись и, отказавшись от провожатых, вышла на улицу. Первое, что бросилось в глаза, – сидящий за рулем джипа Игорь Семёнович. Увидев её, он вышел навстречу. Поклонник галантно поцеловал ей руку, на несколько секунд задержав её в своих тёплых, больших ладонях. Поддерживая даму под локоть, повёл к машине и открыл дверку. Она была сражена, – на переднем сиденье стояла огромная корзина чайных роз.

– Какая прелесть! – только и могла вымолвить Нинель Александровна. Глаза её светились счастьем и любовью. От охватившего волнения не могла произнести ни одного слова. Игорь Семёнович перенёс корзину на заднее сиденье. В салоне витал неповторимый аромат цветов. Ею овладело приятное чувство блаженства и неги, она боялась вздохнуть, чтобы не спугнуть прелестное и трепетное ощущение. Нинель Александровна понимала, что слова благодарности в эти минуты ничего не стоят. Голова кружилась от сознания предстоящей физической близости с любимым человеком. Они не обмолвились ни словом, но каждый из них торопился к этому сближению. Игорь Семёнович гнал машину на бешеной скорости.

Они остановились возле агентства. Было поздно, на фасаде здания горели огни сигнализации. Нинель Александровна открыла входную дверь и быстро, по условленному паролю, сняла охрану здания. Они остались один на один лицом друг к другу. Между ними незримо, но ясно и ощутимо стояла магическая сила любви, которая с невероятной силой и скоростью притягивала влюблённых. Глаза встретились, губы соприкоснулись вначале трепетно и нежно, затем с неудержимой страстью слились в долгий и нежный поцелуй, от которого у Нинель Александровны закружилась голова. Она едва устояла на ногах, он вовремя подхватил расслабленное тело, и на руках унёс её в комнату. Наступила их первая ночь бесконечного блаженства.

– Я мечтаю о тебе днём и ночью. Одна мысль о тебе будоражит и возбуждает меня, – страстно говорил он, целуя её с головы до ног. Безудержные ласки, страстные поцелуи, головокружительное сладострастие доводили её до счастливых слез.

– Боже мой! – признавалась Нинель Александровна, – никогда не знала себя такой распутной грешницей, ты сорвал с меня кокон, в котором я проходила много лет, не подозревая об истинном счастье женщины и радостях любви.

Его откровения были те же:

– Милая, думая о тебе и видя тебя, не могу сдерживать чувства. Во мне открылся канал великолепной энергии, который с каждой встречей с тобой наполняется удивительной, свежей силой. Поверь, я ничего подобного не испытывал раньше.

Счастье их было безмерным, но, всё-таки осторожная Нинель Александровна ночные свидания больше не повторяла. Это было очень рискованно. Могли заинтересоваться на пульте охраны: кто добровольно сторожит агентство моды по ночам? Сплетни дошли бы до Петра Аркадьевича – тогда всё, что имела и чего достигла Нинель Александровна, пошло бы прахом.

Они стали встречаться днём, в уютной комнате агентства. Любовник приходил к ней, они закрывались и наслаждались жизнью во всей её полноте.

Глава тринадцатая

Однажды Нинель Александровне доложила бухгалтер, что к ней наведывались рэкетиры и вымогали деньги за услуги охраны агентства. Нинель Александровна рассказала о визитерах возлюбленному. Он ответил, чтобы не беспокоилась, не брала в голову сложные заморочки. Вскоре после разговора вневедомственная охрана установила в агентстве «тревожную» кнопку, а при входе стали ежедневно дежурить полицейские. Нахальные вымогатели больше не появлялись

Любовный роман вдохновил Нинель Александровну, фантазии разгорались, она стала строить новые грандиозные проекты. Ей пришла в голову мысль создать коллекцию восточной одежды. Девушки будут одеты в восточные полупрозрачные платья, кроме того, на них должны быть драгоценные украшения. Воображение рисовало, как под чарующие звуки восточной музыки полуобнаженные красавицы, выйдя на подиум, покорят грацией и красотой весь зал. Она поделилась идеей с Игорем Семёновичем.

– Превосходно, это будет грандиозное зрелище, – одобрительно сказал он. – Но где ты возьмешь столько драгоценных украшений?

– У моего мужа есть собственная коллекция ювелирных изделий, он собирает её много лет, – открылась Нинель Александровна.

– Ты думаешь, он даст их на шоу?

– Муж никогда и ни в чём мне не отказывает, – с достоинством произнесла она.

– Попробуй, а я со своей стороны побеспокоюсь о безопасной доставке и охране во время представления.

– Да? Как это мудро с твоей стороны, а я упустила из вида такую важную деталь, как охрана.

– Ты что, на другой планете живёшь? Сейчас без защиты ни одна фирма не обходится. Твоему агентству нужна надёжная крыша, тем более ты задумала крутое шоу. Без стражи девушек вместе с драгоценными украшениями похитят в один момент, не успеешь и глазом моргнуть, – пошутил он. – Ты, надеюсь, оценила, что агентство теперь находится под бдительным оком доблестной полиции? Как тебе нравится?

– Безумно нравится, так приятно чувствовать заботу и внимание таких сильных и смелых людей, как ты. Во что обойдётся услуга? – с улыбкой поинтересовалась Нинель Александровна.

– Вот, кстати, ты сама заговорила об этом. В денежном эквиваленте – ничего. Но ты понимаешь, за всё надо платить. Что можно взять с очаровательных, прелестных женщин? Кроме красоты, нежности ничего от них не требуется. Милое общество красавиц украсит мужскую компанию. Прошу тебя, командируй для первого раза несколько граций в мужское общество.

– О чём ты говоришь? – недоумевая, вопросительно посмотрела она на Князева.

Восторженное выражение лица сменило удивление и настороженность.

– О том, что пять-шесть симпатичных модисток будут прекрасным украшением мальчишника на лоне природы, – невозмутимо произнёс Князев.

– Да ты что?! – с возмущением вскрикнула Нинель Александровна. – Мои девушки никогда не пойдут на это! Часть из них замужние, имеют прекрасные семьи, некоторые совсем юные, непорочные создания.

– Не надо их идеализировать, – цинично возразил Князев. – Одно другому не мешает. Модистки хотят работать, работа им нравится. Ещё больше им нравится получать хорошую зарплату, так почему же не отплатить добром за добро? Надеюсь, они созрели для того, чтобы понять – за всё хорошее нужно платить?

– Чем ты предлагаешь платить?

– Живым бартером, – расхохотался Игорь Семёнович. – Полиция для вас охрану, а агентство для неё очаровательных дам. Это рынок, ты пойми. На днях за ними заедут на машине, пусть шесть красавец будут готовы провести вечер в мужском кругу. Такова сейчас жизнь, вспоминать о чести и порядочности не модно, нужно вписываться в современное общество. Ты поговори с ними, не откладывая.

Увидев осуждающий взгляд Нинель Александровны, он принял серьёзный вид и поспешно сказал:

– Пойми, это вынужденная мера. Я стараюсь для тебя. Всё будет прекрасно, тебе не придётся ни о чём беспокоиться.

– Послушай, я не понимаю, как можно разговаривать с сотрудницами на такую тему? – разволновалась Нинель Александровна. – Я очень удивлена, что за охрану агентства нужно платить такой ценой. У нас с тобой, выходит, тоже рыночные отношения?

– Глупенькая, не нужно всё смешивать в одну кучу. Я люблю тебя, хочу одного: чтоб твой модельный бизнес развивался и креп, чтобы ему ничто не мешало, именно для этого нужна надёжное прикрытие, – уверенным голосом произнёс он. – Не надо так беспокоиться о своих подопечных, они от этого расцветут ещё краше, – с милой улыбкой добавил Князев и погладил её по волосам.

Нинель Александровна глубоко вздохнула. Что ж! Она тоже желает процветания фирме, работа в агентстве стала для неё смыслом жизни. Страшно подумать, что кто-то может причинить вред, сейчас такие непредсказуемые времена! Как нужна уверенность в завтрашнем дне! Князев – сильный, влиятельный, мужественный, на него можно положиться. Она улыбнулась. Хорошо, пусть будет так. Он притянул её к себе и крепко поцеловал.

С тех пор рекламное агентство «Афродита» стало вести двойную жизнь. С внешней стороны это было вполне благопристойное заведение с красивыми девушками-модистками, демонстрирующими модную одежду, и мало кто догадывался о теневой стороне фирмы, которую вполне можно было бы приравнять к сущности публичного дома.

Нинель Александровна с головой ушла в работу. Новые замыслы не давали ей покоя. Она быстро стала модельером высшего класса. Фантазии её не истощались, они не имела границ. Большое значение в этом мастерстве имел выбор тканей. Неутомимая Нинель Александровна отыскивала их сама, иногда приходилось ездить в другие города и делать покупки там. Поездки утомляли, выбивали из привычного ритма жизни, отбирали много времени. Позже стала получать нужные материи через Интернет-магазины, предварительно обсудив с менеджерами качества и достоинства материалов.

К своим моделям всегда относилась с трепетом и нежностью, давая каждой, как ребёнку, имя. Роскошное розовое бальное платье, сшитое из нежного шифона, назвала «Розовой принцессой». Строгое вечернее из тёмно-синего бархата для деловых встреч получило имя «Триумф». Выходной наряд для праздничных фуршетов из серебристого шёлка с оголёнными плечами и открытой спиной, стало называться «Прекрасное настроение»; лёгкое, молодёжное, летнее платье из весёлого, яркого сатина подходило для молодой девушки, торопящейся на свидание, и соответствовало номинации «Первая встреча». Вдохновение и постоянный, настойчивый труд делали своё дело, замыслов у неё было много, непрерывный творческий поиск, в котором Нинель Александровна постоянно пребывала, подавал одну идею за другой, и она воплощала их в жизнь.

Нинель Александровна вдохновенно начинала и на одном дыхании завершала придуманные модели, а за ними шли новые и новые проекты. Однажды ей пришлось задержаться на работе над моделированием бального платья, но её отвлёк от работы Князев, неожиданно приехав в агентство. Она обрадовалась его приходу и не скрывала этого. Он, как всегда, закрыл дверь на ключ, и они предались любви. Детали выкроек бального платья на это время лежали забытыми. Он был страстным и нетерпеливым любовником, Нинель Александровна возбуждала его безупречной красотой, женским обаянием и нежностью. В этот вечер романтическую встречу влюблённых прервал телефонный звонок. Она взяла трубку. Звонил Пётр.

– Пришёл домой в надежде отпраздновать семейный праздник, но здесь пустота. Ты меня не ждёшь, я понял, жена забыла, что сегодня годовщина нашей свадьбы.

– Прости, заработалась, – высвободившись из объятий Игоря Семёновича, виноватым голосом ответила она. – Сейчас же приеду домой.

– Домой не нужно. Через несколько минут заеду за тобой, и мы пойдём в ресторан или в кафе. Ты готова?

– Хорошо, – без особой радости произнесла она. – Заканчиваю дела и жду.

– Тебе нужно срочно уходить, – с волнением в голосе сказала Князеву. – За мной приедет муж. Совсем забыла – сегодня годовщина нашей совместной жизни.

Она говорила быстро, одновременно застегивая пуговицы на платье и поправляя перед зеркалом прическу. Князев смотрел на нее и не уходил.

– Я умоляю, уходи быстрее, через пять минут Пётр будет здесь.

– Я не хочу тебя делить с твоим мужем. Ты должна принадлежать только мне. – Игорь Семёнович страстно поцеловал её в губы и повторил: – Ты будешь моей.

– Ну, хорошо, хорошо, только прошу, немедленно уйди, – Нинель Александровна начинала нервничать.

Она с облегчением вздохнула, когда за ним захлопнулась дверь.

Вскоре подъехал Пётр, зашёл с букетом белых хризантем и, увидев её, склоненную над эскизами, сказал:

– Совсем ты у меня забыла дом, куда это годится? Даже сегодня на работе. Даю две минуты на сборы, поедем праздновать наш день.

Она послушно убрала бумаги в стол, надела плащ, и они вышли на улицу. Он увёз её в милое, уютное кафе на окраине города. Они сели за столик, заказали шампанское и праздничный ужин. Официант зажёг на столе две свечи и удалился.

– Первый тост, как и во все прошлые годы, за тебя. Но сначала я хочу преподнести тебе подарок. – Пётр Аркадьевич вытащил из кармана маленькую коробочку и протянул жене.

– Опять сюрприз? – спросила, открывая бархатный футлярчик. – О, какая прелесть! Как красивы эти серёжки с бриллиантами. Спасибо, мне очень нравится!

Официант наполнил фужеры шампанским.

– Я рад, что он пришёлся тебе по душе. Выпьем за тебя, за твою неувядающую красоту и за нашу любовь.

Они выпили, шампанское быстро ударило в голову.

– Мне кажется, – сказал Пётр, – ты сегодня грустная. Скажи, о чём твоя печаль?

Нинель Александровна улыбнулась неотразимой улыбкой:

– Что ты, дорогой! Как я могу унывать рядом с тобой? Прости за то, что забыла о нашем дне. Спасибо тебе за всё. Грустить могу только о том, что годы, к сожалению, летят с неимоверной быстротой и вместе с ними от нас уходит молодость.

– По тебе не скажешь, что время что-то изменило в твоей красоте. Ты как неувядающая Клеопатра, я говорил это много раз. Давай выпьем за тебя и за нашу любовь.

Этот вечер был замечательным. Они вернулись домой поздно захмелевшие и возбужденные от выпитого вина. Приняв душ, легли спать, и только в ушах Нинель Александровны стояли слова Князева: – Я не хочу делить тебя с твоим мужем. Ты будешь моей.

А Пётр в эту ночь был ласковым, нежными и милым, каким она его давно не знала.

Глава четырнадцатая

Рогожин удивился, что дома его никто не встречает. Обычно жена, Надюша, выходит навстречу, забирает пакет с продуктами, уносит на кухню. Сегодня он разделся, повесил на вешалку шарф и куртку и крикнул:

– Эй, есть здесь кто-нибудь живой?

В кухне увидел, что Надюша сидит за столом, вяжет своё бесконечное вязание и вытирает слёзы.

– Что с тобой? – удивился Рогожин. Он редко видел её плачущей.

– Привет, дорогой, извини, что не встречаю. Сижу, горем убитая, успокоиться не могу.

– А что случилось?

– Помнишь мою подругу, Светлану Тропину?

– Помню, – на всякий случай сказал Рогожин и пошёл в ванную комнату.

Надюша отложила вязание, вытерла носовым платком глаза и стала накрывать на стол.

Рогожин вышел из ванны, сел за стол и принялся ужинать.

– Ну, что с твоей Светланой приключилось? – спросил, откусывая хлеб.

– Её освободили по амнистии, она вышла из тюрьмы. Сегодня мне звонила.

Рогожин чуть не поперхнулся.

– Что-то плохо помню Светлану.

– Как ты можешь её не помнить, подруга моя со школы, я сто раз рассказывала. У них с Володей был магазин небольшой, торговали гастрономией. Как все – покупали по одной цене, продавали по другой, за счёт этого держались. Ребятишек у них двое – мальчики Игорёшка и Витенька. Светлана бухгалтером была, продавцом и кассиром, а Володя директором и закупщиком. На них «наехала» налоговая: Светлана изменяла в отчётах закупочные цены, иначе никакой выгоды не было, все в налоги уходило. На этом их и зацепили. Ну, ясное дело, делала с согласия мужа. Налоговик дотошный и настырный попался. Откупиться от него хотели, денег предлагали, умоляли, он ни в какую – довёл дело до суда. Тогда Светлана с Володей решили: кто из них понесёт наказание? И она, добрая душа, согласилась, выгородила Володьку, взяла вину на себя. Подумала: учтут: женщина, двое ребят, в первый раз попались, присудят штраф. А ей три года дали за укрывательство от налогов, с отбыванием наказания в тюрьме, заметь, не условно, а именно в тюрьме. Представляешь, какая жестокость? Могли бы на первый раз обойтись мягче. Разве не помнишь?

– Помню, но смутно, – ответил Рогожин, доедая борщ.

– Второе будешь?

– А что?

– Плов.

– Давай.

Поставив перед мужем еду, Надюша продолжала:

– Что думаешь? Как поступил её благоверный? Через месяц после того, как её посадили, привёл в дом бабёнку, и стал с ней припеваючи жить. И совесть его не мучила, он не вспоминал о Светлане. А она всё время переживала: как ему трудно одному, на него свалились заботы о доме, детях и работа. Отсидела два года в тюрьме, попала под амнистию, обрадовалась, домой торопилась. Он на порог не впустил, вышел на площадку и сказал, что с ней больше жить не будет, подаёт на развод. Забудь, говорит, и меня, и детей, с преступницей общаться не желаю. Она мне сегодня позвонила по телефону, я потрясена её горем и подлостью мужчины. Не знаю, чем помочь. Каким он оказался ничтожеством, просто ужас!

– Да, бизнес и деньги проверяют людей на порядочность и честность. А у нас в бизнесе предают друг друга на каждом шагу и даже убивают. Ей нужно было раньше думать. Если бы он попал в тюрьму, что, ей легче было бы? Всё равно бы переживала, а, может быть, тоже не стала его ждать. Видишь, как жизнь испытывает? Налоги нужно платить и жить честно.

– Согласна, но сажать людей в тюрьму, коверкать им жизнь – очень негуманно и жестоко. Особенно в данной ситуации. Куда судьи глядели? Ведь видят, что женщина, семья, дети остаются. Для первого раза можно было бы мягче наказать, хотя бы штраф назначить, а то, как специально, всё для того, чтобы разрушить семью.

– Пусть не скрывают налоги, – упрямо повторил Рогожин. – Люди ищут лёгкие деньги, вот и происходят такие неприятности.

– Это горе. Чем ей помочь, ума не приложу, как поддержать? Я её к себе звала, она ни в какую, гордая. Говорит: – Приду в себя и с ним за всё рассчитаюсь. Я посоветовала: иди по специальности работай, ты ведь педагог. А она отвечает: – Кто меня с судимостью учить детей возьмёт? Скажи, почему у нас такие законы, все против людей? – Надюша всхлипнула, вытирая слёзы.

– Это вопрос не ко мне, а к депутатам. Себя нужно защищать самому. Не ловчить и не хитрить. Сейчас время сложное, соблазнов много. Демократию каждый человек по-своему понимает, очень легко можно оступиться.

– Да, ты прав. – Надюша стала убирать со стола посуду.

– Где дети?

– Костя с собакой на улице гуляет, он любит играть с Джеком, просто удивительно! Все свободное время с ним проводит. Иришка пошла на английский.

– Ты детям строго-настрого скажи, чтобы они на улице или в ларьках никогда и ничего не покупали: ни пирожки, ни беляши, ни чебуреки, ни шашлыки.

– Да что с тобой? Они ничего не покупают, дома едят, у них денег нет. У нас в нашем районе одни южане торгуют, неизвестно, что за начинка в пирожках и беляшах. У соседки из восемнадцатой квартиры муж шашлыков где-то наелся, с ним плохо было, на «Скорой» в больницу отвезли, говорят, что еле спасли. Я своим запретила покупать на улице еду.

Рогожин взял в охапку свежие газеты и вышел из кухни. Он блаженно растянулся на диване и стал просматривать прессу, но мысли его снова возвращались к делу Кольцова. «Завтра с утра пойду ещё раз в ювелирный магазин, поговорю с секретаршей, потом нужно будет с шашлыками разобраться». После сытного ужина мужчина задремал, газета выпала из рук, и вскоре он крепко спал. Вошла Надюша, хотела что-то спросить, но, увидев мужа спящим, подобрала разбросанные «Городские новости», накрыла супруга пледом и выключила в комнате свет.

Глава пятнадцатая

Утром Рогожин пришёл в ювелирный магазин. Секретарша очень сожалела, что Петра Аркадьевича убили, она всплакнула, вспоминая о нём. Говорила, что он слышал от сотрудников: хороший, добрый, безупречный человек. За время совместной работы, а это более двадцати лет, директор ни одного раза не повысил голос. Она не помнит, чтобы он был раздражён, несдержан, высказывал в некорректной форме недовольство. Только однажды упрекнул её, но она не обижается, так как считает себя виноватой. В отсутствие шефа разрешила пройти в кабинет его родному сыну и подождать отца. Если бы знала, что он так рассердится, то не сделала этого.

– Вы в курсе дела, что он собирал ювелирную коллекцию? – спросил Дмитрий Сергеевич.

– Я догадывалась, что он скупал драгоценности у населения. В магазин постоянно приходили горожане, приносили ювелирные украшения, он забирал. Некоторые из них потом продавались на прилавке магазина за более солидную сумму. Люди приходят, обращаются к кому сначала? К секретарю: охотно расскажут, зачем пришли, и даже покажут, что принесли с собой. Моё дело направить к директору. Уходя, мне спасибо говорили, а я их вещи позже на прилавках магазина видела. Помню, одна молодая гражданка пришла, хотела продать материнские золотые украшения. Как сейчас вижу: великолепный экземпляр – дорогое жемчужное ожерелье и два браслета из жемчуга. Очень благородные, изящные вещи. Она со слезами расставалась с ними. Говорила, что мать тяжело заболела, а денег дома нет, операция, лекарства, уход за больной, всё дорого, она вынуждена отнести драгоценности в скупку. Женщина вышла из кабинета начальника расстроенная и пожаловалась мне, что он заплатил мало денег, она рассчитывала получить больше, но что делать, другого выхода нет. Я успокоила её, сказала, что всё наладится, времена станут легче, она купит другие украшения, лишь бы мама поправилась. Да не одна она была такая. Очень много приходило людей, несли, что у кого было, лишь бы получить деньги. Причины разные, их много, суть одна – все остро нуждались в деньгах. Но я видела, что были и подозрительные посетители. Не могу сказать, что это воры или грабители, но вели они себя как-то неуверенно, неловко, словно, чего-то боялись. Они мялись в приёмной, потом осторожно спрашивали, можно ли пройти к директору, чтобы предложить товар. Подростки приходили, эти явно не свои вещи несли, может, с кого-то сняли или квартиру обчистили, но он не вникал, откуда товар, скупал и у них. Конечно, вполне возможно, что у него была ювелирная коллекция, но я её своими глазами не видела. Он был состоятельным, аккуратным и расчётливым человеком, деньгами не сорил. Одно время ходили разговоры, что хотел купить магазин, да потом затихли. К нему много людей приходило. Очень много, – повторила она.

Дмитрий Сергеевич спросил:

– Сколько человек за последнее время уволилось с работы?

– У нас стабильный коллектив. Уволился один человек, я в отпуске в это время была. Он недолго работал водителем. Рассчитался в один день, говорят, что у него кто-то из родственников заболел, и он вынужден был уехать. В общем, он уволен с работы по семейным обстоятельствам.

– Покажите, пожалуйста, личное дело этого сотрудника, – попросил Рогожин.

Секретарша отошла к шкафу, достала с полки папку и протянула ему.

Дмитрий Сергеевич открыл её и удивился: с листка анкеты на него смотрел не кто иной, как Махонин. Тот самый, который проходил подозреваемым по уголовному делу: убийство сорокапятилетней Климовой Раисы Ивановны. Его освободили благодаря Князеву, который вынес резолюцию: «Дело прекращено из-за отсутствия улик».

«Вот так находка! – пронеслось в голове Рогожина. Он пристально рассматривал фотографию бывшего подследственного, а мысли роем кружились в голове. – Махонин и Князев, как они могут быть связаны друг с другом? Неужели, Князев освободил Махонина из-за каких-то своих, корыстных соображений? Он отогнал от себя такую нелепую мысль. Такого в принципе не должно быть. Его мысли остановились на Махонине. Случайно или нет, что он работает в ювелирном магазине? Его поспешное увольнение после убийства Кольцова очень настораживает. Стоп, стоп, стоп. Не нужно так быстро думать. Есть сын Кольцова, который хотел, чтобы папа поделился с ним золотыми украшениями. Оба подозреваемых с уголовным прошлым, могли пойти на любые преступления. Надо всё хорошенько проверить. Найти Махонина и сына Кольцова».

Поблагодарив секретаршу и попрощавшись, не откладывая дела на потом, Дмитрий Сергеевич поехал на другой конец города к матери Петра Аркадьевича.

Глава шестнадцатая

В маленькой, тесной квартирке на пятом этаже его встретила седая женщина. Узнав, что пришли из полиции поговорить о сыне, сразу же заплакала и, вытирая глаза платком, приговаривала:

– За что убили моего сыночка, один он у меня был, у кого рука поднялась?

Она долго не могла успокоиться. Дмитрий Сергеевич налил ей воды и подал попить.

Старушка держала стакан трясущимися руками и, выпив несколько глотков, успокоилась. Рассказала, что в последний год Пётр сильно изменился, похудел, был невесёлый, говорил, что его огорчает Володька, который нигде не работал. С женой, с Ниночкой у него тоже были размолвки, он даже подумывал куда-нибудь уехать. Давно бы, говорит, так сделал, да тебя, мама, как одну брошу? Володька житья не даст.

При упоминании о внуке бабулька опять стала причитать и плакать. Не повезло парню смолоду: родная мать умерла, учёбу бросил. Связался с плохими людьми, успел отсидеть, а ведь он совсем молодой.

– У вас ничего в доме не пропало? – поинтересовался Рогожин.

– Не могу найти ключи от Петиной квартиры. Он на всякий случай у меня запасной комплект держал. Куда я их дела, не знаю. Надо Ниночке вернуть, мне они не нужны.

– Когда к вам в последний раз приходил внук?

– На днях. Денег в этот раз не просил. Сказал: – Мы скоро с тобой, бабулька, хорошо заживём, всё у нас будет. Я его спрашиваю: работу, наверное, нашёл? А он: – Зачем работать, я и так скоро богатеньким буду.

Дмитрий Сергеевич попросил фотографию внука, старушка, порывшись в альбоме, дала.

– Не припомните ли, где он был в день убийства? – спросил Рогожин.

– Как не помню? Накануне я его попросила помочь картошку выкопать. Он согласился и остался ночевать, автобус рано уходит, и мы с ним поехали первым рейсом на дачу. Копали целый день, а вечером узнали, что Петю убили.

– А друзей у него подозрительных не было?

– С друзьями никогда не приходил. Не знаю, не могу ответить.

– Надо будет с ним побеседовать. Можете сказать, когда внук придёт?

– Точно сказать не могу.

– Вы ему передайте повестку, тут написано, куда и к кому обратиться. Не придёт сам, найдём, только хуже себе сделает, – Рогожин положил на стол заполненный бланк.

– Я скажу, – уверила старушка.

– До свидания. Фотокарточку, можно я с собой возьму, потом обещаю вернуть, – сказал на прощанье Рогожин.

– Берите, раз надо, – согласилась женщина.

Глава семнадцатая

После возвращения на службу Рогожин увидел, что у дверей кабинета сидит посетительница.

– Вы ко мне? – спросил он.

– Мне к следователю Рогожину.

– Проходите. – Дмитрий Сергеевич открыл дверь.

– Садитесь, чем могу служить?

– Я мать потерпевшей Лебедевой Ларисы Васильевны, вы ведёте её дело.

– Да, оно закончено.

– Мы написали заявление с просьбой его закрыть.

– Почему? – удивился Рогожин.

– Понимаете, нам сейчас нужны деньги, взять негде. Мой муж попал в больницу, требуется дорогостоящая операция. У нас таких сбережений сроду не бывало, а матери Абрамова ничего не стоит её оплатить, мы уже согласились, у нас нет выбора. К тому же Абрамова сказала, что сына не осудят, она дала взятку. Говорит, что в наших интересах закрыть дело, зачем девушке дурная огласка?

– Да что вы её слушаете? – с возмущением сказал Рогожин. – Расследование преступления закончено, насильник должен предстать перед судом и получить то, что заслужил. Ему, по меньшей мере, грозит пять – семь лет лишения свободы.

– Не говорите мне об этом, я всё равно не поверю, – с грустью в голосе сказала мать потерпевшей. – Сейчас сидят те, у кого нет денег откупиться за правонарушение, а бандиты, кто может хорошо заплатить, остаются на свободе. Нам нужны деньги на операцию. Кроме того, они пообещали помочь поступить Ларисе в техникум или в институт. Абрамовы всё могут. Они сказали: – Зачем вы так убиваетесь со своей девственностью? В наше время в институте красоты можно восстановить утраченную невинность. Если вам необходимо, можем помочь. Видите, как они рассуждают? У них всё продается и покупается. А вы тут ведёте расследования, тратите время, хотя всё можно решить за деньги без вашей помощи.

Рогожин слушал женщину и думал:

«Вот до чего докатилась наша служба! Никто не верит в её справедливость, порядочность и защиту».

– Вы так говорите, словно знаете, кто получил взятку, – заметил он.

– Конечно, мне сказала мать насильника, есть у вас человек, ему она дала деньги, и он обещал «замять» дело. Он посоветовал ей с нами рассчитаться и уговорить нас забрать заявление, – ответила Лебедева.

– Спасибо за откровенность. Кто этот всемогущий человек? – поинтересовался Рогожин.

– Его фамилия Князев, – твёрдым, уверенным голосом сказала она. – До свидания.

Лебедева встала и вышла из кабинета, оставив на столе заявление.

Рогожин не успел ничего ответить, затрезвонил телефон, взял трубку. Звонила дворничиха, которая убирает двор, где жил Кольцов. Сказала, что в день убийства, рано утром, её чуть не сбил с ног мужчина, который выскочил из того самого подъезда, где произошла трагедия. Раньше она его никогда во дворе не видела. Рогожин попросил свидетельницу как можно скорее приехать.

Через полчаса женщина сидела перед ним. Он вытащил из стола несколько фотографий, среди которых была фотография Махонина и Владимира Кольцова. Дворничиха внимательно разглядывала портреты, затем отложила в сторону два – Махонина и Кольцова-младшего.

– Вот этот, – указала на снимок Махонина, – чуть не сбил меня с ног, а этот, – показала на фотографию Кольцова-младшего, – совсем недавно во двор приходил, сидел на скамейке, потом в подъезд зашёл и долго не выходил. Я специально решила посмотреть, показалось, что он пьяный. Думаю, к кому пришёл? Вижу, сидит на ступеньках, будто спит. Я говорю: – Ты, что парень, до дома не можешь дойти? Он посмотрел на меня мутными глазами, встал и ушёл. Наверное, наркоман, – дворничиха пожала плечами.

– Спасибо за ценную информацию, если вы нам понадобитесь, вас вызовем, пожалуйста, не откажите, придите.

– Конечно, приду, – заверила дворничиха и, попрощавшись, ушла.

После опознания Махонина, Рогожин взял ордер на его арест. Но в городе мужчины не оказалось, было ясно, что он скрылся. Соседи сказали, что не видели жильца две недели, где находится, никто не знал. Вызванный на допрос сын Кольцова тоже ничего не прояснил. Парень выглядел, как типичный наркоман.

– Был ранее судим?

– Да, за драку, по амнистии освободился.

– Сейчас работаешь?

– Нет, с судимостью никто не берёт, отец устраивал в разные фирмы, да там платили мало.

– На что ты живёшь?

– На бабушкину пенсию, – нагло усмехнувшись, ответил Володька.

– Бабушка говорит, что ключи потеряла от квартиры отца, ты, случайно, их не брал?

– Нет, не брал, зачем они мне? Я к его жене в гости не хожу.

– А вот и врешь. Тебя недавно видели, как ты околачивался возле дома отца. Это серьезные улики. Может, это ты его убил?

– Да вы что? Меня в этот день в городе не было, я на бабкиной даче картошку копал. Спросите у неё.

– Подпиши подписку о невыезде. Мы тебя вызовем.

Арестовывать его лишь за подозрение в убийстве было невозможно, явные улики отсутствовали, а алиби у Володьки было железное.

Глава восемнадцатая

Нинель Александровна долго решала, как деликатно убедить девушек «сотрудничать» и «дружить» с полицией. Она опасалась, что с их стороны встретит реакцию возмущения, негодования и протеста, но вместе с тем, понимала, что идти на такой шаг заставляет жизнь.

На сегодняшний день агентство твёрдо стоит на ногах и не нуждается в финансовой поддержке спонсоров. В банк на счета «Афродиты» стекались солидные суммы денег. Князев прав: чтобы всё сохранить, нужна защита, охрана и надёжные покровители. Они есть, не требуют от фирмы денег, им нужны услуги очаровательных, молодых и здоровых модниц. Действительность диктует свои жёсткие правила игры. К чёрту разговоры о стыдливости, пошлости, измене, порядочности, достоинстве и нравственной чистоте, все эти понятия имеют право на существование, но сейчас нужно отодвинуть их в сторонку. Пусть полежат до лучших времен. Во имя сохранения фирмы и постоянной работы, сотрудницы должны пойти на такой шаг.

Если не согласиться с Князевым? Не исключено, что придут другие люди, и неизвестно, чего они захотят. А вдруг на агентство «положит глаз» кто-нибудь из криминального авторитета? Рецидивисты и воры в законе? Нельзя предугадать, что придёт в голову этим людям, и на каких условиях с ними можно будет договориться. Возможно, «живой бартер», как выразился Князев, им не будет нужен, а понадобятся только деньги. Как известно, они алчные и ненасытные, ради наживы готовы на всё, даже на убийства. Нинель Александровна вздрогнула, представив на секунду перед собой облик вымогателя. Он представился ей огромным, бритоголовым амбалом с тупым выражением лица. Нет, только не это. Делиться деньгами она ни с кем не хотела, зависеть от такого типа людей не желала. Уж лучше пусть будет так, как говорит Князев.

Она решила поговорить с каждой модисткой с глазу на глаз. Тут же составила условия контракта, по которому должны работать модистки в агентстве.

Последним пунктом в договоре было написано: «сверхурочная» работа. Разговаривала с каждой моделью отдельно. Она говорила о том, что агентство пользуется в городе и в области большой популярностью, что каждая фирма желает видеть на своих торжествах и презентациях очаровательных модниц, что было бы глупо со стороны сотрудниц терять престижную и высокооплачиваемую работу. Да, нужно иметь в виду, что иногда будут ненормированные рабочие дни с выездами в загородную зону. Там место отдыха влиятельных людей, и задача девушек – провести с ними время. Почти все сотрудницы, понимая двусмысленность сказанного, легко подписали контракты, сказав при этом, что готовы отдавать личное время как дань фирме. Возмущений не было, нашлись только трое строптивых, которые категорически отказались.

Нинель Александровна не стала их уговаривать, предложила подумать. Она согласна подождать, пока они примут окончательное решение, но намекнула, что есть много желающих работать в агентстве. Через два дня девушки подошли и подписали контракты.

С этого времени каждый выходной несколько модисток по установленному графику выезжали в загородную резиденцию полиции на «субботники».

Одна девушка, поехавшая на пикник в честь приезда из области высокопоставленных чиновников, отказалась выполнять кураж перебравшего спиртного гостя, дала ему пощечину и убежала с вечеринки. До дома возвращалась на попутном транспорте и больше не захотела работать в агентстве. На её место, на следующий день была принята другая особа – покладистая и без комплексов.

Нинель Александровну огорчило, что Марина, одна из лучших модисток, уволилась. Она звонила ей и уговаривала вернуться. В ответ услышала, что та лучше умрёт от нищеты и голода, чем будет исполнять желания безмозглых и тупых мусоров. Нинель Александровне в душе было жаль терять Марину. Реальная жизнь так груба и цинична, что чувствительным и гордым девушкам наверняка в ней придётся трудно. Однажды она случайно услышала разговор моделей, когда они делились впечатлениями о прошедшем пикнике.

– Хорошо вчера повеселились, не правда ли? – говорила одна из них. – Какой богатый стол! Какие угощения! Чего только не было! Я душу отвела. Икра, балыки, жаркое, манты, вино, шампанское, фрукты, конфеты, всё вкусное! Ну и мужики, тоже ничего себе. Тебе кто достался?

– За мной ухаживал кавалер в полном соку, выложился по полной программе. Есть что вспомнить.

Нинель Александровне хотелось узнать, кто говорил, но девушки разговаривали тихо и поэтому понять, кому принадлежали высказывания, было невозможно.

– А со мной был какой-то слабак. Ему долго лечиться нужно, прежде чем на девушек заглядывать. Напился, слюни распустил, руками облапил и заснул. Нет, мне не понравилось.

– А я думаю, как бы не заразиться чем-нибудь, а то сейчас всякой заразы полно.

– Мне бывший уголовник попался. Разделся, смотрю: весь татуировками расписан. На груди кающаяся Магдалина, на спине церковный собор с куполами, крестами и череп с двумя костями. Страшно стало.

– Смотри, он тебя «крестами» не наградил? Может, СПИДом болеет или сифилитик?

– Уверил, что ни СПИДом, ни сифилисом, ни гонореей не болел.

– Выходит, полиция вместе с уголовниками тусуется?

– Нам, какое дело? Уголовники у нас называются «авторитетами» или «ворами в законе». Сама полиция их побаивается, может, поэтому и приглашает к себе в компанию. Говорят, что у криминала есть всё: и деньги бешеные, и оружие. На их стороне сила. Нам этого не понять. Мне, самое главное, работу не потерять, таких денег я нигде не заработаю, а у меня двое детей, мужа нет, одной очень трудно.

– Да, сейчас такие цены на всё, просто ужас! За квартиру, за свет, за учёбу – не напастись. Продукты дорогие! Детей одной невозможно прокормить и выучить, а на работу сейчас куда устроишься? Люди с высшим образованием полы моют или к богатым господам идут няньками и домработницами работать. У всех семьи, дети. Каждый ищет свой выход. Я никого не осуждаю. Хорошо рассуждать о чести и порядочности людям независимым и богатым. А поставь их в наши условия, и они поступят точно так же. Жить-то все хотят. Сейчас одни процветают в роскоши, другие прозябают в нищете. Вот, Маринка, осталась со своей гордостью и независимостью один на один с жизнью. У неё нет мужа, больной ребёнок. Я встречала её. Она такая погасшая, грустная. Жалко, говорит, хорошую работу потеряла, теперь приходится в нескольких местах работать, чтобы свести концы с концами. Но упрямая, говорит, всё равно не вернусь к вам. Ей Нинель Александровна домой звонила, уговаривала.

– Да, жалко Марину, может, повезёт, встретит хорошего человека, – с сочувствием в голосе ответила собеседница.

Глава девятнадцатая

К огромному разочарованию Нинель Александровны, Пётр Аркадьевич негативно отнёсся к идее проведения шоу с использованием ювелирных украшений из его коллекции.

Когда она заговорила о том, что как было бы великолепно, если бы он согласился дать на один вечер драгоценности для восточных костюмов девушек, муж нахмурился и сказал:

– Вот на это не рассчитывай. Не для твоих девиц создавал коллекцию и не собираюсь её демонстрировать. Это глупо и небезопасно. Слишком много желающих появилось до моих сокровищ. Ни с кем делиться не намерен. Серебро и золото принадлежат мне, и я знаю, как им распорядиться.

– Не понимаю, – обиженным тоном сказала Нинель Александровна. – Я до сих пор думала, что ювелирная коллекция принадлежит нам обоим. Ты кого имеешь в виду?

– Мне уже несколько раз забрасывал удочки насчёт своей доли сынок. Ему нужны деньги, а он не знает, где их достать. Работать не хочет, а чужое добро ему не даёт покоя.

– Володька? – глаза Нинель Александровны округлились от удивления. – Да он наркоман. Ему, наверное, не на что уколоться, для этого он ходит вокруг тебя. Какое он имеет право на нашу собственность? Ты двадцать пять лет живёшь со мной. Твой сын – отрезанный ломоть. Он не маленький мальчик, чтобы ему оказывать материальную поддержку. Откуда он узнал, что у тебя есть драгоценности?

– Узнал. Последнее время зачастил ко мне на работу. Один раз, когда меня не было на месте, пришёл, и секретарша, по доброте душевной, разрешила дождаться меня в кабинете. Открыла Володьке дверь и оставила его там. Он находился в нём два часа, заглянул в сейф. Я пришёл и вижу: сидит перед ним и рассматривает содержимое. Я чуть с ума не сошёл. Спрашиваю: – Как ты смел в кабинете хозяйничать? Почему открыл сейф? Он ответил, что шкаф у меня не очень-то сложный, что для такой богатой коллекции нужно приобрести ящик надёжнее, да к тому же, говорит, связка ключей на столе лежала. Богатая, говорит, у тебя коллекция, поделись со мной хотя бы третьей частью. Я его, конечно, выпер, секретаршу отругал, а сам теперь думаю: небезопасно такое богатство на работе оставлять. Что ему стоило, бывшему уголовнику, снять слепки ключей? Перевезу шкаф домой, поставлю квартиру на охрану. Тебе на шоу украшения не даю, нечего демонстрировать драгоценности, спокойнее жить будет. Время сейчас непонятное, подумаю, как их сбыть. Надёжней всего хранить валюту в заграничном банке.

– Уж не собираешься ли ты уехать за границу?

– Пока нет, но мысли такие приходят. Давай уедем с тобой вместе, денег нам на всю оставшуюся жизнь хватит, будем жить без проблем, где ты захочешь.

– Нет, я никуда не поеду, мне здесь неплохо.

– Да, я это чувствую, что тебе хорошо здесь, ты расцвела. Всё, что я мог, сделал для тебя: купил помещение, отремонтировал, открыл агентство на твоё имя, ты теперь на ногах твердо стоишь. Не хочешь ехать, оставайся, – обиженным тоном сказал Пётр Аркадьевич.

Самолюбие Нинель Александровны было глубоко задето. Оказывается, жизнь мужа для неё потемки. Володька ходит к нему на работу и вымогает драгоценности, а сам муженёк подумывает о том, как бы уехать за границу. А сама? Она ведь тоже давно живёт отрешённой от него жизнью. Что их связывает? Общая квартира, фамилия, быт, старые привычки. С тех пор, как Нинель Александровна узнала страстную любовь Игоря Семёновича, они с мужем разошлись по разным спальням. Пётр словно догадывался об истинной причине отчуждения, становился хмурым и замкнутым. За три дня до убийства перевёз сейф домой и поставил его в кабинете.

Глава двадцатая

Князев работал на месте скоропостижно скончавшегося Конева Олега Ивановича. Принципиальность Конева в отношении исполнения законов была хорошо известна всем сотрудникам районного и городского отделов полиции. Он был справедливым и бескомпромиссным человеком, много лет прослужил во внутренних органах. Но времена стали меняться, кому-то не по душе стали его высокий профессионализм и человеческая порядочность. Конева потихоньку, целенаправленно «выдавливали» с должности. За последний год районный отдел подвергался всевозможным проверкам по два-три раза в месяц. Кто их устраивал и зачем, было неизвестно.

Набеги проверяющих чиновников были внеплановые, создавали в работе нервотрепку и нервозность, выбивали из рабочей колеи, мешали заниматься текущими делами. По выводам проверок придраться было не к чему, но каждая стоила Олегу Ивановичу потери части здоровья и сил. После очередного наезда контролирующих чиновников он умер в своём кабинете от острого инфаркта миокарда. В народе говорили, что его «затравили», что кому-то нужно было убрать его с должности, что сейчас наступили времена, когда справедливые и честные люди на работе в полиции не нужны.

На его место поставили Игоря Семёновича, посредственного, ловкого, изворотливого, любящего угодить начальству человека. Откуда он появился, никто толком из сотрудников не знал. Устроившись в органы на должность участкового, работал незаметно.

Злые языки говорили, что он любитель брать взятки, связан с криминальным миром. Но что бы ни говорили за спиной, нигде слухи принародно не обсуждались и оставались только разговорами. Каким образом ему удалось продвинуться на работе в короткий срок – оставалось загадкой для всех сотрудников, тем не менее, после внезапной смерти Конева, в его кресле оказался Князев.

При нём из полиции постепенно ушли самые лучшие кадры, освободилось много должностей, следователи задыхались от большого объема работы. Сотрудники заметили, что уголовные дела часто «заминали», возникала чехарда в процессе ведения дел, безо всякой веской причины при расследовании преступлений менялись следователи, дела кочевали из одних рук в другие, такая тактика осложняла и затягивала процесс раскрытия уголовных дел.

Было и такое, что из производства исчезали важные документы или «терялись» уголовные дела. Расхлябанность, халатность, царившие в коллективе, приводили к нарушению строгих инструкций в ведении уголовных процессов. В отчетах показатели работы подтасовывались, на бумагах было не к чему придраться; хотя на самом деле порядка в работе не было. Такого хаоса в полиции при покойном Коневе никогда не было, но, как ни странно, новый начальник отдела устраивал высшее начальство. Его часто отмечали как лучшего, не проводили внеплановых проверок, регулярно приглашали на торжества, которые проходили с большим размахом, одним словом, стиль работы новоиспеченного руководителя ни у кого не вызывал нареканий.

Князев был женат, но это не помешало ему завести любовный роман с Нинель Александровной. Позже он узнал, что её муж директор ювелирного магазина и обладатель драгоценной коллекции ювелирных украшений, и этот факт ещё более усиливал его интерес к её персоне. Он любил красивых и состоятельных женщин, Нинель Александровна казалась ему как раз таким лакомым кусочком. Их свидания проходили тайно, Князев не хотел, чтобы о его приключениях узнала жена. Разводиться с ней он не собирался.

После трагической гибели ювелира Князев считал, что теперь им будет встречаться гораздо легче и проще, элитная квартира четы Кольцовых находилась в тихом, спокойном районе города.

Сегодня он спешил на свидание с Нинель Александровной. Накануне звонил ей, по голосу определил, что она пьяна. Ему очень хотелось увидеть её, но она категорически возразила, назначив встречу в агентстве. Князев был недоволен: она сама себе хозяйка, зачем прятаться и сдерживать чувства? Ему не терпелось проникнуть в гнёздышко богатой вдовы.

С некоторых пор Игорь Семёнович заметил, что супруга, Ада Васильевна, стала проявлять чрезмерное любопытство, довольно часто беспокоить его телефонными звонками, задавать много ненужных вопросов. Он насторожился и старался ничем не выдать связь на стороне.

Возлюбленная встретила со слезами:

– Мне так тяжело! Кто убил Петра, почему твой следователь ничего не знает? Подскажи ему, чтобы проверил Володьку. Он приходил ко мне и говорил о разделе наследства, у меня исчезли Петины ключи от квартиры, я боюсь оставаться дома одна. Володька мог убить Петра.

– Успокойся, обязательно проверим Володьку, не плачь и не расстраивайся. Ничего не бойся, я рядом, никому не дам тебя в обиду. Володькой непременно займёмся.

Он приласкал её, целуя и нежно обнимая. Она притихла, успокоилась, стала мягкой и податливой. Они закрылись на ключ и отключили телефон.

Потом пили кофе.

-Ты говоришь, следователь интересовался, не пропало ли что из сейфа? – Князев старался придать голосу неподдельную озабоченность.

– Да, интересовался, но, по-моему, всё цело. Сейф до отказа забит драгоценностями, – откровенно отвечала Нинель Александровна.

Кто-то постучал в дверь, они не подали голоса. После небольшой паузы он сказал:

– Знаешь, Нинель, опасно встречаться здесь. Мне кажется, что моя жена начинает догадываться о том, что у меня кто-то есть. Завтра она всю ночь дежурит в больнице, давай я приду к тебе домой, и мы повторим нашу первую ночь, ты не забыла её?

– О, нет! Как можно забыть ту неповторимую ночь! Хорошо, я буду ждать тебя вечером, приходи, в моём доме нам никто не помешает.

Нинель Александровна в глубине души корила себя за то, что разрешила Князеву прийти домой. У неё на сердце скребли кошки. Роман с Князевым перевернул все её моральные принципы, Князев открыл в ней то, что она сама о себе не знала. Она полюбила его великодушной, страстной любовью, и отказаться от этой любви не было сил. «Зачем себя корить? – возражала она отголоскам совести. – Я не могу сопротивляться любви. Это выше моих сил. Судьба подарила мне настоящее счастье. Как можно от него отказываться? Нужно жить сегодняшним днём, Петра уже нет, тем более, у него были свои планы – уехать за границу, забрать с собой весь «драгоценный запас». «Да, но ведь он не изменял тебе, – укорял внутренний голос. – Он был честен с тобою». «Я полюбила другого человека и ничего не могу и не хочу менять», – оправдывала она себя.

Глава двадцать первая

На другой день вдова ждала Игоря Семёновича у себя дома. Неожиданный звонок в дверь испугал её. Взглянув на часы, отметила, что до визита Князева ещё рано. Неслышно подошла к двери и посмотрела в глазок. На площадке стоял Володька. Её охватил страх. Зачем он здесь?

Она отошла в сторону и замерла на месте. Звонки повторились дважды, потом она услышала удаляющиеся шаги, хлопок двери лифта и шум работающего мотора. Через некоторое время осторожно выглянула в коридор. Лестничная площадка была пуста. Настроение было испорчено. Тревога и беспокойство заполнили её душу. Она сидела, боясь включить свет. За окнами стало совсем темно, а она так и сидела на диване, без света, закутавшись в плед.

Вдруг опять кто-то позвонил в дверь. Она резко встала, зажгла в комнате свет, подошла к двери и громко спросила:

– Кто там?

Услышав голос Князева, открыла дверь. Отлегло от сердца, когда увидела его. Он был в хорошем расположении духа, с порога стал страстно целовать её, потом подхватил на руки и унёс на диван в гостиную.

И опять состояние невесомости и парящего полета заполнили её тело, но это было не всё, пульсирующие волны сладострастия докатились до её широко распахнутой для любви нежной и доверчивой души. От прилива столь трепетных чувств Нинель Александровна прослезилась. Она открыта для любимого человека, ей ничего для него жаль, готова отдать ему всё, только бы он был всегда рядом. Переведя дух, вытерла счастливые слёзы и благодарно поцеловала возлюбленного.

Чуть позже рассказала, что приходил Володька.

– Ты не открыла дверь?

– Нет, конечно.

– Что ему нужно?

– Он знает о сейфе. Я боюсь, мне страшно.

– Ничего не бойся, я с тобой. Если услышишь что-нибудь подозрительное, немедленно звони мне на сотовый.

– Пошли со мной, – загадочно произнесла она.

Взяв его за руку, привела в кабинет Петра Аркадьевича. Достала из стола ключи, открыла сейф и принялась извлекать пакеты, высыпая перед глазами возлюбленного содержимое.

Обилие драгоценностей не оставили Князева равнодушным. Ожерелья, бусы, подвески, кулоны, кольца, браслеты, цепочки, серёжки со сверкающими брильянтами ошеломили его. «Содержимое сейфа может заполнить все прилавки самого богатого ювелирного магазина, – подумал Князев, глядя горящим от волнения взором на груду драгоценных украшений. – Наверняка, это итог приватизации времён перестроечного периода, иначе не объяснить, откуда столько ценных вещей он мог приобрести на свой оклад».

Разглядывая вещицы, Князев, как и Нинель Александровна, не мог скрыть восхищения и удивления каждым экземпляром. Открыв одну коробку, они оба восторгались золотой брошью с крупным бриллиантом, излучающим ослепительный блеск. «Одно это изделие стоит целое состояние», – подумал Князев, пристально рассматривая дорогой экспонат. А Нинель Александровна протягивала новую диковину: серебряную диадему с голубыми сапфирами.

– Посмотри, какое чудо!

Он взял диадему дрожащими от волнения руками и впился в неё глазами.

– А вот ещё! – вдова открыла новую коробку и вытащила золотые серьги с инкрустированными мелкими рубинами и прелестную золотую цепочку с прикреплённым рубиновым камнем, изображающим солнце. – Смотри, какая красота!

Переведя взгляд на Игоря Семёновича, обратила внимание, с какой завистью тот взирает на драгоценности. Она никогда не замечала, чтобы он с таким напряженным интересом смотрел на неё. Здесь были совсем другие чувства, их выразительно выдавали глаза любовника: неприкрытая алчность и желание обладать ими. Что-то шевельнулось у неё внутри, возникло нехорошее предчувствие: наверное, она поступает опрометчиво, доверчиво показывая сокровища. Может, не нужно быть такой откровенной? Она отогнала прочь эти неизвестно откуда появившиеся мысли. Нет, нет, он замечательный, красиво ухаживает, искренен в своих чувствах. Но, всё-таки, Нинель Александровна торопливо собрала украшения в пакетики и коробочки, поместила их в сейф и закрыла его на ключ.

Они ушли в залу, где был заранее накрыт стол, сели, выпили вина, закусили. Нинель Александровна видела, что Князев ещё долго продолжал оставаться под впечатлением от коллекции.

– Как ему удалось собрать такие сокровища и в таком количестве? Всё стоит бешеные бабки. С такими деньгами можно спокойно слинять за границу и жить припеваючи до самой смерти, – спросил Князев после второго бокала вина.

Нинель Александровна усмехнулась. То же самое говорил покойный муж.

– Он собирал её двадцать с лишним лет.

– На зарплату директора магазина невозможно купить столько дорогих вещей, – докуривая сигарету, в раздумье сказал Игорь Семёнович.

Нинель Александровна внимательно посмотрела на любовника.

– Я не думала над этим. Продать, не продать коллекцию, не знаю. Если продать и уехать с тобой, но куда? – она смотрела доверчивым взглядом в глаза Князева.

– К тёплым морям, туда, откуда из белой пены морских волн вышла на берег несравненная Афродита, – он притянул её к себе.

– Я вижу, что тебе очень понравился мой ларец с украшениями, – мягко освободившись из объятий, сказала Нинель Александровна. – Я не придаю им большого значения, даже не знаю толком, что с ними делать. Мне страшно оставаться в квартире наедине с драгоценностями. Какая-то тревога постоянно гложет душу.

– Тебе не о чем тревожиться. Ты богатая женщина. А если ещё прибавить к богатству твою красоту, ты просто супер! Скоро привыкнешь к сознанию, что ты – настоящая королева. Давай выпьем за твое здоровье и красоту, – торжественно произнёс Князев.

Вино быстро выветрило из головы Нинель Александровны тревоги и сомнения. Ей стало беззаботно и весело, они не спали в эту ночь, она вся, без остатка была отдана любви.

Нинель Александровна в перерывах между занятиями любовью демонстрировала перед любовником свои лучшие наряды. После каждого выхода он хлопал в ладоши, расстегивал пуговицы и замки на её одежде, раздевал, страстно целовал и шептал:

– Ты – моя Богиня, неповторимая и несравненная, я пленён твой красотой.

Всю ночь свет то зажигался, то гас в спальне. Наконец, когда рассвело, она, утомлённая от его ласк, приняла душ, надела полупрозрачную пижаму из шифона и вышла проститься с ним. Увидев её в новом, соблазнительном одеянии, Князев притянул Нинель Александровну к себе и прошептал:

– От тебя невозможно уйти, ты меня завораживаешь.

– Не уходи, – согласилась она.

– Мне нужно на работу, – с явным сожалением произнёс любовник. – Но мы увидимся, у нас всё впереди. Да, чуть не забыл! Отправь завтра лучших девушек на торжественный вечер с нашим начальством. Прошу, отбери самых надёжных, чтобы не было никаких недоразумений. Начальство ждёт приятного отдыха.

– Боже! На эти оргии! Пощади моих юных дев. Не все из них готовы идти на такие жертвы.

– Тогда объясни им, что они уже давно увязли. Назад хода нет. Если хотят иметь на руках деньги, пусть делают то, что им говорят. Если возражают, останутся без работы, и обо всех связях будет известно в семьях. Скажи, что желающих попасть в агентство пруд пруди, – цинично изрёк Князев.

– Вы можете шантажировать?

– Дорогая Нинель! Я знаю точно – руководству нужно угождать и исполнять все его прихоти. Твои девушки хороши не только в модельном бизнесе. В прошлый раз, когда управление праздновало по случаю присуждения первого места в области, твои грации очень понравились нашему начальству в другом качестве. Правда, одна из них повела себя глупо, но ведь она уже не работает у тебя?

– И ты там был?

– Ну, а как же? Я должен до мелочей продумать отдых, подготовить, обеспечить, устроить и проследить за вечеринкой, такая на меня возложена миссия.

– Расскажи подробнее.

– Зачем тебе знать?

– Интересно, это же мои девушки.

– Всё, как всегда. Сначала ели и пили, затем танцы, потом баня, сауна, бассейн, кому что нравится.

– А когда же интим? Или твои господа отдыхают только интеллектуально?

– Без интима никак не обойдёшься на таких тусовках. Для него созданы все условия. Парочка выбирает отдельный номер, расслабляется, сколько хочет и сколько может.

– И ты с ними?

– Клянусь, даже не позволяю себе выпить. Мне нужно быть трезвым, я обязан следить за порядком.

– За порядком? Что ты вкладываешь в этот смысл?

– Нинель, ты же понимаешь, по пьянке всё что хочешь, может случиться. В прошлом году в соседнем районе отмечали торжественное событие. Один начальник пожадничал, сразу двоих девушек к себе в комнату пригласил. От избытка чувств бедолага чуть не крякнул от сердечной недостаточности: посинел весь и стал задыхаться. Девушки перепугались, закричали. Хорошо, что я там был. Быстро привёл его в чувство, таблеток разных в рот натолкал, врача нашего вызвал, он ему уколы поставил, слава Богу, общими усилиями «откачали» бабника. А мог запросто коньки отбросить. Потом бы разбирательства разные пошли. Газетам свежая информация, раструбили бы на всю область, как отдыхает полиция.

– Там и врачи есть?

– Да, а как же? Тем более, рядом озеро, всякое может случиться.

– Ну и дела у вас творятся!

– Да не беспокойся ты, всё нормально. Народ ошалел от демократии, у него крыша немного поехала, тормоза ослабли, позволяет себе всё, что хочет. Инстинкты берут верх над разумом.

– Да, но в нашем агентстве такого нет.

– Хотел бы я посмотреть, что бы ты делала без охраны? Тебя бы «съели» рэкетиры или налоговики, всё равно кто-нибудь использовал бы твоих девушек так, как захотел.

– Ты говоришь такие вещи!

– Ладно, хватит. Я с тобой заговорился.

Князев взглянул на часы.

– Восьмой час, ухожу. А ты отсыпайся, набирайся сил, скоро увидимся.

Они нежно расстались, он ушёл, она закрыла дверь и подошла к окну, махнуть на прощанье рукой.

Глава двадцать вторая

Князев спешил на работу. Сегодня пятница, впереди два выходных дня, нужно постараться устроить для начальства загородный пикничок. Как только вошёл в кабинет, принялся звонить по телефону:

– Алло! Добрый день, Виктор Степанович! Это Князев. Погодка хорошая стоит, можно на природе провести время. Хочу пригласить вас на уик-энд, как теперь говорят. Всё организовано, приготовлено, в озере рыбка истомилась, некому её попугать, катерок у берега ждёт на рыбалку дорогих гостей. Уха будет на природе, банька, купание с русалками в бассейне, шикарные девушки, которые умеют всё: танец «живота» исполнят, тайский массаж сделают для поднятия жизненного тонуса и эротическое шоу покажут.

В трубке послышалось заинтересованное сопение и одобрительное похрюкивание.

«Слюнки у него потекли, что ли, или он от предвкушения удовольствия дар речи потерял»? – подумал Князев.

– Алло, Виктор Степанович, не слышу вашего ответа.

– Да, ты меня заинтриговал, кто бы против, а я – всегда готов!

– Так вы с собой возьмите Михаила Афанасьевича, Григория Васильевича, Александра Ивановича, места всем хватит, – кричал Князев в трубку.

– Ну, хорошо, хорошо, приедем.

– Спасибо, что не отказали, встретим, как положено. Приезжайте прямо в Митино, к десяти утра, в нашу резиденцию. Я вас буду встречать.

– Ну, добро! – услышал Игорь Семёнович.

– До встречи! – Князев положил трубку, вытер пот со лба. – На халяву, что не отдыхать! – подытожил разговор. – Что поделаешь, люди влиятельные, с ними обязательно нужно поддерживать отношения.

Настроение у Князева было отличное, от удовольствия он потирал руки, с умиротворенной улыбкой на лице мечтал про себя: «Какая богатая вдова! Хорошо было бы на эти сокровища купить виллу на Лазурном берегу в Каннах или в Ницце. Сейчас очень многие разбогатевшие русские вкладывают деньги в недвижимость за границей. Нужно хорошенько продумать, каким образом…».

Резкий телефонный звонок прервал его приятные размышления.

Звонила жена, Ада Васильевна Козырева. Выражение лица Князева помрачнело:

– Да, я слушаю тебя, дорогая, – произнёс он бодрым тоном.

– Игорь, я заболела, а ты не пришёл ночевать. Несколько раз звонила, твой телефон молчал, на пейджер сбрасывала послания, мне было очень плохо, где ты был?

– Дорогая, ты заболела? Что с тобой? – с неподдельной заботой и волнением спросил Князев.

– У меня температура выше тридцати восьми градусов, ломит тело, страшная головная боль, – жаловалась Ада Васильевна.

– Сейчас вызову врача. Вчера я находился на задании, мой сотовый на это время был отключён, поэтому ты не могла дозвониться. Конспирация, понимаешь? По телефону не могу объяснить подробности, ты же знаешь, мой рабочий день не нормирован, такая служба.

– Какая конспирация? – изумлённо воскликнула супруга. – Ты что, был в засаде? – в её голосе послышались нотки ехидства. – Всю ночь тебе звонила, почему меня не предупредил о том, что будешь на задании? – произнесла с неприкрытым упрёком. – Не надо вызывать врача. Приезжай поскорее домой.

– Дорогая, не могу обещать, рабочий день только начался, не знаю, что будет через минуту. Прими таблетки: аспирин, анальгин, витамины, ты сама прекрасно знаешь, что нужно пить в таких случаях. Ложись в постель, самое лучшее – это крепкий сон. Как только будет свободная минута, постараюсь приехать. Пока.

Князев положил трубку и облегчённо вздохнул. «Надо же было ей заболеть и искать меня, – с раздражением подумал он. – Странно, она никогда раньше не болела. Может, специально проверяет? В следующий раз нужно действительно заранее предупредить, чтобы не разыскивала».

Глава двадцать третья

Нинель Александровна после ухода Князева спала до одиннадцати часов, затем, проснувшись, захотела поплавать в бассейне. Она быстро собралась и выехала на голубой «Ауди». Возле бассейна, как и в прошлый раз, стоял зелёный жигулёнок. Вода, как всегда, была отменная, она плавала по свободной дорожке, наслаждаясь раскованным состоянием тела и приятным, освежающими ощущениями. «Как хорошо поехать вдвоём на море, позагорать под южным солнцем и вдоволь поплавать в морской воде», – мечтательно думала она.

Её безоблачные мысли нарушил панический возглас:

– Быстрей, человеку плохо! Помогите!

Обернувшись на крик, она увидела медичку с медицинской сумкой в руках, спешащую к сауне. Нинель Александровна вышла из бассейна и поспешила за медсестрой. В сауне, на полу, лежал владелец зелёных «Жигулей».

– Что с ним? – спросила Нинель Александровна.

– Не знаю, может, перегрелся, – ответила фельдшер, накладывая манжетку манометра на плечо мужчины.

Измерив артериальное давление, медсестра забеспокоилась, лицо её побледнело. Приложив фонендоскоп к груди пострадавшего, внимательно слушала сердце, потом, нащупывая пульс, взволнованно сказала:

– У него нет тонов, остановка сердца, нельзя терять ни минуты, срочно нужно проводить искусственное дыхание и массаж, помогайте мне.

– Что делать? – с готовностью спросила Нинель Александровна.

– Я буду нажимать руками на грудину, а вы откройте ему рот, как можно шире, вдыхайте в себя глубоко воздух и выдыхайте в него. Начали, – скомандовала она.

Медсестра энергично делала массаж сердца лежащему без движений человеку. Нинель Александровна стала открывать ему рот, но у неё ничего не получалось. Наконец удалось раздвинуть челюсти, и она, набрав полные лёгкие воздуха, прильнула к его губам, с усилием выдохнула. Так повторила несколько раз. От глубокого дыхания у неё закружилась голова, челюсти пострадавшего постоянно смыкались, требовались немалые усилия, чтобы удержать их открытыми. Она нерешительно топталась на месте, не зная, как толком проводить искусственное дыхание. Как пожалела она в эти минуты, что плохо изучала приёмы оказания неотложной помощи, которые когда-то преподавали в училище.

– Что вы стоите? Делайте тогда массаж, а я вызову реанимацию и введу ему лекарства, – волновалась медсестра.

Нинель Александровна перешла на её место и склонилась над мужчиной. Вначале движения рук были очень неуверенными и слабыми, но с каждой секундой она ощущала прилив неведомо откуда появившихся сил. Она очень старалась, с усердием, ритмично нажимала обеими руками на то место, куда указала медсестра. Вскоре её лицо покрылось потом, он ручейками струился по щекам и скатывался на волосатую грудь мужчины. Ей хотелось вытереть вспотевшее лицо, но она боялась прервать занятие. Стоять в согнутом положении было неловко, спина быстро онемела. Нинель Александровна опустилась на колени и продолжала упорно трудиться. Вскоре, взглянув на лицо мужчины, увидела, что он открыл рот и сделал слабый вдох. Это обрадовало её, она с утроенной энергией продолжала оказывать помощь. И вот, наконец, он открыл глаза.

Нинель Александровна продолжала стоять на коленях и нажимать руками на грудину. Вернулась медсестра со шприцем в руке. Увидев, что пострадавший смотрит и дышит, она облегчённо вздохнула.

– Слава Богу! А я уже реанимацию вызвала. Хватит, хватит! – остановила она Нинель Александровну. – Его нужно сейчас вынести из сауны, здесь мало воздуха. Вам легче? – участливо спросила пострадавшего.

Вошли медики. Мужчина пришёл в себя и смотрел на окружающих людей непонимающим взглядом.

– Что со мной? Что происходит? – с беспокойством спросил он.

– У вас произошла внезапная остановка сердца, вы потеряли сознание, мы проводили реанимационные мероприятия, – объяснила медсестра.

Мужчина посмотрел на стоящую перед ним на коленях Нинель Александровну, руки которой продолжали оставаться на его груди.

– Спасибо, – прошептал, он, глядя ей в глаза.

Она смутилась, убрала руки, встала и ответила:

– Мне не за что. Нужно благодарить медсестру.

– Все равно спасибо.

Медики переложили его на носилки и вынесли в холл. Нинель Александровна видела, как они на ходу что-то говорили медсестре. Она собралась и уехала домой, а зелёный жигулёнок остался стоять на парковке.

Глава двадцать четвёртая

Аду Васильевну Козыреву с Князевым судьба свела по службе. Она работала в городской психиатрической больнице заведующей отделением, и ей приходилось в составе медицинской комиссии проводить психиатрическую экспертизу физических лиц, совершивших преступления. Однажды Князев (тогда он был простым оперативником) привёз на освидетельствование подследственного. Этот молодой человек двадцати восьми лет, ранее судимый и отмотавший срок, был махровым алкоголиком и законченным наркоманом. Он нигде не работал, всячески истязал родную мать, «выколачивая» из неё деньги то на водку, то на наркотики. Бедная женщина работала в гастрономе уборщицей и, естественно, едва сводила концы с концами. После издевательств сына приходила на работу с синяками на лице, плакала и рассказывала сослуживцам о сыне-ироде. Все жалели её, но помочь ничем не могли. Несчастная терпеливо несла свой крест. В очередной раз сын, находясь в состоянии наркотического возбуждения, жестоко избил мать. При этом пригрозил, что если она кому-нибудь расскажет, то убьет её.

Женщина была буквально подавлена горем. После работы она не знала, куда идти, приходить в свой дом боялась и стала ночевать у знакомой. Она не представляла где искать защиту. Сын за время отсутствия превратил квартиру в притон наркоманов и алкоголиков. Все, что она приобрела, было пропито бомжами – собутыльниками сына. Она поделилась горем со своей знакомой. Приятельница была дамой решительной и смелой. Узнав, в каком ужасном положении находится подруга, убедила обратиться с заявлением в органы внутренних дел.

С этим подонком и появился участковый Князев в отделении психиатрической больницы перед лицом Ады Васильевны, в ту пору свободной, незамужней женщины. Князеву она понравилась, и незаметно деловые встречи перешли в романтические свидания. Вскоре она вышла за него замуж, оставив за собой прежнюю фамилию, мотивируя тем, что не хочет заниматься вознёй с документами. Князев настаивать не стал. С тех пор они стали жить под одной крышей. Этот брак для Князева оказался очень выгодным. Он часто обращался к Аде Васильевне с просьбами – провести психиатрическую экспертизу подследственных, с целью признания их психически нездоровыми людьми. Медицинские заключения освобождали бандитов от наказания. Князев, разумеется, старался не безвозмездно, получая за «услуги» от родственников подследственных крупные взятки.

Нужно сказать, что они с Адой Васильевной стоили друг друга. Заведующая отделением тоже была нечистой на руку, без зазрения совести обирала больных. Лечение психически нездоровых людей должно проводиться бесплатно. Но Ада Васильевна, побеседовав с родственниками пациентов с глазу на глаз, назначала определенную сумму денег, которая, якобы, была необходима для проведения лечения самыми современными, дорогостоящими лекарствами. Близкие заболевших безоговорочно несли деньги и отдавали их в руки докторши, не требуя ни квитанций, ни чеков, ни расписок. Про себя Ада Васильевна называла взятки «гонораром» и без зазрения совести тратила барыши по своему усмотрению.

Как-то раз Князев сообщил супруге, что в полицию на Аду Васильевну поступила жалоба. Заявитель, некто Аверин, обвинял её в вымогательстве. Ада Васильевна вспомнила жалобщика. Ей стало страшно, – если об этом факте узнает общественность, могут быть большие неприятности. Взятка была крупной за выдачу фиктивной справки. Она стала уверять Князева, что это поклёп, она ни в чём не виновата. Потом расплакалась, призналась мужу, стала умолять «замять» дело.

– Я столько раз исполняла твои просьбы, теперь ты помоги мне, – упрашивала она. – У тебя большие возможности. Пойми, если начнут проверять, будут придираться ко всему, мало ли что ещё найдут! Я не вынесу. Сделай что-нибудь!

За взятки она освобождала от службы в армии молодых людей, чьи родители обращались к ней с подобными вопросами. Приклеив юнцу диагноз психического заболевания, она некоторое время «лечила» и «наблюдала» мнимого больного. Но однажды в военкомате обратили внимание на её заключения, позволяющие молодым людям уклоняться от военной службы, об этом узнали в прокуратуре. К Аде Васильевне подослали человека с мечеными деньгами, и она была взята с поличным. Разразился большой скандал. Администрация психиатрической больницы всячески старалась спасти честь мундира, защищала сотрудницу и, как могла, старалась выгородить Аду Васильевну. Хотя всему персоналу было хорошо известно, что взятки в больнице берут на всех уровнях: от санитарок, не желающих даром поднести лежачему больному судно или сменить постельное белье; медицинских сестер, выжидающих вознаграждения и не очень-то спешащих выполнять врачебные назначения пациентам; и врачей, берущих деньги за осмотр больного, назначенное обследование и лечение.

Проверок и комиссий главный врач не хотел. Назревающий скандал был замят. Князев боялся, что если начнут «трясти» жену, то могут всплыть и его грехи.

Слава Богу, обошлось. Ада Васильевна, отделавшись лёгким испугом, осталась на работе в той же должности, став более осторожной и осмотрительной. Взятки, естественно, брать не перестала. Пациентов было много, койки в отделении не пустовали, и она, имея поучительный опыт с Авериным, стала глубже изучать имущественные и служебные возможности родственников своих подопечных.

Мздоимство приняло другие формы. Лежал у неё в палате юноша, отец которого владел частной туристической фирмой, она, окружив его особым, повышенным вниманием и заботой, в итоге бесплатно отправилась в заграничное путешествие. Или, например, попала в отделение молодая девушка двадцати пяти лет, у которой выявили шизофрению, болезнь хроническую, неизлечимую, с течением времени прогрессирующую. Её мать – женщина состоятельная, ради спасения дочери была готова на всё, несколько раз предлагала Аде Васильевне деньги, но та их не брала, а, узнав, что она владелица шикарного ресторана, позволила «уговорить» себя приходить в ресторан на бесплатные обеды и ужины.

Совсем другое дело – обычные люди, не имеющие ни толстого кошелька, ни богатеньких родственников. На таких пациентов в отделении не особо обращали внимание, они были неинтересны медицинскому персоналу, никто не торопился облегчить им физические страдания. Их упорно «забывали» водить в ванную и менять постельное белье. Если пациенты, ввиду характера болезни, отказывались принимать пищу, санитарки не заставляли их есть, обрекая людей на крайнее истощение.

Лечение проводили шоковыми методами, от которых немудрено, что говорится, отдать Богу душу; или так загружали лекарственными препаратами, что люди превращались в сонных мух, совершенно не способных ориентироваться во времени и пространстве.

Когда пациенты приходили в себя и могли общаться с родственниками, то жаловались, что врачи их не лечат и не оказывают должного внимания. Но кто поверит тому, что говорит психический больной? В таких случаях Ада Васильевна открывала историю болезни, где чёрным по белому по пунктам было расписано всё необходимое, современное лечение, велись ежедневные дневники наблюдения. По записям придраться к чему-то было невозможно.

Всё, что говорили пациенты, она называла бредом и уверяла родственников, что со временем они поправятся, им станет лучше, тогда их самолюбие перестанет быть обостренным и болезненным.

Ада Васильевна по своей натуре была чёрствым и сухим человеком, страдания больных её не трогали, она смотрела на них сквозь пальцы, её интересовали только формы вознаграждения со стороны родственников пациентов. По характеру они с Князевым были схожи, наверное, потому и уживались под одной крышей.

С некоторых пор внимательная Ада Васильевна стала замечать в поведении мужа признаки охлаждения. Наблюдательная супруга давно обратила внимание на то, что благоверный не спешил с работы домой. Задержки на службе были сначала редкими, потом стали чаще и продолжительнее. На её вопросы: «Где был?» – Князев раздражённо отвечал, что у него такая работа, – нервная, опасная, что он никогда не может знать заранее, где будет находиться через час. Она слушала и в глубине души соглашалась с доводами, упрямо добавляя при этом: «Раньше, если ты задерживался, то обязательно звонил, и я не была такой встревоженной».

Князев сердился и с раздражением отвечал, что раньше преступлений было гораздо меньше, работа была намного спокойнее, сейчас с каждым годом криминальная обстановка напряжённее, преступления становятся сложнее для расследования, поэтому приходится много времени проводить на службе. Он злился и просил не лезть в его дела.

Но Ада Васильевна не верила его объяснениям, она чувствовала, что у мужа появилась любовница. Улики явные и косвенные были налицо. То она не могла найти его на работе, то несколько раз секретарша говорила одно, а он, вернувшись, говорил совсем другое. Запах дорогих духов от его пиджака указывал, что муж проводил время в женском обществе, а обнаруженные на его рубашках длинные, золотистые, подкрашенные хной волосы лишь подтверждали самые неприятные догадки. Она заметила, что он строже стал подходить к выбору сорочки, долго и тщательно гладил брюки. На вопросы: «У тебя совещание сегодня?» – получала ответ: – «У нас каждый день совещания и собрания, я всегда должен прилично выглядеть».

Часто Князев приходил домой поздно, жаловался, что сильно устал и смертельно хочет спать. Такая метаморфоза произошла с ним в течение последних полутора-двух лет. Ада Васильевна с горечью признавала, что перестала его интересовать. Стало ясно, что всю свою любовь, нежность, внимание и ласку он отдает другой женщине. Муж изменяет, но с кем и где? И как это доказать? Самой за ним шпионить? Он вчера не ночевал дома, где был, на каком задании? Ей было плохо, болела голова и поднялась температура. Она нигде его не могла найти. Сегодня пообещал пораньше вернуться домой, но уже десять часов вечера, а его до сих пор нет.

Нет. Шпионить она не будет. В городе есть частные сыскные агентства, вот куда следует обратиться. Ада Васильевна уснула с мыслями, что завтра, не откладывая дело в долгий ящик, найдёт по объявлениям в газете частного сыщика и обязательно обратится за помощью. Ей нужны документированные доказательства измены – фотографии, видеозаписи, чтобы у мужа не было возможности отпираться.

Глава двадцать пятая

Утром она выбрала из газет одно из частных сыскных агентств и, предварительно созвонившись, пришла на приём. Её встретил приятной внешности мужчина, одетый в штатское и представился:

– Братанов Павел Борисович, к вашим услугам.

Она назвала имя и фамилию.

– Мой муж служит в полиции, я подозреваю его в неверности. Я не желаю огласки, хочу, чтобы моя просьба осталась конфиденциальной. Прошу вас установить за ним наблюдение и выдать доказательства: фотографии, видеокассеты, всё, что будет подтверждать супружескую измену.

– Наши услуги стоят дорого.

– Я в состоянии уплатить.

– Хорошо, назовите фамилию вашего мужа, есть ли у вас с собой его фотография?

Предусмотрительная Ада Васильевна выложила из сумочки фотографию Князева на стол.

– Князев Игорь Семёнович.

Братанов взял снимок в руки. Конечно, он узнал коллегу.

– В какое время суток он вам изменяет?

– Я подозреваю, что днём, но не исключено, что по вечерам. Видите ли, у него такая работа, он задерживается на ней до глубокой ночи, а то и до утра, да и я сама часто дежурю в больнице. Мне невозможно проследить за ним и установить, где он бывает на самом деле. Точно не могу сказать.

– Хорошо, платите задаток, оставляйте телефон, когда у нас появятся сведения, мы сообщим, – ответил Братанов.

– Мне нужно скорее. – Ада Васильевна выложила пятьсот долларов

– Постараемся, но учтите, дело сложное, слежка за работником полиции требует большой осторожности.

– Понимаю, поэтому и обратилась к вам. Могу быть уверена в том, что имею дело с порядочной фирмой и вся информация, которую вам удастся раздобыть, будет принадлежать только мне и никому другому? – с тревогой в голосе спросила она.

– Вам незачем беспокоиться на этот счёт. Специфика нашей работы не терпит болтовни. Никто и ничего, кроме вас, не узнает, мы несём за это ответственность. Утечка информации невозможна, – твёрдо сказал Братанов.

– Хорошо. Вот вам мой телефон. До свидания, – она оставила визитку и вышла из агентства.

– Ну, питекантропы, – обратился Братанов к двум молодым сотрудникам, сидящим в соседнем кабинете. – Даю вам задание: установите постоянное наблюдение за этим человеком. – Он показал фотографию Князева. – Супруга обратилась к нам, чтобы мы проследили амурные связи неверного, у неё есть основания подозревать его в измене. Он сам работник уголовного розыска, так что будьте осторожны. Нам нужны факты: фотографии, видеозаписи и прочее. Себя не освобождаю от работы, но, поскольку мы с ним знакомы, я должен быть предельно осторожным.

С этого дня за Князевым была установлена слежка, а он, ничего не подозревая, вёл обычный образ жизни, продолжал встречаться с Нинель Александровной в агентстве, дарил ей роскошные букеты цветов, приходил на показы мод, а после окончания увозил домой.

Глава двадцать шестая

Нинель Александровна была ослеплена любовью, чувствовала себя бесконечно счастливой и никакими словами описать новую сердечную привязанность не могла.

Все её мысли устремлялись к Князеву. Где бы она ни была, чем бы ни занималась, всякий раз ловила себя на том, что думает только о нём. Она находила в любовнике много общего и понятного: одинаковые вкусы, ощущения, сходство взглядов на жизненные вопросы. Но самое главное – страсть, с которой оба отдавались друг другу: влюблённые теряли головы, словно тонули в глубоком трепетном омуте. Всё вместе взятое убеждало её, что она встретила свою единственную половинку, ни с чем не сравнимую любовь.

«А как же Петя? – такие мысли иногда посещали её, но она старалась не погружаться в них. – Пётр был любящим мужем, у нас сложилась хорошая семья, но то, что во мне открыл Князев – не идёт ни в какие сравнения с моими прежними чувствами».

Когда внутренний голос донимал укорами, она, чтобы хоть как-то загладить вину, ехала на кладбище к супругу. Приезжая на погост, видела на его могиле свежие цветы, чаще это были алые розы, иногда гладиолусы или георгины. Кто-то постоянно бывал здесь и оставлял свежие букеты. «Неужели мать приходит, но она стара, ей, должно быть, тяжело добираться. Цветы по нынешним временам стоят недешево, откуда у неё деньги? Нет, это не она. Странно, кто тогда? Как-нибудь нужно будет взять её с собой», – давала себе обещания Нинель Александровна, но всякий раз вспоминала об этом только тогда, когда приезжала на кладбище.

Однажды, подходя к могиле, издали увидела, что возле неё стоят две женщины, одна из них наклонилась и что-то поправляла на могильном холмике.

Увидев её, дамы поспешили удалиться. Нинель Александровна попыталась остановить их:

– Подождите! – крикнула вслед. – Кто вы? Скажите, откуда вы знаете моего мужа?

Но дамы не обернулись, ещё быстрее зашагали и исчезли среди кустов и деревьев. «Странно, – подумала Нинель Александровна, увидев свежие цветы, – не они ли положили букеты? Если да, то почему не захотели поговорить со мной? Может быть, это сослуживцы Петра, шли мимо могилы и остановились, вспомнив своего директора? Тогда почему, заметив меня, поторопились уйти?»

Свекровь сама в один из вечеров позвонила и сообщила новость, что к ней приходил следователь.

– Меня тоже посетил, – в тон ответила Нинель Александровна. – Что у вас спрашивал?

– Про Петю, про Володьку.

– Вы на могиле после похорон бывали?

– Нет, я не могу, ноги сильно болят, мне туда самой не добраться, ты как поедешь, возьми меня с собой, душа изболелась.

– Ладно, заеду, когда соберусь.

Однажды, в очередной раз, придя на могилу, она совершенно не узнала её. На месте деревянного креста, стоял гранитный постамент, на котором возвышалась высеченная из чёрного мрамора свеча, заострённый треугольник на её верхушке символизировал пламя, вдоль свечи сверху донизу застыли гранитные капли, подобно стекающему расплавленному воску.

Нинель Александровна была крайне удивлена, она с недоумением осмотрелась вокруг, но фотография Петра, даты рождения и смерти, были доказательством того, что она не ошиблась. Ещё более изумила высеченная надпись: «Мы тебя не забудем».

Кладбищенский сторож ничего не прояснил. От него пахло перегаром, он сказал, что не может уследить за всеми могилами, каждый день приезжают толпы посетителей, кладбище большое, люди расходятся по разным направлениям. Раз поставили, значит так надо. Некоторые жалуются, что с могил исчезают цветы, венки и оградки, а тут памятник поставили, разве плохо? Нинель Александровна подумала, что, возможно, побеспокоились сослуживцы Петра. Странным было то, что ей никто ничего не сообщил. Она решила при случае зайти в ювелирный магазин и поблагодарить коллектив за внимание и заботу.

Глава двадцать седьмая

Дело Кольцова не сдвигалось с места. «Подозреваемый сын явно не замешан в убийстве, у него имеется алиби, – думал Дмитрий Сергеевич. – В итоге остаётся Махонин, который бесследно исчез после убийства ювелира». Один факт настораживал Рогожина, и он над ним серьёзно размышлял. Князев знает Махонина, эти два человека связаны между собой. Такие мысли не давали покоя оперативнику. «Нужно с кем-то посоветоваться, как вести дело дальше. Но с кем?» – ломал голову он. Рогожин вспомнил о двоюродном брате – Павле Братанове. Недолго думая, поехал к Павлу в офис.

– Здравия желаю! – сказал, входя в кабинет. – Как вы тут живёте?

– Мы нормально, – ответил Братанов. – Жаловаться грех. Работы много, но справляемся. Я, правда, переусердствовал немного, и сразу перегрузки дали о себе знать. Пошел в бассейн, у меня в сауне резко упало давление, потерял сознание, ничего не помню, что было со мной. Спасибо медикам, вовремя оказали помощь, а то бы мог концы отдать.

– Вот эта женщина спасла мне жизнь, – продолжил Братанов, кивнув на снимок, лежащий среди других на столе. – Я безмерно ей благодарен.

Рогожин взглянул на фотографию и от неожиданности крикнул во весь голос:

– Так это жена Кольцова! Супруга бывшего директора ювелирного магазина! Он был убит в подъезде своего дома. А с ней наш шеф! – с изумлением восклицал Дмитрий Сергеевич, разглядывая снимок. – Как тебе удалось сфотографировать их вместе? Я веду расследование убийства Кольцова, не могу размотать клубок. Стою на месте. Одна интуиция, а фактов нет.

– Да ты посмотри, какая красивая женщина! Она воскресила меня. Я был на грани жизни и смерти. Делала мне полчаса массаж сердца. – Он вздохнул и продолжил: – Что нужно от неё Князеву? Мы знаем, что она стала вдовой, её муж был недавно убит. Я читал в газетах, об этом преступлении много писали. Но в поле нашего наблюдения она попала случайно.

– У меня процесс застопорился, пробуксовка вышла, – с жаром выкладывал Рогожин. – И всё потому, что прослеживается связь Князева с подозреваемым Махониным, который бесследно пропал. Пришёл к тебе за советом. Откуда у тебя фотографии?

– Мы ведём частное дело.

Рогожин продолжал рассматривать фотокарточки. На одной Князев преподносит Кольцовой цветы, на другой целует руки, на третьей они скрываются за дверью подъезда её дома.

– Вот это находка! Выходит, Князев с вдовой в тёплых отношениях! Тут есть над чем подумать, – покачав головой, произнёс Дмитрий Сергеевич.

– У меня была версия, – продолжал он, – что жена заказала убийство, но то, что она знакомая шефа, не приходило в голову. Вы будете продолжать наблюдения?

– Мы будем наблюдать столько, сколько потребуется. Вы к нам не касайтесь, – холодно сказал Братанов. – У нас свои задачи, у вас свои. И методы работы разные. Вы всё делаете с шумом, вокруг вас куча журналистов, а у нас работа течёт спокойно и незаметно. Мы честно отрабатываем деньги и отчитываемся перед своими клиентами. Никакой показухи у нас нет.

– Ну, хорошо, хорошо. Может, ты дашь мне один снимок, вот этот, – Рогожин выбрал тот, где Князев целует руки Кольцовой.

– Да ты что? С ума сошёл? Я показывать тебе их не должен был, ты случайно увидел. Делай сам выводы. – Братанов собрал фотоснимки в папку и закрыл её.

Факт связи Нинель Александровны с Князевым ошеломила Рогожина. Возвращаясь в отделение, размышлял над делом Кольцова. «Зачем Князев поручил расследовать мне это убийство? Может, ему так легче в очередной раз замять дело, только не своими, а моими руками? У нас полно фактов нераскрытых заказных убийств, они лежат и пылятся в папках на полках, а преступники ходят на свободе! Поручил бы расследовать любой случай, но только не этот, ведь он коротко знаком с женой убитого. Занимался бы им в таком случае сам. Зачем я, дурак, ходил к вдове и разговаривал с ней? Даму нужно вызвать на допрос и сказать прямо, что есть сведения о ваших связях с Князевым. Что она ответит? Рассмеётся мне в лицо и скажет: «Ну, и что?» Она очень уверенно вела себя дома. Смотрела на меня снисходительно. По сути дела, сейчас нужно допросить и Князева. Это не простая задача. В лоб не задашь вопрос: «В каких вы состоите отношениях с женой убитого?» Может, они просто знакомые. Снимков много, и везде они вдвоём. Князев ей то руки целует, то дарит цветы, то провожает. Слишком близкое знакомство. Попал я в переплёт! У меня куча неоконченных дел, над которыми нужно работать, а я с этим без толку столько времени пурхаюсь, а оказывается, шеф и вдова в приятельских отношениях, если не больше. У них роман? Хм! Кто знает! Если так, то жену Кольцова и Князева можно объединить в одно целое. Им обоим мешал Кольцов. Богатая коллекция – повод для того, чтобы убить ювелира. Тогда мотив преступления ясен. Мне нужно проверить Князева. Скажу ему, что подозреваемый убийца Махонин скрылся, что его нужно объявить в розыск, а за домом Кольцовой установить круглосуточное наблюдение, преступник может неожиданно вернуться и ограбить её. Интересно, как он отнесётся к моему предложению?»

Возле кабинета увидел женщину.

– Вы ко мне? – обратился к ней.

– Мне к следователю Рогожину.

– Проходите, – он открыл дверь и пропустил посетительницу. – Садитесь.

– Моя фамилия Малышева, – представилась гражданка. – В августе месяце у меня ограбили квартиру, я подавала заявление в полицию, дело вёл следователь Татаринов, сейчас сказали, что оно находится у вас. Я пришла узнать, скоро ли вы найдёте преступников и отдадите их под суд, когда ко мне вернутся вещи?

Рогожин вспомнил: действительно Князев дал ему в придачу к делу Кольцова два уголовных дела, одно об изнасиловании, другое он ещё не открывал, до него просто не дошли руки.

– Вы знаете, – сказал он, – следователь Татаринов совсем недавно уволился, поэтому он не довёл ваше дело до конца. Мне его поручили вести совсем недавно, я в нём разбираюсь.

– Я буду жаловаться, – не скрывая недовольства, произнесла посетительница. – Вы на службе у народа, должны раскрывать преступления и передавать преступников судам. Меня ограбили: вынесли всё подчистую: бытовую технику, посуду, гардероб. Скоро зима, в доме не осталось тёплых вещей, покупать одежду не на что. Я к Татаринову ходила целый месяц, ему тоже было всё время некогда. Он элементарного не сделал: ни соседей не опросил, ни отпечатков пальцев не снял в квартире, не вызвал на допрос тех, кого я подозревала. Неужели у вас нет никаких обязательств и сроков по раскрытию преступлений? Те люди, которых подозревала, давно скрылись, где их искать – неизвестно, а вы здесь сидите и непонятно за что деньги получаете.

Рогожин молча слушал упрёки. Сказать в ответ что-либо утешительное он не нашёл. Дело было заведено, но в нём, как говорится, конь не валялся. Времени много упущено, это правда. Чтобы не встречаться с потерпевшей взглядом, Рогожин углубился в список пропавших вещей.

– По радио и в газетах только и трубят: преступность удалось снизить на энное количество процентов, раскрываемость дел повысилась, а на самом деле, где это видно? – продолжала возмущаться посетительница. – Меня сразу предупредили знакомые: и не надейся, пока взятку не дашь, искать никто ничего не будет. А я принципиально взяток не даю и, видимо, останусь при своих интересах. Вы же моё дело уберете в архив, где-нибудь плюсик в отчёте поставите, вам, глядишь, премию ещё дадут или в звании повысят. Вот так вы и работаете. Преступники вас не боятся, вы с ними дружбу водите, полиция ими куплена, и они вас сильнее. А честные люди вас остерегаются, им искать защиту в органах бесполезно. Не дай Бог к вам обращаться. Знаю, что жалобу писать в любую инстанцию пустое дело. Придёт отписка, вы друг друга защищаете, поэтому виноватых нет.

Женщина тяжело поднялась со стула и, не попрощавшись, вышла. «Ну, в чём здесь моя вина? – думал после ухода Малышевой Рогожин. – Подсунул шеф пустое дело, ни одного документа по фактам расследования нет. Время упущено, где искать преступников? Они уже давно, наверное, всё продали, сами скрылись, а, может, и не скрывались вовсе, ходят среди нас и ничего не боятся». Он взглянул на часы, – было половина шестого вечера. «Нужно успеть застать Князева пока не ушёл». Он позвонил шефу по внутреннему телефону.

– Разрешите к вам зайти и доложить о деле Кольцова?

– Заходите.

Через минуту взволнованный Рогожин докладывал Князеву:

– Думаю, что убийство Кольцова совершил не кто иной, как Махонин.

На лице Князева известие никак не отразилось.

– Кто такой? – равнодушно спросил он.

– Он был ранее судим, отбывал срок, амнистирован, через некоторое время вновь попал под следствие по подозрению в убийстве. Дело вёл я, но потом им занимались другие следователи. Я его случайно в архиве обнаружил. Махонина опознала по фотографии дворничиха. В день убийства, ранним утром, он чуть не сбил её с ног в подъезде дома Кольцова. В ювелирном магазине Махонин работал шофёром, после убийства директора спешно уволился. Никаких сомнений у меня нет в том, что этот человек причастен к убийству.

– Ты ничего не путаешь? Или дворничиха, может быть, ошиблась?

– Да нет, я ей несколько фотографий предложил, а она выбрала две – Махонина и сына Кольцова, который тоже отирался возле дома отца, хотя там не живёт.

– Одного опознания дворничихи недостаточно.

– Но ведь он работал в ювелирном магазине шофёром, после убийства немедленно скрылся. Соседи говорят, что давно его не видят.

– Зачем ему понадобилось убивать Кольцова?

– Кольцов располагал драгоценной коллекцией ювелирных украшений, видимо, Махонин знал о ней. Возможно, у него был план проникнуть в квартиру и похитить драгоценности. Нужно немедленно объявить его в розыск, а за квартирой Кольцовой установить постоянное наблюдение или устроить в ней засаду.

– Да, круто закручено, – произнёс Князев и постучал пальцами по столу. Лицо его приняло озабоченное выражение. – Ты говоришь, что дворничиха опознала сына Кольцова?

– Да, я вызывал его на допрос.

– Ну, и что он из себя представляет?

– Молодой парень, был судим, вышел по амнистии, наркоман, нигде не работает.

– Он мог убить отца, наверняка знал, что у него есть драгоценности, – после паузы высказал мнение Князев.

– У него алиби, он был в этот день на даче вместе с бабулькой – картошку копал, – возразил Рогожин.

– Ну и алиби! Бабульке сколько лет? – рассмеялся Князев. – Наверняка в склерозе пребывает. Его нужно немедленно арестовать и раскрутить на полную катушку. Посидит в КПЗ или в цыганской камере две-три ночки переночует, быстренько признается. Махонина объявлять в розыск не считаю нужным. С какой стати устраивать наблюдение за квартирой Кольцовой, да ещё оставлять засаду? Это слишком. Только напугаем бедную вдову. А ты, я смотрю, уставший какой-то: в отпуске, когда был последний раз? – неожиданно спросил Князев.

– Два года назад.

– Да ты что, третий год без отпуска? – изумлённо воскликнул начальник. – С завтрашнего дня отправляйся отдыхать. Это приказ. На днях ребята возвращаются, им, на свежую голову, будет легче разобраться в этом деле.

«Как сказать, что я подозреваю его? Как спросить, почему он освободил Махонина в том деле? Стоит ли открывать, что в частном агентстве имеются фотоснимки, где он запечатлён вместе с женой Кольцова? Я не имею прав предъявлять обвинения старшему по званию», – подумал Рогожин, а вслух сказал:

– Понял, пойду в отпуск, но у меня остается несколько неоконченных дел.

– Дела всегда будут, а здоровье нужно беречь и заботиться о нём. Вы свободны, – подытожил Князев и углубился в чтение бумаг.

Рогожин вышел из кабинета с решением оформить отпуск. «Шеф и вида не подал, что фамилия Махонин ему знакома. Неужели я ошибаюсь? Но ему явно не понравились мои предложения, поэтому и отправил отдыхать», – размышлял он на ходу.

Глава двадцать восьмая

Нинель Александровна рассматривала приглашения, которые лежали на столе. Многочисленные фирмы города, телекомпании, закрытые и открытые акционерные общества, институты – все приглашали «Афродиту» продемонстрировать новые коллекции одежды. Нинель Александровна была довольна успехами. Кто бы мог подумать, что спустя несколько лет агентство приобретет такую высокую популярность? В глубокой провинции, во время экономического спада, она нашла своё дело и преуспела в нём.

Конечно, вершин Кристиана Диора, Пьера Версаче, Сен Лорана она не достигла, но кто знает, что будет впереди? В город постоянно приезжают заморские бизнесмены, проходят выставки и показы современных моделей одежды, может быть, кого-то заинтересуют её оригинальные коллекции, и девушки-модистки и она получат приглашения за границу? Если очень захотеть и постараться, то не исключено, что в недалеком будущем образцы её нарядов будут очаровывать посетителей Парижского Дома Моды.

Нинель Александровна улыбнулась розовым мечтам. Из пачки ангажементов отобрала яркую, красочную открытку с изображением аппетитного шоколадного торта и шоколадных конфет. На обратной стороне прочитала, что ОАО кондитерская фабрика «Сластена» просит агентство моды «Афродита» оказать любезность и продемонстрировать в ближайшее время коллекции одежды на сцене Дворца культуры. Понравившуюся открытку отложила в сторону. «Пожалуй, эта организация нам подойдет, – подумала она. – В ней работают женщины, поэтому многие модели могут быть моментально распроданы или можно будет получить заказы на пошив понравившихся туалетов». Созвонившись с директором фабрики, они наметили показ на ближайшую субботу. Из пятнадцати девушек манекенщиц осталось десять (пятерых она отправила на «сверхурочные» работы на выходные дни). Нарядов много, девушкам придётся покрутиться. «Ничего, – успокоила себя, – не в первый раз, справятся. Нужно подумать, как одеться самой. Одежда, украшения, обувь, причёска, макияж – всё должно быть в гармонии и дополнять друг друга».

Вернувшись домой, она принялась выбирать наряд. Перебрав несколько платьев, остановилась на костюме бежевого цвета. Он был оригинального фасона, отлично на ней сидел, подчёркивая достоинства фигуры. Ей пришла в голову мысль украсить его ювелирным украшением. Она открыла сейф и извлекла из него коробочку. В ней лежал изящный комплект. Золотая камелия-брошь и золотой перстень прекрасно подойдут к наряду. Прикрепив изящное изделие на отворот пиджака, Нинель Александровна осталась довольной.

Глава двадцать девятая

На следующий день модистки репетировали программу, с которой планировали выступить на показе. Им пришлось по несколько раз менять одежду и под музыку демонстрировать наряды. Нинель Александровна придирчиво наблюдала за ходом представления. Сделав несколько замечаний, ушла в будуар и стала готовить кофе.

Телефонный звонок отвлёк от занятия.

– Алло! – она сняла трубку.

– Можно Нинель Александровну? – спрашивал незнакомый женский голос.

– Я слушаю.

– Это говорит дочь вашей подруги Тамары, Светлана, помните меня?

– Да, да, Светлана, конечно, помню, – перед глазами Нинель Александровны живо встал образ Тамары, так рано ушедшей из жизни. Светлана – её единственная дочь, которую она знала с рождения.

– Нинель Александровна, помогите мне, – в трубке послышалось всхлипывание. Речь прервалась, потом зазвучала опять. – Я попала в сложную ситуацию. Осталась одна, без работы, денег и семьи.

Голос опять оборвался и затих.

– Алло, алло, Светлана, ты что, плачешь? Приезжай немедленно в моё агентство, ты знаешь, где оно находится?

– Да, знаю, сейчас приеду.

Через полчаса перед Нинель Александровной сидела, стройная, очень симпатичная молодая женщина, вылитая Тамара в молодости. Внешнее сходство дочери и матери было таким поразительным, что Нинель Александровна не могла не удивиться. Светлана Тропина рассказала свою грустную историю:

– После похорон мамы меня стали преследовать неприятности одна за другой. Я попала под суд, затем в тюрьму. Вышла недавно к разбитому корыту. Вы понимаете, у меня сейчас такая моральная травма, что даже не знаю, где взять силы, чтобы пережить страдания и прийти в себя. Это душевная боль, её невозможно описать, нет никаких сравнений, она не даёт мне покоя ни днём, ни ночью. Мне кажется, что я умерла и с того света смотрю на себя. Не знаю, где найти выход.

Нинель Александровна с сочувствием смотрела на Светлану.

– Муж трижды предал меня. Первый раз посадил в тюрьму, хотя по большому счёту должен был сам в неё сесть как директор фирмы, который за всё отвечает. Второй раз он совершил гнусное предательство, когда привёл в дом новую жену и стал с ней жить, когда я сидела за решёткой. Мало того, настроил против меня детей, называя меня не иначе, как воровкой. Сейчас он подал на развод, а я осталась ни с чем. – Светлана говорила и вытирала с лица слёзы.

– Я могу предложить тебе работу. Ты, наверное, за этим пришла ко мне? – с готовностью предложила Нинель Александровна.

– Да, помогите мне, пожалуйста, – всхлипывая, попросила Светлана.

– У нас девушки-манекенщицы получают неплохую зарплату. Будешь и ты со временем хорошо зарабатывать, встанешь на ноги, купишь квартиру, заберёшь детей, всё уладится. С внешними данными у тебя отлично: лицо, фигура, ноги – всё безукоризненно, как и должно быть у манекенщицы. Научим тебя ходить по подиуму, раздеваться и одеваться, будешь неотразима.

– Благодарю вас. – Светлана взяла руку Нинель Александровны и

поцеловала её.

– Ну, полно, полно! У тебя есть крыша над головой?

– Сейчас живу у бабушки, она одна, я ей нужна.

– Вот и прекрасно. Я познакомлю тебя с хореографами, косметологами, визажистами. Все вместе мы сделаем из тебя супермодель. Твой муж ещё пожалеет.

– Да, он попросит у меня прощения, – неожиданно суровым и твёрдым голосом сказала Светлана. – Он покается, что так обошёлся со мной. Спасибо вам за доброту, до свидания.

– Постой, деньги у тебя есть на первое время?

– Нет, у меня ничего нет. – Светлана отрицательно покачала головой.

– На, возьми, – Нинель Александровна достала из сумочки пятьсот долларов и протянула женщине.

– Какая вы добрая! Я обязательно верну.

– Ты дочь моей подруги, у тебя действительно никого нет, кто смог бы поддержать в трудную минуту. В память о Тамаре я не могу поступить иначе. Но ты не думай, что у меня жизнь сладкая, это только снаружи всё красиво и легко. У нас здесь свои законы, может быть, тебе не понравится. Тогда скажи мне прямо.

– Я была в тюрьме, поверьте мне, это страшнее ада. Все остальное для меня – ерунда.

– Ну, тогда всё будет в порядке.

Глава тридцатая

На следующий день в уютном зале Дворца культуры кондитерской фабрики, где всё было заранее подготовлено к приёму желанных гостей, собралось много зрителей. Зал был заполнен до отказа. Оказалось, что весть о показе одежды модельного агентства Кольцовой облетела многих горожан и все, кто следит за модой, приехали на шоу. Многим не хватило мест, и люди стояли на балконе. Нинель Александровна устроилась за небольшим столиком на сцене и комментировала каждую вещь, в которой появлялись неотразимые девушки-манекенщицы.

Просмотр проходил самым наилучшим образом. Модисток, выходящих в эффектных, элегантных нарядах, публика встречала дружными аплодисментами. В результате всё, что показали манекенщицы, оказалось востребованным. Многие женщины тут же делали заказы на понравившиеся платья и костюмы. Кроме этого, агентство заключило с фабрикой контракт на пошив современного рабочего костюма для работниц предприятия.

Во время демонстрации Нинель Александровна всё время ощущала на себе чей-то острый, пристальный взгляд. Он не давал ей покоя, смущал и держал её скованной, нервировал и напрягал. Она внимательно всмотрелась в зал и встретилась с упорным взором женщины, примерно её возраста. «Почему она так смотрит на меня, будто я ей что-то должна?» – с раздражением подумала она. После окончания просмотра незнакомка подошла к ней.

«Наверное, будет проситься устроиться на работу», – подумала Нинель Александровна.

– Я смотрела на вас и не смогла удержаться, чтобы не подойти, – призналась женщина. – Скажите, откуда у вас украшения? – она выразительно посмотрела на брошь и на золотой перстень на руке Нинель Александровны.

– Подарок мужа, – не подозревая подвоха, ответила она. – А почему вы меня спрашиваете? – в свою очередь спросила любопытную даму.

– Эта брошь и перстень, как две капли воды похожи на те, что когда-то мой отец подарил матери в день их серебряной свадьбы. Он привёз подарок из Японии. Когда я увидела на вас вещи, я душой и сердцем почувствовала, что драгоценности принадлежали моей матери. Я уверена в этом. Как они попали к вам? Дело в том, что однажды квартиру моих родителей обворовали, воры воспользовались тем, что хозяева были на даче, взломали замки, вошли в дом и вытащили всё, что имело ценность. Родители заявляли в полицию, но найти грабителей не смогли.

– Зачем вы мне это говорите? Мне совершенно не интересны ваши ассоциации, – прервала Нинель Александровна. – Мало ли похожих вещей на свете, Бог с вами! Это бестактно и неприлично приставать к незнакомым людям со своими подозрениями. Вы весь показ держали меня под прицелом, не давали сосредоточиться, а теперь одолеваете нелепыми фантазиями.

– Повторяю, эти украшения в единственном экземпляре, тут не может быть никаких случайностей, я не могла ошибиться, – упрямо настаивала незнакомка. – Можете взглянуть за нижний лепесток камелии, и если на нём нет гравировки «О. В. С любовью на радость», то беру свои слова обратно и прошу прощения. На внутренней стороне перстня точно такая же надпись, снимите и посмотрите.

Женщина стояла перед ней и не собиралась уходить. Нинель Александровна усмехнулась. Ну, и наглая эта гражданка! Ещё не хватало при людях отстёгивать брошь и рассматривать украшение с этой сумасшедшей. Вокруг них уже собрались любопытные и с интересом прислушивались к разговору. Нинель Александровна передернула плечами, что означало категорический протест и, обойдя незнакомку, пошла к выходу.

– Успокойте эмоции, – с возмущением бросила на ходу. – Это сущий бред.

– Обязательно посмотрите! Эти изделия не принесут вам счастья и радости, потому что вы носите ворованное имущество. Вам лучше избавиться от него. Верните мне, это единственная память о матери, – говорила незнакомка, идя сзади Нинель Александровны.

От слов, брошенных в спину, Нинель Александровне стало плохо. Праздник был испорчен. Страшно разболелась голова, нехорошо заныло сердце. Слова незнакомки долго стояли в ушах. Вернувшись домой, приняла валерьянки, анальгин, затем разделась и повесила костюм в шифоньер. Немного успокоившись, сняла с пиджака брошь, села за стол и стала внимательно со всех сторон её разглядывать. Ничего особенного с внешней стороны золотой камелии не обнаружила, но, заглянув под нижний лепесток, явственно прочитала выгравированную надпись: «О. В. С любовью на радость». Она сняла с руки перстень и увидела на внутренней стороне точно такие же слова.

Неприятные чувства охватили её. Чьи это драгоценности? Кому они принадлежали раньше? Кто был их хозяином, через чьё горе, нужду и страдания предметы попали к ней в дом? Разволновавшись, налила коньяка, выпила, закурила сигарету. Мысли роем кружились в голове. Она не могла успокоиться. Выходит, Пётр скупал в ювелирном магазине всё то, что несли попавшие в трудные обстоятельства люди? Он брал за бесценок то, что сбывали в магазин грабители, воры и жулики? В таком случае он был в какой-то степени их сообщником! Женщина сказала, узнав брошь матери: «Эти украшения не принесут вам радости и счастья, потому что они чужие, вы носите ворованное имущество… ».

Боже, как неприятно! Теперь, по воле судеб, она оказалась владелицей чужих драгоценностей! Пётр умер, у него ничего нельзя узнать, можно только догадываться, каким способом он собирал коллекцию. Вот почему он не хотел показывать украшения на шоу! Понятно, почему планировал продать богатства и уехать за границу. Она стала доставать из сейфа коробочку за коробочкой и пристально разглядывать каждый экземпляр. Оказалось, что на многих кольцах, кулонах, браслетах были выгравированные дарственные надписи. Оказывается, с этими штучками нельзя нигде показываться, можно попасть в неприятное положение. Мало ли кто ещё признает украшение и выскажет ей об этом?

Нинель Александровна поспешно собрала коробочки и затолкала их в сейф. Куда девать это добро? Его никому нельзя демонстрировать. Находиться рядом с ним тоже неприятно. Может быть, кого-то из бывших владельцев убивали с целью ограбления? Потом снимали с мёртвых людей драгоценности, продавали их Петру, а он покупал, ни о чём не спрашивая и не вдаваясь в детали. Для Нинель Александровны одно стало ясным: в доме находятся вещи, ранее принадлежащие горожанам. Что делать?

Опять мысли вернулись к Володьке. Прошло немало времени, а следствие им не занимается. Он разгуливает, как ни в чём не бывало, звонит в её квартиру, ему ведь что-то нужно! От Князева никакого толка в расследовании убийства. Вот сейчас он ей срочно нужен, а его нет в городе, уехал на уик-энд с модистками.

Рогожин! Вот кому нужно немедленно позвонить. Она вспомнила, что давно собиралась сообщить ему, что пропала связка ключей мужа от квартиры. В чьих они руках? Достав из сумочки визитку, набрала номер телефона. Ей ответил мужской голос, она узнала его.

– Алло! Это Дмитрий Сергеевич?

– Да, я слушаю.

– Здравствуйте, Кольцова Нинель Александровна, я хотела сообщить вам, что у меня исчезли ключи супруга от квартиры. Пётр Аркадьевич всегда носил их с собой. После убийства я их не нашла.

– Сожалею, но я теперь не могу заниматься вашим делом, оно сложное и запутанное. Его будут вести другие следователи, я им обязательно передам информацию. Сегодня на работе нахожусь последний день, так решило начальство.

– Странное оно у вас, если разрешает бросать начатый труд! Так вы ни одного преступника не найдёте и не раскроете ни одного преступления.

– Извините, это не ко мне. Рекомендую по всем вопросам обращаться к Князеву Игорю Семёновичу. До свидания.

Нинель Александровна не успела ответить, в трубке раздались гудки.

Ей ничего не оставалось, как дождаться любовника и потребовать от него решительных действий.

Глава тридцать первая

Дома известие Рогожина о том, что он отправлен в отпуск, встретили с радостью. Пёс Джек восторженно повизгивал, с невероятной энергией махал из стороны в сторону хвостом и ухитрился несколько раз лизнуть хозяина в лицо, когда тот расшнуровывал ботинки.

– Ну, хватит, хватит, – Рогожин погладил собаку, – я верю, что ты рад, но не нужно меня целовать.

Надюша, конечно, сразу поинтересовалась, получил ли он отпускные. Услышав, что деньги будут только на следующей неделе, стала вслух рассуждать, на что они их потратят. Рогожин прервал её планы.

– Не нужно заранее ничего фантазировать. Когда принесу финансы домой, тогда считай их и распоряжайся, как хочешь.

– Да, и то правда, – вздохнула Надюша. – Всё равно, хорошо, что ты в отпуске, мы тебя почти не видим. Побудь дома, отдохни, а потом займись дачным участком, надо когда-то начинать его разрабатывать, да хотя бы баньку достроить.

– Ну, ты даёшь! Сейчас, разбежался вприпрыжку! – сердито ответил Рогожин. – Дай восстановиться несколько дней. Хороша у меня жёнка, только муж в отпуск собрался, а она его выпроваживает пни в лесу корчевать.

– Прости, просто к слову пришлось. Давай, садись за стол, еда готова, а я спать пойду, что-то устала немного.

– А ты со мной не будешь?

– Я не хочу. У меня желудок болит и тошнит постоянно. Не обращай внимания, ешь.

Рогожин поужинал, помыл за собой посуду, заглянул в комнату к детям, убедившись, что все спят, проверил, закрыты ли двери, затем пошёл в ванную комнату принять перед сном душ. Наконец, тихо открыв дверь спальни, он на цыпочках подошел к кровати. «Единственное место на земле, где я чувствую себя человеком, – это мой дом, моя семья, наша спальня вместе с моей Надюшей», – подумал он и нырнул под одеяло.

– Надюша, ты ещё не спишь?

– Нет, конечно, жду тебя.

Они прожили вместе уже более десяти лет, но чувства их не притупились, не потеряли той свежести и остроты, что кружила им головы вначале совместной жизни. Он обнял её мягкое, теплое тело, привлёк к себе, поцеловал в губы. Она нежно погладила его голову, плечи, ответила горячим, долгим поцелуем. Их супружеские ночи продолжали, как и прежде, оставаться страстным и полным выражением любви друг к другу. Казалось, что время не стирает их близость, а наоборот, высвечивает яркими, радостными, волнующими тело и душу красками.

В середине ночи Надюша проснулась. Её разбудила неприятная, давящая боль под ложечкой, заставила подняться и пойти на кухню, принять обезболивающие таблетки. «С моим желудком определённо нужно что-то делать, – подумала она. – Опять чувствую болезненный ком, придётся ещё раз сходить к врачу. Что за хворь прицепилась ко мне?» Надюша достала две таблетки спазмолгона, которые пила в течение последних двух недель, лекарство быстро снимало боли. Посидев на кухне полчаса и почувствовав, что спазмы утихли, вернулась в спальню и легла в постель.

Утром за завтраком Рогожин сказал:

– Знаешь, я надумал съездить и посмотреть на наш дачный участок. Ты права, нужно не терять время зря, а приниматься за работу. Собери мне сумку с едой.

– Вот видишь, я же знала, что ты не выдержишь сидеть дома и ничего не делать. Тебя надолго не хватит быть бездельником. Раз собрался пни корчевать, то я попрошу: сделай под деревом хорошую скамейку, можно и стол рядом. В следующий раз, когда мы с тобой поедем, будем на свежем воздухе за столом, как нормальные люди, пить чай.

– Зачем тебе скамейка и стол? Можно сесть на траву и точно так же пить чай и наслаждаться природой.

– Нет, я так не хочу, – Надюша отрицательно покачала головой.

– Постараюсь, но я не гарантирую, что это будет то, что ты хочешь.

– Я не требую ничего сверхъестественного. Сделай, как можешь, лишь бы могли вместе сидеть за столом, и чтобы скамейка была устойчивая.

– Хорошо, понял.

– Вот и отлично, я сегодня займусь собой. Схожу в парикмахерскую, потом буду трудиться дома.

Рогожин встал, сложил в сумку пакеты с едой, взял для чтения в электричке несколько газет и поспешил на вокзал. Ехать ему пришлось недолго. Выйдя на станции Боровой, пошёл по направлению к сосновому бору, где их отделу в прошлом году была выделена территория под дачные владения.

Земли выдавали по двадцать соток на семью. Рогожин успел прошлым летом построить баньку из деревьев, которые спилил на участке. Банька не готова: нет печки, не настелен пол, но самое главное – есть крыша, она надёжно защищает от дождя и палящего солнца. К своему большому удивлению, увидел, что многие соседи заканчивают строительство огромных двух и трехэтажных коттеджей из кирпича. «Вот это да! – подумал он. – Как развернулись ребята! Где только деньги берут и когда успевают?»

Его деревянная банька без двери и рам выглядела убого и сиро среди кирпичных особняков. Он обошел участок и решил заняться ограждением территории. Соседский участок был тоже пуст. В дальнем углу стоял строительный вагончик, на двери висел замок. «Чья это земля? – разгадывал Рогожин. – Я и в прошлом году не видел хозяина». Он перешёл межу и увидел на одном из вбитых в землю кольев надпись: «Князев». «Так вот кто мой сосед! Повезло на отдыхе встречаться с начальством. Придётся ставить высокий забор, чтобы друг другу глаза не мозолить. Начальник не начинал ещё заниматься строительством, на него это не похоже, наверное, у него есть дела важнее», – подумал Рогожин. Спрятанные на чердаке баньки столярные инструменты были в целости и сохранности. Он достал пилу, топор, гвозди и принялся готовить жерди для ограждения.

Глава тридцать вторая

К парикмахеру Надюша не пошла. После ухода Рогожина у неё снова разболелся желудок, и она решила посоветоваться с врачом. Та же самая врач, к которой она приходила три недели назад, осмотрев её, вдруг заволновалась, выписала кучу направлений на анализы и посоветовала немедленно пройти обследование.

– Сегодня и завтра выходные дни, в нашей поликлинике лаборатории не работают, а в понедельник пойдёшь, – очередь будет расписана на две недели вперёд, – заметила Надюша.

– Вам не нужно ждать ни завтра, ни понедельника, идите прямо сейчас в платную поликлинику, в ней сегодня могут сделать все анализы. Чем быстрее, тем лучше для вас. На нашу поликлинику не надейтесь, здесь вы можете целый год обследоваться. Самое главное проверить желудок, не советую затягивать.

– У меня что-то серьёзное? Зачем такая спешка?

– Пока ничего не могу сказать определённого, знаю одно: нужно срочно обследоваться. Если не завтракали, можно прямо сейчас ехать на проспект Свободный в «Медсервис».

Взяв бумагу с адресом и направления на анализы, Надюша вышла из поликлиники. Она легко нашла новый, недавно построенный большой кирпичный дом с вывеской «Медсервис». Вопросы врача были те же, что задавала доктор из районной амбулатории. Потом последовал осмотр и предложение срочно пройти фиброгастроскопию.

– Вы не завтракали?

– Нет.

– И чай не пили?

– Нет, у меня по утрам нет аппетита.

– Тогда отправляйтесь в девятнадцатый кабинет, но сначала оплатите в кассу квитанцию.

Эндоскопист, взяв направление и оплаченный чек, предложила лечь на стол и приготовиться к обследованию.

– Ничего не бойтесь, будет немного неприятно, но боли вы не почувствуете.

После завершения процедуры доктор сказала:

– Результат будет готов через десять дней, сдавайте остальные анализы.

– У меня что-нибудь серьёзное?

– Приходите через десять дней, тогда будет ясно, – уклончиво ответила врач.

– Я слышала, что слизистую берут на анализ, когда подозревают рак?

– Не только, – ответила доктор, отводя глаза в сторону. – При язвах, полипах, гастритах и ещё при многих состояниях мы с целью уточнения диагноза, используем этот метод обследования.

– Ошибки бывают?

– Ошибки бывают у всех, от них никто не застрахован.

Выйдя из «Медсервиса», Надюша села на скамеечку неподалеку в сквере. «Десять дней мне нужно ждать диагноза. Никто словом не обмолвился о лечении. Меня постоянно беспокоит тошнота, давящие боли в желудке, нет аппетита. Неужели у меня рак? Врачи странно говорили со мной. Что будет, если окажется что-то серьёзное? Детей не успела на ноги поставить. Вечные заморочки, нервотрёпка, нехватка денег, такая трудная жизнь. Ещё болезни цепляются. Нужно будет сходить в церковь, помолиться Богу, может, он услышит мои молитвы и спасёт меня от гибели». Так думалось ей в этот ясный, осенний день. Вокруг резвилась детвора. Кто-то катался в сквере на велосипеде, кто-то играл в мяч и в бадминтон, всюду весёлый, беззаботный детский смех. На скамейках сидели пожилые люди – бабушки и дедушки шумной детворы. Одна девочка подошла к Надюше и протянула ей кленовую ветку с яркими, желтыми листьями.

– Спасибо, – она улыбнулась ребёнку. – Сколько тебе лет?

– Десять.

– Как тебя зовут?

– Вера.

– Ты с кем сюда пришла?

– С бабушкой.

– Верочка! Иди ко мне, пора домой! – позвала седая пожилая женщина, сидевшая неподалеку на скамейке.

– До свидания! Сейчас, бегу! – она резво убежала на зов бабушки.

«Господи! Какие умные дети, как прекрасно ощущать жизнь во всей её полноте и при этом чувствовать себя здоровым человеком, а я не знаю, что будет со мной дальше, с моей семьёй, с детьми, мужем. Я не хочу их терять, это так жестоко – разлучаться с родными и любимыми людьми. Лучше не думать о плохом: любая мысль может материализоваться, не дай Бог накликать на себя беду. Рогожину ничего пока говорить не буду, подожду результат анализа». Она встала и пошла домой. Дома, чтобы снять груз тяжёлых и нерадостных дум, погрузилась в работу.

Начала сразу три дела: варить обед, убирать квартиру и стирать. Войдя в азарт, как заведённая, носилась то в ванную, то в кухню, то по комнатам. Жарила котлеты, варила борщ, прополаскивала бельё, думая при этом, что пора приобрести импортную стиральную машину-автомат, уже давно все знакомые не занимаются такой тяжелой домашней работой, как стирка белья. Вытирала пыль с мебели и пылесосила ковровые дорожки в коридоре. Когда всё было убрано, постирано, приготовлено, легла отдохнуть, но тут пришли дети, она встала, накормила их, а они, наевшись, поделились с ней школьными новостями.

– Мама, у нас теперь в школе будет дежурить полиция. За это нужно платить с каждого ученика по пятьдесят рублей в месяц, – сообщила дочь.

– Зачем это? – удивилась Надюша.

– Чтоб наркоманов в школу не пропускать.

– О, Боже!

– Да, – продолжала дочка. – Школа не может нанять охрану, поэтому с родителей собирают.

– Что ж, нужно, так нужно, куда денешься? Много у вас наркоманов? – спросила Надюша сына.

– Полно. То курят травку, то «колёса» глотают, а некоторые даже «ширяются».

– Что это такое? – не поняла Надюша.

– Травку курят – просто балдеют, это не страшно; «колёса» – таблетки веселящие; ширяются – в вены всякую дрянь вводят, чтобы кайф поймать – это самое страшное, потому что можно привыкнуть и стать наркоманом.

– Чудовищно! – только и могла сказать Надюша. – Слушай, ты не пробовал за компанию?

– Нет, мама, не волнуйся, ко мне не пристают, знают, что у меня папа полицейский.

– Ты держись от таких подальше, – попросила сына.

Школьные новости её шокировали. Вечером, когда приехал Рогожин, она рассказала ему за ужином, что услышала от детей.

– Ну, что ты хочешь? – спокойно отреагировал он. – Наркомания задавила. Плати деньги, всё-таки оперативник на вахте дежурить будет, это хорошо, но проблему, к сожалению, этим не решить. Дети выйдут из школы, и где-нибудь за углом будут делать то же самое.

– Может, наших детей перевести в лицей?

– Везде одно и то же творится. Следить нужно за своими чадами, объяснять вред наркотиков. Ты, почему сама не ешь?

– Да не хочу я, устала, – отмахнулась она, – столько за день дел переделала, что ничего не хочу. Слышишь, Рогожин, давай, с твоих отпускных машинку стиральную, автомат, купим?

– Я тебе сказал, что ещё не знаю, сколько и когда получу. Что загадывать, если на руках ни гроша?

– Понятно. – Надюша в который раз помыла посуду, прибрала на кухне, почистила всем обувь, погладила высохшее бельё, наконец, к двенадцати часам ночи освободилась. Зашла в спальную и, услышав размеренное, спокойное дыхание мужа, осторожно легла с краю, чтобы не разбудить его.

Глава тридцать третья

Махонин, уволившись с работы под предлогом срочного отъезда к больному родственнику, отсиживался в пригородном поселке Митино, у своей двоюродной сестры Антонины. Они вместе росли и в детстве были дружны. Антонина испытывала к кузену пожизненную благодарность, навсегда запомнив, как он её, почти бесчувственную, вдоволь нахлебавшуюся воды и простившуюся с белым светом, тонувшую в речке Караулке, вытащил на берег и привёл в чувство. Было это давно, но в памяти сохранилось на всю жизнь. Антонина рано вышла замуж, но жизнь замужняя не сложилась, детей у неё не было, муж много пил. Часто, уходя в запои, пропадал из дома на несколько дней, а то и на неделю.

Возвращался, точнее, приползал, весь обросший, грязный, разутый и почти раздетый. Она из жалости приводила его в божеский вид, он клялся, что это в последний раз, и она, имея доброе, отходчивое сердце, наивно верила и оставляла его в доме. Через некоторое время всё повторялось, как по сценарию. Её ангельское терпение лопнуло, когда она обнаружила, что в доме стали пропадать вещи. Муж тащил и продавал всё, что попадало под руку. Она обратила внимание на воровство тогда, когда со стены исчез ковёр. Воспользовавшись отсутствием жены, муж-алкоголик вынес его и продал на барахолке первому попавшемуся покупателю за бесценок. Антонина, обнаружив пропажу, немедленно провела ревизию имущества.

Оказалось, что муж таскал из дома вещи давно и регулярно. Пропала её зимняя одежда: меховая шапка, пуховая тёплая шаль, доставшаяся в наследство от матери, две кофты, связанные из ангорки. Исчезли несколько комплектов нового постельного белья, обеденный и чайный сервизы, которыми она не пользовалась, а только любовалась; наборы столовых приборов из мельхиора (покупала на отпускные, и пока не было повода применить на деле). Ножи, вилки, ложки и ложечки лежали в одной большой коробке, вещи бесследно сгинули. Вдоволь наплакавшись над горькой судьбой, Антонина решила раз и навсегда порвать с мужем. Но жизнь сама расставила всё по местам. Однажды, пропив ковёр, супруг три дня не появлялся дома, а на четвёртый ей сообщили, что он умер от отравления неизвестным суррогатом и лежит в больничном морге. Он успел перед смертью сказать своё имя и фамилию и просил передать о нём жене. Она пришла, забрала тело, похоронила и зажила одинокой, но спокойной жизнью, по которой так истосковалась за время замужества.

О двоюродном брате Артуре она почти ничего не знала. Слышала от родственников, что он сидел не то за воровство, не то за драку, что был амнистирован, по возвращении из тюрьмы как будто бы взялся за ум, устроился на работу, женился, но через некоторое время опять сошёл с пути истинного, что-то натворил и снова был арестован. Каково же было её удивление, когда в один из осенних вечеров он появился на даче! Кто-то тихо постучал в окно веранды, она вышла на стук. Вначале испугалась, увидев стоявшего под окном человека, но, узнав брата, впустила в дом.

– Здравствуй, Антонина, – сказал Артур, – не бойся, побуду у тебя недельки две-три, потом уйду, мешать жить не стану.

Антонина хотела спросить у него: зачем пришёл, почему не живёт дома, но прикусила язык. «К чему выяснять? Меньше знаешь, крепче спишь. Пусть остаётся, раз просит, – решила она. – Приглядит за дачей, а то от бичей нет никакого спасенья, все дома вокруг обчистили». Действительно, оставлять без присмотра флигелёк было рискованно. В садовом посёлке не проходило ночи и дня, чтобы у кого-то из жителей не побывали воры. Что только не придумывали люди, спасая свои владения от нашествия бичей и бомжей! Недавно она услышала, что один хозяин дачи изобрёл самодельное взрывное устройство, которое сработало, когда вор открыл дверь домика, решив в отсутствие собственников поживиться чужим добром. Бич пострадал, ему оторвало руку, а владельца участка привлекли к уголовной ответственности за незаконное изготовление и применение самодельного взрывного механизма. Антонина хранила для проходимцев и наркоманов в бутылке из-под водки раствор концентрированной серной кислоты. Каждый раз, уезжая по делам в город, она не забывала выставлять бутылку из подполья в шкафчик над печкой: пусть незваные гости попробуют зелья. Прожив с непутёвым мужем-алкоголиком, она всей душой ненавидела алкашей, бичей, наркоманов и воров, а на помощь полиции никогда не надеялась.

Государство с ворами не боролось, и Антонина сама придумала коварный способ мщения нехорошим людям, позарившимся на чужое добро. Делала она, чтобы не попасться под подозрение в злом умысле, как полагала сама, продумано, не оставляя на бутылке своих отпечатков пальцев. В последний момент перед уходом, когда остаётся закрыть домик на ключ, она не забывала тщательно вытереть влажной тряпкой бутылку с «химическим оружием». Если придут грабители, обязательно наткнутся на неё с этикеткой «Водка особая» и, ни о чём не подозревая, выпьют по глотку, а страданий хватит на всю оставшуюся жизнь. Если останутся в живых, доказать ничего не смогут, попробуй, докажи, что это её бутылка! А, может, они её где-нибудь в другом месте нашли и принесли распить в дом. Память у алкашей пропита, они ничего не помнят. Дело тёмное и недоказуемое, да и кто будет разбираться со всяким сбродом. У таких людей, слоняющихся по чужим дачам и документов, наверняка, никаких нет. Вот, к примеру, напился её муж где-то сивухи, от которой отравился и умер, она не слышала, чтобы кто-то ответил за то, что продаёт отраву.

Посмотрев на внезапно объявившегося кузена, отягощённого криминальным прошлым, Антонина ничего не стала выяснять. Почему-то вдруг вспомнила, как тонула в детстве, а он её спас.

– Ладно, живи, – сказала, накрывая на стол. – Будешь за сторожа, а то у нас много бродячего люда объявилось, потрошат дачников. Каждый защищается, как может. Мне в неделю обязательно хоть раз нужно съездить в город, проверить квартиру да продуктов купить. Так что ты карауль дачу. Гляди только, в подполье у меня отрава стоит, ты к ней не прикасайся.

– Что за отрава? – поинтересовался Махонин.

Усмехнувшись, она рассказала о бутылке со смертельно опасной жидкостью.

– Круто ты с ними обходишься, хорошо, что предупредила.

– Что остаётся делать? Мне самой, что таскаюсь с этой бутылкой, тошно. Грех на душу беру. Но каким образом одинокой женщине постоять за себя? Хорошие люди в чужой домик не войдут без хозяев, а ворье нужно наказывать строго. В Китае за воровство руки отрубали, а у нас попугают, на этом всё. Вот люди и наглеют.

– И когда это ты такой жестокой стала? – спросил Махонин.

– Это не я жестокая, а сама жизнь жестокая и злая, – ответила Антонина. – Сейчас многие так делают, не я одна.

Он стал жить на втором этаже. Днём отсыпался, а под вечер ходил прогуливаться по живописным окрестностям, размышляя о своей судьбе. Он опять попал в переплёт. В то утро отправился к ювелиру по его просьбе – сменить в сейфе замок. Пришёл рано – хотел быстрее сделать дело и уехать отдохнуть на природе. Когда увидел на площадке убитого директора, – растерялся. Подобрал валявшиеся на полу ключи и хотел позвонить в его квартиру – сообщить супруге. Но в этот момент в подъезде хлопнула входная дверь, он испугался и стремглав рванул из дома. По пути чуть не сбил с ног какую-то женщину. Он бежал и думал только о том, чтобы поскорее скрыться. Кто знает, сколько времени лежит в подъезде убитый директор? Кто его убил? Пусть обнаружит мёртвого кто-нибудь другой, ему не хочется давать в полиции объяснения. Он очень хорошо знает, как там разговаривают с такими, как он. Пришлось срочно уволиться с работы. Надо где-то отсидеться. Одна надежда – получить от Князева обещанные деньги, а потом махнуть в другие края, где о нём никто ничего не знает. Но Князев не спешит выполнять обещание. Появляться в городе нельзя: его видела женщина, которую он чуть не сбил с ног. Через Антонину, регулярно ездившую в город, он передавал на пейджер Князеву послания, назначал время и место встречи. Но дни шли, а Князев не появлялся. Однажды ему показалось, что мимо него на большой скорости в джипе проехал Князев. Джип въехал в дачный поселок и скрылся за домами. Махонин просидел полдня, но ожидания оказались напрасными. Джип не появился. В другой раз, сидя на поляне вблизи остановки автобуса, он увидел полицейский «бобик», проехавший вниз по дороге в сторону посёлка Митино. Вечером спросил у Антонины:

– Мне показалось, что мусора к вам часто наведываются.

– Вотчина здесь у них, – ответила она. – Шикарные дачи по ту сторону озера. Я не ходила смотреть, а соседи сено косили, видели, как они там по субботам и воскресеньям развлекаются, с голыми девками в озере купаются. Со всех сторон ограда высокая, но с другого берега, как на ладони, всё видно.

– Понятно. Далеко это? – поинтересовался Махонин.

– Да нет, километра три-четыре через лес, за ручьём. Я завтра опять в город поеду, передавать что-нибудь нужно?

Махонин в который раз написал текст послания, в котором просил Князева встретиться с ним, и номера телефонов пейджинговой компании и абонента.

Глава тридцать четвёртая

Вернувшись на следующий день, Антонина сообщила, что оператор отказался принимать сообщение, сказав, что абонент отключён. Махонина этот факт разозлил. Ну что ж! Придётся искать выход на Князева самому. Если не обознался, то выходит, он где-то рядом с ним проводит выходные дни, остаётся только найти его и поговорить насчёт возврата долга. Иначе, зачем он убил по его заказу Аверина? Из-за чего с этим человеком у Князева были разборки, он не знает. Главное – начальник пообещал закрыть дело об убийстве Климовой, да при этом пообещал хорошо заплатить.

Время идёт, Князев не собирается отдавать долг, значит, надо действовать.

Любыми путями, как можно скорее, раздобыть деньги, затем уехать отсюда подальше и навсегда. Он решил исколесить окрестности Митино, но найти место, где собираются полицейские. Поиски откладывать не стал, тут же, надев на себя старый чёрный пиджак, соломенную шляпу, кирзовые сапоги (всё снаряжение обнаружил в кладовке на веранде) направился в лес, примыкавший плотной стеной с южной стороны дачи.

Идти по опустевшему, обронившему листву осеннему лесу было легко. Видимость хорошая, гуляющих дачников не встречал, только на открытых лужайках стояли аккуратно сложенные копны сена, ещё не вывезенные деревенскими жителями.

Скоро он вышел к ручью, через который вместо мостика лежал массивный, длинный ствол сосны, по которому Махонин благополучно перешёл на противоположную сторону. Поднявшись от ручья на косогор, увидел в ложбине сверкающее зеркальным блеском озеро. Спустя пять минут был у воды. Справа от него возвышалась высокая бетонная ограда из серых плит, которые на несколько метров уходили в озеро. Чтобы заглянуть за неё, нужно было зайти в озеро на метров двести вперёд. Он попробовал и сделал первый шаг, тут же, набрав в сапоги холодной воды, быстро вышел на сушу. Из-за бетонной стены раздавался лай собак. «Не надо лезть на рожон, – предостерёг себя, – теперь знаю это место, в следующий раз зайду с противоположного берега и посмотрю».

Он разулся, вылил из сапог воду, снял носки и лёг на траву. Несмотря на осенний день, небо было по-летнему ярко-голубым, по нему плыли пышные белые облака. «Облака чистые, белые, свободные, а моя жизнь серая, обреченная», – с грустью подумал Махонин. Вспомнилось нерадостное, горемычное детство. Жили они в тесной квартире, принадлежавшей его бабушке и дедушке, обставленной неказистой, обшарпанной мебелью. Мать его – законченная алкоголичка и воровка – нигде никогда не работала.

Как только Махонин думал о детстве, сразу вспоминался устоявшийся запах перегара жилища, затхлая воздух непроветриваемого помещения, сизый дым папирос, стоявший плотной завесой в комнате. В детстве ему никто никогда не рассказывал сказок, не покупал игрушек, не говорил добрых слов. Потрясающий отборный мат, пьяные застолья, драки и поножовщина, голод, побои отца и матери, которым он постоянно мешал, и леденящее чувство страха в душе из-за боязни, что его могут забить до смерти, – вот, что он вынес из ранних лет жизни.

На что они жили? Отец, протрезвев, находил случайную работу, заработав два-три червонца, покупал водку, закуску, к нему приходили собутыльники, начинался новый загул.

Мать присоединялась к пьяной компании и не успокаивалась, пока всё не было выпито. Она была мошенницей. Летом ходила по чужим дворам и забирала всё, что плохо лежало: снимала белье, сохнувшее на верёвках, или вывешенную для проветривания одежду, отиралась по базарам и незаметно стягивала с прилавков что-нибудь съестное. Зимой мышковала на вокзалах, – подсаживалась к пассажирам и, улучив удобный момент, похищала у зазевавшихся людей баулы, сумки, пакеты. Добычу продавала, на вырученные деньги отоваривалась спиртным, хлебом и дешёвыми рыбными консервами. Она и его привлекала к разбойной жизни, давая «мастер классы» преступного ремесла. «Ты подойди к толстой тётеньке, – указывала она выбранный объект посягательства, одиноко сидевшей на скамейке привокзальной площади, – спроси её, как проехать на улицу Советскую. Прикинься, что ничего в городе не знаешь. Подольше с ней побеседуй. Потом поблагодари и исчезай. Только за мной не иди, веди себя так, словно мы чужие люди. Встретимся дома». Пока он консультировался с ничего не подозревающей пассажиркой о том, как добраться до какого-нибудь места, мать, проходя мимо, умудрялась прихватить одну из сумок, стоящих возле ног словоохотливой женщины и скрыться в череде вечно спешащих на поезда граждан.

В периоды безденежья мать становилась особенно злой и агрессивной. Артур знал, что лучше в это время не попадаться ей на глаза – изобьёт до полусмерти. Несколько раз от побоев он терял сознание, его увозили в больницу с едва заметными признаками жизни. Видя мать пьяной, забивался под кровать и сидел там до глубокой ночи, слушая непристойные для детских ушей разговоры взрослых, которыми они сопровождали любовную возню.

О его существовании никто не вспоминал, до него никому не было дела. Он находился в укрытии и ждал, когда стены квартиры начнут дрожать от устойчивого храпа. В темноте выползал из укрытия и искал в грязных кастрюлях и сковородках остатки еды, чтобы утолить болезненное чувство голода.

Он хорошо помнил, что одежду ему давали соседи от своих выросших детей, они угощали его хлебом, молоком. Когда ему было десять лет, за матерью пришли конвоиры и увели с собой. «В тюрьму», – на его вопрос: «Куда ушла мама?» – ответила ребёнку бабушка. Отец исчез из дома навсегда, с тех пор Махонин его не видел.

С бабушкой жить было легче. Во-первых, она раз в месяц получала пенсию, и тогда несколько дней в доме пахло супом и жареной картошкой, во-вторых, его теперь никто не бил и, в-третьих, старушка иногда покупала внуку вещи: рубашки, брюки, ботинки. Но и к ней постоянно приходили знакомые, сразу накрывался стол, выставлялась бутылка вина, закуска и начинались душевные разговоры, пьяные песнопения, а заканчивалось сходка руганью, слезами и выяснением отношений между подругами. Всё-таки, благодаря бабушке, он закончил восемь классов и научился водить машину. Вскоре началась перестройка, а вместе с ней полная неразбериха во всём.

Мать выпустили из тюрьмы. К ней стали захаживать закадычные подруги по зоне, все, как на подбор, с отёчными и серыми лицами, с ними вместе приходили друзья – бывшие уголовники, и в доме опять начинался пьяный кутёж. Однажды один из отсидевших зэков обратил внимание на Артура. Узнав, что он умеет водить машину, предложил мальчишке подзаработать денег. Он разжёг интерес у Махонина к риску, научил обращаться с огнестрельным оружием. Видя, как разгорелись у подростка глаза при виде пистолета, «крёстный отец» раздобрился и подарил его Махонину, предупредив, чтобы ни перед кем не хвастался и хранил его в тайнике.

Так Махонин встал на преступную тропу. На первом же деле – ограблении сберкассы на окраине города с убийством кассира – все соучастники были пойманы и арестованы. В восемнадцать лет он оказался за решёткой. Отсидев пять лет, попал под амнистию, пришёл домой и узнал, что мать умерла, отравившись техническим спиртом, а дома восьмидесятилетняя бабушка лежала парализованная в постели.

За немощной женщиной ухаживала дочь её подруги, сорокапятилетняя Климова Раиса Ивановна. Махонину было тогда двадцать три года. Раиса Ивановна была старой девой, набожной, умеющей сострадать чужому горю. Она из жалости приходила к одинокой старушке, варила еду, покупала лекарства и убирала в квартире, по сути, была бескорыстным волонтёром. Махонин, находясь в тюрьме среди отпетых воров, насильников-маньяков и убийц, был много наслышан о любви и измене. Вдобавок ко всему в камере находились гомосексуалисты. Вышел Махонин из тюрьмы обогащённый развратом, ненавистью и презрением ко всему миру. Каким образом между ним и Раисой Ивановной возникли интимные отношения, одному Богу известно. Может быть, потому что Раиса Ивановна имела доброе, отзывчивое сердце, всегда мечтала о счастливой семейной жизни, а этот молодой человек, оступившийся в жизни, никогда и ни от кого не слышавший доброго, человеческого слова, казался ей несчастным и незаслуженно обиженным судьбой. У неё хватило душевного тепла и на него.

А он однажды, напившись до невменяемого состояния, стал выяснять с ней отношения, обвинив, что она из корыстных побуждений ухаживает за больной. С помутнённым сознанием, едва ворочая языком, выговаривал доброй женщине, что та исключительно ради своих меркантильных интересов получает за бабушку пенсию, убирает за ней, кормит и лечит, в надежде на то, что впоследствии получит в собственность её квартиру. Разборка закончилась трагически: он убил её из пистолета, что подарил «крёстный отец». Придя в себя после содеянного, вызвал «скорую» помощь, но Климовой она уже не потребовалась.

Его арестовали, все улики были против него, ему вновь предстояло отбывать тюремное заключение. Князев вытащил его из этой истории. Он научил, что нужно говорить на допросах, в чём ни за что не признаваться и молчать. Расследование тянулось долго, за это время сменилось несколько следователей. Махонин помнил наставления и выполнял их. Его выпустили из-под стражи, но свобода стоила нового преступления. Он пошёл на злодеяние в надежде, получив деньги, покинет город. На новом месте начнёт новую жизнь. Теперь понимал, что Князев попросту использовал его в «мокром» деле. «Вот и вся моя биография», – с грустью подумал Махонин. Что впереди? Неизвестность. Начало смеркаться, и он поспешил домой.

Глава тридцать пятая

В субботу с раннего утра Махонин занял наблюдательный пост на въезде в Митино. Артур сидел на пригорке среди кустов и деревьев и внимательно разглядывал машины, въезжающие в дачный посёлок. Вскоре увидел приближающийся джип. На повороте машина затормозила, и ему удалось разглядеть за рулём Князева. Он поспешил на дачу. Переодевшись в пиджак и сапоги, быстро пересёк участок и скрылся в лесу. По знакомой дороге через полчаса добрался до озера и устроился на берегу напротив загородной резиденции полиции.

Отсюда просматривался весь противоположный берег. На той стороне водоёма на приколе стоял катерок, рядом моторные лодки. Выше на берегу, за бетонной стеной, зеленел сосновый бор, сквозь толстые стволы были видны уютные кирпичные домики. Махонин размышлял, каким образом встретиться с Князевым. Со стороны озера попасть на территорию заповедной зоны можно вплавь, дождавшись наступления темноты. Если попытаться проникнуть по суше, то нужно сейчас, пока светло, найти в ограждении какой-нибудь проход в виде дыры или лаза. Тогда с наступлением сумерек можно будет прийти в гости к Князеву. Между тем он не подозревал, что его фигура уже привлекла внимание бдительной охраны. Замаскированные видеокамеры, установленные на стволах сосен, круглосуточно просматривали прилегающую территорию. С экранов телевизоров за Махониным следили двое дежурных. Один из них сказал:

– Я этого мужика уже второй раз вижу в наших местах. Три дня тому назад он тоже здесь отирался. Сегодня опять появился.

– Нужно доложить шефу, – сказал второй.

Князев, взглянув на экран монитора, без труда узнал Махонина.

– Ба, старые знакомые! И чего мы здесь ищем? А ну-ка, ребята, быстренько доставьте этого туриста ко мне. Со всеми предосторожностями, – напомнил он.

Это означало, что нужно взять с собой наручники и чёрный мешок.

Махонин увидел, что к лодке подошли люди, столкнули её в воду и завели мотор. Она взяла курс прямо на противоположную сторону, он понял, что едут к нему. Лодка уже пересекла половину озера и быстро приближалась к берегу. Такого поворота дела Артур не ожидал. Ситуация складывалась не в его пользу. Он не стал убегать, смысла не было, всё равно догонят, могут и пристрелить, здесь, в лесу, вольно делать всё, что угодно. Может, наоборот, лучше встретиться с Князевым и поговорить с ним. Лодка уткнулась носом в прибрежный песок. Из неё выпрыгнули двое спортивного телосложения человека с карабинами в руках. Они приблизились к Махонину и попросили документы.

– Никаких документов у меня нет, я их по лесу не таскаю, – ответил он.

– Тогда вставай, пошли с нами.

– Кто вы?

– Охранники леса.

Махонин поднялся, один из них мгновенно защёлкнул на его запястье наручник и потянул за собой.

– Это ещё зачем? – попытался возразить Махонин.

– Без разговоров, следуй за нами.

Второй стражник зашёл сзади, накинул ему на голову чёрный мешок, ощупал руками одежду Махонина, проверяя, вооружён ли, затем, подталкивая его в спину стволом карабина, приказал идти вперёд, к лодке. Шлюпка быстро сорвалась с места и понеслась по глади озера. Через несколько минут мотор заглох. Махонину приказали выходить на берег. Ступив на землю, он зачем-то стал про себя считать шаги и насчитал их двести сорок. Его предупредили:

¾ Впереди ступеньки.

Он преодолел одиннадцать выступов. После двадцати шагов по прямой услышал скрежет и скрип открываемой двери. Его подтолкнули в спину, и он, запнувшись о порог, очутился в помещении, едва устояв на ногах. Здесь с головы сняли мешок, и прицепили руку наручником к трубе парового отопления.

Махонин сел на топчан. Сопровождающие безо всяких объяснений оставили его, закрыв дверь на ключ. Постепенно шаги утихли. Скорчившись в три погибели, он прилёг на лежак, протянув прикованную руку к батарее. Чтобы лежать, нужно было держать правую руку постоянно вытянутой вперёд. Он хотел уснуть, но не получилось, невозможно было приспособиться к вынужденному, неестественному положению тела. Оставалось терпеть, до тех пор, когда о нём вспомнят. Он знал, что ждать нужно спокойно и молча, тогда к тебе скорее придут. Раздражать охранников воплями и стуком – это только злить полицейских.

В комнате окна не было, горела тусклая электрическая лампочка. Тишина, никаких признаков жизни. Сколько прошло времени, Артур не знал, но вдруг раздался грохот открываемых дверей, лязганье ключей, топот ног. Он приготовился к встрече. Дверь открылась, и в комнату вошел Князев в сопровождении двух огромных амбалов, но это были не те люди, которые привезли его сюда. Князев сел на стул, кивнул сопровождающим и сказал:

– Оставьте нас.

Гренадёры моментально удалились.

– Что мы ищем в этих местах? – спросил Князев

– А разве вы не знаете, что я ищу? Разве вы не получали моих сообщений, которые я посылал вам на пейджер? Когда я получу то, что вы мне обещали?

– Тихо, тихо! Вопросы задаю я. Повторяю: почему ты находишься здесь, почему не улетучился, не исчез, не пропал без вести? Ты что, ищешь новые приключения?

– Мне нужны деньги, вы обещали, большего не прошу.

– У тебя отличный аппетит, – с сарказмом ответил Князев.

– Я всё сделал, надо рассчитаться.

– Что ты сделал? – спросил Князев в упор.

– Замочил Аверина.

– Верно, – согласился Князев. – Но я тебя вытащил из тюрьмы, разве этого мало? А ты твердишь о деньгах, какой неблагодарный! Деньги нужно уметь зарабатывать. Твою фотографию опознала дворничиха, ты был в день убийства во дворе ювелира Кольцова. Твоих рук эта смерть? Отвечай!

– Я не убивал его, – испуганно вскрикнул Махонин. –– Я пришёл к нему рано утром, он попросил меня сменить замки в сейфе. Увидел его мёртвым на лестнице. Сразу убежал. Могли ведь на меня подумать.

– Так я тебе и поверил! Есть свидетели. Тебя по фотографии опознала лифтёрша. Ты опять у нас на крючке. Тебя разыскивают, ты снова попадёшь в мои руки. Только не жди снисхождения и защиты. Мне тебя в тюрьме сгноить дважды два, да и убить прямо сейчас ничего не стоит. Общество не пострадает от такой потери. У тебя есть два выхода: либо совсем исчезнуть, либо прийти к нам и признаться в преступлении, помочь следствию закончить дело, чтобы сыщики зря не пурхались.

Махонин затравленно молчал.

– Ладно! Я твоё дело однажды закрыл, мы квиты, – сказал Князев. – Хочешь зарабатывать, вперёд! На халяву бабло не выдаю. Есть один способ получить хорошие бабки, тут я не поскуплюсь, выдам всё, до копеечки.

– Какой? Я больше ничего не хочу делать, всё равно не заплатите, – мрачно ответил Махонин.

– Ну, какой недоверчивый, не веришь моему слову. Дело проще пареной репы. Тем более ты его начал и тебе нужно его закончить.

– Что вы предлагаете?

– Говоришь, не убивал ювелира? Зачем ты, подлец, у него забрал ключи от квартиры? Я понял твой гнусный замысел.

Он поднёс кулак к носу Махонина и потряс им.

– Знаю, что ты задумал. Хотел поживиться чужим добром? Правильно говорю?

Махонин угрюмо молчал. Он не убивал ювелира. Да, действительно, подобрал с пола ключи, хотел сообщить в квартиру об убийстве и отдать их родственникам, но не стал этого делать.

Попадать снова в КПЗ не хотел, – знал, что защитить себя не сможет.

– Ну что ж, выполняй задуманное, ты ведь всё заранее спланировал. Надеялся в подходящий момент добраться до сейфа с драгоценностями, так ведь? – продолжал Князев, глядя в упор на Махонина. – Теперь тебе все карты в руки. Ночью проникнешь в квартиру директора, пройдёшь в кабинет. Откроешь сейф (ключи от него лежат в столе), содержимое переложишь в сумку, сейф закроешь, ключи положишь обратно. Вынесешь сумку из дома, возле сквера будет ждать машина, там ты получишь свои честно заработанные деньги. Запомни: двадцать третьего числа в три часа ночи ты должен быть в квартире ювелира и через десять минут выйти из неё с наполненной сумкой и сесть в машину. Смотри, не вздумай бежать. Я тебя из-под земли достану. Тогда уж на меня не обижайся. Ты сегодня признался в убийстве Аверина. Я записал твоё признание на магнитофон. – Князев вытащил из нагрудного кармана плоскую чёрную коробочку и повертел ею перед глазами Артура. – Здесь твоим голосом ясно сказано, что ты убийца. Самое главное. Остальное смонтировать не сложно, так что помни об этом.

– Но я его убил по вашему заказу, – промямлил Махонин. – Я могу об этом сказать кому надо.

– Ты угрожаешь? – сурово спросил Князев. – Да я тебя хоть сейчас могу размазать по стенке.

Махонин молча слушал. Возражать было бесполезно. Он вообще теперь думал, что можно говорить, а что нельзя. Князев не отступится, а у него выхода нет, завяз по уши. Он пожалел о том, что пришёл сюда.

– Сейчас тебя выведут в лес. Ходить вокруг этого места не рекомендую. Может произойти несчастный случай – кто-нибудь из охраны ненароком выстрелит в тебя, а ты молодой, тебе жить нужно. Дело выполнишь, получишь расчёт, сможешь за границу уехать и жить, не вспоминая прошлого. В общем, понял?

– Да.

– Ну, вот и отлично. – Князев открыл дверь, и тотчас в комнате появились двое конвоиров. Он кивнул в сторону Махонина, – свободен, проводите на выход.

Один из охранников накинул Махонину мешок на голову, отцепил его от батареи и потянул за наручник. По ступенькам он поднялся наверх, тут же его затолкнули в машину, и они поехали. Через десять-пятнадцать минут автомобиль остановился, ему приказали выйти, сняли с головы мешок, отцепили наручник, стражники быстро сели в машину, и она, резко газанув, скрылась за поворотом.

Разбитый и усталый Махонин добрался до дачного домика. Антонины дома не было, он забрался на второй этаж и рухнул на постель. В голове роем носились мысли, которые постепенно улетучились, и он крепко заснул.

– Артур! Вставай! Тебя по всем местным телеканалам показывают, разыскивает полиция, что ты опять натворил? – услышал сквозь сон взволнованный голос сестры.

Махонин встрепенулся, до него быстро дошёл смысл сказанных слов. Подскочил с постели, спустился вниз и уставился в телевизор. Шли новости. После окончания увидел во весь экран свой портрет, внизу были номера телефона, по которым просили всех, кто знает, где он находится, срочно позвонить. Махонин посмотрел на Антонину. Она была взволнована.

– Не бойся, – успокоил он. – Меня здесь никто не знает, я ни с кем не разговариваю, тебе ничего не угрожает.

– Я не боюсь, мне за тебя страшно. Опять посадят.

– Не посадят, я скоро уйду.

Антонина ушла в огород и стала копаться среди кустарников. Махонин смотрел на её спину, склонившуюся над кустом облепихи. Хотел выйти помочь собрать ягоды, но подумал, что его могут увидеть соседи, и тогда у Антонины будут неприятности. Лучше сидеть и не высовываться. До двадцать третьего числа есть время, надо подумать, стоит ли связываться с Князевым, он вполне может не выполнить обещания, как сделал в прошлый раз.

Глава тридцать шестая

Светлана Тропина вместе со всеми девушками-модистками в воскресенье вечером возвращалась в микроавтобусе после вечеринки в Митино. Это был её первый вояж. В автобусе было весело, девушки смеялись, рассказывали анекдоты, настроение у всех было хорошее. Светлана ехала с одним желанием: поскорее добраться до дома, принять ванну и выспаться. Она прислонила голову к окну и закрыла глаза. Сидевшие сзади две модистки Алена и Оксана делились между собой впечатлениями о прошедшем уик-энде. «Мы с Толиком уже второй встречаемся, – говорила Алёна. – Классно время провели, он так соскучился обо мне, просто ужас! Не отпускал ни на минуту. Я уж думаю, не влюбился ли он в меня по-настоящему? Как увидел, весь расцвёл, взял за руку и не отпускал ни на шаг». «И где вы с ним были?» – спросила подругу Оксана. «Мы хорошо отдохнули. Сначала посидели за столом, выпили, поели, потанцевали, потом пошли в бассейн. Наплавались, в сауне расслаблялись, он мне такой хороший массаж сделал, все мои косточки размял, потом я его ублажала, в общем, кайф получили оба. Он мужик настоящий, с таким не соскучишься. Я до сих пор под впечатлением. Договорились в следующий раз встретиться. А у тебя как?» – поинтересовалась она.

«Меня тоже встретил старый знакомый, я с ним уже третий раз встречаюсь. Он не женатый, и я свободна, – откровенничала Оксана. – Я ехала сюда и хотела его увидеть, хотя мы с ним ни о чём заранее не договаривались. Оказывается, он тоже надеялся, что снова встретит меня, в этом сам после признался. Не знаю, что будет дальше, но он мне очень нравится. Он ласковый, нежный и заботливый. Мне с ним было очень хорошо. Я удивлена, что среди грубых ментов бывают добрые мужчины. Мы договорились, что встретимся снова, но уже не здесь, а он приедет ко мне домой во вторник». «Так, значит, ты больше не будешь ездить на вечеринки?» – спросила Алёна. «Если у него серьёзные намерения, то, конечно, нет. Какой мужик разрешит подруге с кем-то встречаться? Он эту кухню знает». «А как же агентство? Как контракт? Если ты не будешь его выполнять, тебя уволят, – голос у Алёны встревожен. – Где сможешь найти работу?» «Не знаю, мы об этом не говорили, но я думаю, что он мне не позволит работать в агентстве, – ответила Оксана.

Светлана слушала разговор, а думала о своём. Время летит непостижимо быстро, жизнь развернулась на сто восемьдесят градусов. Всё перевёрнуто с ног на голову. Могла ли она представить себе когда-нибудь, что ей придётся работать модисткой, а по совместительству выполнять эскорт-услуги? Это не приснилось бы в самом диком сне. Жизнь страшна своей непредсказуемостью. Никогда не знаешь, что будет с тобой завтра. Всё упростилось до предела. Люди знакомятся через постель, а потом решают, стоит ли жить вместе. А что толку с того, что они с Тропиным проверяли свои отношения много лет, прежде чем поженились? Она ему дала обещание дождаться его из армии и выполнила, хотя у неё был выбор среди кавалеров. Разве он оценил это? Предал в самый трудный момент жизни. Сейчас у неё нет никакой уверенности в завтрашнем дне. Твёрдость в жизни придают силы, здоровье и деньги. Если силы и здоровье у неё имеются, то с деньгами дело обстоит неважно. Без финансов очень легко потерять чувство собственного достоинства. Спасибо Нинель Александровне, дала работу, и теперь у неё появились наличные. Нужно закрыть глаза на эти поездки. Сейчас нет выбора. Надо заработать средства, чтобы выпутаться из омута проблем. Выйдя из тюрьмы, она осталась без документов, на восстановление их уйдёт немало времени, без них ни о какой работе невозможно мечтать. На что жить всё это время? Спасибо и ещё раз спасибо, что приютила Нинель Александровна.

Весь прошедший уик-энд всплыл в памяти. К обеду приехавшие собрались в большом, светлом зале за длинным сервированным столом. Стол был накрыт на двадцать персон. Белоснежная скатерть, накрахмаленные салфетки, хрустальные фужеры, рюмки, стопки, водка в графинах, бутылки с винами, шампанское в серебряных ведерках со льдом, салатницы с наполненными, аппетитно украшенными салатами, вазы с фруктами; на длинных, продолговатых блюдах разложенные деликатесы: стерлядь, горбуша, кета, буженина, языки, заливное, красная и чёрная икра – чего только не было приготовлено к трапезе! Стол буквально ломился от яств. Все собравшиеся вели себя непринуждённо, некоторые здоровались друг с другом, рассаживаясь на стульях. Мужчины были в штатских костюмах. Рядом со Светланой сел немолодой господин плотного телосложения, приятной внешности, с седеющей шевелюрой. Когда все собрались, встал хозяин дома, назвал себя тамадой и произнёс короткую речь. Сказал, что рад видеть гостей, что желает всем хорошо провести выходные дни, что для этого здесь созданы все условия: есть еда, вино, музыка, бассейн, сауна, комнаты отдыха, прогулки на катере по озеру. Предложил наполнить фужеры вином и выпить за знакомство и здоровье присутствующих. После выпитого вина атмосфера потеплела, стало шумно и весело. Кто-то включил музыку. Мужчины налегали на выпивку и закуску, не забывая при этом заботиться о дамах. Сидевший рядом со Светланой господин постоянно оказывал ей знаки внимания. Он подливал в бокал шампанское и рекомендовал попробовать то или иное блюдо. Светлана давно не принимала алкоголь, вино моментально опьянило её. Услужливый сосед стал задавать вопросы.

– Я раньше вас не видел, вы впервые здесь? – с интересом спросил он.

– Это важно? – в тон ему ответила она. – Мне бы тоже хотелось узнать, вы завсегдатай или случайный гость?

– О, я вижу, вы не очень-то разговорчивы. Если вы здесь не в первый раз, то знаете, как можно развлекаться под этой крышей. Если впервые, то хотел бы вас предупредить.

– О чём? – с напускным безразличием спросила она.

– Чтоб вы ничему не удивлялись.

– Вы меня заинтриговали. Чему не должна удивляться? – Светлана усмехнулась. В её голосе слышалась ирония: «Ну, давай, дядя, приоткрой таинственную завесу».

– Ну, вы же понимаете, что собрались взрослые люди для того, чтобы в непринужденной обстановке познакомиться с милыми дамами, приятно провести выходные дни, расслабиться от напряженного труда. Каждому предоставлена свобода выбора и действий. Ваш бокал пуст, разрешите, я вам подолью шампанского? – не дожидаясь согласия Светланы, он налил в фужер искрящееся вино и предложил выпить за знакомство. При этом пододвинул свой стул поближе к ней, обнял её левой рукой, они чокнулись и выпили. Потом его рука оказалась на Светланиных коленях. Его губы прильнули к её губам, и он страстно поцеловал. Светлана попыталась оттолкнуть кавалера, но он не разомкнул объятий.

– Посмотрите, – услышала она его голос, – мы здесь остались одни, все уже разбрелись по уютным уголкам и наслаждаются жизнью.

Ей большого труда стоило вывернуться из его сильных рук, она поправила платье и причёску. Действительно, за столом они остались одни. Несколько пар топтались в другом конце зала, тесно прижавшись друг к другу и раскачивались в такт музыке. Одна девушка полностью повисла на шее мужчины, они слились в единое целое и застыли в долгом поцелуе. Остальные были тоже заняты исключительно друг другом.

– Если вам плохо, пойдёмте, я отведу в комнату отдыха, и вы отдохнёте, – заботливо предложил новоявленный поклонник.

Он помог встать и, поддерживая под руку, вывел Светлану из зала. Пройдя мимо танцующих пар, они вышли в длинный коридор, по обе стороны которого были двери. Одну из них он открыл ключом и пропустил даму вперёд. В уютной, прибранной комнате стояла широкая кровать, трюмо, столик, два кресла, плательный шкаф. Они сели на постель. Удивительно, почему она была так покорна и послушна? Почему ни одна мышца тела не сопротивлялась натиску незнакомого человека? Всё было, как во сне. Он раздевал её, целуя плечи, груди, гладил бёдра, и вот она полностью отдалась его желаниям. Дойдя до этого места в воспоминаниях, Светлана глубоко вдохнула воздух и почувствовала, как по телу, от кончиков пальцев до самого сердца, прокатилась приятная, согревающая волна. Сердце на какой-то миг расслабилось и замерло, но потом с новой силой стало упруго сокращаться. «Почему мне не было стыдно, нет смущения и сейчас, я могу признаться себе, что мне было очень приятно, и я осталась довольной. С меня будто сняли тяжёлый груз, словно освободилась от невыносимого бремени, сейчас чувствую себя легко и хорошо. Я бы ещё раз не отказалась повторить такую встречу». «Но ведь это грязно и пошло!» – говорил ей внутренний голос. «Ничего не знаю, мне наплевать на все эти сказки. Со мной муж обошёлся подло и жестоко, легко предал меня, я не верю в человеческую добропорядочность и честь. Я теперь сама себе хозяйка. Мне было хорошо. Много раз, и я ещё хочу всё это повторить. Можно с этим человеком, можно с другим, нет разницы. Я давно поняла, что любви и верности нет, есть живой человек и его плотские желания, постоянное неудовлетворение которых отягощает жизнь». «Может быть, я теперь стану шлюхой?» – через несколько секунд раздумий спросила себя. «Да нет, – успокаивал всё тот же внутренний голос. – Всё временно. У тебя кризис. Пройдут дни, выберешься из него, всё будет нормально. Не казни себя». «Кто он такой? – продолжала вспоминать Светлана. – Он представился мне Виктором Степановичем, а меня называл Светочкой-конфеточкой. Кем он служит? Да не всё ли равно, нормальный мужик, и этого достаточно. Я не прочь с ним ещё встретиться. Он не был грубым, мне было прекрасно с ним в постели. Ему тоже, я это почувствовала. Мы не ходили ни в сауну, ни в бассейн, ни на танцы, мы никуда не выходили из комнаты, нам было не до того. Пробыли в постели весь вечер, всю ночь и воскресенье. Мы даже ни о чем не говорили, но понимали друг друга без слов и занимались тем, чем желает заниматься женщина и мужчина, оставшись наедине. Он мне показался таким напористым и нетерпеливым! Но я тоже не отставала от его темперамента. Ладно, со мной понятно – я была в вынужденной изоляции. Я истосковалась по мужской силе, торопилась к мужу, а дома такой облом! У меня от одного прикосновения мужской ладони голова пошла кругом. Неужели, он тоже кем-то покинут? Или наделён природной силой – не уставая, заниматься любовью?» Легкая дрожь прошла по её коже. Ей стало жарко, сладкое томление коснулось сердца. Всё было прекрасно! Она открыла сумочку, намереваясь взять носовой платок, и вдруг увидела пистолет. «Вот, я ещё и воровкой оказалась. Украла у мужика пистолет». Да, всё было именно так. Они проснулись под утро, он пошёл принять душ в ванную, а она в это время проверила карманы его пиджака и брюк. Чисто женское любопытство. В карманах были деньги, немного, триста долларов, она их не взяла, а вот пистолет моментально переложила в свою сумку, подумав при этом, что неплохо иметь оружие, можно будет свести счёты кое с кем, например, с изменником и предателем мужем. Потом она изучила его служебное удостоверение. Открыв, прочитала: Чернов Виктор Степанович, заместитель начальника по кадрам. «Если у них все такие кадры, то это очень даже неплохо, с женщиной он обращаться умеет». Ей пришлось прекратить занятие, она моментально нырнула в постель, когда услышала, что в ванной комнате перестала шуметь вода. Он вернулся освежённый и бодрый, предложил выпить шампанского, они выпили прямо в постели, и он сказал: «Не желаешь продолжить знакомство?» Они продолжали узнавать друг друга до тех пор, пока за окном не стали сгущаться сумерки. Кто из них первый сказал: «Пора домой!», она не помнит, но вскоре собрались, он предложил ей сесть в его машину, но она отказалась и поехала назад вместе со всеми модистками. «Если он захочет ещё встретиться со мной, то сам найдет меня», – подумала Светлана. «Всё-таки нужно отдать должное, приятный мужчина, – перед её глазами всплыл внешний облик кавалера. – У него благородное лицо, правильные черты, красивые волнистые волосы, мягкие, нежные губы. При всём этом потрясающая потенция, мне кажется, она полностью соответствует моей сексуальности». Опять тёплая, расслабляющая волна прокатилась по всему её телу. «У него нежные, сильные руки. На левой руке обручальное кольцо, наверное, разведён. Находиться в его руках – настоящее блаженство. Сколько ему лет? На вид за пятьдесят с хвостиком, мне тридцать, но подходит он мне идеально. Я даже немного завидую той женщине, которой он принадлежит. Почему немного? Потому что бесполезно завидовать, когда знаешь, что богатство не твоё, а чужое». Незаметно они въехали в город, вот и её улица, у своего дома она попросила остановить машину. Идя по тропинке к подъезду, подумала: «Всё, что упустила за два года, находясь в тюрьме, я наверстала за эти два дня. Я прощаю себе грех, пусть меня никто не судит».

Дома застала бабушку, читающую газеты.

– Здравствуй, бабуля, – поцеловала Светлана старушку в щёку. – Ты без меня все газеты перечитала и в курсе новостей?

– Да, моя радость, что мне на старости лет делать? Только читать газеты и удивляться тому, что происходит на белом свете, – отложив в сторону чтиво, ответила бабушка.

– Чему ты сегодня удивляешься?

– Да ты прочитай, никогда такого не видела и не слышала. У нас в городе у одной супружеской пары родились близнецы.

– Ну, и что здесь особенного? Близнецы очень часто появляются на свет.

– Да, но эти не простые, а сросшиеся между собой. Вот, посмотри, фотография напечатана.

– Боже мой! Это Сиамские близнецы! Не завидую я той матери, которая произвела их на свет.

Светлана отложила газету и пошла в ванную.

Глава тридцать седьмая

В понедельник на службе появились вышедшие из отпуска следователи Мельников и Сергеев. Они сидели на оперативном совещании в кабинете Князева, слушали и вникали в сложившуюся деловую обстановку. Князев раздал скопившиеся незаконченные уголовные дела. Передав в руки Сергеева папку с делом Кольцова, попросил его как можно скорее изучить его и обсудить с ним дальнейший план действий.

Выйдя из кабинета начальника, следователи встретили Рогожина, он только что получил отпускные и направлялся к выходу. Поприветствовав друг друга рукопожатиями, коллеги разговорились.

– Как ты здесь без нас держался? – спросил Рогожина Мельников.

– Я-то ничего, а вот вам сейчас без меня туговато будет, – пошутил Рогожин.

– Ты вёл дело Кольцова, расскажи вкратце, в чём проблемы? – поинтересовался Сергеев.

– Тебе на свежую голову, может, и легко всё покажется, а я что-то в нём застопорился. Не буду навязывать своё мнение, вникай сам, в этом деле нужно хорошенько поломать голову. Подозреваемые по делу есть, а доказательств – кот наплакал, да и те косвенные. Шеф моей работой остался недоволен, быстренько меня в отпуск выпроводил, так что зачем я буду тебя с толку сбивать, ты сам во всём разберёшься.

– Я читал в газетах разные версии об этом убийстве, – сказал Сергеев.

– Газеты пишут всё, что им заблагорассудится, сам знаешь. Нам в нашей работе факты нужны, доказательства. Без них дело стоит на месте. Вот ты теперь и трудись. Я, ребята, устал что-то от работы. С удовольствием уеду в лес, буду строить дачу, а вам желаю удачи и везения.

Попрощавшись с товарищами, Рогожин вышёл из отделения и отправился домой.

Глава тридцать восьмая

В этот день Князев приказал Сергееву арестовать Володьку Кольцова и посадить его в КПЗ. Как только парня доставили в полицию и заключили под стражу, Князев хотел позвонить Нинель Александровне и сообщить новость. Его намерения прервал резкий телефонный звонок. Он снял трубку и услышал голос Чернова.

– Слушай, Игорь Семёнович, мне обязательно нужно встретиться с очаровательной девушкой Светланой, не знаю, к сожалению, её фамилии и домашнего адреса. Пожалуйста, раздобудь данные и сообщи мне.

– Нет вопросов, будет исполнено. Я вас понял. – Князев положил трубку, услышав короткие гудки.

«Без ума, видно, шеф от бабёнки остался, что невтерпёж увидеться с ней ещё раз», – подумал Князев, сел в машину и поехал в агентство Нинель Александровны. Он застал её за работой. Она разбирала выкройки одежды и рассматривала новые модели платьев, висевших на манекенах. Увидев Князева, обрадовалась, они ушли в её комнату, и она занялась приготовлением кофе. Он обнял её за плечи

– Ну, как ты здесь без меня?

– А как ты там без меня?

– У меня всё о¢кей! Вечеринка прошла превосходно, начальство осталось довольным. Девушками твоими заинтересовались.

– Это с кем же?

– С некой Светланой.

– Да, она хороша.

– Скажи мне её фамилию и домашний телефон.

– Фамилия – Тропина. Домашний телефон не знаю, но могу навести справки.

– Хорошо, потом сообщишь. Есть новости. Володька арестован, тебе некого бояться. Мы его пока не допрашивали, он сидит в КПЗ. Уверен, что он во всём признается, и его посадят за решетку.

– Если не он убил Петра, а кто-то другой?

– Дорогая, есть улики, их никуда не скроешь. Известно, что он просил часть драгоценностей у отца, а тот ему не дал, шатался вокруг вашего дома, это видела дворничиха и ты сама, с тобой вёл речь о разделе наследства. Разве это не доказательства, не повод к преступлению? Наверняка, ключи от квартиры похитил, чтобы потом, при удобном случае, проникнуть в твой дом и выкрасть содержимое сейфа. Он наркоман, ему постоянно нужны деньги, да вдобавок был судим. Такие люди могут совершать любые преступления, их не останавливают никакие препятствия.

– Кто сейчас ведёт дело Петра?

– Почему ты спрашиваешь? – удивился Князев.

– Я звонила в пятницу в полицию и разговаривала с Рогожиным. Вспомнила, что не сообщила о пропаже Петиных ключей. Но он удивил меня ответом, сказал, что уходит в отпуск, и не знает, кто будет вести дело.

Она подумала, стоит ли говорить Князеву о курьёзе на кондитерской фабрике. Размышляя секунды, решила воздержаться.

– Дорогая, прошу не звонить больше никому, я сам буду тебя информировать обо всём. Дело, считай, раскрыто. Соберём (он чуть не выразился – «выбьем») доказательства и передадим дело в суд. Лет десять Володька получит.

Он выпил кофе, закрыл дверь на ключ, подошёл к ней, обнял за плечи и зашептал на ухо:

– Я страшно соскучился.

– Я тоже, – услышал в ответ.

Они закрыли на окнах шторы и отключили телефон. Несколько раз кто-то стучал в двери, но кто мог помешать делать Нинель Александровне то, что ей захочется? Ее любимый человек с ней рядом. Она чувствует себя с ним в полной безопасности, и это блаженство, которое она получает от близости с ним, сильнее всех предрассудков и выше всех неотложных дел. Удовлетворив свои желания горячими ласками, они оделись и привели себя в порядок. Нинель Александровна опять сварила кофе, они выпили по чашке, и Князев сказал на прощание:

– Мне пора. Встретимся в среду или в четверг, сходим куда-нибудь, в кафе или в ресторан, посидим, потанцуем, приятно проведём время.

– Зачем в кафе, зачем в ресторан? – возразила она. – Я не жена твоя, чтобы так открыто выходить с тобой в общество. У меня дома спокойно и уютно, нам никто не помешает.

– Хорошо, согласен, я позвоню тебе, – он поцеловал её в губы и ушёл.

Глава тридцать девятая

Нинель Александровна осталась одна. Хорошо, что арестован Володька. Тоже, вздумал делить наследство! Теперь ей будет спокойнее. Князев доведёт дело до логического конца, и убийца будет наказан. Она вызвала Светлану, та скоро пришла.

– Садись, – пригласила Нинель Александровна. – Ну, как первое крещение?

– Ничего, – стараясь скрыть смущение, ответила она.

– Ты заинтересовала одного человека, он попросил дать ему твой телефон или домашний адрес.

Светлана сразу поняла, что интересуется вчерашний кавалер и, конечно, не из-за того, что она ему понравилась. Он обнаружил пропажу пистолета, вот и ищет её. Она твёрдо про себя решила – ни в коем случае не сознаваться, что забрала пистолет, и не возвращать его хозяину. Раз сразу не схватился, как докажет, что она украла оружие? Может, сам потерял или дома оставил, пусть ищет хорошенько. Глядишь, найдётся, а не найдётся, ему другой выдадут. В полиции этого добра хватает. А ей оружие пригодится. Придёт время, и она рассчитается с изменником мужем, пусть не думает, что всё сошло с рук.

– Телефона у меня нет. Если кому-то я нужна, пусть ищут в агентстве. Домой ко мне нельзя, там больная бабушка.

– Хорошо, так и передам. Как тебе понравилась наша новая коллекция вечерних нарядов? Ты смотрела её?

– Не только смотрела, но и примерила каждую модель. Просто великолепно! Столько фантазии, такие чудесные ткани, потрясающие вещи!

– Видишь, дела наши не так уж плохи. А вот, погляди, – Нинель Александровна протянула папку, – здесь план наших выставок-показов на весь год. Все расписано по дням, работы очень много. Знаешь, я подумала, в агентстве у меня нет ни одного надёжного человека, которому я могла бы доверять, как себе. Мне пришла в голову мысль, чтобы ты стала моим заместителем. В моё отсутствие, ты будешь принимать решения. Я на тебя надеюсь. Сегодня оформлю приказ на твоё имя.

– Спасибо за доверие, – ответила Светлана, – постараюсь вас не подвести. Вы так много для меня сделали, я вам благодарна, вы для меня вторая мама.

– Ну, полно, полно! – растроганным голосом сказала Нинель Александровна. – Ты для меня не посторонний человек, я знаю тебя с рождения, а мама твоя, царство ей небесное, была моей лучшей подругой. Скоро у нас намечается грандиозное шоу, будем демонстрировать коллекцию вечерних нарядов, работы – море. Тебе поручаю подать во все газеты, на радио и телеканалы рекламу о представлении. По спискам проследить, чтобы все наши друзья и поклонники моды были приглашены. И сама с девушками-модистками тщательно готовься к этому дню. Проверь каждую модель, чтобы было всё безукоризненно. Грации должны выглядеть безупречно, для этого нужно много работать.

– Я поняла вас. Всё будет сделано. Мне можно идти?

– Иди. – Нинель Александровна проводила глазами Светлану и подумала: «Какая красавица, а мне вот, к сожалению, Бог не дал детей».

Глава сороковая

Рогожин, получив отпускные, решил пройтись по магазинам. Ему хотелось выбрать для Надюши автоматическую стиральную машину. «Сделаю ей подарок, ведь она давно мечтает иметь стиральную машину, которая сама бы всё делала», – мечтал он, шагая по улице. Он зашёл в первый попавшийся магазин бытовой техники. Отделы были заставлены разными марками импортных автоматических стиральных машин. Дмитрий Сергеевич выбрал самую современную.

– Пожалуйста, оплатите в кассе счёт, – миловидная девушка протянула квитанцию.

Он выбил чек и вернулся. Записав домашний адрес, продавец поинтересовалась, в какое время доставить автомат.

– Я буду ждать с одиннадцати до двенадцати.

– Хорошо.

Сюрприз так сюрприз. Дома он ничего не сказал о покупке, а Надюша, видя, что муж молчит, не стала спрашивать про отпускные, зная, что если бы он их получил, то выложил бы до копейки на стол. На следующий день, ближе к двенадцати, в квартиру позвонили. Рогожин открыл дверь и увидел двух мужчин, несущих большую, высокую коробку.

– Надюша, встречай, к тебе! – крикнул жене, возившейся на кухне с приготовлением обеда.

Надюша вышла в коридор и, увидев, как рабочие распаковывают ящик, была приятно удивлена.

– Это что, стиральная машина? – догадалась она.

– Конечно, получай, ты давно её хотела иметь. – Рогожин распахнул дверь в ванную комнату и попросил техника установить машину.

Через полтора часа автомат работал. Радости Надюши не было конца. Она для пробы затолкала в него несколько вещей и была в восхищении, наблюдая за процессом стирки.

– Вот, это да! Прелесть, какая умная машина! – повторяла она несколько раз, глядя, как та последовательно выполняет функции прачки.

Две недели в их семье постоянно что-то стиралось и сохло на балконе. Постепенно к автомату привыкли и относились к нему как к хорошему домашнему помощнику.

Рогожин изнывал от вынужденного безделья, поэтому, не раздумывая, отправился к Павлу Братанову в его частное сыскное агентство. Войдя в офис, увидел через стеклянную дверь, что Павел занят, беседует с женщиной. Через несколько минут беседа закончилась, посетительница удалилась, и Рогожин вошёл в кабинет

– Павел, выручай, дай любую работу, я ушёл в отпуск, изнываю от тоски по любимому делу. Да и деньги уже кончаются, – в полушутливой форме после приветствия сказал брату.

– Понимаю твоё положение. Давно тебе говорю, иди к нам, у нас приличные заработки в валюте. А что это тебя шеф в отпуск выпроводил, наверное, ты ему чем-то не угодил?

– Ты прав. Дело, которое я вёл, сложное, у нас разошлись мнения, вот он и вспомнил сразу, что я два года не был в отпуске. Я теперь вольный казак. Пусть он с другими разбирается, как хочет.

– Понятно, знаю, что угодить шефу сложно, – согласился Братанов. – Ты обратил внимание на женщину, которая сидела до тебя за этим столом? Знаешь, кто это?

– Не знаю её, откуда мне знать ваших клиентов, к вам приходят обычно состоятельные люди, а к нам трудовой люд и нищая интеллигенция.

– И не только состоятельные, – поправил Братанов. – К нам обращаются обычно те, кто не желает огласки и ждёт от расследования реальной помощи. Дама, что сидела здесь, не кто иная, как жена твоего шефа. Уверен, что дома его ждут семейные разборки, я ему не завидую.

Братанов стал просматривать лежащие на столе аккуратной стопкой бумаги.

– Тебе я, конечно, найду занятие, – продолжил он. – Вот, интересное дело. У хозяина оружейного магазина похищен пистолет марки «Макаров». Подозревает сотрудницу – Тарасову. Нет, ладно, эту работу доведу сам, у меня уже есть некоторые материалы. Возьми другое, – он вытащил из стопки бумагу. – К нам обратились родители одной молодой особы, которая потерялась, как это сейчас называется. Исчезла, они ничего не знают о ней. Займись им вопросом.

Рогожин прочитал заявление заявителей, посмотрел фотографию пропавшей молодой женщины и кивнул:

– Хорошо.

– Запиши адрес родителей и фамилию, они остановились в гостинице «Русь», сходи к ним, обо всём побеседуй и действуй. Желаю успеха. – Павел протянул Рогожину руку, и они распрощались.

Глава сорок первая

Ада Васильевна забрала в частном агентстве фотографии, где был запечатлен муж с любовницей. Ей хотелось немедленно уединиться и детально рассмотреть их, но нужно было спешить на работу. Войдя через проходную во двор психбольницы, она увидела собравшихся под высоким тополем медиков. Они смотрели на верхушку дерева. Она подошла к ним и посмотрела наверх. Среди веток сидел человек.

– Это что ещё за цирк? – строго спросила собравшихся коллег.

– Новенького вчера привезли, его фамилия Мухин. В больнице воду отключили, и мы всех пациентов в туалет на улицу водили. Этого повели, он по пути взял и на дерево вскарабкался, да так быстро, я даже не успела глазом моргнуть, – оправдывалась сестра-хозяйка. – Мы уже час стоим и просим его слезть, но не можем уговорить.

– И долго вы намерены его упрашивать? Работать надо, а не стоять, – решительным голосом сказала Ада Васильевна. – Несите быстрее лестницу, пусть охранники лезут и снимают его. Да шевелитесь быстрей, пока родственники не пришли, а то увидят, что у нас пациенты по деревьям сидят, шуму не оберёмся.

Санитарки бросились за лестницей, а Ада Васильевна пошла в отделение. «Не бывает такого дня, что было всё спокойно и тихо. Постоянно, как на пороховой бочке, то одно, то другое. Уверена, что и в отделении меня сейчас чем-нибудь «обрадуют»», – с раздражением думала на ходу.

Только она вспомнила о казусах в работе, как увидела, что навстречу спешат две медсестры.

– Воды нет, мы сегодня не можем делать капельницы, аптека не работает, – хором сообщили девушки важную новость.

– Не делайте капельницы, раздайте всем таблетки, – невозмутимо сказала она. – Надеюсь, в отделении есть запас воды хотя бы для питья и хозяйственные нужды? – поинтересовалась Ада Васильевна.

– Нет, – пожали плечами сёстры. – Как всегда воду отключили вчера вечером внезапно, а предыдущая смена не запаслась.

Ответ не удивил Аду Васильевну. Так происходит всегда: то отключат воду, и нечем помыть руки, то выключат свет, и больница остаётся без обеда и ужина, то какой-нибудь псих начудачит, то санитарки недоглядят за чем-нибудь. Так каждый день, никакой спокойной жизни ни на работе, ни дома. Она вошла в кабинет, надела белый халат, села за стол и достала из сумочки пакет с фотографиями. Только хотела посмотреть их, как дверь открылась и вошла санитарка с молодым парнем.

– Вот он, Ада Васильевна, наш верхолаз. Еле сняли с тополя, – доложила она.

– Принесите, пожалуйста, мне его историю болезни, я сделаю назначения.

Пока санитарка бегала за историей болезни, Ада Васильевна стала беседовать с пациентом. Какие бы вопросы она ему ни задавала, он отвечал бессвязной, спутанной речью. Его лихорадочный, безумный взгляд блуждал в пространстве. Ни одной чёткой, сформулированной фразы она не услышала. Диагноз был ясен: типичная шизофрения. Лечиться будет всю оставшуюся жизнь. Она назначила стандартное лечение и попросила санитарку отвести его в палату.

Закрывшись в кабинете на ключ, принялась рассматривать фотографии. На первом снимке увидела, как муж преподносит букет роз красивой женщине. Та восторженно улыбается и не сводит с него восхищённого взгляда. На другой карточке он целует её руку, а на следующей помогает даме выйти из машины, а вот снимок, где они стоят на крыльце дома в позднее время, на улице темно и видны горящие фонари. На каждой фотографии улыбающиеся, довольные лица. Лицо и фигура женщины красивы, этого никуда не денешь. Кто эта особа? Ада Васильевна напряженно вглядывалась в лицо любовницы. Оно ей показалось знакомым. Где она могла её видеть раньше? Нужно хорошенько вспомнить. Нет, она с ней никогда не встречалась, не разговаривала, но определённо где-то её видела. Напрягая память, Ада Васильевна отчетливо вспомнила, что ей попадался снимок женщины в газетах. Что-то связанное с модой. Да, да, не то она модельер, не то манекенщица, нужно покопаться в старых газетах, из них наверняка можно что-то узнать.

Она позвала санитарку и попросила принести из приёмной главного врача подшивку газет. Перелистывая городские газеты, Ада Васильевна вскоре нашла портрет разлучницы. Чёрным по белому в газете были написаны имя, фамилия и место её работы. «Так вот кто эта воображала, с которой Князев изменяет мне. Владелица агентства моды «Афродита»! Всё ясно. Какое ничтожество муженёк! Ведёт со мной двойную игру, лжёт, лицемерит. Он что, меня за дурочку принимает? Или у него не хватает смелости сказать правду? Хочет развестись со мной? Пожалуйста! Но только пусть вспомнит, как много доброго для него я сделала! Сколько раз по его просьбам выдавала «липовые» справки знакомым и «полезным» людям, закрывая глаза на врачебный долг, рискуя лишиться работы! Да о чём это я? У мужа с модисткой любовь, а со мной у него отношения закончились, он совершенно охладел ко мне, и тут не помогут никакие упрёки». Раздумья Ады Васильевны прервал стук в кабинет. Она открыла дверь и увидела медсестру с незнакомой женщиной.

– Ада Васильевна, это мать Мухина. Она хочет с вами поговорить, – доложила медсестра.

– Проходите, – пригласила заведующая. – Садитесь. Что вы можете рассказать о сыне, когда, и после чего он заболел?

– Любовь его погубила, это точно. Раньше, когда сын был неженатый и жил вместе со мной, я ничего за ним не замечала, а как женился, ушёл к жене, так тут и началось, – с тяжёлым вздохом стала рассказывать мать Мухина.

– Что началось? – уточнила Ада Васильевна, – говорите конкретно.

– Любил он её сильно, а она погуливала, он сначала не верил слухам, сильно переживал. Люди-то кругом всё знают и всё видят. Сколько раз ему говорили: – Ты смотри за своей Любкой, она тебе рога наставляет. Он отмахивался и не верил. Но однажды решил всё-таки испытать жёнушку. Сказал ей, что уезжает на три дня в деревню, а сам пришёл ко мне и говорит: – У тебя поживу. – Я сначала ничего не поняла, думала, может быть, с женой не поладил. Вечером гляжу: он в одиннадцать часов куда-то собрался и ушёл, мне ни слова. Оказывается, направился к супруге, а она в постели со своим хахалем. Он увидел измену своими глазами, вернулся домой, и с тех пор, как подменили парня. Это позже я всё у него выпытала, да и она несколько раз приходила, просила его вернуться и простить её. Я слышала, как они между собой разговаривали. Он на уговоры и мольбу изменщицы никакого внимания, твердил только одно: – Жить с тобой не буду, не ходи ко мне, а то я с тобой и с ним рассчитаюсь. – По характеру он человек мягкий, не озлобленный, всё в себе переживал. А она, видно, в отместку порчу на него напустила, у неё в родне есть тётка, чёрной магией владеет, так это точно её работа. Любка с хахалем жить не стала, он её скоро бросил, а сын мой к ней не стал возвращаться. Вот она и отомстила ему. После этих событий я стала замечать, что он начал заговариваться, говорить что попало, несколько раз с балкона девятого этажа хотел спрыгнуть, я его удерживала. А тут в воскресенье с ним приступ бешенства начался. Стал таким беспокойным, куда-то рвался, никого не узнавал, говорил такое, что разобрать ничего нельзя. Вызвала я «Скорую помощь», его сюда доставили.

– Он и у нас беспокойно себя ведёт, – доложила Ада Васильевна. – Мы назначили лечение, постепенно ему станет лучше. Сейчас знаете, с лекарствами проблема – всё есть, но стоят дорого. Так что, если вы хотите, чтоб мы его лечили современными средствами, несите деньги. На курс нужно не меньше шестнадцати тысяч.

– Да где я такие деньги возьму? У меня их никогда не было, – изумилась мать Мухина.

– Решайте сами. Конечно, мы будем лечить, но те медикаменты, которые у нас в наличии, особенной пользы ему не принесут. Вы хотите, чтобы он поправился? – сухо сказала Ада Васильевна.

– Конечно! Придётся что-нибудь продать, часть у родственников займу, но сына в беде не оставлю. Когда деньги нужно принести? – подумав, произнесла озадаченная Мухина.

– Чем раньше, тем лучше. Как соберёте, приходите прямо ко мне, я здесь постоянно с утра и до вечера.

Женщина ушла, а Ада Васильевна опять предалась своим мыслям. Она взяла в руки фотографии и стала их разглядывать. Потом отшвырнула все снимки на край стола. «Нашёл себе фаворитку, дарит ей розы, целует руки, а мне было так плохо, я болела, лежала дома с температурой, до меня ему нет дела. Сколько раз приходил домой поздно, всё у него какие-то секретные дела, всегда бесконечно занят. Оказывается, всё врал, на самом деле появилась любовница. Но я-то знаю его характер с изнанки, я не верю, что он по-настоящему влюблён. Несомненно, им движет какой-то другой интерес. Это могут быть деньги или что-то ещё. Скорее всего, эта дама богата, вот и потянуло Князева на чужое добро. Я знаю, он просто так ничего не делает, всегда и на всё у него тайный умысел и корысть. Он ещё не раскрылся до конца перед смазливой дамочкой, возомнившей себя непревзойдённой красавицей. Ну, пусть наслаждаются. Я в долгу не останусь. Обязательно придумаю, как наказать изменника и его пассию».

Глава сорок вторая

В это время в кабинет снова постучали. Ада Васильевна поспешно спрятала снимки в сумочку и открыла дверь. Вошла медсестра и сказала, что у пациента Сальникова начался психоз, он буянит в палате, кидается на всех с кулаками, очень агрессивен и опасен для окружающих.

– Вы сами не знаете, что делать? – не скрывая раздражения, ответила Ада Васильевна. – Где санитары? Пусть немедленно свяжут его, наденут смирительную рубашку, а вы введите успокаивающую смесь, он заснёт. Столько лет работаете с психами и не знаете, как с ними управляться.

– Да он только вас слушается, – возразила медсестра.

– Если меня не будет, вы что, позволите ему поубивать вас? Немедленно делайте то, что сказала. Я сейчас приду.

Выпроводив из кабинета медсестру, налила в стакан минеральной воды, отпила несколько глотков, подкрасила перед зеркалом губы, поправила причёску, и пошла в палату усмирять разбуянившегося шизофреника.

Сальников находился в одноместном боксе, под круглосуточным наблюдением. У него было агрессивное течение болезни. Дома накидывался на родственников, и те постарались упрятать его в психушку. Он болел много лет, за это время его мозг деградировал. Сальников постоянно нёс ахинею; но это было бы терпимо, если бы он в период обострения не набрасывался в злобе с кулаками на окружающих людей.

С виду он был тихий и невзрачный, только бессмысленный, пустой взор и хаотичная, бессвязная речь выдавали тяжёлую болезнь. В момент агрессии «железными» руками мог удушить непонравившегося человека. Он находился под усиленным наблюдением, под замком. Его голова была заполнена бредовыми идеями: кругом враги, воры и разбойники, он обязан их уничтожить. Лечила его Ада Васильевна, с нею он был кроток, сговорчив и не буянил. Вот и сейчас, увидев её, Сальников перестал выкручиваться из смирительной рубашки и орать, брызгая слюной, что все вокруг грабители, хапуги и предатели, и он с ними разберётся.

– Ну, как дела, Сальников? Почему себя плохо ведёшь, чем сегодня недоволен? – обратилась Ада Васильевна к пациенту.

– У меня украли деньги, тысячу долларов, золотой крестик на цепочке и обручальное кольцо. Я знаю, кто это сделал, я убью этого человека, – дико сверкая глазами, возбуждённо говорил псих.

– Откуда появились деньги, кто тебе их принёс? – спросила Ада Васильевна. – Наличности у тебя не было, следовательно, никто не мог украсть того, чего нет, поэтому и убивать никого не следует.

– У меня украли деньги, мне вчера прислал перевод из Америки мой дядя, он выслал их на дорогу, теперь мне не на что к нему ехать. Крестик золотой висел на шее, и обручальное золотое кольцо на пальце с меня сняли, когда я спал, – упрямо повторил Сальников.

– Вот это новость! Ты мне не рассказывал, что у тебя в Америке есть дядя. С каких пор он там поселился, отчего о тебе так трепетно заботится? Неужели ему в Америке нечего делать, как скучать по тебе? Мы никогда не видели на тебе золотого крестика и обручального кольца, ты, видимо, забыл, что оставил драгоценности дома, – искренне удивилась Ада Васильевна.

Было очевидно, что пациент нёс бред.

– Ничего я не забыл. Драгоценности были со мной, – убеждённо твердил Сальников. – Деньги вчера принёс почтальон, тысячу долларов, я положил их под подушку. Мой дядя любит меня и ждёт к себе в гости: писал в письме, чтобы я быстрее приезжал к нему, пока меня не залечили здесь до конца. Я ведь не больной, – он смотрел на Аду Васильевну безумным глазами. – Я совершенно здоровый и полноценный человек. Сегодня мне нужно было идти и купить билет на самолет до Вашингтона. Я проснулся и обнаружил, что деньги исчезли. Ночью, когда спал, у меня всё украли. Я знаю, кто это сделал – это она, рыжая, – он злобно посмотрел на медсестру Таню. – Я её убью.

Сальников громко зарыдал. Окружившие его медработники усмехнулись и сокрушительно качали головами. Им приходилось слышать много всяких чудес от пациентов, но такого, как придумал Сальников, ещё не доводилось.

– Успокойся, Сальников. Никого убивать не надо. Я напишу дяде письмо, попрошу его выслать для тебя ещё денег, он обязательно пришлёт, ты за это время успокоишься, в таком состоянии тебя не пустят в самолёт. Потом мы проводим тебя в Америку. Таня, – обратилась она к медсестре, – введите ему две дозы успокаивающего коктейля, пусть хорошенько выспится.

Медсестра ввела Сальникову лекарства, он продолжать кричать своё, что отомстит всем недругам. Лекарство вскоре подействовало успокаивающе, несчастный притих и заснул. Все медики вышли из палаты, медсестра закрыла её на ключ.

– Наблюдайте за ним, – сказала Ада Васильевна, – если снова начнет куролесить, зовите меня.

Она вернулась к себе, села за стол, потерла пальцами виски. Последнее время её стали часто беспокоить головные боли. «Всю жизнь проработала в дурдоме, отдала работе все силы и здоровье. Начинают сдавать нервы из-за постоянных нервотрёпок. Дома благоверный сюрпризы преподносит. Где он пропадает? Я пока что его законная жена и должна знать, где находится мой супруг». Она набрала номер рабочего телефона Князева. Ответила секретарша: – Игоря Семёновича нет, после оперативного совещания выехал по делам, будет после девятнадцати.

Ада Васильевна с раздражением бросила телефонную трубку. Мобильный мужа не отвечал. Её охватила ненависть к Князеву и к его любовнице. В мыслях она была готова на всё – отравить, убить, разорвать «сладкую» парочку на части. «Я почти, как шизофреник Сальников», – грустно пошутила она. Неожиданно пришедшая мысль понравилась ей. «Её нужно развить, – со злорадством подумала она. – А что, если внушить Сальникову, что его деньги, крестик и кольцо у него украла любовница Князева? Вот было бы здорово! Хорошенькая идея! Уж Сальников бы с ней расправился, мало бы не показалось. Как осуществить это на деле? Очень просто. Нужно каждый день показывать психу фотографию Кольцовой и твердить ему, что эта женщина у него всё украла. Она воровка драгоценностей и денег. Твердить ему, что дама очень плохая, и он должен с ней рассчитаться. Постепенно у него выработается на неё устойчивая агрессивная реакция, а потом, когда она прочно закрепится в его воспаленном мозгу и накопит силы, свести его и соперницу вместе, и пусть он её растерзает, как рвёт добычу кровожадный зверь. Лучше мести не придумать. Не стрелять же мне в неё. Нужно всё тщательно продумать». Её мысли опять прервал стук в дверь

– Войдите, – ответила она.

Вернулась мать Мухина. Женщина с радостной улыбкой подошла к столу и протянула Аде Васильевне свёрток.

– Что это? – с недоумением спросила врач.

– Деньги на лечение сына, – волнуясь, с надеждой произнесла мать заболевшего. – Ровно шестнадцать тысяч, как вы сказали. Пожалуйста, лечите его, он молодой, ему нужно поправиться и выйти отсюда здоровым человеком, – умоляющим голосом произнесла женщина.

– Ах, да! – кивнула заведующая. – Вы говорили, что не знаете, где найти деньги, а сами так быстро принесли, – с улыбкой, потеплевшим тоном сказала Ада Васильевна.

– Разве мать может жить спокойно, когда с сыном беда? Слава Богу, люди добрые нашлись, одолжили. Постепенно верну долг. Только прошу вас, лечите его как нужно, деньги – дело наживное, было бы здоровье.

Мухина оставила пакет на столе и вышла. Ада Васильевна, закрыв кабинет на ключ, пересчитала ассигнации, переложила их в свой кожаный кошелёк и опустила его в сумочку.

Вернувшись вечером домой, она не обнаружила в квартире следов пребывания неверного мужа. Он появился поздно, когда она собиралась ложиться спать. Пришёл с хмурым, холодным, скользящим, невидящим взглядом.

– Где ты был? Я ничего о тебе не знаю, тебя трудно отыскать на работе. Объясни мне, почему так? – набросилась на него Ада Васильевна.

– Отстань, я очень устал, не задавай глупых вопросов. Был на задании, мы вышли на след крутых бандитов. Ты думаешь, легко сидеть в засаде? Там все молчат. Позвонить не было возможности. Моя работа стоит мне больших нервов. Пойми, я хочу принять ванну и лечь спать, – сердито, недовольным голосом пробурчал он.

– А больше ты ничего не хочешь? – язвительно спросила Ада Васильевна.

Но он не слышал вопроса, или сделал вид, что не слышит, быстренько разделся, юркнул в ванную и открыл воду. Она подошла к стулу, тщательно обнюхала пиджак. Острое обоняние уловило запах дорогих французских духов. Проверив карманы, не нашла в них ничего подозрительного. Накрывать стол не стала, пусть его кормит та, с которой он проводит время вот уже больше года. Через десять минут Князев вышел из ванны, заглянул на кухню и, увидев, что стол пуст, пошёл в спальную комнату.

Ада Васильевна хотела устроить грандиозный скандал, но Князев, едва прикоснувшись головой к подушке, уснул. Она нарочно громко хлопала дверками плательного шкафа, стучала ящиками туалетного столика, но все ухищрения разъярённой супруги были напрасны: муж не реагировал на шумы. Оскорблённая, униженная, но не сломленная, Ада Васильевна ушла спать в другую комнату. В голове кружились планы о предстоящем возмездии. Всё равно она сживёт ненавистную парочку со свету любыми путями. Дело времени. Нужно только хорошо всё продумать, чтобы самой остаться вне подозрений. Пожалуй, и впрямь Сальников подойдёт для роли мстителя, ведь для него особые законы, он невменяем, а потому с него взятки гладки. Она займётся упорной дрессировкой, выработает у карателя стабильную агрессивную реакцию на любовницу, заодно на изменника мужа, таким способом разделается со «сладкой» парочкой. С мыслями о предстоящей расплате удовлетворённая обманутая жена уснула.

Глава сорок третья

Рогожин пришёл домой в приподнятом настроении.

– Надюша! Я нашёл «левую» работу на время отпуска! – крикнул он с порога.

– Зачем? – удивилась она. – Тебе нужно отдохнуть и потрудиться в меру своих сил на даче

– Дача подождёт, успеет. Ты всё стиркой занимаешься? Ну, как работает «прачка»? – спросил он, увидев, что вся кухня и коридор завешаны мокрым бельем.

– Работает отлично, она – незаменимая помощница, у меня хоть одна проблема с плеч долой, – ответила Надюша с улыбкой.

– Я ходил к Братанову.

– Значит, тебя опять дома не будет?

– Тебе не угодишь! Ну, хорошо, давай, буду сидеть на диване, скажи мне только: на что жить будем? Сама постоянно говоришь, что денег не хватает.

– Не нервничай, извини, я к слову, – смирилась Надюша. – Мне хочется, чтоб всё было нормально: в отпуске мы были вместе и денег, сколько нужно. Жаль, что в действительности так не выходит.

В это время раздался звонок в дверь. Рогожин открыл её, и на пороге появился сын Костя, который был очень расстроенным и, плача, стал жаловаться:

– Папа, у меня Джек пропал, – сообщил мальчик, размазывая по лицу слёзы.

– Как пропал?

– Я играл на школьном дворе в футбол, Джек лежал на траве возле ограды и караулил мою куртку. Потом смотрю, куртка на месте, а Джека нет. Я стал его звать и искать, но нигде не нашёл. Один мальчик сказал, что видел, как его какой-то дяденька прикормил, и он за ним убежал.

– Странно, Джек – умный пёс и никогда из чужих рук еду не брал, – удивился Рогожин.

– Я не знаю, но я искал его два часа бесполезно, – Костя продолжал хлюпать носом.

– Как выглядел мужчина?

– Игорь говорит, что он усатый и небольшого роста.

– Хорошо, где сейчас Игорь?

– На улице играет.

– Пошли.

Они быстро нашли паренька, тот подтвердил, что заметил, как усатый мужчина подкармливал Джека, а потом удалился вместе с ним.

– Ты его раньше видел? Может, знаешь, где он живёт? – спросил Рогожин.

– Да, встречал в доме, где живёт моя тётя.

– Пойдем, покажешь.

Они прошли два квартала, вышли на улицу Ферганскую, остановились возле дома с номером девятнадцать.

– Вот здесь живёт тётя, в какой квартире он, не знаю, – сказал Игорь, остановившись возле пятиэтажного жилого здания.

– Тогда давай зайдём и спросим у тёти, она подскажет, – предложил Рогожин.

Игорь позвонил в одну из квартир, дверь открыла женщина, в которой Рогожин узнал посетительницу, приходившую с жалобой на торговцев шашлыков. Она тоже, взглянув на нежданных гостей, узнала Рогожина.

– Простите, что беспокоим вас, но Игорь сказал, что нашу собаку увёл человек, живущий здесь. Вы не знаете, в какой квартире проживает гражданин невысокого роста с усами? – спросил Рогожин.

– Шашлычник, что ли? У вас собака пропала? Я к вам приходила и говорила обо всём. Всё ждала, что власти заинтересуется этими людьми. Но нет, никто не хочет остановить беспредел. Живёт он в третьей квартире, в другом подъезде. Если вашу собаку ещё не усыпили, тогда вы вовремя пришли. Заходи, Игорь, – обратилась она к племяннику. – А вам желаю поторопиться, иначе можете любимую собаку больше никогда не увидеть. Всего хорошего. – Она закрыла дверь.

Рогожин с Костей стояли перед квартирой, откуда доносился лай. Когда позвонили, за дверью послышалась возня, и всё затихло. Рогожин чувствовал, что его изучают через глазок. Он позвонил ещё раз.

– Кто там? – послышался мужской хрипловатый голос.

– Откройте, полиция.

В хозяине Рогожин узнал человека, торгующего шашлыками возле пивного ларька.

– Что вас интересует? – спросил усатый с явным кавказским акцентом.

– У нас сегодня пропал семимесячный щенок, овчарка, люди видели, что пёс ушёл за вами, – сказал Рогожин.

Из закрытой комнаты послышалось радостное повизгивание. Костя крикнул:

– Джек, Джек!

Ему ответил громкий лай.

– Это Джек, папа, я узнал его голос! – Костя от нетерпения дергал Рогожина за руку.

Усатый подошёл к комнате, открыл дверь, и из неё выскочил, радостно махая хвостом, Джек. Он бросился к Рогожину, упёрся лапами ему в грудь и стал лизать лицо. Костя гладил собаку и уговаривал:

– Ну, Джек, успокойся, успокойся! – мальчик был рад не менее своего питомца.

– Собака была без хозяина, и сама пошла за мной. Я подумал, что она бездомная, – стал оправдываться усатый. – Хотел дать объявление в газету, хорошо, что вы пришли.

Из открытой комнаты, откуда выскочил Джек, показались ещё две собаки.

– У вас тут собачий приют? – спросил Рогожин.

– Понимаете, я очень люблю животных, их сейчас столько брошенных по улицам ходит, стараюсь на время приютить несчастных у себя. Если находится хозяин, то возвращаю собаку, а если нет, у меня остаются, – объяснил шашлычник.

– Хорошо, мы своего забираем. – Рогожин вытащил из кармана брюк ошейник и застегнул его на шее Джека. Они спускались по лестнице, когда услышали голос усатого:

– Мне всегда дают вознаграждение.

– Вознаграждение? – Рогожин был удивлен наглостью. – Но вы ни копейки не истратили на собаку, мы её сами нашли, за что награда?

Усатый молча закрыл дверь. «Ну и нахал! – подумал Рогожин. – Нужно будет выбрать время и вплотную разобраться с этим любителем животных». Довольные, что поиски увенчались успехом, они возвращались домой.

– Ты Джека одного не оставляй, он ростом большой, но ещё щенок и многого не понимает, лучше води всегда на поводке, – наставлял по дороге сына Рогожин.

– Почему тётенька про шашлыки говорила и торопила нас найти Джека?

– Бог её знает, что она говорила, – уклончиво ответил Рогожин. – Ты иди домой, а мне нужно на работу.

Он торопился по заданию Братанова в гостиницу «Русь».

Глава сорок четвёртая

Дело, которое поручил Братанов, оказалось не простым. Родители некой Зинаиды Александровны Воробьевой потеряли дочь. Пять лет тому назад она уехала из дома в город, нашла работу менеджера в коммерческой фирме, снимала небольшую квартирку, часто писала им письма. Из них они узнавали о её новой жизни, радовались, что дочь хорошо устроилась. Она никогда им ни на что не жаловалась. Три раза приезжала в гости, чему они были рады.

Девушка всегда была весёлой и здоровой, привозила им подарки и даже деньги. Но последние два года письма стали приходить реже. В одном из них она писала, чтоб они за неё не волновались, ей вскоре предстоит поездка в Питер на учёбу. Наверняка, будет очень занята. Последнее послание получили от неё три месяца назад. Сообщала, что живёт обычной жизнью, всё у неё нормально. Просила, чтобы они не скучали, что, как только освободится от неотложных дел, обязательно приедет на недельку. Родителей обрадовало письмо. Они стали с нетерпением ждать, когда она к ним приедет. Но прошло больше двух месяцев, дочь не приехала и никаких вестей о себе не даёт.

Обеспокоенная супружеская чета собралась в путь, добралась до города, устроилась в гостиницу и занялась поиском дочери. Оказалось, что по адресу, где Зинаида снимала квартиру, она давно не живёт, хозяйка ничего о ней не знает. Сказала, что постоялица была хорошей квартиранткой, вовремя платила деньги, мужиков к себе не водила и закадычных подруг у неё не было. Съехала два года назад, так как вышла замуж, приходила только за письмами. Последний раз была здесь месяца два-три назад, сказала, что ждёт ребёнка.

Родителей новости удивили. Их любимая и единственная дочь вышла замуж, ждёт ребенка, а они ничего об этом не знают! Они были растеряны, не представляли себе, как её отыскать и увидеть. Обращаться в полицию не стали, не хотели поднимать лишнего шума, поэтому нашли частное агентство, не пожалели денег и попросили поскорей найти в незнакомом городе потерянную дочь. Рогожин взял у них адрес Зинаиды и её фотографию.

– Займемся поисками, я на время возьму снимок, потом верну.

– Берите, берите, – закивали заявители, – только, пожалуйста, побыстрее найдите дочь. Где наша Зиночка, что с ней? Мы места себе не находим, ничего в голову не идёт, кроме мыслей о ней. Сейчас так часто люди теряются, что мы просто с ума сходим от неизвестности и беспокойства.

– Хорошо, хорошо, начнём искать прямо с сегодняшнего дня. Как только что-нибудь будет известно, я сообщу.

Рогожин решил встретиться с хозяйкой квартиры, где жила Зинаида. Он специально пошёл пешком, так как давно заметил, что при ходьбе или при физической работе голова работает с полной отдачей, приходят ясные, свежие мысли. Он шёл и думал о таинственном исчезновении молодой женщины.

Конечно, сначала нужно поговорить с хозяйкой. Узнать, была ли Зинаида у неё прописана, меняла ли она фамилию, выйдя замуж и, наконец, рожала она ребёнка или нет. Дом на улице Спортивной номер пять Рогожин нашёл быстро, позвонил во вторую квартиру. Хозяйка, к счастью, была на месте. Узнав, по какому делу он пришёл, впустила, взглянув на служебное удостоверение. Ничего нового от неё Рогожин не узнал. Всё, что она рассказала, слышал от родителей Зинаиды.

Где Зинаида была прописана и где работала, хозяйка не знала, мужа её никогда не видела. Последний раз она заходила приблизительно, месяц-два назад, забрала письмо из дома и сообщила, что скоро у неё появится ребёнок. Больше ничего не известно. Рогожин поблагодарил даму за рассказ, оставил на всякий случай адрес агентства Братанова и попросил, если что-либо будет известно, немедленно сообщить.

Информации от визита не прибавилось. Где искать исчезнувшую женщину? Фирм в городе тысячи, все не обойти. Идти в ЗАГС? Предположить, что Зинаида жила в законном браке – маловероятно, тогда бы она сообщила новость родителям, а так, как она поступила, похоже на гражданский брак, сейчас все так сходятся и живут. Проверить через адресное бюро? Тоже надежд мало, но всё-таки нужно попытаться. В адресном бюро выдали двести двадцать пять Воробьевых, но среди них нужной ему Зинаиды не было. Оставался ещё один вариант: раз она была беременная, то, может быть, обращалась в женскую консультацию? Но не все женщины становятся на учёт с беременностью. Некоторые без наблюдения акушеров вынашивают ребёнка, пока не приспичит рожать. Но всё равно, этот шанс нужно проверить. Если рожала в городе, то в каком-то родильном доме могли остаться сведения о Зинаиде.

Рогожин обрадовался, что пришла такая простая мысль. Он сразу почувствовал, что здесь можно будет что-нибудь узнать.

На следующий день с утра стал обзванивать женские консультации и родильные дома. В третьем родильном доме заместитель главного врача по медицинской части, уточнив фамилию разыскиваемой, удивила его ответом:

– Да, рожала, мы все её хорошо запомнили, весь город наслышан, только вы почему-то не знаете.

Рогожин был сражен новостью.

– А в чём дело, почему об этом событии знает весь город? – поинтересовался он.

– Да потому, что Воробьёва родила сросшихся близнецов! Это очень редкое явление в жизни. Мы её весной выписали из родильного дома.

– А где она сейчас находится? – Рогожину не терпелось узнать адрес.

– Не знаю, наверное, там, откуда её к нам привезла рожать «Скорая помощь», – равнодушно прозвучало в трубке.

– Так вы дайте, пожалуйста, адресок, он у вас наверняка имеется.

Через несколько секунд в блокноте был записан адрес Зинаиды.

Глава сорок пятая

За дверью квартиры, куда он позвонил, раздавались детские голоса. Услышав звонок, дети моментально замолкли, и Рогожин услышал их сопение. Он позвонил ещё несколько раз.

– Ребятки, мне нужны ваши родители, мама или папа, позовите их, – попросил он.

– Папа на работе, а мама уехала в деревню к бабушке. Мы дома одни, нам нельзя открывать двери никому.

На этом переговоры закончились, дети убежали. Рогожин подумал, что, скорее всего, ему придётся прийти сюда ещё раз вечером. Но тут открылась соседняя дверь, из неё выглянула аккуратная, приличная старушка и сказала:

– Не звоните и не стучите, они всё равно не откроют.

– Простите, тогда может, вы мне поясните? – обратился к ней Рогожин.

– А вы, кто? – поинтересовалась соседка.

Рогожин показал удостоверение, и ему разрешили войти. Хозяйка оказалась вежливой, интеллигентной женщиной, к тому же очень разговорчивой. Рогожин в душе обрадовался, он знал таких людей, которым задай один вопрос, они тебе столько всего расскажут, что успевай мотать на ус, они – просто находка для следователей. Он слушал её, и душа его ликовала: как хорошо, что встречаются такие милые соседки, которые всё знают, видят и слышат, а в нужный момент во многом помогают следствию. Что бы делала без них наша беспомощная полиция?

Клавдия Михайловна вначале рассказала о себе. Ей семьдесят четыре года, она ничем не болеет, по утрам делает зарядку и обливается холодной водой. Постоянно читает газеты, не пользуется очками, хотя всю жизнь проработала учительницей, и приходилось проверять уйму тетрадей. С мужем воспитали двух сыновей, сейчас они живут в других городах со своими семьями. У неё пятеро внуков, они на лето, правда, не всегда, но приезжают к ней погостить. Воспитывала она детей в строгости, не потакала капризам, но не сурово, умела быть доброй, сердечной и одновременно требовательной и настойчивой. Поэтому они выросли хорошими людьми. Она показала рукой на стены, где висели в рамках многочисленные фотографии, на которых были запечатлены члены её семьи.

Потом она вспомнила об усопшем муже. С ним они прожили душа в душу более сорока лет, но, к большому сожалению, уже прошло пять лет, как его не стало. Он тоже, как и она, работал педагогом в школе, преподавал историю. «Вы знаете, мы в молодости были очень активными и неравнодушными людьми. Со своим мужем я познакомилась в народной дружине, – она показала на одну из фотографий, где стояла группа молодых людей с повязками на руках, – была такая общественная организация, куда входили добровольцы-комсомольцы, надевали на руки красные повязки и вечерами курсировали по городу, охраняя покой и порядок на улицах. Представьте, оружия ни у кого не было, денег за дежурства не платили, а вот мы помогали полиции, в те времена она называлась «милицией». Думаете, разве сейчас такое возможно?» – она взглянула в глаза Рогожину.

Он с внимательным видом слушал всё, что говорила старушка, но в мыслях у него вертелись свои вопросы, которые хотел задать. Он пожал плечами и отрицательно покачал головой.

– Вот, правильно, – согласилась она. – Время было другое, люди были ответственными, не проходили мимо нарушителей. Сейчас старики потихоньку вымирают, а на чём воспитывается молодежь, сами знаете. Ну, я вижу, что вас заговорила, прошу меня простить, это всё старческое, не обращайте внимания, сидишь в одиночестве целыми днями, не с кем словом переброситься.

Она замолчала и выжидающе посмотрела на гостя.

Рогожин обрадовался паузе и задал вопрос, ради которого пришёл в этот дом и уже сорок минут выслушивает автобиографию словоохотливой дамы.

– Скажите, с вами рядом живёт Воробьёва Зинаида Александровна?

При упоминании о соседях лицо старушки приняло строгое выражение, голос изменился, стал резким и осуждающим.

– Ну, знаете, я им не судья, они люди молодые, живут по новым законам, у нас такого не было. Нам хватило в жизни и страданий, и лишений, всё было. Муж тяжело болел, долго не работал, мне одной приходилось успевать за всех, но мы друг друга не предавали, а только поддерживали в трудную минуту. А тут: жену посадили из-за бизнеса (будь он неладный, сколько людей из-за него пострадало) и он сразу же привёл в дом новую хозяйку, даже деток не постеснялся. Как муж, должен был взять всё на себя, так нет, жену засадил за решётку и умыл руки. Супруга законная сидит в тюрьме, а он новую семью завёл. Но Бог их наказал за такой грех. Родила она ему, как в сказке говорится, не то сына, не то дочь. Вот, я вам сейчас газету покажу.

Она стала рыться в куче газет, лежащих на журнальном столике.

– Вот, читайте: сросшиеся близнецы, здесь всё написано. Медики не знают, что с такими детьми делать. У нас в стране операции по их разделению не делаются, так что родителям нужно ждать помощи из-за границы.

Рогожин взял в руки газету и прочитал статью.

– Интересно, но тут не написаны ни имя, ни фамилия матери близнецов, как вы догадались, что это ваша соседка их родила? – спросил старушку.

– Молодой человек! Вы молоды и не знаете, как быстро распространяются подобные слухи. Да в эту квартиру, как только привезли деток, сразу стали толпами медики ходить. А хозяева им двери не открывали, это и понятно, кому хочется таких малюток показывать? Из детской поликлиники несколько раз и медицинская сестра, и врачи шли, позвонят, постучат впустую, да ко мне за справками обращаются. А я сначала ничего сама не знала, в газете прочитала, но не думала, что это моих соседей касается. Все, кто приходят, у меня спрашивают: – Не скажете, почему ваша соседка Воробьёва Зинаида Александровна двери не открывает? Младенцам нужно прививки вовремя ставить и особое наблюдение. Вот так я узнала, что за стенкой у меня стали жить близнецы. А детишки, что вам двери не открыли, дети хозяина от первой жены.

– Где сейчас находится Воробьёва? – Рогожин вопросительно посмотрел на старушку.

– Вы спрашиваете у меня то, чего я не знаю. Мне соседи не докладывают о своих делах. Могу только одно сказать, что уже десять дней по ночам я сплю спокойно и не слышу детского плача. Куда-то он их увёз. Я слышала, как они часто ругались, на повышенных тонах, что-то всё время выясняли. Сейчас стало тихо. Дети его как бегали, так и бегают, им теперь свобода, а то когда появились младенцы, новая мать им прыгать и шуметь запрещала, через стенку всё хорошо слышно.

– Может, он их увёз за границу на операцию? – выразил предположение Рогожин.

– Сомневаюсь. Если бы уехали за границу, тут бы все газеты об этом раструбили. Навряд ли. Хотя всё может быть. Он человек богатый, у него денег много, прижала в своё время налоговая инспекция, но он выкрутился, снова на ноги встал. Бог всё равно наказал за то, что супругу в тюрьму засадил. Вы бы видели, что это за чудовище эти близнецы! Она один раз попросила меня побыть с ними дома полдня, ей куда-то по делам срочно нужно было. Предупредила, чтобы никого посторонних в квартиру не впускала и еды в бутылке детям оставила. Я смотрела на два лица в одном пакете и удивлялась. Потом они раскричались, хоть уши затыкай, невозможно слышать. Я их развернула, думаю, не мокрые ли детки? Батюшки! Лучше бы не делала этого! Зрелище не на мою нервную систему. Ужас! Потом они по ночам снились. Ума не приложу, как им жить на белом свете? Оторопь берёт, как вспомню.

– Вы не знаете, как фамилия соседа?

– Знаю, как не знать, – Тропин Владимир Михайлович. Жену его законную, с которой он двух деток нажил, тоже знаю, славная такая женщина, всё время со мной здоровалась, разговаривала, Светлана её зовут.

– Вы говорите Тропин? Это точно?

– Что мне путать? Я рядом живу с того момента, как он впервые завёл семью.

– Можете узнать по фотографии новую жену? – спросил Рогожин.

– Давайте, посмотрю, – согласилась пенсионерка.

Рогожин вытащил из блокнота фотографию Зинаиды Воробьевой и протянул старушке. Она внимательно рассмотрела снимок и уверенно сказала:

– Да, это она, теперешняя супруга соседа. Поначалу, как он её сюда привез, они под ручку везде ходили, а потом всё реже и реже я их вместе видела. Когда толстой стала, то выходить гулять прекратили, может, ей тяжело было носить такой груз. Не повезло женщине, не повезло! Какое это несчастье, родить таких деток! – с сожалением сказала она и вернула фотографию Рогожину.

Он положил снимок в блокнот и спросил у хозяйки номер её телефона. Она назвала. Пришло время распрощаться, всё, что нужно было, Рогожин узнал. Выйдя из подъезда, посмотрел на часы, – два часа беседовал со старушкой не зря. В полиции бы целый месяц бригада оперативников работала, чтобы раздобыть столько данных. Таким соседям памятники при жизни нужно ставить и медали давать. Замечательная старушка. Он быстрой походкой пошёл в агентство, чтобы поделиться новостями с Братановым.

«Фамилия «Тропин» знакома, – по пути рассуждал он. – Надюша что-то рассказывала о своей подруге с такой фамилией. Какая-то трагедия в её семье была. Надо будет уточнить, может, она и есть жена Тропина».

Глава сорок шестая

Братанов находился в своём кабинете. Крупный, физически сильный, выносливый, здоровый человек с уравновешенной нервной системой, он после того злополучного случая в бассейне, когда вдруг внезапно потерял сознание, и его чудом спасли от неминуемой гибели, задумался о своём здоровье. Обморок в бассейне, внезапная остановка сердца, реанимационные мероприятия, – всё это, несомненно, «первые ласточки» напряжённого образа жизни, в навязанном ритме которого ему приходится жить. Если вовремя не принять кардинальные меры, всё может закончиться плачевно. Он вытащил из стола фотографию, где были сняты Нинель Александровна и Князев.

«Эта женщина спасла мне жизнь. Мир тесен! Столько раз я встречал её в бассейне, но никогда не мог представить, что судьба так близко сведёт нас. Удивительно красавица! Ей пришлось провести мне массаж сердца, и она не растерялась, справилась. Медики развели руками и сказали, что им нечего делать, мне просто повезло, что рядом в эту минуту оказались решительные и смелые люди, которые спасли меня. Я в неоплатном долгу перед ней. Интересно, что делает возле неё проходимец Князев? Он её любовник, не зря обеспокоенная супруга заказала за ним слежку. Я уверен, что ему от грации что-то надо. Это очень скользкий и нечистоплотный тип. В полиции – случайный человек. Ходили упорные слухи, что Князев махровый взяточник».

Братанов отложил в сторону фотографию. Да, он хорошо знал Князева, с которым проработал несколько лет во внутренних органах. Авторитет их упал до катастрофически низкой степени благодаря таким работникам, как он.

Мало того, что ему подобные люди сами разлагают и развращают коллектив, они, вдобавок ко всему, делают всё, чтобы профессионалы не задерживались в коллективе. Поэтому ушли, разбежались лучшие кадры, задача которых была одна – найти и обезвредить. А ведь чтобы только передать опыт и воспитать пришедшего с институтской скамьи новичка, сделать из него умного сыщика, требуется не менее семи-восьми лет. На деле, к сожалению, получается, что из-за таких руководителей-карьеристов как Князев, органам внутренних дел не нужны грамотные, нравственно стойкие, неподкупные люди. Сам Братанов прошёл путь от инспектора уголовного розыска до начальника криминального отдела, дослужившись до звания полковника. Его опыт и потенциал оказались невостребованными. Произошла переоценка ценностей. Отодвинуты в сторону понятия о долге, чести, совести, их места заняли беспринципность, взяточничество, попустительство и халатность. Не из-за того ли его сердце источила въедливая ржа тревог и переживаний за любимую профессию? Братанов не позволил себе уйти в отставку, сделав для себя вывод, что ему ещё рано уходить на покой, есть силы и желание трудиться, поэтому открыл частное сыскное агентство. Так уж вышло, что семьи у него не было, всего себя без остатка он всегда отдавал работе.

За коварным Князевым, способным на любой мерзкий поступок, придётся понаблюдать, хотя бы в знак благодарности женщине, спасшей ему жизнь. Может, в какой-нибудь момент ей понадобится срочная помощь, он, несомненно, придёт и выручит её. Она красива, а такие, как правило, недалёкого ума, ясно, что Князев вьётся вокруг неё не зря. Она явно его переоценивает и доверяет ему, иначе бы не улыбалась широкой, светящейся улыбкой. Её муж обладал богатой ювелирной коллекцией украшений, не в этом ли кроется истинная причина симпатий Князева к наивной, ничего не подозревающей вдове?

«Мне кажется, что госпожа Кольцова находится в капкане, она не умеет разбираться в людях, само провидение заставляет меня открыть ей глаза на этого проходимца и уберечь даму от возможных неприятностей», – так думал Братанов, внимательно рассматривая фотографии Нинель Александровны. «Если увижу в бассейне, то попытаюсь поближе познакомиться, во всяком случае, повод для вручения ей букета роз у меня есть».

Глава сорок седьмая

Двадцать второго числа Князев позвонил Нинель Александровне в агентство, услышав её голос, сказал:

– Дорогая моя, у меня сегодня свободный вечер, мы сможем приятно провести время. Хочешь, отправимся куда-нибудь и культурно отдохнём. Я готов выполнить любое твоё желание. Мы можем сходить в театр или на концерт, скажи куда, и я куплю билеты.

Он знал наверняка, что Нинель Александровна откажется идти с ним в людные места, а предпочтёт провести вечер дома. Он рассчитывал именно на это.

Поэтому её ответ не расстроил, а наоборот, обрадовал его:

– Нет, дорогой. Я же говорила, что открыто выходить с тобой в общество мне неудобно, зачем давать пищу для разговоров? Я тебе не жена. Приходи ко мне, это лучше всего.

– Ну, хорошо, родная, хорошо, давай, проведём вечер дома. Хотя всё, что ты сейчас сказала – сущие предрассудки, – мягко возразил он.

– Может быть, но я думаю так. Приходи к восьми часам, накрою стол, и мы поужинаем.

– До встречи, жди, приду, – он положил трубку.

«Только бы не подвёл Махонин, вдруг струсит и передумает? Да придёт, придёт, куда парню деваться, деньги ему нужны, выбора у него нет», – размышлял Князев, сидя в кабинете. На улице лил дождь, в окно было видно, как прохожие неуклюже прыгали через лужи. «Погода плохая, лучше всего сидеть в гнёздышке вдовы, пить вино и утешать её. Нужно не забыть взять порошки со снотворным, чтобы утомлённая ласками вдова крепко уснула и ничего не слышала». Он вызвал к себе в кабинет следователя Сергеева, тот через минуту стоял перед ним.

– Как наш подопечный Кольцов-младший? Надеюсь, признался, что убил папашу? – спросил Князев.

– Я провёл несколько допросов, но он упрям, как осёл, твердит, что не убивал, – развёл руками Сергеев.

– Ну, знаешь ли, на это не стоит обращать внимания. Допрашивать нужно понастойчивее. Мало кто из убийц признаётся в преступлении. Переведи его в «цыганскую» камеру и продержи там до тех пор, пока не взвоет, – приказал Князев.

«Цыганской» камера называлась потому, что в ней когда-то за распространение наркотиков сидел цыганский барон, который пользовался в тюрьме непререкаемым авторитетом, сумевший подчинить своей воле всех других сокамерников. Ходили слухи, что с воли ему передавали деньги и наркотики, поэтому он имел власть над всеми, в том числе на некоторых безответственных охранников. Если в камеру подсаживали новеньких, он издевался над ними, как хотел. В тесном, не проветриваемом помещении стоял неприятный запах давно немытых тел; нар на всех не хватало, половина людей спала на заплёванном бетонном полу. Духота, теснота, антисанитария, скудная еда, сборище наркоманов и гомосексуалистов превратили каморку в рассадник СПИДа, туберкулёза и венерических заболеваний.

В неё попадали убийцы, насильники и рецидивисты. Эти люди прошли через огонь, воду и медные трубы. Очутившись в «цыганской» камере, они окончательно теряли мизерные остатки человеческого облика, что у них оставались, и превращались в говорящих человекоподобных существ. Ночь для новичка, попавшего сюда впервые, была трудным испытанием. Он проходил сквозь строй озверевших, ни перед чем не останавливающихся нелюдей. Побыв в таком окружении упрямый, неразговорчивый, отрицающий всякую вину человек, как правило, безоговорочно признавал свою вину, подписывал, не читая, любые протоколы, умоляя следователей лишь об одном – не возвращать его обратно в этот кошмар.

К такому люду перевёл следователь Сергеев Володьку Кольцова после распоряжения Князева. Делясь впечатлениями о деле ювелира, оперативник говорил коллеге Мельникову:

– Не понимаю, почему шеф прицепился к этому наркоману. В деле подозрения падают на Махонина, он был судимый, дворничиха его видела в день убийства в подъезде дома, только подозреваемый сумел скрыться. Это его нужно найти и посадить в «цыганскую» камеру.

– Ты же знаешь истину: начальству виднее, – отвечал Мельников.

Глава сорок восьмая

В этот дождливый, холодный день Махонин поздним вечером покинул дачу Антонины. В темноте добрался до своего дома и издали смотрел на тёмные окна квартиры. Ему очень хотелось зайти туда, посмотреть на родные стены, почувствовать родной очаг, в котором провели жизнь его мать, отец, бабушка. Сделать такой шаг не решился, побоялся: он объявлен в розыск, в квартире вполне могла быть засада. Появляться на глаза соседям рискованно, они, конечно, сразу позвонят в полицию, тогда снова – прощай, свободная жизнь!

Он надеялся на последний шанс, – войти поздней ночью в квартиру Кольцовой, вынести содержимое сейфа, отдать добро Князеву и получить обещанные деньги. Тогда перед ним откроется свободная жизнь, в которой он будет сам себе хозяин. Перед дорогой проверил карманы. Ключи от квартиры ювелира, от своей квартиры, куда он, к сожалению, идти не рискует, фонарик и взятый с Антонининой дачи флакон с концентрированной серной кислотой. Бутылку с кислотой он хотел выбросить или разбить, забрал он от сестры, чтобы она, глупая, беды не натворила. Но потом решил, что опасная жидкость может сгодиться. Оружия у него при себе нет, пистолет хранился дома в тайнике, если Князев не отдаст обещанные деньги, тогда…

«Если обманет, как обманул в прошлый раз, плесну ему в лицо серной кислотой, будет помнить меня всю жизнь, – твёрдо решил про себя Махонин. – Мне терять нечего».

Незаметно под дождём добрался до дома ювелира. Окна вдовы были ярко освещены. Отойдя на расстояние в расположенный рядом сквер, выбрал тёмный угол, сел на скамейку и стал наблюдать за окнами, дожидаясь своего часа. Дождь продолжал идти, но Махонин, устроившись на скамейке под раскидистым клёном, был полностью защищён от него.

Глава сорок девятая

Князев сидел в уютной, тёплой квартире Нинель Александровны в гостиной за накрытым столом, пил вино, ел, шутил с ничего не подозревающей хозяйкой. Несколько раз они прерывали застолье, уходили в спальню и предавались любви.

– Я разойдусь с женой, мы будем вместе на всю жизнь, – горячо уверял вдову Князев.

– Когда ты это сделаешь? – со светящимися от счастья глазами спрашивала Нинель Александровна.

– На днях, она, по-моему, догадывается обо всём сама. Мы не поддерживаем супружеские отношения с тех пор, как стали близки с тобой.

Князев лукавил: в его планы вовсе не входило расставаться с женой, он жил обычной для него двойной жизнью.

– Хорошо, я люблю тебя и готова ждать. Хочешь, сейчас продемонстрирую тебе новые наряды, которые ещё никому не показывала? – Нинель Александровна встала с постели.

– Конечно, обожаю смотреть вещи, придуманные тобой. Они все очень красивы, полны фантазии, ты в них неотразима, – поддержал он порыв любовницы.

Нинель Александровна была польщена. Надев вечернее декольтированное платье из лилового бархата, она предстала перед ним. Князев не мог удержаться от восторженных восклицаний:

– О, это настоящий шик! Тебе нет равных по красоте и грации! Ты несравненная, я обожаю тебя. Кстати, безукоризненной лебяжьей шейке не помешает украшение из коллекции твоего мужа. Примерь, я посмотрю, – попросил Князев.

Но Нинель Александровна, вспомнив, какой казус произошёл с ней на кондитерской фабрике, не захотела омрачать прекрасный вечер неприятными воспоминаниями. Она сняла платье и повесила его в гардероб.

– Разве я тебе нравлюсь меньше без украшений? – с легким упрёком спросила она.

– Ну, что ты, Солнце моё! Как ты можешь такое говорить? – Князев поспешил исправить оплошность. – Золото, бриллианты, серебро лишь подчеркивают твою царственную красоту, моя дорогая, чарующая и таинственная, несравненная Нинель. Я уверен, что, если бы тебе пришлось участвовать в конкурсе красоты, ты бы стала Мисс Вселенной.

Время летело незаметно, наступила ночь, Князев предложил выпить на посошок.

– Как, ты разве не останешься до утра? – разочарованно вымолвила Нинель Александровна. – На улице дождь, зачем уходить?

– Дорогая, у меня такая работа. Я солдат. Как ни жаль, но должен тебя покинуть, так требует обстановка, – говорил Князев, наливая вино в бокалы.

Улучив удобный момент, когда она удалилась на кухню, он всыпал в её бокал порошок с сильнодействующим снотворным.

Она вернулась, неся на тарелке бутерброды с икрой.

– Ну, хорошо, давай выпьем, – согласилась Нинель Александровна.

– За нашу любовь, – произнёс тост Князев и чокнулся с любовницей.

Увидев, что она не допила, решительно запротестовал:

– За любовь грешно не выпить до дна.

Она, повинуясь уговорам, медленно осушила бокал.

– Ну, дорогая, отдыхай, высыпайся, помни: мы скоро навсегда будем вместе. Мне пора. Проводи меня до двери, – сказал он, выйдя из-за стола.

Нинель Александровна последовала за ним в прихожую.

– Я позвоню тебе завтра, до свидания, – сказал коварный любовник на прощанье, и они нежно распрощались.

Вдова закрыла дверь.

Вернувшись в комнату, она почувствовала сонливость, не убирая со стола посуду, пошла в спальную, разделась и легла в постель.

Глава пятидесятая

Ровно в три часа ночи, когда во всех окнах дома была непроглядная темнота, Махонин неслышными шагами вошёл в подъезд и поднялся на третий этаж. Перед квартирой Кольцовой остановился, вдруг вспомнив, что у ювелира была овчарка.

«Что, если она поднимет лай и разбудит весь дом? Странно, что Князев ничего о ней не говорил. Попробую осторожно поковыряться в замке, если пёс в доме, должен услышать и подать голос».

Он немного повозился с замком, но за дверью стояла мёртвая тишина. Осмелев, легко справился с запором и, не услышав ничего подозрительного, бесшумно проскользнул в квартиру. Несколько минут, пока его глаза привыкали к темноте, стоял и напряженно прислушивался к тишине. Осветив путь фонариком, прошёл в кабинет ювелира. Положив фонарик на стол и, направив луч света на сейф, бесшумно открыл его ключом, который взял из ящика письменного стола. Махом выгреб с полок многочисленные маленькие коробочки, наполненные целлофановые пакеты и увесистые длинные футляры, переложил всё в спортивную сумку.

Открыв одну из коробочек и, увидев украшения, без колебаний сунул её в карман куртки. Пошарив рукой в одном из пакетов, извлёк из него несколько золотых цепочек и кулонов. «Пригодится для Антонины, – лихорадочно подумал он. – Подарю ей». Осветив опустевший сейф и, убедившись, что забрал всё, закрыл его и положил ключ на место. Приподняв загруженную сумку, почувствовав приличный вес, пожалел в душе, что придётся ценный груз отдать Князеву. К сожалению, он зависим от него и вынужден делать то, что приказано. В квартире стояла тишина. Стало интересно, есть ли кто-нибудь в доме?

Пройдя по квартире с фонариком, увидел в гостиной накрытый стол. Он проглотил слюну. Острое чувство голода заставило протянуть руку и взять с тарелки бутерброд с икрой. Затем налил полный бокал вина, выпил залпом и стал без разбора с жадностью поедать кушанья со всех блюд. Еда была вкусной. Он не мог от неё оторваться. Никогда в жизни ему не приходилось сидеть за таким роскошным столом, дорогими столовыми приборами и хрустальными бокалами.

Налил вина повторно и осушил до дна. Стало тепло и легко. Чувство тревоги и опасности куда-то улетучилось, и он решил заглянуть в смежную комнату и впился глазами в обнажённое, неподвижно лежащее на постели холёное женское тело. От увиденной картины у него перехватило дыхание. Сердце мгновенно бешено забилось в груди, он был сражен открытой красотой спящей женщины. Горячая волна затуманила голову, он забыл обо всём. Подошёл к спящей красавице, погладил её тёплые, крутые бедра, она не шевельнулась. Осторожно провёл рукой по лобку, животу, груди, ощущая шелковистую и упругую гладь молодой кожи. Сдержать себя было невозможно. Её роскошное, мягкое тело подарило ему несколько минут блаженства.

Он думал, что она проснётся и закричит на весь дом, был готов даже к этому. Но женщина сладко спала, не шевельнув ни одним мускулом. Он приложил ухо к её груди и услышал ровный стук сердца, дыхание было лёгким и едва ощутимым. Тогда он осмелел во второй раз. Задерживаться больше в комнате спящей дамы не мог, на улице ждал Князев. Голова кружилась, он не понимал, как можно так крепко и безмятежно спать? С сожалением подумал, что никогда раньше ему не приходилось владеть такой великолепной женщиной. Забрав сумку, потихоньку вышел из квартиры, плотно прикрыв за собой двери. В квартале от дома увидел машину, в которой находился Князев. Он приоткрыл дверку.

Махонин сел на сиденье и перевёл дух.

– Я заждался, всё в порядке? Почему задержался? – сердито спросил Князев, демонстративно посмотрев на часы. – Поставь сумку на первое сиденье. Почему так долго?

– Замок туго открывался, с ним провозился, – хриплым голосом ответил Махонин, передавая объёмную сумку.

– Ты всё сделал, как я сказал? Сейф закрыл, ключ положил на место? Дверь в квартиру тоже не забыл запереть? Тебя никто не видел на этот раз? – забросал его вопросами Князев, разгоняя автомобиль.

– Всё в порядке, давайте обещанные деньги, – потребовал Махонин, хмель ещё не успел выветриться из его головы.

– Подожди, отъедем за город.

Дорога была пустынной, изредка навстречу попадались встречные машины. Дождь продолжал лить, обрушивая потоки воды на стекла. Они быстро покинули город и ехали по раскисшей от дождя просёлочной дороге. Махонин пребывал в состоянии приятного расслабления.

– Вы знали, что в квартире спящая женщина? – спросил он.

– Да ты что? – неподдельно удивился Князев, почувствовав недоброе.

– Какая женщина! Венера! Как она красива, если бы вы видели её прекрасное тело!

– Ты что, трахал её? – заподозрил Князев.

– От такой женщины невозможно уйти, её красота ослепляет и возбуждает разум, она создана для любви. – Махонин внезапно умолк, поняв, что сказал лишнее.

– Так, всё понятно, – многозначительно процедил Князев и остановил машину. – Аккумулятор ни к чёрту, сел. Выйди, друг, подтолкни.

Парень послушно выскочил под дождь и стал изо всех сил толкать машину. Князев резко дал задний ход, сбил Артура с ног и проехал по нему, затем, не задерживаясь, набрал скорость и сорвался с места. На обочине дороги, под дождём, осталось лежать неподвижное, раздавленное тело Махонина.

«Ну, сволочь, ещё расчёт требует! Надеюсь, я расквитался с тобой, ублюдок, большего ты не заслужил. Общество должно очищаться от таких подонков», – со злостью думал Князев.

Через минуту возле тяжело травмированного Махонина остановился автомобиль, из него вышел человек в длинном плаще с накинутым на голову капюшоном, подошёл к нему, пощупал пульс на артериях шеи. По мобильному телефону вызвал «Скорую помощь» и поехал дальше, скрывшись за пеленой дождя.

Глава пятьдесят первая

Нинель Александровна проснулась к двенадцати часам дня. Понежившись в постели, встала, потянулась, подошла к зеркалу, провела руками по щекам, разгладила кожу возле глаз.

«Я хорошо выспалась, на моём лице не видно следов после затянувшегося вчерашнего застолья. Сейчас приму ванну, потом выпью кофе, и я готова приниматься за дела». Лежа в просторной ванне, расслабившись в тёплой воде, вспоминала вчерашний вечер.

«Всё было изумительно, он любит меня. Мы прекрасная пара. Нас магнитом тянет друг к другу. Думаю, что он тоже, как и я, хочет новых встреч. Ему можно верить, он искренен в своих чувствах ко мне. Скоро разведётся с женой, и мы обязательно съездим на море, в какой-нибудь райский уголок: на природе любовь расцветает, становится ещё ярче и сильнее».

Раздался телефонный звонок. Она протянула руку и взяла с туалетного столика телефонную трубку. Звонил Князев:

– Радость моя, ты так крепко спишь, я не могу дозвониться с десяти утра.

– Это ты виноват в том, что я крепко спала. Я только проснулась, принимаю ванну.

– Сожалею, что не могу составить тебе компанию, успокаивает одна мысль, что у нас с тобой всё впереди.

– Конечно, дорогой, я тоже так думаю. Знаешь, я никогда не спала таким крепким сном. Как только ты ушёл, меня сразу потянуло спать. В памяти полный провал. Мне кажется, что я вот только прилегла, а на самом деле проспала двенадцать часов. Ещё мне кажется, что ты не уходил от меня, и мы всю ночь были рядом. Проснулась и увидела, что тебя нет, из-за этого расстроилась. С твоей стороны бессердечно оставлять любящую женщину. Когда мы снова увидимся?

– Я загружен весь день. Сегодня нет возможности выкроить хотя бы часок. Отдыхай, дорогая. Я позвоню. Целую, моя несравненная.

– Мне тоже расслабляться некогда, – сказала Нинель Александровна. – Нужно готовиться к новому показу, работы море, ждут дела. Скоро приглашу тебя на демонстрацию новых моделей, будет грандиозное зрелище. Целую тебя, мой дорогой, до встречи.

«Разве его жена может дать ему столько радости и счастья, сколько он получает со мной? – думала Нинель Александровна. – Мы прекрасно понимаем друг друга. Всё-таки интересно, кто его супруга? Как она выглядит, чем занимается? Я никогда не расспрашивала о ней, считаю ниже своего достоинства, однако не скрою, хочется хоть издалека посмотреть на неё и сравнить с собой. Я уверена, сравнения будут не в её пользу. От него я только и слышу: «несравненная Богиня», «радость моя», «моя любовь», «чарующая», он искренне восхищается мной, это видно по глазам. С женой поддерживает формальные отношения, скоро мы будем навсегда вместе. Понимаю: разрывы семейных уз болезненны, но я готова потерпеть, потому что по-настоящему его люблю».

Глава пятьдесят вторая

В это время Князев, сидя в кабинете, рассуждал далеко не так, как думала Нинель Александровна. «Значит, Махонин сработал чисто, она ничего не заметила, – он усмехнулся. – Не почувствовала даже того, что тот трахал её. Ну, это её проблемы. У меня пока всё идёт неплохо. Драгоценности спрятаны в надёжном месте, Махонин мёртв, значит, нет свидетелей. Какой подлец! Мерзавец! Получил конкретное задание, при этом удовлетворяет свои похотливые желания и делится впечатлениями. Негодяй! А что, если бы она проснулась? Испортил бы всё дело. Ладно, я с ним в расчёте. Дома с женой проблемы, что-то моя Ада Васильевна стала слишком нервной. Может, отправить её на курорт? Надо будет подобрать путёвку в хороший санаторий».

Затрезвонил телефон. Он снял трубку. Ему доложили, что в одну из больниц доставлен человек, пострадавший от автодорожной травмы. Его подобрали ночью на загородном шоссе недалеко от города, с едва заметными признаками жизни, сейчас находится в реанимации. Травмированный мужчина без документов. Неожиданное известие обеспокоило Князева. «Неужели Махонин? Он не мог остаться в живых. Я уверен в том, что парень мёртв. Может, другой? Нужно съездить и самому посмотреть на неизвестного».

Он вызвал машину и поехал в больницу. В приёмном покое к нему вышел врач и сказал, что пострадавший в данное время находится после операции в реанимации, подключён к аппарату искусственной вентиляции легких.

– Можете сказать, какие у него повреждения? – поинтересовался Князев.

– Открытые переломы обоих голеней, разрыв печени, тяжёлая черепно-мозговая травма, большая кровопотеря. Мы три часа провели в операционной, зашивали разрывы, на одной ноге сопоставили и зафиксировали сломанные фрагменты костей, на другой голени произвели ампутацию нижней трети, операция была тяжёлой и длительной.

– Где его нашли?

– Не знаю, привезла под утро «Скорая», – ответил врач.

– Он будет жить?

– Пока живёт, что будет дальше, одному Богу известно. В медицине всё бывает, предугадать ничего нельзя, – врач развёл руками.

– Кто-нибудь спрашивал о нём?

– Нет, никто. Документов у него при себе нет, всё, что нашли в карманах, храним в сейфе. Объявятся родственники, отдадим.

– Когда можно побеседовать с ним?

– Пока невозможно, но, как только он придёт в себя, разрешим.

«Если это Махонин, – думал Князев, возвращаясь на работу, – а похоже, что это на самом деле он, мне надо не выпускать его из вида. Нужно будет хорошенько продумать, что делать дальше. Если придёт в себя, могут возникнуть неприятности. Спокойно, горячку пороть не следует, вполне возможно, что он не выживет. Следует набраться терпения и подождать, может, всё само собой решится».

Настроение было испорчено. Такой оборот дела не входил в его планы. В душе ругал себя за то, что, не убедившись в смерти бывшего уголовника, поспешил уехать.

«Что, если кто-нибудь ехал сзади и видел, как я его сбил?» – Эта мысль неожиданно пришла ему в голову, и на душе появилось неприятное чувство страха.

Глава пятьдесят третья

Рогожин, вернувшись в офис Братанова, не нашёл его на месте. Кабинет был закрыт. Секретарь сказала, оторвавшись от компьютера:

– Шеф на обеде. Будет через час, вы, наверное, тоже хотите есть? Мы всегда обедаем в кафе «Славянка», оно находится через два дома от агентства. Братанов сейчас там.

– Спасибо, я и впрямь проголодался, – ответил Рогожин и пошёл в кафе.

В уютном, чистом, с аппетитными запахами зале Рогожин увидел за дальним столиком Братанова. В руках тот держал газету и внимательно читал. Рогожин сел рядом.

– Ты вовремя, – не отрываясь от чтения и, не поднимая головы, сказал Братанов. – Давай, смотри меню, вместе будем обедать.

– Ты что, через газету видишь? – удивился Рогожин.

– Я тебя заметил, когда ты шёл по улице, не иначе, думаю, этот человек проголодался, у тебя такой озабоченный вид, – ответил Братанов.

– Вы шикарно живёте, у меня на работе никогда не хватало ни времени, ни денег, чтобы позволить себе по-человечески поесть. Весь день на ходу, то в одно место несёшься, как угорелый, то в другое мчишься на всех парах. Жена обижалась, что не прихожу в обед домой. Я привык брать с собой бутерброды и есть второпях в освободившуюся паузу, не выходя из кабинета.

– Знаю я всю эту кухню, картина знакома, – сочувственно сказал Братанов. – Я через это прошёл и не хочу возвращаться. Не зря тебе говорю: переходи к нам, у нас гораздо интереснее работать: удовлетворение получаешь и моральное и заработки хорошие. Без работы не сидим, всё, что нужно для дела, у нас есть. Материальную базу оснастили новейшей, современной техникой. К нам люди идут со своими проблемами, мы им по-настоящему помогаем.

– Почему же у нас нет перспектив к лучшему?

– Ты не знаешь? Верхушка проматывает все средства на строительство себе и своим родственникам особняков и коттеджей, покупает яхты, учит любимых детей за рубежом, любит ездить на отдых на Гавайские острова, во время работы постоянно проводит то уик-энды, то банкеты, то презентации. На какие это деньги делается? Ясно, на казённые. Дела до этого никому нет, вот и происходит такое безобразие. Вы, простые трудоголики, как ломовые лошадки вкалываете, а на полученные деньги нельзя ни семью прокормить, ни жить по-людски. Теперешнее начальство только делает вид, что работает. Ну, ладно, давай пожуём что-нибудь, – Братанов подозвал к столу официантку.

Оба заказали по борщу, бифштексу с жареной картошкой и по чашке кофе. Рогожин открыл рот, чтобы рассказать новости, но шеф, словно угадав его мысли, предупредил:

– Стоп, стоп, стоп! Ни слова о работе. Время обеда для меня свято. Я занимаюсь только едой, ничего другого не воспринимаю. Тебе советую то же самое. Наша фирма заботится о здоровье сотрудников и предоставляет всем время для обеда. Какой толк от голодного сыщика или полицейского? Раздражение, злость, грубость. Так же от бедного учителя и врача, если в их головах мысли только о том, где раздобыть деньги для семьи и чем её накормить? Тут впору самому можно преступником стать. Так что, привыкай к цивилизованному образу жизни. Приятного аппетита, – сказал он и принялся работать ложкой.

Рогожин последовал его примеру.

– Ты прав, не стоит одновременно делать два дела, – согласился он и уткнулся в тарелку.

Закончив обедать, они перешли в офис. Братанов устроился за столом, Рогожин сел рядом. Он опять хотел начать рассказывать о том, что узнал по делу Воробьевой, но Братанов, как бы не замечая его порыва, вдруг спросил:

– Скажи, что тебе удалось узнать, расследуя убийство директора ювелирного магазина?

– Я уже говорил, мне кажется, в нём замешан Князев. Когда увидел у тебя его фотографии с женой ювелира, подозрения мои укрепились. В деле важную роль играет уголовник рецидивист Махонин. Он мог действовать, исполняя волю Князева. Я сказал шефу, что нужно за домом Кольцовой установить наблюдение, а ещё лучше в её квартире сделать засаду, ему это страшно не понравилось, он сразу решил отправить меня в отпуск. Дело в том, что тот, кто убил ювелира, похитил у него ключи от квартиры, наверное, для того, чтобы впоследствии украсть драгоценные украшения, которые директор хранил в сейфе. Махонин пропал, успел скрыться. Предъявлять Князеву какие-либо обвинения, ты же понимаешь, я не имею права.

– Ты не был на похоронах Кольцова? – неожиданно задал вопрос Братанов.

– Был, – ответил Рогожин. – А что?

– Ничего особенного не заметил?

– Нет, всё, как обычно. А почему спрашиваешь?

– Ты же знаешь, убийцы приходят на похороны, желая своими глазами увидеть жертву в гробу.

– Знаю, бывает. Но как можно узнать среди присутствующих убийцу? У него на лбу не написано. У тебя есть какая-то информация? – спросил Рогожин.

Братанов извлёк из стола снимок и показал его Рогожину.

– Эта гражданка не попадалась на глаза? – он вопросительно взглянул на брата.

Рогожин внимательно посмотрел карточку. Его зрительная память не подвела, и он сказал:

– Постой, постой, кажется, я видел эту даму возле гроба Кольцова. Ну, да, она пришла с букетом алых роз, с ней была молодая девушка. Обе были в чёрном. Положили цветы, поцеловали покойника и быстро ушли.

Рогожин протянул снимок Братанову.

– Ты что-то новое откопал? – усмехнувшись, спросил детектива.

– Ищите женщину! – воскликнул Братанов. – Да, мне теперь многое стало понятно. Госпожа Кольцова, – он вытащил из стола фотографию и положил перед собой, – спасала меня от смерти в бассейне. Как ты думаешь, зачем Князев крутится возле неё? – спросил, разглядывая снимок.

– Ты что, шефа не знаешь? Каким был, таким остался. Ясно, почуял, что можно кое-что прибрать к рукам, вот и вьётся вокруг состоятельной вдовы.

Братанов набрал номер телефона и спросил:

– Алло! «Скорая помощь»? Сегодня ночью с загородного шоссе был подобран человек, пострадавший в аварии, его увезли в одну из больниц города. Скажите, пожалуйста, в какую больницу он попал. Фамилия неизвестна, мужчина был без сознания. Большое спасибо. – Братанов записал на листке бумаги адрес и положил трубку.

– Я дам тебе поручение: при первой возможности посети больницу и узнай о состоянии здоровья пострадавшего в дорожном происшествии человека. Может быть, он тебе знаком.

Он передал лист Рогожину.

– Хорошо.

– Ну, давай, рассказывай, что ты успел узнать по делу Воробьёвой.

Рогожин рассказал всё, что удалось узнать от словоохотливой старушки.

– Значит, бабулька сказала, что десять дней не слышит по ночам детского плача? А ребятишки из-за двери сообщили, что папа увёз маму к бабушке? Что же это выходит? – размышлял Братанов.

– Выходит, что папа действительно куда-то определил маму с близнецами, – рассуждал Рогожин, – но вот вопрос: куда и к кому? Её родные ничего не знают о ней три месяца, и сами приехали сюда. Может быть, он отправил мамашу с детками к своим родителям? Надоело мужику слушать ночные концерты, младенцы его не радовали, соседка через стену слышала, что у них ссоры часто бывали. Возможно, где-нибудь в городе для неё снял жилье, и она там спокойно живёт?

Братанов что-то чертил на листке бумаги и внимательно слушал.

– Осталось установить, к какой бабушке он её увёз, и где живёт эта бабушка, подытожил он. – Нужно узнать во всех транспортных кассах, не брали ли в течение последних десяти дней билеты на имя Воробьёвой Зинаиды, и с папочкой придётся побеседовать. Ты узнал его фамилию?

– Конечно, только не знаю, где работает, но думаю, это сделать легко через налоговую инспекцию.

В кассах железнодорожного вокзала, аэропорта и автовокзала, куда обратился Рогожин, билеты Воробьевой Зинаиде не продавали. Родители отвергли предположение, что она могла уехать к родственникам: те бы уже давно им сообщили.

Глава пятьдесят четвёртая

Тропина нашли на оптовой базе. Как только он увидел перед собой Рогожина в полицейской форме и солидного Братанова, предъявившего удостоверение детектива, услышал, что их интересуют обстоятельства исчезновения гражданки Воробьевой Зинаиды, сразу забеспокоился, побледнел, стал говорить, что сам не знает, куда она пропала, что решил подождать ещё несколько дней, а потом заявить о её пропаже. При этом постоянно вытирал носовым платком пот на лице, руки у него дрожали, глаза испуганно «бегали» по сторонам. Тропин уверял, что он ни в чём не виновен, высказал предположение, что, вероятнее всего, она уехала к своим родителям, но он не знаком с ними и не знает, где они живут.

Видно было, что он врёт. Лицо Тропина покрылось красными пятнами, он стал ловить ртом воздух и схватился руками за сердце. Ему налили воды. Трясущимися руками Тропин осушил стакан, поставил его на стол и выдавил из себя:

– Она отравила детей, а потом отравилась сама.

– Где находится тело Воробьёвой и тела детей? – Рогожин задавал вопросы и записывал ответы в протокол.

– Похоронил её за городом. Я не виноват, она оставила мне предсмертную записку, в которой просила исполнить последнюю просьбу – похоронить в каком-нибудь укромном месте рядом с детьми, не увозя тела в морг. Она панически боялась моргов и вскрытий. Я сделал всё, как она просила. Вот её предсмертная записка.

Он вытащил из кармана пиджака конверт и протянул его Рогожину. Никого не стесняясь, Тропин плакал и вытирал глаза платком.

Рогожин прочитал текст:

«Володя, прошу тебя извинить меня за мой грешный поступок, но я вынуждена поступить так. Мне не перенести горя. Прошу тебя, похорони меня вместе с детьми где-нибудь в укромном, тихом месте. Ни в коем случае не отдавай тела на вскрытие. Еще раз прости, что принесла тебе страдания. Зинаида».

– Где вы её похоронили?

– В березовой роще, – опустив голову, сказал он.

– Расскажите по порядку, с того момента, когда вы видели её живой в последний раз.

– Утром я ушёл на работу, она спала, у нас так часто бывало, потому что дети ночами не спят, и она с ними нянчится: то попить им нужно, то пелёнки сменить, засыпают под утро. В это время Зинаида отдыхает. Пришёл поздно вечером, открыл дверь, в квартире тишина. Думаю, неужели спят? Обычно в это время то купание, то кормёжка, а тут тихо. Я с порога крикнул Зинаиду, она не отозвалась. Прошёл в комнату, вижу, – дети на кровати лежат, как будто спят, и она рядом с закрытыми глазами. Мне сразу как-то не по себе стало, я посмотрел на стол и увидел записку. Взял, прочёл. Меня охватил ужас. Я сидел, наверное, час, думал, что делать? Сначала в голову пришла мысль, что Зина меня разыграла, я ждал, когда она встанет, откроет глаза, засмеётся и скажет: – Ну, здорово мы тебя напугали? Но потом понял, что это не розыгрыш, а правда. Я подошёл к ней, потрогал её тело, оно было холодное и неподвижное. Пощупал детей, они были без признаков жизни. Верите, я читал её предсмертное послание и плакал. – Он прервал рассказ, стал сморкаться. – Дайте, пожалуйста, воды.

Ему налили воды, он выпил несколько глотков и, успокоившись, продолжил:

– Хотел позвонить в полицию, но потом отказался от этого. Она ясно написала, чтобы её не вскрывали. Я поехал за город, нашёл подходящее место, вырыл могилу. Потом вернулся домой, поздно ночью перевёз мёртвые тела и похоронил. – Тропин замолчал.

– Во что завернули тела? – спросил Рогожин.

– Зинаиду в шерстяной ковер, а детей уложил в дорожную сумку.

– Скажите, вы состояли с гражданкой Воробьёвой в законном браке?

– Нет, я женат, но с женой не живу. С ней не разведён. С Воробьёвой сожительствовал.

– От законной супруги у вас есть дети? – Рогожин продолжал задавать вопросы.

– Да, у нас двое детей, они живут со мной.

– Где они были в тот день, когда умерла Воробьёва?

Тропин несколько смутился, руки беспокойно стали теребить носовой платок, он, потупив взгляд, сказал:

– Я увозил детей на два дня к друзьям на дачу. Она сама меня попросила. Понимаете, ей было очень трудно одной с двойней, поэтому решил на несколько дней разгрузить её.

– Вы можете сказать, к каким друзьям увозили детей?

– Да, конечно.

– Тогда ответьте: вы часто оставляли детей у чужих людей или это был единственный раз?

– Понимаю ваш намёк. Это было впервые, – он тяжело вздохнул. – Сам только потом понял, для чего она настояла, чтобы я увёз детей.

– Вы жили мирно или у вас были неурядицы?

– Да кто сейчас мирно живёт? Мы тоже, бывало, и ссорились, но до серьёзных разногласий дело не доходило.

– А где находится ваша законная супруга? – Рогожин был уверен, что это тот самый Тропин, о котором рассказывала Надюша. – Как её зовут?

– Её зовут Светлана, она недавно освободилась из тюрьмы, где проживает, не знаю.

– Вы должны сейчас поехать с нами и показать где похоронили сожительницу с детьми.

– Хорошо. Только повторяю: поверьте, я ни в чём не виноват. Я только исполнил волю покойной.

Рогожин немедленно позвонил в полицию, доложил дежурному оперативнику обстоятельства дела. К ним выехала оперативная группа вместе со следователем Мельниковым.

Тропин показал место где, захоронил гражданскую жену вместе с детьми. Труп Зинаиды был завёрнут в плотный шерстяной ковёр, тела детей лежали в дорожной сумке.

Трупы увезли в судебную экспертизу. В поведении Тропина чувствовались нервозность, беспокойство, в глазах тревога и страх. Он твердил, чтобы его отпустили, так как не считает себя виноватым, а дома у него остались маленькие дети.

Тропин был заключён под стражу, в его квартире был проведён обыск. Рогожин нашёл то, что надеялся найти. Он не верил ни одному слову этого лживого человека. Ему с самого начала думалось о том, что Тропин заранее тщательно продумал свой коварный план и сделал всё для того, чтобы обставить дело так, будто Зинаида ушла из жизни по собственной воле.

В сумочке Зинаиды он нашёл её письмо адресованное родителям. В нём она просила у них прощения за то, что совершила тяжкий грех, вступив в гражданский брак с женатым человеком. Когда родились сросшиеся близнецы, поняла, что это есть не что иное, как кара небесная. Её гражданский муж после появления на свет уродливой двойни стал невыносимым. Он постоянно корил её и твердил, что она виновата в том, что родились уроды. Угрожал ей, что если не уйдёт от него вместе с детьми, то он её уничтожит. Сам предложил ей выход из этой ситуации – принёс несколько упаковок сильнодействующих снотворных лекарств и потребовал, чтобы она решилась напоить ими младенцев, а потом сама приняла смертельную дозу. «Дорогие мои родители! Этот человек заставил меня написать предсмертную записку, якобы, я сама приняла такое решение. Я под его диктовку написала то, что он требовал, и под психологическим давлением пообещала ему, что всё будет так, как он хочет. Может, это и к лучшему, потому что, куда мне с такими детьми деваться? Они родились неполноценными, обречёнными всю жизнь мучаться и будут для меня тяжёлым пожизненным укором за то, что я родила их в грехе. Идти мне абсолютно некуда, я не имею никаких средств к существованию, отказаться от несчастных детей и отдать их в приют мне не позволяет совесть, я не смогу спокойно жить, зная, что где-то рядом живут мои бедные дети. К вам идти со своим позором тоже не могу, поэтому прошу вас, найдите в себе силы и мужественно переживите мою смерть.

Хотела отправить письмо по почте, но всё не решаюсь. Как только подумаю, что будет с вами, когда вы его прочитаете и узнаете правду, мне становится плохо, я целыми днями плачу, не знаю, что мне делать. Простите меня, мама и папа. Ваша дочь Зинаида».

Судебно-медицинская экспертиза подтвердила, что смерть гражданки Воробьёвой и близнецов произошла в результате приёма сильнодействующих снотворных средств, принятых в большой дозе. Графологи пришли к выводу, что письма написаны одним человеком, Воробьёвой Зинаидой.

Самым трудным было сообщить родителям о гибели дочери. До них с трудом доходил смысл сказанного Рогожиным. Он старался всячески подбирать слова, чтобы меньше шокировать престарелых людей, но делать это было сложно: как ни крути, а суть одна – Зинаида, их единственная и горячо любимая дочь, умерла. На опознании в морге с ними сделалось плохо, и обоих с сердечными приступами увезли в больницу.

Глава пятьдесят пятая

Разбираясь с этим делом, Рогожин несколько дней был занят с утра до вечера, приходил домой поздно, ему некогда было поговорить с женой. Когда дело было передано в прокуратуру, он рассказал о нём жене. Надюша с волнением слушала рассказ.

– Нужно немедленно сообщить Светлане. С кем остались дети? – заволновалась она.

– За детей не беспокойся, я попросил присмотреть за ними соседку. Уверен, что они находятся под надёжным надзором. Если знаешь, где живёт Светлана, можем известить её.

– Поехали! Я знаю, где она жила до замужества, скорей всего, там находится и сейчас.

Они вышли на улицу и, остановив первое попавшее такси, поехали к Светлане.

Через пятнадцать минут стояли в прихожей удивлённой, ничего не подозревающей Светланы. Надюша с порога сказала:

– Собирайся, мы отвезём тебя в одно место, где тебя очень и очень ждут.

– Куда вы меня повезёте? – с тревогой и волнением спросила женщина. Она знала, что муж Надюши работает в полиции, и первой мыслью было то, что её хотят арестовать за похищение пистолета, поэтому растерялась, забеспокоилась и отказалась куда-либо ехать.

– Да ты что так испугалась? Хочешь увидеть своих детей?

– Детей? Конечно, хочу. Где они, что с ними?

– Хватит разговаривать, собирайся быстрее. Ждём в машине.

По дороге Надюша сбивчиво и сумбурно, перескакивая с одного на другое, выдавала новости ошеломлённой Светлане.

– Тропин находится под арестом. Он под следствием, его будут судить. Дети одни дома, то есть не одни, за ними приглядывает соседка, Дима всё устроил.

– Что сделал Тропин? За что его арестовали? Почему я ничего не знаю? – Светлана задавала вопросы один за другим.

– Не хотели тебя беспокоить, пока не выяснили до конца. Сейчас всё стало ясно.

Машина остановилась возле дома, где раньше проживала семья Тропиных. Светлана стояла у дверей квартиры, не решаясь нажать на звонок, она до конца не верила в сказанное.

– Звони, звони! – подбодрила Надюша, видя её нерешительность.

Дверь открыла Клавдия Михайловна, из-за её спины выглядывали два мальчугана. Увидев Светлану, сказала, обращаясь к детям:

– Вот и ваша мамочка приехала, встречайте!

Дети, узнав мать, с радостным визгом бросились к ней. Светлана обняла их и стала целовать.

– Дорогие мои, Игорёшка и Витенька! Наконец-то я увидела вас! – слёзы радости катились по её щекам. – Как вы выросли, какие стали большие! Я так соскучилась без вас!

– Ты больше никуда не уедешь? Ты останешься здесь и будешь жить вместе с нами? – дети тянули её за руки в комнату. – Мы тебя не отпустим.

Клавдия Михайловна, увидев счастливую встречу, сказала:

– Слава богу! Всё в порядке, пойду домой, я выполнила, что вы меня просили, – сказала Рогожину.

– Спасибо, извините, пожалуйста, пришлось вас попросить присмотреть за детьми, – поблагодарил Рогожин.

– Не надо ничего объяснять, я хоть и старый человек, но кое-что в жизни смыслю, – добрая старушка откланялась и ушла.

– Надюша, – попросил Рогожин жену, – побудь немного с детьми, а мы поговорим со Светланой.

– Хорошо, – она увела мальчиков в другую комнату, оставив их вдвоём.

Рогожин сообщил, что узнал о Тропине. Светлана была поражена его рассказом.

– Его теперь посадят? – со страхом спросила она.

– Суд решит. Ты мать и должна быть рядом с детьми.

– Спасибо вам, я очень благодарна.

Рогожины попрощались и ушли, оставив счастливую Светлану с сыновьями. По дороге Рогожин сказал жене:

– Мне нужно заехать в больницу по делам, ты езжай домой, я скоро вернусь.

Возле больницы неотложной помощи он попросил притормозить. Помахав жене на прощание рукой, легко поднялся на крыльцо и скрылся за стеклянной дверью. Обратившись к врачу приёмного покоя и, представив служебное удостоверение, поинтересовался о здоровье человека с автодорожной травмой.

– Есть такой, находится в палате реанимации, состояние тяжёлое, – сказал врач.

– Можно пройти к нему? – спросил Рогожин.

– Наденьте халат и поднимитесь на второй этаж в отделение реанимации. Я предупрежу по телефону дежурную медицинскую сестру.

В палате реанимации все шесть коек были заняты больными. Рогожин сразу узнал Махонина, лежащего возле окна. Женщина-врач сказала, что больной с момента поступления не приходил в сознание, что хирурги сделали ему операции и продолжают делать всё необходимое.

Рогожин поинтересовался: навещает ли больного кто-нибудь из родственников? Услышал в ответ:

– Нет, никто к нему не приходит.

Из больницы он поспешил к Братанову.

– Я опознал пострадавшего в дорожном происшествии человека, – доложил он. – Это Махонин. Его считаю причастным к убийству директора ювелирного магазина Кольцова, только не успел разобраться, в какой степени. Ранее он проходил у нас по одному делу. В архиве о нём имеются все данные. Состояние его тяжёлое, он по-прежнему без сознания. К нему никто не приходит. Как тебе удалось узнать, что он лежит в больнице?

– На то мы и есть сыщики, чтобы всё знать. Благодарю тебя за ценную информацию, извини, тороплюсь по делам. Потом расскажу. Ты свободен на сегодня, – сказал Братанов, надевая кепку и плащ.

Глава пятьдесят шестая

У Надюши Рогожиной были неразрешенные проблемы. Ей нужно было забрать заключение фиброгастроскопии. С замиранием сердца она постучалась в кабинет врача.

– Войдите! – услышала ответ и вошла в кабинет.

– Здравствуйте, я пришла забрать результат анализа, моя фамилия Рогожина, – обратилась Надюша к доктору.

Врач отложил тетрадь, в которой что-то писал, вытащил из стола журнал, где было крупными буквами написано: «Журнал регистрации анализов», перелистал его и извлёк листок. Пробежав глазами написанное, протянул Надюше.

– Ваш анализ готов, берите.

– Что у меня? – с тревогой в голосе спросила она.

– Вам нужно будет обратиться к врачу-онкологу, он всё объяснит, – уклончиво ответил доктор.

– К онкологу направляют тех, у которых обнаруживают рак, скажите мне прямо, вы у меня нашли опухоль? – забеспокоилась Надюша.

– Мы обнаружили в слизистой желудка злокачественные клетки, поэтому и посылаем вас к онкологу. Обо всём остальном решайте с ним.

– Понятно, до свидания, – едва проговорила ошарашенная Надюша.

На улице она села на скамейку и попыталась прочитать выданный документ. Но все её усилия что-либо понять были тщетны. В корявом и неразборчивом почерке невозможно было разобрать ни одного слова. Она вертела бумажку в руках, впивалась глазами в каждую букву, пытаясь уловить хоть какой-нибудь намёк на знакомое слово. Как ни старалась, ничего узнать не удалось.

Из всего написанного смогла прочитать заголовок и номер анализа, всё остальное оставалось тайной за семью печатями. «Понимают ли врачи сами то, что пишут?» – с раздражением подумала она.

Надюша свернула бумажку и положила в карман. С грустными мыслями возвращалась домой. Всё, жизнь кончилась, ей всего тридцать три года, у неё остаются двое малолетних детей, а она умрёт. Впереди мучительная смерть. От рака мало кто выздоравливает. У неё рак, раз посылают к онкологу. Боли в желудке, приступы тошноты, плохой аппетит, со всеми симптомами нужно было разбираться с самого начала, а она, конечно, протянула время, откладывала на потом обследование, а теперь итог – «обратитесь к онкологу, с ним всё обсудите».

Что делать, где искать выход? Жалко, обидно, больно. Такие милые, хорошие дети! У меня добрый, умный, замечательный муж, прекрасная, дружная семья, как мы хорошо жили! Пусть не было роскоши, зато был мир, согласие и любовь. Что впереди? Мрак, пропасть, пустота. Она неизлечимо больна. Это приговор. Слёзы текли по лицу ручьями.

– Что с вами, вам плохо? – возле Надюши остановилась незнакомая женщина. – Может быть, смогу помочь?

Надюша взглянула на незнакомку, вытерла щёки.

– Ничего, ничего, спасибо, – сказала она и, прибавив шагу, торопливой походкой пошла вперёд.

«Ну, вот, расплакалась, люди начинают обращать внимание, всё, кончай нюни распускать!» – приказала себе.

Дома никого не было, её опять охватили страх и паника. Она легла на диван и, уткнувшись в подушку, стала плакать. Было страшно представить себе, что ожидает впереди. Пугала мысль о неизбежности смерти и о том, какие страдания предстоит перенести. «Ну, почему я? Почему со мной случилось такое несчастье? За что? Я никогда никому не делала ничего плохого. Я не хочу расставаться со своей семьёй, я не переживу этого!» Услышав звук поворота ключа в двери, поспешила в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок, но в коридоре лицом к лицу столкнулась с мужем. Рогожин, увидев заплаканное лицо жены, с тревогой спросил:

– Что с тобой, почему плачешь?

Она попыталась принять бодрый вид, но у неё ничего не получилось и, глотая нахлынувшие слёзы, сказала:

– У меня обнаружили рак, мне нужно идти к онкологу.

– Господи! С чего ты взяла?

– Я сдавала анализы, потому что у меня болит желудок, меня постоянно тошнит и совершенно нет аппетита. Сегодня я забрала результаты, и врач направил меня на лечение к онкологу.

– Почему ты мне ничего не говорила об этом раньше? – спросил Рогожин. – Болеешь, пьёшь таблетки, не спишь по ночам и чего-то ждёшь. Завтра с утра пойдем к врачу, может, не всё так трагически, как тебе кажется. Онколог всё объяснит. – Рогожин старательно подбирал слова, ему хотелось успокоить жену.

– Что он объяснит? Что нужно убрать желудок? – всхлипывая, сказала Надюша.

– Я не знаю, что он скажет, но ясно одно – медлить нельзя ни в коем случае. Не расстраивайся, прошу тебя, – он обнял жену и поцеловал в щёку. – Я с тобой, слышишь? – гладил рукой её по спине и повторял: – Не плачь, успокойся, ничего ещё точно не ясно, зачем заранее переживать? Я слышал, что не все формы рака опасны. Да и медицина у нас не стоит на месте, возможно, есть новые лекарства и новые методы лечения, – он понимал, что молол чепуху, но в данный момент ничего другого в голову не приходило.

Надюша успокоилась и пошла на кухню.

Наступивший день выдался пасмурным и хмурым. Они вместе добрались до больницы, где было большими буквами написано: «Областной онкологический центр». Отстояв в очереди, записались на приём к врачу. Онколог принимал с двух часов дня. Им ничего не оставалось делать, как прийти сюда во второй раз. Рогожин предложил:

– Давай зайдём в кафе, посидим, выпьем кофе и съедим по мороженому.

Она согласилась, хотя ей совсем не хотелось: не то настроение, чтобы беззаботно просиживать время. По дороге Рогожин остановился возле цветочницы, продающей большие белые хризантемы. Он захотел купить цветы, но она, увидев его порыв, сказала:

– Прошу тебя, не нужно покупать цветы. Подумай сам, куда я с ними пойду? На приём к онкологу? На обратном пути, если будет всё хорошо, ты купишь букет, ладно?

Рогожину ничего не оставалось, как согласиться. В кафе они сидели молча. Рогожин старался сохранять бодрость, хотя у него на душе скребли кошки. Он попытался шутить, но, увидев грустные глаза жены, замолчал. «Ну, откуда у молодой, цветущей женщины могла появиться такая зараза? В голове просто не укладывается, да нет, это ошибка, я не верю, со здоровьем у Надюши всегда было всё в порядке», – думал он, ковыряя ложкой мороженое.

А Надюша вдруг разговорилась. Она стала давать наказы:

– Если мне придётся лечь в больницу, ты детям не говори, что со мной. Скажи, что мама уехала отдохнуть в дом отдыха. Я сама с ними по телефону поговорю. Знакомым тоже говорить ничего не нужно. Уехала, мол, на курорт. У тебя сейчас отпуск, ты смотри за детьми, особенно за Костей, у них в школе дети наркотики пробуют. Нужно его уберечь от этой гадости. За Иришкой смотри. Провожай и встречай из школы. Сейчас дети теряются, сам знаешь. Успевать тебе придётся и обеды готовить, и продукты покупать, и за порядком следить. Если что со мной случится, дай мне слово, что детей не обидишь и не бросишь их.

– Ну, ты, мать, даёшь! Я запрещаю тебе, слышишь, даже думать о плохом. Лично я не верю в то, что тебе наговорили врачи, – уверенным тоном сказал Рогожин.

– Нет, ты меня не перебивай, я ещё не всё сказала, – продолжала Надюша. – Родителям моим тоже не звони, я сама с ними по телефону поговорю. Светлане Тропиной можешь позвонить, скажи, если найдёт время, пусть ко мне придёт. Жалко, но участок дачный придётся продать. Кто будет им заниматься? Времени у тебя свободного совсем нет, он у нас очень хороший, его сразу купят.

– Слушай, хватит, – перебил Рогожин. – Больше ничего не говори, я уверен, что всё обойдется, понимаешь? Я уверен, повторяю! Я не хочу больше ничего слушать.

Они замолчали. Доели мороженое, допили кофе, встали и вернулись в больницу. Онколог был высоким, крепким мужчиной, с большими, сильными руками. Он дотошно расспросил Надюшу, осмотрел её. Прочитав результат фиброгастроскопии, сказал:

– Ну, что ж! Нужно ложиться к нам.

– Когда? – еле выговорила Надюша.

– Прямо сейчас, сегодня. Вот, возьмите, – он что-то написал на листке бумаги и протянул ей. – Пройдите в корпус номер два, в приёмный покой, там вас определят.

– У меня рак?

– Будем разбираться.

Надюша вышла из кабинета, за ней вошёл Рогожин.

– Доктор, я муж этой женщины, скажите мне, что с ней?

– У неё рак желудка, нужно срочно сделать операцию.

– Не может быть, она никогда ничем не болела, всегда была здоровой и крепкой, у неё не может быть рака, – волнуясь, сказал Рогожин.

– К сожалению, внешний вид ни о чём не говорит и часто не соответствует действительности. Рак – коварное заболевание, протекает скрыто, и поэтому люди поздно обращаются к врачам. У вашей жены злокачественная опухоль в желудке, ей нужна срочная операция.

– Надежда на спасение есть?

Рогожин упрямо не хотел верить сказанному.

– Надежда всегда должна быть, без неё нельзя.

Надюшу поместили в большую, неуютную, серую палату с давно небеленым потолком и стенами. В отсыревших углах висели кружева паутины. Рассохшийся пол сильно скрипел, окна наглухо закрыты, в палате духота, стоял специфический больничный запах. Семь кроватей с провисшими до пола панцирными сетками были заняты, на них сидели и лежали женщины. Кто спал, кто читал газеты. Ей указали на пустую койку возле стены, на которой лежал голый матрац с подозрительными коричневыми разводами и пятнами. Соседкой оказалась юная девушка. Надюша, увидев её, совсем пала духом: «Господи, и дети здесь!» – с болью подумала она. Одна из женщин стала задавать вопросы:

– Вы на операцию или на обследование?

– Не знаю, – с тяжёлым вздохом ответила Надюша.

– Если на операцию, то попросите, чтобы вам из дома бинтов и марлю принесли, у них здесь ничего нет. Видите – матрац голый? Пусть принесут простыню, пододеяльник и подушку, чашку и тарелку, ложку и кружку, – подсказала соседка.

– А что, и этого здесь нет? – с удивлением спросила Надюша.

– Ничего здесь нет, только прооперируют. Выкарабкиваться придётся самой, – обречённым голосом сказала женщина.

– Позвонить домой отсюда можно?

– На лестничной площадке телефон-автомат, но не бесплатный, нужно иметь жетон, если вам понадобится, могу дать. Завтра утром вы ничего не ешьте, у вас возьмут кучу анализов, когда будут готовы, сразу же на операцию. Некоторые больные не соглашаются, их под расписку домой выписывают. У вас что болит?

– Желудок.

– С желудком после операции пищу через зонд принимают.

– Как это, через зонд? – вздрогнула Надюша.

– Через воронку. Её на трубку надевают и вливают жидкую еду, таким образом, кормят.

Надюше стало страшно, она не захотела больше выслушивать ужасающие подробности больничной жизни. Ей захотелось прилечь, она брезгливо посмотрела на голый матрац. В палату вошла санитарка и положила на кровать комплект постельного белья. Оно, как и вся палата, тоже было серого, замызганного цвета, вдобавок на нём краснели прочно въевшиеся в ткань бурые пятна.

Надюша прикрыла ветхой простыней допотопную грязь старого матраца, сверху застелила пододеяльником и легла в одежде. Сетка моментально провисла до пола. «Боже мой! Какая нищета и убогость. Мне предстоит провести здесь часть жизни вместе с обреченными людьми. Я точно такая, как и они. Я тоже должна привыкнуть ко всему убожеству».

Она отвернулась лицом к стенке. Чтобы не видеть облупленную серо-синюшную краску, из-под которой проглядывала штукатурка, Надюша закрыла глаза. Лежать в «гамаке», как она про себя назвала кровать, было неудобно, она попыталась отвлечь внимание, но хорошие и бодрые мысли в голову не приходили.

«Сколько больных пролежало до меня на этой кровати, кто из них остался жив? Наверное, все давно ушли в мир иной. Как хорошо было бы уснуть прямо сейчас и не проснуться», – подумала она.

Утром, как и предупреждала соседка, у неё взяли во всевозможные пробирки, трубочки кровь. Больше о ней никто не вспоминал. К обеду пришёл Рогожин. Он принёс апельсины и её любимый вишнёвый сок.

– Как твои дела? Что говорят врачи? – заботливо спросил он.

– Никто ничего говорит. У меня кровь взяли на анализы, больше пока никто ко мне не приходил. Принеси мне комплект постельного белья, подушку, тарелку, кружку, ложку, мыло, полотенце, зубную пасту и щётку. Я об этом не подумала сама. Как дети, что ты им сказал?

– Нормально, не беспокойся о доме, у нас всё в порядке.

– Ты иди домой, чего здесь сидеть? Мне остаётся ждать, когда будут готовы анализы.

– Тебе что принести из еды?

– Не надо, меня всё время тошнит, есть совсем не хочется.

– Есть надо. – Рогожин поцеловал её в щёку. – Ну, хорошо, я пойду, до завтра.

Ещё три дня провела Надюша в больнице. На четвертые сутки к ней в палату пришли врачи, подробно её расспросили, как заболела, что чувствует, какая у неё семья, лечилась ли чем-нибудь, похудела или нет за время болезни. Все щупали её живот. В конце говорили одно и то же:

– Вам предстоит срочная операция на желудке.

Она молча слушала, стараясь не расплакаться. Когда осмотр прекратился, легла на кровать, отвернулась к облупленной стенке и заплакала.

Глава пятьдесят седьмая

Вдруг через некоторое время Надюша услышала, что кто-то вошёл в палату и громким голосом спросил:

– Кто здесь Рогожина?

Она повернулась на голос и увидела перед собой того врача, который осматривал её в день поступления.

– Я, – она откинула одеяло и села.

– Так. Где вы делали фиброгастроскопию? – строго спросил он.

– В «Медсервисе».

– Видите ли, по случайному стечению обстоятельств с вами в этот же день сдавала точно такой же анализ ваша однофамилица – Рогожина Н. Л., а вы, как известно – Рогожина Н. П., так я говорю?

– Да, я Рогожина Н. П., а в чём дело? – заволновалась Надюша.

Врач смотрел на неё испытывающим взглядом, от которого ей стало не по себе.

– Вам на руки выдали по ошибке её анализ, а ей ваш. Вот, собственно в чём ошибка.

– Как так? – изумилась Надюша.

– Хм, – хмыкнул доктор. – Бывает. Выходит, вас напрасно направили к нам. Вам нужно лечиться не у нас, а в другой больнице.

Надюша сидела растерянная, с трудом понимая его речь.

– Выходит, я получила чужой анализ, а на самом деле у меня нет рака и мне не нужна операция?

– Да, именно так. Я скажу вам больше: вам нужно провериться у гинеколога. Ваша однофамилица сегодня поступила к нам с кровотечением, на руках у неё был результат вашего анализа. Мы разобрались в ошибке.

– Где я должна лечиться? – недоумённо спросила Надюша.

– Скорее всего, лечиться будете у терапевта, а наблюдаться у гинеколога, – ответил врач.

– Зачем мне наблюдаться у гинеколога? – ещё больше изумилась Надюша.

– Повторяю, у вас нет рака, симптомы, которые вас беспокоят, часто встречаются и у беременных, а тест на беременность у вас положительный, – терпеливо объяснил врач.

Надюша не знала, что делать. Радоваться не было сил, в голове была полнейшая неразбериха. Но одно она поняла: у неё нет рака.

– Вы не обманываете меня? – всё ещё не веря сказанному, спросила она. – Не понимаю, как врачи могли ошибиться?

– Я ничуть вас не обманываю. В медицине работают точно такие же люди, как и везде, а человеку свойственно ошибаться. Ничего удивительного здесь нет, – сказал врач.

– Странно, вы так просто говорите об этом, словно для вас это обычный пустяк. Как могли напутать? Вопрос стоит об операции, можно сказать о жизни и смерти, а вы легко рассуждаете. Мне выдали чужой анализ, я чуть с ума не сошла от переживаний, столько слёз пролила. Если бы мой муж не поддержал меня, не знаю, что бы сделала от такого горя! – Надюша расхрабрилась, её было невозможно остановить. – Однофамилице по ошибке выдают мой анализ, и она, больная раком, напрасно радуется, что у неё всё в порядке. Теряет драгоценное время из-за чьей-то непростительной ошибки, в результате её привозят в больницу с кровотечением. И вот тут вы наконец-то обнаруживаете ошибку. Для вас это всего-навсего: «ничего удивительного в этом нет». Это преступление, понимаете? – Надюша так разошлась, что не могла успокоиться. – Вдруг бы вы взяли меня на операцию, отрезали мне желудок – для вас это тоже нормально?! А потом бы сказали: «Ах, простите, ах, извините, мы немного напутали!»

Врач не стал выслушать справедливые упрёки, повернулся спиной и пошёл из палаты, бросив на ходу:

– Наша больница здесь ни при чём. Все претензии к «Медсервису», где вам выдали анализ и прилепили диагноз рака. Мы вас сегодня выписываем.

Женщины, с интересом слушавшие разговор, стали её успокаивать:

– Ну, что вы так разошлись, вам радоваться надо, а вы нервничаете.

– Я бы не отказалась от такой ошибки, если бы это произошло со мной, – добавила больная, лежащая в углу палаты. Ей несколько дней назад убрали лёгкое.

Надюша посмотрела на женщину желтушно-серого цвета, хотела ей сказать:

– А вы уверены, что вам нужно было делать операцию, а может, вам тоже по ошибке сделали? – но воздержалась.

По всему было видно, что она раковая больная.

Дверь открылась, и вошла Светлана Тропина. Подойдя к кровати, села рядом.

– Привет! Как ты тут? – спросила подругу, одновременно вытаскивая из сумки пакеты с яблоками и апельсинами.

– Ты как раз вовремя. Помоги собрать вещи, я ухожу отсюда, – возбуждённо сказала Надюша.

– Почему, ты что, отказалась от операции?

– Да, можно так сказать. Я отказалась, потому что мне не нужно её делать. Буду жить так.

– Ничего не понимаю. – Светлана смотрела на неё удивленными глазами.

– Пять минут назад мне сообщили, что мой анализ – это не мой, а чужой, а чужой анализ – мой. Поняла что-нибудь? – с иронией в голосе ответила Надюша.

– Говори яснее, ничего не понимаю.

– Ну, как ты не понимаешь, у меня нет рака, мне можно идти домой, они напутали с анализами. Слава Богу, что не успели сделать операцию, вовремя разобрались, и на том большое спасибо. Хорошо, что ты пришла, помоги собрать сумку и давай, быстрее отсюда исчезнем.

– Давай! – Светлана, не до конца понявшая суть сказанного, стала помогать упаковывать вещи. Попрощавшись со всеми в палате, они вышли на улицу, взяли первое попавшееся такси и уехали.

Дома для всех было полной неожиданностью её внезапное возвращение. Вечером, сидя за столом, когда дети легли спать, Надюша и Рогожин обсуждали всё, что пришлось пережить за эти дни. Рогожин сказал:

– Я всегда говорил и буду говорить: никогда, ни при каких обстоятельствах не нужно падать духом. А в твою болезнь не верил с самого начала. Вот в беременность – это возможно, а всё остальное категорически отвергаю.

– Ты, как всегда, прав! Я виню в этой ситуации только себя, хоть и наговорила сгоряча врачу столько неприятных вещей. Почему я не обратила внимания на фамилию и инициалы? Почерк был такой непонятный, что разобрать что-то было сложно, и всё-таки, будь я внимательней, могла бы сама увидеть ошибку. А я расстроилась, плакала, запаниковала. Когда паникуешь, словно по течению тебя несёт в омут, нет сил сопротивляться, – откровенно признавалась Надюша.

– Спасибо им, что ошибку обнаружили до операции. А с беременностью мы сами разбёремся. Всё хорошо, что хорошо кончается, – подытожил Рогожин.

– Я теперь стану умнее. Любую бумажку, полученную из чужих рук, буду тщательно изучать по буквам, – пошутила Надюша.

Всё хорошо, она дома, можно наслаждаться обществом родных и близких людей. Но в душе остался осадок при мысли об однофамилице. Женщина сейчас переживает знакомые ей чувства, они очень горькие. Увидев, что Рогожин встал из-за стола, спросила:

– Ты куда?

– Я сейчас, подожди, скоро приду. Выйду на улицу прогуляться с собакой перед сном.

Она убрала посуду, приняла душ, приготовила постель, а Рогожина всё не было. «Странно, его так долго нет, куда он пропал?» – с тревогой подумала она.

Наконец раздался шум открываемой двери.

– Вы что так долго гуляете? – спросила, выходя навстречу Рогожину. – Боже мой! Откуда такая прелесть? – изумилась Надюша, принимая из рук мужа огромный букет белых хризантем. – Где ты их взял?

– Места надо знать. Дарю тебе в честь благополучного возвращения и окончания чёрной полосы в нашей жизни. Теперь только положительные эмоции. – Рогожин обнял и поцеловал жену.

– Спасибо, я поставлю их в спальную, они свежи и очень нарядны.

Глава пятьдесят восьмая

Ада Васильевна в голове вынашивала одну единственную мысль – как отомстить Князеву и его пассии. Каждый день она по два-три часа просиживала в одноместной палате Сальникова. Сознание его было помутнено, но когда появлялись проблески, он общался с Адой Васильевной и понимал всё, что она говорила.

Она методично вкладывала в его голову, что знает, кто украл драгоценности и деньги.

– Ну, Сальников, ты хорошо сегодня спал или опять всю ночь искал потерянные доллары, крестик и обручальное кольцо? – спрашивала она каждое утро своего подопечного.

– Как я могу спать? Я очень плохо спал, – вздыхал тот. – Как только закрою глаза, появляется любимый дядя из Америки и спрашивает, почему я не выехал? Он удивлен, что до сих пор лежу в больнице, ведь я совершенно здоровый человек. «Не понимаю, – говорит он, – от чего тебя лечат врачи? Приедешь, покажу тебя самым лучшим докторам Америки, уверен, что они тебя признают абсолютно здоровым человеком». Когда слышу это, начинаю плакать, боюсь сказать, что у меня деньги украли. Мне не на что к нему ехать. Я не хочу расстраивать дядю, он у меня хороший!

– Правильно делаешь, что не расстраиваешь заботливого дядю, – поддакивала Ада Васильевна. – Может быть, ты плохо искал, нужно лучше посмотреть?

– Нет, везде искал, нигде их нет, – Сальников снова начинал плакать.

– Ну, не расстраивайся, смотри сюда! – Ада Васильевна вытаскивала из кармана халата фотографии Князева и Нинель Александровны, показывала ему и говорила: – Видишь людей? Обрати внимание: на шее у женщины крестик. Это твой крестик! Смотри, у мужчины на пальце обручальное кольцо, это твоё кольцо! Запомни: они украли твои драгоценности и доллары, понимаешь?

Пациент с жадностью всматривался в лица на снимке, с пристрастием рассматривая украшения.

– Да, понимаю, – кивал Сальников. – Куда они девали мои деньги? – всхлипывал он.

– Они всё забрали себе, это очень плохие люди. Деньги хотят истратить по своему усмотрению, но пока что ещё не успели, а драгоценности носят. Они смеются над тобой, видишь? – Ада Васильевна тыкала пальцем на золотой крестик на шее Нинель Александровны и на кольцо на пальце Князева.

Сальников тупо смотрел на фотографию, до него туго доходил смысл сказанного, но после упорных тренировок, он при виде снимков Князева и Нинель Александровны начинал скрежетать зубами, сжимал увесистые кулаки, его взгляд становился свирепым, было видно, что в нём закипала злоба и душила его.

Ада Васильевна, добившись у подопечного яркой негативной реакции, старалась растравить его ещё больше:

– Да, эти люди очень и очень нехорошие. Они пришли сюда ночью, когда ты спал и ничего не слышал, обокрали тебя, затем быстренько исчезли. Правильно я говорю?

Сальников утвердительно кивал в знак согласия.

– Покажи, где лежали твои денежки?

Он поднимал подушку и показывал рукой на то место, где лежали мифические деньги от несуществующего дяди из Америки.

– Сколько их у тебя было, ты помнишь?

– Помню, было тысяча долларов. Нет, – подумав с минуту, он всякий раз увеличивал количество «пропавших» денег, – было две тысячи, нет, ровно три, а теперь у меня нет ни копейки.

– Вот видишь, какие бессовестные, мерзкие людишки! Забрали доллары и радуются, что разбогатели. Им дела нет до того, что ты остался без денег и не можешь поехать к дяде. Тебе обидно?

– Да, – плакал Сальников, – мне очень обидно, я убью их!

– Прощать таких людей нельзя, – твёрдым голосом говорила Ада Васильевна, – но и убивать их до конца тоже не следует. А вот помять хорошенько бока, побутузить, поцарапать физиономии и потаскать за волосы, нужно обязательно, тогда они испугаются и отдадут тебе всё, что украли.

Но Сальников упрямо твердил:

– Нет, я убью их.

– Убьёшь, так убей, делай, как знаешь, – соглашалась Ада Васильевна и уходила, довольная результатом очередной дрессировки.

Прочитав в газете, что в ближайшую пятницу в агентстве моды «Афродита» будет проводиться демонстрация вечерних туалетов, она решила в этот день совершить акт возмездия. Заранее купив в кассе агентства билет на показ, она на этом не успокоилась Ей пришла в голову ещё одна коварная мысль. Заглянув в бюро ритуальных услуг, заказала к началу шоу доставить траурный венок, гроб и вызвала похоронный оркестр. Выдумка ей понравилась, с нетерпением ждала пятницы. Ненависть Сальникова на обидчиков набрала силы до такой степени, что только одно упоминание о пропаже денег и драгоценностей вызывало у него злость и жестокость разъярённого хищника.

Глава пятьдесят девятая

Нинель Александровна тщательно и усердно, не считаясь со временем, готовилась к показу вечерних туалетов. Были приглашены гости из всех богатых фирм города, для них в уютном зале предусматривалось накрыть столики с шампанским и фруктами. Благодаря рекламе билеты раскупили молниеносно.

В пятницу Нинель Александровна с раннего утра находилась в агентстве. Ещё и ещё раз проверила все модели, провела с модистками репетицию и успокоилась: придраться было не к чему. Шикарные вечерние туалеты из бархата, парчи, шёлка, шифона, облегающего и свободного силуэта, элегантно и потрясающе красиво смотрелись на стройных манекенщицах. Девушки были неотразимы, демонстрируя не только роскошные платья, но и достоинства стройных, молодых фигур.

– Вы настоящие светские львицы! – не удержалась от комментария Нинель Александровна.

Красивые причёски, макияж, соответствующая обувь, оригинальные аксессуары, – всё вместе выглядело идеально, гармонично и притягивало к себе взор.

– Молодцы, хорошо постарались, – похвалила она всех. – Даю вам полчаса отдыха, и будьте готовы: ровно в семнадцать часов начнём представление.

Глава шестидесятая

Ада Васильевна в пятницу тоже старательно проводила с Сальниковым «генеральную репетицию» покушения.

– Как ты будешь наказывать эту женщину? – спрашивала она, тыкая пальцем в лицо Нинель Александровны на фотографии.

– Я вцеплюсь ей в волосы и сорву свой золотой крестик, – с готовностью отвечал он и от злости скрежетал зубами.

– Покажи, как это сделаешь? – не унималась Ада Васильевна.

Сальников решительно схватил подушку, вонзил в неё железные пальцы и в клочья разорвал ткань. Из подушки во все стороны полетели перья.

– Ну, ну, хорошо, хорошо, – одобрительным тоном похвалила Ада Васильевна. – Как накажешь мужчину, ты не забыл, что он украл у тебя обручальное кольцо и доллары? – она перевела палец на Князева и выжидающе смотрела на Сальникова.

Шизофреник дикими глазами осмотрел палату и, остановив помутневший от мести взгляд на металлической стойке из-под капельницы, схватил её и изогнул в дугу.

– Сверну его в бараний рог, откушу ему палец, но заберу кольцо и деньги, – дико озираясь по сторонам, с пеной у рта сказал он.

– Прекрасно, – хлопала в ладоши Ада Васильевна. – Ну, что ты наделал? Сломал стойку, теперь тебя будут ругать, но ничего, я заступлюсь. Мы сейчас поедем туда, где находятся эти людишки. Слушай меня внимательно: я купила для тебя билет, ты войдешь в зал, сядешь где-нибудь сбоку и смотри на сцену. Там будет сидеть дама, укравшая у тебя украшение, ты сразу узнаешь её. Быстро расправься с ней, как показывал мне. Требуй вернуть золотой крестик, если увидишь этого господина, то и ему наподдавай хорошенько! Помни: он украл твои баксы и золотое кольцо. Расправься с ними, как повар с картошкой и быстрей убегай. Я буду ждать тебя в машине, мы быстро уедем.

– А деньги где? Крестик и кольцо я отберу, но мне нужны баксы, – Сальников хотел всё знать заранее. – Я их побью, а деньги они мне не вернут.

– Да ты что? Как не вернут? Они тебя испугаются, в этот же вечер всё, что забрали, возвратят, как миленькие, нам только нужно успеть приехать в больницу раньше их. Поэтому прошу делать всё быстро и чётко. Ты понял, что нам нужно вернуться в больницу и ждать, когда они привезут украденные доллары?

Сальников утвердительно кивнул.

Глава шестьдесят первая

К назначенному часу в агентстве всё было готово, Нинель Александровна предупредила модисток:

– Начинаем через пять минут!

В этот момент её вызвали в фойе. Она спустилась с подиума и подошла к дежурному охраннику. Тот сидел за столом, возле него стоял прислоненный к стенке обитый красной материей гроб, внутри которого лежал траурный венок, рядом стояла крышка, на которой был прикреплен чёрный крест. Публика, спешащая на шоу, пугливо шарахалась в сторону, увидев столь мрачные вещи, совсем несоответствующие их приподнятому настроению. Некоторые, проходя мимо, крестились.

Увидев траурный антураж, Нинель Александровна была крайне изумлена.

– Что это? – недоумевая, спросила она.

– Не знаю, привезли и поставили, сказали, кто-то заказал, всё оплачено, – пожал плечами дежурный.

– Откуда привезли? Кто мог заказать?! Я ничего не знаю!

– Из бюро ритуальных услуг. Тут написано.

Он протянул ей квитанцию.

– Какая нелепость! – нервно взвизгнула она, брезгливо отшвырнув в сторону квиток. – Кто-то напутал, немедленно вызовите машину, пусть срочно заберут эту чертовщину.

В это время в агентство вошёл Князев с букетом чайных роз. Он с удивлением уставился на гроб и похоронный венок.

– Что это значит? – вопросительно взглянул на Нинель Александровну.

– Сама ничего не понимаю. Похоже, перепутали адрес. Сейчас всё увезут, пошли скорее в зал, время начинать шоу.

Нинель Александровна взошла на подиум, поставила на столике в вазу розы и, обратившись к публике, сказала:

– Господа, начинаем показ вечерних туалетов. Прошу вас, чувствуйте себя, как дома, угощайтесь всем, что стоит на столиках, мы рады видеть вас на празднике. Надеюсь, вы приятно проведёте сегодняшний вечер.

В это время с улицы раздались звуки похоронного марша. Публика зашушукалась, с недоумением смотрела на входную дверь. Нинель Александровне пришлось спешно спуститься со сцены и покинуть демонстрационный зал. В фойе через стеклянную дверь она увидела возле агентства оркестр, музыканты старательно исполняли траурную мелодию.

– Что это такое? – с негодованием обратилась она к сторожу. – Почему возле нас играют похоронный марш? Опять что-то напутали? Немедленно отправьте всех подальше, они срывают шоу!

Охранник выскочил на улицу и стал прогонять незваных оркестрантов. Нинель Александровна, увидев, что все уехали, вздохнула с облегчением и вернулась в зал.

– Прошу прощения за нелепые недоразумения, – обратилась она к зрителям. – Всё улажено, мы приступаем к показу.

Демонстрация моделей началась. Князев сидел в первом ряду. Публика с восторгом принимала каждую модель, аплодисменты не умолкали. Из зала доносились восхищённые возгласы:

– Браво! Браво!

В самый разгар презентации в демонстрационный зал вошёл невзрачный мужчина и скромно сел на стул. Никто не обратил на пришельца внимания. Его острый взгляд был прикован к подиуму, где за столиком сидела нарядная Нинель Александровна и комментировала модели. Глаза его налились кровью и он, как прыткая обезьяна, с криками:

– Ты украла у меня крестик! – в несколько прыжков оказался на сцене.

Псих с кулаками накинулся на даму.

Вцепившись руками в её волосы, безумец таскал бедную женщину по полу. Нинель Александровна руками отбивалась от разъярённого придурка. А он, пытаясь сорвать крестик, исцарапал ногтями ей лицо, шею, открытую часть груди.

Публика находилась в шоке. Некоторые присутствующие от страха стали сползать под столы. Князев бросился спасать Нинель Александровну. Он пытался оторвать от неё злодея, но Сальников, узнав его, железной хваткой схватил заступника за горло и стал душить.

– Где мои деньги? Отдай моё кольцо! – истошно вопил он. – Куда девал мои баксы?

Князев упал, захрипел и потерял сознание. Увидев, что жертвы лежат без движений, опасный шизофреник диким взглядом оглядел замерших за столиками оставшихся зрителей и закричал во весь голос:

– Не подходите ко мне, я всех поубиваю!

Люди от страха не шевелились и лишь после того, как Сальников выскочил из зала, стали понемногу приходить в себя. Раздались голоса:

– Где охрана? Вызовите «Скорую помощь»!

Налётчик вместе с Адой Васильевной уже мчался в машине в своё заведение. На следующий день во всех газетах пестрели интригующие заголовки: «Маньяк на подиуме!», «Невероятный случай на показе модной одежды», «Дикая выходка в салоне вечерних туалетов». Журналисты сообщали, что вчера в демонстрационном зале агентстве моды «Афродита» произошёл кошмарный случай. В самый разгар дефиле на подиум ворвался неизвестный взбешённый человек и с криками:

– Где мои деньги? – накинулся на владелицу агентства госпожу Кольцову, причинив ей телесные повреждения.

Вступившему в схватку с одержимым бандитом господину Князеву озверелый наглец чуть не проломил череп. Никто из присутствующих в зале не посмел утихомирить обезумевшего дикаря. Публика пребывала в шоке. Её парализовал животный страх, отморозок кричал, что убьёт каждого, кто посмеет к нему приблизиться. Стражники в это время пили пиво в буфете. Кто-то из присутствующих побежал звонить в «Скорую» и в полицию. Пострадавших машины «Скорой помощи» увезли в больницу, где они пребывают в тяжёлом состоянии».

Ада Васильевна с большим удовольствием читала сообщения. Всё прошло внезапно и гладко, цель успешно достигнута. «Сладкая» парочка наказана.

Глава шестьдесят вторая

Нинель Александровна пришла в себя и открыла глаза. Первое, что увидела, был белый потолок и электрическая лампочка над головой. Она огляделась. Чужие, незнакомые стены, резкий запах лекарств, люди, одетые в белые халаты, снующие с трубочками и шприцами. Она остановила взгляд на миловидной молодой девушке и спросила:

– Где я нахожусь, что со мной?

– Вы в больнице, вас привезли без сознания.

– Какой сегодня день?

– Сегодня вторник.

Нинель Александровна попробовала ещё что-то сказать, но язык не слушался её, к тому же очень болела голова. Она ощупала лицо. На нём были наложены повязки.

– Не волнуйтесь, – успокоила медсестра, – самое страшное позади. Вас привезли к нам в пятницу. Мы только что перевели вас из реанимации в обычную палату. Теперь всё пойдёт на поправку, осталось залечить раны.

– Какие раны?

– У вас исцарапаны щёки и шея, маньяк нанёс серьёзные телесные повреждения, – сказала медсестра.

– Дайте зеркало, – слабым голосом попросила Нинель Александровна.

Увидев лицо с фиолетовыми кровоподтеками, ссадинами и царапинами, забинтованную шею, она чуть не лишилась чувств. Медсестра вовремя поднесла ватку с нашатырным спиртом, налила в стакан воды и капли, дала ей выпить. Нинель Александровна закрыла глаза и отложила в сторону зеркало. Из всего перенесённого кошмара она помнит, как во время показа на неё накинулся какой-то незнакомый человек. Он неожиданно, вцепился в волосы и таскал её по всему подиуму. Диким голосом, с перекошенным от злобы лицом, кричал про какие-то деньги и золотой крестик, ей было больно, она потеряла сознание. Ещё ей вспомнилось, как перед самым показом к агентству привезли гроб с траурным венком, а во время представления с улицы доносились звуки похоронной музыки. Что всё это значило? Нелепая случайность или чей-то злой умысел? Этого маньяка она никогда раньше не встречала. О каких деньгах, о каком золотом крестике он кричал, почему требовал с неё?

– Вы, пожалуйста, никого ко мне не пропускайте, – обратилась она к медсестре, но тут открылась дверь, и в палату вошла Светлана Тропина с букетом цветов.

– Здравствуйте, Нинель Александровна! – поздоровалась она и поставила цветы в банку с водой.

– Видишь, что со мной? – со слезами на глазах спросила Нинель Александровна.

– Вижу. Всё пройдёт. Я каждый день звонила в больницу и спрашивала о вас, к вам нельзя было пройти, вы находились в реанимации. Сегодня мне сказали, что вас перевели в обычную палату, и я сразу помчалась.

– Спасибо, дорогая. Как в агентстве?

– Все в шоке. Приуныли, молятся за вас. До сих пор не могут прийти в себя после кошмара.

– Пожалуйста, возьми на себя мои обязанности, занимай кабинет и пусть все идёт, как прежде. Не будем же мы закрывать агентство из-за какого-то ненормального человека.

– Хорошо, не волнуйтесь, я всё выполню, вы только поскорее поправляйтесь и возвращайтесь в коллектив.

Нинель Александровне очень хотелось узнать, где Князев. На показе он сидел в первом ряду, неужели не заступился за неё? Она осторожно спросила Светлану:

– Больше никто, кроме меня, не пострадал?

– За вас вступился ваш знакомый. Ему досталось ещё больше. Этот идиот просто придушил его.

– Как? Насмерть? – с ужасом спросила она.

– Не могу точно знать, но врачи «Скорой помощи» проводили ему искусственное дыхание, а потом на носилках под капельницей увезли вслед за вами в больницу.

– Какой кошмар! Где же была охрана, куда смотрели зрители, неужели не могли справиться с одним человеком?

– Всё произошло неожиданно и очень стремительно. Сторожа отсутствовали, пили в буфете пиво. В зале было больше женщин, они испугались, бандит всё время кричал: – Не подходите ко мне, я всех убью! Люди подумали, что это безумный террорист, от страха полезли под столы. Каждый переживал о своей безопасности, старался спасти себя.

– Ну и охрана! Я выгоню трусливых бездельников. Они умеют пить пиво, больше ни на что не способны, – гневно сказала Нинель Александровна.

– Правильно, лучше нанять других, ответственных, – согласилась Светлана.

– Где их найти – ответственных, все одинаковые, – обречённым тоном сказала Нинель Александровна. – Принеси мне косметичку, зубную пасту, щётку, мыло, полотенце, тапочки, халат. Всё найдёшь в шкафу в кабинете. В столе деньги, купи любой сок и апельсины, – попросила она.

– Хорошо, всё выполню, до свидания, – попрощавшись, Светлана ушла.

Заглянула медсестра:

– Как вы себя чувствуете? Скоро на перевязку.

Нинель Александровна спросила:

– Со мной вместе привезли мужчину, вы не знаете, что с ним?

– Знаю. Он до сих пор лежит в реанимации, у него была клиническая смерть, его реанимировали, пока он находится на искусственной вентиляции легких, сознание ещё не вернулось к нему.

– Господи, помоги ему! – Нинель Александровна закрыла глаза и стала читать про себя молитву.

Через пару дней ей стало значительно легче. Отёк и краснота на лице стали постепенно исчезать, корочки присыхать и отваливаться, кровоподтёки на шее и плечах «отцветали» и рассасывались. Врачи обещали скоро выписать. Однажды, вернувшись в палату из перевязочной, увидела на стуле возле кровати незнакомую женщину.

– Кто вас сюда пропустил?

– Не надо поднимать шума, это не в ваших интересах. Газеты итак о вас много пишут, – сказала незнакомка.

Нинель Александровна вгляделась в её лицо и вспомнила: это была та женщина, которая приставала к ней после показа моделей на кондитерской фабрике.

– Что вам нужно? – сухо спросила она.

– Я предупреждала вас: вам не принесут радости и счастья чужое добро, – спокойно сказала незнакомка. – Видите, так и случилось. Я прочитала в газетах, что на вас напал маньяк. Не приходило ли вам в голову, что человек требовал свои драгоценности? Те, что когда-то принадлежали ему или членам его семьи.

– Это вздор! – с возмущением воскликнула она. – На мне были мои собственные украшения! Не знаю, что взбрело в голову этого ненормального психа. – На секунду она замолчала, но внезапная мысль пронзила её мозг. – А может, это вы подослали его? Я заявлю на вас.

– Боже, какая глупость! – возразила женщина. – Я не имею никакого отношения к этому случаю. Вряд ли вы будете жаловаться. Сразу начнётся разбирательство: откуда оказались у вас ювелирные украшения. Пресса поднимет шум, узнает весь город. К вам повалят толпы людей. Найдётся много желающих вернуть свои вещи. Я пришла с единственной целью – получить то, что принадлежало моей матери. Верните мне брошь и перстень.

– Хорошо, когда выпишусь, отдам.

– Договорились! – незнакомка встала. – Буду ждать вашего выздоровления, до скорого свидания! – она помахала Нинель Александровне рукой и удалилась.

«Отдам я этой нахалке камелию и кольцо, – думала, оставшись одна, Нинель Александровна. – На них действительно есть дарственная гравировка. Мне они ни к чему. В будущем хорошо было бы вообще избавиться от всех драгоценностей. С ними можно попасть в неприятные истории. Нужно продать коллекцию. Петя так и хотел сделать. Деньги положить на хранение в солидный банк или спрятать в надёжном месте».

Она посмотрела в зеркало. Лицо, слава богу, принимало прежний вид. «Скоро займусь любимым делом, не буду вспоминать этот кошмар», – мысленно успокоила себя Нинель Александровна.

Каждый день спрашивала у медсестры о здоровье Князева. Та отвечала, что он по-прежнему не приходит в себя, врачи делают всё необходимое, но сознание не возвращается. Нинель Александровна переживала. Вместе с ней пострадал любимый человек, он бросился её защищать. Все остальные сидели, словно парализованные, никто не поспешил помочь. Какие ничтожные трусы!

Хоть бы господь бог услышал её молитвы за спасение его жизни и не оставил бы Князева. Сердце её разрывалось от мук, так хотелось прийти к нему в палату и своей любовью, вниманием и заботой облегчить состояние дорогого человека. Она готова сидеть возле его кровати круглосуточно, уверена, что её любовь обязательно спасёт его. Но… останавливало сознание, что возле него, наверняка, дежурит жена и молится за выздоровление. Нинель Александровне к дорогому человеку вход воспрещён. Придётся потерпеть и дождаться, когда всё встанет на свои места, и они снова будут вместе. Лучше всего продать коллекцию, уехать навсегда из этого города в какую-нибудь страну, где никто их не знает, купить дом на берегу моря, жить спокойно и беззаботно, ничего не опасаясь. Нинель Александровна оторвалась от мыслей – вошла медсестра и положила на тумбочку запечатанный конверт.

– Это вам, – сказала она.

– От кого? Здесь ничего не написано, – Нинель Александровна с удивлением вертела конверт в руках.

– Принёс мальчик и просил передать именно вам, – пояснила медсестра, пожав плечами.

Вскрыв конверт, она увидела фотографии. Князев и она, оба счастливые, улыбающиеся, довольные. На обратной стороне нет никаких надписей. Кто снимал их? Зачем? Ей стало жутко. Она никого не просила фотографировать её с Князевым, значит, кто-то следил за ними и вот сейчас, после кошмарного случая, передал снимки. Кто-то знает, что она находится в больнице. Но почему тогда этот человек сам не пришёл? Всё выглядело очень странно. «Принёс мальчик и просил передать вам», пронеслись слова медсестры у неё в голове. Траурный венок, гроб, похоронная музыка, разъяренный маньяк… Кто стоит за всеми выходками? Может быть, жена Князева или его любовница? Кто постоянно следил за каждым её шагом? Может, нападение маньяка – чья-то злая месть за то, что она в любовной связи с Князевым? Как мало она знает о нём! Что он за человек, кто его жена? Фотографии неспроста передали ей.

На следующий день Нинель Александровна выписывалась из больницы. Перед уходом поинтересовалась у медсестры: как себя чувствует Князев. Та ответила, что он лежит в общей палате, но вот беда, абсолютно ничего не помнит, не ориентируется в окружающей обстановке, не понимает, где находится, забыл своё имя и фамилию, никого не узнает: ни сослуживцев, ни жену. Твердит только об одном: где-то за городом лежат спрятанные драгоценности и постоянно рвётся их забрать. Одним словом, здорово у него поехала крыша. К нему вызван психиатр, чтобы определиться в дальнейшем лечении.

Нинель Александровна со страхом выслушала нерадостные новости. Как жестоко! Из-за какого-то маньяка потерять здоровье! Что будет с ним дальше?

Ада Васильевна возвращалась в свою больницу. Её как психиатра вызывали на консультацию к Князеву. Это она захватила с собой несколько фотографий, поместила их в конверт и попросила первого попавшегося мальчишку, дав ему десять рублей, отнести и передать их через медсестру Нинель Александровне. А в истории болезни неверного мужа, который упорно её не узнаёт, – так грубо нарушено его сознание, врач сделала запись: «Больному требуется длительное восстановительное лечение в условиях психоневрологического стационара». Не сегодня-завтра, его переведут к ней в больницу, и она сама будет лечить его. Конечно, постарается и вылечит супруга, но он больше никогда не позарится на других женщин. А его любовница пусть поломает контуженую головку над всем случившимся. Если она ещё может что-то соображать, то должна понять, что отбирать чужих мужей нельзя, иначе всё может плохо кончиться.

Глава шестьдесят третья

Последние события круто изменили жизнь Светланы Тропиной. Она, наконец, вместе со своими детьми. Они очень подросли за время её отсутствия. Она окружила их вниманием и заботой. Когда приходила с работы домой, они не отходили от неё ни на шаг. Сыновья всё время о чём-то рассказывали, показывали рисунки, просили прочитать книжки. Видно было, что они соскучились. Когда она читала книжку, кто-нибудь прерывал чтение и неожиданно задавал вопрос:

– Ты никогда не уедешь от нас?

Она прижимала мальчиков к себе, успокаивала, гладила по стриженым головкам, целовала и говорила, что больше они не расстанутся. Дети на некоторое время успокаивались, но вскоре она слышала другие вопросы:

– А тётя Зина насовсем от нас уехала?

– Да, да, насовсем.

– А где папа? Он когда придёт домой?

– Вам плохо со мной? – она хотела отвлечь их внимание от проблем. – Давайте будем рисовать, посмотрите, какие красивые краски и пластилин я купила для вас!

– Ура, ура! – закричали дети, они любили рисовать и лепить из пластилина фигурки зверей и домашних животных.

Каждый день Светлана приносила им подарки: машинки, книжки-раскраски, строительные конструкторы, лакомства. Ей доставляло большое удовольствие делать детям приятное. Готовила ужин, кормила, купала, укладывала спать, читала на ночь сказки, и только когда они засыпали, отдавалась своим мыслям.

Как она будет жить дальше? Воспитывать двоих мальчишек – очень ответственная задача, справится ли? Пока они маленькие и заботы о них маленькие, она вполне сможет удовлетворить все их потребности, энергии и сил у неё хватит. Но как быть дальше? Они скоро пойдут в школу, нужно будет подумать, куда их устроить, а её финансовые возможности не так уж и велики. Искать вторую работу? Ну что ж, если нужно, пойдёт и на это. Одно знала ясно: как бы ей ни было тяжело, помощи от Тропина никогда не попросит. Воспитает детей сама, даст образование, будет заботиться о них.

Первую неделю Светлана чистила дом, мыла полы, стирала бельё, наводила порядок во всех шкафах и полках. Попадающиеся на глаза вещи сожительницы собрала в один чемодан и поставила в дальний угол кладовки. У неё не было в душе зла на эту женщину. Не эта – так другая: ведь всё зависело от мужа, а он захотел поступить именно так. Но, очевидно, у каждого человека есть своя судьба, которая неизбежно, рано или поздно, сделает то, что ему прописано от рождения. Сейчас Тропина ждёт суд. Они поменялись местами. Если он не понял её горя и страданий, то теперь, может быть, почувствует, как было ей тяжело пережить два года тюрьмы и его предательскую измену.

Он всё сделал своими руками: выкопал яму не только любовнице, но и себе. Подумать только, с таким человеком она жила, была его женой! Её передёрнуло от этой мысли. «А ведь я хотела убить его! Бог уберёг меня от страшного шага, и я снова со своими детками», – подумала она.

Иногда к ней приходили мысли о том, что вдруг Тропин вернётся, ему, как и ей деваться некуда, у них на двоих был единственный дом. Здесь растут их дети, он захочет быть с ними, станет просить и умолять её не выгонять его. Сможет ли она устоять перед уговорами и извинениями? Твёрдого и однозначного решения в её сердце не было, в душе, кроме обиды и злости на мужа, оставалась жалость к нему и те далёкие воспоминания ушедших дней, когда они были счастливы.

Она старалась прогонять такие мысли. Он для неё оказался совершенно чужим, равнодушным и бессердечным человеком, бросил, предал, выкинул на улицу без всякого сожаления, как могут выбрасывать надоевшую, никчемную, бесполезную вещь. Он заставил её обратиться за помощью к чужому человеку, просить любую работу, лишь бы не остаться нищей. Разве это можно прощать? Разве поступают так по-настоящему любящие люди?

Иногда вспоминала о Чернове. Зачем он интересовался ею? Ищет пистолет? Может, вернуть ему оружие? Оно ей теперь ни к чему. Всё-таки она поступила очень плохо, выкрала у расслабившегося мужика пистолет, что он думает о ней? Бог с ним. Пусть думает, что хочет, сама она, конечно, не пойдёт раскаиваться и признаваться не будет. Во-первых, стыдно, а во-вторых, страшно. Скажет ему: «Здрастье! Вот ваш пистолет, я его украла, когда вы мылись в ванне. Прошу меня простить». Просто и открыто, без комплексов. Но решиться на такой поступок она не могла и пришла к выводу, что со временем всё само собой образуется. Ей вспомнилась цитата миротворца и общественного деятеля Али Апшерони: «В жизни бывают такие проблемы, решить которые можно, лишь не обращая на них никакого внимания». Она ей хорошо запомнилась и понравилась сдержанностью и мудростью. Не идёт, значит, не заметил пропажу пистолета, ей спокойно.

В отсутствие Нинель Александровны многочисленные производственные заботы агентства легли на её плечи. Она не успевала отвечать на телефонные звонки, все фирмы, с которыми были заключены договора на проведение демонстраций моделей одежды, звонили и уточняли: не сорвётся ли очередной показ в связи с нашумевшей трагедией? Светлана уверяла, что все планы остаются в силе, ни одна встреча не будет сорвана. Нинель Александровна позвонила ей один раз и поинтересовалась, как идут дела, Светлана заверила, что всё в полном порядке, девушки с нетерпением ждут её окончательного выздоровления и возвращения. И вот однажды в кабинет кто-то постучал.

– Войдите! – разрешила она.

Вошёл Чернов. Увидев его, она заволновалась. Сердце в груди бешено забилось. Она подумала о том, что он пришёл, чтобы арестовать её за украденный пистолет. Мысленно распрощалась со своим недавно обретённым счастьем и с горечью представила, что ждёт её впереди. С тревогой и волнением ждала, что он скажет. Лицо его было приятным, ни тени угрозы или возмездия. Он улыбнулся широкой, располагающей улыбкой. Она немного успокоилась, когда услышала слова:

– Здравствуй, Светлана, вот, наконец-то, я нашёл тебя.

– Здравствуй…, здравствуйте, – не зная, как разговаривать с ним, смущаясь, ответила она. – Нинель Александровны нет, она в больнице.

– Я слышал, что у вас неприятности, приехал узнать, может, нужна помощь?

– Спасибо, ничего не требуется, – ответила Светлана.

– В газетах писали, что ваша директриса стала жертвой маньяка, попала в больницу, а вместе с ней и мой коллега Князев.

– Всё верно, – она нервно теребила в руках лоскуток материи, ожидая чего-то особенного.

– И что же, пикники, прогулки на природе теперь отменяются?

– Не знаю, наверное, мы сейчас без охраны живём.

– Так это поправимо, можно всё восстановить, – улыбаясь, сказал он.

– Не знаю, я здесь не хозяйка, обсуждайте с Нинель Александровной, когда она выйдет на работу.

– Мне незачем с ней разговаривать, я искал тебя, Светочка-конфеточка, вот и нашёл.

Он близко подошёл к ней, она услышала приятный запах мужского одеколона, увидела близко его лицо. Вот они те губы, что целовали её тело, гладко выбритые щёки, которые она гладила. События в Митино с быстротой летящей кометы пронеслись в её голове. Она почувствовала расслабляющее тепло в ногах. Казалось, что по сосудам потекло вино, он пьянило и туманило разум. Страх мгновенно улетучился, когда он обнял её за плечи и страстно поцеловал в губы. Она не отстранилась, наоборот, прильнула к нему всем телом, обвила его шею руками и гладила жёсткие волосы. Поцелуй был долгим и нежным. Они не могли оторваться друг от друга. Он крепко обнимал её, она чувствовала его возбужденное состояние, ей, как и тогда, было приятно ощущать его прикосновения. Он оторвался от неё, подошёл к двери и закрыл её на два оборота ключа. Снял пиджак, галстук, расстегнул ворот рубашки и вновь подошёл к ней.

– Я очень хотел тебя увидеть, а ты?

– Я тоже, – тихо ответила она.

– Я помню всё, что было между нами, всё до последней минуты расставания, а ты?

– Я тоже.

Он обнял и пылко поцеловал её в губы. Она чувствовала, что тает в его руках, и думала в эту минуту о том, что если его объятия ослабнут, то она может упасть, потому что ноги у неё стали ватными, а в голове всё кружилось. Но его сильные руки не ослабили объятий, они легко подняли её и осторожно положили на диван.

Губы их вновь нашли друг друга, то блаженство, которое она испытала в Митино, повторилось. Оно окутало всё тело мягким, тёплым, безмятежным облаком, заполнило жаром её сердце, отчего оно стало биться быстрее, волнение перехватывало дыхание. Его слова доходили до сознания, но она не могла поверить тому, что слышала из его уст.

– Светлана, я не могу жить без тебя. Я много думал всё это время и решил прийти к тебе, хочу, чтобы ты навсегда стала моей.

– Я посчитала, – тихо и медленно сказала она, – что ты пришёл за пистолетом, хотела тебя увидеть, но очень боялась, – призналась она.

– И за ним. Зачем он тебе?

– Мне нужно было рассчитаться с одним человеком, но теперь в этом нет необходимости.

– Расскажи про себя, – попросил Чернов.

– Поверь, я не воровка и не проститутка, никогда не была ими. Так получилось в моей жизни, что я волею судеб оказалась обманутой и отвергнутой мужем. Это очень несправедливо и больно, – она не выдержала, слёзы градом потекли из глаз.

– Успокойся, расскажи всё сначала, – он вытер её мокрые щёки, они сидели на диване, обнявшись.

Светлана начала говорить. Он внимательно слушал её историю.

Когда она закончила рассказ, взял её руки в свои, словно хотел их согреть. Сказал, глядя в глаза:

– Хочу сделать тебе предложение. Я овдовел пять лет тому назад. Будь моей женой. Я всё сделаю для тебя, чтобы ты почувствовала себя счастливой.

– У меня двое детей, я не разведена.

– Это не помеха нашему счастью. Мы удивительно подходим друг другу, ты чувствуешь?

– Да.

– Милая, ты много пережила, я буду твоим покорным слугой, только не отказывай мне.

– Я должна подумать, это так неожиданно!

Он снова поцеловал её. Вспыхнувшие порывы симпатии друг к другу унесли обоих в пучину охвативших страстей. Они не заметили, как стемнело. Кто-то несколько раз стучался в дверь, звонил телефон, они были совсем в другом мире – любви и счастья. Когда в агентстве утихли голоса, прекратился топот ног, и в комнате стало темно от наступившего вечера, они, насладившись неожиданной встречей, встали и пересели за стол.

– Тебе хорошо со мной? – спросил он.

– Очень. Спокойно и уютно. Об этом можно только мечтать.

– Мы должны быть вместе, – взволнованно произнёс Чернов. – Поехали ко мне, я покажу тебе свой дом, ты будешь в нём хозяйкой.

– Нельзя так спешно решать такие дела, я ещё не готова, мы совсем не знаем друг друга.

– Предрассудки, – усмехнулся он. – Наши сердца открыты, нам нечего скрывать, это самое главное. Поверь, я разбираюсь в людях. Мне известны семейные пары, которые были знакомы между собой два-три часа и не побоялись заключить брачный союз, при этом прожили долгую и счастливую жизнь. И видел таких людей, которые досконально изучали друг друга несколько лет, а, поженившись, не смогли просуществовать вместе больше одного месяца. Я влюбился в тебя с первого взгляда, мы так случайно встретились с тобой, и оказались в таком бурном круговороте любви. Это потрясающе! После смерти жены я думал, что никогда больше у меня не будет серьёзных чувств к женщинам, душа моя словно окаменела, ничто не задевало её. Я твёрдо решил не связывать себя брачными узами. Но судьба подвела нас друг к другу и говорит нам: «Благословляю вас, живите в любви и согласии, дарю вам любовь, и вместе с ней радость жизни». Ты слышишь голос нашей судьбы, Светлана?

Она улыбнулась и сказала:

– Удивительно, но я испытываю такие же эмоции. Ты очень добр ко мне, я читала в книгах и видела в кино, как люди влюбляются друг в друга с первого взгляда, но никогда не думала, что со мной может произойти что-либо подобное. После того, что вышло у меня с мужем, я перестала верить в надёжных и верных мужчин, но тебе доверяю. Меня смущает, что мы мало знакомы.

– У нас впереди вся жизнь. Подари мне ещё одну ночь, я не в силах оставить тебя, поедем, снимем номер в гостинице и отпразднуем рождение нашего союза, – взволновано говорил Чернов.

– Мне нужно забрать у бабушки детей, привезти их домой, покормить и уложить спать, – возразила Светлана.

– Милая, поверь, бабушка прекрасно справится с внуками. Ты поняла, что с этого дня есть ты, я, плюс наша взаимная любовь, а с таким богатством мы с тобой преодолеем всё. Не будем терять времени. Уверяю тебя, ты не заметишь, как дети вырастут, мы с тобой будем им во всем помогать, у них будут свои жизни, а мы ни в коем случае не должны забывать о себе, о нашей любви, чтобы сохранить добрые чувства на всю оставшуюся жизнь. Поверь мне, я кое-что тоже испытал, и знаю по себе, что жизнь в одиночестве полна серости и скуки. Не мучь меня, ты видишь, мы созданы друг для друга, я тосковал о тебе как о близком человеке, торопился сюда, чтобы увидеть и обнять тебя. Поехали, я отдаю тебе свою руку и сердце.

– Я ещё не дала своего согласия, – ответила она, но голос был мягким и покорным, а глаза светились нескрываемой радостью.

Светлане было очень приятно слышать всё то, что он говорил. Она до конца не могла поверить в нагрянувшее счастье, реалии казались каким-то сказочным сном. Но он ей очень нравится, это точно. Так к чему упрямиться? Провести ночь любви с мужчиной, который к тебе испытывает высокие чувства и к которому ты неравнодушна – это счастье. Пусть призрачное, может быть, скоро улетучится и исчезнет, но сейчас нет, она не выпустит его из рук. Для неё это настоящая радость, отдушина, которую неожиданно подарила ей такая изменчивая и коварная судьба.

Глава шестьдесят четвёртая

Они поехали в самую лучшую гостиницу, сняли замечательный, уютный номер. Чернов распорядился доставить горячий ужин, вино, фрукты, кофе и шоколад. Светлане захотелось принять ванну. Она зашла в ванную комнату и удивилась её размером. Это было просторное помещение с ярким освещением, отделанное розовым кафелем, с блистающими под золото кранами и ручками, с сияющей белизной раковин и просторной джакузи, которая явно предназначалась не для одного человека. Она манила к себе, обещая подарить приятные минуты расслабления. Всё здесь было продумано до мелочей. Изящный туалетный столик с зеркалом, заставленный всевозможными шампунями, бутылочками с ароматными жидкостями для ванн, баночками с кремами для кожи лица и тела; тумбочка, с аккуратно сложенными разноцветными махровыми полотенцами. Обстановка располагала к тому, чтобы немедленно принять обряд омовения. Пока набиралась вода, Светлана разделась в спальной комнате, накинула длинный хлопчатобумажный халат, подошла к сидящему в кресле Чернову, поцеловала его и сказала:

– Я ухожу принимать ванну. Будешь меня охранять, дверь не закрываю.

– Напрасно думаешь, что буду здесь скучать без тебя. Как только устроишься, приду и разделю обряд вместе с тобой, с сегодняшнего дня у нас всё пополам, согласна?

– Да.

– Говори мне чаще «да», и у нас всегда будет прекрасно! – ответил Чернов.

Ванна расслабила и разморила их. Они вышли из неё с сияющими лицами и уселись отдохнуть в гостиной. Светлана чувствовала себя комфортно. Как легко и свободно на душе, когда чувствуешь себя счастливым и беззаботным человеком, когда всё исполняется по первому желанию, когда ни в чём нет отказа. Настоящая фантастика! Для этого нужно, чтобы рядом с тобой был любящий человек, которому ты доверила судьбу и считаешь за счастье исполнять всё его желания. Да, не зря сказал классик: «Самое большое счастье, это уверенность, что тебя любят», Виктор Гюго знал не понаслышке о главном коде жизни.

Отдохнув, Светлана решила осмотреть гостиничный номер. Она попрыгала на мягком диване в гостиной, он ей показался не очень упругим, посидела во всех креслах, потом заглянула в спальную комнату, где стояла широкая, красивая двуспальная кровать, заправленная шёлковым покрывалом. Она легла на неё и, ощутив упругость матраса, подумала, что здесь неплохо будет коротать ночь. Усевшись на мягкий пуф перед зеркалом, стала расчёсывать волосы. Не поворачиваясь, увидала, как в спальную вошёл Чернов, обёрнутый ниже пояса в широкое банное полотенце. Он приблизился к ней и положил на её плечи руки, их взгляды встретились в зазеркалье. У неё появилось неукротимое желание оказаться в его объятиях. Она встала и повернулась к нему лицом.

– Я не могу поверить в действительность, может, это сон?

Чернов не дал ей договорить.

– Я испытываю то же самое, что и ты, поверь. С тобой я теряю голову, чувствую себя на пике своей молодости, – признался ей.

Он легко приподнял её над полом и закружил на руках. Затем сел в кресло и усадил её к себе на колени.

От его волос исходил свежий запах ароматной шампуни, под его плотной, эластичной кожей она чувствовала упругие, сильные мышцы. В них был неисчерпаемый запас энергии, в которой она так нуждалась. Всё было естественно и прекрасно. Она ощущала необыкновенное умиротворение, когда его тёплые, широкие, мягкие ладони гладили её обнаженное вздрагивающее тело.

– Поклянись, что у тебя ко мне серьёзные намерения и скажи, что ты любишь меня и никогда не предашь, – сказала она, глядя в его глаза.

– Клянусь, что люблю тебя всем сердцем, прошу тебя быть моей женой.

– Я согласна.

В этот момент в дверь постучали, Чернов встал и открыл её. На пороге стоял портье с передвижным столиком с едой. Поставив его возле дивана, он удалился.

После выпитого вина они почувствовали страшный голод и с аппетитом принялись за еду.

Засыпая под утро под легким, тёплым одеялом на руке Чернова, Светлана блаженно прошептала:

– Нет, это всё сон, это сказка, подобного в жизни не бывает.

– Милая, это явь, поверь мне. Такое состояние появляется у людей, когда они счастливы, понимаешь? – услышав её шепот, ответил Чернов.

Глава шестьдесят пятая

В глубине души Ада Васильевна сожалела, что так поступила с Князевым. Слишком серьёзно он пострадал, она этого не хотела. Надеялась на то, что проучит мужа-изменника, заодно попугает его ненавистную любовницу, а вышло всё так трагично.

Идиот Сальников перестарался и здорово наподдавал «сладкой парочке», особенно досталось мужу. Он буквально едва не умер на подиуме, так зверски Сальников вцепился ему в горло и душил до потери сознания. Ада Васильевна, увидев Князева в реанимации на искусственной вентиляции легких, сама едва не лишилась чувств. При одной мысли, что он не придёт в себя и умрёт, ей становилось страшно. Ещё страшнее было сознавать, что она сама заварила эту кашу и является по сути дела чуть ли не убийцей мужа. Видит Бог: она не хотела серьёзных последствий.

На «тренировках» Ада Васильевна несколько раз предупреждала Сальникова, что убивать никого нельзя, можно только «помять бока», но, как говорится, заставь дурака Богу молиться, он и лоб разобьёт. Благодаря медикам Князеву вернулась жизнь, но оказалось, что он потерял память.

Такое случается при тяжёлых травмах головы. Муж не узнавал жену, нёс постоянно чушь, общаться по-человечески с ним было невозможно. Он только ел, ел и ел. Она носила ему сумками передачи, супруг жадно набрасывался на еду, было страшно смотреть, с какой торопливостью он моментально проглатывал продукты, и через некоторое время, заглядывая в пустую сумку, задавал вопрос: «А почему ты мне ничего не принесла поесть? – и, плача, добавлял: – Хочешь, чтобы я умер с голода?»

Она была в шоке. Носить еду три раза в день было выше её сил. Постепенно убедилась, что у него окончательно «съехала крыша» и решила забрать его в свою больницу, потому что разрываться между ненасытным мужем и работой, не было времени. Вдобавок ко всему, он иногда на всю палату плёл какую-то несуразицу о том, что у него есть драгоценности, их очень много, и он один знает, где они хранятся. Переходя на шёпот, твердил, что на их дачном участке закопан мешок с богатствами. Как только выйдет из больницы, возьмёт её с собой, они поедут и раскопают клад. Больные в палате посмеивались над его рассказами. Князев злился, с пеной у рта уверял окружающих, что, как только выпишется, обязательно покажет неверующим драгоценности. О его «кладе» знала вся больница, и Ада Васильевна решила (чтобы меньше было разговоров) забрать мужа под личное постоянное наблюдение. Она поместила Князева в отдельную палату, возле своего кабинета и принялась лечить новейшими лекарствами. Толку от терапии не было никакого, в голове Князева была две доминанты – еда и постоянные рассуждения о спрятанных сокровищах. Аду Васильевну разговоры о золотых украшениях и драгоценных камнях выводили из себя. Она пыталась разуверить его в бредовых мыслях, но супруг упрямо твердил одно и то же.

Когда она по утрам входила к нему в палату с домашней пищей, он накидывался на продукты, уплетал всё до последней крошки, а после предлагал поехать с ним в то место, где лежат богатства. Ада Васильевна с глубоким сожалением смотрела на него и с иронией в голосе соглашалась, что когда-нибудь составит компанию.

Глава шестьдесят шестая

Нинель Александровна выписалась из больницы. Состояние её здоровья не вызывало опасения у врачей: все ссадины и царапины зажили, ушибы и кровоподтёки рассосались, лишь едва заметные белые рубчики на шее напоминали о недавней трагедии.

Вернувшись в пустой дом, где её никто не ждал, она впала в уныние. Что-то в её жизни происходит не так, как бы ей хотелось. Какая-то невидимая, злая рука руководит судьбой, преподнося неприятности и расстройства.

Посмотрев на покрытый слоем пыли портрет мужа, она подошла к нему, протёрла салфеткой стекло, села напротив и сказала:

– Знаешь, Петя, мне очень плохо без тебя. Прости за всё, что я натворила. Тебе больно это слышать, но я умоляю, прости. Я просто запуталась в жизни, пошла не по той дороге. Может, мне ни к чему агентство? Может быть, нужно было быть только преданной и любящей женой и ничего не искать и не добиваться? Тогда бы у нас всё было, как у людей. Мне хотелось получить от жизни больше, чем имела. Прошу, прости меня, я во многом виновата перед тобой. Поверь, хочу разобраться во всём, но у меня ничего не выходит. Знаю только одно: ты был мне преданным другом и хорошим мужем.

Она вытерла слёзы и погладила портрет Петра Аркадьевича. Он смотрел спокойным, открытым взглядом, который говорил: «Да, ты запуталась в жизни, но меня уже нет рядом. Тебе самой придётся выпутываться из сетей, в которые попала. Одно помни: никто не любил и не полюбит тебя так, как я».

Нинель Александровна поняла по его глазам всё, что беззвучно сказал муж. Тишину квартиры нарушил громкий телефонный звонок, отчего она от неожиданности вздрогнула. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, и поэтому не торопилась снимать трубку. Телефон замолчал, но, тут же, как бы возмутившись, зазвенел ещё пронзительней и резче.

– Алло! – ответила она.

– Здравствуйте, поздравляю вас с выздоровлением. Надеюсь, вы не забыли вернуть мне украшения?

Нинель Александровна узнала голос женщины, приходившей в палату.

– Да, не забыла. Но я ещё несколько дней буду дома. Приходите ко мне на работу в агентство, я принесу вещи.

– Благодарю вас, всего хорошего, до свидания, – в трубке послышались гудки.

Телефонный звонок напомнил Нинель Александровне о сейфе с драгоценностями. Она решила достать злополучные украшения, о которых напомнила дама.

Глава шестьдесят седьмая

Открыв сейф, не поверила глазам. Он был пуст! С удивлением и растерянностью смотрела на опустошённые полки. Голова пошла кругом. В состоянии близко к шоковому, села на стул перед открытым сейфом, не понимая, что произошло. В сознание пришла мысль: её обворовали. Украли драгоценности. Она пошла в спальню, нашла свои украшения на месте, – они лежали в шкатулке на туалетном столике возле зеркала. Здесь же были и деньги, которые отложила из сейфа. Странно. Кто-то проник в квартиру, как будто специально для того, чтобы забрать драгоценности прямо из сейфа. Остальное не тронуто, выходит, грабитель шёл точно к цели. Попасть в жильё через окно невозможно, значит, вор зашёл через двери, при этом не повредил замки, следовательно, подобрал ключи. Или он их уже имел? Похоже, что человек хорошо был осведомлён и знал, чего хотел. Ему не нужно было взламывать сейф. В её комнате ничего не пропало, почему? Может быть, он спешил или вору кто-то помешал. Кто похититель? Явно одно: разбойник бывал у неё в доме. Первой мыслью было подозрение на Володьку. Очень похоже на него, потом она отогнала это предположение, вспомнив, что Князев сообщил, что парень арестован и сидит в тюрьме, дожидаясь суда. Князев уверял, что ей некого бояться, и она верила ему.

Князев, Князев…, почему она всё время его вспоминает? Не слишком ли она доверяла ему, легкомысленно верила всему, что он говорил? Когда произошло ограбление? Наверное, когда находилась в больнице. Что делать, неужели никто не сможет помочь? Как страшно оставаться одной в своём доме, зная, что здесь побывал налётчик. Нужно срочно что-то предпринять. Обратиться в полицию? Но к кому? Князева нет, он лечится, Рогожин ушёл в отпуск. Да стоит ли туда обращаться? Следователи начнут задавать вопросы: откуда столько драгоценностей, а что она ответит? Говорить, что не представляет, так как оно принадлежит мужу, – не поверят. Придумывать сказку о наследстве не сможет, это будет неправдоподобно, её можно легко проверить, к тому же все знают, что супруг работал директором ювелирного магазина. Посоветоваться Нинель Александровне было не с кем.

Она подошла к письменному столу, стала перебирать газеты, в надежде найти любой спасительный номер телефона, например доверия, ей так необходимо с кем-то пообщаться. Руки дрожали, от нервного напряжения заболела голова. На глаза попадались объявления об услугах частных сыщиков. Она отложила газету, закурила. Нужно хорошенько подумать, прежде чем звонить в частное сыскное агентство. Кто знает, какие люди там работают, можно ли им доверять, сейчас такие времена, что не знаешь, к кому бежать за помощью. Она вдруг остро почувствовала своё одиночество, беспомощность и незащищенность.

Глава шестьдесят восьмая

Рогожин пришёл в офис Братанова и сообщил свежие новости:

– Меня отзывают из отпуска и предлагают должность помощника начальника отдела. Вместо бывшего шефа будет работать новый человек. Князев теперь пациент психиатрической больницы, прогноз его болезни неутешительный, без перспективы на выздоровление.

– Что ты решил?

– Пока думаю.

– Может, останешься у меня?

– Спасибо, Павел. У тебя, конечно, хорошо работать, всё отлажено, никаких помех, ничто не мешает производственному процессу. Но я очень хочу, чтобы у нас на службе было всё так же, как при Коневе: тогда нашу работу уважали, считались с ней, и народ нам доверял.

– Согласен в том, что сил и знаний у тебя хватит, но, по-моему, ты витаешь в облаках, если думаешь, что сможешь изменить работу всей системы. Проблема не в Князеве, он продукт нравственного перерождения страны. Кстати, как с делом ювелира Кольцова?

– Оно закончилось само собой. Действующие лица, подозреваемые в преступлении, вышли из игры: Махонин умер в больнице, Князев лишился рассудка. Сын Кольцова во всём признался, ждёт суда.

– Ты думаешь, что в этом деле можно ставить точку и положить его в архив? Я не уверен и очень сомневаюсь в искренних признаниях младшего Кольцова, сам знаешь, как добиваются у нас раскрываемости преступлений. Появилась новая информация. Расследуя дело в оружейном магазине, я вышёл на след одной особы – некой Тарасовой. Выяснилось, что на её счета Кольцов регулярно переводил денежные переводы, почему, как думаешь?

Рогожин пожал плечами.

– Не представляю, я ведь был отстранён от дела Кольцова. Мало ли почему? Надо узнать, кем она ему приходилась, – подумав, ответил он.

– У меня по поводу персоны Тарасовой серьёзные вопросы. Хозяин магазина подозревает её в хищении пистолета. Очень любопытно, зачем, для каких целей он ей понадобился? И то, что она была в связи с ювелиром, тоже порождает множество вопросов. Занимаюсь этим делом вплотную. Посмотри внимательно сюда.

Братанов достал из стола кассету, вставил её в видеомагнитофон. Рогожин увидел на экране освещённый ночными фонарями двор. Внимательно присмотревшись, узнал дом, где проживал Кольцов. В подъезд заходит мужчина, через некоторое время вышел из дома. Рогожин опознал Князева. Он прошёл по улице и сел в автомобиль, припаркованный на обочине.

Потом в подъезд вошёл Махонин и несколько раз оглянулся. Вот он выходит обратно, держа в руках объёмную спортивную сумку, идёт к машине и садится в неё. Джип трогается с места.

– Узнал кого-либо? – спросил Братанов.

– Конечно! Это Князев и Махонин. Оба вышли из дома Кольцовой, затем поехали в одной машине.

– Так, – удовлетворённо произнёс Братанов. – Смотри дальше.

Рогожин увидел, как джип, проехав по шоссе, свернул по направлению к дачному посёлку Боровое, где у него и Князева были дачные участки. На просёлочной дороге машина остановилась, из неё под проливной дождь выскочил Махонин и начал сзади подталкивать автомобиль. Тот, резко газанув, дал задний ход, сбил Махонина с ног и проехал по нему. Оставив неподвижно тело в луже, машина скрылась за поворотом. Братанов выключил видеомагнитофон.

– Что скажешь по этому поводу? – спросил он.

– Кошмар. Князев сбил Махонина и бросил его умирать на дороге. Почему? – покачал головой Рогожин.

– Вот и я думаю, почему? Вывод напрашивается один: он решил таким образом избавиться от ненужного человека. Ты видел, что Махонин вынес сумку? Что-то они не поделили между собой, я думаю – ювелирные украшения, за которыми охотился Князев.

– Определённо! Они были в сговоре, шеф использовал бывшего уголовника, который обворовал квартиру Кольцовой. Похищенные украшения вывезены Князевым за город. Как тебе удалось заснять? – волнуясь, спросил Рогожин. Он был поражён. – Тут неопровержимые факты.

– Мы постоянно следили за Князевым. Как только узнали, что он собирается в гости к Кольцовой, выставили охрану, сняли его приезд на видео.

– Выходит, Князев замешан в нескольких преступлениях: в убийстве Кольцова, ограблении его квартиры, нанесения тяжких телесных повреждений Махонину, – подытожил Рожин. – Расчётливый, циничный, хладнокровный тип. Закружил легкомысленной вдове голову и организовал преступное дело.

– Пока ещё не совсем ясно, имеет ли он отношение к убийству Кольцова, не будем торопиться в выводах, но кое в чём ты прав. Есть другая версия, – уклончиво ответил Братанов. – В том, что он соучастник ограбления квартиры и был связан с Махониным, – факт.

– Почему ты сразу не задержал его?

– Арестовать я его не мог, сражаться с ним не входило в мои планы. Я сделал всё, что можно было бы сделать, не выдавая своего присутствия. Снял на камеру, проследил, куда он отвёз драгоценности.

– Где сумка? Вернул Кольцовой? – спросил Рогожин.

– Ну, что ты! – не отвечая на первый вопрос, сказал Братанов. – Как мы можем вернуть сумку, когда она ни к кому не обращалась в связи с кражей? Я рад помочь госпоже Кольцовой всей душой, дама спасла мне жизнь, но ты представь себе, как это будет выглядеть, когда я позвоню ей и скажу: «У вас из квартиры ничего не исчезло? Загляните в свой сейф!» Мы так не работаем. По моим данным, пока что ни одно из городских отделений полиции и частных агентств не занимается розыском пропавших ювелирных украшений.

– У тебя и такие сведения есть? – удивился Рогожин.

– Мир тесен, мы все вращаемся в одной сфере. У каждой фирмы есть информаторы.

– Почему ты уверен, что она обратится к частным сыщикам?

– Я думаю, что она пока не обнаружила пропажу, – после паузы ответил Братанов.

В кабинет заглянула секретарь и сказала:

– Павел Борисович, возьмите трубку, с вами желает побеседовать женщина. Она отказывается назвать себя.

Братанов снял телефонную трубку.

– Алло! Частный детектив Братанов слушает.

– Я бы хотела воспользоваться услугами частного сыщика, у меня из квартиры пропали ценные вещи, – услышал он в трубке женский голос.

– Моя фамилия Братанов, я частный детектив. Могу выехать к вам немедленно, скажите ваше имя, фамилию и адрес.

– Записывайте. Кольцова Нинель Александровна, улица Парковая, 10, квартира 34.

– Через полчаса встречайте. – Братанов положил трубку и обратился к Рогожину: – Я должен с тобой попрощаться, выезжаю на срочное дело.

Глава шестьдесят девятая

Увидев на пороге квартиры детектива, Нинель Александровна была крайне удивлена и смущена. Она моментально его узнала. Сыщик, показывая служебное удостоверение, представился:

– К вашим услугам, Братанов Павел Борисович. Мы с вами встречались, я рад вам помочь.

– Да, – смущённо улыбаясь, согласилась Нинель Александровна, – я помню, но никак не ожидала, что вы частный детектив. Прошу, раздевайтесь и проходите в гостиную. Располагайтесь, где удобно.

Братанов прошёл в просторную комнату и сел в кресло. Нинель Александровна устроилась напротив и, сбиваясь от волнения, начала рассказывать:

– Я обратилась к вам по очень неприятному делу: из моей квартиры пропали ювелирные украшения. Когда это произошло, не знаю. Я лежала в больнице, вернувшись, обнаружила пропажу.

Видя, что она волнуется, Братанов, посмотрев на портрет Петра Аркадьевича, спросил:

– Это ваш муж?

– Да, – глубоко вздохнув, ответила хозяйка. – Его убили в подъезде дома почти три месяца назад.

– Убийца найден?

– Я ничего толком не знаю. Под следствием находится его сын, и он, говорят, сознался в том, что убил отца, но я не особенно этому верю.

– Почему?

– Не могу объяснить, но интуитивно чувствую, что убийство мужа и кража драгоценностей, связаны между собой. Меня уверяли, что поскольку Володька арестован и во всём признался, мне нечего бояться, на деле вышло по-другому. После убийства супруга я обнаружила, что из дома исчезла связка его ключей от квартиры. Если предположить, что сын убил отца и забрал у него при этом ключи, чтобы потом похитить драгоценности, то, как он это мог сделать, если находится под стражей? Вор зашёл в квартиру, открыв ключами дверь. Кроме этого, он знал, где находятся ключи от сейфа. Меня просто пугают догадки. Я боюсь верить своим предчувствиям.

– Кто вёл дело об убийстве?

– Следователь Рогожин, вот его визитка, но он ушёл в отпуск, кто занимается им сейчас, не представляю, – она пожала плечами.

– Скажите, кто знал, что у вас в доме хранятся драгоценности? – спросил Братанов.

– Знал его сын, как я уже говорила, знали рабочие, которых муж просил перевезти сейф из магазина домой.

Она замолчала, раздумывая, стоит ли называть Князева.

– Ещё кто? – допытывался Братанов.

– Да, – не очень охотно призналась вдова, – начальник отдела уголовного розыска Князев, под его контролем проводилось расследование, я доверяла этому человеку.

– Он приходил к вам в дом?

– Да, бывал. – Нинель Александровна опустила глаза, стараясь не встречаться со взглядом Братанова.

– Он навещал вас по долгу службы или…, – Братанов старательно подбирал нужное слово и сказал: – или по сугубо личным делам?

Нинель Александровна промолчала, глубокий вздох был откровенным ответом.

– Скажите, это очень важно, вы были с ним в близких отношениях?

– Да. Но почему вы об этом спрашиваете? Мы собирались пожениться, мы любили друг друга.

Её смущали прямые вопросы сыщика, мысленно она отгоняла все подозрения в отношении любовника.

– Вы показывали ему, что находилось в сейфе?

– Ваши вопросы ставят меня в тупик, я недоумеваю, почему вы так настойчиво о нём спрашиваете? Конечно, показывала Князеву коллекцию, но что из этого следует?

– Почему вы решили обратиться в частное агентство, а не в полицию? – Братанов пропустил вопрос вдовы мимо ушей.

– В полиции не к кому обратиться. Рогожин в отпуске, Князев находится в больнице, да я, откровенно говоря, была не очень довольна, как шло расследование. По-моему, оно стояло на месте; может быть, ошибаюсь. Есть ещё одна причина, по которой решилась нанять частного детектива: я не хочу огласки, совсем недавно моё имя упоминали все газеты, на меня и на Князева во время просмотра моделей напал маньяк. Мы оба пострадали и попали в больницу, если пресса узнает, что у меня из дома исчезли драгоценности, вы можете себе представить, какая поднимется шумиха вокруг моего имени! Среди драгоценностей были вещи с гравировкой. Мне остаётся только догадываться, как они попали к мужу. Одна женщина однажды, увидев на мне украшения, признала их своими. Доказательством тому была надпись на брошке и на золотом кольце, которую она мне назвала. Я пообещала вернуть ей ценности, она уже звонила и напоминала. Но я обнаружила пропажу, сейф ограблен, он пуст, – взгляните сами. Поэтому я нашла вас и прошу помочь мне.

– Я верю вам, – понимающе кивнув, сказал Братанов.

– Скажите, как дорого стоят ваши услуги?

– Не волнуйтесь насчёт этого, я обязан вам жизнью. Берусь помогать найти пропавшие драгоценности безвозмездно.

– Откуда вы можете знать, где их искать?

– Сыщик должен знать всё. О вас я знаю гораздо больше, чем вы рассказали.

– Это очень интересно, – Нинель Александровна с удивлением посмотрела на Братанова.

– Скажите, в какую сумму вы могли бы оценить пропавшие вещи?

– Мне трудно об этом говорить. Сейф был буквально до отказа забит разными дорогими вещами: в нём были золотые часы, столовые приборы из золота и серебра, кольца, серьги, броши с драгоценными камнями, всевозможные шкатулки и вазочки. Я обнаружила в нём пятьсот тысяч долларов наличными, но они, к счастью, остались целы, потому что я их хранила в другом месте.

– То, что я сейчас расскажу, вам может показаться ужасным, – предупредил Братанов, – поэтому прошу: возьмите себя в руки и не падайте в обморок.

Он замолчал. Нинель Александровна напряглась, сидела, вытянувшись в струнку и с волнением смотрела на сыщика.

– Продолжайте, я готова выслушать всё, что сообщите, – решительным голосом произнесла она.

– Князев разработал план и организовал преступление. Он вошёл к вам в доверие, обольстил вас, пользовался вашей симпатией, но на уме у него была одна цель – завладеть ювелирной коллекцией.

– Это чудовищно! Этого не может быть! Откуда вы знаете? – Нинель Александровна отрицательно качала головой. Она замахала руками, как будто хотела отогнать от себя дурное известие. – Вы говорите вздор, я никогда не поверю этому.

– Тогда посмотрите видеозапись, которую я вам сейчас покажу, вы сможете убедиться сами. Я не придумал ни одного слова. Скажу вам больше, почему мне многое о нём известно. Его супруга, заподозрив мужа в измене, обратилась в агентство организовать за ним слежку. Позвольте, я поставлю кассету для просмотра. Видеозапись была сделана ночью, поэтому не удивляйтесь, она тёмноватая, но вы сможете узнать человека, которому очень доверяли.

Братанов вставил кассету и включил видеомагнитофон.

Вдова с большим волнением и напряжением смотрела на экран. Она узнала свой двор, освещённые окна квартиры, Князева, зашедшего в подъезд, затем через некоторое время вышедшего из него. Неподалеку от дома стоял джип. Князев сел в машину и закрыл дверь. Она увидела, как погас свет в гостиной и спальне, как вскоре после этого в подъезд зашёл, несколько раз оглянувшись, незнакомый человек. Вскоре он вышел, неся в руках большую спортивную сумку. Пройдя через сквер, подошёл к джипу, сел в него, и машина поехала. На загородной дороге автомобиль остановился, из него вышел мужчина и стал подталкивать её сзади. Увидев, как джип внезапно дал задний ход и, сбив человека с ног, проехал по нему, Нинель Александровна не смогла сдержать эмоций и вскрикнула. Братанов выключил видик.

– Это ночь похищения драгоценностей из вашей квартиры. Сначала у вас в гостях побывал Князев, а после того, как он ушёл и вы, очевидно, крепко уснули, в вашу квартиру проник преступник и вынес содержимое сейфа. Они явно были в сговоре, так как уехали вместе.

– Это невероятно! Я в шоке. Какого числа сделана съемка?

– В ночь с двадцать второго на двадцать третье ноября.

– В этот вечер Князев был у меня в гостях, – пролепетала она. – Неужели, он намеренно сбил человека?

– Разумеется, вы видели. Князев проинструктировал сообщника, где стоит сейф, в каком месте находятся ключи. Вы крепко спали, ничего не слышали, я не исключаю, что Князев незаметно подсыпал вам снотворное. После ограбления пособник ему стал не нужен. Таким способом он избавился от него.

– Он и Петю убил? – вдова со страхом смотрела на сыщика. – Забрал ключи и отдал их этому проходимцу?

– Князев легко мог снять слепки ключей, – после паузы произнёс Братанов, не торопясь отвечать на первый вопрос. – Ясно одно: сейф с драгоценностями был для него предметом достижения главной цели.

– Не может быть, – качая головой с глазами полными слёз, прошептала она. – Мы, я так любили друг друга, – сбиваясь, словно в бреду, невнятно бормотала обескураженная дама.

Наступила тишина, Братанов дал время прийти ей в себя.

– Трудно поверить, ведь мы были знакомы, когда муж был жив, – обретя голос, произнесла Нинель Александровна.

– Князев знал, что ваш муж не беден, и вы, как красавица притянули его внимание. Простите, но действительность так груба и цинична. Деньги, золото, драгоценности развращают людей.

Слова Братанова больно отзывались в сердце униженной женщины. Нинель Александровна сидела бледная, в её глазах застыли ужас и растерянность. Она вспомнила тот дождливый вечер, когда к ней пришёл Князев, как, пробыв допоздна, вдруг собрался домой, ссылаясь на неотложные дела, как, проводив его, моментально уснула необыкновенно крепким сном. Она уговаривала его остаться до утра, но он не захотел, ушёл в проливной дождь. Князев, которого она горячо любила, оказался расчётливым, коварным, лживым человеком! Увиденное и услышанное не укладывалось в её голове. Она сидела подавленная, не в силах вымолвить ни одного слова.

Братанов с сочувствием сказал:

– Успокойтесь, примите капли, а то я вижу: как бы мне вас не пришлось реанимировать.

– Да, вы правы, мне плохо. Извините, пойду выпью лекарства.

Она вернулась через несколько минут, в воздухе стоял запах валерьянки. Тяжело опустившись в кресло напротив Братанова, некоторое время сидела с закрытыми глазами.

– Простите, мне тяжело, трудно поверить, что Князев убийца и вор. Неужели он…, ему нужны были только драгоценности?

Широко раскрыв глаза, она смотрела на Братанова.

– Вы хотите спросить, – не он ли убийца Кольцова?

Нинель Александровна молча кивнула.

– Он расправился с сообщником, который выполнил задание, но Кольцов был убит не по его заказу.

– Кто убил моего мужа?

– Скоро узнаете.

– Неужели Князев специально наехал на человека? – с дрожью в голосе повторила бледная Нинель Александровна.

– Да. Этот мужчина умер в больнице от тяжелых травм.

– Вы знаете, где находятся драгоценности?

– Они в сохранности, вам всё будет возвращено.

– Спасибо. Выходит, если бы я обратилась не к вам, а в другое агентство, значит, мне бы не помогли узнать правду?

– Я так не думаю. Частные агентства в нашем городе имеют друг с другом связь. Мы тогда сами пришли бы к вам на помощь.

– Жалею, что раньше не догадалась связаться с вами, вы бы мне на многое открыли глаза. Мне нужно вернуть некоторые драгоценности одной особе, я пообещала.

– Завтра я доставлю украденное, – твёрдо сказал Братанов.

– Благодарю вас.

Глава семидесятая

Нинель Александровна осталась одна со своими тяжёлыми мыслями. Её била нервная дрожь. Она сварила кофе, закурила сигарету. Ей нужно было успокоиться и прийти в себя. Так вот как отплатила она мужу за его любовь к ней! «Боже мой! Какой я была набитой дурой, так легко поверившей Князеву! Он всё заранее рассчитал, у него был план, который он исподволь осуществлял, меня просто дурачил, у него была своя цель – завладеть драгоценностями.

Какой отвратительный человек, его коварству нет предела, он ни перед чем не останавливался в достижении гнусного замысла. Возможно, планировал в дальнейшем избавиться от меня?» Она вздрогнула от этой мысли. Обида, душевная боль, ненависть к Князеву, так жестоко и вероломно поступившего с ней, негодование на себя из-за своей наивности и доверчивости, глубокая вина перед мужем – все нахлынувшие чувства вылились в громкие безудержные рыдания.

Её охватывал панический ужас, как только она начинала думать, что была обыкновенной игрушкой в руках Князева, а всё, что принимала за любовь, оказалось холодным, меркантильным расчётом. «Прости, Петя, я предала тебя!» – сквозь рыдания повторяла она. Измученная и уставшая Нинель Александровна легла на диван, накрылась пледом. Её плечи некоторое время вздрагивали, но постепенно она успокоилась и заснула.

На следующий день в двенадцатом часу позвонил Братанов и сообщил, что через полчаса будет у неё. Она быстро привела себя в порядок. Умелый макияж скрыл следы переживаний, бледность кожи исчезла, появился лёгкий румянец, покрасневшие глаза после нескольких минут колдовства вновь стали выразительными и неотразимыми. Нинель Александровна заглянула в бар, увидев в нем коньяк и бутылку мартини, подумала, что можно будет предложить гостю выпить.

В холодильнике нашлись шпроты, икра, сыр и банка паштета. В двенадцать часов раздался звонок в дверь. Она подошла к двери, увидев в глазок Братанова, открыла.

– Проходите, раздевайтесь, – пригласила детектива хозяйка.

Он нерешительно топтался в прихожей с большой чёрной сумкой в руках, не зная, куда её поставить.

– Здесь всё содержимое сейфа, можете забирать, – сказал Братанов, протягивая сумку.

– Спасибо! – с чувством благодарности произнесла она. – Проходите в комнату. Мы выпьём кофе, пожалуйста, не откажите.

Братанов прошёл в зал, поставил сумку на диван.

– Садитесь за стол, я сейчас, – сказала она и поспешила на кухню за кофейником.

Через несколько минут Нинель Александровна внесла на подносе кофейник и бутерброды.

– Вы не желаете выпить? У меня есть коньяк и мартини.

– На работе не пью, но учитывая, что сейчас нахожусь в домашней обстановке и в связи с завершением дела, пожалуй, не откажусь.

– Тогда наливайте, что хотите, я буду пить то же, что и вы.

Братанов налил в рюмки коньяк и сказал:

– Вам нужно удостовериться, что драгоценности в сохранности.

– У меня будет время посмотреть. Ещё раз благодарю вас за то, что вы нашли их и вернули мне.

– Выпьем за то, чтобы не было в жизни потерь, – Братанов поднял рюмку, и они чокнулись.

– Прошу, закусывайте. Я, простите, не готовилась специально. Ешьте, что перед вами.

Застолье прервал звонок в дверь.

– Странно, я никого не жду, – сказала Нинель Александровна, – кто бы это мог быть?

Глава семьдесят первая

Она направилась в прихожую. В глазок увидела на площадке ту самую женщину, которой обещала отдать украшения, у неё почему-то тревожно забилось сердце. Звонки повторялись с поразительной настойчивостью. Нинель Александровна открыла дверь. Дама была не одна. Рядом с ней стояла молодая, миловидная девушка. Что-то в её облике показалось Нинель Александровне знакомым.

– Пришлось побеспокоить дома. Я ходила на работу, но вас там не оказалось, поэтому решила прийти домой, – бесцеремонно заявила дама.

– Но я сейчас не могу вам уделить внимание, я занята, вы не вовремя пришли. – Нинель Александровне не хотелось прерывать общение с Братановым, и она раздумывала, стоит ли впускать в квартиру нежданных гостей.

– Дело очень важное, оно не терпит отлагательства. Оно касается нас троих, – настойчиво сказала дама.

– Как троих? – не понимая, переспросила Нинель Александровна.

– В дверях невозможно вести разговор, – категорично произнесла дама и решительно переступила порог.

Нинель Александровна отступила, она не могла сдержать энергичный натиск посетительницы.

Гости прошли в зал. Увидев за столом Братанова, дама замешкалась. Она удивленно посмотрела на него, растерянно затопталась на месте, словно что-то решая про себя. Присутствие в квартире мужчины явно не входило в её планы. Не ожидая приглашений, уселась на диван, потянув за руку молодую девушку, и та устроилась рядом. Братанов встал.

– С вашего позволения я пойду, – обратился он к хозяйке.

– Останьтесь, – она умоляющим взглядом посмотрела на него. – Вы мне нужны.

Детектив, повинуясь просьбе, сел.

Дама, осмотрев гостиную, остановила взгляд на портрете Петра Аркадьевича. Она вдруг встала, подошла к изображению и поцеловала его.

– Что вы себе позволяете? – Нинель Александровна была крайне возмущена. Почему вы целуете фотографию моего мужа?

– Вот за этим я к вам и пришла. Я много слышала о вас от Петра. Ваш муж до женитьбы на вас жил со мной, мы хотели с ним пожениться, он вам об этом ничего не рассказывал? Удивительно. Я вижу по вашим глазам, что это для вас открытие. Молодая девушка – его дочь. Мы не поженились: Пётр встретил вас и связал свою судьбу с вами. Он не знал, что я беременна, может быть, поэтому так легко порвал со мной. Я воспитывала дочь одна. Мне помогали мои родители. Свою скромную пенсию они делили со мной, так как видели, в каком трудном материальном положении я находилась. Но вскоре у них случилось горе: их квартиру обворовали, воры унесли всё ценное. Вместе со всеми вещами пропали драгоценности. Мать очень переживала, они были подарены ей отцом в годовщину их свадьбы. Она заболела и вскоре умерла. Теперь вы можете понять, почему я, не отрываясь, смотрела на вас, увидев через столько лет на вашем платье брошь матери.

Когда дочери исполнилось шестнадцать лет, я зашла вместе с ней в ювелирный магазин, чтобы купить ей в подарок кольцо. Неожиданно нас увидел Пётр, я не знала, что он работал в этом месте. Он пригласил в кабинет, узнав, зачем мы пришли, хотел сделать подарок Маше, но я от него категорически отказалась. А вечером в тот же день он появился у меня дома, и с тех пор мы постоянно с ним встречались. Когда он узнал, что Маша его дочь, был безмерно счастлив. Ругал себя за то, что так поступил со мной. Умолял простить. Наши отношения восстановились. Если бы его не убили, мы бы, без сомнений, стали бы жить вместе, – она вытащила из кармана брюк носовой платок и вытерла вспотевшее лицо. – Мы были с Машей на его похоронах, а теперь ухаживаем за его могилой.

Дама замолчала, возникла неловкая пауза. Братанов, внимательно слушавший разговор, не сводил с неё глаз.

– Хватит! – резким голосом Нинель Александровна нарушила тишину. – Замолчите! Я не верю ни одному вашему слову! Это всё чудовищная ложь. Пётр не мог утаить от меня, что встречается с вами и что у него растёт внебрачная дочь, он очень любил меня. Меня, одну меня, вы слышите? Никакой дочери у него не было, вы это придумали из каких-то своих побуждений. Вы не состояли с ним в браке, и чья это дочь, можно только гадать. Теперь, когда нет Петра, можно выдумать всё, что угодно!

– Я понимаю, вам тяжело слышать, но вы вглядитесь в её лицо, какие вам нужны доказательства, когда она, как две капли воды, похожа на отца? Вы так же заблуждаетесь насчёт того, что он не мог вам изменить. Я повторяю: мы с ним были в близких отношениях, он мучился оттого, что связан с вами брачными узами, говорил, что ваш союз на грани развала, что подозревает вас в измене и хочет разойтись.

Нинель Александровна сидела вся пунцовая от злости. Ей хотелось выгнать вон женщину и молодую девушку, останавливало от этого порыва только присутствие Братанова.

Всё-таки, её терпение лопнуло, и она сказала решительным тоном:

– Уходите, вы ничего не добьетесь надуманными историями. Мне не интересно слушать ваши фантазии. Вы ничем не можете доказать вашу правоту.

Молодая девушка несколько раз порывалась встать и уйти, но мать властным движением руки останавливала её.

– Сиди, Мария. Я не всё сказала. Вы говорите, что у меня нет доказательств? У меня есть завещание, написанное рукою Петра и заверенное нотариусом, в котором он завещает ювелирную коллекцию после смерти своей единственной дочери Марии Петровне Кольцовой. Этого вам мало? Он признал её родной дочерью и постарался, чтобы ей выдали паспорт на его фамилию. – Женщина вытащила из сумочки бумагу и протянула Нинель Александровне. – Можете сами убедиться. А вот Машин паспорт, как видите, всё, что я говорю, подтверждено документально.

Нинель Александровна не верила глазам. Она безошибочно узнала почерк Петра и его подпись. Смотреть паспорт не было сил, действительно, девушка поразительно похожа на мужа, это очевидно.

Глава семьдесят вторая

Она перевела беспомощный взгляд на Братанова, словно искала поддержки. На её лице он увидел полную растерянность и удручённость. Детектив взял завещание и внимательно прочёл его. Потом отложил бумагу в сторону и неожиданно произнёс, глядя на даму:

– Вы сами выложите на стол оружие или мне вызвать полицию?

Его слова прозвучали как гром среди ясного неба. В глазах Нинель Александровны смятение и растерянность сменили удивление и тревога. Девушка вопрошающе смотрела то на Братанова, то на мать.

Дама заёрзала, руки у неё вздрогнули, она нервно теребила носовой платок.

– У меня нет никакого оружия! – хриплым голосом произнесла она и закашлялась.

Детектив встал, подошёл к ней и, указав глазами на правый карман брюк, сказал:

– С которым вы пришли.

Под его проницательным взглядом гостья, словно загипнотизированная, медленно и нехотя вытащила из кармана пистолет и протянула ему.

Сыщик не торопился взять предмет в руки. Он вытащил из кармана целлофановый пакет, раскрыл его и сказал:

– Опускайте!

– «Макаров», – громко сказал детектив, рассматривая вещь сквозь прозрачную упаковку.

– У вас есть разрешение на ношение оружия? – обратился он к даме.

Та молчала, затравленно глядя по сторонам.

– Тогда вы, может, объясните, откуда оно у вас?

– Нашла, – сдавленным голосом произнесла она.

От её уверенности и апломба не осталось и следа. Она сидела, понуро опустив плечи и уставившись глазами в пол.

– Когда и где? – голос Братанова стал резким.

Нинель Александровна с замиранием сердца смотрела на него. Дама упорно молчала.

– Почему вы не заявили о находке?

В комнате стояла гробовая тишина. По лицу гостьи было видно, что она нервничала: оно покрылось красными пятнами, глаза бегали по сторонам.

– Удивительное совпадение! – воскликнул Братанов. – Ваша фамилия Тарасова, Варвара Михайловна? – спросил он обескураженную женщну.

– Да, – ответила она.

– Вы ловко всё продумали, и, наверное, мастерски бы осуществили задуманное, но сегодня фортуна отвернулась от вас: я оказался в этот день в квартире Нинель Александровны. Могу сказать вам, – вы попались в ловушку. Да, эта девушка, действительно, дочь Петра Кольцова, оспаривать нет надобности. Вам не давала покоя мысль, что она ничего не получает от отца, когда вы знали, что Кольцов богат, и у него есть немалое состояние. Поэтому вы не случайно зашли к нему в магазин. Вы задумали решить свои финансовые проблемы, в первую очередь, улучшить благосостояние внебрачной дочери. Вас можно понять: всю жизнь вы растили её одна, но в детские годы были скромные расходы, теперь, когда дочь выросла, ей надо гораздо больше.

Вы показываете её отцу, он растроган, чувствует себя виноватым и готов материально помогать. С этого дня Кольцов каждый месяц регулярно переводит деньги на ваш счёт. Вам казалось этого мало. Вы требуете большего, настаиваете, чтобы он написал на дочь завещание. Кольцов пошёл и на это, но с одним условием: дочь сможет получить наследство только после его смерти. Вам этот пункт очень не понравился, но вы ничего изменить не могли. Тогда вы задумали преступление. Смерть Петра Аркадьевича открывала вам доступ к драгоценностям.

В оружейном магазине, где вы работаете в должности администратора, вами давно присмотрен пистолет. Оружие лежало в шкафу шефа в закрытом футляре, вам казалось, что оно забыто. Вы его похитили с целью убить Кольцова. С ним приходили стрелять в тир, владелец заведения подтвердил это. Вам надо было набить руку, вы упорно тренировались. И вот, в одно прекрасное утро вы выполнили задуманное. Пётр Аркадьевич убит вами, вы подкараулили его и выстрелили сзади. Наступило ваше время. Сегодня вы требуете отдать вам по завещанию дорогую коллекцию, но не можете мне правдиво ответить на вопрос: откуда у вас оружие.

Тарасова продолжала молчать.

– Хорошо. Вас заподозрил в хищении пистолета владелец магазина. У него были веские причины так думать. Только вы могли входить по служебным делам в его кабинет. Я побывал на месте кражи. Изучил ваше досье. Из него узнал много интересного о вас. Я был уверен: вы скоро выйдете из тени и станете активно действовать. Как видите, мои расчёты оказались верными. Вас следует арестовать.

– Вы не посмеете! Это одни разговоры! Докажите! – вскипела Тарасова.

– За этим дело не встанет, – спокойно сказал детектив.

Братанов кивнул на пакет с пистолетом.

– Докажем, – твёрдым голосом повторил он, – лишь только сверим отпечатки ваших пальцев на пистолете и на коробке, в которой он хранился в магазине. Уверен, результат на сто процентов подтвердит вашу вину. Вы и сегодня хотели применить оружие в том случае, если вдова не согласится отдать драгоценности по завещанию. Поэтому вы вооружились, придя сюда. Моё присутствие сбило ваши планы.

Тарасова вскочила с дивана, схватила за руку дочь и стремглав покинула гостиную. Резко хлопнула входная дверь. Братанов и Нинель Александровна остались вдвоём.

– Её нужно задержать, – промолвила хозяйка.

– Не волнуйтесь, она далеко не уйдёт, ей некуда деваться, – ответил Братанов.

С Нинель Александровной сделалось плохо. Она схватилась рукой за сердце и, встав из-за стола, медленно вышла из комнаты. Дойдя до кровати в спальной, упала на неё. Братанов прошёл за ней и, увидев, что она лежит с закрытыми глазами, стал вызывать «Скорую помощь».

Он не мог оставить её в таком состоянии и пробыл возле постели вдовы всю ночь.

Глава семьдесят третья

Нинель Александровна тяжело переживала жестокие удары судьбы. Ёе состояние было близко к помешательству. Она могла часами рыдать в одиночестве, душу разрывали острые чувства ненависти, мести, злобы ко всему миру, жалость и сострадание к себе, бессилие что-либо изменить и исправить.

Порой охватывало какое-то безудержное желание куда-то мчаться, убежать быстрее от всего, что окружает, исчезнуть, броситься под машину, поезд, в шахту лифта, утонуть, отравиться, вскрыть вены – всё что угодно, только бы навсегда покинуть этот несправедливый и жестокий мир. Представив досконально любой способ сведения счётов с судьбой, она понимала, что не сможет сделать такой трудный шаг, что обречена всё пережить и остаться жить с тем, что имеет. От таких мыслей становилось ещё хуже и, чтобы снять с себя груз тяжёлых раздумий, она наливала коньяк и пила его. На некоторое время сознание притуплялось, не так остро чувствовалась обида, обман, коварство, жестокость – всё, что она с избытком испытала за последнее время. В конце концов, утомлённая переживаниями, засыпала, проснувшись, начинала ругать себя за то, что позволяет распускаться нервам и доводить себя до истерик.

Она слышала спасительный голос разума, который вначале робко и вкрадчиво говорил, что всё пройдёт, «устаканится», нужно только уметь взять себя в руки и противостоять всем превратностям выпавшей доли. Мысленно противоречила рассудку, приводила в доказательство своё бессилие и упадок жизненных сил, апатию и духовное опустошение. Ей нечем бороться. Душа её слаба и немощна, растоптана и унижена. Но голос здравого смысла был упрям и настойчив. Он повелительно и требовательно отдавал приказания: «Не плачь, успокойся, возьми себя в руки, ищи выход – в этом твоё единственное спасение. Держись, не ломай копья, тебе нужно жить».

Но как? Как можно жить с тяжёлым грузом в душе? Как заставить мозг не думать, не вспоминать, не копаться дотошно во всех деталях нанесённого поражения? Отчаяние, доходившее до психоза, сменяла тяжёлая, мрачная депрессия.

Она не отвечала на телефонные звонки, не выходила из дома, гнетущее чувство опустошённости полностью отключило её от внешнего мира.

А между тем, ей звонили: то Светлана, с нетерпением ожидавшая возвращения начальницы на работу, то Братанов, который беспокоился о её здоровье.

Однажды она взяла телефонную трубку и, услышав звонкий голос Светланы, включилась в разговор.

– Нинель Александровна, что с вами, – с тревогой в голосе говорила девушка, – не знаю, что думать. На телефонные звонки не отвечаете, из больницы давно выписались, мы ждём вас. Скоро Рождество, у нас запланирован благотворительный показ, без вас как быть?

Здоровый, звонкий, полный сил и энергии голос Тропиной в буквальном смысле вернул Нинель Александровну к жизни. Она забеспокоилась, вспомнив, что, действительно, планировала провести в Рождественские праздники благотворительный показ новой коллекции дамских туалетов.

– Светлана, коллекция давно готова, остались незаконченными мелкие детали. Если вы возьмётесь за дело, то, конечно, успеете к Рождеству, – взволнованно сказала она.

– Мы всё подготовили, сейчас проводим ежедневные репетиции, всем модисткам нравятся туалеты, коллектив с нетерпением ждёт вашего возвращения.

– Я приду, немного станет легче, и я обязательно приду. – Нинель Александровна положила телефонную трубку и впервые за тяжёлые дни посмотрела на себя в зеркало.

Бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, вылезшая предательская седина, потухший взгляд грустных глаз, неизвестно откуда появившиеся морщины и скорбные складки в уголках рта – всё вместе взятое заставило её принять комплекс решительных действий, направленных на восстановление душевных и физических сил.

Нет, она не будет часами плакать и рыдать над разбитой судьбой. Прочь проклятая депрессия, от которой теряются последние силы и рассудок, долой уныние и изводящая жалость к себе. С этого часа она будет стараться не поддаваться негативным эмоциям. Нужно восстановить жизненный тонус, прийти в себя и снова, как и прежде, стать великолепной и блистательной.

«Есть несколько путей моей дальнейшей жизни, – размышляла она, лежа в наполненной тёплой ванне. – Можно постоянно изматывать себя, без конца вспоминая всё, что произошло со мной за последнее время. Но эта дорога со временем приведёт к умопомешательству, и я, в лучшем случае, окажусь живым трупом. Нужно смириться с мыслью, что у Петра есть дочь. Трудно привыкнуть, но надо. Девушка не виновата в том, что родилась на белый свет.

Есть второй путь – вернуться к работе и продолжать любимое дело. Я отвергаю первый – он изнурительный, беспощадный и разрушающий, он не для меня. Прощаю Петра и прошу, чтобы он тоже простил меня. Мне не жаль отдать драгоценности его дочери, мне они не принесли ни радости, ни счастья. В завещании, подписанном Петром, нет перечня ювелирных украшений, которые он дарит ей, значит, я могу по своему усмотрению отдать ей часть коллекции. Никто, кроме меня, не знает, сколько драгоценностей хранилось в сейфе. Наказание её матери определит суд. Но дочь не отвечает за родителей. Моя работа, как и прежде, станет для меня главным стимулом жизни».

На следующий день вечером позвонил Братанов. Она обрадовалась его звонку. Поблагодарила за то, что оказался рядом в трудную минуту. В конце разговора пригласила прийти в агентство на Рождественский показ. Он пообещал.

Глава семьдесят четвёртая

Наступила предновогодняя пора. В городе на улицах, в домах и в учреждениях царила предпраздничная, волнующая и радостная атмосфера. Лица людей светились добротой и улыбками. Все поздравляли друг друга с наступающим Новым годом.

На улицах, скверах, парках, в витринах офисов и магазинов стояли наряженные ёлки с горящими разноцветными гирляндами. Бесчисленные Деды Морозы и Снегурочки разъезжали по заснеженным улицам в шикарных автомобилях, торопясь развезти подарки.

Расклеенные афиши приглашали горожан посетить агентство моды госпожи Кольцовой.

«Стиль Кольцовой» – крупными буквами было написано на каждой афише, ниже красовались портреты модисток «Афродиты», время и место проведения шоу.

В предпраздничной суматохе Нинель Александровна спохватилась, что в доме нет ёлки, – раньше она никогда этой проблемой не занималась, Пётр приносил в дом лесную красавицу, они вместе наряжали её и встречали Новый год. Неожиданно её охватило сильное желание: во что бы то ни стало успеть купить ёлку, нарядить и пусть в одиночестве, но встретить праздник. Она быстро оделась, вышла из дома и на лестнице встретила Братанова, идущего навстречу с ёлкой в руках.

– Я к вам, принимайте подарок от Деда Мороза, – он с улыбкой смотрел на удивлённую Нинель Александровну.

– Как вы узнали, что у меня нет ёлки? Я только сейчас собралась её купить, – не скрывая восторга, смеясь, воскликнула она.

Её охватило приятное чувство, она обрадовалась встрече, последнее время у неё не было причин радоваться. Неожиданный визит Братанова был хорошим и добрым знаком, обещающим не оставить её в одиночестве на праздник.

– Ну, Нинель Александровна, вы меня обижаете, я говорил вам: сыщики знают всё и даже больше. Принимайте лесную красавицу.

– В таком случае прошу, проходите! Я очень рада, что сыщики догадливые люди, умеющие к тому же делать сюрпризы.

Нинель Александровна распахнула дверь, и они с Братановым скрылись за ней. Во всех домах светились окна, за тюлевыми шторами виднелись украшенные ёлки и зажжённые электрические фонарики. В окне Нинель Александровны через некоторое время вспыхнули разноцветные огоньки ёлочной гирлянды. На машину частного детектива Братанова до самого утра сыпал и сыпал крупными хлопьями белый, мягкий рождественский снег.

Конец.

Content

Наталья Анишина
В золотом капкане
Авантюрно-криминальный роман

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвёртая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвёртая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвёртая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Глава пятьдесят вторая

Глава пятьдесят третья

Глава пятьдесят четвёртая

Глава пятьдесят пятая

Глава пятьдесят шестая

Глава пятьдесят седьмая

Глава пятьдесят восьмая

Глава пятьдесят девятая

Глава шестидесятая

Глава шестьдесят первая

Глава шестьдесят вторая

Глава шестьдесят третья

Глава шестьдесят четвёртая

Глава шестьдесят пятая

Глава шестьдесят шестая

Глава шестьдесят седьмая

Глава шестьдесят восьмая

Глава шестьдесят девятая

Глава семидесятая

Глава семьдесят первая

Глава семьдесят вторая

Глава семьдесят третья

Глава семьдесят четвёртая