Сергей Аксу

Сокровища капитана Малисиозо

Первая книга трилогии о приключениях Торбеллино

Об авторе

Сергей Аксу, настоящие имя и фамилия – Сергей Щербаков.

Родился в «Варфоломеевскую ночь» в Челябинске. Счастливое детство прошло на колесах: радовался солнцу в Димитровграде, Шантюбе, Аксу, Красноярске.

Образование высшее техническое. Многие годы посвятил национальной обороне: занимался созданием современных вооружений, безопасностью Государственной границы и особо важных объектов. Серьезно увлекался художественной фотографией. Участник многих международных фотовыставок и фотосалонов. Автор киносценария к сериалу «Честь имею!», награжденному телевизионной премией «ТЭФИ» и Национальной кинематографической премией «Золотой орел». Автор книг: «Щенки и псы войны», «Неотмазанные. Они умирали первыми», «Нет на земле твоего короля», «Приключения Торбелллино». Роман «Нет на земле твоего короля» написан в соавторстве с Никой Муратовой по Интернету. Создатель и главный редактор военно-исторического литературного журнала «Боль сердца моего». Финалист 1-го конкурса «Новая детская книга» издательства «Росмэн». Издавался в издательствах «Эксмо», «Крылов», журнале «Сура».

Предисловие. Таинственная рукопись

Эта необычная история ворвалась в мою жизнь стремительно, словно порыв свежего ветра с моря. Прошлой весною, когда нервы мои были на пределе от напряженной работы в клинике и от бестолковых нерадивых студентов, которым я преподавал в университете, я взял долгожданный отпуск и укатил к своим дорогим старикам в родной Рошфор. С городком, раскинувшимся у Бискайского залива на правом берегу реки Шаранты, крепко связаны мои теплые воспоминания о счастливейших годах беззаботного детства, пылкой юности, первой любви. Здесь, на городской окраине, на узкой горбатой улочке Сен-Женевьев, мощенной булыжником, с ее выбоинами и вечными лужами, прошла лучшая часть моей жизни. Наш белый дом под красной черепичной крышей с высокой, как дозорная башня, закопченной трубой, прилепился к серой скале в конце улицы. Буквально в трехстах шагах от моря. Проехав по набережной, забитой ящиками и коробками со свежим уловом, мой «росинант», кряхтя и натужно постанывая, стал взбираться из последних силенок по крутой горбатой улочке к родному крову, который я оставил в поисках счастья много лет тому назад.

Радостные милые старики, улыбаясь, уже встречали меня у порога. Они издали услышали протяжные стоны моего верного железного друга и сразу догадались, кто так упорно карабкается вверх по булыжной мостовой.

Скажу честно: отпуск удался на славу. Я совершенно отключился от целого букета забот, висевших на мне долгое время тяжелым грузом, и полностью отдался отдыху и покою. Дед с матерью носились со мной, как с малым дитем, не зная, чем еще угодить дорогому любимому гостю. Целыми днями я бездельничал: купался в теплом заливе, загорал, ловил рыбу, листал подшивки старых журналов, обнаруженных мною на пыльном чердаке… Иногда на весь день, как в детстве, уходил бродить по окрестным скалам, исследовал темные гроты или переправлялся на прогулочном катере в форт Байярд, где взбирался на полуразрушенные стены крепости, где еще мальчишкой облазил все бастионы мрачной каменной цитадели и знал все укромные закоулки. Иногда я подолгу торчал в книжной лавчонке дряхлого седого Луи, копаясь среди груды потрепанных книг. Но больше всего мне нравилось проводить время на чердаке родительского дома и разбирать старые вещи, которыми он был завален.

Это занятие доставляло огромное удовольствие. Еще в далеком детстве, во время наших мальчишеских набегов на крепость, мне удавалось что-нибудь там найти или откопать. Это были весточки из прошлого, эхо минувшего. Позеленевшие медные пуговицы, пряжки, гильзы, сплющенные пули, осколки ядер, снарядов, глиняные черепки, ржавые штыки, прострелянные каски… Все эти находки я считал своими бесценными сокровищами.

Как-то утром, в один из дней, обследуя огромный облезлый сундук на чердаке, среди прочего ветхого хлама я обнаружил большой пыльный сверток, завернутый в старую парусину и крепко, крест-накрест перетянутый бечевкой. Сгорая от любопытства, развязал узел и развернул пакет…

Не поверите! Я обомлел. Я ожидал увидеть все что угодно, но такой странный набор вещей мне не попадался никогда в жизни. Передо мной лежала аккуратно заштопанная полосатая матросская тельняшка, целая кипа пожелтевших, потрепанных, полуистлевших от времени, исписанных на неизвестном языке листов бумаги, тут же тускло поблескивал настоящий морской кортик. Но больше всего меня поразило искусно сработанное ожерелье из самых настоящих медвежьих когтей. Свернув бережно свою бесценную находку, я отправился на поиски деда: только он мог ответить на интересующие меня вопросы.

* * *

– Дедушка, смотри, что я нашел на чердаке, – обратился я к нему, отыскав его в уютной мастерской, где он обычно столярничал или чинил рыболовные снасти. – Откуда это?

Он отложил в сторону рубанок и, смахнув с верстака завитки пахучей стружки, бережно развернул сверток и нежно прикоснулся своими огрубевшими корявыми пальцами к тельняшке. Тяжело вздохнул и опустился на табурет, не спеша раскурил свою знаменитую черную трубку и долго, с отсутствующим видом, прищурив подслеповатые глаза, пускал кольцами сизый дым.

Я, устроившись по другую сторону верстака, сидел и вертел в руках кортик, зная, что не следует старика торопить, хотя, признаться, уж очень не терпелось что-нибудь узнать о необычной находке.

– Это вещи Марио, – глухо вымолвил старый рыбак, бережно взяв из моих рук кортик.

– Дед, а кто он? Этот Марио? – спросил я, раздираемый любопытством. Имя было мне совершенно не знакомо, и оно никогда не упоминалось в нашей семье.

– Несчастный Марио…? Мой сын, – сказал дед и, чуть помедлив, добавил. – Приемный сын.

– Приемный сын…? Дедушка, но я о нем впервые слышу. Ты и мать никогда о нем не рассказывали, даже никогда не упоминали.

– Да, сынок, верно. Нам с твоей матерью было тяжело вспоминать о незавидной судьбе, что выпала на его долю.

Старый рыбак вновь бережно коснулся тельняшки.

– О, как давно это было, сынок… В самом начале войны, еще до твоего рождения. Однажды хмурым осенним утром, после очередного жестокого шторма, что приносит страшное горе в семьи моряков, мы заметили выброшенную на отмель разбитую шлюпку. Таких лодок я никогда еще в жизни не видел, уж поверь мне, старому рыбаку. Борта были похожи на сплошное решето, живого места на ней не было. От мачты ( одни воспоминания, транец весь щербатый, словно его грызла стая голодных акул. Когда мы с Валери… Ты помнишь морского бродягу, что учил тебя в детстве ходить под парусом и плавать?

– Дед, ну как не помнить Валери? Конечно, помню. Седой отчаянный моряк, у которого вся грудь и руки были в татуировках. Я тогда мечтал иметь такие же.

– Так вот, когда мы с ним заглянули в шлюпку, то обнаружили там молодого раненого моряка, который ничком лежал на изодранном в клочья парусе. Глаза у него были полуоткрыты, щеки почернели и ввалились, губы потрескались… Он, объятый жаром, метался в бреду. Мы осторожно перенесли его в наш дом. Вид у незнакомца был жалкий. Грудь пробита навылет, и помимо этого было еще множество других серьезных ран, похоже, что его изрядно зацепило картечью. Раны обработали и перевязали, так как могла начаться гангрена. Около месяца он находился между жизнью и смертью, не приходя в сознание. Твоя мать сутками не отходила от кровати несчастного, дежурила. В бреду он громко звал кого-то, на никому неизвестном языке, никто не мог определить, какой он национальности. Даже наш сосед Гийом, уж на что, старый морской волк, который в каких только краях не был, кого только не видел на своем длинном веку, который знает не один десяток языков, даже он не смог ответить толком, откуда приплыл наш парень.

Через некоторое время, благодаря заботам твоей матушки наш больной стал поправляться. Но, странное дело, когда сознание вернулось к нему, он не смог говорить. Так мы и объяснялись с ним, как немые, знаками. Я ему смастерил костыли, и он потихонечку стал передвигаться по дому. Частенько наведывался ко мне в мастерскую и подолгу сидел, наблюдая, как я работаю. Иногда и сам брался за молоток и стамеску. Мы очень полюбили его и стали называть Марио. Так когда-то звали моего младшего братишку, который тринадцатилетним мальчишкой утонул во время жестокого шторма, застигшего рыбаков в море. Марио быстро, с полужеста, научился нас понимать, но разговорная речь к нему так и не вернулась, что-то, наверное, случилось с нервной системой, видно, очень многое ему пришлось вынести. А может, сказалась та рана, что у него была на голове.

Когда его нашли, то первую медицинскую помощь оказал наш лекарь, доктор Тюмер, что жил на соседней улице.

– Да на нем живого места нет! – сокрушался доктор Тюмер, внимательно осматривая больного.

– Вы только посмотрите: у него на спине следы от рубцов! А это что такое? Господи, это же самое настоящее клеймо! Кто же выжег ему на лопатке эту подкову?

– Доктор, он заговорит? – спрашивали мы, в надежде услышать утвердительный ответ.

– Не знаю, уважаемые! Не знаю. Поживем ( увидим. Время ( хороший целитель. Организм молодой, должен справиться, – отвечал, тщательно обрабатывая многочисленные раны, доктор Тюмер.

* * *

– Целыми днями Марио просиживал у открытого окна и что-то писал и писал, задумчиво поглядывая на сверкающий серебром на солнце залив. После него осталось множество исписанных листов. Часть рукописи вот здесь, другая часть где-то у Франсуа Тюмера. Он возил ее в столицу, показывал каким-то ученым светилам, знатокам языков. Но никто так и не прочел ни строчки из написанного. Бумага от времени пожелтела. Чернила, как видишь, почти совсем выцвели…

А самое страшное случилось через год, когда в городке разместился немецкий гарнизон. Ведь шла война… Все было спокойно до тех пор, пока не произошли взрывы в порту. Партизаны ведь не только в Арденнах воевали… После взрыва военного транспорта в порту начались повальные облавы, обыски, допросы. Пришли и к нам, видно, слух об иностранном моряке дошел до ушей проклятых оккупантов. Марио забрали со многими другими подозреваемыми. Пытали, хотели заставить говорить. Не верили, что он немой, думали, что он партизан или английский военный моряк. А потом, не поверишь! Произошло чудо! Когда их вывели на расстрел, он исчез!

– Как исчез? Бежал?

– Нет. Он растворился в воздухе!

– Как в воздухе? – я от удивления открыл рот. – Это, дедушка, какая-то мистика!

– Да, да, я не шучу, именно растворился. Об этом нам поведал один из свидетелей расстрела, Клод Мерсье, что доставлял пресную воду в форт. Он рассказывал, когда несчастных узников вывели из каземата и поставили у крепостной стены, фигура Марио неожиданно стала прозрачной, как хрупкое стекло, и прямо у всех на глазах растаяла. Но, если честно, я в это не верю, хотя переполох разразился в крепости тогда страшный. А вот матушка твоя до сих пор верит в это чудо. А мне кажется, скорее всего фашисты увезли его в какой-нибудь концлагерь, и там он погиб.

Вот и вся история про бедного Марио. А эти вещи, что ты нашел на чердаке, принадлежат ему. Тельняшка была вся изодрана, потом уже Мадлен ее привела в божеский вид, постирала, заштопала. Ожерелье из медвежьих когтей и кортик были на нем, когда мы его обнаружили в выброшенной на берег искореженной шлюпке…

* * *

Незаметно подкрались вечерние сумерки. Трубка у деда давно погасла. Мы долго еще молча сидели в полумраке мастерской, задумавшись о несчастной судьбе Марио, о его загадочном исчезновении…

* * *

Утром, когда я проснулся, первое, что мне попалось на глаза, был ворох потрепанных пожелтевших от времени листов бумаги, что покоился на моем столе у окна. То была та самая рукопись, которую я накануне обнаружил на чердаке, та самая, над которой целый год просидел приемный сын моего деда. Не на шутку заинтересовавшись необычной находкой и таинственным, неожиданно возникшим в моей жизни, Марио, я целые дни напролет проводил в своей уютной комнатке, тщетно пытаясь прочесть написанное и проникнуть в тайну незнакомого, аккуратно выведенного шрифта.

Осенью, вернувшись в столицу, я продолжил расшифровку бумаг. Это была интересная и кропотливая работа, всецело захватившая меня. Я с головой, как в морскую пучину, окунулся в нее. Несколько месяцев просидел за письменным столом в кабинете, не разгибая спины. Потерял аппетит и сон, забросил все свои научные труды, перезнакомился не с одним десятком лингвистов и полиглотов, историков; обшарил множество архивов и музеев в надежде найти ключ к разгадке таинственного текста. Но все попытки, прочесть рукопись неизвестного моряка, терпели фиаско.

* * *

И вот, однажды поздно ночью я был разбужен громкой трелью мобильного телефона, звонил из Марселя мой давний друг Джанни от своего дяди, коллекционера старинных монет, большого специалиста по истории Древнего Египта и Вавилона. Захлебываясь от восторга, Джанни вопил в телефонную трубку, что ключ к шифру найден, что дяде уже удалось прочесть значительную часть рукописи, что первым же утренним поездом он вернется в столицу и чтобы я обязательно его встретил. Всю ночь я не спал, словно влюбленный юноша после свидания, пребывая в возбужденном состоянии. Ходил взад и вперед со счастливой улыбкой по кабинету, не находя себе места.

Утром, когда я готов был уже мчаться на вокзал, в парадную дверь настойчиво и бесцеремонно забарабанили, похоже, даже ногами. Я бросился вниз по лестнице, но меня опередила хозяйка дома. Двери гостиной распахнулись настежь, и в комнату буквально влетел, подобно метеору, сияющий, запыхавшийся Джанни, размахивая большим коричневым дипломатом. Из-за его спины выглядывало лицо перепуганной не на шутку моей хозяйки.

– Александр, дорогой, я прямо с самолета! Не мог дождаться утра! Это было сверх моих сил! Ты не поверишь! Представляешь! Это конец света! Старик за несколько дней добился потрясающих результатов! А мы-то, дураки, над рукописью мучились целую вечность! – Джанни, не раздеваясь, стал тут же из раскрытого дипломата извлекать «драгоценные» листки с переводом. – Какие мы все-таки были идиоты! Все оказалось намного проще! Ты только послушай!

Я, не дослушав его тираду, словно ястреб, вырвал перевод из его рук и, хлопнувшись в кресло, углубился в чтение, с трудом разбираясь в стариковских каракулях его знаменитого дяди. Чтение захватило меня целиком, я даже не заметил, когда нам принесли утренний кофе. С трудом оторвался от рукописи уже ближе к полудню.

Яркий дневной свет узким потоком пробивался через щель меж неплотно задернутых штор. Передо мной на столе, заваленном бесчисленными словарями, энциклопедиями, исписанными блокнотами, рядом с чашкой давно остывшего бразильского кофе расположился полосатый кот Виски. Опустив в сладкой дреме свою большую усатую морду и зажмурившись, он тихо урчал. Напротив, развалившись в глубоком кожаном кресле, измученный ночным перелетом, с открытым ртом громко похрапывал дружище Джанни.

* * *

Моим дорогим читателям, наверное, не терпится узнать, что же собой представляла таинственная рукопись Марио, найденная мною на пыльном чердаке, о чем в ней говорилось. Это была удивительная история. История о неведомой загадочной земле, о ее не менее удивительных обитателях, об их необычных нравах и событиях, происшедших в этой далекой стране. Вам, вероятно, в истории многое покажется фантастическим, странным, и, может быть, нелепым. Но не спешите делать скоропалительных выводов, ведь в нашей жизни случается много удивительного, странного, необъяснимого современной наукой. Я сначала скептически относился ко всему, что в ней изложено, но когда мой взор мимолетно останавливается на морском кортике, тускло поблескивающем на моем столе, и на ожерелье из медвежьих когтей, темнеющем на стене среди других реликвий нашей семьи, поневоле начинаешь иначе воспринимать содержание пожелтевших потрепанных страниц. Я приглашаю читателей самим окунуться в тот удивительный мир, который в то памятное утро открылся и захлестнул мое воображение и навсегда воцарился в моем кабинете.

Глава первая

Рассказ Старого Моряка

В кабачке «У Веселого Джастина», что недалеко от Мрачной Башни на Улице Оружейников, как всегда, было людно и шумно. Почти все длинные дубовые столы были заняты посетителями. Кого только здесь не было. Простой люд: ремесленники, каменщики, молочники, торговцы, поэты, художники, бродячие музыканты любили посидеть здесь за кружкой пива или вина и скоротать вечерок, поболтать о жизни, о женщинах, о своих житейских проблемах или просто излить кому-нибудь душу.

Ловко лавируя меж столами с глиняными кружками и блюдами, в белых фартуках бегала четверка шустрых помощников хозяина, который, вооружившись длинной вилкой и огромным острым ножом, колдовал на своем почетном месте, у раскаленной жаровни. Хозяин кабачка, толстый, никогда не унывающий балагур Джастин, пользовался у горожан всеобщей любовью и уважением. Он никогда ни на кого не повышал голос, никогда никто от него не услышал грубого слова. Тех, у кого не было денег, он угощал и кормил в долг. И никто из должников, надо отметить, его ни разу не обманул.

В дальнем углу кабачка за небольшим столом, похоже, надолго обосновались седой пожилой моряк и молодой крепкий юноша с открытым лицом и непослушной копной темных волос. Юношу звали Торбеллино. Читатели, запомните его имя. Это наш главный герой. Да, да, именно этот молоденький парень лет восемнадцати, наш герой. Несмотря на свою молодость, он ( активный член одной из пятерок подпольной организации «Комитета Четырех», которая ведет упорную борьбу с ненавистным режимом диктатора Трайдора.

* * *

Торбеллино почти полдня проторчал в гостеприимном заведении добряка Джастина в ожидании связного из отряда южных повстанцев, который, как назло, неизвестно куда запропастился. Он должен был еще сегодня утром доставить в столицу свежие сведения от Криса, командира отряда.

Собеседник юноши, судя по полосатой тельняшке и морской куртке, а также кирпичному обветренному лицу и крепким мозолистым рукам, принадлежал к когорте моряков. Он был уже навеселе, когда «причалил» к столику, за которым расположился скучающий Торбеллино. Морскому волку не терпелось кому-нибудь излить наболевшую душу, и он в лице Тробеллино нашел благодарного внимательного слушателя.

Подвыпивший моряк, отхлебнув из чарки терпкого вина и вновь крепко затянувшись трубкой, продолжил прерванный рассказ.

– Слушай, паренек, и запоминай. Когда мятежники ворвались в разгромленный пушечными залпами дворец, наш правитель, мудрейший Синсеро, был уже мертв. Он погиб, как настоящий герой, с оружием в руках, на боевом посту, защищая нас, простых людей. Понял? А мы его не поддержали, не пришли в трудную минуту на помощь.

– Почему не поддержали?

– Потому что это случилось неожиданно, никто в начале ничего не понял, а потом уже было поздно браться за оружие. Жалкие остатки уцелевших гвардейцев бежали в дикие горы, лишь там можно было найти спасение от безжалостных кровавых рук предателя Трайдора. Они до сих пор там скрываются, изредка делая вылазки против правительственных войск. То же самое произошло и на боевых кораблях, что стояли на рейде напротив Ноузгея. Как только из столицы прискакали тайные гонцы с вестью о восстании, адмирал Гавилан, правая рука Трайдора, один из организаторов подлого заговора, приказал тотчас же поднять на флагмане мятежный стяг, а со всеми непокорными офицерами и матросами жестоко расправиться.

– Эй, малый! Еще вина! – стукнув кулаком по столу, крикнул пожилой моряк, подзывая одного из молодых людей, обслуживающих посетителей.

– Лишь шесть кораблей не подчинились приказу Черного Адмирала, из них только одному удалось невредимым вырваться из пламени и бурого дыма сраженья. Это был бриг «Звездный», бриг капитана Дью, который воспользовавшись, дымовой завесой, сумел проскользнуть сквозь заслон из кораблей мятежной эскадры в Триумфальное Море.

Вдруг лицо старика прямо на глазах как-то постарело, и он рукавом бушлата стал вытирать слезы, которые потекли по его обветренным щекам. Изредка всхлипывая, он обнял Торбеллино крепкой мозолистой рукой за плечо и продолжил повествование.

– В этом заливе и нашел свой последний приют мой сын Скифф со своим «Ослепительным». Он был капитаном. Не было лучше и быстроходнее судна, чем бриг «Ослепительный». Из всего экипажа спаслись только молодой моряк Вела и штурман Крис, которые и поведали мне о последних минутах жизни моего единственного сына, моей опоры, моей гордости. А бедняжка Джой, моя внучка, стала сиротой!

Горестно вздохнув, старик потянулся к чарке с вином.

Тут на ступенях лестницы, ведущей в зал кабачка, появился высокий грузный мужчина лет сорока, судя по одежде и матросской шапочке, бывший моряк. Он внимательно окинул присутствующих зорким взглядом серых глаз и, заметив старика, направился прямиком к нашим собеседникам. Мужественное лицо его приветливо озарилось открытой улыбкой.

– Вот ты, оказывается, где пришвартовался, морской волчище! Отличная тихая гавань! – громовым голосом возвестил он о своем присутствии.

– А, это ты, дружище Анкоро. Похоже, я тут слегка заговорился.

– Вставай, старина, вставай, нам пора сниматься с якоря!

– Ох, и достанется мне от Джой на орехи, ведь мы собирались вечерним дилижансом выехать в Ноузгей, где на рейде ждет наш добрый шлюп.

– Джой уже места себе не находит, волнуется! Я обещал тебя доставить в целости и сохранности к «родному причалу». Ты, парнишка, извини, что я похищаю твоего дружка.

Мужчина помог старому моряку подняться из-за стола и, бережно поддерживая, повел его к выходу, по пути ловко бросив монету трактирщику, который ее также ловко поймал.

* * *

Торбеллино в своем углу вновь остался в одиночестве, в душе сожалея, что потерял такого интересного собеседника. Юноша прекрасно знал эту отнюдь не лучшую часть истории своей страны, о которой поведал старик, так как состоял членом одной из повстанческих организаций, которые направлял Комитет Четырех, и был одним из активнейших борцов против кровавого режима Трайдора.

Более зрелые и опытные товарищи по борьбе подробно рассказывали ему о печальных событиях, что призошли 15 лет назад в Бельканто, очевидцами и участниками которых они были.

* * *

Организовав подлый заговор и захватив власть в свои руки, генерал Трайдор провозгласил себя правителем страны. Всех неугодных новому режиму и недовольных согнали на Поле Искусств, которым так славилась столица. Поле Искусств, где в праздники устраивались состязания художников, певцов, музыкантов, поэтов, ремесленников, превратилось в гигантскую тюрьму под открытым небом. Всех убитых и замученных прислужники предателя, чтобы замести следы своих злодеяний, сбрасывали в мутные воды стремительной реки Браво. Часть захваченных верных присяге гвардейцев была заключена в неприступную мрачную крепость Мэйз, часть отправлена на каторгу, на остров Зеленый Ад, расположенный на востоке страны за Проливом Туманов.

Остров на юго-востоке представлял собой сущий ад. С одной стороны он был окружен труднодоступными, отвесными, безжизненными скалами, где даже птицы не гнездились, а с другой стороны раскинулись зловонные болота и непроходимые джунгли. В этом малярийном краю, где свирепствовали болотная лихорадка, мириады ядовитых москитов и мух и прочая всякая нечисть, Трайдор устроил каторгу, куда ссылал непокорных и сторонников свергнутого правителя Синсеро. Вот сюда в этот мерзкий уголок земли и был отправлен храбрый лейтенант Дуэло и его товарищи. А командира гвардейцев, полковника Осадо, всего израненного и истекающего кровью, пожизненно заточили в крепость Мэйз, где он томится и по сей день. Но гордый дух его не сломлен, он и из темницы продолжает руководить отрядами повстанцев, которые укрываются высоко в горах и не дают спокойно спать Трайдору и его клике. Над страной нависла мрачная тень генерала Трайдора. Народные праздники были строго запрещены, все свободомыслящие люди арестованы и брошены в застенки.

Глава вторая

Западня

Торбеллино еще раз напоследок окинул внимательным взглядом гудящий, словно пчелиный улей, кабачок, расплатился и вышел на Улицу Оружейников. Связной из отряда повстанцев так и не появился. Постояв в раздумье под ярко намалеванной вывеской заведения, наш герой решил заглянуть на одну из явочных квартир, к своему давнему другу, учителю Тиче, который был автором почти всех революционных воззваний Комитета Четырех. Идти на явочную квартиру среди бела дня было довольно рискованно, потому что уже довольно продолжительное время учитель не давал о себе знать. Вполне возможно, что его арестовали диктаторские ищейки. Но выхода не было, отряду необходима была надежная связь с комитетом, как жаждущему в знойной пустыне глоток воды. Побродив несколько часов по набережной, ближе к вечеру наш герой отправился на явочную квартиру. По пути юноша заглянул в небольшую кондитерскую, что располагалась на углу пересечения улиц Цветочной и Жемчужной, где купил для отвода глаз большой торт. Понаблюдав некоторое время из-за надежного укрытия за домом учителя и не заметив ничего подозрительного, Торбеллино, бережно держа перед собой картонную коробку с тортом, начал подниматься по крутой скрипучей лестнице на второй этаж, где обитал его друг.

Вдруг, мимо него сверху скатилась вниз с веселым свистом и улюлюканьем ватага раскрасневшихся взлохмаченных сорванцов, лихо размахивающих луками со стрелами и деревянными саблями. Молодой человек со своим «драгоценным грузом» с огромным трудом увернулся от этой бесшабашной шайки озорников. Очутившись у заветных дверей, он уже без волнения привычно дернул несколько раз знакомый шнурок звоночка. Через некоторое время за дверью послышались шлепающие тяжелые шаги, дверь широко распахнулась. Перед ним возникла знакомая дородная фигура служанки учителя, вечно чем-то озабоченной Анджеллины.

– Вас уже заждались, – проворчала она в ответ на приветствие недовольным голосом бесцеремонно разбуженного человека, окинув скромную одежду юноши злыми черными глазками. Сунув ей в руки свою видавшую виды шляпу, Торбеллино через уютную гостиную прямиком направился в кабинет хозяина, где ему частенько приходилось бывать в старые добрые времена. Очутившись в знакомом кабинете, заставленном книжными шкафами, он остолбенел…

Перед ним за массивным письменным столом учителя восседал, развалившись в удобном кожаном кресле и поигрывая изящной тростью с серебряным набалдашником… Кто? Как вы думаете? Известный на всю столицу ( агент тайной полиции Восто, на вытянутом гиеноподобном лице которого торжествующе сияла ехидная улыбка.

– Аа…Аа!! Попалась наконец-то, долгожданная рыбка! Давненько мы, вас ждем, дражайший господин Акробат! – начал он изгаляться над пойманным юным подпольщиком. – Ну-с, поведайте нам, простым обывателям, как вам живется там, высоко в горах? Не скучаете по городскому шуму, по прекрасным паркам и фонтанам, по столичным развлечениям?

Торбеллино растеряно оглянулся, за спиной неподвижно, как каменные истуканы, маячили две здоровенные фигуры в черном. Их крепкие ладони одновременно опустились ему на плечи, без всяких слов давая понять, что его песенка спета. В руке одного из жандармов жалобно поблескивали приготовленные для его скромной персоны наручники. Он в полном отчаянии бросил взор на открытое окно, где на высоком подоконнике мирно стоял цветочный терракотовый горшок с распустившимися желтыми розами, который невольно ввел его в заблуждение.

Обычно, когда не грозила опасность, учитель Тиче выставлял его на окно, это был условный знак для подпольщиков, который означал, что все «в порядке, опасности нет, можно входить». Неожиданно в голову бедного юноши пришла спасительная мысль. Тотчас же состроив несчастную физиономию, он плаксивым тонким голосом заголосил на весь кабинет:

– Господин полицейский, я тут не причем! Меня заставили! Я вам все расскажу! Только, ради всего святого, не сажайте меня в тюрьму! Клянусь мамочкой и папой, я ни в чем не виноват! Поверьте мне, я тут совершенно не причем! Это все они!

– Отпустите его! – приказал довольный Восто и сделал королевский знак рукой подручным отпустить несчастную жертву. Он торжествовал, упиваясь своим могуществом и гениально проведенной операцией. Тщательно спланированная им засада увенчалась грандиозным успехом: схвачен подпольщик, один из связных повстанческого отряда.

– Я тебя внимательно слушаю, сопливый мальчишка! Ну-ка, быстренько выкладывай все, как на духу! Где скрывается проклятый Крис и его люди?! Я же прекрасно вижу по твоей физиономии, ты знаешь, где они! Смотреть! Смотреть мне в глаза! И не смей ничего утаивать, жалкий слизняк!

– Я все расскажу без утайки, господин полицейский! – продолжал плакаться в жилетку пойманный юноша. – Все, что хотите, спрашивайте! Я отвечу на все ваши вопросы! Я не хочу в тюрьму! Моя бедная мамочка не переживет!

Торбеллино, усыпив бдительность врагов своим убитым несчастным видом и жалобным нытьем, стремительно сделал шаг к столу, заваленному бумагами, как бы в порыве раскаяния. Оказавшись напротив сыщика, он с силой швырнул коробку с кремовым тортом в ухмыляющуюся рожу жандарма. В следующий миг он уже был на высоком подоконнике и, смахнув ногой злосчастный цветочный горшок, прыгнул вниз на булыжную мостовую.

– Ааа! Проклятие! – вопил в бешенстве Восто, бегая по кабинету кругами, будто слепой таракан, натыкаясь на мебель, подчиненных и размазывая по лицу липкий шоколадный крем с нежными розочками, пытаясь разлепить глаза.

– Поймать мерзавца!! Сгною!! Запорю!!

* * *

Торбеллино, что было сил, мчался по узким извилистым улочкам и переулкам, не разбирая перед собой дороги. Редкие прохожие в испуге шарахались от него. Где-то далеко за спиной слышались топот, крики, полицейские свистки… Свернув в один из переулков, он через несколько десятков метров уткнулся в непреодолимую преграду, которая представляла собой высокую кирпичную стену, высотой около четырех метров, увитую сверху плющом.

«Черт возьми! Это же тупик! Я, похоже, здорово влип! Что же делать?!» – мелькнуло у него в голове.

Громкий топот преследователей неумолимо приближался. Торбеллино, сжимая кулаки, обернулся к своим врагам лицом, чтобы вступить с ними в решительную схватку не на жизнь, а на смерть. Уже вечерело. Полумрак опустился на и без того мрачноватый темный тупик. Юношу окружали шестеро, переодетых в черные сюртуки, хорошо вооруженных, дюжих полицейских из тайной охранки Рабиозо.

Перед юношей был только один выход: во что бы то ни стало изловчиться и прорваться через плотный вражеский заслон и бежать во все лопатки, пока не станет совсем темно. Тогда будет легче где-нибудь затеряться и укрыться в укромном месте от ищеек Трайдора.

Вооруженная до зубов свора жандармов подступала к нашему герою все ближе и ближе. Кто-то из них, ухмыляясь, демонстративно позвякивал извлеченными из кармана наручниками, насвистывая популярную городскую песенку.

– Попался! – бросил, еле переводя дух, высокий с бегающими черными глазами.

– От нас не уйдешь! – добавил второй, что был с наручниками. – Ишь, нашел от кого убегать! Ну-ка, показывай свои белые ручонки, мы их украсим симпатичными браслетиками!

Переодетые полицейские, переглянувшись, дружно засмеялись шутке товарища.

Молодой фрид метнулся было в сторону, но тут произошло непредвиденное…

Вдруг один из агентов, среагировав на резкое движение юноши, выстрелил в беглеца из пистолета. Торбеллино не слышал звука выстрела, так как был в состоянии шока от страшного удара в живот. На какое-то время даже отключился, потеряв сознание. Его неведомой силой отбросило к кирпичной стене, и он от адской боли, пронзившей все тело, переломился пополам и рухнул на землю.

– Силбато! Какого черта ты стрелял?! – с бранью накинулся на стрелявшего старший группы. – Мы же его, можно сказать, уже взяли!

– Идиот, ты убил его! У тебя мозги заклинило, что ли?!

– Ты совсем с ума спятил? – покрутил пальцем у виска агент с наручниками.

– Силбато, у тебя все дома? Мы несколько дней просидели в засаде, а ты все наши усилия в раз перечеркнул!

– Ну и что? Одним революционером на свете только меньше стало, – невозмутимо отозвался виновник, пряча оружие в карман.

– Теперь Восто точно с нас три шкуры сдерет, ему этот парень нужен был для допросов живой и невредимый!

– Скажу, что преступник оказал яростное сопротивление, – огрызнулся молодой Силбато, которого достали упреки товарищей, – что набросился на меня и стал душить, что у меня не оставалось другого выхода, пришлось его застрелить.

– Хорошо, так и скажем шефу, что проклятый бунтовщик чуть не задушил тебя, но с тебя, приятель, причитается.

– Сегодня надо будет отметить в кабачке «Последний приют» твой героический подвиг, Силбато!

– Какие могут быть разговоры, друзья? Конечно, отметим! Я не против! – отозвался погрустневший вмиг полицейский, представив, на какую кругленькую сумму ему придется раскошелиться, угощая вином сослуживцев. И все из-за его необдуманного поступка. И черт его дернул нажать на курок…

* * *

Преследователи подошли к неподвижно лежавшему беглецу.

– Готов! – один из агентов, тронул ногой тело юноши. – Наповал!

– Отличный выстрел, Силбато!

– Кто б сомневался? – отозвался с ноткой гордости стрелок.

– Погоди, погоди, наш подопечный, кажется, шевелится! Ты всего лишь ранил его!

Торбелино застонал и попытался поднять голову.

– Это замечательно! Братцы, считай премия шефа у нас в кармане!

Полицейские склонились над ожившим беглецом. Они подняли и, приведя в чувство, усадили юношу, прислонив спиной к стене.

В этот миг, неожиданно, на гребне стены раздался шорох, и прямо на их головы свалилось что-то большое, черное… Одновременно ошеломив и бедного чуть живого юношу, и его грозных противников. Никто ничего не понял, никто ничего не разобрал в вечернем сумраке. Посыпались направо-налево глухие быстрые удары… Полицейские, охая, отлетали в стороны, словно сбитые кегли, и падали без чувств. Силбато выхватил пистолет, но выстрелить в нападавшего не успел, потому что получил такой удар в лоб, что сразу отключился. Через несколько секунд все было кончено, агенты валялись на мостовой, еле подавая признаки жизни.

Насколько полумрак позволил Торбеллино рассмотреть своего спасителя, это был невысокий молодой человек, одетый в черный просторный балахон с капюшоном, с бледным лицом и узким разрезом глаз.

– Беги! Пока они не очухались, – бросил странный незнакомец и, стремительно метнувшись к высокой кирпичной стене, в одно мгновение вскарабкался по ней, как испуганная кошка, и исчез в темной кроне высокого тополя, растущего за стеной. Растворился, словно привидение, будто его и не было.

Торбеллино не заставил себя долго упрашивать, он со стоном поднялся и, следуя совету спасителя, побежал, насколько позволяла пронизывающая боль. Подальше от коварного тупика и своих еще не пришедших в себя преследователей. Юноша позволил себе передохнуть только лишь через несколько кварталов, перебравшись по ярко освещенному фонарями Мосту Влюбленных на другой берег реки. На крохотной площади Трех Героев, недалеко от своего дома, он, отдышавшись, ополоснул лицо в прохладной воде из журчащего фонтанчика, присел на гранитный парапет у памятника и задумался о случившемся.

«Выходит, учителя Тиче арестовали. А его, Торбеллино, теперь знают в лицо и уже разыскивают ищейки Рабиозо, раз он попался на глаза самому Восто, одному из самых опытных жандармов сыска. Теперь надо быть предельно осторожным. Возможно, даже придется загримироваться или носить парик, чтобы его не узнали. Если бы они его схватили, ему бы точно светило местечко на проклятой каторге, ведь под рубашкой у него была спрятана пачка листовок. Одной такой листовки вполне достаточно, чтобы отправиться навсегда на Остров Зеленый Ад. А тут ( целая пачка! Пачка, которая сохранила ему жизнь. Пуля, выпущенная из пистолета полицейского Силбато, не смогла ее пробить и застряла в середине. Потом он вспомнил странные обстоятельства своего чудесного спасения. Интересно, кто же он, его спаситель? Кто этот молодой человек в черном балахоне, который так запросто разделался с шестью здоровыми полицейскими? Откуда он взялся? Не с неба же, в конце-то концов, свалился им на головы?»

Глава третья

История Торбеллино

Торбеллино родился и вырос в городе фридов – Брио. Фриды – гордый и мужественный народ, они были прекрасными корабелами и отважными моряками. Наш герой было всего три года, когда страшная эпидемия многих осиротила в портовом городе Брио. На долю маленького мальчика, жившего на Улице Отважных Штурманов, выпали нелегкие испытания. Кем он только не работал, чтобы поддержать себя и старенькую больную бабушку. Был чистильщиком обуви, продавцом газет, посудомойщиком, официантом, сапожником, рыбаком, грузчиком, юнгой на военном судне… После смерти бабушки подросток решил отправиться за счастьем в столицу страны, в Бельканто. По дороге ему повстречался бродячий цирк. Хозяину цирковой труппы, старому хромому Бемсу, чем-то приглянулся этот ловкий смышленый мальчишка. И он решил всерьез заняться им и сделать из него настоящего артиста шапито.

Первые уроки Торбеллино не мог вспоминать без содрогания. Бемсу пришла гениальная идея: сделать из него классного шпагоглотателя. Он, не откладывая в долгий ящик эту затею, тут же приступил к обучению мальчика. Профессионал брал маленький кусочек сала, привязывал к нему тонкую веревочку и заставлял ученика глотать, а потом тихонько за веревочку начинал вытягивать сало обратно наружу. Затем, когда его упражнения с салом стали для паренька привычным делом, в ход пошла гладкая тонкая длинная палочка, которая играла роль шпаги… Старый циркач пропихивал ее через глотку в желудок своему юному ученику. Со временем, когда Торбеллино стал достаточно натренирован, они перешли к настоящим шпагам. Теперь уже он мог без всяких усилий заглотить несколько настоящих шпаг, великолепно жонглировал, знал множество увлекательных фокусов, стал превосходным канатоходцем и ловким воздушным акробатом. Мальчик стал сыном и душой небольшого веселого коллектива шапито. Днем он ходил в школу, а вечером выступал на манеже вместе со своими друзьями. С бродячим цирком Торбеллино исколесил вдоль и поперек всю страну, люди во всех уголках ее были свидетелями его головокружительных акробатических трюков под куполом цирка. Частенько танцуя на натянутом, как струна, канате с веером или зонтиком в руках, юный канатоходец исполнял сатирические куплеты про жестокого правителя Трайдора и его приспешников.

– Ой, сынок, смотри, доиграешься! Когда-нибудь тебя арестуют за твои колкие стишки и посадят надолго в темницу, помяни мои слова, – неоднократно предупреждал любимого ученика старый мудрый Бемс.

– Не беспокойтесь, дядюшка Бемс! Все будет хорошо! – отвечал, улыбаясь, подросток.

– Торбеллино, эти твои невинные шалости добром не кончатся, – часто говаривал ему друг, цирковой жонглер Тибальдо.

– Я горжусь тобой, братишка, – как-то сказала, обнимая его, жена жонглера, красавица Франческа. – Только прошу тебя, будь осторожен.

Хрупкая Франческа была наездницей, она на полном скаку запрыгивала на скачущую лошадь, танцевала на ней и проделывала головокружительные сальто. Она обожала своего мужа и баловала Торбеллино, которого называла своим младшим братом.

* * *

Жизнь ведь состоит не только из белых полос. Несчастье не заставило себя долго ждать. Два года тому назад в шестнадцатилетнего циркача, находившегося высоко под куполом цирка, во время представления выстрелил из пистолета один из сторонников диктатора, офицер пришел в ярость от едкой песенки, прозвучавшей из уст воздушного акробата.

Раненый Торбеллино, как подстреленная птица, упал с трапеции вниз. Под крики перепуганной публики его бесчувственное тело унесли с манежа. Друзья, как на бога, с надеждой смотрели на доктора, который пытался облегчить страдания разбившегося юноши. Но тот с унылым видом только развел безнадежно руками.

При падении с большой высоты юноша серьезно повредил позвоночник. По заключению доктора Торбеллино был обречен до конца своих дней на неподвижность. Но не таков оказался наш Торбеллино. Полгода он пролежал неподвижно, глядя в белый потолок, окончательно смирясь с незавидным положением, со своей безысходностью. Но однажды, когда в комнату снаружи донеслись непередаваемые дурманящие запахи пробуждающейся весны, птичье звонкое щебетанье, веселые детские голоса, ему захотелось приподняться и выглянуть в окно. Но он смог только слегка пошевелить пальцами рук, и это его сильно удивило. Окрыленный этим неожиданным для себя открытием, он начал усилием воли пытаться шевелить пальцами, рукой. Спустя некоторое время ему это удалось. Благодаря систематическим и настойчивым тренировкам, юноша быстро добился удивительных результатов. Через полгода упорных изнуряющих занятий он смог уже понемногу самостоятельно передвигаться по маленькой комнатке. Торбеллино занимался до седьмого пота, не щадя себя, не давая себе никаких поблажек, испытывая при этом страшные боли в спине и конечностях. И наконец, наступил тот счастливый день, когда он вернулся к своим друзьям в цирковую труппу и снова вышел на манеж под бурные аплодисменты восторженной публики.

Но вскоре их дороги разошлись. Он покинул шапито доброго дядюшки Бемса. Судьбе угодно было свести Торбеллино с подпольщиками, истинными патриотами страны, непримиримыми борцами за свободу, которые посвятили свою жизнь борьбе с проклятым диктатором Трайдором и его режимом. В начале он выполнял в подпольной организации всякие мелкие поручения, помогал печатать и распространять листовки, потом ему стали доверять более серьезные важные задания. Он стал связным между повстанческими отрядами и подпольным центром в Бельканто.

В этот раз ему необходимо было выполнить важное задание: добраться до вольного города Силенто. Там выйти на связь с легендарным капитаном Дью, командовавшим кораблем «Звездный», и осуществить доставку оружия, боеприпасов, медикаментов на горную базу повстанцев, находящуюся в горах в заброшенном замке Ариозо. Комитетом Четырех было решено, что Торбеллино с торговым караваном пересечет пустыню и в Силенто свяжется с надежными людьми.

Глава четвертая

Через Великую Пустыню

В караван-сарае, что расположился у южных городских ворот Бельканто, среди шумной пестрой толпы торговцев, гор огромных тюков с товарами, горластых погонщиков и вечно жующих верблюдов, Торбеллино без особого труда разыскал Скупого Юсуфа, хозяина каравана, отправлявшегося в города Силенто и Веер-Блу.

Сморщенный, как сушенная груша, поджарый Юсуф восседал на ярко-красном ковре, поджав под себя свои худые кривые ноги и, прищурившись, задумчиво курил кальян. На нем был ватный полосатый халат, перетянутый широким поясом. В народе поговаривали, что в его поясе спрятано целое состояние, что он набит золотыми монетами. На голове купца красовалась, несмотря на его богатство, почему-то замурзанная, видавшая виды чалма. О его скупости в столице ходили легенды.

– Хорошо, уважаемый, так и быть, возьму тебя младшим погонщиком, – внимательно окидывая своими хитрыми маленькими глазками крепкую статную фигуру юноши, проворчал скрипучим голосом купец. – Но только рассчитывай на двадцать монеро, больше я тебе заплатить не могу.

– Я согласен, – ответил Торбеллино, с трудом скрывая нахлынувшую радость, хотя прекрасно знал, что настоящий опытный погонщик получает не меньше восемьдесяти монеро за тяжелый переход через знойную пустыню.

– Эй, Саид! Саид! Чертенок!

– Я здесь, хозяин! – живо откликнулся молоденький, почерневший от загара паренек, неожиданно появившийся невесть откуда под навесом.

– Саид, этот юноша ( наш новый погонщик, покажи ему верблюдов покойного Мустафы, научи управляться с ними да приодень его подобающим образом, а то он в своей городской одежонке ноги протянет в первый же день пути.

– Хорошо, хозяин!

Маленький юркий Саид, на самом деле похожий на чертенка, отвел нашего героя к верблюдам, которые, уже навьюченные огромными тюками, мирно лежали у высокой кирпичной стены караван-сарая. Подробно объяснив юноше его обязанности и показав, как управляться с животными, он помог ему приобрести в одной из лавок просторную белую одежду погонщиков, предохранявшую от ожогов лучей палящего солнца.

– А почему мы до сих пор не трогаемся в дорогу, пока стоит прохлада? – расположившись у костра, поинтересовался Торбеллино у своего соседа, который радушно предложил ему фарфоровую пиалу с ароматным зеленым чаем.

– Дело в том, приятель, что наш путь лежит мимо давно заброшенного форта Адиос, где обосновалась шайка безжалостного разбойника Бласфемо. Сейчас ждем известий от своих разведчиков, следящих внимательно за фортом. Если они сообщат, что злодеи только что вернулись в свое логово после очередного разбоя, можно будет каравану смело трогаться в путь, так как уставшие разбойники после ночного набега лягут отдыхать и уже не станут охотиться за нашим караваном.

* * *

На рассвете, когда на светлеющем небе стали одна за одной меркнуть редкие звезды, караван-сарай в один миг вдруг ожил и стал похож на растревоженный большой муравейник. Забегали, засуетились люди, округа огласилась ржанием лошадей, громким щелканьем бичей, резкими окриками погонщиков, разноголосым лаем бродячих собак…

Когда первые лучи солнца выглянули из-за далеких холмов, погруженных в туманную дымку, караван уже приближался к заброшенному, полуразрушенному форту Адиос. Неожиданно раздался пронзительный разбойничий свист, далеко разнесшийся в неподвижном чистом утреннем воздухе. Это один из дозорных на крепостной стене заметил цепочку медленно бредущих верблюдов, груженных тюками с товарами и бурдюками с водой. Но никто из дерзкой шайки даже ухом не повел, так как все страшно притомились после очередной ночной вылазки на большую дорогу. Разбойники во главе с высоким и лысым Бласфемо после сытного позднего ужина и большой чарки доброго крепкого вина беспробудно спали в Мраморном зале, расположившись на коврах у ярко пылающего камина.

Караван, благополучно миновав опасное место, углубился в бескрайнюю безжизненную Великую Пустыню, которая раскинулась перед ним словно светло-желтый ковер. Впереди на резвом вороном коне в белой чалме ехал Скупой Юсуф, рядом с ним на крепком муле Старый Рахмат, богатый купец шелками и пряностями. Торбеллино, покачиваясь из стороны в сторону на верблюде, с интересом посматривал вокруг. Он впервые очутился в настоящей пустыне, ему все было в диковинку: и стада пугливых антилоп, и высокие песчаные барханы, и сухие деревца у заброшенных редких колодцев, и пересохшие русла ручьев и рек, и наблюдающие за караваном, прячущиеся среди верблюжьей колючки неподвижные вараны, выползшие на охоту из своих нор…

Нестерпимо палило знойное солнце, постоянно мучила жажда, на зубах поскрипывали песчинки. На второй день караван вышел на брошенный Мертвый Город. Когда-то это был большой город с красивыми дворцами и храмами, город, в котором процветали различные ремесла и торговля. Потом он пришел в упадок и люди ушли из него навсегда. Теперь в нем хозяйничали знойное солнце и обжигающий ветер. Ходили легенды о том, что жители города потревожили духов пустыни. И те разгневались на них. Частые песчаные бури, постоянные проблемы с питьевой водой вынудили жителей навсегда покинуть красивый богатый город. Колодцы высохли, живность погибла. Вскоре он опустел, и его засыпало толстым слоем песка.

Маленький Саид на привале за чаем рассказал Торбеллино, что раньше сюда часто наведывались искатели сокровищ и даже многие из них находили что-то ценное в развалинах, то ли драгоценности, то ли древние книги… Но после того, как неизвестно куда пропало несколько групп таких «копателей», желание искать приключения в Мертвом Городе у многих любителей старины улетучилось.

* * *

К вечеру третьего дня пути поднялся сильный ветер. Заходящее красное солнце скрылось за желтым облаком пыли. Верблюды испуганно сбились в кучу, погонщики уложили животных на песок и закутали свои лица чалмами. Приближалась песчаная буря. Мгновенно стемнело, будто наступила ночь. Дышать становилось с каждой минутой все труднее и труднее. Сильные порывы ветра налетели неожиданно, с пронзительным оглушающим свистом рвали с людей одежду, валили буквально с ног. Неумолимые песчинки секли лицо, забиваясь в глаза, уши, нос… Торбеллино, закутавшись в плащ с головой, прижался к лежащему на песке верблюду. Спустя час бешеные завывания и резкие порывы безумного ветра стихли. Буря окончилась также внезапно, как и началась. Юноша, отряхнувшись, осмотрелся: в полумраке виднелись неподвижные силуэты верблюдов и скорчившихся людей, наполовину засыпанных песком.

Наступила ночь, прохладная мгла опустилась на безжизненную пустыню. Люди, кутаясь в теплые одежды, от холода спасались у наспех разведенных костров. После скудного ужина Торбеллино, удобно устроившись рядом с Саидом на кошме у огня, прислушивался к разговорам бывалых погонщиков и наблюдал за живой игрой язычков яркого пламени. Он не заметил, как задремал. Ему приснился родной цирк: Франческа, танцующая на лошади, Тибальдо, жонглирующий цветными кольцами и зажженными факелами, добрый дядюшка Бемс…

Глава пятая

В плену у номадов

Очнулся юноша от грубого окрика, который заставил его вздрогнуть.

– Вставай, бездельник! – совсем рядом визгливо орал торговец, бесцеремонно пиная крепко спящего Саида в бок. – Немедленно седлай коней!

Маленький погонщик вскочил, как ошпаренный, и стремглав бросился исполнять указания сердитого хозяина, который с утра был явно не в духе. Караван засуетился, готовясь к дальнейшему переходу. После непродолжительной молитвы погонщики расположились завтракать у костров. Вдруг, словно привидение, на вершине ближайшего бархана появилась группа вооруженных всадников. Это было так неожиданно, что все в каком-то оцепенении продолжали сидеть у костров, глядя на незваных гостей, как на мираж.

– Номады! Номады! – встрепенувшись, завопил Саид, стремительно вскочил на ноги и швырнул пиалу с зеленым чаем в костер. – Мы погибли!

Маленький погонщик и остальные бросились к отдыхающим верблюдам в поисках оружия. Всадники с громким пронзительным свистом и улюлюканием неслись на своих лохматых низкорослых лошадях к каравану, поднимая за собой тучи песка. Торбеллино, словно завороженный, смотрел на приближающихся кочевников в лисьих шапках, размахивающих кривыми саблями. Защелкали выстрелы ( это Юсуф и погонщики с пистолетами и ружьями в руках из-за лежащих верблюдов и тюков открыли огонь по нападавшим. Двое номадов, сраженные пулями, свалились с седел и зарылись лицом в зыбучий песок, остальные вихрем продолжали неумолимо приближаться. Вот уже видны их загорелые, искаженные яростью лица и злые раскосые глаза. Несколько всадников на полном скаку, вскинув небольшие изогнутые луки, выпустили с десяток оперенных стрел. Одна из них вонзилась в горло, сразив высунувшегося из-за тюка Саида. Торбеллино, очнувшись, словно от гипноза, рванулся было на помощь к маленькому погонщику, с которым успел крепко сдружиться за время путешествия, но колючий аркан, сплетенный из конского волоса, со свистом захлестнул его шею. И он, задыхаясь, рухнул на землю.

Когда юноша пришел в себя, все было кончено. У давно потухших костров лежали убитые: зарубленный Скупой Юсуф, до последнего защищавший свое добро, и двое погонщиков. Низкорослые кривоногие номады суетились около сваленных тюков с товарами, осматривая добычу. В стороне сгрудились перепуганные пленные в ожидании своей участи. Один из них, молодой крепкий парень, сидел на песке и горько, навзрыд плакал, проклиная свою несчастную судьбу.

Купцов кочевники отпустили с миром, вернув им часть товаров и десяток верблюдов, остальной же караван с погонщиками погнали на запад. Несколько дней их гнали по раскаленной пустыне, почти не давая пить. Измученные жаждой, безжалостно исхлестанные плетьми пленники в одной связке еле-еле тащились по зыбким горячим пескам, оставляя позади цепочку следов, которые через пару часов заметет ветер, и зарубленного юношу, что проклинал свою долю. Он сошел с ума на второй день плена, не выдержав удара судьбы, и старый хромой кочевник с хищными черными глазками зарубил его. Солнце стояло почти вертикально и с адской силой давило на голову и глаза. Песок обжигал, словно каленым железом. На третий день пустыня отступила. Перед караваном раскинулась широкая степь. Идти стало намного легче. Начали попадаться ручьи и мелкие речки. Под ветерком легко стелился седой ковыль, весело щебетали птицы, посвистывали непуганые сурки, которые, то здесь, то там, столбиками стояли, высовываясь с любопытством из травы. Из-под ног часто выпархивали стайки пестреньких перепелов. Вдалеке с глухим топотом пронесся небольшой табун диких лошадей. Торбеллино с удивлением смотрел на этот живой мир: за эти дни в пустыне он успел отвыкнуть от него. Теперь он был просто влюблен в него и не мог надышаться его живительным воздухом, порой забывая, что находится в неволе.

Следуя на северо-запад, караван пересек ряд равнин с прозрачными, как слеза, озерами и через несколько дней к вечеру достиг живописнейшей долины, окруженной со всех сторон невысокими зелеными холмами. Показались белые юрты кочевья. Дым костров стелился над степью и распространял терпкий запах горящего верблюжьего помета и жареной баранины. Над кочевьем стояло громкое ржание и неистовый лай собак. С собаками кочевников шутки плохи. Эти огромные злобные псы с отрезанными ушами выглядят довольно внушительно и с врагами не церемонятся.

Пленников, чтобы они не смогли совершить побег, поместили в глубокую сырую яму, где они и провели первую тревожную ночь. Утром им опустили вниз кувшин с водой и несколько черствых лепешек. Через некоторое время появились четверо кочевников и с помощью веревки вытащили всех погонщиков наверх. Подгоняя плетьми и суровыми окриками, повели пленников по кочевью. Несчастные с любопытством и затаенным страхом озирались вокруг. Около юрт у закопченных очагов хлопотали женщины, крутились, шалили босоногие ребятишки, грызлись собаки, проносились верховые, поднимая клубы удушливой пыли. Наконец их подвели к большой белой юрте, украшенной красивым красным орнаментом. Перед ней на огромном пестром ковре с кистями, поджав под себя ноги, сидело несколько человек в полосатых разноцветных халатах. Номады, щуря свои раскосые глаза, не спеша потягивали из фарфоровых пиал соленый чай и вели неторопливый разговор, в упор не замечая стоящую перед ними группу измученных, голодных пленных. Чаепитие продолжалось довольно долго, Торбеллино и его товарищи по несчастью заметно устали ждать. После чаепития кочевники молча дымили маленькими глиняными трубками. В центре в богатом ярком халате выделялась крупная фигура толстого кочевника с лоснящейся физиономией, в тюбетейке на бритой голове. Самодовольно улыбаясь, толстяк поглаживал рукой свои жиденькие черные усы, свисавшие тоненькими кисточками. Он что-то сказал старому хромому номаду, который возглавлял отряд, захвативший караван. Кочевник, обернувшись, крикнул худощавому типу, сидевшему сзади на голой земле в грязном потрепанном халате. Оборванец мгновенно вскочил на ноги и, тряся своими длинными перепутанными космами, приблизился к пленным. Он совершенно не был похож на кочевника. На вид ему было лет около пятидесяти, на темном от загара худом лице выделялись большие серые печальные глаза. Он был босиком, из дыр его халата клочьями торчала вата. Это был переводчик, который, в дальнейшем, оказался неплохим малым. Благодаря его советам пленникам удалось быстро освоиться в неволе.

– Ваш новый хозяин, могучий Гуюк-Хан, желает посмотреть на своих рабов. Выходите по одному вперед и говорите: имя, сколько вам лет и что умеете делать, – обратился к несчастным толмач.

Пленные по одному понуро потянулись к ковру. Маленькие глазки на красном потном лице Гуюк-Хана внимательно изучали подходивших. Иногда он задавал вопросы переводчику, и тот расспрашивал о чем-нибудь очередного пленного. Осмотрев своих рабов, кочевник выразительно щелкнул пальцами, появились три дюжих бритоголовых молодца, которые, не церемонясь, схватили Торбеллино, стоящего с краю, и повалили его на пыльную землю. С него грубо, рывком сорвали одежду, и он дико закричал от нестерпимой боли, что вдруг пронзила его мозг и заставила извиваться все его тело: к его лопатке приставили дымящееся раскаленное тавро, которым клеймят лошадей. Торбеллино от боли чуть не потерял сознание, крупные капли пота выступили у него на лице, судорожная дрожь охватила его. Спина горела, как в огне. Вокруг распространился удушливый запах горелого мяса. Через несколько минут все было кончено, все пленные были заклеймены. На их спинах на всю жизнь осталась отметина, указывающая всем кочевым племенам, чьей собственностью они теперь являются.

– Вы, конечно, попытаетесь бежать. Но могучий светлейший Гуюк-Хан не советует вам этого делать. Он и его верные слуги все равно вас поймают. Он обожает охотиться на беглых рабов. Это его любимое развлечение. И любит их жестоко карать. Горе тому, кого притащат на аркане назад в кочевье.

После этих напутственных слов пленников отвели обратно и снова опустили в сырую холодную яму. Торбеллино прислонился больным плечом к прохладной земляной стене, стало немного легче. Рядом, постанывая и прижавшись друг к другу, лежали его товарищи, несчастные и голодные.

* * *

Прошло около трех месяцев, Торбеллино стал уже привыкать к жизни в плену у грозного Гуюк-Хана. Привычными стали дробный топот вольных табунов, яростный лай разъяренных собак, запах горящего кизяка, жестокое обращение кочевников с рабами, соленый с молоком чай и его несложные обязанности пастуха. С раннего утра до позднего вечера он пас огромную отару овец своего господина на зеленых холмах и равнине недалеко от кочевья. Подружился с младшим сыном хозяина, тринадцатилетним Гэрэтом, себялюбивым и гордым подростком. Он часто любовался юным кочевником, мчащимся на резвом коне впереди своих сверстников. Гэрэт, несмотря на свой возраст, был опытным лихим наездником и отличным стрелком из лука и неоднократно побеждал на скачках, которые устраивались по большим праздникам. С местной ребятней у юноши сложились замечательные отношения. Торбеллино демонстрировал любопытным пацанам свои цирковые фокусы, каких знал великое множество, и различные акробатические трюки. Благодаря дружескому общению с ними, он быстро научился понимать и немного говорить на трудном языке номадов.

Иногда в степь, где Торбеллино целыми днями пас овец, приезжал Гэрэт на своем низкорослом быстром коне с молодым беркутом, с которым охотился на лисиц, зайцев и пугливых косуль. И они подолгу сидели у небольшого костерка, подбрасывая в огонь сухой пахучий кизяк, беседуя на разные темы. Любознательного юного кочевника интересовало все на свете: и жизнь в больших городах, и нравы других жителей страны, и море, и корабли… Каждый раз, когда Торбеллино рассказывал юному другу об всем этом, у него сжималось от охватившей тоски сердце, ему так хотелось вырваться из неволи и вернуться обратно домой, к друзьям, в Брио, в Бельканто… А у пораженного рассказами о неведомых странах Гэрэта раскрывались широко блестящие черные глаза и появлялась на круглом загорелом лице лучезарная улыбка, как у доброго маленького котенка.

Мысль о бегстве постоянно точила Торбеллино. Он долго и тщательно обдумывал свой план, прежде чем решиться на этот отчаянный шаг. Юноша посвятил в него товарищей по несчастью, но они наотрез отказались от участия в побеге, вспоминая слова переводчика о жестокой расправе и печальной участи пойманных. Бежать ночью не имело смысла, собаки могли поднять невообразимый шум и гвалт. Значит, оставался единственный вариант: бежать рано утром, когда он выгонит на пастбище отару овец. Беглец целый день будет в пути, главное, чтобы никто не попался из кочевников навстречу и чтобы в этот день к нему не наведался в гости Гэрэт.

Последняя ночь выдалась тревожной. Торбеллино никак не мог уснуть. Так и проворочался с боку на бок до утренней зари. На рассвете, завернув в платок лепешки, которыми поделились друзья, и спрятав его за пазуху, он простился с несчастными и погнал отару овец в степь. Мимо пронесся к водопою дикий табун, поднимая облако пыли к красному восходящему солнцу. Уйдя с овцами подальше от кочевья за зеленные холмы, Торбеллино оставил отару и со всех ног побежал, озираясь вокруг, в сторону синеющих вдали гор. Он бежал весь день, изредка делая короткие передышки для отдыха. На пути попадалось множество заросших тростником и камышом озер. Над тростником взмывали вверх стаи непуганых диких уток и журавлей. В высоком небе в гордом одиночестве парили степные орлы, высматривающие добычу. Поздним вечером он сделал привал у небольшого озерка, до гор было рукой подать. Он в полном изнеможении, усталый, опустился у прозрачной воды на колени и пригоршнями зачерпывал воду, и не мог напиться живительной влаги. У берега колыхались стебли камыша, на воде, словно фонарики, белели в сумерках кувшинки водяных лилий. Стемнело. Ночь опустилась над степью. Слышался писк и шорох грызунов, тявканье лисиц, изредка над головой пролетали, хлопая крыльями ночные совы. Ярко сияли звезды, отражаясь золотыми каплями в черном зеркале водной глади. Торбеллино с блаженством вытянулся на мягком травяном ковре, раскинув в стороны руки, уставился в звездную пропасть. Кто-то тихо плескался в воде и шуршал в осоке.

Торбеллино проснулся, дрожа от холода. Одежда была насквозь мокрая. Седой сырой туман окутал все вокруг. Вода в озере казалась молоком, противоположного берега не было видно. Торопливо перекусив лепешкой и зачерпнув воды, Торбеллино тронулся в дальнейший путь. Все тело болело: от вчерашнего долгого бега непривычно ныли мышцы и кости. Из-за холмов поднималось ярко-красное солнце. Клочья тумана все еще висели над равниной, когда он услышал далекое ржание. Он все понял. Это была погоня. Необходимо было где-нибудь укрыться от преследователей. Юноша бросился к густым зарослям сухого тростника, которые заполонили пространство между двумя озерками. Но его, видно, заметили, так как послышался пронзительный свист и приближающийся конский топот. Беглец забрался в самую гущу зарослей: здесь его будет нелегко найти, если только с собакой. Но, судя по всему, всадники были без собаки. Торбеллино хоть и чувствовал себя в безопасности, сердце у него бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Он слышал, как верховые медленно подъехали к берегу, о чем-то тихо переговариваясь. Ему очень хотелось высунуться и посмотреть, что замышляют враги. Их было четверо. Вдруг один из них пустил лошадь галопом по краю зарослей, видимо, хотел заехать с другой стороны тростникового поля. Остальные спешились. Торбеллино затаился в своем убежище. Наступила долгая гнетущая тишина, только изредка доносились голоса номадов.

Некоторое время спустя Торбеллино почувствовал удушливый запах дыма и услышал потрескивание тростника. Теперь он все понял. Оказывается, один из кочевников, привязав к аркану горящий факел, проскакал, волоча за собой аркан с огнем, и поджег заросли. Сухой тростник вспыхнул, как порох. Торбеллино оказался в ловушке. Кругом стоял сплошной треск, дым и огонь быстро подбирались к его надежному убежищу. Юноша стал отползать в сторону ближайшего озерка, к спасительной воде. Пламя стремительно с каждой минутой подступало все ближе и ближе, от жаркого пламени некуда было деваться. Беглец плюхнулся в воду. В этот миг рядом просвистела оперенная стрела и зарылась в осоке…

Когда бедный юноша выбрался на берег, слуги Гуюк-Хана, смеясь, долго и больно хлестали его плетьми и пинали ногами. Затем связанного пленника бесцеремонно перекинули, как какой-нибудь мешок, через седло. Дорога показалась ему вечным адом. Голова налилась кровью, все тело затекло, сыромятные ремни безжалостно впились в него. В кочевье юношу, всего истерзанного, швырнули с коня перед входом в белую юрту хозяина. Тот, выйдя наружу со своей милой улыбкой на лоснящемся круглом лице, приказал:

– Убрать эту падаль! В колодки его! Утром я им займусь сам!

Торбеллино, захлестнув арканом, проволокли за конем по пыльной земле до сырой глубокой ямы. Очнулся он уже с колодкой на ногах. Со страхом он ждал приближения следующего дня, когда жестокий Гуюк-Хан начнет измываться над ним, изощряясь в пытках.

* * *

Но ничего не произошло. Проходили дни за днями, а за ним никто не приходил, про него будто бы забыли. Появился как-то юный Гэрэт, он был очень расстроен и сердит. Мальчик считал, что Торбеллино своим проступком предал их дружбу.

– Я тебя ненавижу. Как ты посмел убежать?

Юноша попытался объяснить другу, что его тяготит жизнь раба, что он не может жить в неволе. Но Гэрэт его не слушал.

– Отец прикажет содрать с тебя живого кожу. Ты не заслуживаешь лучшего, – бормотал в запале маленький гордый кочевник, устроившись на краю ямы и еле сдерживая слезы.

– Гэрэт, пойми, я такой же человек, как и ты. Ты вот любишь свободу?

– Люблю!

– Я тоже ее люблю.

– К тебе все хорошо относились! Почему ты убежал? – не унимался обиженный подросток.

– Я скорее умру, чем променяю свободу на спокойное рабство.

– За побег отец убьет тебя.

– Помнишь, я тебе рассказывал про море, про корабли, про соленый ветер в тугих парусах, про своих верных друзей-моряков?

– Помню…

– Так вот, я хотел вернуться туда, где родился, к морю, к друзьям…

Расстроенный Гэрэт горько заплакал, размазывая рукавом слезы по грязным от пыли щекам. Потом вскочил в седло и ускакал далеко в степь.

* * *

Поздним вечером на краю ямы неожиданно появился Толмач в своих живописных лохмотьях. Так рабы прозвали переводчика, который постоянно помогал пленникам своими добрыми советами и часто делился с ними едой.

– Сидишь и не знаешь, какая страшная участь тебя ожидает, несчастный! Я ведь вас всех предупреждал! Я в плену провел почти пятнадцать лет, попал сюда таким же молодым пареньком, как ты. Если б ты знал, сколько страшных страданий мне пришлось вынести, сколько я видел замученных до смерти рабов!

– Я наслышан о жестокости нашего хозяина. И по этому поводу не питаю никаких иллюзий, – отозвался юноша.

– Я попытаюсь помочь тебе, Торбеллино, но для тебя это будет последний и единственный шанс спастись. А может быть, даже обрести свободу, если, конечно, тебе повезет и удача вдруг повернется к тебе лицом.

– Интересно, каким же это образом ты можешь мне помочь, если сам такой же раб, как остальные? – полюбопытствовал наш герой, поеживаясь от холода в сырой яме.

– Слушай, сегодня у Гуюк-Хана очень уважаемый гость. Большой Терри из Карамбы, торговец рабами, он постоянный клиент нашего хозяина. Он часто покупает у него рабов для пиратских галер. Я попробую заинтересовать его твоей особой. Ты парень молодой и крепкий, а ему как раз такие и нужны. Тем более, ты не раз бывал в море. И если тебе повезет, и ты выберешься отсюда, и когда-нибудь, чем черт не шутит, тебе удастся попасть в город Ноузгей, найди там мою старенькую матушку, если она еще, бедняжка, жива. Расскажи ей, что я жив и здоров, что у меня все в порядке. Запомни ее адрес ( Улица Кипарисов, 14.

– Если мне вдруг повезет, я обещаю тебе, Толмач, что непременно выполню твою просьбу, – сказал Торбеллино.

– Прощай, парень, да помогут тебе святые!

Глава шестая

Торбеллино продан в рабство пиратам

Через несколько дней в портовый городишко Карамбу въехали на великолепных мулах Большой Терри со своими помощниками, за ними уныло тащились, звеня кандалами, бывшие рабы Гуюк-Хана. Среди них был и наш Торбеллино, выделяясь среди изможденных усталых узников своей крепкой, ладной фигурой.

Город Карамба раскинулся в живописной широкой долине у моря, ограждаемой от ветров красивыми лесистыми холмами. Город представлял собой лабиринт узких горбатых улочек и переулков, извивавшихся между кварталами из двухэтажных домишек и торговых лавчонок. Сотни продавцов всякой снедью: мандаринами, апельсинами, кокосами, бананами оглашали воздух своими громкими криками. Толпы оживленных, пестрых горожан и морских разбойников заполняли площади и улицы пиратского городка. В многочисленных тавернах и винных погребках было всегда шумно и весело. Магазины и лавчонки доверху были забиты всяческим добром, когда-то захваченным пиратами во время абордажей торговых кораблей. Чего только тут не было. Здесь можно без конца любоваться редкой серебряной, фарфоровой посудой, старинным оружием, ценными художественными картинами и прочими диковинными вещами…

* * *

Терри со своими рабами расположился на центральной улице, Улице Неприкаянных, прямо напротив входа в харчевню «Морской Дьявол и Веселая Хохотушка». У Торбеллино от усталости подкашивались ноги, и он, было, попытался присесть на булыжную мостовую.

– Встань, собака! Еще успеешь на галере вдоволь насидеться! – зло рявкнул один из надсмотрщиков и больно щелкнул бичом юношу по спине.

– Поласковее, Джеромо, поласковее! Не попорть товар! – резко одернул подчиненного работорговец, устроившись от лучей яркого солнца под выгоревшим парусиновым тентом.

– Терри! Терри! Смотри, кто сюда движется! Сам Одноглазый Пуэрко, собственной персоной, пожаловал! – окликнул один из надсмотрщиков своего хозяина.

Большой Терри сразу весь преобразился, поглядывая на приближавшуюся группу в пух и прах разодетых, подвыпивших пиратов. Впереди них важно шествовал высокий худощавый мужчина. Черная повязка пересекала его бледное лицо. Надменная физиономия выражала презрение. Одет он был в темно-синий камзол с золотыми позументами. На боку болталась длинная шпага с богато украшенным эфесом.

– Как дела, дружище Терри! – приветствовал он работорговца, поигрывая тростью с золотым набалдашником.

– Вашими молитвами, славный капитан Пуэрко! – ответил, лучезарно улыбаясь и церемонно раскланиваясь, Терри. – Не желаете ли осмотреть свеженький товарец, только что доставленный от великого сына степей Гуюк-Хана.

– Знаю я твой паршивый товарец. Пара жалких тощих рабов, которую ты мне навязал в прошлый раз, уже давным-давно сдохла! Пришлось их скормить голодным акулам в Проливе Кошмаров!

– Вы зря, дорогой капитан, сердитесь! Как сейчас помню, это были крепкие мускулистые парни. Наверное, они с непривычки отдали душу на вашей замечательной галере.

– Не надо, не надо, Терри! – отмахнулся капитан пиратов. – Так беспардонно мне вешать лапшу на мои наивные уши! Сам посмотри на свой дохлый товар! Это разве мужчины! Разве работяги! Жалкие скелеты, да и только! Одни жилы да кости! Какие из них, к черту, гребцы! Да они у меня на следующий же день окочурятся!

– Да вы только взгляните, дорогой мой друг, на этого крепыша! Вы только поглядите! Какая стать, какая гордая осанка! Одно слово – порода! Какие мощные бицепсы! – Терри стеком ткнул в широкую крепкую грудь Торбеллино. – Где вы такого молодца еще купите? У Плешивого Доминго или Хмурого Старки? Да у них сроду таких могучих красавцев не водилось! Одна труха да мелкота!

– Милейший, ты предлагаешь мне купить эту грязную обезьяну?! – воскликнул Пуэрко, брезгливо морща нос и с отвращением посматривая на плачевные лохмотья нашего героя.

– Его можно отмыть, зато как он силен. Посмотрите, как играют под кожей его могучие мышцы. Вы только взгляните!

– Где ты тут увидел могучие мышцы? – встрял в беседу Рыжий Ридо, помощник капитана Пуэрко.

– Ну-ка, согни руку! – торговец рабами вновь ткнул юношу в грудь.

– Да, видно, природа-мать силушкой его не обидела, – восхищенно отозвался рыжий квадратный детина, голова которого, похожая на биллиардный шар, была повязана ярким цветастым платком.

– Уж больно худ, думаю, он и месяца не протянет, – недовольно проворчал Пуэрко, оценивающе окидывая взглядом ладную фигуру Торбеллино.

– Если, уважаемый капитан, вы не купите этого красавца, мне придется предложить этот редчайший экземплярчик господину Малисиозо. Он-то оценит, я нисколько не сомневаюсь, сей знатный товарец!

При упоминании ненавистного имени лиловое от постоянного употребления рома лицо пирата судорожно передернулось и приняло злое выражение, а бесцветные глаза потемнели и хищно сузились.

– Сколько же ты хочешь за эту несчастную образину?

– Всего лишь жалких четыре тысячи семьсот монеро, милейший капитан Пуэрко!

– Ха! Ха! – вырвалось у пораженного пирата, он чуть было не задохнулся от наглости торгаша. – Да это грабеж среди белого дня! За этого ничтожного дохляка – четыре тысячи семьсот монет? Терри, я тебя не узнаю, ты в своем уме? Ты что, с неба свалился или башкой об угол кормы треснулся? Таких и цен-то не бывает!

– А это мы легко проверим, когда сойдет на берег капитан Малисиозо, – не унимался Терри. – Он-то понимает в этом деле толк, наверняка, не упустит такой лакомый кусочек, который идет ему прямо в руки.

– Малисиозо? – лицо у пирата вновь передернулось как от зубной боли.

– Ну, где еще вы купите такого красавца, такого крепыша? – продолжал окучивать пирата хитрый, как лис, торговец рабами.

– Ладно! Черт с тобой! Акулу тебе в глотку! – выругался недовольный торгом Пуэрко. – Ридо, отсчитай этому плутоватому прохвосту три тысячи пятьсот монеро, и закончим на этом!

– Капитан! Три тысячи девятьсот! – продолжал торговаться Терри.

– Хорошо! Черт с тобой, прохиндей! – согласился капитан Пуэрко, отворачиваясь от назойливого торгаша.

Давая понять, что торг закончен, одноглазый пират, припадая на левую ногу, со свитой направился к харчевне, широкие двери которой были распахнуты настежь, так как из них выбрасывали на булыжную мостовую очередного, пьяного вдрызг посетителя.

– Премного благодарен, дорогой капитан, – пропел баритоном вслед торжествующий Терри.

– Доставишь его к вечеру на галеру «Каналья», старина, – давал указания работорговцу Ридо, сосредоточенно отсчитывая золотые монеты из большого кожаного кошелька, висевшего на широком потертом поясе.

– Мы можем это сделать хоть сейчас!

– Кстати, с тебя причитается, благодари меня, что я уговорил капитана Пуэрко.

– За мной не заржавеет, Ридо. Разве я тебя когда-нибудь подводил? Сочтемся. Ты же меня знаешь: я своих верных партнеров не забываю.

– Не сомневаюсь.

– Прекрасную сделку совершил твой капитан. Не пожалеете: ведь парень хорошо знаком с морем, служил когда-то на военном корабле юнгой! – вслед помощнику капитана прокричал Терри, довольный совершенной сделкой.

Глава седьмая

Тяжелая жизнь гребца галеры

Так, наш герой, наш Торбеллино, стал галерным рабом Одноглазого Пуэрко, одного из известных своим коварством и жестокостью пиратов. Галера представляла собой парусное судно. На верхней палубе располагалась орудийная батарея, а нижняя была отведена под сотню гребцов, которые, когда не было ветра, гребли что было сил, чтобы галера не теряла скорости. Поэтому-то Пуэрко не составляло никакого труда догнать любое судно и взять его на абордаж.

Бедного юношу приковали цепью к дубовой скамье гребцов. И началась для него изнурительная, полная лишений жизнь галерного раба, если ее только можно было назвать жизнью. Скоро сетка кровавых рубцов покрыла его широкую, крепкую спину. На нижней палубе между скамьями прохаживались свирепые надсмотрщики и длинными бичами подгоняли утомленных гребцов. Кормили рабов из рук вон плохо, многие не выдерживали тяжких условий у капитана Пуэрко и умирали.

Человек ко всему привыкает, как бы ему не было тяжело в жизни. Так и на галере в жизни восьмидесяти гребцов, полной боли, унижений, лишений, было место не только проклятиям и горьким слезам, но и шуткам, и печальным песням. Напарником Торбеллино по веслу оказался могучий Туни, чернокожий великан с Черепашьего Острова. Ловец жемчуга был захвачен пиратами в Жемчужном Проливе вместе с другими ныряльщиками из своего племени. Туни сильно тосковал по воле и никогда ни с кем не разговаривал. Целыми днями он мог негромко распевать протяжные туземные песни, легко управляясь с тяжелым веслом.

Иногда на нижней палубе галеры появлялся пьяный вдрызг, еле державшийся на ногах, одноглазый капитан, размахивающий бутылкой рома. Его неизменно сопровождал помощник Рыжий Ридо, который заливался веселым смехом от проделок хозяина. Пуэрко почти каждый вечер напивался до бесчувствия и начинал чудить. То, ни с того ни сего, палил из своих огромных двуствольных пистолетов, то лез целоваться к гребцам, то угощал всех ромом, то вдруг зверел и мог забить бичом любого, кто по какой-нибудь причине ему не понравился. Бывали случаи, когда во время плавания он пьяным вываливался за борт. К большому счастью, для него все кончалось благополучно. Капитана вылавливали, откачивали и сушили. Однажды, надравшись рома до свинячьего визга, его понесло на «марс». Он шустрой обезьяной вскарабкался на самый верх грот-мачты и, устроившись на клотике, стал на всю гавань орать благим матом, представляя себя марсовым:

– Земля! Земля! Вижу землю!

Чем всполошил мирно спящую гавань Карамбы. А потом, нечаянно оступившись, сорвался вниз. Но и здесь вновь к нему оказалась благосклонна судьба: пролетев с десяток метров, он зацепился подтяжками за рею, так на ней и уснул в подвешенном состоянии, пока к обеду не протрезвел.

Утром соседи с других пиратских судов интересовались, кого там еще вздернули на галере у Пуэрко, за какие такие проступки и грехи. Даже капитан Малисиозо во время утреннего моциона, разглядывая в подзорную трубу галеру своего давнего соперника, полюбопытствовал у боцмана:

– Грозеро, взгляни, кто там, на «Каналье», болтается на рее?

– А черт его знает, капитан? – ответил хмурый боцман. – Наверняка, Одноглазый Пуэрко снова не в духе, вот и вздернул кого-то из своих сорвиголов.

– Похоже, кто-то словил пеньковый галстук, – живо отозвался Бабило, телохранитель капитана, тоже с любопытством всматриваясь в нужном направлении.

– Эх, если б это был Жульен, – мечтательно протянул Фрипоно-младший, правая рука капитана в финансовых вопросах.

– Чем тебе Жульен не угодил? – буркнул Малисиозо.

– Уж больно жуликоват! Все, прохиндей, тащит под себя. И в карты постоянно передергивает, за ним постоянно нужен глаз да глаз.

– Можно подумать, ты у нас святой. Не у тебя ли я на днях видел монету с «орлами» с двух сторон и колоду с краплеными картами?

– Был такой грех. С кем не бывает, – промямлил Фрипоно.

– Кстати, кто вчера перстень с бриллиантом умыкнул, который я нечаянно под стол обронил? Не ты ли? Наверняка, он у тебя в левом кармане камзола затаился, если ты еще вчера вечером его не спустил какому-нибудь барыге на берегу или не проиграл в карты тому же Жульену.

Фрипоно смущенно замялся, густо покраснел и потупил свои наглые глаза.

– Не мешало бы и у нас кого-нибудь за жульничество вздернуть на рее, – проворчал, брезгливо морщаясь, Малисиозо. – Воспитываешь вас, безмозглых болванов, воспитываешь. Учишь скромности, уважению, приличным манерам. И все усилия как коту под хвост!

На борту фрегата «Пари» капитан Малисиозо всех держал в ежовых руковицах. Пираты обязаны были неукоснительно соблюдать установленное им правило: на корабле запрещалось строго-настрого пить спиртное и играть на деньги. Только сойдя на берег, они предавались своим слабостям: пьянству, азартным играм и разгульной жизни. Как-то кучка возмущенных строгими порядками пиратов попыталась взбунтоваться, но суровый капитан быстро охладил их пыл и поставил на место, застрелив у всех на глазах двух неугомонных зачинщиков, которые в открытую подбивали недовольный экипаж на бунт.

* * *

Давайте, дорогие друзья, вернемся к нашему герою.

Глубокой ночью, когда галера «Каналья» стояла на рейде, когда нижняя палуба была погружена в полный мрак, в котором слышались беспокойный храп и приглушенные стоны измученных дневным переходом гребцов, Торбеллино осторожно приподнялся, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся сверху. Извлек спрятанный в лохмотьях, кривой ржавый гвоздь, который накануне случайно оказался у него под ногами, когда утром раздавали жидкую баланду. Весь день он был в возбужденном состоянии, мысль о близкой свободе не давала ему покоя. Торбеллино, присев у скамьи, стал тихонько ковырять гвоздем дерево вокруг кольца, через которое была продета его цепь. Работать приходилось медленно, не делая резких движений, чтобы не загремели звенья цепи.

Вдруг чья-то сильная рука, словно железными клещами, с силой сдавила его кисть. Торбеллино рванулся, но не тут-то было. Он поднял голову, его взгляд встретился с мелькнувшими в темноте белками глаз невидимого Туни. Торбеллино разжал от боли пальцы. Черный великан завладел его орудием и стал неистово ковырять дерево скамьи.

Неожиданно в этот момент на верхней палубе грохнул пистолетный выстрел, за ним второй, третий… Раздался звон разбитого фонаря и чье-то грязное ругательство… Потом гулкий топот и грохот упавшего тела. Никто из гребцов не шелохнулся, даже бровью не повел, все давно привыкли к подобному шуму и гвалту на верхней палубе по ночам. Похоже, одноглазый капитан опять накачался без меры спиртного и начал чудить. Чудачества были неотъемлемой частью финала любой пьянки на «Каналье».

Через некоторое время, после продолжительной возни наверху, на нижнюю палубу по крутой лестнице кубарем скатился Одноглазый Пуэрко. Вид у него был, мягко говоря, отнюдь непрезентабельный: опухшая бледная физиономия изрядно поцарапана, редкие волосы торчали клоками во все стороны, на лбу над правым глазом красовалась здоровенная багровая шишка…

За ним следом, цепляясь за поручни, с трудом спустились его пьяные подручные, тоже едва державшиеся на ногах, но еще способные без компаса и посторонней помощи добраться до кубрика или кают-компании.

Помощник капитана Рыжий Ридо тщетно пытался поднять бесчувственное тело любимого шефа. Сделав три безуспешных подхода, он оставил попытки поднятия тяжести. Окончательно плюнув на свою затею, Ридо присел с остальными собутыльниками на скамью и уставился на неподвижно лежавшее перед ним существо, очень смахивавшее чем-то на их обожаемого капитана.

Неожиданно, придя в себя, Пуэрко выпрямился, как непокорная пружина, и окинул мутным взором нижнюю палубу, часть которой выхватывал из темноты тусклый свет фонаря, что был в руке одного из пиратов.

– Пусти! Скотина! – зло выкрикнул одноглазый пират, грубо отталкивая от себя Ридо, который, как преданный пес, бросился ему на выручку. Вырвавшись из объятий своего верного помощника, Пуэрко, шарахаясь из стороны в сторону, шустро заковылял по узкому проходу. Брякнувшись со всего маха на дубовую скамью рядом с Туни, он вцепился в тяжелое весло своими длинными пальцами, унизанными дорогими перстнями.

– Ну-ка, веселей, ребята! Дружно!! Взяли!! – громко завопил он, бестолково шлепая по воде увесистым веслом, отполированным до блеска грубыми ладонями гребцов. – Еще раз взяли!

Намахавшись вдоволь с помощью Туни веслом и пуская слюни, он задремал у того на могучем плече.

– Тсс… Тихо… – подвыпивший Ридо поднял указательный палец вверх. Убедившись, что Пуэрко храпит и, похоже, обосновался на плече темнокожего великана надолго, помощник одноглазого капитана увлек за собой остальных пиратов на верхнюю палубу продолжать прерванную гулянку.

* * *

Для Торбеллино и его товарища потянулись мучительно длинные дни, они с нетерпением ждали наступления темноты, чтобы отдаться полностью работе. Поочередно с Туни он по ночам настойчиво ковырял дубовую скамью. Твердое дерево с упорством сопротивлялось такому несовершенному орудию, как кривой ржавый гвоздь. Но их усилия не пропали даром, долгожданный конец их работе был уже близок. Ныряльщик за жемчугом весь преобразился, его когда-то печальные черные глаза теперь ожили, они засветились, в них стали вспыхивать неукротимые искорки. Торбеллино от частого недосыпания, бывало, во время гребли впадал в дрему, и бич внимательного надсмотрщика неоднократно прохаживался по его обнаженной спине. Неутомимый Туни в такие моменты выручал своего товарища и греб за двоих. Они никогда не разговаривали между собой, но с полувзгляда научились понимать друг друга и очень уважали и ценили свою дружбу.

Глава восьмая

Пролив Кошмаров

Свобода пришла неожиданно, сама собой, правда, ненадолго.

Однажды утром «марсовый» заметил впереди по курсу небольшое торговое судно. Звонкий удар корабельного колокола поднял на ноги всех: от вечно пьяного Пуэрко до облезлого черного кота, который постоянно отирался в камбузе, воруя из-под носа кока все, что плохо лежало. Галеру огласили громкие окрики команды, заливистые свистки боцмана, щелканье бичей, топот сапог… В одно мгновение в руках отчаянных «джентльменов удачи» были наготове абордажные крючья, пистолеты и сабли.

На капитанском мостике, нервничая, торчал с опухшей физиономией Одноглазый Пуэрко, он был без шляпы, больная всклокоченная голова была повязана мокрым полотенцем. Он вырвал у помощника из рук подзорную трубу и стал внимательно всматриваться в парусное судно, маячившее в Проливе Кошмаров на расстоянии морской мили от них.

– Похоже на купца! Идет довольно ходко!

– Да, капитан, скорость у него приличная. Но наши гребцы, уверен, не подкачают! И мы рано или поздно все равно догоним торгаша!

– Ридо, я тоже думаю, мы его не упустим! Распорядись, чтобы всыпали ленивым гребцам хорошую порцию плетей!

Галера неслась, как выпущенная из лука стрела. У пиратов не было сомнений относительно результата этих бешеных гонок. На торговом корабле заметили преследователей и добавили парусов. Легкий клипер, благодаря попутному ветру, сумел на приличное расстояние оторваться от «джентльменов удачи».

Неожиданно со скалистого берега раздался страшный оглушающий рев, который прокатился громогласным эхом над узким проливом, заставив содрогнуться даже бывалых мореходов.

– Фумадор! Фумадор! Проклятие! – завопили в испуге все, кто находился на верхней палубе галеры и на быстром клипере.

Да, это был Фумадор, свирепый циклоп – заядлый курильщик. Гроза пролива, Пролива Кошмаров, его безоговорочный хозяин. Циклоп останавливал проплывавшие через пролив корабли и в качестве выкупа брал курительный табак. Набивал им свою большую глиняную трубку и, усевшись на выступе отвесной скалы, свесив волосатые, корявые ноги, с наслаждением дымил. Компанию ему часто составлял его старший брат – одноглазый здоровенный циклоп Ферроз, также заросший шерстью и не менее свирепый. Вероятно, Фумадор опять разделался со своими старыми запасами табака и вновь вышел на охоту за проплывающими мимо кораблями, чтобы разжиться куревом.

– Капитан! Необходимо остановиться! – крикнул не на шутку встревоженный Ридо, взбегая на капитанский мостик к возбужденному погоней Пуэрко, у которого даже ноздри раздувались, как у гончей собаки, почувствовавшей на охоте добычу.

– С какой еще стати?

– Иначе не миновать нам беды. Сам знаешь, с Фумадором шутки плохи! Надо немедленно лечь в дрейф!

– К черту!! Добыча ускользнет! Вперед!! Только вперед!! В гробу я видал твоего Фумадора и его братца!!! – прорычал в ярости взвинченный пират, нервно бегая по капитанскому мостику, размахивая пистолетами.

– Пуэрко, одумайся! Шутить с ним опасно!

– Трусливый щенок! Проклятие!! Заставь же вонючих скотов грести живее! Клянусь, я прострелю тебе глупый котелок!

Рыжему Ридо ничего не оставалось, как спуститься на нижнюю палубу и распорядиться, чтобы надсмотрщики расшевелили своими бичами уставших гребцов.

* * *

Видя, что суда и не думают ложиться в дрейф, Фумадор взревел так, как будто сел толстой задницей на жаровню с раскаленными докрасна углями. Ухватив огромный обломок гранитной скалы, он поднял его над головой и швырнул в сторону галеры, потому что она была намного ближе, чем клипер. Громкий всплеск раздался справа от галеры. Пиратов, столпившихся у борта с крючьями и приготовившихся к абордажу, окатило фонтаном соленых брызг и обломками весел. Следующая тяжелая глыба, метко брошенная разбушевавшимся не на шутку циклопом, проломила правый борт «Канальи», а ряд крепких весел переломила, словно спички, превратив в груду щепок. Морская вода неукротимым мощным потоком хлынула в образовавшуюся пробоину… На галере началась всеобщая паника.

Перепуганные до смерти «джентльмены удачи», с выпученными от ужаса глазами, бросились спускать шлюпки на воду и стаскивать в них награбленное добро. Несчастные гребцы, видя, какая их ждет неминуемая жуткая участь, пытались всячески освободиться от железных оков.

Туни, вооружившись обломком весла, со всего размаху ударил по железному кольцу, через которое была пропущена цепь, и с третьего удара выбил его из дубовой скамьи. Скованные друг с другом наши герои выбрались на верхнюю палубу, по которой метались, словно тараканы, обезумевшие пираты во главе с растерянным Одноглазым Пуэрко. Добравшись до борта, Туни и Торбеллино, бросились в морскую воду и поплыли к берегу, стараясь, как можно меньше мешать друг другу. Плыть было неудобно, общая цепь всячески сковывала их движения. Наконец беглецам удалось достичь песчаного отмели: оба юноши прекрасно плавали. Выбравшись из воды, они в последний раз оглянулись на свою бывшую плавучую тюрьму.

Неуправляемая галера по-прежнему болталась посреди Пролива Кошмаров и тонуть, по все видимости, не собиралась, несмотря на свою внушительную пробоину в борту. На ней копошились, как суетливые муравьи, силуэты людей, вокруг нее с громкими проклятиями сновали набитые добром и пиратами шлюпки.

Громогласный рев рассвирепевшего Фумадора прекратился, на выступе скалы его видно не было. Наверное, разбушевавшийся циклоп вернулся в свое логово.

– Торбеллино! Быстро! Живее! – услышал вдруг Торбеллино из уст Туни слова, которыми подгоняли надсмотрщики гребцов. Он даже от неожиданности остановился, но Туни с помощью цепи тянул его подальше от берега в густые зеленые заросли. Беглецы долго продирались сквозь колючие кусты и карабкались по скалистым уступам, в конце концов остановились, еле переводя дух. Утомленные бегством они в изнеможении повалились ничком на землю, с наслаждением вдыхая божественный аромат свежей травы и зеленых растений, которых не видели несколько месяцев.

Торбеллино мгновенно сморил глубокий сон. Спустя час его разбудили какие-то громкие удары и звяканье. Он открыл глаза и приподнял голову. Туни сидел рядом и разбивал булыжником соединяющую их цепь. Когда ему это удалось, он выпрямился во весь свой огромный рост и сказал:

– Туни пойдет на охота! Будет много еда!

Как только темнокожий великан скрылся в лесу, Торбеллино снова с блаженством вытянулся на мягкой траве. Он лежал и не верил тому, что наконец-то обрел долгожданную свободу, что кончилось рабство, унижения, мучения, что теперь он вернется в Бельканто, вернется к своим верным друзьям. И не будет больше кошмара этих последних месяцев. Он не заметил, как вновь задремал под убаюкивающее стрекотание кузнечиков и беззаботное щебетание птиц.

Глава девятая

В плену у Малисиозо

Проснулся он от противного собачьего тявканья. Вокруг него с лаем носилась маленькая лохматая собачонка, похожая на болонку, норовя вцепиться в его лохмотья. Торбеллино попытался отпихнуть надоедливую шавку ногой, но неожиданно почувствовал холодное прикосновение металла к своей шее. Он оглянулся…

Перед ним с карабином в руках стоял капитан Малисиозо, знаменитый пират, воспитанник и соперник Одноглазого Пуэрко. Торбеллино сразу узнал его, хотя тот был одет, как простой матрос: на нем была полосатая тельняшка, заправленная в парусиновые штаны, а на голове ( морская шапочка с помпоном.

Юноше часто приходилось видеть капитана, когда корабли пиратов-соперников стояли бок о бок на рейде в гавани Карамбы. Малисиозо был красив и молод, и, судя по разговорам бывалых морских разбойников, отчаянно смел, жесток, хитер и коварен.

– Пошевеливайся, милейший! Отдыхать будешь дома в гамаке, – лучезарно улыбаясь, приказал пират и больно ткнул Торбеллино в обнаженную спину холодным дулом карабина. Увидев перед собой босяка с мозолистыми сильными руками, обрывки разбитых цепей, он сразу догадался, что перед ним беглый галерный раб.

Торбеллино медленно поднялся и поплелся вперед по тропе, подгоняемый Малисиозо и его паршивой собачонкой, которая всю дорогу порывалась цапнуть его за штанину.

«Хорошо, что Туни ушел на охоту, а то бы он тоже попал в беду», – с облегчением подумал расстроенный Торбеллино.

К вечеру еле приметная тропинка вывела их к небольшой уютной бухточке, скрытой от посторонних глаз. Когда они вышли на живописную песчаную косу, где на берегу покоилось несколько шлюпок, вытащенных из воды, Малисиозо три раза громко свистнул в золотой свисток, который висел у него на шее на шелковом шнурке. Мгновенно, словно из-под земли, перед ними выросли десятеро дюжих пиратов, вооруженных до зубов. Небрежно бросив одному из них карабин, который тут же был пойман налету, вожак направился к шлюпкам. В двухстах метрах от берега темнел силуэт стоящего на якоре корабля. Это был сорокавосьмипушечный фрегат «Пари».

* * *

Торбеллино из галерного раба Одноглазого Пуэрко превратился в раба пиратского капитана Малисиозо. Жизнь нашего героя резко изменилась к лучшему, хотя рабство и цепи на руках так и остались. Не стало проклятого тяжелого весла, надоевшей дубовой скамьи и изнуряющей работы гребца, теперь он мог свободно перемещаться по всему кораблю. В обязанности юноши входило содержать в идеальном состоянии одежду и обувь капитана, прибирать в каюте, а также обслуживать и всюду носить за пиратом на подушке, расшитой золотом, его дрянную собачонку.

Барабоська, так звали эту лохматую тварь, была смышленой, даже можно сказать, умной собаченцией, но страшно капризной. Такими капризными бывают только женщины, любимые женщины. Все носились с ней, как с принцессой. Малисиозо жестоко карал всех, кто не слишком почтительно относился к его маленькой любимице. Никто не догадывался ни на корабле, ни в Карамбе, почему капитан так дорожит своей невзрачной живностью. Тайну эту, несколько позже, удалось раскрыть только Торбеллино, так как ему приходилось быть всегда рядом с животным и постоянно ухаживать: мыть ее, расчесывать аккуратно шерстку, готовить собачьи деликатесы, повязывать каждое утро роскошный бант. Не дай бог, если бант окажется несвежим или неотутюженным, Барабоська такой скандал устроит…

На корабле к юноше пираты относились довольно дружелюбно, в отличие от других рабов, которым приходилось выполнять тяжелые и грязные работы по погрузке и разгрузке трюмов и поднятию якорей. Он как лицо, близкое к капитану Малисиозо, пользовался негласной неприкосновенностью. Со многими пиратами из экипажа у него сложились нормальные дружеские отношения. К ним относились: помощник капитана Чевалачо, телохранитель Бабило, добродушный увалень Трезоро, растяпа Карифано и грозный боцман Грозеро. С ними он запросто мог беседовать о чем угодно, затрагивая и обсуждая любые темы, кроме, конечно, личности самого Малисиозо.

Чевалачо был крепкий малый лет около сорока, чуть выше среднего роста, с непослушной копной каштановых волос на голове, похожей на львиную гриву. Одевался он в отличие от франтоватого капитана, можно сказать, безобразно. У него напрочь отсутсвовало понятие вкуса. На нем обычно красовались богатый камзол, одетый прямо на загорелое тело, яркий красный шарф на шее, высокие сапоги с бортфортами и прострелянная в морском сражении, потрепанная треуголка, с которой пират никогда не расставался. Несмотря на грозный вид, помощник капитана был в душе добрым малым. В схватках ему не было равных, он хорошо ориентировался в боевой обстановке. И его способность быстро соображать и умело координировать действия экипажа высоко ценилась капитаном Малисиозо. Когда-то Чевалачо учился в университете в Бельканто. Чтобы показать любимой девушке, какой у нее смелый и отчаянный кавалер, он принимал участие во всех уличных потасовках. Однажды драка случайно закончилась смертью его соперника, и студент вынужден был бежать в вольный город Карамбу, где стал пиратом.

Боцман Грозеро отличался от помощника капитана плотным телосложением и невысоким ростом, он смахивал на огромного небритого колобка. С экипажем он был немногословен и всегда суров. За свирепым выражением лица и громовым голосом скрывалась добрейшая и отзывчивая личность, как позже узнал Торбеллино.

На фрегате «Пари» всегда был полный порядок, в отличие от кораблей флотилии Одноглазого Пуэрко, где случались настоящие катастрофы из-за беспробудных пьянок пиратов и сумасбродных выходок их капитана, постоянные стычки драки, стрельба и поножовщина… На памяти жителей Карамбы был трагический случай, когда в гавани погиб бриг со всем экипажем: какой-то пьяный вдрызг дуралей с зажженной свечой ночью забрел вместо гальюна в незапертый пороховой погреб. Произошел взрыв страшной силы!

На фрегате же капитана Малисиозо поддерживался образцовый порядок, особенно на нижней орудийной палубе, где в специальных деревянных коробах рядом с пушками хранились пороховые заряды и ядра.

* * *

Пиратский капитан родился двадцать восемь лет тому назад в Бельканто, в семье одного почтеннейшего горожанина, профессора медицины столичного университета. Это был хорошенький, веселый, белобрысый карапуз, с маленькими веснушками на носу. Он рос самым тихим, самым послушным, самым добрым, самым примерным мальчиком в городе, а может быть и во всей стране. Он никогда не шалил, не капризничал, отлично учился в школе. Родители и вся улица гордились им, не могли нарадоваться на него. Мальчик подрос и стал целыми днями пропадать в университетской библиотеке, где погруженный в толстые научные книги, делал выписки их них в свою потрепанную школьную тетрадку.

И вот однажды случилась страшная беда. Рядом по соседству жила одна злющая-презлющая старуха, настоящая ведьма, что водятся в сказках, которой не давало покоя счастье этой милой доброй семьи. Какими-то неизвестными путями ей удалось добыть пузырек воды из священного волшебного источника Лармо. Вода из источника Лармо, затерянного где-то высоко в диких горах, обладала огромной колдовской силой: калек делала здоровыми, здоровых ( калеками, жадных ( добрыми, добрых ( жадными, трусов ( смелыми, смелых ( трусами, глупых ( мудрыми, мудрых ( глупыми, лентяев ( трудолюбивыми… И вот, эта коварная бабка зазвала робкого мальчика к себе в гости и угостила его апельсиновым соком, в который накапала воду из волшебного источника.

На следующий день нашего славного милого мальчугана словно подменили. Домашние, друзья и знакомые не узнавали его. Он стал грубым, заносчивым, капризным, жестоким… И однажды совсем исчез из родительского дома. Родные с ног сбились, разыскивая мальчика. Через некоторое время его следы были обнаружены на другом конце страны в пиратском городишке Карамба, где его наглая веснушчатая физиономия стала мелькать в обществе всем небезызвестного пирата Одноглазого Пуэрко. Спустя несколько лет мрачная слава о коварном жестоком пирате Малисиозо облетела всю страну.

На людях Малисиозо всегда появлялся в полном параде, во фраке и цилиндре, а на набережную Карамбы сходил только в белом фраке с изящной дорогой тростью. Его всегда сопровождали две прославленные личности на всем побережье: толсторожий телохранитель Бабило, у которого постоянно не умолкал болтливый язык, и щуплый, как щепка, с маленькими хитрыми глазками на бледном вытянутом лице, великий шулер и мошенник, гроза всех игорных притонов Карамбы, Фрипоно-младший. Младший, потому что Старшего, то есть его жулика-папашку, в свое время облапошенные пираты вздернули за наглое мошенничество на рее одного из кораблей эскадры.

Благодаря своему коварству и хитрости, а также своим огромным познаниям, почерпнутым из множества научных книг, Малисиозо за короткое время сумел подчинить большинство пиратского братства. Его фрегат «Пари» был самым быстроходным, а по боевой мощи ( самым вооруженным судном среди пиратской флотилии. Даже Одноглазый Пуэрко, которому принадлежало несколько прекрасных фрегатов и галера «Каналья», стал побаиваться своего бывшего ученика.

* * *

Периодически, несколько раз в году у Малисиозо сносило крышу. Да! Да, вот именно, иначе и не скажешь. Может, сказывались сезонные обострения, честно сказать, не знаю… Он, ни с того ни с сего, непонятно по какой причине, начинал представлять себя великим гением, научным светилом или успешным преподавателем университета, и его несло… Во время таких приступов он собирал огромную аудиторию, почти всех пиратов своей флотилии на широкой палубе фрегата «Пари» и начинал им читать долгие и нудные лекции по биологии, физике, географии, литературе, вдалбливая в их тупые головы университетские знания, а потом заставлял великовозрастных «студентов» выполнять домашние задания и сурово наказывал нерадивых учеников, не выучивших урок, подвергая их публичной порке плетьми. Особенно часто доставалось на орехи бестолковому ленивому Бабило, у которого с памятью были довольно серьезные проблемы из-за систематических пьянок и гулянок. После таких занятий морские разбойники были готовы, сломя голову, идти в огонь и в воду, лишь бы не сидеть на его занудных лекциях.

Глава десятая

Остров Сундуков или тайна Малисиозо

Как-то в один из дней, ясным солнечным утром, когда Торбеллино, уложив на расшитую золотом подушку Барабоську, аккуратно расчесывал ей шерстку, на капитанском мостике появился Малисиозо в безупречном белом фраке с большущей сигарой в руке. Он был в прекрасном расположении духа. Попыхивая сигарой, он прогуливался по мостику взад-вперед. Подойдя к юноше, наклонился над кудрявой собачонкой, пожурил свою любимицу.

– Бабило!

– Да, мой капитан! – за спиной Малисиозо тут же возник, словно привидение, его верный телохранитель, у которого постоянно на жирном пузе от чрезмерного обжорства лопалась полосатая тельняшка, натянутая словно барабан. Здоровяк Бабило в пиратской среде слыл отчаянным малым, за своего капитана и его собачонку он мог любого, не раздумывая, порвать на куски и стереть в порошок. Его побаивались и избегали, особенно, когда он был под мухой.

– Шампанского!

– Слушаюсь, мой капитан! Сей секунд!

Бабило стремглав скатился по крутому трапу, насколько позволяла его мощная комплекция, и исчез в темном трюме. Через мгновение он, запыхавшийся и довольный, стоял наверху с несколькими бутылками шампанского, из-за его спины выглядывала услужливая лоснящаяся рожа корабельного кока Гютоно. Он был в надвинутом на лоб белом колпаке, держа серебряный поднос с фруктами и хрустальным кубком. Бабило натренированным ударом ладони по донышку бутылки выбил пробку, наполнил кубок и преподнес капитану.

– Ему тоже налей! – Малисиозо сделал рукой царственный жест в сторону Торбеллино, наводящего Барабоськину красоту. У присутствующих на капитанском мостике от удивления вытянулись лица – угощать жалкого раба шампанским! Но Бабило этим не заморачивал свои куриные мозги, он тут же среагировал на указание, дав крепкого пинка одному из пиратов, стоявших за ним, и малый в мгновение ока скатился вниз… И не прошло минуты, как Бабило уже наполнял еще один кубок игристым напитком.

– Прекрасный выдался денек, не правда ли?!

– Да, мой капитан! – громогласно откликнулся телохранитель, округляя могучую волосатую грудь, украшенную, как новогодняя елка, всевозможными татуировками. Тут была представлена целая галерея произведений искусства: от фонтанирующих жирных китов до умопомрачительных обнаженных красавиц, от бородатых рогатых чертей до стреляющих ядрами пушек, от фрегатов в пороховом дыму до пузатых бутылок с ромом, от черепов с костями и картами до сундуков с драгоценностями…

– Что-то засиделись мы в Карамбе без настоящего дела, а, Бабило?

– Угу… – поддакнул с плотно набитым ртом Бабило, успевший втихаря утянуть с подноса банан, который второпях тут же сожрал вместе с кожурой.

– Снимаемся с якоря, братцы! За удачу! – торжественно провозгласил Малисиозо, подняв сверкающий кубок, ослепительно играющий гранями в лучах солнца… Осушив залпом шампанское, капитан швырнул кубок в море.

– Грозеро!

– Слушаю, капитан! – похожий на гориллу квадратный боцман колобком подкатил к Малисиозо.

– Я вчера вечером проходил мимо компаса и знаешь, что я там лицезрел?

– Что, капитан? – спросил упавшим голосом Грозеро.

– Во-первых, стекло, засиженное мухами, а во-вторых, не поверишь, внутри поселился вот такой рыжий таракан, который, судя по всему, чувствует себя там прекрасно, как у себя дома! Распорядись, чтобы всыпали штурману как следует, и пусть немедленно приведет компас в порядок.

– Сей секунд, капитан, все исправим!

Еще раз окинув в подзорную трубу линию горизонта, Малисиозо удалился к себе в роскошную каюту, где, завалившись на мягкий диван, предался любимому занятию – чтению. Большую часть капитанской каюты занимали книжные полки с книгами, которые он скупал десятками, когда посещал в Карамбе книжную лавчонку. Торбеллино довелось несколько раз сопровождать его в походах за книгами. Капитан пиратов на его глазах весь преображался, стоило им только переступить порог книжного магазинчика. Он подолгу копался среди груды пыльных томов в поисках подходящих книг, в основном его интересовала серьезная литература: всякие учебники, научные трактаты, доклады и статьи. Юношу, присутствующего при разборке бумажных залежей, частенько подмывало чихнуть от поднятой капитаном удушливой пыли.

Малисиозо, увлеченный чтением какой-нибудь интересной книги, мог сутками не есть и не появляться на палубе фрегата, забывая обо всем на свете. Такие дни были для экипажа настоящим праздником, пираты вытворяли на корабле и берегу все, что хотели, предаваясь своим многочисленным слабостям и порокам.

* * *

На все лады пронзительно заголосила свистулька ретивого боцмана, сонный корабль мгновенно ожил, словно огромный муравейник: забегали, засуетились заспанные пираты и перепуганные рабы, заскрипели тали и блоки, загремели в клюзах выбираемые якорные цепи, распускать паруса наверх на реи полезли самые отчаянные головы…

Малисиозо изредка совершал вылазки на таинственный Остров Сундуков, что находился за морем, напротив Карамбы. Необитаемый мрачный остров славился тем, что с незапамятных времен пираты прятали там свои несметные сокровища, изощряясь в шифровке своих карт до такой степени, что потом сами не могли порой найти свои закопанные заветные сундуки с драгоценностями. Некоторые из них, окончательно отчаявшись от безуспешных поисков или находясь в бедственном положении, спивались или стрелялись. Другие продавали или проигрывали свои бесценные бумаги в азартные игры в многочисленных кабаках и тавернах столицы Пиратского Братства.

На самом же деле, их сокровища похищал коварный капитан Малисиозо, поэтому пиратам никак не удавалось отыскать свои закопанные драгоценности. Благодаря изумительному чутью «принцессы» Барабоськи, Малисиозо без особого труда отыскивал на острове запрятанные с несметными сокровищами чужие сундуки, которые откапывал и переправлял на материк в пещеру недалеко от Колодца Циклопов. Надежнее убежища трудно было сыскать, так как никто не отважился бы разгуливать у свирепых циклопов под самым носом. Спрятав сокровища, он обычно недалеко от пещеры устраивал привал и угощал уставших от тяжелой ноши носильщиков вином со снотворным. Утомленные длинным переходом люди мгновенно засыпали беспробудным сном у ярко пылающего костра. Подкинув в костер охапку хвороста, капитан покидал своих спутников и возвращался на корабль. Никто не знал, где находится пещера с сокровищами, так как кроме Малисиозо и Барабоськи никто никогда не возвращался из этих экспедиций на берег. Спящий отряд становился добычей братьев-циклопов, которые появлялись на поляне, привлеченные отблесками костра.

* * *

На следующий день фрегат капитана Малисиозо приблизился к нелюдимому Острову Сундуков и бросил якорь в небольшой уютной бухте, укрытой от ветров высокими скалистыми утесами.

После завтрака Малисиозо решил совершить прогулку на необитаемый остров. Капитана сопровождали восемь пиратов-гребцов, телохранитель Бабило и Торбеллино с Барабоськой. Когда шлюпка, тихо шурша килем, ткнулась носом в прибрежный песок, он велел всем оставаться на отмели, а сам с Торбеллино и Барабоськой отправился бродить по острову. Через некоторое время они достаточно удалились от берега, и Малисиозо приказал юноше опустить собачонку с подушки на землю.

Почувствовав свободу, Барабоська стала с радостным визгом и тявканьем носиться взад и вперед, описывая какие-то замысловатые круги и петли вокруг них. В одном месте она вдруг остановилась, как вкопанная, рядом с раскидистым дубом и сделала стойку, которую делают обычно охотничьи собаки, почуяв дичь.

– Стоп! Пришли! – сказал довольный утренним моционом Малисиозо. – Здесь, пожалуй, сделаем привал. Расстилай скатерть, пора перекусить.

Торбеллино послушно расстелил в тени под деревом на зеленой лужайке накрахмаленную белоснежную скатерть и стал на нее выкладывать из корзинки, которую нес, посуду и всякую снедь.

– Тебе тоже не мешало бы подкрепиться после утомительной прогулки. Не стесняйся, – милостиво разрешил Малисиозо, вальяжно расположившись на душистой траве и пригубив рюмку рубинового вина. – Сегодня прекрасный выдался денек, его непременно надо отметить!

Капитан, пребывая в прекрасном настроении, извлек из походной брезентовой сумки блокнот с карандашом и стал в нем что-то рисовать, изредка посматривая по сторонам, запоминая детали окружавшего их ландшафта. Торбеллино же незаметно для себя сладко задремал в тени, падающей от пышной кроны могучего дуба. Диких зверей и ядовитых змей на острове не водилось, так что опасаться было некого.

Закончив прогулку по острову, они вернулись на песчаную косу к оставленной шлюпке, где, изнывая от жары, томились в ожидании капитана голодные пираты во главе с вечно зевающим Бабило.

– Иди за мной, мешок вонючих костей! – распорядился Малисиозо, подзывая своего преданного телохранителя. Они отошли метров на пятьдесят от шлюпки, чтобы никто не слышал их секретного разговора. Капитан достал из кармана камзола свой блокнотик, вырвал оттуда листок с рисунком и долго что-то втолковывал туповатому подручному. После чего они вернулись к оставшимся в шлюпке пиратам.

– Хватит бездельничать, остолопы! Есть достойная работенка! – рявкнул на подопечных приободрившийся Бабило. – Карифано! Альфонсо! Захватите там, на носу, пустой анкерок и бегом к роднику за пресной водой! Одна нога ( здесь, другая ( там! Остальные берут лопаты, кирку и за мной!

Группа пиратов скрылась в густых прибрежных зарослях, где оголтело на все лады орала семейная парочка ссорящихся попугаев какаду, решая актуальный вопрос о воспитании подрастающего поколения. Малисиозо присел на корме, извлек из кармана золотой портсигар и закурил тоненькую сигару, с наслаждением попыхивая ароматным дымом и наблюдая, как Торбеллино играет на берегу с Барабоськой.

Солнце еще стояло в зените, когда на золотой отмели появились уставшие, но довольные прогулкой пираты. Они вернулись не с пустыми руками. Двое, обливаясь обильно потом, с трудом тащили небольшой окованный железом сундук, остальные ( что-то тяжелое в холщевых мешках, за ними шествовал, улыбающийся во всю ширь лунообразного лица, с шанцевым инструментом на плече Бабило…

Глава одиннадцатая

Полосатый разбойник

На корабле, кроме кудрявой Барабоськи, обитала еще живность: полосатый толстый кот по кличке Пройдоха-Марсик, отиравшийся целыми днями у камбуза и два потрепанных жизнью попугая какаду. Один ( у боцмана Грозеро, которого тот выиграл на берегу в карты у Рыжего Ридо, а другой ( у рулевого Плешивого Карапузо. Надо сказать, что Пройдоха-Марсик к пернатым был крайне не равнодушен. Попугаю боцмана, имевшему обыкновение сутками грязно ругаться, не повезло больше: он как-то, болтая, зазевался и в результате остался без шикарного хвоста.

Пройдоху-Марсика на корабль принес с собой помощник капитана Чевалачо, заприметив как-то мурлыкавшего кота на пороге одного из портовых кабачков. Пираты фрегата давно уже жаловались на засилье крыс на корабле, которые, обнаглев, грызли все подряд, что попадалось им на пути: от снастей и продуктов до пиратской обуви. Одна из обнаглевших крыс даже умудрилась прогрызть кошелек Бабило и попробовать несколько золотых монет на зуб. Если не верите, можете сами убедиться, он вам покажет следы ее зубов. Хотя некоторые пираты утверждают, что это скорее следы от зубов Фрипоно-младшего. Чтобы как-то урезонить наглых серых грызунов, было решено завести на борту фрегата «усатого охотника». Сначала кота звали просто Барсиком, но потом, после случая с «марсовым» Простофилей, у пирата кот однажды стащил обед, забравшись по грот-мачте наверх к задремавшему пирату, за ним закрепилось имя Марсик. Но ненадолго. Дурные наклонности кота стали проявляться уже через неделю после появления на корабле. У Пройдохи была вредная привычка, от которой страдал весь экипаж корабля. Он по ночам тащил в камбуз, где «снимал номер», все, что плохо лежало. Носки, носовые платки, полотенца, трусы, штаны, куртки, курительные трубки, шапки, табакерки… Каждое утром у камбуза выстраивалась длинная очередь из пострадавших, чтобы получить у кока Гютоно за некую мзду свои вещи обратно. Бизнес толстого Гютоно процветал, кок считал, что кота Марсика ему послали небеса.

Однажды полосатый разбойник уволок у боцмана Грозеро, который на секунду отвернулся, увесистый кожаный кошель с золотыми монетами, от такой наглости боцман пришел в неописуемую ярость. И не смотря ни на какие уговоры и стенания кока, выбросил орущего котяру за борт. И каково было удивление экипажа, когда они утром увидели Пройдоху на корабле, преспокойно, с невозмутимым видом, тащившего за собой из камбуза связку молочных сосисек. Когда розовощекий кок обнаружил пропажу, было уже поздно.

За наглость коту здорово попадало от пиратов, то кто-нибудь умышленно наступит на хвост, то пнет под зад, то даст затрещину, несколько раз его чуть не пристрелили, опалив шерсть и усы. Неоднократно наглеца отвозили на берег в Карамбу и оставляли там, десяток раз выбрасывали за борт, но он каким-то невероятным чудом все равно возвращался на пиратский корабль. Однажды, воспользовавшись случаем, Бабило бросил его «робинзоном» на Острове Сундуков. Каково было изумление пиратов, когда знакомая усатая морда через неделю вновь появилась на фрегате. После того как Пройдоха-Марсик каким-то загадочным образом вернулся на корабль с Острова Сундуков, кок заверял пиратов, что кот им послан небом, что он своего рода – талисман. И пока он на корабле, экипажу фрегата ничего не грозит. С этих пор пираты стали к коту относиться более снисходительно, прощая ему его невинные шалости.

Полосатый разбойник и в ус не дул, продолжал по-прежнему воровать. Однажды он умудрился стащить Барабоськину подушку и спрятать на нижней орудийной палубе. Торбеллино потребовалось полдня, чтобы разыскать пропажу, за которую он мог поплатиться головой.

* * *

В тот день Торбелллино, как обычно, поднялся рано, необходимо было приготовить легкий завтрак для спящей Барабоськи. Стараясь не звякать цепями, он направился в камбуз. Утро было чудесным. Из-за гор поднимался ярко-красный диск солнца, водная гладь была неподвижной, словно зеркало, воздух пьянил своей свежестью…

Перед камбузом, загораживая посторонним вход, распластавшись, лежала упитанная тушка Пройдохи-Марсика, который и ухом не повел на шаги юноши. Забрав у кока кастрюльку с манной кашей, наш герой отправился обратно в капитанскую каюту кормить проснувшуюся Барабоську. Жирный котяра, привлеченный аппетитным запахом, сладко зевнул, вскочил, потянулся и с ленивым видом побрел следом за юношей. По пути им попался навстречу Фрипоно-Младший, которого кот боялся, как огня, потому что как-то утащил у мошенника колоду крапленых карт. Тот над ними трудился целую неделю, ставя на них секретные точечки и значки, чтобы потом на берегу в портовых кабачках обыгрывать своих партнеров по карточной игре. Тогда Фрипоно чуть не убил наглого ворюгу, около часа гоняясь за ним с пистолетом по всему кораблю.

Увидев своего недоброжелателя, кот мигом юркнул за бухту каната. Когда пират прошел мимо, Пройдоха-Марсик покинул укрытие и побежал рысью догонять Торбеллино.

Войдя в капитанскую каюту, юноша совершил непростительную ошибку, расплата за которую последовала незамедлительно. Он забыл плотно притворить за собой дверь, чем в дальнейшем и воспользовался полосатый воришка.

Капитан Малисиозо тем временем крепко спал на широкой кровати под балдахином, украшенным золотыми кистями. Он обычно вставал не раньше полудня, когда солнце было в зените, так как целые ночи напролет проводил за чтением книг и научных трактатов. Торбеллино, чтобы не потревожить пирата, на цыпочках прошел в уголок, отведенный для Барабоськи. Барабоська уже проснулась и от удовольствия щурила черные блестящие глазки, похожие на маслины. Выложив перед болонкой на серебряное блюдце манную кашку, юноша занялся кроваткой собачки. После завтрака он аккуратно расчесал собачке шестку и повязал шелковый бант. Все, теперь они готовы идти на утреннюю прогулку!

Но где расшитая золотом подушка, на которой он ее выносит на палубу? Торбелллино точно помнил, что вчера перед сном, он ее положил на стул, стоящий у входной двери. Куда же она подевалась? Не испарилась же, в конце концов?

Юноша обыскал всю каюту, даже заглянул под кровать Малисиозо. Подушка как сквозь землю провалилась! Что же делать? Малисиозо же его в порошок сотрет или, не раздумывая, вздернет на рее!

И тут юноша вспомнил, что когда нес кастрюльку с кашей, за ним увязался Пройдоха-Марсик.

«Неужели это проделки полосатого разбойника? – подумал он, еще раз внимательно оглядывая каюту в надежде все-таки увидеть подушку. – Ну, конечно, это его лап дело! Кому еще взбредет в голову стащить подушку любимицы Малисиозо, можно ведь и голову потерять за такую сумасбродную выходку!»

Торбеллино бережно подхватил болонку на руки и вышел на палубу, залитую лучами утреннего солнца. Поднявшись быстро с собачкой на капитанский мостик, он обнаружил там Чевалачо, который, сидя в капитанском шезлонге, с любопытсвом через подзорную трубу рассматривал, что творится на галере Одноглазого Пуэрко.

– Чевалачо! Чевалачо, случилась беда!

– Что за беда, парень?

– Пропала Барабоськина подушка! Что делать? – юноша огорошил неприятной новостью помощника капитана.

– Как пропала? – Чевалачо, выпучив глаза, испуганно уставился на юношу.

Случись на пиратском фрегате пожар или взрыв, он и то испугался бы меньше.

– Вчера была перед сном, а сейчас нигде ее нет. Все углы в каюте обшарил. Как в воду канула!

– Скверный сюрпризец, Малисиозо точно нам бошки поотрывает, это как пить дать, – проворчал вконец расстроенный Чевалачо, почесывая затылок.

– Есть у меня одно подозрение… – начал было юноша.

– Какое? Говори, не тяни кота за хвост!

– Вот именно кота! Когда я с камбуза возвращался с едой для Барабоськи, за мной увязался Пройдоха-Марсик.

– Так бы сразу и сказал! – с облегчением вздохнул помощник капитана, будто сбросил с плеч мешок с песком. – Эта зараза все тащит, что плохо лежит! Наверняка это он стащил подушку! Надо срочно разыскать его! И надавать тумаков, чтобы неповадно было!

– А как же Барабоська? Я не могу ее одну оставить.

– Не боись, я с ней посижу, поиграю, а ты ( бегом на розыски этого наглого ворюги!

– Спасибо, Чевалачо! Выручил!

– Давай дуй! Не стой, как истукан!

Торбелллино сбежал по трапу на палубу и первым делом помчался в камбуз. Там кота не оказалось. Поиски на огромном корабле могли затянуться на часы, если бы не появившийся из кают-компании боцман Грозеро, который сообщил, что полчаса назад видел Пройдоху-Марсика на нижней орудийной палубе.

Торбеллино, подбежав к люку, исчез темном проеме.

После яркого солнца глаза с трудом привыкали к полумраку орудийной палубы. Сначала он обследовал левый борт от носа до кормы, потом перешел на правый. И тут его поиски увенчались долгожданным успехом.

На лафете одной из пушек, на Барабоськиной подушке, развалясь, дремал Пройдоха-Марсик. Ничего неподозревавший кот, получив от юноши увесистую оплеуху, подпрыгнул аж до потолка, фыркнул и, рыча, скрылся в темном трюме, откуда еще долго доносились страшные угрозы в адрес Торбеллино.

* * *

– Ты где пропал? – накинулся на появившегося юношу Чевалачо. – Я тут совсем измучился с этой капризной чертовкой!

– Весь корабль пришлось обыскивать.

– Нашел подушку?

– Да, еле отыскал. Пройдоха ее на нижнюю орудийную палубу утащил и дрыхнул на ней. Ее сейчас Карифано щеткой очищает от кошачей шерсти.

– Уф! – с облегчение выдохнул помощник капитана. – Повезло нам с тобой, парень. Не знаю, чтобы с нами сделал Малисиозо, если бы узнал о пропаже.

– Вздернул бы на рее или пристрелил, у него разговор короткий.

– Для него маленькая капризная тварь дороже всего экипажа, – проворчал Чевалачо. – Ума не приложу, чего он с ней так носится? Золотая она, что ли?

Торбеллино промолчал. Он-то прекрасно знал истинную цену капризной болонки.

Глава двенадцатая

Малисиозо и его ученики

За час до обеда вахтенный ударил несколько раз в колокол, созывая экипаж на занятия. Пираты, побросав все дела, лениво потянулись к грот-мачте, где под натянутым парусиновым тентом проходила учеба.

– Если капитан Малисиозо при случае у тебя поинтересуется, как ты учился в школе, никогда не упоминай, что по каким-то предметам получал двойки, – предупредил нашего героя помощник капитана Чевалачо.

– Двойки, мне кажется, все когда-нибудь получали. Я помню, однажды мне поставили за то, что я дневник дома забыл, а в другой раз, потому что опоздал на урок, – поделился с пиратом школьными воспоминаниями доверчивый Торбеллино.

– Что ты?! Что ты?! – отчаянно замахал руками, как ветряная мельница, заморгав испуганно глазами, Чевалачо. – Да ни в коем случае, не вздумай даже слово «двойка» упоминать. Малисиозо тут же придет в неистовое бешенство и заставит тебя свои лекции наизусть вызубрить, слово в слово.

– А если у меня с памятью проблемы? – полюбопытствовал удивленный Торбеллино.

– Какие еще проблемы?

– Ну, например, память плохая или слабый слух, тогда что?

– О, тогда тебе точно – каюк! – отозвался обреченным тоном телохранитель капитана Бабило, усердно раскуривая трубку. – Я тебе не завидую, парень!

– Считай, песенка твоя спета! – вставил канонир Трезоро. – Получишь «горячих» по полной программе!

– Можешь писать завещание! – добавил Чевалачо.

– Он что, больной что ли? – невольно вырвалось у Торбеллино.

– Кто больной? – угрожающе произнес Бабило, всем могучим торсом оборачиваясь к юноше. – Ты кого имеешь в виду, пацан?!

– Все молчу, молчу… – виновато отозвался юноша, на всякий случай отодвигаясь подальше от капитанского телохранителя.

– Единственное, что спасает, так это то, что у Малисиозо эти выкрутасы всего на неделю, не больше, – поддержал разговор улыбчивый Карифано. – Потом он успокаивается и оставляет нас на несколько месяцев в покое. Главное, в эту неделю, в «неделю открытых знаний», как он ее почтительно называет, не попадаться ему на глаза и не задавать наивных и глупых вопросов, которые могут вывести его из себя.

* * *

Нашему Торбеллино повезло, ему не довелось быть «студентом» у Малисиозо, так как он постоянно был занят уходом за капризной Барабоськой и пропадал целыми днями либо в каюте, где купал ее в ванночке со всякими ароматическими средствами, либо выгуливал болонку на капитанском мостике. Но присутствовать на одной из лекций по биологии ему как-то случайно все-таки посчастливилось.

Как обычно шел «разбор полетов», ученики бодро отчитывались за проделанную домашнюю работу. Капитан Малисиозо, величественно восседая за круглым столом посреди палубы, сосредоточенно с брезгливым видом рассматривал рисунки в домашней тетради Карифано.

– Карифано, что-то я никак не разберусь, что ты тут нам такое изобразил, – проворчал учитель, вглядываясь через лорнет в каракули пирата. – Вот это, что за цепочка из жирных красных точек?

– На этом рисунке, капитан, я хотел показать строение нервной системы дождевого червя.

– Я это прекрасно понял, прочитав название домашнего задания. А вот с рисунком мне совершенно ничего не ясно. Он меня, мягко сказать, пугает. Если такое художество увидеть ненароком во сне, можно, дорогие мои, и не проснуться.

Нерадивые «студенты» дружно захохотали и на все лады засвистели, по достоинству оценив юмор капитана.

– Не сойти мне с места, я старался, капитан.

– Я нисколько и не умоляю твоих стараний, Карифано. В отличие от махрового двоечника и лоботряса Бабило, ты старательный ученик, почти отличник. Мне очень нравится, как ты ответственно и конструктивно подходишь к каждой теме. Но здесь, похоже, ты явно переусердствовал, дорогой. Думаю, мне не хватит и целого дня, чтобы разобраться во всех хитросплетениях нервных цепочек дождевого червя, которые ты тут так старательно разрисовал.

Вновь взрыв бешеного хохота и пронзительного свиста огласил палубу фрегата «Пари».

– Тихо, тупые головы! Тишина! Выведу из класса! – Малисиозо потряс звонким колокольчиком.

Веселье и гвалт мгновенно прекратились, наступила гробовая тишина. Слышалось только сопение прилежных учеников да почесывание Бабило, которого под лопатку укусил приблудный комар.

– Садись, Карифано! Увы, сегодня, к моему и твоему сожалению могу поставить в журнал только тройку. Но это твердая тройка!

Погрустневший ученик, забрав тетрадь, вернулся на свое место.

– Запомните раз и навсегда, дорогие друзья! Нервная система у дождевого червя намного сложнее, чем у гидры. Это вам не по воробьям стрелять!

Поднявшись из-за стола, Малисиозо подошел к небольшой школьной доске, закрепленной у основания грот-мачты, и стал цветными мелками аккуратно вырисовывать дождевого червя в разрезе.

– Она расположена на брюшной стороне тела и похожа на длинную цепочку, – это так называемая брюшная нервная цепочка. В каждом членике тела имеется по одному двойному нервному узлу. Запомните это! Все узлы соединены между собой перемычками. На переднем конце тела в области глотки от нервной цепочки отходят две перемычки. Вот они! Видите, как они охватывают глотку справа и слева, образуя окологлоточное нервное кольцо. А вот здесь, сверху, в окологлоточном кольце есть небольшое утолщение. Это так называемый надглоточный нервный узел. От него в переднюю, часть тела червя отходит множество тончайших нервов…

Пока капитан, прохаживаясь взад-вперед перед доской, вдохновенно говорил, пираты, высунув языки, сосредоточенно записывали лекцию в тетрадки. Наблюдавшему за всем этим Торбеллино стало смешно и он чуть было не прыснул от смеха. Ну, ладно, преподавать военное искусство, географию или навигацию еще понятно, но зачем отчаянным, пропахшим пороховым дымом сражений, морским разбойникам знать строение нервной системы дождевого червя, – совершенно не понятно?

* * *

После кормления Барабоська, свернувшись клубочком и спрятав черный носик, крепко уснула. Торбеллино, прибрав после визита капитана стол, вышел на верхнюю палубу прогуляться, размять кости и подышать свежим воздухом. Обеденный перерыв закончился, пираты послушно вновь заняли свои места на палубе под натянутым над головами тентом, защищавшим от палящих лучей солнца. Многие широко зевали, после сытного обеда некоторых разморило и неудержимо клонило в сон.

– Бабило!! Не спать!! В угол захотел?! Кому я тут, распинаясь, говорю битый час, бестолочи?! – Малисиозо сердито постучал указкой по столу, заметив, что Бабило как-то подозрительно низко склонил квадратную головушку над залапанной жирными пальцами тетрадкой.

– Трезоро!

– Слушаю, капитан!

– Детская задачка на сообразительность. Допустим, от Карамбы до Острова Сундуков наш доблестный фрегат доплывает за шесть часов при скорости в восемь узлов. А если будет дуть ветер прямехонько в корму, так сказать, мы будем идти курсом фордевинд, и скорость фрегата возрастет в два раза, тогда за сколько часов он доплывет до намеченной цели?

– Э-э-э.., – замычал увалень Трезоро, морща широкий лоб, закатывая черные глаза под густые брови и напряженно навострив уши, в тайне надеясь, что кто-нибудь из рядом сидевших товарищей подскажет верный ответ.

– Альберти, помоги ему, а то он так намерен соображать до ужина.

– Я думаю, капитан, что с попутным ветром наш фрегат будет плыть гораздо быстрее, значит и до острова доберется раньше.

– Логично, логично! Молодец, верно соображаешь. Теперь осталось только сказать, за сколько часов?

– Можно мне? Я знаю! – донеслось из задних рядов, борющихся с дремотой, пиратов. Все удивленно подняли лица и оглянулись на «героя дня», такие «подвиги» случались во время занятий довольно редко и считались исключительным событием. Один из учеников так настойчиво тянул вверх руку, что казалось, что на корабле случилось что-то из рук вон выходящее.

– Можно, Сардино! Слушаем тебя!

– Мне кажется, что за три часа он доплывет до Острова Сундуков! – выпалил довольный пират, заливаясь краской от совершенного подвига.

– Правильный ответ, молодец! Ну, а теперь, дорогие мои, мы усложним нашу задачу…

* * *

Торбеллино, чтобы не привлекать внимания Малисиозо, мало ли чего взбредет в голову чудаковатому капитану, незаметно проскользнул на корму фрегата, где устроился в одном из шезлонгов, стоявших в тени бизань-мачты. Хотелось побыть одному и подумать о своем незавидном положении.

Но оказалось, что здесь он не один. С занятий сбежала пара учеников: карточный шулер Фрипоно-младший и молодой пират Рококо. Они расположились за бухтой каната, за которой их почти не было видно. Сидя на палубе, поджав под себя ноги, пираты увлеченно играли в кости. Увидев Торбеллино, Рококо испуганно вздрогнул.

– Сиди! Не трусь! Это же Торбеллино, – успокоил его более опытный товарищ. – Он никому не скажет, что мы играли в азартные игры. Давай, бросай кубики, сейчас твоя очередь.

Подремывая в шезлонге, из-под опущенных ресниц наш герой изредка наблюдал за увлеченными игрой пиратами.

Покопавшись в карманах, Рококо поставил на кон золотую монету.

– Не фальшивая, – поинтересовался недоверчивый Фрипоно, долго рассматривая и пробуя монету с чеканным профилем Трайдора на зуб. – А то знаю вас, мошенников.

– Обижаешь, дружище! – сделал попытку возмутиться наивный молодой игрок.

Когда пират снимал пробу, Торбеллино заметил, что левой рукой тот незаметно для соперника подменил игральные кубики.

– Вроде настоящая. Так, теперь мой черед бросать. Учись, молокосос, пока я жив, как надо кидать, – Фрипоно-младший долго тряс стаканчик с кубиками, потом высыпал кости на палубу. И о чудо! На всех трех кубиках выпали шестерки!

– Ну, и везет тебе, сегодня! – пораженный увиденным Рококо в изумлении открыл рот.

– Сам удивляюсь, – скромно ответил «искусный» игрок, поспешно пряча выигранный золотой в кожаный кошель, висевший у него на шее. – Еще сыграем? Или у тебя больше нет денег?

– Конечно, сыграем! Ведь мне же надо отыграться.

– Думаю, тебе тоже должно сегодня повезти. Главное – загадать заветное желание. Ты загадал желание?

Заболтав соперника, хитрец Фрипоно прямо на глазах у Торбеллино вновь незаметным движением руки подменил игральные кубики. Невольным свидетелем такого наглого жульничества юноша оказался впервые в жизни.

«Ну и жулик!» – подумал юноша, пораженный наглостью и филигранной ловкостью шулера.

Игра продолжалась недолго, за каких-то пятнадцать минут содержимое карманов незадачливого Рококо перекочевало в тугой кошель хитрого Фрипоно-младшего. Закончив игру, пираты, воспользовавшись возникшей переменой, смешались с остальными членами экипажа и вернулись на школьные занятия.

* * *

«Что же делать, что предпринять? Должен же быть какой-нибудь выход? – напряженно думал наш герой, изнывая в шезлонге. – Не сидеть же вот так на пиратском корабле сложа руки, так можно всю жизнь в рабстве провести».

На фрегате «Пари» у юноши стало намного больше шансов вырваться и обрести свободу. Можно незаметно покинуть корабль и вплавь добраться до берега, но там его, наверняка, поймают пираты, находящиеся в увольнении в Карамбе. Нет, такой вариант точно не подойдет. Можно ночью угнать парусную шлюпку, но ведь далеко на ней не уплывешь, догонят. И в назидание другим могут запросто повесить на рее. Остается ждать более удобного случая, когда Малисиозо надумает посетить какой-нибудь кабачок или книжный магазинчик в Карамбе, а он будет с Барабоськой вынужден сопровождать его. Вот тогда, может и представится подходящий случай, чтобы спрятаться где-нибудь в городе или в лесистых холмах, окружающих его.

Через пару часов Торбеллино отправился обратно в капитанскую каюту, будить после дневного сна Барабоську. Бедные пираты продолжали изнывать от духоты на прежних местах, через силу слушая Малисиозо. На этот раз он нарисовал на школьной доске трапецию и допытывался от своих подопечных, что это за геометрическая фигура.

– Это… это…мне кажется… – бубнил, тупо уставясь в рисунок, словно бык на красную тряпку, Фрипоно-Младший.

– Фрипоно, ты в цирке бывал? – спросил Малисиозо, теряя терпение.

– А как же, – сразу оживился пират. – Много раз. Я обожаю с детства цирк. Меня хлебом не корми, только дай на цирковое представление поглазеть.

– Воздушных акробатов, конечно, тебе приходилось видеть?

– Конечно, приходилось. И не только акробатов, но и клоунов, и фокусников.

– Ну, клоунов у нас на корабле и своих хватает сверх меры. А фокусы ты и сам мастак показывать, только не с шариками, а с игральными картами. Остановимся же на воздушных акробатах и гимнастах. Так на чем они упражнения выделывают? Ну…?

– Ах, воздушные гимнасты… Так бы сразу и сказали… Это называется… В цирке называется … – тянул время хитрый Фрипоно в надежде, что кто-нибудь из экипажа подскажет.

– Как эта четырехугольная блестящая металлическая штуковина называется?

– Э…э…эта штуковина называется…. Такая блестящая… Металлическая…

– Да, да, блестящая! Как она называется? Шустрее шевели мозгами! Они тебе для чего даны?

– Блестящая штуковина называется… Называется штуковина..

Тут уж Торбеллино не выдержал такого издевательства над своим любимым гимнастическим предметом и решил подсказать Фрипоно-младшему, который, закатив глаза, внаглую тянул время, все еще надеясь на подсказку окружающих.

– Трапеция, – тихо сказал юноша, делая вид, что смотрит, как резвятся над гаванью чайки.

– Трр… тра… Трапеция! Трапеция, вот! – радостно завопил Фрипоно, с лицом счастливца, которому неожиданно выпал в лотерею миллион.

– Верно, трапеция! Так вот, уважаемые, эта геометрическая фигура зовется трапецией, – капитан Малисиозо быстро зыркнул сердитым взглядом на юношу, потому что произнесенная сквозь зубы подсказка все равно достигла его тонкого слуха и не осталась без внимания. – У трапеции две противоположных стороны параллельны и называются…

Торбелино быстро юркнул в капитанскую каюту, здесь было намного комфортнее, чем на жаркой палубе, значительно прохладнее и не так душно. Ленивая Барабоська встречала его блестящими маслинами глаз, она уже давно проснулась и нежилась на подушке, сладко потягиваясь и позевывая. Ему оставалось только причесать ее непослушную шерстку, повязать яркий бант и вынести на капитанский мостик, где они совершали ежедневный моцион.

Глава тринадцатая

Прогулка к пещере Малисиозо

Когда Торбеллино вынес болонку на подушке из каюты, занятия уже закончились. Ученики с мыслью, что наконец-то отмучились, радостно и шумно покидали палубу и расходились по своим делам.

Чевалачо был занят проводами большой группы «джентльменов удачи» в увольнение на берег, давал им последние отеческие наставления о морали и приличном поведении. Часть пиратов-неудачников, облепив борта фрегата, с завистью смотрела на счастливчиков, которым выпала высокая честь отправиться в Карамбу.

Грозеро на полубаке громко распекал марсового, уснувшего на посту вместо того, чтобы смотреть внимательно по сторонам и предупредить в случае опасности.

Бабило и несколько пиратов, вероятно, таких же двоечников, как и он, столпились у школьной доски, на которой Карифано пытался нарисовать дождевого червяка и доходчиво рассказать туповатым приятелям о его строении. Часть оставшихся пиратов улеглась под парусиновым тентом прямо на палубу и, разомлев, сладко подремывала. Среди них, то тут, то там, мелькала наглая усатая физиономия Пройдохи-Марсика, высматривавшего очередную свою жертву.

Торбеллино с Барабоськой поднялись на капитанский мостик, где после лекции со скучающим видом, заложив руки за спину, прохаживался Малисиозо. Увидев юношу, он оживился.

– Интересно, откуда у бывшего галерного раба такие замечательные познания в геометрии? – спросил капитан, плюхаясь в шезлонг.

– То, что сумма оснований трапеции равна сумме боковых сторон, это известно любому школьнику. Ну, а мои познания в данном случае скорее основываются не на геометрии, а на цирковом опыте, – ответил юноша, удивленный заданным вопросом, потому что Малисиозо почти никогда с ним не разговаривал.

– Часто бывали в цирке, молодой человек?

– Чаще некуда, – усмехнулся Торбелллино. – Я там работал воздушным акробатом, капитан.

– Акробатом? Не врешь?

– Нет, не вру. Я несколько лет был в шапито Бемса акробатом. На трапеции летал под куполом цирка. Для меня слово «трапеция» означает многое.

– Мне приходилось бывать на представлениях цирка Бемса, он приезжал несколько раз в Карамбу. Замечательная у него труппа. А что-нибудь можешь показать из цирковых трюков?

– Запросто, мой капитан. Могу делать сальто, ходить по натянутому канату, жонглировать, танцевать на руках.

– Ну-ка покажи!

Торбеллино опустил подушку с собачкой на палубу, встал на руки и пустился в пляс, насколько ему позволяла звенящая на руках цепь.

– Браво! Брависсимо! – воскликнул появившийся на мостике Чевалачо. – Ура! У нас на борту теперь свои циркачи! Можем устраивать представления!

– Чевалачо, парень оказывается не такой уж дурак, в отличие от наших балбесов. Я их спросил, как называется штуковина, на которой выделывают трюки воздушные гимнасты. Ни один не ответил, кроме него. А что будет, когда я им начну читать лекции по навигации, ума не приложу?

– Простите, капитан, но вы слишком сложно объясняете. Им, неграмотным, трудно вас понять, – набрался смелости сказать юноша.

– Сложно? Ну, ты же меня понимаешь?

– Я другое дело, все-таки учился в школе и в навигации неплохо разбираюсь.

– В навигации? – глаза Малисиозо округлились.

– Откуда? – спросил ошалевший Чевалачо.

– Я юнгой служил на военном корабле. Были хорошие учителя.

– Значит, ты считаешь, что я плохой учитель? – с угрожающими нотками в голосе спросил Малисиозо. Зрачки у пирата сузились.

– Нет, что вы, капитан. Я этого не говорил, – отозвался Торбеллино, пожалев, что упомянул об учителях. – Просто нашему экипажу надо объяснять попроще, так им будет легче понять.

– Да, возможно, ты и прав! – уже примирительно заявил капитан. – Ребята у нас действительно темные, почти никто из них не учился в школе, а если и учились, то из рук вон плохо.

– Все поголовно двоечники! – поддержал его Чевалачо. – Я в этом абсолютно уверен.

– У меня возникла идея! А что если следующее школьное занятие проведет Торбеллино!

– Я? – удивился пораженный юноша.

– Ты!

– Критиковать-то и советовать все мастаки! – поддакнул помощник капитана.

– Ладно, проведу. Только надо выбрать подходящую тему, чтобы им было интересно.

– Ну, раз ты тут разглагольствовал о навигации, вот и расскажи им о ней. Заодно и проверим твои богатые познания в ней.

– Но мне надо немного времени, чтобы обдумать и подготовиться к уроку.

– Думаю, недельки ему на подготовку вполне хватит. Как думаешь, Чевалачо?

– Да, капитан, он как раз успеет и конспектик подготовить, и плакатики необходимые нарисовать.

– Капитан, но я не смогу вести урок закованным. Вы только представьте, жалкий раб в цепях читает лекцию экипажу. Это же смешно. Меня никто не будет воспринимать всерьез, тем более слушать.

– Не волнуйся, пусть только кто-нибудь из балбесов пикнет на этот счет, – заверил юношу Малисиозо. – Моя расправа будет короткой.

– А цепи можно снять на время лекции, – предложил Чевалачо.

* * *

Но Торбеллино так и не пришлось сыграть роль учителя на пиратском фрегате. Пока он размышлял, готовил материалы первой лекции и советовался по некоторым вопросам со штурманом судна, у Малисиозо уже пропал интерес к преподавательской и просветительской деятельности. Капитан, вернувшись из Карамбы со стопкой новых книг, с головой ушел в увлекательное чтение, забыв, к всеобщей радости экипажа, обо всем на свете, в том числе и об учебе.

Устав от бесконечных абордажей торговых судов, от кровавых разборок на берегу с бешеной командой Одноглазого Пуэрко, от экспедиций на Остров Сундуков, от постоянных шумных пьяных оргий в кабаках Карамбы, от выматывающего курса лекций, Малисиозо решил совершить наконец-то очередную деловую прогулку к заветной пещере, где у него были спрятаны несметные сокровища.

Ранним утром фрегат «Пари», снявшись с якоря, вышел из тихой гавани, взяв курс в сторону Пролива Кошмаров. Бледные лица от беспробудных пьянок «джентльменов удачи» оживились, просветлели, в глазах появился веселый огонек. Свежий ветер, хлопанье над головами тугих парусов, скрип пеньковых канатов, словно волшебное лекарство, подействовали на экипаж, погрязший в бесконечных гулянках и азартных играх. У всех было приподнятое бодрое настроение; на капитанском мостике с подзорной трубой прогуливался Малисиозо, он был в прекрасном расположении духа. На нем были безукоризненно выглаженный черный фрак, белоснежная сорочка с кружевным жабо и высокий цилиндр, повязанный блестящей красной лентой. Позади него, изредка позвякивая кандалами, с расшитой золотом подушкой в руках, вдыхая живительный воздух моря, находился Торбеллино. На подушке сладко дремала, свернувшись калачиком, капризная Барабоська. Тут же крутились: юркий жуликоватый Фрипоно-младший и стонущий, весь позеленевший, Бабило. Он вчера славно повеселился на берегу, оставив на память трактирщику выбитый в драке зуб и пару сломанных стульев. Его, пьяного вдрызг, товарищи с трудом доволокли до шлюпки, чтобы доставить на «Пари».

Красавец фрегат под всеми парусами плавно скользил по водной глади, рассекая форштевнем журчащую зеленую воду. На берегу собралась, несмотря на ранний час, довольно приличная толпа пиратов и городских зевак, провожая своих собратьев по разбою. Все с восхищением наблюдали за этим захватывающим зрелищем. Громада белых парусов, изящные линии корабля – все это на фоне утреннего спокойного моря. Проплывая мимо дремавшей на рейде галеры, Малисиозо приказал дать из пушек правого борта холостой залп, разбудивший обитателей всей пиратской флотилии.

На палубу «Канальи», в чем мать родила, изрыгая страшные проклятия, выскочил Одноглазый Пуэрко. Следом за ним из кубрика высыпала его ошалевшая от пьянки полуголая братия во главе с Рыжим Ридо, у которого под левым глазом красовался огромный «фонарь», полученный накануне в кабацкой драке от более удачливого Чевалачо. В изумлении, с разинутыми ртами, они уставились на удалявшийся фрегат.

* * *

К полудню следующего дня красавец-фрегат «Пари» достиг намеченного места и бросил якорь. Малисиозо приказал спустить на воду шлюпки и снести в них уложенные в холщевые мешки сокровища, похищенные им с Острова Сундуков.

– Остаешься за старшего! – бросил он, оборачиваясь к Чевалачо.

– Слушаюсь, мой капитан!

– А этого ублюдка заставь отжиматься, – пират, кивнул на своего телохранителя. – Сто раз, не меньше!

– Будет сделано, капитан!

– А ты чтобы к моему возвращению был в хорошей спортивной форме, понял? – приказал Малисиозо, больно треснув тростью по лбу Бабило, которого весь день отпаивали холодным огуречным рассолом, чтобы он хоть немного пришел в себя после попойки в Карамбе.

– Бу… сссделано! Мой кап…тан! – безостановочно икая, бубнил, пытаясь вытянуться в струнку опухший от гулянок, туповатый детина.

– Акробат, бери Барабоську, – обращаясь к Торбеллино, Малисиозо кивнул в сторону берега. – Отправишься со мной на увеселительную прогулку!

Шлюпки отвалили от борта судна. И весла, описав дугу, дружно опустились на водную гладь. Пока рабы гребли, сидевший на носу Малисиозо в подзорную трубу внимательно изучал очертания берега. Когда шлюпки с шуршанием уткнулись в прибрежный песок, Малисиозо с карабином в руках первым спрыгнул на отмель. Оставив шестерых пиратов сторожить лодки, отряд с драгоценным грузом по еле заметной тропинке направился вглубь материка. Впереди шел налегке капитан, за ним Торбеллино с Барабоськой на подушке, а уж потом остальные с тяжелыми мешками за плечами.

Чем дальше они углублялись в дикий лес, тем он становился великолепнее и величественнее. Неприступной стеной высился он, перевитый лианами, украшенный пышными пальмами. Тропинка вела по краю отвесной пропасти, из глубин которой доносился грохот бурного, неукротимого потока. Навстречу им неслись целые рои ярких бабочек. Непролазный дремучий лес не позволял сворачивать с тропы. К вечеру, когда они достигли заветной пещеры, померкли краски заката, постепенно умолк дневной концерт, слагавшийся из гомона птиц и громких криков обезьян.

* * *

Наступили сумерки. Над головой начали скользить тени летучих мышей, усилилось убаюкивающее стрекотание сверчков и кузнечиков. С помощью нескольких рабов был отвален огромный камень, закрывавший вход в заветную пещеру. Свет ярко пылающих факелов выхватил из тьмы горы золотых слитков, десятки сундуков, окованных железом, набитых доверху драгоценностями. От такого сказочного богатства у всех присутствующих захватило дух. С лица Малисиозо не сходила торжествующая улыбка, он был доволен ошеломляющим эффектом, который произвели несметные сокровища пещеры на его спутников. Высыпав содержимое мешков в сундуки, надежно завалив вход камнем, Малисиозо отдал приказ развести на поляне костер и сделать привал.

Торбеллино, удобно устроившись с Барабоськой у приятно потрескивающего костра, сразу же крепко уснул. Сказалась, наверное, бессонная ночь, проведенная накануне. Пришлось долго повозиться с доставкой мертвецки пьяного Бабило на корабль, а потом развлекать капризную собачонку, которая, выспавшись днем, куролесила всю ночь напролет, не давая ему глаз сомкнуть. Развязав заплечный мешок одного из пиратов, Малисиозо извлек оттуда большую бутыль с вином и приличный кусок окорока.

– Пейте, ешьте, братцы! Вы сегодня славно потрудились! Отдыхайте, а ранним утром отправимся в обратный путь, – сказал он, мило улыбаясь, уставшим рабам-носильщикам и сопровождавшим пиратам, вываливая перед ними содержимое еще одного мешка. Пока рабы и пираты с удовольствием пили и уплетали еду, капитан бродил по краю поляны, собирая сухой хворост для костра и искоса посматривая на компанию, сидевшую у огня. Через некоторое время снотворное, подмешанное в вино, начало действовать, все двенадцать носильщиков и четверо пиратов дружно и громко захрапели. Малисиозо, подождав еще немного, подбросил большую охапку сухого хвороста в костер и, наклонившись к спящему Торбеллино, взял из его рук подушку с утомленной Барабоськой. На краю поляны он еще раз оглянулся на неподвижно лежащих путников и растворился в ночной мгле.

Глава четырнадцатая

Торбеллино в Фараоновой Долине

Торбеллино проснулся от ярко пылающего огня, громко постреливал горящий хворост. Ни Малисиозо, ни Барабоськи нигде не было видно. Озабоченный этим, Торбеллино обошел поляну, у костра крепко спали вповалку только рабы-носильщики и пираты. Капитан и его любимая собачонка бесследно исчезли!

– Очень странно, – вслух подумал озадаченный юноша. И тут вспомнил странные слова помощника капитана Чевалачо, когда он с Барабоськой спускался утром по трапу в шлюпку. Тот тогда сказал ему:

– Ну, прощай, парень! Жалко с тобой расставаться. Видно такая уж тебе выпала судьба.

«Почему он так сказал? Что имел в виду? Непонятно? Куда же все-таки подевался Малисиозо?» – точила мысль Торбеллино.

Неожиданно, за его спиной в густых темных зарослях послышались громкий треск ломающихся сучьев и чья-то тяжелая поступь, от которой задрожала земля. Торбеллино оглянулся на странные звуки и оцепенел: из темноты на поляну, освещенную ярко пылающим костром, вывалились два гигантских волосатых страшилища с горящими желтыми глазами и с огромными корявыми дубинами в могучих ручищах. Одна из мохнатых фигур с леденящим душу звериным ревом шагнула к спящим у костра путникам.

Торбеллино не помнил, как оказался в кромешной тьме диких зарослей, как с воплем отчаянно продирался сквозь эту сырую колючую стену, как катился кубарем куда-то вниз, сшибая все на своем пути.

* * *

Было уже светло, когда Торбеллино пришел в сознание на дне глубокого темного ущелья, где протекал журчащий ручей. Он, оказывается, падая в пропасть, застрял в густых кустах, растущих на крутом склоне ущелья. Наш герой весь исцарапанный и измочаленный лежал и с удивлением смотрел на покрытую росой паутину, раскинувшуюся над ним. Теперь, он наконец-то мог привести свои путаные мысли в относительный порядок. Теперь-то он понял, что имел в виду Чевалачо, когда прощался с ним. Значит, Малисиозо умышленно бросил их, чтобы никто никогда не узнал о сокровищах и местонахождении его тайной пещеры. Освободившись из колючего плена, Торбеллино с трудом спустился к прозрачному ручью, бегущему меж камней на дне ущелья. Юноша утолил жажду и обмыл свои многочисленные ссадины и ушибы. Потом, вооружившись крупным камнем, разбил надоевшую до смерти цепь.

«Надо срочно выбираться из этого мерзкого опасного места», – с содроганием подумал он о печальной судьбе, постигшей рабов-носильщиков и сопровождавших пиратов.

Ему пришлось буквально прорубаться обрывками цепей сквозь густой подлесок молоденьких пальм. Острые колючки то и дело цеплялись и раздирали одежду. Если не уберечься, можно получить опаснейшие рваные раны. Вконец изодрав одежду и изранив руки в зеленом полумраке трущоб, он добрался до вершины. Перед ним открылась головокружительная панорама: на северо-востоке синели далекие хребты, на юге виднелись живописные зеленые равнины Гуюк-Хана, чуть дальше Желтые пески Великой Пустыни; на западе, сквозь дымку, окутавшую Пролив Кошмаров, еле-еле просматривались очертания Острова Сундуков.

«Куда же направить свои стопы?» – думал Торбеллино, отдыхая после утомительного восхождения на стволе поваленного бурей дерева.

Мимо него проносились со свистом юркие стрижи, а снизу, из зеленой пропасти, доносились звуки леса: крики неугомонных обезьян и пение диковинных птиц, временами жуткий треск кустарника и деревьев, сокрушаемых чьей-то тяжелой могучей стопой.

Юноша, изнывая от постоянно мучившей жажды, высматривал огромные листья лопуха, на них после дождя обычно скапливаются небольшие лужицы, или заросли бамбука, которые, по его расчетам, должны расти у воды. Множество прекрасных неведомых цветов украшали кустарники и лианы. Зелень леса поражала своим темно-зеленым цветом. Среди этого великолепия пальм, папоротников, орхидей, залитых ослепительным солнцем, роями носились яркие бабочки и звенели трудяги-пчелы. Торбеллино уходил все дальше и дальше на север от ужасного места, где обитали свирепые братья-циклопы, Фероз и Фумадор.

Горный редкий лес, в который Торбеллино вступил в полдень, поразил его низкорослостью и корявостью своих деревьев. Ветви и стволы деревьев густо поросли длинной бородой серых и зеленых лишайников и оранжевых мхов. Мрачные замшелые леса высокогорья завораживали своим безмолвием. Поднимаясь на вершины отрогов гор, он не слышал привычного многоголосия птиц, куда-то пропали и яркие бабочки с пчелами. Безмолвие леса нарушалось здесь лишь гудением многочисленных лесных мух да звучным треньканьем невидимых сверчков. Вечерело, надо было подумать и о ночлеге. Торбеллино обнаружил в скалах крохотную пещеру, где и решил обосноваться на ночь. До наступления темноты он бродил вокруг по уступам и камням, собирая сухой мох для ночлега. Благодаря его стараниям, получилось довольно уютное теплое гнездышко, где он и провел свою первую ночь на воле.

* * *

На другой день, зябко поеживаясь от холода и сырости, юноша выполз из укромного убежища наружу. Скалы, покрытые инеем, словно стеклянные, сверкали на солнце. Нашему герою невыносимо хотелось есть. Побродив по голым скалам, он нашел пару десятков птичьих яиц. Растревоженные птицы с криком носились над незваным пришельцем, некоторые даже предпринимали отчаянные попытки атаковать, пикируя на него.

Солнце уже поднялось и начало припекать. Замерзшая на скалах роса стала оттаивать, и серые камни заплакали. Через пару часов, перевалив горный хребет, юноша оказался в уютной живописной долине. Небольшая долина, окруженная со всех сторон отвесными неприступными скалами, была усеяна странными архитектурными сооружениями, что-то вроде пирамид.

«Уж не Фараонова ли это долина, о которой в народе так много ходит легенд, – подумал Торбеллино, с любопытством окидывая взором раскинувшуюся перед ним, завораживающую величественную картину. – Говорят, что здесь, в этих древних пирамидах, хранятся несметные сокровища. Сюда мечтают пробраться многие из золотоискателей и искателей приключений, но, похоже, никто сюда так и не добрался».

Хотя нет, кто-то все-таки добрался до таинственной Фараоновой Долины. Среди развалин одного из храмов, рядом с упавшей колонной, юноша наткнулся на валявшийся узелок, привязанный к палке. Он был покрыт толстым слоем желтой пыли. Торбеллино поднял его, стряхнул пыль, развязал… В узелке был жалкий скарб неизвестного искателя приключений: пара носков, расшитый кисет с табаком, трубка, грязное полотенце, коробок спичек, соль и сухая краюха хлеба, превратившаяся от времени в твердый камень. Интересно, кем он был, откуда родом, почему бросил свой узелок и куда подевался? Спички, соль и хлеб наш герой на всякий случай взял с собой, в надежде, что ему, если попадется родник, удастся размочить краюху и поесть.

* * *

Торбеллино уже несколько часов бродил среди этого разнообразия пирамид и колоннад разрушенных храмов…

Около полудня он оказался на небольшой ровной площади, выложенной отполированными каменными плитами. Посреди нее высилась блестящая гранитная глыба треугольной формы.

– Ба! Да это же солнечные часы! Точно такие же изображены в школьном учебнике! И как я сразу не догадался? – хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул, пораженный своим открытием, Торбеллино. – Вот и падающая тень, которая указывает который час! А те высеченные из камня аккуратные столбики, расположенные по периметру, – это же циферблат!

Про солнечные часы юноша читал только в школьных учебниках. А тут, пожалуйста, можно даже рукой их потрогать! За столбиками, по окружности, на плитах были высечены какие-то диковинные значки с изображениями забавных человеческих фигурок, зверей, солнца, полумесяца…

Юноша присел на колено и стал с любопытством рассматривать гранитные плиты, испещренные странными знаками. Вдруг он уловил за спиной какой-то еле уловимый шорох и оглянулся…

И чуть не потерял сознание от неожиданности и ужаса. К нему, крадучись, подбирались какие-то свирепого вида карлики, вооруженные маленькими дротиками с острыми наконечниками. Их было человек восемь-десять… Они были смуглые с курчавыми черными волосами, из всей одежды на них были только вышитые набедренные пояса. На ногах плетенные из ремешков сандалии. Шею и пояса украшали ослепительно блестящие на солнце узкие золотые пластинки. Карлики, выставив вперед дротики, молча окружали нашего героя.

– А-а! – дико закричал Торбеллино от навалившегося на него страха и стремглав бросился бежать. Пролетев стрелой площадь и нырнув налево в узкий проход между руинами двух небольших храмов, он понесся во все лопатки в сторону горной гряды, где ему удалось удачно спуститься и оказаться в долине.

Но далеко от площади с солнечными часами нашему герою убежать не удалось. Что-то просвистело за спиной и юркой змеей обвилось вокруг его ног, он, будто подстреленная лань, рухнул на землю. Тонкий кожаный ремешок с прикрепленными к нему маленькими блестящими металлическими шарами, словно удав, крепко обвил его колени. Пока Торбеллино второпях, безуспешно пытался освободиться от пут, карлики догнали его и плотным кольцом вновь окружили. Они не переговаривались между собой, не кричали, не жестикулировали, хотя лица их были искажены неукротимым гневом и злобой. Только слышно было странное цоканье языком, словно лопались маленькие надувные шарики.

Юноша, кое-как поднявшись на колени, стал отчаянно отмахиваться от дротиков нападавших обрывками цепей, которые превратились в его руках в довольно серьезное оружие. Он решил, как можно дороже продать свою жизнь, несколько сломанных наконечников уже отлетело в сторону, что еще больше разъярило карликов.

Неожиданно за его спиной раздался страшный громкий рык…

Торбеллино весь похолодел, кровь застыла в жилах, в мозгу мелькнула последняя мысль: «Конец…»

Карлики мгновенно застыли, словно каменные изваяния, и вдруг стремглав кинулись прочь.

Торбеллино сжался, закрыв голову руками и боясь увидеть то ужасное, что так напугало маленьких хозяев долины.

Вдруг что-то мохнатое, грозно рыча, ткнулось ему в спину. Скованный страхом бедный юноша лежал, боясь пошевелиться.

Неожиданно он услышал неподалеку чьи-то тяжелые шаркающие шаги и хриплый злой окрик:

– Валет! Назад!

В эту секунду от пережитого потрясения Торбеллино потерял сознание.

* * *

Очнулся наш герой оттого, что кто-то бесцеремонно поливал его ледяной водой, которая и мертвого в одну секунду подняла бы на ноги. Он встрепенулся от холодного душа, непонятно откуда взявшегося. Отфыркиваясь, открыл глаза и приподнялся на локте. Над ним, подбоченясь, стоял его спаситель. Невысокий плотный чернобородый мужчина в фетровой шляпе с вороньим пером и безрукавке, с веселыми черными глазками на румяном лице. Из-за широкого кожаного пояса у него торчали рукоятки заряженных пистолетов и кривой кинжал, у ног расположились два огромных лохматых пса, которые недовольно зарычали, когда юноша зашевелился.

– Ну, искатель приключений, отдохнул? Вставай, пора в путь! – сказал незнакомец, доставая из кармана мятый клетчатый платок и вытирая широкий потный лоб. – Много сокровищ нашел?

Растерянный и одновременно обалдевший от счастливого избавления от свирепых карликов, Торбеллино ничего не ответил спасителю. Еле сдерживая пробиравшую его дрожь, с тревогой огляделся вокруг.

Они находились на небольшой площадке, с трех сторон окруженной разрушенными колоннами, с четвертой стороны была высокая отвесная скала, отполированная до блеска, как зеркало, с какими-то странными письменами. Перед ее подножием находилась большая гранитная чаша, в которую из стены через отверстие вытекала прозрачная струя воды. Из переполненной чаши вода лилась на плиты и журчащим веселым ручейком убегала по выдолбленному желобу в сторону ущелья. Посреди площадки покоилась плоская прямоугольная плита. Похоже, она использовалась обитателями Фараоновой долины для каких-то ритуальных обрядов.

Невольными спасителями Торбеллино оказались: страшный разбойник Малбено и его огромные преданные псы, которые беспрекословно слушались своего грозного хозяина. Малбено был главарем одной из двух соперничающих разбойничьих шаек, держащих в страхе всех жителей страны. В отличие от него, его соперник, главарь разбойников Бласфемо, был одноглазым, огромного роста, совершенно лысым. И кстати, в отличие от весельчака, балагура Малбено, у Бласфемо совершенно отсутствовало чувство юмора.

Собаки были крупные, мохнатые, с плотной, как у медведей, шерстью и свирепым характером. Отважность, преданность и нечувствительность к боли – вот главные черты этой породы. Эту породу специально вывели в древности для охоты на бурых медведей. Воспитывать щенков этой породы было очень трудным и довольно сложным занятием: у этих собак очень независимый характер.

Во время своей очередной вылазки на природу Малбено, поднимаясь в горы вдоль Янтарного Ручья по глубокому ущелью, случайно обнаружил узкий неприметный проход и оказался в долине Фараонов, где и стал свидетелем схватки бедного юноши с карликами. В голову разбойника пришла мысль, что Торбеллино – один из тех многочисленных золотоискателей, ищущих счастье в сказочной Долине Фараонов и пропадающих там бесследно. Когда же он увидел обрывки цепей на руках нашего героя, то, присвистнув, воскликнул:

– Ах, вон оно что… Ты у нас с браслетиками! Выходит, из беглых рабов, дорогой! Отлично! Свой приз, лишнюю тысячу монеро за твою поимку, разрази меня гром и молния, я все-таки получу!

Услышав это, Торбеллино тут же осознал, что, еще не вкусив всей радости свободы, вновь лишился ее. Он в сердцах замахнулся цепью, чтобы разделаться со своим «спасителем», но мощный удар в спину опрокинул его, сильные лапы и злобное рычание пригвоздили его намертво к земле.

* * *

Нашего героя разбойник привел к небольшой уютной пещере, в которой у тлеющего костра находились еще трое связанных пленников. Это были двое золотоискателей и краснокожий рэдперос-охотник.

Расположившись перед входом, недовольный Малбено, старательно пересыпая золотой песок из мешочков золотоискателей в огромный кожаный саквояж, сердито ворчал под нос, будто кому-то жалуясь:

– Опять неудачные каникулы! В прошлый раз золота было намного больше. Похоже, совсем разленились трудяги-золотоискатели.

Каникулами он называл время, когда несколько раз в году давал возможность своей разбойничьей шайке отдохнуть, развлечься в городе, прокутить и разбазарить деньги и награбленное добро. Сам же на это время уезжал сюда, к этой чертовой Фараоновой Долине, на Янтарный Ручей, где устраивал охоту на золотоискателей, которые промывали здесь золото и с добытым золотым песком направлялись с прииска домой. Иногда ему особенно везло, и он возвращался в свою надежную берлогу с мешком, набитым под завязку золотыми самородками и песком, отнятыми у несчастных тружеников.

Золотоискателей разбойник с миром отпустил, потому что ему не выгодно было уменьшать их количество, ведь они постоянно пополняли его «золотой запас». А Торбеллино и рэдпероса решил доставить в Карамбу и там продать в рабство пиратам. Прямиком через горы он не рискнул идти, так как боялся встречи со свирепыми братьями-циклопами, поэтому его крохотный отряд двигался по берегу вдоль Янтарного Ручья, делая большой крюк. Посматривая на бурный грохочущий поток, Торбеллино лихорадочно думал, как выпутаться из этой неприятной ситуации, в которой оказался. Неожиданно у него созрел отчаянный план. Это был единственный шанс спастись от рук жестокого Малисиозо и от рабской участи на проклятых галерах. Незаметно толкнув плечом молодого рэдпероса, он кивнул тому на горный поток. Они поняли друг друга без слов и разом прыгнули в кипящую воду…

Их подхватило стремительным холодным течением и понесло с огромной скоростью вниз, в долину. Торбеллино и краснокожего охотника стремительный холодный поток нес, ударяя о многочисленные подводные камни, попадавшиеся на пути, вращая их в коварных водоворотах, окуная в небольшие водопады. По берегу, выкрикивая грязные проклятия, бегал среди своих заливающихся лаем псов красный от злости Малбено. Торбеллино удалось освободиться от намокшей веревки. Он вплавь догнал уносимого вперед рэдпероса и крепко вцепился в него, с огромным трудом выволок беспомощного захлебнувшегося товарища по несчастью на отмель на противоположном берегу, и, уложив его на песок, стал приводить в чувство с помощью искусственного дыхания. Через некоторое время молодой охотник зашевелился, открыл глаза и судорожно зашелся в сильном кашле…

Глава пятнадцатая

Форт Теруро. Краснокожие братья

Несколько дней Торбеллино упорно тащил на себе израненного рэдпероса. Когда Веселого Бобра, так звали охотника, мучила жажда, юноша приносил из ручьев в ладонях ему живительную влагу. Кормил того ягодами, лесными орехами и съедобными кореньями, которые ему удавалось по пути найти. На шестой день, когда бедняги с огромным трудом взошли на пологий холм, они увидели внизу группу вооруженных всадников.

Надо было что-то срочно предпринять! Торбеллино спрятал раненого рэдпероса в небольшом углублении, похожем на старую, обвалившуюся волчью нору, сверху прикрыл ворохом сухих сучьев и листьев. Сам же опять выполз на вершину холма посмотреть, где всадники и что они делают. Отряд направлялся в их сторону, медленно поднимаясь на холм. Торбеллино, пригнувшись, стремительно бросился в сторону и что было сил побежал прочь от того места, где был спрятан раненый товарищ. Он надеялся, что успеет достигнуть спасительного густого подлеска и укрыться там. Но верховые уже заметили его, раздались крики, пронзительный свист, улюлюканье и топот погони. Бежать было неимоверно тяжело, от усталости подкашивались ноги, обрывки мотающихся цепей больно хлестали тело, отчаянно колотилось сердце, норовя выпрыгнуть наружу. Прерывистое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Вдруг он услышал над головой пронзительный свист и почувствовал резкую боль вдоль спины. От удара нагайкой юноша упал, как подкошенный, и потерял сознание.

* * *

Очнулся Торбеллино крепко привязанным к седлу лошади, когда конный дозор уже миновал ворота форта Теруро. Форт был построен много лет тому назад, как пограничная крепость, охранявшая границы государства от набегов диких племен и кочевников. С тех давних пор прошло много времени. Дикие воинственные племена перевелись, а кочевники ушли далеко на юг в степные районы, ближе к Великой Пустыне. Подвыпившие офицеры форта частенько ради забавы устраивали хулиганские вылазки на владения мирных рэдперосов-охотников, за что снискали у них глубокую ненависть.

Выехав на середину плаца, маленький отряд спешился. Молодого фрида отвязали и грубо, не церемонясь, бросили на землю к ногам коменданта Брицоне, который вышел совершить утренний моцион.

Росточка комендант был относительно невысокого. Голова с большими залысинами, напоминавшая облезлую тыковку с торчащими ушами, на которой выделялись вечно красный нос картошкой и маленькие черные глазки, похожие на мух, облюбовавших аппетитный блин. Он почти всегда ходил без мундира, в одних галифе, при этом пощелкивая подтяжками и выставив напоказ волосатую грудь и небольшой животик. Каждое утро, просыпаясь с глубокого похмелья, он всячески клялся и давал себе зарок, больше никогда не притрагиваться к рюмке с вином, но к вечеру снова слетал с катушек и напивался. А напившись, начинал дурить и куролесить. Особенно доставалось молодым офицерам и бедным солдатам форта, которых он до посинения заставлял под барабанный бой часами маршировать по крохотному плацу внутреннего дворика крепости.

– Это что еще за чучело привезли? – задал вопрос солдафон, взглянув на грязные лохмотья юноши и брезгливо поморщившись.

– Господин комендант! Вот, поймали беглого каторжника! – бодро доложил молоденький офицер с молодцевато закрученными усами, лихо соскакивая с вороного жеребца. – Пытался от нас дать деру и скрыться в лесу.

– Лейтенант, интересно, как он в наших краях очутился? Каторга-то, черт знает где, аж на Острове Зеленый Ад!

– Значит, из крепости Мейз сбежал. Наверное, к пиратам в Карамбу пробирался.

– Что-то я сомневаюсь. Крепость тоже далековата. Хотя, может, ты и прав.

– Я не преступник! Я был в рабстве у пиратов, – хотел разъяснить Торбеллино, делая попытку подняться на затекшие ноги.

– Ах, негодяй! Он еще и выступает! – взвился ни с того ни сего Брицоне, сдвигая фуражку на затылок. – В камеру его! Немедленно! Там у него будет предостаточно времени подумать, кто он и откуда! Завтра я лично его допрошу.

* * *

На поляну Священного Огня племени рэдперосов, на которой одиноко торчал красный тотемный столб с фигуркой парящего ястреба и горел костер, на взмыленном коне прискакал мальчишка. Резко осадив гнедого коня около группы воинов, «хранителей огня», он, жестикулируя руками, стал возбужденно что-то говорить. Трое рэдперосов тут же вскочили на коней и ускакали вслед за юным всадником. Через пару часов они вернулись обратно, за спиной одного из воинов сидел израненный, еле живой Веселый Бобр. Его бережно сняли с коня и уложили на траву.

Над стойбищем прокатилась тревожная дробь боевого барабана, созывающая на поляну воинов и вождей племени рэдперосов.

Когда воины собрались вокруг костра, на середину поляны двое рослых рэдперосов, поддерживая, вывели главного вождя племени – Седого Медведя. Старый немощный воин стукнул несколько раз посохом о землю, призывая к тишине рэдперосов, окруживших Священный Огонь. Приблизившись к столбу, он тяжело опустился на почетное место под тотемом. Вождь внимательно выслушал рассказ подростка, которого к нему подвел один из «хранителей огня». Помолчав и выкурив трубку, старый рэдперос поднял правую руку, изуродованную еще в глубокой юности, когда он один на один сошелся в схватке с разъяренным бурым медведем. В гробовой тишине прозвучал глухой тихий голос старца:

– О, братья! Гордые сыны Красного Ястреба! Великие воины племени Красные Перья! Наш Белый Брат, спасший мужественного воина Веселого Бобра, попал в большую беду. Солдаты форта, эти мерзкие твари, проклятые трусливые псы, пролили его кровь. Значит, и нашу, ведь он отныне наш Брат. Они схватили его и держат в неволе. Мы должны освободить своего Белого Брата!

Над поляной, заполненной воинами, прокатился ропот и раздался боевой клич. Вождь вновь поднял руку, призывая возбужденных рэдперосов к тишине.

– Айви, тебе пришла пора становиться мужчиной, настоящим воином. Ты принес плохую весть на Поляну Священного Огня. Принеси же хорошую. Я все сказал.

Двое из «хранителей огня» бережно помогли подняться старому вождю, и в их сопровождении он удалился в свое жилище.

Спустя некоторое время на поляне в боевой раскраске появился колдун племени, под ритм бубна он закружился в неистовой пляске вокруг пылающего костра, выкрикивая страшным завывающим голосом древние заклинания. Воины во все глаза завороженно следили за пляской колдуна, которая становилась все быстрее и быстрее. Наконец он опустился в изнеможении на землю с выступившей пеной на губах, склонив перед огнем голову, увенчанную пучком ястребиных перьев. По его лицу, покрытому красной краской, катились ручейки пота… Зачерпнув ладонями горящие угли, он с минуту смотрел пристально на них и бормотал заклинания, потом вырвал из головного убора четыре пера и, вскочив на ноги, приблизился к притихшим воинам, окружившим Священный Огонь. Рэдперосам, которым были вручены перья, предоставлялась большая честь ( освободить Белого Брата. Это были отважные воины и опытные следопыты. Первым оказался среди них подросток Айви. Вторым ( высокий Зоркий Ястреб, лучший стрелок племени, он всегда носил с собой два колчана стрел. Третьим – Одинокий Волк, рэдперос уже в годах, он был одним из самых опытных следопытов и грозой степных волков. Его грудь и запястья украшали ожерелье и браслеты из волчьих клыков. Четвертым – молодой храбрый воин Отважный Барс, несмотря на молодость, ему довелось неоднократно принимать участие в битвах с врагами племени.

* * *

Рано утром под прикрытием седого тумана, окутавшего пуховым одеялом всю округу, рэдперосы скрытно подобрались к стенам форта Теруро. На стенах и башнях форта то здесь, то там маячили фигурки часовых. Укрывшись в густом кустарнике, росшем вплотную к стенам, воины после короткого совещания решили дождаться темноты и под покровом ночи осуществить свой план. Весь день они наблюдали со своих позиций за часовыми и к вечеру уже точно знали порядок их смены на постах.

На форт и окрестности опустилась глубокая ночь, из-за темных облаков выплыла бледная луна. На стенах форта были видны только огоньки фонарей да контуры одиноких часовых, снующих взад-вперед.

В кромешной темноте ловкий Айви проскользнул неслышно сквозь непроходимые дикие заросли орешника и прильнул к замшелым прохладным камням стены. В руках у него тускло поблескивали два охотничьих ножа. Поочередно втыкая их в расщелины меж камней, он, подтягиваясь на ножах, стал медленно взбираться по отвесной стене крепостной башни. Со стороны его тень была похожа на не спеша ползущего по стене огромного паука. Из гущи кустарника за ним неотступно следили три пары зорких глаз. Зоркий Ястреб с луком в руках настороженно наблюдал за ходящим поверху стены часовым. Он был готов в любой момент поразить эту цель. Наконец Айви достиг окна, забранного крепкой решеткой. Ухватившись за прутья решетки, маленький рэдперос издал тихий шипящий звук.

Бедный Торбеллино в это время лежал на деревянных нарах, обдумывая незавидное положение, в котором оказался, и ломал голову, как из него выбраться. Его ситуация представлялась до смешного нелепой: он бежал из рабства пиратов, он не преступник, а его держат в темнице, как какого-то разбойника.

Услышав еле уловимый шорох и звук, который обычно издают растревоженные змеи, он, пораженный, встрепенулся.

«Этих тварей еще не хватало для полного счастья, – мелькнула у него беспокойная мысль. – Ядовитых змеюк в моем холодном темном каземате».

Он стал напряженно вслушиваться в странные шуршащие звуки. Вдруг что-то звякнуло об решетку. Юноша приподнял голову, взглянул на амбразуру и вздрогнул: на фоне окна при слабом лунном свете копошилось какое-то темное существо, вцепившееся в прутья словно гигантская летучая мышь.

– Тише, Белый Брат, – раздался детский шепот. – Мы пришли за тобой, чтобы спасти тебя. Помоги мне.

Торбеллино вкочил и стремительно бросился к окну, вцепился обеими руками в ржавую крепкую решетку, попробовал ее раскачать. Но тщетно, прутья не поддавались, они были крепко замурованы в стене.

Айви снял прикрепленную к поясу веревку, сплетенную из конского волоса, и через решетку просунул ее узнику. Одним концом веревки Торбеллино крепко связал пару прутьев, а другой конец ее был тихо спущен рэдперосам, находящимся под стенами крепости. Одинокий Волк, приняв конец веревки, прикрепил его к седлу своего коня и неслышно повел жеребца прочь от крепостной башни.

Веревка натянулась, как звенящая струна. Раздался противный скрежет: это с трудом выходили из глубоких пазов замурованные прутья решетки.

Часовой, ходивший поверху стены, вдруг остановился, привлеченный странными звуками. Скинул с плеча карабин, приблизился к парапету и посмотрел вниз. Солдат обомлел: по отвесной стене спускались две темные фигуры, освещенные лунным светом.

– Тревога! Тревога! – от неожиданности он потерял дар речи, только хрип вырвался из его глотки. Он судорожно вскинул карабин, чтобы выстрелить по беглецам и поднять тревогу, но не успел… Стрела с красным оперением, выпущенная меткой рукой Зоркого Ястреба, пронзила солдату кисть руки. Он выронил оружие и упал в обморок от боли.

Тревога в форте была поднята некоторое время спустя, когда пришла караульная смена и обнаружила часового, лежавшего без сознания. Но рэдперосы с Торбеллино были уже далеко.

* * *

Прошла неделя, в течение которой Торбеллино жил в гостеприимном племени рэдперосов, залечивая раны и изучая быт и язык племени охотников. Старый вождь, Седой Медведь, за спасение воина племени подарил Белому Брату свое ожерелье из медвежьих когтей. Отныне юноша мог занимать почетное место на совете вождей на Поляне Священного Огня. Наш герой очень сдружился с юным рэдперосом Айви, который еще не достиг того возраста, когда подростки должны пройти посвящение в воины. Но, благодаря его активному участию в освобождении Торбеллино, отважного мальчика досрочно посвятили в воины, он стал мужчиной, настоящим воином. Теперь он гордо носил взрослое имя – Ловкая Пантера.

По древним обычаям каждый подросток племени проходил полный ритуал посвящения в воины. Для этого он должен был принять участие в настоящем бою с врагами племени, или уйти в дикий лес или горы и прожить в одиночестве несколько месяцев, добывая и готовя пищу себе сам. Там во время скитаний в тревожных снах и видениях испытуемым приходили образы зверей, которых они потом выбирали себе в покровители. Но, к сожалению, не всем удавалось с первого раза пройти такое суровое испытание. Кто выдерживал его, тех на Поляне Священного Огня посвящали торжественно в воины и давали им имена, связанные с их покровителями, а кто не выдерживал, те ждали еще год, чтобы вновь повторить испытание на стойкость и мужество.

* * *

Торбеллино затосковал по друзьям, по подпольной работе, пора было возвращаться в Бельканто. Перед отъездом Торбеллино вместе с Ловкой Пантерой навестили раненого Веселого Бобра. Тот был еще слишком слаб и не мог подняться со своего ложа навстречу дорогим гостям, спасшим ему жизнь. Гости уселись на медвежью шкуру напротив больного. Жилище Веселого Бобра представляло собой типичное жилище любого рэдпероса-охотника. Посреди ( очаг, вокруг одеяла, звериные шкуры. В одном… Хотел сказать – углу! В жилищах рэдперосов нет углов! Оно, если посмотреть со стороны, представляет собой конус, сооруженный из длинных жердин, снаружи покрытых выделанными шкурами. А в основании любого конуса, как вы знаете, – круг. Так вот, не в углу, а в специально отведенном месте у хозяина хранилось все его оружие. Тут было несколько луков с колчанами и стрелами, боевые топоры, пара дротиков, с десяток охотничьих ножей, два старых ружья, небольшой бочонок с порохом… Одним словом, целый арсенал. И такие личные арсеналы были у каждого воина племени Красные Перья.

Лесная Голубка, жена Веселого Бобра, поставила перед гостями чайник с плошками и блюдо с жареной олениной и незаметно вместе с детишками покинула жилище: не место женщине и детям быть там, где беседуют воины.

На рассвете Торбеллино, для маскировки наряженный и раскрашенный под рэдпероса, в сопровождении шестерых отважных воинов покинул гостеприимное племя. К вечеру конный отряд рэдперосов достиг Восточных городских ворот столицы, благополучно, без приключений, миновав в пути все контрольные посты полиции.

Глава шестнадцатая

Трайдор

Диктатор Трайдор редко появлялся на людях в парадном мундире и орденах, только лишь по большим праздникам и торжествам. Он не любил парадного лоска, особенно терпеть не мог «паркетных» героев.

Трайдор родился в очень бедной и многодетной семье почтальона, и его заветной мечтой было вырваться из глубокой нищеты, достичь мировой славы, богатства и вершин власти. С детства упрямый шустрый мальчишка стремился быть лидером среди местной детворы, добиваясь этого либо силой, либо хитростью. Изворотливый ум, упорство и лидерские качества очень помогли ему в военном училище завоевать заслуженный авторитет среди однокурсников и преподавателей.

Трайдор, стремясь пробиться в высшее командование армии, еще совсем «зеленым» лейтенантом принимал активное участие в заговоре молодых офицеров, которые в те далекие времена так и не решились на путч. Позже эта офицерская группировка, уже возглавляемая молодым генералом Трайдором, путем военного переворота решилась прорваться к власти и повести политику завоевания и подчинения вольных городов. Две тысячи мятежников под командованием молодого, решительного генерала заняли несколько правительственных зданий в центре Бельканто и начали расстреливать неугодных членов правительства. В столицу были введены войска генерала Перфидо, поддержавшего мятежников. После гибели правителя, Мудрейшего Синсеро, и трехдневных уличных боев с преданными правительству гвардейцами заговорщики одержали уверенную победу.

Захватив власть, генерал Трайдор провозгласил себя единоличным правителем государства, обладающим неограниченной властью, и требовал, чтобы к нему обращались не иначе, как «ваше сиятельство».

* * *

Понедельник во дворце, как обычно, начинался с традиционного совещания. На нем обсуждались и решались срочные государственные дела, не требующие отлагательства, важные вопросы, касающиеся безопасности, и последние новости.

На заседаниях в Зале Победителей все министры и прочие высокопоставленные чиновники постоянно что-то усердно писали, особенно, когда выступал диктатор. Трайдора иной раз разбирал неудержимый смех, когда он наблюдал за этими старательными прилежными писаками, его так и подмывало порой любопытство подсмотреть, что там, например, за каракули пишет неотесанный солдафон генерал Перфидо или министр финансов, упитанный Тараканни, близоруко склонившись над блокнотом с золотыми застежками…

«Чего они там так старательно выводят, скрипя перьями, будто занимаются каллиграфическим письмом, – думал Трайдор, наблюдая за подчиненными. – Ну, директор департамента тайной полиции Рабиозо, понятно, тот точно ничего не пишет, у того холодный и расчетливый ум, скорее он рисует всякую дребедень или едкие шаржи на своего заклятого недруга генерала Перфидо, сидящего напротив. Кстати, не мешало бы их сегодня в очередной раз стравить на совещании, пусть погрызутся. Лучше не допускать в своем правительстве людей, спаянных крепкой дружбой и уважением. А то, чего доброго, сговорятся за его спиной и устроят какой-нибудь тайный заговор с переворотом. Недовольных-то много, многие мечтают и видят радужные сны, как его сбросить с престола. Вон, тот еще жук, жирный Тараканни, наверняка, не прочь запустить свои толстые пальцы, унизанные перстнями, в сундуки с драгоценностями в сокровищнице Трайдора, уж тем более не говоря о других… Это сейчас они сидят такие смирненькие, мальчики-паиньки, пока он в силе, а дай слабинку, только ненароком оступись, эта противная гиеноподобная свора без всяких раздумий набросится и разорвет его в клочья. Единственная надежная опора – это адмирал Гавилан, его давний товарищ по военной академии, тот хоть и хитер, как старый лис, и себе на уме, но старого друга ни за что не предаст. Быстрее бы Доктор Энви закончил свои научные эксперименты и изыскания. Результаты проводимых ученым над крысами опытов по созданию Эликсира Всевластия не имеют цены. Когда он станет обладателем чудесного снадобья, тогда будет покончено с повстанцами и прочими смутьянами, все у него забегают на задних лапках, как серые мышки на веревочке… А уж потом можно будет потихоньку отделаться и от яйцеголового сумасшедшего ученого, Доктора Энви, или сослать этого живодера куда-нибудь подальше с глаз долой, в тот же Фиолетовый Замок. Пусть там себе в свое удовольствие занимается экспериментами над бедными кошками да собаками».

* * *

Покрутившись с минуту перед зеркалом, нахмурив сердито брови, взлохматив пятерней густую шевелюру, чтобы быть похожим на льва, Трайдор, по-военному чеканя шаг, вошел в Зал Победителей. Министры, советники, военные и шеф тайной полиции в ожидании диктатора уже заняли свои излюбленные места за огромным круглым столом, расположенном посреди зала, и перебрасывались друг с другом последними новостями и анекдотами. При виде грозного правителя все дружно вскочили и вытянулись в струнку в знак приветствия.

– Рад вас видеть, господа! Прошу садиться!

Трайдор, позванивая шпорами, с недовольным видом быстро прошел к своему почетному месту и тяжело плюхнулся в мягкое кресло.

– Так, что у нас сегодня? – спросил он, обращаясь к своему секретарю, невысокому шустрому Рабаттино.

Открыв трясущимися руками папку с бумагами, побледневший секретарь тут же подкатился к диктатору, с подобострастием глядя тому в суровое чеканное лицо.

На этот раз начали со свежих новостей. После ознакомления и обсуждения последних известий, диктатор затронул архиважные вопросы, касающиеся безопасности его государства. За промахи в обеспечении безопасности хорошую нахлобучку получил шеф тайной полиции Рабиозо. Потом переключились на финансовые дела. Тут уж досталось пузатому лоснящемуся Тараканни на полную катушку, за все его банковские махинации. Трайдор во всем любил точность и ясность. Он не терпел, когда кто-то обстряпывал грязные темные делишки за его спиной.

Багровый от гнева Трайдор к середине совещания разошелся не на шутку и ругал своих подданных, не стесняясь в выражениях.

– Я вас спрашиваю! Да, именно вас, генерал Перфидо! – задал вопрос раздраженный диктатор. – Когда мы наконец-то покончим с этими смутьянами?!

– Ваше сиятельство….. – жалобно заблеял генерал, как нашкодивший мальчишка, подбирая причины для оправдания своих неудач.

– Немедленно! Слышите! Немедленно отправьте своих солдат в Брио, в этот рассадник смуты! Снова оттуда приходят неутешительные вести! Снова волнения среди моряков! Надо умерить пыл непокорных фридов!

– Будет исполнено, мой повелитель!

– А вы, дорогой адмирал, совсем расслабились! Почему до сих пор не разделались с вольным городом Веер-Блу?

– Ваше сиятельство, мы пытались несколько раз ввести нашу эскадру в Залив Курьезов, чтобы атаковать город, но ничего из этого не вышло. Всегда внезапно начинался штиль, наши паруса обвисали, как жалкие тряпки. А когда мы попытались спустить шлюпки с десантом, начался страшный шторм, которым наши военные корабли были выброшены из Залива Курьезов. Тогда мы решили захватить город с суши, используя гарнизон форта Зефир, но внезапное нашествие из пустыни полчищ ядовитых скорпионов сорвало все наши планы. Из-за этих тварей солдаты вынуждены были покинуть форт и искать убежище на кораблях.

– На все у вас готовы отговорки, адмирал! Я вас не узнаю!

– Мы стараемся, Ваше сиятельство.

– Стараемся! Вот именно! – взорвался Трайдор, грохнув по столу кулаком. – Стараетесь, вместо того, чтобы делать все как надо!

Члены правительства притихли, боясь поднять головы и встретиться с суровым взглядом Трайдора. Только шеф тайной полиции продолжал увлеченно что-то рисовать в блокноте.

– Рабиозо, вы чему там все время улыбаетесь? – переключился на главного полицейского страны диктатор. – Можно подумать, что в доверенном вам ведомстве все в порядке? Ответьте, где ваши хваленые ищейки и тайные агенты? Почему они так скверно работают? Под самым носом у нас уже несколько лет орудует подпольная типография, мы до сих пор ничего о ней не знаем! Крамольными листовками бунтовщиков буквально завалена вся столица, листовки уже в солдатских казармах обнаружены! Не удивлюсь, если скоро во дворце будем их читать!

* * *

В то время, когда разгневанный Трайдор распекал своих министров и генералов, у ворот казармы крутился Торбеллино, пряча под курткой пачку только что отпечатанных листовок. Он ждал продовольственный фургон, который в этот час привозил в казарму каждое утро свежий хлеб и другие необходимые продукты. Наконец долгожданный фургон показался в конце улицы. Как только повозка подъехала к полосатым воротам и заспанный ленивый караульный вышел отворять их, наш герой, проходя мимо, приподнял сзади полог и запихнул в фургон пачку революционных воззваний к солдатам.

Глава семнадцатая

Город Мейби

Вернувшись в Бельканто, Торбеллино несколько недель приходил в себя от пережитого, от своих злоключений. Но подпольная работа не терпела топтания на месте и требовала решительных действий. Связь повстанцев с капитаном Дью так и не была налажена. После бесследного исчезновения Торбеллино, были отправлены еще четверо связных, но они по какой-то таинственной причине угодили в ловушку и были арестованы охранкой Рабиозо. Для выполнения этого ответственного задания кого-то необходимо было срочно командировать в город Силенто. К Торбеллино с этой просьбой обращаться не хотели, у него и так впечатлений от прошлой командировки хватало с лихвой.

Он это чувствовал и сам вызвался снова попытаться наладить связь между разрозненными повстанческими отрядами. Повторять прошлый маршрут с караваном было слишком рискованно, можно вновь угодить в руки жестоких кочевников, отправиться на попутной почтовой карете по дороге тоже не сулило ничего хорошего. На дорогах средь бела дня, никого не боясь, внаглую шалили разбойники из шаек Бласфемо и Малбено.

Неожиданно Торбеллино предложил подпольщикам более интересный и относительно безопасный способ, как добраться до вольного города «ночных братьев». Он решил туда добраться вплавь. Да, да! Не удивляйтесь! Именно вплавь! Помните, столица Бельканто располагалась на берегах быстрой реки Браво?

Эта гениальная мысль пришла юноше, можно сказать, случайно. Как-то после сильного дождя он вышел из душной типографии прогуляться по городу, подышать свежим воздухом и обратил внимание на ватагу босоногих веселых мальчуганов, которые, соревнуясь, запускали бумажные кораблики в ручье, бегущем по тротуару. Где-то с минуту юноша наблюдал за белыми корабликами, а потом, окрыленный родившейся неожиданно идеей, помчался домой готовиться к новому путешествию. Пока добирался до своей каморки, которую снимал на Улице Звездочетов, все продумал во всех тонкостях. За пару дней он соорудил из куска кожи легкое надувное бревно с двумя прочными лямками по бокам, чтобы за них держаться во время сплава по бурной реке и управлять «судном». Вовнутрь бревна упаковал свою одежду и самые необходимые для любого путешественника вещи.

Юноша стартовал рано утром, когда часы на Башне Большого Вольдемара пробили четыре часа утра, когда над стремительными мутными водами реки Браво еще висел седой сырой туман.

Быстрое течение подхватило легкое суденышко и понесло на юг к устью реки, к городу Мейби. Торбеллино довольно быстро приспособился управлять своим норовистым «кораблем», по пути преодолевая без всякой боязни бурлящие, грозные пороги, небольшие водовороты, торчащие из воды коварные скалы, затяжные перекаты…

Вечером он сделал привал на одной из галечных отмелей, большую часть пути он уже проплыл, осталось чуть-чуть, совсем немного. Развел костер, обогрелся, приготовил ужин.

Неожиданно на отмели появилась семейка бурых медведей, которая вышла на вечерней зорьке половить рыбу. Косолапые с недовольным ворчанием уставились на непрошеного гостя, но не стали предъявлять юноше свои права, так как их отпугивал огонь и дым костра. Забравшись в воду и поймав несколько крупных рыбин, семейка удалилась восвояси. Торбеллино подбросил в костер охапку хвороста. Ночь прошла спокойно, только изредка слышались всплеск воды, чей-то писк и уханье филинов.

Утром он упаковал вещи в плавучее бревно и снова тронулся в путь. Через четыре часа он был уже недалеко от городка Мейби. Выбравшись на песчаный пляж, он чуть не задохнулся от ужасного запаха мутной воды и замусоренного пляжа. Торбеллино с удивлением огляделся. Все побережье было усеяно грязными чумазыми свиньями, которые с хрюканьем возились в песке, усыпанном гниющими арбузными, апельсиновыми, банановыми корками и прочей вонючей дрянью. Невыносимо пахло помойкой. Морщась от неприятного, удушливого запаха и громкого визга дерущихся из-за банана свиней, он направился к аккуратным белым домам под красной черепичной крышей, видневшимся среди обилия буйной зелени. Улицы городка почему-то были пустынны, вдоль домов росли финиковые и кокосовые пальмы, ближе к домам персиковые, апельсиновые и банановые деревья. Булыжная мостовая была сплошь усеяна кожурой, ореховой скорлупой, шелухой, корками и прочими очистками.

Это был очень странный, необычный и самый грязный город во всей стране. Он раскинулся на побережье Бухты Свиней. В этом городе, утопающем в равной степени как в золотом песке, так и в зелени фруктовых деревьев, жили самые настоящие чудаки и отъявленные лентяи и бездельники. Теплый климат позаботился о пропитании жителей города. Фруктовые деревья прямо ломились под тяжестью ароматных плодов. Достаточно было, не вставая, только протянуть руку … Возможно, от постоянного ничегонеделания и знойной жары в голову чудаковатым обитателям Мейби приходили всякие нелепые мыслишки и безумные идейки. Изнывая от лучей ласкового солнца и собственной лени, они для развлечения устраивали всевозможные сногсшибательные соревнования и турниры. Кто кого переспит, переговорит, переплюнет, тараканьи бега, паучьи бои и так далее. Иногда некоторые из них проводили очень любопытные эксперименты, например, от нечего делать один житель вывел породу очень маленьких лошадей, высотой где-то около тридцати сантиметров, после чего его осенила идея вывести породу крошечных хищников. Но таких гениев было мало, в основном, все только предавались развлечениям от обуявшей скуки.

Все побережье и вода залива были усеяны апельсиновыми, мандариновыми, лимонными, банановыми корками и прочими очистками. В городе кое-как, несколько раз в году, убирали улицы, весь накопившийся периодически мусор свозили к бухте и сваливали прямо в воду. В заливе никто никогда не купался, так как вода протухла до невероятной степени… Все обширное побережье было истоптано вдоль и поперек скопищами грязных, вонючих свиней, которые обрели здесь свой сказочный рай, отсюда произошло и название бухты – Бухта Свиней.

На всю страну город был знаменит не только чудачествами жителей, но и поросячьими гонками. На чемпионаты, проводимые здесь, приезжал сам диктатор Трайдор, он был большим знатоком и любителем необычных состязаний и не пропускал ни одного мало-мальски крупного турнира, даже учредил для победителя свою премию ( Золотой Кубок Трайдора.

Заставить поросенка бежать сломя голову в нужном направлении – дело непростое. Тут надо прилично потрудиться. Дрессировка длится несколько недель. Поросят приучают к тому, что на финише каждого ждет большущая миска сливок с шоколадом. После того как условный рефлекс выработался, вожделенные миски заменяются на одну, которая достается только лидеру гонок. Соревнования проводятся на небольшом овальном треке, обильно посыпанном опилками. Дистанция небольшая, всего-навсего тридцать метров. В день бывает около 20 забегов, в каждом участвуют 5-6 бегунов. Победитель определяется по сумме всех забегов. Финальный забег дополняется барьерами в 30-40 см, но эти препятствия поросята преодолевают бесстрашно, иногда просто сшибая их на своем пути. Среди рысистых «пятачков» есть свои звезды.

У диктатора была своя поросячья команда, которую он постоянно пополнял новыми спортсменами. Любимец Трайдора – Несравненный Свин, живой, веселый поросенок, с черным пятном на левом глазу. Он умудрялся преодолевать дистанцию за четыре с половиной секунды. Тут не обходилось без закулисных махинаций доктора Энви. По личной просьбе Трайдора злой гений изобрел специальные витаминные пилюли для любимой хрюшки диктатора, чтобы она поражала всех своей неуемной энергией и высокими рекордами. Делая денежные ставки на Свина, Трайдор выигрывал на соревнованиях баснословные суммы. Но время неумолимо, оно ведь не стоит на месте, так и поросята со временем превращаются во взрослых свиней. Значит, победы Свина не вечны, и необходимо готовить для него смену. Этим усиленно занималась специальная бригада ветеринаров и тренеров, назначенная Трайдором, готовя и тренируя будущее пополнение команды. Втайне от бригады Энви проводил собственные секретные эксперименты над Свином, чтобы он не рос и не превратился со временем во взрослую свинью. Получалось, что в действительности с молоденькими поросятами соревновался не такой же как они поросенок, а взрослая сильная особь, с виду оставшаяся таким же небольшим поросенком.

* * *

Пройдя несколько безлюдных кварталов, юноша очутился на просторной городской площади, размером с два футбольных поля, где в центре, в прохладной тени, под пятью пышными зелеными пальмами, собралась основная часть городского люда. Слышались возбужденные выкрики, улюлюканье и пронзительный свист. Торбеллино из любопытства подошел ближе и глянул через плечо толстого господина, который все время что-то жевал и умоляющим голосом кого-то просил:

– Лунатик! Лунатик! Ну же, дорогой! Не подведи, родимый! Вся надежда только на тебя!

Перед зрителями и Торбеллино было что-то вроде большого длинного стола, на котором размещалось несколько узких дорожек, разделенных друг от друга канавками с водой. И вот по этим дорожкам, выкрашенным в разные цвета, бежали, выбиваясь из последних сил, несколько рыжих, упитанных тараканов. Пестрая публика, окружившая плотным кольцом стол, возбужденно и азартно вопила и свистела на все лады, подбадривая бегущих к финишу «спортсменов».

Лунатик бежал по крайней, по фиолетовой дорожке, но бежал, по мнению Торбеллино, из рук вон плохо. То ли таракан был сонный, то ли сытый… А может, оправдывал свое имя, видно, сейчас не его время. Ночью при лунном свете он, наверняка, мчался бы впереди всех собратьев, не оставляя им ни малейшей надежды на победу.

Глава восемнадцатая

Старый Галс и Джой

В полдень, когда Торбеллино вернулся на берег, где продолжали хозяйничать замурзанные свиньи, он стал свидетелем печальной картины. Наглые «пятачки» уже успели обнаружить и раскопать тайник и вовсю, без стеснения, потрошили «плавучее бревно» с его содержимым. Огорченный юноша разогнал скопище «вандалов», разоривших его укромный уголок. Порванное «бревно» было уже непригодно для дальнейшего путешествия по воде. Поэтому Торбеллино, связав одежду в узелок и укрепив его на спине, смело вошел в воду.

Он быстро удалялся от негостеприимного берега. Плыть было легко. Стояла прекрасная погода. Далеко впереди, в легкой дымке, проглядывали очертания белого маяка на противоположном берегу залива. Теплая зеленоватая вода журчала под сильными гребками Торбеллино. Когда он был уже на полпути к маяку, с востока подул резкий ветерок. Сначала пловец не обратил на него никакого внимания. Но когда над морем появилась темная туча и поверхность залива покрылась белыми барашками волн, юноша забеспокоился. Ветер начал крепчать, волны быстро росли. Небо нахмурилось, навстречу шел шквал. Волны из невинных барашков превратились в огромных неукротимых чудовищ. Пловец то зависал на какое-то время на вершине гребня, то проваливался в бездонную бездну. Неугомонный ветер гнал низкие черные тучи, срывая шапки с дыбящихся гребней, осыпая храбреца водяной пылью. Увертываясь от колючих брызг, выныривая, Торбеллино пытался не потерять из виду берег с маяком. Слева что-то приближалось с жутким шипением. Волна упала с оглушительным ревом на смельчака и накрыла его страшной тяжестью. Вынырнув, судорожно ловя легкими воздух, Торбеллино обнаружил, что узелок с одеждой исчез в темной пучине. Его легко вздымало на крутую волну, он пытался отдышаться и привести мысли в порядок. Волны с каждой секундой становились все крупнее и крупнее. Бешеный ветер завывал, разгуливая меж крутых гребней. Полчища волн сплошными рядами то шли на него, то метались в разные стороны. Над заливом совсем стемнело, Торбеллино почувствовал себя ничтожной песчинкой в центре этой грозной стихии. Страх исчез, появилась неукротимая злость, переходящая в отчаянную ярость.

– Нет! Нас просто так не возьмешь! – крикнул он, бросая вызов разыгравшейся буре.

Один за другим налетали ливневые шквалы, где-то вдали мелькали отблески ярких молний. Приближалась гроза. Сквозь завывания ветра и плеск моря послышались зловещие раскаты грома. Началась настоящая свистопляска. У Торбеллино перехватило дух, руки и ноги будто сковало, они перестали повиноваться. Оглушительный рев стихии буквально закладывал уши. Среди круговерти пены и брызг юноша чувствовал себя игрушкой. Ливень хлестал немилосердно его голое тело. При свете молний, раскалывающих черное небо, волны громоздились, как вершины гор; белые гребни выступали из мрака, как гигантские чудовища. Гром гремел, словно оркестр больших барабанов…

* * *

В очень давние времена на мысе был сооружен маяк, который помогал мореплавателям ориентироваться ночью в море, чтобы не разбиться о скалистый берег и опасные рифы.

Бессменным смотрителем маяка многие годы был отставной военный моряк, бывший боцман, Старый Галс. Здесь он жил со своей семнадцатилетней внучкой Джой. Сын его Скифф, капитан брига «Ослепительный», погиб пятнадцать лет назад вместе с женой и своей командой, вступив в неравный бой с мятежной эскадрой, возглавляемой изменником, адмиралом Гавиланом.

Дочь Галса гостила на корабле своего мужа. Молодая счастливая чета собиралась провести очередной отпуск в Ноузгее, в Городе Цветов, оставив маленькую кроху у дедушки. И тут неожиданно произошли те печальные события в стране: разразился путч, возлавляемый Трайдором при поддержке Черного адмирала.

Старик заменил осиротевшей девочке и отца, и мать. Несмотря на то, что Галс баловал свою единственную внучку, он воспитывал ее как мальчишку.

Джой с раннего детства приучена была к самостоятельности. Она прекрасно готовила и шила, отлично плавала и стреляла, знала навигацию и лихо управляла парусным шлюпом…

* * *

Из небольшого белого домика, прилепившегося к основанию маяка, появилась молодая красивая девушка, за ней, жмурясь от солнца, нехотя следовал ленивый полосатый кот.

– С добрым утром, дедушка милый! – сказала она, наклоняясь и нежно целуя старого моряка, который, устроившись на пороге крыльца, чинил порванные тигровой акулой сети.

– С добрым, внучка!

– Я иду купаться! – крикнула белокурая девушка, легко сбегая по каменным щербатым ступеням, ведущим вниз, к морю.

– Иди, Джой! А то твой Малыш, наверное, заскучал. Вчерашний шторм не позволил вам всласть порезвиться. Хорошо, что мы предусмотрительно вытащили наш шлюп на берег, а то его вчера разнесло бы в щепы.

Джой, пританцовывая и кружась, запрокинув со счастливой улыбкой лицо к утреннему солнцу, босиком бежала по песчаной полоске пляжа, которую лизали ласковые волны залива. Она еще издали увидела своего дорогого Веселого Малыша. Он лениво плескался на золотой отмели у прибрежных скал. Это был маленький несмышленый дельфиненок, когда-то его, раненого, у берега нашли смотритель маяка Старый Галс и его внучка Джой. Они выходили больного дельфиненка. С тех пор он и девушка стали неразлучными друзьями.

– Малыш! Малыш! – ласково позвала девушка и помахала рукой.

Дельфин, услышав знакомый серебристый голос и шлепанье по воде ее босых ног, от радости выпрыгнув из воды, сделал высоко в воздухе головокружительный кульбит, которому позавидовал бы самый искусный акробат в цирке, и плюхнулся в воду, подняв фонтан соленых брызг…

Девушка, скинув легкое платьице, вошла в ласковое море. Рядом тут же возник сверкающий на солнце черный плавник Малыша. Обрадованный дельфин вертелся и крутился, словно юла, и неугомонно что-то щебетал на своем дельфиньем языке.

– Что, Малыш? Чем ты так встревожен? – спросила Джой, ласково обхватив его скользкий плавник.

Но дельфин устремился в сторону торчащих из воды скал, потащил ее за собой, словно верный пес.

* * *

– Дедушка! Дедушка! – запыхавшаяся девушка впорхнула в домик.

– Что случилось, Джой? – обернулся обеспокоенный старый моряк. – На тебе, бедняжка, лица нет!

– Дедушка! Там на берегу!

– Что на берегу?

– Там на берегу лежит юноша!

– Какой еще юноша? – спросил старик, поднимаясь из-за стола.

– Я не знаю!

– Ну-ка, внученька, быстро показывай, где он!

– Дедушка, он вон там, где начинаются Серые Скалы!

Джой быстро побежала обратно, туда, где только что они с Малышом нашли утонувшего юношу. За ней, прихрамывая и опираясь на палку, спешил старый моряк.

Недалеко от Серых Скал на узкой песчаной полоске пляжа, где обычно плавала девушка со своим питомцем, неподвижно лежал полуодетый молодой человек. Возможно, несчастный из последних сил выбрался на сушу и потерял сознание, или его выбросило на берег волной прибоя, или его вытолкнул из воды дельфин. Возбужденный Малыш, высунувшись из воды, без остановки что-то возбужденно «чирикал» на своем дельфиньем языке.

Опустившись на колени перед безжизненным телом, Старый Галс перевернул его на спину и обнаружил, что незнакомец еще дышит. Очень слабо, но дышит…

– Он живой, Джой! – обрадовано вокликнул старый моряк. – Вот только без сознания.

– Живой! Живой, дышит, – засуетилась обрадованная девушка.

– Наверное, наглотался соленой водицы во время шторма. – Старый Галс, кряхтя, приподнял Торбеллино. – И, наверное, парня помесило прилично в прибое во время шторма. Давай перенесем беднягу в наш домик.

– Откуда он, дедушка?

– Вероятно, потерпел кораблекрушение поблизости какой-нибудь корабль, а он один из тех немногих счастливчиков, кому удалось спастись во вчерашней разыгравшейся стихии.

С огромным трудом они дотащили бесчувственного Торбеллино до домика и уложили на кровать.

– Ты подежурь рядом с ним, а я по берегу пройдусь. Посмотрю, может, еще кто-нибудь уцелел после вчерашней бури.

* * *

Галс, побродив по отмели, усеянной выброшенными штормом водорослями, больше никого не обнаружил и вернулся обратно. Потерпевший был по-прежнему без сознания, но уже чувствовал себя намного лучше, хотя и бредил. Лицо его порозовело, дыхание стало тихим, но ровным. Джой всю ночь, не смыкая глаз, продежурила у постели больного, она ни на шаг не отходила от несчастного юноши.

Торбеллино очнулся только на следующий день, под утро. Первое, что он увидел, когда открыл глаза, было нежное девичье личико с огромными темно-серыми глазами, склонившееся над ним.

– Где я?

– Не волнуйтесь. Вы в безопасности. Вам ничего не грозит.

– Я совершенно ничего не помню. В памяти только огромная волна, которая надвигается стеной, – промолвил Торбеллино, с трудом приподнявшись на локте и оглядываясь вокруг. Он находился в небольшой светлой комнатке, обстановка которой была довольно скромной. Кроме стола, швейной машинки у окна, пары стульев, небольшой этажерки с книгами и моделью парусника, сундука в углу да большого зеркала на стене ничего особенного в ней не было. Но во всем чувствовалась заботливая женская рука: на подоконнике, где дремал полосатый кот, стояла стеклянная ваза с букетом полевых колокольчиков, на столе ( белоснежная скатерть с затейливой вышивкой, на стене – пара небольших картин с морскими пейзажами, украшенными цветами…

– Дедушка! Дедушка! Он очнулся! – радостно крикнула кому-то девушка.

Скрипнула входная дверь, и появился крепкий высокий старик с обветренным лицом, в выгоревшей на солнце полосатой тельняшке.

– Ну, вот и прекрасно! Выходит, у нас сегодня большой праздник. Здорово повезло тебе, парень! Уцелеть в такой сильный шторм – это настоящее чудо, – сказал обрадованный старый моряк. – Признавайся, наверное, перепугался насмерть, оказавшись в такой передряге?

– Да, нет. Как-то не успел, – слабо улыбнулся больной.

– Погоди, погоди, парень! – удивленно воскликнул Старый Галс, прищурив глаза и внимательно всматриваясь в бледное лицо юноши. – Мне кажется, мы с тобой уже где-то встречались!

Торбеллино тоже показалось, что пожилого моряка он где-то уже видел. Голос также показался очень знакомым.

– Может, в Бельканто? – неуверенно произнес он.

– Точно! – хлопнув себя по колену, радостно воскликнул дедушка Джой. – Помнишь кабачок в Бельканто, что на Улице Оружейников? Не помню, как он называется…

– Кабачок «У Веселого Джастина».

– Да, вот именно, «У Веселого Джастина»!

– Дедушка, милый, ты же обещал! – вспыхнула от возмущения девушка.

– Джой, я только на секунду туда зашел. Клянусь, больше этого не повторится, – стал оправдываться смутившийся старик.

– Вы еще про «Ослепительный» рассказывали, да? – откликнулся молодой фрид.

– Ну, да! А потом меня увел дружище Анкоро. Тесен, однако, мир! Дорогая внученька, ну-ка, быстренько приготовь нам что-нибудь перекусить! Да вина не забудь! Друзья, как говорится, встречаются вновь! Вот так встреча, парень! Прямо чудеса какие-то!

– На самом деле, чудеса, – улыбнулся бледными, потрескавшимися губами Торбеллино.

Глава девятнадцатая

Два сердца

Торбеллино быстро поправлялся, молодой сильный организм сдаваться не хотел и брал свое. Не прошло и четырех дней, как он уже твердо стоял на ногах и даже помогал старому моряку спускать шлюп на воду, приводить перепутанный такелаж в порядок и управляться с парусами.

– Да ты, как я посмотрю, парень, не промах! Все схватываешь прямо на лету, – хвалил морской волк юношу, наблюдая, как ловко и быстро тот выполняет его указания.

– Ничего удивительного, ведь я родился в Брио, в так называемой столице моряков, и год ходил юнгой на корабле. Правда, на таких небольших суденышках, как «Ослепительный», раньше плавать не приходилось.

– Тогда, братец, с тобой все понятно. Морского опыта, похоже, тебе не занимать. А как управлять шлюпом и парусами, я тебя мигом обучу, ты у меня, оглянуться не успеешь, как чемпионом на парусной регате станешь.

– Так уж и чемпионом, – улыбнулся юноша.

– И не сомневайся. Старый Галс свое слово держит. Он, если хочешь знать, обучил не один десяток классных мореходов.

– А шлюп «Ослепительным» вы назвали в честь корабля своего сына? – задал вопрос юный моряк, закрепляя шкоты.

– Да, в честь погибшего в сражении брига сына, – отозвался, нахмурившись, старик. – Ну-ка, хватит бездельничать, оставь шкоты в покое, занимай место рулевого и бери в руку покрепче румпель, начнем осваивать первый урок! Клянусь всеми ветрами залива, мы сделаем из тебя настоящего яхтенного капитана! Ведь так, Джой?!

– Сделаем, дедушка! Куда он от нас денется! – рассмеялась сияющая Джой, выглядывая из каюты.

Старый Галс оказался хорошим и требовательным учителем, через несколько дней Торбеллино постиг парусную науку в совершенстве и теперь управлял шлюпом настолько профессионально, будто с рождения был заправским яхтсменом. Джой и ее дед не могли нарадоваться на смышленого ученика, наблюдая за его невероятными успехами.

* * *

После обеда Старый Галс, как обычно, прилег на часок вздремнуть, а Джой и Торбеллино, убрав со стола и помыв посуду, отправились на пляж загорать и купаться.

Сбежав по каменным ступенькам лестницы на песчаную полоску берега, они еще издали увидели Веселого Малыша, который в одиночестве плескался у Серых Скал.

– Малыш! Малыш! – позвала девушка дельфина, который, скучая, плавал кругами, иногда лениво кувыркаясь через голову. Услышав знакомый зов, он радостно ударил хвостом по воде и, выпрыгнув высоко, шлепнулся на водную гладь.

Торбеллино и Джой побежали к нему по прибрежной волне, лижущей их ноги и золотистый песок. У Серых Скал юноша с легкостью подхватил бегущую девушку на руки и, обняв ее, закружился, переполненный счастьем. У берега плескался, пытаясь их осыпать соленными брызгами, Малыш. Джой прижалась к сильной, загорелой груди любимого, уткнувшись лицом в его длинные вьющиеся волосы. Они еще долго кружились одиноко на золотистом пляже. Потом она выскользнула из его объятий и легко побежала. А когда он стал ее настигать, она, сбросив на ходу платьице, кинулась в море и быстро поплыла в сторону рифов, где монотонно рокотал прибой. Рядом с ней неотступно следовал Малыш и что-то радостно «щебетал» ей. Торбеллино догнал их уже далеко от берега.

После купания утомленные юноша и девушка лежали на горячем песке и наблюдали, как продолжает резвиться в пенистых барашках прибоя неугомонный дельфин.

– Мне у вас хорошо. Я ведь вырос один-одинешенек. У меня никого не было кроме старенькой бабушки. А теперь у меня есть ты, Галс и Веселый Малыш.

– Я тоже выросла одна, меня воспитал дедушка. А теперь я воспитываю его.

– Как воспитываешь? – спросил Торбеллино, повернув к девушке удивленное лицо. – Он же не маленький ребенок, а взрослый пожилой мужчина.

– Ну и что, что взрослый, – рассмеялась Джой, блеснув озорными глазами. – Понимаешь, он последнее время любит выпить, посидеть со старыми приятелями в кабачке за стаканом вина, а я ему не позволяю. Ругаю, говорю, что это для его здоровья вредно и постоянно читаю ему нудные нотации.

– Фу, какая ты зануда. Он, наверное, страшно обижается на тебя.

– Я вовсе не зануда, а заботливая и строгая, как моя мама.

– Твоя мама умерла, да?

– Нет. Моя мама погибла вместе с отцом.

– Извини, я не знал.

– Она находилась на его корабле, когда мятежной эскадрой был потоплен «Ослепительный». Я их совсем не помню, мне было тогда всего-навсего два года. Была вот такой крохой, – погрустневшая Джой показала рукой на уровне колена, смахнув с ресниц слезинку.

– Ну, хватит о грустном! Пошли купаться! – сказал Торбеллино, протягивая руку Джой. – А то Веселый Малыш совсем затосковал в одиночестве.

– Нет, сначала расскажи мне какую-нибудь коротенькую сказку! Но только, смотри, чтобы сказка была интересной и со счастливым концом.

– Я других и не знаю, Джой! Хорошо, слушай… В одной далекой стране, за семью морями, в семье моряка родилась маленькая девочка…

* * *

В гостях на маяке Торбеллино провел самые замечательные дни своей жизни, но пора и честь знать, пора отправляться выполнять задание подпольного Комитета Четырех. На следующий день с первыми лучами солнца юноша и девушка тронулись в путь. От маяка Старого Галса до Силенто было километров около двадцати пяти. Они шли, весело болтая и держась за руки, по старой пыльной дороге, по которой давно уже никто не ездил, кроме одиноких почтовых карет и курьеров. Да и те в этих краях из-за шаливших на дороге разбойничьих шаек стали большой редкостью.

– Торбеллино, а ты любил когда-нибудь, – вдруг тихо спросила девушка, смутившись и опустив глаза. – Я имею в виду не родителей.

– Да, любил. Очень сильно любил. Помню, мне было лет тринадцать. Я тогда первый год работал в шапито старого Бемса. Была там красавица Франческа, танцевала на канате. Маленькая такая, тоненькая, как девочка, очень красивая и ласковая. Ко мне относилась как к младшему брату. Я обожал ее, во время выступлений всегда торчал за занавесом и страшно переживал за нее. А еще ( страшно ревновал, ревновал ко всем подряд: к многочисленным поклонникам, к товарищам по труппе, даже к ее мужу, славному малому, жонглеру Тибальдо. Как сейчас помню, после моего первого выступления на манеже, она первая поздравила меня с успехом, обняла и крепко поцеловала. Я несколько дней после этого ходил, как помешанный. Даже как-то чуть не подрался с Тибальдо из-за того, что он на репетиции отругал Франческу за допущенные ошибки. Тогда почти вся труппа вынуждена была провести со мной воспитательную беседу. Вот такая у меня была любовь.

– А где она теперь?

– Кто? Франческа?

– Да, твоя Франческа!

– Не моя, а моего друга Тибальдо. Она уже два года как умерла от воспаления легких. Осень, помню, выдалась сырая и дождливая. После одного из выступлений разгоряченная Франческа простудилась и долго болела. Не знаю, как я тогда пережил это горе, да и не только я. Вся цирковая труппа тяжело переживала утрату. А бедный Тибальдо безудержно запил, а потом покинул шапито, больше никто его не видел. Исчез бесследно.

– Грустная история.

– Да, согласен, история невеселая.

– А ты у нас долго еще пробудешь на маяке.

– Не знаю. Все зависит от того, когда появится «Звездный», я ведь должен буду сопровождать бриг.

– Мне так тебя будет не доставать! – Джой повернула к юноше свое покрасневшее лицо, темно-серые глаза подернулись стеклом слез.

– Ну-ну, милая, ну что ты. Перестань, ты же большая девочка! – обняв ее и ласково смахивая серебристые слезинки с ее длинных ресниц, сказал Торбеллино, нежно касаясь губами влажных щек.

Глава двадцатая

Венто и Флай

Они долго, наверное, еще бы стояли вот так, посреди пыльной пустынной дороги, прижавшись друг к другу и прислушиваясь к стуку юных сердец, если бы не рокот приближавшихся мотоциклов. Он все нарастал и нарастал. Наконец вдали появилась черная точка, окутанная облаком желтой пыли. Джой и Торбеллино сошли с дороги на обочину. Мимо них на огромной скорости пронесся мотоциклист в запыленной кожаной куртке и черных очках и скрылся за поворотом. Через мгновение в клубах желтой пыли появился еще один ездок на ревущем мотоцикле, он, не снижая скорости, подлетел к повороту. И тут случилось неожиданное…

То ли седок не справился с управлением, то ли занесло на вираже мотоцикл, толи переднее колесо попало в выбоину на дороге…

Мотоцикл резко крутануло и отбросило в сторону…

Мотоциклист перелетел через изогнутый дугой руль и кувыркнулся в глубокий кювет.

Ошеломленные увиденным влюбленные замерли в оцепенении. Первым пришел в себя Торбеллино, сунув в руки Джой корзину, он, не раздумывая, бросился к месту катастрофы. Спустившись в кювет к распростертому внизу на камнях неподвижному гонщику, он опустился на колени и осторожно снял с того треснувший шлем с очками. Из-под шлема волной хлынули каштановые локоны.

– Девушка! – удивился пораженный Торбеллино. Он бережно поднял бесчувственное тело на руки и поднялся с ним на дорогу. К нему подбежала взволнованная и побледневшая Джой.

– Она жива? – с трудом выдавила она дрожащими губами, чуть не плача.

– Жива! Но, похоже, сильно ударилась головой, необходимо привести ее в чувство. Достань, пожалуйста, фляжку с водой, она там, на дне корзины.

Пока Джой искала в корзине фляжку, Торбеллино, держа бережно девушку на руках, присел на придорожный валун. Правой рукой аккуратно убрал пряди волос, застилавшие бледное лицо пострадавшей, и тихонько подул на него. Нежные длинные ресницы девушки дрогнули, глаза открылись и сразу же судорожно сомкнулись, словно от резкого удара. Сквозь полуоткрытые побелевшие губы послышался слабый стон.

– Джой! Смочи платок! – сказал, не оборачиваясь, Торбеллино. – Она, кажется, приходит в себя.

* * *

Они хлопотали около бедной девушки, когда из-за крутого поворота вылетел на ревущем мотоцикле юноша в черных очках, который до этого пронесся мимо них. Подлетев ним и резко затормозив, он бросил ревущую машину на пыльной дороге, подбежав к ним, опустился на колени и схватил безжизненную руку девушки.

– Флай! Флай! Что с ней! – из-под черных очков по пыльному лицу юноши бежали грязные ручейки соленых слез.

– Не волнуйтесь, она жива. Она без сознания. Наверное, сотрясение мозга, ей сейчас необходим полный покой, – успокаивал Торбеллино растерявшегося юношу, прикладывая мокрый платок ко лбу и вискам девушки.

– Венто, не плачь, это я виновата, – послышался тихий шепот пострадавшей девушки. – Где мои очки? Я ничего не вижу.

– Флай! Милая! Я сейчас! – возбужденный мотоциклист вскочил на ноги и бросился к лежащему в кювете мотоциклу.

– Вот они, сестричка, – сказал он через секунду, выбираясь на дорогу со шлемом и очками. Но девушка вновь впала в беспамятство.

– Ее необходимо доставить домой и срочно вызвать врача, – посоветовала расстроенная Джой.

– Езжайте за доктором, а я донесу ее на руках до города, – сказал огорченному юноше Торбеллино. – Тут уже совсем близко!

– Хорошо! Я мигом за доктором и встречу вас на въезде в город.

Ноктафрат, словно лихой наездник, одним махом оказался в седле и на огромной скорости умчался в Силенто, оставив за собой облако удушливой пыли.

* * *

Весь день наши герои провели в гостеприимном доме молодых ноктафратов, Венто и Флай. После приезда доктора Флай стало намного лучше, она пришла в себя и теперь лежала с забинтованной головой в постели, в окружении новых друзей и брата.

– В этот раз я счастливо отделалась, ведь правда, братишка, – сказала, виновато улыбаясь, бледная Флай, слегка касаясь рукой повязки на голове. – А помнишь, в прошлый раз, я целых четыре месяца пролежала в гипсе.

– Это я виноват, – обращаясь к Торбеллино и Джой, проговорил молодой ноктафрат. – Мы с Флай часто подряжаемся доставлять почту из Бельканто в Силенто и Веер-Блу и обычно делаем привал на половине пути. А в этот раз решили проехать весь путь без остановок, чтобы быстрее оказаться дома. И случилась на последнем километре эта история. Флай смертельно устала, ну и стала невнимательной, рассеянной, одним словом, потеряла осторожность. А за рулем мотоцикла это очень опасно.

Глава двадцать первая

Вольный город Силенто

Джой только что умылась и стояла на открытой веранде, залитой веселыми солнечными зайчиками, наблюдая, как в живописном саду под яблонями, на аккуратно постриженной лужайке, разминается обнаженный до пояса Торбеллино. Она с восхищением смотрела на сильную ладную фигуру любимого.

– Джой! Полей мне, пожалуйста! – позвал ее юноша, закончив свои физичеcкие упражнения, как обычно, головокружительным сальто, которым удивлял, находясь в плену у номадов, юного Гэрэта и его друзей.

Девушка поливала ему на голову и спину из кувшина воду и весело смеялась над тем, как он громко фыркает, будто тюлень.

Вдруг за каменной стеной оглушительно взревел двигатель, словно разъяренный дикий зверь, и над ними промелькнула огромная тень: на площадку перед верандой плюхнулся откуда-то сверху мотоцикл вместе с Венто.

Заглушив двигатель, ноктафрат подошел к ним.

– Ну, как спалось, дорогие гости? – смеясь от души, спросил он, поблескивая черными очками.

– Честно сказать, дорогой Венто, очень плохо.

– Отчего же?

– Слишком шумно у вас в городе ночью. Уснуть практически невозможно в таком бедламе.

– Ну, ничего, отоспитесь еще, до вечера далеко. У нас в городе принято спать днем. Поэтому его и называют Силенто. Днем стоит такая тишина в городе, что даже слышно, как крыльями машут бабочки и жжужат пчелы.

– Венто, а ты почему не спишь, раз у вас заведено в это время отдыхать?

– А я ездил в аптеку за котом.

– За каким еще котом? – удивились молодые люди, переглянувшись.

– Сейчас увидите, – весело улыбнулся Венто и снял с плеча большую кожаную сумку. Расстегнул молнию. Из сумки выпрыгнул…

Кто? Как вы думаете?

Из сумки выпрыгнул, недовольно жмурясь от яркого солнца, весь взъерошенный огромный рыжий кот. Он отряхнулся и, усевшись, стал с невозмутимым видом умываться, приводя себя в порядок.

– А почему ты за ним ездил в аптеку-то?

– Как почему? Доктор выписал рецепт, неделю усиленного лечения котом. Наши доктора всегда прописывают, особенно, после аварий, такое лечение, чтобы потерпевший быстрее пришел в себя, успокоился. При душевной травме, при самом жутком стрессе нет ничего эффективнее, чем большой пушистый ласковый кот.

– Очень интересно! Никогда не думала, что можно лечить кошками, – сказала, смеясь, Джой.

– Знакомьтесь, его зовут Милки, это самое лучшее лекарство в нашей ближайшей аптеке. Если бы не он, не знаю, как бы мы с Флай перенесли три года назад смерть наших родителей, погибших в аварии.

Молодые люди с интересом разглядывали рыжего пушистого гостя. Кот наконец-то пришел в себя после бешеной езды на мотоцикле и, ласково мурлыкая, подбежал к ним. Наклонив свою лобастую голову, стал тереться о ноги Джой.

– Вот видите, он сразу чувствует, что у кого болит. У тебя, Джой, наверное, ноги болят?

– Да, есть немного. Гудят с непривычки после нашей вчерашней долгой прогулки. От маяка до Силенто довольно приличное расстояние. Я еще никогда так далеко не ходила.

– Пока пациент болен, кошка буквально не отходит от него ни на шаг. Порой мы приезжаем домой усталые, разбитые, а дома встречает вот такое пушистое мурлыкающее существо. Радуется нашему появлению, прыгает на колени, на грудь. Сразу становится легко на душе, нет ничего полезнее для человеческого здоровья, чем ласковая кошка, – заключил Венто.

– Он, наверное, голоден?

– Сейчас все будем завтракать. Пойду обрадую нашу Флай, – и ноктафрат, подхватив на руки пушистое мурлыкающее создание, отправился к сестре в спальню.

После вкусного легкого завтрака, который быстро приготовил гостеприимный Венто, Торбеллино и Джой отправились на прогулку в порт, а заодно познакомиться с Силенто. Они не спеша брели по пустынным улицам дремавшего под ярким солнцем города. Кругом белокаменные красивые дома с закрытыми, ярко разрисованными ставнями, на стенах ( кашпо с цветами. На площадях, на улицах, у домов стояли рядами мотоциклы всевозможных конструкций и ярких расцветок, играющие на солнце всеми цветами и оттенками радуги. У ноктафратов строение глаз значительно отличается от глаз остальных жителей страны. Они большие и круглые как у сов, с огромными зрачками, которые привыкли к ночному образу жизни. Если кому-нибудь нужно было выйти из дома днем, то приходилось надевать черные очки, чтобы уберечь глаза от лучей яркого солнца. Ноктафраты жили замкнуто, никого не впуская из посторонних и не посвящая в свою жизнь. У них под Горой Лидера, что высилась направо от въезда в город, был секретный подземный завод, где они производили и ремонтировали свои мотоциклы. Их город считался вольным, их никто никогда не мог подчинить своей воле. Правители страны давно смирились с этим и махнули на «ночных братьев» рукой. Недалеко от Силенто в Черной Долине обитали Чумазые (маленькие кривоногие лысые человечки), которые жили под землей в норах и делали из нефти горючее для мотоциклов, обменивая его на товары. Над долиной постоянно дымили высокие закопченные трубы и стоял удушающий ядовитый запах. Там ничего не росло. Пятна нефти, словно раны, проступали сквозь безжизненную унылую почву.

* * *

В отличие от сонного безлюдного города в порту царило оживление. Между причалом и кораблями, стоявшими на рейде, сновали многочисленные рыбацкие лодки и катамараны. На главной пристани, у огромных корзин и ящиков со свежим уловом шел оживленный торг. Пробираясь сквозь толпу торговцев, рыбаков и моряков, Торбеллино обратил внимание на небольшую группу пиратов, которую зачем-то занесло в порт Силенто. Ему даже показалось, что он среди них узнал знакомые лица, но встречаться с ними у него не было никакого желания, поэтому молодые люди постарались добраться побыстрее до дальнего мола, где нашли приют более скромные рыбацкие суденышки. Здесь толклось много Чумазых, они покупали в основном устриц, и почему-то в огромном количестве.

Торбеллино высматривал среди баркасов, пришвартованных к молу «старое корыто», так ему охарактеризовали судно под названием «Мечта». Наконец они нашли старый, потрепанный в штормах, весь латаный-перелатаный, баркас. Он покачивался одиноко в самом конце длинного причала. На корме в рванной выгоревшей рубахе, с трубкой в зубах, мужчина лет сорока, сидя на ящике из-под рыбы, разбирал высыпанные на палубу раковины. Торбелинно, остановившись с Джой напротив баркаса и увидев большую кучу диковинных раковин, громко присвистнул и крикнул мужчине:

– А кроме раковин, что еще интересненькое вы можете предложить?

– А что вас интересует, молодые люди? – спросил моряк, не поднимая головы, повязанной выцвевшим красным платком.

– Акульи зубы! – сказал юноша условный пароль, на который должен был отозваться человек капитана Дью.

– Акульи зубы? – переспросил рыбак, выпрямившись, искоса с любопытством изучая незнакомых парня и девушку.

* * *

В гостях у радушных Венто и Флай молодые люди пробыли несколько дней. Венто показал им все достопримечательности вольного города, даже как-то ночью пригласил их на центральную площадь Силенто на представление, куда съезжались развлекаться ноктафраты. Невообразимый шум всеобщего веселья и неукротимый рев мотоциклов оглушили наших героев. По площади кругами носились отчаянные мотоциклисты, выделывая в воздухе всевозможные и невозможные опасные кульбиты и трюки. Джой из-за боязни за их жизни зажмуривала глаза и прижималась к Торбеллино.

– Смотрите! Сейчас наш Салтаро покажет высший класс! Тройной переворот!

– Ой, боюсь! – воскликнула Джой, закрывая лицо ладонями и прижимаясь к любимому.

– Не бойся, трусиха! Ему не впервой такое выполнять! Он один из лучших наших прыгунов!

Торбеллино, во все глаза, как завороженный, смотрел на головокружительные прыжки ноктафратов. Возможно, это напомнило ему его рисковые полеты на трапеции под куполом цирка, когда он был воздушным гимнастом.

Под бурные нескончаемые аплодисменты ездок в красном шлеме взлетел вместе с мотоциклом высоко вверх над площадью и, перевернувшись в воздухе несколько раз, мягко приземлился неподалеку от них.

– Уф! Здорово! Какой смельчак! – вырвалось у Торбеллино от восхищения мужеством и необыкновенной ловкостью Салтаро.

– Не смельчак, а настоящий безумец, – поправила любимого, не выдержав, девушка.

– Ну, почему сразу безумец? Просто отважный парень! – попытался возразить возбужденный Венто.

– Венто, дорогой, пообещай мне, что сегодня не будешь прыгать, – потребовала Джой, настойчиво дергая того за рукав куртки. – Флай разбилась на дороге. Не хватало нам, чтобы ты еще шею свернул.

– Ладно, обещаю, – нехотя отозвался ноктафрат, который до этого момента и не подозревал, что ему сегодня на городском представлении уготована унылая роль зрителя.

Ночная прогулка по Силенто оставила такое сильное впечатление, что спокойно уснуть наши герои толком так и не смогли. Возможно, этому также мешал постоянный неумолкающий шум: по улицам на мотоциклах носились до самого рассвета кавалькады ноктафратов. От страшного рева в окнах дребезжали стекла и звенела посуда на полках в шкафах.

На следующий день Торбеллино, оставив уснувшую под утро Джой дома, отправился снова в порт, где вновь встретился с хозяином баркаса «Мечта», выполнявшего роль связного. Рыбак передал Торбеллино, чтобы тот был готов к встрече, что через несколько дней у маяка Старого Галса ночью появится бриг капитана Дью, который доставит оружие и боеприпасы южному отряду повстанцев.

Обрадованный хорошим известием, Торбеллино вернулся домой не с пустыми руками, а с неподъемным подарком: огромной картонной коробкой, полной рыбы и устриц. Венто тут же вызвался приготовить сказочный обед, проявив свои самые наипоследние достижения в кулинарном искусстве. Когда гости и Флай спустя час вышли в сад, все ахнули при виде роскошного прощального стола на зеленой лужайке, вокруг которого, облизываясь, крутился с подозрительно невинным видом кот Милки.

Вечером Венто и его приятель Салтаро с ветерком отвезли на мотоциклах молодых людей на Маяк Старого Галса.

Глава двадцать вторая

Чудак Себастьяно выручает

Три дня до прибытия брига капитана Дью пронеслись, словно одно мгновение. Юная пара оглянуться не успела, как настала пора прощаться.

В последний день Джой ходила печальная, будто в воду опущенная, все валилось у нее из рук, она не находила себе места, переживая предстоящую разлуку с любимым. Ночью наш герой должен был покинуть белый аккуратный домик и гостеприимных его обитателей. Юная хозяйка немного оживилась днем, когда примчался на мотоцикле веселый Венто и сообщил радостное известие, что Флай почти выздоровела и собирается через недельку навестить своих друзей вместе с братом и рыжим Милки.

Весь день девушка собирала Торбеллино в дальнюю дорогу, потом они долго сидели в обнимку на скалистом уступе, наблюдая, как заходит на горизонте оранжевый диск солнца и как внизу в воде безуспешно резвится Веселый Малыш, пытаясь их как-то расшевелить…

* * *

Наступила ночь. Старый Галс уже вернулся с маяка, где зажег сигнальный огонь. Торбеллино стоял у подножия башни маяка и всматривался в темноту моря. Часы показывали полночь, а условного сигнала все не было. Юноша нервно теребил висевшую рядом с ожерельем из медвежьих когтей серебряную ладанку с локоном Джой, которую она повесила на шнурке ему на шею, чтобы оберегала Торбеллино от всяческих бед. В домике перед свечой притихла Джой, шепотом моля святых отвести опасность от любимого. Напротив, грустно вздыхая и изредка покашливая, старый моряк курил трубку. На стене часы тихо прозвонили полночь.

Джой вышла из домика, подошла к любимому, который напряженно вслушивался в тишину ночи, и прижалась к его плечу.

– Что это? Ты слышала? – прошептал Торбеллино.

– Вроде как скрипнула уключина.

– Нет, показалось. Подожди здесь.

Торбеллино, сосредоточенно прислушиваясь, стал быстро спускаться по каменным ступеням лестницы к воде.

Неожиданно из темноты вынырнули две фигуры в черных плащах.

– Синсеро, – негромко произнес хриплый голос.

– Брио! – ответил Торбеллино, устремляясь вперед.

– Скорее! У нас мало времени!

– Ждите на берегу, я мигом!

Юноша со всех ног бросился к домику Галса, в окошке которого промелькнул милый силуэт…

* * *

Шлюпка неслышно причалила к черной громадине судна, по веревочному трапу Торбеллино быстро вскарабкался на палубу.

– Следуйте за мной, – сказал один из стоящих у борта в темноте людей. Юноша быстро шел за незнакомцем, боясь потерять из виду его широкую спину. Его провели в кают-компанию, где слабо горел небольшой фонарь, стоящий на столе, Вокруг сидело шестеро человек, которые с любопытством обернулись на вошедших.

– Наконец-то!

– Капитан Дью! С кем имею честь?! – представился, вставая, бородатый плотный, чуть выше среднего роста, мужчина. Больше похожий на какого-нибудь лавочника, чем на капитана легендарного корабля, так как на нем были одеты простая рубаха и безрукавка.

– Торбеллино! – живо откликнулся наш герой. – Связной Комитета Четырех! Из южного отряда Криса!

– Итак, молодой человек, перейдем сразу к делу! У нас крайне мало времени. Можно сказать, вообще его нет. Мури, давайте карту!

Помощник капитана развернул карту и расстелил ее на поверхности стола.

– Значит так, первую партию оружия выгружаем у Черных Скал. Для отряда Криса, – карандаш в руке капитана уткнулся в изображение небольшой бухты. – Вот здесь. Остальной груз перебрасываем на север к Мысу Трех Братьев, там его заберут бойцы отряда Моряка Велы.

– Капитан, на месте необходимо быть до рассвета, в утреннем тумане в случае опасности легче скрыться, – сказал один из сидящих в полумраке.

– Какая обстановка в столице? – полюбопытствовал капитан Дью у нашего героя, предложив ему чашку горячего чая и, перехватив настороженный взгляд юноши, тут же добавил. – Дорогой мой, не беспокойтесь, здесь все свои. Можете смело говорить, не таясь, доверяя присутствующим, как мне.

– В настоящее время обстановка в Бельканто очень сложная, капитан. Повсюду свирепствуют ищейки Рабиозо. Многие наши товарищи арестованы, связи с другими отрядами нарушены. С отрядом Моряка Велы тоже пока связи нет, надеемся на вашу помощь. Ощущается большая нехватка оружия и боеприпасов.

– Насчет оружия мы знаем, но недостаточно денег. Пираты за него заламывают бешеные цены. Приходится с ними торговаться за каждый мушкет, за каждую саблю, за каждый бочонок пороху.

– Капитан, через час будем на месте, – доложил, вернувшийся с палубы, помощник капитана.

– Отлично! Мури, пока будет идти разгрузка, распорядитесь, чтобы сменили черные паруса на белые, – сказал Дью, закуривая трубку.

* * *

Шлюпки бесшумно скользили в непроглядной молочной пелене тумана. Только изредка слышались слабый всплеск и поскрипывание весел в уключинах.

– Ничего не видно, – с тревогой в голосе прошептал Торбеллино, обернувшись к Мури.

– Спокойно, молодой человек. Высадимся точно в нужном месте, у нашего штурмана чутье, как у гончей собаки, его не проведешь. Он эти места знает, как свои пять пальцев. Может с завязанными глазами провести на заданное место.

Наконец сквозь проплывающие седые клочья тумана проступили темные очертания Черных скал и узкая полоска песчаного берега.

– Где будем причаливать?

– Вон там, где в море впадает горный ручей. По нему поднимемся к нашей пещере, где и спрячем оружие и боеприпасы.

– Следующую партию доставим не раньше, чем через пару месяцев, иначе не получится. Пора очищать обросшее днище брига от водорослей и ракушек да и такелаж с парусами необходимо подлатать.

Ящики с ружьями и бочонки с порохом были быстро выгружены на прибрежный песок. Потом Торбеллино помогал Мури и его товарищам нести груз вдоль ручья к тайнику. Тропинка, хорошо просматривающаяся в начале ущелья, постепенно становилась еле заметной, а затем совсем исчезла. С правой и левой стороны обрывы, поросшие буковыми деревьями, чуть дальше несколько небольших водопадов, падавших с отвесных стен ущелья. По дну протекал ручей, который, разбиваясь о камни, с ворчанием, стремительным потоком, неудержимо несся вниз к морю.

Пещера оказалась не такой большой, как представлял себе юноша, но в ней свободно мог разместиться отряд из двадцати человек. К пещере вел только один-единственный путь, к ней можно было добраться только со стороны берега, от Черных Скал, так что это являлось очень надежным укрытием для повстанцев. О нем знали из отряда только несколько человек.

Когда Торбеллино и повстанцы вернулись к шлюпкам, Мури и штурман на песке начертили юноше схему, запомнив которую, он мог без труда добраться до Мейби. Попрощавшись с отважными моряками, наш герой подождал, пока суденышки не исчезнут в пелене утреннего тумана. Потом закинув котомку с провизией, что приготовила в дорогу Джой, за спину, бодро зашагал по прибрежной полосе в сторону города чудаков.

* * *

В полдень горная петляющая тропинка вывела Торбеллино прямиком на восточную окраину города Мейби. Здесь он собирался договориться с почтовиками и на почтовой карете без проблем добраться до Бельканто. Он был горд, что ответственная миссия, возложенная на него, выполнена. Налажена надежная связь с капитаном Дью, а значит, и с остальными отрядами повстанцев. Теперь у отряда будет достаточно оружия и боеприпасов для дальнейшей освободительной борьбы против режима диктатора Трайдора.

Юноша в приподнятом настроении вошел в тихий безлюдный городишко. «Наверное, все на площади», – подумал он.

Так оно и оказалось! Все горожане собрались, как всегда, там. И когда юноша пересекал центральную площадь города, где как обычно толкалась толпа возбужденных жителей, которые вопили на все лады, подбадривая бегущих к финишу десяток рыжих тараканов, неожиданно нос к носу столкнулся…

С кем, как вы думаете?

C Восто и Флари! Cыщиками из тайной полиции Рабиозо! Они пожаловали сюда с инспекционной проверкой. Один из местных осведомителей сообщил в охранку, что какой-то чудак взялся изобретать мощную бомбу. Агенты сразу же отреагировали на тревожный сигнал и прикатили в Мейби. Выяснилось, что их страхи оказались напрасны. Арестованный чудак сознался, что напившись, устроил скандал с соседями и пригрозил их взорвать. Как устроена бомба, он и понятие не имел, а на утро, протрезвившись, вообще забыл про угрозу.

Ищейки Рабиозо, выполнив задание шефа, вышли из полицейского участка и с вялым видом, изнывая от непривычного для них солнца, направились в сторону площади, где кучковались горожане. Они сразу узнали Торбеллино, когда он случайно нарвался на них.

Агенты растерялись от подарка судьбы, что шел прямо к ним в руки. Подручные Рабиозо не ожидали здесь, в городе чудаков, встретить опасного бунтовщика, за которым идет давнишняя безуспешная охота. Красный, как помидор, Восто начал копаться в карманах, ища куда-то запропастившийся, так некстати, полицейский свисток. Более хладнокровный Флари натренированным движением выхватил из потайного кармана жилетки миниатюрный дамский пистолетик…

Юноша тоже опешил от неожиданной встречи со старыми знакомыми, но мгновенно пришел в себя. Пока полицейские топтались на месте, Торбеллино пустился в бега. Главной задачей было, как можно быстрее добраться до густых зарослей, окружавших со всех сторон городишко, а там сам черт его ни с какими собаками не сыщет. Наш герой, пригнувшись, быстро юркнул в самую гущу орущих в азарте зрителей, пытаясь потеряться от зорких глаз сыщиков. Но не таков был Флари, он, не раздумывая и размахивая пистолетом, бросился следом, с трудом пробиваясь сквозь кричавших и свистевших болельщиков.

– Стой! Негодяй! Буду стрелять! – завопил сыщик.

Восто наконец-то извлек свисток и попытался пересвистеть всеобщий шум и гам, призывая местную полицию. Оказавшись около торца длинного стола, где был «старт», Торбеллино случайно поскользнулся на банановой кожуре и, теряя равновесие, нечаянно снес локтем с края стола большую картонную коробку. Она упала на землю и раскрылась, из нее посыпались, как горох, откормленные, шустрые тараканы, которые, почуяв сладкий запах свободы, со всех ног прыснули в разные стороны. Началась страшная давка, зрители, сталкиваясь головами, бросились ловить разбежавшихся рыжих спортсменов.

* * *

Торбеллино осторожно выглянул из густых, колючих кустов на пыльную пустынную дорогу. Никого не видно. Погони тоже пока не видать. Что же предпринять? Вдруг из-за поворота послышались какие-то странные звуки, напоминающие равномерное шлепанье, словно ластами по воде. Торбеллино затаился. Он чуть не рассмеялся, когда из-за поворота показался человек, идущий вверх ногами на руках. Когда он опускал ладони в кожаных перчатках на дорогу, раздавалось шлепанье. Это был небезызвестный Себастьяно, один из чудаков, живших в городе Мейби. Он решил всю жизнь проходить на руках и уже сносил не одну тысячу перчаток. Он не признавал никакого транспорта, несколько раз побывал в столице Бельканто и даже разок совершил долгое путешествие на север, в портовый город Брио.

– Отличная идея! – обрадовано воскликнул Торбеллино, хлопнув себя ладонью по лбу. Сняв из-под куртки рубашку, разорвал ее на полосы, обвернул ими свои ладони, встал на руки и потопал в сторону Бельканто, откуда появился чудак Себастьяно. Не успел он пройти и двухсот метров, как из кустов на дорогу выскочила группа запыхавшихся полицейских, возглавляемая сыщиком Флари. Они было бросились вслед за Торбеллино, но их остановил начальник полиции города Мейби, Карузо. Он был плотным мужчиной с пышными черными усами. Отдуваясь и вытирая обильный пот, который катился со лба градом, Карузо грубым окриком остановил подчиненных:

– Стойте, остолопы! Это же наша гордость, знаменитый Себастьяно!

– Это,. который всю жизнь на руках ходит? – спросил удивленный Флари, провожая недоверчивым взглядом топающего на руках впереди Торбеллино.

– Ну, да! Он самый!

– Вероятно, беглец направился в другую сторону, – высказал предположение носатый Флари, вытирая надушенным платочком вспотевшую физиономию.

– Вперед! Мы должны его схватить, во что бы то ни стало!

И преследователи помчались галопом по дороге, ведущей в Мейби. Через некоторое время они увидели сидевшего на обочине молодого человека, который уплетал бутерброд. Карабинеры и Флари всей гурьбой навалились на него и бесцеремонно стали вязать ему руки. Задержанный в испуге орал, пытался вырваться, отчаянно брыкался и громко звал на помощь. Тут подоспел вконец запыхавшийся начальник полиции.

– Идиоты!! Безмозглые идиоты! Вы кого связали, остолопы?! Это же ( Себастьяно!

– Себастьяно?

– Себастьяно! Болваны! Разве не видите?! Сейчас же освободите его!

Флари, на минуту задумавшись, сморщил свой крысиный нос.

– Карузо, подождите, а кто же был тот? – спросил он, очнувшись.

– Кто?

– Ну, тот, кого мы видели полчаса тому назад, вон там, за тем дальним поворотом. Тот, тоже шел на руках, но в сторону Бельканто!

Озадаченный неожиданным вопросом Карузо почесал мощный упитанный затылок и вдруг заорал:

– Ну, какие мы балбесы! Ведь это был он!! Преступник! Живо в погоню! На этот раз он от нас точно не уйдет! Попадись он только мне в руки! Я из него мясной фарш сделаю!

В ответ Флари криво усмехнулся: ни о каком фарше не могло идти речи, шефу тайной полиции Рабиозо для допросов молодой акробат нужен был живым и невредимым.

Бросив связанного, ничего не понимающего Себастьяно лежащим в кювете у дороги, возбужденные преследователи, высунув от усталости и жары языки, помчались в обратную сторону.

Пройдя изрядное расстояние, уставший с непривычки Торбеллино сошел с дороги и прилег в густых зарослях передохнуть. Нелегкое это, оказывается, занятие – разгуливать на руках по неровной дороге. Это не в цирке, где ему приходилось не только ходить по проволоке, но и танцевать на руках. Торбеллино лежал на душистой мягкой траве, заложив руки за голову, и глядел на голубое, безоблачное небо, думая о Джой, о Малыше, о Старом Галсе.

Неожиданно со стороны дороги послышался дробный конский топот. Он осторожно выглянул из кустов. Приближалась запыленная почтовая карета, запряженная четверкой лошадей. Пропустив ее мимо, Торбеллино быстро выскочил на дорогу и, догнав карету, уцепился сзади в закрепленные ремнями чемоданы. Вскарабкался наверх и удобно устроился на поклаже. Через несколько часов бешеной тряски на багажнике, наш герой достиг Бельканто. Вечерняя столица встретила его знакомыми светло-оранжевыми огнями уличных фонарей.

Глава двадцать третья

Кофейня Грубияна Рудо

Вернувшись в Бельканто, Торбеллино вновь с головой ушел в подпольную работу. Около месяца он помогал своему наставнику Ферри, как и прежде, печатать листовки в подпольной типографии, находившейся в подвале одного из домов на Арсенальной Улице, где располагался цветочный магазинчик, а по ночам расклеивал их по городу в самых людных местах.

Типография была организована для нелегального печатания листовок и газет. В подвале дома, под складом магазина, была оборудована крохотная комнатка. В полутемной комнатке, освещенной одной единственной керосиновой лампой, размещался небольшой печатный станок. Работа подпольщиков, печатавших и распространявших листовки, была связана с большими трудностями и риском. Что самое поразительное: типография находилась почти под носом у полицейского участка, который располагался на противоположной стороне улицы. Правительство Трайдора знало о существовании подпольной типографии и выделило на её поиски значительные силы полиции, сыщиков и осведомителей. Но, благодаря тщательной конспирации подпольщиков, типография так и не была обнаружена полицией. Подшефные Рабиозо буквально сбились с ног в поисках ее и совершенно не догадывались, что листовки Торбеллино и его товарищи выносили на улицы города надежно спрятанными на дне корзин с цветами.

* * *

Торбеллино и толстяк Гарри появились в цветочном магазинчике, как обычно, за полчаса до открытия. Жанна, помощница Ферри, уже начала закупать у цветочниц их товар, который те принесли в огромных плетеных корзинах. Каких только тут цветов не было: от скромных голубых фиалок до ароматных нежных роз. У женщин шел оживленный торг.

Ферри почему-то опаздывал. Обычно в это время он уже, не покладая рук, трудился в типографии. Торбеллино с помощью Гарри перетащил пачки с бумагой поближе к печатному станку. Так будет намного удобнее, да и проход пошире станет.

Ферри опоздал на целых полтора часа, чего за ним никогда не водилось, он был очень пунктуальным человеком, в отличие от остальных. Когда он появился на пороге цветочного магазинчика, вид у него был довольно взволнованный. Похоже, что-то случилось важное. Торбеллино и Гарри сразу насторожились.

– Слышали? – бросил шеф, снимая куртку и вешая ее на торчащий из стены гвоздь, заменявший ему вешалку. – Венгадор взорвал полицейский участок, что в районе Сиреневого Парка. Говорят, сжег все документы, которые хранились в шкафах и сейфах. Весь район оцеплен плотным кольцом жандармов, всех горожан досматривают и проверяют документы. Из-за этого я и опоздал. Мне чудом удалось избежать облавы, заскочил к знакомому лавочнику и отсиделся у него в задней комнате магазинчика, пока оцепление не сняли.

– Это не тот Венгадор, что несколько месяцев назад застрелил на бульваре среди белого дня генерала Турменто? – спросил Гарри, уплетая уже четвертый бутерброд.

– Он самый.

– Ну, и переполох тогда был.

– Переполох переполохом, Гарри, но ты здесь не один, Жанне тоже перекусить чего-нибудь оставь, – сделал толстяку замечание Ферри. – Она как-никак, с самой зари здесь трудится.

– Виноват, виноват, шеф! Исправлюсь! – прокудахтал любитель поесть.

– То-то же.

– Братцы, ну-ка, расскажите, я вообще об этом первый раз слышу, – воскликнул распираемый любопытством Торбеллино. – Я же в рабстве в это время был и ничего, что тут у вас происходило, не знаю.

– Да мы сами ничего толком не знаем. Да, наверное, и никто не знает о Венгадоре ничего. Кто он? Откуда взялся? Одним словом, тайна, покрытая мраком, – ответил Ферри.

– А может, это один из повстанцев Моряка Велы?

– Сомневаюсь, мы об этом знали бы.

– Мне кажется, это какой-нибудь мститель-одиночка, которому здорово насолили диктатор Трайдор и его ребята, – отозвался Гарри, почесывая затылок.

– В одиночку проворачивать такие опасные дела, как нападение на полицейский участок? Что-то я глубоко сомневаюсь. Это ж каким отчаянным надо быть? Вот ты бы смог такое совершить? – спросил толстяка Ферри.

– Смеешься, Ферри, куда уж мне.

– Из вечерней газеты узнаем, что там произошло, – сказал Торбеллино.

– Из газеты? Ты уверен, что о случившемся в полицейском участке напечатают? Думаю, цензура не пропустит такой материал.

– Это точно. У Трайдора не дураки в правительстве сидят, там не допустят, чтобы жители страны узнали о сопротивлении режиму, – поддакнул Гарри.

– Интересно все-таки, откуда он взялся? – сказал юноша, наливая себе вторую чашку кофе. – Побольше бы таких смельчаков, как Венгадор.

– Да смельчаков, парень, хватает, только они все в застенках томятся да на Острове Зеленый Ад на болотах гниют.

– Ничего, братцы, скоро Трайдор точно будет волосы рвать на голове. Мы ему такой грандиозный сюрприз приготовим… – хитро улыбнувшись, отозвался Ферри, надевая кожаный фартук и принимаясь за работу.

– Ферри, загадками говоришь. Что за сюрприз такой?

– Ну-ка, дружище, давай выкладывай!

– Сам, Торбеллино, скоро узнаешь, так как подготовкой оного сюрприза по поручению Комитета Четырех придется заниматься лично тебе.

– Мне? – удивился, чуть не поперхнувшись бутербродом, юноша.

– Да, именно тебе. Ты у нас самый молодой и сильный, а это те самые главные качества, которые понадобятся, чтобы осуществить задуманное и сделать подарок в кавычках диктатору.

– А нельзя ли подробнее о моей предстоящей миссии.

– Вечером, дружище, вечером. А сейчас все дружно за работу, и так слишком много времени потеряли.

Вечером, когда Гарри ушел домой, и они остались вдвоем, Ферри раскрыл карты. Он сообщил юноше, что Комитет Четырех решил доверить Торбеллино очень важное, ответственное задание: подготовить освобождение заключенных в крепости Мейз гвардейцев и их командира, полковника Осадо. Юноша был горд оказанным ему доверием.

* * *

На следующий день наш герой был отправлен к Грубияну Рудо, хозяину кофейни, которая располагалась поблизости от крепости Мейз, снискавшей в народе мрачную славу.

Грубиян Рудо оказался крупным плотным мужчиной среднего роста, с хмурым выражением лица, густыми черными бровями, нависшими над маленькими колючими глазками и вспотевшей лысиной, которую он вытирал каждые пять минут салфеткой. Прозвище за ним закрепилось на всю жизнь из-за того, что он не мог обходиться без грубого крепкого словца. На самом деле это был добрейшей души человек и любящий отец. В кофейне ему помогала управляться его дочь, красавица Лила, которую он воспитал один, так как его жена умерла во время родов, оставив у него на руках ангельское создание в виде дочки.

Обворожительный запах ароматного кофе чувствовался за километр от славного заведения Грубияна Рудо. Процесс приготовления кофе он не доверял никому, даже родной дочери. Ведь приготовить настоящий ароматный кофе – это большое искусство, не каждому такое по силам.

Торбеллино должен был при кофейне днем выполнять роль мальчика на побегушках, а по ночам из винного погреба копать подземный ход в сторону крепости, где в застенках томились патриоты. Подземными работами руководил лысый карлик с большими ушами и круглыми, как у совы, желтыми глазами. Чарлито, так звали бывшего обитателя Черной Долины, нанятого подпольным комитетом. Сколько лет было Чарлито, не мог сказать никто. Это был молчаливый чумазый трудяга, который всю свою жизнь провел в глубоких катакомбах, шахтах, без дневного света, роя туннели, ходы, скважины, добывая уголь, руду, медь, нефть и попутно занимаясь ее переработкой в горючее для мотоциклов ноктафратов.

Вначале подземный ход Торбеллино и Чарлито рыли по очереди, потом в основном рыл более опытный выносливый Чарлито, а юноша был на подхвате. Он выгребал горную породу, упаковывая ее в холщевые мешки, которые темной ночью незаметно для окружающих выносил наружу, и высыпал их содержимое в глубокий овраг, расположенный за кофейней. В отличие от Торбеллино Чарлито мог работать в полной темноте, он никогда ни на что не жаловался, ничего не просил. Он был похож на большого немого крота, роющего очередной ход в своих подземных владениях.

* * *

Однажды во время подземных работ труженики неожиданно уперлись в огромный темный кристалл, который преградил им дальнейший путь в сторону к крепости. Величина кристалла была для них загадкой. Они попытались кирками долбить его блестящую поверхность, но он оказался таким прочным, что с трудом поддавался их стараниям. Чарлито после долгих тщательных простукиваний таинственной преграды сделал вывод, что кристалл представляет собой форму огурца длиной около десяти метров. Тогда наши герои решили обогнуть его стороной, хотя это не входило в их планы, получался довольно большой крюк.

Вдруг Торбеллино почувствовал резкое недомогание, стал задыхаться, сердце учащенно забилось, силы буквально оставляли его, таяли прямо на глазах. Он пополз обратно к выходу из туннеля и с трудом, из последних сил, еле живой добрался до винного погреба. Сначала он решил, что это случилось из-за нехватки воздуха, но Чарлито, увидев, в каком жалком состоянии находится товарищ, сразу все понял.

– Тут, брат, совсем не в отсутствии воздуха причина. Все дело в проклятом кристалле. Это камень-вампир.

– Чарлито, как вампир? Ты шутишь?

– Какие тут могут быть шутки? Самый настоящий вампир. Такие кристаллы-вампиры вбирают в себя энергию окружающего пространства. Находясь в контакте с телом человека, они поглощают целиком его жизненную энергию.

– То-то я чувствую, сознание затуманилось и силы покинули меня.

– Но они могут не только зло, но и пользу приносить, если, допустим, ты страдаешь ожирением или у тебя какая-нибудь незаживающая рана на теле… Если кусочек кристалла повесить на веревочке на шею и носить некоторое время, он приведет тебя в нормальную физическую форму, ты значительно похудеешь, и раны быстро затянутся. Только кристаллы долго нельзя носить с собой, иначе смерть.

– Интересная штука. А почему только мне стало плохо? Ты же себя нормально чувствуешь.

– А у нас, у обитателей Черной Долины, выработанный веками иммунитет, мы всю жизнь под землей копаемся, на нас не действуют губительные свойства кристаллов-вампиров.

– Так что теперь мне делать?

– А ничего, пока отдыхай. Тебе ни в коем случае нельзя находиться рядом с кристаллом-убийцей, иначе погибнешь, когда он незаметно высосет твою жизненную энергию. Вот пророю дополнительный ход в стороне от него, тогда и будешь помогать, а сейчас тебе надо пару дней отлежаться, восстановить потерянные силы и на недельку-другую заняться чем-нибудь другим.

Пока Чарлито был занят рытьем обходного пути, Торбеллино трудился наверху в кофейне, помогая по хозяйству Рудо и Лиле.

* * *

Посетителями кофейни были местные жители, рыбаки, фермеры и крестьяне, которые заходили перекусить, выпить чашечку черного ароматного кофе, поболтать, просто отдохнуть после тяжелого дня, снять напряжение или пропустить чарку другую доброго вина. Частыми гостями заведения Грубияна Рудо были и солдаты, надзиратели и офицеры крепости Мейз, частенько устраивающие здесь шумные веселые попойки. Лила, помимо официантки, выполняла еще и роль связной между плененными гвардейцами и комитетом подпольщиков в Бельканто. Она из своих поездок в столицу доставляла свежие новости и листовки, надежно спрятав их на дно своей плетеной корзинки. Все военные ее знали и поэтому милая хрупкая девушка никогда ни у кого не вызывала ни малейших подозрений. Потом привезенная ею ценная информация и листовки передавались заключенным, томящимся в застенках гвардейцам, через надежного человека, служившего в охране.

Торбеллино разравнивал лопаточкой на жаровне раскаленный песок, на котором Рудо в специальных глиняных кружках готовил ароматный кофе, когда в помещение кофейни ввалилась шумная компания тюремщиков из крепости. Юноша и присутствующие простые люди недолюбливали типов, служивших в тюрьме у моря. Те, чувствуя за своей спиной сильную власть, были жестоки, грубы и заносчивы. И от них, когда они напивались, можно было ожидать любых неожиданных фортелей, поэтому краем глаза юноша наблюдал за этой чересчур развеселой компанией. Будь его воля, он бы эту тупую злобную братию и на километр не подпустил к кофейне Рудо.

– Иди ко мне, малышка! Может, позабавимся, милашка? – один из пьяных надзирателей бесцеремонно схватив проходившую мимо Лилу за руку, резко рванул ее к себе и попытался усадить сопротивлявшуюся девушку себе на колени. Его товарищи встретили его грубую выходку взрывом бешеного хохота, заулюлюкали, всячески подбадривая шутника. Лила, отбиваясь, тщетно пыталась вырваться из крепких объятий грубияна, но хрупкой слабой девушке это не удавалось.

– Ты ей не нравишься, Валентино! – сказал, подмигивая, один из надзирателей.

– Я, не нравлюсь? – расхохотался напившийся солдафон. – Братцы! Где она в округе еще такого красавца, как я, сыщет?

– Поосторожнее, приятель, у нее наверняка жених есть?

– А жених нам не помеха! Ведь правда, красотка! – не унимался герой компании.

– Смотри, Валентино, нарвешься на крепкий кулак!

– Ой, не смешите меня, ребята! Ау, жених, где ты? – продолжал кривляться надзиратель.

На отчаянные крики Лилы из подсобного помещения выскочил встревоженный Торбеллино, он сразу оценил обстановку в зале заведения. Подскочив к столу, за которым расположилась шумная компания, он, не раздумывая, двинул обидчика Лилы кулаком в довольную физиономию. Хамоватый детина, получив мощный удар по носу, взревел от боли и тут же выпустил из рук перепуганную девушку. Он вскочил из-за стола, чтобы дать сдачи, невесть откуда появившемуся защитнику. Но Торбеллино, нырнув под мелькнувший кулак, нанес сокрушительный удар пьяному тюремщику в квадратную челюсть, и тот, клацнув зубами, отлетел в сторону, влепился со всего маха в стену и шмякнулся на пол.

– Похоже, сам жених пожаловал…. – громко высказал догадку один из постоянных посетителей за соседним столом.

Не давая пьяным надзирателям времени на раздумывание, юноша опрокинул дубовый стол, уставленный кружками с вином, на сидевшую за ним компанию…

* * *

Глубокой темной ночью Торбеллино выбрался из своего надежного убежища, которое обрел в густых зарослях на дне оврага. Окольными путями пробрался к кофейне и тихонько поскребся в оконную раму спальни Рудо. Через некоторое время задняя дверь осторожно приоткрылась. Его встретили взволнованные лица Рудо и его дочери.

– Ну, парень, натворил ты дел. Не знаю, как и расхлебывать, – проворчал, сокрушаясь, Грубиян Рудо. – Надо было миром и шуткой замять это дело. Теперь тебя повсюду ищут озверевшие тюремщики, здесь появляться тебе больше нельзя. Перерыли все вокруг, хорошо люк под бочкой с вином не обнаружили, а то бы плохо для нас всех эта история закончилось.

– Простите, дядюшка Рудо, но я не смог сдержаться, когда увидел, что этот негодяй тискает грязными лапами бедную Лилу, – пытался оправдаться Торбеллино.

– Прости его, отец. Он защищал меня, – взмолилась со слезами на глазах хрупкая Лила.

– Прости его, отец. Прости его, отец, – передразнил дочь Рудо, хмуря густые черные брови, сдвинув ночной колпак на затылок. – А кто же теперь будет помогать Чарлито? Вы об этом подумали? Ведь ему нужен помощник. Он один не справится. Работы с подземным ходом невпроворот, там еще копать и копать.

– Ну, что поделать, коли так все вышло, – отозвался юноша.

– Эх, Торбеллино, Торбеллино……Как же ты нас всех подвел. Эх… – продолжал сокрушаться хозяин кофейни.

Из-за драки в кофейне Торбеллино вынужден был вернуться в Бельканто, чем очень огорчил своего наставника Ферри. Теперь тому нужно было искать подходящего человека, которому он бы мог смело доверить фронт подземных работ.

Глава двадцать четвертая

Фалсо и Торбеллино

Из дома Торбеллино вышел, как обычно, чуть свет, недаром в детстве у него было прозвище «Жаворонок». Вот уже как неделю он вернулся в столицу после инцидента в кофейне Рудо. Сегодня предстояло много важных дел. Во-первых, дописать незаконченный текст воззвания к военным морякам, допечатать вчерашнюю листовку, так как в типографии закончилась бумага. Потом упаковать все отпечатанное в корзины с цветами и отнести надежным людям, которые переправят запрещенную литературу куда следует. А в полдень в кабачке «У Веселого Джастина» назначена у него встреча со связным из отряда легендарного Криса. Не забыть бы пароль, а то как бы не вышел конфуз. И кто только такие дурацкие пароли и отзывы придумывает?

Когда он спустился в тесный подвал, где была расположена подпольная типография, там уже трудился его старший товарищ и руководитель «пятерки», неутомимый Ферри. Он, оказывается, вчера не уходил домой и заночевал здесь, а утром на свежую голову дописал воззвание и успел отпечатать часть листовок.

Торбеллино даже обиделся на него, ведь он тоже мог остаться вчера здесь и сделать что-нибудь полезное для организации, тем более спешить ему некуда, никто его дома не ждет, кроме одинокого сверчка, что поет грустную песенку где-то за массивным старым шкафом. Вот если бы Джой была в Бельканто, тогда бы он непременно рвался домой.

Наверху над тайником, в котором была оборудована типография, послышались голоса и чьи-то шаги. Это пришли к открытию цветочного магазина женщины-цветочницы с корзинами свежих цветов. Помощница Ферри покупала у них товар и перекладывала в ведра с водой. После их ухода начнется самая ответственная работа: распределение и аккуратная укладка подпольной литературы в корзины, потом маскировка сверху пышными яркими букетами из цветов. В этот раз они довольно быстро управились со всеми цветочными делами. Взвалив одну из приготовленных корзин на плечо, Торбеллино помахал на прощание друзьям рукой и, насвистывая песенку, направился в сторону городского рынка.

– Удачи! – улыбнулась Жанна.

– Будь осторожен, – пожелал Ферри.

* * *

В столице ищейки Трайдора, чтобы выловить революционеров, частенько устраивали облавы, окружали с помощью солдат целые кварталы, рынки, дома в поисках повстанцев и сочувствующих им. И надо было такому случиться: в одну из таких облав и угодил наш Торбеллино на Центральном рынке, где договорился встретиться со связным из города Брио, чтобы передать тому отпечатанную в типографии пачку листовок и воззваний. Они, как всегда, были спрятаны на дне цветочной корзины, которую он нес на плече. Вдруг, ни с того ни с сего, рыночный люд на площади заволновался, зашумел, забурлил.

Оказывается, городские улицы, которые вели к рынку, в один миг были перекрыты конной полицией и солдатами. Жандармы вместе с агентами досматривали вещи горожан, которые, почувствовав недоброе, спешили, как можно скорее покинуть рынок. В толпе то здесь, то там шмыгали сыщики, высматривая «добычу».

Торбеллино, находясь в гуще пестрой толпы, опустил корзину на землю и, протиснувшись поближе к торговцам, юркнул в торговые ряды с одеждой, где спрятался среди груды висевших рубашек, курток и женских нарядов.

«Надо же было попасть в такой переплет, – встревожено подумал наш герой, осторожно выглядывая из укрытия. – Что делать, что же предпринять? И, как назло, ничего не лезет в голову. Отсидеться в укромном местечке не удастся: полицейские мимо не пройдут, обязательно заглянут сюда и перетрясут все барахло. А заглянув, сразу обнаружат его. И не видать ему больше ни Джой, ни Старого Галса, ни друзей. Каторга уж точно ему обеспечена».

Больше всего он боялся чихнуть. Хоть одежда вокруг и новая, но пыли было здесь предостаточно. Но что это? Неожиданно через образовавшуюся меж платьев узкую щель он увидел группу приближавшихся к торговым рядам охотников-рэдперосов с ястребиными перьями на голове и в боевой окраске… Среди них он сразу узнал старых знакомых: мальчишку Айви (Ловкую Пантеру) и Отважного Барса, которые выручили его и помогли бежать из форта Теруро.

Торбеллино, недолго думая, приложил к губам ладонь и тихо зашипел по-змеиному, как его когда-то научил подросток.

Айви, услышав знакомые звуки, сразу же насторожился и с недоумением уставился на висевшую перед ним на плечиках одежду. Так бездарно шипеть по-змеиному мог только один человек на белом свете, его бледнолицый друг и ученик Торбеллино. Вдруг меж женскими платьями мелькнула знакомая физиономия. Наш герой поманил пальцем Ловкую Пантеру. Айви что-то шепнул своим собратьям и мигом исчез среди пестрых одежд. Через мгновение там же исчез и молодой рэдперос Отважный Барс.

Через пару минут из рядов с одеждой вышла группа рэдперосов, которая была на одного человека больше, чем та, что некоторое время тут до этого крутилась. Охотники, один из которых был обнажен до пояса, а другой – в оленьей куртке и с ожерельем из медвежьих когтей, беспрепятственно покинули окруженную полицией рыночную площадь, не вызвав ни у кого никаких подозрений. Через квартал от рынка, у Солнечного Сквера, их ждали оседланные кони и скучающий рэдперос Черная Росомаха, которого оставили присматривать за лошадьми.

– Ну, спасибо, братцы! Выручили! – обнимая и хлопая по плечам своих друзей, воскликнул радостный Торбеллино. – Я уж думал, все: моя песенка спета! Я погиб!

– Ты ( наш брат, и мы никогда не бросим тебя в беде, – спокойно отозвался Отважный Барс, принимая от юноши обратно свою куртку.

– Ты только кликни, когда будет грозить опасность, – добавил, широко улыбаясь, Ловкая Пантера. – И мы тут же примчимся на помощь, оглянуться не успеешь.

– Хорошо, так и сделаю в следующий раз, мои дорогие!

Торбеллино тепло распрощался со своими неожиданными спасителями, буквально свалившимися в минуту опасности с неба.

Охотники, приторочив к седлам покупки для своих жен и детей, лихо вскочили на лошадей и поскакали галопом к Восточным городским воротам.

* * *

До встречи со связным из повстанческого отряда оставался еще целый час, Торбеллино, тщательно смыв в сквере у фонтанчика с лица губную помаду, которой его уж очень постарался разрисовать Ловкая Пантера, прошел к городской набережной. Там он некоторое время глазел на реку, на праздно гуляющий народ, на облепивших перила моста мальчишек, увлеченно удивших рыбу, потом направился на встречу со связным.

В назначенный час он был уже в условленном месте, на Улице Оружейников, в кабачке «У Веселого Джастина». Войдя в полупустой зал, он сразу обратил внимание на сидевшего в дальнем углу под окном мужчину в потертой фетровой шляпе, читавшего утреннюю газету. Посетителей было не так много, в отличие от вечерних часов. Неутомимый, раскрасневшийся Джастин в белом высоком колпаке, как всегда, крутился у раскаленной жаровни, а его шустрые ребята бегали по залу, обслуживая посетителей.

– Не помешаю? – обратился к мужчине Торбеллино, подойдя к столику.

– Нет. Присаживайтесь, молодой человек, – ответил посетитель, отложив газету в сторону и мельком взглянув на юношу.

Торбеллино понравилось открытое мужественное лицо сидящего напротив незнакомца с темно-зелеными смеющимися глазами.

Незнакомец со скучающим, беззаботным видом, молча потягивал пиво.

– Я помню времена, когда Веселый Джастин был не шире меня, – брякнул пароль Торбеллино, внимательно наблюдая за реакцией своего соседа.

– Я тоже помню те прекрасные добрые времена, – услышал он в ответ отзыв на пароль.

– Уф! – с облегчением вырвалось у Торбеллино. – Смешно…

– Согласен. Смешно такое слышать, – отозвался мужчина, улыбнувшись.

– И какой только идиот умудрился выдумать такое?

– И не говори, – согласился, усмехнувшись, сосед. В его глазах заиграли веселые огоньки.

Вот так наш герой познакомился с Фалсо, связным южного отряда повстанцев, которым командовал Крис. Уверенный открытый взгляд и веселый нрав Фалсо сразу расположили к нему молодого собеседника. На вид Фалсо было лет тридцать, не больше. Он был среднего роста, с крепкими, натренированными, как у борца, руками. Походка легкая пружинистая, как у леопарда. Он передал Торбеллино для подпольного комитета секретные сведения от своего командира. Потом они встречались еще несколько раз, и в Бельканто, и на горной базе повстанцев в замке Ариозо. И их знакомство быстро переросло в крепкую дружбу. Юноша очень гордился дружбой с мужественным патриотом, которому приходилось часто рисковать жизнью, чтобы налаживать связь с другими повстанцами.

* * *

Давайте, друзья, вернемся в кабачок, где мы оставили наших героев.

– Пора! – сказал Фалсо, вставая из-за стола. – Хорошее у Джастина пиво, давно такого не пробовал. Меня не провожай, нам не нужны лишние глаза и уши. В нашем деле главное ( осторожность.

– Так скоро? И посидеть-то толком не успели.

– Согласен, но надо спешить. А газету оставляю тебе, парень, почитаешь на досуге, – улыбнулся Фалсо веселой, обезоруживающей улыбкой.

– Читать это гнусное вранье? Я читаю другие газеты, ты знаешь какие, – парировал юноша.

– Знаю, – засмеялся связной южного отряда.

– Сейчас в горы, в отряд? – поинтересовался Торбеллино.

– Нет, брат, необходимо добраться до Брио, там намечена встреча с людьми моряка Велы.

– Счастливо добраться! – юноша пожал крепкую руку Фалсо.

– И тебе удачи, брат!

* * *

Сонную атмосферу полицейского участка на Арсенальной Улице ничего не нарушало, кроме шелеста бумаг, пока в помещении не появился всеми презираемый агент Масоло, имеющий дурную привычку закладывать начальству всех, даже своих товарищей. Он подлетел к сидевшему за рабочим столом Восто, который со скучающим видом листал утреннюю газету, выискивая в рубриках крамолу, и что-то зашептал тому на ухо.

– Немедленно карету!!! – заорал вдруг на весь полицейский участок Восто, подскочив, как ужаленный, в кресле, – Наконец-то, мы его взяли!

– Кого?

– Проклятого Торбеллино!

– Торбеллино?

– Акробата?

– Его самого! Где Флари? Вечно он где-то шляется, когда нужен позарез!

– Господин Флари был здесь, я только что его видел, буквально минуту назад, – прокудахтал лысый жандарм, сидящий в дальнем углу.

– Мне кажется, что он в туалет отлучился, – высказал предположение молодой агент Силбато.

– Мне некогда тут рассиживать и ждать! Срочно найти его! Как появится, пусть немедленно мчится на улицу Молодой Луны! Будем брать злодея!

– Господин Восто, а может, вызвать подкрепление? Армейские казармы рядом. Солдаты не помешают, чем черт не шутит. Мало ли что. Преступник опасный. Может оказать яростное сопротивление.

– Обойдемся без героической армии генерала Перфидо, сами управимся! Тем более Торбеллино загнал себя сам в ловушку. Оттуда у него только один выход, к нам в руки! Сегодня же лично защелкну на нем вот эти наручники! – Восто демонстративно извлек из глубокого кармана сюртука блестящие наручники.

– Карета подана, господин Восто! – доложил дежурный полицейский. – Господину Рабиозо сообщить, что вы уехали на операцию?

– Не стоит, пусть это будет для него приятным сюрпризом. Доставим преступника тепленьким прямо ему в кабинет.

– Что за шум? Что случилось? – не мог понять, почему такое оживление в зале, появившийся Флари.

– Ты где пропадал?

– Что-то не то съел ( живот прихватило.

– Тоже мне, нашел время! Какой может быть живот? – оборвал его взорвавшийся Восто. – Торбеллино в ловушку попал! Едем брать! Давай в темпе за мной!

Приятели в сопровождении группы захвата выскочили на улицу, где их уже ожидала полицейская карета.

* * *

Толпа жандармов плотным кольцом окружила двухэтажный особняк Лысого Лучано, в котором укрылся Торбеллино. Жандармы так надежно все перекрыли кругом, что даже маленькая мышь не имела ни малейшего шанса проскользнуть мимо их заслона.

– Выходи, негодяй, и сдавайся! Ты окружен! – прокричал в рупор Восто. – Сопротивление бессмысленно! Отдан приказ ( стрелять на поражение!

– Надо все-таки подождать подкрепления, – нервничая, сказал Флари сослуживцу, у которого от возбуждения трепетали, как у охотничьей собаки, ноздри. – Ты же знаешь, это очень опасный преступник, от этого типа многое можно ожидать, любых сногсшибательных сюрпризов. Я за ним давно охочусь и хорошо изучил все его повадки…

Сыщик не успел договорить, как из особняка с криками: «Караул! Разбойники! Убивают!» вылетел, словно пробка из бутылки шампанского, лысый толстяк Лючано в белом переднике. Вопя, как резаный, на всю округу и размахивая руками, хозяин антикварного магазина врезался в плотный кордон полицейских, разметал их во все стороны. И помчался, несмотря на свою внушительную комплекцию, вдоль улицы прочь, как будто за ним гналась свора свирепых, изголодавшихся псов…

Полицейские в нерешительности переминались с ноги на ногу, не зная, что предпринять, и в ожидании приказа смотрели на главного сыщика департамента сыска – Восто. Он тоже растерялся, не зная, что приказывать подчиненным. Под пули явно идти никто не хотел, он тоже.

Его спасло, что на широком крыльце дома появилась перепуганная краснощекая жена хозяина, такая же пышная, как и ее дородный супруг, и громко заверещала на всю округу:

– Спасите! Люди добрые, помогите! Полиция!

Тем временем в конце улицы бежал полный лысый господин, который лихо перепрыгивал через многочисленные лужи. Добежав до заброшенного парка, что располагался в торце улицы, он юркнул в густые заросли акации и исчез.

– Уф, наконец-то, выбрался! Еле ноги унес, – пробормотал взмокший от быстрого бега толстяк очень знакомым нам с вами голосом, срывая передник, расстегивая рубашку и извлекая из-под нее большущую пуховую подушку. Голос принадлежал… Кому? Как вы думаете? Ну, конечно же, нашему доброму Торбеллино! Это был он. С бритой под ноль головой, с подушкой вместо живота и нарисованными черными усиками под носом.

* * *

Вернемся же к началу событий того дня.

Когда Торбеллино, преследуемый ищейками Рабиозо, влетел в антикварный магазин, расположенный на первом этаже особняка Толстяка Лючано, он мгновенно понял, что угодил в очередную ловушку, из которой ему уже вряд ли удастся выбраться невредимым. Как назло, на всех окнах в доме были надежные металлические решетки. Выхватив из-под куртки пистолет, он выстрелил в сторону группы преследователей, дав отчетливо им понять, что так легко не дастся, и запер входную дверь на крепкий засов. В доме кроме хозяина и хозяйки находились: служанка и два продавца. Они при виде вооруженного посетителя испуганно жались к стенам.

Торбеллино ломал голову, ища спасительный выход из сложившейся ситуации. Но выхода не было. Спрятаться в доме было совершенно негде, бежать тоже невозможно, все выходы и подходы надежно перекрыты полицией.

Неожиданно его осенила гениальная мысль.

– Спокойно, господа! Никого я убивать не собирался и не собираюсь! – попытался он успокоить перепуганных насмерть обитателей особняка. – Сидите смирно, слушайтесь меня, и все будет замечательно!

– Мы слушаемся, господин разбойник! Только не стреляйте, – умолял один из молоденьких продавцов, от страха белый, как бумага. – Я у мамы единственный сын, она не переживет утраты.

– Я не разбойник, а повстанец! Мадам и вы, молодые люди, пожалуйста, пройдите в другую комнату. Мне необходимо переговорить с вашим хозяином с глазу на глаз по очень важному делу.

Перепуганная хозяйка и взволнованные продавцы покинули гостиную. Юноша с облегчением притворил за ними плотно дверь.

– Надеюсь, молодой человек, вы не будете нас убивать, – спросил, густо краснея, как молодая девица, трясущийся Лючано, судорожно вцепившись руками в подлокотники кресла.

– Не волнуйтесь, дорогой хозяин. Мне только потребуется одежда, которая на вас, и все. Мне не нужны ни ваши жизни, ни ваше добро, ни ваши антикварные драгоценности.

– А зачем вам понадобилась моя одежда?

– Потом объясню. Главное, не волнуйтесь за свою жизнь.

Лючано начал было медленно раздеваться.

– Поживее, пожалуйста! У нас мало времени, – поторопил толстяка юноша, не понимая причины, почему тот так затягивает драгоценное время.

– Жанетта, отвернитесь, пожалуйста, а то я стесняюсь, – покраснев, вдруг выдал хозяин.

– Фу, … раньше не стеснялись, а теперь, видите ли, они стесняются! – фыркнула возмущенно служанка, обиженно поджав пухленькие губки.

– А вас, сударыня, прошу принести бритву и маленький тазик с горячей водой и мылом, – попросил, улыбнувшись, Торбеллино. – Потом закончите свою дискуссию, потом, без меня.

– Зачем вам бритва? – спросила служанка, удивленно вскинув тонкие бровки и уставившись красивыми миндалевидными глазищами на нашего героя, чарами которых, наверное, свела с ума на свете не одного мужчину. – Уж не собираетесь вы нас зарезать?

– Ну, что вы, милая девушка, разве я похож на страшного злодея? Просто, перед тем, как покинуть ваш гостеприимный дом, хочу привести себя немного в порядок. Побриться, например.

Пока хозяин магазина раздевался, Торбеллино в окно внимательно наблюдал за действиями жандармов, оцепивших здание. Они явно что-то замышляли, среди них мелькала тощая фигура его давнего врага, сыщика Восто.

Наконец появилась Жанетта с тазиком горячей воды, мылом и бритвой.

– Хочу попросить у вас еще об одной любезности, вы не могли бы состричь мои кудри и обрить мне голову? – обратился юноша к молодой женщине, ошарашив служанку такой странной просьбой.

– А вы не боитесь? – откликнулась та, придя в себя. – Ведь у меня в руках острая бритва!

– Нисколечко, мадам! Вы такая милая девушка…

Через пару минут от великолепной шевелюры Торбеллино осталось одно лишь воспоминание. Голый Лючано, оставшись в одних семейных трусах, напоминавших зеленую лужайку с дивными ромашками, поеживался и грелся в кресле у камина. Торбеллино, быстро облачившись в просторную одежду торговца, стал с помощью Жаннетты прилаживать на место живота пуховую подушку, которую та принесла из хозяйской спальни. Достав потухший уголек из камина, молодой фрид подрисовал перед зеркалом себе такие же черные франтоватые усики, как у Лючано.

– Ну, вот и все! Кончились ваши страдания! Вы прекрасная девушка, Жанетта. Был рад познакомиться с вами и вашим любезным хозяином. Извините за незваное вторжение и доставленное неудобство! Прощайте, друзья мои, может, еще свидимся!

Торбеллино, послав воздушный поцелуй служанке Жаннетте и грустному Лючано, выскользнул из гостиной комнаты. Что произошло дальше, мы с вами знаем.

Глава двадцать пятая

Шеф тайной полиции

– Отлично, Фалсо! Отлично! Молодец, ты славно поработал, – в возбуждении потирая потные руки, приговаривал Рабиозо, наматывая круги по просторному кабинету. – Главное ( обезглавить подпольное движение, потом начнется брожение, произойдет надлом, все рассыплется, как карточный домик, и превратится в прах!

– Ну, скажем, в прах навряд ли. То, что это будет сильнейшим ощутимым ударом по движению, – неоспоримый факт. После такого удара будет сложно оправиться.

– Ха! Ха! Ха! Здорово мы все-таки их всех подловили! Жаль только, что злодею Моряку Веле удалось скрыться.

– А может, его и не было? Он очень осторожен, – отозвался Фалсо, развалясь в кожаном кресле и попивая из маленькой чашечки кофе.

– С кем ты встречался в Брио?

– Со старым слепым шарманщиком на Площади Грез. Я только ему должен был передать тот самый секретный пакет. У них все очень здорово законспирировано, все организации в городах поделены на пятерки, которые между собой связаны только через своих командиров. Так что если мы выйдем на одну пятерку, это еще не говорит, что мы сможем внедриться в центр организации, шеф.

– Да, наша задача не из легких! – потирая блестящую лысину, промолвил начальник тайной полиции. – Но для нас не бывает невыполнимых задач, верно? Мы не ищем легких путей!

– Попытаюсь разговорить и расколоть при очередной встрече связного Торбеллино, парень он молодой, еще совсем зеленый, может и проболтается за кружкой пива.

– Фалсо, считаешь, он тебе доверяет? – спросил Рабиозо, плюхнувшись в свое кресло.

– Шеф, я с наивным мальчишкой очень быстро нашел общий язык, теперь мы с ним друзья – не разлей вода. Он много знает. Но действовать надо разумно и аккуратно, чтобы ненароком не спугнуть его. Слежка тут уж точно ничего не даст. Наоборот, может здорово навредить. Парень отнюдь не дурак, сразу ее заметит и станет более осторожен.

– Ты нам дай только малюсенькую тоненькую ниточку, чтобы было за что ухватиться. А мы уж сами знаем, как распутать этот клубок и как проникнуть в их организацию.

– Я бы с удовольствием, шеф, да где взять эту ниточку, вот в чем вопрос?

– Фалсо, а не ударить ли нам сейчас по замку Ариозо, пока у них неразбериха, как думаешь?

– Да, было бы кстати. У них там сейчас тишь да гладь и бойцов не больше половины, остальные разбрелись, выполняя порученные им задания.

– Ты как расцениваешь свои силы? Cможешь отряд незаметно провести через тот проклятый перевал? Как его?

– Мурмури.

– Да-да, Мурмури! Будь он не ладен!

– Это сделать трудновато, шеф. Перевал надежно охраняется часовыми, но попытаться можно, – задумчиво ответил Фалсо, изящным движением руки стряхивая пепел с дорогой сигары, которой его угостил шеф жандармов.

– Ну, и ладненько. Иди, дорогой, отдыхай, а завтра мы предпримем «увеселительную прогулку» в горы и устроим там с помошью батальона горных стрелков повстанцам грандиозный «пикничок»! Жаль, что ты никого не знаешь из подполья в Бельканто, а то бы мы позабавились заодно и тут! Устроили бы им небольшую облаву!

– С повстанческими отрядами поддерживает связь небезызвестный вам Торбеллино, но вот где и с кем он встречается в столице, пока мне неизвестно. Об этом знают только Торбеллино и командир южного отряда Крис. Это место держится в строжайшем секрете. Раньше, я знаю, он со связными встречался в кабачке «У Веселого Джастина».

– Ну, хорошо, иди, иди, голубчик! – усаживаясь за любимое пианино, отмахнулся от любимого агента с задумчивым видом Рабиозо. Вероятно, у него в голове неожиданно зародился очередной коварный замысел или посетила гениальная идея. – Да, кстати, там, на столе забери свои денежки. Заслужил, заслужил…

* * *

Начальник тайной полиции Рабиозо в прошлом был превосходным музыкантом и играл на рояле в столичном симфоническом оркестре. Он был единственным ребенком в семье и с детства вырос избалованным и засюсюканным родителями и няньками. Человеком он был тщеславным и себялюбивым, его постоянно мучила зависть, ему не давали покоя чужие успехи и слава. Он терял аппетит, его мучила бессонница, все валилось из рук, солнечная погода не радовала. Дошло до того, что Рабиозо как-то не выдержал и подпилил своим товарищам струны на музыкальных инструментах, чтобы они не смогли удачно выступить на музыкальном конкурсе.…. И каждый раз в тайне злорадствовал, видя неудачи друзей.

Он и его друг-скрипач были влюблены в одну и ту же девушку, игравшую в оркестре на арфе. Однажды Рабиозо сочинил для нее гениальную симфонию, писал ноты весь день и всю ночь, а когда на рассвете обессилевший уснул, ворвавшимся сквозняком унесло исписанные листочки с нотами в открытое окно. Проснувшись, пианист обнаружил только пару жалких листков от сочиненной мелодии, попытался по памяти сыграть сочиненное произведение, не получилось, бедняга забыл его… Не удивляйтесь, так иногда случается в жизни. От досады он рвал волосы на голове.

С приходом к власти генерала Трайдора наш музыкант неожиданно для всех сменил творческую профессию на полицейский мундир.

Началось с того, что он донес в полицию на соседей, которые прятали во время мятежа в подвале своего дома четырех раненых гвардейцев из дворца Мудрого Синсеро. Потом последовало еще несколько подлых доносов на своих знакомых, на своих коллег-музыкантов. Его старания заметили в ведомстве и предложили должность тайного агента. Платили исправно и хорошо, можно было о работе забыть и жить припеваючи, но деньги бывшего музыканта абсолютно не интересовали, его захватывал сам процесс выслеживания и подсматривания.

Благодаря фантастической изворотливости, аналитическому складу ума, через год он уже занимал пост директора Департамента тайной полиции и вскоре стал самым влиятельным человеком после Трайдора. Его «ищейки», тайные агенты, буквально наводнили страну. Рабиозо был в курсе всех событий, происходивших вокруг: от сплетен старых бабок на скамейке, что на соседней улице, до недовольного солдатского ропота в армейской казарме крепости Мейз, от исповеди горького пьяницы в самом захудалом кабачке Ноузгея до семейных разборок генерала Перфидо с молодой капризной женой… У него везде были свои глаза и уши. За короткое время ему удалось сколотить мощный полицейский аппарат из таких же ярых фанатиков сыска, как сам. В любимцах у него ходили заядлые опытные сыщики Восто и Флари, которым не было цены, эти неутомимые ребята готовы были рыть землю носом и могли доставить объект поиска, как говорится, даже из-под земли.

Диктатор Трайдор высоко ценил незаурядные способности и собачью преданность своего любимчика Рабиозо и постоянно щедро одаривал верного служаку высшими государственными наградами и ценными подарками.

На Рабиозо после удачно проведенного допроса, успешной операции или засады неожиданно снисходило вдохновение, он запирался в рабочем кабинете, усаживался за старенькое пианино, одиноко стоявшее в дальнем углу, и подолгу, часами, с упоением, до изнеможения играл. Его тонкие длинные пальцы так и летали по клавишам, извлекая волшебные звуки. Когда Рабиозо с головой окунался в стихию музыки, около здания охранного отделения останавливались многочисленные прохожие, привлеченные льющимися из окон, завораживающими мелодиями. Да что там прохожие! Кареты останавливались, пассажиры которых были очарованы музыкой, доносившейся из окон второго этажа. В результате на узкой улице образовывались страшные пробки, на ликвидацию которых полицейским приходилось тратить полдня. После таких сольных концертов в гордом одиночестве на пару дней Рабиозо становился добрейшим и самым сердечным человеком на белом свете, этими обстоятельствами широко пользовались самые пронырливые сотрудники его ведомства, чтобы решить свои семейные проблемы либо вопросы, касавшиеся их карьерного роста.

У коварного, хитрого, изобретательного Рабиозо были свои особые методы развязывания языков. Сначала задержанных допрашивали грубые жестокие следователи, которые не только кричали, но и позволяли рукоприкладство и пытки, а потом, спустя какое-то время, в комнату допросов, как бы невзначай, проходя мимо, входил Рабиозо. Он возмущенно отчитывал своих сотрудников за грубость и выгонял их из помещения. А потом ласковым вкрадчивым голосом извинялся перед допрашиваемым за своих «нерадивых» служащих, затем интересовался работой, делами, семьей, жизнью задержанного… И так постепенно настолько втирался в доверие, что подследственные начинали к нему относиться, как к родственнику, и в результате рассказывали и раскрывали перед «полицейской ищейкой» свою душу. Часто попавшихся на крючок он запугивал и заставлял работать на тайную полицию, они вынуждены были писать доносы на знакомых и соседей.

Глава двадцать шестая

Замок Ариозо

Чаффи, боец южного отряда повстанцев, был дозорным на горном перевале Мурмури, через который шла единственная тропа к лагерю повстанцев. Парень он был молодой, но достаточно опытный, как-никак в отряде уже около трех лет. Невысокий, с сильными руками, которыми умудрялся гнуть подковы. По борьбе и поднятию тяжестей в отряде не было ему равных. Добродушен и наивен, как ребенок, поэтому над ним часто подшучивали его товарищи.

Часовой сидел в надежном укрытии за большим серым валуном, нахохлившись и поеживаясь от утреннего сырого тумана, окутавшего перевал и заснеженные вершины. Вдруг тихие осторожные шаги на горной тропе заставили его насторожиться и крепче сжать в руках карабин. Из-за ближнего выступа скалы, опираясь на сучковатую палку, появилась знакомая крепкая фигура связного Фалсо. Он, устало улыбаясь, подошел к Чаффи и тяжело опустился рядом на ствол поваленного дерева.

– Рад видеть мужественного товарища на боевом посту!

– Привет… – грустно протянул в ответ Чаффи, выглядывая из-под брезентового капюшона и шмыгая носом.

– Замерз?

– Зябко… Не знаю, куда от проклятой сырости деваться. Каждый раз после утреннего тумана сижу тут, как мокрая курица, – пожаловался на свою незавидную долю Чаффи.

– Ничего, скоро взойдет солнце, обсохнешь, отогреешься, и жизнь покажется не такой унылой, уж поверь мне.

– С ума сойдешь тут торчать, быстрее бы смена пришла.

– Что в замке нового? Все в порядке? Все живы, здоровы?

– Все нормально, Фалсо. Все по-прежнему, все при делах. Кто оружие чистит, кто учится метко стрелять. Крис с помощником какую-то сверхсекретную операцию разрабатывают против гарнизона крепости Мейз, Толстяк Панфорто новыми блюдами нас балует…

– Чтобы крепость Мейз атаковать, надо быть сумасшедшим.

– Полностью с тобой согласен.

– Тут нужна целая армия, не меньше.

– Это точно.

– Там одни стены чего стоят, толщиной метров шесть.

– Да, Торбеллино два дня назад из Бельканто свежие новости доставил. Представляешь, заявился бритым наголо, от былой шевелюры только воспоминания остались. Чудной парень. Такие волосы шикарные были, а он взял и одним махом сбрил их начисто.

– Бритым наголо, говоришь, – переспросил Фалсо с задумчивым видом.

– Да! Я его и не узнал, когда он на меня вышел. Чуть было с перепугу не стрельнул в него.

– Эх, жаль, я не знал, а то бы вместе отправились в поход, вдвоем все-таки по горам намного веселее путешествовать, чем в одиночку.

– Да, одному тоскливо в диких горах, можно запросто напороться на медведя или снежного барса, – согласился Чаффи. – У тебя как с табаком? Курить хочется, мочи нет, а курево, как назло, забыл прихватить с собой.

– Держи, – Фалсо извлек из кармана куртки кисет с табаком.

– Ну, спасибо, выручил, – обрадовался часовой, откладывая в сторону карабин. – А я места себе не нахожу, не могу без него, хоть тресни.

– Бросать надо вредные привычки, брат.

– Легко тебе говорить, сам-то чего никак не бросишь?

– Слабый я человек. Силы воли не хватает, чтобы решиться на такой героический поступок.

– У тебя силы воли? – засмеялся повстанец, ловко сворачивая из обрывка бумаги «козью ножку». – Фалсо, дорогой, не смеши меня!

– Я не шучу, я серьезно.

Фалсо щелкнул зажигалкой, ярко затрепетал язычок пламени. Чаффи низко склонился, чтобы прикурить, загораживая огонек ладонями от ветерка.

В этот момент на голову часового обрушился страшный удар…

* * *

Когда предатель Фалсо и отряд карательной экспедиции перевалили через горный перевал Мурмури, перед ними раскинулась живописная долина, укутанная, словно пушистой шалью, легким утренним туманом. Среди давно заброшенного старого парка высилось обветшалое здание замка Ариозо. Не успели первые лучи солнца выглянуть из-за скалистых отрогов гор, как долина огласилась звоном птичьих голосов. Над замком из высокой трубы мирно вился сизый дымок.

Когда-то в этом замке жил юноша, талантливый музыкант, безумно влюбленный в прекрасную молодую девушку-певицу. Они любили друг друга и были счастливы. Замок постоянно был полон гостей. Здесь всегда звучали музыка, песни, и никогда не умолкал смех.

Но случилось несчастье. Однажды, будучи в горах на прогулке, молодую пару застал грозовой шквал. Они под холодным дождем промокли до нитки и продрогли до костей. Когда влюбленные добрались до замка, у девушки поднялась высокая температура, певица слегла. Она умерла через два дня на рассвете, когда над долиной рассеивается туман и просыпаются птицы.

Замок после смерти девушки мгновенно опустел, здесь больше не звучал ее серебристый волшебный голос. Несколько дней бедный юноша провел, не выходя, в ее комнате, ничком лежа на ее кровати, обнимая ее платья, вдыхая запах навсегда ушедшей из жизни любимой.

Гости разъехались, слуги неслышно бродили по залам замка, словно тени, не зная, как помочь убитому горем хозяину. Через несколько дней бедный юноша появился в Розовом Зале, где проходили музыкальные вечера. Он всю ночь играл на белом рояле, как одержимый, какую-то безумную музыку, то напоминающую неукротимую бурю, то внезапно переходившую в тихую, медленную, нежную мелодию. На следующий день утром слуги обнаружили его мертвым: он сидел за роялем с окаменевшим несчастным лицом и онемевшими пальцами, взявшими последний аккорд. После его смерти слуги покинули это печальное место. Здесь больше никто не жил. Заброшенный замок со временем пришел в ветхость. Прекрасный парк, полный когда-то редкой растительности и благоухающих цветов, пришел в упадок. Замок стал пристанищем повстанцев, бывшие гвардейцы нашли здесь надежное убежище от ищеек Трайдора.

Отряд Криса насчитывал порядка ста двадцати бойцов. В замке в тот день находилось приблизительно сорок повстанцев, остальные были на боевых постах: некоторые контролировали дороги, некоторые переправляли оружие в город подпольщикам. Замок мирно дремал. Утомленный Крис, уронив свою седую голову на стол, заваленный бумагами, спал крепким сном. Кабинет был завален ящиками с оружием и боеприпасами, доставленными со «Звездного».

* * *

Торбеллино поднялся, как обычно, рано, чуть свет, вместе с первыми птицами. В детстве бабушка называла его «мой милый жаворонок». Сегодня он и Формико, двенадцатилетний сын командира, договорились ранним утром половить золотых карасиков в озере. Но мальчик, как всегда, проспал. А будить его Торбеллино не стал: жалко было тревожить мальчишку, погруженного в крепкий, безмятежный сон. Юноша вышел на широкую террасу. Перед замком, над зеленой узкой долиной, обрамленной со всех сторон горами, повис густой утренний туман. Около получаса наш герой разминался, потом, бросившись в прохладную воду озерка, постоял под холодной водой водопада. И тут неожиданно для себя обнаружил за струями падающей воды в скале небольшой грот, о котором раньше и не догадывался, так как его совершенно не видно было со стороны суши. Пройдя сквозь толщу воды, он оказался в пещере, в которой, к своему удивлению, обнаружил скамейку, стоявшую в глубине. Наверное, раньше водопад был не таким мощным, и здесь уединялись влюбленные, прячась от посторонних любопытных глаз. Выбравшись на берег, он стал одеваться. Туман уже рассеялся, и роса на траве ослепительно заиграла на солнце бриллиантовыми брызгами.

Из замка появился, сладко зевая, Толстяк Панфорто, низенький и кругленький, как колобок, мужчина лет пятидесяти. Он исполнял роль повара в отряде, а когда-то в прекрасные добрые времена в Бельканто у него был знаменитый ресторан «Золотая арфа», в котором собирались художники, артисты, музыканты и многие известные в стране люди. Кухня «Золотой арфы» слыла одной из самых изысканных. Чего только не готовили там, каких только блюд там не подавали. Панфорто был искусным кулинаром и сам выдумывал свои кондитерские изделия. Одних только рецептов тортов он придумал около трехсот. Но времена меняются, вот теперь судьба занесла его сюда, в дикие неприступные горы, в это укромное местечко, где он нашел спасение от злодея Трайдора и его слуг.

– Торбеллино! Принеси дров! – крикнул он, поправляя на голове свой белоснежный высокий колпак, с которым не расставался даже здесь.

Торбеллино отправился в заброшенную, покосившуюся конюшню, где находилась поленница с дровами. Набрав поленьев, он направился к выходу из конюшни и замер…

– Стой на месте! И ни гу-гу! – прозвучал зловещий шепот за спиной, и что-то холодное уперлось ему под лопатку. Торбеллино, от неожиданности вздрогнув, резко обернулся…

За спиной стояли двое горных стрелков. Один из них, здоровенный детина с огромными рыжими бакенбардами, щерил в издевательской усмешке свои редкие прокуренные зубы. Другой был совсем молодой, но тоже дюжий малый.

Наш герой, не раздумывая, вывалил охапку поленьев на грудь капрала и, развернувшись, ударил молодого солдата ногой в подбородок, рванул карабин к себе и обрушил приклад на голову растерявшегося рыжего. Выскочив наружу, юноша выстрелил вверх, подняв тревогу. Выстрел в неподвижном утреннем воздухе был подобен раскату грома. Замок в одно мгновение ожил, загудел, словно пчелиный улей. Торбеллино несся, как быстроногий олень, поднимаясь по ступеням длинной лестницы к замку. За спиной загрохотали выстрелы, долина огласилась сплошной адской канонадой.

Неизвестно откуда взявшиеся солдаты, перебегая в парке от дерева к дереву, от укрытия к укрытию, пытались приблизиться к старому зданию. Из окон замка ответили дружным и метким огнем. Нападавшие, потеряв двух человек убитыми, откатились назад. Торбеллино буквально влетел в гостиную, где у окон с ружьями уже расположились его товарищи. По ступеням мраморной лестницы спускался командир повстанческого отряда Крис, на ходу перезаряжая карабин.

– Формико! Быстро на башню! Возьми мою подзорную трубу! Выясни количество нападающих! Бегом! Остальным вооружиться и занять круговую оборону!

Шустрый Формико тотчас бросился наверх по лестнице исполнять указание отца.

– Торбеллино! Джис! Ревидо! Возьмите еще четверых и займите позицию на третьем этаже! Простреливайте все подступы к замку! Похоже, это большая продуманная операция! Вероятно, придется уходить в горы!

Торбеллино и его товарищи бегом поднялись на третий этаж и открыли ответный огонь из окон по наступавшим. Помещение вмиг окутало пороховым дымом и поднявшейся удушливой пылью от штукатурки, которая осыпалась под пулями, влетавшими в комнату.

– Фалсо! Фалсо! – маленький Формико настойчиво задергал за рукав Торбеллино, пытаясь перекричать грохот выстрелов.

– Что случилось, малыш? – спросил, обернувшись, юноша.

– Торбеллино! Там внизу Фалсо!

– Где внизу? Его схватили?

– Нет, он разгуливает среди солдат и вооружен!

– Не может быть! Тебе показалось!

– Нет, это точно был он! – настаивал на своем мальчик.

– Где ты его видел?!

– Вон там! За тем кипарисом, что у озера! Видишь?

– Дай-ка сюда трубу! – Торбеллино, вооружившись подзорной трубой, стал всматриваться в ту сторону, куда показывал пальцем мальчуган.

– Ах, подлый предатель!! – угрожающе вырвалось вдруг у Торбеллино. – Жаль, что далеко! А то получил бы от меня свинцовый гостинец, негодяй!

За спинами атакующих рядом с двумя офицерами мелькала знакомая фигура Фалсо. Торбеллино сразу узнал связного отряда. Тот, похоже, и не думал изображать из себя никакого пленника, а наоборот, даже руководил наступавшими солдатами, что-то показывал рукой и объяснял высокому усатому полковнику, который командовал горными стрелками.

Перестрелка длилась уже несколько часов. С обеих сторон были раненые. Огонь из замка был такой интенсивный и меткий, что горные стрелки вынуждены были откатиться назад, под надежную защиту мощных деревьев заброшенного парка. Полковник, руководивший операцией, был крайне взбешен и неистово ругался. Он не ожидал получить столь яростный отпор от каких-то жалких бунтовщиков. Он одного не учел, что большинство повстанцев были бывшими гвардейцами и прекрасно знали военную науку. Солидная доля ругани доставалась Фалсо и его шефу Рабиозо. Полковник был абсолютно уверен, что неудача по разгрому отряда полностью лежит на их совести.

* * *

В полдень Крис, собрав отряд на первом этаже, громко отдавал приказы:

– Уходим через Янтарную Галерею, там разделимся. Так нам будет легче уйти от преследователей. В прикрытии остаются Рико и братья Джис и Ревидо! Потом, уходя последними, они взорвут Хрустальный Свод, чтобы задержать солдат, и догонят нас.

– Командир, у нас четверо раненых, – подал голос помощник командира Валеросо. – У двоих ранения в ноги, передвигаться не могут.

– Понесем на себе. Всем вооружиться, с собой брать только боеприпасы, ничего лишнего! Раненых вперед!

Через полчаса остатки разгромленного отряда собрались у Янтарной Галереи под Хрустальным Сводом. Со стороны замка Ариозо слышна была интенсивная стрельба.

– Даже если взорвем вход в галерею, с ранеными мы все равно не сможем оторваться от преследования, – вновь поднял больной вопрос Валеросо. – Придется принять последний бой.

– Значит, примем бой! – вскипел Крис, разворачивая за плечи к себе своего помощника и глядя тому в лицо воспаленными, от порохового дыма и бессонных ночей, глазами. – Мы все здесь собрались не в бирюльки играть!

– Крис, я думаю, это не лучший вариант. Мы погубим отряд, а погубив отряд, сведем на нет всю нашу борьбу.

– А что ты предлагаешь? Бросить раненых, что ли?

– Мне кажется, их надо спрятать в надежном месте, а самим пытаться вырваться из ловушки.

– Где ты сейчас сыщешь, как ты говоришь, надежное место? – допытывался взвинченный Крис.

– Не знаю! – уже в свою очередь зло огрызнулся Валеросо.

– Вот то-то и оно, – сказал, командир, оглядываясь назад. – Формико! Формико!

– Да, отец! – откликнулся подросток.

– От меня ни на шаг, понял?

– Хорошо.

– Командир, у меня есть план, – неуверенно отозвался Торбеллино, который слышал горячую перепалку командира с Валеросо, и его неожиданно осенила спасительная идея.

– Не тяни, выкладывай.

– Я сегодня утром, когда купался в озере у водопада, обнаружил за стеной падающей воды небольшую пещеру, которую абсолютно не видно со стороны берега.

– И что ты предлагаешь?

Юноша быстро и четко изложил свой план.

– Мне кажется, парень предлагает верный выход – спрятать раненых там, в тайной пещере, – поддержал его Валеросо. – А самим, отстреливаясь, попытаться укрыться высоко в горах.

– Ну давай показывай свою берлогу! – сдался командир.

Осмотром грота Крис остался доволен, надежнее укрытия трудно было и представить. Повстанцы бережно перенесли раненых товарищей в пещеру под водопадом. За стеной падающей воды совершенно не было видно, что там находится надежное укрытие.

– Раненых оставляем в тайной пещере под водопадом. С ними будут находиться Фринго, Панфорто, Грило и Формико!

– Отец! – чуть не плача, подал, с жалобными нотками, голос мальчик.

– Еще раз повторяю непонятливым! Остаются с ранеными ( Фринго, Панфорто, Грило и Формико! – отдавал последние указания хмурый Крис. – Валеросо со своей группой идет по горной тропе к перевалу Мурмури, а остальные бойцы со мной ( по руслу ручья. Связь держать через Рудо.

Миновав Янтарную Галерею отряды разделились.

– Прощайте, товарищи! Думаю, судьба будет к нам благосклонна, и через неделю-другую увидимся! – сказал командир, вскинул за спину карабин и ступил в бурлящий ручей. Бойцы последовали за ним, стараясь не упасть в стремительный поток, огибая скользкие, поросшие мхом валуны.

Торбеллино с отрядом Валеросо повернул направо и по еле заметной звериной тропе стал подниматься в дикие горы.

Где-то за спиной продолжалась отчаянная перестрелка. Это Рико, Джис и Ревидо сдерживали атакующих солдат. Через некоторое время перестрелка вдруг смолкла, и прогремел мощный взрыв, от которого вздрогнула земля. Хрустальный Свод, где когда-то в далекие времена влюбленные произносили признания в любви, перестал существовать. Взорвав свод, Рико и братья-близнецы спешили догнать ушедших по течению ручья товарищей. Взрыв преградил путь солдатам, закрыв обломками вход в Янтарную Галерею, по которой ушли повстанцы.

– Черт побери! Мерзавцы! – ругался на чем свет стоит и в бешенстве топал сапогами полковник, оказавшись перед непреодолимой преградой и глотая удушливую пыль, поднявшуюся после взрыва.

– Они обвели нас вокруг пальца! Чтобы завал разобрать, понадобится часов пять, не меньше, – отозвался расстроенный тайный агент Фалсо.

– Немедленно в обход! Они от нас не уйдут! Фалсо! Показывайте дорогу!

– Легко вам говорить, господин полковник, показывайте дорогу. Кто ее теперь знает, эту дорогу. Грот-то они взорвали. Прохода больше нет. Его завалило. Остается только попытаться обойти вон ту скалистую гряду, и я абсолютно не уверен, что мы сможем ее быстро преодолеть.

– Какого же черта вы с Рабиозо не продумали свой гениальный план до мельчайших деталей! Почему про эту чертову галерею, я узнаю в последний момент, когда по ней спокойненько уходят злодеи?

– А кто знал, что они вместо того, чтобы отстреливаться, забаррикадировавшись в замке, уйдут через проклятую галерею да еще взорвут Хрустальный Свод?

– Кто знал, кто знал? Надо было все варианты просчитать и все предусмотреть! Липовые теоретики! Правильно говорит генерал Перфидо, что Рабиозо – выскочка и последний кретин!

– Полковник, попрошу в моем присутствии не оскорблять шефа!

– Ваш тупой шеф другого отношения и не заслуживает! – резко оборвал его вояка.

– Если бы не он, в стране уже давно бы правили проклятые революционеры, а вы и генерал Перфидо сидели в тюремных камерах Крепости Мейз, – пытался защитить честь своего начальника Фалсо.

– Эй, капитан!

– Да, господин полковник! – отозвался офицер, подбежав на полусогнутых к грозному командиру.

– Поступаете в распоряжение полицейского агента Фалсо! – приказал полковник, смахивая с фуражки осевшую после взрыва серую пыль.

– Слушаюсь, господин полковник!

– Возьмите роту горных стрелков и хоть лоб расшибите в кровь, но живыми или мертвыми добудьте этих молодчиков!

Глава двадцать седьмая

Венто приходит на выручку

Остатки разгромленного в замке Ариозо отряда, преследуемые хорошо вооруженными горными стрелками, преодолев горную гряду, вышли на дорогу. Измученные труднопроходимыми звериными тропами повстанцы с облегчением вздохнули. Идти стало намного легче. Так они добрались до развилки дорог. По какой идти? Одна дорога огибала горы, другая вела через горный массив. Но Валеросо, к всеобщему огорчению бойцов, выбрал еле заметную звериную тропу, чтобы надежно укрыться в горах. Повстанцы были настолько измучены трудным переходом через гряду, что, можно сказать, почти падали c ног от усталости, к тому же многие из них были легко ранены. Отряду требовался длительный отдых. Командир решил сделать вынужденный привал.

Торбеллино неотступно преследовала мысль: если враги обнаружат их тропу, повстанцы окажутся в ловушке. Останется только одно – вступить в последний бой. И он принял единственное правильное решение: пожертвовать собой ради спасения своих раненых товарищей. Юноша подошел к командиру и посвятил его в свои планы. Молодой фрид решил, пока не поздно увести карателей, преследующих отряд, по ложному пути. Вооружившись карабином и собрав у товарищей остатки патронов, он побежал по тропе назад. Добравшись до развилки, с которой повстанцы свернули, наш герой тщательно замаскировал следы, оставленные отрядом. Затем прилично наследил на одной из дорог, чтобы создать видимость, что здесь прошла группа людей, и стал дожидаться разведки преследователей, которая не заставила себя долго ждать.

Не прошло и полчаса, как из-за ближайшего выступа скалы высунулась взмокшая от жары красная рожа разведчика, а из-за дальнего поворота показалась фигурка еще одного горного стрелка.

Торбеллино вскинул к плечу карабин и выстрелил, чтобы привлечь к себе внимание. Разведчики открыли ответный огонь, потом, выжидая, укрылись за обломками скал. Наступила тягостная тишина. Торбеллино быстро побежал, кружась по дороге, стараясь оставить после себя как можно больше следов. Таким образом, отстреливаясь от преследователей, он уводил их по дороге подальше от убежища, где укрылись его раненые товарищи. Но что это?!

Неожиданно за крутым поворотом дорога оборвалась: каменный мост через узкую пропасть снесло обрушившейся сверху лавиной.

Преследователи не показывались, только изредка постреливали, высовываясь из-за угла, видимо, они прекрасно знали о том, что мост рухнул, что беглецам некуда будет деваться, что отряд оказался в безвыходном положении, и поэтому не спешили с атакой. Так прошло около часа.

* * *

Венто мчался на ревущем мотоцикле, выжимая из него всю мощь, он обещал Флай вернуться в Силенто из столицы еще до наступления темноты. За ездоком клубился длинный шлейф желтой пыли. Сзади на багажнике была закреплена большая кожаная сумка с почтой, которую он подрядился доставить из Бельканто в города на юге страны.

Недалеко от развилки дорог его неожиданно остановила рота горных стрелков, возглавляемая долговязым чернявым офицером со стеком в руках.

– Стой! Кто таков?

– Ноктафрат Венто из Силенто.

– Куда направляешься и зачем?

– Везу почту из столицы в Мейби, Силенто и Веер-Блу.

– Слушай, парень, вижу, торопишься! Если хочешь, чтобы мы отпустили тебя побыстрее, ты должен выполнить небольшое поручение. Видишь эту старую заброшенную дорогу, так вот там, за дальним поворотом, за тем уступом скалы засело несколько уцелевших вооруженных мерзавцев, которых мы разгромили в замке Ариозо. Они нам нужны живыми. У них безвыходное положение, им просто некуда деться. В том месте мост разрушила лавина, и они оказались в ловушке. Ты должен доехать до них и передать им наш ультиматум. Они прекрасно знают, что им всем – крышка. Я думаю, они примут наши условия и сдадутся!

– Ты понял задание? – спросил агент Фалсо.

– Понял. А если не сдадутся?

– Сдадутся как миленькие!

– Выполнишь – можешь катиться ко всем чертям, на все четыре стороны! – сказал капитан и грубо подтолкнул Венто в сторону покрытого слоем пыли мотоцикла.

– Дайте ему белый платок, а не то эти ублюдки, чего доброго, угрохают нашего парламентера, – посоветовал Фалсо.

Солдаты расступились, с любопытством пропуская юношу в черных очках. Многие из них впервые в жизни видели мотоцикл и настоящего живого ноктафрата.

Через секунду взревевший мотоцикл с лихим седоком и белым платком, развевающимся на руле, понесся по горной дороге.

На звук ревущего мотоцикла, из-за скалы показалась фигурка человека с ружьем. Увидев трепещущий на руле платок, стрелок опустил свой карабин и стал ждать приближавшегося мотоциклиста. Подлетев к нему на ревущей машине, ездок резко затормозил, подняв клубы пыли и открыв от удивления рот…

– Торбеллино! Вот так встреча!

– Венто! Венто!

– Дружище, ты как сюда попал?! По этой дороге уже тысячу лет никто не ездит из-за обвалившегося моста.

– А тебя каким ветром сюда занесло?

Друзья крепко обнялись. Венто, беспокойно поблескивая своими черными очками, рассказал о своих приключениях, как он оказался в руках горных стрелков и с каким поручением его прислали.

– Значит, говоришь, они думают, что нас здесь много и хотят повстанцев захватить живыми. Нет, живым я им не дамся. Я знаю, для чего я им нужен живым. Чтобы выведать все секреты повстанцев. Они с помощью Доктора Энви заставят меня развязать непослушный язык. А ученый злодей это умеет, ему только попадись в лапы.

– Торбеллино, что же делать! Не бывает безвыходных ситуаций! – Венто в возбуждении ходил взад-вперед. Подойдя к краю обрушившегося моста, он посмотрел в зияющую пасть пропасти, где далеко внизу серебристой змейкой поблескивала на солнце река.

– Торбеллино! – воскликнул он. – А что если попробовать на моем «ревущем звере» перелететь на ту сторону пропасти? Тут не больше восьми метров. Мне кажется, если будет хороший разгон, то мы можем запросто перелететь на ту сторону.

– Нет, это слишком опасно. Я не могу рисковать твоей жизнью.

– Ну, дружище, давай попробуем! – и Венто настойчиво затряс за плечи помрачневшего Торбеллино.

– Нет, дорогой, подумай о Флай. Если случится беда, она останется совершенно одна.

– Черт побери! – выругался Венто, в сердцах топнув сапогом.

– Вот если бы нашлась веревка…

– Торбеллино, верно! Нужна крепкая веревка! Я один перепрыгну на мотоцикле через пропасть, а потом переброшу с той стороны тебе ее конец. И все дела!

Венто запустил двигатель.

– Ты куда?

– Я сейчас вернусь! Скажу, что тебе необходимо обдумать их предложение! Главное – потянуть время! А заодно поищу веревку!

– У тебя золотая башка, старина! – в восхищении произнес Торбеллино, выслушав план друга.

– А ты сомневался?

– Действуй, пожалуй, другого выхода у меня нет!

В одну секунду ноктафрат был уже в седле мотоцикла, мотор взревел, как раненый зверь. Через мгновение Венто исчез за гранитным выступом скалы.

* * *

Подъехавшего мотоциклиста сразу же обступили со всех сторон любопытные горные стрелки.

– Ну, что ответили на ультиматум эти мерзавцы? – полюбопытствовал капитан, нервно постегивая себя по начищенному до блеска сапогу стеком.

– Они передали, господин офицер, что подумают над вашим милостивым предложением, просили, чтобы через час я приехал за их окончательным ответом.

– Однако, каковы наглецы, а! Вы слышали? – усмехнулся самодовольный солдафон, поворачиваясь к своим подчиненным и тайному агенту. – Они заставляют ждать, а я ведь могу и рассердиться. А я в гневе страшен! О, как я в гневе страшен!

Услышав тираду самодовольного дурака, Фалсо презрительно хмыкнул, достал из серебряного портсигара папиросу и закурил. Он был недоволен проведенной операцией, по его мнению, она была провалена еще в самом начале из-за безалаберности разведки горных стрелков. В мыслях он уже представил, как будет беситься и выпрыгивать из штанов Рабиозо, когда узнает, что Крис со своим отрядом, оставив базу, бесследно растворился в неприступных горах.

Венто, заглушив двигатель, стал со скучающим беззаботным видом слоняться среди бивака горных стрелков в поисках веревки. Но поиски ни к чему не привели. Веревки, как назло, нигде не попадалось. Около полевой кухни, где крутился упитанный солдат в белом поварском колпаке и переднике, он заметил две повозки с запряженными лошадьми. Венто моментально оказался рядом с поваром. Поболтал с ним о погоде, о маленьких детишках, о жене, которые ждут и не дождутся дорогого папашу из похода. Усыпив пустой болтовней бдительность солдата, Венто некоторое время покрутился около повозок с провиантом. Пока повар колдовал у огромного котла, он незаметно срезал поводья на обеих упряжках и запихнул ремни под кожаную куртку.

– Где этот прохвост в черных очках? – неожиданно раздался визгливый голос капитана, который стоял у мотоцикла и озирался, стеком нервно выбивая дробь по кожаному пыльному сидению. Увидев ноктафрата, он набросился на него с упреками:

– Где тебя черти носят? Ну-ка, живо слетай к ним! Отведенный им час уже давно прошел! Гони и скажи, что нам надоели их фокусы! Если будут продолжать упрямиться, потом жестоко пожалеют!

– Хорошо! Я мигом, господин капитан! Оглянуться не успеете!

– Смотри, поверю, хвастун! – криво усмехнулся офицер.

– Да, передай, что у нас вот-вот лопнет терпение, – добавил тайный агент полиции. – Мы не будем с ними тут валандаться до скончания века!

* * *

Венто несся, будто за ним гналась свора свирепых собак, выжимая из своего мощного мотоцикла всё, на что тот был способен. На бешеной скорости он вылетел из-за поворота и помчался к злосчастному обрушенному мосту… Мгновение… И он уже с машиной завис над глубокой пропастью. Седок и его железный конь как бы замерли в воздухе. Эти секунды Торбеллино показались целой вечностью. Наконец заднее колесо мотоцикла коснулось поверхности дороги, машину занесло на песке, и Венто упал на левый бок, ободрав в кровь колено. Освободившись от своего тяжелого друга, он, прихрамывая, подбежал к краю обвалившегося моста. Расстегнул куртку и вытащил поводья. Крепко связал концы ремней, получилось что-то наподобие длинной веревки, конец которой он перебросил через пропасть Торбеллино. Тот, закинув карабин за спину, затянул петлю из ремня у себя на левой руке и ждал, когда Венто приготовится к его прыжку. Венто, упершись ногами в остатки каменных перил моста, ждал рывка, который должен был последовать. Торбеллино решил с разбега не прыгать, так как это только усугубило бы их положение. Рывок будет так силен, что Венто может не удержаться и тоже улететь в пропасть вслед за ним. Он натянул ремень, тихонько оттолкнулся от края моста и полетел на ту сторону. Резкого рывка не последовало, Венто ощутил только тяжесть друга, но ему стоило больших усилий вытянуть того наверх.

– Венто! Что у тебя с ногой? – юноша, оказавшись на другой стороне моста, бросился к сидевшему на земле ноктафрату. Колено у того было в крови.

– Пустяки, ободрался слегка.

– У тебя же кровь идет! Необходимо срочно перевязать!

– Не обращай внимания, – оборвал ноктафрат, стискивая от боли зубы. – Посмотри, там где-то в дорожной сумке аптечка была.

Торбеллино кинулся к брошенному мотоциклу за аптечкой.

Перевязав бинтом пострадавшую ногу, он помог другу подняться.

– Нет, ничего не выйдет, – сказал, морщась, Венто. – Похоже, нога сломана.

– Как сломана? – Торбеллино растеряно уставился на ноктафрата.

– Ну чего стоишь? Помоги поднять мотоцикл и садись за руль, а то мне будет трудно управлять. Не разучился еще ездить?

– Обижаете, дорогой учитель!

– Надо поскорее сматываться отсюда, пока там не прочухали, что их обвели вокруг пальца.

Молодой фрид запустил двигатель. Мотоцикл недовольно взревел, почувствовав в седле чужака.

– Спокойно, не спеши, сбрось обороты. Здорово не гони и внимательно смотри за дорогой. На ней полно ям и колдобин. Надеюсь, что до Бельканто доедем без приключений, в целости и сохранности.

В столицу они въехали поздним вечером, когда улицы уже опустели. Торбеллино отвез друга к знакомому доктору. К счастью, у Венто оказался не перелом, а всего лишь вывих ноги. Опытный доктор в одну секунду поставил ноктафрата на ноги.

Глава двадцать восьмая

Город Ноузгей

После разгрома повстанческой базы в Замке Ариозо прошло две недели. За это время разрозненные группы повстанцев воссоединились. Отряд Криса обустроил новую базу в пещере у Черных Скал. Здесь повстанцы чувствовали себя в полной безопасности, так как предатель Фалсо ничего не знал о существовании этого убежища.

После неудачи Фалсо ходил, как в воду опущенный. Схлопотав нагоняй от Рабиозо, он потерял нормальный сон и аппетит. Целыми днями напролет он рыскал по столице в поисках молодого фрида. Сыщики Флари и Восто втихомолку радовались, что фаворит шефа провалил ответственную операцию. Не все коту масленица!

* * *

Вернемся же к нашему герою. Интересно, чем он занимался все это время? Оказывается, юноша в это время был не в Бельканто, на севере страны. Торбеллино в приподнятом настроении возвращался в столицу из командировки, из отряда легендарного моряка Велы, с которым наладил надежную связь. Отряд северных повстанцев располагался в суровых труднодоступных горах недалеко от заброшенного форта Алармо.

Несколько слов о форте Алармо. Почему он был заброшен? Трагедия случилось много лет назад, когда на форт неожиданно обрушилась снежная стихия. Целую неделю завывала вьюга, забрасывая форт снежными хлопьями, а потом вдруг резко ударил страшный мороз, который в одно мгновение убил все живое не только в форте, но и в близлежащей округе. Защитники форта так и остались на своих местах, где их застала безмолвная ледяная смерть. Кто замерз в караулке у ворот, кто на крепостной стене, кто в помещениях крепости. Зрелище это было не из приятных, напоминало сказку о заколдованном замке, где окаменели все его обитатели.

Сюда постоянно наведывались бойцы отряда. Здесь повстанцы добывали недостающее оружие, боеприпасы и пополняли запасы провианта из крепостных кладовых, раскапывая в плотном снегу и вырубая во льду подходы и ходы к дверям помещений. В форт или, как его называли, «Ледяное безмолвие» Торбеллино довелось выбираться вместе с боевыми товарищами несколько раз. Это были походы за оружием и боеприпасами, которые уже не нужны были погибшим обитателям сторожевого форта.

* * *

В Ноузгее, Городе Цветов, который оказался на его обратном маршруте, он провел всего полдня, хотя тут было, что посмотреть. Город у моря всегда был весь в цвету. Дома утопали в изумрудной зелени. Это прекрасное зрелище. Страстью горожан было разведение цветов. Город представлял собой огромный букет всевозможных цветов, благоухание которых чувствовалось на несколько километров. Над городом стоял пчелиный звон и веселый птичий щебет.

Но самой яркой достопримечательностью горожан было выращивание карликовых деревьев. Представьте, вы попадаете в гости к кому-нибудь из жителей Ноузгея, и первое, что вас поражает, это обилие в доме цветов. Все подоконники и полки уставлены большими и маленькими цветочными горшками. Балконы, лестницы и внутренние дворики увиты вьющимися растениями. Но особенной чертой каждого жилища является обязательно одно или несколько карликовых деревьев. Они обычно в доме занимают самое почетное место и считаются бесценными, так как эти деревья передаются из поколения в поколение. Некоторым из них по несколько сотен лет. Высотой самые большие из деревьев были не больше семидесяти сантиметров. Представляете, вы видите перед собой яблоню или абрикос высотой пятьдесят сантиметров, которые цветут или увешаны крошечными плодами. Это бесподобно! Жители города – величайшие садоводы и страстные цветоводы. Чтобы вырастить карликовое дерево, надо приложить огромное старание и обладать терпением и трудолюбием. Горожане увлекаются также выращиванием арбузов, дынь, тыкв, придавая им всевозможные затейливые формы, то в виде куба, то в виде гантели…

В городе есть улица, на которой живут только «охотники за растениями». Чтобы добыть росток, пригодный для создания карликового дерева, необходимо отправляться на поиски этих самых ростков. А найти их можно только далеко на севере, за фортом Алармо, в районе мыса Трех Братьев, где дуют пронизывающие холодные ветра, где очень суровый климат, который преображает весь растительный мир тех краев. Там все растет очень медленно, укрываясь от бешеного холодного ветра, стелясь ближе к земле. У этих растений очень маленький рост и необычайно причудливые формы. За ними и отправляются «охотники за растениями», но найти дерево интересной формы и маленького роста оказывается не так-то просто. Это большая редкость и ценность. Когда растение, добытое на мысе Трех Братьев, пересаживают а фарфоровую плошку, оно, чувствуя тепло, начинает очень быстро расти. Вот в этот момент нужны опыт и терпение настоящего садовода. Чтобы дерево приобретало и сохраняло свою оригинальную форму, его сначала на некоторое время опутывают проволокой. Периодически дереву прищипывают часть лишних ветвей и подрезают корни, чтобы оно не получало в изобилии питательных веществ, иначе оно начнет неудержимо расти.

Город со всех сторон окружает высокая живая стена. Кусты тиса, из которых она состоит, посажены двести-триста лет назад. Высота изгороди более десяти метров, а ширина два с половиной метра. Подстригают ее с помощью специальных лестниц бригады садоводов.

Город находится на берегу Залива Слезы Осени. Свое название залив получил благодаря кленам, окаймляющим его побережье. Осенью разноцветный ковер из желтых и красных клиновых листьев устилает поверхность залива. Но многие иначе понимают это название. Они утверждают, что это название появилось после трагедии, разыгравшейся в водах залива пятнадцать лет назад. Тогда осенью мятежной эскадрой Гавилана здесь были потоплены корабли, преданные правителю Синсеро. Клены словно оплакивают и скорбят по погибшим морякам, павшим в сражении с Черным Адмиралом.

В Ноузгее несколько раз в год проходили знаменитые турниры по Ноузгейскому теннису, на которые съезжались любители и спортсмены со всей страны. Трайдор был ярым поклонником игры. На соревнования диктатор выезжал со всей своей свитой. Спортивный праздник в городе проходил целых две недели. Несколько слов о правилах Ноузгейского тенниса. Он чем-то напоминает большой теннис. Тоже мяч, ракетки. Только здесь нет сетки, как в большом теннисе. А есть две стены, соединенные под прямым углом, а перед стенами высокий постамент, высотой около метра. Сама игра идет на площадке напротив стен, играют два игрока, которые поочередно бьют по мячу, направляя его в стену. Иногда игроки умышленно бьют по мячу так, чтобы он, ударяясь в одну стену, отлетал, меняя траекторию, в другую, а от нее уже далее… Высокий постамент затрудняет специально игру, игрокам приходится много передвигаться по площадке и часто запрыгивать на постамент, чтобы отразить слабый отскок от стены. Эти частые, неожиданные моменты с постаментом выматывают игроков. Опытные теннисисты умудряются создавать для своих соперников такие ситуации очень часто за игру, подтачивая их выносливость. Игра очень азартная и зрелищная. Есть ряд интереснейших правил, свойственных только этой яркой игре, но не будем отвлекаться и вернемся к нашему герою.

Глава двадцать девятая

Бласфемо или сделка с дьяволом

На дорожном тракте между Бельканто и Ноузгеем находилась Таверна Толстяка Авидо, которая с давних времен пользовалась довольно дурной славой. Очень часто на этой дороге случались грабежи и убийства. Люди старались засветло добраться до таверны, чтобы здесь найти надежное убежище от грабителей, так как в округе бесчинствовали шайки разбойников Одноглазого Бласфемо и Малбено. Никто не подозревал, что таверна является самым настоящим разбойничьим гнездом. Здесь частенько происходили жестокие стычки между двумя враждующими шайками из-за добычи.

На четвертый день до Таверны Толстяка Авидо юношу подвез на своей телеге добродушный местный фермер, который доставил хозяину заведения партию свежего мяса и несколько мешков муки. Начинало смеркаться, о дальнейшем пути не могло идти и речи. Торбеллино решил заночевать на постоялом дворе при таверне. Наш герой в знак благодарности угостил доброго фермера ужином и чаркой превосходного вина. После ужина утомленный Торбеллино поднялся в отведенную ему крохотную комнатку на втором этаже. Кроме узкой кровати и старого рассохшегося шкафа в комнате ничего не было. Пахло чем-то приятным, напоминающим запах чайных роз. Он запер дверь на засов и, не раздеваясь, прилег на кровать. Не прошло и нескольких минут, как его сморил глубокий сон. Ему приснилось чудесное сновидение. Перед ним был Залив Одиноких Сердец, Маяк Старого Галса. Они с Джой, счастливые, бегут по песчаному берегу, который лижут ласковые волны, а вдоль берега, соревнуясь с ними, плывет, выпрыгивая из воды, кувыркаясь через голову, Веселый Малыш. Потом в морской дымке показался далекий парус, скоро превратившийся в гору белых парусов. Слышался скрип снастей и грубый голос невидимого боцмана, который громко ругался. Голос был похож на голос Грозеро, боцмана с фрегата «Пари». Чудеса на этом, вдруг, закончились. Голубое небо и Джой с Малышом куда-то исчезли, появилась огромная вспененная волна, она нависла над ним и через секунду обрушилась на него своей тяжестью. Что-то больно ударило его в бок, потом еще раз, голова налилась свинцом, стало трудно дышать, будто какая-то злая сила сдавила грудь. Юноша рванулся, пытаясь освободиться…

* * *

Торбеллино очнулся от бешеной тряски. Но проснулся не на кровати в номере гостиницы, а привязанным к мулу, который не спеша цокал копытами по пыльной дороге. Тупо болела голова, юноша с трудом повернул ее и огляделся по сторонам. Животное под уздцы вел какой-то вооруженный небритый детина в мятой фетровой шляпе с пером, обутый в высокие сапоги с ботфортами. За мулом шли еще двое вооруженных до зубов головорезов, которые громко спорили и ругались. Было уже довольно светло, над синими отрогами далеких гор поднимался ярко-красный диск солнца. На придорожных кустах и траве заблестели бисеринками капельки утренней росы.

Послышался приближающийся конский топот, разбойники свернули с дороги на еле заметную тропинку и укрылись в густом кустарнике, недалеко от дороги.

Мимо в сторону Таверны Толстяка Авидо проскакал конный отряд, человек десять-тринадцать.

Разбойники снова вывели мула с привязанным к нему бедным юношей на дорогу и спокойно продолжили путь.

– Нигде от них покоя нет, – выругался низенький с упитанной красной физиономией и копной пшеничных волос.

– Не спится им, проклятым, – согласился напарник.

– Мы тоже не спим.

– Мы не спим, потому что работенка у нас ночная.

– Кого-то ищут, должно быть? – отозвался тот, который вел мула.

– Кого они могут еще искать? Всех уже переловили и пересажали.

– Не всех значит…

– Ну, кого еще не посадили?

– Нас, Джерико, – захихикал низенький.

– Ха-ха! Ну ты рассмешил до слез, – взвизгнул от восторга Джерико.

– А кроме нас еще Бласфемо и Малбено с его отъявленными головорезами.

– Ну нас еще могут посадить, а вот Бласфемо и Малбено – глубоко сомневаюсь.

– Почему же, Паоло? Ап-чхи! – полюбопытствовал низенький, громко чихнув.

– А кому это надо?

– Трайдору это точно не нужно. Ему даже на руку, когда мы грабим простой народ.

– Ну ты, Джерико, настоящий политик. Тебя за твои крамольные речи и рассуждения точно когда-нибудь повесят или упекут на каторгу на остров.

– Балда ты, Фернандо.

– Сам – балда, – огрызнулся низенький.

– Ну-ка, хватит спорить, шум и гам подняли на всю округу, – рассердился Паоло.

– Не пора ли нам, братцы, привал устроить? Я дюже проголодался да и устал пешком тащиться! – пожаловался Джерико, почесывая живот. – А чего мы его тащим, в конце концов? Давайте продадим его кому-нибудь, а деньги поделим поровну.

– Ты, Джерико, совсем опупел! Бласфемо тебе продаст, уши-то в один миг обрежет.

– Да он не узнает.

– Бласфемо хоть и одноглазый, но видит всех насквозь, так что обманывать его тебе не советую. Добром не кончится, – пояснил назидательным тоном Фернандо.

– Это точно, обманывать нашего главаря – это все равно, что на бочке с порохом костер разводить. Ты молодой еще, Джерико, глупый. Еще не знаешь, каков Бласфемо в ярости.

* * *

Связанного Торбеллино разбойники доставили прямиком в апартаменты атамана – Одноглазого Бласфемо, которые располагались в рыцарском зале старого заброшенного форта Адиос. Главарь разбойничьей шайки «Ночные гости» со скучающим видом сидел в роскошном кресле, несмотря на жару, у горящего камина и потягивал из кубка красное вино, опустив в таз с теплой водой свои длинные тощие ноги. Последнее время его здорово мучили приступы подагры. Стоящий за его спиной слуга изредка подливал в тазик из кувшина горячую воду.

– Неплохой улов, – сказал атаман, окинув цепким взглядом ладную фигуру юноши. – Надо премию выписать Толстяку Авидо: за неделю четверых постояльцев нам подарил. Судя по скромной одежонке, выкуп мы за него точно не получим, так что Паоло придется тебе свою добычу сбагрить в Карамбу на невольничий рынок.

– А если я сам за себя дам выкуп? – отозвался Торбеллино, у котрого не было никакого желания оказаться в Карамбе. У него затеплилась слабая надежда на освобождение.

– Ха! Ха! Ха! Сколько же ты стоишь? – расхохотался Джерико. – У тебя в кармане и трех медяков не нашлось, когда мы тебя захватили.

– Я серьезно, господа. Честное слово, серьезно. Надеюсь, сундука с золотом хватит? Хотя там сундуков наберется с десяток-другой.

– Сундук золота у какого-то бездомного нищего бродяги? – присвистнул носатый Фернандо.

– Что б мне провалиться на этом месте!

– Чушь сивой кобылы! Хочешь обвести вокруг пальца старого лиса Бласфемо? Не выйдет! Не на того напал! – криво усмехнулся главарь и отхлебнул из серебряного кубка.

– Если б вы мне поверили, господин Бласфемо, вы стали бы самым богатым человеком на всем белом свете.

– Эти все бабушкины россказни, паренек, прибереги для своей любимой мамаши и своих юных подружек.

– Клянусь! То, что я сказал, истинная правда.

– Доказательства! Где доказательства, дорогой? Что язык сразу прикусил?

– Да, где доказательства? – повторил, как попугай, Джерико.

Наступило продолжительное молчание. Торбеллино вдруг осенило.

– Доказательства можно увидеть на моей бедной спине.

– Загадками говоришь. Что там у тебя на спине? Нарисованная карта, где зарыт клад? Ну-ка, ребята, развяжите этого шута горохового! Посмотрим его спину!

Разбойники бросились выполнять приказ грозного главаря. Освободив юношу от веревок, задрали ему на спине вверх рубаху.

– Дааа… крепко досталось…. – протянул разбойник, увидев белые следы от рубцов на спине Торбеллино.

– Теперь верите, что я был галерным гребцом у пиратов? Я знаю кое-что об их золоте. Ну, так как насчет выкупа? Слабо?

– Ты, сопляк, не стоишь и острия моего кинжала.

– Кинжал как кинжал. Ничего особенного.

– Ха! Ха! Ха! Вы слышали? – бросил Бласфемо, обернувшись к своим подручным. – Да этому кинжалу цены нет, к твоему сведению!

– Почему же? Чего в нем такого особенного?

– А это клеймо видел?

– Да таких я видел сотни, – сказал Торбеллино.

– Сотни… – протянул удивленный разбойник. – Где?

– В Карамбе у каждого пирата клинок с клеймом.

– Э, нет, тут ты глубоко заблуждаешься, дорогой. Такого ни у кого нет!

– Почему?

– Этот кинжал изготовлен не оружейниками города Веер-Блу, а тысячи лет тому назад древними чучеванами! Гляди вот сюда! Видишь, на лезвии изображение орла, несущего копье, это клеймо великого мастера Кукрито!

– Откуда он у вас? – полюбопытствовал наш герой.

– Он был привезен из таинственной Долины Фараонов двести лет назад известным исследователем профессором Консило и долгое время хранился в историческом музее в Бельканто, а откуда уже попал ко мне на вечное хранение. Ха! Ха-ха!

– Так это тот самый, знаменитый на всю страну клинок – Папарана? Тот, который пропал?

– Он самый! – довольный произведенным на юношу эффектом одноглазый атаман широко заулыбался.

– Тот, что одним ударом перерубает рыцарские мечи и панцири?

– Ха! Ха! Ха! Жалкие панцири? Мечи? Да им можно пушку перерубить пополам, если хочешь знать!

– Пушку?

– Не веришь? А это видел?

Бласфемо сделал неуловимый взмах кинжалом, и стоящий у камина манекен в рыцарских доспехах прямо на глазах ахнувших присутствующих развалился на две части.

– Ничего себе… – вырвалось у пораженного увиденным Торбеллино.

– Смотри, какой он острый, это тебе не бритва! Это похлеще самой острой бритвы будет!

Бласфемо оглянулся по сторонам в поисках какого-нибудь подходящего предмета. Но ничего не нашел. Потом взял со стола белую салфетку, подбросил ее высоко вверх над столом и вытянул вперед руку с обнаженным кинжалом. Легкая салфетка, падая, слегка коснувшись лезвия, в одно мгновение превратилась в две салфетки.

Атаман разбойников, довольный произведенным на всех эффектом, пригубил кубок с вином.

– Господин Бласфемо, ну так как насчет сундука? – вновь задал вопрос, переминаясь с ноги на ногу, наш герой.

– Ты мне лапшу на уши не вешай, парень! Знаешь, что бывает с теми, кто обманывает Бласфемо?

– Что?

– Живые завидуют мертвым, птенец! – отрезал разбойник.

– Я нисколечко не сомневаюсь в ваших способностях, – попытался польстить атаману разбойников юноша. – Но я вам предлагаю серьезную сделку.

– Ладно! Выкладывай, где прячешь свое заветное золотишко и бриллиантики!

– Поклянитесь только, что не обманете и отпустите меня.

«Ночные гости» удивленно и испуганно переглянулись между собой, Паоло фыркнул, а Фернандо даже многозначительно покрутил пальцем у виска.

– Я обману? – подскочил, как ужаленный, в кресле одноглазый разбойник, разбрызгивая воду из таза. – Ты меня пытаешься смертельно оскорбить, парень! Да Бласфемо честнейший человек на всем белом свете! Зачем ему обманывать, он и так все возьмет, что ему понравится! Обманывают, когда боятся или хитрят! Клянусь моей дорогой любимой мамочкой! – разбойник от переполняющих его чувств даже прослезился.

– Хорошо, я вам верю, господин атаман. Слушайте, уж так и быть открою вам тайну самого Малисиозо.

– Малисиозо? Пирата?

– Да, того самого, я у него был личным рабом и посвящен во все его тайны.

– Ой! Свистишь, парень! Тех, кто знал его тайны, давно уже акулы съели! – брякнул из угла Фернандо.

– Он пытался меня убить, но мне удалось по счастливой случайности спастись.

Бласфемо, услышав имя грозы всего западного побережья, небезызвестного капитана Малисиозо, весь напрягся. Чтобы о тайне не узнали посторонние, велел своим подручным и слуге убраться из зала и плотно прикрыть за собой двери.

– Садись напротив и выкладывай все начистоту, – распорядился хозяин форта Адиос, извлекая волосатые мокрые ноги из тазика и вытирая их махровым цветастым полотенцем.

Торбеллино, устроившись за массивным дубовым столом, заставленным винными бутылками и закуской, во всех подробностях поведал атаману шайки о тайной пещере Малисиозо, где жестокий пират прятал свои несметные сокровища, о свирепых братьях-циклопах, о своем спасении.

У Бласфемо от рассказанного зачесалась лысина, и засверкал бриллиантом его единственный глаз. Разбойник заерзал в своем глубоком кресле, предвкушая, как запустит свои волосатые руки в чужие сундуки с несметными драгоценностями. Ему не терпелось немедленно отправиться за сокровищами знаменитого пирата.

– Ну, смотри, паршивец, если ты обманул меня, ты жестоко пожалеешь. Ну-ка, смотри мне в глаза! Меня не проведешь! Еще никому не удавалось мне соврать!

Он уставился в лицо юноши, сверля его насквозь своим глазом.

– Мдаа… ты сказал правду, – заключил он через минутную паузу. – Меня за всю мою жизнь обманул только один человек…

– Кто?

– Не поверишь, моя дорогая матушка. Она, когда умирала, открыла мне страшную тайну. Она была большая грешница. Я всю жизнь считал себя сыном отважного мореплавателя, адмирала Лакроссо, а оказалось, что моим отцом был толстый лысый парикмахер Папетти с соседней улицы. От него, как видишь, я унаследовал эту блестящую лысину, высокий рост да жадность. Представляешь, какой это был для меня удар! Я бросил учебу, убежал из дому и стал разбойником с большой дороги!

Торбеллино, с интересом слушая откровения растроганного разбойника, сочувственно кивал.

– Да, вам не позавидуешь, такой удар по неокрепшей детской психике. Мальчишки всегда мечтают, чтобы их отцы были смелыми и отважными героями. Но если посмотреть с другой стороны, на всех ведь не напасешься героев-отцов. Где их столько взять? У меня вот, например, отец был простым моряком, и я нисколечко не убиваюсь из-за этого. Так что ничего страшного, господин Бласфемо, не случилось. Все лечится. Обратитесь к доктору Кордиале, что живет в Бельканто на улице Примулы. Он вам, думаю, поможет поставить психику на место. Кордиале здорово разбирается в этих вопросах, доктор исцелил меня, когда я, парализованный, не мог пошевелить ни ногой, ни рукой. Даже, помню, из-за переживаний хотел свести счеты с жизнью.

– Ладно, парень, катись на все четыре стороны! Благодари своих святых, что я сегодня в хорошем настроении. И не попадайся больше моим лихим молодцам в лапы. Как, ты говоришь, зовут твоего столичного доктора?

– Кордиале …

– Эй, Паоло, Фернандо, Джерико!! – громовым голосом позвал разбойник своих подшефных, которые в это время, прижав плотно уши к двери, пытались хоть что-нибудь услышать из разговора Торбеллино и Бласфемо.

Разбойники с пылающими от смущения физиономиями, потупив глаза, появились в рыцарском зале.

– Бережно возьмите свою драгоценную добычу под локотки, с оказанием высоких почестей выведите его за ворота форта и дайте ему хорошего пендаля, чтобы летел отсюда, не оглядываясь! Поняли?

– Шеф, это мы с превеликим удовольствием!

Разбойники из шайки «Ночные гости» четко, по полной программе, выполнили распоряжение Одноглазого Бласфемо. Они вывели пленника за широкие крепкие ворота форта и наградили юношу чувствительным пинком пониже спины.

Торбеллино от непередаваемого ощущения вновь обретенной свободы даже не обиделся на них. Он помчался, как быстроногий олень, подальше от проклятого форта Адиос и его лихих обитателей.

Глава тридцатая

Три брата. Венгадор

Дорогие читатели, давайте с вами совершим небольшой экскурс в прошлое, вернемся на пятнадцать лет назад. Когда-то в Бельканто на Улице Осенней Улыбки в аккуратном двухэтажном каменном домике жили три брата. Старший из них, Росио, слыл талантливым художником, он целыми сутками пропадал на чердаке, где у него размещалась уютная светлая художественная мастерская. Его картины были почти в каждой столичной семье. Говорят, что они оказывали на людей волшебное лечебное воздействие: лечили от многих недугов, от одиночества, от тоски. Они несли ощущение тепла, радости и даже ощущение запахов луговых цветов, утренней свежести…

Средний брат, Бижу, был знаменитым музыкантом и певцом. Его веселые песни распевали по всей стране, его мелодии зажигали сердца людей, лица их расцветали, точно цветы, становились добрее.

Сонриса, так звали младшего из братьев, писал изумительные стихи, почти все свои песни Бижу сочинил на слова своего брата. Братья были дружны и неразлучны. Несколько раз в году в поисках вдохновения они уезжали из столицы далеко на север, за форт Алармо. Здесь на высоком берегу разбивали небольшую палатку и жили по нескольку недель, вслушиваясь в звуки рокочущего прибоя. Это место в народе так и назвали ( Мыс Трех Братьев.

Удобно устроившись перед этюдником, Росио быстрыми движениями кисти набрасывал детали будущей картины. Сонрису всегда сопровождал Бижу: юный поэт в детстве после тяжелой болезни полностью потерял зрение. И мир, который остался в его памяти, был миром трехлетнего мальчика. Он смутно помнил яркое солнце, милое лицо матери, зеленую траву… Теперь он мир познавал на ощупь. Часами он ходил по лесу, запоминал, сколько шагов до тропинки, до ручья… Вырабатывал у себя зрячую походку.

Росио постоянно испытывал недовольство собой, его преследовало вечное стремление к совершенству. Он подолгу вынашивал произведения в голове и уже написанные картины выдерживал годами в мастерской, перед тем как их кому-нибудь показать.

Мятеж, возглавляемый генералом Трайдором, застал Росио в городе Брио, где состоялось открытие выставки его последних живописных работ. Вернувшись через несколько дней в столицу, он был поражен мрачной атмосферой, царящей в Бельканто. Домой он так и не попал: друзья заранее предупредили его, что художественная мастерская и картинная галерея разгромлены, картины сожжены, а братья арестованы, что ищейки диктатора ищут его, чтобы тоже арестовать. Укрывшись у верных друзей, художник очень переживал разлуку с братьями. Как они там без него? Ведь он был им скорее отцом, чем старшим братом. После смерти родителей вся забота о младших братьях легла на его крепкие плечи.

Спустя несколько дней томительного ожидания Росио не выдержал. Переодевшись в нищего старика, тщательно загримировавшись, он осторожно вышел на улицу. Надвинув на глаза потрепанную старую шляпу и опираясь на костыль, старший брат доковылял до набережной, внимательно вглядываясь в окружающее. За рекой простиралось Поле Искусств. Теперь оно представляло собой живой пестрый ковер. Это несколько тысяч узников томились прямо под открытым небом. Росио заметил: на краю поля недалеко от берега на столбе, к которому в праздники привязывали яркие воздушные шары, висит подвешенный за руки, окровавленный человек, на груди которого болтается разбитая гитара.

Росио тогда еще не знал, что человек с разбитой гитарой был его родной брат, замученный озверевшей солдатней диктатора Трайдора.

С тяжелым сердцем, с мрачными мыслями он вернулся в свое надежное убежище. На следующий день друзья поведали ему всю правду о том, как погибли Сонриса и Бижу.

Чтобы поднять настроение и сплотить людей, задержанных и согнанных на Поле Искусств, Бижу взял гитару в руки и запел всеми любимую песню…

Несколько тысяч человек хором подхватили знакомый мотив. Разъяренные охранники долго пытались пробиться к популярному певцу через толпу. Лишь только открыв стрельбу по людям, они смогли схватить нарушителя спокойствия. Они остервенело топтали и били прикладами юношу и его звонкий музыкальный инструмент, а потом мертвого повесили вместе с изуродованной гитарой на столбе в назидание другим, запретив под страхом смерти приближаться к убитому.

Слепой Сонриса был застрелен в упор, когда вытянув руки вперед, бросился на голос умирающего брата.

Узнав о гибели своих братьев, Росио замкнулся и подолгу, молча просиживал перед чистым холстом, который ему достали друзья, чтобы как-нибудь отвлечь его от горестных тяжелых переживаний. За эти несколько дней он очень сильно изменился, стал молчаливым, улыбка навсегда исчезла с его лица, седина заметно тронула его голову. И однажды друзья не обнаружили его в укромном жилище, где он скрывался. Он исчез неизвестно куда. Больше никто из них его никогда не встречал.

Спустя некоторое время, после серии взрывов и дерзких нападений на ряд высокопоставленных государственных чиновников, по стране поползли невероятные слухи о каком-то неуловимом бесстрашном мстителе по имени Венгадор, личном враге диктатора Трайдора.

* * *

Венгадор прохаживался по набережной в ожидании кареты палача Вердуго, на руках которого была кровь многих и многих замученных патриотов. В стареньком потертом портфеле лежала, изготовленная им бомба. Уже несколько дней Венгадор, прогуливаясь здесь, караулил своего злейшего врага, чтобы отомстить за смерть братьев. Наконец-то в полдень он увидел знакомую черную карету, приближающуюся в сопровождении шестерки вооруженных верховых. Расстегнув портфель, он запустил туда руку. Когда карета поравнялась с ним, мститель с силой швырнул под нее свой смертоносный груз…

Раздался оглушительный взрыв, разметавший в стороны охранный эскорт палача. Карета опрокинулась, двое охранников упали, сраженные, с лошадей. Раненый Венгадор, задетый одним из отлетевших осколков, схватился за голову и медленно сполз вдоль чугунной ограды на булыжную мостовую.

В это время двигавшийся навстречу по набережной дилижанс с пассажирами понесли испуганные кони. И он, врезавшись на скорости в гранитный парапет набережной, проломив ограждение, рухнул вниз. Из быстро погружающегося дилижанса послышались душераздирающий женский вопль и детский плач. В мгновение собралась большая толпа горожан, в ужасе глядя вниз на реку, на вспененное пятно, где только что исчез под водой дилижанс.

Торбеллино после работы в тесной душной типографии вышел, как обычно, прогуляться по набережной. Все произошло прямо у него на глазах. И неожиданный взрыв, и опрокинувшаяся карета, и рухнувший в реку дилижанс… Наш герой, подстегнутый женским криком и детским плачем, которые продолжали звенеть у него в ушах, протиснулся сквозь возбужденную толпу, столпившуюся на набережной, и, как был в одежде, бросился вниз. Вода обожгла его ледяным холодом, быстрое течение реки и одежда затрудняли движения. Наконец он с трудом различил в мутной воде лежащую на левом боку карету. Он рванул на себя дверцу, но безуспешно… Она не поддалась, вероятно, ее заклинило. Тогда он с огромным усилием разбил окно ногой и проник внутрь. Пассажиров было шестеро, они в неестественных позах, в каких их настигла смерть, плавали внутри утонувшего дилижанса. Торбеллино удалось изнутри открыть дверцу. Схватив два маленьких легких тельца, он выбрался наружу. Всплыв на поверхность, где на набережной собралась внушительная толпа горожан, юноша передал детей на руки ожидавшим и снова исчез в мутных водах Браво. В этот раз фрид появился с молодой женщиной на руках, вероятно, матерью маленьких детишек. Потом он нырял еще несколько раз. Последним из спасенных оказался плотный пожилой господин с обвисшими седыми бакенбардами. Бережно передав его спасателям, которые тут же начали делать пострадавшему искусственное дыхание, наш герой обессилевший, с трудом выбрался на берег и в полном изнеможении опустился на гранитные ступени лестницы. Кровь из рассеченного лба (он в мутной воде ударился об угол крыши дилижанса) заливала ему глаза. Торбеллино весь посинел от холода, его трясло, как в лихорадке. Когда спасенных привели в чувство и им была оказана первая помощь, к нему подошел пожилой доктор, чтобы перевязать его сильно кровоточащую рану.

В этот момент к месту происшествия, расшвыривая направо и налево любопытных зевак и спасателей, сквозь толпу пробилось с десяток вооруженных полицейских во главе с офицером в мундире и сыщиками Восто и Флари.

– Взять его! – отдал приказ подчиненным, свирепо вращая глазами, офицер, остановившись перед лежавшим без сознания и получившим ранение Венгадором. Карабинеры подхватили мстителя под руки и поволокли к подъехавшей полицейской карете.

– Этого тоже хватайте! Это опасный государственный преступник! – вытаращив глаза на спасителя пассажиров, завопил Восто. Ищейка тайного сыска сразу же признал в раненом юноше неуловимого Торбеллино, за которым так долго охотилась охранка.

– Хватайте его! – не унимался сыщик. – Это опасный государственный преступник!

– Именем закона, ты арестован! – заверещал Флари, словно бульдог, крепко вцепившись в одежду бедного юноши. Несколько полицейских, не раздумывая, бросились исполнять приказ.

– Господа, погодите минуточку, он же ранен, я его сейчас перевяжу, – возмущенно воскликнул сердобольный доктор, пытаясь закончить перевязку раненого юноши.

– Пошел прочь, старый хрыч! – бесцеремонно оттолкнув его в сторону, офицер со злостью пнул докторский саквояж и наступил на упавшие на мостовую докторские очки. Стеклышки жалобно хрустнули под тяжелым сапогом солдафона.

На потерявшего много крови Венгадора и Торбеллино надели наручники, швырнули в полицейскую карету и увезли в городскую тюрьму. Там задержанных поместили в одиночные камеры.

* * *

Допрашивать юношу примчался в тюрьму лично шеф тайной полиции Рабиозо. Известие об аресте Торбеллино привело его в неописуемую радость. В первую очередь полицейского интересовала подпольная типография, деятельность которой так выводила из себя диктатора Трайдора. Но арестованный юноша наотрез отказался отвечать на его вопросы.

– Значит, не хотите отвечать, молодой человек? Ну-ну… – лицо Рабиозо перекосилось от раздражения, но он тут же придал ему прежнее спокойное выражение. – Продолжаете упорствовать. Это вам не поможет. Мы о вас очень многое знаем. Наш агент Фалсо давно уже водит вас за нос, жаль вот, что с разгромом Замка Ариозо мы немножко поспешили, а то бы вы все выложили ему.

– Фалсо еще ответит за свое подлое предательство и гибель наших товарищей, – вырвалось у Торбеллино.

– Ну, это ваши с ним дела. Меня это, честно сказать, совершенно не интересует. Мне не дает покоя ваша типография. Вы такой юный, у вас вся жизнь впереди, неужели вы хотите одним росчерком пера перечеркнуть все прекрасное, что вас еще ждет впереди? – тихим вкрадчивым голосом продолжал «окучивать» опытный сыщик молодого повстанца, жалобно поблескивая стеклами своего пенсне. – Наверное, и любимая девушка у вас есть? Ведь она, бедняжка, будет страшно страдать и не переживет, если вас посадят в тюрьму. От вас ведь ничего не требуется, всего лишь назвать один адресок и все. И мы вас, дорогой юноша, сразу же отпустим домой, и никто никогда об этом не узнает. А я, клянусь, тут же забуду наш разговор. И вы будете счастливы с любимой. Заведете пару-тройку, а посчастливится, и дюжину милых веселых карапузов. Ведь мы вас не обидим, от нас вы уйдете не с пустыми руками. Вы станете в одно мгновение обеспеченным человеком на всю оставшуюся жизнь. Представляете, как будет этому рада ваша вторая половинка?

– Не дождетесь!

– Я не буду вас торопить, молодой человек, подумайте. Хорошо подумайте. Не прощаюсь. Завтра я вновь навещу вас. Надеюсь, вы за ночь все обдумаете и примете правильное и единственно верное решение, от которого зависит будущее не только ваше, но и вашей ненаглядной девушки.

Железная дверь за шефом тайной полиции захлопнулась, заскрежетали задвигаемые засовы. Торбеллино откинулся на жесткую подушку, потрогал рукой марлевую повязку на голове.

– Каков хитрый лис, – пробормотал он. – Красиво говорит, можно заслушаться, будто в углу сети плетет паук. Но зря старается. Не на того напал, господин полицейский. Не видать тебе подпольной типографии, как своих ушей.

Глава тридцать первая

Крепость Мейз

Состоявшийся на следующий день диалог Рабиозо и схваченного революционера ни к чему не привел. Арестованный наотрез отказался говорить. Никакие ухищрения, никакие угрозы, никакие заманчивые предложения ( ничто не помогло сдвинуть следствие с мертвой точки. С чарующей улыбкой, еле сдерживая ярость, шеф тайной полиции покинул камеру Торбеллино. Через три дня закованного в кандалы юношу осудили как опасного государственного преступника и отправили в Крепость Мейз.

* * *

Побеги из Крепости Мейз казались совершенно невозможными. Неприступная крепость располагалась на скалистом берегу Залива Реминор, ее высокие толстые стены проходили по самому берегу, так близко к воде, что оставалась лишь узкая полоска земли у основания стен. В бурю волны неистово ударялись в мрачные стены крепости. Толщина и высота стен исключали всякую возможность их пробить или перелезть через них. Поверху постоянно ходили часовые.

Мысли заключенных о побегах из крепости никогда не умирали, а вынашивание самых фантастических планов побегов не прекращалось. Особенно рождались планы о побеге с наступлением весны, страстно хотелось сбросить долой цепи и лететь, как птица, на свободу.

После продолжительного допроса Торбеллино был помещен в одну из камер, где находились арестанты, осужденные пожизненно. Большинство из них были бывшими гвардейцами, защищавшими когда-то дворец Мудрого Синсеро от мятежников.

– Как тебя зовут, парень? За какие грехи тебя упекли в этот «каменный мешок»? – спросил крепкий седой узник, присаживаясь рядом с Торбеллино на тюремные нары.

– Торбеллино.

– Торбеллино?! Погоди, погоди, парень. Ты случаем не из людей Криса? Не правда ли? – обрадованно воскликнул мужчина, и его широченная ладонь опустилась на плечо юноши. – Рассказывай, как вы там?

– А вы кто? – настороженно взглянув на собеседника, задал вопрос Торбеллино.

– Я?! Я – Осадо! Полковник гвардейцев! Cлышал о таком?

– Как Осадо? Тот самый полковник Осадо?

– Да, дорогой! Да, тот самый, настоящий полковник Осадо! – улыбнулся обезоруживающей улыбкой седой. – Не веришь? Спроси у остальных или у проклятых псов-тюремщиков.

Торбеллино, широко улыбаясь, с восхищением, во все глаза смотрел на высокого заключенного с космами седых волос. Так вот он какой, тот самый героический полковник Осадо, о котором в народе ходят до сих пор легенды.

– Ты чего, парень? Очнись! – рассмеялся Осадо. – Все еще не веришь?

– Верю…

– Братцы! Подойдите ближе, – позвал сокамерников полковник. – Это свой парень. Из отряда Криса.

Узники плотным кольцом окружили Торбеллино и своего вожака. Всем было интересно услышать о событиях, происходящих на воле за стенами мрачной крепости. Они забросали юношу вопросами.

– Ну, давай рассказывай! Да, не бойся, тут в каземате все свои, в основном, бывшие гвардейцы. Большинство осуждены на пожизненный срок и смертельно ненавидят диктатора Трайдора.

– Мы тут рады любой весточке оттуда, из-за этих безмолвных каменных стен.

– Как там на воле?

Узники с горечью восприняли рассказ о разгроме южной повстанческой базы в замке Ариозо, сжимая в бессильи кулаки.

– Значит, кто-то их предал, – изрек бывший полковник после тягостной тишины. – В наших рядах, товарищи, завелся «крот». Выходит, Южного отряда уже не существует. Да, это большая и невосполнимая утрата.

– Их предал Фалсо, один из бывших связных, который…

– Ты уверен? Откуда знаешь? – прервал юношу похожий на скелет узник с большими живыми глазами на бледном лице.

– Я его видел за спинами горных стрелков, когда те атаковали замок Ариозо. Да и на моем допросе шеф полиции Рабиозо проговорился.

– Ну ничего, отольются ему наши слезы. Достанем предателя из-под земли, – угрожающе произнес один из заключенных.

– До нас дошли слухи, что в Бельканто после покушения на палача Вердуго был схвачен неуловимый мститель Венгадор. Это правда? – задал вопрос полковник. – Что ты нам можешь об этом сообщить? И вообще, кто он такой, этот Венгадор?

– Откуда взялся? Он не из вашего отряда?

– Нет, для нас это тоже загадка, – ответил юноша.

– Мы тоже пытались разузнать о нем из надежных источников, но пока безрезультатно, – сказал Осадо.

– Нам только известно, что он среди бела дня застрелил на бульваре генерала Турменто, который руководил карательной экспедицией в город Брио, – сказал Торбеллино. – Это он взорвал казарму на Арсенальной улице, а в день чествования Трайдора заклеил его бронзовый памятник листовками, затем напал на жандармский участок и уничтожил документы, хранящиеся там. Но никто из наших его не знает и никогда не встречался с ним.

– Может, Моряк Вела о нем в курсе?

– Я был недавно у него в отряде. Моряк Вела и его люди тоже ничего о Венгадоре сказать не могут.

– Тогда выходит, что это мститель-одиночка, которого чем-то достал Трайдор и его приспешники, – сделал вывод полковник Осадо, в раздумьи потирая широкий лоб.

Прозвучал отбой. Узники легли спать. А юноша и полковник еще долго в темноте у решетчатого окна, через которое заглядывала бледная луна, тихо беседовали. Торбеллино рассказал командиру гвардейцев про подземный ход, который патриоты пытаются прорыть от кофейни Рудо к казематам крепости, чтобы освободить повстанцев.

– Значит, Рудо пытается к нам пробиться под землей. Славно, славно. Ты очень меня обрадовал, парень. Выходит, нам необходимо ему как-то помочь. Но как это сделать?

* * *

На следующий день, к большому огорчению Осадо и Торбеллино, юноша из камеры государственных преступников был переведен в общую камеру. Здесь надо было быть настороже. Помимо политических заключенных тут сидели и отъявленные уголовники, карманники, и просто «стукачи», которых специально подсаживали к заключенным, чтобы знать о них все, черпать ценную информацию и быть в курсе их планов. Первую неделю Торбеллино внимательно присматривался к обитателям застенка, потом сдружился с одним из них. Молодого человека, к которому юноша проникся уважением, звали Фиера. Он был моряком на одном из военных кораблей эскадры адмирала Гавилана. Балагур Фиера никогда не унывал и в тайне вынашивал мысль о побеге. У одного старого вора он выменял на свой серебряный медальон отмычку, с помощью которой собирался открыть дверные запоры. Остальные обитатели камеры давно смирились со своей участью и похоронили несбыточные мечты о побеге.

– Фиера, за что тебя упекли на десять лет в тюрьму? – поинтересовался как-то юноша у нового друга.

– Ха! За что? За пьяный мой язык!

– Не понял?

– Пару месяцев тому назад в Ноузгее нас с корабля отпустили на берег в увольнение. Мы на радостях крепко выпили в портовом кабачке, навсегда запомню его смешное название, он назывался «Здесь сбываются мечты». Представляешь?

– На самом деле необычное название, – согласился Торбеллино.

– Так вот, выпил в компании веселых ребят, и черт меня за язык дернул. Взял и высказался нелицеприятно о персоне Трайдора, о своем желании свернуть правителю за его подлые деяния собственными руками шею. И что, ты думаешь, было потом?

– Что же было потом?

– Спустя час после моего заявления меня арестовал наряд полиции, предъявив обвинение в государственной измене!

– Тебе не позавидуешь, – посочувствовал молодой фрид.

– Вот так сбываются мечты! Если тебя выпустят отсюда, никогда не заходи в кабак под названием «Здесь сбываются мечты»!

* * *

По ночам в течение двух недель Фиера и Торбеллино пытались разобрать потолок в камере. Работа представляла колоссальные трудности: приходилось работать без необходимых инструментов. С наступлением рассвета нужно было замаскировывать проделанное отверстие в потолке. Когда беглецы выбрались на чердак, выяснилась, что необходимо прорезать без шума лист железной крыши, с которой юноши рассчитывали по заготовленным из белья веревкам спуститься на землю, чтобы потом подняться на крепостную стену. Пришлось вернуться в камеру. Только после того как Фиера похитил из крепостной больницы скальпель, снова была совершена вылазка на чердак, а затем через вырезанное отверстие на крышу. На этом и закончилась попытка выйти на свободу. Часовые на крепостной стене увидели беглецов и открыли по ним стрельбу. Наши герои вернулись в камеру. При досмотре камеры все заключенные оказались в ручных и ножных оковах, кроме Торбеллино и Фиеры, так как они освободились от них перед началом попытки побега. Нарушителей посадили в карцер, но и тут молодые люди не теряли надежды.

На этот раз было задумано совершить побег из сырого темного карцера. Ленивые стражники крепко проспали всю ночь, уверенные, что в карцере все спокойно, а под утро они, к своему ужасу, обнаружили, что запоры карцеров взломаны и решетка в конце коридора частично распилена. Однако в обоих карцерах арестанты оказались на месте. В результате расследования этого случая выяснилось, что в полночь один из узников, это был Фиера, отпер отмычкой дверь своего карцера и освободил товарища. Совместными усилиями узники открыли дверь в общий коридор. Из общего коридора друзья проникли через взломанную ими дверь в соседний коридор, а оттуда они предполагали попасть на крепостную стену и спуститься на берег. Взлом крепкой решетки затянулся до самого рассвета, и беглецы вынуждены были вернуться в свои карцеры с разбитыми надеждами.

После продолжительной отсидки в холодном карцере наших героев вернули обратно в общую камеру. Неделю они были тише воды, ниже травы, а потом взялись за старое, за подготовку очередного побега. На этот раз все было продумано до мелочей, осталось только дождаться следующей ночи и осуществить задуманное.

На утро в крепости Мейз была объявлена тревога. Торбеллино и Фиеру выдал «стукач», один из обитателей камеры, специально подсаженный к заключенным. Он накануне ночью подслушал разговор друзей. Фиеру поместили на неделю в мрачный сырой карцер, а Торбеллино ( в одиночную камеру, находящуюся в Восточной Башне крепости.

Глава тридцать вторая

Дерзкий побег

В камере напротив обосновался знаменитый вор, гроза банковских сейфов, великий карманник, Пройдоха Рискидо. С самого рождения, как себя помнил, он только и делал, что воровал. Все, что плохо лежало, он тащил в дом. Несчастные родители не знали, что и делать со своим непутевым любимым чадом. Никакие крепкие взбучки, никакие усердные уговоры не помогали. Им постоянно приходилось, сгорая от стыда, извиняться перед бедными соседями, подвергшимися набегам их отпрыска, и возвращать пострадавшим ворованное. Видя, что из мальчишки в жизни ничего путного не получится, что подобную черту характера никак не исправишь, никакими силами не изведешь, родители смирились и решили отдать свое драгоценное «сокровище» в ученики известному в округе вору Дукату. Но учению суждено было окончиться в первый же день. Наш юный герой, состроив наивную мордочку, поинтересовался у учителя, сможет ли тот незаметно вытащить яйцо из-под птицы. Нашли в лесу подходящее невысокое дерево с гнездом. Высокомерно хмыкнув, маэстро скинул свои новенькие лаковые сапоги и стал осторожно карабкаться на раскидистое дерево. Когда же он, торжествующий, с яйцом в руках спустился на землю, то не обнаружил ни своего маленького ученика, ни своих сапог. Оскорбленный до глубины души вор сообщил родителям Рискидо, что такого пройдоху, как их сын, он видит впервые в жизни, что такой талант надо беречь.

Рискидо был так талантлив, что его периодически и подолгу «берегли» в тюрьме, давая передохнуть банкам, магазинам и рынкам от его постоянных визитов. Единственной слабостью, которая очень мешала таланту Рискидо совершенствоваться, была неукротимая страсть к выпивке. Об этом скоро прознали владельцы крупненьких капиталов и использовали эту слабость в борьбе с ним. В сейфах вместе с деньгами и драгоценностями они стали хранить вино. Стоило нашему герою вскрыть очередной сейф и обнаружить там заветную бутылку, он сразу забывал обо всем на свете и, напившись, тут же на месте преступления засыпал мертвецким сном. И в результате просыпался либо в полиции, либо уже в камере тюрьмы.

В этот раз он опять попал в крепость по причине бутылочной слабости. Его просторная ухоженная камера никогда не запиралась, так как он все равно каким-то неведомым образом умудрялся открыть самые надежные запоры.

* * *

Торбеллино давно присматривался к своему знаменитому соседу напротив, и у него зародился план побега. Сторожа частенько тайно проносили Пройдохе Рискидо выпивку, хотя это строго запрещалось. Ночью юноша с помощью перестукивания связался с камерой ниже этажом и передал своим товарищам, что ему срочно необходимы деньги для побега. На следующий день во время прогулки во дворе крепости друзья незаметно передали Торбеллино пару золотых монет. Вечером он окликнул дежурившего охранника и, показав тому золотой, попросил достать хорошего вина и закуски. Просьба была незамедлительно исполнена. На очередное дежурство Лунатик, так прозвали стражника заключенные, явился с бутылью прекрасного ароматного зелья. Всю ночь Торбеллино не спал, обдумывая план предстоящего побега во всех деталях. Днем Лунатика сменил охранник Толстощекий Томми, который имел привычку на службе постоянно дрыхнуть. Побродив с час по коридору, Томми присел на стул и через мгновение громко захрапел, что он делал регулярно во время своего дежурства.

Молодой фрид приблизился к двери камеры и тихонько постучал пальцами по решетке. Рискидо, сладко позевывавший и от скуки слонявшийся из угла в угол, прекратил зевать и взглянул в сторону противоположной камеры. Он увидел, что сосед делает ему какие-то отчаянные знаки и призывно помахивает бутылкой вина. Рискидо как ветром сдуло со своего насиженного места, и через мгновение он, как банный лист, уже прилепился к решетке чужой камеры.

– Можешь открыть, – шепотом спросил Торбеллино, указывая глазами на замок. Пройдоха, небрежно хмыкнув, сразу как-то оживился, разрумянился, маленькие глазки на широком лице заблестели. Он достал из тайного кармашка жилетки тонкую блестящую проволочку, сделал на конце ее замысловатую завитушку и, сунув в замочную скважину, повертел ею. Дверь камеры с протяжным стоном распахнулась настежь. Дрожащая рука вора потянулась к бутылке, но та неожиданно исчезла за широкой спиной хозяина. Обескураженный Рискидо вопросительно взглянул голубыми наивными глазками на юношу. Тот кивнул в сторону окованной двери, маячившей в конце длинного полутемного коридора, которая вела из Восточной башни на крепостную стену. Она всегда была заперта. Торбеллино не помнил, чтобы ее когда-нибудь, пока он здесь находился, открывали. То ли считали, что это ни к чему, то ли давным-давно потеряли от нее ключ. Приблизившись на цыпочках к двери, узники оглянулись на стражника, но Толстощекий Томми по-прежнему сладко посапывал во сне, изредка вдохновенно похрюкивая и повизгивая. Поколдовав несколько секунд над запором, Рискидо выпрямился и с торжественным видом толкнул массивную железную дверь. Та оглушающе со страшным скрежетом в заржавленных петлях с трудом приоткрылась. В образовавшемся проеме мелькнули кусочек голубого нежного неба и узкая полоска моря. От произведенного дверью шума заключенные в испуге обернулись.

Оторопевший Толстощекий Томми с выпученными из орбит глазами, открыв от удивления маленький рот, неподвижно сидел на своем стуле, молча уставившись на них. Рискидо быстрым неуловимым движением руки выхватил из рук юноши бутыль с вином и мгновенно исчез в своей камере.

Торбеллино, не раздумывая, выскочил на крепостную стену. Ослепленный ярким светом солнца, юноша побежал в сторону дальней башни, нависшей мрачной тенью над водной гладью залива, судорожно доставая из-за пазухи самодельную веревку, скрученную из полосок изрезанного матраца.

За спиной ударили выстрелы, пули защелкали, высекая искры, ударяясь в позеленевшие от времени гранитные плиты рядом с беглецом.

Крепость мгновенно ожила от полуденной спячки, словно растревоженный муравейник. Протрубил тревогу трубач, громко ударил сигнальный колокол. Поднялась неимоверная суматоха, по всем этажам забегали встревоженные, перепуганные охранники.

До башни, с которой узник собирался спуститься, фрид не добежал всего несколько десятков метров, так как впереди возник грозный силуэт часового. Сзади тоже слышался топот охранников. Его окружали, словно зверя на охоте, выхода не было. Оставалось одно ( прыгать с крепостной стены вниз, в волны прибоя. В отчаянии Торбеллино отбросил теперь уже ненужную веревку и, сильно оттолкнувшись ногами от парапета, ласточкой взмыл вверх и упал в темнеющую внизу воду. Вынырнув на поверхность, он под щелкающими выстрелами быстро достиг берега и скрылся в густых зарослях, подступающих близко к воде. Он нисколько не сомневался, что за ним отрядят погоню. Необходимо было быстро и как можно дальше уйти от преследователей, пока у них неразбериха. Сейчас главное ( найти надежное убежище, где можно временно спрятаться и отсидеться. Кофейня Рудо, где он собирался на первое время укрыться, теперь отпадала. Сейчас, когда за ним гонится целая свора охранников, просто опасно подводить своих товарищей, поэтому он все дальше и дальше углублялся в лес, продолжая бежать, не сбавляя быстрого темпа. В груди бешено колотилось сердце, прерывалось дыхание, гулко стучала кровь в висках…

Глава тридцать третья

Колдун Френеза-Дио

Через некоторое время Торбеллино почувствовал вдруг навалившуюся на него смертельную усталость, с каждым шагом бежать становилось все труднее и труднее. Только сейчас он заметил, что серьезно ранен. Силы начали совсем покидать его, когда он оказался среди заброшенных руин Древнего Храма, затерянного в диком лесу. Словно расплывчатый мираж, перед ним возникли стройные ряды колонн, горделивые арки. Многие колонны с консолями прекрасно сохранились, по-прежнему поражая стройностью линий и изяществом орнаментов. Обессиленный Торбеллино, задыхаясь, еле волоча ноги, ввалился в развалины храма и в изнеможении опустился на поросшие мхом плиты.

Через некоторое время беглец открыл глаза и осмотрелся. Он находился в одном из залов храма. Потолок и стены зала были покрыты еле различимыми фресками, затронутыми временем, пол усеян обломками плит и статуй. В проломе высокого потолка виднелся небольшой клочок голубого безоблачного неба, оттуда же проникал и узкий яркий пучок солнечных лучей, играя на барельефах древних стен. В глубине помещения в полумраке одной из ниш показались очертания чьей-то темной фигуры. Послышалось невнятное бормотание. Торбеллино весь напрягся, всматриваясь в приближающуюся к нему фигуру. Перед ним возник сгорбленный белобородый старец с безумными красными глазами. Он был одет в черную длинную до пят мантию. Седые волосы, волнами ниспадавшие на худые плечи, и огромная борода отливали серебром. Беглец от наплывшего страха замер. Перед ним стоял, вперив в него свои ужасные глаза, известный всей стране колдун и маг Френеза-Дио. Отшельник, великий врачеватель, ища уединения, давно обосновался в этих безмолвных развалинах Древнего Храма. Люди, боясь встреч с безумным стариком, здесь почти не бывали. Наведывались лишь тогда, когда теряли последнюю надежду на свое выздоровление или своих близких. Тогда пересиливая страх, они обращались за помощью к старому колдуну, который никогда в помощи не отказывал.

– Кто ты? – раздался тихий скрипучий голос старца.

– Я… За мной гонятся!.. – выдохнул Торбеллино, зажимая сырой скомканной одеждой кровоточащую рану на груди.

– Молчи, несчастный! Опусти руку! Тебе уже лучше, кровь уже остановилась, ты полон сил! – бормотал безумный колдун, протягивая к нему свою дрожащую старческую руку с длинными тонкими пальцами. И на самом деле, Торбеллино неожиданно почувствовал себя намного лучше, силы возвращались к нему.

Вдруг где-то неподалеку, совсем рядом, послышались чьи-то возбужденные голоса, и топот сапог гулким эхом отозвался под сводами разрушенного храма. Это была погоня! Торбеллино вздрогнул и тревожно оглянулся в поисках надежного укрытия.

– Следуй за мной, – проскрипел Френеза-Дио и, повернувшись к нему спиной, прошаркал негнущимися ногами в сторону темной ниши. Дрожа всем телом, юноша послушно последовал за ним.

– Стань на плиту! Не бойся, здесь они тебя не найдут!

Раненый фрид послушно исполнил указание старика и шагнул на серую гранитную плиту, испещренную какими-то древними письменами.

– Да простят меня Великие.... за то, что я нарушил древнюю тайну! – пробормотал колдун.

Неожиданно каменная плита, на которой Торбеллино стоял, дрогнула и начала медленно опускаться вниз. Когда движение плиты приостановилось, беглец очутился в темном сыром подземелье, слабо освещенном светом, падающим сверху.

– Сойди с плиты! – раздался эхом голос старика. Юноша выполнил указание колдуна. Плита тут же стала плавно подниматься вверх, и он остался один на один с непроглядной темнотой. Устало он опустился на холодный каменный пол и стал прислушиваться к гулким звукам, доносившимся откуда-то издалека. Чувство страха и ощущение опасности не покидали его.

* * *

Запыхавшиеся от продолжительного бега преследователи вбежали в просторный зал, где только что находился раненый беглец. Отряд охранников под командованием помощника коменданта крепости, капитана Бесто, сопровождал известный сыщик Флари, который сосредоточенно водил своим крысиным носом из стороны в сторону, настороженно принюхиваясь к незнакомым запахам. В полиции поговаривали, что у него чутье лучше, чем у самой залуженной полицейской собаки. Когда-то в далеком детстве он трехлетним ребенком, играя, нечаянно засунул в нос винтик от детского конструктора, который там и остался. Малыш часто страдал заложенностью носа и хроническим насморком, родители замучились таскать бедное дитя по детским докторам, светилам науки, знахарям и старым лечащим бабкам. Ничего не помогало: никакие лекарства, никакие прогревания, никакие капли, хоть тресни… Когда ему исполнилось четырнадцать лет, при чихании винтик сам выпал из его ноздри. И о чудо! Обоняние у Флари восстановилось, мало того, настолько обострилось, что он мог теперь чуять запахи на больших расстояниях, словно собака, а уж отличить запах одних духов от других, это для него вообще не составляло никакой трудности. Его гениальные способности быстро оценили и стали часто приглашать местные парфюмеры, чтобы он дал оценку их новым дамским духам. В Департаменте тайной полиции он оказался по личной рекомендации Рабиозо, которому такой уникум нужен был позарез.

Оказавшись в разрушенном древнем храме, участники погони наткнулись на дряхлого сгорбленного старика, сидевшего в дальнем углу на обломке плиты и мирно кормившего с ладони стайку белых голубей.

– Эй! Старикан, ты не видел здесь раненого бродягу в полосатой робе! – прогремел под сводами зала зычный голос грубияна Бесто. Но старик и ухом не повел, даже не удосужился поднять головы и продолжал невозмутимо заниматься своим делом.

– Ты что, глухой? Не видишь, кто перед тобой?!

– Чего, как рыба, в рот воды набрал? – возмущенно пискнул Флари, вытирая платком пот со лба.

– Может, не желает отвечать! – выдал один из охранников.

– Если так, то я развяжу его упрямый язык! – капитан было уже замахнулся здоровенным кулачищем, когда вдруг раздался какой-то странный звук, напоминающий погремушку. Из складок черной мантии появилась небольшая гремучая змея и с шипением быстро поползла вверх по руке старика и исчезла в длинных прядях седых волос, рассыпавшихся по плечам. Бесто с Флари неподвижно замерли, как каменные изваяния, а солдаты в испуге шарахнулись в сторону выхода.

– Отвечай, сумасшедший старик! – крикнул рассерженный не на шутку капитан, наставив на старика заряженный пистолет.

Но тут произошло невероятное. Старый дед поднял седую голову и спокойно взглянул на грубого неотесанного солдафона, и в это мгновение рука Бесто, сжимающая грозное оружие, сама собой стала медленно сгибаться и разворачивать дуло пистолета в сторону своего же хозяина. Присутствующие, вспоминая, клянутся, что глазам своим не могли поверить, они стояли, как завороженные, наблюдая за происходящим. Бесто стал белым, как мел, лицо исказилось гримасой. Он затрясся, как осиновый лист, пытаясь выпрямить руку, но ему это не удавалось.

Непокорная рука с пистолетом неуклонно продолжала свое движение в сторону груди капитана. У него от испуга отвисла и задрожала нижняя челюсть и вылезли глаза из орбит. Вот-вот раздастся выстрел!

Старик отвернулся от незваных пришельцев и стал, как ни в чем не бывало, кормить голубей, которые ничуть не испугались шумных посторонних людей и продолжали клевать с ладони хлебные крошки.

В это мгновение рука с пистолетом обвисла бессильно, как плеть, тяжелый пистолет выскользнул из нее и с громким стуком упал на каменные плиты. Бесто и остальные с облегчением вздохнули, на их лицах проступили капельки холодного пота. Первым пришел в себя предводитель отряда.

– Ну его к лешему! Пошли дальше, – зло буркнул взмокший Бесто, увлекая за собой отряд. – Я чувствую, что преступник где-то здесь! Наверняка затаился в какой-нибудь щели!

Пистолет так и остался лежать на каменных плитах, офицер побоялся его поднимать. Обыскав в храме и вокруг разрушенного храма все закоулки, облазив колючие заросли, Бесто с Флари пришли к выводу, что старый выживший из ума колдун где-то надежно спрятал беглеца. И они решили устроить засаду, расставив караулы вокруг руин древнего святилища. Они были уверены: рано или поздно беглец попытается выйти из укромного убежища.

Глава тридцать четвертая

Подземная река

Утром из походной палатки, что стояла у развалин древнего храма, щурясь от солнечного света, выбрался заспанный Флари. Неимоверно раскалывалась голова от выпитого вчера вина. Страшно мучила жажда, хотелось пить. Сыщик оглянулся по сторонам в поисках бочонка с водой. Бочонка он не обнаружил, а обнаружил вчерашнего собутыльника – капитана Бесто, который сидел у потухшего костра и громко храпел, уронив взломаченную голову на грудь. От его свирепого храпа перепуганные воробьи на кустах сбились в стайку и замерли, боясь лишний раз чирикнуть.

– Бесто! Просыпайся, черт возьми! Пора обход развалин делать!

– Кто? Чего? Где я? – уставившись квадратными мутными глазами на приятеля, еле ворочая языком, забормотал опухший Бесто.

– Я так больше не могу! У меня здоровье не такое железное, как у тебя! – запричитал Флари. – Торчим тут который день, а толку никакого! Ты как хочешь, а я возвращаюсь в Бельканто. У меня там и поважнее дела есть, чем ловить этого беглого парня!

– Ну и катись! Без тебя справимся! – разозлился помощник коменданта крепости Мейз. – Тоже мне напугал! Слабак!

– Тут можно целую вечность проторчать, – заныл Флари. – А у меня от сырого тумана насморк хронический может появиться, так можно и работу навсегда потерять.

– Ладно, поговорим об этом за обедом! Сильно расстроил ты меня, Флари! Думаешь, мне охота гоняться за всякими повстанцами? Как только поймаем беглеца, я сразу же подам рапорт. Устал, хочу в отпуск. Поеду к своему приятелю Брицоне, коменданту форта Теруро. Он давно меня приглашал к себе в гости на охоту.

– Я тоже хочу на охоту, – оживился сыщик. – Я тоже хочу отдохнуть от своего начальника.

– Э, нет, приятель, ничего не получится. Брицоне приглашает только своих закадычных друзей, с которыми учился в военной академии. Меня, майора Жанери и капитана Масино.

– Жаль. Вечно мне не везет, – сказал грустный Флари, утирая платком свой драгоценный нос. – А так хотелось бы посидеть в хорошей веселой компании.

– Ха! Ха! Ха! Флари, да ты через день сбежишь от Брицоне. Не выдержишь! Ты не представляешь, что мы там вытворяем! Мы когда встречаемся у него, так веселая пирушка затягивается на неделю.

– Зачем же пить неделю?

– А куда нам деваться прикажешь, если у Брицоне такой винный погреб, которому может позавидовать сам господин Тараканни!

– Тогда я лучше поеду в Ноузгей морские или грязевые ванны принимать, – вздохнул Флари. – С вами последнее здоровье потеряешь.

– Пойду посты проверю, а ты пока поищи, там где-то в палатке пара бутылок у нас оставалась, – сказал Бесто, со стоном вставая с обломка плиты.

Подняв с земли мятую фуражку и нахлобучив ее на голову, капитан отправился искать караульных, которых расставил вокруг храма.

* * *

Несколько долгих суток провел Торбеллино в полумраке подвала древнего храма, тайный вход в который знал только колдун Френеза-Дио. Старик несколько раз навещал его. Он ставил толстый огарок свечи у изголовья юноши, подолгу водил над его телом худыми старческими руками и шептал под нос какие-то заклинания. После его посещений беглецу становилось каждый раз намного лучше, пропадала усталость, чувствовалась во всем теле легкость, силы постепенно возвращались к нему. Лежа на каменной плите, он большую часть времени крепко спал и совершенно не чувствовал ее холод, наоборот, было ощущение, что у него разливается по телу тепло. Все время его думы были о Джой, о Старом Галсе, о Веселом Малыше, о товарищах в Бельканто.

Появившись в очередной раз в темном подземелье, тишину которого нарушали только его шаркающие шаги и суетливая семейка летучих мышей, что гнездилась под сводами помещения, колдун извлек из глубин черной мантии горсть небольших гладких камней и высыпал на гранитный пол. Камушки были овальные, блестящие и разного цвета.

– Перед тобой много опасностей и испытаний, мой мальчик, – проскрипел старик. – Но ты их успешно преодолеешь и встретишь своего отца.

– Отца? – удивился Торбеллино. – Это невозможно. Он погиб в море, когда я был совсем крохой.

– Все возможно в этом мире. Ты встретишься с ним, камни никогда не обманывают.

– Как же я его узнаю? Я его не помню.

– .Узнаешь, не волнуйся.

– У тебя будет много верных друзей, которые помогут тебе избежать многих неприятностей, возникших на твоем пути.

Френеза-Дио снова занялся магичекими камнями, перебирая их своими корявыми старческими руками.

– Особенно опасайся человека без пальца, если встретишь его на своем пути, – продолжал он.

– Кто он?

– Это злой и страшный человек, который разыскивает тебя, чтобы убить.

– Убить меня? Учитель, что я ему такого сделал, что он способен на такое?

– Об этом магические камни почему-то молчат, мой мальчик.

Торбеллино заворженно смотрел на разноцветные камушки, которые передвигал по полу безумный старик.

– Раны твои затянулись, мой мальчик. Как ты себя чувствуешь? – спросил Френеза-Дио.

– Я полон сил, учитель. И мне уже пора покинуть убежище.

– Тебе необходима другая одежда. В полосатой арестантской тебя сразу же схватят.

– Что же мне делать? Другой у меня нет.

– Одежду я тебе завтра достану, – проскрипел старый колдун.

– Враги снаружи все еще караулят меня?

– Не беспокойся. Пусть караулят. Ты уйдешь отсюда другим путем. Зло будет наказано, ему не место на земле. Помни: только чистая душа и любовь в нашем сердце могут подвигнуть на добрые дела и сделать мир прекраснее. Ты – светлый человек. Я это вижу. У тебя открытое лицо, добрые глаза, щедрое сердце. На твоем пути всегда будут попадаться нехорошие людишки и враги, но, запомни, хороших людей встретишь намного больше. Не стесняйся дарить добро, и оно обязательно к тебе вернется, мой мальчик!

* * *

На четвертый день колдун принес юноше одежду, правда, поношенную, но целую и чистую. Когда беглец закончил переодеваться, старик сказал:

– Пойдем, я покажу тебе дорогу, которая выведет тебя в безопасное место.

Освещая дорогу факелом, колдун провел Торбеллино через замысловатые лабиринты в сырое мрачное подземелье, где протекала подземная река. Каменные скользкие ступени вели прямо в холодную воду. Здесь же покачивалась старая убогая лодочка, привязанная обрывком веревки к каменному кольцу, торчащему из стены.

– Слушай меня внимательно, сынок, и запомни! То, что ты увидишь и узнаешь, ты должен потом забыть навсегда. Древняя тайна должна остаться для всех тайной. Помни о том, что это не твоя тайна. Ты должен будешь все забыть, иначе тебя поразит карающий гром небес и имя твое будет проклято навеки.

– Я обещаю, мудрый учитель. Клянусь, никто никогда не узнает о том, что мне откроется в пути. И я навсегда все забуду, как велите мне вы.

– Хорошо, мой мальчик. Через несколько часов ты будешь в Бельканто. Будь там осторожен. Ступай вперед и ничего не бойся. Да хранят тебя все святые!

* * *

Стремительный своенравный поток нес утлое суденышко, ударяя безжалостно об отвесные стены и выступы. Торбеллино безуспешно вглядывался в темень подземной реки и на поворотах ловко орудовал небольшим легким веслом. Глаза его постепенно стали привыкать к темноте. Сколько часов он проплыл, Торбеллино не знал, совершенно потеряв ощущение времени. Внезапно впереди появилось на поверхности воды большое светлое пятно, о котором предупреждал Френеза-Дио. Подплыв ближе, юноша увидел, что где-то высоко под сводом поток солнечных лучей пучком пробивается через дыру в потолке грота и падает на реку. Торбеллино насторожился, стал внимательно всматриваться вперед. Где-то здесь должна быть крохотная пристань с каменными ступенями, которые ведут в подвал одного из домов в Бельканто. Но что это?

Над головой пронеслись очертания каких-то правильных выступов. В последние доли секунды Торбеллино понял, что это и было когда-то ступенями каменной лестницы. Видно, время и неспокойная река подточили основание пристани, и она рухнула в воду. Вконец расстроенный юноша чуть не заплакал от огорчения, бурный холодный поток продолжал уносить его все дальше и дальше в неизвестность. Течение со временем стало не таким быстрым. Факел на носу челнока догорал. Надо было что-то предпринимать. Торбеллино выломал сидение и поджег его. Теперь он не сидел, а вынужден был стоять на коленях и грести с удвоенной силой, так как течение становилось все тише и тише. Юноша смертельно устал и, когда челнок наткнулся на одном из поворотов на отмель, обрадовался. Вытащив лодку на песок и притушив горящий кусок доски, он прилег на дне челнока и тут же крепко уснул. Проснувшись, он никак не мог сообразить, где находится. Он высек огонь и запалил остатки факела. Греб он довольно долго, когда вдруг увидел слева каменные ступени, спускающиеся к воде. Тут же в скале были вделаны несколько больших каменных колец, видно, для того, чтобы привязывать лодки. Привязав к одному из них свой челнок, Торбеллино с горящей головней стал осторожно подыматься по лестнице, ведущей круто вверх. Ступени кончились перед стеной высеченной из скалы, в которой был вырублен узкий проход. Он закрывался дверью-«каменное колесо». Торбеллино, полный надежд, протиснулся в узкую щель и остолбенел от того, что предстало перед его глазами. Перед ним был небольшой зал, усеянный лежащими в разных позах маленькими скелетами, облаченными в ржавые доспехи. Кругом было разбросано оружие: мечи, дротики, кинжалы и ярко разукрашенные щиты. Пол то здесь, то там поблескивал рассыпанными золотыми монетами и драгоценными камнями. В глубине зала темнели каменные саркофаги, набитые несметными сокровищами. Юноша в изумлении остановился посреди сокровищницы. Похоже, на сокровищницу много веков назад было совершено нападение. В этом сражении погибли все: и защитники, и нападавшие. Обследовав сокровищницу, Торбеллино обнаружил еще один вход, который закрывала опять же дверь-«каменное колесо». Интересно, куда она ведет? Он с трудом сдвинул колесо с места и кое-как протиснулся сквозь щель, освещая себе путь. Перед ним был узкий проход, высеченный в известняке. Толстый слой вековой пыли покрывал каменные плиты. Торбеллино двинулся вперед, через несколько шагов другой ход пересек перпендикулярно проход. Куда теперь идти? Он решил двигаться только прямо, а там будет видно. Через десять шагов проход опять был пересечен перпендикулярным ходом, еще через несколько шагов – такая же история. Что за чертовщина? Юноша вернулся обратно в сокровищницу, где обнаружил целый ворох факелов, когда-то заготовленных стражей, охранявшей драгоценности. Вооружившись несколькими факелами, он отправился опять в лабиринт в поисках спасительного выхода. Сколько времени он проплутал по древнему лабиринту ( неизвестно. От усталости он валился буквально с ног. Благодаря вековому слою пыли, на котором отпечатались его следы, он без труда смог вернуться назад к скелетам. Только они могли указать правильную дорогу. Но они уже никогда и никому ничего не скажут. Утомленный юноша присел на гранитную крышку одного из саркофагов, заполненного огромными рубинами и сапфирами, и задумался над своим незавидным положением. Немного передохнув, Торбеллино прихватил с десяток факелов и, вооружившись маленьким мечом, напоминающим больше кинжал, чем меч, отчалил от пристани.

Челнок медленно плыл, освещая укрепленным на носу факелом скалистые сырые стены коридора, по которому несла свои холодные воды подземная река.

Сколько он провел времени под землей, Торбеллино не подозревал, но голод становился все ощутимее и ощутимее. Поток то убыстрялся, то замедлял свое течение. Все время надо быть начеку ( можно налететь на какую-нибудь подводный камень и тогда прощай его хрупкая лодка, а с нею и его жизнь. В такой ледяной воде он не продержался бы и пяти минут. Осталось шесть факелов. Торбеллино довольно ослаб, он теперь не греб, а отдаваясь воле течения, только слегка управлял веслом. Неожиданно за поворотом его взору открылась небольшая пристань с такими же каменными кольцами, торчащими из скалы, как и у тайной сокровищницы. На стене, к которой вели крутые ступени, начинающиеся у воды, была высечена какая-то жуткая физиономия со светящимися безумными глазами, сделанными из горного хрусталя. Поднявшись по скользким ступеням, покрытым от времени мхом, Торбеллино остановился перед этим изображением. Здесь должен быть какой-то секрет. Наверняка, должен быть какой-то выход. Только надо быть предельно осторожным, так как можно угодить в какую-нибудь западню или хитрую ловушку. Древние ( большие мастаки по этой части. Юноша осторожно нажал на правый хрустальный глаз. Вдруг раздался жуткий скрежет, и часть скалы медленно стала подниматься вверх, перед ним открылся черным провалом проход, и факел выхватил во тьме ступени лестницы, ведущей куда-то наверх. Он стал подниматься, внимательно всматриваясь в темноту. Лестница наверху окончилась крохотной площадкой. Торбеллино обнаружил перед собой висевшее на ржавой цепи каменное ядро величиной с огромную тыкву. Он попытался потянуть ядро вниз, оно легко поддалось…

Глава тридцать пятая

Форт Нэниес

Серая каменная стена неожиданно натужно заскрипела и распахнулась, ослепив его потоком дневного света, хлынувшим через открывшийся узкий проем. Торбеллино, зажмурившись, шагнул навстречу свету и очутился в захламленном длинном зале с высокими окнами без стекол. Он оглянулся на противный скрип, который раздался за спиной. Проем исчез. Вместо него перед юношей оказался огромный закопченный камин. Торбеллино выбежал из зала в темный коридор и, спустившись по широкой обшарпанной лестнице, очутился во внутреннем дворе старой заброшенной крепости. Он огляделся вокруг и понял, где находится. Это был форт Нэниес, давным-давно покинутый гарнизоном из-за какой-то чертовщины, происходившей в крепости. Юноша несколько часов бродил по крепости, с любопытством рассматривая ее укрепления и чугунные пушки на стенах, которые таращили свои дула через амбразуры и были готовы дать отпор любому врагу, подступившему к форту…

Форт Нэниес был оставлен гарнизоном много лет тому назад, с тех пор как в нем стали происходить странные вещи. Ни с того ни сего возгоралось сено в конюшне или одежда спящих солдат, или вдруг начинали взрываться патроны, или стрелять незаряженные пушки, или неожиданно в камине вспыхивал огонь, или посреди казармы из пола начинала бить фонтаном горячая вода, или ночью раздавалось нежное пение молодой женщины. Иногда «счастливцы» видели, как в темноте по мрачным коридорам крепости плыла по воздуху зажженная свеча.

Комендант форта, полковник Горо, мужественный заслуженный вояка с бравыми черными усами, торчащими вверх, рвал на себе волосы от этих необъяснимых «чудес». Он забросал столицу кучей рапортов. Прислали правительственную комиссию расследовать, что же за невероятные «чудеса» творятся в форте Нэниес. Следуя непременным законам гостеприимства, комендант с улыбкой встретил важных гостей и провел в Большой Зал, посреди которого был накрыт шикарный стол, уставленный изысканными яствами.

Вдруг, в самый разгар обеда, во время непринужденной теплой беседы, раздался гулкий звон колокола, которого отродясь в крепости не было. Неожиданно в камине с оглушительным треском вспыхнул яркий огонь.

– Началось, – обреченно простонал несчастный комендант, с лица которого исчезла радушная улыбка хозяина и густые черные брови встали «домиком».

Гости недоуменно переглянулись и продолжали с аппетитом поглощать жаркое, запивая ароматным вином, считая старого служаку забавным чудаком.

Неожиданно, откуда-то сверху, прямо из воздуха на блюдо с жарким посыпались игральные карты, и под высокими сводами зала раздался протяжный леденящий душу стон…

Комиссию из-за стола сдуло как ветром.

Гарнизону о ней напоминало только лишь облако дорожной пыли, клубившееся над дорогой, оставленное каретой, несущейся во весь опор, не разбирая ни рытвин, ни колдобин.

Наутро, после визита правительственной комиссии, комендант Горо обнаружил, что у него исчезла большая сабля, а на парадном мундире все до одной срезаны блестящие золотые пуговицы. Вне себя от ярости, с пистолетами в руках, он появился во дворе крепости и стал палить во все стороны. Он ревел, как раненый бык. От всех этих необъяснимых сюрпризов у него снесло крышу. Подбежав к огромной дубовой бочке, стоящей под водосточной трубой у стены, в которую собирали дождевую воду, он, чтобы прийти в себя, окунулся в нее с головой…

Его во время выловили и откачали.

Привидение в форте продолжало куражиться над его бедными обитателями, выкидывая фокусы один краше другого, вводя перепуганный гарнизон в ступор.

Некоторые из солдат, напрочь забыв о данной воинской присяге, дезертировали, бежали, куда глаза глядят, другие подались в близлежащую Карамбу, в пираты… А бедный комендант Горо, так и не дождавшись подписания прошения об отставке, собрал манатки, прихватил жену с детишками и укатил в деревню к нелюбимой теще. Больше о нем никто ничего не слышал. Как у него сложилась дальнейшая судьба, увы, никто не знает.

* * *

Выглянув наружу через одну из узких бойниц, Торбеллино обнаружил, что под стенами форта находится старый заброшенный сад. Выбрав в саду одну из яблонь, поникшую под тяжестью спелых ароматных плодов, он стал, как в детстве, набивать яблоки за пазуху. Несколько яблок упало в густую траву, юноша наклонился за ними, но выпрямиться уже не успел.... Неожиданно у себя над ухом услышал грозное рычание, подняв глаза, наш герой увидел перед собой двух огромных мохнатых, как медведи, псов со страшной оскаленной пастью. Они не лаяли, а только свирепо щерили свои желтые клыки, хмуря в злобе морды, в любой момент готовые вцепиться в глотку. Рука Торбеллино машинально потянулась к поясу, за которым торчал кинжал.

– Не дури, пацан! Они же тебя разорвут в клочья! Давай кинжал сюда! – раздался густой знакомый бас. Юноша медленно выпрямился: перед ним в окружении собак стоял его старый знакомый, главарь шайки разбойников «Ночной сюрприз», Малбено собственной персоной.

– Веселее шагай вперед, парниша, и смотри у меня, без фокусов, если хочешь, чтобы твоя задница была в целости и сохранности.

Торбеллино понуро побрел обратно в форт, за ним неотступно следовали злобно рычащие собаки и Малбено, с восхищением разглядывая кинжал, украшенный таким огромным прекрасным рубином, каких ему еще не приходилось в жизни видеть.

* * *

Миновав захламленный двор, они через дверь, окованную железом, попали в центральную башню, над которой на флагштоке когда-то в прекрасные добрые времена реял синий штандарт. Они поднялись по щербатым крутым ступеням на самый верх и очутились в крохотной уютной комнате с небольшим камином, где еще продолжали тлеть угли и было тепло. Посреди комнаты стояли крепкий дубовый стол и шикарное резное кресло, обивку которого нещадно проела моль. В углу на охапке старой полусгнившей соломы покоились двое бородатых мужчин, руки и ноги которых были крепко скручены веревкой. Похоже, это были золотоискатели, по неосторожности попавшие в лапы жестокого разбойника.

Толкнув связанного юношу к остальным пленникам, Малбено с блаженством развалился в кресле и вытянул ноги к камину. Отхватив одним ударом острого кинжала большой кусок от окорока и глотнув из фляги вина, он от удовольствия засопел и принялся разглядывать свой дорогой трофей.

– Откуда у бродяги может быть такая ценная вещица? Я тебя спрашиваю, болван! Чего в рот воды набрал? – допытывался Малбено у нашего героя.

– Нашел!

– Интересненькое дело, понимаете ли! Он, видите ли, нашел! А я почему? Почему же я ничего никогда не нахожу? – возмутился разбойник.

– Может, вы невезучий.

– Невезучий? Ну, ничего, об этом мы потом с тобой еще потолкуем.

– Не всем же везет.

– Заткнись! – грубо оборвал юношу атаман. – Разболтался! Что-то мне твоя рожа кажется очень знакомой!

– В мире много похожих людей, – отозвался Торбеллино, в тайне надеясь, что разбойник не вспомнит его.

– И все-таки, где-то я тебя, дорогой мой, уже встречал!

– Сомневаюсь.

– Поговори мне еще! – пригрозил Малбено. – Тоже мне, умник нашелся! Ну и молодежь современная пошла, слова им лишнего не скажи, совсем совесть потеряли! В Карамбе будешь болтать сколько угодно, на галере у капитана Пуэрко. Там тебе не до разговоров будет, приятель.

Отрезав несколько кусков от аппетитно выглядящего окорока, разбойник ласково подозвал своих лохматых питомцев:

– Валет! Туз! Ко мне! Ешьте, мои ненаглядные собаченции! Вы заслужили, хорошо сегодня поработали!

Малбено долго еще сюсюкал со своими кобелями, бросая им куски мяса. Потом он выложил на стол огромный кожаный кошель и, высыпав его содержимое, с увлечением погрузился в подсчет добычи.

Торбеллино заворочался под грозное рычание собак, пытаясь поудобнее устроиться на старой вонючей соломе, изрядно пропахшей кошачей мочой. Лежа, он наблюдал за увлеченным своим занятием Малбено, от усталости у юноши стали слипаться глаза. Он не заметил, как задремал. Проснулся он от визгливого крика разбойника. Тот стоял с широко вытращенными квадратными глазами и дрожащей черной бородой и визжал, как это делают женщины, увидев маленькую серенькую мышку. Его лохматые волкодавы, жалобно скуля и поджав хвосты, как побитые собаки, забились в испуге в дальний угол помещения.

Торбеллино и пленники с удивлением взирали на происшедшее и недоумевали, что же могло случиться. Вдруг они увидели, как горсть золотых монет поднялась в воздух на высоту человеческого роста и посыпалась струйкой на стол, на колени Малбено, на пол. Стоял сплошной золотой звон. Настоящий золотой дождь. Дрожащая рука Малбено пыталась нащупать рукоятку одного из пистолетов, засунутых за широкий пояс. Неожиданно женский визг разбойника перекрыл резкий оглушительный разбойничий свист, тот даже присел от испуга и замолк. Наступила гробовая тишина. Оторопевшие зрители замерли. Только лишь слышались лихорадочное биение сердец да тихое повизгивание собак.

Малбено машинально рукавом вытер холодный пот, который выступил на лоснящемся лице, и с опаской осмотрелся по сторонам, осторожно присел на одно колено и стал собирать с пола золото.

– Померещилось, должно быть! Надо меньше пить! Правильно, маманя говорила, что пьянство до добра не доведет, – вслух пробормотал он, при этом громко икнув.

Вдруг что-то тяжелое брякнулось сверху на стол. Малбено поднял голову и от неожиданности подскочил, словно ужаленный гремучей змеей… Белки его глаз полезли на лоб, густые черные волосы на голове встали буквально дыбом.

– Мама!! Родная!! Ма…ма!! – заорал он благим матом, пораженный увиденным.

На столе на рассыпанных монетах лежала отрубленная по локоть настоящая человеческая рука, сжимающая окровавленными пальцами серебряный подсвечник с горящей свечой.

– Аа!! Аа!! – с протяжным воплем, швырнув в сторону свечи золотые монеты, Малбено выскочил из помещения, скатился кубарем по крутой лестнице вниз, чуть ли не пересчитав все ступеньки и, промчавшись через двор, исчез за крепостными воротами. Следом за ним неслись с жалобным визгом, завывая и поджав хвосты, две огромные собаки. Пленники в неописуемом ужасе прижались друг к другу.

Но что это?!

Неожиданно веревки, стягивающие ноги и руки, затлели и мгновенно исчезли. Где-то далеко под сводами башни раздалась тихая мелодичная завораживающая музыка, будто кто-то нежно перебирал струны арфы, слегка касаясь тонкими пальцами. Испуганные пленники не заставили себя долго ждать, они мигом оказались за стенами заколдованного форта. Только очутившись в нескольких километрах от брошенной крепости в дремучем лесу, они перевели дух и стали наперебой делиться друг с другом впечатлениями…

Глава тридцать шестая

Вольный город Веер-Блу

Вольный город Веер-Блу располагался на берегу Жемчужного Пролива, напротив Черепашьего Острова. Это был очень яркий и необычный по красоте город. Город воздушных шаров и сказочных флюгеров. Город искусных оружейников. Мастера-оружейники из поколения в поколение занимались изготовлением холодного оружия, веками совершенствуя свое мастерство. Тайные технологии передавались по наследству, от отца сыну. Здесь издревле к кузнечному делу относились с глубочайшим почтением. Разнообразие оружия, которое изготавливалось в вольном городе, поражало. Сабли, кинжалы, мечи украшались всевозможными надписями, затейливыми рисунками и клеймами знаменитых мастеров. Закаленные острые клинки с клеймами мастеров из Веер-Блу славились на всю страну и их охотно покупали. Они были настолько прочны, что могли перерубить в бою не только панцирь, но и стальной клинок врага. Особенно много клинков продавалось в пиратском городе Карамбе, куда их завозили в больших количествах купцы. В городе к оружию относились очень бережно. Подарить кинжал или обменяться им означало установление дружбы и мира.

Улочки, где находятся многочисленные оружейные мастерские, украшены старинными фонарями, которые раскачивает непослушный морской ветер. А на башнях, трубах и крышах вращаются причудливые флюгера. Завораживающее зрелище – море флюгеров и разноцветных воздушных шаров над крышами и башнями, на фоне голубого неба.

* * *

Когда-то в вольном городе Веер-Блу жили три неразлучных верных друга. Окончив школу, они втроем уехали в Бельканто, где поступили учиться в университет. Одного увлекали точные науки и всякие сложные механизмы, другого – биология и медицина, третьего – химические опыты и научные эксперименты. Наши студенты были такими разными: Энви – невысокий и худой, Валоро – среднего роста, но близорукий и в очках, Кверко – высокий широкоплечий крепыш. Так бы они и дальше дружили, если бы не зародившаяся у Энви зависть, он с детства завидовал своим более крепким и ловким товарищам, которым в играх и спортивных соревнованиях не было равных. А когда в университете в их компании появилась красивая девушка-однокурсница, зависть, питаемая ревностью, настолько усилилась, что он потерял аппетит, покой и сон. Он всегда мечтал быть лидером, а ничего не получалось.

Энви, решив насолить своим товарищам, после долгих раздумий нашел злую колдунью, жившую в дремучем лесу недалеко от столицы, у которой за большие деньги купил пузырек с водой из чудодейственного источника Лармо, и незаметно как-то за ужином подмешал в чай друзьям. Кверко через неделю совершенно ослеп, и его с неимоверной силой потянуло к одиночеству. Он бросил учебу, уехал из столицы и поселился в глухом лесу у Медвежьего Озера, где и доживал свой век со сворой огромных мохнатых собак.

Рэдперосы, охотясь в тех местах, часто видели, как он со своими помощниками преследует крупного зверя, как потом, взвалив добычу на могучие плечи, возвращается в свой шалаш, окруженный стаей верных псов.

А другой студент – Валоро, который был самым лучшим спортсменом-бегуном в университете, вдруг ни с того ни сего потерял способность передвигаться. Неожиданно отказали ноги, он перестал их чувствовать. Другой бы потерялся от невесть откуда навалившейся беды, но не таков был Валоро. Благодаря своему упорству и силе воли, он продолжал учиться в учебном заведении. Успешно закончив его, перебрался к себе на родину, в вольный город Веер-Блу, где всецело посвятил себя научным изысканиям. Когда он уезжал из Бельканто, Энви, провожая его, тайком похитил из багажа его записные тетради с научными трудами.

Став ученым, Энви вскоре тоже вернулся в Веер-Блу, но через некоторое время о нем пошла дурная слава шарлатана. Жителей города до глубины души возмутили его жуткие опыты над кошками и собаками и они выгнали доктора-живодера из своего вольного города.

Доктору Энви оказывал покровительство сам диктатор Трайдор. По указанию Трайдора тот проводил свои ужасные секретные научные опыты, результаты которых так были необходимы диктатору для успешного управления страной. Диктатор издал указ всячески оказывать любое содействие Энви. Даже подарил тому Фиолетовый Замок, прекрасный образец архитектуры, в нем доктор устроил свою лабораторию, где и занимался научными изысканиями. Спустя некоторое время замок и его окрестности наводнили страшные существа, так называемые «чертовы куклы», которые беспрекословно выполняли любую волю Доктора Энви. Они отлавливали случайных людей на дороге, ведущей мимо Фиолетового Замка, и доставляли их прямиком на операционный стол злого гения.

Как-то копаясь в древних рукописях и толстых фолиантах с серебряными застежками, хранившихся в огромной библиотеке дворца, Энви обнаружил среди пыльных свитков ветхий папирус, испещренный странными письменами. Много дней и ночей просидел изобретатель над этой рукописью, прежде чем ему удалось расшифровать ее и проникнуть в тайну древнего папируса. Всю ночь возбужденный Энви не покидал своей лаборатории, колдуя в едком сизом дыму над пробирками и колбами. Утром, усталый, с вымазанным сажей счастливым лицом, ученый появился на пороге лаборатории. Он сделал великое открытие! Наскоро позавтракав, он приказал слуге запрягать лошадей. Через час карета Доктора Энви пылила в сторону Бельканто, злой гений спешил во дворец на прием к диктатору с важным докладом.

На восток от города сказочной красоты, за рекой, среди зыбучих песков одиноко белел своими пустынными бастионами форт Зефир. Гарнизон в панике вынужден был покинуть форт несколько месяцев тому назад. Крепость, служащая защитой от нападения кочевников, неожиданно подверглась стихийному нашествию огромных полчищ ядовитых скорпионов.

Тайну подобного явления знал только один человек во всей стране. Им был Доктор Энви. Это он был виновником гибели форта. Долго экспериментируя в подвале своего Фиолетового Замка в тайной лаборатории, тщетно добиваясь Эликсира Всевластия, Энви неожиданно для себя сделал великое открытие. Он изобрел аппарат, с помощью которого теперь можно было на расстоянии управлять волей других существ. Пока он мог оказывать влияние только на насекомых и мелких грызунов. Управлять же волей человека не удавалось, но злой гений не терял надежды. Решив испытать свое новоявленное изобретение, он напялил на голову специальный шлем с медными проводами, присоединенными к электрической батарее, которую его слуга Руин украл с мотоцикла зазевавшегося ноктафрата из Силенто. И отдал мысленный приказ всем скорпионам Великой Пустыни двигаться в сторону вольного города Веер-Блу и уничтожить всех до единого его жителей, которые когда-то выгнали его из города за то, что он проводил страшные опыты на домашних кошках и собаках.

Но его желание потерпело неожиданное фиаско. Путь несметным полчищам ядовитых скорпионов преградила широкая своенравная река Блу, и они направились вдоль нее, на пути скорпионов оказался форт Зефир, который они и захватили, вынудив гарнизон в панике бежать к морю и спасаться на кораблях адмирала Гавилана.

Трайдора буквально трясло в бессильной злобе, ему давно не терпелось овладеть вольным городом и подчинить его гордых жителей своей власти, но все попытки ни к чему не приводили. С суши он был надежно защищен горами, огромной знойной пустыней и широкой стремительной рекой. С моря же к нему не могла подобраться мощная эскадра диктатора. Как только военные корабли под командованием Черного Адмирала Гавилана входили в Залив Курьезов, начинали происходить странные необъяснимые явления. Откуда ни возьмись, поднимался порывистый шквальный ветер, рвущий на мачтах паруса в клочья, начинался сильный шторм, норовивший потопить или разбить суда о скалы в щепы. Как только корабли покидали воды залива, стихия тут же прекращалась, и наступал «мертвый» штиль.

Глава тридцать седьмая

Чертовы куклы Доктора Энви

Но давайте вернемся к нашему герою, с которым мы расстались недалеко от форта Нэниес.

Торбеллино, попрощавшись с товарищами по несчастью, направился в сторону Силенто, где мог найти надежный приют у своих друзей, Венто и Флай, а потом увидеться с Джой и Старым Галсом. Бедный юноша брел по давно всеми забытой дороге, еле волоча ноги от голода и усталости. Яблок он так и не попробовал, благодаря Малбено и его "дружелюбным" собачкам. К вечеру показались остроконечные башни Фиолетового Замка.

– Надо быть вдвойне осторожным, – подумал юноша. В замке поселился любимец диктатора доктор Энви, так что встреча с любимцем злейшего врага не входила в ближайшие планы нашего героя. Вот почему он решил Фиолетовый Замок обойти стороной и не искушать судьбу. Он шел краем леса, изредка бросая сквозь листву взор на темнеющую громаду замка, на светящиеся окна башен. Вдруг наш герой почувствовал шестым кошачьим чувством, что кто-то следит за ним. Он оглянулся, все было спокойно. Жаль, что он не захватил с собой кинжал, который у него отнял разбойник. Юноша продолжал тихо и осторожно двигаться вперед. Неожиданно, где-то сзади, под чьей-то ногой, громко хрустнула ветка. Торбеллино резко отпрянул в сторону и обернулся. В восьми шагах от себя в темноте он заметил два силуэта в белом одеянии. Они приближались к нему, неслышно и плавно скользя меж кустов и деревьев. Торбеллино сжал кулаки и ждал, когда преследователи приблизятся. Вдруг кто-то сзади схватил его за левую руку, и словно железными клещами, стиснул ее. Юноша, развернувшись, ударил противника кулаком в грудь. Но что это? Кулак со всего маха провалился в пустоту, запутавшись в одеянии врага. Торбеллино тщетно пытался вглядеться в темноте в нападавших, но ему это не удалось. Его мгновенно крепко скрутили и довольно грубо поволокли в направлении замка. Пересекая большую поляну при лунном свете, фрид сумел наконец-то разглядеть своих врагов. Это были не люди, а какие-то бесчувственные твари, похожие на скелеты, облаченные в потрепанные саваны. Торбеллино чувствовал неимоверную силу их цепких рук и поэтому не предпринимал никаких бесполезных попыток освободиться.

– Так это же чертовы куклы! – вдруг осенило его. – Так вот к кому он попал ( в лапы злого гения, в лапы Доктора Энви. Это его управляемые на расстоянии механические манекены, так называемые «чертовы куклы», слухи о которых доходили до жителей столицы. Но никто не верил в эти сказочные бредни. Их принимали за фантазии больных людей.

«Вот, значит, какие они!» – думал Торбеллино, еле успевая переставлять свои ватные ноги за быстро передвигавшимися манекенами. Наконец они вышли из леса и очутились перед широким рвом с застоявшейся водой, окружавшим старинный замок. Со всех сторон доносился надоедливый гомон лягушек. Одна из кукол издала мелодичный звук, напоминающий звон колокольчика. Тут же заскрипел на все лады давно несмазанный механизм подъемного моста, и противно заскрежетали ржавые цепи, на которых он держался. Через мгновение куклы с Торбеллино, протопав по горбатому мосту, оказались в небольшом дворике замка, по которому шмыгали белые силуэты «чертовых кукол». Его долго тащили по каким-то многочисленным темным коридорам, нескончаемым крутым лестницам, пока не оказались в большом ярко освещенном кабинете, напоминающем то ли химическую лабораторию, то ли огромную библиотеку. Все стены от пола до потолка представляли собой книжные полки. Посреди кабинета на длинном дубовом столе высилась какая-то мудреная установка, состоящая из огромной массы стеклянных колб и реторт, соединенных между собой множеством стеклянных трубочек. В центре в огромном сосуде булькала ядовито-зеленая жидкость с очень неприятным запахом. В глубине кабинета за столом, заваленном грудой старых потрепанных книг, сидел худенький человек с большой яйцеобразной головой, покрытой редкими светлыми волосами. Он обернулся к вошедшим, на бледном лице появилась радушная улыбка.

– Давненько у нас не было таких дорогих гостей! Добро пожаловать в наш скромный тихий уголок. Не угодно ли Вам скрасить наше одиночество?

Торбеллино оглянулся на своих конвоиров, теперь при свете он смог их наконец-то внимательно рассмотреть. Это были существа выше среднего роста, похожие на куклы. Головы их напоминали черепа с оскаленными челюстями и горящими красными глазами в глубоких глазницах. Руки и ноги были сделаны из металлических труб, тело покрывали не первой свежести белые балахоны, напоминавшие саваны. Доктор Энви поднялся из кресла и подошел к задержанному юноше вплотную, ощупывая его своим цепким взглядом.

– Отличный экземпляр, – изрек доктор с ухмылкой. – Как вас зовут, милый юноша?

– Дэнни! – назвал Торбеллино первое имя, которое пришло ему в голову.

– Дорогой мой, Дэнни. Вам оказана великая честь. Вам представилась замечательная возможность послужить великой науке. Я думаю, вы не упустите предоставленный вам, столь редкостный шанс!

– Я не знаю… – начал неуверенно Торбеллино, напрягая свои мозги и ища выход из создавшейся ситуации, в которую угодил, и не представляя, как себя вести с этим с виду приятным доброжелательным господином.

– Вы, наверное, голодны?

– Нет, что вы. Я недавно ужинал, – неожиданно для себя соврал Торбеллино.

– Тогда не будем откладывать важные дела. Пройдемте со мной, мой драгоценный друг, я познакомлю вас с вашими будущими товарищами.

Злой гений нажал какую-то незаметную кнопку, и перед ними распахнулась стена, составленная из книжных полок. Торбеллино проследовал за доктором в образовавшийся проем. За ними, словно тени, проплыли две «чертовы куклы». Комната за стеной представляла вытянутый зал, перегороженный вдоль решеткой, за которой двигались какие-то существа, смутно напоминавшие людей. Их было шесть, каждый сидел в своем отделении. В клетках кроме грязных матрацев и мисок на полу больше ничего не было. Внимание Торбеллино привлек огромный заросший детина в полосатой, разодранной на могучей волосатой груди тельняшке. Он с выпученными глазами ползал перед решеткой на коленях. По шикарной шевелюре и багровому шраму на левой щеке юноша сразу узнал его, это был Трезоро, один из пиратов Малисиозо, который пропал без вести. Однажды, выйдя навеселе поздно вечером после очередной попойки из таверны «Все на абордаж!», он бесследно исчез неизвестно куда. Экипаж фрегата «Пари» с ног сбился в поисках пирата.

– Трезоро! Трезоро! – позвал его юноша, обрадованный встречей и одновременно озадаченный странным поведением увальня. Тот, в ответ на зов, повел из стороны в сторону отсутствующим взором мутных глаз и продолжил с хрюканьем тыкаться носом в пустую грязную миску.

– Напрасны ваши старания, юный друг, он вас не понимает, – за спиной раздался вкрадчивый голос Доктора Энви. – Ведь он теперь не человек, а самая настоящая добродушная хрюшка.

– Как хрюшка? – спросил молодой фрид и обернулся к хозяину замка.

– Я вживил ему мозг свиньи, и его теперь совершенно не волнуют наши мирские проблемы. Он теперь абсолютно счастлив.

– Счастлив? – опешил юноша.

– Да, да, счастлив. Много ли ему теперь надо? Как видите, миска баланды и все! Ну-с, посмотрим, что у нас в соседнем отделении. Здесь, милейший юноша, у нас обитает серенький зайчишка.

В следующей клетке сидел совершенно голый мужчина лет тридцати, который, увидев людей, стал высоко подпрыгивать и носиться по клетке, словно испуганный заяц, ища укрытия.

– Вы только полюбуйтесь, как он счастлив, ему ничего не нужно, кроме кочана свежей капусты и ароматной морковки.

Пораженный увиденным Торбеллино потерял дар речи.

– Ну, а дальше у нас мирно уживаются паук, крыса, собака и ворона.

Из дальнего угла доносились: карканье, лай и злобное рычание.

– Это ваши будущие друзья, я думаю, роль скромной лошадки вам подойдет в самый раз. Как вы на это смотрите?

«Так вот какими страшными опытами в замке занимается доктор Энви, – подумал ошеломленный фрид. – Он хочет убить в человеке все человеческое и покорить его своей злой воле».

– Негодяй! Подлец! – в ярости Торбеллино бросился на тщедушного Энви и схватил его за горло, но железные пальцы «чертовых кукол» мгновенно и без труда оторвали юношу от их повелителя.

– Напрасно вы так разволновались, дорогой мой друг! – потирая покрасневшую шею, криво усмехнулся Энви. – Ваша судьба предрешена и принадлежит отныне только мне.

– Мерзавец!

– Я думаю, пара уколов надолго умерят ваш пыл. И вы станете тише воды и ниже травы. А завтра, на свежую голову, мы вместе начнем осуществлять наши грандиозные планы. Скоро вы у нас заржете, как жеребец. Лошадки в нашей коллекции как раз и не хватает. Не беспокойтесь: травы и сена у нас вокруг замка предостаточно! Ха! Ха! Ха! Будьте любезны, отведите моего друга в операционную!

В прекрасно оборудованной операционной, сверкающей ослепительной белизной и стерильной чистотой, Торбеллино сделали укол. Юноша почувствовал, как голова становится совершенно пустой, как все поплыло перед глазами, как волна блаженства охватила его тело…

Глава тридцать восьмая

На каторге. Остров Зеленый Ад

Когда утром Торбеллино очнулся, было ощущение, что он всю ночь разгружал мешки с мукой. Все мышцы и кости болели. Первое, что он увидел, это склонившееся над собой озабоченное лицо доктора Энви. Вид у него был на этот раз не такой дружелюбный, как накануне, скорее наоборот. Что-то его явно беспокоило и раздражало.

– Итак, значит, тебя зовут Дэнни!

– Дэнни.

– А может, твое настоящее имя не Дэнни, а Торбеллино? Опаснейший государственный преступник, бежавший из Крепости Мейз, – свистящим шепотом выдохнул Энви, приблизив свое сморщенное от злости лицо. В руке он держал распечатанный конверт с гербовой печатью. С издевательским тоном доктор продолжал паясничать:

– Особые приметы: на левой лопатке выжжено клеймо в виде подковы. Подкова сия у нас имеется. Наша обязанность ( сдать опасного преступника властям. Очень жаль, конечно, расставаться с таким милым моему сердцу пациентом. Но ничего не поделаешь, придется, дорогой юноша, с вами расстаться. Думаю, его сиятельство Трайдор будет доволен моим неожиданным, можно сказать, сказочным подарком. Не каждому ко дню рождения дарят опасных государственных преступников. Я думаю, он по достоинству оценит его.

Доктор Энви был страшно не доволен тем обстоятельством, что приходиться расставаться с юношей, что намеченный научный эксперимент откладывается до лучших времен. Он позвонил в маленький серебряный колокольчик. На зов в операционной появился мужчина высокого роста и крепкого телосложения с очень хмурым, ничего не выражающим лицом, с выдвинутой вперед массивной квадратной челюстью. Одет он был небрежно в мятую одежду фиолетового цвета, чувствовалось отсутствие женской заботы.

– Руин, закуй этого опасного молодчика в кандалы и отвези его в Карамбу. Там найдешь адмирала Гавилана. Он должен быть в тех краях с дружественным визитом. Сдашь государственного преступника лично в руки адмиралу. Повторяю, лично в руки адмиралу! Пусть он доставит его в столицу, в Департамент господина Рабиозо. В пути не спускай глаз с этого пройдохи, он очень хитер и опасен.

– Не беспокойтесь, хозяин. Доставлю сей ценный товар в лучшем виде и сдам под расписку!

– Да, не вздумай напиться в Карамбе!

– Ну, что вы, хозяин! Я же завязал. Ром и вино вредны для моего драгоценных желудка и печени! Это я хорошо запомнил!

* * *

Полдня Торбеллино и его немногословный мрачный страж уныло тряслись в скрипящей на все лады старой карете по пути в Карамбу. Наконец перед ними открылся прекрасный вид на море и утопающий в зелени пальм город. За окнами кареты мелькали знакомые горбатые улочки, белые домики, оранжевые черепичные крыши пиратской столицы, группы подвыпивших «джентльменов удачи», голосистые торговцы…

Когда адмирала Гавилан узнал от туповатого косноязычного Руина, что доставленный им Торбеллино ( опаснейший государственный преступник и что его следует срочно доставить в Бельканто, он не на шутку рассвирепел и в бешенстве затопал ногами.

– Что за идиот, доктор Энви!! Совсем разум потерял со своими дурацкими опытами над крысами!! Каждого зеленого сопляка принимает за опасного политического смутьяна, чтобы я ломал голову из-за всякого разгильдяя, который что-то там сказал нелестное о нашем правителе! Эй!! Лейтенант!

Словно из-под земли, возник молоденький офицер.

– В вонючий темный трюм этого молодого прохвоста! Пусть не надеется, что к нему будет особое отношение, никаких привилегий и поблажек! Никаких столиц! Вместе со всеми на каторгу! Зеленый Ад выбьет быстро из него всю дурь, которой он нахватался у бунтовщиков! – распорядился адмирал и, повернувшись к Руину, добавил. – А ты передай своему доктору, что он последний кретин! Так и скажи ему! Кретин! Пусть занимается своей мудреной наукой и не сует свой длинный прыщавый нос в политику! Нам, военным, лучше знать, как поступать со смутьянами!

Выслушав адмиральское напутствие, Руин нисколько не расстроился. Откланявшись, он тут же закатился в ближайший портовый кабачок, в котором кутил с пиратами-собутыльниками, не просыхая, дней пять, пока не закончились все деньги.

* * *

На пятый день после продолжительной морской болтанки судно, на котором оказался наш герой, бросило якорь в живописной бухте у Острова Зеленый Ад, напротив форта Счастливый. Закованных в кандалы повстанцев вытолкали из вонючего трюма на палубу. Торбеллино и его товарищи после долгого заточения в темном трюме были ослеплены ярким солнцем, заливавшим все вокруг. Перед ними предстал во всей своей красе заросший кокосовыми пальмами и банановыми деревьями остров, белел крепостными стенами и дозорными башнями форт. Вдали окутанные легкой дымкой виднелись очертания синих гор, над которыми, возвышаясь, курился вулкан Старый Ворчун. Над бухтой стоял невообразимый гвалт, огромные стаи чаек кружились над берегом и водой. Партию новых каторжан переправили на сушу, где их встретил комендант форта Бешеный Чиэми и его подручные.

– Я приветствую вас, смутьяны! Да покажется наш остров вам настоящим адом! Вы у меня узнаете, как бунтовать! Я выбью из ваших куриных мозгов крамольные мысли, а из ваших шкур ( ваши поганые души, сделаю из них барабаны и продам туземцам! Ха-ха! Вы, наверное, голодны? Хотите есть? Но еду надо заслужить, надо заработать! Живо выдать свиньям по мотыге и всех на плантацию! Может, на ужин они еще успеют заработать! Ха-ха-ха!

Торбеллино с презрением смотрел на этого жирного, лоснящегося, исходящего потом мерзавца, который глумился над ними, чувствуя свою безраздельную власть. Слава о жестокости и издевательствах этого выродка давно дошла до материка. Заключенных расковали и погнали вдоль Крокодиловой реки на поля, раскинувшиеся перед джунглями. Здесь они увидели сотню почерневших от солнца каторжан, похожих на скелеты, которые мотыгами пропалывали плантацию от сорняков. Худые, изможденные лица с любопытством обратились в сторону вновь прибывших, но злобные окрики надсмотрщиков и жестокие удары бичей вернули их к работе.

Весь день Торбеллино и его товарищи до изнеможения, умирая от жажды, мотыгами долбили иссохшую, потрескавшуюся под палящими лучами солнца, землю. Вечером, получив на ужин по миске какой-то противной бурды с черствой коркой хлеба, они, вконец измученные, лежали на циновках в длиннющем душном бараке, полным клопов и тараканов.

Смертельно уставший Торбеллино забылся тяжелым сном.

Потянулись изнурительные, похожие друг на друга дни, полные издевательств и унижений. Замученные паразитами и болотной лихорадкой каторжане гнули хребет на плохо возделанных полях, безразличные ко всему от усталости. Миска баланды утром, миска баланды вечером, глинобитный барак с грудой грязных циновок ( вот самые радостные мысли каждого, кто угодил на каторгу на Остров Зеленый Ад. Кругом тучи назойливых мух и москитов, которые впивались в тело и сосали кровь. У всех руки и ноги, сплошь покрытые укусами этих кровожадных тварей. Весь день над головой висит сумасшедшее солнце, от немилосердной жары на выгоревших рубашках расползаются пятна едкого пота. Душные испарения от Крокодиловой реки и зловонных болот несут не только страдания от москитов и черных мушек, но и смерть. Атакующая мошкара разносит болотную лихорадку и прочую заразу. Каторжан поднимают с зарей и выгоняют на плантации, где они весь день мучаются от свирепой жары. Тех, кто возмущался, стегали бичом, тех, кто осмеливался бежать, ловили и в назидание другим травили собаками, привязывали на солнцепеке к столбу. Кто-то пробовал бежать морем, но на побережье их ждала стража, кто-то пытался в полубезумии пройти сквозь сплошную зеленую стену леса. Сколько погибло отчаявшихся беглецов в непроходимых болотах леса, никто никогда не узнает.

С заходом солнца наступает живительная пауза. Каторжане забываются коротким тяжелым сном, прерываемым кошмарами. Из двести тридцати шести человек, сосланных вместе с Торбеллино на остров, в первый месяц умерло шестьдесят, остальные же просто угасали прямо на глазах.

Глава тридцать девятая

Малисиозо в бешенстве

Понурые пираты толпились на широкой палубе «Пари», перед ними метался, не находя себе места, капитан.

Малисиозо нервно курил сигару и улыбался. Кривая улыбка капитана не сулила ничего хорошего. Он был в не себя. И от него можно было ожидать всего что угодно.

– Откуда эти сведения? Кто его видел? Где? Когда? – пиратский капитан впился стальными глазами, буравя насквозь лица притихших пиратов. – Я вас спрашиваю, болваны!!

– Мушкет! – тихо вымолвил, виновато втягивая голову в плечи, Чевалачо.

– Кажется, в Силенто, – глухо отозвался мордастый боцман.

– Грозеро! Ну-ка, давайте сюда Мушкета!

Через мгновение на капитанском мостике появился красный, как вареный рак, Мушкет. То ли он покраснел от страха, то ли от выпитой час назад втихаря бутылки рома, которую он вчера вечером тайком притащил с берега и припрятал в надежном месте в кубрике.

– Мушкет! Рад увидеть твою милую рожу снова! Народ на корабле поговаривает, ты недавно имел честь лицезреть нашего Торбеллино! Скажешь, врут?!

– Неет, не вруттт… Я действительно, его в…видел, к…капитан, – икая на каждом слове, начал мямлить подвыпивший пират, всячески пытаясь стоять ровно по струнке, что удавалось ему с трудом.

– Где же ты его умудрился видеть, пьяная твоя рожа, если он давным-давно покойник? – взорвался вдруг Малисиозо.

– Пару м…месяцев тому назад в Силенто, куда-а мы п-плаавали за ружейным м-маслом. Балабол м-может п…подтвердить, он тоже его видел. Парень торчал в п…порту на п…причале с какой-то смазливой д…девчонкой.

– Может, тебе померещилось с пьяных глаз? Ведь так? Поклянись, болван!

– Проклятье на м-мою грешную д-душу, капитан! Я был трезв! Р…разрази меня гром! Кальмарьи к…кишки мне в глотку!

– Балабола немедленно ко мне!

– Капитан, простите, это невозможно, – отозвался виновато помощник капитана, почесывая бок. – Он принял слишком большую порцию рома и отдал концы еще на прошлой неделе.

– Проклятье! Мешок вонючих костей! – выругался Малисиозо, в гневе топнув ногой. – Я вам устрою сладкую жизнь, гнусные пропойцы! С завтрашнего дня на корабле вводится «сухой закон»! Никаких пьянок! Никаких самовольных отлучек на берег! Будете заниматься только учебой! Клянусь, я выбью лень и дурь из ваших бестолковых голов!

– Разрешите, капитан… – раздался нерешительный голос из задних пиратских рядов.

– Чего у тебя, Карапузо?

– Помните, капитан, в Карамбу заходила с дружественным визитом эскадра адмирала Гавилана?

– Ну, помню! Ну и что? Только не пойму, какое это имеет отношение к проклятому Торбеллино?

– Самое прямое, мой капитан. Так вот, в тот день мы с друзьями выпивали в кабачке «Пушечное ядро»…

– Ты, быстрее можешь говорить, не тяни кота за хвост! – разозлился Малисиозо, нервно постукивая тростью по поручню.

– В трактире за наш стол подсел некий Руин, слуга Доктора Энви, который хвастался, что он только что сдал лично самому адмиралу опасного государственного преступника, что Гавилан теперь покажет Торбеллино, где раки зимуют. Это я точно запомнил, он так и сказал – «покажет Торбеллино, где раки зимуют». Я еще тогда подумал о нашем пропавшем Торбеллино, поэтому и запомнил.

– Руин, говоришь?

– Да, Руин. Он так представился. Я этого типа и раньше несколько раз встречал в кабачке, правда, в стельку пьяного, но это было в прошлом году.

– Бабило!

– Да, капитан!

– Немедленно проверить, есть ли такой слуга у Доктора Энви!

– Будет исполнено, капитан!

– Чевалачо!

– Да, мой капитан!

– Этого Руина разыскать и срочно доставить на «Пари», я лично хочу с ним поговорить на одну щекотливую тему.

– Слушаюсь! Карифано, Фанфарони, Сардино, Карапузо! В шлюпку!

Четверо пиратов вместе с Бабило незамедлительно проследовали за помощником капитана к трапу и, усевшись в шлюпку, стали усиленно грести в сторону Карамбы.

– Интересненькая получается история, братцы! – продолжал выплескивать свое негодование на притихший экипаж Малисиозо. – Выходит, несколько месяцев назад покойный беглый раб Торбеллино, живехонький, свободно разгуливал по улицам Карамбы в обществе какого-то Руина, а мы об этом ничего не знали и не ведали! Он же, можно сказать, был в наших руках!

* * *

Поздним вечером группа пиратов, возглавляемая Чевалачо, вернулась на корабль не с пустыми руками, а со слугой «злого гения», с насмерть перепуганным Руином, который в толк не мог взять, с какой такой стати, он вдруг понадобился коварному пирату Малисиозо. Пират и Руин ненадолго уединились в капитанской каюте, о чем там шел у них разговор ( никто не знает, но то, что Малисиозо после беседы пришел в неописуемое бешенство и с кулаками набросился на Руина, – это очевидный факт. Он метался по палубе, как разъяренный бык, изрыгая такие грязные ругательства, на какие были способны только соседи с галеры «Каналья» ( Одноглазый Пуэрко и его разнузданное окружение.

– Бедный Трезоро! Бедный Трезоро! Ну, я отомщу! – выкрикивал в ярости Малисиозо. – Да, как он посмел трогать моих людей! Проклятый живодер! Жалкий докторишка!

Часть притихших и перепуганных пиратов попряталась по щелям и укромным закоулкам судна, боясь ненароком попасть под горячую руку разгневанного капитана.

– Чевалачо!

– Я здесь, капитан!

– Выбросить эту тупую образину за борт!

– Как за борт?

– Коленкой! Под зад!

– А если утонет?

– Туда ему и дорога! Исполняй!

– Карифано! Карапузо! Ко мне! – помощник капитана, подозвав пиратов, кивнул на гостя. – Это дерьмо ( за борт!

Через секунду ничего не понимающий Руин полетел кверх тормашками в воду. Не умеющего плавать слугу спасло лишь то, что на спине под сюртуком образовался воздушный пузырь, который сыграл роль спасательного круга и не дал бедняге утонуть.

* * *

Расстроенный визитером, который разбил в пух и прах его сомнения, Малисиозо с горя залпом осушил пару кубков рома и поднялся на капитанский мостик. Облокотившись на поручень, он долго простоял в задумчивости, уставившись на линию горизонта. Очнувшись от печальных дум, капитан позвал своего помощника:

– Чевалачо!

– Да, мой капитан!

– Быстренько бери оглобли в руки и смотайся на берег! И кровь из носу, разыщи там Беспалого Виоленто! Он наверняка ошивается в кабачке «Пороховая бочка», и срочно доставь его на корабль. Если начнет брыкаться, скажи, что у меня к нему очень важное деликатное дело, не требующее отлагательства.

– Слушаюсь, мой капитан!

– Мигом! Да не вздумай там приложиться к бутылке!

– Ну, что вы! Как можно-с!

– Проверю! Знаю вас, чертей! За вами нужен глаз да глаз!

– Капитан, уж не Виоленто Беспалому хотите поручить за нами присматривать?

– Что? Испугался, дуралей? То-то! Давно надо порядок на судне навести, а то пользуетесь моей мягкостью, распустились дальше некуда.

– Капитан, хочу вас предупредить, Беспалый – это страшный человек… недаром его боится вся Карамба. О нем ходят ужасные слухи. Для него не существует ничего святого. Он отъявленный негодяй и убийца.

– Вот-вот, мне позарез сейчас такой человек и нужен. Чтобы решить кое-какие неожиданно возникшие проблемы.

– А… я догадался, капитан. Вы хотите, чтобы он воскресшему Торбеллино свернул шею, ведь так?

– Верно, Чевалачо! Молодец! Хвалю за сообразительность!

– Если он в настоящий момент играет в карты в «Пороховой бочке», даю голову на отсечение, через час он будет у нас на корабле.

– Легко ты, Чевалачо, распоряжаешься своей головой. Не боишься? Засекаю время, – криво усмехнулся Малисиозо, извлекая из нагрудного кармана жилетки золотые часы на цепочке. Помощник капитана тут же пожалел, что так необдуманно брякнул последнюю фразу.

* * *

Не прошло часа, как на палубу фрегата ступила нога самого страшного человека пиратской столицы, последнего негодяя, жестокого наемного убийцы. Виоленто Беспалый никогда не знал своих родителей. Его грудным ребенком случайно нашли на городской помойке среди мусора и пищевых отходов добрые люди и отнесли в приют. С раннего детства он отвоевывал в приюте и в уличных драках место под солнцем. Понятия «доброта», «совесть» и «честь» ему были не ведомы. Его неподвижные бесцветные, ничего не выражающие глаза вселяли панический ужас. Стоило ему только посмотреть на свою жертву, люди тут же впадали в ступор, словно кролики перед удавом. К нему часто обращались с просьбой выполнить «одно деликатное дело», как правило, связанное с убийством кого-нибудь.

Поручив Виоленто Беспалому разыскать Торбеллино и свернуть ему шею, капитан тепло распрощался с наемным убийцей, который остался доволен совершенной сделкой. Малисиозо проводил страшного гостя до трапа и пожелал тому удачи, потом вернулся в каюту и улегся на диван, вооружившись энциклопедией.

Неожиданно на палубе началась разборка между Фрипоно-младшим и Плешивым Карапузо, которые чего-то не поделили. Шла перепалка на повышенных тонах, употреблялись довольно крепкие словечки, от которых у добропорядочных людей сворачиваются в трубочку уши. От громкой ругани проснулась чуткая Барабоська и недовольно затявкала.

Для Малисиозо спокойствие любимицы было превыше всего на свете. Он раздраженно отбросил в стороны книгу и выбежал на палубу, где страсти разгорались не на шутку.

Пока еще шла дуэль ругательствами с переменным успехом, но могло закончиться и поножовщиной, Фрипоно-младший весь трясся от бешенства, сжимая рукоятку кинжала, готовый в любую секунду наброситься на обидчика. Вокруг ссорящихся собралась внушительная толпа любопытных. Кое-кто подзадоривал соперников. Некоторые советовали, как применить получше холодное оружие. Многие имели зуб на Фрипоно за мошеннические выходки, и поэтому давали совет Карапузо просто пристрелить жулика, и делу конец.

Грязные ругательства с обеих сторон сыпались, как из рога изобилия.

– Стоп! – дико заорал Малисиозо, выхватывая из-за пояса пистолет и стреляя вверх. – Прекратить бедлам! Негодяи!

Экипаж окаменел. Если их капитан вышел из себя, это не к добру. Лучше незаметно испариться и затеряться в полумраке нижней орудийной палубы.

– Грозеро! Чевалачо! Что здесь происходит?!

– Ребята немного повздорили, капитан! – начал объяснять помощник капитана, жалея, что в такой неподходящий момент оказался на верхней палубе.

– Чтобы ругани на фрегате я больше не слышал! Это касается всех без исключения! Выражаться будете на берегу! В портовых кабаках! На неделю объявляю запрет на ругательства!

– Запрет на ругань? – удивился Чевалачо и озадаченно почесал затылок. – Капитан, но это нереально.

– Предупреждаю! Если кто ослушается, пеняйте на себя! Клянусь, пеньковый галстук вам обеспечен!

Для экипажа фрегата «Пари» наступили «черные» дни. Привыкшие к крепким словечкам пираты страдали, и только попав в увольнение на берег, срывались точно с цепи, с наслаждением выплескивая ушаты ругани, накопившейся за неделю, на всегдатаев портовых кабачков и трактиров.

На корабле же теперь можно было услышать:

– Будьте любезны, сударь, посторониться, а то я могу вас слегка ушибить.

– Извините, дружище, что я вам загородил дорогу. Прошу вас, проходите, пожалуйста!

– Приятель, будьте добры, пожалуйста, передайте миску с кашей!

– Извольте, уважаемый!

– Благодарю.

– Ну что вы! Мне не трудно, не стоит благодарности!

– Милейший, вы не могли бы убрать свои сапоги подальше, они слишком ароматно пахнут?

– По-моему, дорогой сударь, ваши пахнут не хуже!

– Надеюсь, уважаемый, мы наш спор продолжим при удобном случае на берегу.

– Непременно! Всегда к вашим услугам, дражайший!

Глава сороковая

Виоленто идет по следу

Остров Зеленый Ад. Вместе с прибывшими на фрегате военными и новой партией каторжан на берег сошел очень странный господин. Телосложения он был крупного, но двигался довольно бодро, несмотря на то, что опирался на трость. Первое, что бросалось в глаза при встрече, были его квадратная, чуть выступающая вперед челюсть и неподвижные прозрачные глаза, которые вызывали неприятные ощущения и необъяснимый страх. Судя по безупречно сидящей на нем одежде, было видно, что перед нами не какой-нибудь жалкий клерк, а довольно состоятельный господин.

Сошедший на берег пассажир направился не в захудалую гостиницу, полную полчищ тараканов, мокриц и мух, а прямиком в крепость, где на приеме у коменданта форта Счастливый заявил, что собирается на острове организовать прибыльное коммерческое предприятие по переработке сахарного тростника. И при этом намекнул, что некоторая, очень даже не маленькая, часть доходов от предприятия, будет, естественно, оседать в карманах хозяина острова.

Комендант форта, Бешеный Чиэми, услышав такое заманчивое предложение от странного гостя, чуть было не подпрыгнул в кресле от восторга. Он уже полтора десятка лет безвылазно коптил на этом всеми проклятом острове и не думал, и не гадал, что можно вдруг ни с того ни сего разбогатеть. Разбогатеть, ничего не делая, сидя в кресле, попивая ром, попыхивая беззаботно сигарой и услаждая слух щебетанием убогой канарейки. По словам господина коммерсанта, его Зеленый Ад – это драгоценная жемчужина, настоящее сокровище, которому нужно дорогое обрамление, в виде хороших мозгов и умелых рук.

– Уважаемый, проясните, что конкретно для осуществления этого заманчивого проекта требуется от меня? – напрямую спросил Чиэми, ерзая и в нетерпении потирая потные руки.

– Абсолютно ничего, господин комендант! Я все сложные организационные вопросы нашего совместного предприятия целиком беру на себя. От вас только потребуется поставка живой силы, в лице ваших ссыльных каторжников.

При словах «нашего совместного предприятия» лицо Чиэми озарила довольная улыбка, которую он тут же на всякий случай поспешил погасить.

– И всего-то делов! – воскликнул пораженный солдафон, развалившись в кресле. – Этого добра у нас предостаточно. Если понадобится, завезем еще партию самых отъявленных смутьянов. Нам его сиятельство Трайдор только спасибо скажет, когда мы разгрузим забитую под завязку крепость Мейз.

– Отлично, мой друг! Я очень рад, даже нисколько не сомневался, что в вашем лице найду такого ценного компаньона.

– А позвольте узнать, милейший…. – замялся Чиэми, пытаясь вспомнить имя гостя.

– Ви… Вицоло, – подсказал гость.

– Сколько мне будет причитаться, господин Вицоло? Как мы с вами будем делить нашу прибыль? – задал вопрос Чиэми, решив сразу, одним махом, расставить все точки над «i».

Неожиданно скрипнула дверь, и в кабинет вошел с каким-то неотложным вопросом помощник коменданта.

– Разрешите, господин комен…

– Я занят!! Стучаться надо! – гаркнул вне себя побагровевший Чиэми, бешенно вращая глазищами.

Белый, как полотно, офицер, словно привидение, растворился за дверью.

– Извините, сорвался. Совсем скоты обнаглели! Такие бесцеремонные стали, что скоро на голову начнут садиться, – пожаловался он гостю, вытирая платком пот со лба.

– Да, с подчиненными надо всегда быть строгим, чтобы знали свое место, – согласился Виоленто.

– И не говорите, с ними иначе нельзя, они такие наглецы! Так и норовят или подсидеть, или какую-нибудь пакость сделать. На днях одного лейтенантишку поймал за руку, кляузу на меня, подлец, строчил шефу тайной полиции Рабиозо.

– Итак, на чем мы с вами остановились, – спокойно продолжил прерванный разговор коммерсант.

– Я спросил, сколько мне будет причитаться от прибыли нашего предприятия? – с твердыми нотками в голосе сказал Чиэми, оценивающим взглядом окидывая сидевшего напротив коммерсанта.

– Понимаете, мой дорогой друг, я долго размышлял об этом, делал разные сложные расчеты, просчитывал массу всевозможных вариантов, – начал издалека гость, играя сигарой в руке, будто дирижируя, как волшебной палочкой.

Чиэми всем телом подался вперед и весь напрягся, боясь пропустить самое важное в разглагольствованиях гостя и попасть впросак.

«Рассказывай, рассказывай, – не подавая вида, думал Чиэми. – Ну, и хитрый же лис. Нашел дурака. Мы и сами умеем лапшу на уши вешать».

– Ну, сколько?

– Милейший мой, давайте поговорим честно, как мужчина с мужчиной, на чистоту, ничего не утаивая и во всем доверяя друг другу.

– Я согласен. Я всегда к вашим услугам, господин Вицоло.

– Ведь только полностью доверяя, мы сможем создать наше доходное предприятие и сказочно обогатиться, ведь так? Вы согласны с моими доводами, друг?

– Абсолютно!

– Сначала, после долгих вычислений и аналитических раздумий, я думал, что как организатор предприятия я должен иметь не меньше семьдесяти процентов от прибыли. А потом, пораскинув мозгами, решил, чтобы вас не обижать, остановиться на шестидесяти. Ну как, согласны?

– Ээээ…мм… – замялся Чиэми, почесывая мощный упитанный, как у борова, затылок. – Надо подумать и посоветоваться с женой, госпожой Чиэми.

– Ну, право, что тут думать. Это очень большие деньги. А женщин вообще нельзя в такие дела посвящать, можно все испортить.

– Все равно, надо подумать, в таких делах никогда не стоит спешить.

– Согласен. А может, у вас есть свои какие-нибудь предложения на этот счет?

– Сорок процентов – это мало. Вот пятьдесят будет в самый раз! – выпалил, как из пушки, Чиэми.

– Пятьдесят? – пробормотал Виоленто, в задумчивости потирая большой загорелый нос. – А почему пятьдесят? Что-то число какое-то чудное?

– А из принципа! Нормальное число. Чтобы, как говорится, было поровну.

– Хорошо, – тяжело вздохнул посетитель. – Пусть будет по-вашему. Согласен.

– По рукам?

– По рукам.

– Думаю, надо отметить нашу обоюдовыгодную сделку, – cказал довольный комендант, выставляя на стол хрустальные рюмки и пузатую бутылку с ромом. – Вы как?

– Не откажусь, дорогой друг!

– За процветание нашего предприятия!

– За удачу! Ура! Ура! Ура!

Бешеный Чиэми одним залпом осушил рюмку и, раскрасневшийся, откинулся на спинку кресла. В отличие от своего нового друга Виоленто только пригубил крепкий ром. У него было железное правило – не пить в рабочие дни, когда ему предстояло кого-либо отправить на прогулку в «страну теней».

– Чиэми, я бы не хотел откладывать дела в долгий ящик и осмотрел бы наши владения, трудяг, которые будут вкалывать на нашем предприятии, – начал он подбивать коменданта на прогулку, где он, может быть, увидит Торбеллино.

– Вицоло, дорогой, я тебя безмерно уважаю! С удовольствием покажу плантации, бараки и этих грязных, вонючих оборванцев, но не сегодня, а завтра. А сегодня у нас с тобой праздник.

– Хорошо, отложим дела на завтра, – вынужден был согласиться Виоленто Беспалый, хотя ему не терпелось выяснить, где находится Торбеллино, чтобы при удобном случае свернуть тому шею.

– Вот и отлично, дружище! Тебе раньше доводилось видеть революционеров?

– Нет.

– Вот заодно завтра и посмотришь на этих смутьянов. К сожалению, никаких ярких достопримечательностей на острове у нас нет. Порой обидно даже. Показывать-то, честно сказать, нечего. Если хочешь, прогуляемся к Крокодиловой Реке и покормим тухлятиной прожорливых крокодилов?

– Нет, я что-то не испытываю особого желания на них любоваться, больше предпочитаю портмоне из их кожи, – пошутил Виоленто.

– Правильно! Нет ничего отвратительнее этих зубастых коварных тварей, – согласился с ним Чиэми, стряхивая с сигары пепел.

Неожиданно снаружи послышался нарастающий невообразимый шум, крики и щелканье бичей. Виоленто напрягся, он не любил неожиданностей.

– Что за шум? Уж не бунт ли?

– Ха-ха-ха! Рассмешил, Вицоло! Какой может быть бунт на моем острове? Здесь могу бунтовать только я, когда пьян, – захохотал комендант, довольный своей шуткой. – Погоди, сейчас пошлю дежурного офицера узнать, что там происходит. Скорее всего, это мои надсмотрщики забавляются от скуки.

* * *

– Господин комендант, разрешите доложить? – обратился вернувшийся офицер.

– Ну, что там за гам?

– Управляющий и его люди приволокли на площадь беглого оборванца и привязали к столбу. Завтра будут плетьми наказывать в назидание другим.

– А кто пытался бежать, выяснил?

– Некий Торбеллино, из новеньких. С предпоследней партией прибыл.

– Хорошо, ступай!

При имени «Торбеллино» неподвижное лицо коммерсанта скривилось в довольной гримасе, а беспалая рука со страшной силой сдавила лежащую на коленях трость.

«Отлично! Настоящая удача привалила! Даже искать не пришлось парня, крепко насолившего капитану Малисиозо, – подумал Гроза Карамбы. – Считай, порученное задание наполовину выполнено! Сегодня же темной ночью я незаметно проберусь к позорному столбу, где за все и рассчитаюсь с Торбеллино, а утром, можно сославшись на головную боль, отдохнуть в номере гостиницы от тупого, надоедливого коменданта. У меня нет ни малейшего желания мотаться по знойной жаре по всяким там плантациям или ради забавы кормить тухлятиной крокодилов. Через неделю на остров прибудет очередной корабль, и я навсегда исчезну из жизни самонадеянного «партнера», смывшись якобы по коммерческим делам на «большую землю».

– Чиэми, и часто у вас бегают? – полюбопытствовал Виоленто, пригубив рюмку с ромом.

– Что ты, дорогой Вицоло! Смешно даже такое слышать! Это исключено! С Зеленого Ада на моем веку еще никто никогда не убегал.

– Почему? У вас тут, как погляжу, нет никаких преград, заборов, и берег абсолютно не отгорожен от бараков с каторжниками.

– Во-первых, берег бухты, где мы находимся с тобой, надежно охраняется гарнизоном, во-вторых, для бегства необходимо иметь судно или хотя бы захудалую лодку, в-третьих, кругом непроходимые джунгли и зловонные болота, в которых кишит, помимо крокодилов и змей, множество всякой ядовитой гадости.

* * *

Что же произошло с Торбеллино? Почему его побег закончился неудачей? Давайте, вернемся к утренним событиям этого дня.

Юноша внимательно присматривался ко всему, что его окружало на новом месте. План побега надо было осуществить немедленно, пока не иссякли последние силы, пока каторга окончательно не сломала и не погребла его здесь. Удобный случай подвернулся сам собой. Торбеллино и еще десятка четыре каторжан отправили на рубку сахарного тростника.

Рубя тростник, юноша углубился в заросли и скрылся с глаз надсмотрщика, разъезжавшего по плантации на своенравном гнедом жеребце. Покинув незаметно плантацию, Торбеллино вступил в джунгли, стоявшие темнеющей зеленой стеной. Яростно расчищая себе дорогу большим ножом для рубки тростника, беглец все дальше и дальше удалялся от поля. Его со всех сторон окружала тяжелая сырость, сочащаяся по ветвям лиан, жирная почва, густой застойный воздух. Зеленая плотная масса застыла, погруженная в тишину. Устав рубить проход, смахивая едкий пот, Торбеллино остановился. Позади беглеца уже вновь воцарилась неподвижность. Молчаливый лес предательски сомкнулся у него за спиной. А впереди его ждала бесстрастная и непроницаемая стена растительности. Торбеллино медленно переступал отяжелевшими, будто свинцом налитыми, ногами; голова кружилась, глаза лихорадочно горели. Руки по локоть в крови от укусов москитов и клещей. С каждым шагом становилось все труднее дышать. Ему вспомнился подземный ход, который они с Чарлито рыли из кофейни Рудо. Задыхаясь, он повернул назад, из последних сил продираясь к выходу из мрачного сырого леса. Он брел, шарахаясь из стороны в сторону, словно пьяный. Вот мелькнул впереди спасительный свет в прорубленном им зеленом коридоре. Скорее к свету, к чистому воздуху… Но сознание оставило юношу…

Очнулся он от резкого удара бичом. Несчастный очумело, ничего не соображая, смотрел на смеющихся надсмотрщиков и на багровое заходящее солнце. Избитого юношу на аркане приволокли на площадь, окруженную ветхими серыми бараками. Его привязали на ночь к позорному столбу, торчавшему одиноко посреди площади, объявив каторжанам, что завтра их ждет интересное зрелище – суровое наказание беглеца.

Глава сорок первая

Долгожданная свобода

На раскаленный за день остров опустилась долгожданная ночь, принесшая наконец-то свежесть и покой.

Кто-то шаркающей походкой приблизился к столбу. Торбеллино почувствовал пересохшими, потрескавшимися губами край миски и вкус воды, он с трудом открыл воспаленные глаза и жадно приник к драгоценной живительной влаге. Перед ним стоял один из каторжан, судя по истрепанной одежде и худой фигуре. Гость обернулся в сторону форта, при лунном свете Торбеллино узнал этот чеканный мужественный профиль, это был старший у каторжан-старожилов.

– Пей, парень. И молись, чтобы небеса послали тебе легкую смерть.

– Кто ты? – с трудом прошептал разбитыми губами несчастный юноша.

– Дуэло!

– Лейтенант гвардейцев! – с хрипом вырвалось у Торбеллино.

– Откуда ты меня знаешь, парень? – удивленно спросил пораженный каторжник, всматриваясь в лицо несчастного.

Торбеллино не успел ничего ответить. Неожиданно, раздался страшный оглушительный грохот, и земля содрогнулась, будто живая.

– Что это? – испуганно произнес Торбеллино.

– Опять Старый Ворчун проснулся, теперь начнется тряска. Вулкан частенько дает нам прикурить. Может, это и к лучшему, – многозначительно сказал Дуэло и растворился в непроглядном мраке ночи.

Вдруг ударил гром, и над горами ярко сверкнула ослепительным зигзагом молния, осветив все вокруг. Сверху упали крупные редкие капли дождя, громко застучав по пустой миске, которую Дуэло забыл у столба. Через мгновение из черных туч, нависших над проклятым островом, хлынул ливень.

В ту ночь обитатели острова не спали, они почувствовали ряд сильнейших подземных толчков. Часто свирепыми порывами налетал ураганный ветер, угрожая повалить хлипкие бараки, сверкала молния, гремел гром. Из кратера вулкана доносился ужасающий грохот и непрерывный оглушающий рев, а вся долина была освещена фонтаном огненной лавы. Вся местность вдоль берега была засыпана черным пеплом, урожай погиб, банановые деревья повалены, бараки почти разрушены. Охрана от разбушевавшейся стихии укрылась за надежными каменными стенами форта.

Виоленто Беспалый, собиравшийся ночью навестить привязанного к столбу Торбеллино, чтобы с ним расправиться, проклинал все на свете: и разбушевавшийся не на шутку вулкан, и обрушившийся на остров ливень, и своего пьяного в стельку компаньона, коменданта Чиэми. Задуманное дело срывалось. Его успокаивала только одна единственная мысль, что после затрашнего наказания плетьми проклятый мальчишка не выдержит и отдаст душу.

* * *

Глубокой ночью, когда ливень стих, горстка смельчаков во главе с Дуэло выбралась из ветхого покосившегося барака и под моросящим дождем направилась на берег. Впереди отряда двигалась разведка ( двое крепких отчаянных каторжанина из бывших гвардейцев, вооруженных широкими ножами для рубки тростника. За ними ( остальные и Дуэло, который вел, поддерживая избитого надсмотрщиками Торбеллино. Шлюпки, оставленные на песчаной отмели, никто не охранял, стража, вероятно, пряталась от бури под надежными сводами форта. Отряд, быстро погрузившись в шлюпки, стал выгребать к фрегату, стоявшему на рейде. Беглецы незаметно приблизились к громадине судна и осторожно вскарабкались на безлюдную палубу, погруженную в темноту. На судне горели только якорные огни, слабо выхватывая из тьмы корму и нос. Часовых нигде не было видно, скорее всего, они отсиживались в кают-компании. Мокнуть под проливным дождем никому не хотелось.

Охрана судна, захваченная врасплох, ошарашено глазела на обезоруживших ее худых заросших и черных от загара людей, одетых в ветхое, грязное рванье. Изможденные лица каторжан светились радостью. Наконец-то пришла долгожданная свобода!

Дуэло приказал пленников спустить в трюм, немедленно поднять паруса и сниматься с якоря. Среди беглецов было несколько бывших моряков, которые показали, что они все еще прекрасно знают морское дело, потому что тотчас выполнили указания командира.

Фрегат, поскрипывая снастями, медленно стал удаляться от всеми проклятого острова, над которым сверкали яркие молнии и грохотал обезумевший вулкан Ворчун, выбрасывая из огненного кратера брызги раскаленной лавы и град камней.

Торбеллино, забывшись в тяжелом сне, лежал на мягком широком ложе в роскошной капитанской каюте, заботливо укрытый теплым шерстяным пледом…

* * *

Светало. Остров с разбушевавшимся вулканом давно исчез из виду. Над водной гладью стелился плотный утренний туман. Под бушпритом тихо журчала вода, рассекаемая носом корабля. На капитанском мостике маячила высокая фигура обеспокоенного Дуэло, который, нервничая, напряженно всматривался в белую пелену, наступающую со всех сторон на судно. Где-то далеко в стороне слышались звуки туманного рожка, подающего тревожные сигналы, чтобы не столкнуться кораблям.

– Никому не расслабляться! Всем вооружиться и находиться на палубе! – отдал он приказ своим верным товарищам. – В этих водах должна находиться эскадра адмирала Гавилана. Не хватало нам в тумане нарваться на нее!

* * *

Фрегат с беглецами всю ночь плыл на восток: на север через Триумфальное море путь был отрезан, там могла находиться эскадра грозного адмирала Гавилана. Пока измученный Торбеллино был погружен в глубокий сон в капитанской каюте, корабль миновал маяк Старого Галса, белеющий на высоком берегу мыса, и опасные подводные рифы слева по борту. В полдень он бросил якорь у южной оконечности Черепашьего острова.

Завидя издалека судно, к нему со всех сторон устремились многочисленные юркие пироги и катамараны, управляемые чернокожими туземцами острова. Они хотели предложить экипажу на обмен или продажу всевозможные поделки, ожерелья из жемчуга, диковинные раковины и кораллы, сочные плоды…

Сначала лейтенант гвардейцев Дуэло опешил от неожиданной массированной атаки на корабль, чуть было не отдал приказ стрелять из пушек, но, увидев приветливые дружелюбные лица, доверчивых, как дети, ловцов жемчуга, отдал приказ отставить пальбу.

Миролюбивые туземцы, как муравьи, заполонили военный корабль. Узнав, что экипажу в первую очередь необходимо пополнить запасы пресной воды, дюжина-другая крепких гребцов тут же сорвалась и на своих легких суденышках помчалась за водой на огромной скорости к острову.

Через некоторое время к фрегату подплыла большая, ярко разрисованная пирога, в которой находилась, по всей видимости, важная персона со своей свитой, наверное, вождь племени.

Это был чернокожий великан с приятными чертами лица и гордой осанкой. Он был также обнажен, как и его соплеменники. Единственной одеждой были: пятнистая шкура леопарда, наброшенная на плечи, набедренная повязка и расшитый жемчугом, широкий пояс, за который был заткнут кривой длинный нож. Его могучую грудь украшало ожерелье из акульих зубов и висящий на шнурке большой гвоздь. Да, да, обыкновенный кривой гвоздь, что очень удивило лейтенанта Дуэло.

За ним неотступно следовало около десятка рослых, крепких туземцев, вооруженных такими же длинными ножами и короткими дротиками, вероятно, его телохранители.

К гостям вышел Дуэло, обменялся дружеским рукопожатием с вождем ловцов жемчуга и пригласил важного гостя в кают-компанию.

* * *

Торбеллино проснулся от громких голосов и веселого смеха, протяжного звука флейт и ритмичного грохота барабанов.

«Что это? – крайне удивился он, вспомнив последние события в своей жизни. Все тело горело, как в огне, и болело от жестоких побоев. Ему с трудом удалось открыть глаза на опухшем лице. Стискивая зубы от боли, поднявшись с капитанского ложа и двигаясь вдоль стены, он открыл дверь и выбрался наружу, на ярко залитую солнцем палубу. И каково было его удивление, когда юноша увидел ее заполненной танцующими. Беглые каторжане в обнимку с чернокожими туземцами, неизвестно откуда взявшимися, лихо отплясывали на полубаке фрегата. Радушные гости поднимали на борт судна огромные плетеные корзины с желтыми гроздями бананов, кокосовыми орехами и другими разнообразными диковинными фруктами.

Торбеллино, узнав у вахтенного, что Дуэло находится в кают-компании, еле волоча ноги, поплелся туда. Проделанный путь показался ему целой вечностью. Когда он добрался до цели, дверь вдруг распахнулась, и на палубу из кают-компании вышел вместе с Дуэло высокий красавец-туземец в леопардовой шкуре. Увидев его, от неожиданности Торбеллино потерял дар речи. Взгляды их встретились.

– Торбеллино! – радостно закричал чернокожий великан, бросаясь к нашему герою и тиская его в мощных объятиях.

– Туни… Туни… – прошептал счастливый Торбеллино сквозь застилавшие глаза слезы. – Полегче, дружище, полегче…

На следующий утро Торбеллино чувствовал себя уже намного лучше. Он день и ночь провел на Черепашьем Острове в просторной бамбуковой хижине Туни, вождя ловцов жемчуга. Резиденция вождя располагалась в центре большой деревни, которая находилась в двух километрах от побережья. Его туда доставили на носилках шестнадцать могучих туземцев по дороге, вымощенной морскими раковинами и ведущей к селению, расположенному посреди пышного зеленого леса. Юношу опустили на ложе, выстланное мягкими леопардовыми шкурами. И все это время над его израненным телом усердно колдовал главный шаман племени, Мудрый Тутутури.

Старый колдун всю ночь монотонно пел какие-то заговоры и заклинания, плясал вокруг лежащего Торбеллино, водил над ним горящими палочками, потом усердно смачивал его раны какими-то целебными настоями, каждый час поил нашего героя горькими отварами.

На второй день юноша стал чувствовать себя, словно народивший на белый свет младенец. Во всем теле ощущалась поразительная легкость, от ран и синяков и следа не осталось. Настроение было прекрасным, хотелось петь и танцевать. Но Тутутури не разрешал своему пациенту вставать.

Немногословный Туни, как всегда, больше молчал и только счастливо улыбался. Он был несказанно рад видеть своего давнего друга, с которым столько было перенесено вместе тягот на пиратской галере, и принимать его у себя в доме на сказочном Черепашьем Острове.

Глава сорок вторая

Задумка Малисиозо

В дверь капитанской каюты просунулась взлохмаченная голова Чевалачо, похожая на перепуганного дикобраза. Было такое впечатление, что над ней одновременно поработало около десятка стилистов из Карамбы.

– Капитан, слышали новость?

– Что там еще? – откликнулся недовольно Малисиозо, откладывая в сторону любимую книгу, которую зачитал до дыр. – Снова Одноглазый Пуэрко что-нибудь отмочил?

– С Пуэрко как раз все нормально. Как пил, так и пьет.

– Ну, что за новость? Выкладывай!

– Бриг Хромого Педро, возвращаясь с трюмами набитыми слитками золота, при выходе из Пролива Кошмаров был атакован взбесившимся циклопом Фумадором, получил в борту пробоины и затонул.

– Жалко, хороший был бриг у Педро.

– Какой-то шутник из экипажа вместо табака ему насыпал пороху. Циклоп набил им свою трубку и, закурив, опалил себе физиономию. Рассвирепел не на шутку, забросал каменными глыбами судно. Разнес его в пух и прах.

– Говоришь, забит был золотом? – переспросил Малисиозо и, прищурив глаза, уставился на своего помощника.

– Да, подзавязку…

– Погоди, Чевалачо, ты ничего не путаешь? Откуда у Хромого Педро столько золота?

– Капитан, так это фамильное золото, которое награбили еще его предки: его дед Желтый Глаз и прадед Угрюмый Грассо, известные в прошлом на побережье пираты. А он на свою голову решил все добро, на всякий пожарный случай, понадежнее перепрятать из одного тайника в другой, что у него на Острове Сундуков.

– Каков мерзавец! – вырвалось у Малисиозо, и в сердцах он топнул ногой.

– Кто? Хромой Педро?

– Да нет, циклоп проклятый! Чертов Фумадор! Всю нам сладкую жизнь испортил. Теперь придется прилично повозиться, чтобы достать золотишко со дна. А это, скажу тебе, довольно муторное дело.

– Так вы хотите поднять это золото? – удивился Чевалачо, подняв брови.

– А почему бы и нет, коли оно утонуло. Не рыбам и осьминогам же его оставлять. Это наше золото. Если бы не циклоп, оно хранилось бы на Острове Сундуков. А это о чем говорит?

– О чем, мой капитан?

– О том, что долго оно бы там не пролежало.

– Почему же? – удивился Чевалачо.

– Потому что на белом свете есть капитан Малисиозо и его славная команда, которые его рано или поздно нашли бы! А теперь придется попотеть, чтобы драгоценный груз поднять с морского дна.

– Как же вы его поднимете, капитан? Там глубина будь здоров!

– А соображалка у меня для чего? – и капитан многозначительно пошлепал себя ладонью по лбу.

– Аа… – протянул озадаченный помощник капитана.

– Ладно, ступай! – отмахнулся от него Малисиозо. – Мне надо побыть одному и хорошенько все обдумать.

* * *

Через час помощника снова позвали в капитанскую каюту.

Малисиозо развалился в кресле, взгромоздив вытянутые ноги в сапогах на письменный стол и, поплевывая на пальцы, быстро перелистывал толстую потрепанную морскую энциклопедию.

Вид у него был самодовольный, как у полосатого кота, тайком сожравшего горшок бабушкиной сметаны.

– Значит так, слушай меня внимательно, Чевалачо. Завтра займешься усиленной подготовкой экипажей всех моих судов, предстоит важная экспедиция в южные моря.

– Капитан, извините, а какова цель экспедиции?

– Там, мой дорогой, у Черепашьего Острова мы провернем гениальную операцию под кодовым названием «Жемчужина».

– Вы хотите закупить партию жемчуга у туземцев, чтобы не переплачивать прохиндею, торговцу Хитрому Астуто? – высказал свою догадку помощник капитана.

– Ну, какой же ты все-таки болван, Чевалачо! И это мой помощник!

– Виноват, капитан.

– Меня интересует не жемчуг, а ловцы жемчуга. Понял?

– Не совсем, капитан. Поясните, пожалуйста.

– Мы в проливе окружим лодки ловцов и захватим туземцев в плен.

– А зачем нам они? У нас и своих рабов уже девать некуда.

– Думай, Чевалачо, думай! Напряги серое вещество и извилины, если они у тебя еще остались в глупой башке!

– Хоть убейте, ничего путного в голову не идет.

– Слушай сюда и мотай на ус! Мы захваченных туземцев заставим нырять за слитками золота, которыми, как ты говоришь, под завязку набит трюм затонувшего брига Хромого Педро! Ну, как тебе моя идея?

– Капитан, я сражен! Вы – настоящий гений! – рассыпался в комплиментах перед шефом Чевалачо, округлив от удивления глаза.

– Ну-ну, не льсти мне! Ты же знаешь, я этого не люблю. Просто надо иногда шевелить своими закисшими куриными мозгами и заглядывать изредка в умные книги. Так вот, завтра, перед предстоящей экспедицией, займись нашими пиратами, чтобы были трезвыми, как стеклышко, и во всеоружии. Да строго-настрого предупреди наших балбесов, что нам нужны живые и невредимые ловцы, а не мясной фарш.

Глава сорок третья

Черепаший Остров

Черепаший Остров окружен почти со всех сторон коралловыми рифами, которые чередуются с песчаными пляжами. Основная его часть покрыта густыми вечнозелёными лесами. Ближе к побережью растут кокосовые пальмы, хлебные деревья, бананы, ананасы, кофе, манго… В лесах можно встретить леопардов, кабанов, оленей, волков, обезьян, змей, множество птиц. От побережья к поселку туземцев тянется широкая просека, вымощенная тысячами и тысячами морских раковин, аккуратно подогнанных друг к другу. Не правда ли, очень необычная мостовая?

Кроме добычи жемчуга, туземцы острова занимались еще охотой на морских черепах. Вкратце расскажу, как это делается.

Ночью ловцы черепах выходят на пирогах и катамаранах в открытое море. В деревянных бочонках у них плавает рыба-прилипала. Вокруг хвостового плавника закрепляется кольцо с прочной веревкой. Ловец бросает рыбу в море, и та начинает описывать круги около дна, пока не находит под водой черепаху, а найдя, крепко присасывается к ее панцирю. Ловец начинает потихоньку подтягивать черепаху к лодке. Когда черепаха замечает опасность и начинает брыкаться, прилипала в страхе потерять опору все сильнее и сильнее присасывается к ней. Вот таким незатейливым способом жители Черепашьего Острова ловят морских черепах.

А теперь несколько слов о духовом ружье, с помощью которого туземцы охотятся не только на пернатых, но и на более крупную дичь. Духовое ружье островитян представляет собой деревянную полую трубку длиной в рост человека. Маленькая стрелка, которой стреляют, обычно около двадцати сантиметров. Она чуть толще спички. Вложив стрелку в трубку духового ружья, охотник делает глубокий вдох, нацеливается и с силой выдувает стрелку. Стрелка летит на сто с лишним метров, а то и больше, обычно кончик стрелки смазывают сильно действующим ядом.

* * *

На третий день Туни показал дорогому гостю свой большой поселок. Поселение ловцов жемчуга было окружено со всех сторон высоким частоколом из толстых бамбуковых стволов, заостренных наверху. Из него было только два выхода с воротами, охраняемыми хорошо вооруженными отрядами воинов. От одних ворот начиналась дорога, ведущая на побережье, от других – тропа в лес.

Бамбуковые хижины располагались в несколько рядов вокруг площади, на которой постоянно горел костер. Здесь, у костра, обычно собирался военный совет племени и устраивались народные праздники с песнями и плясками.

Почти у каждой хижины стояли высокие деревянные ступы, в которых женщины толкли зерно, делая муку для стряпни, и возилась шумная чумазая ребятня.

После ознакомительной прогулки Торбеллино и Туни вернулись в хижину молодого вождя, через некоторое время к ним присоединился сгорбленный колдун Тутутури. Расположившись на пальмовых циновках, они вели беседу. В основном, говорили старый колдун и Торбеллино, так как Туни трудно было подбирать слова, хотя он хорошо понимал, о чем идет речь. Тутутури приходилось выполнять роль переводчика, с чем он прекрасно справлялся.

Туни громко хлопнул в ладоши три раза, на пороге хижины появились несколько симпатичных девушек в жемчужных ожерельях и ярких расшитых одеяниях, волосы у них были украшены венками из нежных цветов. Они внесли деревянные подносы с аппетитно пахнущим жарким и ароматными фруктами и поставили их на широкий низенький стол.

Проголодавшийся за последние несколько дней Торбеллино набросился на вкусную еду, как голодный волк, и не мудрено, ведь мудрый Тутутури не разрешал ему есть, а только пичкал всякими целебными горькими отварами. Туни и колдун с улыбкой наблюдали, как дорогой гость поглощает одно угощение за другим.

– А зачем вы огородили деревню частоколом? – спросил молодой фрид, с наслаждением потягивая через соломинку молочко из кокосовго ореха. – Вроде свирепых зверей тут на побережье не водится.

– Мой дорогой Брат, нельзя ходить забор! Нельзя ходить лес! Опасно! – предупредил нашего героя Туни.

Торбеллино очень удивился, почему ему нельзя бродить вокруг поселка и заходить в лес?

Но ему все разъяснил Мудрый Тутутури, который не только хорошо изъяснялся с белыми людьми, но даже умел читать их книги, так как часто бывал в Веер-Блу, где туземцы приобретали ножи, топоры и наконечники для стрел и дротиков.

Оказывается, в дремучих лесах острова живут еще и другие племена туземцев, и одно из них долгие годы находится в кровной вражде с племенем Туни. Иногда «лесные» предпринимают коварные вылазки на поселок ловцов жемчуга, выбирая время, когда в нем отсутствуют мужчины. Поэтому поселок и огорожен высоким частоколом от набегов незваных гостей. А с внешней стороны, вдоль него рассыпаны ядовитые колючки, выкопаны замаскированные «волчьи ямы», и устроены другие хитроумные ловушки. В одиночку туземцы никогда не ходят, это опасно: враги могут подкараулить и убить или похитить.

– Ты и я идти охота! – сказал, улыбаясь, Туни, поднимаясь с циновки.

– Туни, а на кого охотиться будем? – полюбопытствовал юноша, поставив на столик чашку с целебным отваром, которым его продолжал пичкать заботливый шаман племени.

– Черный свинья! Очень вкусно!

– Ты хочешь сказать, пойдем охотиться на дикого кабана, – догадался молодой фрид.

Туни утвердительно кивнул.

– Отлично! – живо откликнулся Торбеллино. – Мне еще никогда в жизни не доводилось ходить на охоту. Говорят, это очень азартная и увлекательная штука. Хотя, честно сказать, жалко бедных животных.

Туни и старый шаман многозначительно переглянулись и засмеялись.

– Как же будем охотиться? У меня и оружия-то нет, на корабле осталось.

Туземцы снова засмеялись над его словами. Туни прошел в дальний угол хижины, где у него находился арсенал, и скоро вернулся с коротким дротиком, древко которого было украшено ярким орнаментом, а острый железный наконечник был с узором, выполненным филигранной чеканкой. Наверное, наконечники туземцы выменивали на свои жемчужины у оружейников из Веер-Блу. Туни, преклонив колено, протянул дротик юноше.

– Держи! Твой! – сказал молодой вождь, потом извлек из-за пояса свой кривой нож и тоже торжественно вручил его дорогому гостю. – Твой!

– Ну, спасибо, брат! – глядя на такие великолепные подарки, наш герой чуть было не заплясал от восторга. – Да, теперь можно смело идти на охоту!

* * *

На охоту вождь и фрид вышли через вторые ворота и углубились в сопровождении шестерых высоких крепких воинов, вооруженных дротиками и духовыми ружьями, в густой лес. Чем дальше они уходили по узенькой тропинке, тем непроходимее становились окружавшие со всех сторон зеленые дебри. Через полчаса они заметно поредели, и маленький отряд вышел к обрыву, с противоположного склона которого с оглушительным шумом падал вниз водопад, поднимая облака водяной пыли. Охотники свернули вправо и двинулись по краю обрыва, пока не дошли до пологого спуска в ущелье, где журчал бегущий ручей. Идущие впереди воины внимательно всматривались в попадавшиеся на влажной земле следы. Спустившись к ручью, охотники обнаружили место водопоя диких животных и, распределившись на две группы, устроили в густых зарослях засады по обе стороны ручья. Туни обернулся к Торбеллино, укрывшемуся рядом с ним в тени листвы кустарника, и приложил палец к губам, что означало – «соблюдай тишину!»

Долго сидеть в засаде не пришлось. Послышался подозрительный шорох, громкий треск сучьев, возня и чьи-то хрюкающие звуки. К воде выбежала, топая, шумная семья диких кабанов. Путаясь под ногами взрослых особей и жалобно повизгивая, мельтешил с десяток полосатых поросят с маленькими «пятачками».

Наш юноша так засмотрелся на суетливую дружную семейку, что совершенно забыл о цели похода и своем дротике, который сжимал в руках. От их засады до звериного стада, вышедшего к водопою, было далеко, в отличие от другой группы охотников. Он заметил, как из зарослей на противоположном берегу высунулся темный кончик духового ружья и что-то еле слышно свистнуло. Один из кабанов громко завизжал, подпрыгнул вверх и упал на бок, дергая конечностями. Стадо, возглавляемое крупным вожаком, громко хрюкая, в испуге ломанулось через кусты прочь от ручья.

Охотники вышли из укрытия и подошли к неподвижной туше зверя. Это был молодой крупный кабан. Пара воинов исчезла в лесной чаще и вскоре вернулась, неся длинную жердь, к которой потом привязали убитое животное за ноги тонкими лианами. Взвалив тяжелую ношу на плечи, отряд отправился в обратный путь. Возвращались по той же самой тропинке. Недалеко от поселка, шедший впереди воин вдруг остановился, резко присел и сделал тревожный знак остальным. Опустив осторожно тушу кабана на землю, все приготовили оружие и замерли. Туни и один из воинов неслышно исчезли в зарослях, растущих по бокам тропинки сплошной зеленой стеной. Через минуту послышалась какая-то возня, и раздался чей-то приглушенный вскрик, потом все стихло. Торбеллино и оставшиеся воины сидели, не шевелясь, и напряженно вслушивались в звуки леса. Вдруг послышались чьи-то осторожные шаги и сопение, на тропинку из зарослей выбрались Туни и его товарищ, они волокли за собой связанного по рукам и ногам лианами незнакомого туземца, с бритой наголо головой, покрашенной в темно-зеленый цвет, явно не из их племени. Торбеллино не успел оглянуться, как была срублена еще одна жердина, и к ней привязали пленника. Отряд тронулся дальше.

Пленный туземец оказался воином из племени «лесных», он несколько дней тому назад прокрался к поселку ловцов жемчуга и из засады высматривал молодых женщин, чтобы дождаться удобного случая и похитить для себя невесту. Но поход за невестой для молодого неопытного воина окончился плачевно. Крепкий Туни и его соплеменник быстро вычислили его и, мгновенно обезоружив, живо скрутили. Когда они вернулись в селение, вождь племени распорядился усилить охрану поселка и созвать воинов на военный совет.

Пойманного врага привязали к столбу. Сейчас Торбеллино смог его более внимательно рассмотреть. Это был туземец среднего роста и крепкого телосложения, судя по его выпуклым бицепсам. Лоб, руки и ноги его были покрыты татуировкой. Уши во многих местах проколоты и напоминали дырявые листья лопуха. Позже от Тутутури юноша узнал, что «лесные» в ушах носят всякие необходимые им предметы, закрепляя их в дырках, используя их вместо карманов, так как кроме набедренной повязки на них ничего из одежды нет. Выражение лица у пленника было злое, он что-то угрожающе бормотал под нос. Когда молодой фрид поинтересовался, что они будут делать с захваченным в плен, Туни ответил, что попытаются того обменять на кого-нибудь из похищенных соплеменников, а если не получится, то убьют.

Торбеллино, сидя поздним вечером на пороге хижины, видел, как в центре селения на площади горел большой искрящийся костер, вокруг которого собрались мужественные воины, и как под дробь боевых барабанов пел заунывным, скрипучим голосом заклинания Мудрый Тутутури.

На следующее утро за Торбеллино с корабля приплыли на шлюпке друзья-каторжане, Фросто и Кристо. Пришла пора прощания с островом и его гостеприимными хозяивами.

– Может, все-таки останешься, мы лучшую девушку племени тебе в жены отдадим, – упрашивал друга через старого шамана молодой вождь.

– Нет, дружище, не могу бросить своих товарищей в трудную минуту. Да и любимая девушка у меня уже есть, – сказал Торбеллино, спускаясь с друзьями по дороге к морю в сопровождении целой процессии темнокожих добродушных островитян.

На берегу друзья крепко обнялись. У Торбеллино от грусти даже слезы выступили на глазах. Когда шлюпка, доверху забитая дарами, отчалила и направилась к фрегату, юноша, стоя на корме, долго махал Туни, воинам и сгорбленному Тутутури на прощание рукой.

Когда Торбеллино ступил на палубу, была отдана команда поднять якорь. Заскрипел брашпиль, выбирая через клюзы якорную цепь. На реи полезли смельчаки распускать паруса. Корабль в сопровождении целой флотилии пирог и катамаранов стал медленно удаляться от гостеприимного берега. Ловцы жемчуга сопровождали судно до окончания Черепашьего Острова и в знак прощания подняли над головой коротенькие весла.

Глава сорок четвертая

Погоня. Плато Барсов

Как только за завтраком Трайдору доложили о захвате беглыми каторжниками военного фрегата, который направляется в сторону Веер-Блу, он чуть было не поперхнулся куриной ножкой. Он весь побагровел от бешенства, сорвал с груди белоснежную салфетку и, скомкав, швырнул в лицо генералу Перфидо, стоявшему перед диктатором по стойке смирно.

– Проклятие! Генерал Перфидо! До каких пор это безобразие будет продолжаться? Опять ваши тупые солдафоны проворонили опаснейших государственных преступников! Может, вам служба надоела? Так и скажите! Отправим с почестями на заслуженный отдых! Найдем более способного, более молодого боевого генерала!

– Ваше сиятельство, во всем виновата стихия, так сказать, природные катаклизмы. Если бы вулкан Старый Ворчун не начал извержение, ничего бы не случилось, – замямлил, оправдываясь, белый, как мел, генерал.

– Какие еще клизмы? Я вам всем устрою такую клизму! Пожалеете, что на свет народились!

В гневе диктатор Трайдор был непредсказуем и страшен. От него можно было в эти моменты ожидать любой сумасбродной выходки. Мог в порыве обуявшей ярости швырнуть в физиономию какого-нибудь провинившегося министра, генерала или другого высокопоставленного чина чернильницу, графин с вином, блюдо с жарким или что-нибудь похлеще.

– Немедленно! Слышите?! Немедленно догнать, захватить судно и доставить смутьянов живыми или мертвыми обратно на Остров Зеленый Ад!

В дворцовой канцелярии все засуетились, как перепуганные тараканы, и был подготовлен и отправлен с помощью голубиной почты секретный приказ адмиралу Гавилану, предписывающий незамедлительно перехватить похищенное судно и жестоко расправиться с бежавшими каторжниками.

* * *

Ранним утром «марсовый» Кристо, уютно устроившись наверху на клотике, заметил в дымке на горизонте белые паруса эскадры Черного Адмирала, которая бросилась в погоню за угнанным каторжанами фрегатом. Расстояние между кораблями неумолимо сокращалось: на скорости фрегата сказывалось давно нечищеное, обильно заросшее ракушками и водорослями, днище судна. Повстанцам главное – успеть обогнуть мыс и добраться до вольного города Карамбы.

Но что это? Впереди за мысом в цепочку выстроилась флотилия из пиратских кораблей, которые, похоже, не собираются пропускать фрегат в свое море. Выходит, пираты в сговоре с диктатором Трайдором! Назад тоже пути нет – там несколько мощных боевых кораблей Черного Адмирала. Принять последний бой и попытаться прорваться через их плотное оцепление… Шансов уцелеть практически никаких. На фрегате нет канониров, мало опытных моряков.

Лейтенант Дуэло принимает единственное правильное решение: пересесть экипажу в шлюпки и грести к спасительному берегу, пытаться добраться по горам до Веер-Блу, а корабль, чтобы не достался врагу, взорвать и пустить ко дну. Экипаж начал стаскивать в шлюпки самое необходимое: оружие, боеприпасы, медикаменты и провиант.

Вот, наконец, заскрипели тали и шлюпки спущены на воду, Вражеская эскадра уже совсем близко, скоро будет на расстоянии пушечного выстрела. На ней еще не догадываются о действиях повстанцев, так как корпус судна надежно закрывает собой от постороннего взора шлюпки, качающиеся на воде.

– Торбеллино, подними белый флаг, а то еще чего доброго откроют шквальный артиллерийский огонь, а нам это сейчас ни к чему. Еще не загружены полностью шлюпки. Надо как можно дольше протянуть время, – отдал поручение Дуэло юноше. Потом подозвал одного из бывших моряков, пробегавших мимо. – А ты, Форбицио, просигналь Гавилану, что подчиняемся его приказу и ложимся в дрейф и чтобы он прислал парламентеров.

* * *

Адмирал Гавилан, заложив за спину руки и выставив вперед упругий живот, довольный прохаживался в парадном адмиральском кителе по капитанскому мостику: корабль повстанцев опустил паруса и выбросил белый флаг, теперь можно не спешить. Он уже в мыслях предвкушал, как жестоко расправится с беглыми каторжниками. Об одном он только жалел, что не удалось пальнуть залпом из бортовых пушек флагмана по бунтовщикам, можно повредить сдавшийся корабль. Вот было бы грандиозное зрелище! Последний раз он стрелял пушечными залпами пятнадцать лет тому назад, когда топил корабли, неподдержавшие мятеж, организованный Трайдором.

На эскадре тоже свернули паруса, ее корабли тоже легли в дрейф. Канониры притушили запаленные фитили в ведрах с водой. С флагмана, не торопясь, спустили на воду шлюпку с гребцами и парой офицеров-парламентеров. Спешить было некуда: беглецы сдались на милость грозного победителя.

И каково было изумление Черного Адмирала, когда он в подзорную трубу увидел вынырнувшие из-за корпуса фрегата несколько шлюпок с вооруженными людьми, которые стали быстро грести к берегу. Он еще с минуту в недоумении наблюдал за этим странным маневром противника, пока до него, наконец, не дошло, что его обвели вокруг пальца. Негодяи-каторжники, бросив судно на произвол судьбы, смылись у него из-под носа.

– Мерзавцы! Проклятие! Поднять паруса! – заорал он, топая ногами.

Но было уже поздно. Пока на кораблях эскадры подняли паруса и начали движение, беглецы уже высадились на берег и, распределив меж собой тяжелый груз, исчезли в прибрежных зарослях.

* * *

Отряд лейтенанта Дуэло медленно поднимался по крутым кручам и звериным тропам все выше и выше, в дикие горы. К концу дня усталые повстанцы в полном изнеможении достигли труднодоступное Плато Барсов. Оно представляло собой огромную равнину, окаймленную со всех сторон кольцом скалистых непроходимых гор, где обитали только горные козы и снежные барсы. Здесь можно было смело не бояться врагов, так как на плато вел один единственный путь: туда можно было переправиться только по стволу упавшего огромного кедра, который, подобно мосту, соединял края глубокого ущелья. Здесь, у этого «моста», несколько хорошо вооруженных человек могли бы без особого труда сдерживать наступление целой армии.

Над плато в небесной синеве, высматривая добычу, описывала круги зоркая семейка беркутов. На дальних уступах скал, покрытых снегом, мелькали стайки пугливых коз. Отрядив пару человек для охраны переправы, Дуэло приказал всем остальным срочно заняться обустройством временного лагеря. Когда Торбеллино и его товарищи закончили сооружать из срубленных молодых деревцев и веток шалаши и разводить костры, со стороны переправы раздались одиночные выстрелы. Дозорные открыли стрельбу по разведывательному дозору преследовавшего повстанцев карательного отряда, снаряженного адмиралом Гавиланом в погоню.

Около двух недель отряд Дуэло прозябал на Плато Барсов, не зная, что предпринять дальше. Каратели генерала Перфидо надежно перекрыли единственный выход.

Вечером Дуэло собрал всех у костра.

– Братцы, наше положение критическое, мы оказались в западне, из которой довольно сложно выбраться. Долго мы тут не сможем протянуть, запасы пищи почти на исходе, дичи для пропитания отряда последнее время попадается все меньше и меньше, боеприпасы тоже не вечны. Наши враги об этом прекрасно знают. Необходимо что-то срочно предпринять. Каковы ваши предложения?

– Под покровом ночи переправиться на ту сторону ущелья и неожиданно напасть на карателей, другого выхода, командир, думаю, у нас нет, – высказался неулыбчивый Форбицио, уныло ковыряя в углях палкой.

– Это исключено, во-первых, скрытно переправиться всему отряду будет нереально, а во-вторых, численный перевес, сами понимаете, не в нашу пользу. Они быстро опомнятся и изрешетят нас градом пуль, за пару минут сделают из нас мясной фарш или сбросят в пропасть, – ответил Дуэло, нервно теребя свою курчавую бородку. – Думайте, братцы, думайте. Надо искать спасительный выход, иначе нам всем крышка, мы все погибнем. Слуги Трайдора могут держать осаду сколько угодно, хоть до скончания века.

– А может быть, попробовать связаться с нашими друзьями в Веер-Блу, – нерешительно подал голос Торбеллино, подбрасывая сухую сосновую ветку в потрескивающий костер. – Может, они что-нибудь придумают и смогут чем-нибудь помочь. Хорошо бы неожиданно ударить в тыл карателям.

– Хорошо. А каким образом мы с ними свяжемся?

– Я могу попытаться ночью незаметно переправиться на ту сторону ущелья, а там уж как получится. Может, что и придумаем сообща.

– Вполне дельное предложение, – поддержал идею юноши весельчак Фросто.

– Да, пожалуй, другого выхода нет, – отозвался, седой, как лунь, Бризолато. – Или принять последний бой и погибнуть, или ждать помощи от наших друзей из Веер-Блу.

– Ну, что ж, парень, раз вызвался, готовься к выходу. Сейчас иди отдыхай, а ночью предпримем попытку переправить тебя на ту сторону. Да сопутствует нам удача!

С наступлением сумерек Торбеллино, Дуэло и Фросто стали готовиться к предстоящей ночной операции. С собой юноша взял только пистолет и острый тонкий нож, который ему подарил чернокожий друг Туни. Пистолет он заткнул за кожаный пояс, а нож засунул за голенище сапога.

На плато опустилась непроглядная тихая ночь, изредка нарушаемая уханьем филинов, охотящихся в кромешной темноте за мышами, да грозным рыканьем снежных барсов, вышедших из нор за добычей.

Торбеллино, соблюдая осторожность, медленно пополз по стволу могучего кедра на противоположную сторону ущелья. Дуэло и Фросто, укрывшись за камнями скал, держали под прицелом своих карабинов вражеский пост. Путь по упавшему кедру всем показался целой вечностью.

Когда юноша достиг вражеского края пропасти, из-за выступа темнеющей впереди скалы до него донеслось чье-то громкое чавканье. Он подпоз и осторожно выглянул из-за нее: на крохотной площадке у тропы, окруженной скалами, расположились двое часовых. Один их них крепко спал, свернувшись калачиком, у тлеющего костерка, другой был всецело поглощен едой, увлеченно орудуя в котелке ложкой.

Торбеллино юрким ужом незаметно проскользнул мимо часовых, прячась за нагромождением камней, и быстро пополз прочь от вражьего дозора. Через двести метров он наткнулся на основной лагерь преследователей, состоящий из нескольких палаток и походной кухни, непонятно каким образом доставленной сюда, в непроходимые горы.

Юноша битый час пролежал, изучая расположение лагеря, смену и действия караулов, вжимаясь всем телом в углубление в грунте, чтобы не заметили.

Уже начало светлеть небо и меркнуть звезды, когда он с огромным трудом преодолел опасный участок и с облегчением вздохнул, оставив вражеский бивак далеко позади. На горы и ущелья опустился утренний сырой туман, окутав все вокруг, словно пуховым одеялом. Торбеллино, не останавливаясь, бегом спускался по крутой тропе вниз к побережью, где несколько недель тому назад отряд повстанцев высадился с фрегата и нашел убежище на Плато Барсов.

Добравшись до берега, он некоторое время брел вдоль кромки воды в сторону Веер-Блу, пока не наткнулся на преграждающие дальнейший путь отвесные скалы. Раздевшись и связав аккуратно одежду и оружие в узелок, он вошел в воду. Плыть пришлось на спине, держа узелок над водой. Плыть пришлось довольно долго, на протяжении нескольких километров берег был обрывистым и неприступным. Торбеллино повезло: стояла тихая погода, волн почти не было. Ближе к полудню ему удалось достичь полоски небольшого укромного пляжа, со всех сторон окруженного неприступными скалами. Выбравшись на берег, вконец обессилевший юноша опустился на горячий песок. После непродолжительного отдыха он оделся и, некоторое время проблуждав, вскоре нашел протоптанную тропку, которая, по всей видимости, вела к городу.

Глава сорок пятая

Изобретатель Валоро

Миновав тенистую кипарисовую рощу, Торбеллино вышел к окраине Веер-Блу. Город располагался на берегу Залива Курьезов в узкой долине между рекой Блу и вершиной Хрустальной.

Город Веер-Блу поражал своей необычностью, тысячами разнообразных красочных флюгеров над крышами. Со всех сторон доносилось: методичное постукивание молоточков, гулкие удары тяжелых молотов, монотонное гудение кузнечных горнов…

У первого встречного Торбеллино спросил, как найти оружейника Венди, тот, с любопытством взглянув на незнакомого юношу, вызвался проводить. Идти пришлось недалеко.

– Вот, его мастерская, – кивнул горожанин на каменный дом, прилепившийся к башне с узкими бойницами. Окованная дверь была широко открыта, доносились редкие удары тяжелого молота по наковальне.

– Сейчас я его позову. Венди! Венди!

– Чего шумишь, Урсуло! Стряслось что? – раздался громовой голос, который принадлежал появившемуся на пороге дома крупному кучерявому мужчине с закопченным лицом и крепкими руками.

– Вот, гостя к тебе привел!

– Добрый день, молодой человек! – сказал оружейник, окидывая внимательным взглядом нашего героя, принимая его за заказчика. – Чем обязан? Какое вас интересует оружие?

– Здравствуйте, Венди! Вам привет от лейтенанта Дуэло.

– Так, дружище Дуэло жив?! А мы-то его давным-давно похоронили!

– Жив, жив.

– Ну, спасибо, брат, за отличную новость!

– Меня зовут Торбеллино, я из его отряда. Мы бежали с каторги и попали в ловушку на Плато Барсов.

– Выходит, Дуэло был все это время на каторге?

– Да, там много томится хорошего народа.

– Так, ты из повстанцев! Как вас туда занесло, на Плато Барсов, в это гиблое, всеми проклятое, место?

– Так уж вышло, не по своей воле там оказались. Не было другого выхода. Нужна срочная помощь, мы находимся в плотной осаде. Мне просто чудом удалось пробраться сквозь заслоны карателей.

– Погоди парень, я сейчас, – сказал Венди, на ходу снимая с себя кожаный, прожженный искрами фартук и исчезая в дверях мастерской. Умывшись и приведя себя в порядок, через пару минут он появился снова, но уже в белой расшитой рубахе.

– Ну, пошли. Сейчас созовем всех на форум и решим, как Дуэло и его тварищей вызволить из постигшей беды.

* * *

На площади, выложенной плотно подогнанными каменными плитами, на крепких столбах висел огромный, позеленевший от времени колокол. А напротив него находилось подвешенное на цепях бревно. Кузнец Венди, раскачав отполированное до блеска черное бревно, ударил им несколько раз в Большой Колокол. Гулкие звуки колокола заполнили всю долину, отразившись многократным эхом от вершины Хрустальной.

Прямо на глазах к площади стали стягиваться небольшими группами встревоженные горожане. Большой Колокол созывал всех жителей только в самые экстренные случаи, например, при пожаре, наводнении или отражении полчищ врага, поэтому все подошедшие мужчины были при оружии и в доспехах.

– Дорогие братья! – обратился к собравшимся кузнец Венди, взобравшись на гранитный постамент, высившийся посреди площади. – Гвардейцы покойного Синсеро, бежавшие с каторги, попали в беду. Среди них наш земляк и мой друг – Дуэло, которого мы считали погибшим. Он, оказывается, жив! Карательный отряд коварного диктатора Трайдора загнал их в ловушку, на горное Плато Барсов, где они терпят лишения и готовятся к последнему бою! Мы должны, во что бы то ни стало, им помочь! Мы должны их выручить, братья! Прошу Совет Старейшин собраться и обсудить!

– Даже обсуждать незачем. Мы не можем выступить с оружием в руках и не можем воевать с солдатами диктатора Трайдора, – тут же отозвался самый древний старейшина, поглаживая сухой морщинистой рукой седую бороду. – Это противоречит нашим вековым законам. Мы можем только защищать свой город, свои жилища, свою жизнь и жизнь родных от нашествия врагов, но нам запрещено Великим Санно самим воевать где-либо. Иначе святые отвернутся от нашего вольного города, и нас, и наших потомков постигнет небесная кара. И тогда ничто не защитит наш город от беды.

– Да, глубокоуважаемый старейшина Горн прав, мы не можем воевать на чужих землях, – послышался голос из толпы горожан.

– Раз мы не можем воевать, то надо подумать над тем, каким образом выручить бедных повстанцев.

По толпе прокатился ропот. Оружейники спорили друг с другом, но никто ничего путного предложить не мог.

Погрустневший Торбеллино оглянулся на Венди.

– Не расстраивайся парень, что-нибудь придумаем, – успокаивал кузнец юношу.

– У меня есть идея, как спасти наших братьев, – вдруг отозвался изобретатель и ученый Доктор Валоро, сидевший в инвалидной коляске недалеко от старейшин, которые расположились на почетных местах у постамента. – Может, попытаться подлететь на Плато Барсов на моем воздушном шаре ночью и незаметно забрать оттуда повстанцев.

– Но твой шар всех не поднимет, – возразил старейшина Горн.

– А что нам мешает сделать это в несколько приемов?

– Шар могут заметить с земли и обстрелять из ружей.

– А мы его выкрасим в черный цвет, и темной ночью он будет совершенно не заметен на фоне неба, – продолжал защищать свою идею изобретатель.

– Мысль, конечно, интересная, но, мне кажется, трудно осуществимая, уважаемый Доктор Валоро! – сказал Венди.

– Всю техническую часть операции по спасению повстанцев я беру на себя, – заверил изобретатель.

– Хорошо! Сколько тебе необходимо помощников? Сколько времени понадобиться подготовить воздушный шар к полету? – спросил один из старейшин.

– Думаю, дней пять-шесть уйдет на самую тщательную подготовку. Есть еще несколько технически нерешенных вопросов, над которыми мне надо поломать голову. А помощники у меня свои найдутся.

– Как видишь, вопрос решен! Нам с тобой остается только ждать, – сказал Венди, оборачиваясь к Торбеллино. – Не волнуйся, если житель Веер-Блу что-либо обещал, он сдержит данное слово, иначе это ляжет навсегда несмываемым позором на него и весь его род.

– Честно сказать, я не ожидал, – признался обрадованный Торбеллино.

– Парень, как тебя зовут? – окликнул нашего героя подкативший к ним на инвалидной коляске Валоро.

– Торбеллино.

– Будешь жить у меня, Торбеллино. Заодно поможешь со снаряжением воздушного шара к полету, – сказал ученый, лихо разворачиваясь на своей коляске. – Догоняй!

Это было сказано твердым тоном, нетерпящим никаких возражений. Доктор Валоро быстро передвигался на удобной инвалидной коляске, которую сконструировал для себя сам, снабдив ее всевозможными техническими приспособлениями. Торбеллино еле поспевал за изобретателем, хотя дорога вела по крутой улочке вверх.

Оказавшись в мастерской изобретателя, юноша подумал, что попал в какой-то фантастический мир. Чего только тут не было: всевозможные инструменты, которыми были увешаны все стены и завалены верстаки, кузнечный горн со множеством приспособлений для ковки и обработки металлических изделий, какие-то сложные механизмы, состоящие из сотен колесиков и шестеренок, микроскоп с набором миниатюрных отверток и пинцетов, диковинные часы в виде замка, у которого каждую минуту открывались окошки на башне, в них мелькали фигурки людей и каждый час опускался подвесной мост, и звонили мелодию невидимые колокольчики. Но больше всего Торбеллино поразила железная маленькая собака, которая виляя хвостом в виде мощной пружины, подбежала к нему, подняла морду и уставилась блестящими стеклянными глазами.

– Не бойся, моя механическая собаченция не кусается, – засмеялся Доктор Валоро. – Я еще не додумался, как научить ее лаять. Бьюсь, бьюсь, но пока не получается. Шипеть и свистеть может, а вот лаять – нет. А где ты видел, чтобы собаки свистели, как соловьи? Вот и ломаю голову над проблемой.

Одна из стен мастерской была полностью увешана холодным оружием: мечами, боевыми топорами, саблями, штыками, кинжалами, охотничьими ножами.

– Вы помимо изобретательства еще, оказывается, и оружие изготавливаете? – удивился юноша, с восхищением уставившись на столь богатый арсенал.

– А как же! Мои предки были прославленными оружейниками, я горжусь ими и продолжаю наше родовое дело, а заодно обучаю кузнечному мастерству учеников. И дети мои, когда подрастут, тоже будут оружейным ремеслом заниматься. А изобретательство – это так, чисто увлечение, с детства люблю возиться со всякими механизмами и железками. Хлебом меня не корми, дай только что-нибудь собрать из железного хлама, оказавшегося под рукой.

* * *

Доктор Валоро, помощники и Торбеллино, не откладывая дела в долгий ящик, в этот же день приступили к подготовке воздушного шара. Неутомимый изобретатель, вооружившись карандашом, занялся расчетами грузоподъемности и конструированием новой корзины, а Торбеллино и другие – покраской оболочки шара в черный цвет. На следующий день, пока шеф колдовал над горелкой, все занялись переоборудованием плетеной корзины по эскизам, которые набросал ученый.

В полдень в мастерскую обычно приходила жена Валоро, миловидная добрая Аладолла, она была намного моложе своего мужа. Она приносила для всех обед, который тут же разогревали прямо в кузнечном горне. Ее сопровождали, держась за юбку, четверо шустрых карапузов, мальчишки так и норовили куда-нибудь забраться или что-нибудь отчубучить. Их интересовало абсолютно все в мастерской отца, от маленького винтика до сложного механизма. За ними нужен был постоянно глаз да глаз. Торбеллино видел, с какой любовью в этой дружной семье относятся друг к другу, и поневоле с грустью вспоминал в эти минуты свою Джой.

Иногда от переполнявших его чувств Валоро поднимал жену на руки и начинал танцевать. Да-да, не поверите, именно, танцевать. Он кружился в вальсе на своей чудной коляске посредине мастерской, при этом все хором пели, и родители, и их дети, какую-то веселую песенку. Помощники и Торбеллино тоже не выдерживали, начинали подпевать и в такт хлопать в ладоши. После страстного танца любви, Доктор, поцеловав на прощание жену и детей, вновь с помощниками приступал к прерванной работе, а Аладолла и счастливые детишки отправлялись домой.

Глава сорок шестая

Полет на воздушном шаре

Воздушный шар, детище Доктора Валоро, был полностью готов к предстоящему полету уже к концу четвертого дня. Его выкрасили черной краской, сплели заново более крепкую сетку, для надежности усилили конструкцию плетеной корзины, подвесили ряд мешков с песком (балластом). Изобретатель и его ученики последние дни почти не спали, они торчали все время в мастерской и испытывали двигатель, с помощью которого должен был управляться шар.

– Грузоподъемность летательного аппарата около восьми человек, больше не получается, – жаловался юноше расстроенный изобретатель. – Как ни бился, ничего не выходит. Придется нам летать не меньше шести раз туда и обратно, а может и больше, иначе мы не сможем всех переправить через высокие отроги гор. А шесть-семь раз – это четыре ночи, не меньше. Сегодня, ближе к сумеркам, и полетим. Ты готов?

– Я всегда готов, доктор, – отозвался бодро Торбеллино, которому не терпелось поскорее увидеть и спасти своих товарищей.

– Хорошо, мой мальчик, иди отдыхай. А я еще поколдую над горелкой, что-то не нравится мне, как она работает.

– Может, моя помощь понадобится? – спросил юноша.

– Не обижайся, Торбеллино, но тут соображать надо, это тебе не листовки печатать да на заборах и столбах расклеивать.

* * *

Наступил долгожданный торжественный момент старта. Тробеллино и Доктор Валоро со своей коляской, устроившись в плетеной корзине воздушного шара, подали знак помощникам, те освободили конец каната, державший летательный аппарат. Черный шар стал медленно подыматься вверх. Ученый запустил двигатель, закрепленный сбоку корзины. Тихо заверещал лопастями маленький пропеллер, и наши герои медленно полетели в направлении Плато Барсов.

Проплыли внизу заснеженные горные хребты и ущелья.

Вот показались огни костров вражеского лагеря, а за ними – одинокий огонек часовых у переправы через ущелье, а вот уже и лагерь повстанцев, огоньки пяти костров отчетливо видны внизу.

– Торбеллино! Готов?!

– Готов, учитель!

– Сейчас начнем снижаться! – изобретатель выключил двигатель, убавил огонь горелки и потянул веревку, с помощью которой открывался клапан. Послышался свист выпускаемого из шара горячего воздуха. Шар стал плавно опускаться.

– Снижаться будем подальше от костров, а то твои друзья еще чего доброго, не разобравшись, пальнут из ружей.

– Да, могут. Они ведь не знают, что это за ними шар прилетел, – согласился с вескими доводами изобретателя юноша.

– Осталось пятьдесят метров, бросай вниз веревку.

– Есть, бросить веревку!

– Да не ори так, а то услышат и сдуру откроют огонь.

– Так, все нормально, осталось тридцать метров. Приготовься: сейчас может сильно тряхнуть.

Шар быстро снижался. Валоро и Торбеллино смотрели вниз.

– Внимание, пятнадцать, десять…

Корзина заскользила по траве, послышался треск ломающихся кустов, и она плюхнулась днищем на землю.

– Вот и приземлились, пока все идет отлично, – с облегчением сказал ученый. – Выпрыгивай, быстро вбивай кол и закрепляй веревку.

Торбеллино соскочил на землю, не теряя времени, забил топором кол, к которому привязал веревку, удерживавшую воздушный шар.

И оказалось очень даже вовремя, потому что в сторону шара через кусты направился вооруженный карабином Фросто, которого Дуэло только что послал выяснить, что за странные ночные звуки доносятся из глубины плато.

«Наверное, горные козлы вздумали выяснять между собой отношения, – подумал повстанец, услышав громкий стук. – Хотя непонятно, им что, дня для этого не хватает? Но ничего, сейчас я с ними разберусь, заодно будет нам на завтра жаркое».

Только он, крадучись, продрался через колючий кустарник, как услышал знакомый голос:

– Осторожно! Свои! Это я – Торбеллино!

– Торбеллино?! – удивился пораженный часовой. – Ты откуда взялся?! С неба что ли свалился?

– Угадал! С неба! Фросто, ты что ли?

– А кто же еще? Где ты? Ничего не вижу, кроме синего огонька впереди.

– Это огонек от горелки воздушного шара, на котором мы прилетели за вами, – отозвался юноша, выныривая из кромешной темноты. – Ну, здравствуй, дружище!

Фросто и Торбеллино крепко обнялись.

– Ура! Закончилось наше длительное заточение в горах! – повстанец чуть не прыгал от радости. – Ну, пойдем к костру, вот уж наши обрадуются! Ты – настоящий герой, Торбеллино! Я горжусь тобой!

* * *

– Оружие и боеприпасы придется оставить, иначе можем не долететь до Веер-Блу, – в категоричной форме сказал Доктор Валоро, обращаясь к лейтенанту Дуэло.

– Как оставить оружие? Это невозможно! А как же мы будем сражаться с врагами?

– Поймите, дорогой, грузоподъемность воздушного аппарата ограничена, так что придется все лишнее бросить здесь, включая оружие, все, кроме одежды.

– Почему кроме одежды?

– Наверху довольно прохладно, там правят бал холодные потоки воздуха, можно запросто заработать двустороннее воспаление легких, о насморке я и не говорю.

– Что же делать? Оружие мы не можем бросить, – поддержал командира недовольный Даверо.

– Сейчас стоит вопрос не об оружии, а о вашем спасении, – продолжал спокойно втолковывать несговорчивым повстанцам Доктор Валоро. – Оружие потом добудете, а сейчас главное – выбраться живыми из проклятого места, где вас обложили, как волков, со всех сторон. И через пару месяцев вас или прихлопнут, или вы сами околеете с голоду.

* * *

Четыре ночи понадобилось Доктору Валоро, чтобы переправить основную массу повстанцев в Веер-Блу, где их приютили гостеприимные горожане. Осталась только небольшая горстка во главе с лейтенантом Дуэло.

Карательный отряд продолжал охранять единственный выход с Плато Барсов, абсолютно не ведая, что беглых повстанцев становится с каждым днем все меньше и меньше, что их ряды тают, как снег под лучами мартовского солнца.

В последний полет за оставшимися патриотами Доктор Валоро не полетел, так как сильно простыл, и доверил эту ответственную миссию молодому фриду, на которого полагался, как на самого себя.

– Торбеллино, еще раз повторяю! Слушай внимательно! Чтобы опуститься, надо с помощью веревки осторожно открыть клапан и стравить лишний горячий воздух, понял? – инструктировал перед полетом доктор Валоро своего ученика.

– Понял, доктор Валоро, – заверил Торбеллино ученого. – Не волнуйтесь, я хорошо запомнил, чему вы меня учили.

– Ну и отлично, вижу ты парень смышленый. У тебя все получится. Верю в тебя. Удачи тебе, мой мальчик!

* * *

Глубокой ночью воздушный шар, словно огромное черное облако, завис над серединой горного плато, где далеко внизу поблескивал ярким живым огоньком костер.

Торбеллино потянул на себя веревку, привязанную к клапану, и стал потихоньку стравливать лишний горячий воздух, а также заодно убавил огонь горелки.

Шар стал медленно опускаться, юноша бросил вниз конец каната, за который ухватились крепкие руки лейтенанта Дуэло и его товарищей.

Из-за недостаточного опыта в темноте нашему герою приземлиться плавно не удалось. Через минуту корзину прилично тряхнуло: это она соприкоснулась с поверхностью земли, чуть не завалившись на бок. Но ее вовремя удержали руки верных друзей.

– Так, все оружие и все лишнее оставить! – распорядился командир отряда, обращаясь к товарищам.

– Как бы не так, – проворчал себе под нос упрямый Тимо, забираясь следом за вожаком в корзину, и пряча под курткой заряженный пистолет.

– Может, все боеприпасы побросать в костер, отметим красочным фейерверком свой отлет, а заодно напугаем наших врагов, – предложил никогда не унывающий Фросто, забираясь последним. – Вот уж переполох-то будет в лагере карателей!

– Точно, давайте устроим им грандиозный праздник! – расхохотался Форбицио.

– Ни в коем случае! Мы должны отсюда исчезнуть незаметно и тихо, пусть думают, что мы здесь околеваем от голода. Пусть сторожат нас целую вечность, – сказал Дуэло. – Ну что, братцы, полетели?

– Представляю, сколько этим идиотам придется тут торчать! – не унимался Форбицио.

* * *

Торбеллино слегка прибавил в горелке огонь, она загудела, корзина, вздрогнув, через некоторое время оторвалась от земли и стала плавно подниматься вверх.

– Ура! Полетели! – воскликнул радостно кто-то из повстанцев. – Вот она ( долгожданная свобода!

– Ой, страшно, братцы! Я боюсь высоты! – запричитал, перетрусив не на шутку, Тимо и забился в угол.

– А ты не смотри вниз, – посоветовал, смеясь, Даверо.

– А я и не смотрю, все равно при одной только мысли в холодную дрожь бросает.

– Спокойно, братцы, через пару с половиной часов будем на месте, – успокаивал всех Торбеллино, включая маленький двигатель, закрепленный с боку корзины. Тихо-тихо в ночной тишине загудел лопастями маленький пропеллер, черная громада шара медленно поплыла над заснеженными отрогами гор в сторону вольного города Веер-Блу.

Когда воздушный аппарат миновал ущелье и пролетал над ночным лагерем карательного отряда, Тимо не выдержал. Он извлек из-под куртки свой пистолет и, прицелившись в часовых, выстрелил. Неожиданный выстрел прогремел на всю округу, отразившись многократным эхом от скалистых уступов. Всполошил не на шутку всех, и врагов, и товарищей в корзине.

С проклятьями Дуэло вырвал из рук нашкодившего Тимо оружие и швырнул в пропасть. Вражеский лагерь ожил, словно огромный растревоженный муравейник, из палаток повыскакивали перепуганные, ничего не соображающие солдаты и открыли беспорядочную стрельбу по воздушному шару, который уже успел удалиться на приличное расстояние. Но одна из пуль все-таки на излете попала в пропеллер и разрушила его механизм. Шар стал неуправляем. Его начало потихоньку сносить воздушным потоком на север от Веер-Блу. Ближе к рассвету ветер значительно усилился. Аппарат уносило в сторону Великой Пустыни. Дуэло ругался и еле сдерживался, чтобы не дать крепкую затрещину притихшему, как мышь, Тимо. Виновник и сам уже был не рад своей легкомысленной выходке со стрельбой.

А шар улетал все дальше и дальше от намеченной цели. Внизу уже проплывали безграничные унылые пески пустыни, с пересохшими руслами рек и редкими стадами антилоп. В корзине от высоты и долгого полета становилось довольно прохладно, у некоторых воздухоплавателей покраснели носы, и зуб на зуб не попадал от холода. Чтобы не замерзнуть, они вынуждены были сидеть на дне корзины, прижавшись плотно друг к другу.

– Может, опустимся ниже, а то замерзнем тут насмерть, – посоветовался Дуэло с Торбеллино.

– Ну, если только на несколько минут, – согласился главный воздухоплаватель, которого трясло не меньше остальных. – Иначе нельзя, погибнем в безжизненной пустыне, как пить дать, если не сумеем взлететь.

Торбеллино потянул веревку и с помощью клапана стал стравливать горячий воздух, чтобы опуститься вниз. Чем ниже они опускались, тем становилось все теплее и теплее, скоро они ощутили дуновение горячего воздуха знойной пустыни.

Снижаясь, шар медленно проплыл над огромным песчаным барханом, и неожиданно наши путешественники увидели внизу, в песках, большой отряд номадов, отдыхавших у костров. Кочевники, увидев летящий над ними шар, прекратили чаепитие, стремительно вскочили в седла и, вскинув свои кривые луки, осыпали летательный аппарат тучей оперенных стрел.

Торбеллино судорожно стал прибавлять огонь в горелке, но шар по инерции продолжал неуклонно опускаться все ниже и ниже. Номады неслись на своих низкорослых выносливых конях по зыбучим пескам, упорно преследуя воздушный шар с нашими героями. Из повстанцев уже никто не сомневался в плачевном исходе полета, в эти минуты они горько пожалели, что оставили оружие на плато.

Тут неожиданно в голову Торбеллино пришла спасительная мысль, он выхватил нож, подаренный Туни, и обрубил им веревки, на которых по бокам корзины висели мешки с песком.

Шар, освободившись от балласта, тут же резко взмыл ввысь, набрал высоту и попал в сильный воздушный поток. Скорость его заметно увеличилась, номады превратились в крохотные точки и вскоре совсем исчезли из виду. Все с облегчением вздохнули.

Дуэло склонился над раненым Кристо и попытался осторожно извлечь попавшую тому в плечо стрелу. Все наперебой делились друг с другом впечатлениями об опасной для них ситуации, в которую чуть не угодили, с перепугу совершенно забыв про мучивший холод.

Шар продолжало ветром уносить все дальше и дальше на север. Пустыня закончилась, внизу замелькали степи, лесистые горы, зеленые долины, извилистые реки и ручьи… Вскоре вдалеке, справа, проплыло зеркало Медвежьего Озера и крепостные стены мрачного форта Теруро, где когда-то в застенках довелось томиться Торбеллино.

Миновав форт, шар, подхваченный стремительным воздушным потоком, пронесся над заснеженной горной грядой, над Горячими Источниками и начал вдруг неуклонно, стремительно терять высоту. Только сейчас юноша заметил, что горючее в горелке на исходе и если не опуститься, они в один прекрасный момент просто грохнутся наземь и разобьются.

Глава сорок седьмая

Необитаемый остров

Приземление получилось не таким удачным, как планировалось. Корзина, столкнувшись с поверхностью земли, опрокинулась на бок, и ее потащило порывами ветра по острым камням. Окоченевшие от холода пассажиры посыпались из нее, как горох, в разные стороны. Через пару минут после приземления исцарапанный экипаж воздушного шара был в полном сборе.

Теперь предстояло решить, что делать дальше. Судьба оказалась к ним не так благосклонна, как хотелось. Воздухоплаватели закончили свое путешествие на одном из многочисленных островков Моря Теней. Продуваемый холодными резкими ветрами пустынный каменистый остров был совершенно без какой-либо растительности, здесь только обитали морские котики да на мрачных скалах гнездилось множество перелетных птиц.

– Ну мы и вляпались, братцы! – констатировал ситуацию Дуэло, с любопытством оглядываясь по сторонам. – С дикого острова будет выбраться не так-то просто.

– Тут можно до скончания века прокуковать, пока какой-нибудь корабль, мимо плывущий, нас отсюда заберет, – отозвался приунывший Фросто.

– Вот именно, корабль! – невесело усмехнулся Тимо. – А если этот самый корабль вообще здесь не появится никогда? Или это будет корабль эскадры Гавилана?

– И все из-за твоей глупой выходки! – набросились с упреками на Тимо товарищи. – Вот скажи, как мы теперь будем отсюда выбираться, а?

– Вот что, братцы, хватит устраивать базар! Давайте лучше подумаем, где будем жить. Надо же где-то укрываться от бешеных порывов холодного ветра, – высказался немногословный рассудительный Бризолато. – Необходимо срочно построить жилище или найти в скалах пещеру.

– Жилище построить будет проблематично, нужны все-таки какие-то строительные материалы. А остров совершенно голый, кругом только серые скалы, один мох только растет, – проворчал Кристо.

– Вот именно – мох! – живо откликнулся Даверо, которому много в своей жизни доводилось охотиться и путешествовать. – Его-то и надо побольше насобирать, только чтобы посуше был, и соорудим из него удобные, теплые постели в корзине, а, чтобы укрыться от порывов студеного ветра, сверху натянем оболочку от шара в несколько слоев. Вот и готово жилище!

– Гениальная мысль! Молодец, Даверо! Вот что значит иметь в друзьях опытного охотника и путешественника! – откликнулся командир отряда.

– Верно. И никакой холод нам теперь не страшен.

– Потом надо побродить по побережью и собрать выброшенные морем бревна, деревяшки и прочий хлам, сложить это все в кучу на вершине скалы и караулить проходящие мимо корабли, чтобы поджечь костер и дать о себе знать, – продолжал Даверо. – На скале должен всегда кто-нибудь дежурить.

– Погоди, погоди, приятель! Какой костер? – встрял Фросто. – Спичек-то у нас все равно нет!

– Эх, черт! На самом деле нет! Я и забыл, – погрустнел сразу Даверо.

– Можно попытаться добыть огонь с помощью трения о деревяшку, я видел, так делают туземцы, – сказал Торбеллино. – Но это очень тяжело, семь потов сойдет, пока дым и огонь появятся.

– Братцы, а пистолет Дуэло и порох у нас на что! – рассмеялся вдруг Даверо, хлопнув себя по колену. – Так что огонь у нас будет, друзья! Со мной не пропадете! И не в таких переделках довелось бывать! Главное сейчас ( собрать все, что горит и построить жилище.

– А чем мы будем питаться? Тут с голоду через пару недель окочуримся, это уж точно, – сердито пробурчал Форбицио, поеживаясь от промозглого порывистого ветра.

– Будем охотиться на морских котиков и пернатых, вон их сколько на уступах гнездится.

– Можно еще птичьи яйца на скалах собирать.

– Да, но на скалы не так-то просто забраться, быстрее шею сломаешь, чем вскарабкаешься. Вон они какие крутые, – невесело усмехнулся Фросто. – Да и много их не соберешь.

. – На всех у нас только двуствольный пистолет Дуэло и четыре ножа. Вот и все вооружение. Негусто, – сказал Даверо. – Но и этого вполне хватит, чтобы изготовить дротики, необходимые для охоты.

* * *

Побродив по берегу, повстанцы нашли несколько подходящих длинных палок, привязав к которым ножи, получили пару добротных, крепких дротиков. Теперь можно было смело идти на охоту на котиков, которых на противоположной стороне острова было великое множество.

– Необходимо что-то предпринимать: этак мы тут всю жизнь может прокуковать, – сказал раненный в плечо Кристо, выкладывая перед товарищами из карманов девять яиц. – Вот, это все что я смог найти, высоко на скалы лезть побоялся.

– Да это кот наплакал, – фыркнул Фросто, взглянув на его скромную добычу.

– Я думаю, надо все-таки попытаться переплыть пролив, – предложил Торбеллино.

– Вода холодная, и ста метров не проплывешь – околеешь, – скептически отозвался Тимо. – Да и расстояние до берега довольно приличное.

– Я же предлагаю не вплавь, а соорудить маленькую лодочку, как у ловцов жемчуга, – загорелся своей идеей молодой фрид.

– Ха-ха! Из чего ты ее соорудишь, умник? – продолжал разглагольствовать болтливый Тимо.

– Из бревен, досок, выброшенных штормом. Вон тут сколько всякого хлама по берегу валяется.

– У нас даже топора нет.

– Может, еще предложишь, на корзине плыть? – недовольно пробурчал Тимо.

– Можно и на корзине, если хорошо промазать ее чем-нибудь жирным и клейким, чтобы не протекала.

– Нет, этот вариант не пойдет, у корзины парусность большая, – поставил на идее жирную точку более опытный Бризолато. – Ее сразу же ветром куда-нибудь в море унесет.

– Тогда надо делать небольшую лодку. Каракас сделаем из сучьев, выброшенных штормом, а ткань от оболочки шара используем для корпуса и паруса, – не сдавался Торбеллино, вспомнив уроки Старого Галса. – Под парусом можно запросто преодолеть расстояние от островка до земли.

– Ну, а потом что? Ну, один преодолеешь, а остальные как же?

– А остальным придется подождать, пока я не свяжусь с моряками из Брио. И тогда уж приплывем вас спасать на каком-нибудь рыбачьем баркасе.

– А что? Он дело говорит, иначе мы тут околеем, – поддержал идею юноши раненый Кристо.

– Ладно, братцы, кончай впустую болтать! Все дружно за работу! Часть ищет деревяшки, часть занимается обустройством жилища, остальные отправляются со мной за пропитанием! – скомандовал лейтенант Дуэло.

* * *

Дуэло с Даверо, вооружившись дротиками, ждали в засаде, укрывшись за валуном, а Тимо и Форбицио палками и криками пытались отогнать от стада несколько молодых котиков. Тем временем Торбеллино и Бризолато при помощи порции пороха разожгли костер и занялись плетеной корзиной и оболочкой от воздушного шара, сооружая уютное и надежное жилище. Раненый Кристо и Фросто бродили среди скал в поисках птичьих гнезд, в которых могли находиться яйца.

К вечеру группа охотников вернулась с добычей, им удалось убить котика. Вопрос с пропитанием на несколько дней был решен. Теперь необходимо было вплотную заняться изготовлением пироги.

К концу второго дня общими усилиями лодка была готова. На каркас пошли сучья и деревянные обломки от обшивки корабля, найденные на песчаной косе. Торбеллино и Дуэло между собой крепко связали их вантами от воздушного шара. Снаружи изделие обтянули куском оболочки от шара и обшили с помощью большой иглы, изготовленной Фросто из рыбьей кости. Швы тщательно, несколько раз промазали тюленьим жиром, чтобы хрупкое суденышко не протекало. Поперек лодки закрепили пару жердей, к которым привязали длинную деревяшку, играющую роль балансирующего поплавка, какие используют ловцы за жемчугом на своих пирогах. Соорудили маленькую мачту, на которой крепился треугольный парус, тоже изготовленный из оболочки. Грузоподъемность лодки получилась небольшой, поэтому с собой из вещей Торбеллино взял только нож, подарок Туни. Попрощавшись с товарищами, юноша забрался в свое изобретение, взял в руки маленькое весло, вырезанное из найденной доски гвардейцем Бризалато.

– Отдать швартовы! – громко скомандовал фрид.

– Есть, отдать швартовы! – весело откликнулся Фросто.

– Удачи, Торбеллино!

– Счастливого плавания!

– Будь осторожен!

Повстанцы бережно столкнули парусную лодку на воду. Свежий ветерок подхватил ее, и она шустро поплыла к большой земле. Не прошло и часа, как она превратилась в еле различимую точку.

* * *

Все бы хорошо, но недалеко от берега порывы ветра стали крепчать и начали сносить легкое суденышко в сторону. Как ни старался юноша, управляя парусом и выруливая веслом, удержать прежний курс, ничего не выходило. Оставалось одно: попытаться вплавь добраться до берега, пока он еще рядом. Торбеллино, недолго думая, как был в одежде, плюхнулся в воду пролива, которая обожгла его, словно огнем, своим холодом, и отчаянно забарабанил по воде руками, как мельница. Он с детства прекрасно плавал, так как вырос в городе моряков, и это спасло его. Ему удалось быстро преодолеть участок ледяной воды, который отделял его от спасительной суши. Еле живой он выбрался на берег, окоченевшие пальцы ломило, ноги сводила судорога. Первая мысль была: «Двигаться и только двигаться! Ни в коем случае не останавливаться, иначе гибель!»

Выжав мокрую одежду, молодой фрид около часа прыгал, скакал на одной ноге, отжимался на окоченевших руках, делал сальто, пока окончательно не согрелся.

Глава сорок восьмая

Путешествие в бочке

На север от форта Теруро, в снежных суровых горах, находился труднодоступный район со множеством горячих источников, минеральную воду из которых привозили в Бельканто в специальных огромных стеклянных бутылях и дубовых бочках торговцы напитками. Эта вода ценилась в стране и стоила очень дорого. Добыча минеральной целебной воды была сопряжена с большой опасностью. Давным-давно этот край, где голые скалы продуваемы всеми ветрами, где земля и низкорослые деревья покрыты инеем и снегом, заселили стаи диких обезьян, которые целыми днями просиживали в горячей воде источников и в ус не дули. Обезьяны были покрыты густой рыжей шерстью и любили купаться. Они неплохо плавали и ныряли. Представляете, купание в студеный зимний день… О, как приятно посидеть в теплой воде. В холодное время года обезьяны легко находили пищу. Ею служили: кора молодых деревьев, ветки, корни растений.

Обезьяны купались только в источниках с горячей водой. И поэтому воду водовозы набирали из холодных источников, где она была кристально чистой.

На ночь обезьяны забирались на деревья, поэтому добывать минеральную воду можно было только ночью, когда стаи зверей погружались в крепкий сон. Днем же вокруг лагеря люди жгли костры, чтобы отпугнуть свирепых обитателей этого края, которые превратились в толпы наглых попрошаек.

К такому лагерю и вышел на следующий день после ледяного купания Торбеллино. И надо сказать, вышел во время, так как вечером караван с полными бочками собирался отправляться обратно в Бельканто. Водовозы были крайне удивлены, встретив в этом заснеженном диком суровом краю одинокого, окоченевшего путника в легкой одежде, у которого от холода зуб на зуб не попадал.

– Парень, ты с луны свалился?

– Как ты здесь очутился, бедолага?

– Наш рыбацкий баркас в бурю разбился о скалы, из экипажа только мне одному удалось спастись, – соврал на всякий случай Торбеллино, протягивая дрожащие руки к костру и продолжая трястись от холода, как осиновый лист.

– Папито, быстро мой медвежий тулуп сюда! – отдал указание низенький плотный мужчина с бородкой и седой густой гривой, наверное, старший каравана. Принесли тулуп, завернули в него трясущегося «пришельца» и усадили поближе к жаркому пылающему костру.

– Канаро, плесни ему в кружку нашего целебного напитка, – снова распорядился старший. – Думаю, он у нас сейчас в один миг согреется, и жизнь покажется прекрасной.

Торбеллино отхлебнул из предложенной глиняной кружки горячей жидкости и чуть было не задохнулся: чудодейственное зелье оказалось горьким-прегорьким, с запахом полыни и привкусом меда.

– Ой! Что это? – невольно вырвалось у юноши.

– Лекарство, парень. Другим не лечимся! Не помогает! – дружно засмеялись вокруг.

– От простуды первейшее средство, так что пей до дна, – посоветовал высокий крепкий мужчина, сидящий сбоку от него, подбрасывая сухой хворост в костер. – Если не хочешь сыграть в деревянный ящик. Хворь как рукой снимет!

* * *

Дядюшка Буоно, так звали старшего в караване водовозов, он всю жизнь занимался своим промыслом, добычей минеральной воды, и знал все повадки диких обезьян. В отличие от других караванов, его караван никогда не попадал ни в какие скверные ситуации из-за своенравных обитателей горячих источников. Кроме продажи воды горожанам столицы, он также осуществлял постоянные поставки минералки ко двору диктатора Трайдора. Все придворные во дворце пили только его чистейшую целебную воду. Караваны водовозов, как правило, состояли в основном из родственников, из поколения в поколение предки Дядюшки Буоно только тем и занимались, что возили воду.

Через несколько минут Торбеллино, закутанный в медвежий тулуп, почувствовал, как тепло побежало по его жилам и добралось наконец-то до одеревеневших от холода ног. Греясь у костра, он прислушивался к оживленной беседе водовозов. Разговоры в основном шли об ужасающей в стране нищете, о бедственном положении простых людей, о подлой политике Трайдора и его сторонников, о старых добрых временах, когда страной правил Мудрый Синсеро и все были счастливы…

Вечером, когда стемнело и обезьяны притихли на деревьях, были наполнены последние бочки из источника. На рассвете караван тронулся в обратный путь. Торбеллино уложили в одну из повозок, как следует укрыв его теплыми одеялами.

По горной дороге двигались медленно, стараясь соблюдать тишину, так как попадались лавиноопасные участки. Лавины могли от громкого звука сойти в любой момент. Возглавлял вытянувшийся в цепочку караван сам Дядюшка Буоно; такую ответственную миссию он не доверял никому, кроме себя и своего старшего сына Канаро, одного из опытнейших водовозов. На их счастье горы скоро закончились, и дорога змейкой пролегла по голой безжизненной степи, протянувшейся вплоть до форта Теруро, где уже начинались леса.

Торбеллино, проснувшись от монотонного скрипа колес, отдернул полог и выглянул из фургона. Вдалеке показались знакомые очертания мрачных стен крепости, где ему довелось не так давно томиться.

– Дядюшка Буоно, – тихо позвал юноша идущего рядом с повозкой старшего водовоза.

– Что сынок? Как спалось? Чем так озабочен?

– Дядюшка Буоно, вы меня извините, – Торбеллино покраснел до корней волос. – Я вчера вам соврал.

– Как соврал? Ты о чем толкуешь?

– Понимаете, я совсем не рыбак и не терпел кораблекрушение.

– А кто же ты тогда? – удивился пожилой Буэно.

– Я ( повстанец. И мне крайне нежелательно попадаться на глаза кому-либо из гарнизона форта Теруро. Меня могут узнать, и тогда я пропал. Я находился там в заключении и бежал.

– Ах, вон оно в чем дело. Отсюда все твои тревоги? Не трусь, малыш, чего-нибудь придумаем, – Дядюшка Буоно, сунув два пальца в рот, пронзительно свистнул.

Канаро, услышав отцовский сигнал, остановил движение каравана и направился к ним узнать причину неожиданной заминки.

– Сынок, надо слить воду из одной бочки.

– Я не понял, отец. Зачем? – водовоз удивленно поднял брови. – Бочка воды стоит больших денег.

– Канаро, нам необходимо спрятать нашего друга от ищеек Трайдора. Ему грозит смертельная опасность. А что может быть надежнее бочки из-под воды?

– Я понял, отец. Он из тех?

– Да, сынок, из повстанцев. И мы во что бы то ни стало должны ему помочь.

– Хорошо, отец, сейчас сделаем.

– Да постели там что-нибудь, чтобы в бочке ему было удобно.

– Не волнуйся, отец, жаловаться ему будет не на что.

И вот Торбеллино стал обладателем собственного жилища, правда, довольно тесного, но зато утепленного изнутри медвежьим тулупом. Сначала ему было комфортно так ехать, но через полчаса езды в тесном пространстве он стал обливаться потом от жары и духоты. С каждой минутой дышать становилось все труднее и труднее, он уж подумывал слегка приподнять крышку, чтобы глотнуть порцию свежего воздуха, но послышались громкие голоса и повозка остановилась.

* * *

У стен форта каравану из шестнадцати повозок преградил путь сторожевой пост, перекрыв дорогу полосатым шлагбаумом. Через пять минут из ворот крепости в сопровождении офицера и шести солдат появился подвыпивший комендант Брицоне, без мундира, в сдвинутой на затылок фуражке.

Дядюшка Буоно и Канаро поприветствовали подошедших военных.

– Что-то в этот раз вы быстро обернулись, – не ответив на приветствие, сказал вечно чем-то недовольный комендант. – Обычно по полторы недели на источниках пропадали.

– Погода выдалась благоприятной, да и на праздник хотим успеть, – отозвался старший каравана.

– Какой еще праздник? – полюбопытствовал солдафон, пятерней почесывая волосатую грудь.

– А в Ноузгее. Там на днях будет проходить один из этапов Большого Турнира по ноузгейскому теннису. Мы такие зрелища стараемся не пропускать.

Брицоне скривился, словно от приступа зубной боли. Его всего передернуло, он тоже был не прочь попасть на спортивные соревнования в Город Цветов, но он вынужден был сидеть в этой всеми забытой дыре и спиваться с туповатым фельшером. Настроение у него было напрочь испорчено. Его когда-то молоденьким лейтенантом направили сюда командовать гарнизоном, направили и навсегда забыли, а в это время его бывшие сокурсники по военной академии делали успешную карьеру в Бельканто при дворе диктатора и наслаждались всеми прелестями столичной жизни.

– Пару бочек мы у вас конфискуем, – вдруг бесцеремонно заявил комендант Брицоне, чтобы хоть как-то отыграться на водовозах.

– Но это же грабеж среди белого дня! – попытался было возмутиться Дядюшка Буоно. – Господин комендант, обычно вы брали только одну бочку.

– Разговорчики в строю! А сегодня мы возьмем две! Я так хочу и точка! Понял?!

– Ладно, ваше право, господин комендант, – смиренно отозвался высокий Канаро, переминаясь с ноги на ногу рядом с отцом и толкая того в бок.

– Разгружайте, вот эту и вон ту большую. Да поживее, лентяи!

Солдаты забрались в повозку и начали выгружать бочки. Одной из них оказалась бочка с Торбеллино.

– Господин комендант, эту мы не можем вам отдать, – сказал Дядюшка Буоно.

– Это еще почему? Что за фокусы? – комендант удивленно выпучил глаза на старшего водовоза: какой-то простолюдин набрался наглости и смеет диктовать ему свои условия.

– Это специальная дворцовая бочка и предназначена лично для его сиятельства Трайдора, в ней чистейшая вода, – поспешил сказать старший водовоз, с почтительностью снимая с седой головы шляпу.

– Видите, на ней изображен даже герб его сиятельства Трайдора, – добавил Канаро.

Брицоне замялся в нерешительности, потом, напустив побольше суровости на холенную физиономию, громко распорядился:

– Эй, остолопы! Отставить! Берите другую бочку! Ту, что рядом! Да поосторожнее, кретины! Не уроните на землю!

Две большие бочки с минеральной водой были осторожно выгружены из повозки Дядюшки Буоно. Солдаты, обливаясь потом, покатили их через подвесной мост к крепостным воротам.

– Мы можем ехать, господин комендант? – спросил облегченно Канаро.

– Проваливайте! – сердито буркнул Брицоне и, развернувшись лихо на высоких каблуках, направился, чеканя шаг, будто он находился на параде, в свою мрачную цитадель. Все, кто его давно знал, с уверенностью могли сказать, что комендант сильно не в духе, что внутри него клокочет, готовый взорваться, настоящий вулкан.

* * *

Отъехав от крепости на безопасное расстояние, Канаро забрался в повозку и приподнял на бочке, где томился юноша, крышку. Из убежища высунулась красная, будто из парилки, физиономия Торбеллино. Еще бы немного, и наш герой окончательно задохнулся бы.

Вечером на развилке дорог, где одна дорога вела в Бельканто, а другая – в Брио, водовозы сделали последний привал перед столицей. А ранним утром, когда солнце позолотило кроны деревьев, Торбеллино тепло со всеми распрощался и направил свои стопы в сторону родного города. На прощание Дядюшка Буоно сунул ему в руки сумку с провизией и подарил свою теплую овчинную жилетку. Юноша не думал и не гадал, что скоро судьба вновь сведет его с гостеприимными водовозами.

* * *

На этом записи бедного Марио обрывались…

Тут я вспомнил, что часть его рукописи должна находиться у доктора Тюмера, который когда-то брал ее с собой в Париж, чтобы показать ученым мужам в надежде, что они смогут расшифровать загадочные письмена и прочесть их. Я стал разыскивать доктора. После наведения справок выяснил, что он после войны проработал врачом еще пятнадцать лет, а потом прекратил лечебную практику и уехал в Монпелье к своей старшей дочери. Мы с Джанни, моим верным другом и неутомимым помощником, немедленно сорвались с места и отправились в Монпелье, на юг Франции. Приехав туда, мы угодили прямиком на традиционный фестиваль оперы, который постоянно здесь устраивался. Встречу с дочерью Тюмера пришлось отложить, так как Джанни, закоренелого меломана, не было никакой возможности вытащить с концертов. Таким образом, мы потеряли целую неделю. После непродолжительных поисков нам наконец-то удалось встретиться с дочерью доктора, уже довольно пожилой дамой, которая сообщила не очень утешительную весть. Оказывается, ее отец лет десять как умер. И о нашей таинственной рукописи она абсолютно ничего не знает и впервые о ней слышит.

– Отец никогда о ней не упоминал. В последние годы у него были большие проблемы с памятью, – сообщила нам Шарлота Тюмер. – Возможно, интересующая вас рукопись находится на чердаке в нашем фамильном домике в Безансоне, где в настоящее время проживает моя младшая сестра с семьей. Там, в старом доме, на чердаке до сих пор пылится много всякого ненужного хлама. Как сейчас помню, там была огромная плетеная корзина со старыми бумагами, в которой хранились отцовские деловые блокноты с записями, труды по медицине, научные трактаты и статьи, а также его личная переписка с друзьями…

«Опять пыльный чердак!» – грустно подумал я, многозначительно взглянув на Джанни, который тут же понял меня и с разочарованным видом потирал лоб.

Конец первой книги о Торбеллино

Краткий словарь морских терминов

Анкерок – бочонок для пресной воды.

Бизань-мачта – самая задняя мачта судне.

Брашпиль – ворот с горизонтальным барабаном, служащий для подъема якоря.

Бриг – двухмачтовое с прямыми парусами на обеих мачтах и косым парусом на грот-мачте.

Бухта троса – свернутый кругами трос.

Бушприт – деревянный брус, выступающий горизонтально или слегка наклонно с носа судна; к нему привязываются нижние передние углы парусов.

Ванты – снасти, поддерживающие мачту и идущие от нее наклонно к бортам.

Галс – курс судна относительно ветра. Идти правым или левым галсом – идти при ветре, дующем с правой или левой стороны.

Гальюн – туалет на корабле.

Гик – горизонтальный брус, упирающийся одним концом в мачту. К нему привязывается нижний край нижнего паруса.

Грот – нижний парус на грот-мачте.

Грот-мачта – вторая от носа мачта.

Камбуз – кухня на судне.

Киль – продольный брус в нижней части судна, простирающийся от носа до кормы и служащий основанием, к которому крепятся остальные детали судна

Клипер – судно, принадлежащее к самому быстроходному классу парусных судов.

Клотик – деревянный кружок, на верхушке мачты, на котором располагался «марсовый».

Клюз – отверстие в борту, через которое проходит якорная цепь.

Корма – задняя оконечность (часть) судна.

Марсовые – матросы, работающие на мачтах при постановке и уборке парусов.

Миля морская – равна 1852 метрам.

Планшир – верхний брус борта шлюпки или фальшборта корабля.

Полубак – площадка над палубой на носу судна.

Реи – длинные горизонтальные поперечины, подвешенные за середину к мачтам и служащие для крепления парусов.

Рубка – надстройка на парусных шхунах и яхтах, выступающая над палубой верхняя часть каюты или кают-компании.

Румпель – рычаг, насажанный на верхнюю часть руля, с помощью которого его поворачивают.

Такелаж – снасти, служащие для подъема и спуска парусов и для управления парусами.

Туманный горн – рожок для подачи в тумане установленных сигналов парусными судами.

Узел – единица измерения скорости хода судов, равная одной морской миле в час.

Фок-мачта – передняя мачта.

Фордевинд – курс, при котором ветер дует прямо или почти прямо в корму.

Форштевень – передняя носовая оконечность судна, являющаяся продолжением киля.

Фрегат – трехмачтовое военное судно, вооруженное 40 – 50 орудиями, с экипажом около 250 человек.

Швартовы – концы (тросы), с помощью которых судно привязывается к причалу или к борту другого судна.

Шкот – снасть, служащая для управления парусом.

Шлюп – тип небольшого одномачтового парусного судна.

Ют – кормовая часть палубы.

Якорный огонь – белый огонь, поднимаемый над носом (а на больших судах – и над кормой) при стоянке судна на якоре.

Поименный список героев романа.

Положительные

Торбеллино – главный герой, юноша

Джой – девушка Торбеллино

Старый Галс – дедушка Джой

Моряк Вела – командир северного отряда повстанцев

Крис – командир южного отряда повстанцев

Ферри – революционер

Грубиян Рудо – подпольщик, хозяин кофейни

Лила – дочь Рудо

Валеросо – помощник Криса

Флай – сестра Венто

Венто – ноктафрат

Капитан Дью – капитан брига «Звездный»

Скиф – сын Галса

Туни – вождь племени ловцов жемчуга

Сан-Сан – чучеван, друг Торбеллино

Фиера – моряк, узник крепости Мейз

Осадо – полковник гвардейцев, узник крепости Мейз

Дуэло – лейтенант гвардейцев

Венди – кузнец из города Веер-Блу

Валоро – изобретатель из Веер-Блу

Форбицио – беглый каторжник, бывший гвардеец

Бризолато – беглый каторжник, бывший гвардеец

Даверо – беглый каторжник, бывший гвардеец

Кристо – беглый каторжник, бывший гвардеец

Тимо – беглый каторжник, бывший гвардеец

Фросто – беглый каторжник, бывший гвардеец

Буоно – водовоз

Канаро – водовоз, сын Буоно

Чарасти – сосед Торбеллино

Миноро – сын Чарасти

Рондина – жена Чарасти

Анжиано – сын Чарасти

Ардито – рыбак из Брио

Северо – повстанец северного отряда

Тимидо – повстанец северного отряда

Мудрый Тутутури – колдун племени

Джис – повстанец южного отряда

Ревидо – повстанец южного отряда

Рико – повстанец южного отряда

Джерри – повстанец южного отряда

Френеза-Дио – колдун, маг

Росио (Венгадор) – художник

Бижу – музыкант, брат Росио

Сонриса – слепой поэт, брат Росио

Гарри – помощник Ферри, подпольщик

Седой (Толмач, Макото) – переводчик

Жанна – помощница Ферри, подпольщица

Чаффи – повстанец южного отряда

Панфорто – повар южного отряда повстанцев

Формико – сын Криса

Кверко – слепой охотник

Мама Джульетта – мать Седого

Чарлито – «чумазый», обитатель Черной Долины

Грами – «чумазый», двоюродный брат Чарлито

Онесто – брат Сан-Сана

Мури – помощник капитана Дью

Джок – капитан баркаса «Мечта»

Отрицательные

Рабиозо – шеф тайной полиции

Малисиозо – капитан пиратов, фрегат «Пари»

Трайдор – диктатор

Генерал Перфидо – генерал, министр Вооруженных сил

Доктор Энви – злой гений, ученый

Малбено – атаман шайки «Ночной сюрприз»

Бласфемо – атаман шайки «Ночные гости»

Паоло – разбойник шайки «Ночные гости»

Джерико – разбойник шайки «Ночные гости»

Фернандо – разбойник шайки «Ночные гости»

Фероз – циклоп

Фумадор – циклоп, брат Фероза

Брицоне – комендант форта Теруро

Масино – друг Брицоне, капитан

Жанери – друг Брицоне, майор

Гавилан – адмирал

Силбато – агент полиции

Сабуэсо – агент полиции

Спуро – агент полиции

Фалсо – предатель, агент полиции

Чиэми – комендант форта Счастливый

Бесто – капитан, помощник коменданта крепости Мейз

Виоленто Беспалый – наемный убийца

Толстяк Авидо – хозяин таверны

Тараканни – министр финансов

Рабаттино – секретарь Трайдора

Восто – агент полиции

Флари – агент полиции

Азено – агент полиции

Рыжий Ридо – пират, галера «Каналья»

Одноглазый Пуэрко – капитан, галера «Каналья»

Плешивый Карапузо – пират, фрегат «Пари»

Мушкет – пират, фрегат «Пари»

Фанфарони – пират, фрегат «Пари»

Чевалачо – помощник капитана, фрегат «Пари»

Бабило – пират, фрегат «Пари»

Карифано – пират, фрегат «Пари»

Сардино – пират, фрегат «Пари»

Трезоро – пират, фрегат «Пари»

Грозеро – боцман, пират, фрегат «Пари»

Фрипоно-младший – пират, шулер, фрегат «Пари»

Рококо – пират, фрегат «Пари»

Карузо – начальник полиции в Мейби

Гютоно – кок на «Пари»

Трончило – разбойник шайки «Ночные гости»

Монти – капрал, форт Теруро

Вердуго – палач

Традиторо – двойник Трайдора

Руин – слуга доктора Энви

Пройдоха Рискидо – вор, медвежатник

Портаменто – полковник, комендант гарнизона

Фудаменти – советник диктатора

Прочие

Скупой Юсуф – купец

Себастьяно – чудак из Мейби

Гэрэт – сын Гуюк-Хана

Жаннетта – служанка Лючано

Толстяк Лючано – хозяин ювелирного магазина

Горо – комендант форта Нэниес

Барабоська – собака Малисиозо

Пройдоха-Марсик – кот, фрегат «Пари»

Фидело – пес Торбеллино

Content

Сергей Аксу
Сокровища капитана Малисиозо
Первая книга трилогии о приключениях Торбеллино

Об авторе

Предисловие. Таинственная рукопись

Глава первая Рассказ Старого Моряка

Глава вторая Западня

Глава третья История Торбеллино

Глава четвертая Через Великую Пустыню

Глава пятая В плену у номадов

Глава шестая Торбеллино продан в рабство пиратам

Глава седьмая Тяжелая жизнь гребца галеры

Глава восьмая Пролив Кошмаров

Глава девятая В плену у Малисиозо

Глава десятая Остров Сундуков или тайна Малисиозо

Глава одиннадцатая Полосатый разбойник

Глава двенадцатая Малисиозо и его ученики

Глава тринадцатая Прогулка к пещере Малисиозо

Глава четырнадцатая Торбеллино в Фараоновой Долине

Глава пятнадцатая Форт Теруро. Краснокожие братья

Глава шестнадцатая Трайдор

Глава семнадцатая Город Мейби

Глава восемнадцатая Старый Галс и Джой

Глава девятнадцатая Два сердца

Глава двадцатая Венто и Флай

Глава двадцать первая Вольный город Силенто

Глава двадцать вторая Чудак Себастьяно выручает

Глава двадцать третья Кофейня Грубияна Рудо

Глава двадцать четвертая Фалсо и Торбеллино

Глава двадцать пятая Шеф тайной полиции

Глава двадцать шестая Замок Ариозо

Глава двадцать седьмая Венто приходит на выручку

Глава двадцать восьмая Город Ноузгей

Глава двадцать девятая Бласфемо или сделка с дьяволом

Глава тридцатая Три брата. Венгадор

Глава тридцать первая Крепость Мейз

Глава тридцать вторая Дерзкий побег

Глава тридцать третья Колдун Френеза-Дио

Глава тридцать четвертая Подземная река

Глава тридцать пятая Форт Нэниес

Глава тридцать шестая Вольный город Веер-Блу

Глава тридцать седьмая Чертовы куклы Доктора Энви

Глава тридцать восьмая На каторге. Остров Зеленый Ад

Глава тридцать девятая Малисиозо в бешенстве

Глава сороковая Виоленто идет по следу

Глава сорок первая Долгожданная свобода

Глава сорок вторая Задумка Малисиозо

Глава сорок третья Черепаший Остров

Глава сорок четвертая Погоня. Плато Барсов

Глава сорок пятая Изобретатель Валоро

Глава сорок шестая Полет на воздушном шаре

Глава сорок седьмая Необитаемый остров

Глава сорок восьмая Путешествие в бочке

Краткий словарь морских терминов

Поименный список героев романа.

Положительные

Отрицательные

Прочие