Кирилл Казанцев

Мстители. Время пришло

И если когда-то погибнуть придется,

Лежать нам, конечно, в могиле одной.

И мать будет плакать, а гады – смеяться.

Для Бонни и Клайда наступит покой.

Бонни Паркер, поэма «История Бонни и Клайда»

В некотором царстве, в некотором государстве…

Четверг, 23 июня

Господин Жирницкий – заместитель мэра города Качалова по земельным ресурсам и недвижимости – готовился отойти ко сну. Он постоял перед зеркалом в отделанной отшлифованным мрамором ванной, критично рассмотрел свою фигуру. Волос на голове с каждым годом становилось меньше, повернулся в профиль, оценил расстояние по горизонтали между кончиком носа и краем живота, вздохнул. Располнел Александр Яковлевич на ответственной работе, скоро в «Порш» не пролезет, придется автобус покупать. Или спортом наконец заняться. Посетить хоть раз – ну, просто ради смеха – тренажерный зал своего племянника, для кого он его открыл в непосредственной близости от мэрии?

Но ничто не могло удручить чиновника. С утра он пребывал в позитивном настроении – с ним и завершит текущий день. Он запахнул халат, подмигнул раздавшемуся отражению и удалился из ванной. Постоял у закрытой двери в спальню дочери, у ребенка было тихо, угомонилась уже: отгремела музыка, и телевизор, кажется, замолчал. Нормальная дочь росла у чиновника: шестнадцать лет, умница, скромница, с себе подобными (из когорты избранных) особо не общалась, даже странно. Собиралась поступать в Московский университет «на юриста» – чему отец и мать ни в коей мере не препятствовали, просто удивлялись – будущее ребенка и без «сложных» вузов вырисовывалось безоблачно, стоит ли надрываться в столь юные годы?

Чиновник зевнул и поволокся в спальню. Дом в коттеджном поселке на северной окраине Качалова – в непосредственной близости от Лебединого озера и черничного бора – соответствовал всем критериям приличного жилья. Два этажа плюс незаконченные чердачные помещения, восемьсот метров полезной площади, обширная приусадебная территория с собственным парком и цветником, надежный трехметровый забор по периметру, скрывающий владения чиновника от любопытных глаз. Он пошаркал тапочками по полу в галерее, с которой открывался вид на погруженный во мрак вестибюль, прибавил шаг – с некоторых пор он начинал себя неуютно чувствовать, оставаясь один в этой пустынной громадине, – и вошел в спальню. Супруга Антонина Геннадьевна давно погасила свет, но еще не спала, ворочалась.

– Как там у Светки? – пробормотала она, когда муж забрался под одеяло.

– Тишина у Светки, – ответствовал Жирницкий. – Спит ребенок, – и прижался к облаченной в «непробиваемую» сорочку супруге – движение инстинктивное, отработанное с годами.

Антонина Геннадьевна пробормотала, что уже спит, отвернулась к стене – движение не менее отработанное. Чиновник привычно вздохнул и перебрался на свою половину. Секс с женой на данном историческом этапе уже не актуален, особенно после «последнего раза», когда Антонина Геннадьевна уснула в момент его наивысшего наслаждения, оскорбив мужчину до глубины души. Ладно, завтра пятница, последний рабочий день. Супруга укатит к матери в Москву, у него появится часок-другой, чтобы отлучиться к одной знакомой вдовушке, которую он уже второй год подкармливает. Потешит себя Надеждой. Он закрыл глаза. Мысли текли непринужденно, верным курсом. Его проинформировали, что счет в «ведущем» столичном банке уже открыт, и первый «транш» на нем с удобством обосновался. Столичный бизнесмен, приобретший участок в живописном уголке Лебединого озера, весьма доволен. Остались технические вопросы с оформлением документации, с ликвидацией нескольких домов в частном секторе, попадающих в зону «интереса». Наглецы, уперлись, как бараны, – не отдадим и пяди родной земли! Куда они денутся, наивные? Не первые и не последние. Пара древних бабок, ничего, переселятся в богадельню под Лихоносово, там таких четыре десятка, доживут уж как-нибудь; двое алкашей – с этими без проблем, по пьяной лавочке в наше время чего только не случается. Не забыть поделиться с мэром Фаустовым, перевести оговоренную сумму Максиму Максимовичу из Министерства имущественных отношений Московской области, не забыть про Павла Юрьевича из Министерства экологии и природопользования – впрочем, с Павлом Юрьевичем можно и не делиться, достаточно устной признательности – будут квиты…

Благостный сон «народного прислужника» нарушил тычок под ребро. Он проснулся, распахнул глаза. В ухо взволнованно дышала Антонина Геннадьевна.

– Саша, проснись… – шептала она. – Проснись же, черт тебя побери.

– А? Что? – бормотал он. – Ты чего, Антонина? Который час? Такая рань…

Настенные часы с подсветкой сообщали, что уже 14 часов ночи, тьфу, ну, понятно… Форточка была приоткрыта. Из-под тюлевой занавески, чуть дрожащей под напором ночного ветерка, просачивался маревый лунный свет.

– Я что-то слышала, Саша… – ее горячий шепот вибрировал, прокрадывался в мозг, вызывая ответные вибрации. – Мне кажется, за дверью что-то скрипнуло.

– Ну, что за глупости, – разозлился он. – Перестань выдумывать, Антонина.

– Нет, Саша, мне не почудилось, я слышала какой-то звук.

И оба непроизвольно затаили дыхание. Кожа чиновника покрылась предательскими гусиными мурашками. Пропади она пропадом, эта Антонина! Что ей могло почудиться? Дом подключен к сигнализации, вневедомственная охрана не дремлет, да и вообще дома чиновников подобного ранга в Качалове не грабят – давно прошла эта эпоха, теперь все по-другому! И вдруг он тоже уловил отдаленный шум, словно поскрипывало что-то.

Зашевелились волосы на лысеющей голове, и капелька пота сползла со лба на переносицу. Ерунда какая-то…

– Может, Светка лунатит? – предположил он дрогнувшим голосом. – Проголодалась, на кухню спустилась, хрустит там своими чипсами.

– Ты о чем? – испуганная супруга прижалась к нему. – Когда наша Светка лунатила? Спит ночами как сурок, пушкой не разбудишь.

Что верно, то верно. Уж поспать эта девица мастерица. Он шутил, бывало, мол, ты у нас ненасытная в постели, доченька, все спишь да спишь.

– Сходи, проверь, а? – подкинула супруга не самую здравую идею. – А то мне что-то страшно, Сашенька…

Зачем куда-то ходить, если телефон под рукой? Позвонить в охрану, пусть приедут, проверят. Но нет, это как-то не солидно, ухмыляться потом будут, мол, пугливый чиновный люд, боятся на пустом месте. Да и в глазах супруги он от этого не вырастет. Испытывая сильное душевное волнение, Александр Яковлевич выбрался из кровати, сунул ноги в тапочки и подошел к двери. Почему так страшно-то, господи? Ну что произойдет в собственном доме?! Он проделал щелку в двери и высунул нос в коридор. Все пространство второго этажа было окутано сизой полумглой. Из полумрака поблескивали в лунном свете хрусталики на люстре, проступали витые ограждения на галерее. Антонина Геннадьевна снова что-то исторгла, и он вышел, чтобы не слушать ее стоны. Прокрался на цыпочках по коридору, удивляясь собственной решимости, спустился в холл, где «храбро» бросился к выключателю и активировал иллюминацию. Тьфу, каналья…

Форточка на зарешеченном окне была открыта, а ночка выдалась ветреной, случались порывы, и в эти мгновения плотная штора скребла по кожистым, остроконечным листьям пышной драцены, получался зловещий царапающий звук, который они и услышали из спальни. Надо же, до чего обострен слух, с чего бы это? Ухмыляясь, облизывая посиневшие губы, он закрыл форточку и отправился обратно, не забыв погасить свет. Прошествовал по галерее независимой походкой, вошел в спальню, сделав грудь колесом.

– Ну, что там? – напряглась супруга.

– Спи, дорогая, – усмехнулся он. – Вечно вы, женщины, накручиваете.

И не успел он погрузиться в сладкие объятия бога сновидений, как его опять толкнули!

– Саша, проснись, мне кажется, под дверью кто-то стоит. Сашенька, мне страшно. Ты уверен, что окно на чердаке было закрыто?

Чердачное окно не подключалось к сигнализации – техникам, работавшим в доме, не хватило проводов. Пообещали, что сделают в другой раз, на чем благополучно и забылось. Какого черта? Чердачное окно расположено в таком месте, что забраться в него можно лишь в том случае, если злоумышленник подлетит на вертолете и спустится к окну по веревочной лестнице! Не помогут навыки в альпинизме, да и узкое оно, чтобы пролезть человеку стандартного телосложения. А коли и пролезет, он не спустится на второй этаж, потому что люк заперт снаружи (домашние туда не ходят), а лестница сложена и отодвинута в сторону…

– Послушай, Антонина, это уже не смешно, – он начал раздражаться.

И вдруг замолчал на полуслове, оцепенел от ужаса! Дверь, завуалированная белесой пеленой, вдруг начала без скрипа отворяться! Дыхание перехватило. Антонина Геннадьевна издала короткий сдавленный звук. Две фигуры, размытые мраком – одна повыше, другая пониже, – материализовались в комнате, стали быстро приближаться, и спустя мгновение ошалевший от страха чиновник почувствовал, как его прижали коленом к кровати, перехватило дыхание, и липкий пот потек в глаза. Что-то сдавленно простонала супруга, дернулась, надрывно закашлялась – и ее прижали к постели.

Яркий свет фонаря ударил в лицо! Он собрался закричать, возмутиться, но в горле все как-то склеилось, перекрутилось, он испускал какое-то жалобное овечье блеяние, переходящее в ультразвук. И вдруг короткая, но пронзительная боль в шее – и что-то потекло по организму – холодное, упругое. Он дернулся несколько раз и застыл – сковало члены, он их не чувствовал, такое ощущение, что от него осталась одна голова, накачанная страхом…

– Вот и славно, – услышал он надтреснутый, поскрипывающий, какой-то металлический голос – нормальные люди такими голосами не разговаривают. – Доброй ночи, Александр Яковлевич. И вам доброй ночи, Антонина Геннадьевна, мы не сильно вас потревожили? Просим прощения за столь внезапную материализацию из потустороннего мира…

Говорящий сделал паузу, посмотрев на прикованных к кровати супругов. Они щурились от яркого света, икали и кашляли, цвели пятнами. Они не видели, кто висел над ними, все сливалось в один мерцающий фон.

– Кто вы?.. – прохрипел чиновник. – Что вы нам вкололи?.. – приходилось прикладывать титанические усилия, чтобы говорить.

– Все в порядке, Александр Яковлевич, – ночной гость убрал колено, и чиновник обрел свободу, которой не мог воспользоваться, он был парализован. – Это новый, недавно синтезированный препарат, гарантирующий сон через четверть часа. Под словом «сон», Александр Яковлевич, подразумевается вечный.

– Обновляем вирусную базу, так сказать, – насмешливо произнес второй голос, он тоже звучал неестественно, замогильно, с подвыванием и ржавым эхом.

– Ну, можно и так сказать, – допустил первый. А когда супруги в унисон застонали, стали трясти головами, успокоил: – Это шутка, дорогие Александр Яковлевич и Антонина Геннадьевна. Препарат вызывает легкий парализующий эффект, ненадолго, максимум на полчаса. При этом вам ничто не мешает думать и говорить, а также принимать верные и неверные решения.

– Саша, кто это? – простонала супруга. – О чем они говорят?

– Вы что себе позволяете?.. – надрывался чиновник. – Это шутка, розыгрыш?.. Вы кто такие, черт побери… Вы покойники, вы даже не представляете, на кого подняли руку… вас сотрут в порошок… – Он не смог говорить, он буквально захлебывался в собственной слюне!

– Спасибо, Александр Яковлевич, нам очень важно ваше мнение, – сдержанно поблагодарил «собеседник». – Хотя с другой стороны… Хотелось бы поставить вас в известность, что подобный разговор неконструктивен и никому не принесет пользы. Мы собрались по другому поводу.

– Возьмите деньги и уходите, – прошептала супруга. – Возьмите мою шкатулку, там много золота, – она под трельяжем на полке… Возьмите деньги… Саша, отдай им деньги, что у тебя в сейфе…

– Дура… – захрипел чиновник. – Нет у меня в сейфе никаких денег.

– Полноте, Александр Яковлевич, – сказал полночный грабитель. – Чтобы у вас, да не было денег. Нехорошо, Александр Яковлевич, даже перед лицом смертельной опасности вы не можете изменить своей фирменной жадности.

– Что вы имеете в виду? – похолодел чиновник. – Какая смертельная опасность?

– А вот теперь перейдем к делу, если позволите, – металлический голос вгрызался в мозг, от него уже звенело в ушах, голова раскалывалась. – Минуту назад вы возмутились – на кого мы подняли руку? Поясняем: на труса, вора и взяточника. Несколько лет мы наблюдаем за вашей многотрудной деятельностью на посту заместителя мэра по земельным вопросам – и не поверите, просто восхищены вашей неуемной страстью к жульничеству и стяжательству. Вы неподражаемы, Александр Яковлевич. Ваша изощренность не ведает границ. Сколько вы уже наворовали? Десять миллионов долларов, пятнадцать? Или мы настолько наивны, что не представляем реальный масштаб? Управы на вас, к сожалению, нет. Органы власти, особенно местные, проедены коррупцией. Подобные вам чувствуют полную безнаказанность. Прокурор в кармане, полиция в кармане, мэр Фаустов… впрочем, тут неточность, это ВЫ у него в кармане. Столичная рука руку греет, не так ли? И в Москве все подвязано – ведь Москва рядом, какие-то двести километров? Следственный Комитет не доберется – там тоже не ангелы, да и не будут они работать без указаний, а если уж случится беда, родная партия всегда протянет руку помощи.

– Что вы несете. Я не украл ни копейки.

– Нам все известно, Александр Яковлевич. И про прежние грешки, и про сделку с московским предпринимателем господином Артамоновым, про манипуляции с земельным фондом, про подставные фирмы-однодневки, через которые проходили ваши сделки. Перечислять не будем – вы и сами в курсе. К чему слова, Александр Яковлевич? Крутые скользкие края имеет эта колея, знаете ли. Времена меняются, народ перестает терпеть и безмолвствовать. И если уж не действуют другие механизмы… Нам очень жаль, Александр Яковлевич, но «антихеппи-энд» в вашем деле обеспечен. Мы пришли, чтобы вас убить.

Чиновник задергался, жар ударил в голову. Застонала супруга, ей было трудно говорить, но она и не пыталась.

– Только вас, Александр Яковлевич, – добавил злоумышленник. – Антонина Геннадьевна нас нисколько не интересует. Она уже давно наказала саму себя – тем, что вышла за вас замуж.

– Подождите… – захрипел Жирницкий и чуть не обделался от страха, когда почувствовал, что в висок уперся глушитель, накрученный на пистолет. – Вы что творите, так нельзя, вы не имеете права, судить должен суд.

– Неужели? – удивился злоумышленник. – Тот самый суд, что находится на Гостинодворской улице? Где самые справедливые и суровые решения выносит судья Горшевич – независимый и принципиальнейший в мире человек, никоим образом не связанный с городской администрацией? Вы обещаете, что завтра же утром поедете в Москву, напишете чистосердечное признание в Следственный комитет?

– Да, я клянусь…

– Юморист, – скрипнул второй злоумышленник. – «Кавказскую пленницу» недавно пересматривал?

– Похоже на то, коллега. Поверим господину на слово, или и так все понятно?

Звякнула пружина, отведенная взводимым курком. Чиновник затрясся – он сходил с ума от страха, дрожали упитанные щеки, слезы текли по щекам.

– Не стреляйте, пожалуйста… я сделаю все, что вы скажете… Я согласен на все… Я могу вас обеспечить на всю оставшуюся жизнь…

– Увы, Александр Яковлевич, приговор вынесен и зачитан. А что касается ваших денег – они ведь не убегут, верно? Впрочем, вы можете спасти свою жизнь, – пошел на уступку злоумышленник, однако глушитель (а это действительно был глушитель!) продолжал давить на висок.

– Как? – взвыл чиновник. – Я все для вас сделаю…

– Объясните, коллега, – сказал убийца.

– В дальней комнате второго этажа – если следовать по галерее прямо на восток, – начал второй голос, – спит ваша единственная дочь Светлана. У девочки необычайно крепкий молодой сон. Имеется выбор, Александр Яковлевич. Согласитесь, это прекрасно, когда у человека имеется выбор? Итак, два варианта. Первый: мы убиваем вас и уходим. Второй: мы убиваем вашу дочь Светлану и уходим. Минут через двадцать вы обретете способность передвигаться, сможете полюбоваться ее мертвым телом, вызвать полицию, ну и так далее. На принятие решения отводится полминуты – это немало, согласитесь. Через полминуты вы должны определиться, кого мы убьем – вас или Светлану. Время пошло, Александр Яковлевич.

– И это не шутка, – с расстановкой изрек первый злоумышленник.

Чиновник обливался потом, стучал зубами. Он никогда еще не принимал таких ответственных решений.

– Не трогайте Свету… умоляю вас… – раздирая горло, насилу выговорила супруга. Ее полумертвое лицо было мокрым от слез, глаза блуждали, вываливались из орбит. – Убейте меня, пожалуйста… я очень вас прошу… убейте меня, но только не трогайте Светочку… – она замычала, слова застряли в горле.

– Мы ценим ваш душевный порыв, Антонина Геннадьевна, – похвалил злоумышленник. – Но, к сожалению, в этой комнате вы не имеете права голоса. Жертвы, подобные вам, не предусмотрены. Решает Александр Яковлевич как глава семьи. Либо он, либо дочь. Осталось десять секунд. По истечении срока звучит выстрел. Осталось пять секунд. Осталось две секунды… Коллега, отойдите, пожалуйста, не хотелось бы вас испачкать.

– Не стреляйте… – взвыл чиновник. – Света, Света… пусть будет Света…

Застонала супруга, отбросила голову.

– Поясните, пожалуйста, мы не поняли. Мы должны убить Свету, а не вас?

– Да, да… будьте вы прокляты…

– Скажите членораздельно, Александр Яковлевич: я хочу, чтобы вы убили мою дочь, а меня оставили в живых.

– Да, я хочу, что вы убили мою дочь… а меня оставили в живых… – у него уже не было сил говорить, он выдохся.

– Фу, да этот милый дяденька обмочился, – прозвучал голос второго злоумышленника. – У вас, наверное, что-то не в порядке с мочеиспускательной системой, Александр Яковлевич.

– Отлично, – вымолвил первый. – Выбор сделан, и мы удаляемся. Удачи вам в работе и личной жизни, Александр Яковлевич.

Погас фонарь, две тени выскользнули из комнаты. Зубы чиновника отбивали чечетку. Только через пару минут он смог пошевелить онемевшими конечностями. Он начал извиваться, рычал, как тигр. Перекатился на бок и свалился с кровати! Мучительно долго поднимался на колени, тянулся непослушной рукой к шнурку позолоченного светильника, сбил будильник, сбил картину со стены. Включил свет. Его супруга в неестественной вывернутой позе лежала на кровати лицом вверх и смотрела на него объятыми ужасом глазами. А он стоял, качаясь, перед ней в промокших пижамных штанах, с взъерошенными волосами. Не устоял, ноги заплелись, он повалился на пол, выдавил из себя:

– Дорогая, ты же не думаешь, что я на самом деле… Неправда, ты неправильно поняла…

Когда он пришел в себя, Антонина Геннадьевна, обливаясь слезами, уже ползла к двери. Конечности начинали слушаться, действие препарата ослабло. Он тоже пополз, отдавил ей ногу, первым перекатился за порог. Поднялся, держась за стену, заковылял к галерее. Потом схватился за перила, повис на них, ноги обросли чугунной тяжестью, он рухнул на колени – на них и прополз остаток пути. Супруга обогнала его, первой ввалилась в комнату дочери. Встала, всклокоченная, обвела пространство полоумным взором, потом мучительно застонала, рухнула в кресло.

Дочери в комнате не было – ни живой, ни мертвой. Постель разбросана, пропало кое-что из одежды и уличные тапочки. Если девочку и решили убить, то, видимо, в другом месте.

Чиновник не помнил, как он орал, куда-то звонил, как катился по лестнице в холл, сшибая вазы и этажерки. Взорам прибывших по вызову работников полиции предстало взмыленное припадочное существо в халате, трясущее руками и выкрикивающее ругательства. Оно не могло даже толком объяснить, что случилось. «Жуткий ахтунг», – прокомментировал ситуацию один из сержантов. Примчался помощник Врубель – не обладающий в отличие от знаменитого однофамильца талантом к живописи, но отличающийся умом и сообразительностью. Прибыл начальник качаловской полиции Кудесник Аркадий Григорьевич, задумчиво уставился на блеющего соратника по партии. Прибыли сотрудники патрульно-постовой службы, криминалисты, опера, примчалась «Скорая помощь». Насилу выяснили, что двое злоумышленников проникли в дом, наплевав на хваленую сигнализацию, поглумились над семейством Жирницких, вкатили им парализующее «лекарство», умыкнули дочь и смылись. О «пикантных» подробностях общения со злоумышленниками чиновник не сообщал. А пропала ли дочь? Сотрудники полиции в последующий час пропахали носом территорию «поместья», облазили все надворные строения, кусты, с разрешения хозяев обшарили дом, чердак, подвалы. Светлана пропала – теперь об этом можно было говорить с полной уверенностью.

– Похищение, Александр Яковлевич? – сосредоточенно хмурился угрюмый и представительный подполковник Кудесник – глава Качаловского управления внутренних дел. – Мои сочувствия, вы даже не представляете, как мне жаль. Не волнуйтесь, мы поймаем этих негодяев и вашу дочь… в смысле, найдем. Вот только как-то странно… – подполковник озадаченно почесал широкий мужественный загривок. – Обычно похищения происходят по иной схеме. Зачем они напали на вас с Антониной Геннадьевной, если их цель была выкрасть Светлану? И вообще выкрадывать человека из охраняемого дома… – «шериф» скептически поморщил нос, – если есть возможность сделать это днем, на улице, даже не на людях…

– А как обычно происходят похищения, Аркадий Григорьевич?! – взвыл Жирницкий. – Вы насмотрелись голливудских фильмов? Откуда я знаю?! Пропала наша дочь, нас всех чуть не убили!

– Да успокойтесь вы, – досадливо поморщился Кудесник. – Обещаем, что без внимания это дело не останется. Приложим, так сказать, все усилия. Уточните еще раз, Александр Яковлевич, требований о выкупе похитители не выдвигали? В подобных случаях они говорят, чтобы ни в коем случае не связывались с полицией – дескать, если это произойдет, то заложник будет убит.

Чиновник уставился на него с ужасом, схватившись за голову. Потом врачи осматривали пострадавших. От госпитализации оба отказались решительно – действие препарата уже закончилось, остались ломка в суставах и гудящие головы. «Вам с супругой дико повезло, Александр Яковлевич, – заверил специалист из первой городской больницы доктор Звягин. – Мы сделаем анализы, но могу с уверенностью сказать, что вещество, воздействию которого вы подверглись, имело не такую уж пугающую концентрацию. Предположительно, это препарат на основе ботулотоксина – природного яда. Используется в косметологии – он парализует определенные мышцы, поэтому происходит разглаживание морщин и лифтинг кожи. Если вы пережили его действие, то, думаю, и дальше все будет хорошо. Но вам обязательно следует посетить больницу, сдать анализы и пройти осмотр. А в ближайшие сутки рекомендую воздержаться от поездок и поменьше волноваться…»

Это как – не волноваться! Преступники не оставили следов! На чем они прибыли, на чем убыли? Ни одного очевидца. Злоумышленники были в масках, говорили через портативные устройства, искажающие голос, закрепленные каким-то образом на лице. Двое мужчин? Две женщины? Мужчина и женщина? Он не мог определенно сказать. Может, Антонина Геннадьевна скажет? Неееет!!! Он наотрез запретил кому бы то ни было приближаться к супруге, мотивируя это тем, что она находится в высшей степени потрясения и разговоры только ухудшат состояние. Даже во время осмотра супруги врачом он находился рядом – она односложно отвечала на вопросы, была бледна как смерть, равнодушно смотрела в пространство. Прибыли технические работники вневедомственной охраны, поковырялись в щитке, проверили проводку, осмотрели все окна, двери – особенно люк на чердак, на котором по-прежнему красовался замок, недоуменно пожали плечами – им никогда еще не приходилось сталкиваться с подобным. Как интересно. Охрану злоумышленники отключили – при этом на пульте дежурной смены ничего не зазвенело. Продвинутому техническому уму это сделать в принципе можно, в наше время взламывается буквально все, но ум в данном случае должен быть весьма и весьма продвинутым…

Криминалисты обшаривали и обнюхивали дом, мазали кисточками – хотя и так было понятно, что злодеи действовали в перчатках. По земле они не ходили – передвигались по асфальту и гаревым дорожкам. Если у них и был припрятан транспорт, то явно в безлюдном месте. Кроме дочери, ничего не пропало, даже из шкатулки Антонины Геннадьевны, о которой она сама и рассказала злодеям. Прибыл специалист кинологической службы. Овчарке Муське дали понюхать подушку, на которой спала Светлана, собака охотно взяла след и привела кинолога к подстанции на окраине поселка, где села и преданно уставилась на хозяина…

В начале восьмого утра ошалевший от переживаний и бессонной ночи чиновник дополз до спальни, с которой у него с некоторых пор стали складываться мрачные ассоциации. Он неплохо себя чувствовал, если не считать того, что был морально раздавлен. Он боялся заходить в спальню, уговаривал себя, трясся, хватался за сердце. А когда вошел, сердце окончательно свалилось в пятки. Антонина Геннадьевна сидела на кровати, закутанная в махровый халат, ее знобило. Она держала в руках сотовый телефон (кому, интересно, собралась звонить?), но, кажется, забыла про него. Смотрела в пространство перед собой, не расчесанная, одряхлевшая, безучастная ко всему на свете. Повернула голову и глянула на него так, что Жирницкому стало дурно – пятки похолодели. Такого стыда он еще не испытывал. Откашлялся и проговорил:

– Дорогая, это было совсем не то, что ты подумала… – Он опустился перед женой на колени, обнял за бедра.

Она отстранилась с такой брезгливостью, словно ее обнял гигантский таракан.

– Неужели ты думаешь, что я бы мог вот так… – Он задохнулся, стал надрывно кашлять, просто не знал, что можно сказать в такой ситуации.

– Это все, что тебя волнует? – холодно осведомилась Антонина Геннадьевна, отодвигаясь от мужа. – Негодяи похитили, а возможно, убили нашу дочь, а ты озабочен лишь тем, как бы выгородить себя, оправдаться в ситуации, когда уже никому, во всяком случае, мне, твои оправдания не нужны, ибо и так все ясно?

– Дорогая, как ты можешь? – зачастил Жирницкий. – Думаешь, мне безразлична наша дочь? Да я волнуюсь за нее не меньше тебя. Полиция уже работает, они обязательно найдут Светочку… Антонина, милая моя… – взмолился он, сгорая от стыда и позора. – Пообещай никому не рассказывать, что сегодня произошло, умоляю тебя. Это была минутная слабость, неужели не ясно? Я сам не понимал, что говорю, сильно испугался…

– Уйди, Жирницкий, – поморщилась супруга. – И не подходи ко мне, если не хочешь, чтобы меня вырвало тебе в лицо. Как же прав был этот парень – я давно себя наказала за то, что вышла за тебя… Успокойся, дорогой, – сухо усмехнулась жена, отворачивая голову. – Я никому не скажу, поскольку нам обоим тогда придется повеситься от стыда.

В десять утра, как только технари из полицейского управления закончили установку прослушивающего устройства на домашний телефон, зазвонил сотовый в халате у Жирницкого. Оперативники и сотрудники технического отдела уставились на чиновника с любопытством – он так подпрыгнул от страха, что не заметить это было невозможно. Заместитель чиновника Врубель спрятал ухмылку, нахмурился подполковник Кудесник и раздраженно бросил:

– Ответьте, Александр Яковлевич, не тяните кота за интимные принадлежности. Только будьте добры, нажмите кнопочку «громкая связь». Мы должны быть в курсе. Смелее, Александр Яковлевич, – «шериф» не удержался от язвительной усмешки. – Это может быть просто звонок.

Ладонь, когда он вытащил телефон, была мокрой от пота. Жирницкий чуть не выронил свой навороченный коммуникатор.

– Доброе утро, Александр Яковлевич, – проскрипел металлический голос, и все напряглись, а чиновник Жирницкий чуть вторично не наделал в штаны. – Доброе, не так ли? – после паузы осведомился собеседник.

– Не очень, – выдавил из себя чиновник. – Послушайте, где моя дочь?

– Спокойно, спокойно, слушайте и не перебивайте. Испытание на вшивость вы прошли успешно, лишь подтвердив то, о чем все знали. Решение изменилось, ваша дочь будет жить и вернется домой, но только в том случае, если вы заплатите выкуп.

– Но подождите, – занервничал Жирницкий. – Почему вы сразу не сказали о выкупе? Почему вы не забрали драгоценности из шкатулки моей жены? Зачем потребовалось устраивать этот цирк?

– …Только в том случае, если вы заплатите выкуп в размере пяти миллионов долларов, – невозмутимо закончил собеседник.

Чиновник побледнел и схватился за сердце. Оно стучало так, что позавидовал бы молот для забивания свай.

– Деньги вы должны собрать быстро – на это вам отпускается двенадцать часов. Возражения, что не успеете собрать, не принимаются. Свой банк под рукой. Понимаем, что трудно, но нет ничего невозможного, верно? Особенно если речь идет о жизни горячо любимой дочери, за которую вы, наверное, и жизнь готовы отдать? Молчите, Александр Яковлевич? В горле пересохло? Но деньги бумага, согласитесь, их можно заработать, в крайнем случае наворовать. Итак, деньги должны быть собраны в течение двенадцати часов. Позднее с вами свяжутся – на этот раз постарайтесь не нажимать кнопку «громкая связь» – и сообщат о месте, куда вы должны их доставить. Постарайтесь доставить лично, как бы тяжело это ни было. Помните, что жизнь вашей дочери по-прежнему на кону. Всего вам доброго, Александр Яковлевич, удачного дня. Передавайте привет господину Кудеснику, полагаю, он находится рядом с вами? Им мы тоже займемся. Кто там еще в вашей компании – господин Врубель? Ах, вы, хитрый пронырливый лис… – абонент рассмеялся зловещим смехом и разъединился.

Не меньше минуты в холле царила потрясенная тишина. Работники «низового звена» украдкой переглядывались, прятали усмешки. Врубель опасливо посматривал по сторонам, заглянул зачем-то за бочку с пышным тропическим растением. Подполковник Кудесник сосредоточенно делал вид, что его не задели слова абонента. Он нарисовал на губах пренебрежительную насмешку – вроде той, с которой коммунары шли на казнь и умирали за высокие идеалы.

– Позвольте вопрос, Александр Яковлевич, – подал тонкий голос «референт» Врубель. – А вот это сейчас… что это было?

Жирницкий проглотил язык.

– Наш преступник – непуганый смельчак, вот что это было, – презрительно процедил Кудесник. Повернулся к оперативникам. – Работаем, парни. Откуда звонили, все такое – сами знаете, что нужно делать. Запись разговора отдайте психологам, пусть поломают головы. Проработайте возможность синтезировать настоящий голос преступника, ведь должны быть какие-то программы? Но уже сейчас могу сказать – этот парень не противник поболтать. А болтун, как известно… – он перевел исполненный сарказма взгляд на бледного Жирницкого. – Вынужден спросить, Александр Яковлевич, вы готовы расстаться с деньгами?

– Издеваетесь? – вспыхнул чиновник. – Это просто грабеж… Откуда у меня такие деньги?

– А сколько у вас есть?

– Ну, не знаю… Миллион, максимум два… – Чиновник стушевался и опустил голову. Сгорать от стыда уже входило в привычку.

– Браво, – Кудесник манерно похлопал в ладоши. – Действительно, откуда у наших доблестных слуг такие деньги? Все для народа, для города, для процветания страны, встающей с колен… м-да. Извините, Александр Яковлевич, просто вырвалось, полагаю, вам не придется собирать такую сумму. Уж что-что, а работать наша полиция умеет, особенно если ее хорошенько разозлить. Неясное чувство мне подсказывает, что убивать вашу дочь преступники не собираются, мы имеем все шансы их схватить в момент передачи выкупа. Для них важнее что-то другое… Кстати, Александр Яковлевич, – подполковник полиции соорудил заинтересованную мину, – что имел в виду ваш собеседник под выражением «испытание на вшивость»? Вы уверены, что все нам рассказали? Может, пошепчемся в уголке?

– Вы хотели меня видеть, Пал Палыч? – Жирницкий протиснулся в «святая святых» и встал бочком. Пространство кабинета давило кубатурой, величием потолков, помпезностью мебели, сложной личностью его хозяина. Мэр сидел, откинувшись, в кожаном кресле, похожем на трон на колесиках, и думал нелегкую думу.

– Ох, не хочу я тебя сегодня видеть… – пробормотал городской глава. – Ну, ладно, заходи, коли пришел. Ну и видок у тебя, Александр Яковлевич. Пьяный медведь балалайкой избил?

У мэра города Качалова – Пал Палыча Фаустова – была убийственная харизма. Статный, плотный, частично седой, недавно разменял полвека, массивное породистое лицо с тяжелым носом и такими сегодня глазами, что встречаться с ними было сущим насилием над личностью.

Сесть хозяин не предложил – пришлось маячить одиноким перстом посреди гнетущего великолепия.

– Опаздываешь на работу, приятель, – проворчал мэр. – На целых два часа опаздываешь…

– Пал Палыч, – взмолился зам. по земельным вопросам, – у меня сегодня дочь похитили и нас с женой чуть не грохнули…

– Да наслышан уже, славная ночка у вас состоялась. Ладно, пусть Кудесник разбирается – на то он и Кудесник… – отмахнулся Фаустов и смерил понурую фигуру подчиненного неприязненным взглядом. «Что-то еще произошло», – насторожился чиновник. Как и всякий преданный пес, он умел определять настроение и мысли хозяина по мелким нюансам – мимолетным гримасам, наклону головы, отрывистым репликам.

– Сочувствую твоим неприятностям, Александр, – начал издалека Пал Палыч. – Будем надеяться, что дочка найдется. Она у тебя такая милая, скромная, словно не из нашего аула… – последние слова он произнес без одобрения. Потом замолчал и вновь исподлобья уставился на подчиненного, не решаясь озвучить терзающую его мысль. «Реально что-то еще случилось, – запаниковал Жирницкий. – И будь я проклят, если это снова меня не касается…»

– Ты сегодня пил? – подозрительно повел носом мэр. – Чувствую, что приложился спозаранку к бутылочке… Ладно, угомонись, – сделал он предупреждающий жест. – А то опять уйдешь в глухую защиту: мол, у меня дочь похитили, душа сгорела… Черт с тобой, понимаю. Тут это самое, Александр…

Он не договорил, зазвенел телефон на столе, мэр потерял мысль, чертыхнулся и схватил трубку.

– Слушаю, Семеныч… Что случилось, говоришь?.. Пикет на Водопроводной улице? И чего хотят?… Ах, водопровода… – городской глава побагровел, но взял себя в руки. – А шоколада им не надо? Ведь ясным языком было сказано: подключение к коммуникациям отдаленных кварталов Кировского района намечено на 2014–2015 годы. А пока на эту роскошь в городском бюджете нет средств, неужели так трудно потерпеть?.. Сильно шумят, говоришь? Собираются идти маршем к районной администрации? А про слово ОМОН ты когда-нибудь слышал, Семеныч? Разгоните их к едрене фене, и все дела. Зачинщиков и организаторов в полицию, составить административный протокол, наказать рублем, будут вставать в позу – на пятнадцать суток… Ах, одни пенсионерки, ни одного мужика… Неужто совсем ни одного?.. Да уж, обмельчал в наше время мужик, все на женские плечи норовит переложить… Ну, ты уж как-нибудь выкрутись, Семеныч. Дубинками по почкам бабушек охаживать, конечно, нехорошо, прояви дар убеждения, все такое, в общем, работай. И не отвлекай по пустякам, научись уважать свое начальство, лады?

Фаустов швырнул трубку и несколько мгновений сидел неподвижно, закрыв лицо ладонью. Потом пробормотал:

– И такая дребедень целый день… Ну, что за народ, ей-богу, элементарных вещей не понимают, – поднял голову и удивленно уставился на активно потеющего Жирницкого, застывшего в позе ожидания. – А-а, ты еще здесь… Плохи дела, Александр Яковлевич, – как-то загадочно и не очень оптимистично вымолвил мэр. – Ты же у нас продвинутый в плане этой чумы двадцать первого века – Интернета?

– Мы все немного продвинутые, Пал Палыч, – пробормотал Жирницкий. – Прогресс шагает семимильными шагами… А вы о чем?

– Иди к себе, – поморщился Фаустов. – Войди в Y-Tube, набери свою фамилию и наслаждайся. А потом доложишь свои соображения… если не надумаешь к тому времени повеситься в сортире. Топай-топай, не задерживай, – он неприязненно покосился на покрывающегося восковой бледностью подчиненного.

Когда за Жирницким закрылась дверь, Пал Палыч нервно закурил, встал, поколдовал у бара, стенки которого были стилизованы под книжный шкаф (хрен догадаешься, пока не захочешь вытащить «книжку»), заправился рюмашкой коньяка и подошел к окну, из которого открывался живописный вид на южную часть города. Всегда, когда он хотел расслабиться, отвлечься от текущей чернухи, он обозревал свои владения, которыми управлял без малого девять лет. Два срока на посту мэра, и на последних осенних выборах он как представитель правящей партии, как единственный человек, способный управлять городским хозяйством, набрал восемьдесят процентов голосов избирателей. Кто-то возмущался, мол, вранье, подкуп, административное давление, фальсификация… Пошли они к черту – эти «видные оппозиционные лидеры» со своими прихлебателями! Двадцать лет уже возмущаются – то громче, то тише. В наше время с вилами на Кремль уже не ходят. Он четко выполняет линию партии и рекомендации из столицы, он идеальный руководитель, знает, как держать народ в узде и убеждать его, что живет он значительно лучше, чем десять, двадцать, тридцать лет назад (народ, разумеется, а не мэр). Городок, расположенный к северо-западу от Москвы – где фашисты сломали зубы в сорок первом, – добился невиданных успехов за годы правления нынешнего мэра. И ему плевать, что, проведи сегодня честную избирательную кампанию, он не набрал бы и пятнадцати процентов голосов. Эта чернь сама не знает, чего хочет. Очевидно, бардака, анархии и полного разложения. Кто изжил в городе организованную преступность? Кто построил красивые дома, посадил деревья, привел в Качалов иностранных инвесторов, дав работу сотням местных голодранцев?.. Он созерцал из-под сурово сдвинутых бровей раскинувшийся по обоим берегам реки город – прибежище восьмидесяти тысяч неразумных двуногих. Мэрия располагалась на возвышенности, а кабинет Фаустова – на последнем этаже недавно возведенного современного здания. Под окнами рассекал город и убегал за Издрю центральный Петровский проспект – застроенный приличными зданиями, утопающий в зелени. Левее – городской парк, правее – центральная площадь Героев Труда с пятью историческими, хотя и страшноватыми монументами, очевидно, тех самых, замученных трудом, героев. Площадь так и называлась в народе – «У пяти голов», перехлесты центральных улиц – Гостинодворская, улица Красная Ель, Ростовская, Левитана, Вишневая. Порядок, чистота, здания с претензиями на «купеческие», тротуары, а где-то и проезжая часть вымощены брусчаткой. В километре от мэрии с запада на восток протекала Издря, плутала между живописными холмами, блестела на солнце. В северной, правобережной, части располагались два городских района – Октябрьский и Советский (в последнем и находился городской центр с административными зданиями). На левом берегу один крупный – Кировский. Два моста через Издрю – был один, второй ввели в эксплуатацию с помпой два года назад. На юге, там, где обрывалась городская черта, чернел лес. На севере – коттеджные поселки, знаменитые Качаловские озера и самое живописное из них – Лебединое, вокруг которого было сломано столько «экологических» копий… Прилегающие к реке кварталы были застроены современными домами, белели маковки Вознесенской церкви, выделялись рослые очертания КРАС-банка, бизнес-центра «Качалов-Плаза», недавно отгроханной гостиницы о пятнадцати этажах. Не все еще ладно в этом городе, кто же спорит, имеются серьезные проблемы. Все эти трущобные окраины, особенно в Кировке, занюханный частный сектор, портящий вид, имеет место безработица, лихорадит предприятия. Но проблемы решаются! Кто тут осмелится возразить, что это не так?

Господину Жирницкому было нечем дышать. Он покрывался пятнами, хрипел и не мог протолкнуть в легкие нужное количество кислорода. Он судорожно рвал удавку галстука, вертел сдавленной шеей. Доходило долго, как посылка по «Почте России», но когда дошло… Будьте вы прокляты – технические достижения! Ему и в голову не могло прийти, что один из этих ублюдков будет снимать его позор на камеру, а потом полученное видео в отличном качестве выложат во всемирную сеть на всеобщее обозрение! Теперь понятно, почему их с супругой так усердно высвечивали фонарями! Впрочем, как раз супруга-то в кадр не попала, чтоб она сдохла. Заголовок к ролику разил наповал: «Господин Жирницкий, начальник отдела мэрии Качалова по вопросам землепользования и недвижимости. Жулик и вор. И дата». Жалкое существо в промокших пижамных штанах, с упитанным брюшком, тряслось и потело от страха. Блестящий пот перемешивался со слезами. Это подобие человеческого индивидуума… это не он! «Не стреляйте, пожалуйста… – бубнило существо, к виску которого был приставлен вороненый глушитель. – Я сделаю все, что вы скажете… я согласен на все… я могу вас обеспечить на всю оставшуюся жизнь…» Голос злоумышленника, искаженный модулятором, звучал отчетливо и недвусмысленно: и про «приговор», и про то, что он может спасти свою жизнь, сделав «правильный» выбор – либо Светка, либо он. Умоляла Антонина Геннадьевна, предлагая себя вместо дочери. «Мы ценим ваш душевный порыв, Антонина Геннадьевна», все такое… Осталось пять секунд, осталось две секунды… «Света… пусть будет Света!» – «Уточните, пожалуйста, Александр Яковлевич… скажите членораздельно…» И он говорит: на всю эту гребаную планету! – «Я хочу, чтобы вы убили мою дочь, а меня оставили в живых…»

Далее следовали изумленные Светкины глаза, когда рука в перчатке потрепала ее по плечу, и она проснулась. Испуг, ручонки, прижатые к сердцу. Бегущие кадры – вот она уже одета и сильно озадачена. Лестница, веранда, ноги, бегущие по дорожке. И сверкающая фраза поперек экрана: «Она жива! Мы не воюем с невиновными!»

Чиновнику было дурно. Он хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Долбаный Интернет! Отменить, уничтожить! Что за изуверство? Вот так, одним махом, уничтожить все, что он с таким упорством возводил! Им бы, сукам, сунуть дуло в рожу и последить за реакцией! Еще и не такого наговорят! Неужели не понятно, что он испугался, не смог сориентироваться в сложной ситуации и вовсе не такой, каким его пытаются представить! Он им еще покажет…

Жирницкий захлопнул крышку ноутбука, сорвался с места, чтобы выпить воды, схватил бокал со стола. Зажужжал мобильник – дыхание перехватило, бокал выпал из онемевшей конечности и разлетелся на мелкие осколки…

– Александр Яковлевич? – осведомился искаженный ненавистный голос. – Нам кажется, вы не слишком усердствуете в сборе денег.

Он сдулся, как воздушный шар! Все, что хотелось выпалить из всех стволов, вдруг колом встало в горле, ободрало чувствительные стенки, и он закашлялся, как чертов туберкулезник! Собеседник терпеливо ждал.

– Вы расстроены, Александр Яковлевич? У вас неприятности? Сожалеем, но все вышесказанное остается в силе. В десять вечера вы должны доставить сумку с деньгами по адресу Бетонный проезд, 10. Это Кировский район, рабочая окраина. Задняя стена монтажного цеха разорившегося завода железобетонных конструкций. Вы должны помнить это предприятие, его объявили банкротом четыре года назад. Триста человек вышвырнули на улицу – без уведомления, выходного пособия, без элементарных объяснений. Площади продали неким ингушским товарищам, сумевшим превратить за четыре года процветающее предприятие в замечательный склад. Вы принимали живейшее участие в прибыльной афере, неужто не помните? А деньги разделили – между подельниками и старшими товарищами по партии. Тогда-то вы и были замечены и переведены на хлебную должность… Итак, ровно в десять. Между цехом и заброшенной котельной располагается свалка черных металлов. Там имеется трансформаторная будка. Поставите сумку за будку и проваливайте к чертовой матери.

Абонент разъединился. А чиновник пытался сосредоточиться, взять себя в руки, родить элементарную мысль. Преступники не идиоты, должны понимать, что деньги им не светят, тогда что это значит? В указанном квадрате практически открытое место, а вокруг такое нагромождение бывших промышленных строений, что в них легко можно запрятать весь ОМОН великой страны…

Лучшие умы полицейского департамента обдумывали план предстоящей операции. Несколько человек только что вернулись из окрестностей завода, где проводили рекогносцировку местности, и рисовали на ватмане план увиденного. «Квест какой-то, – шутил остряк. – Если пройдем – получим премию». Подполковник Кудесник, терзаемый недобрыми предчувствиями, потирал щетинистый подбородок – он сегодня впервые в жизни забыл побриться!

– Товарищ подполковник, я, кажется, понял, что они собираются предпринять! – прозрел вдруг самый молодой, но подающий надежды оперуполномоченный Ляпов, и физиономия его в эту минуту озарилась светом ЗНАНИЯ. Все повернулись, угрюмо уставились на младшего товарища: дескать, высовывайся, да не усердствуй, толпа не прощает выскочкам успеха.

– Говори, – соизволил Кудесник, не имеющий собственного плана и достигший высот в деле присвоения себе заслуг подчиненных.

– Смотрите, – Ляпов схватился за карандаш и принялся чиркать по белому листу. – Вот это Бетонный проезд. Безлюдное место, а в десять вечера и подавно. Здесь задняя сторона цеха и через дорогу задняя сторона цеха. Там можно спрятаться, но туда еще нужно добежать. Так же и до свалки – метров сорок открытого пространства. Что мы имеем – одну лишь трансформаторную будку?

– Так сами не слепые, – проворчал Кудесник. – Видим. И что – будем бегать вокруг будки?

– А вот здесь, – оперативник с торжественным видом ткнул в проезжую часть неподалеку от будки, – крышка канализационного колодца. Лично наблюдал час назад. Под землей давно все высохло, никаких нечистот, но проходы, разумеется, сохранились, и ими можно воспользоваться, если заранее проложить маршрут. Затеряться в коммуникациях, а потом вылезай на поверхность где угодно. Нам просто людей не хватит, чтобы перекрыть все лазейки. Да мы о них и не знаем, чай, не диггеры какие-нибудь…

– Подожди, – задумался Кудесник. – Ты полагаешь, что похитители могут возникнуть из-под земли?

– Конечно, товарищ подполковник, – физиономия паренька озарилась простодушной улыбкой. – У них было время там все изучить и проторить дорожку для отхода. Представляете, ОМОН засядет повсюду – в цехах, за свалкой, да хоть на облаке! Фигурант подвезет сумку с деньгами, поставит за будкой, тут же выпрыгнет черт из колодца – ему пробежать всего два шага, – хвать и тикать обратно в свое подземелье! И мы остаемся с носом – как пить дать не догоним!

– А что, дельно бухтит молодой, – неохотно признался капитан Махрышкин – начальник уголовного розыска. – Возможно, так они и собираются действовать. Ведь разумно же, товарищ подполковник? Я и сам об этом только что подумал… И что ты предлагаешь, Ляпов?

– Время еще есть, – заволновался оперативник. – Посадим в колодец наших людей – хватит четверых. Ну, у которых желудки сильные… Пусть спрячутся там. Мы даже до греха не доведем, схватим злоумышленников еще на подходе. Ведь нечего нам терять, верно? Пусть они сидят там, в колодце, хуже не будет.

– Ну, что ж, – состроил скептическую гримасу Кудесник. – Давайте попробуем. Молодец, парень. Если сбудется, как говоришь, быть тебе генералом полиции. Одно меня во всем этом смущает…

– Да, товарищ подполковник, – с готовностью выпрямился Ляпов.

– Фамилия у тебя какая-то не к добру…

Все происходило стремительно, в лучших традициях заморских боевиков. Сумерки сошли на «постиндустриальную» зону. Облачались в полумрак бетонные заборы, унылые строения заброшенных цехов и мастерских. Поднявшийся ветер гонял по колдобистому проезду полиэтиленовые мешки. Из полумрака показалось неровно дышащее тело. Оно тащило что-то тяжелое. Доковыляло до одиноко мерцающей трансформаторной будки, поставило за нее сумку и припустило обратно в сумрак. И вдруг образовалось гудение мотора – тяжелое, надрывистое. Из бокового проезда, который никто не догадался перекрыть, вырулил здоровенный «ЗИЛ»-самосвал и, гремя незакрепленным кузовом, рыча простуженным мотором, помчался к строению номер десять! Казалось, он проедет мимо. И вдруг резко затормозил – и встал, наехав передним колесом на крышку того самого люка! Водитель заглушил двигатель. Люди, сидевшие в засаде, затаили дыхание. Происходило что-то странное. Открылась дверца, и на подножку выгрузилось невнятное существо в живописном одеянии бомжа. Оно неспешно, переваливаясь с ноги на ногу, а главное, не глядя по сторонам, обошло кабину, взгромоздилось на бампер и распахнуло крышку капота. Понять, что существо выводит из строя двигатель, чтобы машина не смогла тронуться, и сдвинуть ее с люка сможет лишь аналогичная, не меньше массой машина, довелось не сразу. Существо спрыгнуло, отряхнуло ладони… и вдруг быстрее лани метнулось за трансформаторную будку! Схватило сумку, отвесило сокрушительный пинок! – и нарезанные из бумаги «куклы» разлетелись по проезжей части! Донесся дьявольский смех, и в следующее мгновение существо уже удирало со всей прыти по Бетонному проезду к погружающимся в сумрак цехам! Пышное отрепье реяло по ветру. Спохватилась группа захвата, очнулся старший.

– Взять его! – и не менее десятка бойцов, гремя доспехами, «сверкая блеском стали», посыпались из укрытий на улицу. Они уже неслись вдогонку, перебрасывая автоматы за спину: приказ был строг – брать живым. А существо вдруг притормозило, прыжком развернулось и стало стрелять с обеих рук. Выстрелы были какими-то тихими, ненастоящими. Позорный травматик, плюющийся резиновыми пулями! Детский сад! Да разве остановит доблестный ОМОН такое, прости, господи, оружие?

Первому бегущему пуля угодила в шлем. Загудело в голове, ноги заплелись, он шмякнулся на пятую точку, сорвал с головы шлем, завертел вихрастой макушкой, пытаясь вспомнить, кто он такой и чего хотел. Второму комочек резины попал в незащищенную коленку, он взвизгнул не по-мужски, повалился на бок, зажал руками пострадавший сустав. Третьему – в бедро и дважды. Боец споткнулся, ослепленный болью, свалился ничком и пробороздил носом полтора метра волдыристого асфальта.

Существо в отрепьях припустило дальше, а омоновцы подавили замешательство, сомкнули ряды и, ругаясь, как портовые грузчики, припустили за ним. Расстояние между добычей и охотником сокращалось. Существо вдруг юркнуло в узкий проулок, взметнув напоследок живописным рубищем. Группа захвата прибавила шаг, чертыхаясь, отдавливая друг другу пятки, омоновцы вкручивались по одному в тесный проход, топали дальше. С двух сторон возвышались кирпичные стены, ни одного выступа, ни одного окна. Поворот – и вновь глухие стены. Бегущий в авангарде заметил, как существо юркнуло влево, и возликовал:

– Парни, там закрытый двор! Мы в нем нариков в прошлом году брали! Теперь-то не уйдет! Он сам себя в западню завел!

Люди одобрительно гудели, нетерпеливо подталкивали бегущих впереди. Еще один поворот. Проход расширялся, мерцал просторный двор, заваленный бесхозным хламом. Возвышались бетонные заборы, перемахнуть через которые было сложно даже цирковому акробату. Сквозной арочный проход, завершающийся свисающей над головой горизонтальной трубой, омоновцы по одному забежали в замкнутый двор, наполненный тишиной и покоем…

Они растерянно озирались – со всех сторон возвышались унылые стены, теряющие кладку и штукатурку, рослые конструкции бетонных ограждений. Пусто. Единственная дверь оказалась заваренной – в чем и убедился метнувшийся к ней боец. Неуютно становилось омоновцам, головы кружились от беспрестанных вращений. Увидеть призрака, как выясняется, ерунда. По-настоящему становится не по себе, когда призрак исчезает…

– Смотрите, колодец! – обнаружил вдруг кто-то щербатую чугунную крышку в двух шагах от выхода из арки. Он бросился к ней, и остальные туда же. Опять колодец! А подбежав, обнаружили, что рядом с колодцем валяется груда тряпья, уж очень похожая на ту, в которой видели злоумышленника!

– А ну, навались! – скомандовал старший, и люди сгрудились вокруг люка, чтобы сдвинуть крышку. Все, очевидно, подумали об одном: люк уже был открыт, ждал своего героя, тот скинул тряпки, нырнул… а крышку за ним задвинул не кто иной, как дух святой…

– Мужики, кончайте тупить! – дошло до самого сообразительного. – Вы как это себе представляете? Он бы не успел! Мы же на пятки ему наступали! Прекращайте чудить, ей-богу! Серега, давай отбой, эту крышку уже лет десять никто не поднимал!

Но омоновцы продолжали кряхтеть, тужиться. Уж коли взялся за гуж, так раззудись, плечо…

Самый сообразительный ворочал извилинами. Он не мыслил столь прямолинейно, как товарищи, мог позволить себе простор фантазии. Злоумышленник точно побежал сюда. Но во дворе его нет – за разбросанными поддонами и чугунными болванками трудно спрятаться взрослому человеку. Труба тянулась вдоль стены, слегка свисая под аркой, когда они забежали на «оперативный простор». Если этот черт такой ловкий, то почему ему не подпрыгнуть, схватившись за трубу, не сделать подъем-переворот, забросить ноги вместе с туловищем – и уже там… Три секунды для физически развитого человека – и выбегающие из-за поворота омоновцы его уже не видят!

А «там» – это, интересно, где? Заинтригованный боец сдернул со спины автомат и вкрадчивой походкой, почти на цыпочках, подошел к проходу в подворотню и поднял голову. Он в принципе не ошибался. На высоте примерно двух с половиной метров над черной дырой подворотни и далее – вдоль периметра здания – тянулся козырек шириной не менее метра. Попробуй догадайся, для чего такой «архитектурный» элемент… Возможно, он тянулся и далее за угол. Боец подошел поближе, привстал на цыпочки и вытянул шею. Сумерки густели, видимость была никакая. А ведь там вполне может устроиться человек, и снизу его не будет заметно! Он собрался сообщить об открытии своим товарищам, но что-то шевельнулось на выступе. Он и отпрыгнуть не успел, как гибкое нечто – в чем-то гладком, облегающем – свалилось на его голову, оттолкнуло! Боец подлетел, оттолкнувшись от земли, но проморгал удар стопой в грудину! Одолела ломающая боль, и, выпучив глаза, боец куда-то полетел, как камень, выпущенный из пращи. Удара о землю он не почувствовал, потерял сознание. Пока омоновцы оборачивались на шум, вникали в ситуацию, ловкач уже летел на них с голыми руками. Он разбросал опытных вояк, как карточную колоду! Это было что-то невероятное! Тот, что уже приподнял и отодвинул крышку колодца, уронил ее на ногу товарищу, сломав стопу. Другой присел, чтобы броситься с низкого старта, но нападающий выбил боковой частью голени опору из-под ног, отвесил затрещину. Мелькнуло что-то справа, он ударил локтем и не промазал. Мелькнуло слева – свалился на колени с расставленными ногами, проникающий удар ниже бронежилета, затем сбоку по колену. Метнул в кого-то оброненный шлем – крученый бросок с тяжелыми последствиями! Затем вскочил и заработал всеми конечностями одновременно. У него был тяжелый кулак, и бил он метко в цель. Омоновцы хрипели, покидая «арену». Кашлял старший группы, стоя на коленях, опираясь на обе руки, выхаркивал кровь и рвоту вместе с выбитыми зубами. Неожиданно навалился кто-то сзади, старший обхватил странную личность за горло… и протяжно завыл, когда земля ушла из-под ног, он ощутил себя, как на крутой американской горке, сделал «колесо обозрения», махая ногами, и грохнулся на товарища, который уже бежал ему на помощь…

«Зачинщик драки» был отлично подготовлен, но и у него уже пошаливало сердце. Он стоял, тяжело дыша, сжав кулаки, фиксировал обстановку слева и справа. Вот поднялся какой-то инвалид, расставил ноги, принялся стаскивать со спины автомат. Он подлетел, ударил – и омоновец хлопнулся навзничь. Все, финальный гонг. Шесть тел корчились посреди двора, испуская стоны и проклятия. В стороне еще одно – самое смышленое. Все живы, но после интенсивного лечения всем придется искать другую работу. Человек задумался – если пакостить, то по полной программе. Он начал стаскивать со стонущих тел автоматы. Успел собрать три штуки, как чуткое ухо различило топот. По узким проходам между зданиями бежала очередная партия «претендентов». Нет уж, он не железный… Он подбежал к выступу над арочным проемом, забросил туда груду железа. Собрался подпрыгнуть, чтобы схватиться за трубу, но тут ему сверху протянули руку. Недолго думая, он ухватился за нее и через пару мгновений уже забрасывал ногу на козырек. Когда толпа, издавая много шума, бряцая оружием и топая сапогами, вылетела из подворотни, две тени уже переползали на корточках за угол…

Руководство полицейского департамента решило сделать хорошую мину при плохой игре. Прослушав свежие новости, подполковник Кудесник успел лишь пробормотать: «Ляпову – выговор с занесением» и впал в транс. Потом рассвирепел, но недюжинным усилием воли усмирил бушующую страсть – ярость делу не поможет. Аркадий Григорьевич был неглупым человеком, понимал, что сотрудники полиции столкнулись с неким непознанным феноменом, и прежние методы работы не прокатят. Требуется кропотливый труд с привлечением штатных и внештатных сотрудников. Доскональный «разбор полетов», выявление всей имеющейся на данный час информации. Происшествие не афишировалось, никакой авральности, жизнь должна продолжаться. Обычный распорядок, он не отменит даже завтрашний поход в сауну руководства полицейского управления…

Кудесник отдавал себе отчет, что шила в мешке не утаишь, и скоро по городу поползут слухи о «супергерое», но в его власти придать этим слухам не столь чреватую направленность и успеть сделать за это время хоть что-нибудь!

Сотрудников ОМОНа госпитализировали – всю несчастливую десятку. Трупов не было, что, с одной стороны, неплохо, хотя с другой… Не любят убийц в государстве российском. Он отдал приказ всем сотрудникам пахать, как буйволы, невзирая на темное время суток, а сам впитывал поступающую информацию. Активных злоумышленников, судя по всему, не больше двух. Плюс законспирированные сообщники, а в таком деле, хоть извернись, нельзя обойтись без сообщников и помощников! Жирницкому он не сочувствовал – черт с этим боровом, он всегда его недолюбливал. Но если с Жирницкого перекинется далее… тогда, как говорится, «ой». Возмутительное происшествие в Бетонном проезде произошло от желания напакостить властям. Злоумышленники знали, что денег им не дадут. Светлану жалко – девочка умница, скромница, явно не в папу, но бог с ней, не до Светки. Что имеем на сегодняшний день? Преступники умны, дерзки, обозлены, умеют работать головой, и один из них – крутой боец, то есть служил в специальных войсках. Одевается, как ниндзя – тьфу, какая гадость… Роста примерно среднего, любит поговорить… когда кулаки не заняты. Самосвал был угнан со стройки жилого дома на улице генерала Карбышева примерно в девять тридцать вечера – сигнал об этом пришел уже после десяти, как вовремя, черт возьми! Очевидцев угона нет. И это вся информация на данный час. Замечательно! И когда же наконец эта страна переселится в Гондурас?

Около полуночи разбитый и подавленный Жирницкий выбрался из машины и доковылял до дома. Меньше всего ему хотелось видеть собственную жену. Антонина Геннадьевна, прямая, как спица, сидела за кухонным столом и, не мигая, смотрела ему в глаза.

– Я знаю обо всем, – сказала она сухим голосом. – Ты пожалел каких-то денег за собственного ребенка. И что теперь? Согласно жанру, мою Светлану должны убить?

Он проглотил это недвусмысленное «мою», что-то забормотал – в духе того, как зачитывает приговор судья, – быстро и невнятно. Что он не успел бы собрать деньги, но он хотел, вот только не дали, Кудесник гарантировал успех операции, кто же знал, что так получится…

– Господи, какой маразм, мои уши отказываются это слушать, – покачала головой супруга, встала из-за стола и отправилась к лестнице. Остановилась посреди пролета, посмотрела куда-то сквозь него. Странно, отметил чиновник – жена казалась совершенно спокойной. – Кстати, Александр, я уже в курсе твоей популярности у пользователей Интернета – прими поздравления. Надеюсь, у тебя хватит благоразумия не появляться сегодня ночью в моей кровати?

А наутро потрясения продолжались, сыпались как из рога изобилия! В восемь утра в вестибюле снова объявились полицейские: у подполковника Кудесника, прибывшего во главе колонны, родилось желание пообщаться с Антониной Геннадьевной. Женщины наблюдательны, возможно, она запомнила что-то интересное. Та спустилась из спальни в нарядном домашнем платье, с гордо поднятой головой. Привстал с дивана вялый Жирницкий. Никто и не заметил, как, позевывая, у ограды остановилась невысокая симпатичная девочка лет шестнадцати – в модных джинсах, футболке со стразами, в голубых уличных тапочках. Она забыла причесаться, сунула пятерню во взлохмаченную шевелюру, почесалась и заразительно зевнула. Потом прошла сквозь калитку, покосившись на припаркованные у тротуара полицейские машины. Побрела по дорожке. Сержант патрульно-постовой службы пытался заступить ей дорогу, но его схватил за локоть коллега и что-то зашептал на ухо. Оба уставились на девчонку, как на явление помолодевшей Богородицы. Она проследовала мимо замороженных полицейских, поднялась на крыльцо и вошла в холл, где скопились люди.

Немая сцена была выразительнее, чем у Гоголя. У людей отвисли челюсти. Что-то булькнул и проглотил слюну чиновник Жирницкий.

– Господи, доченька, ну, наконец-то! – взвизгнула Антонина Геннадьевна и бросилась обниматься с растерявшейся дочерью. Рядом прыгал не знающий, как себя вести, Жирницкий, гаденько хихикал, заикался на каждом слове.

– Эй, люди, вы чего? – пробормотала не привыкшая находиться в центре внимания Светлана. – Ну, пришла я, что за дела-то?

Полицейские прятали усмешки, кто-то отодвинулся подальше, чтобы не видели, как они хватаются за животы. На щеках подполковника Кудесника впервые за сорок лет выступил нежный детский румянец. Беглый блиц-опрос, пока мать не увела дитя наверх, выявил следующее. Светлану действительно умыкнули среди ночи, она испугалась сначала, но потом ей объяснили, что не причинят вреда, а вся акция затеяна лишь для того, чтобы опустить ниже плинтуса ее отца – вора и взяточника. Неясное чувство подсказало умной девочке, что лучше не визжать и не качать права. Похитители предупредили, что наденут ей на голову мешок – да, собственно, и надели, – в котором она благополучно и уснула. Проснулась в комнате – запертая дверь, окно с заколоченными ставнями, телевизор, кровать, две энциклопедии из серии «Аванта» (одолела, к своему стыду, за сутки лишь одну). Дважды кормили – открывали дверь и ставили поднос: горячий чай, ее любимая курица в кляре из «Ростика», сырки, блинчики, шоколадные батончики… Заскучать Светлана толком не успела, разбудили ни свет ни заря, приказали отвернуться, нахлобучили на голову мешок, повели в машину, а высадили на безлюдной окраине поселка, приказав избавиться от мешка только через пару минуту. Отсюда итог: она неплохо провела время, погоняла адреналин и получила необходимый жизненный опыт, о чем нисколько не жалеет. Обращались с ней дружелюбно… и как-то виновато. Лиц похитителей она не видела – они красовались перед ней в тряпочных масках и дурацких балахонах. Говорил один. Явно мужчина. Второй – возможно, женщина. А возможно, и нет. Как долго ее везли в машине, Светлана не знает – на обратном пути опять невзначай всхрапнула. А определять марку машины по звуку двигателя девочка не умеет – не обучали, знаете ли…

– Ну, все, довольно, – заволновалась Антонина Геннадьевна, уводя Светлану наверх. – Больше никаких вопросов, девочка должна отдохнуть, разве вы не видите, как она устала?

Дочка с матерью ушли, «шериф» уставился иезуитским оком на Жирницкого, и чиновник вновь почувствовал, как отнимаются колени…

Супруга с дочерью спустились через полчаса. Обе были одеты «по-походному», Светлана тащила набитые сумки, а супруга скатывала по ступеням чемодан с колесами. У Жирницкого дрогнуло сердце.

– Антонина, Светочка, вы куда? – он бросился к дочери, но та успела спрятаться за спину матери и поглядывала оттуда как-то странно – можно сказать, другими глазами.

– Стоп, Александр, за черту не заступать, – супруга выставила ладошку. – Я все рассказала Светлане, мы уходим от тебя. Ума не приложу, почему мы не сделали этого раньше. Думаешь, я не знаю про твою вдовушку с Вишневой улицы? – надменно усмехнулась, увидев, что мужа разбил новый паралич. – Только не спрашивай, куда мы едем, это тебя не касается. Заявление о разводе на подпись получишь через моего адвоката. Надеюсь, ты понимаешь, – усмешка сделалась еще надменнее и злораднее, – что все это имущество, – она обвела глазами далекий потолок, – и все другое, что ты имеешь, нажито нами совместно? А знаешь, – она решила разоткровенничаться напоследок, – вчера утром мне звонил один из похитителей Светланы, помнишь, ты вошел в спальню, а я сидела с мобильником? Он извинился за содеянное, сказал, что ничего не имеет против меня и верит, что я его прощу. Светлана вернется через сутки – сытая и в приподнятом настроении. Он поставил меня в известность, что будет требовать деньги, но уверен, что выкуп не заплатят – подсунут резаную бумагу. И чтобы я не переживала по этому поводу – деньги ему не нужны. Он попросил твой сотовый, прости, Александр, но я дала ему твой номер. И вот еще, – женщина немного помялась, не зная, продолжать ли. – Я не одобряю его методы, но мне кажется… он лучше, чем ты. А еще не могу избавиться от мысли, что в ближайшее время вам всем придется несладко. Надеюсь, ты понимаешь, о ком я?

Женщины ушли, а чиновник стоял в халате посреди холла, дрожал от страха и утирал набежавшую слезу. Когда зазвонил телефон, он был уже настолько выжат, что даже не вздрогнул.

– И снова навеки ваш, – произнес металлическим голосом злоумышленник. – Это еще не все, Александр Яковлевич. Хотите не пасть еще ниже – придется искупать вину. В противном случае мы уже идем к вам – теперь вы понимаете, что для нас не существует запертых дверей. В течение недели вы обязаны перевести пятьдесят тысяч долларов на счет детдома номер три, расположенного на Кордонной улице, 19. Можете не анонимничать, дело хозяйское. Предоставите отчет. Через неделю вы переведете семьдесят тысяч долларов на счет городской больницы номер два и обязаны проследить, что их не разворуют, а пустят на ремонт, необходимость в котором назрела еще в девятнадцатом веке. А через пару недель вам предстоит вплотную заняться вспомоществованием тем семьям, что по вашей милости были выселены из дома номер 90 по Заозерной улице, но об этом мы поговорим позднее. Приятных выходных, Александр Яковлевич. И не советую сотрудничать с полицией в деле нашей поимки. Вы же не хотите, чтобы нас схватили раньше, чем мы втопчем в грязь ваших коллег, которые украдкой над вами посмеиваются?

Не успел он спрятать телефон, как тот опять разразился. Но вместо металлического голоса, забывшего сообщить что-то важное, он услышал глуховатое кряхтение Пал Палыча Фаустова – мэра всея Качалова.

– А, это ты, Александр, кхм… Тут это самое… как бы выразить тебе помягче… В общем, извини, но в понедельник ты должен написать заявление по собственному желанию… Пойми, это не моя инициатива, меня ты устраиваешь любой – что с этим роликом, что без ролика… Но слишком уж резонансно, не можем мы такое оставить без последствий – вдруг волна пойдет… Прости, тебе не повезло. Чертов Интернет… А этих ублюдков мы найдем, не сомневайся, для нашей полиции теперь это дело чести. А с тобой все будет в порядке – пристроишься на непыльную работенку, до греха – я имею в виду, до столичного расследования, – не доведут, замолвим за тебя словечко – нам эти лишние поползновения в нашей вотчине, сам понимаешь… Ну, бывай, не обижайся.

Чиновник опустил телефон в карман и подумал равнодушно: «Напишу заявление, уволюсь из мэрии, а потом меня найдут в петле в сортире. Зачем Пал Палычу лишние поводы для треволнений?»

Что-то сердце у чиновника не по-детски прихватило…

– А ну, избушка, поворотись-ка к лесу задом! – пророкотал краснощекий распаренный господин, обмотанный банным полотенцем, поставил на приступочку у бассейна кружку с пивом и хлопнул по филейной части смешливую фигуристую блондинку в стрингах. – Эх, знатный попец!

Он, кажется, перестарался – девица, собравшаяся нырнуть в бассейн, поскользнулась, испуганно ойкнула и шлепнулась на воду, растопырив руки. Текли секунды, она продолжала покачиваться на воде – лицом вниз, с распростертыми конечностями. Потом медленно, противореча всем физическим законам, в той же позе стала погружаться и через некоторое время уже лежала на дне. Распаренный господин озадаченно почесал плешивость на макушке, покосился на товарищей, пирующих за дубовым столом. Четверо мужчин в одинаковых банных полотенцах сдвинули стопки, заглотнули целебную жидкость. Представительный сорокалетний господин с жестким «ежиком» на голове благодушно срыгнул и занюхал волосами сидящей у него на коленях рыженькой девицы. Девица кокетливо хрюкнула.

– Петрович, ты чего там завис? – щупленький раскосый тип приподнялся, жадно хрустя пучком петрушки, глянул в бассейн. Блондинка не шевелилась. Бюст пятого размера, который в начале застолья успели обсудить и всячески одобрить, служил амортизационной прокладкой между телом и кафельным дном бассейна. Несколько минут назад, ощупывая соблазнительные формы, раскосый уверял под хохот сослуживцев, что внутренний мир этого неземного существа его волнует гораздо больше, чем грудь.

– Эй, Марфуша, ты чего там? – растерялся розовощекий господин. – А ну, вылазь, озорница!

– Прикиньте, мужики! – загоготал раскосый тип. – Наш начальник собственной безопасности девку убил. Ну, все, Петрович, каюк тебе, доигрался.

– Статья 109-я, причинение смерти по неосторожности, – тут же встрепенулся мускулистый крепыш с аккуратно постриженной окладистой бородкой, – наказывается ограничением свободы на срок до трех лет или лишением свободы на тот же срок, гы-гы… с лишением прав занимать определенные должности.

– Свистишь, Антоха, – прогудел упитанный седовласый мужчина, завернутый в два длинных полотенца – наподобие римской тоги. – Хреново учил УК. Вот кабы он не одну бабу, а двух прикончил по неосторожности – тогда, конечно, с должности долой. А если одну, то нормально – будешь и дальше надзирать за нами, Петрович, и отправлять на Колыму за превышение полномочий и «коррупционные эпизоды».

Компания с удовольствием загоготала, а тип с «ежиком», потрепав рыжую за грудь (при этом перестарался, она поморщилась от боли), мечтательно изрек:

– Хорошо отдыхаем, мужики. Надо как-нибудь трезвыми встретиться.

Раскосый схватился за бутылку водки и принялся разливать. А блондинка продолжала коротать время на дне бассейна – она отчетливо напоминала труп. Петрович уже нешуточно волновался.

– Эй, блин, кончайте ржать. Она, в натуре, не шевелится…

Он опустился на корточки и принялся всматриваться в толщу воды. А блондинка, у которой кончился кислород, вдруг красиво изогнулась, нарисовала в воде изящную спираль и вынырнула, взметнув брызги. Петрович отшатнулся.

– Ах ты чертова Марфуша, блин…

– Я Оля, – пискнула «русалка».

– А я говорю – Марфуша… – Он схватил ее за волосы и погрузил под воду. Девица извивалась, пучила глаза. Он досчитал до десяти и отпустил руку. Девица вынырнула, как пробка, стала хватать воздух.

– Смотри-ка, живая, – невозмутимо прокомментировал тип с «ежиком». – Эх, не пришел еще твой час, Петрович…

– Ладно, не обижайся, сама меня напугала, – добродушно прогудел Петрович, помог задыхающейся девице выбраться из бассейна и потащил к столу. Через несколько минут вся компания уже чинно выпивала, закусывала морепродуктами и жареной картошкой с селедкой. Закутанный в «тогу» седовласый субъект жадно хрустел соленым огурцом.

– Ну, ты и жрать, Акимыч, – подтрунивал над ним раскосый. – На морду свою глянь – вот-вот треснет.

– Да пошел ты, Ренат, – беззлобно огрызался «римлянин». – Лучше скажи, где обещанные телки? Двух-то мало – да и разобрали их уже. Можно, конечно, подумать на предмет бодренького групповичка…

– Не отдам, – обнял за талию свою блондинку Петрович, чем вызвал новый взрыв веселья.

– Придут, придут, Акимыч, – ухмылялся раскосый, – накладочка вышла. Они же не реактивные, пока соберутся, накрасятся, доедут. А пока ждем, имею тост, господа, – он схватился за увесистый штоф с «беленькой», принялся энергично разливать. – Давайте выпьем за нашего дорогого и уважаемого Петровича, у которого через неделю день рождения, который он опять зажмет. Мы много лет знаем нашего товарища – активный, принципиальный, с правильной жизненной позицией, член партии…

– А член у него какой партии? – хрюкнул «обладатель» рыженькой, наблюдая, как неугомонная длань начальника отдела собственной безопасности лезет под стринги блондинки. – Шучу, шучу, Ренатушка, продолжай. Наш Петрович – это, конечно, мощь…

Девицы как по команде заулюлюкали, захлопали в ладоши. Короче, выпили. Похрустели огурцами. Дружно срыгнули.

– Жалко, что Григорьевич не пришел, – посетовал бородатый. – Много потерял.

– Говорит, что некогда, – проворчал «римлянин», обсасывая гигантскую креветку. – Нашего «шерифа» можно понять. Вся неделя из неприятностей, да еще катавасия с Жирницким, опозоренные омоновцы Караканова – это уже чистый перебор. Что ты думаешь по этому поводу, Петрович? Давай-ка, руби – со всей присущей тебе прямолинейностью и открытостью. Что за хрень в городе? Звезды неправильно встали?

– Скажу, – решительно мотнул головой Петрович. – Вот давайте еще вздрогнем – и скажу. Всю правду скажу, ничего не утаю. Раздавай, Ренатушка, продукт.

И вдруг блондинка как-то странно повела носом, словно учуяла неприятный запах. Сглотнула и быстро высвободилась из загребущих объятий. Буркнула: «Я на минуточку, мне что-то нехорошо». Выскочила из-за стола и быстро побежала из сауны. Захлопнулась дверь. Мужчины удивленно посмотрели друг на друга. И тут же приключилось что-то с рыжей: она слетела с коленей кавалера, окатила пол струей рвоты, схватилась за горло и, пошатываясь, засеменила к выходу. Вторично хлопнула дверь.

У мужчин организмы были сильнее – зачерствели на трудной работе, закалились, гвозди бы перерабатывать такими организмами. Но и до них дошло. Успели еще раз недоуменно переглянуться. Напрягся вдруг Ренат, судорожно втянул воздух ноздрями… и выронил тяжелую емкость с водкой, рухнул на стул, схватился за горло обеими руками и надрывно закашлялся. Слезы потекли из глаз. Бутылка скатилась со стола и разбилась. Побагровел Петрович, тяжело задышал, схватился за кромку столешницы – вздулись вены на шее и руках. Начал задыхаться обладатель «ежика», завертелся, словно его ужалил целый рой пчел, вскочил, собрался бежать, но поскользнулся на разлившейся водке и полетел физиономией в осколки от разбившейся бутылки… Схватился за грудь обладатель окладистой бороды – боль за грудиной была невыносимой. Он сполз со стула, пополз на корточках к двери, но не дополз, сильнейший приступ кашля сразил его, лишил последних сил. Упитанный господин, замотанный в полотенца, даже не смог подняться. С физиономией происходило что-то страшное – она раскалилась, как уголь в печке, сеточка вен и жил обрисовалась настолько выпукло, словно это был грим для персонажа фильма ужасов. Он задыхался, слезы брызгали из глаз, пена пузырилась у губ, он конвульсивно взмахивал руками и домахался до того, что опрокинулся вместе со стулом и издал неприличный звук…

Взору вбежавшего в сауну служителя заведения (а его заставили спуститься вопли девиц) предстало жутковатое зрелище. Пятеро мужчин корчились в судорогах на усыпанном осколками полу, рычали, хрипели, кашляли, обливались слезами и мочой. Говорить что-то связное они не могли – голосовые щели вследствие тяжелого отравления сузились до предела и не позволяли даже дышать. Глаза их блуждали – они никого не видели. Стол был перевернут, все невыпитое и несъеденное – разбросано, размазано. Служитель застыл, потрясенный до глубины души, насилу выбрался из ступора, метнулся, чтобы помочь… и в следующий миг, громогласно икая и кашляя, побежал обратно!

К чести персонала «банно-спортивного» комплекса «Богатырь», сработал он оперативно. Прибежали несколько женщин, впали в ужас, принялись звонить в МЧС, в «Скорую», в полицию. Самые самоотверженные, уже представляя занесенный над головами меч возмездия, бросились вытаскивать пострадавших в предбанник и далее на лестницу – сами при этом надышались и заработали легкую степень отравления. Воцарилась суета. Медики прибыли на пяти машинах. На месте промывали пострадавшим дыхательные пути, что-то капали в глаза, накладывали мазь, кололи гидрокортизон. Доктор Мезенцев – местное светило, врачующее сильных мира сего, с невозмутимой миной констатировал острое отравление газообразным хлором, которого в сауну накачали от души. Выразил удовлетворение, что не успели довести до «греха», гарантировал пострадавшим токсический отек легких, кратковременные остановки дыхания, а в будущем, если выживут, – хлорные угри, дерматит, хронический фарингит, посоветовал родственникам молиться и приказал всех пострадавших немедленно везти в больницу.

Примчался бледный, как моль, «шериф» Кудесник, ворвался в роскошно декорированную сауну… и побледнел еще больше. Газ успел выветриться, но зрелище осталось. Кровь на полу, перевернутая мебель. Ему стало дурно, он схватился за сердце, отступил в предбанник. Уже трудились криминалисты, вполголоса проклиная невыносимые условия работы. В одно мгновение полицейское управление города Качалова понесло невосполнимую утрату – и уже становилось ясно, что это не случайность. В городе действует хорошо отлаженная и разветвленная террористическая сеть! В больницу с неутешительным диагнозом были доставлены начальник отдела собственной безопасности Качаловского ГУВД Крапивин Федор Петрович, главный кадровик Гулдыгин Николай Акимович, начальник криминальной полиции Ренат Сабиуллин, руководитель ОБЭП капитан Антон Махорский, первый заместитель Кудесника по вопросам общественного порядка майор Алексей Кривченко…

– Это не мы, отстаньте от нас! – визжали и отбивались блондинка с рыжей, к которым у следствия накопились «вопросы». – Мы не виноваты, мы сами надышались!

Примчалась полусонная «мамка» – некая Бурмистрова Зинаида Федоровна, тучная особа с заплывшим лицом, принялась выгораживать своих сотрудниц, уверяя, что они ни в коей мере не могут быть причастны к безобразию. Это какими же идиотками надо быть, чтобы влезть в такое? Зачем??? Она не держит в штате «фирмы» идиоток – у нее вменяемые девушки, душой и телом преданные своему нелегкому «ратному» труду и людям, которые им платят…

Персонал «Богатыря», за который взялись с не меньшим усердием, тоже встал в позу – вы что, охренели?! Да мы же кормимся с вас! Заведение с безупречной репутацией, много лет обслуживает власть и тех, кто вьется вокруг власти, у нас идеальный сервис, вышколенные работники, им бы и в голову не пришло учинить подобное похабство! А что касается хлора, то боже упаси – сотрудницы сауны уже несколько лет не чистят воду хлоркой и не моют с ней пол. Это же не «совок» какой-нибудь – сейчас используются более продвинутые и безопасные химические соединения, например, абсолютно безвредный гипохлорид натрия! И при чем тут хлорка – ведь господа «полиционеры» отравились не порошком, а газом! Откуда его могли распылить? Самый доступный способ – вентиляционные отдушины…

В ближайшее отделение доставили всех, кто помимо пострадавших находился в здании «Богатыря». Допросы проводили «специалисты» – жестко, напористо. Но те оперативники, что дружили с головой, затребовали схему вентиляции, досконально изучили здание и его окрестности. Подняли с постели главного инженера возведенного полтора года назад комплекса, заставили впопыхах одеться и вытолкали за порог, шутливо объяснив перепуганной супруге: дескать, новый тридцать седьмой, мэм.

Ближе к рассвету удалось выяснить, что воздух в помещения «элитной» сауны и в парилку поступает из воздухозаборника на крыше. Оперативники поднялись туда по пожарной лестнице и вскоре нашли небольшую «шишку» на ровном месте, заделанную с трех сторон решетками. Прямо по центру прутья решетки были отогнуты, и рядом валялся использованный баллон – с вентилем и прикрепленным шлангом полутораметровой длины. Оперативники опасливо опустились на корточки, понюхали баллон.

– Хлор? – неуверенно спросил один.

– Ох, Митяня, – вздохнул напарник – опытный и имеющий представление о жизни. – Боюсь, это концентрированная ненависть…

В воскресенье в городе Качалове воцарилось тревожное затишье. Опытные люди в городском руководстве переваривали поступающую от сексотов информацию, работала полиция, отыскивая ниточки, способные привести к преступникам. Интуиция подсказывала Кудеснику, что действует одна и та же группа. Разный почерк, но одинаковая дерзость. Он понимал, что шила не утаить, слишком много «постороннего» люда задействовано в деле с Жирницким, с преступлением в сауне. Еще этот чертов ролик…

Говорить о случайностях и совпадениях не имело смысла. Ночью с воскресенья на понедельник – примерно в два часа пополуночи, – вспыхнул жарким пламенем автосалон у восточного выезда из города – принадлежащий не кому-нибудь, а самому мэру Фаустову Пал Палычу (хотя формально владельцем считался его двоюродный брат)! Он загорелся с нескольких сторон одновременно – как «Воронья слободка» у Ильфа и Петрова. На момент возгорания в ультрасовременном комплексе из стекла и бетона не было никого, кроме троих охранников из местного ЧОПа. Огонь был такой ураганной силы, что мгновенно посыпались стекла, обуглились и прогнулись поддерживающие крышу опоры. Пламя рвалось отовсюду – со стен, с крыши, из вентиляционных отдушин. Один из охранников, судорожно натягивая штаны, выбежал из туалета, припустил через центральный холл, уставленный чудесами мирового автопрома, – к выходу на огороженную решетками экспозиционную парковку. Обвалилась часть крыши, рухнула на наклонный пьедестал, на котором стояла перевязанная ленточками белоснежная «Ауди». Воспламенились и потекли пластиковые распорки. Машина, которую никто не догадался поставить на стояночный тормоз, съехала с возвышения и едва не раздавила бегущего охранника, он успел отпрыгнуть и покатился к выходу, а «Ауди» пробила застекленную лицевую стену салона и выехала на парковку. Огонь был настолько силен, что плавились стекла у стоящих на улице машин…

Двое других охранников находились на втором этаже – в пультовой. Экраны мониторов погасли одновременно, и тут же послышался гул надвигающегося бедствия. Стены в здании были облицованы горючими материалами – явное упущение конструкторов. Они мгновенно начали плавиться и сыпаться. Один из охранников испуганно завопил, спрыгнул с вращающегося кресла, кинулся на выход и через мгновение уже топал по лестнице. У того, что остался, было развито чувство ответственности. Он тоже испугался, но пока еще помнил о своих должностных инструкциях. Бросился к кнопке вызова пожарной охраны, а пока сломал защитный пластик, надавил на колпачок, комнату охватило пламя. Замкнуло в голове – вместо того чтобы бежать сломя голову, чоповец метнулся к стене, сдернул с нее порошковый огнетушитель, и только когда пламя всерьез опалило брови, он понял, что стихия сильнее, взвыл от страха и бросился вон из комнаты. И очень кстати, поскольку, едва он успел проскочить, рухнула дверная рама…

Кашляя, закрываясь руками, он прорывался через прогорклый дым, кубарем катился с лестницы, спрыгнул в холл, где уже горели не только стены с потолком, но и цвет мирового автопрома. Все вокруг полыхало, рвался бензин в баках. Он стащил с себя куртку, закрылся ею и побежал к выходу, виляя между очагами пламени. Трещали и сыпались стены, как-то подозрительно похрустывали панели на потолке. Не крыша, а «крышка» какая-то! Пещерный ужас гнал охранника. Ему казалось, что горящая крыша уже падает ему на голову! Он споткнулся, растянулся, повредив лодыжку, паника хлестнула по голове. Суставы онемели. Он заставил себя подняться, ковылял дальше, чувствуя, что одежда на нем раскалилась и уже дымится. Пол был усыпан стеклом, «витрина» рассыпалась, остались лишь рамочные элементы, которые расплавились настолько, что начинали проседать и гнуться. Он успел перекатиться через цокольное возвышение и уже вздохнул с облегчением, когда за спиной с визгливым звоном развалился каркас, в который было вставлено стекло. Что-то ударило охранника по спине, но не смертельно, он упал, поднялся, чтобы бежать дальше… вернее, он хотел подняться, но что-то его держало, вцепилось клещами в ногу. Он в панике, выворачивая суставы, перевернулся на спину и с ужасом обнаружил, что ногу зажало в скрещенных элементах алюминиевого профиля. Он попытался ее выдернуть, но не смог, острый заусенец вонзился в лодыжечную кость. Сделал попытку извернуться и освободиться при помощи рук, но спину скрутила острая боль, он чуть не задохнулся. А огонь уже приближался, из холла валил жар, начинали плавиться стилизованные под мрамор половые плиты…

Охранник закричал от страха и безнадежности, взмолился: господи, помоги! И случилось что-то невероятное! Он почувствовал, как его хватают под мышки, оттаскивают от рвущегося наружу пламени вместе с громыхающим элементом обрушившейся конструкции! Кто-то нагнулся, развел сильными руками две железки, и боль из острой превратилась в терпимую. Затем его опять подхватили под локти, поставили на ноги, потащили, а он уже практически ничего не видел, глаза слезились. Поддержка вдруг пропала, а он продолжал ковылять в гордом одиночестве. И ковылял, пока его не подхватили под локти коллеги, покинувшие здание до него, не оттащили к решетке подальше от огня…

Чоповцы сидели на земле все втроем, потрясенно смотрели, как пламя дожирает хилые конструкции автосалона. На фоне ночного неба эта вакханалия смотрелась очень эффектно.

– Есть бог, есть бог… – тупо повторял одну и ту же фразу родившийся в рубашке охранник.

– Это не бог, – бормотал второй. – Это парень какой-то был… Я даже не понял, откуда он взялся… из темноты вылупился… Схватил тебя и вытащил из огня… А потом опять куда-то провалился…

– Боже мой… – схватился за голову третий. – Как же так… Парни, нас теперь уволят, да?

– И расстреляют… – нервно засмеялся второй.

С впечатляющим грохотом обрушилась крыша, и на месте автосалона остались лишь несколько устоявших вертикальных конструкций. А со стороны города доносилась нарастающая сирена пожарных машин, они уже съезжали с дороги, светя фарами…

Понедельник, 27 июня

Подполковник Кудесник, сдерживая растущее бешенство, смотрел на экран большого плоского телевизора. Видеокамера, расположенная на дальней стороне решетчатого ограждения автосалона, не получила повреждений, жесткий диск из нее изъяли. Отлично просматривалась парковка, забитая машинами, на дальнем плане – еще «живой» автосалон с рябящей подсветкой и освещенным холлом. С тех пор, как из салона удалились последние сотрудники, никто к дверям не подходил и на парковке не светился – очевидно, злоумышленники знали о наличии камеры. А выводить ее из строя им почему-то не хотелось. Старт пожара запечатлелся четко – вспыхнуло везде, но только не перед камерой. Языки пламени облизывали стены, рвались в небо. Занялась крыша. Мгновенно в здании погас свет, посыпались искры с проводов. Но фонари по периметру парковки продолжали гореть. Вот вывалился из здания первый охранник – одновременно с ним выехала белоснежная «Ауди». Вот выпрыгнул второй. Они бежали прямо на зрителей, пропали из вида… Самый драматический момент – появляется третий охранник. А в здании уже все рушится, пламя рвется из всех щелей. Падают конструкции, человеку зажимает ногу. Он пытается освободиться. И вдруг откуда ни возьмись в кадре возникает невнятная личность. Оператор приближает кадр до разумного максимума, если приблизить еще, все выйдет смазанным. Человек в чем-то черном, мешковатом, видимо, специально, чтобы зритель не смог оценить параметры фигуры. На голове облегающая шапочка с ниспадающими отворотами – вроде английской «балаклавы» времен колониальных войн. Он хватает охранника под мышки, оттаскивает, потом освобождает, тащит его какое-то время на себе… и вновь уходит за кадр. Вот такие мы, стало быть, благородные. Охранник ковыляет на своих двоих, падает. К нему устремляются коллеги. А от автосалона уже ничего не остается…

Кончилась запись. Процесс тушения головешек никого не интересовал. Кудесник оторвал глаза от экрана и посмотрел хищным взглядом на людей, сидящих за столом в его кабинете. Собрались заместители начальников обезглавленных отделов, ближайшие соратники и подчиненные – бледные, напряженные, уже постигшие, что в городе Качалове обосновалось зло…

По «особому приглашению» на совещание прибыл даже городской прокурор Говядин – вечно пыхтящий, малоразговорчивый, далеко не глупый, невзирая на экстерьер. Сидел в углу, забросив ногу на ногу, и уже битых десять минут протирал платком очки.

– Докладывайте, Олег Витальевич, – буркнул Кудесник.

Поднялся капитан Махрышкин – начальник уголовного отдела, – с нервным тиком на глазу, дрожащей жилкой на виске.

– Это явно мужчина, Аркадий Григорьевич, – начал он с факта, который не посмел бы опровергнуть даже человек, не знакомый с человеческой анатомией. – Можем принять без доказательств, что он и есть поджигатель… Человеческие жертвы, судя по всему, ему не нужны…

– Какой дешевый популизм, – пробормотал из своего угла прокурор Говядин, и Кудесник насилу сдержался, чтобы не взорваться.

– Здание с трех сторон облили бензином – работали там, где не стоят камеры, – продолжал Махрышкин. – На крыше – то же самое. Вспыхнуло так яростно, поскольку… – тема была неприятной, но капитан продолжил: – Поскольку здание возводилось с грубыми нарушениями норм пожарной безопасности. Использованные при строительстве материалы легко воспламеняются. Возводила автосалон турецкая фирма, в общем… похоже, кто-то хорошо нагрел руки, распорядившись выложить стены снаружи и изнутри пластиком с низким пределом огнестойкости – да еще и с высокой дымообразующей способностью. В здании не было ни одной противопожарной стены, перегородки, перекрытия…

– Понятно, – пробормотал Кудесник. – Ни хрена у вас нет, Олег Витальевич.

– Мы работаем, Аркадий Григорьевич, – обиделся Махрышкин. – Я не спал уже больше суток, мои люди – тоже. Работают все штатные и внештатные сотрудники. Нам приходится вести одновременно четыре дела: похищение дочери Жирницкого, разгром ОМОНа… простите покорно, Аркадий Григорьевич, – капитан не устоял перед ироничной ухмылкой, – но разгром похлеще, чем при Ватерлоо… Отравление людей в сауне, сгоревший автосалон, а вы прекрасно знаете, сколько человек у меня в отделе. Охранник по фамилии Ненашев не может сказать, кто его вытащил из огня. У него был болевой и психологический шок, но он слышал мужское дыхание, и держали его сильные руки. Опрашиваются жители частных домов в окрестностях автосалона, они могли что-то видеть или слышать. На баллоне с хлором… ну, там, у «Богатыря», отпечатков пальцев не найдено, происхождение баллона устанавливается. Опрашиваются жители близлежащих домов. Пока мы имеем следующее. Если допустить, что преступления последних трех дней совершила одна и та же компания… – Капитан помялся. – В розыске мужчина от двадцати до сорока, спортивного сложения, проходивший службу в специальных войсках, имеющий образование, поскольку речь у него грамотная, имеющий решительный характер, и… – капитан опять помялся и все-таки закончил: – И, видимо, сильно обиженный властью. Если допустить, что этот человек проживает в Качалове, то круг подозреваемых сужается примерно до ста – ста пятидесяти человек. Если он приезжий… – начальник угро меланхолично вздохнул.

– Вопрос времени, Аркадий Григорьевич, – подал вкрадчивый голос заместитель Мохрышкина капитан Голик. – В нашем городе разветвленная сеть внештатных сотрудников органов и прочих добровольных помощников полиции. Обещаем вам, они прогрызут весь город и рано или поздно сдадут нам банду. У них просто нет другого выхода – если не хотят оргвыводов.

– И к тому времени, когда это произойдет, мы просто взвоем, – поморщился Кудесник. – Ладно, господа офицеры, полагаюсь на ваш профессионализм, чувство ответственности и желание отомстить за товарищей. Предлагаю подбить бабки. Что мы имеем? Вечер четверга – забавный случай с господином Жирницким, – не удержался подполковник от ухмылки. – Вечер пятницы – день позора спецподразделения господина Караканова. Вечер субботы – подлое нападение на отдыхающих в сауне офицеров нашего управления… дай им бог скорейшего выздоровления. Ночь с воскресенья на понедельник – поджог автосалона на Восточном шоссе. А теперь, господа, – Кудесник цепко вцепился глазами в присутствующих, – напомните мне, случалось ли что-то подобное ДО ТОГО.

Зависла напряженная тишина, которую рискнул разорвать капитан Голик – способный, но какой-то… скользкий.

– В среду, 22 июня, товарищ подполковник… Возможно, это не имеет отношения к нашим событиям, но у начальника Качаловского ГИБДД Шлепеня Павла Анисимовича сгорела в гараже новая машина – «Ленд-Ровер» серии «Defender». Он купил ее неделей ранее. Цена автомобиля, согласно каталогу, – один миллион семьсот тысяч рублей.

– А что, недорого… – прошептал на ухо начальник отдела ППС своему заместителю.

– Павлу Анисимовичу позвонили соседи, он кинулся тушить машину, обжег руку, сейчас он на больничном. По предварительным данным, в машине произошло короткое замыкание.

– Какая-то эпидемия пожаров, Аркадий Григорьевич, – не остался в стороне и Махрышкин. – Во вторник, 21 июня, у Ванькиного озера сгорел коттедж некоего Маслянского из Росавтодора. Купил месяц назад. Там вроде тоже по заключению короткое замыкание…

– Говори, капитан, – уставился Кудесник ястребиным взором на занервничавшего начальника отдела ППС. – Я вижу, тебе есть что сказать.

– Простите, Аркадий Григорьевич, мы не стали вам докладывать… – облизнул пересохшие губы капитан с развитой нижней челюстью. – Хотели сами сперва разобраться… В понедельник это было, 20 июня, стало быть… Уже стемнело, мои парни прибыли на вызов в один из домов на Талой улице – позвонили, что там драка. Но никакой драки зафиксировано не было. А когда садились в машину, чтобы ехать обратно, на них напали несколько человек с битами – они и лиц не рассмотрели. Отлупили работников при исполнении и смылись, паршивцы… Мы провели необходимые следственные действия, но тех как корова языком слизнула. У сержантов переломы рук и ног. Я собирался вам доложить, Аркадий Григорьевич, но с этой новой беготней совсем из головы выскочило, – капитан стыдливо потупил глаза.

Кудесник все понял и не стал выяснять подробности. Начальник отдела патрульно-постовой службы врал от первого до последнего слова – отчаянно надеясь, что Кудесник поймет его правильно. В доме номер 42 по улице Талой была так называемая «точка», которую, видимо, и курировали парни из ППС. Распространители наркоты отчисляли из дохода процент правоохранительным органам (от которого половина, кстати, шла Кудеснику), сливали органам информацию о дилерах со стороны – особенно о приезжих, а также предоставляли необходимые сведения о клиентах, в которых полиция по какой-либо причине была заинтересована. Не было на Талой никакой драки. Некто напал на парней, подрабатывающих на стороне, отдубасил от души – Кудесник готов был держать пари, что версия про «нескольких человек» – бесстыжее вранье, действовал одиночка…

– В прошлое воскресенье, товарищ подполковник… – тихо вставил заместитель выбывшего из строя начальника криминальной милиции. – Даже не знаю… В общем, получил по голове в нерабочее время старший инспектор полка ДПС. То ли подрался с кем-то, то ли еще что-то. Два дня просидел на больничном, потом явился на работу мрачнее тучи. Всем рассказывал, что поскользнулся на лестнице, но что-то тут другое, недоговаривает парень…

– Да уймись ты, капитан, – поморщился Кудесник. – Какое нам дело до простого инспектора, подравшегося с кем-то по пьянке в нерабочее время? – он всмотрелся в глаза говорящему. А в глазах было много интересного – дескать, спросите, господин подполковник, фамилию инспектора, и многое поймете…

– Фамилия? – проворчал Кудесник.

– Лейтенант Левченко, товарищ подполковник…

Порой он ненавидел свою работу – почему он обязан знать ВСЕ? Это случилось два месяца назад, на участке федеральной трассы, проходящей севернее Качалова. Судья Горшевич – председатель Качаловского городского суда – под хмельком гнал на «Мерседесе», направляясь на дачу, и в четырех километрах от города сбил пожилого мужчину, переходящего дорогу в зоне пешеходного перехода. Мужчина скончался на месте. «Мерседес» получил досадные повреждения. Как в анекдоте: резвый попался старичок, думал, что проскочит. А вот не проскочил… Дело было при свидетелях, пришлось судье остановиться, вызвать ГИБДД. Прибывший инспектор, с которым судья о чем-то пошептался, составил протокол. Прибыла труповозка, увезла мертвеца. В заключении о смерти было сказано, что старик скончался от инфаркта, переходя дорогу. А судья остановился рядом с погибшим – поскольку не мог проехать мимо бездыханного тела. А повреждения на «Мерседесе» – так они уже были до аварии, собственно, в автосервис судья и направлялся. Какая кровь на капоте? Не было никакой крови. И вообще старичок был пьян, а судья трезв, как стеклышко. Показания очевидцев, которые прекрасно видели, что произошло на самом деле, к делу не подшили. Зачем гробить жизнь хорошему человеку? Старичку уже девяносто с палочкой, а судья Горшевич – свой до мозга костей, «обкатанный» работник – и плечо подставит, и от беды спасет. А у инспектора, который составлял протокол, фамилия была не какая-то, а Левченко…

– Не хотелось бы нагнетать ситуацию, господа, – прокряхтел после паузы прокурор Говядин, которого изматывало долгое сидение на жестком стуле, – но возникает щекотливое ощущение, что в этом городе кто-то осмелился объявить властям беспощадную войну…

По окончании совещания Кудесник позвонил сыну. Отпрыск Денис обучался на четвертом курсе Московского физико-технического института, жил в Москве на съемной трехкомнатной квартире недалеко от Покровского бульвара. В данный момент он находился в Качалове – сессия закончилась, приехал погостить.

– Ты чем там занимаешься, детеныш? – недовольно проворчал Кудесник.

Судя по смеху и гитарной соло-партии, напоминающей визг циркулярной пилы, занимался сынок отнюдь не благотворительностью. Но голос его звучал относительно трезво – что для одиннадцати утра было великим достижением.

– А, привет, батя, – добродушно отозвался наследник. – Да нормально все. С пацанами сегодня встречаемся – ты должен их помнить, Кирюха, Богдан, Толян… Вся братва где попало учится, а после сессии домой на побывку прибыла. Еще Виталя обещал подтянуться – он вообще, блин, в Лондоне… ну, помнишь, у него родитель – директор ионно-литиевого завода. Посидим тут немного, а после обеда на озеро рванем, искупаемся – сегодня погодка самое то. Мальчишник у нас, отец, к сожалению, не в Вегасе…

– Мать далеко?

– Во даешь, – удивился Денис. – Так она еще вчера в Москву к тетке Галке сорвалась, забыл?

Надо же, совсем забыл с этой нервотрепкой. Сам же ее от греха подальше и отправил.

– Слушай, сынок, вы бы не ездили никуда, проблемы тут у нас криминального характера…

– Какой-то странный ты сегодня, батя, – констатировал Денис. – Слушай, не грузи меня, а? А то разозлюсь и обратно в Москву укачу. Будете тут сидеть, куковать. Ладно, не обижайся, шучу. Чего ты боишься, мы уже взрослые. Расслабься. Искупнемся, понежимся с парнями на солнышке, и обратно – в золотую клетку. Ну, бывай, батя, тут Виталя нарисовался – да такой, блин, деловой…

Спорить с сыном было бесполезно, и тот уже повесил трубку. Ладно, возможно, зря он себя накручивает. Нет худа без добра. За час до совещания он успел заскочить на минутку в мэрию. У Пал Палыча от страха и негодования зуб на зуб не попадал, он даже вида не показывал, что ему не страшно. Орал и изрыгал истерику, как Гитлер в своем бункере в апреле сорок пятого. Найти, уничтожить, объявить в Качалове военное положение. Все силы полиции, частных охранных предприятий, кого угодно – хоть пожарников – бросить на поиски злоумышленников, и чтобы к вечеру они сидели за решеткой. И ему плевать, какими средствами будет достигнута эта цель! Прямо бальзам на душу… Все они единомышленники, все повязаны круговой порукой и всерьез зависят друг от друга, но как, черт возьми, приятно, когда ближнему еще хуже, чем тебе… Он вида не подал, что, глядя на беснующегося хозяина, у него неуклонно повышается настроение. Взял под козырек, уверил, что соответствующие службы уже на галерах. Вкрадчиво поинтересовался, а в чем причина такой вспышки, собственно? Разве сгоревший автосалон не был застрахован? Оказалось, был, не в нем дело (лукавил, конечно). Не последний и не первый. Дело в устоях, которые кто-то норовит расшатать. А если ситуация ухудшится, если ее усиленно будут пытаться вывести из равновесия, и на это обратит внимание всевидящая Москва…

В понедельник 27 июня жители Качалова обнаружили на улицах явный переизбыток людей в погонах и характерно окрашенных машин. Люди останавливались, провожали их глазами, перешептывались. Люди в форме и раньше-то посматривали на сограждан без вселенской любви, а сегодня и подавно – цеплялись глазами за прохожих, выискивали кого-то, временами подходили, требовали документы. При отсутствии оных сажали «соискателя» (обязательно мужского пола, не старого) в полицейский «бобик» и увозили – для выяснения личности. По городу пополз слушок: что-то происходит. Про сгоревший автосалон знали все. Просвещенные втолковывали невежам, кому он на самом деле принадлежал. Кто-то слышал про отравление хлором высокопоставленных полицейских, кто-то знал про «показательное» избиение ОМОНа на задворках завода ЖБИ. Ролик с чиновником Жирницким в главной роли просмотрели практически все, кто был подключен к Интернету, и публика осталась довольной – тем более что к записи приделали дополнительный эпизод с информацией о благополучном возвращении домой похищенной девочки. Умеющие мыслить и обладающие информацией сопоставляли факты и высказывали предположения, что в городе объявились анонимные «мстители», решившие воплотить в жизнь сокровенные чаяния забитых и запуганных народных масс…

Иссиня-черный «Гелендваген» эффектно затормозил рядом с пляжным покрывалом. Женщина средних лет, лежащая на нем, испуганно ойкнула и села. Чашечки бюстгальтера соскользнули на живот, она их судорожно схватила и вернула обратно.

– Ну, в натуре, и на старуху бывает порнуха! – захохотал рослый, «арийского» вида парень лет двадцати, сидящий за рулем. – Пардон, мадам! – выкрикнул он в открытое окно. – Это проверка реакции! Мы вас не обидим!

Женщина торопливо скатывала покрывало и отодвигалась подальше.

– Ну, ты и даешь, Денис… – потрясенно вымолвил сидящий рядом с водителем приятель – худощавый, с холеным удлиненным лицом. – А это ничего, что ты практически всю дорогу ехал по встречке? И не просто ехал, а гнал, как припадочный? Машины от тебя шарахались, как от прокаженного. Только не говори, что гаишников не видел – они нам вслед так увлеченно пялились…

– Расслабься, Виталя, – хлопнул его Денис по плечу. – Тебе-то какая печаль? У вас вон в Лондоне все по встречке ездят – и ничего, – загоготал, довольный своим остроумием. – Да не бери в голову, номер этой тачки неприкасаем. Отец, конечно, голову открутит, но мы ее на место вернем, не такой уж он и строгий. А вы там как, парни? Не укачало? – он повернул голову.

На заднем сиденье прохлаждались еще трое: того же возраста, когда-то вся компания обучалась в одном классе. Ныне оперились, повзрослели, улетели из гнезда, но собирались каждое лето, старались в меру возможностей ударно проводить время. У Кирилла отец председательствовал в городском Совете народных депутатов. У Толяна мать рулила местным «Потребнадзором». А у Богдана «предок» был и вовсе крут – трудился главным городским налоговиком, в связи с чем у Богдана имелась своя собственная трехкомнатная квартира с видом на набережную, которой он мог пользоваться лишь дважды в год, поскольку грыз гранит науки в Санкт-Петербурге.

– Мы-то в порядке, Денис, – проворчал Богдан. – А ты все такой же шибанутый. Скука зверская в этом городе, парни, лучше бы я в Андалусию поехал с Катькой. В центре еще туда-сюда, а вот по окраинам… Скажи, те трущобы, по которым ты нас экстремально прокатил, – там что, десант мародеров и вандалов высаживался?

– Не поверишь, во Вшивой Яме даже люди живут, – засмеялся Денис.

– Живые? – изумился товарищ.

– Нет, мертвые живут… – фыркнул белобрысый, смешливый, с вихром на макушке Толян.

Похохатывая, молодежь выбиралась из машины, потягивались, озирались. От них ощутимо несло пивом, но до «нужной» кондиции они еще не добрались. Широкоплечий Кирилл и скуластый Богдан извлекали из салона упаковки «Будвайзера» и «Хайнекена», бросали в песок. Солнце клонилось к закату, но зной не спадал. Начало лета в Качалове выдалось идеальным – дожди моросили ночью, а днем светило солнышко, приятный ветерок освежал кожу. Синоптики обещали в ближайшем будущем циклон с похолоданием и дождями, но думать об этом не хотелось. Песчаный пляж полого спускался к Лебединому озеру – самому большому из местных «великих озер». Солнечные зайчики плясали по спокойной воде. Окрестности озера украшали рослые корабельные сосны, по бокам от пляжа берега были обрывисты, красиво сползали в воду, деревья теснились на обрывах. На северном берегу все земли были распроданы, а те, что остались, стоили таких баснословных денег, что проще было купить виллу на Французской Ривьере.

Отдыхающих было немного, все-таки рабочий день, а большинство российских граждан по-прежнему имеют привычку где-то трудиться. На весь обширный пляж – не больше двадцати человек в купальниках. Парни расположились вокруг машины, попивали пиво. Разделись до плавок, выстроились цепью и дружно помочились в воду – при этом по рядам отдыхающих пронесся глухой ропот. Кирилл с Денисом сплавали на середину, вернулись, шуганув у берега какую-то пузатую мелочь – ничего интересного. Покрасовались бицепсами перед девчонками, чьи мордашки могли бы быть и посимпатичнее, – девчонки стыдливо отворачивались. Хряпнули еще по бутылочке – стало неплохо. Поднялся щуплый паренек, загорающий в компании худосочной девицы, подошел, испытывая отчаянный дискомфорт.

– Парни, вы бы, это самое… – он смущался, как на первом свидании. – У вас музон в машине орет, как обдолбанный… убавили бы, что ли, а то ведь отдыхаем…

– Ой, а мы не отдыхаем? – изумился Толян.

– Мячик пришел, – захохотал Кирилл, подмигнул заходящему со спины Денису и что есть силы толкнул паренька. Тот полетел, как ядро из пушки, даже охнуть не успел. И прямо в объятия Денису, который оттолкнул от себя паренька, и тот засеменил, махая руками, стараясь не упасть, обратно к Кириллу.

– Ни фига себе бумеранг… – изумился Кирилл и сделал бедолаге подножку. Парень покатился по песку под «бурные и продолжительные аплодисменты». Поднялся весь красный, как помидор, сгорая от стыда, сжал непроизвольно кулаки, а когда вся компания хором загоготала, поник, разжал пальцы.

– Вы что творите, твари? – возмущенно воскликнула худосочная девица, поднимаясь с тряпки.

– Ой, наша баба-яга, кажется, против, – заулыбался Денис и медленно, эффектно поигрывая мускулатурой, отправился к девице.

По мере того как он подходил, девушка бледнела, личико обрастало морщинками, делалось предельно некрасивым. Он не стал унижать ее физически, поскольку считал себя настоящим мужчиной, знающим, как вести себя с дамами (особенно при свидетелях), нагнулся и принялся что-то вкрадчиво говорить ей на ухо. Девушка перестала бледнеть, ее впалые щеки и кончики ушей подернул румянец. Отвисла нижняя челюсть, а в глазах заблестели слезы. Закончив проникновенный, демонстративно учтивый монолог, Денис подмигнул девушке. Та засуетилась, глотая слезы, принялась складывать покрывало, подхватила пляжную сумку, сунула ноги в шлепанцы и широким шагом засеменила прочь.

– Женя, постой… Женя, подожди… – отчаянно взвыл ее опозоренный спутник и по широкой дуге, чтобы снова не стать «бумерангом», побежал за девушкой.

– Вот ублюдки… – дернулся загорелый парень лет восемнадцати, откладывая телефон с раскрытой игрушкой.

– Мишка, не лезь, только хуже сделаешь, – остановил его товарищ. – Ты знаешь, кто это такие? – и принялся что-то лихорадочно бубнить, пугливо поглядывая на компанию. Парень сплюнул, отвернулся.

Самые «неустойчивые» покидали пляж, предпочитая отправиться домой или поменять место отдыха. А «золотая молодежь» выпила еще по бутылочке, включила музыку на полную громкость. Толян и Богдан, взбодренные алкоголем, плыли наперегонки на другую сторону озера. Удалые матерки разносились по воде. Кирилл от скуки принялся разговаривать с малолетними девчонками – те посматривали на него пугливо, натянуто улыбались. Денис, раскинув руки, лежал на песке, впитывал последние капли ультрафиолета.

– Держи, это предпоследняя, – бросил рядом с ним упаковку пива долговязый Виталя и бухнулся рядом. – Ох, тоска зеленая, надоело все… Слушай, Денис, а что творится в городе, не знаешь? Напряженно как-то было утром, не заметил?

– А мне по фиг, приятель… – лениво пробормотал Денис, приоткрывая один глаз. – Копы кого-то ловят, отец на нервах, дома почти не появляется – вон матушку с охраной к тетке сплавил… Нам-то какое дело? Флаг им в руки, пусть работают. А нам акула-каракула нипочем. Мы молодые, сильные, здоровые, и имя нам легион… Открой-ка пивасик, будь другом.

Когда он очнулся, солнце уже село, подкрадывались сумерки. В двух шагах колыхалась водная гладь, ветерок расчерчивал воду мелкой рябью. Он сел, почесал затылок, надо же так отрубиться. Глянул на часы, спохватился, позвонил отцу: дескать, все в порядке, батя, сиеста затянулась, скоро дома буду. Но домой, как ни странно, не хотелось – после сна он чувствовал прилив сил, потянуло на подвиги. Народ с пляжа практически разбрелся, только под обрывом дрых какой-то алкаш, умудрившийся по мере отдыха высосать бутылку водки. Неинтересно…

– Очнулся, вставай, заспанец, – прокомментировал его пробуждение Кирилл. Товарищи тесным кружком резались в подкидного, матерно комментировали выпавшие карты – будущая элита государства, мля… Кажется, за пивом съездили (кто разрешил брать машину?) – в траве валялись свежие упаковки надоевшего «Будвайзера».

– Что-то не хочется домой, – зевнув, сообщил Денис, вскрыл бутылку и высосал в один присест. Швырнул в ближайший валун, сказал «Йес!», когда бутылка разбилась вдребезги, и осколки разлетелись по пляжу.

– Ну, вот, сиди теперь во всем этом, – всплеснул руками Виталя. – Ты головой-то думай, Дениска.

– Так поехали отсюда! – провозгласил Денис. – Метнемся на соседнее озеро, посмотрим, что да как, а если уж совсем тоска заест, поедем к Богдану на хату – все равно пустует. Девчонок подцепим, покажем им дрозда. А ну, грузись в машину, «золотая молодежь»!

До соседнего Ванькиного озера доехали минут за пятнадцать по лесной дороге. Береговая полоса у этого чуда природы была изрезана не хуже, чем у норвежского фьорда. Обрывистые скалы громоздились у воды, кое-где отступали, и на берег выбирались пушистые ели и молодцеватые сосны. Дорога петляла мимо живописных бухт, заваленных камнями. Людей здесь было мало – лишь пару раз отметили припаркованные машины и палатки у воды. Вставали, вслушивались, морщились, различая многоголосую мужскую речь и звон посуды, ехали дальше. Промелькнул овраг, сползающий пастью в воду, утлые мостки. Два скалистых образования, похожих на двугорбого верблюда…

– А ну-ка, притормози, – встрепенулся Толян и, не дожидаясь полной остановки, выкатился из машины и засеменил назад – к каменным шишкам. Припал к ним, всматривался, потом глаза его заблестели, язык отвис от предвкушения, он начал лихорадочно показывать жестами – мол, сдавай задним ходом…

Машину загнали в лес, глотнули для пущего куража и спустились к берегу по крутой тропке. А там царил такой эдем, аж слюнки потекли… В крохотной бухточке, окруженной скалами, было по-домашнему уютно, мило. В ложбинке между камнями горел небольшой костер, валялась кучка веток для поддержания огня. Под обрывом притулилась палатка, валялись два рюкзачка – вроде тех, с которыми школьники посещают занятия. Уютное рукотворное ложе, выложенное еловыми лапами, а на ложе… две девушки. Самое то! Солнце давно уже скрылось, и они в принципе были одетые. Та, что поплотнее, в закатанных до коленей штанах, в майке защитного цвета навыпуск, с распущенными темными волосами, сидела, прислонившись к камню, и бегло печатала на портативном нетбуке. Временами делала паузу, задумчиво смотрела на воду и снова начинала перебирать пальчиками. Рядом с ней расположилась хрупкая девчушка – совсем хрупкая, такую ударишь по колену – сломаешь пополам. Курносая, с вспушенными пепельными волосами, в джинсах и топике, с полотенцем, наброшенным на плечи, – она опрыскивала худые руки спреем от комаров и что-то бормотала, обращаясь к подруге. Обе вздрогнули, когда посыпались камни, и широко распахнули глаза, уставившись на пятерых улыбающихся парней. Кирилл вполголоса напевал: «Не видят люди друг друга, проходят мимо друг друга…»

– Вы кто? – пробормотала плотненькая.

– Я муза, душа моя, – вкрадчиво поведал Денис. Он присел рядом с девушкой, обнял ее за плечо и сунул нос в экран. – Стихи сочиняем? Так мы поможем…

Девушка захлопнула крышку компьютера и сбросила с себя чужую руку.

– Вы что? Какого черта?

– Вот только ругаться не нужно, – благодушно улыбался Денис. – Отдохнем, поговорим… Чего это вы одни, девчонки? А где же ваши доблестные рыцари? – он посмотрел по сторонам. Мужским присутствием здесь не пахло – просто праздник для души и тела. – Ну, что, давайте знакомиться?

– Не хотим мы с вами знакомиться, – вспыхнула девушка. – Шли своей дорогой – вот и продолжайте. У нас тут, между прочим, своя компания.

– Да, – испуганно кивнуло хрупкое создание. – Мы же вас не трогали…

– Лесбиянки, что ли? – задумчиво протянул Кирилл, присаживаясь на корточки. – А ведь в натуре лесбиянки, парни… Я этих милых дам за версту чую. Взгляды у них какие-то… нечеловеческие, отрешенные – не любят они нашего брата. Кстати, лет восемь назад на этом озере какой только нечисти не водилось! Нудисты из Москвы приезжали, лесби с мужеобразными цвета голубой волны, их даже не трогали, у них тут свои территории имелись – для греховных соитий и прочих богонеугодных пакостей. Слава богу, канули в Лету те времена – теперь здесь таких мерзостей не терпят.

– А хорошенькие… – протянул Толян. – Жалко, мужики, такое добро пропадает.

– Так можно это самое… – задумчиво покорябал Виталик переносицу. – Ну, научить их, перековать, что ли, показать, что такое настоящий мужик.

– Да вроде и так можем снять… – неуверенно изрек Богдан, сохранивший какие-то проблески разума. – В Центральном парке этого добра завались. Выберем посимпатичнее – да на хату. С деньгами без проблем.

– Не, так неинтересно, – отверг разумное предложение Денис. – То, что в свободном доступе, – навевает зевоту. Хочется эдакого – остренького… Золотые, кстати, слова, Виталя, – про «научить», «перековать», а про «настоящего мужика» – просто хит. Девчонки, ну, чего вы такие скучные? Мы тут перед вами расстилаемся, понравиться хотим…

– Послушайте, мы не лесбиянки, – резко вымолвила плотненькая. – Но это вас никак не касается. Отстаньте от нас, а то полицию вызовем!

– Аргумент, – под хохот товарищей согласился Денис. – Но давайте попробуем заново. Вы мне очень нравитесь, девушка. А ваша хрупкая подруга… нравится еще больше. Переходите в наш спаянный коллектив, не пожалеете. Обязуемся любить вас до гроба, холить, лелеять.

– У тебя же есть в Москве любовь до гроба, – заметил Кирилл. – Сам рассказывал. То ли Анжела, то ли Алиса, не помню. Дескать, «я ее люблю», «девушка моей мечты», вся фигня…

– Ты постоянную девушку завел? – удивился Виталик. – Ну, надо же… А как назвал? Чем кормишь?

– Во-первых, я ее не люблю, я ее трахать люблю, – ухмыляясь, сказал Денис. – Это разные вещи. Во-вторых, она не девушка моей мечты, а девушка моей суровой реальности.

– Да убери ты руки! – вскричала плотненькая, когда он снова попытался ее обнять. Резко оттолкнула от себя. – Убирайтесь к черту, идиоты! Чего вы к нам прицепились?

– Не трогайте меня! – заверещала хрупкая, когда Кирилл с другой стороны присел к ней под бочок и как-то ненавязчиво принялся забираться под топик. Она подпрыгнула и отбежала к костру.

А дальше происходило что-то непотребное. Денис ударился о камень косточкой крестца и взвыл от резкой боли. Он рассвирепел, вскочил и, зловеще шевеля пальцами, принялся приближаться к девушке, расставив ноги. В этом и заключалась его ошибка. Эта подлая тварь, приподнявшись на локтях, резко ударила его носком в пах. Свет померк в глазах Дениса, ужасающая боль разнеслась по телу и чуть не выплеснулась рвотой. Он рухнул на колени, согнулся пополам, взвыл, как волк на полную луну. А к храброй девчонке уже рвался вопящий Кирилл – как же, оскорбили достоинство всей сильной половины человечества! Девица отпрыгнула в сторону, пнула ему под ноги рюкзак, схватила с земли термос, и пока он путался в препятствии, быстро отвинтила крышку и выплеснула в лицо горячий чай.

Он заорал от ошарашивающей боли, схватился за лицо. А девица подхватила рюкзак, бросила в бегущих Виталика и Толяна, однако промазала. Но не промазала ее подруга! Сгребла в охапку валяющиеся у костра сухие ветки и рассыпала их под ногами бегущим. Виталик запнулся, расквасил нос о каменную плиту. У Толяна ноги переплелись, он сбился с выбранного направления и кубарем покатился, смял палатку, стукнулся головой о какую-то кастрюлю, завизжал от боли…

Богдан насилу выбрался из ступора – страшно стало. Что такое? Кого испугался?! Он храбро ринулся на «девушку с хворостом», но и та не дремала – выхватила из костра горящую головню и сунула ему в живот – на тебе! Богдан завыл болотной выпью, завертелся волчком. Рубашка тлела, он чувствовал запах горелой кожи! И не придумал ничего умнее, как броситься к озеру, запрыгнуть на камень и сигануть в воду «солдатиком» – в то место, где глубина была не больше полуметра…

Месть оскорбленных молодчиков была ужасна. Девчушка с пепельными волосами бросилась к подруге – та уже стояла у начала крутой тропы и протягивала ей руку. Схватила ее за запястье, потащила наверх. Они бы ушли, поскольку гневно вопящий Кирилл, бросившийся за ними, поскользнулся и сполз вниз. Но Денис, переборов боль, метнул камень, так некстати оказавшийся под рукой! И попал девчушке в заднюю часть бедра! Бедняжка охнула, упала на колени и, вереща, покатилась обратно. Подруга бросилась ее ловить, такая вот самоотверженность.

А четверо разъяренных парней набросились на них и принялись пинать и хлестать по щекам! А потом и Богдан примкнул, выбрался из воды и, хромая на обе ноги, с индейским воплем бросился наводить щемящую справедливость. «Кончайте! – отбивались девчонки. – Хватит!» – «Скоро кончим!» – ржала молодежь.

Уже темнело. Посторонних в округе не было. Пышные ели громоздились на обрывах, мрачно смотрели вниз. Девчонки плакали, катались по земле, стонали от боли, прижимаясь друг к дружке.

– Идиоты вы, парни… – хрипел Денис. – Кто же так бьет? С меня берите пример. Меня еще батя в отрочестве учил, как правильно бить людей, не оставляя синяков… Вяжите их… Богдан, тащи веревки…

– А где я их возьму? – не понял Богдан.

– Ну, придумай, блин… Из палатки вытащи, вон их там сколько…

Ярость и выпитое пиво мутили рассудок, они уже плохо соображали, что творят.

– Тварь, тварь… – кричал Кирилл, хлеща темненькую по щекам. – Вы посмотрите, парни, что она натворила… У меня же щека облезет…

– Ничего, красивее будешь, – ухмылялся Толян. – Показательно они нас отделали, блин, всем досталось, не только тебе, Кирюха…

– Да хрен-то там! – взъярился Денис. – Не выросла еще та ромашка! Сейчас я их так охлобучу! Держите, чтобы не вырвались.

– А потом чего с ними делать? – осведомился Богдан, притаскивая ворох веревок. – Домой же отпускать придется.

– Сомневаюсь, – зловеще вымолвил Денис. – Ничего, разберемся, будем бороться с неприятностями по мере их поступления. Одно я вам скажу, мужики, не придумали еще такой силы, чтобы с нами справилась. Мы элита, а все остальное – чернь, плебс, кого волнуют эти мелкие людишки? – и он, рыча от нахлынувших эмоций, набросился на девчонок, принялся рвать на них одежду, стаскивать штаны, сдирать трусики. Девчонки визжали, отбивались, но им закрыли рты, связали руки за спиной. Они извивались на каменной площадке, мычали.

– Фу… – в изнеможении опустился на колени Толян. – Неужели даже имен у них не спросим?

– Не будем, – истошно засмеялся Денис. – Пусть останутся таинственными незнакомками. Готовы?

– А то… – неуверенно пробормотал Богдан. Он еще не оправился от боли в обожженном животе, злости пока хватало.

– Тогда тащи выпивку из машины, – распорядился Денис. – Вмажем для пущего веселья… и обнажим свои Мечи Времен!

Богдан, не возражая, стал карабкаться по тропе, пропал в темноте. Костер продолжал гореть, в него подбросили дрова. Озарялся зыбким пламенем крохотный заливчик, край озера, обросший мохом и корнями обрыв. Обнаженные тела извивались в паре метров от костра. Над ними склонились четыре фигуры. Пламя вырывало из мрака искаженные от возбуждения лица. Внезапно стало тихо. Денис опустился на корточки, медленно поводил носом перед глазами перепуганной девчушки, потом переместился к ее подруге – к ней его влекло значительно сильнее. Лизнул ее в щеку, укусил за нос, зловеще засмеялся, когда ее перекосило от отвращения. Потом распрямился.

– Ну, где этот Богдан? Выпить хочу, – и замурлыкал. – За милых дам, за милых дам…

Богдан не возвращался.

– Богдан, твою мать! – взорвался Кирилл. – Ты что там, заблудился?! Тебя только за смертью посылать, блин…

В лесу над обрывом было тихо, только ветерок шелестел в косматых кронах.

– Прикалывается, – фыркнул Виталик. – Сейчас спрыгнет с обрыва, будет кривляться – мол, это я, ваш зомби…

– Да не в том он настроении, – возразил Толян. – Действительно, чего тут тащить – поднялся, машина рядом. Эй, Богдан, кончай выделываться, спускайся!

– Виталя, сгоняй, пни его там, – распорядился Денис, проследил, как долговязый приятель карабкается по тропе, пропадая в сумраке, и вновь склонился над связанными девчонками. Принялся мять волнующую женскую грудь и с радостью отметил, что не проходит боевой настрой, есть еще порох в пороховницах. А то, что они мычали, дергали головами, норовили ударить его лбом в переносицу, только сильнее распаляло…

Но время шло, теперь пропали оба товарища.

– Эй, уроды, кончайте издеваться! – вопили во все глотки Кирилл и Толян. – Сколько можно вас ждать?

Денису вдруг стало немножко не по себе. Он был верным сыном своего отца – обладал интуицией и способностью предчувствовать. Не всегда это, конечно, срабатывало, особенно если зол, алкоголь в голове. Он повернул голову и стал прислушиваться. А ведь определенно что-то было не так… Перебежав к костру, вытащил увесистую головню, осветил напряженные лица товарищей, которым тоже становилось не по себе.

– Пошли, – глухо вымолвил он. – И не дай бог, если выяснится, что они просто шутят…

– А с этими что? – растерянно покосился на девиц Толян.

– Не убегут, – процедил Денис. – Надежно связаны. А будут стараться, так мы все равно скоро вернемся.

И зашагал на тропу, освещая себе дорогу. Товарищи потянулись за ним.

Едва они исчезли за обрывом, как рядом со связанными телами что-то зашевелилось. Они уж замычали, как прозвучал глухой, какой-то «не материальный» шепот:

– Тихо, девчонки, тихо… Сейчас разрежу веревки – живо одевайтесь и забейтесь куда-нибудь. Но только не шумите, усвоили? И никаких слов – прошу вас…

Острое лезвие рассекало веревки, девчонки с недоумением уставились на мельтешащее перед глазами пятно. Опали путы, пропал таинственный незнакомец – они даже шороха не слышали. Завозились, ахнули, когда дошло, принялись собирать свою изорванную одежду…

На дороге было тихо. Лес возвышался молчаливой стеной. Исполняясь какой-то трепетной робостью, молодые люди сели на корточки, принялись всматриваться в темноту. Чертыхнувшись, Денис выбросил головню – из-за нее абсолютно не видно, что происходит вокруг. Птичка постукивала по стволу. Проступали контуры джипа – он стоял за деревьями, там же, где оставили. Денис перебежал дорогу, открыл багажник, пошарил в нем. Упаковка «Будвайзера» оставалась в целости. К джипу никто из товарищей не подходил.

Он отогнул войлочную подстилку, выхватил биту… и чуть не рубанул ею, услышав шорох за спиной!

– Ты охренел… – отшатнулся Кирилл. – Слушай, Дениска, а чего происходит, а?

– Тихо… – прошипел Денис.

Они стояли все втроем на опушке, напряженно слушали, всматривались. В коленках возникала предательская слабость. Хвойная чаща зловеще помалкивала.

– Там что-то мелькнуло… – зашипел вдруг Толян и ткнул пальцем куда-то влево. – Ей-богу, мелькнуло, парни… Эй, придурки! – завопил он, срываясь на фальцет. – Хорош там шифроваться, выходите, это уже не прикалывает!

– Заткнись, – бросил Денис и, обхватив обеими руками биту, медленно двинул в лес. Он не трус, он задаст сейчас кому-то жару.

Денис медленно двигался между деревьями, высоко поднимая ноги, чтобы не запнуться о коряжины и валежины, чутко работал ушами, косил по сторонам. Две тени, вооружившись палками, покорно следовали за ним. Поначалу ему тоже почудилось, что там, куда указывал Толян, было шевеление, но там никого не оказалось! Проплыла кучка кустов. Чертыхнулся Кирилл, споткнувшись о кочку, но быстро поднялся, что-то бросил Толяну, и тот отстал. И вдруг реально что-то мелькнуло за деревьями! Денис прищурился, мысленно высчитывая это место, бросился вперед, взмахнув битой…

Никого. Скрипя зубами от досады, он дождался, пока его догонит Кирилл, оба стали озираться. А через минуту выяснилось, что пропал Толян! Они шипели, подзывая его к себе, матерились, но того нигде не было! Метались от кустарника к кустарнику, махали палками во все стороны, и постепенно ими овладевала паника. Да пропади оно все пропадом!

– Слушай, Денис, тут нечистая сила орудует… – сорванным голосом шептал Кирилл. – Пошло оно все к черту, выбираемся к машине и чешем отсюда, пока нас не поймали…

– Нельзя, кретин… – он еще способен был выдавать разумные вещи. – Там две девки связанные… Папаша нас, конечно, отмажет, но он же не всесилен… Толян, мать твою за ногу, ты где?.. – он до боли в глазах всматривался в темноту. Теоретически их третий друг мог плюнуть на все и вернуться к машине, хотя, с другой стороны, зачем? Не безопаснее ли держаться вместе?

– Кирилл, не отходи от меня никуда, понял? – зашептал он. – Давай медленно назад… но только не беги, а то все ноги переломаем…

Товарищ трясся от страха – меньше всего прельщала перспектива бесследно пропасть. Он тоже чувствовал себя последним ничтожеством – зуб на зуб не попадал. Темень в лесу хоть глаз выколи. И как-то не сразу сориентировались, в какую сторону идти, извертелись уже. И вдруг пронзительный птичий крик – то ли наступили не туда, то ли никакая это не птица! Фантом воздвигся и пропал, словно ящер взмахнул крылом, и этого оказалось достаточно, чтобы потерять голову. Денис метнулся в сторону, провалился в какой-то жгучий кустарник, завопил от боли, когда шипы вонзились под кожу. Кровь сочилась по лбу, дыхание срывалось, жуткий страх рвался из груди. Он куда-то пополз, вывалился из кустов, завертелся волчком. Липкий пот заливал глаза, их яростно щипало. Опустился на корточки, дополз до ближайшего дерева с шершавым стволом, схватился за него, чтобы иметь хоть какой-то ориентир.

– Кирилл, ты здесь? – захрипел он.

Лес зловеще помалкивал. Не шуршали ветки, не скрипел валежник под ногами. Последнего товарища уволокла лесная нечисть… Пещерный ужас пригвоздил Дениса к дереву. Он с радостью бы убежал, но теперь уж точно не представлял куда, он элементарно заблудился. Со всех сторон возвышались деревья, между ними не было никакого просвета. Он тяжело дышал, обливаясь потом, затравленно вертел головой. Зубы выбивали чечетку. Денис чувствовал каким-то необъяснимым чувством, что он в лесу не один. Здесь кто-то есть, и это зло приближается! И куда бы он ни побежал, зло непременно окажется рядом. Он не мог уже выносить эту безысходность – терял сознание от страха. Он все понял, больше не будет, с этого дня становится совершенно другим человеком…

Денис не мог оторваться от дерева, оно казалось единственной защитой в назревающем ужасе. Он прижался к нему спиной.

Парень всеми чувствами ощущал, что НЕЧТО приближается, оно уже близко, метрах в пятнадцати. Отчаянно моргал, щурился и вдруг обнаружил, что одно из деревьев сменило положение, сделалось как-то ближе. Он уверен, что это дерево? Беги, чего ты ждешь? – ужалило в мозг. И он собрался предпринять отчаянный рывок, как вдруг раздался резкий хлопок – словно тетиву спустили. Денис напрягся, но боли не чувствовал – промахнулся чертов лучник. Оторвавшись от шершавой коры, бросился бежать, и вдруг его закружило, он ударился виском о сосну. Ткань на рукаве была пробита стрелой, он оказался пригвожденным к дереву. Резко дернулся, чтобы оторвать рукав, но не тут-то было, рубашка «по-настоящему» импортная, сделана на совесть, не китайское барахло, расползающееся от легкого рывка. Денис отыскал на ощупь стрелу, нащупал оперение, тонкое стальное тело. Не вытаскивается, не ломается… Ноги сделались ватными, в глазах завертелась карусель, он даже не видел, кто к нему подошел. Не почувствовал удара под дых, не понял, что его схватили за шиворот и куда-то поволокли…

Волноваться подполковник Кудесник начал около полуночи. Сынок – гуляка тот еще, контролю не поддается, дерзок, но всему же есть мера, ведь он его предупреждал! Денис не отзывался, глухие продолжительные гудки били по нервам и буквально загоняли в могилу. Он помнил школьных друзей своего отпрыска – и Виталика, и Кирилла. Еще бы не помнить, еще в 2005-м отмазывал их от крупных неприятностей – подожгли бомжа и заключили пари, за сколько минут он сгорит. Интересно стало ребятам, любознательность томила. Убедились, что человеческое тело горит неохотно, но обугливается быстро, и смерть наступает мгновенно. Идиоты! Он прекрасно знал их родителей – все они из одного круга. Из замкнутого круга. Сегодня и те не могли связаться со своими чадами. А в свете безобразий, прокатившихся по Качалову, это просто сводило с ума!

Ждать у моря погоды было невыносимо. Он поднял по тревоге патрульно-постовую службу, связался с главой местного ГО и ЧС. Отдал приказ прочесать леса к северу от Качалова – ведь сынок, когда в последний раз выходил на связь, сообщил, что они с друзьями находятся на Лебедином озере. Ночь прошла, а утром, когда от пропавших по-прежнему не было вестей, экстренные службы работали с бешеной активностью. Усиленные команды патрульных и спасателей обшаривали леса вокруг Лебединого озера, опрашивали жителей окрестных поселков. Появились первые свидетельства: пропавших видели перед закатом на специально оборудованном приозерном пляже. Вели себя по-хамски, потребляли пиво, досаждали отдыхающим, унижали их. На вопрос, куда они пропали, желающих ответить не нашлось. Когда люди расходились, «золотая молодежь» все еще была на пляже.

Кудесник не стал сообщать жене плохие новости, надеялся из последних сил на чудо. Не спал всю ночь, превратившись в раскаленный сгусток нервов, не расставался с пистолетом. Отдал приказ прочесать окрестности соседних озер. Только после обеда во вторник, 28 июня, поступила информация, что пропавшие найдены. Но в каком ужасном состоянии! Впрочем, спасателям и правоохранительным органам похвастаться было нечем – обнаружили молодых людей не они. Обыкновенный грибник-пенсионер, проживающий на Водопроводной улице, поехал в лес на старенькой «копейке». В этом месяце было множество маслят – они буквально устилали хвойный ковер. Резал человек грибы, ни о чем не подозревал, поднял голову… а тут такое. Чуть инфаркт не хватил. Пенсионер оказался вменяемым, тут же позвонил по сотовому в полицию и «Скорую помощь», внятно объяснил, где он находится. Экстренные службы примчались минут через десять. Именно этот участок леса почему-то не осматривался. Взорам изумленных людей предстала жуткая картина. Сосняк в этом месте был разреженным, к стволам деревьев были примотаны скотчем четыре человека. Свободными оставались только головы, рты были заткнуты кляпами, а поверх еще и обмотаны клейкой лентой. Они не могли шевелиться – были скованы от пяток до шеи. Могли лишь вертеть головами, отгоняя комаров, но это им не помогло. Двое мычали – опухшие до неузнаваемости от укусов кровососов, страшные, с узкими щелочками воспаленных глаз. Двое висели с поникшими головами. Пятый, которого пенсионер успел освободить до прибытия специалистов, лежал в траве и подавал слабые признаки жизни. Расспрашивать их было бессмысленно даже в больнице, куда их срочно доставила колонна «Скорой помощи» с мигалками. Лишь двое что-то хрипло шептали про «нечистую силу», про «лешего», про «господи, помоги», а по существу предмета отделывались лишь слабым истеричным смехом.

Единственная городская больница, оборудованная по первому классу, уже не вмещала всех «желающих». Отравленные хлором полицейские, побитый ОМОН, теперь эти пятеро неудачников. «С парнями все будет в порядке, – уверил взволнованных родственников доктор Мезенцев. – Я имею в виду их физическое состояние. За психологическое не поручусь – это не ко мне. Парни пережили сильнейший стресс и тяжелый психологический шок. Они уже не будут такими, как раньше… надеюсь, вы понимаете, что я хочу сказать? Вам следует подумать о хороших психотерапевтах».

Режим секретности уже не работал. В СМИ о происшествиях в провинциальном городке ни звука, но эти чертовы достижения буржуазного общества! В тот же день во всемирную сеть был выложен ролик, посвященный событиям на Лебедином и Ванькином озерах. Он всплыл на Y-Tube, мгновенно разнесся по социальным сетям, стал горячим хитом. В «титрах» перед фильмом перечислялись главные действующие лица и исполнители (они играли самих себя), а также посты, занимаемые их родителями во властных структурах города Качалова. Оператор снимал цифровой камерой с хорошим «зумом» – молодые люди резвились на пляже, задирали отдыхающих, издевались над худеньким парнем и его девушкой. Потом приставали к девчонкам под обрывом. Оператор, судя по всему, находился у них над головой, спрятавшись в кустах, и снял все в лучшем виде, невзирая на сумерки. Запечатлелась даже драка, в которой две девчонки вышли победителями. Все дальнейшие безобразия, происходящие в темноте, подготовка к изнасилованию. По лицам исполнителей плясали отблески костра, не узнать их было невозможно. Вот один из парней покидает компанию, вот другой. И как апофеоз – мычащие, с выпученными глазами, привязанные к деревьям молодые люди. Голубоватые блики фонаря сновали по их перекошенным от страха физиономиям…

Это был страшный позор! Жизнь молодых людей была разрушена навсегда. Ролики с Жирницким и «золотой молодежью» (а в их взаимосвязи сомнений не возникало) пользовались бешеной популярностью в Интернете. С легкой руки какого-то комментатора была запущена легенда о Страшном Мстителе, орудующем в небольшом подмосковном городе. Количество просмотров росло в геометрической прогрессии. К вечеру вторника ролики просмотрели триста тысяч человек! К утру среды – больше миллиона! Люди оставляли комментарии, радовались, ждали продолжения, ожесточенно дискутировали. Кто-то хихикал: прилетели, мол, заберут пробы грунта – и обратно. Были и такие, кому все увиденное решительно не понравилось: если знали, что дело движется к изнасилованию, почему не вмешались раньше? Только для того, чтобы сделать эффектные кадры? А как же несчастные девушки, пережившие шок не меньше, чем впоследствии их мучители? А как же переживания Светланы Жирницкой – ведь ее реально похитили! На них таинственным «мстителям» было наплевать? То, что делали эти люди, – тоже преступления, разве нет? Стало быть, они такие же преступники?

Но робкие попытки донести до комментаторов крупицы разума тонули в общем шквале одобрения. Практически все были согласны – да, они преступники. Но не убийцы же? А как еще бороться с зажравшейся властью, когда не осталось законных средств ей противодействовать?

Все попытки докопаться до сути происходившего рассыпались в прах. Многочисленные совещания – в мэрии, полиции, у народных депутатов – напряженности не снимали. Ниточки обрывались на самом интересном месте. Компетентные органы расписывались в бессилии. Внештатные работники недоуменно пожимали плечами, заволновались ответственные товарищи в столице – мол, что там у вас в провинции происходит? Почему гудит Интернет? Людей задерживали прямо на улице и далеко не всегда учтиво и доброжелательно доставляли в участки, выясняли личности и подноготную. Большинство отпускали, самых «подозрительных» на время придерживали. И снова городская власть застыла в тревожном ожидании – никто не знал, куда ударят.

А прилетело туда, куда не ждали! Хотя могли и догадаться… В среду, 29 июня, в разгар рабочего дня, был взломан сайт городской администрации! Нагло, громко, практически с треском! В информационном департаменте мэрии, куда входил IT-отдел, сектор компьютерной безопасности, отдел системной администрации, был обычный день. Сотрудники пили кофе, жевали бутерброды, обсуждали последние новости из мира Интернета – обсуждать, по понятным причинам, приходилось шепотом, кое-кто пытался работать. И вдруг разнеслась шокирующая весть: нас порвали! Неведомые хакеры сломали защиту и практически на три часа, пока трудились местные светлые головы, установили на сайте свои бандитские порядки.

– Господи, это не я… ради бога, я здесь ни при чем… – бормотал смертельно побледневший системный администратор Рудик Таманский, лихорадочно щелкал по клавишам и с ужасом таращился на экран. Шапка сайта медленно разваливалась на сегменты, и всю картинку перекрывал плакат времен Великой Отечественной войны: молодой чубатый партизан с немецким автоматом и целеустремленным взором – грудь колесом, палец на спусковом крючке, шапка лихо заломлена на затылок. И надпись, не требующая пояснений: «ПАРТИЗАН, МСТИ ЗА РОДИНУ!»

Сотрудники департамента застыли в невольном благоговении.

– Мы в заднице… – потрясенно прошептал один.

– Бывает, – сокрушенно вздохнул другой. – Находиться в заднице – это наша обычная рабочая ситуация. Хотя ты прав, ничего подобного я не припомню.

– Я вам клянусь, это точно не я… – убитым голосом бормотал Рудик Таманский, и куцая бороденка, напоминающая козлиную, тряслась от страха. – Кто-то пролез через защиту, этого не может быть, как же так, мы все предусмотрели…

– Ну, все, пипец тебе, Шурик, – не скрывая злорадства, произнес третий сотрудник, попивая из чашки. – Великий и могучий ты наш. Будешь знать теперь, как зазнаваться. Ох, не хотел бы я оказаться на твоем месте… Смотрите, парни, – он потянулся к экрану. – А ведь это еще не все! Они там что-то пишут…

По плакату с партизаном плыли жирные строки: пункт первый – месть инспектору ДПС господину Левченко, вступившему в сговор с судьей Горшевичем, сбившим насмерть человека на пешеходном переходе… Пункт второй: опять ГИБДД, акция, направленная против главного городского гаишника, погрязшего во взятках и приписках, вечная память его дорогому автомобилю… Пункт третий: воспитание сотрудников полиции, «лоббирующих» распространителей наркотиков на Талой… Пункт четвертый: господин Жирницкий, и все, все, все… гадкий жирный поросенок. Пункт пятый: светлая память Качаловскому ОМОНу… Пункт шестой: отправка на больничную койку отравленных хлором руководителей полицейского департамента… Пункт седьмой: автосалон господина Фаустова… Пункт восьмой: суровое воспитание зарвавшихся и упоенных чувством безнаказанности «мажоров»…

«Программа не завершена, дальнейшие зрелища гарантируются, не переключайтесь».

Ну, что ж, слабое утешение заключалось в том, что новый коттедж господина Маслянского из «Росавтодора», похоже, действительно сгорел от короткого замыкания…

– Это не просто песец, мужики, это полный песец… – потрясенно вымолвил сотрудник IT-отдела, наблюдая, как теряет последние краски омертвевшая физиономия сисадмина Таманского. – Держу пари, что этот список преподнесли не только нам – он уже гуляет победным шествием по сети. Пойду-ка я собирать вещички. Жалко, на этой работе неплохо платили…

Среда, 29 июня, после обеда

– Здравствуйте, это Олег Миронович? – прозвучал в трубке до невозможности сексуальный женский голос.

Господин Брызгалов – мужчина располагающей наружности, в полном расцвете сил, директор ЗАО «Европластик», член правящей партии, народный депутат, заместитель председателя городского совета – покосился на секретаршу, чей острый язычок многозначительно облизывал накачанную гелем нижнюю губу. Раз звонили по этому номеру, значит, звонили люди, с которыми он уже имел дела.

– С кем имею удовольствие? – осведомился Олег Миронович, невольно наблюдая за секретаршей. Та сидела на столе, соблазнительно забросив ногу на ногу, и смотрела на него со страстным призывом.

– Меня зовут Надежда Викторовна, – представилась собеседница. – Я являюсь помощницей Ивана Марковича Вельцмана… вы, конечно, помните его.

– Так точно, Надежда Викторовна, – Брызгалов откашлялся.

– Я звоню по его поручению, Олег Миронович. В данный момент я нахожусь в вашем городе… Сделка с ООО «Интер-Вент» по продаже завода вентиляционного оборудования в Шаховском районе начинает приносить дивиденды. Вам полагается небольшая сумма, Олег Миронович. К сожалению, мы не можем положить вам ее на счет по причине… вы сами прекрасно понимаете, по какой причине. Я прибыла в Качалов, чтобы отдать вам ее наличными. Но остерегаюсь появляться в горсовете, поскольку некоторые ваши сотрудники могут связать мое появление…

– О какой, простите, сумме идет речь? – осведомился Брызгалов.

– Сумма действительно небольшая, но мы обязаны вам ее передать или хотя бы поставить вас о ней в известность. Речь идет о двенадцати тысячах евро. Если точнее – двенадцать тысяч сто тридцать девять евро. Мы порядочные партнеры, Олег Миронович, и надеемся, что и в дальнейшем наши отношения будут строиться на взаимном доверии.

Олег Миронович сглотнул. Сумма и впрямь небольшая, но… на дороге, как говорится, не валяется.

– И что вы предлагаете, Надежда Викторовна?

– Я предлагаю где-нибудь встретиться, и я вам ее передам. В данный момент я нахожусь у западного выезда из города, на парковке у второй городской больницы. Черный «CRV», номер 294. Здесь повсюду люди, если вы вдруг чего-то опасаетесь… Кстати, что творится в вашем городе, Олег Миронович? Мне самой становится не по себе. Люди какие-то встревоженные, шепчутся, много полиции…

– С чего вы взяли, что я чего-то опасаюсь, Надежда Викторовна? – обиделся Брызгалов и почувствовал, что краснеет. Голос у женщины был до неприличия сексуальным. – Разумеется, я приеду в любое место, куда вы скажете. А в городе… да так, ничего особенного, во всяком случае, Аль-Каида сюда еще не проникла. Все в порядке. Я прибуду минут через двадцать, договорились?

– Хорошо, Олег Миронович, надеюсь, я тут не заскучаю. А то уже проголодалась страшно. В вашем городе есть хоть одно приличное заведение, где кормят не картошкой?

– Разумеется, Надежда Викторовна, я вам покажу… – в горле как-то пересохло. – А как я вас узнаю?

– Узнаете, – засмеялась женщина. – По мнению друзей и коллег, я еще достаточно привлекательна. Вот только зачем вам меня узнавать, Олег Миронович? В вашем городе такое множество черных «CRV» с номером 294?

– Кто такая Надежда Викторовна, пупсик? – надула губки секретарша, когда он убрал телефон.

– Никто, любовь моя, – машинально отозвался он, пребывая в раздумьях. – Остаешься за старшую, я скоро, вернее, когда-нибудь – вернусь. Ты только очень жди. Серьезно, Люсенька, важное дело… – он схватил борсетку, ключи от машины и выбежал из кабинета.

Олег Миронович сразу подметил эту черную «Хонду» – она выгодно выделялась на парковке среди изделий отечественного автохлама и подержанных иномарок, посетители и персонал второй городской больницы едва ли относились к зажиточным слоям населения. Между «Хондой» и облупленной «Волгой» имелось свободное место – в него он и загнал свой «умеренно эксклюзивный» «Плимут». Окна в «CRV-шке» были в меру тонированы. Он приоткрыл свою дверцу, в тот же миг в переднем окне «Хонды» проявилось расплывчатое женское улыбающееся лицо. Женщина знаками предлагала обойти капот и присесть в ее машину. Брызгалов так и сделал – улыбнулся открытой доброжелательной улыбкой, так знакомой зрителям телепередачи «Депутатский час», обогнул капот и, распахнув дверцу, принялся усаживаться на переднее сиденье.

Толком женского лица он не увидел. Не успел повернуть голову, как сзади ему сдавили горло, под правую скулу вошла игла, и сознание померкло практически моментально…

Он не видел, как его везли по направлению к Западному шоссе, как машина свернула с дороги, не доехав до стационарного поста ДПС, объехала осинник, проследовала мимо дачного поселка и въехала в заброшенную деревню, состоящую из нескольких дворов. Люди здесь не жили, здесь не было ни воды, ни электричества, зато имелось постановление мэрии об удалении с карты населенного пункта под названием Новость и приказ о сносе домов, на месте которых через энное число лет вырастет новый коттеджный поселок. Он ничего не чувствовал – как его выгружали из машины, тащили в замызганный двор, мимо строения с просевшей крышей, по огороду, заросшему бурьяном, к покосившейся постройке, напоминающей скворечник…

Очнувшись, он захрипел, начал дергать головой. Ужас пронзил тело! Что за бред? Он плавал по горло в дерьме, и не только в фигуральном, но и в буквальном смысле! Весь – в дорогом костюме за тысячу евро, со всем своим чувством высокого мужского достоинства. Зловонная жижа бурлила у самого рта, попала в горло – его мгновенно вырвало. Потом дошло – если он не хочет наглотаться еще раз, то нужно успокоиться, прояснить ситуацию. Высоко задрав голову, принялся дышать ртом, чтобы не чувствовать потрясающего аромата. Но не мог, и снова его тошнило… Через какое-то время он обнаружил, что стоит на дне выгребной ямы, до краев заполненной застарелыми нечистотами. Руки вытянуты в стороны, связаны в запястьях прочными веревками, а другие концы веревок прикреплены к железнодорожным костылям, забитым в пол покосившегося сортира. Иначе говоря, Олег Миронович был распят, хотя и не был богом. Вязкая жижа, в которую его погрузили, сковывала движения, все, что он мог делать, – это вертеть головой.

У сортира сохранились три стены. А перед глазами был проем, за которым высились колосья бурьяна, просматривалась съехавшая набок крыша деревенского домика. А буквально в паре метров возвышался трехногий штатив, который венчала портативная цифровая камера. Красный огонек под линзой объектива и тихое жужжание свидетельствовали о том, что запись шла. От камеры куда-то за угол сортира тянулся черный провод – очевидно, к устройству для дистанционного управления записью.

– Помогите… – неуверенно прохрипел депутат.

Ответом было тоскливое молчание.

– Помогите же… – повторил он и потянул на себя руки. Веревки и костыли держали прочно, но нагнать волну он сумел. В горле забулькало, он издал какой-то фыркающий звук, сменившийся звуками рвоты.

– Добрый день, Олег Миронович, – произнес металлический, лишенный интонаций голос, и депутат застыл, покрываясь потом от ужаса. Страх накрыл с головой. Неужели и его туда же?! Он был в курсе, что творится в городе, втайне злорадствовал над «товарищами по оружию», молился, чтобы ничего подобного не случилось с ним, но вроде и не должно было, что он такого сделал?! Зачем они снимают, мать их?! Нет, не может быть, невероятно…

– Вижу, что вы прочувствовали, Олег Миронович, – с расстановкой произнес злоумышленник. – Хотелось бы сразу предупредить – ругаться и грозиться не стоит, как и вспоминать о своей депутатской неприкосновенности. Вы представляетесь здравомыслящим человеком, значит, должны понимать, что положение ваше незавидное, и чем думать о карах, самое время подумать о себе. А также не стоит кричать, взывать о помощи. В радиусе нескольких километров никого, кроме нас с вами, нет. Так что ведите себя достойно перед камерой.

– Сволочи… – просипел Брызгалов.

– Да, вы правы. Вас обманули, а вы попались, Олег Миронович. Как вы уже справедливо догадались, никаких денег мы вам не дадим. Сделка с ООО с остроумным названием «Интер-Вент», которым руководит ваш давний партнер Иван Маркович Вельцман, прошла незамеченной для правоохранительных органов и средств массовой информации – даже невзирая на ее явный криминальный характер и на то, что в результате банкротства на улицу были выброшены несколько сотен рабочих завода вентиляционных установок. Кстати, зачем его банкротили? Завод работал, продукция выпускалась. И как вы думаете, легко найти узкому специалисту новое рабочее место в провинциальном городе? Вас это, по-видимому, не волновало. То, что людям нечего есть, что пособие по безработице в «поднимающейся с колен» стране напоминает церковную милостыню – и ту еще надо умудриться получить…

– Неправда… – прохрипел Брызгалов, закатывая глаза. – Эта сделка была законная, нас поддержали…

– Это, мягко говоря, неправда, Олег Миронович. Впрочем, то, что вас поддержали, – это правда. Едем дальше. Два года назад вы обманом завладели трехкомнатной квартирой пенсионерки Поликарповой на Комсомольской улице. Женщине навязали кредит с кабальными условиями, по которому она не смогла рассчитаться, и квартира чудесным образом уплыла к вашему сыну – «простому» менеджеру банка, который теперь проживает в этих восьмидесяти квадратных метрах и ежедневно любуется закатами и восходами с видом на Издрю. Ваша задача заключалась в улаживании аферы в юридических конторах и городском суде. Но там препятствий не возникло, не так ли? Все свои. Детей у пенсионерки не было, жить оказалось негде. Вы думали, что она умрет, но этого не случилось. Старушка покорная, бесконфликтная, свято верит в бога и судьбу, сейчас она на паперти у церкви, а ночевать привыкла под заброшенной котельной, где подобных – множество.

– Идите вы к черту со своей старушкой… – просипел депутат. – Чего вы там трусите, прячетесь за углом… Наберитесь смелости выйти и показать лицо…

– Хм, оригинально, – подумав, сообщил металлический голос. – Всегда считал, что таинственные «мстители» не должны показывать свои лица. Но, если вы настаиваете, Олег Миронович, я с удовольствием это сделаю. Но должен вас сразу предупредить, что, если вы увидите мое лицо, я буду вынужден вас убить. Такое, извините, правило. Итак, я выхожу… – и за стеной что-то хрустнуло, послышались шаги.

– Стойте… – застонал депутат, которого снова настиг приступ ужаса. – Не выходите, не надо…

– Ну, как хотите, – не стал возражать голос. – Едем дальше, Олег Миронович, по списку смертных грехов? Вас, кстати, подозревали восемь лет назад в убийстве своего партнера по ЗАО «Электроника», но так и не смогли этого доказать, хоть и имелись прямые свидетельства. И почему, интересно, не захотели доказывать? Теперь о вашем ЗАО «Электроника» и незаконном обогащении. Формально вы им не руководили, но фактически являлись владельцем. Два года назад через своего генерального директора вы обратились в Качаловский филиал одного из ведущих московских банков с заявлением о предоставлении трех кредитов на сумму свыше 200 миллионов рублей – сроком на один год. Якобы для развития бизнеса. Вами были предоставлены в банк подложные бухгалтерские и налоговые отчеты, а также документ о залоговом поручительстве одного из подконтрольных вам предприятий – Качаловской швейной фабрики. Между филиалом и «Электроникой» были заключены кредитные соглашения, на основании которых на расчетный счет предприятия были перечислены заявленные суммы. Затем вы провели несколько банковских операций, зачислив частями денежные средства на расчетные счета других ваших предприятий. Через несколько месяцев вы ликвидировали «Электронику» путем упрощенной процедуры банкротства. Вы специалист по банкротствам, не так ли? Вы дали на лапу следствию, которое заинтересовалось пропажей дензнаков, и с тех пор уверенно пошли в гору…

– Да пошли вы…

– Продолжать будем, Олег Миронович? Про то, как пару месяцев назад вы благосклонно приняли взятку от московского коммерсанта, собирающегося возвести торговый центр на привокзальной площади, депутат вы наш неподкупный? Как составили фиктивный документ купли-продажи крупного сервисного центра в Одинцовском районе, по которому получили восемь миллионов рублей налога на добавленную стоимость, возвращенного из средств федерального бюджета?

– Да пошли вы…

– Нехорошо, Олег Миронович. Мы собирали по крохам информацию, приложили столько усилий, чтобы донести ее до вас и до широкой аудитории…

– Зачем вы меня снимаете? – стонал депутат. – Прекратите… А то, что вы говорили, – это досужие наветы, просто смешно… Попробуйте прийти с этой клеветой в суд…

– В суд? – невидимый собеседник засмеялся, и этот скрежещущий ржавый смех звучал зловеще. – Вы правы, с этой так называемой клеветой в суде мне делать нечего, засмеют. Ведь вы одна шайка-лейка, не так ли? И деньги давно поделены? А что касается того, зачем мы вас снимаем, то это элементарно, Олег Миронович. Мы снимаем кино. Рассчитанное на широкую аудиторию. И с таким уникальным сюжетом, аналогов которому в российской документалистике пока не было. Надеемся, что наш почин подхватят другие режиссеры. И что-то мне подсказывает, Олег Миронович, что озвученные выше факты не будут сочтены большинством наших зрителей за наветы.

– Что вы от меня хотите, черт возьми?..

– Вы будете смеяться, Олег Миронович, но ничего. Вы снялись в эпизодической роли, большое вам спасибо. Просим прощения, что не предупредили заранее. Сцена снята, как говорится, все свободны. А сейчас хорошенько зажмурьтесь и, чур, не подглядывать, хорошо? Я подойду и перережу веревки. Учтите, если я замечу, что вы подглядываете, мне придется вас убить, и это не шутка. Досчитайте до тридцати и открывайте глаза, но не раньше. Начали, Олег Миронович…

Депутат усиленно зажмурился. Шорох, скрип, прервалось жужжание камеры. Прогнулась гнилая половица, и он услышал ровное дыхание человека. Шамкающий звук перерезаемых веревок – сначала одна, затем другая. Постукивание и дребезжание – незнакомец сложил треногу, отвинтил камеру. Зашуршала трава…

Попытки господина Брызгалова выбраться из выгребной ямы заслуживали отдельного ролика в Интернете. Он на цыпочках приблизился к краю «водоема», схватился за трухлявые половицы, подтянулся, поставив колено на край. Подал себя вперед… и тут колено съехало – поскольку два гладких предмета, и один из них под наклоном – по всем физическим законам… Он бухнулся обратно в яму, погрузился с головой! Вынырнул, исходя слезами и рвотой, повторил попытку. Снова бухнулся! Потом попробовал – сбоку вроде не так покато…

Депутат выбрался из сортира в каком-то полуобморочном-полубезумном состоянии, стаскивал с себя одежду, разделся догола, швырнул одежду в выгребную яму… И тут дошло, что там был сотовый телефон, деньги, куча документов! Он застонал – снова лезть в дерьмо было выше его сил. Да и все равно хана телефону. Куда идти? Что делать? Найдет он какую-нибудь лужу, отмоется, а потом? Воровать портки? Боже, эта деревня, кажется, заброшена. Можно поискать в домах уцелевшие тряпки…

Он даже не догадывался, что его украдкой продолжают снимать из глухого бурьяна. И впоследствии, когда очередной ролик разойдется по Интернету, именно финальные кадры с «возрождением птицы Феникс» вызовут волну ликования и ожесточенные дискуссии…

Четверг, 30 июня, 19:30

Невысокая плотная женщина в льняном домашнем костюме погладила по головке трехлетнего внука, прильнувшего к дедушке, затем наклонилась, чмокнула его в щеку.

– Пока-пока, шалунишка… – женщина распрямилась и строго сказала мужу: – Отвезешь Демьяна родителям и нигде не задерживайся, Александр. Нечего там пить чай или еще… что вы там обычно пьете. А то знаю тебя – сынок предложит посидеть за бутылочкой чая, пока обсосете косточки всем родственникам и его сослуживцам, а там и полночь. Сразу домой, Александр, понял? Объяснишь, что тебе некогда. В городе тревожно, всякое может случиться. Через час ты должен вернуться, не хочу за тебя волноваться.

– Слушаюсь, моя хозяйка, – шутливо козырнул по-польски мужчина в годах, с широкой добродушной физиономией, взял внука на руки и понес в гараж.

Женщина дождалась, пока заработает мотор «Фольксвагена», поднимется, а потом опустится шторка гаража, вздохнула и подошла к зеркалу. На нее смотрела из зазеркалья строгая черноволосая особа с морщинистой кожей. Морщинам безразлично, что она ежедневно изводит на себя килограммы крема, их с каждым месяцем все больше. Может, операцию сделать? Деньги не проблема. А для кого? Для мужа, которому безразлично, сколько у нее морщин? Для подчиненных – чтобы они за глаза обмывали ей косточки? Для вечных жалобщиков, ходящих в контору, как на работу? – перебьются.

Ничего, она потерпит. Любые возрасты хороши. Не в этом счастье. Лишь бы не было войны, как говорится, и водка для населения в магазинах не кончалась.

Она собрала в пучок пышные волосы, зафиксировала их заколкой. Волосы были ее гордостью – они не старели. Отправилась в домашнюю прачечную, зарядила белье в машинку. Прошла через гостиную в детскую – прибрала игрушки, разбросанные Демьяном. Вернулась на кухню, домыла посуду. Боже, пока дойдешь по этому огромному дому до спальни, не одной мозолью обзаведешься. Она покосилась на компьютер, стоящий в углу «многофункциональной» кухни. Жуть какая. Невольно передернула плечами. Она уже просмотрела – с подачи коллеги, зацикленной на Интернете, – ролики с участием Жирницкого, высокопоставленных деток, Брызгалова, и, понятно, не возрадовалась. Женщина была в курсе происходящего и не имела ни одной полезной мысли по поводу происходящего феномена. И как с ним бороться. Просматривая ролик, да и потом она ловила себя на мысли, что испытывает страх.

Она подошла к трехкамерному холодильнику, поблескивающему благородным металлом, чтобы убрать не съеденный малышом йогурт. И вдруг обнаружила на нем приколотый магнитом лист бумаги. Почерком мужа было выведено: «Дорогая, спустись в подвал, я оставил там для тебя сюрприз. Целую». Много позднее до нее дошло, что в тот момент она не почувствовала беспокойства. Только удивление. Странно как-то: почерк был похож на почерк Александра, и листок из блокнота, что валялся в спальне. Впрочем, что в этом странного, на него иногда находит – то коробку «Рафаэлло» подарит, которую она на дух не выносит, то цветы покупает, то дорогое постельное белье – как будто она сама не может купить… Странно не это, странно другое – почему она несколько минут назад, проходя мимо холодильника, не заметила этой записки. Ах да, старость же. Пожав плечами, она прошла под лестницу, открыла дверь, которую никогда не запирали, и спустилась в подвал. Под домом у женщины было чисто убрано – хотя, если честно, в том заслуга не ее, а мужа, который не столько занят на работе, как она. Лучше бы выключатель переделал – руки оторвать узбекским строителям, что установили выключатель в подвале на стене слева, практически в пяти метрах! Каждый раз приходится изображать балерину на цыпочках. Она засеменила через полумрак к выключателю, а когда добралась до него, прозвучал негромкий металлический голос:

– Не включайте, пожалуйста, свет, Зоя Васильевна.

Ее как током ударило, ноги приросли к полу. Она не помнила, как очутилась в старом массивном кресле рядом с выключателем. Муж приволок его сюда полгода назад – после того, как купили для гостиной приличную итальянскую мебель. Возможно, ее толкнули, или кто-то посадил… Она пришла в себя, когда уже сидела. Щелк! – и что-то защелкнулось, ее руки притянуло к подлокотникам – это еще что такое, на кресле никогда ничего подобного не было! Всматриваясь в полумрак, попробовала оторвать руки от боковин, но не смогла. Женщина похолодела, дышать стало трудно. Проступали очертания бетонных стен, напротив – стеллажи с хламом, который никому не нужен, но выбросить жалко. Оконце под потолком – господи, неужели через него забрались? Ведь его совершенно не видно снаружи…

Темнота набухала, пучилась, в ней что-то назревало… и вскоре объявилось – в образе расплывчатой кляксы. Пятно покачивалось рядом с ней – кто-то стоял и внимательно рассматривал женщину. Как он может видеть в темноте? Позади пятна находился кто-то еще, она его присутствие чувствовала всеми клеточками своего зрелого тела. Господи, помилуй, неужели и ее снимают?

– Зоя Васильевна Чаплина, 54 года, руководитель жилищной управляющей компании «Заречное». Как называют вас в народе, «Глав ЖУК»… – услышала она негромкий вибрирующий, отдающийся эхом голос.

И в тот же миг услышала свой – слабый, такой же дрожащий:

– Выходит, и до меня добрались… Ну, что ж, поздравляю, вам удалось меня испугать… Как вы смеете вторгаться в чужое жилище, негодяи?

– Чья бы корова, Зоя Васильевна… – ответствовал невидимый собеседник. – Такие, как вы, давно уже вторглись в чужие жилища, навели свои драконовские порядки, высасываете из людей последние соки. Откуда такая кубатура, Зоя Васильевна? Ваша официальная зарплата двадцать четыре тысячи, а этот домик тянет миллионов на восемь.

– Не считайте чужие деньги…

– Это не ваши деньги, Зоя Васильевна, это деньги обобранных вами людей, которые вам рано или поздно придется возвращать…

Пятно приблизилось, и она почувствовала с ужасом, как отмирают конечности.

– Вы воюете против женщин? – выдавила она.

И вдруг скорее почувствовала, чем услышала, негромкую, как шорох листьев, усмешку. «Мама дорогая! – поразилась она. – Да ты ведь сама… женщина, черт тебя подери!» Она почти не сомневалась – с ее-то интуицией, с ее умением разбираться в людях, пусть даже и невидимых!

– Поверьте, Зоя Васильевна, нам крайне неприятно, что мы вынуждены с вами это делать…

– ЧТО – делать? – перебила она. – Будете мазать меня дерьмом, как Брызгалова, поджигать, травить, грозить здоровьем близких? Привяжете к сосне?

– Нет, нет и еще раз нет, Зоя Васильевна… – пятно продолжало усмехаться. – Но мы рады, что вы в курсе нашей общественно полезной деятельности. С женщинами мы не воюем, можете успокоиться, возможно, не станем выкладывать в Интернет этот ролик, если вы пойдете нам навстречу и выполните справедливые требования.

– Но что вы от меня хотите? Я не ворую сотнями миллионов, как Брызгалов, не ворочаю недвижимостью.

– Не надо прибедняться, Зоя Васильевна. Вы в чем-то правы, ваши прегрешения на фоне остальных действительно проигрывают в масштабности, но то, что вы делаете, – это гораздо вредоноснее, чем то, что делают они.

– Я не понимаю…

– Вы прекрасно понимаете. Грабительские, необоснованные тарифы на весьма сомнительные услуги. Вы диктуете цены, значительно превосходящие даже те, что установлены правительством. Согласен, что не вы одна, но в вашей управляющей компании «Заречное» произвол граничит с беспределом, извините. В вашем ведении порядка двадцати домов на улицах Пролетарской и Финишной. Убогие четырех– и пятиэтажные здания, в которых много лет не проводилось даже косметического ремонта. Стены обветшали, панели сыплются, коммуникации в убийственном состоянии. Электричество подается с перебоями, горячая вода – по праздникам, мусор практически не вывозится. На Пролетарской, 4 недавно обрушился балкон – виновным признан жилец, который что-то на него поставил. Счастье, что никто не пострадал. Но каждый месяц вы требуете с жильцов астрономические суммы за капитальный ремонт, о котором остается только мечтать. По почтовым ящикам разбрасываются квитанции, от одного взгляда на которые пенсионеров хватает инфаркт. Неделю назад гражданке Сидоркиной, 33-го года рождения, стало плохо после изучения подобной квитанции. Она исправно платила всю жизнь, недоедала, ходила в старой одежде. Старалась, чтобы не было ни копеечки долга за коммунальные услуги. Откуда взялись эти три тысячи? Пенсионерке вызвали «Скорую», врачи диагностировали инсульт, а в больнице – смерть. Одному из пенсионеров стало плохо в очереди в кассу – он тоже, к сожалению, не выжил. Люди ропщут, но вынуждены платить, поскольку карательная система в вашей волости поставлена грамотно. Нет средств платить за электричество – отрубаете свет. Четыре подобных случая за месяц. В двух квартирах отключили воду – и вернули подачу воды лишь через неделю после того, как люди оплатили по счетам. В апреле выселили из квартиры мать троих детей за то, что она полгода не оплачивала коммунальные услуги. Семье предоставили комнату без удобств на окраине – 12 квадратных метров. Муж бросил, работы нет, выпивала – пришли приставы и все сделали. Ну, ладно, бог с ней, сама виновата, но дети-то в чем провинились? И вам не кажется, что полгода – не тот срок, когда можно вышвыривать людей из их приватизированных квартир? Но то, что вы учудили в последнем месяце, переходит все границы, уважаемая Зоя Васильевна. С некоторых пор законопослушные жильцы стали находить в почтовых ящиках квитанции с непомерными суммами, не имеющими никакого отношения к плате за коммунальные услуги по существующим расценкам. У кого-то это восемь тысяч, у кого-то пять. Возмущенные квартиросъемщики и собственники жилья потянулись в ЖЭУ, где им популярно объяснили, что был перерасчет за электричество и тепловую энергию за прошлый год, спрашивайте с энергетиков, а мы не виноваты. Энергетики же уверены, что ничем подобным они не занимались – и это, кстати, больше похоже на правду. Людям ставят ультиматум – либо платите, либо… пожалеете. Кто-то вынужден платить, у других элементарно нет денег. Восемь тысяч для одиноких пенсионеров, если вы не в курсе, Зоя Васильевна, то же самое, что для вас парочка миллионов.

– Но послушайте, как вы можете… – слабо запротестовала женщина. – Все перерасчеты законны, я могу вам это доказать по бумагам, мы их не выдумываем, в конце концов…

– Понимаю, у вас компания большая. Красивые дома, в которых вы живете, требуют серьезных вложений. Об основных этапах вашей грабительской политики, Зоя Васильевна, мы поговорим позднее. А пока наше требование такое: все перерасчеты аннулировать, тем, кто уже заплатил, вернуть деньги. Перестать взимать плату за текущий ремонт, который все равно никто не планирует. Срок на это – два дня. Если мы узнаем, что к понедельнику вы не выполнили наши требования…

– Я не могу… – сглотнув, пробормотала женщина. – Это зависит не от меня, где я возьму такие деньги? Не из своих же.

– Из своих, Зоя Васильевна… – пятно приблизилось, женщина съежилась, напряглась. – И что-то нам при этом подсказывает, что вы не обеднеете.

– Вы собираетесь меня бить?

– Мы не фашисты, Зоя Васильевна. Но мы изобретательны. У меня в руке крем-депилятор, очень хочется, знаете ли, втереть вам его в голову. Согласны потерпеть? Зрителям это понравится, уверяю вас.

«Блефуют, – мелькнула мысль. – Они не посмеют…»

Она почувствовала, как струйка геля выдавливается на макушку. Жесткое прикосновение – стали втирать перчаткой! «Это не депилятор! – сообразила Зоя Васильевна. – Запах не тот. На испуг берут!»

– Шли бы вы к черту, – прошептала она, – «мстители» недоделанные…

– То есть вы отказываетесь возвращать награбленное? – рука, массирующая голову, замерла.

– Никого я не грабила, я действую в рамках закона. Никому не верну ни копейки, так и знайте. Думаете, я вас боюсь?

– Думаю, побаиваетесь, – подумав, сообщил собеседник. – Но в отличие от мужчин, которые становились тряпками, общаясь с нами, вы отлично держитесь. Вам не отказать в самообладании, Зоя Васильевна. Наши аплодисменты. Однако ваша стойкость не умаляет ваших преступлений. Итак, вы отказываетесь выполнять законные требования?

– Не смешите…

– Хорошо, – злоумышленница помедлила, потом раздалось шуршание, звук открываемого флакона. – А вот это, как ни огорчительно, на самом деле крем-депилятор…

Зоя Васильевна задергалась, в горле перехватило, она почувствовала, как ей на голову выливают чуть ли не весь флакон! Рука злодейки жестко массировала макушку – только макушку! Боже, помоги, она же будет похожей на католического священника с лысиной-тонзурой!

Экзекуция продолжалась недолго. Пятно отъехало, слилось с полумраком. Зоя Васильевна растеклась по креслу, тяжело дышала, стон теснился в груди, но она различала негромкий «ржавый» голос:

– Это только начало, Зоя Васильевна, будьте благоразумны, выполните наши требования – сделайте так, чтобы нашим гражданам жилось чуток получше. За вашими действиями будут следить ежечасно. В противном случае наши встречи станут регулярными. А сейчас мы удаляемся, Зоя Васильевна, а вы посидите, пожалуйста, в кресле, хорошо? Вам есть о чем подумать. Скоро вернется муж – кричите громче, он услышит и возвратит вам свободу. Приятных сновидений, Зоя Васильевна. Вы не станете возражать, если мы выйдем через дом?

Слезы теснились в глазах, но она различила, как две размазанные по сумраку кляксы скользнули к ступеням, скрипнула дверь…

Черта с два, не на ту напали! Она умеет постоять за себя, они еще пожалеют, что с ней связались! Благородная ярость заполнила рассудок Зои Васильевны. Но она сохранила способность думать и принимать решения. Едва оставшись в одиночестве, она отчаянно завозилась. Пусть мерзавцы и ловки, пусть умеют пугать, растворяться в воздухе и просчитывать все шаги, но откуда им знать, что массивное кресло, на котором сидит Зоя Васильевна, имеет серьезный дефект? Подлокотники шатки, если дергать вверх, то ничего не происходит, а если подать их вперед, то тяжелые деревянные штуковины, набитые трухой и ватой, вываливаются из сломанных креплений и оказываются на полу! В этом и состояла причина того, что муж отволок это кресло в подвал, а на следующий день заказали в столице превосходный итальянский гарнитур! Женщина ударила по подлокотнику бедром, расшатала его, подала вперед, затем второй… и через несколько секунд уже металась по подвалу с двумя свисающими с запястий нелепыми конструкциями. У нее хватило сил разломать окаянные деревяшки, сбросить с себя короткие ремни с защелками. Она и коня на скаку, если надо, остановит, и на пенсию в шестьдесят! Шипя от избытка эмоций, Зоя Васильевна вылетела из подвала, пробежала под лестницей, ведущей на второй этаж, и заметалась по холлу, совмещенному с кухней.

Вызывать полицию? Поздно, не успеют. Злоумышленники уже покинули здание – во всяком случае, на первом этаже их не было. Женщина метнулась на веранду, прильнула носом к стеклу и громко задышала. Глаза заблестели, зловещая ухмылка перекосила сжатые губы. Она догадывалась, что злоумышленники не пойдут по главной улице с оркестром – пусть она и безлюдная в любое время суток. Выйдут из дома и по веранде за угол, через маленькую калитку, где не ахти какой замок, – в переулок, на который выходят лишь глухие стены. Листья рябины закрывали обзор, но она видела, как две фигуры скользнули через переулок, и вскоре от мусорных контейнеров отъехал и повернул на улицу невзрачный серый универсал. Женщина была умна и изворотлива. Извилины в мозгу кипели от усердия. Она имеет шанс их выследить! Здесь одна дорога из поселка. Как ни крути, а им придется выбираться через Рогатую горку. Она их догонит – если не будет сопли жевать, а рванет из гаража по задней Жемчужной улице. Женщина метнулась в прихожую, схватила ключи от «RAF-4» (у нее своя машина, а у мужа своя), сотовый телефон. Одеваться не нужно, нормальный домашний костюм, то же касается и прически… Стоп! Пробегая мимо зеркала, она мельком глянула в него и встала как вкопанная. И почувствовала, как первобытный, испепеляющий ужас забирается в душу… Из зеркала на Зою Васильевну таращилось отвратительное карикатурное существо – больная старая карга в последней стадии лучевой болезни. Землистое незнакомое лицо, воспаленные глаза навыкате, а на голове… Она шатнулась, схватилась за стену. Волос на макушке не было. Какие-то жалкие жирные пучки, между которыми поблескивал голый череп. Все плечи, вся грудь были испачканы выпавшими волосами. Это не человек, это какая-то жалкая пародия…

Она завыла – истошно, громогласно, вкладывая в этот вой всю свою женскую тоску. Ну, все, эти подлые людишки за все ответят, она остаток жизни положит, чтобы они ответили! Она выхватила из комода первый попавшийся платок, обмотала вокруг головы и бросилась в гараж – проход имелся прямо из кухни. Через пятнадцать секунд гаражное жалюзи уже со скрипом поднималось, и новенький компактный внедорожник цвета навозной мухи вырвался на простор…

Она не сомневалась, что догонит злодеев. И она догнала, те как раз объезжали Рогатую горку, за которой была прямая дорога к северным кварталам Октябрьского района. Никакие они не призраки, ведь не ездят призраки на старых примитивных иномарках. Женщина не подъезжала близко, держалась подальше от серого универсала, щурилась, чтобы прочесть номера, но отчетливо различала лишь пару первых цифр. И 150-й регион, значит, Московская область. Машина либо угнана в соседнем городе, либо номера поддельные. В салоне сидели двое…

Они не стали соваться в центр, покатили по объездному Некрасовскому проезду – к Октябрьскому мосту через Издрю. Зоя Васильевна не отставала. Движение в этой части города было не плотным – рабочий день давно закончился, – но машин хватало. Она не выпускала из вида универсал, проскочила на красный, иначе потеряла бы злодеев, слава богу, люди в погонах за ней не увязались. Впереди мост через Издрю со свежими заплатами, снова деньги делят коллеги по «цеху», вот и не хватает бюджетных средств на новый асфальт… От моста на левом берегу универсал свернул направо – в не самые фешенебельные кварталы Кировского района. Плутал по улочкам, застроенным старыми бараками, проехал мимо Утинобродской свалки – самого зловонного места во всем Качалове, потом свернул в Зубиловку – район, где затрапезные бараки соседствовали с унылыми «хрущобами» шестидесятых годов постройки. Здравый смысл подсказывал, что она должна приотстать, – и она приотстала, пропустив юркий мебельный фургон. Универсал остановился у обочины – и она практически одновременно приткнулась к тротуару. Он снова тронулся, свернул в гаражи, и она – за ним. Преступники не стали останавливаться, проехали насквозь гаражный кооператив и съехали с горки на огороженную бетонным забором парковку. Рядом с парковкой находились несколько зданий.

Зоя Васильевна лихорадочно размышляла. Если она, такая живописная, выйдет из машины, войдет внутрь, ее мгновенно засекут. Нет, она будет ждать. Уже смеркалось, на парковку въезжали машины, выходили люди. Низенькая женщина в годах, две смешливые девушки, широкомордый мужик в штормовке. Все не то. Наконец она решилась – поправила платочек, выскользнула из машины и быстрым шагом направилась к парковке. Здесь ставили машины жильцы окрестных домов. А домов в округе – кот наплакал. Полтора десятка легковушек, в большинстве – тольяттинские «ведра». Серый универсал… Она зафиксировала в памяти номера, закрутилась на месте. Ни одной живой души на парковке. И калитка с обратной стороны от основного въезда – для пеших! Тропинка убегала к затрапезной пятиэтажке, похожей на общежитие…

Она чуть не выругалась на всю парковку. Ушли! Поставили машину и ушли. Вовсе не факт, что они обнаружили слежку. Возможно, с этой стороны им было ближе. Еще не поздно исправлять ошибку. Она схватилась за телефон, набрала номер УВД, выпалила, кто она такая, и стала требовать немедленной связи с подполковником Кудесником. Она кричала, что выследила «мстителей», что на ее сигнал должны немедленно отреагировать. Никто не возражал, и переключение произошло моментально.

– Зоя Васильевна Чаплина? – неуверенно осведомился Кудесник. – Мне кажется, мы с вами недавно встречались…

– Мне тоже так кажется, Аркадий Григорьевич, – выплюнула женщина. – Я знаю, где вы можете найти ваших «мстителей»…

Полиция сработала оперативно. Все, что имелось в наличии у подполковника Кудесника, – поредевший взвод ОМОНа, несколько десятков работников ППС, оперативники, которым он решительно запретил отдыхать, – все нагрянули в Зубиловку, вереща сиренами. Двойное кольцо оцепления вокруг парковки и близлежащих зданий, методичное прочесывание помещений. Кудесник разрешил своим людям взламывать квартиры, если жильцы не хотели их пускать, – закон о полиции не воспрещает, идет облава на особо опасных преступников, к черту ваши гнусные гражданские права. На несколько часов Зубиловка погрузилась в хаос. Номера на сером универсале оказались поддельными, криминалисты уже работали в салоне, удивляясь отсутствию отпечатков пальцев. Номер двигателя совпадал с номером похищенной в соседнем районе машины – при этом не было ни следов, ни очевидцев. Полицейские врывались в жилые помещения, требовали документы, у мужчин – военные билеты. Люди возмущались, кто-то оскорблял людей при исполнении – с такими и вовсе не церемонились. Задержанных сажали в автобус ОМОНа, и вскоре он был набит до отказа – ругающимися, плачущими людьми, которым даже толком одеться не давали. Двое пытались вырваться из оцепления, их поймали, отпинали, впоследствии выяснилось, что эта парочка находится в федеральном розыске за грабеж и, к сожалению, по уровню развития интеллекта никак не тянет на «мстителей». Пятиэтажное облупленное здание оказалось бывшим общежитием краноремонтного завода. Предприятие приказало жить еще в девяностые, и сейчас в пятиэтажке кто только не проживал. Многие выкупили комнаты, другие проживали по найму, третьи на птичьих правах – без документов и разрешения муниципальных властей. Здесь находились гастарбайтеры из солнечных республик, дамы легкого поведения, многодетные семьи, сезонные рабочие, командировочные…

Задержанных доставляли в городской ИВС, сортировали – мужчин налево, женщин направо. Проверяли документы, работали все опера, все следователи, имеющиеся у УВД и прокуратуры. Проводились допросы с пристрастием, вызывались родственники, согласные подтвердить или опровергнуть личность задержанного. Затем всю ночь из изолятора тянулся ручеек людей, отпущенных на свободу. Одни не соответствовали по возрасту, другие по национальности, по физическим или интеллектуальным показателям, у третьих имелось железное алиби, что на момент задержания они уже больше часа находились в общежитии, а не приехали только что на сером универсале.

Подполковнику Кудеснику удалось поспать три часа. Пробудившись перед рассветом, он с угрюмым видом обходил камеры, заглядывал в глазки. Одуревшие от недосыпания помощники докладывали: в ходе облавы задержано шестьдесят три человека, отпустить пришлось пятьдесят шесть (их данные, разумеется, переписаны). Ну, никак они не подходят под описание злоумышленников, можно подумать, было какое-то описание. В камерах остаются трое мужчин и четыре женщины, которые тоже не подходят под описание, но их хотя бы можно притянуть за уши.

Но неужели не понимают, недалекие, что это не тот случай, когда во имя отчетности можно затыкать дыры любым сбродом? Ему нужны РЕАЛЬНЫЕ «мстители» или как их там. Закроют не тех, а завтра снова начнется! Раздраженный, злой, он припадал к окошкам, разглядывал задержанных, чесал извилины. Все не то, не такими он представлял изворотливых злодеев. Зоя Васильевна, конечно, женщина резкая, решительная (он, кстати, вовремя засунул в рот кулак, чтобы не загоготать, когда узнал, какой вид экзекуции применили к ней «партизаны»; она так на него посмотрела… а еще эта косынка на голове, как у деревенской дурочки…), но, похоже, совершила ошибку. Она тащилась за злодеями через весь город, неужели те ни разу не проверились? Быть не может, публика тертая, вычислили слежку, намеренно приехали в Зубиловку, чтобы сбить ее со следа, бросили машину на парковке, удалив из салона отпечатки, а сами по тропинке – и в соседние трущобы, где можно поймать или угнать машину…

Он не верил, что эти люди виновны, но только и осталось, что с ними работать. С кем еще? Для начала он решил понаблюдать. Мужчины нервничали, метались по камере, как звери в клетке. Им не сиделось на месте. Заикался какой-то Никита (так он представился сокамерникам) – сутулый, с озабоченным лицом. Он беспрестанно облизывал губы, давил косяка на оконце, то разражался словесным поносом (а в исполнении заики это было что-то бесподобное), то замыкался. То опять начинал давить на жалость: дескать, всех освободили, а его до сих пор здесь держат. Можно подумать, сокамерники были в этом виноваты. Второй отзывался на имя Артем, он прихрамывал – не сказать, что отчаянно, но заметно. Этот почти не разговаривал, был мрачнее тучи. Третий – некто Константин Забелин, нервный весельчак с тиком над глазом. Сыпал похабными анекдотами, ржал над ними и был уверен, что к утру недоразумение разрешится, и всех их выпустят на свободу с чистой совестью и отличным настроением.

Кудесник рычал от злобы. И эти трое, по мнению его «непревзойденных» пинкертонов, подпадают под «описание»?! Хромой, заика и невротик? Уму непостижимо, вот дебилы…

С женщинами было еще веселее. Но за ними хотя бы наблюдать было интереснее. Вот бы еще разделись. Парочка – ну, вылитые проститутки с большой дороги. Вульгарные, напомаженные, с грубыми голосами: некие Анфиса и Ксения. Последняя посимпатичнее, хотя и воспитание соответствующее… Девицы в полный голос матерились, крыли последними словами полицейских, которые уже окончательно «оборзели». За что закрыли-то? Они порядочные девушки, уважают и ценят родную власть, особенно если эта власть не лезет им в душу. Ну, подумаешь, безработные, это ведь не значит, что они нигде не работают? Ксения смеялась: к ней как раз клиент на дом пожаловал, не успели за занавеской спрятаться, а тут «космонавты», блин, как черти из табакерки, так она одному все-таки успела врезать по яйцам! Голова после этого, правда, побаливала, «космонавтам» ведь не объяснишь, что женщин бить нельзя. А тех, которым это объяснить можно, не берут в «космонавты». Анфиса ржала как припадочная, показывала «наблюдателю в окошке» упругую попку, а две остальные девушки скромно помалкивали. Похоже, это был их первый опыт знакомства с тюремной системой. «Бедная Лиза» – одинокая разведенка, работала продавщицей на рынке, где так и не смогла заматереть и обабиться, – лишь украдкой посматривала на ржущих девок и робко улыбалась. Последнюю звали Настей, она трудилась администратором в супермаркете, с личной жизнью тоже не сложилось, снимала комнату в общаге. На девиц она поглядывала осуждающе, говорила сжатыми фразами, всячески показывая, какая между ними пропасть.

– Тащи Брызгалова, – бросил помощнику Кудесник. – И мне плевать, как ты его добудешь.

Через полчаса подвезли на машине заместителя председателя горсовета. Олег Миронович был уже не тем уверенным в себе, излучающим обаяние, одетым с иголочки народным избранником. Он изменился – решительно и бесповоротно. От господина Брызгалова уже не пахло, но сотрудники полиции держались от него подальше. Разбитый, поникший, растерявший былую депутатскую стать Олег Миронович напоминал фигуранта судебного процесса, которому объявили о пожизненном сроке.

– Вообще-то я на бюллетене, Аркадий Григорьевич, – пробормотал умирающим голосом Брызгалов.

– Рад за вас, Олег Миронович, – огрызнулся Кудесник. – И все же постарайтесь сосредоточиться. А то нас всех потопят в дерьме. Вы разговаривали с женщиной, назвавшейся Надеждой Викторовной. Вы видели ее лицо, мелькнувшее в машине. Сейчас вам представят четырех дам, и вы должны из них выбрать одну.

Брызгалов задрожал. Судя по апатии, охватившей человека, ему уже было все равно, найдут преступников или нет. Но опять встречаться с этой женщиной…

– Хорошо, – усмехнулся Кудесник, изучив лицо визави. – Следователь будет беседовать с каждой из них, а вы будете сидеть в соседней комнате, смотреть в монитор и слушать.

Итог эксперимента ничуть не удивил. Просто жаль потраченного времени. Через час с небольшим Кудесник снова лицезрел перед собой «приболевшего» депутата и слушал его беспомощный лепет, старательно подавляя тошноту. Олег Миронович практически не видел эту женщину, мелькнула она в окне, он успел еще подумать, что многовато у бабы на лице косметики. Но это решительно не шлюшка Анфиса и не Настя из супермаркета. Больше всех на ту даму похожа Ксения, хотя он не уверен – ведь это был какой-то миг, да и прическа другая… Но он готов заявить решительно: голос не Ксении, а скорее той… ну, которая самая робкая – Лиза, да? Вернее, даже не ее голос, а отдаленно похожий. Настолько отдаленно, что он не даст никаких поручительств, ничего он не знает, оставьте его в покое! Пусть ему ткнут в любую из представленных барышень, и он подпишет все, что ему скажут…

– И что теперь, Аркадий Григорьевич? – уныло вопросил помощник, брезгливо глядя вслед уходящему Брызгалову. – Оформляем на трое суток? Отпускаем?

Предчувствия тяжелых последствий томили душу старому лису. Его подчиненные и без того перестарались. Атмосфера в Качалове накаляется, вдобавок эти ужасные ролики в Интернете. Не факт, что московские товарищи сделают из качаловских подельников козлов отпущения, но такую вероятность исключать нельзя. Если пойдет большая волна, то всех сольют с потрохами, невзирая на связи, лишь бы самим удержаться, а потом будут кричать во всех СМИ: дескать, в очередном маленьком городе разоблачена крупная банда, сросшаяся с властью! А мы недоглядели, не уделили должного внимания, виноваты. А если еще вскроется, что полиция работала не самыми конституционными методами…

– Баб отпускайте, – проворчал Кудесник, – но поставьте на учет. Желательно понаблюдать за ними. Мужчин допросить еще раз, в моем присутствии.

Он всматривался в лица этих людей, искал в них что-то неестественное, настораживающее и, хоть ты тресни, не находил! Заика Никита откровенно психовал, моргал в пол, дергал плечами, словно его без остановки кусали блохи.

– У вас что-то случилось, Никита? – вкрадчиво спрашивал Кудесник.

– Д-да н-нет… – отшучивался тот. – Я всегда такой и-испуганный…

И тут же решил, что проговорился, испуганно глянул на подполковника полиции и снова потупил взор.

У этого жалкого парня по фамилии Россохин не было алиби, ему от роду было двадцать семь, круглый сирота, приехал в Качалов из соседнего района (вроде как за девушкой, но что-то не срослось в личных сферах), хотел устроиться таксистом, да тоже не вышло. Подрабатывал на стройке, потом дворником одновременно в нескольких ЖЭУ. Он никогда не совершал ничего противозаконного. Живет себе тихо, зарабатывает копеечку, в общежитии приютил его товарищ, поскольку снимать жилье пока дорого, а о покупке собственной квартиры и думать нечего. Он не понимает, за что его взяли! Вот его документы, они же не фальшивые какие-нибудь… Кудесник уныло разглядывал паспорт с волоколамской пропиской, военный билет, согласно которому фигурант оттрубил два года в автомобильных войсках, где его уж точно не могли научить в одиночку вырубать десяток омоновцев…

– Я, кажется, догадываюсь, – пробормотал второй фигурант – мрачноватый двадцативосьмилетний Артем Сосновцев. – Вы ловите тех, кто называет себя «мстителями»? Только о том и разговоров в городе… Ну, ни хрена себе… – протянул он. – Вот так чести я удостоился…

– А если вы не входите в эту банду, вам хотелось бы в нее войти? – несколько витиевато осведомился Кудесник.

Осмыслив сказанное, Артем смутился. Он в общем-то существо аполитичное, ему плевать, за что решили побороться эти странные люди, не надо ловить его на словах, в которых он не силен.

– Давно хромаете? – спросил Кудесник.

– Года три, – мысленно прикинул Артем. – Собственно, потому из органов и уволился. Наркоман ножкой от кресла колено сломал.

– Вы работали в органах? – напрягся Кудесник.

Артем немногословно рассказал, что отслужил четыре года в ППС во Владимире – после армии решил отправиться в ментуру. Военный срок тянул на Дальнем Востоке – в караульных частях внутренних войск. В Качалов переехали с женой, чтобы быть поближе к ее родне. Вот только развелись два года назад по «ряду семейных обстоятельств», с бывшей женой почти не видится, снимает комнату в общаге. Работает то сторожем, то грузчиком, не противник приложиться к бутылочке, девушка имеется – ну, не красавица, конечно. Кому еще нужен такой хромоногий? «Отличная, кстати, кандидатура, – сделал мысленную зарубку Кудесник. – Кабы не эта окаянная хромоногость. Надо бы выяснить, не пропадает ли временами у него хромота. Сделать запрос во Владимир – чего там с ногой?»

Третий фигурант, Константин Забелин, из последних сил храбрился, гримасничал, как паяц.

– А что, мы завсегда готовы помочь родной полиции – если Родина прикажет, то и в камере посидим, и потерпим, и чужое на себя возьмем… А что случилось-то, товарищи милиционеры… в смысле, господа полицейские? Клянусь, ни разу не сидел, не привлекался, всю сознательную жизнь на железке ишачил…

Не мог этот «ванька-встанька» быть хладнокровным «мстителем»! Если он, конечно, не гениальный актер. Но он не то что гениальным, он просто актером не был – все его гримасничанье было насквозь фальшивым, наигранным, а за позерством просвечивал страх. Парню стукнуло тридцать, десять лет назад вернулся из армии – служил в железнодорожном стройбате – восстанавливал полотно на Северном Кавказе после многочисленных подрывов. По возвращении на гражданку несколько лет трудился составителем поездов в местном депо, потом перевелся в ремонтную бригаду. Уволился в 2009-м, и вот уже два года он типичное «перекати-поле», то здесь поучаствует, то там…

Аркадий Григорьевич с тоской выслушивал откровения клоуна и думал нелегкую думу. Разумеется, все слова будут проверяться, требуется изучение биографий, выяснение, где их носило в последние дни, проверка алиби на те часы, когда «мстители» развивали свою разрушительную деятельность… но черт его побери, если это не пустышка!

А часы тянулись, уже светало, настало время для принятия решения. Будет ли он прорабатывать эту троицу, а заодно отпущенных девиц, или… И вдруг раздался телефонный звонок, и срывающийся от волнения голос капитана Махрышкина проинформировал: шесть минут назад, в пять сорок две, рядом с мэрией прогремел мощный взрыв. Все экстренные службы уже там…

И снова подполковника Кудесника обвели вокруг пальца. Он проглотил наживку, всю ночь занимается непонятно чем, собирая вокруг Зубиловки свои наличные силы, отрабатывает ложные следы, а в это время террористы спокойно наносят удар в самое сердце!

– Довольно! – хлопнул он кулаком по столу. – Отпускайте этих голодранцев, чтобы духу их здесь не было, и хватит уже маяться дурью! – сжал кулаки и бросился вон из ИВС…

Город еще не проснулся, у здания мэрии было пусто. Взрыв прогремел напротив пустующей парковки, вырвав с корнем две голубые елочки, повалив скамейку и выбив окна в вестибюле. Пожарные, прибывшие по звонку охраны, успели потушить пламя. Полиция оцепила место происшествия. Прибыли специалисты по обезвреживанию взрывных устройств, констатировали, что обезвреживать нечего, осмотрели территорию и вынесли заключение, что взорвалась, судя по всему, небольшая осколочная граната, а слухи о «мощном взрыве» явно преувеличены. Но теракт тем не менее состоялся, и всем здравомыслящим людям стало понятно, что шило из мешка уже выпало. Реагировать столичным властям придется.

К обеду информация о теракте в провинциальном городе проскользнула по центральным теленовостям. Экстренное совещание у мэра оптимизма не прибавило. Пал Палычу Фаустову позвонил закадычный товарищ из влиятельных столичных кругов и поставил в известность о пренеприятном событии: к вам едет группа опытных следователей из Следственного управления МВД, чтобы выяснить, что за безобразия творятся в вашем Качалове. «Это нормально, Пал Палыч, – вкрадчиво бормотал товарищ. – В Следственном управлении наши люди. Гораздо хуже, если бы к вам направили комиссию из Следственного комитета. Вы уж устройте товарищам достойный прием…»

А Зоя Васильевна Чаплина только после обеда добралась до работы. Никто не спрашивал, почему она опоздала, – начальство не опаздывает. Она сидела в своем кабинете, насупившись, не отвечая на звонки. На минуточку забежала подчиненная, смешливая и вздорная, – сунула бумагу на подпись. Она подмахнула, не глядя.

– Вы как-то не очень выглядите, Зоя Васильевна, – подметила коллега. – У вас лицо такое невыспавшееся… О-о, а что это у нас – новая прическа? – она открыла рот от удивления. – Ну, ничего себе… А знаете, мне в принципе нравится… правда, если честно, ваша прежняя прическа выглядела пышнее.

Проглатывая смешинку, подчиненная вылетела за порог. Зоя Васильевна закрыла глаза. Она должна уйти, хотя бы на больничный. Результаты «блестяще проведенной полицейской операции» потрясли ее до глубины души. Она не верила своим ушам, когда говорила по телефону с кипящим от бешенства Кудесником! Как же так?! Дома хаос, муж глотает сердечные капли, а она в три часа ночи нагрянула к знакомой парикмахерше – вся закутанная, похожая на мумию, попросила приличный парик из «домашних» запасов, решительно отказавшись комментировать ситуацию (пусть будет, скажем, неизлечимая болезнь). Взяла со знакомой честное слово, что та никому не проговорится. Куда там, хоть десять честных слов, и каждое друг друга честнее! Уже завтра та растреплет всему городу, и люди будут делать выводы! А потом, насилу усыпив разволновавшегося мужа, глотая слезы, она извлекала портняжные ножницы, состригала остатки волос, потом скребла по черепу бритвенным станком и примеряла сомнительного качества изделие, произведенное, судя по жесткости, из колючек дикобраза. Твердила себе, что она мужественная, справится…

Телефон прогремел, как автоматная очередь, женщина вздрогнула, и немеркнущая женская интуиция подсказала, что на этот раз лучше взять трубку.

– Добрый день, Зоя Васильевна, – поздоровался металлический голос. – Признаться, вы нас вчера удивили. Ну, что ж, не спорим, имеются пока недоработки. Отрицать не будем, вы решительная и мужественная женщина. Эх, Зоя Васильевна, вашу бы энергию – да на благо обществу. К сожалению, мы не можем пойти на уступки и отменить вчерашние требования. Надеюсь, голова у вас работает, и вы отчетливо помните, что должны сделать?

– А если не сделаю – что тогда? – презрительно усмехнулась Зоя Васильевна. – Будете шантажировать здоровьем мужа или сына, похитите Демьяна – как вы уже делали с дочерью Жирницкого?

– Боже упаси, Зоя Васильевна. Дети и внуки не должны отвечать за преступления своих мам и бабушек. Ваш муж, как нам представляется, тоже неплохой человек. Им ничто не угрожает, не волнуйтесь. Угроза висит над ВАМИ, многоуважаемая Зоя Васильевна. Новая прическа – просто ерунда по сравнению с тем, что подсказывает разгоряченное воображение. А вот вам решительный довод: мы придержим видео с вашим участием – пока не будем выкладывать его в Интернет. Выложим, я думаю… м-м, во вторник – если к тому времени вы не сделаете то, что должны. Но провести работу вы должны тщательно: вернуть деньги ВСЕМ, принести людям персональные извинения, отменить перерасчеты и сделать так, чтобы в будущем они не повторялись. И никаких незаконных поборов – отныне за вами будут наблюдать. Первая же попытка переступить черту – видео выкладывается в Интернет. Будете паинькой – и оно не появится в сети НИКОГДА. К чему упорствовать, Зоя Васильевна? Во-первых, вы не обеднеете. Во-вторых, вы даже не представляете, какое это удовольствие – быть честным человеком. Спокойно спать, спокойно смотреть людям в глаза… Настоятельно рекомендую, попробуйте. Всего вам доброго. И радуйтесь, что вам посчастливилось родиться женщиной.

Зоя Васильевна бросила трубку и уставилась на дверь с лицом библейской страдалицы…

В тот же вечер в город нагрянула на двух «Ленд-Крузерах» группа опытных следователей из Следственного управления МВД. Их уже ждали. Поселили в новой гостинице на четвертом этаже – в отличных двухместных апартаментах. По счастью, командировочных было немного – семеро. Серьезные мужчины в штатских костюмах – с цепкими взглядами и непроницаемыми лицами. Командовал «парадом» подполковник Осокин – коренастый плечистый мужчина с короткой жесткой стрижкой и умными глазами. Он насмешливо смотрел, как стелются перед ним подчиненные Кудесника, предлагая самые лучшие номера, торжественный ужин в ресторане, самую лучшую в Европе сауну, комплекс дополнительных услуг, за которые уже уплачено…

– Спасибо, господа, – выслушав заманчивые предложения, усмехнулся подполковник Осокин. – Я слышал, некоторые ваши работники уже сходили в баньку? Благодарим покорно, – и решительно потребовал под ясные очи подполковника Кудесника.

– Послушайте, подполковник, мы с вами взрослые люди, – сказал он при первой же личной встрече. – Мы в курсе произошедшего и горячо надеемся, что нам предоставят всю имеющуюся информацию. Любые пожелания по поводу работы выполнять беспрекословно. Группа должна охраняться. Никакой пыли в глаза, никакого замалчивания и лукавства. Мы прибыли не для того, чтобы копать под структуры власти в Качалове, – задача у нас другая: положить конец царящей здесь вакханалии. Надеюсь, наши задачи совпадают. Против ужина не возражаем, но никакого алкоголя и праздничной программы. В восемь утра добро пожаловать с докладом, и немедленно начнем работу. Надеюсь, вас не смущает, что завтра суббота?

Подполковник Кудесник терпел, только это и оставалось. Слава богу, что в ночь с пятницы на субботу не произошло ничего возмутительного! Видимо, преступникам тоже требовался отдых. А возможно, они узнали от осведомителей о появлении следователей из Москвы и вносили коррективы в планы своей разрушительной деятельности…

Штаб-квартиру следственной группы разместили прямо в гостинице – под охраной пяти омоновцев. Сюда и стекалась следующим утром информация по всем «эпизодам». Бегали местные оперативники, прокурорские работники. Тщательно изучались свидетельские показания, заключения экспертов, протоколы допросов многочисленных задержанных. Вновь просматривались ролики из Интернета – анализировались, раскладывались по полочкам. Слоган «ищите людей, обиженных властью» проходил красной нитью через все расследование. Либо людей, у которых пострадали родственники, знакомые. На каждый «эпизод» – отдельная группа. Проследить происхождение баллона с хлором – почему забыли про это? Где пропал, почему? Какие фирмы или организации применяют в своей работе емкости с опасным газом, если не заявляют о пропаже – проверять документацию. Почему забыли про «RAF-4» с регистрационным номером 294? В каком регионе угнан, каковы обстоятельства? Повторно допросить господина Брызгалова – и плевать, что он «не может». Пусть ляжет костьми, но составит фоторобот девушки, мелькнувшей в окне машины. Почему не подумали о сообщниках злоумышленников? Ведь это не просто местная шантрапа, а люди, имеющие возможности и располагающие точной информацией! Что там с гражданкой Чаплиной? Подать ее на ковер! Особое внимание – задержанным в Зубиловке. Почему их, собственно, сбросили со счетов?

– Послушайте, Юрий Андреевич… – взволнованно шептал Осокину молодой помощник, прибывший вместе с ним из Москвы. – Не мое, возможно, дело, но после просмотров всех этих роликов, после общения с качаловскими «тузами» и «шестерками» мне реально становится стыдно. Вам не кажется, что мы обслуживаем полных ублюдков?

– Перестань, Николай, – раздраженно морщился Осокин. – Мы никого не обслуживаем, мы выполняем приказ вышестоящего начальства. Приказ один – поймать так называемых «мстителей». Возможно, когда-нибудь, после нас, в чем я лично сомневаюсь, но не исключаю, сюда прибудет еще одна группа – для расследования деяний местных властей. Но это уже не наше дело. Если такое случится, то очень нескоро. Мне стыдно, чтобы ты знал, я все понимаю и представляю, что такое совесть, но вынужден делать только то, ради чего нас сюда отправили. В данный момент меня волнует вот что: я поговорил по душам в приватной обстановке с Зоей Васильевной Чаплиной – женщина уверена, что, когда она следила на машине за злоумышленниками, они ее не вычислили. То есть они приехали именно туда, куда и собирались. Особа адекватная, она рассказала все до мелочей – как ехала, как пряталась за другими машинами. Мне кажется, в ее словах имеется зерно…

– И что из этого следует, Юрий Андреевич? – напрягся помощник.

Через полчаса подполковник Осокин провел совещание, которое длилось всего несколько минут. Он угрюмо рассматривал собравшихся людей, взведенного, как пружина, начальника угро Махрышкина, набычившегося Кудесника. А за окном уже смеркалось, день промчался быстрее пули.

– Поздравляю, господа, – иронично возвестил Осокин. – И вас, Аркадий Григорьевич, в первую очередь. Вы хватаете всех подряд, а вот того, кого нужно, – выпускаете. Можно утверждать с большой долей вероятности, что интересующие нас личности двое суток назад уже находились за решеткой. Но вы их щедро отпустили на свободу. Опомнитесь, подполковник, – Осокин резко повысил голос. – Неужели вам ни на минуту не закралась мысль, что взрыв у мэрии – всего лишь отвлекающий маневр? Это не акция, это просто бестолковое метание гранаты. Даже не взрывчатка! А вы повелись! «Мстители» были у вас в кармане, вы их лично допрашивали. Сообщники преступников опасались, что вы их выведете на чистую воду, и провели отвлекающую акцию, а вы и кинулись туда, задрав штаны! И тех, кого следовало придержать, вышвырнули из изолятора. Простите, подполковник, временами вы представляетесь грамотным человеком, но то, что вы сделали, – такой махровый непрофессионализм…

Кудесник побледнел, как покойник.

– Минуточку, Юрий Андреевич… Во-первых, я не уверен, что вы правы, а во-вторых, их не поздно еще раз арестовать. Нам известны фамилии, адреса, приметы, паспортные данные…

– Так арестуйте! – хлопнул кулаком по столу разозлившийся Осокин. – Немедленно и всех семерых! Если это действительно еще не поздно… – и когда, повинуясь ястребиному взгляду Кудесника, «ответственные» люди стали по одному выбегать из комнаты, Осокин поманил пальцем своего молодого помощника и прошептал ему: – Готов поспорить на свою зарплату, что эти горе-сыщики опять подотрутся… Тебе особое задание, Николай. Быстро выведай адрес, съезди лично и привези мне судью Горшевича. Только без шума. Этот парень здесь первый кандидат на общение с «мстителями». Удивляюсь, почему до него еще не добрались. Чует мое больное сердце, что в ближайшее время доберутся, и если мы их не опередим… – последовала многозначительная пауза.

– Улавливаю вашу мысль, Юрий Андреевич, – глаза помощника возбужденно заблестели. – Изволите соорудить из этой судейской марионетки вкусную наживку?

В дачном поселке было тихо и безлюдно. Фонари здесь отсутствовали в принципе. Деревянные домики в один, в полтора этажа стыдливо прятались за оградами и развесистыми деревьями. Поселок не считался элитным – проживали в нем люди, не ворочающие миллионами, скромные в быту, предпочитающие выращивать капусту и картошку. «Лихорадки субботнего вечера» не наблюдалось, никто не гулял, хотя во многих окнах горел свет. Машина затормозила у столба электропередачи с симпатичным черепком на щитке и надписью, извещающей о том, что будет с теми, кто «влезет». Водитель выключил фары и заглушил двигатель, вышел из машины, споткнулся о мелкий камешек, вполголоса ругнулся. Озадаченно поглядел по сторонам – дома тут были какие-то одинаковые, безмолвные. Пришлось извлечь из «бардачка» фонарик – желтоватый свет озарил выцветшую табличку с нужным номером на углу строения. Мужчина бросил фонарик обратно в машину, отомкнул скрипящую калитку, протопал по дорожке и громко постучал в дверь. Подождал секунд пятнадцать, еще раз постучал. Ожидание затягивалось. Наконец внутри заскрипели половицы, вспыхнул свет. Поворошилось железо в замке, и приоткрылась дверь, удерживаемая толстой цепочкой. За дверью оказалась еще одна – решетчатая. На позднего гостя испуганно смотрела субтильная женщина, закутанная в махровый халат. Она обозрела нахмуренное молодое лицо, приличный костюм спортивного покроя, серую водолазку.

– Здравствуйте, – нетерпеливо вымолвил посетитель. – Мне нужен Горшевич Дмитрий Викторович, это срочно.

– Но здесь такого нет… – пролепетала женщина и немножко побледнела. – Вы, наверное, ошиблись…

– Перестаньте, – молодой человек раздраженно поморщился. – Его желает видеть подполковник Осокин Юрий Андреевич, прибывший из Следственного управления МВД для расследования преступлений в вашем городе. Я помощник Юрия Андреевича, вот мое служебное удостоверение, – мужчина извлек из внутреннего кармана документ в красных корочках и сунул женщине под нос. Та прищурилась, подалась вперед – без очков она неважно видела.

– Вы, наверное, не понимаете, молодой человек, здесь такие не живут…

– Да к черту ваши явочные порядки, мадам! – начал закипать гость. – У нас очень мало времени, Дмитрий Викторович нужен моему начальству немедленно. Неотложное дело. Этот адрес предоставил подполковник Кудесник, он в курсе, что я сюда выехал. Мадам, перестаньте секретничать. Эта дача принадлежит одному из сотрудников Аркадия Григорьевича, он любезно уступил ее вам во временное, так сказать, пользование. Вы – Горшевич Людмила Анатольевна, а Дмитрий Викторович – ваш муж. Он опасается, что может стать жертвой преступления, и какое-то время решил провести в безопасном месте – пока не улягутся страсти и преступники не окажутся за решеткой. И вы как верная супруга готовы с ним хоть в Сибирь, хоть на каторгу. Дмитрий Викторович не ходит на работу, не покидает этот дом. Послушайте, Людмила Анатольевна, – взмолился молодой человек, – мы не можем тут стоять до утра, верно? Зовите мужа. Пусть он соединится с Аркадием Григорьевичем, и тот подтвердит мои слова.

– Хорошо, подождите минуточку… – бледная женщина отпрянула от проема, а молодой человек нетерпеливо вздохнул, глянул на наручные часы и стал постукивать носком ботинка по половице крыльца.

По истечении двух минут к решетчатой двери прошел долговязый мужчина средних лет – в очках, в халате, с удлиненным ухоженным лицом и пугливо шныряющими глазами. Он смерил посетителя с ног до головы, снял цепочку, отворил решетчатую дверь.

– Проходите, извините нас с Людмилой… время сейчас такое неспокойное. Я позвонил Аркадию Григорьевичу – он подтвердил, что дал помощнику подполковника Осокина этот адрес и тот уже выехал…

– Неужто, – проворчал посетитель, предпочитая не заходить в дом. – Какая новость, ей-богу… Дмитрий Викторович, почему вы еще не одеты? Ну, что за детский сад? Может, вам требуется помощь? Давайте одевайтесь быстрее – я жду вас в машине.

Мужчина курил, нервно постукивая пальцами по рулю, оживился, когда с крыльца сошла долговязая фигура судьи и засеменила по дорожке, застегивая на ходу ветровку. Водитель подался вбок, открыл дверцу рядом с пассажирским сиденьем и раздраженно смотрел, как нескладная личность гнездится, подгибая ноги-ходули, озирается, убеждаясь, что в машине нет посторонних.

– Вы не знаете, чем вызвана такая спешка? – спросил судья. – Ведь я совершенно не владею информацией… Или в деле появились зацепки?

– Появились зацепки, Дмитрий Викторович, – подтвердил молодой человек. – Возможно, уже сегодня преступники будут схвачены, и имеется подозрение, что одного из них вы должны знать.

– Правда? – испугался Горшевич и схватился за дверную ручку. – Господи, этого еще не хватало…

– Да не волнуйтесь вы так, Дмитрий Викторович. Ситуация штатная, контролируется властями. Ремешок пристегните, пожалуйста.

– Ремешок? – удивился судья. – Ах, ну да… А зачем, простите?

– Честное слово, вы как ребенок, Дмитрий Викторович, – усмехнулся молодой человек. – Так требуют правила дорожного движения, вы должны их знать. А еще потому, что поедем мы достаточно быстро – из-за вашей нерешительности и осторожности мы потеряли массу времени.

Он включил мотор, фары, развернул машину на узкой улочке, но успел проехать лишь метров пятьдесят и насторожился. Пространство за поворотом озарялось желтоватым мерцанием – поблескивали макушки оград, лохматые шапки черноплодной рябины. Некая машина шла навстречу по извилистой дороге дачного поселка, и секунд через двадцать они бы уперлись друг в друга. Водитель принял решение, завертел баранку вправо и втиснул машину в примыкающий к улочке проулок, проехал метров пятнадцать и встал, погасив фары.

– Что вы делаете? – заволновался судья. Стекла очков тревожно заблестели в свете полной луны.

– Спокойствие, Дмитрий Викторович, спокойствие, вам совершенно не о чем беспокоиться… – водитель обернулся. Машина приближалась, осветился покосившийся, заросший курослепом штакетник. И вот проехал, мелькнув в разрыве, тяжелый, с характерными очертаниями внедорожник «Ленд-Крузер».

– Послушайте, в чем дело? – бурчал под ухо судья.

– Да уймитесь вы, Дмитрий Викторович, – раздраженно бросил водитель. – Вы привыкли делать свою работу, а я привык делать свою. Поступила ориентировка: в розыске похожий джип. Вполне возможно, что на данном историческом этапе в нем перемещаются в пространстве наши злоумышленники. Считаю, вам крупно повезло, Дмитрий Викторович, появись я несколько позже, и вам бы уже не поздоровилось…

– О, срань святая… – бормотал Горшевич, стуча зубами от страха. – О боже, боже… Зачем же тогда вы остановились? Уезжайте отсюда быстрее…

– Нет уж, извините, Дмитрий Викторович, – решительно изрек молодой человек, вынимая пистолет. Увидев оружие, судья задышал с таким надрывом, словно за ним гналась стая диких динозавров, вцепился крючковатыми пальцами в приборную панель. – Да перестаньте вы! – одернул его водитель. – Вам никто не предлагает участвовать в операции. Сидите в машине, не шевелитесь, никому не звоните – на данный момент это самое безопасное в округе место. Я посмотрю: если это действительно наши «мстители» – попробую их перехватить. И прекратите трястись, Дмитрий Викторович! Это всего лишь машина и всего лишь дачный поселок – будем надеяться, проехали обыкновенные дачники…

Мужчина оставил в салоне обливающегося потом судью, а сам выскользнул наружу и, сжимая рукоятку пистолета, заскользил к дороге. Он мог бы оставить событие без присмотра, просто любопытно стало, озорство взыграло. Выглянув из-за столба, убедился, что дело того стоило. «Ленд-Крузер» остановился напротив убежища судьи Горшевича, из него вышел некто и направился к калитке. Едва он скрылся, молодой человек на цыпочках подался вперед, добежал до калитки, просочился на участок и юркнул за неухоженную малину. Прокравшись по грядкам, он вскоре сидел, скорчившись, за бочкой и все прекрасно видел и слышал. Молодой человек, одетый в приличный костюм, решительно постучал в дверь. Затем еще раз. Отворилась дверь на цепочке, и что-то глухо проговорила женщина. Посетитель представился Ухтомским Николаем Станиславовичем – помощником подполковника Осокина, потребовал судью. Женщина бросила резко: «Ваш человек приезжал несколько минут назад, забрал моего мужа! Он тоже был помощником вашего чертова Осокина! Что происходит? Кто вы такой?!»

Какое-то время происходило бурное выяснение отношений, и мужчина, спрятавшийся за бочкой, просто наслаждался. Женщина истерила – плакала, ругалась. Посетитель доказывал, что именно он – пресловутый помощник, и никто другой! Умолял женщину успокоиться, поведать все внятно – не с конца, а с начала. В итоге она послала его подальше, захлопнула дверь, и было слышно, как она плачет внутри дома. «Какие трогательные отношения в семье, – уважительно подумал человек за бочкой. – И почему мне, интересно, ни капельки не стыдно?» А незадачливый посетитель, оставшийся в одиночестве, недоуменно таращился на захлопнувшуюся дверь. Потом сказал: «Ну, ни хрена себе», отступил к ограждению крыльца, оперся на него, закурил и стал осмысливать услышанное. Повертел между пальцами телефон и вызвал абонента. Голос его звучал с каким-то странным надрывом.

– Юрий Андреевич? Это Николай. Я уже на месте – в «Голубых зорях», на Облепиховой… Еле нашел, здесь такой клубок улиц, а подсказать некому. Вы будете смеяться, Юрий Андреевич, но наши законсерви… тьфу, законспирированные друзья опередили меня буквально на несколько минут. Удивляюсь, почему я с ними не разъехался – видимо, они поехали другой дорогой. Умыкнули драгоценного судью из самого пищевода… Нет, это не шутка, Юрий Андреевич, – наши оппоненты информированы не хуже нас с вами. Подумайте на досуге, откуда они узнали, что вы решили поговорить с судьей, если допустить по умолчанию, что я никому не проболтался – не имею, знаете ли, привычки. Сколько человек знали, что вы разыскиваете Горшевича?.. Хорошо, Юрий Андреевич, понимаю, что вы хотите допросить эту несчастную женщину, буду ждать на выезде из «Голубых зорь» со стороны дамбы – а то сами вы и до утра не найдете эту дачу… Какой у меня голос? Перестаньте, Юрий Андреевич, совершенно нормальный голос. Жду…

Николай бросил сотовый в карман и сдавленно икнул. А когда спрыгнул с крыльца и проходил мимо бочки, не удержался – заливисто хохотнул, согнулся пополам и несколько раз ударил себя ладонями по коленям. Пролепетал: «Ой, я не могу, бывает же такое…» После этого сделался серьезным и целеустремленно зашагал к калитке.

Взревел мотор, внедорожник развернулся, едва не повалив соседский забор, и покатил обратно, наращивая скорость. «Через дамбу не поедем, – подумал человек за бочкой. – Придется поплутать, чтобы найти другой выезд». Он выбрался из укрытия и тоже побежал к калитке – затем на дорогу, в переулок. Перешел на шаг, а приближаясь к машине, извлек из кармана носовой платок, из другого – флакончик с жидкостью, смочил одно в другом, завинтил флакончик крышкой и туго затянул. Распахнул дверцу и забрался на водительское сиденье.

– Ну, что там? – жадно потянулся к нему судья и как-то странно поводил носом. – Это они… проклятые «мстители»?

– Ложная тревога, Дмитрий Викторович, – добродушно отозвался молодой человек. – Этот парень, что пришел к вашей жене, – никакой не злоумышленник.

– К моей жене… – напрягся Горшевич. – Я не понимаю… А кто он?

– Следователь из Москвы, помощник подполковника Осокина – некий господин Ухтомский. Прибыл за вами по поручению шефа.

– А-а… – протянул судья. Замкнуло в голове с досадным опозданием. – Подождите… а вы тогда кто? – он так заволновался, что запотели стекла очков.

– А я «мститель», – отозвался молодой человек, схватил судью за волосы на затылке и прижал к носу пропитанный жидкостью платок. Подождал, пока затихнут «механические» реакции и голова жертвы свесится на грудь. Очки соскользнули с носа на колени.

– Фу, какая гадость… – брезгливо поморщился молодой человек, выбрасывая платок из окна. Открыл его полностью, чтобы проветрить, подобрал очки, пристроил в углубление на приборную панель. Осмотрел содеянное – насколько это было возможно в бледноватом лунном свете, потом извлек телефон и вызвал абонента. Отозвался лишенный эмоций женский голос.

– Это я, дорогая, у тебя все готово?

– Да, конечно, милый, жду с нетерпением. Все прошло нормально?

– Все прошло с огоньком. Ты поляну накрыла?

– Уже остыло, милый… Послушай, – в голосе собеседницы прорезались встревоженные нотки, – они увидели твое лицо?

– Наши лица уже не актуальны, – вздохнул молодой человек. – О наших глубоко законсерви… тьфу, законспирированных физиономиях местной полиции и людям Осокина станет известно уже сегодня. Или стало уже известно… Через час-другой перекроют город, насядут на сотовых операторов. С этих телефонов перезваниваться будет опасно. Удали СИМ-карту и выброси телефон. Переходим на запасной вариант. До встречи, милая, буду через полчаса. Не забывай, что на сегодняшнюю ночь у нас обширная программа. Мы должны отметить ударным трудом прибытие группы московских товарищей.

Дмитрий Викторович Горшевич очнулся на скользком бетонном полу, лежа на животе, лицом вниз, с растопыренными конечностями, и по носу его ползла какая-то скользкая мерзость. Он дернул головой, заморгал. Привычных очков на носу не было, и все вокруг рябило и расползалось, как пластилин на жаре. Мужчина прищурился, чтобы что-то разглядеть, но все сводилось к унылым серым краскам. Вокруг него не было ничего интересного – он лежал в каком-то стылом бетонном мешке, озаренном светом фонаря, похоже, на стройке, судя по горке засохшего цемента, паре лопат и какому-то лебедочному приспособлению, фрагменты которого проявлялись из полумрака. Судья вспомнил все, что было, и отчаянно запаниковал, он был безвольным существом, которому постоянно требовались подсказки, и если он их не получал, то терялся и ударялся в панику. На работе он мог поддерживать внешние признаки достоинства, умел сцеплять брови, разносить подчиненных и в нужные моменты создавать принципиальную мину. Но это на работе…

Горшевич завозился, чтобы встать и уйти из этого страшного места. Но только подогнул ногу, как коленный сустав с хрустом распрямился, он упал и разбил нос. Кровь потекла из расквашенной ноздри. Протяжно заныла лебедка, и Дмитрий Викторович забился раненой птицей, завизжал, но толку не было – в его распоряжении не оставалось ни одной степени свободы! Выгибались руки, выламывались из плечевых суставов. Адская боль обожгла колени, бедра, щиколотки. Он выгибался дугой – тоскливо воя и скрипя костями и сочленениями. Приходилось напрягаться, противодействовать силе, действующей на изгиб, и вдруг он почувствовал, как отрывается от пола!

Лебедка монотонно поскрипывала, а человек, прикрепленный к крюку четырьмя стропами, медленно вздымался к потолку. Он выл, извивался, брызгал слезами. Трещали и ныли суставы. Пол неумолимо отдалялся, крюк дошел до верхнего предела и там застопорился – под потолком из скрещенных стальных арматурин. Судья тоскливо завыл – помимо прочих врожденных и приобретенных страхов он страдал страхом высоты. А тут еще фонарь сменил положение и светил ему в лицо. Внизу находились двое – он не видел ни лиц, ни фигур – просто темные образования, чуть отличные от бездны, распростершейся под ним. И что-то тихо жужжало, подмигивая красным огоньком, – боже, его записывали…

– Не надо этого делать, пожалуйста… – трусливо выл судья. – Опустите меня, я сделаю все, что вы хотите… я признаюсь во всем… Мне больно, мне нечем дышать, я боюсь высоты… пожалуйста… Суки! – он завертелся, стал плеваться, боль пронзила такая, что его вырвало.

– Да уж, это не Зоя Васильевна Чаплина, – как-то меланхолично проговорила женщина – ее голос звучал естественным образом, без искажающих устройств, необходимость в которых, к сожалению, отпала. – Это какая-то пародия на мужчину, его и мучить-то совестно…

– Мне тоже совестно, – согласился мужчина. – Лучше сразу прикончить – и нечего тут планету загрязнять. Дмитрий Викторович, прекращайте! Будете плеваться, мы вас лопатой огреем! Думаете, не дотянемся? Поимейте хоть каплю мужества в ответственный момент! Нам тоже, между прочим, неудобно – голову на вас задирать…

Председатель Качаловского народного суда замолчал и принялся сдавленно кряхтеть.

– О чем он, интересно, думает? – шепнула женщина. – О материальном или духовном?

– Гм, начнем, пожалуй, – сказал мужчина. – Представляем нашим зрителям господина Горшевича, известного поборника справедливости, неподкупного председателя Качаловского суда, много лет стоящего на страже законности и правопорядка в маленьком, уездном, так сказать, городке.

– Не надо, пожалуйста… – стонал Горшевич.

– Как не надо? – удивился мучитель. – Минуту назад вы уверяли нас, что признаетесь во всем. Передумали? Мы даже облегчим вашу задачу – не заставим ничего говорить, сами скажем. А вам и зрителям останется лишь смотреть и слушать. Странный вы какой-то, Дмитрий Викторович…

Он бы с радостью потерял сознание – просто провалился бы за грань и ничего не видел и не чувствовал. Но сознание оставалось при нем, он не мог от него избавиться, а также пилящая боль, страх, подавляющее чувство стыда и унижения… Судья слышал ровный голос похитителя, которому он так опрометчиво поверил:

– Перечислять деяния господина Горшевича, намертво спаянного с городскими властями, можно долго и нудно. К сожалению, у нас нет на это ни времени, ни желания. Ограничимся несколькими эпизодами. Вы сбили насмерть пожилого человека – он шел по пешеходному переходу, а вы неслись как угорелый, да еще и под градусом. Натворили – будьте любезны ответить. Но вы не ответили и вступили в сговор с инспектором ДПС Левченко, исказили события в протоколе, представив дело так, будто человек скончался от инфаркта, а вы еще и герой – остановились рядом с павшим. Многочисленные свидетельства очевидцев расценили как происки недоброжелателей, их даже не рассматривали… Ладно, этот эпизод не связан с вашей профессиональной деятельностью… Вы слушаете меня, Дмитрий Викторович? Не притворяйтесь, пожалуйста, бесчувственным. В ноябре 2010 года вы приняли к рассмотрению дело одного активного пенсионера, отличившегося на стихийном митинге у здания мэрии. Поводом к митингу послужило распоряжение мэрии, согласно которому отменялся безлимитный проезд в общественном транспорте для льготных категорий граждан, поскольку в городском бюджете не хватало на это средств. Странно сложилось в этом городе, Дмитрий Викторович, – воровать миллионами деньги есть, а порадовать двадцать тысяч стариков и старушек бесплатным проездом в холодных, разваливающихся автобусах – видите ли, нет. Но дело не в этом. У мэрии собралось порядка двух сотен пенсионеров. В мэрию их не пустили, представители власти к народу не вышли – как всегда, попрятались. Порядок пенсионеры не нарушали, спокойно себе возмущались. Появилась милиция, стала оттеснять людей. Особенно усердствовал некий капитан по фамилии Жлобень – матерился, толкал людей. Он ударил пенсионерку, которая призывала людей держаться, кулаком по лбу. Женщину впоследствии доставили в больницу с сотрясением мозга. За нее вступился мужчина, отвесил капитану пощечину. Мужчина оказался мужем пострадавшей женщины. Разумеется, страшное преступление, нанесение морального и физического вреда сотруднику при исполнении. Вам было не стыдно, Дмитрий Викторович, когда вы назначали пенсионеру наказание в виде четырех лет лишения свободы в колонии общего режима? На момент вынесения приговора пенсионеру исполнилось семьдесят четыре года…

Похититель помолчал и продолжил:

– Надеюсь, вы меня по-прежнему слушаете, Дмитрий Викторович? Декабрь 2010 года. Компания молодежи гуляла в кафе «Черемушка». Шумели, градус веселья неуклонно повышался. Стали задирать отдыхающих за соседним столиком. Парни заступились за своих дам, вспыхнула драка, один из хулиганов достал нож и нанес двадцатилетнему молодому человеку смертельное ранение. Судебный процесс возглавляли вы. Ни одного смягчающего обстоятельства, масса свидетелей, и приговор буквально поражал своей суровостью: полтора года в колонии-поселении – за убийство при отягчающих обстоятельствах. Причина столь «сурового» наказания заключалась в том, что отмороженный убийца был племянником начальника финансового департамента мэрии Каримова, с которым вы поддерживали приятельские отношения. А что касается колонии-поселения, то даже до нее осужденный не доехал – отсидел полтора месяца в отдельной камере с телевизором местного ИВС, дожидаясь, пока уляжется шум, потом был по-тихому выпущен по амнистии – в данный момент он проживает в Одинцовском районе, радуется жизни и посещает злачные заведения…

Дмитрий Викторович, не делайте вид, будто вы меня не слушаете. Январь 2011 года. Продуктивный месяц. Вы принимали к рассмотрению несколько административных дел, выселяли из квартир должников, узаконивали административные аресты, избавили от уголовной ответственности случайно пойманного на взятке чиновника Жигулина из департамента образования – за что, кстати, проводившие задержание сотрудники ОБЭП получили выговоры и были понижены в должности. Историю спустили на тормозах как недоразумение. В рамках операции по пресечению доставки в город крупной партии амфетамина сотрудниками отдела наркоконтроля были произведены несколько задержаний. После допроса, проводимого сотрудниками Воеводиным и Головановым, один из задержанных – молодой человек 18 лет – скончался. Его замучили до смерти, принуждая подписать показания. Он не был связан с наркоторговцами, о чем сотрудники прекрасно знали, но парень вписывался в схему. Сестра скончавшегося – некая гражданка Левторович – предоставила в прокуратуру убедительные доказательства того, что Воеводин и Голованов сфабриковали дело, а также то, что смерть брата наступила от пыток, а не от внезапного сердечного приступа, как хотели это дело представить. Произошла осечка – прокурор Говядин уехал отдыхать на Мальдивы, и его молодой неопытный заместитель рискнул возбудить уголовное дело. Были собраны доказательства, проведено расследование, дело передали в суд. Но тут включились скрытые механизмы. Вы не нашли в действиях работников полиции преступного умысла, Воеводин и Голованов были оправданы, неопытного прокурора перевели в соседний район – набираться опыта подальше от Качалова, гражданка Левторович получила по голове в темном переулке, потом месяц лечилась. Господа Воеводин и Голованов успешно прошли переаттестацию, сейчас они трудятся в том же отделе и продолжают защищать наш покой. Вам имеется, что сказать по существу предъявленных обвинений, Дмитрий Викторович? Повторяю, это малая часть вами содеянного, список обширен и впечатляющ – он пойдет дополнительным приложением к нашему ролику.

– Вы не понимаете… – стонал подвешенный к потолку судья. – У меня не было другого выбора… Я постоянно нахожусь под давлением… У меня семья, дети…

– В Праге, у вашей матери, – усмехнулся «мститель». – А уволиться, перевестись на другую работу, хотя бы для смеха внять голосу совести?.. Нет, Дмитрий Викторович, дело в другом. Вам нравилось то, что вы делаете. Вы были винтиком в огромном механизме, имели стабильный доход, радовались своей безнаказанности – и это вас вполне устраивало. А то, что вы типичная «шестерка»… так это вы и сами признали. Аминь, как говорится. Коллега, выключайте запись и сматывайте удочки.

Внизу что-то происходило. Двое перешептывались, жужжание прервалось, что-то шелестело и постукивало. Судья, находящийся на грани потери сознания, напрягся из последних сил и просипел:

– Опустите меня… пожалуйста…

– Неужто не опустим? – прошептала женщина.

– И не подумаю даже, – фыркнул мужчина. – Опустили уже – ниже некуда. Отъедем подальше, позвоню его жене, пусть сама решает: полицию вызывать, спасателей или сама снимать примчится – если испытывает к этому ничтожеству какие-то чувства…

Дело близилось к полуночи, но в пивном баре «Бирхау», расположенном в подвале на Гостинодворской улице, царило веселье. Захмелевшие посетители вздымали кружки с пенным содержимым, хохотали, говорили наперебой. Завтра воскресенье, красный день календаря, а городские события собравшуюся в баре публику волновали в последнюю очередь. На сцене кривлялась пышнотелая, хорошо набравшаяся мадам в короткой юбке. Она пыталась петь под караоке – нетленные «Фонарики». Но медведь ей в детстве наступил, похоже, не только на ухо, но и основательно потоптался по голове – она фальшивила в каждой ноте, а голос у певицы был такой, что на фоне этого голоса визг циркулярной пилы тянул бы на скрипичный концерт. Публика хохотала, требовала еще, умоляла певицу не покидать «подмостки».

Двоим парням, расположившимся у барной стойки, тоже было неплохо. Накачанные, мускулистые, обоим слегка за тридцать. Сидели, развалившись, прикладывались к бутылочкам «Миллера», ухмылялись, косясь на сцену. Они частенько приходили в этот бар, расслаблялись после работы – их тут знали, уважали, делали скидки как постоянным клиентам. Могли предложить и что-нибудь интересненькое, например, компанию молоденьких девушек. Зависело от настроения клиентов, от состояния после трудного дня и степени опьянения.

– Ну, что, Леха, посидим еще немного и пойдем… – предложил один из парней.

– Ага, Серега, наверх, – согласился второй. – Феликс обещал подвезти замухрышку из Кировки – уверял, что это «нераскрывшийся бутон». Посмотрим, что он там в грязи откопал.

– Да ты что? – удивился Серега. – Ну, хоть какая-то стабильность в мире… – Отхлебнул из бутылки и громко заржал. – Слушай, а я недавно читал в каком-то мужском журнале… На острове Гуам – это в Тихом океане – есть редкая, но уважаемая мужская профессия – мужики ездят по деревням и лишают девчонок невинности. Вроде как по закону девственница не имеет права выйти замуж. Приезжает такой мужик – его встречают, как дорогого гостя, поесть предлагают, выпить, потом отводят в специально оборудованное помещение, доставляют девушку – ну, и вперед. Оплата вот только не знаю – сдельная или оклад. Нормально, да? Представь, просыпается такой кадр по будильнику – вот блин, опять на работу…

Оба посмеялись, а в это время подвыпившая мадам с микрофоном не устояла на сцене, рухнула, и публика взревела, заулюлюкала! Загоготали двое отдыхающих у барной стойки, и в это время о вытянутую ногу одного из них споткнулся парень со щеточкой усов под носом – он нес две полные кружки пива. Парень устоял, но кружки выпали из рук, и звон разбитого стекла гармонично совпал с ревом толпы. Взвизгнула девица, увертываясь от брызг «Старого Пражского».

– Вы что, обалдели?! – истошно завопил усатый. – Какого хрена ты тут свои ходули расставил?!

Те, кто был поблизости, отвернулись, делая вид, что они ничего не заметили. Усатый пыхтел от бешенства, сжал кулак и задиристо махнул перед носом Сереги.

Двое завсегдатаев недоуменно переглянулись.

– Это он так здоровается, что ли? – предположил Серега.

– Сумасшедший, наверное, – пожал плечами Леха. – Обожаю разговаривать с сумасшедшими.

– Кто тут сумасшедший?! – упорно нарывался взбешенный посетитель заведения. – Вы что творите, суки?! А ну, покупайте мне пиво и извиняйтесь!

– Нет, он впервые в этом баре, – догадался Серега. – Не врубается в здешний расклад. Смотри, какой боец! – и перехватил летящий в физиономию кулак, вывернул несчастному руку, тот согнулся пополам, продолжая сыпать ругательствами.

– Витя, не связывайся! – взвизгнула девица с пышными волосами, сидящая за крайним столиком, – как раз к ней и направлялся усатый с пивом.

– Отличная мысль, Витя! – загоготал Леха. – У тебя такая здравомыслящая подруга… Кстати, Серега, обрати внимание – телочка-то ничего. И мне кажется, я ее уже где-то видел…

– Погоди, сейчас обращу… – Серега сполз с высокого табурета и треснул бедолагу пяткой по заднице. Но отчего-то промазал, тот завалился куда-то вбок, поднялся и бросился на обидчиков, размахивая кулаками. На него было жалко смотреть – явно не боец.

– Ты глянь, какой неугомонный! – засмеялся Серега, выворачивая парню вторую руку и перехватывая его за шиворот. – Ну и что с ним делать? Весь отдых испортил, поганец.

– Отпусти, сука… – хрипел усатый, и у парней мгновенно испортилось настроение, возникло жгучее желание провести воспитательную работу. Люди расступались, когда Серега волок это жалкое существо к пожарному выходу. Прогнал по короткому коридору, пинком отправил в тесный переулок, озаренный светом фонаря. Девица с пышными волосами, умоляя Витю одуматься и извиниться перед ребятами, наступала им на пятки, путаясь в увесистой сумочке, но Леха ее деликатно придерживал – девушка была хорошенькая, не стоило начинать знакомство с пошлых грубостей. Серега швырнул недотепу на ободранный тротуар.

– И что прикажешь – прямо здесь тебя мочить?

Тот подпрыгнул, словно на пружине, и снова бросился с кулаками.

– Да хоть где! – завопил он. – Хоть здесь, хоть на крыше!.. – и неумело махнул кулаком, а когда удар не состоялся, храбро плюнул Сереге в лицо, но не попал, Серега вовремя отклонился.

– Кстати, насчет крыши… – задумчиво вымолвил Леха, сдерживая напор стенающей девицы – та лупила его сумкой по заднице, и ощущения при этом были приятные и возбуждающие.

– Я тоже об этом подумал, – согласился Серега, перехватывая за шиворот «начинающего» драчуна и устремляя наверх созерцающий взгляд. Четыре этажа, на крыше хорошо, освежающий ветерок, и ночь такая лунная. А придурков по-любому надо учить!

– А ну, пошел! – и он пинками погнал усатого обратно по коридору, оттуда на лестницу.

Гнал его, как фрица от Москвы в сорок первом, награждая пинками и затрещинами. Кончилось тем, что бедолага сам перепугался и помчался наверх саженными скачками, чтобы успеть спастись. Выскочил на крышу, навалился на дверь, но Сереге усилий не требовалось – пнул по железяке, и тот отлетел от двери, заскулил, пополз на карачках, беспрестанно озираясь. А Серега, ухмыляясь, шел за ним, потирая ладони. А за спиной шумели – напарник вытолкнул сопротивляющуюся девицу, придерживая ее за осиную талию.

– Ну, ты и придурок, – покачал головой Серега, брезгливо озирая скорчившееся под ногами тело. – И сам нарвался, и нас от дела отвлек. Объясни, на хрена? Впрочем, не объясняй, проехали, сейчас мы из тебя мозги будем выбивать – тебе они все равно ни к чему.

– А может, договоримся? – прохрипел прозревший парень, закрываясь руками.

– А что у тебя есть, – засмеялся Серега, – кроме пары тысяч рваных да девчонки, которая в любом случае наша.

– Слушай, я понял, – засмеялся Леха. – Этот недоделыш – «мститель», о котором весь город судачит. Заманил нас на крышу, а теперь отбивную из нас делать будет, на видео снимать да в Интернет выкладывать.

– Не верю я в этого «мстителя», – фыркнул Серега. – У страха глаза велики, все такое. Рыльце в пушку у этих шакалов, вот и наложили в штаны. А на самом деле – помяни мое слово, Леха, – скоро выяснится, что это подростки от безделья шалят. Не существует никакого «мстителя», – повторил он.

– Как это не существует? – обиделся лежащий под ногами человек. – Парни, вы точно с дуба рухнули – столько всего произошло, и после этого вы считаете, что «мстителя» не существует? – его голос изменился, он звенел, как перетянутая струна.

И ноги человека, лежащего на липкой от гудрона крыше, вдруг проделали быстрые «ножницы»! Серега испытал пронзительную боль в лодыжке, дыхание перехватило – словно бутылку в глотку забили, крыша поменялась местами с небом и свалилась ему на голову. Он подумал, что это не с ним, ерунда какая, хотел подняться, но оппонент подпрыгнул раньше, схватил за грудки, и Серега почувствовал, что куда-то взмывает! Мощный удар головой по переносице – хрустнула кость, не у кого-то, а у него же. Затем последовала четкая серия ударов по корпусу – даже постороннему наблюдателю не удалось бы их пересчитать: в живот, грудину, под ребра… И после каждого удара у Сереги рвались снаряды в организме, а в голове взрывался праздничный салют. Он стоял, качаясь, судорожно хватал воздух, и даже когда тяжелая плюха порвала кожу и раскрошила скулу, он продолжал стоять. Подъем ноги, приближающаяся к лицу пятка – определенно это не с ним… и мощный удар отбросил его, впечатал в крышу.

– Ну, ни хрена себе… – ахнул Леха, выпуская женщину, которая мгновенно куда-то испарилась. Он не был полным кретином, дружил с головой и уже сообразил, что их красиво развели. Попятился, развернулся, припустил к двери – и тут ему под ноги метнулось что-то упругое, хотя и мягкое, крыша ушла из-под ног, он пролетел по воздуху заключительный участок пути и со всего разгона треснулся лбом о железную дверь!

– Спасибо, дорогая, – услышал он насмешливый голос. – Избавила меня от необходимости носиться по этим чертовым лестницам.

Леха не потерял сознание, но страх его основательно пошатнул. Он поднимался с гудящей головой, пытался собраться, сконцентрироваться. И даже сжал кулаки, когда на него надвинулось НЕЧТО, и даже провел «блестящий» удар, рассекая воздух. Треснула челюсть, и зубы, белоснежностью которых он так гордился, посыпались изо рта. Удар по правому глазу, по левому, трещала и рвалась кожа, набухали бланши – глаза заплыли, он практически ничего не видел. Хрипел, рычал, изрыгая какие-то бессмысленные проклятия, прислонился спиной к двери и бил кулаками по воздуху – наугад, не глядя! И снова пропустил удар – прямой в адамово яблоко! После чего сполз на пол и остался сидеть, издавая звуки, немного похожие на квохтанье умученной петухом курицы.

– Молодец, получилось, – устало проговорила женщина, опускаясь на колени. Она извлекла из сумки фонарь, включила и направила в физиономию Лехи. Зрачки на свет не реагировали – вращались каждый по своей траектории. – Святые грешники, – прошептала она, – как долго я ждала этого момента, просто сказка какая-то новогодняя… Послушай, дорогой, – вскинула она голову, – ты специально все затягивал до последнего момента? Я решила, что ты великодушно позволишь им себя избить.

– Мазохистские наклонности просыпаются, – с ухмылкой отозвался молодой человек, сдирая с верхней губы усы и подпирая дверь валяющимся неподалеку ломом. – Давай без критики, дорогая. Работаем, девочки, работаем…

Они отволокли бесчувственные тела к краю крыши, выходящему на Гостинодворскую улицу, перевели дыхание.

– И что дальше? Накормим их кефиром с солеными огурцами? – пошутила девушка.

– Нет, давай по плану «Б», – подумав, проговорил молодой человек. – Мы не были уверены, что окажемся на крыше, но раз уж так вышло… Достаем веревки и все необходимое оборудование.

В увесистой дамской сумочке было много интересных вещей. Молодой человек извлек моток прочной веревки, размотал его, разрезал на две примерно одинаковые части. Оба конца обмотал вокруг бетонного основания, на котором крепилась мачта антенны, хорошенько завязал. Измерил на глазок длину получившихся частей и еще их немного укоротил. Девушка тем временем возилась рядом с телами.

– Ну и как наш суперклей? – поинтересовался парень.

– Обычный суперклей, – пожала плечами девушка. – Идеально склеивает пальцы, но вот то, что надо… Странная идея, дорогой, – вместо того, чтобы по-человечески обмотать им пасти скотчем, ты предложил накормить их клеем. Идея инновационная, не спорю, что-то в этом есть, вот только пока все это сделаешь, а они еще крикнуть норовят…

Свободные концы веревок он привязывал к лодыжкам бесчувственных парней. Поначалу планировал вязать обе ноги, но потом решил, что если одну – то будет интереснее. Получилось действительно интереснее. Он отволок парней на самый край, пристроил вдоль козырька. Затем отступил, присел рядом с бетонным основанием, обнял девушку за плечо. Несколько минут они сидели, обнявшись, ждали, пока их жертвы начнут шевелиться. Парни потихоньку приходили в себя, мычали, вращали зрачками. Их рты были склеены, они яростно раздували ноздри, тужились, задыхались, кашляли, а кашлять с заклеенными ртами то еще удовольствие.

– Мотор! – спохватился парень. – Ты почему еще камеру не достала?

Через несколько часов взорам зрителей, с нетерпением ожидающих каждую «серию» из Качалова, предстала следующая картина. Парни, красные, как помидоры, с переломанными челюстями, разбитыми в кровь лицами, пыжились, выли и мычали. Они уже знали, что лежат на краю крыши и каждое движение чревато. И тем не менее пытались подняться, отползти от края. А голос комментатора невозмутимо вещал:

– Итак, очередные герои – работники отдела по борьбе с незаконным оборотом наркотиков. Господа Воеводин и Голованов – стойкие и последовательные бойцы с заполонившей страну наркотической «дурью». Шесть лет на страже. Фальсификация следственных данных, подбрасывание героина неугодным, продажа на сторону конфискованных препаратов и смесей, крышевание и выбивание дани из наркоторговцев за возможность вести бизнес, а также физическое устранение тех, кто отказывается с ними работать. В 2008 году господа Голованов и Воеводин подбросили героин коммерсанту Жукову, чья деятельность в городе была невыгодна чиновничье-милицейской мафии. Господину Жукову не удалось обелить свое честное имя, пришлось пойти на сделку с качаловским правосудием, за бесценок продать активы и навсегда покинуть город. В 2009 году Воеводиным и Головановым был задержан господин Куприянский – местный эколог, имевший активную жизненную позицию и особое мнение относительно качаловской элиты. От господина Куприянского властям Качалова исходила угроза. Причина задержания – клеветнические измышления, экстремистская деятельность и попытка насильственного свержения законной власти. В течение недели регулярно посещавшие камеру Голованов и Воеводин посадили Куприянского на иглу. Человек превратился в законченного наркомана и из одиночной камеры переселился в психиатрическое отделение 2-й городской больницы, где находится и по сей день, испытывая постоянные страдания. За блестяще проведенную операцию против беззащитного человека Голованов и Воеводин были награждены почетными грамотами от руководства и денежными премиями. Их любимое времяпрепровождение на досуге – секс с малолетними девочками, которых им доставляют «специально обученные» люди. В начале 2010 года господами была зверски изнасилована пятнадцатилетняя девочка, отказавшаяся расставаться с невинностью. Схема ухода от ответственности была привычной: инъекции конфискованного наркотика – в то время как родители искали девочку по всей Московской области, а когда нашли, она напоминала чахлое растение, не способное излагать свои мысли, и вскоре скончалась от обширного токсикоза. И опять же нельзя не вспомнить ранее упомянутый случай – задержание 18-летнего молодого человека, подозреваемого в занятии наркоторговлей. В ходе допроса у молодого человека, как оказалось впоследствии – невиновного, были отбиты почки, печень и другие жизненно важные органы, вследствие чего он скончался – как сказано в заключении экспертов, от острой сердечной недостаточности. Под давлением гражданки Левторович – сестры погибшего, проведшей собственное расследование, было инициировано уголовное дело против Голованова и Воеводина, которое вскоре развалилось «за неимением улик, состава и события преступления». С наших героев сняли обвинения, они вернулись на работу, к привычной жизни. А через несколько дней в безлюдном переулке ими была избита гражданка Левторович, которая хорошо запомнила лица напавших на нее людей.

На этом голос комментатора обрывался, но действие продолжалось, причем довольно энергично. Оператор приблизился с камерой к краю крыши, показав красивый вид на ночной город. Крыши домов убегали к прибрежным холмам, под ногами поблескивали вычурные фонарики Гостинодворской улицы, примыкающей к Петровскому проспекту. Проезжая часть, мощенная булыжником, тротуары, устланные плиткой. Напротив – недавно отреставрированное здание налоговой службы (и оттуда в «Бирхау» захаживали люди – отдохнуть после работы, устраивали корпоративные застолья). Чуть правее, по диагонали, оплот законности: трехэтажное здание Качаловского народного суда – с колоннами и суровым порталом. Еще дальше, на углу Гостинодворской и проспекта, – современный торговый комплекс, плавно переходящий в «свечку» мэрии…

Камера сменила ракурс – в кадре появились тела, извивающиеся на краю крыши. Появилась нога невидимого в кадре человека, толкнула первое тело, которое, взмахнув руками, перевалилось за край. Еще толчок – и покатилось второе, издавая беззвучные вопли. Шок от увиденного, впрочем, прошел, сменившись «чувством глубокого удовлетворения». Оператор (теперь уже, видимо, лежа) перегнулся через козырек, и камера запечатлела два тела, повисших вверх ногами. Они болтали свободными конечностями, извивались, как черви на крючке. Еще один кадр: из бара «Бирхау», расположенного под местом экзекуции, вываливается толпа народа. Бар закрывается, пора и честь знать. Люди движутся по тротуару, оживленно общаясь, жестикулируя, кто-то заразительно смеется, кто-то споткнулся, став объектом насмешек. Висящие над крышей машут им руками, отчаянно выгибаются, но их никто не видит, люди не смотрят наверх – публика расходится, кто-то перебегает дорогу, двое останавливаются посреди проезжей части, остервенело целуются, и оператор их приближает: вполне «концептуальное» завершение эпизода…

Неясное чувство разбудило человека в три часа ночи: в туалет не хотелось, испить водицы – как будто тоже. Он машинально похлопал по кровати, проверяя, на месте ли жена, и вспомнил, что жены под боком быть не может. Как только стартовала катавасия, он, по примеру Кудесника, отправил ее в Москву, к дальним, но горячо любимым родственникам. И сам он спит не дома, а в одной из квартир, принадлежащих сыну, – в тесной «хрущобе», на первом этаже, с видом на переполненную помойку, сломанную лавочку, недоделанную узбеками детскую площадку и прочие достижения коммунальных служб. Про квартиру никто не знал – сынуля настаивал на этом: дескать, живи спокойно, отец, пока ситуация не разрешится, а я могу временно в твоей домине пожить – пусть меня «мстители» ловят и мучают, уж я их точно не боюсь…

Чувство в момент пробуждения было настолько неясным, что даже испуга не возникло. Чего бояться, если про это убогое жилище (одна кровать полкомнаты занимает!) никто не знает, а те, кто знает, сидят в полицейском «бобике» на улице и из последних сил делают вид, что они не спят. Ну, проснулся, бывает… Человек, страдающий избыточной массой тела, с кряхтением поднялся, отыскал под кроватью тапки и отправился, шаркая ногами, в ванную – такой походкой, словно сутки напролет катался на лошади. Привычка шаркать неистребима – пятнадцать лет прожить в компании кота, которого в темноте не видно. В крохотной «хрущевке» животных не водилось, но привычка, как песня, остается с человеком. Он посидел на унитазе для порядка (чтобы вторично не вставать), подремал, потом очнулся, воспользовался сливным бачком, выключил свет и побрел обратно – досыпать.

Вошел в комнату, и тут вспыхнул мощный фонарь! Свет направили не на него, а на уродливую и безобразную маску. Ошалевший мужчина узрел в полуметре от себя какое-то адское существо с оскаленной пастью, крючковатым носом, безумными глазами и торчащей в разные стороны волосней! Хватило мгновения, чтобы мужчина обезумел от ужаса и потерял контроль над собой. Он дернулся, тапки слетели с ног, и босоногий толстяк, крича, как подорванный, ринулся обратно в прихожую. Вернее, он думал, что бежит в прихожую, потерял ориентацию и с разгона вонзился в стену между кухней и прихожей! От удара померкло сознание, он запутался в ногах и бесформенной тушей растянулся на полу. Погас фонарь, одна из теней метнулась к «павшему», другая к окну – отогнула занавеску и стала всматриваться в темноту. Контур полицейской машины у подъезда неплохо просматривался. Шума там не слышали – из машины никто не вышел. Приятных сновидений, господа…

– О-бал-деть… – по слогам пробормотала женщина. – Слушай, дорогой, он реально убил себя об стену, ну и ну… А чего мы сделали? – в ее голосе прорезались обиженные нотки. – Маска как маска, во всех сувенирных лавках такие продаются. Зачем орать, головой о стену биться? Надо же, какие мы чувствительные…

– С маской ты явно перегнула, дорогая, – упрекнул ее мужчина, пересекая комнату, присаживаясь рядом и проверяя пульс под «складчатой» шеей. – Фантазия у тебя какая-то извращенная. Так и до инфаркта можно довести человека. Нам его, разумеется, не жалко, но мы же не убийцы. Включи-ка свет, – вспыхнул фонарь, озарив упитанное тело в пижаме – с непропорционально большой головой, покрытой клочковатыми седыми волосами, угреватым «картофельным» носом, пухлыми, как у бурундука, щеками. На лбу у «пострадавшего» расплывался здоровый синяк – прямо на глазах он менял очертания, набухал, наливался красками.

– Арт-хаус какой-то… – пробормотал мужчина. – В прокурорском мундире Кондратий Филиппович смотрится респектабельнее… Ничего неисправимого, милая, это не смерть, а глубокий обморок. Но ударился он душевно, в чувство придет не скоро, а если оживить его насильственно, то удовольствие уже не то. Кондратий Филиппович просто не поймет, что происходит. Жалко, дорогая, второй сбой допускаем, первый – с Зоей Васильевной, но там выкрутились, теперь с Кондратием Филипповичем… Ладно, это не фатально.

– Вот так и уйдем? – расстроилась девушка.

– Ну, давай ментам в «бобике» накостыляем, – усмехнулся мужчина, – чтобы не спали на работе. Но знаешь, даже не хочется – плотная ночка выдалась. И наказывать нужно за дело, а не потому, что мы раздражены. Ты расстроилась? – он тихо рассмеялся и обнял девушку за плечи. – Ничего, дорогая. Ну, вымажи ему физиономию несмываемой краской – она лежит в сумке. Можно в ванной помадой что-нибудь написать, дескать, были Страшные Мстители, очень расстроились. Кондратий Филиппович сам себя наказал – жил в страхе, чего стоит один переезд в эту конуру, пережил такой шок – я имею в виду твою маску, да еще башкой об стену. Я вот что хочу тебе сказать, – он заговорил серьезным тоном. – Бывали времена, когда Кондратий Филиппович был приличным человеком. Не поверишь, но это так. Особенно в бытность заместителем прокурора в Зубцове. Взятки не брал, возбуждал, где надо, не возбуждал, где не надо, исправно надзирал за соблюдением законности, конфликтовал с тамошним судьей, отстаивал свою принципиальную позицию перед руководством. Потом перебрался в Качалов, женился на своей упырихе – бабе-пылесосе, которой все давай, давай – денег, положения, выходов в свет, машин, дач, коттеджей… Затянуло человека, сообразил в один прекрасный миг, что законность как ни блюди – ее не будет. Во всяком случае, в нашей прогнившей системе, где все мы родом из «совка». Чем бороться – лучше поучаствовать. Так и покатилось. И куда подевалась прежняя принципиальность? Парочка подношений, жена цветет, цивилизация дарует блага, и отвечать ни за что не надо, уступил в одном, уступил в другом, сам воспользовался положением… В общем, всосала Система человека. Жалко его – ну, в самой глубине души. Хотя горбатого могила исправит…

– А мне он не нравится, – решительно заявила девушка. – И даже не уговаривай. Не могу уйти, не сделав пакость, – она встрепенулась. – Что ты там говорил про краску?

Подполковник Осокин еле сдерживал праведный гнев. Все его логические выкладки оказались верны. А местные работники – просто бараны! У Юрия Андреевича имелся колоссальный опыт. Он все понимал, обладал звериной интуицией, и будь он проклят, если ему кого-то из этих вурдалаков было жалко! Но пышный прием, учиненный ему «мстителями» – три инцидента за ночь! – он расценил за личное оскорбление. Эти бандиты просто глумятся над ним! А хрупкое самолюбие подполковника полиции так просто уязвить…

Информация начала поступать еще в субботу. Полиция вновь обложила Зубиловку и прославившееся общежитие. Из тех семерых, что парились в застенках у Кудесника, закрыли только пятерых. Двое пропали! Они же не идиоты, чтобы сидеть и ждать, пока полиция начнет работать головой, а не задницей! И самое противное, что об этой парочке никто не мог толком рассказать! Временами виделись, здоровались. Вроде бы снимали тут жилье. Ночевали не каждую ночь – имелось, стало быть, резервное жилье. Они не выглядели парой в обычном понимании этого слова. Иногда их видели вместе, иногда порознь. А если между ними и был секс, то кого это волнует? Вся общага погрязла в блуде и грехе, даже гастарбайтеры, приходящие лишь ночью, далеко не ангелы. Парочка действовала грамотно – ни одного разговора по душам с соседями, ничего информативного во фразах – чем реально занимаются, как относятся к жизни и власти. В общении такие же, как и все, – могли и выпить, и шуточку сальную ввернуть. Они НЕ ВЫДЕЛЯЛИСЬ! И вместе с тем были закрытыми, как разведчики в глубоком вражеском тылу. Хорошо, что сохранились ксерокопии паспортов – впрочем, по месту постоянной регистрации они давно не жили, соседи вспоминали, что такие существовали – люди как люди, а что касается печальных жизненных историй, каких-то обид на власть – то у кого их сейчас нет? Конечно, не повезло этой девушке…

Но «положительная динамика» все же просматривалась. Таинственные «мстители» уже не выглядели такими таинственными. У них имелись лица и паспортные данные. Юрий Андреевич вызвал к себе Кудесника – они стояли напротив друг дружки, озлобленные, набычившиеся, раздраженные, яростно недолюбливающие один другого и все же призванные работать вместе. Перекрыть все выезды из города, перекрыть все поля, овраги и кладбища, примыкающие к Качалову! Прибудут подкрепления из района и соседних населенных пунктов – людей распределять грамотно. Зачистить Качалов, но не «топором», чтобы население тут взвыло и кинулось с вилами на мэрию. Тактично, деликатно, объясняя людям, что полиция бережет их сон и надежно стоит на страже демократических завоеваний, гражданских прав и свобод. У каждого работника правоохранительных органов должны быть фотографии подозреваемых и их личные данные. Такие же фото – у всех «внештатных» сотрудников. Они же – увеличенные, со страшными подписями – на каждом фонарном и телеграфном столбе, на всех досках объявлений и прочих публичных местах, вплоть до единственного бесплатного общественного туалета в торговом центре. Результат должен быть уже сегодня – в воскресенье!

– А вы не допускаете мысли, Юрий Андреевич, что эти двое уже укатили из города? – мрачно вымолвил Кудесник. – Сделали гадость и смылись, зная, что мы закроем Качалов.

Тема была больной, но что-то подсказывало Осокину, что это не так.

– Не думаю, Аркадий Григорьевич. – сбавил он накал. – Не могу избавиться от мысли, что у этих людей имеется своя профессиональная… или назовите ее как хотите – гордость. Они будут стоять до конца – пока не попадутся… или пока не выполнят все, что запланировали.

– Вы полагаете, у них наполеоновские планы? – Кудеснику снова стало не по себе.

– Я полагаю, что все, ими совершенное, – еще цветочки. Не впадайте в панику, подполковник, сейчас не самое подходящее для этого время. Поздно пить боржоми. Сейчас – или они нас, или мы их. Усильте охрану должностных лиц… тех, кто еще не пострадал. И сами будьте настороже. И еще, – он смерил незадачливого «шерифа» неприязненным взглядом. – Злоумышленникам стало известно, что Николай поедет к судье Горшевичу. Об этом были в курсе несколько ваших работников – те, что предоставили адрес дачи, те, что присутствовали при этом, те, что путано объясняли, как проехать, – в итоге он долго плутал по лесам и дачным поселкам, злоумышленники его опередили и красиво всех уделали. Вы должны отчетливо представлять, Аркадий Григорьевич, что один из этих людей слил информацию злоумышленникам. И слил оперативно – не сходя с места. Выявите круг этих людей и проведите расследование с привлечением толковых оперативников. Я не призываю вас арестовывать всех этих людей и подвергать их пыткам – в этом случае вы наживете еще больше врагов, – но сделайте так, чтобы от дальнейшей работы эти люди были отстранены.

Осокин сидел в пустом гостиничном номере, без бумаг, без компьютера, и проматывал в голове ключевые события минувшей ночи. Ну, какие ловкачи, ей-богу! Он восхищался этими людьми. Эти двое работают на пределе, на грани фола, но пока еще не оступились. Они наделали столько дел, поставили на уши весь город, весь Интернет, масса пострадавших – физически и морально – и ни одного трупа! Такого не бывает, рано или поздно они сорвутся, допустят ошибку, и тогда появятся жертвы. А это на руку властям – и чем больше трупов, тем больше им это на руку. Он разговаривал с Людмилой Анатольевной – супругой судьи Горшевича, женщина плакала, подробно описывала приметы «помощника» подполковника Осокина (которые он и так уже знал). Примечательный молодой человек – артист от бога, может сойти и за строгого следователя из Москвы, и за ущербного обитателя качаловского дна. Меняет внешность, как хамелеон. Во время беседы у Людмилы Анатольевны зазвонил телефон. Учтивый мужской голос (знакомый по записи допроса двухдневной давности, но уже без сбивающих с толку «особенностей») предложил забрать ее дражайшего супруга на незавершенной стройке в Октябрьском районе. Продиктовал точный адрес. Предложил поторопиться, а то «любезному Дмитрию Викторовичу очень больно». Сорвались всей толпой, и Юрий Андреевич впереди, на белом коне. Фантазии у злоумышленников пока хватало. Судья Горшевич в позе летучей мыши болтался под потолком и был ни бе, ни ме, ни кукареку. Пульс прощупывался, и врач в больнице сказал, что все в порядке, от растяжений связок еще никто не умирал. Но он очень удивится, если в ближайший месяц Дмитрий Викторович сможет совершать элементарные двигательные операции – поднимать бокал с «Хеннесси», передвигаться, подтирать себе задницу и т. д. Сообщить что-то вразумительное Горшевич также не мог: выжатые тряпки не страдают словесным поносом.

Не успели поматериться, как новое сообщение: приезжайте на Гостинодворскую улицу и сами посмотрите, не пожалеете. Фантазии у злоумышленников пока действительно хватало… Собравшиеся в указанной точке работники экстренных служб стояли, задрав головы, и с почтенным благоговением взирали – словно на солнечное затмение! – на два болтающих под козырьком тела. Поднять их «по горячим следам» не удалось. Человек, обмотавшийся веревками, сам едва не загремел в пропасть! У крыши имелся небольшой наклон, затрудняющий доступ к «объектам». Пришлось пожарникам ставить машину на тротуар, вздымать лестницу на четвертый этаж и проявлять чудеса эквилибристики, чтобы отвязать и спустить бесчувственные тела. Оба были живы – молодые, сильные и здоровые, – но уже на грани. И опять ни бе ни ме. В карманах сохранились удостоверения работников службы наркоконтроля – и соответствующие выводы Осокин сделал. Резать засохший клей (отличного импортного качества!) пришлось ножами – всю ночь только тем и занимались. Попутно у пострадавших выявились тяжелые переломы в грудных клетках, в черепных костях, свернутые носовые хрящи. Комментировать ситуацию они и не пытались. Нашлись свидетели конфликта, разгоревшегося в баре, – явно инсценированного злоумышленниками. По описанию внешности парня и его женщины (минус усы, которые никого не обманут, женский парик) – те самые герои…

Подполковник Осокин нисколько не удивился, когда к утру поступило еще одно сообщение. Бог троицу любит! Нападение на городского прокурора Говядина! Патрульные в машине проспали самое интересное! Оргвыводы гарантированы, но сотрудники хотя бы выспались. Прокурор сам позвонил, сообщил дрожащим голосом, что он уже очнулся и хотел бы получить защиту от «распоясавшихся негодяев». Колонна машин устремилась в дорогу. То ли устали за ночь «мстители», то ли что-то пошло не по плану – но прокурор отделался испугом. Жирная медуза, трясущаяся от страха. Зеленая голова прокурора свидетельствовала о том, что его буквально окунули в несмываемую краску, пока тот валялся без сознания! И только огромный синяк на лбу выделялся в общей цветовой гамме – он был темнее. Детский сад! Оперативники, которые видели это чудо, по очереди бегали на лестничную площадку, чтобы похохотать. Вспоминали мультик про Шрека. А Осокину пришлось терпеть, мучительно сооружать серьезную мину, и он отчаянно завидовал своему помощнику Николаю Ухтомскому, которого ничто не держало на месте, он забился в тесную кладовку и провел там несколько минут, а когда вышел, то размазывал слезы по щекам, наверное, вспомнил там что-то грустное. Все, что смог поведать прокурор, – историю о том, как посидел на унитазе, вышел, выключил свет… и тут ему в физиономию уперся ярко освещенный «дьявол», по-видимому, маска какого-то страшилища. Ей-богу, не детский сад, а детский сад с африканским барабаном! Какое отношение к эффектной маске имеет синяк на лбу, прокурор изложить затруднился, но было ясно и без слов – побежал не туда…

Осокин испытывал противоречивые чувства, пытался сосредоточиться, когда в номер вторгся возбужденный Николай с нетбуком и спросил:

– Расслабиться хотите, Юрий Андреевич?

– Так вроде всю ночь расслаблялись… – пробормотал Осокин, неприязненно косясь на компьютер. Он уже догадывался. Так и есть! Ролики о ночных похождениях «мстителей» уже разгуливали по Интернету. Некий фанат смонтировал из них отдельный фильм, так что можно было и не выискивать их кусками в море информации, а просматривать единым массивом, ежечасно проверяя, не прибавилось ли что-нибудь новенькое. Безжалостная правда-матка (к сожалению, не сопровождающаяся юридическими доказательствами) о свинствах, чинимых судьей по указке «старших товарищей», о преступных эпизодах с участием работников ОБНОН. У оператора имелся талант – он ловко менял ракурсы, активно использовал игру света и тени, приближал – где это было выгодно, удалял – где имелся смысл, – и в сочетании с комментариями и «естественным» звуковым сопровождением это выглядело чертовски эффектно!

– Даже не знаю, Юрий Андреевич, – задумчиво пробормотал Николай. – Я, конечно, сделаю все, чтобы вам угодить и понравиться, но получим ли мы удовольствие от успешно проделанной работы?

– А ты ее еще проделай успешно, – огрызнулся Осокин. – А потом рассуждай. А ну, марш работать!

В начале пятого, когда бездарно прожитый день близился к завершению, в «опочивальню» Юрия Андреевича ворвался возбужденный капитан Махрышкин – начальник уголовного розыска. Инструкции руководителя «высокой московской комиссии» были недвусмысленны: любая поступающая информация должна докладываться напрямую Осокину – минуя Кудесника и его банду. Тем более горячая информация!

– Товарищ подполковник… Юрий Андреевич… кажется, свершилось! Мы нашли их берлогу! Их заметил один из внештатных агентов лейтенанта Колесова. Это за Медвежьей балкой в Кировском районе – там старые барачные кварталы и несколько трехэтажек…

– Спокойствие, капитан! – Осокин аж подпрыгнул от возбуждения. – Никакой суеты, усвоил? Будем гоношиться – вновь окажемся в заднице. Забудь про инициативу, строго выполнять мои указания. Живо подготовить ОМОН Караканова и транспорт для него – какую-нибудь невзрачную хлебную будку. Никаких сирен, никакой помпы. Оцепить район, перекрыть дороги. И чтобы без самодеятельности!

Он добрался до своей запасной «берлоги» около четырех часов дня. Поднялся по скрипучей аварийной лестнице затрапезного барака, мимо расписанных стен с ободранной штукатуркой, мимо ржавых труб, убегающих в никуда. Кивнул татуированному господину в тельняшке, сидящему на подоконнике с задумчивой миной и курящему папиросу (надо же, эстет), – господин покосился и тоже кивнул, предпочитая не вступать в беседу. Прихрамывая, он направился по коридору. Поковырялся ключом в замке, вошел в убогую квартирку, где царил неистребимый запах старости. Пристроил пакет с продуктами на колченогой тумбочке, уставился в зеркало. Перевоплощения пока проходили. Из зазеркалья его уныло разглядывал взъерошенный сутулый субъект – явно старше своих лет. У субъекта была рыжеватая окладистая бородка и очки в старомодной массивной оправе. Он «снял» бородку, снял очки, подхватил пакет с продуктами и побрел в комнату. Усталость гнула к земле – за последние сутки он явно переработал…

Девушка спала, завернувшись в покрывало, – не раздеваясь, раздеваться в их интересном положении было чревато. Она прерывисто сопела, подоткнув под щеку кулачок, – курносое личико казалось умиротворенным, спокойным, безмятежным. Пепельные волосы разметались по подушке. Он стоял над ней, печально улыбался, потом присел на краешек кровати, погладил по волосам. Она улыбнулась, открыла глаза, потом опять зажмурилась, прижала его руку к себе.

– Не смотри на спящее чудовище…

– Нужно просыпаться, гражданка Левторович, – тихо сказал он. – Ты спишь уже восемь часов.

– Мне нужно много спать, дорогой. Как лицу, пострадавшему от бесчеловечного режима…

– Скучала по мне?

– Не-а, – она посмотрела на него большими серыми глазами. – Пока я сплю, я не скучаю… – Девушка сладко потянулась и засмеялась, обняла его за шею, прижала к себе. Он лег рядом с ней, прижался, закрыл глаза.

– Где был? – прошептала она.

– За продуктами ходил, – признался он. – В этой квартире, как в песне: хлеба нет, но полно гуталина. Купил какую-то пиццу – вроде не страшную, копченую курицу, шарлотку из Apple… Спокойно за бортом, дорогая, ветер умеренный, спецназ в захолустье не спешит. Кстати, Ксюша, на всех столбах наши фотографии, ты на них отлично вышла в отличие от меня. Не поверишь, но мы теперь видные террористы.

– О господи…

– Ну, террористы – это для тупых. Люди понимают, что на самом деле мы никакие не террористы.

– Но мы расшатываем устои государства… – она засмеялась. – Бред несу, не обращай внимания. Мы с тобою молодцы, Никитушка. Спасибо Павлику, выручил со своей гранатой. В противном случае они бы докопались до наших противоестественных сущностей – им оставалось совсем немного. Ты так забавно заикался всякий раз, когда мы возвращались в общагу, даже в лице менялся, делался таким забитым, жалким. А мне едва удавался имидж дамы несложного поведения. Из последних сил держалась, соседка по комнате как-то странно косилась. Мы с тобой чуть не спалились, Никита. Скажи, почему в твоем военном билете написано не то, что должно быть написано? У тебя не может быть фальшивого военного билета, это чересчур. Ты не служил в специальных войсках?

Он засмеялся – с нотками самодовольства.

– Служил, Ксюша. Отдельная рота специального назначения с непосредственным подчинением командующему Северо-Кавказским военным округом. Всё засекречено – это в нашей армии еще со времен Советского Союза повелось. Ядерные силы, а в петличках – войска связи. Спецподразделения КГБ, а по погонам – артиллерия. И у нас – мы выполняли секретные задания в Дагестане и Чечне, высаживались с вертолетов, выплывали из воды, падали с гор, нас тренировали по двадцать часов в сутки, учили делать невозможное – куда там краповым беретам. А на погонах и в петлицах скромненько – автомобильные войска. Крылатая колесница в петлицах и на шевроне. Обидно, но помогло.

Она вздохнула, уткнулась носом ему в шею.

– Устала я, Никитушка… Знаешь, мне плевать – пусть будет десять лет строгача и одиннадцатый в подарок. Устала просто – словно в поле пахала весь день… Отупение, ничего не хочется. Перспектив не вижу. Надо же, герои выискались – попугай Кеша захватывает Вселенную… Может, отдохнем немного?

– Во-первых, нужно постараться, чтобы нас не замели, – нахмурился Никита. – В городе орудуют московские следователи – люди опытные и знающие. К местным ментам подтягивается «кавалерия» из других районов. Скоро будут зачищать город – уж придумают благовидный предлог: устроят несколько трупов, повесят на нас и в связи с необходимостью поимки особо опасных убийц введут чрезвычайное положение в отдельно взятом населенном пункте и «временно ограничат» гражданские права населения. Сама понимаешь, не маленькая. Во-вторых, мы не закончили, а это, если помнишь, была твоя инициатива. В-третьих, из города мы можем вырваться, но, будучи в федеральном розыске, долго не протянем. Можно, конечно, извратиться… – он улыбнулся. – Как насчет недорогого экологического тура в Чернобыль?

– Мы пожертвуем собой за идею, – вздохнула Ксюша, – поскольку рано или поздно нас поймают. Я не возражаю, Никита, сама напрашивалась, но… – она посмотрела на него с какой-то неземной печалью, и у Никиты болезненно сжалось сердце.

– Давай позднее поговорим, хорошо?

– Точно, – улыбнулась она. – Я еще посплю, а когда высплюсь, вернется боевое настроение и решимость. Потом и поем, хорошо? А ты кушай пока сам, ты же голодный…

Девушка погладила его по голове и через минуту опять спала. Никита уже выспался, на душе скребли кошки – но они всегда скребли, он умел с ними ладить. Вооружившись куриной ногой, он подошел к окну и высунул нос из-за марлевой занавески: на пыльной улочке, заросшей стареющими тополями, было тихо и спокойно, обветшалые бараки, белье, развешенное между покосившихся столбиков. Солнце заходило и уже не жарило, как сумасшедшее. На лавочке напротив расположились пожилые женщины и жарко спорили. Морщинистая тетка в платочке, размахивая сотовым телефоном (явно ведьма), что-то яростно доказывала сотоваркам. Тема у старушек в этот месяц была одна – «свободные радикалы». В стороне сидела большая вислоухая собака, которой Никита, проходя мимо, презентовал куриное бедрышко (еще и пообщался с ней по душам), и меланхолично смотрела на его окно. У булочной в доме по диагонали разгружался хлебный фургон. Снулые личности в серых робах заталкивали пустые поддоны в кузовные ячейки, затем уселись в кабину, машина уехала.

Мысль о том, что вокруг «мстителей» сжимается кольцо, Никиту решительно не устраивала. Не время еще, они не сделали самого главного. Надо же, как вывернули дело – в террористы записали. А что, популярный террорист Иван Помидоров, все такое… Они не террористы, они не хотят беспорядка и хаоса, не собираются расшатывать устои государства и погружать страну в очередное лихолетье. Последним занимаются те люди, что находятся сейчас у власти! Восемь лет они доят эту страну, выкачивают, вывозят, выжимают. Мы не продаем Россию – мы ее экспортируем! Заворовались, заврались, прогнили насквозь, одурели от распилов бабла, от взяток, откатов, от собственной безнаказанности, опутали страну своей колдовской сетью, и все им мало, мало. К новым достижениям, еще плотнее сплотим ряды вокруг кормушки! Жирные чиновники, отупевшие от дележки денег, наглые уличные менты, депутаты с мигалками, обнаглевшие сынки провластных бизнесменов и госслужащих, произвол творцов и исполнителей «жилищно-коммунальной реформы», незримое и зловещее присутствие спецслужб, подавление свободомыслия, ложь с экранов, с газетных страниц. В мегаполисах, возможно, и полегче, там публика иная, нравы посвободнее, но в маленьких провинциальных городках, где все прибрано к рукам, поделено, где давят на людей не только административным ресурсом, где власть и криминал – синонимы, вот там с каждым годом жить сложнее. Они не террористы – они просто ненавидят эту партию Взяточников, Воров и Подлецов. Не секрет, что большинство вцепившихся во власть людей – члены этой партии. Нельзя бороться с ними мирными методами, не существует их – мирных методов, у них полиция, суды, пресса. Даешь партизанскую войну – показательно, с трансляцией на всю страну, с перечислением совершенных ими деяний! Расшевелить инертную массу, показать, кто есть кто на самом деле, дать понять, что не все еще запущено, имеются силы в стране, способные оказывать сопротивление оккупантам – а то, что эти люди оккупанты, временщики, радеющие лишь о собственных карманах, Никита и Ксюша никоим образом не сомневались…

Никита Россохин был круглым сиротой, приехал в Качалов из подмосковного Волоколамска – бежал, стараясь забыть о прошлом. Устроиться таксистом не удалось – большую взятку запросили в комитете по лицензированию. Подрабатывал на строительстве коттеджей, ежедневно наблюдая, как приезжают на джипах откормленные рожи, недовольные темпами возведения жилья, фыркают, с презрением смотрят на строителей. Бросил, устроился дворником в три конторы одновременно. Продал машину, чтобы как-то сводить концы с концами. Не всегда он был таким неудачником и… сиротой. Вернулся из армии пять лет назад, жизнь казалась даром божьим. Свобода, возможность зарабатывать, жить по-человечески. Родители были живы – отец работал, мать уже год на пенсии, собственное приусадебное хозяйство. За плечами вечернее отделение в техническом вузе, считал себя грамотным, продвинутым. Поначалу присматривался, потом решил открыть собственное дело – и открыл! В банке дали кредит. И поначалу все шло неплохо, автосервис на «хлебном» участке шоссе приносил прибыль, работало кафе, пристроенное к сервису, пара мелких магазинов. Забывалось военное прошлое, уже не снились взрывы и оторванные ноги однополчан. Через полтора года – когда бизнес был отлажен и кредит практически выплачен – за бизнесом пришли! «Ответственный» за грабеж был влиятельным чиновником в городской администрации, представил документы, из коих явствовало, что земля, на которой стоят объекты, находится в частной собственности – можно догадаться кого. В суде рассматривать протест отказались – молодой человек, в своем ли вы уме? В милиции пожали плечами – не до вас. Бизнес просто отняли. Захватчиков поджимало время, они не церемонились. Пригрозили физической расправой, если будет сопротивляться. Никита прошел все инстанции и только на последней понял – все повязаны, и бизнеса не видать как своих ушей! Он явился ночью и совершил поджог – не доставайся никому! Но пожарные приехали и огонь потушили. На следующий день был найден мертвым его партнер и хороший товарищ. На Никиту тоже напали, но обломались – он бил негодяев долго и тщательно. На следующий день сгорела дача вместе с родителями…

Следов поджога не нашли. Он избороздил носом пепелище – преступники работали грамотно, не оставляя следов. Как объяснили милиционеры и пожарники, «короткое замыкание». Обычное дело, и нечего тут, уважаемый, корчить мину, как у Чака Норриса. А будете мстить, закроем вас уже сегодня – и до суда, уж будьте спокойны, не доживете. Кому мстить? Чиновник, отнявший бизнес, скончался от внезапного тромба, а люди, перехватившие удила, были такими мутными, что в них он даже не разбирался. Начал пить – что еще делать? Но усилием воли отказался от спиртного. Решил уехать – не в каждом городе такая сволота. Пошел в жилищное агентство – продать квартиру, и очень кстати выяснилось, что она не приватизирована. Досадное упущение в наше время. Он запечатал жилье, сохранил волоколамскую прописку и уехал в соседний Качалов – город воинской славы – за лучшей жизнью…

Ксюшу Левторович он встретил в феврале текущего года. Шел из круглосуточного магазина поздно ночью и увидел ее на мостике через Варлай – приток Издри. Поза девушки была такая недвусмысленная, что он бросил свои пакеты и метнулся к ней с протестующим криком. Впоследствии она уверяла его, что и в мыслях не было покончить с собой. Ведь жизнь одна, и прожить ее надо! А тут вдруг стало до того беспросветно, а мостик такой высокий, берега Варлая обрывистые, лед заманчиво поблескивал в свете фонаря… Уже позднее он оценил ее красивые глаза, милое личико, хрупкость форм и такую бесподобную женственность. Он привел ее в арендованную квартиру, напоил горячим чаем, положил в кровать, сам устроился на диване. А утром обнаружил, что на диване он не один. Эмоции захлестнули и очень скоро переросли в чувства. Они дышали в унисон, думали в унисон, на жизнь смотрели одинаково… Она рассказывала про брата, которого месяц назад замучили работники ОБНОН, про расследование, которое она провела самостоятельно, доказав и его невиновность, и истинную причину смерти (медицинский институт и стройное мышление). Про закрытое уголовное дело, про то, как избили ее на ночной дорожке двое мускулистых и предельно отмороженных милиционеров. Как у отца полугодом ранее люди, нанятые главой райздрава, отобрали пасеку – и он скончался от внезапной остановки сердца, потрясенный и униженный. Как мать угасла за неделю после гибели младшего сына, как пришли из КРАС-банка и рассказали душещипательную историю: подруга матери взяла многомиллионный кредит и пропала с концами, а у матери хватило ума выступить поручителем, так что извините-подвиньтесь, придется забрать квартиру, а будете ерепениться, заберем и вашу душу. В суде, куда она в отчаянии прибежала, заседал судья Горшевич, а руководство КРАС-банка, основанного отцами города шесть лет назад, было связано с городской властью такими дружескими «производственными» связями…

После этого она едва и не бросилась с моста…

Ненависть копилась, набухала и в итоге вылилась в ПЛАН. «Мы умные, терпеливые», – рассуждали молодые люди. Решили не пороть горячку, каждая акция должна быть спланирована до мелочей. Нужна информация, нужны сообщники – люди убежденные, идейные, на которых можно положиться. Нужно современное оснащение, запасное жилье, большое количество оружия, нужны ЗНАНИЯ. А для этого нужны деньги. Он должен вернуться в Волоколамск, всеми правдами и неправдами приватизировать квартиру и, если не продать (а продавать не нужно, пусть в паспорте будет прописка), то хотя бы стрясти с банка крупный залог. Они не спешили, работали над планом долгие месяцы, аккумулируя злость и ненависть. У них хватало юмора для нестандартных ситуаций. Они хотели нанести такой удар, от которого бы пошла упругая волна – пусть не по всей стране, но хотя бы по самой населенной ее части! Они еще не были уверены до конца, ждали муниципальных выборов. Но когда в день избрания городского главы практически все население Качалова «в едином порыве» проголосовало вновь за Фаустова, на котором клейма уже негде ставить, сомнений не осталось. Это судьба – решили Ксения с Никитой. Пусть им всем будет хуже.

Он вышел из оцепенения, покрутил головой. Машинально глянул на часы – начало пятого. Зной спадал, ветерок проникал в открытую форточку. Ксюша спала – счастливая… Отсидеться в этой халупе им нужно до утра, завтра они переберутся в другое место. Двухдневная пауза – пусть думают, что «мстители» выдохлись. А потом обрушится удар, к которому все уже подготовлено…

На улице царило спокойствие. Старушки у дома напротив продолжали дискутировать. Зевнула и помотала головой вислоухая собака. Двое парней в желтых жилетах и бейсболках задом наперед выворачивали крышку колодца, имея на него какие-то каверзные планы. «Аборигены» слонялись по выщербленному тротуару. Из магазина с полными пакетами выбралась пожилая женщина – надо же, как растет благосостояние российских пенсионеров. К булочной подъехал грузовой фургон с выцветшей надписью «Хлеб» – погазовал и принялся разворачиваться, чтобы подъехать задом к дверям. Никита оторвался от окна, чтобы взять еще одну куриную ногу (кто спит, тому меньше достанется), и вдруг подумал с легким недоумением: «Зачем? Хлеб уже разгрузили, машина уехала. Зачем привезли еще?»

Загорелся в голове вопросительный знак. Сжало что-то череп, боль пошла кругами. Не может быть! И вдруг очертилось с пронзительной ясностью: вот он поднимается по лестнице, сидит татуированное существо на подоконнике, давит любознательного косяка. Все эти сексоты, бывшие урки, которых держат на мелких криминальных грешках, – они дьявольски наблюдательны, умеют отделять мишуру от важного! Он чуть не задохнулся от волнения – неужели прокололись?! Метнулся обратно к окну, отогнул занавеску…

И чуть не взревел от возмущения! Из фургона с надписью «Хлеб» выскакивали навьюченные, вооруженные люди – в черных масках, в синем полицейском камуфляже, перебегали дорогу и пропадали из зоны видимости. Двое в жилетах у колодца перестали маяться дурью, обнажили пистолеты и тоже побежали через дорогу! Как же так?! Задыхаясь от волнения, он отпрыгнул от окна, схватил сумку, стоящую под кроватью, сдернул покрывало со спящей.

– Ксюха, атас!

Она подбросилась, уставилась на него распахнутыми глазами. Спала одетой – пригодилось, взлетела, натянув ветровку с капюшоном (не самую актуальную для лета), одновременно всовывая ноги в уличные тапочки. А Никита рывком отдернул молнию на сумке, выхватил вороненую штуковину, отдаленно смахивающую на микрофон, и потащил сообщницу к двери. Приоткрыл дверь, высунулся в коридор. Пусто в оба конца. Субъекта в тельняшке корова языком слизнула.

– Ну, давай же, давай… – нетерпеливо подталкивала в спину Ксюша. Она мертвенно побледнела, остренькие скулы выпукло обострились на симпатичном личике.

– Подожди, дорогая, – отозвался Никита, вынимая из сумки угловатый пистолет и пристраивая его в наружный карман. – Мы не торопимся. В активе секунд двадцать. Пока они там все соберутся, поднимутся на второй этаж – они ведь не знают, что мы их засекли, спешить не будут. Запоминай, я бросаю эту штуку, – он кивнул на «микрофон», – и мы с тобой рвем туда, – он показал подбородком налево. – В конце коридора есть окно, под ним крыша пристроенного к бараку магазина. Ну а там уж – все в руках божьих…

– А что за штука? – спросила Ксюша.

– Светозвуковая граната «ГСЗ-Т». Не смертельная, не волнуйся. 130 децибел – звуковое давление, сила света – два миллиона кандел. Плюс резиновая картечь, разлетающаяся во время взрыва. Услышишь грохот – не пугайся, эти штуки взрываются… несколько шумно. Главное, не отставай от меня – прорвемся.

– Ох, Никитушка, сомневаюсь я что-то… – обреченно вздохнула Ксюша. – Допрыгались мы с тобой… Ладно, Никитушка, я ни о чем не жалею, не зря мы жили…

– Хрен им, – процедил он сквозь сжатые зубы. – Баба-яга решительно против… Не доставим мы им такого удовольствия, Ксюша…

Он лег на живот, подался через приступочку и высунулся в коридор. Сердце отбивало бешеные ритмы. Поскрипывала лестница где-то за углом. Накапливался враг в полутемном коридоре. Выскользнула полусогнутая фигура омоновца в полной экипировке, прижалась к стене, присела. Еще двое – пробежали чуть дальше, рассредоточились по стеночкам. За ними – еще пара, подобрались еще ближе. Они сидели на корточках, ждали сигнала. Дождались – одновременно встали, побежали вперед, взяв на изготовку короткие автоматы. А им навстречу уже катилась по полу граната – постукивала, подпрыгивала. Четыре секунды задержка плюс еще одна дополнительная секунда… Понятно, что не ожидали. Никита вкатился обратно в комнату, зажал уши ладонями. А Ксюша – как истинная женщина – указательными пальцами. Рвануло в замкнутом пространстве оглушительно! Барак подпрыгнул. Яркая вспышка ослепила. Временная слепота и глухота с гарантией. Разлетелись ураганом резиновые шарики, чреватые ушибами мягких тканей и подкожными гематомами. В коридоре орали и стонали люди.

– Пошли… – Он схватил ее за руку и выволок в коридор.

Картина что надо. Двое на коленях – оглушенные, ослепшие. Третий бил себя по вискам, вытрясая дурь из головы. Двое катались по полу с израненными ногами. Ну, точно, несчастливый ОМОН в этом городе… Они мчались по коридору – к торцевому окну, переклеенному изолентой. А из дверей уже выскакивали перепуганные жильцы, орали, некультурно ругались, лезли под ноги. Никита оттолкнул синюшного алкаша, обогнул растрепанную женщину в дырявом халате – явно местную «звезду». Окно уже близко, четыре кенгуриных прыжка…

– Огонь, чего вы ждете!!! – истошно орал за спиной командир ОМОНа.

– Товарищ капитан, здесь гражданские!

«А мы тогда кто? – думал на бегу Никита. – Можно подумать, военные».

А коридор и в самом деле был набит взволнованными людьми. Сюда выходили двери не менее дюжины квартир. Чтобы сразить беглецов, пришлось бы перестрелять все население этого благословенного «жилого» дома. Окно уже в досягаемости плевка! Облезлое дерево, стекла загажены мухами, центральная деревянная перекладина, в труху изрезанная ножичками местных подростков. Никита ускорился, сжал пружину мускулов. Запрыгнул на подоконник, одновременно впечатывая ногу в перекладину. Рама вылетела со звоном и треском – словно и не была закреплена! Посыпались стекла на крышу магазина. Он выкинул сумку, подогнул колени и прыгнул чуть дальше, чтобы не порезаться осколками. Зацепился за огрызок выставленной рамы, оторвал его от себя, загнав чудовищную занозу в руку.

– Держу! – вскинул растопыренные ладони.

К нему летели охваченные ужасом, бесподобно красивые глаза – он только их и видел. Оба покатились по крыше пристройки. А внизу уже истошно голосили, и сверху голосили – ОМОН, расталкивая штатских, прокладывал дорогу к окну. Если будут палить – то они как на ладони… Он помнил про кучу деревянных ящиков и картонных коробок, складированных у задней двери в магазин. Почти без остановки на краю – спрыгнул вниз ногами, успев схватить свою сумку и наблюдая за полетом «избранницы». Полет нормальный – девушка спортивная. Оба рухнули в груду использованной тары, выкапывались, рыча от усердия, пиная пустые коробки. Никита первым выкатился из груды, бросился к девушке – но ей не требовалась помощь, она опять летела к нему в объятия, пылающая от возбуждения. Неужели что-то получается?

– Я вижу их, товарищ капитан! – орал омоновец, подбежавший к окну.

– По ногам стрелять!!! – надрывался из глубины барака командир. – Они живыми нужны!!!

«И зачем мы, интересно, им нужны живыми? – подумал Никита. – Для показательного процесса?»

Они неслись в глубину двора, под сень корявых тополей. Пятнадцать метров открытого пространства, и стрелок в бараке их уже не достанет. Автоматчик стал стрелять короткими очередями, пули чиркали под ногами, они петляли, как зайцы. Вбежали под тополя – ей-богу, получается!

– Они здесь! – от угла соседствующего с бараком здания бежали двое – те самые, в желтых жилетах тружеников муниципального тыла. Быстрый разворот глаз – никого в поле зрения, всей толпой повалили в барак, умники! Эти двое не стреляли, но пистолеты в руках, жилеты по ветру, и физиономии такие суровые – хоть сразу лапы в гору и сдавайся…

– Ксюха, давай туда! – он сунул подбородком в глубину двора.

– А ты куда? – заволновалась девушка.

– Беги, говорю, догоню! – он рыбкой нырнул за дерево, проследил, как она уносится олимпийскими прыжками, высунулся из-за ствола и начал высаживать с обеих рук. «Жилеты» распались – пули взрывали слежавшуюся грязь под ногами. В ответ они тоже открыли огонь. Никита поднялся, прижимаясь к дереву, уловил движение слева, прыгнул и покатился. Взметнулся на колено, выпустил последнюю пулю в обойме и отбросил бесполезное оружие. «Жилет» отшатнулся – он не бил на поражение, не хотел никого убивать, это чревато для общественно полезного дела! И оперативники выполняли инструкции – стрелять лишь в крайнем случае. Никита видел перед собой испуганные глаза, сообразил – а ведь у этого живчика тоже пустая обойма! Бросился на него, пригнувшись, как бык на тореадора, налетел, поддел «рогами», схватил за грудки и отправил в нокаут свирепым прямым. Схватил за грудки обмякшего оперативника, чтобы тот не падал раньше времени, – держал перед собой, спрятался за ним, а второй растерянно метался вокруг да около – пропотел насквозь. Нельзя стрелять по своим! Внезапно решился, бросился вперед, вскидывая служебный «макаров»! Но брать Никиту на испуг – дело несерьезное… Он швырнул в него безвольное тело – получилось неуклюже, но хоть так. Подскочил двумя прыжками к успевшему отпрянуть оперативнику, вцепились друг в друга, покатились по грязи, рыча, надрываясь от усердия – как два кота, не испытывающих взаимной симпатии. Некогда тут бороться, сейчас набегут! Уже бежали! Нежелательное тело вывалилось из-за угла, проорав:

– Сюда, сюда! Они здесь!

Никита ударил подло – коленом в интимное место! Партнер по спаррингу взвыл, как недорезанная свинья. Он вскочил, чтобы рвать когти, но не тут-то было! У оперативника возникали личные счеты по отношению к «мстителям». А это серьезнее, чем какие-то должностные инструкции! Тот нашел в себе последние силы, выбросил руку и вцепился мертвой хваткой Никите в штанину! Никита дернул, но оперативник держал – скрипел зубами, багровел, как закат перед непогодой, и по всему было видно, что отпускать добычу не собирался. Никита мог бы вырваться, треснув этого упертого работягу по макушке, но потерял бы еще несколько секунд, а к ним уже бежали! И снова убедился – мир не без добрых людей и животных! Пронзительно гавкая, обгоняя навьюченных омоновцев, несся тот самый кобель с развевающимися ушами. Вцепился оперативнику в щиколотку, прокусил, принялся рвать, рыча и сверкая глазами! Никита не поверил. Вот это память! Вот это благодарность! А такое было кроткое животное… Оперативник взвыл от ослепительной боли, разжал руку. И уже ныряя за дерево, перекатываясь через остатки детской песочницы, из которой давно растащили песок, Никита уловил краем глаза, как бесподобное животное улепетывает куда-то по перпендикуляру, высоко подбрасывая лапы. Соображает, что могут подстрелить…

Он мчался, увертываясь от шальных пуль, – мимо домов с просевшими в землю фундаментами, мимо кустов молодой кленовой поросли. Влетел в спокойное море сохнущего белья, взволновал его, вздыбил, вывалился с обратной стороны. Наперерез уже бежала Ксюша, схватила, стала ощупывать.

– Не трожь меня! – хохотал Никита. – Мне сегодня нельзя!

– Господи, ты цел, Никитушка… Где эти люди?

– Давай не будем выяснять, ладно? Пристраивайся в кильватер.

Они неслись как угорелые. Убогим баракам не было конца – алое полотнище, растянутое между ними: «Все на борьбу с голодом, нищетой и туберкулезом!» – смотрелось бы чертовски уместно. Оборачивались люди. Застыла, прижав к груди «выбивалку», молодая некрасивая барышня – мгновение назад она остервенело колотила старенький ковер. Вытянули физиономии похмельные аборигены с молотками и гвоздодерами – они подпирали укосинами падающий сарай. Но на хвосте уже висели! Трещали выстрелы, кричали ни в чем не повинные горожане. Они промчались мимо заброшенного одноэтажного строения с выбитыми стеклами – некогда склада «Главкачаловцемента», о чем доходчиво извещала сохранившаяся надпись. Влетели в гаражный кооператив, ворота в котором отсутствовали (хотя когда-то были). Пробежали мимо недостроенного кирпичного управления, оглянулись в отчаянии: за ними на дистанции в сто метров бежали как минимум пятеро! Единственное утешение – стрелять перестали, живьем решили брать.

– Сюда! – Никита потащил задыхающуюся Ксению за угол.

Они вписались в поворот… и сердце жалобно заныло: не то! Бесконечно длинный проезд, гаражи с обеих сторон – бескрайнее море гаражей! Прижатые один к другому, между ними не то, что человек – ладонь не протиснется! Отдельные открыты настежь, хозяева возились со своим автохламом. Метрах в семидесяти в гараж задним ходом пыталась втиснуться старая «семерка» – водитель явно забыл, что такое задний ход. Не сговариваясь, побежали к ближайшему распахнутому гаражу. На земле валялись инструменты, промасленные тряпки, полупустая пачка «народных» сигарет «Дукат». На смотровой яме (не в каждом гараже такая есть) стоял наполовину разобранный, с открытым капотом, пожилой «Фольксваген». Двигатель прерывисто работал, издавая свистящие и шипящие звуки. За рулем сидел щуплый мужичонка в годах, давил педаль акселератора, отпускал и недоверчиво слушал. Испуганно уставился на подбегающих к нему людей. Дернулся, инстинктивно закрылся предплечьем.

– Пожалуйста, не бойтесь… – взмолился Никита. – Вернее, бойтесь, но других… – Слова не пошли, он закашлялся. Вот же черт, один к одному…

– Дядечка, спрячьте… – взмолилась Ксюша. – Мы «мстители», за нами гонятся, они уже здесь…

Звучало дико, но мужчина всмотрелся в их лица, ахнул.

– Вашу мать, ребята, да ваши физиономии…

– На каждом столбе, – подтвердила Ксюша. – Помогите, дядечка…

– Вот черт… – Мужичонка покрывался какими-то перламутровыми пятнами, затем задергал рычаг трансмиссии, выставляя заднюю передачу. Визжа и постанывая, «Фольксваген» сдал назад, под капотом образовался край смотровой ямы.

– Полезайте скорее… – зашипел он.

Дважды просить не пришлось. Никита спрыгнул в густую темень, споткнувшись на единственной ступеньке. Втащил отчаянно хрипящую Ксюшу. Они ползли на корточках по тесному «окопу», уперлись в дальний торец. А пока это делали, морщинистый дядечка снова клацнул коробкой, машина дернулась вперед, перекрывая яму, и встала, заглохнув. А к гаражу уже подбегали охотники, топая сапогами. Их было не пять, гораздо больше!

– Эй, мужик! – хрипло выкрикнул боец. – Здесь двое не пробегали?

– А? Чего?.. – Голос мужичонки предательски садился. – Не видел я, в ту сторону, кажется, кто-то пробежал…

– Черт… Вы двое, осмотрите гараж, они могли сюда забежать! Остальные – вперед!

Толпа потопала дальше, а двое омоновцев стали осматриваться. Их ноги в кожаных берцах хорошо просматривались. Они вошли в гараж, обошли машину, порылись в бочках и плесневелых кадушках, попинали пустые картофельные мешки. Один из них опустился на колени и предпринял безуспешную попытку заглянуть в яму. Сектор обзора был узким, и в яме царила темень.

– Не видно ни хрена… – Он пружинисто поднялся. – Слышь, мужик, а ну-ка, выкати свое ведро из гаража. Чего там у тебя в яме?

– Да ничего у меня в яме… – Мужичонка спотыкался. – Что у всех, то и у меня…

– А чего взволнованный такой? – спросил напарник.

– А чего вы пушками в меня тычете? – нашелся мужик. – Я чуть не обмочился тут с вами…

– Ведро выкатывай, говорю! – рявкнул первый.

Никита обнял дрожащую Ксюшу, лихорадочно прорабатывал варианты. Оружия нет, световая граната была в единственном экземпляре, можно попытаться ножом перерезать сухожилия… если дотянется, конечно.

– А как я вам его выкачу, если оно, падла, не заводится! – воскликнул мужичок. – Месяц тут торчит, никак завести не могу, чего уж только не перепробовал!

– А ну, попробуй!

– Смотрите, если не верите! – и мужичонка для убедительности провернул ключ в замке зажигания. Под капотом что-то стукнуло, потарахтело, затухая… и на том процесс прервался.

– Подвинься, сам попробую, – омоновец отстранил водителя и повернул ключ. Результат был тот же, машина не заводилась.

– Пошли, – раздраженно бросил напарник. – Только время теряем. И выбрось, мужик, свое корыто к чертовой матери!

Омоновцы выбежали из гаража, припустили за своими.

– Как это выброси! – завизжал им вслед мужик. – А на чем я ездить буду? Ты мне новую купишь?

– А ты все равно не ездишь! – донесся удаляющийся веселый гогот.

– Ну, пипец… – пробормотал Никита, переводя дыхание. – Такие перегрузки… Ты в порядке, милая?

– Не совсем, дорогой, – пробормотала девушка, выбираясь из позы съежившейся личинки. – Знаешь, мы никуда не летели и не плыли, но меня почему-то укачало…

– Это турбулентность, – объяснил Никита.

– Эй, ребята, вы там? – просипел водитель.

– А ты догадайся, приятель – отозвался Никита. – Сдай назад, что ли. Ну или вперед…

– Слушай, парень, мне очень жаль, – забубнил мужик, – но эта тварь реально не заводится.

– Подожди, – не понял Никита. – Я думал, это ты там чего-то подкрутил, чтобы стартер не работал.

– Не-е, – простодушно отозвался мужик. – Она сама… Она уже месяц не заводится, сука…

– Но она же работала, когда мы прибежали!

– А это впервые за месяц… хрен ее знает, завелась – я уж было обрадовался…

– Ну, опупеть… – пробормотал Никита. – Слушай, так ты поставь своего зверя на «нейтралку» и сам ее сзади подтолкни…

– Не могу, парень, – в сиплом голосе спасителя звенели жалобные нотки. – Радикулит зверский, хожу с трудом, тяжести не поднимаю… А этот упырь как ткнул в меня автоматом, так и вовсе пошевелиться не могу, прострелило насквозь… нужно жене звонить, чтобы забрала, – она у меня женщина сильная…

– Ой, не могу… – Девушка задыхалась от смеха, стучала себя кулачком по бедру. – Никитушка, я правильно понимаю – этот милый дядечка взял нас в заложники?

Прошли долгие минуты (спешить, впрочем, было некуда), пока Никита, сплющившись до предела, обдирая затылок и одежду, выполз из-под машины, ошарашенно поглазел на щель, в которую удалось протиснуться, на мужичонку, который с физиономией белее муки и неестественно прямой спиной сидел за рулем и моргая смотрел на него. Перевел рычаг, сдвинул машину с мертвой точки, извлек дрожащую от смеха Ксюшу.

– Ты как, товарищ? – неуверенно спросил он у мужика.

– Ой, проваливайте, – поморщился спаситель. – Телефон под рукой, сейчас жене позвоню…

– Точно помощь не нужна?

– Да проваливайте, говорю… И удачи вам, ребята, не попадайтесь…

Они припустили в обратную сторону – ОМОН уже покинул пределы гаражного кооператива, и висеть у него на хвосте как-то не светило. Но только добежали до заброшенного «Главкачаловцемента», как накрыла вторая волна! Кучка омоновцев, гремя доспехами, топала по грунтовой дорожке вдоль скособоченного барака! Их увидели, прибавили прыти, зашумели. У Ксюши вновь от страха перекосилась мордашка, она вздохнула – глубоко, протяжно, не веря. Ведь все так славно и с юмором оборачивалось! Никита завертелся на пустом месте, скрипя зубами от ярости, потом схватил подругу за руку и поволок к пустующему складу.

– Не понимаю, Никитушка… – стонала Ксюша. – Я что-то глючу и зависаю… Ведь там западня!

А все остальное, можно подумать, не западня! Везде открытое место – если не убьют, то подстрелят, а медики в местах лишения свободы – ну такие вредители! Неужели ВСЕ? – простая мысль разила наповал. Он подталкивал ее, она уже и сама сообразила – понеслась прыжками. Вход на склад находился в торцевой части строения, дверь закрыта на щеколду, но замок отсутствовал. Они ворвались внутрь… и подтвердились дурные предчувствия. Короткий тамбур – и просторное складское помещение, из которого давно увезли все полезное. В углу возвышались горки затвердевшего цемента, валялись порванные мешки, какие-то палки, железки. Окна высоко – не допрыгнуть. На другой стороне – короткий коридор, упирающийся в тупиковую стену. Три двери в коридоре. Справа лестница на чердак. Все пропало! Было бы оружие, можно было бы организовать круговую оборону, а так… Он побежал через склад – в коридор. Подобрал по пути какую-то железку – можно вырубить одного из «соискателей», завладеть оружием… Ксюша сопела под боком – так не хотелось сдаваться! Они выбежали из складского помещения, кинулись в коридор. Одна из комнат – засада, пустота, окна забиты досками, пока оторвешь, омоновцы с тоски подохнут. Он метнулся в соседнее помещение, втолкнул туда девушку – выбора нет, охотники уже топали по крыльцу. Затворил зачем-то дверь, принялся затравленно озираться. Маленькая комната, развалившийся стол, груда битой мебели в углу, какие-то тряпки, бутылки – бомжи вечеряли. На стене висели выцветшие диаграммы, производственные графики, имелось окно без стекол, но с решетками… И вдруг спокойно стало на душе у Никиты. Обхватил покрепче железку – половинку ржавого разводного ключа, знаком показал растерянной Ксюше убраться за стол. Она умоляла глазами – не надо, хватит, добегались. А сам прижался к стене, поднял не бог весть какое оружие. Ничего, он справится…

В этом эпизоде не было ничего мистического, но некая загадочность в нем, однако, присутствовала. Омоновцы вбегали по одному в сумрачное помещение склада, водили стволами, вертелись. Рослый боец сорвал с потного лица маску, скомкал ее, отдышался.

– Вперед, ребята! – рычал командир. – Не уйдут, сейчас мы их схватим! Богомолов, ты почему маску снял?

– Ну ее на хрен, товарищ капитан, – огрызнулся боец. – Кого тут бояться? В ней не видно ни хрена…

– Трое – на чердак! – надрывал голосовые связки старший. – Чуев, Богомолов, Сырцов, проверить помещения!

Омоновцы растекались по складу, двое топали по шаткой лестнице, выбили люк прикладом. Бойцы врывались в помещения позади склада. Пинками распахивали двери, влетали внутрь.

– Чисто! – выскочил боец из первой комнаты.

– Чисто! – выкрикнул второй, вываливаясь обратно в коридор.

– Чисто! – проорал третий, присоединяясь к товарищам.

– Товарищ капитан, на чердаке чисто! – гаркнули сверху.

– Что за хрень? – оторопел капитан. – Не может быть! Вы хорошо осмотрели?

– Так точно! – нестройно проревели бойцы, а рослый Богомолов добавил: – Пусто, товарищ капитан, сквозь стену прошли… Стоп! – внезапно вскинул он голову и уставился в проем той комнаты, из которой только что выбежал. С его позиции хорошо просматривалось зарешеченное окно. – Товарищ капитан, они уже на улице, удирают!!! В натуре сквозь стену прошли… – и первым сломя голову помчался на выход через гулкое складское помещение.

Омоновцы потопали за ним, старший изрыгал команды и маты…

– Не верю, дорогой, такого не может быть… – бормотала Ксюша, переходя на семенящий шаг. – Я, конечно, всеми руками «за», но объясни, что это было? Это невероятно. Может, я чего-то не знаю?

– Я потом тебе объясню, ладно? – ухмылялся Никита, озираясь на проплывающие дома, кривоногие тополя, мусорные контейнеры, окруженные символическими оградами. – Вот выберемся в безопасное место…

До безопасного места им оставалось как до Марса! Похоже, подполковнику Кудеснику под чутким руководством командированного Осокина удалось сформировать в районе ударный «бронированный» кулак. Они шагали вдоль ограды поликлиники, косясь на чахлые кусты, приближалась Кабинетная улица, по которой двигался транспорт. До поворота оставалось несколько метров. По Кабинетной, чадя выхлопом, вздымая облако пыли, протащился пассажирский автобус Павловского автозавода, идущий в центр через Издрю. Раздались крики за спиной – хорошо хоть предупредили своими криками! – вывернули четверо в штатском, ускорили шаг, побежали. Этой нервотрепке не было конца! «Мстители» перебежали аллею, по диагонали метнулись на Кабинетную, встали – если будут мчаться, задрав штаны, неизбежно привлекут к себе внимание. Затем осмотрели припаркованные машины у тротуара – грузовик с незатейливой надписью «ЖЭУ-12», подержанные «Жигули» с перевернутым «корытом» таксомотора. Водитель кого-то высадил и теперь, не глядя по сторонам, пересчитывал мятую добычу. Никита метнулся к машине, распахнул заднюю дверцу, подождал, пока Ксюша протиснется в салон, взгромоздился сам и захлопнул дверцу.

– Куда едем? – деловито осведомился водитель.

– Не едем, а стоим… – пробормотал Никита. – Рванешь с места – тут нам и каюк. Тебе тоже.

Не понравилось что-то водителю в этом заявлении, и он, нахмурившись, обернулся: человек средних лет, плотно сложенный, не любитель бриться, с широким серьезным лицом. Он сделал недоуменную мину, наблюдая, как странные пассажиры дружно сползают с сиденья на пол.

– Эй, вы какого тут…

– Заткнись, – прошипел Никита, запуская руку в сумку. – Отвернись и продолжай считать свои капиталы. Нет нас тут, понял? А если не понял, то могу и пальнуть.

– Мать честная, да вы же те самые… – водитель произвел сдавленный звук – словно проглотил теннисный шарик. Мигом сообразил, соорудил конспиративную мину и отвернулся.

Четверо уже выбежали из-за угла. Вертели головами. Самый смелый из них перебежал дорогу под носом у гудящего грузовика, остальные остались на другой стороне. Пробежали несколько метров, стали осматриваться. Один извлек телефон, вызвал абонента быстрым нажатием клавиши, стал сосредоточенно что-то говорить, шныряя глазами, другой побежал к магазину в соседнем доме, ворвался внутрь, оттолкнув пенсионерку с палочкой. Еще двое двинулись по улице – проследовали мимо грузовика с надписью «ЖЭУ-12», внимательно исследовав его визуально, стали приближаться к такси. Никита окончательно сполз на пол, прикрыл собой дрожащую Ксению. Двое остановились на тротуаре, задумчиво уставились на машину. Никита напрягся – и тут водитель потянулся через коробку передач и принялся вертеть ручку, открывая окно. Что он надумал, гад?! Он нащупал в сумке рукоятку ножа – единственное оружие на текущий момент.

– Мужики, куда ехать? – ровным голосом бросил водитель. – Определились уже?

– Никуда не ехать, – раздраженно отозвался оперативник. – Парень с девкой пробежали. Не говори, что не видел.

– А-а… – протянул водитель. – Так вот вы чего… да вроде туда перемахнули, – кивнул он через дорогу. – Спешили парень с девчонкой… Я толком не смотрел, у меня тут свои занятия… Воришек, что ли, ловите?

Оперативники дружно выругались, побежали через дорогу, лавируя между машинами. Никита расслабился.

Над головой возникла скалящаяся физиономия водителя – ну, просто цвел человек!

– Вылазьте, рассаживайтесь, убежали все… – он подмигивал, ржал от удовольствия, наблюдая, как смущенные «мстители» принимают естественные позы. – Так вот вы какие… А я про ваши приключения все фильмы посмотрел – сынок показывал, он у нас продвинутый в плане Интернета… Ловят вас, стало быть, жалко… – мужчина засмеялся. – Ну, в натуре, расскажу кому – не поверят. Обязательно Витальке своему похвастаюсь, пусть облезет от зависти… – он свел в кучу брови. – Можно?

– Уже можно, – кивнул Никита. – Проехали этап конспирации и секретности. Про наши физиономии, мил человек, всему городу известно. Рассказывай, если не боишься. А ты вообще лихой – я чуть ножом тебя не пырнул, когда ты в окно полез.

– Страшно стало, – хмыкнул водитель. – Еще чуток, и они бы подошли, полезли в машину – а вы тут, блин, штабелями…

– Ты просто психолог, – похвалил Никита. – Спасибо, друг, не растерялся. Одобряешь, стало быть, нашу деятельность? – Никита стал осматриваться. На улице было тихо. Гроза прошла стороной.

– Одобряю, – решительно кивнул водитель. – Вы такого шороху навели, ребята… Долго рассказывать, но у меня имеются собственные счеты с этими вурдалаками. Задавили окончательно. У всех у нас – свои счеты. Оборзели вконец, ничего не боятся… Сфотографировать вас можно, ребята? – спохватился водитель и потянулся к телефону.

– Давай, – разрешил Никита.

– Не вздумайте… – ахнула Ксюша. – Я такая непричесанная, грязная… – и принялась машинально поправлять волосы, вздувать поникшую челку. Водитель хохотнул, сделал снимок.

– А с вами можно? А то ведь не поверят, – водитель отклонился спиной в просвет между сиденьями, вытянул руку, выискивая положение, чтобы в кадр попали все присутствующие, нажал на клавишу и удовлетворенно засопел.

– Быть тебе знаменитым, приятель, – если не загудишь, конечно, за сто первый километр за пособничество террористам. Ладно, прекращай свою фотосессию, – Никита беззлобно ухмыльнулся. – Может, заодно подбросишь нас в одно место, раз такой бесстрашный? Заплатим, не волнуйся.

– А чего мне волноваться, – добродушно отозвался мужик. – Диктуй, куда ехать. Возьму с вас сто рублей, закую их в рамочку и буду гостям за деньги показывать.

Никита назвал адрес, откинулся в изнеможении на подголовник. Ксюша обвилась вокруг него, задышала расслабленно, шепнула на ухо:

– Куда мы?

– Не волнуйся, – пробормотал он, – к подъезду с шиком не подъедем. Последний наш приют, забыла? Там еще осталось кое-что. А в планы, судя по всему, придется внести коррективы. Не нравится мне активность подполковника Осокина – надо бы поубавить ему обороты. Не возражаешь, если на маленькое дельце я сбегаю без тебя? Так будет лучше. А ты отдохни – совсем уже почернела…

Подполковник Осокин не орал, не матерился. Умел сдерживаться, если так требовалось для дела. Он презрительно смотрел на провинившихся работников качаловских органов – облажались-таки, черти. Поспешили сделать глупость раньше других. Что с них взять, менты по всей стране одинаковые. И если уж объективно, работали люди пусть и безграмотно, но с самоотдачей. А у «героев нашего времени» помимо ловкости и изобретательности есть еще и народная поддержка, что крайне мило. Осокин провел немедленный «разбор полетов», выслушивал отчеты, мотал на ус. Барак могли бы и окружить. Ну, ладно, если нечем думать, то и спрос невелик. Оперативники решили, что свалятся на «мстителей», как снег в разгаре лета, но что-то, как всегда, пошло не по плану. Стычка во дворе, потеря объектов в гаражном кооперативе, затем очередное их всплытие… В истории со складом было много неясного. В помещении имелся единственный выход, воспользоваться окнами было сложно, и тем не менее злоумышленники бежали. Этот случай требовал всесторонней проверки и расследования. Он построил всех омоновцев, участвующих в «штурме» «Главкачаловцемента», ходил вдоль строя, внимательно их разглядывая. Бойцы старательно делали честные лица – и степень «честности» этих простоватых вояк была прямо пропорциональна степени их интеллекта. Черт знает, что творится… И на Кабинетной ушли из-под самого носа, вроде не тупые вояки, опытные оперативники, не вчера пришли в розыск… Подполковник понимал, что нельзя топтаться на месте, дальше надо двигаться! Поручил одному из помощников заняться «странностями» при захвате преступников и погрузился в тягостные размышления. Преступники временно дезориентированы, ищут убежище, чтобы отсидеться, пройти «реабилитацию». Сегодня на «дело» не пойдут, вероятно, и завтра. О том, где они находятся, знают только сами преступники, выискивать сообщников и спрашивать их об этом бесполезно. Нельзя отвлекаться на второстепенные задачи…

Ночью он вертелся, гнал от себя дурные сны, главным персонажем которых было скоморошное пугало, пожирающее его плоть и уверяющее, что его зовут Совесть. Утром в понедельник Юрий Андреевич проснулся злой, как тысяча чертей! И тут же ворвался Николай со срочным докладом: позвонил житель Кувшинки, пожелавший остаться неизвестным, и с придыханием сообщил, что те, кого ищет полиция, находятся в его районе, на улице Промсвязи, в местном «доходном доме» напротив водокачки. Он видел их вчера и сегодня утром – они шептались с администратором, потом тот выдал им ключ от квартиры на первом этаже. Это точно они, хоть и пытаются изменить свою внешность. Парень приделал себе гусарские усы, а девушка обзавелась короткой стрижкой и носит очки в тонкой оправе – видимо, без диоптрий. Он не хочет называть своего имени, боится «народного гнева». В данный момент сознательный гражданин звонит со стойки администрации, но лучше его не искать…

Проверили номер. Абонент звонил из не очень респектабельного «постоялого двора» на восточной окраине Кировского района – заведение частное, живут в нем гастарбайтеры, небогатые командировочные, прочие сомнительные личности. Работник «службы психологической поддержки» из группы Осокина, прослушав запись, заключил, что человек по ходу разговора действительно волновался, не храбрец, возможно, ранее судимый, хотя и завязал, и, судя по всему, говоря в трубку, воровато озирался, боясь, что подойдет работник администрации.

– Довольно, – прошипел Осокин. – Избавьте меня на этот раз от местных ментов. Наших людей достаточно, чтобы поймать этих умников. Мы не только хорошо думаем, но и хорошо деремся… Подать машины, Николай! И… ладно, так и быть, возьмем четырех человек из патрульно-постовой для оцепления, но чтобы ехали сзади и никакой инициативы…

Уже в дороге, трясясь рядом с водителем, он развернул карту местности и пристально вглядывался в нее, водя пальцем. Район Кувшинка считался восточной окраиной Качалова – довольно крупное поселение с плотным проживанием, четыре тысячи жителей, но фактически в городскую черту не входил. От частных секторов окраин Кировки Кувшинку отделял мост через Варлай и протяженный осинник. Лес вплотную подступал к дороге, карабкался на холмы – он был старый, умирающий, молодые деревья здесь практически не росли, а скалы перемежались с холмами и превращали местечко в донельзя мрачноватое.

– Остановимся за квартал, – отдавал распоряжения Юрий Андреевич. – Сначала прогуляемся, осмотримся. Оцепить богадельню так, чтобы муха не пролетела. А потом уж выяснять, на месте ли фигуранты. Брать их лучше порознь – и им тоскливее, и у нас больше шансов хоть кого-то из них взять. А имея одного, второй приложится… Николай, что у нас с оружием?

– Порядок, Юрий Андреевич, – ответствовал сидящий на заднем сиденье сотрудник. – Надеюсь, мы не стрелять туда едем?

– Надейся, надейся… – бормотал Юрий Андреевич, озирая проносящиеся мимо заросли. – Ну и местечко, черт его побери… Когда же мы выберемся из него?

Николай не слышал выстрела, но за мгновение до события почувствовал – сейчас что-то будет! Трудно объяснить, почему так бывает. Он подобрался, напрягся и тут же ощутил, как машина просела, колесо пробили! Левое! Не камень, не гвоздь, не само по себе – а пулей пробили! Остальные еще размышляли, а он, сидящий у правого борта, схватился за ремень над правым плечом, натянул и ювелирно точно отправил язычок в защелку. А машина уже петляла, уже пошла юзом. Заорал майор Голубцов, сидящий слева. Место для атаки было выбрано идеально: откосы обрывисты, заросли осинника, глубокие водоотводные канавы. Попутных и встречных машин в этот судьбоносный момент не было. Рычал Юрий Андреевич, вцепившись в ручку над головой: «Держи машину, Алексей!» Но удержать уже что-то было невозможно. В какой-то миг здоровенный «Ленд-Крузер» встал под углом к дороге, левые колеса оторвались от асфальта – и машина покатилась в водоотводную канаву, рухнула на крышу – и только колеса бешено вращались.

Водитель второй машины предпринял попытку маневра, чтобы не врезаться в товарищей, свернул в водосток, резко накренившись, – колеса погрузились в яму, но благодаря мощному мотору и широкому дорожному просвету вернулся на дорогу, встал поперек проезжей части – и в него на полном ходу врезался «УАЗ» сопровождения с четырьмя сотрудниками Качаловского УВД! «Ленд-Крузер» развернуло, потащило в кювет, там он и застыл с гордо устремленной к небу «кормой». А полицейская машина с оторвавшимся капотом пошла вилять по проезжей части, зацепила перевернутый в кювете внедорожник, сделала несколько кувырков и застыла на боку…

– Юрий Андреевич, с вами все в порядке? – хрипел в перевернутой машине Николай.

– Нет, Коля, какой уж тут порядок… – стонал шеф. – Ногу сломал, итить ее… Вот черт, что это было?.. Ты цел, Николай?

– Я в порядке, Юрий Андреевич… – Николай, превозмогая боль – кобура едва не проткнула сердце, – дотянулся до нагрудного кармана, извлек перочинный нож, перерезал ремень и сделал все возможное, чтобы, падая на крышу, не свернуть себе шею.

Возился майор Голубцов – кряхтел, посылал такую жизнь направо и налево. Водитель относительно не пострадал, вывалился из машины, отправился на корточках в обход, держась за живот, принялся вытаскивать пострадавшего шефа. Юрий Андреевич рычал от боли, обливался потом – слава богу, что не зажало.

– Николай, найди этих гадов… – стонал он. – Ко мне не лезь, жить буду…

Молодой сотрудник начал «выкручиваться» из машины. Заполз под обрыв, отдышался. Получилось, что наказали группу подполковника Осокина и примкнувших к ней ментов показательно. Мол, нечего верить каждому телефонному звонку! Произвели ложный вызов, дождались появления колонны в заранее подготовленном месте… и наказали. Трупов не было, все живы! Люди с переломанными руками и ногами, с отбитыми внутренностями, вываливались из машин, проклинали «неуловимых мстителей». Останавливались встречные и попутные машины – проехать мимо перевернутого «УАЗа» было невозможно – он разлегся на боку, загородив проезжую часть. Можно представить, какая скоро образуется пробка… И из «УАЗа» пытались вылазить люди – ошарашенные от злости и боли, помогали друг другу, куда-то ползли на четвереньках, звонили в «Скорую». Юрия Андреевича вытаскивали двое – он плевался, отбивался от них…

Убедившись, что фатальных последствий нет, но московская группа надежно выведена из строя, Николай откатился в сторону, пополз под обрывом, прижимаясь к земле. Метров пятьдесят на запад – примерно на этом уровне засел стрелок. Он мог и не сидеть в своем укрытии, сделал черное дело – и убирайся восвояси, но что-то подсказывало Николаю, что просто так стрелок не уйдет, он должен убедиться, что все сделано правильно, полюбоваться, в конце концов, на свое творчество!

Привстав на колени, вцепившись в клочки дерна, он осторожно высунулся из-за обрыва. Он не дышал, не шевелился, фиксировал каждую нехарактерную для местности деталь. Возможно, стрелок не обратил внимания на его маневры. Не факт, конечно, но он горячо надеялся… И точно! Что-то блеснуло на макушке поросшей осинником возвышенности, шевельнулся кустарник. Есть! А дальше – тишина, ни отблеска, ни движения. Можно подумать, что стрелок покинул свое лежбище. Он должен его перехватить! Он молод, вынослив, дружит с головой! Николай спустился под обрыв, пополз еще дальше на запад, метров через тридцать вскарабкался на обросший жухлой травой обрыв и двинулся по крутой горке, цепляясь за стволы деревьев. Вынул пистолет, прибавил ходу. Он должен спешить – обогнать параллельным курсом, устроить показательную засаду…

Никита покинул свое «лежбище», пробежал метров пятнадцать и принялся снимать оптический прицел с короткой винтовки. Он должен избавиться от этой штуковины, но не здесь – весь этот квадрат будут прочесывать. Он полез в гору, добрался до перегиба рельефа, отдышался. Дорога уже не просматривалась – старые деревья заслоняли обзор. Сквозь осинник доносились возмущенные крики, гудели машины, кто-то забористо и витиевато матерился. Он двинулся дальше – по хрустящей прошлогодней листве, по сучьям, обходя канавы и торчащие на уровне глаз сухие ветви. Сохранять тишину уже было не актуально, лишь бы уйти подальше. Парень сунул винтовку под прогнивший выворотень, похоронил ее с почестями – присыпал землей, потоптался, набросал листвы. Стащил с себя неудобный брезентовый плащ, сложил, убрал в рюкзак. Решительно двинулся в просвет между деревьями – через небольшую поляну, украшенную ромашками и одуванчиками. Посреди поляны в него и прилетело…

– Стоять! – прозвучало решительно и бесповоротно.

Никита не понял, шутит кто-то? Но сердце тревожно екнуло. Он закрыл глаза на пару мгновений, собрался, чтобы не выдать эмоций. Встал и краем глаза увидел, что из-за дерева вышел человек с пистолетом на вытянутой руке и начал медленно приближаться. «Всего один?» – удивился Никита. Тот остановился, не пересекая «черту безопасности». Парню было не больше тридцати. Взъерошенный, костюмчик средней паршивости в листьях и разводах. В умных глазах молодого человека резвились восторженные бесенята – он даже не скрывал своего превосходного настроения. И стрелять ему было не в диковинку.

– И все-таки я поймал тебя, – с отчетливыми нотками самодовольства произнес молодой человек. – Черт, поймал, не могу поверить… – он смерил смеющимися глазами фигуру Никиты.

– Я знаю тебя, – мрачно поведал Никита. – Ты помощник Осокина.

– Ухтомский Николай Станиславович, – расшаркался молодой человек, не спуская глаз с пойманного преступника. – Следователь третьего отдела Главного Следственного Управления МВД России. Подчиняюсь, ты прав, Юрию Андреевичу. Видел меня уже где-то?

– Ага, когда за бочкой сидел, – подтвердил Никита. – А ты пытался убедить Людмилу Анатольевну Горшевич, что настоящий следователь – это ты, а не я. Ты в шаге от меня прошел. А потом ржал, как припадочный. Кстати, я мог тебя вырубить за секунду.

– Серьезно? – немного смутился Николай и почесал свободной рукой всклокоченный затылок. – Ты уж не рассказывай об этом никому, хорошо? И все-таки я поймал тебя… – Он не мог избавиться от этой цепляющей мысли, она возвышала его в собственных глазах, давала преимущество над другими, он не удержался и засмеялся. – Твою-то мать, «мститель»…

– Да, ты молодец. И что дальше? – спросил Никита, мысленно проигрывая варианты. Обвести этого парня вокруг пальца, похоже, не получится. Он будет держать дистанцию до последнего, а пересечешь условную линию – выстрелит. Такого на мякине не проведешь. Раз уж не пострадал в катастрофе, да еще и сумел его перехватить…

– Если брошу, наручники наденешь? – спросил Николай.

– Не надену, – покачал головой Никита.

– А если пальну?

– Пальни.

– По ноге.

– Да хоть по совести. И как ты меня раненого потащишь?

– А зачем тебя тащить? Позвоню – и столько страждущих сбежится…

– Прости, не подумал. Но надевать твои наручники все равно не буду. Если хочешь, так веди.

И тут с лица молодого следователя стала пропадать улыбка. Он смотрел на пойманного «мстителя» очень пристально, жадно, перекатывая в голове потаенные мысли. Поблекла ирония в глазах, он закусил губу, в одаренном работнике смертным боем бились две непримиримые сущности. Кончилось тем, что он раздраженно мотнул головой (одна из сущностей победила), опустил пистолет и, как-то помрачнев, отступил на несколько шагов. Развернулся… и побрел прочь. Никита не понял – он все еще стоял, таращась в спину уходящему парню. А тот добрел до опушки, там повернулся – и вновь самодовольная улыбка расцветила лицо:

– И все-таки я поймал тебя! – он рассмеялся и погрозил пальцем. – Поймал! – потом повернулся и побрел в лес, временами взбрасывая руки и восклицая. – Я поймал его, Господи!

– Закурить дай, – хрипло бросил Никита.

Тот повернулся, выкатив удивленные глаза.

– Во даешь… Может, тебе еще и покукарекать? Или денег занять? Не курю я, приятель.

– Да я вообще-то тоже не курю… – окончательно смутился Никита.

– А еще я в краску тебя вогнал, – улыбка следователя растянулась от уха до уха. – Вогнал же, признайся? Ладно, приятель, будь здоров, – он скупо махнул ладошкой. – Передавай привет Обществу гармонии и всеобщей справедливости… если встретишь такое, – и с этими словами Николай исчез за деревьями.

– Вот черт, – сказал Никита и недоверчиво посмотрел на небо. С небом было все в порядке. Голубое, с облаками. Потер одеревеневший лоб, спохватился и припустил в обратную сторону…

В рядах компетентных органов, противостоящих «терроризму», назревал коллапс. Московская группа следователей приказала долго жить. «Самоликвидировались», – пошутил один из санитаров. Местная полиция также понесла потери. Всех пострадавших в автокатастрофе – одиннадцать человек – на машинах «Скорой помощи» с сиренами и мигалками доставили в хирургическое отделение местной больницы. У четверых были сломаны ноги – у двоих переломы были открытыми и представляли грустное зрелище. Рваные раны лица, ушибы костных тканей, переломы ребер, сотрясение мозга, перелом лучевой кости, ключицы, трещина в бедре. Многочисленные порезы, царапины, гематомы. Местное светило доктор Мезенцев, узрев в приемном покое весь этот «салат оливье», впал в прострацию, стал стенать, что в больнице уже нет мест, нужно строить новое здание рядом со старым, а потом уже и везти сюда всех этих больных. Санитары с серьезными лицами, которые как-то странно подергивались, развозили пострадавших по палатам, уплотняли врачующийся контингент. Украдкой ухмылялся подполковник Кудесник. Такова уж натура у современных руководителей – радоваться неудачам коллег, невзирая на то, что эти неудачи чреваты и для них самих. Единственный не пострадавший в свистопляске Николай Ухтомский нашел шефа в отдельной палате в отделении интенсивной терапии. Юрий Андреевич Осокин, надутый, как индюк, возлежал на широкой кровати, обложенный подушками, и взирал на подчиненного, как на делегата от мирового зла. Правая нога подполковника, закованная в гипс, возвышалась под углом в сорок пять градусов в специальных пыточно-медицинских приспособлениях.

– Надо же, не пострадавший наш, мать твою… – неласково приветил подполковник Николая.

– Виноват, товарищ подполковник, – вытянулся молодой сотрудник.

– Ладно наглеть-то… Чего хихикаешь?

– Простите, Юрий Андреевич, – смущенно пробормотал Николай. – Натура у меня такая идиотская – на все смотреть с юмором. Вы лежите в этой кровати – венков в изголовье не хватает. От друзей там, от коллег… простите.

– Издевайся, издевайся, – проворчал Юрий Андреевич. – Вот встану на ноги – всех уволю к чертовой матери… Рассказывай. Как там наши антагонисты? Не нашел их, конечно?

– Ушел антагонист, – соорудил скорбный лик Николай. – Напрасно пробегал, костюм испортил…

– Почему ты о них в единственном числе? – насторожился Юрий Андреевич.

– А он один сегодня был, – не растерялся Николай. – Девчонка отдохнуть решила. Переутомление, все такое. Я нашел его лежбище. И следы в лесу. Можем, конечно, привлечь кинолога с собакой, но… он ведь не вчера родился, Юрий Андреевич?

Юрий Андреевич был проницательным человеком, он въедливо всматривался в лицо подчиненного, высверливал отверстие в черепной коробке, чтобы поселить там «своего человека». Потом прекратил эти бессмысленные попытки, расслабился, откинул голову.

– Ладно, Николай, назад не отмотаешь… Нашей группы больше не существует, я уже отзвонился в Москву, все описал в сгущенных красках. За нами прибудет специальный транспорт. Полагаю, в столичных больницах нам будет комфортнее. А тебе придется отчитываться перед начальством. Составишь рапорт: что было, что обо всем этом думаешь, что наболело. В ближайшее время в Качалов прибудет подразделение 33-го отряда специального назначения внутренних войск МВД «Пересвет», заточенного на пресечение актов терроризма, пусть они и работают…

– Позволите правду-матку, Юрий Андреевич? – спросил Николай. – Признайтесь, с одной стороны, вы испытываете облегчение, что больше не придется заниматься этим постыдным делом. Уязвлено профессиональное самолюбие, и вас, и меня, и нас всех бесит, что какие-то дилетанты творят бесчинства под носом у правоохранительных органов, и никто не может до них добраться. Избивают ОМОН, избивают нашу группу. У них повсюду сообщники, но это не отменяет того, что они ДИЛЕТАНТЫ и реальные преступники. То, что они творят, подпадает под многие статьи Уголовного кодекса и расшатывает положение в стране. Это возмутительно – без иронии. Новые Степаны Разины и Иваны Болотниковы добьют страну, в которой сохраняются хоть какие-то порядок и стабильность. Но в глубине души вы не хотите этим заниматься. Противно. И я не хочу. Мы видели ролики. Предъявленные обвинения. Бездоказательно? В том-то и дело. Думаете, это невозможно доказать? Чушь. Просто никому не надо. Полетят головы – и зловонный след потянется в запретные сферы. Новая Кущевская не прокатит – там просто отрубили хвост, а голова по-прежнему здравствует. А в Качалове… позади Москва, отступать некуда. Мы видели, как оборзевшая «золотая молодежь» собирается насиловать девушек, – это разве не преступление? Можем допустить, что это монтаж, инсценировка, для суда не доказательство – но мы же с вами все прекрасно понимаем? Извините, Юрий Андреевич, если мне прикажут здесь остаться, то я напишу рапорт об отказе, чреватый увольнением из органов. Вы знаете, как я вас уважаю за профессионализм и глубокую порядочность, мудрость и прозорливость, которыми вы, впрочем, не всегда щеголяете…

– Слушай, заткнись, а? – взмолился Юрий Андреевич. – Может, тебе еще и терновый венец примерить? Или крестик сколотить, чтобы тебя на нем на Голгофу оттащили? Мученик ты наш. Давай договоримся, чтобы я больше от тебя такого не слышал. Никого здесь не волнует, что мы на самом деле думаем… – и Юрий Андреевич отвернулся, чтобы скрыть нечаянный «детский» румянец…

Новые ролики с полюбившимися исполнителями в Интернет не вышли, и публика крайне расстроилась. Комментаторы в чатах высказывали разные мнения: поймали, убили, ушли на дно, готовят новый удар. В центральных новостях было тихо, но по Интернету поползли слухи о загадочном происшествии на востоке Качалова, в котором пострадали несколько машин и не менее десяти человек, имеющих корочки сотрудников столичного аппарата внутренних дел. «Все еще только начинается! – бодро заявляли оптимисты. – Вот подождите, сейчас такое произойдет!»

И ожидания публики, подсевшей на «сериал», с лихвой оправдались! С утра во вторник в городе Качалове воцарилось тревожное затишье, нарушаемое лишь шелестом шин патрульных автомобилей. А в рабочий полдень вновь стартовал концерт по заявкам! Прокралась информация, что фигурантов засекли в окрестностях автомобильного моста через Издрю в Октябрьском районе (и вроде бы не «деза»). И у подполковника Кудесника взыграло самолюбие: он может собственноручно поймать распоясавшихся бандитов – без всяких «старших товарищей», которые на самом деле только отвлекают от работы! Все силы полиции устремились к мосту, всем экипажам ППС, патрулировавшим центр, была поставлена новая задача: направляться в Октябрьский район и блокировать указанный квадрат. Шутка, повторенная дважды, отлично сработала. Как только правоохранительные органы перестали патрулировать центр города, оставив охрану лишь в мэрии и ряде административных зданий, было совершено дерзкое ограбление головного учреждения КРАС-банка на Гостинодворской улице! Этот банк был учрежден несколько лет назад и, по мнению «злопыхателей», именно для того и создан – чтобы обслуживать интересы местной власти. По принципу: дайте человеку пистолет, и он ограбит банк. Дайте человеку банк, и он ограбит ВСЕХ!

Инкассаторы привезли деньги – с магазинов, автозаправок, о принадлежности которых ходили разные слухи, и в большинстве своем они были оправданны. Не автосалоном, как говорится, единым… Их не успели пересчитать, упорядочить и переписать номера. Двое посетителей головного офиса, стоящие в очереди к оператору, оказались не теми, за кого они себя выдавали. Поверх уже имеющихся «масок» они натянули другие – из шерстяных шапочек с соответствующими вырезами, выхватили из сумок короткие автоматы израильского происхождения, выскочили из очереди и заорали дурными голосами:

– Все на пол, это ограбление!

Инкассаторы уже убыли, полиция была далеко, в банке по велению рока находились лишь двое охранников! Почему так вышло, никто не мог вразумительно объяснить. Один из злоумышленников был повыше, другой пониже – в джинсах, облегающих соблазнительную попку, и в кричащем оранжевом пиджачке, подчеркивающем не менее соблазнительный бюст. Немногочисленные посетители, операторы за стойками, а также лысеющий очкастый управляющий, оказавшийся в зале, в страхе попадали на пол. Один из операторов успел нажать на «тревожную» кнопку, но роли это уже не играло. Охранник храбро бросился в бой, выдергивая пистолет из кобуры, но грабитель мужского пола уже летел ему навстречу, ударил «казенником», стараясь не усердствовать, тот схватился за отбитую скулу и покатился к лежащим. Пистолет перекочевал к злоумышленнику. Второй охранник отказался выполнять свои обязанности, его трясло, он поднял руки, следил бегающими глазами, как грабитель изымает у него оружие.

– Вы так любезны, сэр, – поблагодарил злодей. – Не соблаговолите ли присоединиться к почтенной публике, отдыхающей на полу? – проследил, как охранник, семенит, озираясь, удовлетворенно кивнул.

Женщина с автоматом бегала по залу, отдавая резкими выкриками приказания. Людей согнали под стойку, они жались друг к дружке, испуганно моргали.

– Все в порядке, господа! – объявил мужчина. – Это просто приключение. Ни сотрудники, ни посетители банка не пострадают – если сами об этом, конечно, не попросят. Происходит экспроприация средств, нажитых преступным путем!

Опустились стальные жалюзи на зарешеченных окнах и на входной двери. На улице уже выла сирена, но грабителей это мало беспокоило. Женщина поманила пальчиком дрожащего управляющего, тот поднялся, обливаясь потом, и подошел к стойке, на которую она указывала.

– Возьмите телефонную трубку, Альберт Львович, – распорядилась женщина. – Позвоните подполковнику Кудеснику – его номер вы знаете, а если нет, мы вам его продиктуем. Скажите, что в банке злоумышленники, называющие себя «мстителями», и, если полиция пойдет на штурм, будет много жертв и шумихи, которая никому не нужна. Пусть его люди окружат банк и ждут.

Люди возмущенно загомонили, упитанная сотрудница стала кричать управляющему, чтобы он немедленно позвонил, тот потянулся к трубке, отчаянно шугаясь женщины с автоматом. А мужчина в маске подошел к стойке, за которой стоял единственный не пожелавший принять горизонтальное положение банковский работник – молодой парнишка с оттопыренными ушами. Он не примкнул к остальным не потому, что был такой храбрый, – его разбил паралич, вызванный пронзительным страхом.

– Ну и чего мы тут торчим, как фаллический символ? – строго поинтересовался грабитель, приближаясь к работнику.

– Ой, я сейчас… – опомнился парень, резко дернулся, зацепив полочку над компьютером – с нее свалился миниатюрный кактус. Он машинально попытался его поймать, проигнорировав одно из основных жизненных правил: никогда не пытайтесь поймать падающий кактус! Отдернул руку, обжегшись, стал на нее дуть и одновременно покрывался пунцовыми пятнами.

– Ну, ничего, ничего, – успокоил грабитель. – Главное, спокойствие. Фамилия?

– Шу… Шу… Шурик… – выдавил работник. – О господи… Александр Горшков, младший менеджер…

– В общем, слушай сюда, Александр Горшков, – отрубил грабитель, вскидывая автомат на уровень груди – что не прибавило хорошего настроения перепуганному работнику. – Берешь в компанию Альберта Львовича и под присмотром моей помощницы все втроем топаете в хранилище. Надеюсь, все понимают, что надо делать. И без глупостей, пожалуйста. Открою вам страшную тайну: с некоторых пор мы готовы на ВСЕ.

– Но в банке нет сейчас денег! – отчаянно взвыл управляющий, и в лоб ему мгновенно уперся ствол.

– Не верю, Альберт Львович, – рассмеялся мужчина. – Вернее, знаю, что это не так. В ваших должностных обязанностях есть пункт уверять грабителей, что в банке нет денег, поэтому на первый раз прощается. А ну, бегом!!! – внезапно взревел он и произвел короткую очередь в потолок.

Люди стали кричать, завизжала упитанная сотрудница, заткнув пальцами уши. Попятился Шурик, выбираясь из-за стойки, отступил к завуалированному шкафами проходу в «секретные» помещения. Женщина в маске притопнула ногой. И покрывающийся смертельной бледностью управляющий припустил туда же. Женщина вошла последней.

Оставшись один, мужчина обозрел сгрудившихся людей, подошел к окну, глянул в щелку. Прошел к двери, проделал то же самое, удовлетворенно кивнул и присел за горшок с пальмой, пристроив автомат на коленях. С любопытством воззрился на присутствующих. Люди видели лишь его глаза и серую щетину вокруг губ. Эта маска не могла никого обмануть. Портреты «мстителей» уже два дня висели по всему городу.

– Вы не любите эту страну, молодой человек, – осмелилась вымолвить упитанная тетушка. – Зачем вы такое творите? – молодая коллега испуганно ткнула ее локтем, но слова уже вылетели.

– Я Родину люблю, – с манерным пафосом вымолвил грабитель. – А государство ненавижу, – закончил обычным голосом и посмотрел на часы.

– А что с деньгами будете делать? – набравшись смелости, спросил паренек с пробором.

– Бедным отдам, – пожал плечами грабитель.

– Но это же… неправильно! – воскликнул банковский работник.

– А кто же спорит? – ответствовал грабитель. – Имеются другие предложения? – Он еще раз посмотрел на часы, потом покосился на дверь за шкафами – трое явно задерживались, – как-то неопределенно пожал плечами. – Уснули они там, что ли? – пробормотал он и поднялся. – В общем, так, дорогие мои, сейчас я ненадолго отлучусь, а вам рекомендую не шевелиться и не делать того, против чего решительно возражают грабители банков.

Вкрадчивой поступью он удалился из помещения, и наступила оглушительная тишина, которую разнообразили лишь вопли полицейской сирены на улице и голоса перекликающихся полицейских. Прошла минута, другая. Люди недоуменно переглядывались, начали шевелиться. Привстал паренек с пробором, выглянул из-за стойки.

– Славик, не надо… – потянула его за рукав симпатичная девушка. – А вдруг сейчас вернутся?

Но тот уже решился. Глубоко вздохнул, как будто собрался нырнуть, бросился к входной двери, активировал механизм подъема жалюзи, нетерпеливо дождался, пока железная конструкция сложится под потолком, и с воплем «Не стреляйте!» вывалился на улицу…

Театр абсурда нервно курил: полицейские врывались в головной офис, растекались по помещениям, метался с пистолетом багровый от бешенства подполковник Кудесник – день еще толком не начался, а его уже дважды поимели! В хранилище, расположенном в конце запутанного коридора, был обнаружен вскрытый сейф, а рядом два бесчувственных тела: управляющий Альберт Львович и молодой сотрудник банка Александр Горшков. Их не били: впоследствии медик вынесет заключение, что их просто заставили выпить быстродействующее сильное снотворное. Никакого вреда для организма – в сущности, даже польза. Грабители испарились! Вместе с ними пропали чуть более пятидесяти миллионов рублей! Зато остались маски и кричащий оранжевый пиджачок – он висел на ручке открытого сейфа. Сотрудники банка хором утверждали, что грабители – те самые популярные «мстители».

Куда они пропали? В последующие несколько часов, пока полиция объявляла план-перехват и безуспешно пыталась его осуществить, технические работники и специалисты МЧС обследовали здание и обнаружили в системе безопасности вопиющий недостаток. Отдушина вентиляции в одном из помещений для служебного пользования не соответствовала нормам для подобных зданий! Решетка легко снималась, а в канал воздуховода мог протиснуться человек. Наружу бы он не выбрался – в том месте воздуховод сужался, но примерно на середине своего пробега он встречался с вертикальным колодцем и стояком, связанным с системой подземных коммуникаций. По стояку можно было спуститься под землю, а выбраться из необъятных просторов канализации – везде, где угодно! Самостоятельно раздобыть эти сведения злоумышленники не могли, и появлялся повод призадуматься.

В два часа пополудни в головной офис КРАС-банка пожаловал сам мэр Фаустов Пал Палыч с многочисленной свитой. Его сопровождали трое личных охранников – один другого мускулистее – и несколько сотрудников патрульно-постовой службы. Пал Палыч был мрачнее тучи, он что-то бурчал под нос, косил из-под кустистых бровей. Несколько минут назад, когда он ехал в машине, поступила информация, что злоумышленники стали избавляться от краденых денег. Но избавлялись весьма нестандартно. Сексоты докладывали: сами не видели, но по городу ползет слушок – то одна неимущая пенсионерка обнаружит у себя на огороде пачку банковских тысячерублевок, то другая. То нищим на вокзале и у церкви всунут купюры, то вдруг некто лохматый и бородатый начинает раздавать деньги в очередях: в кассах жилищных контор, в булочных, просто во дворе. И что характерно, мгновенно исчезает, а ловить его и некому – не погонятся же за ним облагодетельствованные пенсионеры? Бред какой-то. Робин Гуды хреновы! Извечная русская мечта, в которой пышным цветом цветет халява! Неужели не понятно, что это делается не для того, чтобы людям лучше жилось, а для того, чтобы привлечь к Качалову дополнительное внимание! Пал Палыч горел от злобы и ненависти к окружающим его бездарностям. Ничего не могут! В течение часа он провел закрытое совещание с руководством банка и полицейским начальством. О чем шла речь на совещании, история умалчивает, но в три часа пополудни Пал Палыч в жутком расположении духа покинул банк и сел в машину. Охранники расположились сзади. Завелась патрульная машина сопровождения.

– В мэрию, – буркнул градоначальник и погрузился в тягостные раздумья. Для Пал Палыча наступали непростые времена. Он лично нес колоссальные убытки, но это еще ничего – над ним сгущались совсем другие тучи. Были несколько многозначительных звонков из Москвы: не устранишь, дескать, Пал Палыч, угрозу, будет чревато и неприятно. И он, хоть тресни, не мог придумать, как противодействовать этому злу!

Когда отъехали метров на двадцать, у Пал Палыча сработал сотовый. Звонил подполковник Кудесник.

– Соскучились уже, Аркадий Григорьевич? – ядовито вымолвил мэр. – Виделись, чай. Сколько прошло – минут десять?

– Прошу прощения, Пал Палыч… – голос «шерифа» срывался от волнения, – но мне сейчас сообщили… Кто-то позвонил в управление, сообщил, что ваш дом на Гусином озере заминирован… Он еще добавил, что это не ложное сообщение, не розыгрыш и не шутка – мол, бомба действительно установлена… Я уже отправил туда своих людей, спасателей и медиков… Ведь Антонина Савельевна… дома?

Он со злости треснул телефоном по приборной панели и уже не разбирался, что там поломалось – панель или телефон.

– На Гусиное! – взревел он и в изнеможении откинул голову.

До мэра уже добрались! Ну, что ж, вполне логично. Черт! Детки, слава богу, в порядке, обучаются за границей и не имеют привычки возвращаться на родину в свободное от учебы время. Он планировал встретиться со своими дочерьми через месяц – на острове Маврикий. Ведь должен градоначальник когда-то отдыхать! А свою жену Антонину Савельевну он уже замаялся выгонять из дома – уезжай, мол, куда угодно, хоть к дочерям в Париж, хоть к брату в Прагу (он там неплохо присосался к пивоваренной промышленности)! А та ни в какую – не поеду, без меня ты совсем пропадешь, и что со мной случится в надежно охраняемом доме? Декабристка, мать ее! Может, и в Сибирь с ним поедет?!

На полной скорости кортеж промчался по центральным улицам на север, миновал широкую Тихвинскую и вонзился в «поля». Природа цвела июльскими красками, горели на солнышке полевые цветы. Самый пик короткого российского лета. Мелькали ельники и березняки, голубели озера между покатыми холмами. Дорога спускалась в пологую котловину, окруженную ельником. Показалось Гусиное озеро – небольшое, пронзительно синее, обрамленное живописной гранитной грядой. Под скалами – небольшой охраняемый поселок «не для всех», на западной окраине – поместье Фаустова: всего лишь три гектара, сквер, разбитый перед особняком, двухэтажный белый домище в колониальном стиле…

Кудесник не приврал – к особняку в этот час примчался весь личный состав качаловских экстренных служб! Совсем с ума сошел «шериф», перестраховщик хренов! Ворота открыты, заходи любой! Перед домом на безопасном отдалении стояли полицейские машины с включенными мигалками, навороченный «Мерседес» «Скорой помощи» для особых пациентов, машины с опознавательными знаками МЧС, толпились люди. Пал Палыч выбрался из машины и, расталкивая толпу, устремился к дому. Его опередили двое в костюмах взрывников, чуть не оттолкнули, сволочи! На крыльце тоже мялись люди – у Пал Палыча от волнения и злости уже рябило в глазах.

– Где Антонина Савельевна? – прорычал он.

– Пал Палыч, миленький… – бросилась к нему «домоправительница» Валентина Павловна – женщина старательная, опытная в управлении большими домами и большая фантазерка в постели. – С Антониной Савельевной все в порядке, мы отвели ее в летний домик, там безопасно… Пал Палыч, вам не следует заходить в дом, там бомба…

– Ну, вот еще, – фыркнул Фаустов. – Мой дом, хочу – захожу… – и упругими прыжками вознесся по ступеням. Вся толпа – в форме, в штатском, в белых халатах – ринулась за ним. Тут же приклеился скользкий, как рыба, начбез Плутников, семенил, наступая на пятки, путано объяснялся. Минут сорок назад сработала сигнализация периметра, все охранники, находящиеся в доме, бросились к сетке, нашли прорыв – возможно, животное зацепилось (в эту дырку даже кот не пролез бы). На несколько минут, пока латали повреждение, отключили периметр… Идиоты! Пал Палыч взлетел по помпезной лестнице, а ему навстречу, возмущенно махая руками, уже бежал человек в защитном и форменной кепке.

– Пал Палыч, не надо, давайте назад! Там действительно бомба! Мощная, похоже, несколько килограмм в тротиловом эквиваленте! Собака ее сразу почувствовала! Это в вашем рабочем кабинете, под столешницей!

Пал Палыч попятился. Ужас ужалил под почку.

– Тикает?

– Да вроде нет, Пал Палыч. Ребята ее уже осматривают…

– К черту! – взревел Фаустов, оттолкнул оробевшего человека в камуфляже и зашагал в свой личный кабинет. Ну, подумаешь, прицепили какой-то муляж… Он вошел, хлопнув дверью в «святилище» из благородного дерева и дорогой кожи. Под массивным столом возились трое. Вскинули головы, испуганно на него воззрились. Откуда в нем столько бесстрашия? Мэр встал на колени и сунулся под стол. От увиденного похолодело в груди, икота навалилась: бомба, невесть как закрепленная под столешницей, выглядела самой что ни на есть реальной. Железная штуковина, какие-то скобы, провода – зеленый, синий, красный, желтый! Попробуй разберись без бутылки, какой тут нужно перерезать. И нужно ли что-то резать – ведь бомба, готовая к применению, должна вроде тикать? Или в наше время уже не должна?

Он вспотел от макушки до подмышек. На хрена он сюда приперся, самый умный, что ли? Пусть люди делают свою работу, им за это платят. Пятясь задом, Фаустов выбрался из-под стола, покосился на толпящихся в проеме людей. Таращатся, мудаки, на его задницу… И вдруг – как током пробило! Пал Палыч услышал небольшой щелчок – что-то оживилось в бомбе, тикнуло пару раз. Он почувствовал, как волосы на голове поднимаются дыбом!

– Мать его… – ахнул один из саперов, отшатываясь от стола. – Мужики, таймер включился! Сто восемьдесят секунд! Три минуты! Черт, не успеем обезвредить… Мы даже открутить эту штуку не успеем – тут четыре мощных шурупа…

– Пал Палыч, уходите! – выкрикнул второй. – Вам нельзя здесь находиться! Скоро рванет!

Воцарилась жуткая паника. Несколько килограммов взрывчатки – да тут полдома разнесет! Пал Палыч несся по лестнице вместе с толпой, кого-то обгонял, кто-то его. Он отталкивал кого-то, но лезли другие, путались под ногами! Почувствовал мимолетную боль в боку – словно иглу воткнули, но как-то не уделил этому факту должного внимания. Хондроз отдался, всякое бывает. Другим голова была занята. Он лишь посмотрел по сторонам – толпа бежала по лестнице, какие-то женщины в белых халатах… Уже топая к парадным дверям, мэр вдруг почувствовал, что ноги заплетаются, и в голове происходит что-то мутное, словно кровь откачали от головы, и она превращается во что-то пустое, ненужное, рудиментарное. А все, что было в голове, стекает в ноги… Или что там у него по ногам стекает?! Он начал тормозить, зашатался, а потом вдруг рухнул, закатив глаза, – в двух шагах от выхода! Люди обходили его, рвались к выходу. Но кто-то остановился, не все оказались такими равнодушными.

– Черт! – перед ним свалился на колени молодой субъект с клочковатой бородой и в белом халате. – Пал Палычу плохо с сердцем, у него обморок! Носилки сюда, живее! Девчонки, пните этих ротозеев в реанимобиле, чтобы тащили носилки! Его нужно срочно везти в больницу!

– А вы кто такой? – завис над душой медика человек в полицейской форме.

– Я доктор Дворковский! – орал тот, проверяя пульс у пострадавшего. – Врач-реаниматолог, первое отделение неотложной помощи! Вашу мать, он плохо дышит… Где эти лодыри, черт их побери!!!

Двое в белых халатах уже тащили носилки. Упитанную тушу мэра – а он лежал с закрытыми глазами, прерывисто дышал – кое-как на них взгромоздили, потащили обратно, приседая от тяжести. «Празднично» раскрашенный реанимобиль уже подъезжал задним ходом к ступеням. Выскочил пухлощекий шофер с практически наголо стриженной головой, зачарованно смотрел, как тело мэра грузят ему в машину. В нутро автомобиля запрыгнули трое личных охранников.

– Куда вы лезете? – подпрыгивал возбужденный доктор Дворковский. – Это место для персонала!

– Никакого персонала, – отрубил один из охранников. – Мы охраняем Пал Палыча, мы отвечаем за него головой.

– Вы спятили? – визжал Дворковский. – А если Пал Палычу станет плохо в пути? Вы ему будете капельницу ставить и кровь разжижать?

Коллега что-то зашептал на ухо охраннику. Тот скрипнул зубами, выстрелил пальцем в хрупкую девушку в белом халате, спрятавшуюся за спиной дородной врачихи. Девчушка побледнела, словно он целился в нее из автомата Калашникова.

– Полезай, – распорядился охранник. Медсестра засеменила к машине, ей подали руку. – Все, больше внутри никто не поедет, – отрезал телохранитель. – Доктор, вы сядете рядом с водителем. А ты, парень, – он покосился на пухлощекого водителя, – гони, как только можешь. Прибьем, если будешь копаться, понял?!

Водитель помчался заводить мотор. Захлопнулась задняя дверца. Доктор Дворковский, чертыхаясь, карабкался в кабину. Машина сорвалась и помчалась по подъездной дорожке. За ней вдогонку кинулся набитый полицейскими «уазик». Прошло уже больше обещанных трех минут, но взрыва почему-то не было…

И снова в этом было что-то нереальное, из области «нарочно не придумаешь». Машина неслась по направлению к Качалову, полицейский «УАЗ» с трудом за ней поспевал. Водитель, закусив губу, таращился в лобовое стекло, яростно вертел баранку на поворотах. Доктор Дворковский провалился в прострацию, отрешенно смотрел, как машина выбирается из котловины, пылит по укатанной грунтовой дороге. Раздраженно передернул плечами, посмотрел на часы. Пробежало васильковое поле. Реанимобиль спускался в очередную пологую чашу, заросшую еловыми и пихтовыми лесами. Далеко впереди распростерся Качалов – учитывая частный сектор, он занимал не такую уж малую площадь. Просматривались нагромождения строений, высились «свечки» мэрии, гостиницы, трубы работающего вполсилы трубопрокатного завода. Водитель покосился в боковое зеркало. Позади машины происходило что-то странное. «УАЗ» сопровождения внезапно встал, потянулся дымок из капота. Выскочил водитель в погонах, распахнул крышку. Вывалился другой, принялся семафорить обеими руками: дескать, тормози.

– Черт, нельзя нам останавливаться… – пробормотал Дворковский – он тоже смотрел в зеркало. – Нам больного нужно срочно в больницу доставить… Что у них случилось?

– А хрен их знает, – пробормотал щекастый, пожимая плечами. – Машина старая, может, поломалась… Точно не останавливаться?

– Точно, – подтвердил Дворковский и закрыл глаза, но внезапно его что-то насторожило; распахнув их, он как-то странно воззрился на водителя. И тот смотрел на него очень странно, хмурился, словно пытался что-то вспомнить. А машина приближалась к развилке, за ней широкая грунтовка убегала к Качалову, а та, что поуже и похуже, – к небольшому дачному поселку, притулившемуся у густого бора.

– Странно, – пробормотал врач, не спуская глаз с водителя. – Когда мы ехали на Гусиное озеро, нас вез другой шофер…

– Прошу прощения, доктор, – в голосе водителя тоже зазвучало сомнение, – Когда мы ехали на Гусиное, я вез вообще-то другого врача.

– Дружище, ты, похоже, перепутал машину…

– Нет уж, извиняйте, доктор, я на этой машине с напарником уже второй месяц езжу… О чем мы тут говорим? У дома Пал Палыча стояла одна машина из первой городской больницы – вот эта самая…

– Одна, – согласился Дворковский. – Слушай, притормози-ка на развилке…

Обстановка в салоне накалялась. Водитель остановился, не доехав до поворота к дачам. Оба повернулись друг к другу, уставились с взаимным недоверием и подозрительностью.

– Может, хватит комедию ломать? – процедил Дворковский.

– Уговорили, доктор… – Дворковский не заметил, как рука оторвалась с баранки, прочертила прямую линию, и задняя часть ладони впечаталась ему под нос. Доктор потерял сознание, отбросив назад голову, и сполз с сиденья.

– Машину я, видите ли, перепутал, ага, разбежался… – беззлобно проворчал Никита Россохин, вытаскивая из защечных мешков силиконовые подушечки – они меняли его внешность радикально! Потряс свежеостриженной головой, поводил онемевшей челюстью. Выпрыгнул из машины, обежал вокруг капота, убедился, что на дороге пусто, и выволок врача из машины. Он оттащил его в густую траву, удостоверился, что удар ювелирен и вреда здоровью не принесет. Бегом вернулся в кабину, а за спиной уже барабанили в стену:

– Эй, чего стоим?

– Едем, едем! – бодро возвестил Никита, включая передачу. – Все в порядке, мужики, тут у доктора живот скрутило…

Не рассказывать же охранникам, как он «обезвредил» полицейский «УАЗ», когда патрульные дружно ринулись за Фаустовым в особняк; как «усыпил» и пристроил за беседкой «аутентичного» водителя «Скорой помощи»… Он резко отжал сцепление и повернул налево – на колдобистую дорогу в объезд дачного поселка, гнал на полной скорости, стараясь уехать как можно дальше, пока охранники не опомнились. Парень успел добраться до леса, съехал в низину, повернул на лесную дорогу, по которой этим летом, похоже, еще никто не ездил, и пропрыгал на ней метров триста. Охранники давно уже поняли, что дела плохи, колотились в стенку, пытались на ходу открыть дверь. Никита остановился – от греха подальше, еще немного, и они бы стали стрелять через перегородку. Выхватил монтировку из-под сиденья (спасибо предшественнику), бросился прочь из кабины. Охранники с суровыми минами уже выпрыгивали из машины, выхватывая увесистые 9-миллиметровые австрийские «Глок-17» с обоймами на 17 патронов (в армии имели дело с такими пистолетами: изготовлены из жаропрочного пластика, ни курка, ни предохранителя, выхватывай и стреляй, а гарантия от случайного выстрела заключается в том, что выстрел не произойдет без полного нажатия спускового крючка «безопасного действия»). С мозгами у парней было плачевно – могли бы из машины изрешетить Никиту. Но раз уж вышли… Он набросился на них, как голодный удав на кроликов! Бил, не давая возможности вскинуть оружие. Монтировка вертелась, как клинок у танцора с саблями. Первый получил по руке, выронил оружие, завыл от ослепительной боли. Второй – в живот, по челюсти и тоже расстался с пистолетом. Последнему удалось выстрелить, но это событие Никита упредил, отпрыгнул, уклоняясь, швырнул монтировку в лоб телохранителю и, не дожидаясь, что «бумеранг» вернется, бросился с голыми руками на тех двоих – они еще шевелились… Он отправлял их в нокаут точно выверенными ударами, закреплял содеянное… Откинулся в изнеможении. Никто не шевелился. У одного сочилась кровь из рассеченной кожи на лбу, набухал здоровенный шишкарь, с остальными он справился бескровно. Никита рассовывал по карманам одинаковые «Глоки», запасные обоймы, обшаривал парней, выуживал у них телефоны, зашвыривал в болотистую чащу.

Парень вскинул голову, когда над ним икнули. Из машины высовывалось посеревшее от страха девичье лицо. Как-то странно, о наличии медсестры он, к своему стыду, забыл. Она увидела безжизненные тела, ойкнула, прижала ладошку к губам.

– Спрыгивайте, – предложил Никита. – Оставляйте телефон и уходите. Прошу прощения, девушка, но минут за пятнадцать вы вернетесь к развилке, а там уж… мир не без добрых людей. Уходите, не доводите до греха.

– Но Пал Палыч… – потрясенно шептала медсестра. – Я не могу уйти, ему нужна помощь, у него сердце…

– Нет у Пал Палыча сердца, – резко вымолвил Никита. – И не было никогда. А то, что вы подумали, – лошадиная доза снотворного. Держите, – он вытащил из кармана скомканные деньги. – Здесь тысяч тридцать, купите себе новый телефон, да и на такси вам хватит. Было бы здорово, девушка, если бы вы никому не говорили о том, что видели. Это возможно? Хотя бы на пару часиков?

– Ой, не знаю… – медсестра прижала руку к сердцу. – Да, конечно… Вы же… тот самый?

– Тот самый, – скромно подтвердил Никита. – Не волнуйтесь, сегодня не тот день, когда за Пал Палычем прибудут демоны из ада. Он вернется, обещаю.

Девушка уходила, спотыкаясь, постоянно оборачивалась, терзаемая радикально противоположными чувствами. Послышался треск мотора, и из-за деревьев вырулил небольшой старенький мотоцикл (бюджетный вариант) с «седоком» в шлеме. Медсестра шарахнулась, проводила его глазами и прибавила шаг. Мотоцикл остановился рядом с Никитой. Из багажника позади сиденья еще высовывался край скомканного белого халата. Мотоциклист стащил шлем, и… волнистые пепельные волосы рассыпались по плечам.

– Развлекаешься с дамами, пока меня нет? – покосилась на убегающую медсестру Ксюша.

– Так тебя же нет, ездок ты мой беспечный, – резонно объяснил Никита, подошел и с чувством поцеловал девушку. – Красавица ты у меня, Ксюша. Любуюсь я тобой – как той самой мадонной. Нормально все прошло?

– Ну, раз мы здесь, – устало рассмеялась девушка, сбрасывая на землю упитанную сумку. – Затейники мы с тобой, Никитушка, нас хлебом не корми, а дай шоу учудить…

– А ты отлично ездишь на мотоцикле, – похвалил Никита.

– Это были долгие пять месяцев, дорогой, – вздохнула девушка. – Но еще есть над чем работать. Я еще не научилась управлять подводной лодкой, дирижаблем и истребителем Су-37. А также ездить верхом на торпеде и кочерге.

Они забрались в машину «Скорой помощи», стоящую посреди дороги с гостеприимно распахнутой задней дверцей. Мэр Качалова еще не проснулся. Он лежал со скрещенными на груди руками, сипло дышал и пускал пузыри.

– Будить даже жалко, – сказал Никита. – Так хорошо спит… Эй, Пал Палыч, – потряс он спящего. – Пора вставать. Сюрприз… – он простодушно улыбнулся, когда похищенный градоначальник распахнул глаза и съежился от страха…

Болото в глубине Касьяновского бора пользовалось дурной славой, и люди сюда практически не ходили. Здесь не попадались грибы, не росли ягоды. Коварные топи начинались внезапно – вроде идешь по твердой земле, особо не всматриваешься под ноги, наступаешь на мокрую травку… и разверзается под тобой пучина и тут же засасывает, не спрашивая твоего мнения. Говорили, что в былые годы здесь люди гибли десятками, и до сих пор по ночам блуждают их неприкаянные души синими мерцающими огоньками и тоскливо воют…

Когда Пал Палыч окончательно пришел в себя, он обнаружил, что подмышки у него жестко стянуты веревкой, он подвешен на дыбе и может сколько угодно болтать ногами, под которыми чавкает, пузырится и издает неприятный метановый запах грязно-серая жижа, похожая на кисель. Поначалу он решил, что это дурной сон, и чтобы избавиться от него, нужно хорошенько поизвиваться и помахать ногами. Он проделал все названное, изнемог, но легче не стало. Трещали суставы, а перед глазами все волновалось, рябило и мерцало. Мэр всматривался и обнаружил, что подвешен на гибкой молодой осине – на краю трясины. Впереди – бугор, спасительная суша, и там сидят двое, отдыхают – поскольку волочить на себе эту тушу пришлось от дороги метров триста, а они, между прочим, не железные. Пока тащили, переругались (ведь женщине что ни делай – все плохо), и сейчас приходится успокаиваться, обмениваться примирительными поцелуями. А еще напротив «висельника» установлена камера на треноге и самым возмутительным образом снимает все, что с ним происходит!

– Что за черт… – прохрипел Пал Палыч, надуваясь, словно жаба. – Отпустите меня немедленно… – и загнул такую непечатную тираду, что Ксюша вздрогнула, и ее щеки стали покрываться стыдливым румянцем.

– Пал Палыч, побойтесь бога, с нами дама! – негодующе воскликнул Никита, выпустил из объятий девушку и подошел к импровизированному «полиспасту». Веревка от осины, на которой болтался градоначальник, была пропущена под углом через соседнее дерево, дважды хитроумно изгибалась – образуя вместе со стволами подвижную и неподвижную обоймы блоков, и на другом конце была привязана к древнему трухлявому пню. Никита отвязал веревку и слегка ее отпустил. Заработал примитивный механизм, и Пал Палыч с ужасом обнаружил, что ноги его начинают погружаться в трясину! Скрылись ступни, щиколотки, колени… Он забился в падучей. Никита прекратил экзекуцию и зафиксировал веревку.

– Вытащите меня… – просипел Фаустов. Пронзительный, лютый страх обуял его. Он чувствовал, как желеобразная масса сковывает ноги, холод поднимается по костям и сальным отложениям…

– Итак, Пал Палыч Фаустов, – объявил Никита, – уважаемый и авторитетный в узких кругах человек, девять лет проработавший на посту Качаловского городского главы и продолжающий это делать по сей день. На последних выборах исполнительной власти в Качалове Пал Палыч официально набрал более восьмидесяти процентов голосов избирателей, что доказывает, что он пользуется безграничным доверием значительной части населения. Однако даже поверхностный анализ свидетельствует, что итоги выборов были грубым образом фальсифицированы – по распоряжению, естественно же, дорогого Пал Палыча. У каждого председателя участковой избирательной комиссии имелась разнарядка, и отступать от нее запрещалось категорически. Наблюдатели со стороны двух других кандидатов подвергались прессингу и давлению – одних не пускали на участки, других забирала полиция, троих избили, а одного настолько серьезно, что он два месяца пролежал в больнице. Впоследствии на этого человека завели уголовное дело – за попытку фальсифицировать выборы и сопротивление законным требованиям работников полиции. Двое других кандидатов, осмелившиеся выставить свои кандидатуры, закончили также плачевно. Один из них – директор школы-интерната – уволен с занимаемой должности и загремел в пресловутый «черный список», нахождение в котором лишает возможности устроиться куда бы то ни было даже сторожем. У второго, главного инженера трубопрокатного завода, в самый неподходящий момент сломалась машина, и он свалился в овраг. Несколько месяцев человек находится в коме, и медики испытывают жгучий соблазн отключить приборы. А вы у нас убийца, Пал Палыч…

– Что за глупости, это не я… – застонал Фаустов.

– Конечно, не вы, – согласился Никита и немного отпустил веревку. Пал Палыч погрузился по бедра и тоскливо завыл. – Вы сами ничего не делаете, у вас внушительный штат. Кстати, тот же поверхностный анализ показывает, что и выборы пятилетней давности вы также фальсифицировали – из отданных вам семидесяти процентов вы честно заработали не больше пятнадцати. Вспоминается анекдот. Вы видели человека, который голосовал за Пал Палыча? – Нет, но я видел человека, который видел человека, который голосовал за Пал Палыча. Была шумная история, связанная с вашим заместителем по спорту и молодежной политике господином Бруновым. В простонародье Джордан – ну, от Джордано Бруно… авторитетный товарищ, главарь преступной группировки, орудовавшей в Подмосковье в девяностые. В последние годы обрел респектабельный образ, но запашок остался. Вы были друзьями, не так ли? Как подло вы его кинули, Пал Палыч. Тогдашний городской прокурор Симакин инициировал уголовное дело, Брунов попал за решетку, где его и нашли повешенным. Разумный поступок, иначе он такого бы рассказал про своих неверных друзей… А прокурор Симакин, к величайшему сожалению, скончался от острой сердечной недостаточности через три месяца – будучи абсолютно здоровым человеком, и его место занял нынешний Кондратий Филиппович Говядин, которого вы быстро научили правильно работать. С тех пор в нашем городе нет организованных преступных группировок – их вывели под корень. Организованную преступность сменила законно избранная власть. А все структуры и имущество Брунова благополучно перекочевали к вам.

– Послушайте, чего вы хотите? – простонал Фаустов, закатывая глаза.

– В идеале я хотел бы признания в многочисленных преступлениях с вашим участием, – объяснил Никита. – Но разум подсказывает, что признания мы не добьемся, поэтому будем считать, что снимается кино. Вы не актер, Пал Палыч, – за неимением сценического таланта, вы просто исполнитель роли.

– Снимите меня… – прохрипел градоначальник. – И мы спокойно поговорим…

– Снимаем уже, – подала голос Ксюша. – Относительно вас, Палыч, уже избрана мера пресечения. А после нашего разговора, кстати, если вы считаете себя порядочным человеком, вы будете обязаны застрелиться.

– Сука! – гавкнул Пал Палыч. – Ну, подожди… – и издал серию неприличных звуков, когда Никита опустил веревку, и ноги градоначальника полностью скрылись в трясине.

– Почитаешь ваш послужной список – просто волосы дыбом, – продолжал Никита. – Сицилийская мафия стонет от зависти. От самых примитивных – выделяются деньги на строительство дороги, полотно делается на двадцать сантиметров уже, деньги в карман – до внушительных и вызывающих почтенный трепет: убийств и расхищения крупных государственных средств. За девять лет в отдельно взятом городе вы насадили такой террор, создали такую стальную вертикаль власти, опирающуюся на выгодных людей в столице, что, казалось бы, ничто не может ее сломать. Любые поступления из бюджета – а поступления благодаря связям регулярные – проходят суровый распил и «естественную усушку». Социальные программы в городе практически не выполняются – не на что. Медицина в загоне – за исключением первой городской больницы, куда обычные люди не ходят. Дороги на окраинах не асфальтируются. На многих улицах люди живут без водопровода, а кое-где без электричества. После выборов стали вновь задерживать пенсии – а это уж совсем неприлично, Пал Палыч. Мстите пенсионерам за то, что они вас не любят? Деньги, выделенные на строительство третьего моста через Издрю, разворованы ВСЕ. Даже сваю забить не успели. Согласен, третий мост не самый насущный объект для нашего маленького города, но ведь деньги были выделены! Где они? Когда в наших школах в последний раз проводился ремонт? Здания ветшают, учителя бегут – поскольку на их зарплаты можно лишь раз сходить в магазин. Остаются фанаты своего дела, у них ужасная нагрузка, и они уже тихо ропщут. Любая критика в адрес городских властей недопустима. Единственное издание «Качаловские зори», имеющее вредную привычку высказывать собственное мнение, закрылось два года назад, редактора избили при «невыясненных обстоятельствах». Четыре года назад, после кулуарных переговоров с чиновниками правительства Московской области, живописные Качаловские озера вошли в городскую черту, и началась беззастенчивая распродажа «денежных» участков у воды. Вы нагребли на этой сделке, по скромным подсчетам, миллиарда полтора, из них не менее половины осели на ваших личных счетах. Вы позабыли про страх, Пал Палыч, наша обязанность – напомнить вам про него, поскольку больше это сделать некому…

Никита вновь ослабил веревку, и зловонное болото с бешеной скоростью помчалось в лицо Пал Палычу, и он чуть не задохнулся от страха. Плавал в болоте уже по грудь, издавал невразумительные горловые звуки, глаза его мутнели.

– Но центр города у нас блестит и переливается, – невозмутимо продолжал Никита. – Возводятся современные здания – гостиница, мэрия, бизнес-центр. Строительные компании не просто так выигрывают тендер, они вынуждены платить огромные откаты качаловским чиновникам за возможность работать. На вас пытались завести уголовное дело – о получении взятки, сопряженном с вымогательством. Вы обнаглели – совместно с начальником Качаловского УВД Кудесником потребовали от генерального директора строительно-монтажной фирмы платить вам по семьсот тысяч рублей в месяц. В противном случае вы угрожали привлечь бизнесмена к уголовной ответственности и создать препятствия для деятельности фирмы. Гендиректору пришлось платить, о чем узнал его партнер и обратился в прокуратуру. В течение месяца продолжалась возня, в итоге чего прокурор Говядин признал законным прекращение уголовного дела, а бизнесмену пришлось платить уже по миллиону – за моральный, так сказать, ущерб. В прошлом году вы декларировали свои доходы. Скромненько, Пал Палыч, скромненько. Официальная зарплата за год – около миллиона рублей, два автомобиля не самых престижных марок, трехкомнатная квартира в городе, «небольшой» особнячок на Гусином озере, который придется, видимо, продавать в связи с невозможностью оплачивать его содержание. Почем «Порше» для народа, Пал Палыч? Ладно, можно долго перемывать вам косточки, но скоро в нашей камере сядет аккумулятор, и зрители не услышат и не увидят самого главного. Так что извините, мы не будем зацикливаться на ваших преступлениях, предпочтем, чтобы вы сами в них признались и перечислили своих сообщников в высших эшелонах власти.

– Вы спятили… – пробулькал Фаустов. – Я не совершал никаких преступлений… я законопослушный граж… – рывок веревки, и он чуть не захлебнулся зловонной жижей. Задергался, выпучив глаза, стал вытягивать несуществующую шею, чтобы не нахлебаться.

– Мы ждем, – вздохнул Никита.

– Да пошли вы!.. – внезапно взвизгнул Фаустов и с головой ушел под воду. Ксюша поморщилась и отвернулась.

Снова возникла голова, она фыркала, отплевывалась, обливалась слезами. Потом начала что-то хрипеть: мол, да, он признается в совершенных преступлениях – он вынужден в них признаться, в противном случае его убьют… Никаких сообщников у него нет, есть порядочные деловые партнеры… После того, как Пал Палыч снова вынырнул, «деловые партнеры» стали обретать конкретные лица. Он выплевывал фамилии, должности людей, с которыми осуществлял незаконные сделки, – начиная с незначительных, каких-то десятых замов, но после парочки очередных «утоплений» начал расширять круг. Камера фиксировала фамилии людей в правительстве Московской области – из Министерства по осуществлению контрольной деятельности, из Министерства потребительского рынка и услуг, сельского хозяйства и продовольствия, экологии и природопользования. Всплывали депутаты областной Думы – в комитетах по вопросам транспортной инфраструктуры, имущественных отношений, землепользования и природных ресурсов. Чиновники из столичного аппарата, партнеры в соседних районах, с которыми у качаловского начальства сложились такие же нерушимые связи…

Потом его бормотание становилось невнятным, слова неразличимыми, глаза градоначальника обволакивала пелена.

– Довольно, – заявила Ксюша, поднялась и выключила камеру. – Все это, конечно, очень мило, но не доказательство для суда.

– Зато доказательство для наших поклонников, – возразил Никита. – И согласись, на этих людей будут посматривать несколько иначе, чем раньше. Пусть он кого-то и скрыл, не тех приплел, но ведь не существует честных чиновников, верно? У всех грешки. Держи, пусть у тебя хранится, – он извлек из камеры жесткий диск, отдал девушке, а камеру вместе с треногой, хорошенько раскрутив, забросил далеко в болото. После этого стал натягивать веревку, и бесчувственное тело потянулось из трясины. Топь отпускала мэра неохотно, сопротивлялась, возмущенно пузырилась. Как только ноги чиновника зависли над водой, Никита закрепил веревку, взял шест, к которому заранее привязал стальной крюк, зацепил Фаустова за некогда приличный английский костюм и подтащил к себе. Перерезал веревки, и упитанная тушка свалилась на сухую траву. Ксюша отвернулась, ей было нехорошо, она кусала губы. Никита склонился над своей жертвой, шлепнул несколько раз по щекам. Чиновник что-то бессвязно забормотал, пытался разлепить глаза.

– Порядок, – заключил Никита. – Назовем это так – состояние ограниченной вменяемости. Пошли, милая. Очнется – сам уйдет. Уверен – не по воде…

Они бежали по лесу, взявшись за руки. Никита чувствовал, что время больше не играет на них, Фаустова ищут. Запрыгнули в машину «Скорой помощи», брошенную на заросшей чертополохом дороге, развернулись, а когда проезжали мимо места, где Никита расправлялся с телохранителями, он решил остановиться. Выпрыгнул из кабины и бросился к овражку, куда оттаскивал тела. И похолодел, обнаружив на месте лишь два тела! Некачественно кого-то вырубил – тот очнулся и ушел? Нехорошие предчувствия взыграли под темечком. Если «бодигард» ушел недавно, то ладно, а вдруг давно?! Они возились с мэром часа полтора, день уже клонился к вечеру, если этот тип доковылял до развилки, там кого-то остановил, позвонил куда надо… А из этого чертова леса нет другой дороги! Он гнал как очумелый, не щадя ни двигателя, ни рессор, ни сидящей рядом девушки. Та вцепилась в ручку над головой, смотрела на него с растущим страхом. Милое личико уродовали проступающие на нем серые пятна.

– Держи, – он протянул ей австрийский «Глок». – На всякий пожарный. А это запасная обойма. Предохранителя нет, просто дави посильнее – будет выстрел.

– Ты меня пугаешь, – пробормотала девушка. – Неужели так плохо?

– Не знаю, милая, не знаю. Но похабные предчувствия на ровном месте не рождаются…

– А как же ты? – она уныло повертела пистолет.

Он усмехнулся.

– А у меня еще два есть…

Никита лихо вырулил на опушку и чуть не закричал от возмущения! Лес уже блокировали! По дороге к опушке пылил «ПАЗ», окрашенный в серо-зеленые тона, а его обгонял мобильный джип! Из автобуса на ходу высаживались люди в форменных кепи и буро-зеленом камуфляже, с рюкзаками, увешанные оружием, разворачивались в цепь. Прибыл столичный спецназ. Автобус замедлил движение, а джип, напротив, стал разгоняться, едва водитель узрел показавшийся из леса реанимобиль. Чертыхнувшись, Никита стал разворачиваться. Из джипа уже стреляли! Пули молотили по задней двери. Никита понял, что не успеет разогнаться, его догонят! Живыми брать не будут – судя по этой свинцовой чехарде, у парней недвусмысленные инструкции…

– Ксюша, на пол! – взревел он, выхватил из сумки оба «Глока» и вывалился из машины.

Он рухнул на обочину, стал стрелять с обеих рук, из обоих стволов. Фактически он вел автоматный огонь! Разлетелась фара несущегося навстречу внедорожника, покрылось трещинами лобовое стекло. До машины оставалось метров семьдесят, когда водитель резко вывернул руль, и машина понеслась в «поля». Впрочем, быстро встала, из распахнутых дверей стали высаживаться люди. Никита насчитал троих – в той же форме, с короткими автоматами. Спецназовцы залегли и открыли беспорядочный огонь – по машине «Скорой помощи», по нему, залегшему на обочине. Пули вздымали пыль, рвали корпус реанимобиля.

– Не стреляйте, идиоты!!! – завопил он, меняя отстрелянные обоймы. – Что вы делаете?! В машине мэр Фаустов, вы убьете его!!!

«Лежащие вместе», кажется, призадумались, прервали огонь. Приканчивать мэра у них приказа не было. Откуда им знать, что Фаустов на болоте, а не в машине? Никита покатился по пыли, добрался до подножки и запрыгнул на водительское место, швырнул пистолеты на панель и захлопнул дверь. Из-под сиденья на него таращились охваченные ужасом красивые глаза.

– Ты живой, господи…

– Рано нам еще, милая, – хохотнул он. – Они такие же лопухи, как и предыдущие… – он рванул передачу, отжал сцепление и помчался к лесу, до которого было метров пятьдесят. Машина работала – значит, фатальных повреждений ей пули не причинили. Парень покосился в зеркало, люди, залегшие в поле, поднимались, бежали к джипу, рассаживались. Машина уже выруливала на дорогу. Главными противниками, похоже, были эти трое. «Пазик» отстал (да и тяжело ему будет протискиваться по узкой дороге между деревьями), цепочка «пехотинцев» пока далеко…

И уже въезжая в лес, прыгая по корням и кочкам, он услышал за спиной усиленный мощным громкоговорящим устройством призыв:

– Вы окружены! Немедленно прекратите бессмысленное сопротивление и сдавайтесь!.. Вы окружены! Немедленно прекратите бессмысленное сопротивление и…

Жуткая усталость навалилась. И отчаяние, и безысходность – все разом. Все хорошее когда-нибудь кончается, сколь веревочка ни вейся. Машина неслась, сотрясаясь всем корпусом, по едва заметной колее. Джип не отставал – в нем сидели три профессионала, и это только начало…

– Мы с тобой как Бонни и Клайд, – внезапно тихо вымолвила Ксюша. И столько обреченности было в ее голосе… – Два любовника, занимающиеся преступной деятельностью…

– Давай без параллелей! – разозлился он. Успокоился, миролюбиво покосился на девушку. – Кстати, напомни, чем закончилось у Бонни и Клайда.

– Их расстреляли техасские рейнджеры, когда они ехали на машине…

– Ну, я так и знал! – он ненатурально рассмеялся и покосился в зеркало. У внедорожника покорять лесную дорогу выходило лучше – для того он, собственно, и был создан. Машина приближалась, было видно, как она петляет между деревьями.

– За поворотом я остановлю, – предупредил Никита. – Сразу выскакиваем – и направо – в лес. Налево нельзя, там болото, там нам сразу каюк. Бежишь первой – я прикрываю.

Он не слушал стоны и возражения. Женщина сломалась, выжата, он мог предугадать это еще вчера, когда они готовились к заключительной операции. Да что уж теперь… Теперь он должен рассчитывать только на себя! Он встал за поворотом, гаркнул:

– Беги! – схватил оба пистолета, выскочил на обочину. Покосился – Ксюша уже хрустела валежником, уносясь в лес. Показался джип – он выпустил в него несколько пуль, обогнул капот и широкими шагами бросился догонять свою «криминальную» любовницу…

Трое бежали за ними, растянувшись в цепь, но шансы оставались. У Ксюши открылось второе дыхание, она бежала, со свистом дыша, ничего не говорила. Но ему не нравилась ее бледность – у нее в лице даже кровиночки не было! Преследователи перестали стрелять, теперь они рассчитывали взять добычу живьем – перекликались, мелькая за деревьями, хрустели сучьями.

– Руку давай, – бросил он, хватая Ксюшу за запястье, когда впереди очертился относительно пологий овраг.

– Не надо, я сама, – она вырвалась. – Справлюсь, Никитушка…

Они перемахнули через выбоину в природе – все в порядке, она лишь как-то странно охнула, схватившись за то место, где у людей вырезают аппендицит. Скривилась от боли. Но бежала, петляла между деревьями, перепрыгивала через кочки и канавы. Даже обогнала его немного! Крики за спиной не смолкали, охотники бежали на прежнем отдалении. Снова замаячил овраг – глубокий, с обрывистыми неровными краями. Съедем вниз, – мелькнула мысль. И направо – по пади. Глядишь, и уйдем, если там не очень перепахано.

– Милая, поднажми… – выдохнул он. – Давай вниз – как с горки на санках…

Помутилось в голове. Он на мгновение выпустил ее из вида, спрыгнул вниз, съехал на дно, волоча за собой глину и камни. Вскочил, вытянул руки, чтобы поймать… И не понял. Ксюша не спрыгнула за ним! Не было ее! Он ждал, секунды тикали в мозгу. Она не появлялась на краю обрыва…

Никита начал задыхаться, чувствуя что-то злое, необратимое. Полез обратно, но передумал. Что же ты делаешь, недалекий! Помчался, задыхаясь, исполняясь скверных предчувствий, направо по пади, перепрыгнул через чахлые кусты, и только отбежав метров на сорок, полез обратно на склон. Парень цеплялся за торчащие из обрыва корни, рычал от усердия. Выбрался, перекатился, пополз по диагонали туда, где предположительно должна была остаться Ксюша. Терпения не хватало, поднялся на четыре конечности, двинулся на четвереньках. Потом гусиным шагом, ускоряясь, юркнул за дерево…

Картина маслом – он чуть зубы себе не выломал! Его любимая – единственная и навсегда! – сидела, привалившись к дереву, тяжело дышала, и каждый вздох рождал сверлящую боль под ребрами. Глаза ее были прикрыты, лицо белее извести, левой рукой она держалась за больное место, а правой медленно поднимала «Глок» и… приставляла себе к сердцу! К ней неторопливо приближались трое крепких, основательно за тридцать мужиков в защитной форме. Сдержанно ухмылялись, держали автоматы наготове – чтобы стрелять, если «Глок» вдруг сменит положение. Они не возражали, если девушка покончит с собой, а если и возражали, то что они могли поделать? Уже подошли, внимательно разглядывали Ксюшу, один из них что-то вполголоса бросил. Ксюша тяжело вздохнула, закрыла глаза…

– Неееет!!! – услышал Никита свой дикий рев. – Не делай этого!!! – он уже мчался, стреляя с обеих рук, высаживал пулю за пулей, голова горела, он просто не соображал, что творит! В обойме по семнадцать патронов, всего тридцать четыре – он не жалел боеприпасов, бил на поражение, – а еще он знал, что эти трое в бронежилетах, но это не меняло сути…

Они не успели опомниться, слишком быстрая смена персонажей. Стали метаться, бить наугад, не целясь… и полегли всей компанией, не произведя ни одного попадания. Просто упали и остались лежать в живописных позах…

Никита выхватил «Глок» из омертвевшей женской руки, девушка смотрела на него полумертвыми глазами. А он прислонился к дереву. Живая, слава всем богам, не успела… Груз свалился с души. Он метнулся к телам, начал их переворачивать, недоверчиво всматривался в мертвые обезображенные лица, залитые кровью. Добротная защитная униформа, на рукавах шевроны: фоном – двухголовый крылатый российский «мутант», а на переднем плане суровый кулак, сжимающий автомат со складным прикладом. 33-й отряд спецназа внутренних войск МВД «Пересвет», мать его… Один еще стонал, шевелился, но это ненадолго, с пробитой головой, как правило, не живут. Никита отступил, попятился, не веря своим глазам. Вот и кончается игра в благородных разбойников. Теперь за ними тянется кровавый след. Он начинает убивать людей, виновных лишь в том, что они выполняют свою работу…

– Только молчи, сам все понимаю… – прохрипел он, поднял Ксюшу на руки и понес через лес. Мелькнула мысль: забрать автоматы, но пришлось отказаться – тяжело это, сил больше нет…

Никита вынес Ксюшу из леса – она доверчиво положила головку ему на плечо – и потащил через поле к дачному поселку. Садовое общество было убогоньким, замшелые домишки, символические ограды, участки по четыре сотки. Казалось, что он успеет, еще рывок… До ближайшего огорода оставалось метров пятнадцать, когда за спиной посыпались выстрелы как из рога изобилия, зазвучали крики! Он ругнулся в полный голос, обернулся. Вдоль опушки сквозь канавы прорывался пятнистый «ПАЗ», из него выпрыгивали спецназовцы, бежали по полю. Все правильно, главное – маневры. Отказало ему сегодня здравомыслие – нужно было не пороть горячку, закопаться в лесу под выворотнем, глядишь, облава и прошла бы стороной. Поздно сожалеть о своей безголовости… Он бросился дальше. Застонала Ксюша:

– Опусти меня, Никита, сама побегу… мне уже лучше…

– Уверена?

– Да…

Он поставил ее на ноги, и она действительно бежала. Держалась за живот, но бежала. Никита потащил ее подальше от огорода – там было слишком открыто. Они вбежали в узкий переулок, предназначенный для пешеходов. Сорок метров, хватаясь за штакетины, утлый мостик через символическую речушку, улочка, засыпанная щебенкой. Парень с девушкой возились у развесистой рябины – к ней была приставлена лестница, отпиливали лишние ветки. Обернулись, услышав скрип щебня, уставились на бегущих по улочке. У девушки было симпатичное веснушчатое лицо, парень выглядел взрослее, какой-то нескладный, сутулый. А Ксюша снова хваталась за живот, стонала, но у Никиты уже не было сил волочить ее на себе!

– Помогите… – прохрипел Никита. – Мы «мстители», спецназ на пятках… спрячьте где-нибудь…

– Господи правый… – взялась за сердце девушка. – Глеб, ты посмотри – это же они, те самые…

– Алла, не надо связываться… – испугался парень. – Бегут, и пусть бегут… Нам какое дело? Нам эти чертовы ветки нужно отпилить до вечера, а то отец задаст трепку…

– Как тебе не стыдно! – воскликнула веснушчатая и бросилась открывать калитку. Втащила Ксюшу, схватила ее за руку, поволокла куда-то в глубь огорода, – Сейчас я вас спрячу, ребята, у нас тут такая замечательная компостная яма…

– Господи, да за что нам это… – взвыл трусоватый Глеб и бросился за ними следом – охал, выражался, путался под ногами. Они пробежали мимо бочек, врытых в землю, мимо кедра-подростка, прижившегося в бедной, истощенной почве, мимо загородки с перегноем, просочились в арку из гнутого алюминия, обросшую вьюном… Долго, слишком долго… – лупили молоточки по черепу. Не успеть…

И не успели. От калитки загремели выстрелы – спецназовцы тоже без дела не сидели. Пули засвистели над головами. Заголосил Глеб, свалился, зажав уши. Охнула веснушчатая, рухнула на колени – пуля прошла через тело, пробив спину и разворотив желудок. Она схватилась за живот, из которого вываливалась багровая каша, мучительно застонала, упала на бок, скрючилась в позе зародыша.

– Что же вы наделали?! – визжал Глеб, катаясь по земле.

Ксюша уже куда-то ползла, Никита свалился за грядку, выхватил из-за пояса оба пистолета. И когда по дорожке мимо кедра затопали двое бойцов отряда «Пересвет», он открыл по ним беглый огонь. Пули вонзались в бронежилеты, дырявили руки, ноги, плечи… Выронив оружие, бойцы вертелись, как волчки, орали от боли, падали вразнобой. Никита сунул пистолеты за пояс, догнал Ксюшу, схватил ее под мышку, куда-то поволок – через смородину и крыжовник, на соседний участок, где, судя по запущенности и метровому бурелому, никто не жил и не работал. Границы участков символизировали трубы для полива огородов, протянутые прямо по земле. Они бежали, снова рвались через какие-то заросли, а в них стреляли уже отовсюду – сзади, с флангов, спецназовцы орали в предвкушении: теперь точно не уйдут! Положение делалось аховым, пули ложились все ближе. Он поволок плачущую девушку к ближайшему строению с крохотной мансардой, сложенному наполовину из бруса, наполовину из досок. По крыльцу металась хромоногая тетушка в цветастом халате, заламывала руки, с ужасом смотрела на бегущих к ней людей.

– Уходите! – замахал пистолетом Никита. – Быстро уходите!

Тетушка отчаянно хромала, оборачиваясь, строя жалобное личико, а Никита уже втолкнул девушку в дом, захлопнул дверь, быстро осмотрелся и повалил на пол громоздкий сервант с посудой. Подтащил его, надрывая жилы, к проходу, загородил проем. Рухнул на пол, отдышался. Ксюша привалилась к печке, тяжело дышала, смотрела на него – с такой неземной грустью, что сердце в узел завязалось.

– Допрыгались мы с тобой, Никитушка…

Но вроде не осуждала, напротив – улыбка осветила бледное личико. Он смотрел на нее, не мог насмотреться – когда еще доведется? Ей-богу, бледный ангел… Затем подполз к ней, обнял, поцеловал в испачканный висок, она хихикнула от щекотки.

– Пистолет дай, Никита…

– А без глупостей?

– Конечно… В тот раз не считается – нашло на меня что-то… Мы с тобой уже столько всего натворили – теперь не страшно. До последнего будем стоять…

Он сунул ей пистолет – обойма полная. И у него по последней обойме в каждом «Глоке» – спасибо запасливым охранникам Фаустова.

– Диск возьми, – прошептала она. – Мне уже не вырваться, а ты попробуй…

– Отставить, – он перехватил ее ползущую в карман жакета руку. – Пусть у тебя останется. Вместе уйдем. А если не судьба, то вместе и погибнем.

Никита не хотел вставать – и правильно делал. Дом уже окружили. Свинцовый ливень ударил по хилой дачке. Застрочили с нескольких сторон одновременно. Пули выбивали стекла, выворачивали гнилые рамы, дырявили чахлые стены. Это светопреставление продолжалось секунд двадцать. Никита прижал Ксюшу к полу, закрыл ее собой, зажмурился, терпеливо ждал. Оборвался огонь, он перекатился к окну, осторожно высунулся. На открытом пространстве никого не было, но за стенами сарая на соседнем участке что-то происходило. Ветра не было, а кусты тряслись. Он откатился от окна, пополз в соседнюю комнату – через узкий коридор, где была лестница на мансарду. На первом этаже имелось всего две комнаты, что облегчало задачу по слежению за противником. Парень осторожно приблизился к окну, стараясь не попасть в осколки. Привстал, прижавшись к стене, глянул из окна. И до чего вовремя! Через забор уже кто-то лез. Он выстрелил в упор – трижды. Раненый завалился в черноплодную рябину, заворошился под забором, отползая с линии огня. А Никита, не раздумывая, бросился на пол, закрылся руками – вторая волна свинца накрыла дом! Он лежал, считал секунды, дожидаясь паузы. Мысль сверлила – как там Ксюша? И только замолкли автоматы, как в первой комнате забился «Глок» – она выстреливала пулю за пулей! Он пополз через порог, мимо лестницы, ударился головой о печку, делая ненужный кульбит… Ксюша скрючилась под окном, хлопала на него возбужденными глазенками. Неужто оживает? – мелькнула дурацкая мысль.

– Ты чего тут палишь? – просипел он.

– Под окном кто-то пробежал…

И кто интересно? Он невольно поежился – не хватало им только гранаты в комнате. Бросился к окну и, не целясь, произвел несколько выстрелов. В ответ была загадочная тишина. По-хорошему, им обоим следовало отползти к лестнице, а еще лучше забраться на мансарду – там проживут на несколько минут дольше. Был еще вариант – тупо сдаться. Будут брать живыми или нет, вопрос интересный, но попытаться стоило. Пусть подруга выживет – уже прогресс…

Он начал обдумывать заманчивую мысль. Настораживало, что «со стороны» никто не предлагал сдаваться. Обозлились, потеряв товарищей, решили завершить операцию полным уничтожением? Или… сверху приказали? Зачем властям живые? Устраивать судебный процесс, на котором подсудимые будут клеймить власть предержащих, вылезут неприятные для чиновников «подробности»? Проще убить и закрыть тему. Никита выполнил свою задачу: расшевелил болото, задергались упыри с вурдалаками и прочими кикиморами. Вот только Ксюшу жалко…

И тут в задней комнате загремели выстрелы, раздался треск, грохот. Какие-то слоны, не спрашивая разрешения, лезли в посудную лавку! Он бросился туда, не раздумывая, и уже в коридорчике, пробегая мимо лестницы, начал стрелять. Но и в него стреляли. Никита не слышал, как за спиной надрывается в истерике Ксения, как снова палит из «Глока»… отбился от одной стены, от другой, влетел по диагонали в комнату, покатился в угол, сминая старенький половик. Увидел краем глаза, что спецназовцев двое, они растеряны, не могут уследить за мельтешащей мишенью. Парень схватил, докатившись до угла, колченогую табуретку, метнул, особо не целясь. Спецназовец схватился за живот, а второй прыжком сменил позицию, приземлился на расставленные ноги и полоснул по Никите очередью! Вернее, собирался, но магазин был пуст, и это открытие бойца слегка ошеломило. Но только не Никиту! Имеется же божья сила! Он бросился на бойца, пробуравил его головой, ударил снизу в подбородок – всей силой, что имел! Отпрыгнул, хлестнул второго пяткой – и оба противника рухнули одновременно. А в это время разразилась стрельба в передней комнате, снова грохот, гам, крики!

– Никитушка, меня схватили!!! – истошно завопила Ксюша, и жар ударил в голову. Он завертелся. Разгромленная комната, два тела, условно подающие признаки жизни, смятый, отброшенный в угол половик, а под ним обнажилась крышка подпола с проволочным колечком, за которое нужно лишь только потянуть… Мысли вертелись, как сбесившаяся карусель. Он смотрел то на крышку, то на тела, то опять на крышку…

Спецназовцы не сразу прорвались в комнату. Они потеряли уйму времени, усмиряя бешеную девку, которая так и норовила их покусать. Потом один из них споткнулся на пороге, и в узком проходе рядом с лестницей возникла возня. Когда они пробились наконец в комнату, на полу лежало единственное тело в камуфляже (подающее признаки жизни), а крышка подпола была отброшена и валялась посреди комнаты. Бойцы сгрудились вокруг черной дыры, всматривались в черноту, в которой происходила какая-то яростная кутерьма. Стрелять они не решились – там был свой!

– Не стреляйте… – хрипел боец, корчащийся на полу. – Там Ануфриев… – и закусил губу, затрясся в приступе кашля.

– Эй, Ануфриев, ты здесь? – выкрикнул кто-то из бойцов.

– Здесь я, здесь… – хрипела чернота. – Этот гад в подпол спрыгнуть решил… и я за ним… конец ему, допрыгался…

Бойцы одобрительно загудели, а через несколько секунд возникла фигура бойца в форме, он карабкался по лестнице – оборванный, страшный, физиономия покрыта жирным слоем грязи, земли и крови – не лицо, а маска, а козырек надвинутой на глаза кепи и ту наполовину закрывал. Он в изнеможении вывалился, отполз, уткнулся носом в пол и просипел севшим голосом:

– Там он валяется, этот горе-«мститель», сами доставайте…

Спецназовцы сгрудились над проемом. Двое спустились вниз, крикнули, чтобы передали фонарь. Пока им сбросили, пока они его нашли, осветили тело в исподнем, лежащее на дне подпола, – прошло еще минуты полторы.

– Это Ануфриев! – гневно закричал спецназовец. – Черт, хватайте того парня!

Спецназовцы завертелись – «умученного» бойца на полу уже не было. Они бросились из комнаты, расталкивая своих товарищей, метались по дому, выбежали на улицу…

Девушка открыла глаза и обвела пространство мутным взором. Она лежала в своей засаленной пропотевшей одежде на жесткой скрипящей шконке, поверх которой был устлан тоненький матрас в полинявшую «моряцкую» полоску. Камера была одиночной – порядка восьми квадратных метров. Бетонные стены без отделки, из мебели – та самая шконка, параша в углу, труба, пропущенная под потолком, да еще видеокамера на «верхотуре», взирающая любопытным глазом на очнувшуюся арестантку. Ей невыносимо захотелось обратно, за грань – где нет серых стен и тоскливых воспоминаний. Она лежала несколько минут, не шевелясь, прислушиваясь к ощущениям и извлекая мысли из закоулков забвения. Девушка ничего не помнила после того, как спрыгнувший с подоконника спецназовец попытался переломить ее пополам, она вырвалась, что-то проорала, и он со всей «джентльменской» дури швырнул ее головой об стену. Добрый такой дядечка. Видать, действительно добрый (и не только он) – судя по тому, что она еще живая…

Камера как будто подмигнула. А еще из параши сочился слабенький, но характерный «пряный» запашок. Она отвернулась к стене. Болело тело, болела душа… не выдержав, слезла со шконки, доковыляла до параши и несколько минут выворачивала желудок, пока не полегчало. Затем, вернувшись на лежанку, отвернулась, прижала колени к подбородку…

Очнулась от противного громыхания острожных засовов. Поворачиваться не хотелось, но она повернулась. Вошел угрюмый контролер в зеленоватой форме, с каким-то лощеным, немного отекшим лицом, не проронил ни слова, хотя и глянул на нее с любопытством, пристроил на краю шконки мятый алюминиевый судок и вышел.

Она поела – через не могу. Чтобы думать и что-то делать, нужно есть. «Ничто, входящее в человека, не оскверняет его», – вспомнилась «великая» фраза, когда она разглядывала клейкую массу на дне судка – судя по всему, овсяную кашу. Там же была «заслуженная» ложка и краюха серого хлеба. Компот принесли отдельно – вновь одарив любопытствующим взглядом.

Когда она опять очнулась, в голове царила каша – видимо, овсянка, не переварившись, перебралась в голову. Снова громыхали засовы. Возникли две нечеткие, будто бы размазанные по холсту фигуры – они ухмылялись, о чем-то переговаривались. Девушка не боялась, уже ничего не боялась, ей было все равно, она мечтала лишь о конце света в своей отдельно взятой душе.

– Может, откамасутрим ее, Тихон? – произнес неприятный трескучий голос с похабными интонациями. И заржал – какое классное словечко.

– Ага, подарим ей букет. Заболеваний. Отвянь от нее, Кузьмич, придет начальство, оно тебя так откамасутрит…

Картинка обретала четкость. Над ней склонились два контролера в форме. Первый – тот самый бледный и синюшный, видимо, Тихон. И Кузьмич – ну, до того неприятный, что ее передернуло. Далеко за сорок, крепкий, угловатый, с близко посаженными мелкими глазками. Поганую физиономию коверкала ядовитая усмешка, а еще пальцы у него жили отдельной от мозга жизнью – зловеще шевелились у самого лица арестантки. Ей стало тошно, она сглотнула, чтобы не вырвало в эту мерзкую харю, зажмурилась. Специально таких набирают – чтобы заключенные не расслаблялись?

– Не понравился ты ей, Кузьмич, – совершенно верно подметил Тихон. – Правильно, такого козла, как ты, еще поискать нужно.

– Ничего, моя жена нашла, – заржал Кузьмич. – Двадцатый год живем, не жалуется. Пусть только попробует пожаловаться… Смотри, Тихон, а барышня – красотуля, по ней и не скажешь, что из этих… Отчистить, оживить, промыть под струей горячей воды… – и вновь заржал, довольный своими шутками. – Эй, привет, – потряс он Ксюшу за плечо. – Привет, говорю! Молчит, сука… – Ксюша открыла глаза и уставилась в противную харю. – Мне кажется, она меня уже злит, Тихон, – подумав, заключил контролер. – Ну, что, сука… – Кузьмич склонился над ней низко-низко, и мелкие колючие глазки воззрились Ксюше буквально в душу. – Лежишь, помалкиваешь? Думаешь, судить тебя будут? Щас, держи карман шире. Не успеют. С такими ведьмами, как ты… гы-гы, с признаками экстремизма, у нашего начальства разговор короткий… – и он многозначительно покосился на протянутую над потолком трубу. – Понимаешь, лапа, о чем я? – он хищно подмигнул. – В самый неожиданный момент, во время традиционной пятничной молитвы… И почему вы, твари, постоянно вешаетесь у себя камерах? И где вы только веревки достаете? – и он отвязно загоготал.

– Да пошел ты… – тихо, но членораздельно сказала Ксюша. Подумала и конкретизировала – куда, зачем и почему.

Кузьмич проглотил язык. Уставился на заключенную с немым изумлением.

– Она послала тебя, Кузьмич, – восхитился Тихон. – Ей-богу, она послала тебя… Ну и как, ты уже дошел?

– Ах ты сука, – угрожающе сказал Кузьмич и понюхал увесистый кулак.

– Ладно, пойдем, – потянул его за рукав Тихон. – А то перестараешься, знаю я тебя… Пошли, говорю, Кузьмич, не забывай про всевидящее око…

Бурча и препираясь, контролеры покинули камеру. Девушка села, боязливо покосилась на трубу над головой… и вдруг почувствовала, что ей решительно расхотелось умирать! Покуда есть на свете такие ублюдки, она просто не имеет права умирать! Заметалась по камере, потом улеглась на шконку, принялась вертеться с боку на бок. Временами в двери открывалось оконце, она различала тихие голоса в коридоре.

– Ну, как там наша подопечная? – вопрошал Тихон.

– И все-таки она вертится, – хихикал Кузьмич. – Ну, ничего, ничего, недолго ей вертеться осталось…

Ксюша опять спала – ей нужны были силы! Она не позволит этим упырям вздернуть ее на «рее», утащит с собой хоть одного из них! Она неплохо знает несколько коварных ударов, но чтобы их провести, нужны силы! Очнулась, когда распахнулась дверь, вломился Кузьмич с судком – и сердце тревожно сжалось.

– Яичница в ассортименте! Горелая гадость! – объявил он, гадливо подмигивая. Швырнул судок на шконку, как-то сожалеючи покосился на видеокамеру и убыл.

Девушка уже окончательно потеряла ориентацию во времени. Что сейчас – день, ночь? Ограничивала себя во сне, но не всегда это удавалось. Лязгая и подвывая, распахнулась дверь, она подкинулась и, сдерживая волнение, уставилась на входящего в камеру подполковника Кудесника. Аркадий Григорьевич сильно сдал за последние дни. Элегантный костюм висел на нем, как на пугале, он похудел, седины на висках прибавилось, а также морщин в уголках губ. Но взгляд оставался ястребиным, продирал, смотрел на арестантку пренебрежительно, свысока. Он встал посреди камеры, покосился на закрывшуюся дверь и стал придирчиво ее обозревать – с нечесаной макушки до носков обросших грязью кроссовок, жалобно просящих каши. Арестантка смотрела на него без выражения – потухшими глазами на равномерно сером лице.

– С прибытием, Ксения Михайловна, – зловещим тоном проговорил Кудесник.

Она кивнула – и вас с прибытием. Девушка уже заранее решила – никаких грубостей, будет спокойна, как Будда, на провокации не поддаваться, на вопросы по существу не отвечать – или в нашем демократическом государстве уже не существует адвокатов?

– Жалоб нет? – ехидно осведомился Кудесник.

– Нет, Аркадий Григорьевич, – бледно улыбнулась арестантка. – Все отлично.

Он как-то вздрогнул, поморщился, когда она назвала его по имени-отчеству.

– Где камера? – спросил Кудесник.

– Какая камера? – она действительно не сразу сообразила.

– На которую вы с сообщником Рассохиным снимали Пал Палыча Фаустова, – терпеливо конкретизировал Кудесник.

– Камеру мы выбросили в болото, Аркадий Григорьевич, – призналась она как на духу. – Поскольку это была последняя акция. Но предварительно изъяли из нее жесткий диск. Он хранился у меня. Но после этих событий… – она вздохнула, из последних сил имитируя «честность». – Понятия не имею, выронила где-то… Вы будете смеяться, Аркадий Григорьевич, но это действительно так.

Он буквально поедал ее своим хищным взглядом!

– Хорошо, Ксения Михайловна… – зловеще процедил Кудесник. – На эту тему мы еще поговорим. Молитесь, если это не так… Вопрос второй: где скрывается ваш сообщник?

– В смысле? – арестованная резко вскинула голову, и глаза ее загорелись животворным огнем! А Аркадий Григорьевич пожалел, что спросил – на «предварительном» допросе женщина все равно не расколется.

Он молчал, сгибал ее пополам своим тяжелым взглядом.

– Господи, так он ушел от вас… – женщина расслабилась и радостно рассмеялась. Настолько радостно, что слезы брызнули из глаз, она их вытерла и закашлялась. А когда успокоилась, сказала дрогнувшим голосом: – Вы что-то спросили, Аркадий Григорьевич?

– Я спросил: где скрывается ваш сообщник? – угрюмо повторил Кудесник. Он не был настроен на беседу с пристрастием, просто прощупывал «клиентку», фиксируя ее сильные и слабые места. – Повторяю, Ксения Михайловна: ГДЕ?

– Вы не поверите, – снова засмеялась женщина, – но скорее всего в Караганде… Нет, действительно, Аркадий Григорьевич, у Никиты там проживает горячо любимый двоюродный брат, которого он уже лет двадцать не видел. Серьезно, не знаю, – она стерла улыбку и открыто посмотрела полицейскому в глаза. – Вы всерьез считаете, что Никита будет скрываться в том месте, о котором я знаю?

– А вы все-таки подумайте, – иезуитски оскалившись, настаивал Кудесник. – Время у вас есть, Ксения Михайловна, подумайте. Но времени не много, тянуть не стоит. Только так вы можете облегчить свою участь – больше никак. В противном случае… – он не стал продолжать, а Ксения ждала, посмотрит ли он на трубу. Но не посмотрел, ограничился многозначительным многоточием.

– Почему меня не вызывают на официальные допросы? – спросила она.

– А мы с вами уже расстаемся? – удивился Кудесник и шагнул к двери. – Все зависит только от вас, Ксения Михайловна. Согласитесь сотрудничать – будут вам и приличные условия, и адвокат, и справедливый судебный процесс. Не согласитесь… – боже, как он надоел со своими многоточиями!

– Кстати, я женщина, – сказала Ксения. – Я хотела бы помыться, сменить одежду, получить зеркало, расческу и пачку гигиенических прокладок, потому что… скоро уже надо. И только после этого мы с вами, Аркадий Григорьевич, сможем провести предварительные консультации по поводу взаимовыгодного сотрудничества.

– Позвольте встречное условие, – ощерился Кудесник. – Для начала мы проведем, как вы выразились, предварительные консультации, а потом уж мы подумаем, что с вами делать как с женщиной. Договорились? – он шагнул к двери.

– Как себя чувствует Пал Палыч? – спросила она в спину.

– С Пал Палычем все в порядке, Ксения Михайловна, – уверил Кудесник, но от Ксюши не укрылось, как мимолетная тень омрачила осунувшееся лицо «шерифа». – Он работает, все хорошо, спасибо, что спросили.

– Работает? – удивилась Ксюша. – Это в его-то состоянии ограниченной вменяемости? Впрочем, простите, Аркадий Григорьевич, должно быть, подобное состояние – обычное для тех, кто нами правит…

Подполковник не стал бить ее головой об стену, вступать в пустопорожние пререкания, просто выразительно покосился на трубу и покинул помещение.

Возможно, была ночь. Биологические часы еще слабо улавливали это время суток. Она уже стала засыпать, как в камеру вторгся контролер Кузьмич с табуреткой. Смерил арестантку плотоядным взглядом, ухмыльнулся, встал на табуретку и что-то подкрутил в видеокамере. Опустился, хотел ей что-то сказать, потом махнул рукой, хищно поклацал зубами и убыл. Вскоре лампочка под потолком потеряла накал, свет остался, но очень приглушенный.

Ночка выдалась сложной. Поначалу она не спала, ждала у моря погоды. Но сон сморил, было не по силам с ним бороться. «Ладно, – сказала она себе. – Будь что будет. Ты все равно не сможешь не спать сутками напролет. Главное, что с Никитушкой все в порядке. А если дверь загремит, ты все равно проснешься».

Но Ксюша не слышала, как загремела дверь! Когда очнулась, в камере царила темнота, а ее стаскивали со шконки, затыкая рот! Девушка омертвела от ужаса – может, снится?

– Тихо… – просипели ей на ухо. – Все в порядке, веди себя прилично…

Не сказать, что ее успокоили эти слова, но она не сопротивлялась – возможно, от того, что слегка надавили на какую-то точку в районе ключицы, и Ксюша сделалась шелковой. Все происходило стремительно! Ее вытащили из камеры в коридор, где свет горел вполнакала, было не видно, кто ее тащит. Она споткнулась обо что-то, глянула вниз, узрела ноги «вырубленного» контролера – форменные штаны, стоптанные ботинки и волосатые лодыжки. Тащили дальше – за поворот, мимо застекленной будки, из которой доносился богатырский храп, в темный двор, озаренный лунным светом. Приближался КПП – стальные ворота в промежутке между мощными серыми стенами, правее ворот – «вертушка», будка для охраны. «Элвис вышел из здания… Элвис вышел из здания…» – забилось почему-то в голове. Какого черта? Там же охрана!

И только она успела об этом подумать, как со стороны КПП разгорелась жаркая стрельба! А ее продолжали тащить как ни в чем не бывало! Взгромоздили на ступени, прижали лицом к стене.

– Чисто! – прокричал знакомый голос. – Давай ее сюда!

И снова волокли – она и сама могла бы побежать! Мимо «вертушки», по узкому коридору, мимо каких-то стонущих и возящихся тел. «Ведущий» поменялся – ее схватили на руки, девушка почувствовала, как взмывает над землей, набирает скорость… Топот, крутые виражи, жесткая посадка на заднее сиденье автомобиля. Ее укладывали, что-то подбивали под голову, потом пробормотали:

– Все будет елочкой, милая, прости, нам придется немного побегать, и лучше, если это произойдет без твоего участия. На-ка, выпей… – голову приподняли, и она заглатывала подслащенную водичку, лакала, как котенок, жидкость текла по лицу на грязную одежду… Потом откинула голову, и последнее, что запомнила, – как простуженно завелся мотор…

Она спала всю ночь, весь день и добрую половину вечера. Когда очнулась, за бортом автомобиля уже темнело, девушка лежала по-прежнему на заднем сиденье, но в другой одежде, от нее уже не пахло потом, как от бурлака на Волге, и волосы на ощупь были мягкие и шелковистые. Но сознание работало отвратительно, и зрение барахлило. Однако отметилось, что с переднего сиденья над ней склоняется не кто-то страшный, а ее Никита, ласково гладит по лицу, говорит какие-то нежности…

Она не выдержала, заплакала, обняла его руку.

– Все, родная, все, – бормотал он. – Теперь все будет хорошо, ужасы кончатся, и все в итоге поженятся.

– Где мы, Никитушка? – всхлипывала она, всматриваясь за окно. Машина стояла на обочине, вокруг машины громоздился лес – березовый, осиновый, с непроницаемой стеной подлеска.

– Мы в Зубцовском районе, дорогая, здесь спокойнее, чем в Качалове. Сейчас нам нужно заехать в одно секретное местечко, где я должен встретиться с хорошими людьми, а потом мы с тобой поедем на все четыре. Поспи еще немного, договорились? В последние сутки у тебя это здорово получалось… – он завел машину и вывел ее на грунтовую дорогу.

Они проехали через тихую деревушку, в которой не было людей, но тоскливо выла собака, и приблизились к приземистой невзрачной избе, у которой стояли несколько неприметных машин.

– Пойдем, – он подхватил какую-то сумку и помог девушке выбраться из машины. – Ничего не бойся, здесь все свои, мы быстро. Мы должны увидеться в последний раз, прости, что не представил их тебе раньше – но это из соображений безопасности…

В просторной горнице присутствовали пятеро мужчин. Двое приглушенно переговаривались, третий рылся, позевывая, в телефоне, четвертый смотрел в окно, пятый – в какой-то соломенной шляпе – сидел, отвернувшись, за дубовым столом и раскладывал пасьянс, ни на кого не глядя. Когда вошли двое, он был настолько увлечен, что даже ухом не повел. Остальные зашевелились, заговорили.

– Представляю, Ксюша, – Никита поздоровался за руку с улыбчивым пареньком. – Оперуполномоченный Качаловского ГУВД Ляпов. Получил выговор за гениальную идею – сунуть оперативников в колодец. И временно отстранен от работы – надеюсь, что не выведен на чистую воду – после того, как кто-то слил коварным «мстителям» информацию о том, что работник Осокина поехал за судьей Горшевичем. Тебя ведь не вывели на чистую воду, Олежек?

– Не вывели, Никита, – заулыбался паренек. – Они подозревают Мирзоева – ну и пусть подозревают. Не люблю Мирзоева. А меня считают настолько неподходящим на роль твоего сообщника, что даже обидно.

– Рудик Таманский, – представил Никита розовощекого бородача. – Системный администратор. Большой авантюрист и выпендрежник. Взломал свой собственный сайт и получил от этого колоссальное удовольствие.

– И тройное удовольствие, когда это дело восстанавливал, – покачал головой бородач. – Ох, замаялся я тогда, врагу не пожелаешь…

– Он настолько одаренный, что умудрился подключить все, что можно, и даже охранные системы города Качалова, к единой компьютерной сети таким хитроумным способом, что его компьютер не отследить. Рудик – настоящий дирижер. Требуется отключить на пару мгновений сигнализацию в доме Жирницкого – пожалуйста. Технари из ВОХРы даже не заметят. Нужно обесточить на двадцать секунд особняк Пал Палыча на Гусином – ради бога, вход в систему, нажатие нескольких клавиш…

– Побойся бога, Никита, – взмолился бородач. – Это же не выносится на всеобщее обсуждение…

– Боец Качаловского ОМОНа Владимир Богомолов, – подвел Никита Ксюшу к высокому здоровяку со смешливо прищуренными глазами. – Давно искал повод уволиться из правоохранительных органов, и, кажется, этот повод у него теперь возник. Нам дико повезло, что, когда мы оказались в западне в «Главкачаловцементе», именно этот парень ворвался в нашу комнату – а еще его интуитивно что-то подвигло перед этим стащить маску. Имеется же божий промысел…

– Но ты чуть не треснул меня своей железной штуковиной, – усмехнулся боец. – Помню твою физиономию в тот момент, Никита, – в натуре, несостоявшийся берсеркер…

– А этого чудика ты помнишь, – и Никита обменялся рукопожатием с худеньким молодым человеком, который застенчиво улыбался и украдкой косился на Ксюшу. – Как дела, Шу-Шурик? – он засмеялся. – Александр Горшков, работник КРАС-банка, отличный, но застенчивый парень, обладающий артистическими способностями.

– Нет у меня никаких способностей, – фыркнул младший менеджер. – Испугался – как и все, хотя прекрасно знал, что должно произойти. Кстати, я после твоего снотворного до сих пор хожу сонный, а Альберт Львович больничный взял.

– Окупятся твои издержки, Шурик, – уверил Никита и подвел девушку к последнему присутствующему – тот продолжал увлеченно раскладывать пасьянс. – И, наконец… барабанная дробь… – он выдержал эффектную паузу.

Человек в шляпе положил последнюю карту и повернул голову. Ксюша в страхе отпрыгнула! На нее смотрели маленькие, каверзные и злобные глазки контролера Кузьмича! Пальцы непроизвольно сложились в щепоть и потянулись ко лбу, чтобы начать оттуда крестное шествие.

– Перекрестись, лапа, перекрестись, – зловеще прогудел Кузьмич. – Может, исчезну… – и внезапно рассмеялся нормальным человеческим смехом. Разгладилось лицо, подобрели глаза. – Прости, лапа, но там камера была… в камере, – он и здесь хохотал над своими шутками, – я обязан реноме поддерживать. А то, что запугал, извини – тебя взбодрить надо было, ведь совсем ты расклеилась. Ты же взбодрилась после этого, не отрицай?

– Ох, Кузьмич, перебарщиваешь ты подчас, – укоризненно покачал головой Никита. – Неприятностей не оберешься с нами?

– Переживем, начальник, – отмахнулся Кузьмич. – Моя смена в полночь кончилась, формально я не при делах. А тот парень, что меня пропустил… он ведь надолго приболеет, да? А как начнет вспоминать, меня, наверное, тут уже не будет…

– Держи, Никита, – омоновец Богомолов сунул руку в нагрудный карман и вытащил компактный жесткий диск, обернутый в полиэтилен. – Ты оказался прав со своими соображениями. Ты был уверен, что ни в лесу, ни в поле, ни в поселке твоя подружка выронить его не могла – карманчик на молнии. А судя по тому, как искрит Пал Палыч, как приказывает обшарить болото, лес, – диска при твоей девчонке не нашли. Оставалось одно – она сама, сидя на дачке, когда осталась одна, предчувствуя, что ей на голову сейчас свалятся «пересветы», извлекла и сунула в какую-то щель. Чисто машинально. Так и вышло. Тетушка, которой разгромили дачу, не хотела меня пускать, я дал ей тысячу рублей… В общем, нашел под плинтусом. Он плохо закреплен, а под ним такая дыра…

Ксюша вдруг услышала свой тоненький смех – она и забыла про эту штуковину.

– Спасибо, Вовчик, – обрадовался Никита. – Подарок просто царский.

– Я, кстати, не удержался, посмотрел, – добавил омоновец. – Прикольная вещица. Пал Палыч страшно обрадуется, когда все это появится в сети.

– Спасибо вам, парни, – от души поблагодарил Никита собравшихся. – Ей-богу, без вас мы были бы тупы и беспомощны. Огромное спасибо и низкий поклон. И еще… – он немного смутился, поднял с пола сумку и поставил на стол. – Не хотелось бы вас обижать, ведь вы работали за идею, а не за деньги, но, надеюсь, не откажетесь принять этот скромный гонорар…

– Постараемся не обижаться, – оживился оперуполномоченный Ляпов.

– Потерпим, – согласился сисадмин Таманский.

– Ты продолжай, не останавливайся, – засмеялся Богомолов.

– Короче, здесь миллионов пять или шесть – поделите между собой? Не подеретесь?

– Обижаешь, начальник, – прогудел Кузьмич. – Мы же тут все интеллигентные люди.

– Вот это точно, не отнять… – как-то с сомнением почесал затылок «Шу-Шурик» Горшков.

На прощание обнялись. Никто не спрашивал, куда поедут Никита с Ксюшей, – понимали, что встреча последняя, и задавать подобные вопросы неприлично в порядочном обществе. Кузьмич обнял девушку, похлопал по спине, зловеще при этом подмигивая, а она обняла его, от Кузьмича все еще пахло тюремным коридором. Ксюша улыбалась, говорила любезности и только уже в машине, когда они остались одни, наблюдая, как разъезжаются «гости», расплакалась навзрыд, уронив голову Никите на плечо. Он оторопел, гладил ее по головке.

– Ну, что еще случилось, милая, ведь все хорошо… – и сам чувствовал, как щеки покрываются румянцем, горят, словно он пристроился рядом с открытой печкой.

– Вы кого-то убили там, на КПП, да? – всхлипывала Ксюша.

– Наветы, – возмутился он. – Палили в воздух, а били с Володькой Богомоловым кулаками. Клянусь, Ксюшенька, все живы, ну, побюллетенят чуток…

– Хорошо, – пробормотала она. – Но мы уже убивали – тех, в лесу… а потом на дачах… из-за нас погибла невинная девушка… Я понимаю, что если бы ты их не перестрелял, я бы пустила пулю себе в сердце – накатило на меня что-то… мы защищали свои жизни, поэтому приходилось убивать… но все равно, Никитушка, это мерзко, мы с тобой из относительно благородных «мстителей» превратились в гнусных убийц… Мы преступники, наше место на нарах, мы объявили войну зажравшимся властям, а в итоге превратились в таких же, как они…

Он молчал, сказать было нечего, девушка была абсолютно права. Закрываем лавочку и расходимся по домам?

– Я не хочу больше этим заниматься, Никита… – шептала она. – Устала, это мерзко… Хочу спокойной жизни, мечтаю просто жить, а не разрабатывать бесконечно какие-то планы. Хочу детей, нормальную работу, а это невозможно – теперь нас будут ловить по всей стране и когда-нибудь поймают…

Через минуту она успокоилась. Он включил мотор.

– Поедем куда-нибудь подальше, – попросила девушка, глаза блестели, но она уже не плакала. – Куда угодно, далеко-далеко. В Сибирь, на Дальний Восток, на Сахалин…

– Сибирь – это здорово… – задумчиво пробормотал Никита. – Остались еще в Сибири заповедные уголки, куда не добралась цивилизация с Интернетом – правда, с каждым годом их становится меньше, тайга в панике отступает. Ну, что ж, дорогая, на каторгу – так на каторгу. Считай, уже едем.

– Сколько у тебя осталось? – кивнула она на сумку у себя под ногами. Это была другая сумка – не та, которую Никита отдал своим «доверенным лицам». – Миллионов двадцать-тридцать?

– Четыре, – смутился он.

– Почему?

– Потому что кто-то очень щедрый и совестливый…

– Кто?

Оба засмеялись – разряжая обстановку. Никита уже трогался, когда девушка вдруг изменилась в лице, оно вновь стало жестким, неулыбчивым, сосредоточенный взор устремился на дорогу.

– Кудесника не наказали… – пробормотала она.

– Аркадий Григорьевич сам себя наказал, – отозвался Никита. – По слухам, жена от него уходит. Не нужен ей такой муж, которого скоро посадят. И с сыном не подфартило – вроде и вышел парень из больницы, да все никак не может вспомнить, сколько будет шестью шесть.

Он лихо дернулся с места и помчался по дороге – догоняя упавшее за горизонт светило…

Content

Кирилл Казанцев
Мстители. Время пришло

Четверг, 23 июня

Понедельник, 27 июня

Среда, 29 июня, после обеда

Четверг, 30 июня, 19:30