Мартин Лэнгфилд

«Ларец Зла»

Моей жене Эми и сыну Кристоферу, Андреа, Эдди и Тому, а также моим родителям — за удивительный дар их, имя которому Любовь и Доброе Слово

Пролог

Нью-Йорк,

2 сентября 2004 года

Всевидящее Око — прекрасное, безжалостное и неумолимое — прожигало душу Роберта насквозь. Он безуспешно пытался справиться с дыханием и обуздать охватившую его панику.

«Отдаю себя взамен… Забери меня. Отпусти их…»

Сердце рвалось из груди наружу. Он чувствовал, что настало мгновение, когда либо пан, либо пропал. Миллионы и миллионы человеческих жизней висели на тончайшем волоске.

«Я, твой пленник, возношу тебе молитву…»

Он ничего не видел и не слышал, но чувствовал… Чувствовал тянувшиеся к нему и рыскавшие внутри его невидимые щупальца.

«Прости нам долги наши…»

Паника побеждала, и он не знал, как с ней справиться.

«…якоже и мы прощаем должникам нашим…»

Чужая воля была неодолима, как свет тысячи солнц. Мысли его метались, а он изо всех сил цеплялся за них, пытался направить их в одном направлении, вспомнить свой план… Вниз по Манхэттену, затем в подземку…

«…но избави нас от лукавого…»

Воздух, плотный, как предутренний кладбищенский туман, был напоен чужой, враждебной силой. Молчание, окружавшее его, жгло и кололо кожу раскаленными иглами. Сердце все еще трепетало от усиливавшегося с каждой секундой ощущения надвигающейся опасности, но в то же время знало — отчаянная мольба достигла цели: Око было застигнуто ею врасплох и замерло в нерешительности. И кажется, даже испытало ответный страх.

«Напои мою душу любовью…»

В следующий момент Око вновь прожгло всю его душу насквозь. И он понял, что ларец Злобы… Марифат… пытается познать его. Он все еще таил в себе смертельную опасность, все еще не отказался от дьявольского плана принести в жертву миллионы, но сейчас весь его интерес был обращен на другое.

«Кто ты? Каково твое самое сокровенное желание?»

Он сам выбрал это и оказался здесь по доброй воле. Все, что он делал в последние дни, вело его именно сюда. Он хотел быть здесь, и он был. Страх?.. Да. Жуткий, животный. Он все еще надеялся справиться с ним, загнать глубоко внутрь себя.

«Обрати страх в любовь…»

Перед мысленным взором вспыхивали и гасли картинки самых разных уголков этого города: изящные арки, мрачные туннели, широкие площади и высокие монументы, острые шпили небоскребов, подпирающие небо… Спирали, шестиугольники, числа и звезды… И обелиски, обелиски, обелиски…

«Обрати свое сознание в зеркало…»

Охота началась ровно семь дней назад. И тогда же был запущен обратный отсчет времени, оставшегося до уничтожения всего, что он привык называть своей жизнью.

Он разгадывал один за другим открывавшиеся его взору ребусы, ходил по городу тайными маршрутами, гнался за светом, похотью и страхом. Это была странная игра, напоминавшая интеллектуальную шараду. Он разгадал этот город со всеми его секретами. И проник в лабиринт. До сих пор ему удавалось держаться в полушаге впереди врага…

Как стрелка часов всегда возвращается к началу отсчета, так и он вдруг в конце концов оказался там, где начал.

«Боже всещедрый…»

Он лежал на земле и, изо всех сил напрягая зрение, пытался волевым усилием разогнать окружавший его плотный мрак. Наконец он увидел то, что искал: покрытый тончайшей, похожей на арабскую, золотой вязью и богато инкрустированный барабан, излучавший тусклое свечение. Он все никак не мог сфокусировать на нем зрение, словно глаза его были полны слез… А может быть, барабан существовал в каком-то своем измерении. Четкость его формы скрадывалась, а верхняя и нижняя грани медленно вращались… в противоположных направлениях. Марифат… Он был начинен Злом, которое готово было выплеснуться, сея гибель вокруг…

Он услышал мужской голос, грубый и чужой:

— Роберт…

От неожиданности он вздрогнул, будто от электрического разряда, и сделал попытку отозваться, но в горле пересохло и он не издал ни звука.

Настало время последней схватки. Теперь он был готов к ней.

«…прости его…»

Мысли его наконец подчинились воле и обратились к далекому прошлому.

Часть I

Инициация

Кембридж, Англия,

март 1981 года

Роберт бежал, и стук его башмаков отзывался гулким эхом в тумане. Маски были сброшены, и истина открылась ему такой, какой он не ждал ее увидеть. Все вокруг казалось чужим и незнакомым. Мимо проплыли теряющиеся в низко повисших облаках шпили часовни Королевского колледжа — в самих очертаниях древней постройки будто чудилась смутная угроза. Вывески магазинов, тянувшихся вдоль Кингз-перейд, словно были написаны на незнакомом языке. Рисунки и завитушки походили на плод воображения художника, не знающего о существовании человечества. Роберт бежал, не чуя под собой ног.

Перед мысленным взором его вновь предстало ужасное видение — дверь, из-под которой с шипением вырываются языки пламени, танцующие в зрачках невольного зрителя зловещими оранжевыми бликами.

Кровь стучала в висках как бой тамтамов. Он несся вдоль по Тринити-стрит навстречу сгущающейся тьме. Белая карнавальная маска стучала о лопатки, словно мексиканское сомбреро, по ногам били полоскавшиеся на ветру полы шутовского, чародейского плаща.

Часы ударили полночь.

…Искомая дверь находилась в самом конце погруженного во мрак коридора. Он знал, чья это комната. И знал, чем там сейчас занимались. Он не понимал всего, что там происходило, но был абсолютно уверен: если опоздает — все умрут.

* * *

Вечер начался с запечатанных конвертов и красной розы.

Ровно в половине девятого Роберт Реклис, первокурсник факультета лингвистики, оказался на пороге комнаты студенческого общежития, хозяйку которой он не знал лично, но это было не важно. Важно, что он в точности исполнил все данные ему инструкции: его лицо было скрыто под белой маской, плечи укутывал расшитый звездами плащ волшебника, в одной руке он держал наготове запечатанный конверт, а в другой — розу на длинном толстом стебле.

Решившись, он постучался в дверь.

Кэтрин Рота, студентка третьего курса философского факультета Королевского колледжа, которая, опять-таки следуя четким инструкциям, залепила пластырем свое имя в висевшем на доске под лестницей списке обитателей общежития, отозвалась мелодичным девичьим голоском:

— Входите, открыто!

Роберт толкнул дверь подушечками пальцев, и она, скрипнув, подалась. Улыбчивая девушка, сидевшая за письменным столом, одетая в костюм ведьмы, подняла на него глаза.

— С кем имею честь, добрый сэр?

Черная полумаска закрывала ее лицо почти до глаз. Зато ярко-голубые глаза были прелестны. Карнавальное одеяние и макияж лишь оттеняли их красоту. Как и принято у ведьм, губы ее отливали вороненым блеском, стройные ноги были обтянуты черными лосинами, такого же цвета платье, купленное, очевидно, в местной комиссионке, подчеркивало соблазнительные формы. Наряд довершали высокие армейские башмаки и несколько ниток черных бус на шее. Разумеется, наличествовала и мрачного вида метла, небрежно прислоненная к письменному столу. Волосы юной ведьмы были забраны в жесткий конский хвост, закрепленный, против ожидания Роберта, не сзади, а сбоку, как у девчонки-сорванца.

По достоинству оценив наряд, он наградил девушку скупыми вежливыми аплодисментами, учтиво склонил голову в знак приветствия и протянул ей розу.

Кэтрин Рота вскочила из-за стола и изобразила церемониальный книксен.

— О, благодарю вас, добрый маг!

Дальнюю стену комнаты украшал постер «Клаш»[1] и репродукция картины Густава Климта.[2] В центре письменного стола возвышалась массивная пишущая машинка, полузаваленная ворохами студенческих конспектов. С полки, прибитой к стене над столом, где красовался стереомагнитофон, лились звуки классического концерта для фортепиано с оркестром.

— Вы онемели, друг мой? Ну что ж, ничего не имею против. Присаживайтесь же! — Она кивнула в сторону продавленного креслица с рахитичными подлокотниками. — Чем желаете подкрепить силы, мой добрый господин? — Она игриво скосила глаза на электрический чайник, стоявший на журнальном столике у окна. — Чай, кофе? Может быть, коктейль? У меня есть фирменные соломинки!

Он лишь покачал головой и чуть развел руками — мол, спасибо, нет. У девушки было необычное произношение, явно не уроженки Лондона. Возможно, она с Запада?[3] Или даже американка?

Девушка удалилась в так называемую спальную зону — небольшую нишу, где стояли, как во всех студенческих общежитиях, постель и ширма для переодевания. Кэтрин Рота извлекла из-за ширмы изящный ведьминский колпак, подошла к зеркалу, повешенному над давным-давно угасшим камином, и, любуясь собой, водрузила колпак на голову, завязав черные тесемки под подбородком.

— Воистину я ведьма… — промурлыкала она.

Он не ответил — ему было запрещено — и лишь вежливо кивнул в знак того, что разделяет ее восторг.

Взгляд его скользнул по книжным полкам и корешкам. История, высшая математика, философия… Между шкафами на полстены растянулась афиша студенческой театральной постановки. Роберт решил, что девушка ему нравится. Она и впрямь была хороша. Но понравится ли ей он, особенно когда она узнает, кто прячется от нее под этой маской?

Сегодняшняя игра, как, впрочем, и все предыдущие, являлась плодом буйной фантазии Адама Хейла-Деверо. Он решил шести молодым людям — трем юношам и трем девушкам — устроить свидание вслепую. Окончиться все должно было веселой карнавальной пирушкой в школе Пифагора, располагавшейся на территории колледжа Святого Иоанна в здании постройки XII века. Адам учился на последнем курсе, и у него хватало свободного времени на подобные забавы. Сын дипломата, мелкого аристократа, он ни в чем не нуждался, жил как бог и с пренебрежением относился к учебе на факультете лингвистики — еще бы, ведь он еще в детстве в совершенстве овладел сразу несколькими языками.

Празднуя окончание своего самого первого учебного семестра в колледже, Роберт побывал на студенческом коктейле, где познакомился с Адамом и с ходу высказал тому все, что о нем думал.

— Тебе повезло, только и всего, — убеждал он его. — Тебе не дано постичь тяготы, но и всю прелесть обучения, ибо папочка возил тебя по свету с пеленок и знание языков было просто тебе даровано.

— Ты прав, старичок, мне крупно повезло.

Родители самого Роберта всю жизнь прожили во флигеле для прислуги на территории поместья в Восточной Англии. Отец был отличным садовником и плотником, а мать служила поварихой и экономкой. Роберту, единственному ребенку в семье, первому в роду Реклисов, посчастливилось поступить в университет.

— Папочка возил меня по свету так активно, что я даже мечтал о том, чтобы пожить хоть немного на одном месте, — покровительственно улыбаясь, отвечал юнцу Адам. — Но я не жалуюсь, старичок. Совсем напротив — горжусь тем, что рос в привилегированных условиях.

— Мне кажется, нельзя допускать к учебе тех, кому она дается без труда. Это попросту нечестно.

— Позволь не согласиться, старичок! Лингвистика — предмет очень трудный. Я, например, лишь здесь овладел древнефранцузским. И могу тебя уверить, что чтение в подлиннике «Le Roman de la Rose»[4] не стало для меня легкой прогулкой. Я уж молчу про «La Chanson de Roland».[5] Все это истинные шедевры, конечно, но… — Он обезоруживающе улыбнулся Роберту, отечески похлопал его по плечу и плавно перевел разговор на крикет: — Ладно, ладно, старичок, я прекрасно понял, что ты хотел сказать. Забудем. Скажи-ка лучше, каковы, на твой взгляд, шансы австралийской сборной этим летом?

И уже через пару минут Роберт, забыв обо всем, с жаром спорил с Адамом на спортивные темы.

А в начале марта в сторожку при Тринити-Холле, в которой он ютился, пришло приглашение от Адама. На открытке было от руки выведено:

Приглашаю принять участие в свидании вслепую, которое будет предварять торжественную церемонию основания нового студенческого общества постигателей небанальной мудрости. Буду счастлив, если ты к нам присоединишься.

Адам

Роберт в те дни по-прежнему был занят тем, что пытался встать на ноги. Он критически относился к забавам золотой молодежи, однако же решил принять приглашение Адама. Ему хотелось взглянуть на все бесстрастным взором ученого, который едет в Африку, чтобы изучить поведение редкого вида обезьян в их естественной среде обитания. Он был уверен, что такое знакомство с высшим студенческим светом в любом случае пойдет ему на пользу, даже если в итоге и разочарует. Ну и, наконец, ему представлялся шанс познакомиться с красивыми девушками.

По условиям игры участники не знали друг друга лично. Трое молодых джентльменов в условленный час должны были выйти на улицу в карнавальных масках и следовать по адресам, указанным на конвертах. Ровно в половине девятого им необходимо было вручить эти конверты трем юным леди. Те, в свою очередь, также следовали инструкциям, полученным от магистра…

— В конверте Адама говорится о том, что вам надлежит хранить обет молчания до десяти часов вечера, — по-прежнему глядя на себя в зеркало, проворковала Кэтрин. — А если вы пророните хоть слово, мне приказано указать вам на дверь.

Роберт кивнул.

Она наконец приладила колпак на голове так, как хотела — кокетливо под углом, — обернулась на мгновение к Роберту, напрашиваясь на молчаливый комплимент, а затем отошла к журнальному столику и небрежно плеснула себе в бокал красного вина.

— Как все запутанно… — пропела она. — Адам страшно любит создавать разные сложности, не так ли?

Роберт пожал плечами, давая понять, что не может ни подтвердить, ни опровергнуть ее мысль.

— В его записке говорится, что явившийся джентльмен меня удивит, что ваше разоблачение явится для меня полной неожиданностью. И знаете, что я подумала? А может быть, вы и есть Адам? Это вполне в его духе. — Она улыбнулась. — Признайтесь честно! Я права?

Роберт словно окаменел, под ее пристальным взглядом он боялся даже дышать. Они с Адамом были примерно одного роста и сложения, а разница в три года под маской совершенно не угадывалась. В одеянии магов их, пожалуй, невозможно отличить друг от друга. Выходит, она убеждена, что перед ней именно Адам.

Кэтрин вдруг весело прыснула:

— Ну так как? Он? Или не он?

Роберт поймал себя на странной мысли: а ведь им обоим хочется, чтобы он был Адамом. Чертов мажор! И тут его обставил как мальчишку! Но Роберт ничего не мог с собой поделать. Ему хотелось обладать магнетизмом, легкой небрежностью в общении с людьми, которые от рождения даются лишь аристократам и в поте лица на протяжении многих лет — часто безуспешно — постигаются всеми прочими… Наконец, Роберту хотелось быть столь же эрудированным.

Он вдруг понял, что, если сумеет выдать себя за Адама, Кэтрин не останется равнодушной. И напротив — малейшие действия, которые, по ее мнению, не будут соответствовать образу Адама, приведут лишь к тому, что она потеряет к нему интерес.

Но Господи, зачем ему быть Адамом?.. Вдруг вспомнив о ее последнем вопросе, он едва заметно кивнул.

Тщательно скрыв постигшее ее разочарование, она легко поднялась из-за стола и отошла к окну.

— Вы знаете, меня совершенно не пугают выпускные экзамены. Но сама мысль о том, что через три месяца мне придется покинуть это место навсегда… убивает. А вы чувствуете что-нибудь подобное?

Он провел указательным пальцем по маске сверху вниз, отмечая путь воображаемой слезинки, а затем приложил руку к сердцу и учтиво поклонился. Кэтрин вновь улыбнулась.

Адам не просто так сводил молодого человека с девушкой. Он руководствовался причинами, которые были известны лишь ему одному. И исходя из тех же причин придумывал каждой паре наряды. Для Роберта осталось полной загадкой, почему Адаму вдруг захотелось увидеть их с Кэтрин магом и ведьмой. Как и то, почему другие две пары должны были нарядиться соответственно как рыцарь и прекрасная дева и как викарий и проститутка. Перед тем как объединиться на балу, каждая пара должна была разрешить некие головоломки, вложенные в их конверты. Удачный ответ должен был привести каждую из них в строго определенное место. А затем, как гласила инструкция:

Вам откроется вторая загадка — магические слова, которые необходимо точно записать и взять с собой. Позже вы исполните тайное желание, а еще позже решите третью загадку. Награды удостоятся лишь те, кто проявит в ходе исполнения своей миссии наивысшую изобретательность или кто переживет самые яркие приключения. Флирт горячо приветствуется. Взаимные недоверие и антипатия — категорически нет. Все маски будут сняты в 10 вечера.

— Что ж, пора решать загадки, — напомнила Кэтрин.

Роберт распечатал свой конверт и достал оттуда две открытки. На одной было написано:

Подсказка: я — эхо Града Святого.

На обороте:

Предположение: у нее есть тайное желание, связанное с этим местом. Как только попадете туда, исполни первое, о чем она тебя попросит. И не забывай хранить молчание.

Вторая карточка была вся покрыта точками и черточками и содержала лишь короткую приписку:

Храни до лучших времен.

Роберт повертел обе карточки в руках и наконец показал их Кэтрин. Она вынула из ящика стола перочинный нож и вскрыла собственный конверт.

Подсказка: я Око, узришь меня с неба…

Задумчиво хмыкнув, она посмотрела на то, что было написано на обороте, но Роберту не показала — лишь хмыкнула во второй раз и заметно громче. Вторая карточка, выпавшая из конверта, была запечатана красной сургучной печатью и содержала короткую надпись:

Вскрыть лишь по прибытии на искомое место.

Кэтрин спрятала карточку под платьем на груди и только после этого подняла глаза на Роберта:

— Что скажете, мой добрый маг?

Он лишь покачал головой.

— Что это за Град Святой? Уж не Иерусалим ли, столь дорогой сердцу любого христианина, мусульманина и иудея? Может, имеется в виду все-таки что-то другое?..

Кэтрин достала с книжной полки иллюстрированный путеводитель по Кембриджу и начала энергично перелистывать страницы.

— Око, Око… Узрим его с неба… Что ж это за Око-то за такое?.. Эхо Града Святого…

Роберт несмело тронул ее за руку и знаками попросил бумагу и карандаш. А когда получил требуемое, торопливо начеркал:

Как насчет Круглой церкви? С самолета она здорово смахивает на глаз. Кембриджская Круглая церковь, которая стоит тут еще с норманнских времен. Десять минут хода отсюда.

Кэтрин вновь начала листать страницы и наконец наткнулась на нужную.

— Точно! — воскликнула она, радуясь, как дитя. — А вы неглупый парень! Наша Круглая церковь является копией храма Гроба Господня в Иерусалиме, как и все другие круглые церкви в мире. Это все тамплиерские штучки!

Роберт всем своим видом изобразил немой вопрос. Кэтрин наконец отвлеклась от путеводителя и воскликнула:

— Вперед!

Нью-Йорк,

25 августа 2004 года

Воздух подрагивал в душном летнем мареве. Дышать на улицах, стиснутых по бокам тушами небоскребов из стекла и металла, было решительно нечем. Влажность стояла убийственная. Город томился в ожидании дождя.

Роберт невольно замер перед витриной сувенирной лавки на Пятой авеню, одной из многочисленных нью-йоркских лавчонок, торгующих дешевым ширпотребом для туристов: миниатюрными башнями Всемирного торгового центра, спрятанными в декоративных стеклянных шарах, пластмассовыми копиями знаменитого Эмпайр-стейт-билдинг с непременным Кинг-Конгом, взгромоздившимся на самый шпиль, зажигалками в форме Статуи Свободы и прочей ерундой. Странное дело, но эти сувенирчики буквально завораживали Роберта, и он продолжал тратить на них деньги. Кэтрин даже однажды назвала это хобби «диагнозом».

Вздохнув и чувствуя себя виноватым, Роберт тем не менее переступил порог магазина. У Кэтрин тоже хватало идиотских слабостей. Одно ее увлечение кулинарной темой чего стоило. Дом ломился от глянцевых журналов, напичканных рецептами вкусной и здоровой пищи и меню для гурманов. Кэтрин специально подключилась к кабельной телесети «Готовим вместе!» и слыла настоящей фанаткой Марио Батали.[6] У Роберта тоже имелись слабости, всего три: пешие прогулки по Нью-Йорку, собирание книг по городской архитектуре и декоративных моделей знаменитых на весь мир небоскребов.

Взгляд его задержался на дешевом, раскрашенном в серебристые тона пресс-папье. На большом овальном основании располагались ловко выполненные миниатюры сразу двух десятков всемирно известных достопримечательностей Нью-Йорка: здания штаб-квартиры Организации Объединенных Наций, Крайслер-центра, Эмпайр-стейт-билдинг, Бруклинского моста, статуи Свободы… Решение приобрести пресс-папье созрело в его голове в течение считанных секунд после того, как он обнаружил на овале также Рокфеллер-центр и арку Вашингтон-сквер-парка. Дело в том, что по отдельности копии этих сооружений не продавались. Требовалось лишь аккуратно выпилить их из пресс-папье, но это было, так сказать, делом техники.

Расплачиваясь в кассе, он почувствовал, как рубашка прилипла к вспотевшей спине. Слегка кружилась голова. Обезвоживание, не иначе…

Выйдя из магазина, он прямиком направился на Таймс-сквер, там свернул на Западную Сорок вторую, а краткий отдых дал себе лишь на автобусной остановке Порт-оторити. Все это время его мысли крутились вокруг Кэтрин и той трещины, которая с некоторых пор пролегла между ними и все ширилась день ото дня с угрожающей скоростью. С момента выкидыша минуло уже восемь месяцев, а он до сих пор так и не смог придумать, как наладить их отношения.

Когда он вернулся домой, то нашел Кэтрин усталой и скучной. Она чуть взбодрилась, впрочем, увидев пресс-папье, и даже слегка нахмурилась, когда он вышел из чуланчика с ножовкой.

— Не успел купить, а уже гробишь…

— Я два года гонялся за копией Рокфеллер-центра и давно уже пришел в отчаяние. Ножовка — единственный способ.

Кэтрин вздохнула с видом матери, уставшей от дурацких капризов своих малолетних детишек:

— Ну-ну… Порадуйся теперь…

— Как ты сегодня?

Она фыркнула.

— Чувствую себя восьмидесятилетней старухой.

В его кабинете на столе громоздилась карта Манхэттена, на которой он методично, на протяжении уже многих месяцев, расставлял все новые миниатюрные сокровища. За это время на столе вырос целый город. Копия Рокфеллер-центра вот-вот должна была занять свое место, и Роберт знал заранее, что смотреться моделька будет на редкость гармонично.

Кэтрин с печальным равнодушием наблюдала за мужем от дверного порога.

— И что ты потом будешь со всем этим делать? На выставку отнесешь?

— Погоди… сейчас… минутку…

Вздохнув, она подошла к столу. В этот момент здоровенный кусок пресс-папье вместе со зданием ООН и Бруклинским мостом, отпиленный Робертом, с треском грохнулся на пол. Он в последний момент успел подхватить отколовшуюся от основания статую Свободы, но так неудачно дернул рукой, что едва не заехал миниатюрным «факелом» Кэтрин в лицо.

— Роберт!

— Извини, Кэт! Я нечаянно.

Кэтрин подулась с минуту, а потом вдруг спросила:

— Ты собираешься когда-нибудь вскрыть свою таинственную бандероль?

Действительно, этим утром почтальон принес в дом сверток, адресованный сэру Бобу. Штемпель был нью-йоркским, но обратного адреса отправитель не указал. Кэтрин позвонила мужу, чтобы сообщить ему эту новость. Они оба знали, что сэром Бобом Роберта мог назвать только один человек в мире.

Он предложил Кэтрин самой вскрыть посылку и потом перезвонить ему, но она отказалась и оставила сверток в кабинете до его возвращения.

— Может, это не от него? — спросила она.

— А от кого же еще-то?

Он оказался прав. В пакете оказалась небольшая коробка — не более трех дюймов в длину и ширину. Роберт ухмыльнулся, указал Кэтрин на дверь.

— Почему бы тебе не постоять в коридоре, пока я буду это вскрывать? На всякий случай. Чтобы было кому потом подать на него в суд, если тут бомба.

Кэтрин фыркнула, но зашла за стол.

Роберт вынул перочинный нож и с его помощью содрал с коробки упаковочную бумагу. При этом рука его непроизвольно дрогнула. Адам славился идиотскими розыгрышами, но сейчас Роберта посетило предчувствие, что все они лишь детская шалость по сравнению с тем, что откроется на этот раз.

Избавившись от обертки, он уставился на картонный куб, заклеенный лентой скотча, затем, нащупав линию сгиба, полоснул по ней ножом, и посылка открылась.

Внутри оказались запечатанный конверт и странной формы сверток в рубчатом целлофане. Роберт отметил, что рука его по-прежнему дрожит. Да что ж такое-то! Выровняв дыхание, он содрал целлофан и взял в руки круглый металлический барабан мутно-белого цвета с золотистым отливом. Он был всего двух с половиной дюймов в диаметре и чем-то напоминал парфюмерную склянку для крема. На крышке его красовалась тонко вырезанная круглая спираль. Роберт взвесил диск на ладони — он показался ему неправдоподобно легким.

В конверте лежал единственный листочек бумаги, на котором прописными буквами была выведена лаконичная надпись:

ПРОШУ, ПОМОГИ МНЕ.

А на обороте — торопливая приписка:

Времени совсем не остается.

Подписи нигде не было. Впрочем, Роберт и так сразу узнал почерк Адама и на несколько мгновений зажмурился.

«Наступит день, когда тебя призовут…» В его ушах до сих пор стояла эта фраза, произнесенная Адамом два десятилетия назад. Роберт вдруг ощутил во рту неприятный металлический привкус и, смяв записку, швырнул ее в выдвинутый ящик стола.

Стенки ларчика покрывала богатая инкрустация, причем резчика явно вдохновляли геометрические мотивы. Интуиция подсказывала Роберту, что ларец как-то должен открываться, но как именно — он не имел ни малейшего представления. Он снова и снова вертел его в руках, пытаясь обнаружить хоть какие-то швы или трещинки, скреб поверхность ларца ногтем — все было бесполезно. Через пять минут он снова вспотел и испытал первый приступ сильного раздражения. В какой-то момент ему даже показалось, что упрямый ларец стал больше весить. В конце концов он плюнул и передал его Кэтрин.

— Это в его репертуаре. Нет, ты только полюбуйся! Вот же чертов сукин сын! — буркнул Роберт. — Взрывать его, что ли, прикажешь?

Кэтрин приняла ларец как драгоценный дар и принялась разглядывать его самым внимательнейшим образом, поднеся почти к глазам.

— Я вот не пойму… Это точно металл? Очень странные ощущения, когда к нему прикасаешься… Будто это на самом деле стекло… Думаешь, Адам в очередной раз придумал какую-то каверзную шараду?

Не предприняв ни одной серьезной попытки вскрыть ларец, Кэтрин вернула его на стол.

— Не знаю, — мрачно отозвался Роберт. — Ты не помнишь, куда мы запрятали нашу страховку на дом? Полагаю, самое время вспомнить о ней. На всякий случай.

— Ты просто терпеть не можешь, когда тебя называют сэром Бобом!

Роберт вновь кинул взгляд на ларец, который в эту минуту почему-то напомнил ему дремавшую жабу. Странное дело — он как будто чуть изменил свой цвет и теперь отливал не золотисто-белым, а золотисто-розовым, с редкими всполохами багрянца…

— Да! И он это прекрасно знает!

— Ладно… Я пойду наверх. Если надумаешь устроить здесь взрыв, предупреди меня, чтобы я успела смыться. — Невесело усмехнувшись, Кэтрин вышла из кабинета.

Роберт провозился с чертовым ларцом еще около часа. Он полностью сосредоточился на своем занятии, не отвлекаясь на посторонние мысли. В какой-то момент он вздрогнул, увидев, как верхняя крышка диска чуть подалась против часовой стрелки и, тихонько щелкнув, замерла, словно он случайно задел какую-то тщательно запрятанную пружинку, но не дожал ее… Смахнув со лба капли выступившего пота, Роберт склонился над ларцом и попытался повторить те манипуляции, которые совершал полминуты назад, но у него ничего не вышло. Крышка больше ни разу не сдвинулась с места.

Сдавшись, Роберт пошел к Кэтрин.

— Знаешь, в детстве у меня тоже была одна коробочка с секретом. Копилка. Ее было невероятно сложно, почти невозможно, открыть. И в этом как раз заключался ее секрет, — сказала ему Кэтрин. На лицо ее падали голубые тени от работавшего ноутбука. — Мне ее подарила одна подружка, с которой мы как-то отдыхали летом во Франции. Коробочка, правда, была квадратная, а не круглая. Из дерева. Очень тонкая работа. Для того чтобы открыть ее, необходимо было совершить весьма сложную последовательность действий, что у меня очень редко получалось. И знаешь, что я придумала? Когда меня кто-то обижал или говорил про меня гадости, я записывала это все на бумажку и швыряла ее в прорезь. Копилка хоронила все обиды в себе.

— Слушай, мне такая копилка очень пригодилась бы на работе.

— Да ладно тебе! Я даже придумала ей звучное название.

— Какое?

— Boîte à malices.

Роберт даже присвистнул.

— Если мне не изменяет память, то по-французски это значит «шкатулка с сюрпризом».

Он даже достал с книжной полки французский словарь и стал вяло листать его.

— Совершенно верно. Но у слова «malice» есть и другое значение: «злость, злоба». Вот именно его я и имела в виду, когда давала название своей копилке. Для меня это была не столько шкатулка с сюрпризом, сколько… я не знаю… ларец Злобы.

— О! Ларец Злобы? — Он хмыкнул. — Да вам бы готические романы писать, сударыня!

— Мне было тринадцать лет, Роберт, что ты хочешь!

— Знаешь, а мне нравится это название! Ларец Злобы! Мрачно и красиво. Весьма-весьма мрачно и красиво… Думаю, умница Адам был бы в восторге. Ну как бы то ни было, я придумал, что делать с этим ларцом. Я собираюсь расколошматить его каминной кочергой.

— Не надо.

— Что не надо? Кочергой?

— Не надо говорить со мной менторским тоном, как с ребенком. И уж Адам тут решительно ни при чем.

Роберт набрал в грудь воздуха, чтобы как-то ответить на незаслуженный упрек, но лишь шумно выдохнул.

— Лучше дай мне еще разок взглянуть на ларчик, Роб. В нем явно угадывается что-то восточное или мавританское. А может, даже египетское… В любом случае давай обойдемся без кочерги. В конце концов, ларчик не похож на дешевую поделку, которую не жалко разбабахать. Он слишком красив для этого.

Роберт молча вернулся в кабинет, забрал барабан и отдал его Кэтрин.

Когда ей наконец удалось открыть ларец Злобы, она отыскала в нем аккуратно закрученный жгутом мягкий кожаный кисет. Внутри лежали два ключа и клочок бумаги, на котором был выведен чей-то адрес и начертано еще только одно слово: «vitriol».[7]

Взглянув на адрес, Роберт сразу понял, что это где-то в Уэст-Виллидже.

— Замечательно! — взволнованно воскликнула Кэтрин. — Нет, ты только взгляни на это «vitriol»! Узнаю старину Адама! Он вновь затеял одну из своих фирменных проказ!

— Как тебе удалось открыть ларец?

— Сама не знаю. Я битый час вертела его в руках, сжимала, давила в разных местах. При этом почему-то не спускала глаз со спирали на крышке. Она меня будто притягивала чем-то. Знаешь, это похоже на рисунки, которые вызывают у человека оптический обман. Иногда мне казалось, что крышка выпуклая, а в следующее мгновение — уже вогнутая. А еще знаешь, как играют дети? Пристально смотрят друг на друга. Ну кто раньше моргнет… Вот у меня было похожее чувство — будто я выдерживаю чей-то взгляд. Я словно провалилась куда-то на несколько минут, попала под чей-то гипноз…

— Ерунда! Ты просто случайно открыла ларец, а теперь не можешь сама себе объяснить, как это у тебя вышло.

Роберт забрал у нее барабан и вернулся с ним в кабинет, чтобы попытаться разобраться в очередном розыгрыше Адама.

Итак, какая информация у него имелась изначально?

Адам жил в Майами, в течение последних нескольких лет они практически не общались, и вдруг ни с того ни с сего он прислал ему посылку — между прочим, из Нью-Йорка. А может, попросил кого-то сделать это за него. Причем никаких прямых доказательств того, что посылка именно от него, не предоставил. Не будь этого «сэра Боба», Роберт и Кэтрин ни за что не догадались бы, кто решил одарить их столь странным подарком.

Адам явно просил о помощи, что само по себе никак не вязалось с его характером и со всеми идиотскими шутками, которые обычно бывали связаны с пирушками, вечеринками, свиданиями и прочими сомнительными, но вполне себе веселыми вещами. Пару раз он просил одолжить ему денег, но обставлял свою просьбу более чем традиционно, без всяких выкрутасов.

Сейчас он явно имел в виду что-то другое и ясно намекал на то, что у него мало времени.

Роберт поставил ларец перед собой на стол и, положив подбородок на сложенные кулаки, вперил в него пристальный взгляд. Через несколько минут он вздрогнул от внезапного осознания, что во всем этом таится что-то… нехорошее.

Кембридж,

март 1981 года

Туман стал гуще, а воздух холоднее. Кэтрин шла под руку с Робертом на север вдоль Кингз-перейд. Миновав Сенатский дом, они оказались на Тринити-стрит. До сих пор им не попалось на глаза ни единого человека. Может, и слава Богу, ибо они смотрелись весьма странной парочкой, словно сошедшей с витрины книжного магазина, в котором началась распродажа коллекции фэнтезийных романов. Кэтрин захватила с собой фонарь, которым пыталась освещать дорогу, но туман был настолько плотным, что жалкий луч света терялся уже в двух метрах перед ними.

Они миновали Грейт-гейт-оф-Тринити, колледж Адама и лужайку за ним, на которой росла знаменитая яблоня Исаака Ньютона. Через некоторое время перед ними открылся парадный вход в колледж Святого Иоанна, богато украшенный скульптурами всевозможных мифических чудовищ и личным гербом основателя заведения — со слоновьими хвостами, крупами антилоп и козлиными головами, причем рога у одних были закручены, как и полагается, назад, а у других — почему-то вперед.

Уже на подходе к Круглой церкви Роберт вдруг поймал боковым зрением в витрине одной из лавок отражение третьего силуэта. Он быстро обернулся, но никого не увидел и списал все на дурацкую игру теней в плавающем низком тумане.

Церковь окружала невысокая каменная ограда. Роберт десятки раз ходил мимо этого здания, но порога никогда не переступал. Церковь была слабо освещена изнутри электрическими свечами, но при этом производила впечатление пустынной, что было немудрено, если принять во внимание поздний час. Когда они вошли, Кэтрин теснее прижалась к нему.

— Что-то мне слегка жутко, — прерывистым шепотом сообщила она. — А вы часто захаживаете в церковь, мой добрый волшебник?

Роберт отрицательно качнул головой. Высокие арочные двери, как они и предполагали, оказались заперты на крепкий замок. Они обогнули здание слева, шагая прямо по бывшему церковному погосту и пытаясь заглядывать в витражные окна, тускло освещенные изнутри.

— Во всей Англии, если верить путеводителю, есть только четыре круглых храма, — негромко сказала Кэтрин. — Все они были возведены в двенадцатом столетии для путников, жаждавших Божьего утешения в дороге. Их построило так называемое Братство Гроба Господня, тамплиерская секта, о которой, кроме сего факта, больше ничего сейчас не известно. Ну скорее всего это были храмовники, возвращавшиеся из крестовых походов в Палестину. Так! Я думаю, без моего конверта нам уже не обойтись.

Она передала ему фонарь, а сама достала карточку, скрепленную сургучом, сломала печать и, развернув лист бумаги, прочитала:

Ищи святую птицу. Вспомни, как ее зовут и в чем природа ее святости. Запомни те слова, которые она тебе скажет.

— Он что, хочет, чтобы мы взломали церковный замок?

Роберт пожал плечами, а потом показал на испещренные барельефными рисунками и надписями колонны входной арки, на которые они в первую минуту не обратили внимания. Вернувшись ко входу, они внимательнейшим образом обследовали эти колонны, но никакой птицы так и не отыскали. Недоуменно переглянувшись, вновь обошли церковь и вскоре оказались на заднем дворе, застроенном приделами, возведенными, очевидно, гораздо позже, чем главное здание. Здесь же оказался и почти современный викторианский особнячок из красного кирпича, приютивший, если верить вывеске, студенческий диспут-клуб под названием «Кембриджский союз».

На задней стене церкви выделялось своими особенно внушительными размерами витражное окно с изображением Распятия. Кэтрин поднесла к нему фонарь, и они рассмотрели его сверху донизу, но ничего, кроме нацарапанной на стекле даты «1942», не нашли.

И вдруг за их спинами раздался мужской голос, поразивший обоих как громом:

— Стекло вылетело во время авианалета в войну, и его потом восстанавливали.

Кэтрин непроизвольно вскрикнула и повисла на руке у Роберта, а тот, совсем позабыв о данном обете молчания, зло крикнул во тьму:

— Кто этот чертов сукин сын?! Меня чуть инфаркт не хватил, черт бы вас побран!

— Прошу прощения в таком случае, — послышался из тумана голос.

В следующее мгновение они увидели перед собой высокого мужчину в брезентовом плаще и веллингтоновских сапогах. Лицо его было скрыто под надвинутым на нос капюшоном.

— Кто вы?

— Всего лишь сторож. Люблю, когда на территории порядок и чисто прибрано. Вы, студенты, задаете мне работенки… Между прочим, у вас самих вид сейчас тоже не особенно приветливый. На вечеринку собрались?

— Позже, — отозвалась наконец успокоившаяся Кэтрин.

— А что вы тут делаете в такой час? Что-то ищете? Вам нужна помощь? — Судя по голосу, ему было примерно за пятьдесят. Произношение казалось нездешним, и речь была слишком «чистой» для банального церковного сторожа.

— Видите ли… — неуверенно начала Кэтрин. — Вам тут святые птицы на глаза, часом, не попадались?

— А как же! — тут же отозвался он. — Благочестивый Пеликан.

— Что-что, простите?

— Он нарисован на одном из витражей. На фасаде, прямо над аркой. Когда будете возвращаться к калитке, увидите. Только поднимите фонарь повыше. — С этими словами сторож вновь испарился в тумане. Кэтрин, приподнявшись на цыпочках, шепнула Роберту прямо в ухо:

— А знаете, мой добрый сэр, еще пять минут назад у меня действительно было одно тайное желание, связанное с этим местом… Но этот чертов сторож все испортил!

Она негромко прыснула. Роберт тоже, не выдержав, хмыкнул.

— Считайте, что я не слышала, как вы с ним ругались, и ваш обет молчания ничем не был нарушен. Пойдем к Пеликану.

Они вернулись к парадному входу и вновь наткнулись на сторожа — тот застыл как статуя на нижней ступеньке крыльца, скрывшись под широким зонтом. Одна рука его была вскинута вверх, словно он хотел что-то показать Роберту и Кэтрин.

— Посветите вон туда, — велел он.

Приблизившись и подняв фонарь, молодые люди наконец увидели Пеликана, хотя, если честно, ни за что не догадались бы, что это он, если бы специально его не искали. На багрово-красном фоне стекла выделялось маловразумительное белое пятно. Лишь подойдя вплотную и запрокинув голову вверх, Роберт различил изгиб длинной шеи, мешок гигантского зоба и одно крыло — изломанными и хищными очертаниями эта птица больше смахивала на волшебного дракона.

— О Боже! — вдруг воскликнула Кэтрин. — Да вы только взгляните на это! Он же выклевывает собственное сердце!

Приглядевшись, Роберт вынужден был с ней согласиться. Толстый кривой клюв был наполовину погружен в зияющую красным рану на груди. Они обернулись на сторожа.

— Он накормит этим своих птенцов, — профессорским тоном изрек тот. — Это Благочестивый Пеликан, потому-то его так и назвали. Его поступок сродни поступку Христа, который поднялся на крест во имя всех людей. Вон, взгляните! Там, справа, изображены гнездо и детеныши.

Кэтрин чуть переместила фонарь в ту сторону, куда на сей раз показывал им сторож: под самым гнездом Пеликана тускло отсвечивала на стекле какая-то надпись.

— Ага, а вот, стало быть, и искомые слова, которые должна была сказать нам святая птица, — пробормотала Кэтрин. — Черт, они же написаны на внутренней стороне стекла, а снаружи это выглядит сплошной абракадаброй! Эй, волшебник, куда вы задевались? Перепишите их точь-в-точь, а потом мы с ними разберемся. Не взламывать же из-за этого двери.

— Я избавлю вас от этого греховного соблазна, — вновь подал голос сторож. — Надпись гласит следующее: «Hic est enim sangus meus novi testamenti…» Дальше пропущенное слово, а в конце: «Peccatos». Пропущенное слово затерлось, его никак не разобрать ни снаружи, ни изнутри. Как у вас с латинским?

— Мой на ладан дышит, — тут же ответила Кэтрин со вздохом.

— Вообще-то по правилам надо было написать «Sanguis», а не «Sangus». Да и вторая часть фразы, на мой взгляд, имеет искаженный смысл. Но не в этом дело. Я предлагаю свой вариант смысловой подстановки вместо пропущенного слова: «Во искупление».

— Почему? — спросил Роберт.

— Вы поймете почему, как только я переведу значение всей фразы. «Вот кровь моя — Нового Завета <во искупление> грехов». Теперь понятно?

Роберт записал в своем блокноте услышанное изречение и кивнул.

— Молодой человек, вы не очень-то разговорчивы, когда не ругаетесь. Гляньте-ка поверх Пеликана.

Кэтрин вновь подняла фонарь над головой, и они вгляделись вверх, где можно было различить красно-белый купол.

— Иерусалим, — кротко проговорил сторож. — Изначальный храм Гроба Господня, воздвигнутый над могилой Христа. Как видите, он круглый.

— Вы были очень любезны, — сказала Кэтрин, вновь взяв Роберта под руку. — Спасибо за помощь.

— Благочестивый Пеликан, — торжественно произнес сторож. — Образ его весьма популярен в геральдике: птица, выгрызающая собственное сердце, чтобы накормить детенышей. Самопожертвование в чистом виде. Трудно сказать, откуда этот образ списан — возможно, с какой-то реальной птицы, которая по неизвестной причине ранила себя своим клювом. Может быть, у нее была чесотка. Но версия, ставшая ныне почти канонической, гораздо красивее, согласитесь, она придает всему высокий символический смысл. Вы, кстати, сами-то исповедуете веру Христову?

Глаза его по-прежнему были скрыты под капюшоном, но Роберт догадался, что тот смерил снисходительным взглядом их шутовские наряды.

— Отчасти, — нагловато ответила Кэтрин. — Прошу прощения, но нам пора. Еще раз спасибо.

Сторож учтиво поклонился и произнес:

— Кто знает, может, нам еще суждено повидаться.

Кэтрин чуть вздрогнула от этих слов и решительно потащила Роберта к калитке. На прощание Роберт обернулся и увидел полуразмытую туманом фигуру высокого сторожа, замершего перед витражным окном с Благочестивым Пеликаном.

Нью-Йорк,

25 августа 2004 года

Адам Хейл неподвижно стоял перед столом из слоновой кости — такие могут позволить себе держать в переговорных комнатах далеко не все компании, — за которым восседали трое светловолосых мужчин, и буквально кожей чувствовал, как цепенеет от страха. Все трое были в строгих костюмах с благородным отливом, у всех троих были простые, но очень дорогие запонки и перстни-печатки. Встретив такого человека на улице, невольно посторонишься, ибо сразу поймешь — он облечен большой властью.

— Адам Хейл! Мы счастливы, что вы сочли возможным принять наше приглашение, — торжественно произнес самый высокий из этой троицы.

— Как вы понимаете, у меня не было особого выбора…

— Вы правы. И все же мы рады видеть вас.

Встреча происходила в Эмпайр-стейт-билдинг, на семьдесят восьмом «офисном», этаже.

— Присаживайтесь, мистер Хейл.

— Я предпочитаю разговаривать стоя.

— Как пожелаете.

До сих пор с ним говорил только один из троицы. Двое других, сидевших по бокам от него, лишь холодно и молча взирали на Адама.

— Начинайте.

— Охотно. Как вы помните, мистер Хейл, наша последняя встреча состоялась чуть более года назад.

— Верно. Это было четырнадцатого августа 2003 года.

— В День Великого затмения.[8]

— Да. Впрочем, насколько мне известно, вы предпочитаете иное название для того дня. И мы все здесь знаем, что на самом деле тогда произошло.

— Как бы то ни было, с того дня мы с вами, если так можно выразиться, связаны одной нитью.

Он говорил как чревовещатель — почти не размыкая губ, что полностью отвечало всему его образу родовитого нью-йоркского магната. Адам был не в силах оторвать глаз от этого человека, и чем дольше он на него смотрел, тем сильнее сжималось его сердце в тисках страха. Люди, которые сейчас сидели перед ним, действительно были облечены огромной властью — в первую очередь властью над ним самим. И изо дня в день эта власть все усиливалась. Адаму невероятно тяжело было с этим бороться. Пытаться бороться.

— Вы знали, что рано или поздно должно наступить время, когда вас призовут. Мы считаем, что оно наступило.

— Так скоро?

Адам вновь и вновь повторял про себя, будто мантру, клятву, которую дал двадцать лет назад: «Ради защиты невинных, ради сохранения тайны…» Ему нужно было еще время, еще немного времени.

— Да.

— Что вы имеете в виду? Чего именно вы хотите? Кто вы на самом деле?

Мужчина, сидевший по правую руку от говорившего, вдруг рассмеялся. Остальные тоже улыбнулись, словно по достоинству оценили остроту, произнесенную Адамом.

— Как вам известно, мы все и всегда делаем чужими руками. И существуем очень давно — столько же времени, что и те, к кому вы себя пока относите. У нас нет адреса. Завтра эта комната будет пуста и никто не узнает, что в ней происходило сегодня. Вы не сможете найти нас, если только мы сами не захотим этого.

Мужчина достал вдруг из внутреннего кармана пиджака острый серебристый стилет, лезвие которого сверкнуло холодным благородным металлом, и в следующую минуту вырезал им прямо на поверхности стола четыре буквы: «Йуну».

— Нас иногда называют Братством Йуну, — вернув стилет на место, произнес он. — Впрочем, у нас было много имен в разных веках и у разных народов.

Адам, преодолев страх, сумел презрительно скривить губы.

— Сейчас вы напоминаете мне банальных мафиози.

Едва он произнес это, как светловолосый вперил в него взгляд, исполненный такой пронзительности, что Адам едва не поперхнулся. Впрочем, через несколько мгновений тот опустил глаза и усмехнулся:

— Йуну — название города, сакрального места. Именно там наши предки и предки тех, кто относит себя к Совершенному Свету, скажем так, не договорились. С тех пор мы враждуем. В фольклоре каждого, даже самого захудалого, народишки вы отыщете кучу мифов, которые живописуют эти сражения. Но все эти мифы, вместе взятые, — лишь осколок общей картины.

— Насколько мне известно, вы всегда проигрывали в этих сражениях. Если, конечно, верить мифам.

— Как сказать! Все зависит от того, где поставить точку в том или ином сказании. Это противостояние вечно. Никому из нас никогда не будет дарована окончательная победа. Мы в этом мире всегда будем присутствовать и драться. Собственно, люди нуждаются в нашем существовании. И не так важно, какие ярлыки они при этом на нас навесят и кто прав, а кто виноват. Собственно, мы сейчас предлагаем вам крепко задуматься над тем, тому ли делу вы служите и не ошиблись ли в своем выборе.

— Вы падете. Однажды — год назад — я уже смог остановить вас.

— В самом деле, припоминаю. Но и вы вспомните, чего это вам стоило, каких жертв, мистер Хейл. Согласитесь, вы заплатили слишком высокую цену за свой триумф. К тому же у вас больше не хватит сил на его повторение. Хотя мы-то как раз отдаем вам должное и будем бесконечно рады перетянуть вас на нашу сторону. Силы, о вечном противостоянии которых я уже упоминал, всегда были и всегда будут. В каждом поколении найдется горстка людей, способных видеть, чувствовать и воспринимать высшие гармонии, недоступные всем остальным. Горстка людей, наделенных особой силой.

— Благословением?

— Или проклятием, называйте как хотите. Это не важно. — Не прекращая говорить, светловолосый поднялся из-за стола и теперь медленно приближался к Адаму. — Мы полагаем, что эту силу избранных должно употребить на то, чтобы изменить окружающий нас мир. В чисто утилитарном, я бы даже сказал — политическом, смысле. Мы способны оказать серьезное воздействие на людей. Собственно, нам по силам создать новое общество, в котором зерна будут отделены от плевел. Вы меня понимаете, мистер Хейл? Отделены нами. Нас не интересует Америка такая, какая она есть сейчас. Нас не интересует и весь остальной мир в том виде, в котором он существует, с тем набором лидеров, которые в нем выдвинулись. Этот мир плох, с нашей точки зрения, и он движется к самоуничтожению. Власть отдана в руки невежд и глупцов, которые не умеют ничего, кроме как грызться друг с другом.

Светловолосый подошел к Адаму вплотную, но не остановился и зашел ему за спину. Адам затылком почувствовал на себе его взгляд — неподвижный, немигающий, холодный и острый, будто хирургический инструмент. Он захотел было обернуться к говорящему, но ноги словно отнялись.

— Вы хотите изменить этот мир. Какую форму, по вашему мнению, он должен принять? — спросил Адам.

— Форму послушания и беспрекословного подчинения. Форму служения воле великодушных, справедливых и сильных властителей. Таких, как мы. Таких, как вы.

— Идите к дьяволу!

В следующее мгновение сильные руки швырнули Адама лицом на стол, все тело его прошило острой болью. Напавший склонился к самому его уху и шепнул:

— Наше время пришло. Вы исполните нашу волю. Вы знаете, что будет, если откажетесь.

Адам попытался освободиться, но не смог даже шевельнуться. Боль не уходила, а распространялась, казалось, еще глубже по всему организму. Из глаз его брызнули непрошеные слезы.

— Отпустите, — прошипел он.

— Ваш нерожденный ребенок и его мать. Помогите нам — и они будут жить.

— Я не могу! То, что вы просите… Мне никогда не простят этого…

— Если вы откажетесь, паче того, будете противиться нашим действиям, они погибнут. Вы станете служить нам.

Адам зажмурился, не в силах больше видеть, как чернильная тьма сгущается вокруг него со всех сторон. Он на несколько мгновений замкнулся в себе, спрятался там, где его никто не мог пока достать, собрал все силы, какие у него еще были, и сказал:

— Я не могу допустить, чтобы их принесли в жертву. Дайте им жизнь, и я все сделаю для вас.

Его отпустили, он смог наконец выпрямиться.

— Чего конкретно вы от меня хотите?

Светловолосый улыбнулся:

— Замечательно. Вы приняли правильное решение. В этом городе живет человек, которого зовут Лоуренс Хенкот. Я хочу, чтобы вы нанесли ему визит, мистер Хейл. Сегодня же.

Литл-Фолс, Нью-Джерси,

25 августа 2004 года

Кэтрин читала за своим столом, когда Роберт подкрался к ней сзади и принялся нежно массировать плечи. Он почувствовал, как ее тело напружинилось под его руками. Она тупо продолжала смотреть в книгу, но взгляд ее уже не бегал по строчкам. В какой-то момент Кэтрин не выдержала и тихонько ойкнула — ей было приятно. Развивая первоначальный успех, Роберт решительно запустил ладони под блузку жены и, наклонившись над самым ее ухом, шепнул:

— А почему бы нам сейчас не подняться наверх и не размяться обоим как следует?

С подобными предложениями он не осмеливался подходить к ней уже несколько месяцев.

Кэтрин вздохнула, и он тут же уловил перемену в ее настроении. Не поворачиваясь к нему, она негромко отозвалась:

— Н-нет… Не сегодня. Не сейчас. Прошу тебя…

Роберт по инерции еще продолжал свой массаж с минуту или две, потом перестал.

— Что ты будешь делать?

— Еще почитаю, пожалуй. Спасибо, Роб.

— Не за что. Ты рада, что Адам наконец вновь объявился?

— По-моему, ты не очень рад этому.

— С чего ты взяла?

— Не знаю. Так кажется.

— А мне кажется, что ты слегка… испугалась.

— Вот как? Ты стал плохо разбираться в людях, Роб.

— Он всегда был тебе почти что братом. Или, если хочешь, сумасшедшим кузеном.

— Это правда. И почему же я должна была его пугаться?

— Что тебя беспокоит, Кэт?

— Ровным счетом ничего. Я еще почитаю, если ты не возражаешь.

* * *

Они решили назвать ребенка Моссом. Он должен был родиться в конце мая, но уже под Рождество они его лишились. А они так мечтали о нем, так часто шутили, что рождение Мосса послужит единственным, но веским оправданием Великого затмения 14 августа 2003 года, когда электричество отрубилось на всем северо-востоке США. Именно в тот день был зачат Мосс, их первенец. Известие о том, что Кэтрин забеременела, привело обоих поистине в исступленный восторг — ведь будущая мамаша была далеко не юная девочка. Они знали, что успеют родить лишь одного ребенка… Имя было навязано Адамом, у которого когда-то был брат Мосс. Адам уверял, что это одна из вариаций Моисея, и это обстоятельство польстило Роберту и Кэтрин.

Иногда Роберт принимался разговаривать с Моссом. Это были длинные монологи, которые произносились шепотом и, казалось, были лишены всякого смысла. Вот и сегодня он захотел поговорить с неродившимся сыном, но у него не хватило на это сил. Он просто пришел в комнату, которая должна была стать детской, и сидел там в тишине и одиночестве.

Через час или около того он пошел к себе, лег в постель и почти сразу уснул.

Его разбудил телефонный звонок.

— Я слушаю, — недовольно буркнул Роберт в трубку, не зная, сколько прошло времени с того момента, как он уснул.

На том конце провода ничего не ответили, но он услышал какой-то шум, звон разбившегося стекла и чьи-то приглушенные проклятия.

— Эй, кто там? Я слушаю!

Черт возьми, какой сукин сын посмел звонить ему посреди ночи? Сколько он успел проспать? Сколько сейчас времени? Может, это Адам?

— Я сейчас положу трубку!

И тут он наконец услышал голос. Говоривший хрипел, у него явно заплетался язык.

— Вы… глупцы! Вам… не поздоровится! Пуля… прямо в голову… Ты и все вы… канете в землю!

Роберт повесил трубку и тут же пожалел о том, что не дал за это хамство сдачи. Сердцебиение резко участилось, на лбу выступила испарина. Он стал лихорадочно озираться, словно опасаясь, что обидчик находится в комнате. Роберт шумно дышал, пытаясь успокоиться, но у него это получилось не сразу. Он испытывал смешанные чувства — нечто среднее между шоком человека, который еле отбился от обезумевшей бродячей собаки, и возмущением взрослого мужчины, в которого плюнул малолетний хулиган из проезжавшего мимо автобуса. Роберт опустил глаза на руку, все еще лежавшую на телефонном аппарате. Она подрагивала.

Чуть придя в себя, он вновь сорвал трубку и попытался соединиться с номером, с которого прозвучал последний звонок, но у него ничего не вышло. Швырнув трубку обратно, он вышел из спальни, заглянул к Кэтрин — та мирно спала — и проверил в доме все замки. Затем вернулся к себе, сел на постель и попытался вспомнить голос человека, который ему звонил.

Может быть, этот тип просто ошибся номером? Такое бывает. Когда ты пьян или в расстроенных чувствах, легко ошибиться. А может, это просто какой-то недоносок, который таким образом вымещает на всех людях свою вселенскую злобу? Набирает подряд разные номера и выплескивает на собеседников свой смрадный словесный яд.

Завороженно глядя на зажженный ночник, он незаметно для себя перестал воспринимать свет и задремал.

Его вновь разбудил телефонный звонок, и он опять не смог сообразить, сколько прошло времени.

— Эй, Роберт Реклис, вставай, сволочь! Ты готов увидеться со своим создателем?

Роберт похолодел и на краткое мгновение перенесся мыслями в тот давний-давний вечер на Тринити-стрит, когда они все едва не погибли.

— Кто? Кто говорит? Я сплю, черт возьми! — не своим голосом крикнул он.

— Больше тебе не придется спать! Ты слышишь этот гром? Знай же, что у тебя свидание со смертью!

— Пошел к дьяволу! — запоздало рявкнул ослепленный яростью Роберт, уже слыша на том конце провода гудки.

На пороге комнаты возникла заспанная Кэтрин.

— Что тут происходит? — сонно проговорила она. — С кем это ты ругаешься посреди ночи, можно у тебя узнать?

— Да какой-то алкаш названивает…

Он наконец-то глянул на будильник. Спать действительно больше не придется — почти пять часов утра.

Наступил четверг, 26 августа — первый день приближавшегося Апокалипсиса.

Нью-Джерси — Нью-Йорк,

26 августа 2004 года

На улице лил проливной дождь. Капли гулко барабанили по крыше машины, и в этих звуках угадывался некий пугающий гипнотический ритм.

Кэтрин и Роберт жили в Литл-Фолсе, Нью-Джерси, и от Нью-Йорка их отделял лишь туннель Линкольна. Впрочем, пробки здесь были самые что ни на есть нью-йоркские, не рассчитанные на слабонервных автолюбителей, особенно в дождливое утро. Перед тем как выйти из дому, Роберт опрокинул в себя целых три чашки крепкого кофе, но это ему мало чем помогло. Его неудержимо клонило в сон, и через каждую милю приходилось опускать стекло, чтобы вдохнуть немного воздуха и поймать несколько бодрящих косых капель дождя.

Всякий раз, когда он проезжал под мостом или эстакадой, стук капель о крышу машины прекращался, и это его временно отрезвляло. Так бывает на шумных вечеринках, когда на краткий миг вдруг всех накрывает внезапная тишина. В таких случаях говорят: «Ангел пролетел…» Но мост или эстакада скоро заканчивались и стук дождя по машине, казавшийся уже боем барабанов, возвращался…

Роберт с ненавистью провожал глазами мотоциклистов и велосипедистов, ловко лавировавших между застрявшими в пробке машинами и быстро исчезавших далеко впереди, в пелене дождя, заливавшего шоссе номер 3. Время от времени ветер относил дождь в сторону, и на горизонте возникал мираж высоток Манхэттена — серый, угловатый, мрачный.

Каждый стремился вперед, не считаясь с другими, то и дело раздавались раздраженные гудки и ругань. Роберт изо всех сил старался не обращать на эту какофонию звуков внимания. Такой подход был очень удобен, если, конечно, срабатывал. К каждому неудобству, к каждой проблеме Роберт старался подходить с ясной головой и спокойным сердцем. Это было похоже на игру в пятнашки: у тебя есть пятнадцать фишек и одна пустая клетка, терпение и рассудок всегда помогут выстроить нужный рисунок. Если не получается подойти к решению проблемы с одной стороны, то есть возможность зайти с другой или с третьей. Главное — соблюдать спокойствие и гнуть, гнуть, гнуть свою линию: где-то дать взятку, где-то пригрозить, где-то кому-то вовремя польстить…

Он почти уже два десятка лет проработал в журналистике, но всегда сторонился романтической составляющей этой профессии: не мыкался, как Адам, по «горячим точкам», не искал на свою голову бессмысленных приключений. Он был человеком иного склада — скорее менеджером, а не журналистом. Каждой компании, которая мечтает о стабильности, нужны такие люди, которые не побоятся ежедневно иметь дело с рутиной, такой скучной, но чрезвычайно необходимой. Роберт был не поэтом, а строителем, не пылким любовником, а надежным семьянином. Он знал, что такое ответственность, с детских лет. Ему ничто не давалось в жизни просто так, за красивые глаза, и он никогда не позволял своей фантазии и грезам взять верх над собой.

Такие, как он, особенно ценятся в дни кризисов. Когда эмоции перехлестывают через край, когда все носятся вокруг и никто ничего не понимает — именно в такие мгновения компании нужны люди, которые будут как ни в чем не бывало делать свою работу. Роберт хладнокровно и по-деловому рулил репортерскими бригадами, работавшими у обрушившихся башен Всемирного торгового центра в печальной памяти день 11 сентября 2001 года. Он спокойно и компетентно исполнял свои обязанности в дни обвалов на рынках ценных бумаг, в дни катастроф, вызванных ураганами и тайфунами, в дни громких политических убийств…

В отличие от Адама, который в это время крутился в эпицентрах бедствий, Роберт всегда оставался в стороне и делал свою работу…

Выскочившая справа спортивная машина едва не подрезала его автомобиль, прошмыгнув прямо перед ним, отыскала свободную лазейку слева и тут же скрылась из глаз. Он даже не успел как следует выругаться.

До съезда Республиканской партии оставались считанные дни. На работе в связи с этим начиналась самая страда. Роберт любил такие денечки и буквально купался в атмосфере напряженности и стрессов, без которых они никогда не обходились. Ему нравилось погружаться в обстановку горячки и хаоса, организовывая процесс таким образом, чтобы все начинало работать, как швейцарские часы, как хорошо смазанные узлы движка гоночного болида.

Джи-би-эн занимала семь этажей в небоскребе на углу Пятьдесят первой улицы и Лексингтон-авеню. Величественный вестибюль выглядел как дворец из научно-фантастических фильмов пятидесятых годов. При входе в него хотелось снять шляпу: повсюду неон в виде угловатых молний, стилизованных радиоволн и прочих электрических всплесков на стенах, полу и потолках, которые упорно продолжали лезть в мозг даже после того, как ты закрывал глаза.

Стоя в очереди на пропускном пункте у въезда в туннель Линкольна, Роберт скользил рассеянным взглядом по суетившимся дорожным полицейским. В какой-то момент ему показалось, что они сегодня ведут себя не так, как обычно: они выглядели более внимательными, если не встревоженными. Словно чувствовали, что рано или поздно по Нью-Йорку снова ударят и лишь вопрос времени — когда именно. Собственно, Роберт готов был с ними согласиться, и это даже натолкнуло его на совершение вполне конкретных шагов. Когда Кэтрин сообщила о своей беременности, они приняли решение переехать с Манхэттена подальше и очень скоро отыскали прелестный домик в тенистом Литл-Фолсе…

Наблюдая за полицейскими, которые обыскивали два грузовика у самого въезда в туннель, Роберт нетерпеливо постукивал кончиками пальцев по баранке. Лица у служителей закона были строгие и деловитые, движения — точные и энергичные. Никаких тебе смятых пластиковых стаканчиков из-под кофе или пакетов с пончиками, как обычно. Каждый в Нью-Йорке по-своему готовился к съезду республиканцев. Полиция, в частности, была приведена в состояние повышенной боеготовности.

Часы еще не пробили семь, и перед туннелем все еще горели ночные огни. Засмотревшись на них, Роберт, во-первых, едва снова не задремал, а во-вторых, едва не пропустил свою очередь. Спохватившись, он въехал в жерло туннеля, и сон как рукой сняло — впереди его ждала работа.

Проблемы имеют обыкновение сваливаться на голову как гром среди ясного неба. Так было с атакой террористов 11 сентября, так было с Великим затмением в прошлом году, так было с Моссом… Подъезжая к работе, окончательно проснувшийся Роберт уже думал о том, что ему придется вынести еще один рутинный и хлопотливый день, но звонок, заставший его при входе в кабинет, в один миг разрушил все эти мирные планы.

— Роберт?

— Да, Джон, доброе утро.

Джон был его новым боссом. Его штаб-квартира находилась в Вашингтоне, который он во всех отношениях предпочитал Нью-Йорку и даже не думал переезжать.

— Ты мне можешь объяснить, что, черт возьми, происходит, дружище?

Роберт едва удержался от того, чтобы не задать встречный вопрос: «А что, собственно, происходит, дружище?» Вместо этого он просто неопределенно хмыкнул в трубку.

— Я имею в виду Хенкота.

— А что с Хенкотом? — наконец признался в своей неосведомленности Роберт. — Что могло случиться, кроме того, что уже давно случилось и о чем мы оба хорошо знаем?

— Значит, его адвокаты до тебя еще не добрались…

Роберт ощутил в сердце неприятный холодок. Адвокаты — это всегда к беде. Впрочем, он довольно бодро произнес:

— Нет. А когда доберутся, я пошлю их ко всем чертям. И буду прав.

— Не уверен, что тебе это удастся, дружище. Дело в том, что Хенкот застрелился. Два часа назад.

«Хенкот инкорпорейтед» была частной индустриальной компанией средней руки, зашибавшей свои прибыли в химической промышленности и горном бизнесе. Не так давно один из репортеров Роберта сумел взять интервью у управляющего компанией, бывшего военного Лоуренса Хенкота — сурового и упрямого старика, который в другой ситуации скорее отрубил бы себе палец на правой руке, чем стал бы встречаться с журналистом.

Все началось с его брата Хораса, человека абсолютно иной формации, если так можно выразиться. Это был добродушный весельчак, архитектор и настоящий фанат своей профессии, с которым Роберт случайно познакомился во время очередной своей пешей прогулки по Нижнему Манхэттену. Хорасу было за шестьдесят, но он вел себя как восторженный ребенок. К тому же слыл англофилом и неизменно щеголял в бабочке вместо обычного галстука. Они с Робертом сблизились благодаря обоюдному интересу к истории Нью-Йорка. Хорас читал Роберту научно-популярные лекции о прошлом этого славного города, а тот вел себя как благодарный слушатель.

С Лоуренсом Роберт познакомился гораздо позже, на домашней вечеринке, которую устроил Хорас для близких и друзей по случаю издания своей новой книги, посвященной возрождению египетской школы архитектуры. А спустя еще несколько месяцев Роберту вдруг пришла в голову идея уговорить Лоуренса — при посредничестве его брата, конечно, — дать эксклюзивное интервью Джи-би-эн. Впрочем, особенных иллюзий Роберт не питал — просто исходил из того, что, мол, попытка не пытка. Он не удивился бы, услышав от Хораса категорическое «нет», и вполне успокоился бы на этом.

Роберт закинул удочку и почти тут же забыл об этом. Но в середине рабочей недели Лоуренс вдруг сам позвонил ему в офис и сообщил, что с удовольствием пообщается с прессой, если репортер доберется до его кабинета в течение ближайших двух часов. Роберт тут же отправил в «Хенкот инкорпорейтед» одного из своих самых толковых ребят, и к вечеру тот вернулся в офис со сногсшибательными новостями. Оказалось, что компания Лоуренса собирается закрыть несколько истощившихся угольных шахт. Это известие способно было взбудоражить фондовый рынок. Роберт благословил своего репортера, который быстро написал материал, вызвавший серьезное падение акций «Хенкот инкорпорейтед».

Под самый занавес рабочего дня репортеру дозвонился пиарщик Лоуренса и потребовал выпустить утром полное опровержение. Ему вежливо отказали, но он не унимался. В конце концов звонок разъяренного молодого человека раздался и в кабинете Роберта.

— Вы опубликовали ложную информацию! — шипел он в трубку. — Нехорошо, некрасиво получилось!

— Вы хотите сказать, что мистер Хенкот не говорил нам тех слов, которые мы предали огласке?

— Ваш материал создал неверное представление о компании. Лоуренс просто не то хотел сказать, а вы вцепились в него мертвой хваткой.

— Не то хотел сказать? Позвольте, позвольте… что же именно он в таком случае хотел сказать?

— Я знаю, Роберт, что Лоуренс допустил… ошибку. Просто неудачно выразился. Кому, как не вам, знать, что он вообще никогда не общался с прессой и не умеет это делать. Он просто не знает, как нужно разговаривать с вашим братом. Короче, никакие шахты мы закрывать на самом деле не собираемся!

— В таком случае пусть он даст другое интервью, в котором расскажет об этом. Правда, как он после этого будет выглядеть? Вы что же, уважаемый, до сих пор не научили своего босса удачно выражаться? Интервью с ним записано на диктофон, мы цитировали его буквально и не прибавили от себя ни единого слова. Он не был пьян, когда разговаривал с моим сотрудником. Мы не вытягивали из него информацию клещами и не получали ее обманным путем. Он знал, что его слова будут использованы в публикации. Все было честно. Или я не прав?

Роберт знал, что Хорас никогда не простит ему этого…

— Лоуренсу нелегко пришлось в последнее время, он переживает тяжелейший стресс. У него проблемы со здоровьем, неприятности дома с женой… Это строго между нами, конечно. Неудивительно, что в такой ситуации он наговорил лишнего. Вы просто выбрали не совсем удачное время для разговора с ним. Но нельзя же было этим так вероломно пользоваться!

Роберт искренне сочувствовал Лоуренсу, но не собирался решать за свой счет проблемы его и его пиарщика. Вздохнув, он ответил в трубку:

— Если все это правда, что вы говорите… Я советую вашей компании выпустить официальное заявление для прессы, в котором сообщить, что ваш шеф допустил ошибку, оговорился. Еще раз повторяю — я готов связать вас с моим репортером, он запишет все с ваших слов буквально и мы опубликуем это. Но, вы сами понимаете, не в качестве опровержения. Потому что опровергать тут нечего.

Пиарщик на том конце провода простонал. А Роберт тем временем продолжил:

— Мне очень жаль, что все так получилось. Но вы сами виноваты: так долго прятались от контактов с прессой, что мистер Хенкот даже разучился с ней общаться. Это не дело для публичной компании, каковой вы являетесь.

— Вы правы, но…

— Я соединю вас сейчас со своим репортером.

Они опубликовали на следующее утро официальное заявление для прессы, сделанное этим пиарщиком от имени компании, в котором говорилось, что мистера Хенкота не так поняли и что на самом деле он хотел сказать совсем другое. Котировки акций чуть поправились, но полностью покрыть понесенный ущерб уже не удалось. Комментировать ситуацию и Джи-би-эн и «Хенкот инкорпорейтед» отказались.

Вечером того же дня Роберт пытался связаться по телефону с Хорасом, чтобы рассказать ему о своем видении случившегося, но ему никто не ответил, и даже автоответчик был отключен.

— Боже…

Мысли Роберта метались, он никак не мог до конца постичь смысл того, что ему только что сказал Джон.

— Он застрелился. Он мертв. Его больше нет с нами. Теперь ты понял, что произошло? Всю ночь он пил горькую в одной гостинице на Таймс-сквер. И между прочим, оставил посмертную записку, в которой велел своим адвокатам спустить на Джи-би-эн всех собак. В записке упоминалось и твое имя, Роберт, дорогой… Адвокаты уверяют, что Лоуренс пытался связаться с тобой ночью, чтобы уладить возникшие между вами проблемы.

Так вот кто это звонил… Господи, бедный Хорас…

— Высшее начальство уже в курсе происшедшего, Роберт. И наши боссы пребывают сейчас в раздраженном недоумении. Вот такие пироги, дружище… — продолжал Джон.

Откуда? Откуда Лоуренс узнал номер его домашнего телефона? Хорас ему сказал?

— Ты меня слышишь, Роберт?

— Слышу. Да, он звонил мне ночью. Назвал меня глупцом, идиотом и сказал, что мне пришла пора сдохнуть. Вот таким образом, Джон, он пытался уладить возникшие между нами проблемы. И, судя по тем звукам, которые до меня доносились, пока я выслушивал его оскорбления, он проводил свое время в гостинице довольно весело.

— Что ты ему сказал в итоге?

— Я послал его ко всем чертям. Я не знал, что это Лоуренс. Честно говоря, думал, что мне по ошибке позвонил какой-то пьяница. Боже, какой бред…

— Не психуй. Разумеется, мы, в свою очередь, натравим на них своих адвокатов. Никто не утверждает, что это ты его убил.

— Джон!

— Конечно, ситуация неприятная, что тут скажешь… Ты его просто послал? Может быть, еще что-то говорил?

— Нет.

— Роберт, строго между нами… Есть люди, которые будут счастливы повернуть всю эту историю против тебя. Я-то, конечно, на твоей стороне, но ты держи ухо востро. Времена настали трудные…

— Джон, чего ты ждешь от меня? Увольнения? Чтобы я положил на твой стол жетон и табельное оружие?

— Не говори ерунду.

— Он был пьян в стельку, я тебе клянусь!

Роберту пришлось давать объяснения адвокатам Джи-би-эн — это называлось предварительными консультациями. Ситуация была для него на редкость унизительной. Действительно, угораздило же его вляпаться в такую историю… Он был рассержен, обижен и напуган, хотя и старался не подавать вида. В какой-то момент Роберт вновь попытался вызвонить Хораса, но опять безуспешно. Не подошла к трубке и Кэтрин, хотя он, честно говоря, и не знал, что ей сказать, потому и не оставил сообщения на автоответчике. С кем ему повезло, так это со Скоттом из юридического департамента, свойским парнем, с которым он съел не один пуд соли на всевозможных исках, которые недовольные интервьюируемые то и дело вешали на него. Роберт по дружбе попросил сейчас Скотта держать руку на пульсе и, чуть что, сигнализировать ему.

А ближе к обеду Джон позвонил снова.

— Слушай, развейся. Отправляйся домой, — предложил он с ходу.

— Что?

— Ты уходишь в оплачиваемый отпуск до конца недели. Мы все тут в шоке от этих событий, но понимаем, что ты пострадал больше всех. Тебе надо отдохнуть.

— Я не нуждаюсь в отдыхе, Джон, — раздраженно бросил в трубку Роберт. — Это возмутительно!

— Вполне допускаю, что тебе кажется, будто ты не нуждаешься в отпуске, дружище. Но это не важно. Важно то, что компании кажется обратное. К тому же надо провести… э-э… небольшое внутреннее расследование.

Он произнес это таким тоном, словно предлагал пройти Роберту принудительную колоноскопию.[9]

— Я никуда отсюда не уйду!

— Ты уйдешь.

А в следующее мгновение Роберт увидел, что за стеклянной перегородкой, отделявшей его кабинет от корреспондентского зала, возникли два лба из службы безопасности — Джерри и Дейв.

— Джон, прошу тебя, не делай этого.

— Счастливо отоспаться, Роберт. До понедельника.

Роберт лишился дара речи и молча проследовал в сопровождении бравых отставников Нью-Йоркского департамента полиции до лифта. Самым обидным было то, что по дороге он поймал на себе несколько сочувственных взглядов коллег. Это было унизительнее всего…

На негнущихся ногах он миновал роскошный вестибюль и вышел на Лексингтон-авеню. Дождь к тому времени давно кончился. Роберт сразу же повернул направо, прошагал мимо парадного крыльца отеля «Уолдорф-Астория» и вновь повернул направо — на Сорок девятую улицу, которая вела в сторону Парк-авеню. Проходя мимо бронзовых дверей лифта, которым спускались на платформу частной железной дороги, принадлежавшей отелю, он вспомнил, что всегда хотел побывать там, спуститься хоть разок. Впрочем, вспомнил и тут же забыл об этом. Сердце его душили гнев и страх. Он и сам не понял, как оказался у крыльца церкви Святого Варфоломея.

Смотрелась она в центре современного Манхэттена экзотично и довольно нелепо, несмотря на свой величественный византийский фасад. Церковь походила на древнюю черепаху, которую каким-то дурным прибоем занесло в современный аквапарк и она не в силах сдвинуться с места от полученного шока.

Роберт вошел внутрь и задержался в холле около церковной лавки, чтобы глаза привыкли к царившему в храме полумраку. Его окружала богатейшая роспись на стенах, запечатлевшая в золотых красках различные эпизоды Нового Завета.

Все это туфта! При всем желании у Хенкота не было ни малейших шансов привязаться конкретно к нему. А Джи-би-эн отлупит его адвокатов, как детей, чтобы другим неповадно было. Показательно… Да и Скотт там не дремлет — выручит, если что…

Вспомнив о друге, Роберт набрал его номер и оставил на автоответчике сообщение о том, что его попросили с работы, и просьбу звякнуть, если что.

В чем-то Джон был прав. Роберт пребывал последние пару часов в таком душевном смятении, что работать, пожалуй, и правда не смог бы. Хотя это и не оправдывало хамское решение его боссов… Ну ничего, когда все кончится, он на них отыграется! И Джон еще тысячу раз пожалеет о том, что так с ним обошелся. В Джи-би-эн такими методами карьеру себе делать не принято!

Роберт вошел в храм, направился по узкому проходу к самому алтарю и сел около него на первую попавшуюся лавку. Он никогда не отличался набожностью и в общем-то лишь по большим праздникам захаживал в церковь, однако в последнее время, особенно после беды с Моссом, что-то зачастил. Просто чтобы посидеть, подумать, чтобы вокруг никто не вертелся и не мешал…

Итак, что, если им придет в голову выставить иск не Джи-би-эн, а ему персонально? Это будет, конечно, великая подлость. Особенно сейчас… после того, как он так потратился на новый дом и на беременность Кэтрин…

Роберт сидел, обхватив голову руками и чуть покачиваясь из стороны в сторону. Страх подступил ближе и впервые за сегодняшний день всерьез пощекотал сердце. Всю жизнь он убивался ради того, чтобы все у него было стабильно и хорошо, чтобы ни с какой стороны не дули сквозняки, чтобы все в радиусе пяти миль от него было предсказуемо. Роберт прекрасно знал, что окружающий мир по большому счету страшен и опасен — в нем полно места для страха, смерти, ненависти, — но он умел держаться — и держать своих близких — от всего этого подальше. А теперь… он устал и чувствовал, что если сумрак сомкнется вокруг него, он, наверно, и не сможет ему противостоять. Сумрак умеет соблазнить, обмануть, приклеиться так, что не оторвешь…

Он вздрогнул от низкого басового гула, затопившего вдруг все помещение храма: проснулся церковный орган. Это была не музыка, не мелодия — просто отдельный протяжный звук, у которого имелась своя магия. Он пробирал до костей, а когда вдруг оборвался и в храме вновь повисла тишина, Роберт будто оказался уже в другом мире. Затем орган вновь ожил и выдал целую серию более высоких нот, а потом вновь низких, самые последние из которых были едва различимы для человеческого уха, но от них у Роберта трепетала душа…

Он вдруг осознал, что в кармане пиджака надрывается телефон, настроенный на виброзвонок. Оказалось, что, зачарованный органом, он пропустил два звонка. Звонивший, отчаявшись, оставил ему сообщение.

— Роберт, — услышал он в трубке голос несчастного Хораса. — Это я. У нас страшные новости, друг мой, которые касаются Лоуренса. Впрочем, ты же журналист, так что наверняка уже в курсе. Я был сегодня у него в компании, меня там просто измучили… Я хотел сказать тебе сейчас, чтобы ты не вздумал винить себя ни в чем… Понимаешь? Ни в чем. Пожалуйста, позвони мне, когда сможешь.

Роберт тупо уставился в розовый витраж справа от алтаря. Лишь спустя минуту или две он вдруг ощутил физическую потребность куда-то срочно идти и что-то срочно делать. Вскочив с лавки, он бросился по узкому проходу на улицу. Оказавшись на крыльце церкви, тут же набрал номер Хораса.

Голос его друга подрагивал, Хорас явно еще не оправился от шока. Покорно и терпеливо выслушав многословные соболезнования Роберта, он вдруг тихо произнес:

— Скажи, ты знаешь человека по имени Адам Хейл?

Роберт вздрогнул и, на мгновение отставив трубку телефона от уха, пораженно уставился на нее. Откуда Хорас-то мог знать Адама?..

— Э-э… в общем, да…

— Ты хорошо его знаешь?

— И да, и нет. А почему ты о нем спрашиваешь?

— Он побывал у Лоуренса за несколько часов до его трагической гибели.

Роберт стоял на крыльце как громом пораженный и долго не мог выдавить ни звука.

— Послушай, Хорас, а ты уверен…

— Роберт, нам надо увидеться. Как можно скорее! Ты сейчас где?

— У церкви Святого Варфоломея, на Парк-авеню.

— На улице? Зайди внутрь и жди меня. Прошу. Это очень, очень важно!

Вернувшись в церковь, Роберт наткнулся в проходе на служку и спросил об органе. Оказалось, его раз в неделю настраивали и сегодня был как раз один из таких дней. Он вновь сел на ту же лавку, стараясь не обращать внимания на басовые и высокие ноты, которые выдавал настройщик. Роберт никак не мог собраться с мыслями и так и просидел в ступоре до тех пор, пока вдруг не увидел рядом Хораса.

— Спасибо, что подождал. У нас мало времени, если честно. Рассказывай.

— Что?

— Все, что ты знаешь об Адаме.

Роберт внимательно вгляделся в лицо друга. На нем была написана не скорбь, а сильная тревога, и это его поразило. Проведя ладонью по лбу и оглянувшись — в церкви, кроме них, никого не было, — он наконец начал:

— Мы приятельствовали в университете. В Англии. Он был моим старшим товарищем, советчиком и в какой-то степени даже неофициальным наставником. Видел во мне неотесанного, но подающего надежды оболтуса, на которого не жаль потратить время и силы, ибо это могло дать результат. Опекал меня, правда, по-своему. Адам был неистощим на разного рода каверзные розыгрыши, и ни одна из его затей не обошла меня стороной.

— Что за розыгрыши?

— Порой невинные, порой смешные, а порой и весьма жесткие. Он заставлял нас проходить разные испытания, но в итоге никто не оставался на него в обиде. У Адама всегда была харизма, личный магнетизм. В последние годы в его жизни, правда, не все было гладко. Но он… хороший парень. Подлости и зла от него ждать не надо.

— Тебе приходилось слышать о чем-то необычном, что имело к нему отношение?

— Ты шутишь, Хорас?! С ним всегда случалось именно что-то необычное! В высшей степени необычное, странное и даже трагическое. Кстати, в девяностых Адам и Кэтрин несколько лет были мужем и женой. Но у них ничего не сложилось.

— Ты имеешь в виду свою Кэтрин?

— Да.

— Хорошо, а еще?

У Хораса дрогнул голос, и волна жалости мгновенно затопила сердце Роберта.

— Слушай, Хорас, мне правда ужасно жаль, что твой брат… что он…

— Не отвлекайся, прошу тебя.

— Ну, после окончания учебы Адам подвизался в международной журналистике, стал разъезжать по свету и однажды влюбился в одну невероятно красивую девушку…

— Так-так… Дальше?

Роберту вдруг пришло в голову, что Хорас не столько хочет понять, как много ему известно об Адаме, сколько — что неизвестно…

— Ее звали Изабелла. У них был драматичный роман в Центральной Америке. В те самые годы, когда в Никарагуа и Санта-Томасе шла гражданская война. А потом девушка погибла. При странных, не выясненных до конца обстоятельствах. Я даже не удивился, когда узнал, — ведь она была с Адамом, а с ним всегда происходили подобные штуки. Я тогда помог ему, даже устроил на работу в Джи-би-эн на какое-то время. Он ненавидел офисную журналистику, но нуждался в деньгах. Его отец всегда был состоятельным человеком, но они давно разругались и не общались друг с другом.

— Так. А что все-таки за эксперименты он проводил над вами в студенческие годы?

— Ну, разные. Например, если ему хотелось свести двух людей, он рвал на части открытку, каждому посылал по половинке, а потом придумывал какой-нибудь идиотский сценарий, согласно которому они должны были неизбежно увидеться и соединить половинки. Очень часто он инсценировал ситуации, которые — и он знал это заранее — были неприятны его жертвам, но таковы были правила его игры. Ну и так далее.

— Вы давно с ним виделись?

— Несколько лет назад. Впрочем…

— Что?

— Вчера… Вчера я получил почтовую бандероль. Весьма таинственную, кстати. Искусно сконструированный ларчик с секретом. В посылке также была записка с просьбой о помощи. И собственно, все. А в самом ларце мы нашли лишь один адрес в Уэст-Виллидже. Посылка пришла, конечно, от Адама.

— Ты уже ходил туда?

— Куда?

— В Уэст-Виллидж, Роберт!

— Нет, честно сказать, я…

— Мне кажется, мой друг, что тебе непременно стоит туда сходить. Но для начала я собираюсь тебя немного… так сказать, просветить. Адаму действительно угрожает опасность. И всем нам, между прочим. Ты помнишь, конечно, ночь пожара?

Роберт вздрогнул.

— Что ты сказал?

— Ту самую ночь, в которую ты спас Адама и Кэтрин? В Кембридже?

Роберт потрясенно уставился на Хораса. Давняя история была запрятана в его сознании настолько глубоко, что он почти уже не верил, что она произошла именно с ним. Она была похожа на какое-то полустершееся из памяти приключение, которое он вычитал в детстве в одной из книжек.

— Откуда ты знаешь об этом?

Хорас ответил не сразу. Он вдруг подумал о том, как далеко может себе позволить зайти в разговоре с Робертом. Необходимо соблюдать осторожность и быть очень аккуратным в выборе слов. Если сказать мало, Роберт ни за что не проникнется осознанием всей тяжести сложившейся ситуации; если же слишком много, не поверит или просто сойдет с ума. Хорас на протяжении многих лет наблюдал за ними, вблизи и издалека, в Англии и Соединенных Штатах. Он лично наставил Адама на истинный Путь и не терял связи с ним даже после, когда тот решил пойти своей собственной дорогой. Он помогал советами Кэтрин. Со стороны, но помогал.

Роберт оставался единственным из них, кто находился в абсолютном неведении. Хорас не видел нужды посвящать его во что бы то ни было, так как время Роберта тогда еще не пришло…

— Прошу прощения, Роберт, что так долго пытался ввести тебя в заблуждение относительно себя. Дело в том, что я уже давно интересуюсь тобой и твоей жизнью. С тех самых пор, как ты познакомился с Адамом в колледже. Пожалуйста, вспомни ту ночь. Это поможет тебе многое понять.

Роберт ощутил приближение паники. Бред, какой бред… Хорас следил за ним? Все эти годы?.. И Адам был заодно с ним? Зачем, ради всего святого, зачем?.. Он не мог заставить себя говорить о той ночи. Он никогда и никому о ней не рассказывал.

Хорас не спускал с него пристального взгляда. В глазах его светилась доброта и одновременно неумолимая настойчивость. Роберт понял, что старик видит его буквально насквозь, и почувствовал себя голым перед ним.

— Хорас, я понимаю, к чему ты клонишь. Но поверь, всему можно найти рациональное объяснение. Даже событиям той ночи…

— Ты сам в это не веришь.

— Я верю в законы природы и разумное начало. Я никогда не верил в привидения, полтергейст и монстров под кроватью.

— Господи, я сам в это не верю.

— Я верю только тому, что могу проверить, увидеть, потрогать и понюхать. А та ночь… Все это была лишь игра, глупая, дурацкая и рискованная игра великовозрастных идиотов. Хорас, ведь мы были еще, в сущности, детьми.

— Не все то, что существует, ты способен увидеть, Роберт. Гравитация. Электромагнитные волны. Любовь. Страх.

— Мы с Кэт никогда не вспоминали о той ночи. Никогда не говорили о ней.

— Потому что не было нужды. Сейчас она есть.

— О чем ты?

— Проснись, мой друг. Пришло время. И его у нас мало. Кэтрин и Адам нуждаются в тебе так, как не нуждались никогда.

Роберт на мгновение зажмурился, пытаясь убедить себя в том, что все это наваждение. Что сейчас он откроет глаза и будет снова один. Он открыл глаза и вновь натолкнулся на взгляд Хораса.

— Я не понимаю тебя…

— Мы все сейчас в твоих руках, мой друг. Нас много, очень много. И только ты способен нас выручить.

У него звенело в ушах и в затылке стучала кровь. Но ему вдруг показалось, что он всю свою жизнь прожил в ожидании именно этих слов, которые только что таким будничным голосом произнес Хорас.

Но он по-прежнему отказывался верить…

— Поясни.

— Стряслось нечто ужасное, Роберт. Тебе трудно будет поверить… Особенно потому, что это я тебе говорю… Но я прошу — доверься.

— Не понимаю…

— Адам подверг свою жизнь… больше того — самую душу свою смертельной опасности. А все ради того, чтобы предотвратить акт величайшего злодеяния, который угрожает этому городу.

— О чем ты, Хорас, объясни по-человечески?! Опять террористы? Адам связан с полицией? С ФБР? ЦРУ, черт возьми?!

— Власти тут вообще ни при чем. Они ничего не знают, и им ничего не надо знать. В противном случае будет только хуже.

— Черт возьми, я ничего не понимаю, Хорас!

— Роберт, мир больше и богаче, чем тебе представляется. И гораздо опаснее.

— Чем мне представляется?

— Да.

Роберт тупо уставился перед собой, пытаясь собраться с мыслями и хоть немного успокоиться. Ему вспомнился вдруг день, когда самолеты террористов врезались в башни Всемирного торгового центра… Как все отказывались верить своим глазам, ушам… Отказывались верить в то, что это в принципе возможно… Как паника и страх внезапно овладели людьми… А потом гнев, ярость и ненависть… Боже, неужели Хорас намекает на повторение вот этого?.. Не может быть! Этого просто не может быть!

Он ожесточенно стал тереть лоб кулаком.

— Хорас, ты бредишь…

— Вспомни, что случилось здесь четырнадцатого августа прошлого года. Вспомни. Ты много тогда понял? Ты не задумывался над тем, что Великое затмение могло быть вызвано не теми жалкими причинами, которые были поданы как официальные?

— Хорас, я тебя умоляю! Случилась крупная авария, отчасти из-за непредвиденных обстоятельств, отчасти из-за халатности обслуживающего персонала. Свет погас. Я читал отчеты.

— Нет, дорогой мой, ты читал ничего не стоящие бумажки. Можешь мне поверить, что никакая авария не могла привести к таким последствиям. Это событие было совершенно иного порядка. То, что произошло четырнадцатого августа здесь, и тот пожар в Кембридже — звенья одной цепи.

— Извини, но я не верю. Извини, Хорас, но я вообще уже начинаю задаваться вопросом, — а кто ты? Откуда ты взялся? Почему ты следишь за мной? О какой угрозе ты говоришь? Ты скажи прямо: «Роб, нам удалось узнать, что Усама бен Ладен затевает очередную бяку». Я пойму!

Хорас все так же спокойно и пристально смотрел на него.

— Угроза исходит от Адама. Его одолевает… враждебная, дьявольская воля, она пожирает его душу изнутри. Он пытается бороться. Адам — храбрый мальчик, но у него просто не хватит сил, он проиграет и приведет эту угрозу в исполнение. Если ты его прежде не остановишь. Не спасешь.

Гнев закипел в сердце Роберта. Он не готов был поверить в эту тарабарщину о дьявольской силе, в эту лапшу, которую пытался навешать ему на уши Хорас. Но он понял, что с Адамом действительно стряслась беда. Иди теперь спасай его… Этого идиота, который доигрался в свои игры!

— Что с ним? Что там у него случилось?

— В прошлом году над этим городом также нависла смертельная угроза. Как раз четырнадцатого августа. Адам сумел отвести ее практически в одиночку. И вылилось все в пшик… Вот в это самое Великое затмение, свидетелями которого мы все стали. Это была осечка, Роберт, всего-навсего жалкая осечка, но Адаму от этого не легче. Он заплатил за свой подвиг дорогой ценой и теперь продолжает расплачиваться. Он оказался безоружен и беззащитен перед Злом, и это уже начинает сказываться.

— Я по-прежнему ничего толком не понимаю, Хорас, но скажи, как долго он еще протянет?

— Неделю. Может, меньше.

— А вот эта угроза… На кого конкретно она нацелена? Сколько людей может пострадать?

— Погибнуть, ты хотел сказать? Миллионы. Представь себе ядерный заряд, который одновременно взорвался в груди у миллионов людей.

— Господи, ты с ума меня сведешь, Хорас…

— Сходи по тому адресу в Уэст-Виллидже. Там ты найдешь ответы на все свои вопросы, ключ к пониманию.

Роберт всплеснул руками и обреченно огляделся. Что вообще происходит? Может быть, это очередной розыгрыш в духе Адама и старик с ним заодно? Он обернулся к Хорасу:

— Скажи, ты думаешь, это Адам убил Лоуренса?

— Так или иначе.

— Это не очередной розыгрыш?

— Боюсь, что нет. Обещай мне, Роберт.

— Что?

— Что ты сходишь по этому адресу. И пойдешь туда с открытым сердцем и без шор неверия.

Роберт откинулся на спинку лавки, вытянул ноги и погрузился в размышления. Мысли путались, но память услужливо подкинула ему сценки прошлогоднего Великого затмения. Свет вырубился на всем северо-востоке США, а он в это время как раз занимался любовью с Кэтрин. Он до сих пор помнил, как вечером проходил по Таймс-сквер, которая была погружена во мрак: ни единого рекламного экрана, ни одного фонаря… Это было само по себе незабываемое зрелище. А потом… потом был дикий восторг и ритуальные пляски на кухне после сообщения Кэтрин о том, что она беременна… А затем боль утраты, которая обрушилась на них как раз в те дни, когда они уже думали, что скоро можно будет приложить руку к животу и почуять слабые толчки крошечного родного существа… А потом — ничего.

Он вновь глянул на Хораса, который терпеливо и молча ждал, когда его друг справится с душевным смятением. Он чем-то напомнил Роберту внешне его покойного отца. Но если отец всю жизнь внушал сыну твердую веру в разум и материалистическую природу окружающего мира, то Хорас пытался убедить его сейчас как раз в обратном. Туманно, какими-то странными намеками и недомолвками, но явно в обратном.

Хорас не спускал с него внимательного взгляда, и Роберту было уже неловко встречаться с ним глазами. Может, просто встать и уйти? Послать его к черту вместе с Адамом?.. Или по крайней мере попытаться разобраться в том, что происходит? Дать себе этот шанс?..

Наконец он принял решение.

— Я схожу туда. Но больше ничего не обещаю.

Хорас наконец отвел от него глаза и чуть поерзал на лавке.

— Хорошо. Спасибо. Я оставлю тебя сейчас, Роберт. Прошу тебя, никому ничего не рассказывай. Даже Кэтрин. Я свяжусь с тобой, как только смогу, но в любом случае — и это еще одна моя просьба — давай встретимся сразу после похорон.

Роберт поднял на него усталый взгляд.

— Ты уже все организовал?

— Это будет церемония только для узкого круга, для семьи. В понедельник утром. Буду рад увидеться с тобой сразу после нее. Хотя не исключаю, что мы можем встретиться еще раньше. — И он ушел.

Роберт долго еще рассеянно разглядывал розовый витраж и вспоминал события, которым минуло два с лишним десятка лет. Наконец и он решительно хлопнул ладонями по коленям, поднялся и быстро вышел на улицу. Нащупав в кармане телефон, он машинально набрал номер Кэтрин. Та вновь не подошла, а он вновь не оставил сообщения.

От церкви Святого Варфоломея он повернул не к дому, а в Уэст-Виллидж.

Кембридж,

март 1981 года

Школа Пифагора находилась в северо-западной части обширных владений, относившихся к колледжу Святого Иоанна. Роберт и Кэтрин переступили порог этой славной и уважаемой в Кембридже альма-матер через центральные ворота и сразу же оказались в Первом дворе, все постройки которого были возведены не позже XVI века. Холодный туман давно уже пробрался под их шутовские костюмы, их знобило. Проходя мимо высокой часовни, они обратили внимание на то, что очертания ее терялись в тумане начисто на уровне уже второго этажа.

— Я рада, что все близится к концу, — сказала Кэтрин.

Она вдруг потянула его за руку, и он остановился. Кэтрин развернула его к себе лицом и крепко обняла, прижавшись к его груди.

— Мне холодно, согрейте меня немножко, — попросила она.

Они стояли так минуту или две, потом Кэтрин отстранилась, улыбнулась будто самой себе и сказала:

— Ладно, пойдемте. Вы классно справляетесь с принятыми на себя обязательствами. А то, что вы послали того сторожа… Это не считается, и Адам об этом не узнает.

В центре пустынного Второго двора они задержались и огляделись.

— Представить только — четыреста лет назад здесь все выглядело точно так же, — проговорила с восхищением в голосе Кэтрин и вдруг хлопнула в ладоши. — Послушайте! Покружите меня! Я легкая! Покружите!

Он крепко ухватил ее за руки и начал быстро поворачиваться вокруг своей оси. Очень скоро ноги Кэтрин перестали касаться земли. Роберт отклонился назад, чтобы не упасть. Впрочем, девушка на самом деле была легкая как пушинка. Она весело смеялась и пыталась смотреть Роберту прямо в глаза. Через минуту она крикнула, что у нее закружилась голова, и он вернул ее на землю. Кэтрин ухватилась за него, чтобы не потерять равновесие, а потом вдруг приподнялась на цыпочки.

— Ну-ка снимите свою дурацкую маску! Я хочу вас поцеловать!

Роберт начал медленно развязывать тесемки на затылке, но случайно лишь затянул узел. Кэтрин хохотнула и махнула рукой:

— Ладно уж, не снимайте! Какой вы неуклюжий! Потом! Идемте!

Когда они оказались в Третьем дворе, который выглядел несколько более современным, но таким же просторным, Кэтрин вдруг сорвалась с места и бросилась бежать с криком:

— А ну догоните!

Роберт и не думал поддаваться на эту ребячью провокацию. Кэтрин остановилась в конце двора, там, где начинался вход на мост Сигхов. Было холодно, и с губ ее срывался белый пар. Ему вдруг пришло в голову, что она напоминает Снежную королеву. Или как минимум Снежную принцессу, несмотря на свой ведьмин наряд.

— Только не говорите, что я выгляжу романтично! На самом деле мне ужасно холодно и хочется поскорее спрятаться в тепло! — крикнула она, когда он подошел.

Они пошли по мосту, остановились на середине и стали смотреть вниз, в темную воду.

— Дайте мне послушать ваше сердце, — вдруг предложила Кэтрин.

Не дожидаясь его реакции на свое предложение, она притянула Роберта к себе и приложилась ухом к его груди. В ту минуту он сам услышал удары своего сердца — спокойные, глубокие, сильные. Кэтрин подняла на него глаза, молча взяла его ладонь и приложила к себе, чуть пониже упругого холмика левой груди. И он услышал ее сердце и почувствовал, что она взволнованна. Они стояли так на мосту и смотрели друг на друга не мигая.

— У вас доброе сердце, милый волшебник. Теперь я понимаю, почему Адам выбрал мне в спутники именно вас.

Их спугнула группа первокурсников, спешивших в кино. Роб усмехнулся, подслушав их разговоры. Его всегда удивляло и смешило то, что большинство молодых людей, поступивших в Кембридж, откуда бы они ни приехали, стремились в кратчайшие сроки овладеть особой «аристократической» манерой произношения — с вальяжным растягиванием гласных.

Проводив их глазами, Роберт кивнул своей спутнице в знак того, что им пора двигаться дальше. Сойдя с моста, они оказались в Новом дворе, заставленном псевдоготическими постройками XIX века, а в дальнем углу его низенькие колонны подпирали широкий купол, прозванный студентами свадебным тортом. Кэтрин все теснее прижималась к Роберту на пронизывающем ветру, а он думал, чем может закончиться этот вечер. В какой-то момент ему даже пришлось тряхнуть головой, чтобы отделаться от внезапно повисшего перед его мысленным взором видения — нагая смеющаяся Кэтрин, обхватив его руками за шею, тянет к своим губам, черные волосы свободно разметались по белоснежной коже… Удивительно, но даже в этом видении она предстала перед ним в своей полумаске.

Они миновали свадебный торт и оказались в царстве XX века и архитектуры шестидесятых годов, в мире серого бетона и тонированного стекла.

— Хватит глазеть по сторонам, побежали вперед, а то я окончательно закоченею! — вдруг крикнула Кэтрин, вновь срываясь с места.

На сей раз Роберт бросился вдогонку.

— А я поняла, почему Адам затеял всю эту игру! — весело крикнула она на бегу.

Он догнал ее лишь у сторожки консьержа.

— Вы слышали когда-нибудь о Ньютоновой рукописи? Мы с Адамом как раз сочиняем сейчас сценарий студенческой пьесы об этом. Вы знаете, о чем идет речь? Она хранится в Королевском колледже, ее купили на аукционе перед самой войной.

Разумеется, Роберт слышал об этом. Собственно, несколько лет он думал поступать на факультет физики и лишь в самый последний момент сделал выбор в пользу иностранных языков, но не жалел об этом, ибо видел в их изучении ту же стройную систему, что и в изучении законов природы. Точный расчет, многообразие строго определенных связей и предсказуемость во всем — этим физика и лингвистика пленяли его больше всего.

Кэтрин рассмеялась, подставляя лицо ветру и туману.

— Так из этой рукописи прямо следует, что сэр Исаак Ньютон гораздо больше своего времени, таланта и сил посвящал изучению алхимии и теологии, а вовсе не гравитации и оптике, благодаря которым стал знаменит в веках. Впрочем, он не отделял науку от алхимии и считал, что все его работы — суть познание Божественной сути Вселенной. Во всем, буквально во всем ему виделись знаки Божьего провидения — в пропорциях храма Соломона, траекториях полета комет и вращения небесных тел, геометрии и математике, свойствах металлов. И охота за так называемым философским камнем — это тоже попытка познать Бога. Про Ньютона говорили, что он был отнюдь не первым гением эры ученых, а последним могиканином эпохи магов!

Роберт обратил на нее удивленный взгляд и пожал плечами. Он-то всегда считал, что Ньютон был именно и исключительно ученым.

— Вот это-то Адама и навело на мысль организовать сегодняшнюю вечеринку. Чтобы все было как в старые времена — ведьмы и волшебники, загадки и шарады. А кончится дело, разумеется, веселой и пьяной пирушкой! Он сумасшедший, этот Адам, вот что я вам скажу!

Роберт хмыкнул в ответ, не зная, как ему следует реагировать на это заявление.

Они миновали все современные постройки и оказались в самом дальнем дворе колледжа Святого Иоанна. Прямо перед ними открылась умытая туманом лужайка, а сразу за ней раскорячилось здание школы Пифагора — два каменных этажа с высокой мансардой. Из окон лился желтый свет, возвещая о том, что вечеринка Адама уже началась и набирает обороты. Парадная дверь была распахнута, и изнутри лились ритмичные аккорды нового хита Дэвида Боуи. Роберт и Кэтрин юркнули в холл, протолкались через битком забитый молодежью танцпол и в следующем зале увидели самого магистра. Адам еще издали заметил их и, взгромоздившись на стул, изо всех сил махал им рукой. Выглядел он весьма экзотично: на нем был наряд не то султана, не то факира — белоснежный халат, салатового цвета тюрбан и ярко-красный широкий кушак. На грудь спускалась окладистая фальшивая борода. Проститутка и викарий, как оказалось, уже были здесь. Недоставало лишь последней пары.

— Что ж, прекрасно, прекрасно! — громогласно возвестил Адам. — Нашли, что было назначено? Волшебные слова, надеюсь, при вас?

Он весь светился от гордости и радости за себя, в глазах его сверкали веселые огоньки.

— Сдается мне, мы ждем теперь лишь рыцаря и его даму сердца, что меня лично нисколько не удивляет, так как этой паре пришлось пуститься в несколько более продолжительное путешествие. А вы, друзья мои, не ждите — пейте, пейте смело!

Роберт как ни приглядывался ко второй паре, не мог узнать в этих молодых людях своих знакомых. Особенно колоритно смотрелся викарий — с белым протестантским воротничком и в огромной карнавальной маске, закрывавшей не только лицо, но и всю голову чуть не монашеским клобуком. У его спутницы, наряженной в одеяние девицы легкого поведения с парижской площади Пигаль, упоминания была достойна, пожалуй, лишь черная полумаска с птичьими перышками.

Адам ненадолго отлучился в бар, откуда вернулся с пинтой пива для Роберта и бокалом белого вина для Кэтрин. Роберта он отвел в сторонку.

— Рад видеть вас, друзья, в добром здравии! Ну как, волшебник? Понравилось, скажи честь по чести?

Роберт молча кивнул.

— Со мной ты можешь спокойно разговаривать, дубина! Главное, чтобы Кэтрин ничего не подслушала.

— Кэтрин очень милая девушка. На самом деле я благодарен тебе за то, что ты свел нас.

— Чепуха, это я тебе благодарен за то, что ты решил принять участие в игре!

— Не совсем понимаю…

— Поймешь в свое время, дружище. А я наблюдал за вами издалека… — Адам хитро подмигнул. — Кэтрин милашка, ты прав. Так и знал, что ты будешь от нее в восторге. Слушай, у меня к тебе предложение. Она не упоминала о пьесе, которую мы вместе пишем?

— Мимоходом. Что-то про Ньютона, не так ли?

— Вот именно! Впрочем, поговорим об этом позже. Загляните ко мне в комнату, как все кончится. Вместе с Кэт.

В этот момент до школы Пифагора добралась наконец последняя пара. Рыцарь был высок ростом и весьма широк в плечах. Поверх серебристого цвета пижамы, служившей ему кирасой, была накинута белая мантия без рукавов с огромным красным крестом на груди — ни дать ни взять крестоносец! От взора Роберта не укрылись штрипки шерстяных кальсон, выглядывавших из-под пижамы. Его спутницей была рыжеволосая девица с пышными формами, в широкой юбке с глубоким кружевным корсажем и вуалью, которая поддерживала прическу.

Щеки рыцаря были бледны как мел, а нос, напротив, отливал румянцем.

— Адам! — крикнул он с порога. — Ты негодяй и мерзавец!

— Постой, постой! Обойдемся без ярких эпитетов, — ответил ему хозяин вечеринки. — Лучше выпей и согрейся, а потом расскажи, что у вас произошло.

— Кому ты заплатил? И сколько? Мне интересно знать, сколько тебе пришлось выложить из своего кармана за все это?!

Рыцаря бил озноб — то ли от холода, то ли от гнева. Его подружка выглядела ничуть не веселее.

— Ты все узнаешь, друг мой, но в свое время.

Кэтрин подошла к рыцарю и приложилась тыльной стороной ладони к его щеке.

— Ледышка! Где вас носило?

Адам вновь взгромоздился на стул и обратился к собравшимся:

— Дамы и господа, прошу внимания! Викарий и куртизанка, начинайте свой рассказ! Какие тайны открылись вам в этот чудесный вечер? Через какие злоключения вам пришлось пройти, прежде чем вы переступили порог школы славного Пифагора? Друзья, давайте выпьем и послушаем!

Первой слово взяла проститутка:

— Ну что ж… Этот ловкий священнослужитель с повадками завзятого повесы постучался в дверь моей комнаты в Ньюнхэме ровно в восемь и в качестве пароля вручил мне очаровательную розу. Признаюсь честно, я всегда была неравнодушна к мужчинам в сутане, вот хотите верьте, хотите нет. Остается только удивляться, Адам, как ты об этом пронюхал! Я все детство провела в католической школе для девочек и, видимо, как раз оттуда вынесла свои извращенные пристрастия… Как бы то ни было, я впустила его и угостила чашкой кофе, а он тем временем выдал мне свой ключ: «Я — край земли». Мы повертели данную фразу так и этак, но нам подобное действие не особенно помогло. Между тем я сама, как и велела инструкция, упрятала свой конверт под чулок. Вы бы видели, друзья мои, как он пялился все время на то место! А потом вдруг предложил заменить кофе чем-нибудь покрепче. И что ж вы думаете, господа… Я не была бы проституткой, если б не согласилась!

Викарий поднял руку, давая своей спутнице знак немного помолчать, и сам продолжил рассказ:

— После того как мы пропустили по стаканчику, моей подружке пришла в голову блестящая идея наконец вскрыть и ее конверт. И в нем нам открылась таинственная фраза: «Буквально в нескольких шагах от Войтылы». Вот я вижу, как вытянулись у вас всех лица, неучи! А я недаром надел на себя миссионерский воротничок! Мои познания в теологии и географии весьма быстро навели меня на мысль о том, что Войтыла — это папа римский,[10] который живет не где-нибудь, а в Ватикане. А что лежит буквально в нескольких шагах от Ватикана — причем в какую бы сторону вы ни отправились? Правильно, Рим! Проблема в том, что Рим никак не назовешь концом света…

— Поэтому мы отбросили первоначальную идею и двинулись в наших поисках дальше, — перехватила у викария эстафету проститутка. — И вот, господа, к чему мы в итоге пришли. Не надо быть большим любителем прикладной филологии, чтобы провести параллель между словом «поляк» — ведь папа Войтыла был именно поляком — и словом «полюс».[11] А это уже гораздо интереснее, не находите? Ведь, как известно, полюс — будь то Северный или Южный — легко назвать концом света и земли, не так ли? Подумав об этом, мы вновь вытащили на свет божий словосочетание «буквально в нескольких шагах»…

— Капитан Отс! — торжествующе взревел рыцарь, радуясь тому, что опередил со своей догадкой всех остальных. Убедившись, что первенство осталось за ним, он сделал неторопливый и большой глоток из своей кружки, утер пижамой губы и объяснил: — Ведь именно он в одной из полярных экспедиций пожертвовал собой — ушел из палатки, чтобы не стать обузой для своих товарищей. И произошло это совсем недалеко от полюса!

— Ты гений, бравый крестоносец! — воскликнул викарий. — Вспомнив печальную судьбу Отса, мы почти сразу же поняли, что наш путь лежит в Кембриджский институт полярных исследований имени Скотта, что на Ленсфилд-роуд.

— Браво! — сдержанно проговорил Адам.

— Вот туда-то мы и направились, — вновь продолжила проститутка. — А оказавшись на месте, сверились со следующей подсказкой, которая представляла собой короткий шифр «QAPVD» и содержала указание: «Расшифруйте фразу и принесите мне ее слова».

— Мы обыскали там все, — сказал викарий. — Заглянули под каждый камень, а в итоге обнаружили искомую надпись прямо на фасаде института: «Quaesivit arcana poli videt dei».

— Что это значит? — спросила заинтригованная Кэтрин.

— Это изречение было произнесено на могиле Скотта одним из его учеников, — ответил викарий. — «Он стремился открыть секреты полюса, а узрел тайный лик Господа». Вот эти-то слова мы и притащили сюда в нашем клюве, Адам!

Тот зааплодировал, и все остальные тут же присоединились к шумной овации.

— А какое тайное желание вам пришлось исполнить?

Викарий и проститутка на мгновение переглянулись.

— Ну… мы хотели, но у нас не хватило духу. Честно, — проговорил священник.

— Так я и поверил! — с хохотом воскликнул Адам. — Ладно, это не так важно. В одном из ваших конвертов вы должны были обнаружить карточку, покрытую узором из точек и линий, напоминающим чем-то небесное созвездие, не так ли?

Викарий утвердительно кивнул и тут же продемонстрировал собравшимся этот узор.

— Пожалуйста, выпиши обнаруженное вами латинское изречение сверху вниз и слева направо. Каждая точка должна соответствовать одной букве. Без пробелов. А когда сделаешь это, назови мне буквы, через которые проходят линии.

Викарий сделал то, что от него просили, и вслух назвал отмеченные буквы:

— I, A, R, A, N, О, I…

Все собравшиеся также пытались изобразить в своих блокнотах рисунок викария. Адам ходил между ними, заглядывая каждому через плечо, словно строгий учитель во время диктанта.

— Чуть забегая вперед, скажу, что в рассказе каждой из пар о пережитых ею приключениях должно присутствовать упоминание об… отсутствии чего-то важного, о неудаче, об утрате. Что это могло бы быть в вашем случае, друзья? — вдруг проговорил Адам.

— Скотт и Отс не вернулись из своих экспедиций! — вновь первым подал голос рыцарь, решивший, похоже, быть в этот вечер лучшим в классе. — Оба погибли. Это ли не утрата?

— Благодарю тебя, храбрый храмовник! — торжественно произнес Адам. — Совершенно верно, история, открывшаяся викарию и куртизанке, явно свидетельствует о трагических жертвах, понесенных британской наукой на рубеже веков. Браво! Что ж, а теперь, дамы и господа, я вновь попрошу вас наполнить свои кружки и бокалы… Послушаем, что нам расскажет ведьма! До сведения тех, кто не знает, спешу довести один печальный факт — добрый волшебник принял на себя обет молчания, который будет держать до десяти часов вечера, так что мы его сейчас не услышим.

Кэтрин весьма подробно живописала приключения, которые выпали на их с Робертом долю. Рассказала даже о своем тайном желании хорошенько пообжиматься с симпатичным магом за оградой церковного кладбища и о том, как оно у нее немедленно исчезло после встречи со зловещим сторожем.

— Итак, ваша фраза звучала так: «Hie est enim sangus meus novi testamenti», дальше пропуск слова и, наконец, «peccatos», — громко провозгласил Адам. — Давайте не будем морочить себе голову тем, что идет после слова «testamenti». Смысл второй части фразы искажен. Итак, с отсутствием чего мы имеем дело на этот раз?

— Ну, это очевидно — с пропуском целого слова! — тут же проговорила Кэтрин.

— Верно. Выпиши первую часть фразы на своей карточке с точками и назови буквы, которые окажутся соединены линиями.

Кэтрин сделала это.

— У меня вышло: M, N, I, V, — сказала она наконец. Не так много букв, как у викария.

— Блестяще! А теперь послушаем наконец рыцаря и даму его сердца!

— Для начала повторюсь: ты порядочная скотина, Адам! — проговорил рыцарь, но уже без злости в голосе. — Я чуть не сдох от ужаса сегодня, а все из-за твоих шуточек.

— Ну не пристало рыцарю признаваться в трусости, не пристало!

— А я бы за такие шуточки тебя повесил!

— К делу, господа, к делу! Мы слушаем ваш увлекательный рассказ.

— Итак… — начала девица. — Этот парень явился ко мне в своей пижаме и белой хламиде строго в назначенное время. Роза и все дела… Начали мы, понятное дело, с его подсказки, которая представляла собой строчку из Библии: «Сын человеческий! Обрати лице твое к Богу в земле Магог».[12] Как видите, наводка весьма ясная. Холмы Гог-Магог раскинулись сразу за Кембриджем, если смотреть на юго-восток. Но с другой стороны, по холмам гулять можно долго. Нам требовалась более точная подсказка. И мы отыскали ее в моем конверте в виде некоей, с позволения сказать, баллады:

Я житель сего места,

Я — дух его, легенда!

И нет такого мага,

Чей жезл меня бы упокоил!

Лишь воину сие под силу,

Как предрекал Гервасий Тилберийский…

Приму я вызов в ночь луны…

И выйду на поляну…

В огне арабской вязи…

На меловых боках…

О, воин, ты найдешь меня!

— У меня всегда неплохо шли дела в изучении мировой литературы, и я помню, что Гервасий Тилберийский сочинил в тринадцатом веке книжку, дабы позабавить своего властителя. Отчасти тот трактат являлся познавательной энциклопедией, отчасти — сборником сказок и легенд со всего мира. Для нас было совершенно очевидно, что хорошо бы раздобыть книжонку, но где ж ее возьмешь в столь неурочный час? И нам ничего не оставалось, как, положившись на удачу, двинуть в сторону холмов Гог-Магог. А для начала мы хорошенько рассмотрели местную карту и почти сразу же наткнулись на подсказку! Уондлбери! «И нет такого мага, чей жезл меня бы упокоил!»[13] Что ж, Адам, должна признаться, что ты хитрый сукин сын! Воздаю тебе должное! На одной из вершин Гог-Магог есть древнее городище Уондлбери, и вот туда-то мы и намылились, поймав на дороге такси.

— Водитель, помнится, с ходу принялся нас расспрашивать, какого черта мы забыли там в такой промозглый вечер, — продолжил рассказ рыцарь. — Мы ответили ему, что пишем курсовую по литературному наследию Гервасия, и зачитали нашу балладу. Он тут же оживился и спросил, понимаем ли мы, о какой именно легенде идет речь. Мы, разумеется, черта лысого что понимали. И он рассказал. Оказывается, местные люди верили, что, если в лунную ночь воин выйдет на поляну в центре Уондлбери и произнесет вслух условную фразу, перед ним возникнет призрак рыцаря на черном боевом коне и воину придется сразиться с ним не на жизнь, а на смерть.

— Мой приятель оказался воином в самом прямом смысле этого слова, — снова вмешалась девица. — Он проходит подготовку на армейских курсах офицеров запаса. Вспомнив об этом, я на всякий случай поинтересовалась у таксиста, что же это за условная фраза. Тот ответил: «Черный всадник, появись!» И добавил: мол, не вздумайте, ребята, произносить эти слова ради шутки — потом, мол, пожалеете.

— Он довез нас до самого Уондлбери и сказал, что подождет на стоянке, — вновь взял слово рыцарь. — Ну и пустынное же, скажу я вам, там местечко! И холод стоит просто собачий! Мы принялись бродить вокруг в поисках ответов на наши вопросы и в какой-то момент окончательно задубели. Дама сердца даже поинтересовалась, нет ли у меня, часом, тайного желания окоченеть в эту ночь, потому что-де у нее такого желания нет совершенно. И тут я вдруг подумал, что мне всегда хотелось испытать себя в настоящем фехтовальном поединке. Ты, Адам, ведь знаешь — я прилично фехтую. И меня с детства занимал вопрос: а каково было мастерство рыцарей и мушкетеров прежних времен? А тут мы как раз оказались на поляне и узнали о том, что именно на ней родился знаменитый Годольфин! Вы хоть знаете, кто это такой?

Все покачали головами, а Адам хитро прищурился.

— Господи, что за невежды! Раньше на территории Уондлбери было имение графа Годольфинского. Его особняк обрушился в пятидесятых, но конюшни сохранились до сего времени. Вот там-то и прожил всю жизнь и похоронен знаменитый арабский скакун Годольфин — возможно, лучшая скаковая лошадь всех времен и народов! Именно от него ведут свою родословную самые именитые победители королевских скачек. Годольфин и еще два жеребца положили начало всей породе британских чистокровных скаковых.

Рыцарь сделал паузу, чтобы глотнуть еще пива, и этим тут же воспользовалась его спутница:

— Итак, мы поняли подсказку про Уондлбери, про арабскую вязь и вышли на искомую поляну. Но что делать дальше, не знали. Вы бы видели эту поляну! На ней можно заблудиться! И вот тут-то мой красавчик вдруг ни с того ни с сего решил воплотить в реальность свою детскую мечту.

— Что он сделал? — быстро спросил Адам.

— Да ничего… Он просто зычно гаркнул в ночное небо: «Черный всадник, появись!» А вслед за этим…

Рыцарь коснулся ее руки, давая понять, что теперь пришла его очередь говорить.

— А вслед за этим я увидел Годольфина. Клянусь небом, я его увидел! Он замер у стены конюшни и смотрел точно на меня! Глаза в глаза! Из ноздрей его валил белый пар, словно он гнался за нами два дневных перехода. Клянусь матерью, никогда еще я не был так напуган! Вот я и хочу спросить тебя, Адам, скотина, сколько ты выложил за этот трюк?

— Не отвлекайся, храбрый рыцарь! Что случилось затем?

Кэтрин подошла к даме его сердца и спросила:

— А ты что-нибудь видела?

— Видела. Я не уверена, что это была лошадь, но там явно что-то было. Черное и огромное. И сердце у меня упало в пятки точно так же, как и у него.

— Может быть, это просто фермерская лошадка, которая забыла вовремя прийти домой? — предположил викарий.

Роберт сделал в своем блокноте торопливую надпись и передал ее Кэтрин.

— Мой добрый волшебник считает, — сказала та вслух, пробежав глазами по строчкам, — что Адам подкупил двух местных, чтобы те спрятались за конюшней, обрядившись в костюм лошади из реквизита студенческого театра, и, когда настанет удобный момент, как следует напугали наших друзей.

— Как бы то ни было, а нас с поляны будто ветром сдуло. Мы мчались без остановки вплоть до автостоянки. Я до сих пор вижу перед глазами ухмыляющуюся физиономию нашего таксиста, — буркнул рыцарь. — Кому ты заплатил и сколько, Адам? Скажи мне, я не отстану!

— А был ли черный всадник? — безмятежно поинтересовался хозяин вечеринки. — Сдается мне, что не было. Что ж, придется мне попросить мои деньги назад!

— Ты гад!

Все дружно расхохотались. Улыбки появились даже у рыцаря и его дамы сердца, которые, похоже, окончательно отогрелись.

— Что ж, друзья, я предлагаю начислить вам несколько призовых очков за пережитый стресс, — объявил наконец Адам. — Но вы, надеюсь, поняли уже, какую фразу вам следует занести на перфокарту?

— Я еще не полный идиот, — отозвался рыцарь. — «Черный всадник, появись».

— И какие буквы оказались соединены линиями?

— T, C, M, O.

— Минуточку! — вдруг воскликнула девица. — В балладе была еще одна наводка, которую мы так и не разгадали. «В огне арабской вязи… На меловых боках». С вязью, положим, все выяснилось, а при чем тут мел? Ведь конь-то оказался вороной!

— Что ж, охотно объясню, — с улыбкой ответил Адам. — На дальней окраине Уондлбери, до которой вы, похоже, так и не добрались, высится изваяние из окаменевшего мела: лошадиная упряжка, которой правит богиня с тремя грудями. Одни говорят, что этой статуе несколько тысяч лет, другие утверждают, будто это новодел. Фермер, отрывший ее из земли в пятидесятых, мог запросто сваять ее сам, ради смеха. Ведь легенды о богине с тремя сосцами, которая правит лошадьми, в этих местах действительно существуют еще с дохристианских времен.

— В самом деле?

— Кстати, примечательная деталь. Если провести воображаемую линию, соединяющую это изваяние со зданием конюшен в Уондлбери, и затем продолжить ее, то она пройдет прямехонько через Институт полярных исследований имени Скотта и через Круглую церковь. И еще одна пикантная подробность: говорят, на поляне в Уондлбери захоронена золотая колесница. То место исполнено таинственной силы, можете мне поверить.

— И ты нас туда послал с легким сердцем, мерзавец!

Не обратив внимания на последнюю реплику рыцаря, Адам хлопнул в ладоши, требуя тишины.

— Дамы и господа! На часах почти десять! А это значит, что мы в одном шаге от провозглашения нового студенческого общества! Но для начала нам необходимо избрать его девиз, как вы считаете? И почему бы не воспользоваться для этого теми пятнадцатью буквами, которые мы отыскали на перфокартах и которым до сего момента не нашли никакого осмысленного применения? Итак, у нас на руках пятнадцать букв. Девиз нашего общества будет состоять из трех слов: первое будет начинаться на О, второе — на V и третье на — А!

— На латыни?

— Разумеется, на латыни! За работу, друзья! Надеюсь, вы все прилежно изучали латынь и вскоре поразите меня своими фантастическими вариантами!

Все тут же вновь склонились над своими блокнотами и яростно зашептались.

— А пока вы заняты, позвольте зачитать вам манифест нового общества:

Нас, здесь присутствующих и нижеподписавшихся, объединяет страсть к разрешению всевозможных загадок и логических головоломок путем устройства и организации интеллектуальных викторин. Мы, постигатели небанальной мудрости, отделенные от внешнего мира и самих себя масками, тайнами и загадками, не остановимся ни перед чем, идя по увлекательнейшему Пути познания природы.

— А ты уже придумал название для нашего общества, Адам?

— Мы придумаем его вместе. Наши приключения и открытия укажут нам на него.

— В таком случае не мешай и дай нам определиться сейчас хотя бы с девизом!

Роберт и Кэтрин выписали в три строчки те наборы букв, которые открылись их паре и двум остальным: I, A, R, A, N, О, I — у Института полярных исследований, M, N, I, V — у Круглой церкви и T, C, M, O — на поляне Уондлбери. Пока карандаш Роберта несмело порхал над листом бумаги, намечая возможные словесные комбинации, Кэтрин просто заглядывала ему через плечо и нервно теребила в руках свой ведьминский колпак.

— Эй, волшебник, у тебя хорошо с латынью?

Роберт оглянулся и специально для нее торопливо начеркал в блокноте:

Воин одолеет черного призрака… Подвиги Отса и Скотта олицетворяют спасение жизней товарищей… Самопожертвование Пеликана сильнее греха… Любовь Пеликана к птенцам оказывается сильнее всего на свете.

И вдруг Роберт все понял. Пятнашки мгновенно сложились в красивый и единственно возможный узор. Он изо всех сил вцепился в руку Кэтрин и набросал в блокноте крупными буквами искомую фразу.

— Ура! — воскликнула Кэтрин. — Мы первые!

Вокруг них тотчас же образовалась толпа. Адам, усмехнувшись, глянул на часы. А потом показал их Роберту, дав ему знак, что пробило как раз десять. И в следующую секунду Роберт и Кэтрин в один голос воскликнули:

— Omnia vincit amor!

— А, черт… — пробормотал викарий, досадуя на себя за то, что проиграл в негласном споре.

— Воистину так! — крикнул Адам.

— Все побеждает любовь! Все побеждает любовь! — ликовала Кэтрин. Она повисла у Роберта на руке и закричала: — Ты мой герой, волшебник, ты мой личный кумир!

Адам смеялся так громко и неудержимо, что Роберту казалось — еще секунда, и он воспарит над ними всеми, хлопая в ладоши и отплясывая в воздухе ногами заразительную джигу.

— Браво, Кэтрин Рота и Роберт Реклис! — провозгласил он. — А теперь, дамы и господа, пришло время сбросить маски!

Роберт из-за затянувшегося узла так и не смог снять свое шутовское забрало, а лишь стянул его с лица, и оно повисло на шнурке у него за спиной. Кэтрин впервые взглянула на него без маски и весело улыбнулась, всплеснув руками:

— Привет, красавчик!

Она звонко чмокнула его в обе щеки и крепко обняла. Она была прекрасна, ослепительно красива…

Рыцарь оказался студентом третьего курса факультета естественных наук, его дама сердца — второкурсницей медицинского факультета, викарий и проститутка — географом и выпускницей лингвистического отделения. Кстати, Роберт тут же узнал в ней также и приму студенческого театра. Члены нового общества дружно поприветствовали друг друга звоном кружек и бокалов.

— И последнее… — вдруг перекрыл всеобщий гвалт голос Адама. — Давайте проанализируем еще раз все те приключения, которые выпали на долю трех наших пар, и назовем имя зверя, образу которого в наибольшей степени соответствует все пережитое.

Девушка из Ньюнхэма начала рассуждать вслух:

— Край земли — терра инкогнита, населенная существами сказочными, мифическими… Похожими на коней… Известными своей целительной силой… Олицетворяющими собой девственную чистоту, целомудрие… Ну? Что молчите? Похоже, я тут самая умная…

— Пегас? — рыкнул рыцарь, все еще не вышедший из образа школьного отличника.

— Носорог? — робко подал голос Роберт.

— Болваны! — воскликнул было Адам.

Но его голос тут же был перекрыт остальными, сказавшими в один голос:

— Единорог!

— Господи, наконец-то! — Хозяин вечеринки наградил догадливых соратников аплодисментами.

Так в Кембридже было создано студенческое общество «Единорог». Спустя несколько месяцев Адам с отличием окончил университетский курс и своей волей распустил соратников. Но говорят, что общество и сейчас еще живо. Оно просто эволюционировало. Однако цели и методы у него остались прежние…

Нью-Йорк,

26 августа 2004 года

Роберт стоял около дома, к которому его привела записка Адама, спрятанная в ларце Злобы, и пробовал открыть входную дверь имевшимися у него ключами. Через минуту он уже переступил порог прихожей. Искомая квартира оказалась на пятом этаже и больше всего напоминала железнодорожный вагон — однокомнатная, такая же узкая, длинная. Поднимаясь к ней по шаткой скрипучей лестнице, ступеньки которой опасно прогибались под тяжестью ног, Роберт вполголоса чертыхался. Домик был так себе — из белого кирпича, тридцатых годов постройки, порядком обветшавший. Штукатурка на лестничных пролетах тут и там отслаивалась, краски поблекли, и теперь уже почти невозможно было определить их изначальный цвет. Уже на пятом этаже Роберт едва не поскользнулся на использованном презервативе, брошенном прямо на лестнице.

Второй ключ открыл ему дверь самой квартиры.

Для него было сущим откровением, что у Адама, оказывается, имелась собственная норка в Нью-Йорке. Для чего она ему была нужна? Для любовницы? Но эта конура вовсе не походила на дом романтических свиданий.

Оказавшись в единственной комнате, Роберт тут же увидел дешевый черный стол из офисного набора, на котором громоздился видавший виды компьютер. А компьютеры, как известно, требуют пароля…

Как ни странно, машинка была включена в сеть. Пытаясь оживить темный монитор, Роберт нажал первую попавшуюся клавишу. Не помогло. Тогда он перегрузил машину одновременным нажатием трех заветных кнопок: «Кантрл», «Альт» и «Делит». Компьютер запросил у него пароль. В строчке «Имя пользователя» уже было забито «Адам». Роберт набрал: «Vitriol». Система загрузилась и тут же выдала на экран текстовый файл «Ворд».

Привет, Роберт!

Как говорится, сколько лет, сколько зим! На самом деле это очень печально, что мы так давно не виделись и не слышались. Это все я виноват — не пишу, не звоню, ты уж прости старика!

Впрочем, покончим с предисловиями. Хочу попросить тебя об одолжении. Тебе нужно будет совершить набор неких действий, которые, конечно, покажутся тебе странными, некоторые — даже рискованными и опасными, а другие — маловразумительными, ибо тебе придется делать то, чего ты никогда раньше не делал, и узнать то, с чем ты никогда раньше не сталкивался. Но если ты все сделаешь как надо, то тем самым предотвратишь катастрофу, которая в противном случае настигнет всех нас. Я уж молчу про то, что, возможно, тебе удастся спасти меня лично.

Не пугайся заранее. Тебе будет интересно. Страшно порой, но интересно.

Теперь вопрос — почему тебе не нужно закрывать сейчас это письмо?

Потому что я надеюсь, что ты мне поверишь. Я молю тебя об этом.

Потому что вы с Кэтрин окажетесь в числе жертв, если ты не сделаешь то, что надо.

Потому что, наконец, ты — один из немногих людей на этом свете, кто способен это сделать.

У тебя почти не будет времени на размышления. Время не ждет. Начинать нужно немедленно, и, однажды начав, ты уже не сможешь остановиться до тех пор, пока все не окончится. Повторяю: речь идет не только о моей жизни, но и о вашей с Кэтрин и многих, многих людей.

Я увяз в порядочном дерьме, и так глубоко, что не уверен — выберусь ли. И дело не в моих желаниях, а в моих возможностях.

Тебе потребуется телефон, подключенный к Интернету, который может фотографировать, передавать изображения, осуществлять связь посредством отправки и приема эсэмэс, а также запрашивать нужную информацию на поисковых интернет-серверах.

Хорошая новость, Роберт! У тебя есть такой телефон! Ты найдешь его в правом ящике стола. Собственно, это не телефон даже, а нормальный портативный компьютер, который поддерживает систему ориентирования по GPS-спутнику и в который загружены необходимые тебе карты. Поверь мне на слово, без него ты будешь как без рук.

Но не полагайся только лишь на высокие технологии. Запасись картой Нью-Йорка, точнее, Манхэттена, с нанесенными на нее маршрутами метро и наземного транспорта. Иной раз блокнот и шариковая ручка дадут сто очков форы всем компьютерам, вместе взятым.

Вспомни бойскаутские денечки и Кембридж. Ты здорово насобачился в свое время отгадывать разные загадки. Сейчас тебе не помешает этот навык.

Но больше всего я рассчитываю на твое доброе и храброе сердце, Роберт. На твой ум и мужество. Ступив на путь, на который я прошу тебя ступить, ты встретишь немало подсказок и друзей, но, увы, будут и враги.

Тебе придется спускаться под землю, и подниматься в небо, и рыскать между небом и землей. Поиск начнется в городе, а продолжится в твоем сердце.

Ты любишь пешие прогулки, я знаю. Отнесись к этому отчасти как к своему хобби. Но смотри не только по сторонам, попробуй заглядывать и внутрь себя. Времени на раскачку мало. Я рассчитываю на то, что ты все сделаешь хорошо и быстро и отыщешь правильные ответы не только в пространстве, но и в своей душе. И знай: если ты не справишься, грош тебе цена, погибнут все.

Удачи.

Адам

Что там говорил ему Хорас? Чтобы он пришел по этому адресу без шор неверия на глазах? С открытым сердцем?..

Письмо датировалось 14 августа — Адам написал его в годовщину Великого затмения. Роберт распечатал его и закрыл «Ворд», затем запустил интернет-браузер, но никаких закладок не обнаружил. Напоследок он проверил сервер «Америка-онлайн» и с ходу наткнулся на страничку пользователя с ником Адам. В ответ на запрос о пароле он привычно уже набрал на клавиатуре «Vitriol». Личная страничка Адама загрузилась.

Почтовый ящик пустовал, список недавно посещенных сайтов и вовсе отсутствовал, а в списке друзей значился лишь один контакт, который в данный момент времени находился не в сети. Роберт вызвал на экран информацию о друге с ником Терри.

Имя пользователя: Терри.

Адрес: планета Земля.

Пол: женский.

Семейный статус: открыта для людей и для Бога.

Увлечения и интересы: предсказания, соблазнение, язык птиц, зверей и растений.

Главное сокровище: мои глаза.

Род занятий: наблюдаю, сопровождаю, занимаюсь любовью.

Цитата о себе:

Увидел двух змей, они совокуплялись на моих глазах.

Я самку раздавил и сам стал самкой.

И минуло семь лет.

И снова я змеенышей нашел.

Самца убил — в самца обратился вновь.

И в этом вечности круговорот.

В фотоальбоме Терри Роберт нашел лишь одно изображение — безголового, но с соблазнительными формами женского манекена, снятого в витрине магазина. В черном платье. Со змеей, обвившейся вокруг пояса…

Он вздохнул и полез в правый ящик стола. Как и обещал Адам, там лежал смартфон с большим экраном. Он был довольно тяжел и приятно лег в руку. Там же, в ящике, Роберт отыскал зарядное устройство, съемную клавиатуру и беспроводной наушник. Он включил телефон, тот пискнул и выдал на экран несколько рядов разноцветных иконок. Браузер GPS показал, что в память телефона загружено не менее десятка разных адресов. Тут он обратил внимание на то, что батарейка вот-вот сядет, и подсоединил к телефону зарядку.

Шагая взад-вперед по квартире, Роберт вел воображаемый диалог с Адамом.

— Я все-таки доигрался.

— Похоже на то, Адам, похоже на то.

— Не надо было мне совать нос за дверь за нарисованным очагом.

— Но ты туда сам полез.

— Я не могу вернуться.

— Ты шутишь.

— Нет.

— И что теперь будет? Ты исчезнешь с лица земли и сотрешься из памяти людей?

— Кто знает. Тебе не стоит идти за мной.

— Кто ж тебя самого-то туда тащил?

— Ты же меня знаешь…

— Адам Хейл сунул свой длинный нос куда не следует и…

— Мне страшно, сэр Боб. Я встретился тут с такими ребятами… Очень-очень серьезные. Не думаю, что они меня выпустят обратно.

Роберт очнулся и понял, что вновь сидит за столом перед монитором и нервно постукивает костяшками пальцев по краю клавиатуры.

Что стряслось с Адамом? Известно, что он навещал Лоуренса Хенкота. Известно, что тот вскоре застрелился. Адам убил его?.. Бред какой-то…

Роберт вздрогнул, услыхав скрипучий визг отворяемой двери, и не сразу понял, что это просто компьютер дает знать, что пользователь Терри уже в сети. Интересно, и что теперь делать?..

Сердце билось, как у школьника, который залез под парту в учительской и боится выдать себя неровным дыханием.

Программа моментальных сообщений, аналогичная знаменитой «аське», издала мелодичную трель, и на монитор выскочило окошко с приветствием от Терри.

Здравствуй, киса!

Она решила, что он Адам. Что теперь делать-то? Прикинуться Адамом или сказать правду? А если он скажет правду? Вдруг она тут же упорхнет из Интернета и поминай как звали? После долгих раздумий он наконец решился ответить:

Привет!

Роберт тупо смотрел на мигающий курсор. Так прошло полминуты. Минута. У него пересохло во рту. Может, у них с Адамом принято здороваться иначе? Может, есть какое-то свое тайное приветствие, как у таящихся от собственных супругов любовников?

Пронзительная трель вновь заставила его непроизвольно вздрогнуть.

Я целый день пытаюсь достучаться до тебя, негодяй! Ты в порядке?

В последний раз его приняли за Адама больше двадцати лет назад. И, как и тогда, ему это понравилось. Если разобраться, это увлекательнейшая игра — пытаться как можно дольше держать в неведении человека, который принимает тебя за другого. Своего рода искусство.

Да. Устал как собака.

Где тебя носило?

Роберт, набрав в легкие побольше воздуха, решился на рискованный ответ:

Я по-прежнему в Нью-Йорке.

Он почти физически ощущал ее присутствие. Снова трель:

Ты все сделал, что хотел?

Надеюсь.

Ты не уверен? Возникли сложности?

Разве можно в наше время быть в чем-либо до конца уверенным? Я был у Хенкота.

У кого?

Черт! Проклятие! И как теперь из этого выпутываться, дорогой сэр Боб? Эта Терри была единственной ниточкой, которая сейчас связывала его с Адамом.

Пальцы его нервно сжались и разжались, и он быстро отстучал:

Шахтерский королек. Лоуренс Хенкот. А то ты не знаешь.

Ах да. Конечно. Когда ты у него побывал?

Вчера. Кажется… Я ночь не спал и теперь слабо ориентируюсь во времени. Слушай, на самом деле очень жаль, что я тебя не предупредил, но просто мне очень нужно было с ним сначала повидаться.

Я тебя прощаю. Мы можем встретиться? Я так сильно хочу тебя видеть, киса!..

Я тоже, но сейчас не могу. Сам не свой.

Тебе нелегко пришлось, милый?

Лоуренс мертв.

Она молчала почти с минуту.

Ты ведь говорил, что он умрет. Так или иначе. Что там случилось?

Он застрелился. Но перед этим успел сделать один звоночек.

Кому?

Роберту Реклису.

Это хорошо или плохо?

Роберт утер со лба испарину и шумно выдохнул. Разговор с Терри был многообещающим. Он просто не мог позволить себе испортить все какой-нибудь неудачной репликой.

Ему можно верить, это надежный человек. Разве я тебе не говорил?

Говорил. Слушай, просто не верится, что ты это сделал. Тебе было страшно?

Да. Но я думал о тебе. Все время думал.

Она, наверное, улыбнулась в эту минуту…

А у меня для тебя кое-что есть. Хочешь увидеть?

Пальцы Роберта дрогнули, зависнув над клавиатурой. Он вдруг покраснел, как подросток.

Очень хочу. — И добавил смайлик.

Хорошо. Кинь свой пароль, киса.

Какой, к черту, пароль? Зачем ей пароль?

Пароль к твоему сердцу, милая?

Пароль ко всему, что у меня есть.

Vitriol.

Ничего себе парольчик! Ладно, лови.

С минуту ничего не происходило, а потом преувеличенно бодрый голос почтового робота «Америка-онлайн» торжественно возвестил:

У вас одно новое письмо!

И вновь раздалась трель.

Надеюсь, тебе понравится, киса, то, что ты увидишь.

Он кликнул на маленький желтый конвертик в нижнем правом углу экрана. Терри отправила ему фотографию прямо в теле письма, а не вложением. Очевидно, тяжелую, потому что она загружалась медленно и по частям: 8 процентов, 15, 23…

Вначале он увидел темные волосы, потом бледный лоб… А в следующий момент понял, что она прислала ему картину. Точеные брови, лицо в форме сердечка, очень светлая, почти белая, кожа, лебединая шея… Черное, подчеркивающее формы платье с глубоким вырезом на груди… Черные же перчатки до локтей… Когда изображение загрузилось полностью, Роберт увидел на экране не вполне реалистический портрет весьма привлекательной молодой женщины…

Это я вчера сфоткала на улице в Челси. Похожа на меня?

Откуда я знаю?

Очень красивая. Очень.

Вновь мигающий курсор, и вновь его сбитое дыхание. Он облизал пересохшие губы, напряженно вглядываясь в экран. Но Терри все не писала. Зато вдруг вновь раздался вопль почтового робота и появилась строка:

У вас одно новое письмо!

Это была еще одна картинка, только на сей раз фотография реальной брюнетки. С короткой прической… С удивительно длинными ногами… На ней было черное платье-мини… Одна рука ее лежала на бедре, а другая… Другая рука чуть задрала и без того маленькую юбку, чтобы Роберт мог увидеть кружевной край черного атласного белья…

Кровь ударила ему в голову. Все-таки последний секс с Кэтрин у них был черт знает когда…

Подожди. Хватит.

Нет. Я только начала. Кстати, это моя самая свежая фотка.

Расскажи, что ты думаешь.

Подожди. Прошу тебя.

Тебе не понравилось?

И значок «надутые губки».

Очень понравилось. Очень.

Ты не Адам.

Он тупо уставился на экранчик с последним ее сообщением, думая лишь о том, что не может себе позволить вот так по-глупому потерять ее.

Я не Адам.

Мигающий курсор. Минута в напряженной тишине и ожидании.

Интересно.

Я пытаюсь разыскать его. Чтобы помочь. Он мой друг.

И снова молчание. И снова ожидание.

Зачем?

Мне кажется, ему угрожает опасность.

От кого?

Не знаю. Меня просили прийти сюда. Мне сказали, чтобы я ничему не удивлялся. Чтобы шел сюда с открытым сердцем. Вы с Адамом… близки?

Ты хотел сказать — «спите вместе»? Да, мы спим вместе!

Ты знаешь, где он сейчас?

Я и в лучшие времена не могла сказать, где его носит.

Как бы не спугнуть ее, как бы не спугнуть…

Извини, что я пытался разыгрывать этот дурацкий спектакль. Я просто не знал, как мне реагировать, когда ты появилась.

Ты плохой мальчик… Так я тебе понравилась?

Ты имеешь в виду фотографию? Да, ты красивая.

Адам бы с тобой согласился.

Да, наверное.

Так ты, выходит, и есть тот самый Роберт Реклис? Тот парень, которого Адам называет сэром Бобом? Он мне говорил, что вас многое связывает.

Неужели Адам с ней откровенничал?..

Как ты догадалась, что это я?

Он сказал, что возможны лишь три варианта. Либо это будет он. Либо это будешь ты. Либо это будет его убийца. И еще он сказал, что мне придется самой решить, кто в итоге пытается под него «косить».

И ты точно решила, что я именно Роберт?

Адам предупреждал, что, если убийце вздумается выдавать себя за него, у него это будет получаться просто идеально. Комар носа не подточит. Но я все равно почувствую исходящий от него запах Зла.

Ты хочешь сказать, что у меня это получалось коряво?

Настоящий Адам не вел бы себя так сдержанно, разглядывая мою фотографию, уж поверь мне. Особенно если бы ему удалось вернуться целым и невредимым.

Вернуться? Откуда?

Погоди, какой ты шустрый! Он много о тебе рассказывал, Роберт. Говорил даже, что как-то ты спас ему жизнь.

Спас. Это было давно.

А он спас мне жизнь. В каком-то смысле. Так что у нас образовался весьма пикантный треугольничек. Жаль, не любовный.

Для этого тебе еще надо мне спасти жизнь. А чем он тебе помог?

Он помогает мне держаться подальше от дурных мест, вселяет в меня оптимизм и веру в себя, даже когда нет оснований ни для того ни для другого. Как у него это получается?

Роберт улыбнулся против воли. Действительно, Адам обладал этим редким даром. Он мог заставить тебя смеяться даже в тех ситуациях, когда ты стоял по колено в дерьме. Правда, и дерьмо он тоже сам бы организовал.

Понятия не имею. Но я знаю, о чем ты говоришь.

Он во всем видит хорошую сторону и помогает ее увидеть другим. Это, кстати, наполняет меня надеждой, что он еще жив.

Слушай, расскажи мне толком, что происходит.

Дай подумать.

Адам предрекал гибель Лоуренса, не так ли?

Он сказал — умрет, так или иначе. Я, честно говоря, не очень поняла, что он имел в виду.

Что мне теперь делать? Как его выручить?

Погоди, погоди, не торопись… Дай мне подумать, я же попросила!

Пауза тянулась минуту или две.

Где ты живешь, Терри?

Адам, когда сердится, называет меня бруклинской потаскушкой.

Ясно.

Ред-Хук, Бруклин.

Да понял я, понял. Расскажи мне о себе чуть больше. И о нем.

Мы близки около года. С того Великого затмения, помнишь? А о себе я уже все сказала на сайте. Цитирую: «Люблю байки, ищу Бога, снимаю на камеру, мне плачутся в жилетку, пишу блоги, гуляю, люблю секс в общественных местах с непременным нарушением общественного порядка, пыталась покончить жизнь самоубийством, как все малолетние дуры, я туристический гид, люблю пугать людей, и у меня это получается».

М-да… Сколько тебе?

Двадцать два. Да ты меня не бойся, я не страшная. Какой-то ты слишком серьезный, все принимаешь близко к сердцу. Проще будь. Кстати, Адам говорил, что в вашем с ним прошлом была какая-то история, накрепко вас повязавшая. Не просветишь?

Воспоминания, которые Роберт давно похоронил в самых потаенных уголках своего сознания, внезапно выплыли наружу и застали его врасплох. Вот он перемахивает через стол в комнате Кэтрин, обрушивая все, что на нем лежит, на пол… Вот он снова чувствует облепивший сердце мерзкий страх… Вот Кэтрин занимается любовью с Адамом… А вот уже с ним… Пожар прорывается в комнату Адама в Тринити… И в дыму, в плавящемся воздухе зависает Всевидящее Око, прекрасное, безжалостное и неумолимое… И прожигает душу насквозь…

Ладони его вспотели. Он очнулся лишь после того, как Терри ему написала:

Ты умер там, что ли? Сколько можно ждать?

Роберт вновь вернулся в эту странную комнату, и черные видения прошлого отступили.

В двух словах не объяснить… Но он был прав насчет того, что прошлое нас крепко повязало. Но не только прошлое. Нас и женщина в свое время повязала.

Всего одна?

Одна. Насколько мне не изменяет память, конечно. Послушай, Терри, мой друг умоляет меня о помощи. Ты мне не намекнешь по-человечески, в какое дерьмо он на этот раз вляпался?

А ты мне можешь намекнуть?

Роберт тупо уставился на этот вопрос, не зная, стоит ли передавать ей содержание своего последнего разговора с Хорасом. Наконец принял решение:

Нет. Я только примерно представляю, что он связался с какими-то людьми и пожалел об этом. А как вырваться из капкана — не знает. И еще я слышал, что речь идет о предотвращении какой-то большой бяки. Злодеяния в больших масштабах. И Адам считает, что я способен разрулить ситуацию.

Теперь надолго замолчала уже Терри.

Ты где? Куда провалилась?

Я пытаюсь принять решение в отношении тебя. Подожди.

И вдруг Роберт вздрогнул, почувствовав, как его прощупывает чей-то неторопливый, внимательный взгляд. Но самое страшное было то, что его прощупывали не снаружи, а изнутри. И ощущение все нарастало. Ком подкатил к горлу, ему стало трудно дышать, в душе закипела паника… Черт возьми, что это такое?.. Господи… Фантастика, дьявольская фантастика…

Странные и пугающие ощущения схлынули так же внезапно, как появились, оставив его в состоянии шокового оцепенения.

Когда он более или менее пришел в себя, торопливо отстучал на клавиатуре:

Что это было?! Что это было?!

Все нормально, не переживай.

Это ты сделала?! Ты?!

В голове звенело. Чувства были такие, словно он шел себе по улице и вдруг из толпы откуда ни возьмись выскочила совершенно незнакомая девчонка, впилась в него страстным поцелуем и вновь испарилась. Неужели это была Терри? Как ей удаются такие фокусы? Она что — экстрасенс, черт бы ее побрал? Боже, с кем он связался…

Я просто хотела понять, серьезно ты настроен или нет. Успокойся. Ты весь дрожишь от страха, Роберт Реклис. Но с этим мы разберемся. Позже. А теперь напряги все свое внимание.

Через полминуты идиотский голос робота в очередной раз радостно возвестил, что пришло новое письмо.

Терри кинула ему послание Адама, адресованное ей самой.

Дорогая Терри!

Близится момент, когда мне придется отправиться в то место, о котором я тебе говорил. Ты знаешь, что мне не отвертеться, хотя я, конечно, предпочел бы остаться с тобой. Но речь идет даже не о наших с тобой жалких жизнях. Ставки гораздо выше, и у меня нет выбора. Я должен исправить то потенциальное Зло, которое я же и выпустил на свет божий.

Отнесись к тому, что я сейчас скажу, со всем вниманием.

Маховик запушен. Где-то на территории Манхэттена спрятано устройство, заключающее в себе силу невероятной мощи. Оно известно под разными именами. Одни называют его «Гнозис», другие — «Марифат». На самом деле это устройство — окно в мир тьмы, куда нам всем суждено провалиться и где все наши самые жуткие страхи и кошмары получат реальное воплощение. Можно сказать, что этот мир не материален, что он существует лишь в нашем сознании, но это слабое утешение. Учение, создавшее его, уходит корнями в глубокую древность.

Устройство может быть обезврежено, но лишь теми, кто обладает сопоставимой с его мощью внутренней силой. Эти люди — большая редкость, и в настоящий момент на Манхэттене их всего двое. Одного мы назовем Единорогом — порождением «совершенного света»; другого — Минотавром, падшим. Минотавр служит магистрам Зла. Он сидит внутри меня, Терри. Он убивает и мучает меня. Он способен обезвредить устройство, но не собирается этого делать, а даже совсем напротив: он и те люди, к которым мне придется пойти, всячески подталкивают меня к тому, чтобы я инициировал его детонацию. Я пытаюсь бороться. Пока у меня это получается.

Единорог таится в другом человеке. Этот человек дремлет и не догадывается о силах, сокрытых в нем. Если я погибну, к тебе придет либо мой убийца, либо Спящий Единорог. Ты поймешь сама, кто из них кто. Твоя задача — разбудить Единорога и провести его по Пути истинному так далеко, как только ты сможешь. Ему необходимо будет набраться сил, чтобы попытаться остановить Зло.

Смертоносный заряд уже находится внутри устройства, и он поставлен на время; чтобы его обезвредить, необходимо отыскать семь малых ключей и один мастер-ключ. Малые ключи спрятаны на Манхэттене; мастер-ключ находится в надежных руках.

Возможно, мне удастся побороть Минотавра. Я молю Бога об этом.

Я делаю это в том числе и для нас с тобой.

И прости меня, если я не справлюсь.

Роберт вдруг закашлялся и долго не мог восстановить дыхание.

Когда он это написал?

Вчера. Перед тем как отправиться к тем людям, о которых он тут говорит. С тех пор от него ни весточки. А потом появился ты.

А он что-нибудь еще говорил тебе об этом чертовом устройстве?

Это не чертово устройство, а Марифат. Он его только так называл.

Арабское слово вроде…

Точно.

И как переводится на язык людей?

Там много вариантов. Один из них — познание Божественного.

Прекрасное название для этого устройства и того, что оно нам всем готовит. А о чем еще Адам предупреждал?

Он настаивал на том, что к этому делу нельзя ни в коем случае подключать полицию. Тут уместнее был бы священник, но бравые ребята в погонах даже не знают, что есть такая профессия. Полиция, армия, всевозможные штурмовые, спасательные отряды или группы быстрого реагирования — все это не поможет, а, напротив, будет только хуже. Если эти ребята приблизятся к устройству на пятьдесят ярдов, оно сдетонирует. Оно прочтет их страх, как я десять минут назад прочитала твое сознание, напитается им, и все — конец.

Роберт тупо перечитывал надпись на экране снова и снова, пока наконец не понял.

К устройству нельзя приближаться, испытывая страх, да? Обычные люди, обыватели, в том числе представители военных ведомств, будут непременно напуганы. Они всегда боятся, когда вступают в бой; просто умеют контролировать свой страх. Но он все равно сидит в их душах, так?

Совершенно верно. Устройство отыщет его, вытянет на свет божий, усилит до такой степени, как ему нужно, и… взорвется.

И что будет?

Вспомни Хиросиму. А теперь забудь. Ибо Хиросима — детская сказка на ночь в сравнении с тем, что будет. Если Минотавр или его хозяева добьются своего, наш мир перестанет существовать. Ядерная бомба взорвется в головах всех людей. Души человеческие будут отравлены ядом, в них не останется ничего святого. Устройство пробудит в людях все самое жуткое и страшное. Это будет вселенское проклятие.

Роберт, будучи не в силах до конца поверить в услышанное, качал головой, как китайский болванчик. А Адам находится в самой гуще этих событий… Он борется, пытается противостоять Злу… Он не сбежал, не забился в щель… Роберт испытал невольное чувство гордости за своего друга.

Сдается мне, я знаю, где теперь находится мастер-ключ…

Неужели? Он действительно в надежных руках?

Как сказать… Он у меня в кармане.

Боже!

Объясни, каким образом Минотавр сумел влезть в Адама? Это что вообще такое?

Дух бесплотный, падшая душа, испытывающая муки и страдания. Когда-то она была светлой. Но это все в прошлом.

А Единорог?

Подумай сам.

Нет, ты скажи.

Единорог — это ты, Роберт.

Он зажмурился, хотя и знал, что она так ответит. «Боже милосердный…» Роберт как следует выругался вслух и обреченно констатировал, что весь объят ужасом.

Не верю.

А ты поверь. Загляни в себя.

Выходит, она все-таки увидела в нем то, что он запрятал даже от самого себя — нечто невысказанное, тайное, укрытое в самых потаенных уголках его души. Осознание того, что он — это не он, а Единорог. И оно, выходит, всегда жило в нем, это осознание. И просто ждало случая, чтобы всплыть наружу. Пять минут назад он испытал гордость за друга, а теперь — обливаясь потом от страха и паники — вдруг почувствовал гордость за себя…

Он вспомнил давно покойных родителей. Честные, простые и трудолюбивые люди, которые по-своему учили его уму-разуму и при этом настойчиво намекали, что если он вдруг услышит от кого-то из родственников о «семейном проклятии», пусть забудет об этом в ту же минуту, ибо ничего такого не было, нет и быть не может. Что все бабкины предрассудки годятся лишь для того, чтобы выбросить их на помойку. Они приложили руку к тому, чтобы он стал неверующим. Они оградили его от общения с тетушками и дядьями, двоюродной и троюродной родней, оградили от каких-то туманных намеков на какие-то «темные события» времен войны. За всю свою жизнь Роберт не помнил, чтобы семья хоть раз собиралась вместе — большой шумной компанией. У них это было не принято.

И лишь однажды, когда ему уже исполнилось восемнадцать, кто-то из родственников все-таки вышел на него. Едва освоившись в университете, Роберт получил по почте анонимное письмо:

Мы с тобой одной крови, и я считаю, что есть вещи, которые ты имеешь право знать. Никто из родных не расскажет тебе об этом, а я расскажу. И да хранит меня Господь. То, что ты прочтешь ниже, покажется тебе странным и непонятным. Но ты все поймешь позже, когда придет время. Важна каждая строчка, не позабудь их.

Ниже были всего семь коротких строчек. Роберт вскоре куда-то затерял это письмо, а в конце семестра, разбирая старые вещи, случайно отыскал и сжег вместе с мусором. Но строчки врезались ему в память намертво:

Чтобы жить, познай смерть.

В любви отдай — и обретешь.

Ищи свободы дальние границы.

Пройди дорогой иных.

Намеренья твои — твой компас.

Как внизу, так и вверху, как внутри, так и снаружи.

Умри, чтобы жить.

Они оба опять надолго замолчали. Первой очнулась Терри.

Хорошо, я тебе помогу. Я приняла решение, и назад пути нет. Соберись с мыслями, сосредоточься, потому что теперь события будут развиваться очень быстро. Часики уже тикают.

И как давно?

С того момента, как ты поверил.

В почтовый ящик упало еще письмо. Это была фотография скромного памятника, окруженного каменной оградкой.

Ты знаешь, что это такое?

Откуда? Памятник на могиле?

Да. На нем эпитафия: «В память о любимом ребенке, святой Клер Поллок, почившей 15 июля 1797 года пяти лет от роду».

И что дальше?

Могила у церкви в Риверсайде. Несчастный ребенок, которого сама вечность оградила и защитила от всего, что происходит в этом гнусном мире. Запомни эту картинку во всех деталях. Это тебе потом пригодится.

Терри!

Доверься мне и не паникуй. Твоя миссия похожа на одну из тех игр, в которые ты в юности играл с Адамом. Но не забывай о том, что на сей раз мы не играем. У тебя есть смартфон?

Да, Адам оставил.

С этого момента он будет главным средством связи между нами. Он не пустой — Адам загрузил в него все, что тебе потребуется. Кстати, если хочешь, позвони домой. Скажи, что опоздаешь сегодня. Не рассказывай ничего жене. Это не поможет, а только усугубит ситуацию.

Каким образом?

Не важно. Слушай, что тебе придется сделать. Надо кое-куда сходить, кое-что найти, кое-какие загадки разгадать и кое-какие картинки загрузить на сайт. У тебя в браузере всего одна закладка — вот это он и есть, нужный тебе сайт. Попробуй что-нибудь сфоткать и загрузить прямо сейчас в качестве эксперимента. Шевелись быстрее! Мы можем помочь Адаму, но у нас очень мало времени.

Погоди, не тараторь!

Адам в большой опасности, Роберт. Просто доверься мне и больше ни о чем не думай. Отыщи в телефоне, на спутниковой карте, пункт 025. Встретимся там. Вперед.

Что? Зачем? Когда?

Когда отыщешь этот пункт, решишь одну загадку. Решишь ее — найдешь тайник. В тайнике будет один из малых ключей Марифата. Эти ключи символизируют также этапы твоего прохождения по Пути. У каждого этапа свой смысл и значение. Преодолевая каждый этап Пути, ты будешь преисполняться все большего понимания. Я буду помогать, конечно, но и ты шевели мозгами!

Кто занес в спутниковую карту эти пункты? Адам? Почему именно их? Где он их отрыл?

Адам наткнулся на них в День Великого затмения. Сотни этих пунктов были загружены в коммуникатор создателя устройства. Большинство — ложные, но есть и настоящие. Все они теперь в твоем телефоне. Я не знаю, как отличить ложные от настоящих. Мне просто даны указания отправить тебя в пункт 025. Эти указания я получила всего несколько минут назад.

От кого?

Я сама не знаю. Адам просил верить всему, что мне скажет Сторож. Я тоже не всезнайка, Роберт, пусть тебя это утешит. Давай двигай наконец!

В компьютерных колонках раздался грохот запираемой двери, и Терри исчезла. Роберт, не ожидавший столь резкого окончания разговора, еще с минуту примерно тупо пялился на безгласный монитор.

Ему необходимо было принять решение. Срочное. Кардинальное. Что делать? Встретиться с ней? Довериться ей? Довериться Хорасу и Адаму? Или плюнуть на все и отправиться домой?..

Напряженно размышляя над этим, он машинально переносил весь разговор с Терри в электронную почту, а когда переписка скопировалась вся, он отправил ее на свой личный ящик. Та же судьба постигла письмо Адама и все картинки, которые прислала ему Терри.

«Решай же!»

Роберт не мог принять окончательного решения с тем скудным объемом информации — если это можно было вообще назвать информацией, — которым располагал. А значит, в любом случае придется встретиться с Терри. Хотя бы затем, чтобы узнать больше. И потом… Адам умолял его о помощи. Он не мог просто проигнорировать эту мольбу. Наконец он все решил.

Схватив телефон, он сфотографировал снимок «Нью-йоркский городской пейзаж», висевший в застекленной рамке на стене комнаты, и попытался загрузить картинку наличную страничку Адама на сайте «Америка-онлайн». Затем он вновь открыл эту страницу на компьютере и убедился в том, что картинка там уже висела. Затем он вызвал на экранчик телефона пункт 025. Метка располагалась между Бродвеем и Черч-стрит, недалеко от Фултона. Он наморщил лоб, пытаясь вспомнить это место — как оно выглядит в реальности.

Затем набрал номер Кэтрин и нарвался на автоответчик. На сей раз он оставил сообщение:

— Привет, красавица. У меня тут черт-те что, а не денек. Короче, опоздаю. Со мной все в порядке. Пытаюсь узнать побольше о той штуке, которую нам прислал Адам. Набери меня, как сможешь, хочу тебе кое-что рассказать. Пока. Целую.

Кембридж,

март 1981 года

Кэтрин, Роберт и Адам поднялись в комнату Адама в Нэвилс-корт в Тринити, окна которой выходили прямиком на элегантную крытую галерею, известную в истории тем, что Ньютон в XVII веке пытался измерить в ней скорость звука — топал каблуками своих башмаков о камни мостовой и засекал по времени скорость распространения эха. Они поднялись всего на один лестничный пролет и вступили в длинный, погруженный в полумрак коридор. Дорогу показывал не Адам, а Кэтрин. Дойдя до конца коридора, она повернула налево и остановилась перед дверью студенческих апартаментов Адама.

Еще в прихожей Роберт скользнул взглядом по табличке с именами квартирантов и даже присвистнул от удивления. Теперь он смерил восхищенным взглядом солидную, с богатой обивкой дверь, за которой находилось обиталище хозяина вечеринки.

— Похоже, ты во всем этом здании единственный студент, Адам, не так ли?

— Да. Мои соседи сплошь профессора, а среди них есть даже два члена правления Тринити. Это ужасно, Роберт, я тебя понимаю. Я даже готов покорно снести презрительную ухмылку на твоей физиономии. Конечно, скажешь ты, мажора видать издалека.

— Я просто спросил.

Адам отпер дверь ключом и пригласил друзей войти.

— В этих комнатах жил мой отец. Он тут пользуется большим авторитетом: отличился в годы войны на дипломатической ниве, потом приложил руку к созданию СОИ,[14] даже с разведкой был связан. Здесь такие штуки ценятся. А конкретно для колледжа папочка учредил пару именных стипендий, весьма внушительных, и поставил одно-единственное условие: если кто-то из его родственников вдруг поступит в Кембридж, колледж обязан будет предоставить его бывшие комнаты в Нэвилс-корт. Вот так я здесь и оказался.

— Как это было любезно со стороны твоего отца…

— Да в общем-то не жалуюсь. Весьма удобно на самом деле, ведь, не будь этого условия, меня давно вышвырнули бы отсюда. Видишь ли, у меня не очень хорошие отношения с директором общежития. Как-то не заладилось у нас с ним. А отказать мне от места он при всем желании не может. Удобно.

Гостиная была просторна, с высоченными потолками, украшенными лепниной. Вдоль стен тянулись внушительных размеров и респектабельного вида книжные стеллажи. У одного из них притулилась стремянка. Мебель в комнате тускло поблескивала благородной стариной и стоила явно недешево. Одним словом, апартаменты Адама ничуть не походили на комнатку бедного студента.

— Да, Адам… — не смог сдержать зависти Роберт. — Только сейчас начинаю до конца понимать, кто я и кто ты…

— Ну-ну… Не заводи опять свою шарманку.

— Да нет, просто… восхищаюсь. Тебя отец-то здесь навещает? Ностальгирует по студенческой юности?

Адам вдруг помрачнел.

— Папа? Как тебе сказать… Порога этого ни разу не переступал, пока я тут. Он бы сейчас в дверь не пролез. Растолстел на старости лет.

— Адам и его родитель не очень ладят между собой, — пояснила Кэтрин с улыбкой. — Дошло до того, что Хейл-Деверо-старший даже лишил своего отпрыска наследства. Высокие отношения.

— Спасибо, милая, что просветила нашего друга относительно моих семейных дел. — Адам хлопнул в ладоши. — Ну что ж, друзья, выпьем, пожалуй? Кому что? Красное вино? Пиво? Или, может быть, что покрепче?

Роберт вдруг понял, что его, именно его, пригласили сюда не случайно. Что они, интересно, затевают?

Адам стал возиться у барной стойки с бутылками, а Кэтрин лениво прохаживалась вдоль книжных шкафов.

— Кэтрин… — вдруг порозовев, неуверенно произнес Роберт. — А вот твое произношение…

Она вдруг звонко рассмеялась и переглянулась с улыбающимся Адамом.

— А я все думала, когда ты меня об этом спросишь! Что ж, Роберт, открою тебе страшную тайну. Моя мама — американка. И бабушка тоже. Они из Калифорнии. Просто мама давно перебралась сюда, еще во время войны. И я всю жизнь прожила здесь. Отец у меня англичанин, точнее — англичанин аргентинского происхождения. Хотели сотворить из дочки «английскую розу». Вот и сотворили.

Она удобно устроилась на диванчике и, подогнув к подбородку колени, обхватила их руками.

— Теперь спроси про нашу пьесу, Роберт, ты ведь хочешь об этом спросить, я вижу!

— Как долго вы ее пишете? Когда собираетесь ставить и собираетесь ли вообще?

Кэтрин вновь переглянулась с Адамом и даже подмигнула ему.

— Мы провозились с этим весь прошлый семестр и весь этот, — сказала она. — А все началось с моего сочинения, которое я хотела посвятить одному из ярких эпизодов из истории науки. Вот тут-то мне и попались записки Кейнса,[15] в которых я намеревалась раскопать что-нибудь интересное. И я зарылась в них по уши. Это очень похоже на меня. Если уж потянула за ниточку, то непременно размотаю весь клубок, а до этого не успокоюсь.

— О каком Кейнсе идет речь? О Джоне Мэйнарде?

— О нем самом. Это ведь он выкупил на аукционе в 1936 году рукописи Ньютона лишь ради того, чтобы они ни в коем случае не сгинули в какой-нибудь частной коллекции. А после смерти завещал передать их в кембриджский Королевский колледж.

— Хорошо, понял. А при чем тут театральная постановка?

— Господи, да я ведь первые два курса дневала и ночевала на студенческой сцене! Между прочим, меня все ценили как актрису. Жаль, ты не застал тех времен, милый мальчик. А в этом году мне надоело играть и захотелось самой что-нибудь написать. И мы с Адамом заключили соглашение.

Адам передал ей бокал красного вина, у него на губах играла легкая улыбка.

— Какое еще соглашение?

— Мы не спим вместе, но компенсируем это совместным творчеством.

— Кэт, ну в самом деле… — Адам передал Роберту джин с тоником. — Веди себя прилично!

Адам к тому времени уже отклеил фальшивую бороду и избавился от тюрбана. Обслужив друзей, он сам развалился в мягком кожаном кресле и всем своим видом напоминал довольного отца семейства, собравшего наконец в родительском гнездышке всех своих блудных детей.

Кэтрин прилегла на диване и по-кошачьи грациозно потянулась.

— Собственно, это я настояла на том, чтобы Адам организовал сегодняшнее свидание вслепую и для меня тоже. Чтобы он отстал от меня наконец и перестал пялиться на мои коленки.

— И как? Перестал? — с неуверенной улыбкой спросил Роберт.

— Поначалу я думала, что это он явился ко мне в маске волшебника.

— Жаль, что невольно обманул твои ожидания, Кэтрин, — уже начиная падать духом, пролепетал Роберт.

— Что ты такое говоришь! Ты их превзошел! Ты вел себя как настоящий джентльмен, о таких-то и грезят все девушки на свете. Кстати, о девичьих грезах… не согласишься ли ты проводить меня сегодня домой?

На лице Адама держалась подчеркнуто нейтральная маска.

— Я? Я… с удовольствием…

— Может, мы наконец покончим с романтическим воркованием, господа? — подал голос Адам. — На самом деле, Роберт, я пригласил тебя, чтобы попросить об одном небольшом одолжении. Дело в том, что мы хотим поставить нашу пьесу прямо на лужайке перед Тринити.

— Там, где растет дерево Ньютона?

— Именно, но не по этой причине. Скажем так, не только по этой причине. Во времена сэра Исаака лужайка представляла собой обнесенный каменной стеной фруктовый сад. И там же располагалась его лаборатория. А жил он между воротами и часовней, на первом этаже. Он неплохо устроился для своего времени, доложу я тебе. Мог покинуть жилище через дверь, а мог выйти на балкон и оттуда попасть прямо в сад.

— Ты полагаешь, тебе разрешат поставить там твою пьесу?

— Ты зришь прямо в корень, Роберт, дружище! Мне не разрешат. В прошлом году я окончательно рассорился с администрацией колледжа, когда позаимствовал несколько казенных лодок и случайно утопил их. Я тогда был одержим идеей устроить на речке реконструкцию битвы при Ватерлоо.

— На речке? Разве битва при Ватерлоо произошла на реке?

— Не придирайся к словам, Роберт, это неприлично!

— Хорошо…

— И вот я подумал: а почему бы нашему славному Роберту не стать продюсером новой пьесы? Ты будешь моим рупором на переговорах с администрацией и возьмешь на себя решение всех организационных вопросов. Как тебе? Раньше я думал со всем справиться сам, но теперь… К тому же… тебе ведь понравилось играть сегодня мою роль в маске?

Роберт перевел взгляд на Кэтрин. Он не знал, как реагировать на последние слова Адама. Оскорбиться? Или, напротив, почувствовать себя польщенным?

— Понравилось, пожалуй… Но скажи, почему твой выбор пал именно на меня?

— Ты себя недооцениваешь, друг мой! Я заранее знаю, что лучше тебя с этим никто не справится. Ты одним видом вызываешь у окружающих доверие. Ты представительный, серьезный, с тобой приятно иметь дело. Вот я уверен, что это у тебя домашняя закваска! Твои друзья детства наверняка тебя уважали за эти качества, я прав?

Роберт не виделся с друзьями детства уже полгода; окончив школу, он сразу же уехал в Кембридж.

— Мои друзья детства явно не одобрили бы моего участия в сегодняшней вечеринке. А впрочем, мне самому она скорее понравилась. Да, без ложной скромности признаюсь, что обладаю некоторым талантом организатора, и я польщен, что ты сделал мне это предложение, Адам. Кроме шуток.

— Он давно приглядывается к тебе, Роберт, — проговорила Кэтрин. Она поднялась с дивана, зашла Адаму за спину и положила руки на плечи. — Он сказал мне как-то, что ему повезло отрыть жемчужину в куче навоза. И он очень хочет теперь распахнуть перед тобой двери в новый мир.

Роберт покраснел, как малое дитя.

— В какой еще новый мир? О чем вы?

— В мир, — подал голос Адам, — где ты не боишься мечтать. В мир, где девчонка, повисшая на твоей шее, и грязь, налипшая на башмаки, не помешают сполна насладиться той жизнью, которая у тебя будет здесь в ближайшие три года, что бы там ни думали об этом твои друзья детства.

— Честно говоря, я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду. Ну да ладно… Но вот что касается должности продюсера…

— Ты блестяще справишься с этой ролью! Блестяще! У меня нет ни капли сомнения в этом, друг мой, бравый волшебник! Ты именно тот человек, которому будет под силу спустить нас с Кэт на землю, если мы вдруг начнем излишне витать в облаках. Ты именно тот человек, благодаря стараниям которого эта постановка вообще станет возможна и осуществима. Я неплохо разбираюсь в людях и в отношении тебя сделал удачный, счастливый выбор! Считай, что я тебя рекрутировал!

— Ты говоришь так, словно предложил мне работу как минимум в МИ-6![16]

Адам рассмеялся:

— Нет, все не так серьезно, дружище. Хотя… если ты позволишь мне расценивать твою реплику как намек, я, пожалуй…

— Перестань, дурачок! — улыбнулась Кэтрин.

— Ты говоришь, что Адам приглядывался ко мне и вы уже вели тут про меня разговоры. Выходит, ты с самого начала знала, что сегодня это буду именно я? — спросил у нее Роберт.

— Вовсе нет. Я понятия не имела, кого ко мне подослал Адам. Он лишь обещал, что этот человек меня удивит. И мне это обещание понравилось. И знай, что, вздумай ты вести себя иначе, я просто выставила бы тебя за порог.

— Я действительно говорил Кэтрин о тебе и своих планах в отношении тебя и нашей пьесы, — произнес Адам. — Но к сегодняшней вечеринке это отношения не имело. Так что, Роберт, по рукам? Ты согласен помочь нам в этом благородном деле?

— С чего прикажете начинать, хозяин? Может быть, мне стоит для начала ознакомиться с текстом пьесы?

— Не думаю, что это удачная мысль, дружище. В разговоре с администрацией колледжа тебе это никак не поможет. И потом…

— И потом, пьеса не окончена, — вмешалась Кэтрин. — Два первых акта, считай, уже написаны, а вот с третьим, кульминационным, пока не все ясно. Там должен быть пожар.

— Пожар?

— Пожар в лаборатории Ньютона. Он действительно там случился зимой 1677 года, в то самое время, когда сам сэр Исаак торчал в часовне, что было ему, прямо скажем, совсем несвойственно. Он не очень-то жаловал официальную церковь.

— И вы хотите устроить на лужайке настоящий пожар?

— Он был примечателен тем, что тогда на одну из рукописей ученого упала свеча и та сгорела дотла. Что в ней было, никто не знает до сих пор. Известно лишь, что Ньютон не пытался ее восстановить. Одни говорят, что речь шла о сборнике химических опытов, другие — что рукопись содержала в себе нечто гораздо более интригующее…

Адам улыбнулся и сказал:

— Ньютон был универсальным ученым. Об этом нас авторитетно информируют все учебники по истории науки. И тем, чем он в итоге прославился в веках, далеко не ограничивались его интересы. Многие говорят, что он баловался алхимией, и весьма серьезно. Другие этому категорически не верят.

— Я склонен согласиться с ними, — произнес Роберт.

— Ты не говорил бы так, если бы увидел то, чему была свидетелем я. Кейнс на том аукционе сумел выручить далеко не все рукописи Ньютона. Одна из них попала к немцам. Во время войны мой дед отыскал и конфисковал ее, а потом привез сюда, в Тринити. Он был ее хранителем, если можно так выразиться. А теперь хранителем стал я.

— И что же такого необычного в этой рукописи?

— Не могу сейчас удовлетворить твое любопытство, старичок. Всему свое время. Кэтрин, к примеру, тоже очень хочется узнать, но я и ей пока не сказал.

— Если вообще скажешь… — фыркнула девушка.

— Это очень короткий документ. Он обуглен по краям. Скорее всего он чудом спасся из пожара. Честно сказать, я не уверен в том, что до конца понимаю этот текст, но в последнее время наблюдаю в себе некоторый прогресс.

— Рукопись здесь? — спросил Роберт, оглядывая книжные стеллажи.

— Она в надежном месте. Кэт уже давно, почти все то время, что мы с ней знакомы, уговаривает меня дать ей на нее взглянуть, хоть одним глазком. А познакомились мы, кстати говоря, год назад. И где бы ты думал? На костюмированной вечеринке.

— Она пришла туда в наряде ведьмы, а ты — мага.

Кэтрин рассмеялась и зааплодировала.

— А ты догадлив!

— Да, сегодня я хотел весело подшутить над ней и избрал для исполнения роли тебя, Роберт. Уж ты не обижайся! — Адам виновато развел руками. — Так вот… В одном разговоре она мне рассказала о планах в отношении своего сочинения, а я ответил ей, что сочинение — позор для такой идеи и что тут как минимум нужна хорошая пьеса. К тому же она блистала на студенческой сцене. Я сказал ей тогда…

— Ты сказал мне тогда: «Театр, дорогая, предусматривает веру зрителя в чудо, а академическая работа, каковой является твое сочинение, этого не предусматривает».

— Да-да, именно. И мы засели за работу вместе. И однажды нам пришла в голову одна удивительная мысль…

— Адам, позволь, я скажу! Ты предположил, что Ньютон воспринял пожар в своей лаборатории как наказание Божье. Ведь несмотря ни на что, в том числе свое отношение к официальной религии, он был глубоко верующим человеком и решил, что Господь покарал его за то, что он в своих исследованиях встал на опасный путь… Заметим при этом, что был 1677 год. До опубликования его знаменитого «Начала»[17] оставалось целых десять лет! Убоявшись гнева Господня, сэр Исаак отказался от мысли продолжать свои изыскания в опасном направлении, и в результате…

— И в результате мы имеем сегодня тот мир, который имеем, — подытожил Адам. — А каким бы он был, не случись того пожара и не откажись Ньютон от продолжения работы над той рукописью? И чем бы вообще запомнился нам этот ученый, если бы не убоялся Бога?

— И что на самом деле было в той рукописи, которая погибла при пожаре? — завороженным голосом произнесла Кэтрин. — Каких открытий лишилось в результате человечество?

Роберт почувствовал себя несколько неуютно. Он никогда не увлекался эзотерикой и оккультизмом и просто не знал, как поддержать подобную беседу.

— Подождите-ка, друзья! — воскликнул он, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. — Давайте спустимся с небес на землю и подумаем, что мы будем делать с деревом. Хотите оборудовать нормальный зрительный зал или просто расставим стулья прямо на лужайке? Не причинит ли эта постановка серьезного ущерба газону?

— А ты сам что думаешь?

— Дерево растет в самом центре лужайки, и не считаться с этим нельзя. Может быть, как-то интегрировать его в декорации? Пусть Ньютон сидит под ним, к примеру. Или еще можно закрыть его жестью и в щели напихать ярко красной бумаги — пусть оно выглядит как лабораторная жаровня. По поводу оборудования зрительного зала… Это будет стоить очень дорого. И кстати, не будем Забывать о страховке, которую, хочешь не хочешь, придется оформлять, иначе мы не получим никаких разрешений. И вот еще вопрос — на какое количество зрителей вы рассчитываете?

Кэтрин покачала в воздухе опустевшим бокалом, привлекая внимание Адама, и проговорила:

— Зрителей мы думали усадить с южной и восточной сторон лужайки — примерно там, где во времена Ньютона проходила стена, которой был обнесен его сад. А дерево окажется в центре декораций. Как в Эдемском саду.

— Древо познания? Неплохо.

Адам вновь наполнил ее бокал вином.

— Или Древо жизни, Роберт, а? Мы можем поставить стулья не прямо на траву, а на доски — они защитят газон от повреждений. Двести зрителей, как тебе эта цифра? Слушай, мне нравится, как ты взялся задело. Кэт, по-моему, мы в надежных руках!

Кэтрин отхлебнула вина и глянула поверх ободка бокала на Роберта.

— Я хотела сегодня ночью дописать второй акт. Не поможешь мне в этом?

На этот раз Адам демонстративно отвернулся от них и принялся с преувеличенным интересом разглядывать свои книжные полки.

— Честно говоря, никогда не думал, что силен в драматургии…

— Кэтрин тебя научит, — подал голос Адам. — Она блестяще владеет самыми разными техниками… сочинительства. Тебе понравится.

Кэтрин залезла рукой в свою сумочку и извлекла оттуда пачку дамских сигарет.

— Черт, ведь честно терпела почти весь вечер, а теперь не могу!.. Надеюсь, вы не будете ругаться?

Роберт пожалел в ту минуту, что сам не курит. Он стал беспомощно оглядываться по сторонам в поисках зажигалки, но Адам уже извлек из воздуха зажженную спичку и поднес ее Кэтрин. Та взялась за его руки, поднесла их к лицу и держала так много дольше, чем ей требовалось для того, чтобы прикурить. На губах ее играла шаловливая улыбка. Адам, не отрывая от нее глаз, задул спичку в самый последний момент. Наблюдая за всем этим со стороны, Роберт искренне недоумевал — что он делает вместе с ними в этой комнате и зачем он им, строго говоря, вообще нужен…

Он виновато кашлянул.

— Так… э-э… что вы намереваетесь делать на будущий год?

Слова сорвались с его уст прежде, чем он успел затолкать их обратно в горло. Вот так всегда бывает с дураками — мелют языком попусту и сами же потом жалеют об этом. Как можно было спрашивать людей, которым до кембриджского выпуска осталось всего несколько месяцев, о том, что их ждет впереди? Дубина! Ведь это ему еще жить здесь три с лишним года, а они уже заранее предчувствуют разлуку с Кембриджем и тоскуют… Весь вечер Роберт держался молодцом, а под самый занавес все-таки не удержался и явил всему миру свою натуру неотесанного деревенщины…

Кэтрин удивленно оглянулась на него. В первые несколько мгновений до нее не дошел смысл его вопроса, а когда дошел, губы ее чуть дрогнули. Со сжавшимся сердцем Роберт ждал, когда она расплачется. Адам же повел себя как истинный джентльмен. Увидев, что друг горько жалеет о том, что ляпнул нечто несусветное, он его пожалел.

— Рад, что ты спросил об этом, Боб. Лично я уже провел предварительные беседы с парой знакомых с Флит-стрит.[18] Рассчитываю получить должность зарубежного корреспондента в какой-нибудь небольшой стране. Где-нибудь, знаешь ли, в Африке или Латинской Америке.

— Ого!

— Впрочем, я не собираюсь забриваться в эту профессию полностью. Хочу трудиться фрилансером, в свое удовольствие.

— Через год Адам уже будет освещать в газетах государственные перевороты и путчи! — оживившись, воскликнула Кэтрин.

— А Кэт — не иначе — будет блистать на лондонской сцене, а то и пописывать пьесы для какого-нибудь провинциального театришки.

— Одно другого не исключает, — засмеялась она. — Впрочем, ты прав. На что еще мне надеяться с такими оценками, которые у меня сначала были по математике, а теперь по философии?

— Ты перевелась на другой факультет? — спросил Роберт. Он и не знал, что Кэтрин поступала на математический.

— Да, после первого курса. Тогда мне казалось, что эти две научные дисциплины примерно одного порядка. Правда, в математике я была хороша, а вот в философии не особенно… Но любовь зла… И сейчас я, конечно, жалею обо всем, кроме того, что начала успешно играть в театре.

— Жалеешь? Почему? О чем именно?

— Как-нибудь в другой раз расскажу. Это долгая и печальная история. И весьма скандальная к тому же. Когда-нибудь я напишу одноактную пьесу про это. Она будет называться «Взросление Кэтрин». — Она вновь рассмеялась.

— А что будет с нашим обществом? С «Единорогом»?

Теперь настала очередь Адама улыбнуться.

— А неплохо мы все провернули, согласись, а? Я, например, получил величайшее удовольствие.

Кэтрин глубоко затянулась и выпустила к потолку целую струю голубоватого дыма.

— Адам долго размышлял над тем, кого определить мне в партнеры, — доверительно сообщила она. — По его мнению, мне нужен был человек, который сможет удержать меня на земле, не даст мне улетучиться.

— Именно так, — подтвердил Адам.

— Ты, наверное, уже замышляешь новую викторину-вечеринку? — спросил его Роберт.

— Да как тебе сказать… Если честно, я пока не знаю, что делать с тем, что только что провернул. Пусть впечатления отстоятся, и не только у меня, а у всех, кто принимал в этом участие. Каждый из нас вынес из пережитых приключений какие-то личные уроки; пусть все теперь крепко заучат их. Это был своего рода эксперимент, который я поставил над всеми вами, и над собой, конечно, тоже. А что с этим делать… Ну ясно, что хорошо бы идти дальше… Но пока надо осмыслить, куда мы уже пришли.

— Ты любитель ставить эксперименты! — воскликнула Кэтрин. — Могу себе вообразить, что ты придумаешь теперь. Яркий свет воспринимается лишь в кромешной тьме… Насыщенный кислородом воздух манит лишь того, кто окружен вакуумом… Да-да, Адам, теперь от тебя можно ждать чего угодно.

— На самом деле я подумал вот о чем… А почему бы не сделать следующим крупным проектом новорожденного общества постановку нашей пьесы про Ньютона и его рукописи? Судите сами! Наш бравый рыцарь смыслит в военном деле и химии, из него получится прекрасный пиротехник для устройства пожара. Его дама сердца — превосходная белошвейка; вы обратили внимание на ее наряд? Она сшила его сама, от первого стежка до последнего. Она станет нашим костюмером. Викарий… Ну, мы найдем ему достойное применение. А его куртизанка — прирожденная актриса. Вы понимаете? Это же готовый коллектив! Кэтрин — драматург, Роберт — продюсер! Великолепно!

— А ты?

— А я буду у всех мешаться под ногами!

— Да, это неплохая идея. Что ж, я предлагаю не откладывать дело в долгий ящик и сейчас же отправиться дописывать пьесу! — предложила Кэтрин. — Спокойной ночи, дорогой! Роберт, ты идешь со мной, не забыл еще?

Роберт неуклюже вскочил с дивана, на краешке которого он пристроился в последние несколько минут. Адам поднялся со своего кресла и крепко прижал к себе смеющуюся Кэтрин… А когда они уже были в дверях, Роберт вдруг обернулся и задал вопрос, который уже давно хотел задать:

— А почему ты заставил меня молчать до десяти вечера?

Адам усмехнулся:

— Видишь ли, дружище, я давно за тобой наблюдаю. И однажды обратил внимание, что если ты волнуешься или желаешь кому-нибудь побыстрее понравиться, то начинаешь молоть всякую чепуху и не можешь остановиться. Не обижайся, это факт. Это естественная реакция на стресс. Не худшая, кстати говоря. Другие начинают заикаться или вообще замолкают.

— Где это ты за мной наблюдал?

— Роберт, мои шпионы повсюду. И когда я понял, что мы все заинтересованы в том, чтобы ты произвел благоприятное впечатление на милую Кэтрин, то подумал, что тебе будет лучше… немного помолчать. Поупражняться в языке жестов, так сказать. И согласись: ведь тебе это удалось! Ты сразил эту юную красавицу наповал, не сказав ей ни слова!

Кэтрин взяла Роберта под руку и бросила Адаму на прощание:

— К тому же этот трюк позволил тебе обмануть меня в самом начале, когда я решила, что он — это ты.

Адам зааплодировал.

— Спокойной ночи, дети мои.

— Кстати! — На сей раз уже Кэтрин замерла на пороге. — Сколько же ты все-таки заплатил фермерам за то, чтобы они сидели в засаде с черной лошадью в Уондлбери? И почему лошадь вышла на поляну одна, без всадника?

— Самое удивительное… — задумчиво проговорил Адам. — Самое удивительное, что я никому не платил. И я понятия не имею, откуда там взялась эта лошадь.

Нью-Йорк,

26 августа 2004 года

Сторож медленно открыл глаза и огляделся, чтобы окончательно прийти в себя и заново привыкнуть к окружающей обстановке. Он только что вышел из состояния глубокой медитации и отметил, что бремя беспокойства уже не так сильно давит на сердце, как раньше. Больше того — он почувствовал прилив свежих сил и оптимизма. Игра началась. Помощь, на которую они так рассчитывали, на подходе. Риск и опасность велики, и ему далеко не все было дано предусмотреть и предвидеть. Но по крайней мере на первый ход врага у них нашелся первый ответ…

Взгляд его скользнул по деревянной доске над столом, на которой были приколоты фотографии двух мужчин и одной женщины, многочисленные короткие записки-липучки, диаграммы, геометрические рисунки и карта Нью-Йорка…

Их трое. Они обладают редчайшим талантом, и судьба накрепко связала их между собой. Они будто кружатся в общем танце, который никогда не прекратится…

Одному из них придется пройти через череду испытаний. Иного способа Сторож не видел. Испытания таят в себе смертельную опасность, но и способны одарить могущественной силой…

Стрелки часов пришли в движение — времени оставалось совсем мало, всего неделя. Сторож почти физически почувствовал ауру могучей воли Адама Хейла. Тот боролся и еще имел силы к сопротивлению… Но они не беспредельны… Времени мало…

Сторож вновь смежил веки и сосредоточился на своих мыслях.

Первым будет испытание земли. Оно же может стать и последним для этого человека. Оно таит в себе огромный риск, но обойти его нельзя. Затем последуют испытания воды, огня и воздуха. Четыре испытания, четыре дня, четыре тайника и четыре первых ключа. Четырежды Роберт будет смотреть в глаза смерти, и избежать этого невозможно.

Если он пройдет через все это, ему откроется нечто гораздо более серьезное. Овладев силами четырех стихий, он получит доступ к пятой, более тонкой и могучей, — к испытанию эфира. А затем еще будут два самых тяжелых испытания — разума-света и духа-любви. Все эти испытания есть Путь. И он будет помогать Роберту пройти его, но в большинстве случаев ему останется лишь наблюдать за этим со стороны. Ведь он все-таки Сторож.

Не размыкая век, он начал молиться.

Сторож многих людей наставлял на этом Пути, и у каждого дорога была своя.

Тремя днями раньше они встретились с Адамом в Центральном парке у шахматного клуба, где обсудили надвигавшиеся события. Они выбрали себе один из столиков на улице и, передвигая по доске белые и черные фигуры, негромко переговаривались, а потом Адам поднялся и ушел, а Сторож остался один и принялся намечать личный Путь Роберта Реклиса.

Это будет гонка со временем — Роберта необходимо провести по Пути так быстро, чтобы он успел спасти Адама, и одновременно так медленно, чтобы Путь не убил его самого. Сторожу необходимо было соблюсти точный баланс между движением вверх одного и падением другого. Пока Адам еще сопротивляется Злу, но силы его иссякают. С той же скоростью они должны прибывать у Роберта…

Роберту придется вступить на Путь Сета. Иных дорог для него не было. Он будет разорван в клочья в процессе прохождения и собран вновь, и на все про все должно уйти семь дней. Адам не сможет выстоять дольше этого срока против Братства. Путь Сета тяжел и опасен. Даже сам Сторож никогда не проходил его.

Испытания не будут одномерными. Каждое — сложнейшая и гармоничная сеть, сплетенная из поступков, мыслей, побуждений. Проходя испытания, Роберт будет черпать физическую и духовную энергию и с каждым этапом становиться сильнее.

Путь Сета к тому же должен в точности отвечать геометрическому рисунку, в соответствии с которым были спрятаны ключи Марифата. Отыскав все, он разрушит гибельный узор…

Рисунок этот намертво отпечатался у Сторожа в мозгу. Он был гранью, разделявшей мир материи и духа, мир этот и мир тот. Каждый изгиб этого рисунка был не случаен. Создатель Марифата, творя его, соединял строго определенные точки в Верхнем и Нижнем Манхэттене, чтобы максимально усилить мощь устройства.

Роберта необходимо будет вести по Пути очень осторожно. Родительское воспитание настроило его весьма скептически по отношению к силам, действия которых находились за пределами его воображения. Сторож вовремя догадался оформить все как одну из очередных игр-шарад в духе Адама, чтобы Роберт не был шокирован на первых порах, а, напротив, почувствовал себя в знакомой обстановке.

Сторож попросил Адама отдать Роберту мастер-ключ. Ему все равно пришлось бы так или иначе от него избавиться еще до визита к представителям Братства Йуну. Этот ход, в свою очередь, позволил Сторожу и Кэтрин придумать для Роберта самое первое испытание.

Путь Сета был наречен так в память об одной из самых драматичных легенд эпохи Древнего Египта. Бог и просвещенный царь Осирис, подаривший египтянам дар земледелия, был злодейски умерщвлен своим младшим братом Сетом, расчленен и рассыпан частями по египетской земле. Жена и сестра Осириса Изида собрала останки мужа, набальзамировала их и, обратившись соколицей, чудесным образом зачала от мертвого бога Гора. Она прятала сына в пустыне и песках до тех пор, пока тот не возмужал. А затем Гор, мстя за отца, напал на Сета. Много дней и ночей враги бились друг с другом, но никто из них не мог одолеть другого. А кончилось все тем, что сонм богов признал Сета виновным в преступлении и низверг его во тьму, сделав богом пустыни и песчаных бурь, богом войны и землетрясений, олицетворением Зла…

У каждой человеческой цивилизации был в фольклоре похожий миф, и тысячи лет противостояния адептов Пути и Братства Йуну отражались в той или иной форме в преданиях десятков разных народов. В Китае предков Сторожа звали Фань Хуань Цзу, или Сынами Отраженного Света, в древней Мексике они были последователями великого Кетсалькоатля…

В основе каждого испытания лежала необходимость сделать ключевой выбор. В первом этот выбор формулировался так: «Убей, или тебя убьют». Путь Сета начинался со смерти. Он разбудит в Роберте потаенную грубую и безжалостную силу, которая дремлет почти в каждом человеке; инстинкты древнего охотника, который сражался и убивал, чтобы выжить и удержать свою территорию. В этом был смысл испытания земли.

Для того чтобы успешно выдержать его, Роберту придется посмотреть в лицо смерти и остаться в живых.

Многие из тех, кому доводилось вступать на Путь, погибали при первом же испытании. Хотя некоторые из них были прирожденными воинами…

Роберту понадобится удача. Он подвергнется атаке Братства, и риск для жизни, с которым будет сопряжено отражение этой атаки, велик. Ему придется познать во всей глубине то, что принято называть у людей ненавистью, болью и презрением, и выйти сухим из воды.

И тогда он завладеет первым — круглым — ключом.

Сторож вновь вознес к небу молитву за Роберта.

Кембридж,

март 1981 года

Взявшись за ручку двери, Кэтрин обернулась на Роберта и, строго посмотрев в глаза, спросила:

— Ты ведь войдешь со мной?

— Господи, еще спрашиваешь!

Первый поцелуй — с привкусом вина и сигарет — прошиб обоих, как электрический разряд. Кровь ударила в голову. Они долго не отрывались друг от друга. Кэтрин покусывала его губы и язык и тихонько всхлипывала, дрожала всем телом и изо всех сил прижималась к нему. Слепо натыкаясь на предметы мебели и разрывая друг на друге одежду, они чудом добрались до постели.

Она сама стянула через голову черное платье и упала на Роберта сверху. Они тут же соединились, и Кэтрин вдруг зашептала нечто невразумительное. Ослепленный вожделением, Роберт в какой-то момент даже начал прислушиваться, но не смог разобрать ни слова. А потом плюнул и с головой ринулся в сладкую пропасть…

Он задремал, развалившись на неубранной постели, а когда проснулся, увидел, что Кэтрин уже успела принять душ и переодеться — почему-то в мужскую пижаму. Перехватив его удивленный взгляд, она молча подошла к постели и остановилась прямо перед ним. Роберт принялся расстегивать на ней пижаму и целовать теплый живот. Кэтрин чуть помедлила, а потом все же отстранилась и сказала с улыбкой:

— Не пора ли взяться за работу, дружок? Немного волшебства, немного творчества, а потом еще немного секса. Как тебе мой план?

Повинуясь ее распоряжениям, он выдвинул письменный стол на самую середину комнаты и поставил стулья так, чтобы они с Кэтрин сидели друг напротив друга.

— Зажжем свечи? — предложила она и, не дожидаясь его ответа, сама зажгла около десятка и расставила по всей комнате.

Роберт любовался ею.

— Ты удивительно притягательна сейчас, Кэт. Может, ты и вправду ведьма?

— Адам уверен в этом.

— Ты ему тоже нравишься.

— О, я знаю. Но пьеса нравится ему еще больше. Поэтому мы с ним не спим, а пишем. Но я не сдаюсь. У меня есть в моем ведьминском арсенале кое-какие секреты.

— И жалкий суррогат вроде меня — один из них?

— Перестань, ты не суррогат. Ты вполне себе самостоятельный и симпатичный Роберт Реклис.

— Так он правда считает тебя ведьмой? Может, он просто сильно хочет тебя?

— Нет, правда считает. Я владею сексуальными чарами.

— В каком смысле?

В этот момент на журнальном столике вскипел чайник, и Кэтрин отвлеклась на него.

— Так все-таки, Кэт?

— Ну, чары как чары. Ничего особенного. Запретный дар. А я люблю все запретное.

— Будешь смеяться, но я не верю в магию.

— И правильно, и не верь. Это все шутка на самом деле. Моя игра, которую я сама придумала. Просто выпускаю наружу то, что скрыто в подсознании, а ты даже не подозреваешь о том, какие силы у нас там прячутся!

— А вот я слышал, что ты что-то нашептывала во время секса… Это и есть твоя магия?

— Да.

— Я не понял ни единого слова.

— Тебе и не надо. Это мои слова. Они только для меня. Они усиливают эффект от близости с мужчиной.

— Слова?

— Да, если ты в них веришь.

— Послушай, если слова способны усиливать эффект какого-то действия… то, по-моему, это называется заклинаниями, а?

— Как хочешь называй. Чай будешь?

Кэтрин плеснула кипятку в две чашки и поставила их на стол.

— Волшебный чай, между прочим. Тебе понравится.

— Что ты туда насыпала? Сушеные глаза тритонов?

— И не только.

Он переводил недоверчивый взгляд с Кэтрин на свою чашку, в которой исходила паром зеленоватая жидкость.

— Надеюсь, нас не посадят за этот чай?

— Доверься мне. Тебе понравится.

Он сделал небольшой глоток. Чай отдавал горчинкой, но в целом был приятен на вкус.

— А что это был за скандал, о котором ты обмолвилась у Адама?

— Да так… Я влюбилась в декана факультета философии. На первом же курсе. Собственно, ради него и перевелась на этот факультет. Хотела принадлежать ему, быть с ним. Он сам этого хотел и к этому меня подталкивал.

— Ну и что же в этом скандального? Банальная интрижка профессора со студенткой.

— Как сказать, банальная… Я бросила его в тот же день, когда он решил расстаться из-за меня со своей женой. Владеть человеком безраздельно нельзя. В тот самый момент, когда тебе начинает казаться, что он полностью в твоей власти, он может запросто ускользнуть и оставить тебя у разбитого корыта. Именно это и произошло с ним.

Роберт глотнул еще чаю и почувствовал, как внутри его разливается приятное тепло.

— Скажи, волшебник, а вот в том месте, где ты рос… Там было много девчонок, похожих на меня?

— Ведьм, ты имеешь в виду? В общем, хватало. У нас места чародейские: много старинных поверий и прочего в том же духе. Но мои родители не верили в сверхъестественные силы и всячески ограждали меня от общения с тетушками и бабушками. Я ни одну из них за всю жизнь в глаза не видел. Рос сугубым материалистом. И знаешь, не жалею об этом.

— Почему?

— Потому что в противном случае мне пришлось бы верить в то, что наш мир — страшное, пугающее место.

— Но, Роберт… — Она понизила голос. — Это ведь так и есть на самом деле.

— С чего ты вдруг взяла?

— У меня умер родной брат, когда мне было двенадцать. У Адама случилась та же беда, когда он был мальчишкой.

— Да? Слушай, я не знал… Он никогда не говорил мне об этом. Ну что ж… Только при чем тут магия?

— Ладно, замнем эту тему. Давай-ка попробуем поработать над третьим актом, ты не против?

— Я только за. Говори, что надо делать.

— Нам поможет в работе… волшебная доска.

— Что-что?

— Волшебная доска, какая используется на спиритических сеансах, дурачок! Я всегда пишу с ее помощью. Думаю, она не подведет нас и теперь.

Роберт отказывался верить своим ушам.

А Кэтрин тем временем вытащила из-за ширмы круглую доску и водрузила на центр стола. Вдоль края тянулись буквы английского алфавита — черные на ярко-алом фоне. Кэтрин взяла пустой стакан и села за стол.

— Присоединяйся, будешь мне помогать.

Роберт не сдвинулся с места.

Она натолкнулась на его взгляд и прыснула:

— Слушай, перестань так смотреть на меня! Ничего не бойся. Это все не по-настоящему. Я буду черпать вдохновение из своего подсознания, а ты ничего не почувствуешь и вообще можешь относиться к этому как тебе нравится. Делай только то, что тебе говорят. Бери свой чай и садись за стол, ну же!

Пожав плечами, он присоединился к ней.

— Стань Адамом… — монотонным голосом произнесла вдруг она. — Стань Адамом…

— Кэтрин, ты бредишь?

— Господи, Роберт! Ты мешаешь мне сосредоточиться! Стань Адамом… Стань Адамом… Подари мне счастье…

— Тебе очень хочется, чтобы на моем месте сейчас оказался Адам?

— Перестань задавать глупые вопросы! Лучше вспомни про мои сексуальные чары. Если ты поможешь мне, потом на себе испытаешь, что это такое. Тебе понравится… Я буду заниматься с тобой любовью. И с Адамом тоже. С вами обоими.

Она перевернула стакан вверх дном и поставила на доску, касаясь его лишь кончиками пальцев.

— Делай то же, что и я, — приказала она.

Он послушно коснулся стакана. Они долго молчали. Потом Кэтрин вдруг пробормотала:

— Чего-то не хватает… О, я знаю! — Вскочив из-за стола, она отыскала на постели свой ведьмовский колпак и маску волшебника и вернулась. — Надевай. Это создаст нужную атмосферу.

Роберт хмыкнул, но одновременно почувствовал легкий холодок в груди.

— Роберт! Надевай, я сказала!

Он нерешительно покосился на свою маску, а потом взял ее. Черт, всего-навсего глупая игра.

— Будет исполнено, госпожа.

Они вновь коснулись кончиками пальцев перевернутого стакана с разных сторон.

— Пожалуй, мы можем начинать… — прошептала Кэтрин и вдруг совсем другим голосом произнесла: — Нам нужен ответ. Можем ли мы задать свой вопрос?

Ничего не произошло.

— Слушай, Кэт, похоже, мой атеизм портит тебе всю малину… — прошептал Роберт.

А в следующий момент стакан дернулся у них под руками и медленно двинулся по доске. Кэтрин шумно задышала, а холодок тем временем подобрался к самому сердцу Роберта. Он изо всех сил старался сохранять присутствие духа и тупо наблюдал за перемещениями стакана с буквы на букву: Д…А…

— Сомкни время и пространство. Покажи нам зиму 1677 года. Мы в деревянном домике близ часовни колледжа Тринити. Это лаборатория ученого. Там пожар. Ты видишь пожар?

Стакан дернулся и поехал по доске вновь. Роберт ума не мог приложить, как Кэтрин удавалось двигать его. Ведь пальцы ее были неподвижны. А если предположить, что под столом передвигался магнит, стакан не мог на него реагировать, ибо в нем не было ни грамма металла… С другой стороны, нельзя же допустить мысль о том, что все происходящее — результат действия неких сил, сущность которых находилась за гранью его понимания?.. И все же Кэтрин задавала свои вопросы, а доска предлагала внятные ответы…

Д…А…

— Лаборатория здесь, мы находимся внутри, я и Адам… Вокруг нас бушует пожар… Покажи нам бумаги, которые горят.

Н…Е…Т…

У Роберта вдруг сильно закружилась голова. Это произошло так внезапно, что он невольно зажмурился.

— Я не вижу бумаг. Мне нужно их увидеть. Скажи, ты их видишь? Пожалуйста, покажи их нам!

Н…Е…

У Роберта было полное ощущение, что он оторвался от земли и куда-то стремительно летит или мир меняется вокруг него. Он испуганно открыл глаза и увидел, что по-прежнему сидит за столом напротив Кэтрин. Та шумно и ровно дышит и напряженно смотрит на перевернутый стакан. Пот выступил у Роберта на лбу, когда тот опять двинулся по доске.

Л…Ь…З…Я…

Он вновь закрыл глаза и вдруг со всей ясностью осознал, что он уже не он, а кто-то другой. И не сейчас, а шесть лет назад. Едва он понял это, как его мгновенно затопила удушающая волна скорби и душевной боли. Он оплакивал брата, которого у него никогда не было. Он оплакивал брата Адама. Он находился в большом колониальном особняке в Буэнос-Айресе и мучительно ждал, когда Мосс вернется домой. И знал при этом, что он уже никогда не придет, никогда… Мосс Хейл-Деверо, погибший четырнадцати лет от роду. Перед мысленным взором его мелькали лица врачей, священников, серые лица родителей, а сердце разрывала детская скорбь и осознание своей вины… Ощущения были мучительны, невыносимы…

— Я Адам, — сказал он вслух и тут же услышал, как зашуршала пишущая машинка Кэтрин, в которую заправляли чистый лист бумаги. Затем скрипнула каретка. Он хотел, но никак не мог открыть глаз. — Господи, что со мной?..

Он вновь куда-то полетел, а затем сверху на него опустилась тяжесть, и он вдруг понял, что лежит на спине, а прямо над ним плыло в воздухе лицо Кэтрин. Он точно знал, что это она, но черт различить не мог. Все было как в тумане. И вокруг все было незнакомо. Это была не ее комната, а комната Адама. И он лежал в постели Адама. И Кэтрин занималась с ним любовью. Точнее, не с ним, а с Адамом…

— Сомкни время и пространство… — услышал он какой-то далекий, нездешний голос Кэтрин. — Что в этих бумагах, которые ты нам не показываешь? Что в них? Ты видишь, как они горят? Что в них? Посмотри сейчас, пока страницы не пожрало пламя. И скажи нам…

Роберт вдруг вновь почувствовал, как у него под пальцами двинулся стакан. И одновременно заработала пишущая машинка. Он наконец смог разомкнуть веки, но не увидел ничего, кроме глаз Кэтрин, в которых застыли желание и… страх. Он не видел, по каким буквам полз стакан, но почему-то знал, по каким именно: F… L…

— Смотри! Смотри! — кричала Кэтрин.

…A…M…M…A…U…N…I…C…A…C…L…A…V…I…S…M…U…N…D…I…

Из глаз его вдруг брызнули искры, и он понял, что внутри его родился луч света и бился наружу. И он вдруг понял, что этот свет всегда в нем был, но таился все эти годы… И показался лишь сейчас… Вызвав у него смешанные чувства… Дикий, панический ужас… и одновременно гордость, счастье… Свет стер все границы между его сущностью, сущностью Адама и сущностью Кэтрин… Он толкнул их навстречу друг другу и намертво связал между собой, растворил друг в друге. Ему показалось вдруг, что свет изливается с кончиков его пальцев и проникает в тела и души Адама и Кэтрин. Ощущения были странные, страшные, непостижимые… И запретные…

Роберт дико вскрикнул:

— Хватит!

Одним взмахом руки он смел со стола доску, стакан и все, что на нем было еще, вскочил на ноги и опрокинул сам стол. Кэтрин он уже не видел. Рывком он сдернул с себя маску, которая повисла у него на спине. Пишущая машинка скрипнула и замерла. Он бросился к ней и вырвал из нее лист бумаги:

Я Адам…

Я Адам…

Я Адам…

Flamma unica clavis mundi.

Flamma unica clavis mundi.

Flamma unica clavis mundi.

— «Ключ к миру в искре единой…» — машинально перевел он.

Кровь застыла у него в жилах. Откуда взялись эти слова? Из той сгоревшей рукописи Ньютона? Он готов был поклясться, что они с Кэтрин не приближались к пишущей машинке… Кстати, где Кэтрин? Куда она провалилась? Реальный мир вернулся, как только он открыл глаза, но мистическая, невидимая связь с Кэтрин и Адамом не исчезла, и он по-прежнему ощущал ее.

И вдруг жар ударил Роберту в лицо. Он увидел, как полыхнуло пламя. Где-то рядом, но не здесь… Огонь гулял по книжным стеллажам… Это комната Адама! И они на постели… оба… занимаются любовью… Кэтрин и Адам… И не знают о том, что они сейчас сгорят…

Роберт, не видя ничего перед собой, двинулся вперед, на пламя, но оно вдруг исчезло и он почувствовал у себя под руками теплое тело. И вновь канул во тьму.

Когда Роберт проснулся, Кэтрин рядом не было. С трудом сев на постели, он прислушался к своим ощущениям. Голова была на удивление ясная. Они сели за эту чертову доску, потом он опрокинул стол… потом они занимались любовью…

Пожар!

Роберт вскочил и бросился из комнаты, вниз по коридору и на улицу, затянутую плотным туманом. Он как вихрь промчался по Кингз-перейд мимо Сенатского дома. В висках стучала кровь. Картинка, отпечатавшаяся у него в мозгу, была столь реальна, что казалось, будто ноздри противно щекочет удушливый дым пожара…

Их необходимо спасти, спасти!..

…Роберт бежал, и стук его башмаков отзывался гулким эхом в тумане. Маски были сброшены, и истина открылась ему такой, какой он не ждал ее увидеть. Все вокруг казалось чужим и незнакомым. Мимо проплыли теряющиеся в низко повисших облаках шпили часовни Королевского колледжа — в самих очертаниях древней постройки чудилась угроза. Вывески магазинов, тянувшихся вдоль Кингз-перейд, словно были написаны на незнакомом языке. Рисунки и завитушки походили на плод воображения художника, не знавшего о существовании человечества. Роберт бежал, не чуя под собой ног.

Перед мысленным взором его вновь повисло ужасное видение — дверь, из-под которой с шипением вырываются языки пламени, загорающиеся на зрачках невольного зрителя зловещими искусственными красками.

Ворвавшись на Тринити-стрит, он услышал бой курантов — полночь.

Кровь стучала в висках, как бой тамтамов. Он несся по Тринити-стрит навстречу сгущающейся тьме. Белая карнавальная маска стучала о лопатки, словно мексиканское сомбреро, по ногам били полоскавшиеся на ветру полы шутовского, чародейского плаща.

Добежав до сторожки колледжа Тринити, он изо всех сил стал барабанить кулаками в двери.

— Там пожар! Пожар! Отпирай!

Привратник отпер ворота.

— Минутку, сэр. Вы пьяны?

— Говорю же — там у вас пожар!

— Откуда вам это может быть известно? Сдается мне, вы даже не учитесь в этом колледже…

Роберт отпихнул сторожа и бросился мимо него. Вслед ему неслись трель свистка и крики.

Он мчался прямо по газону, игнорируя пешеходную дорожку, вившуюся змеей между клумбами. Добежав до Нэвилс-корт, он бросился по северной галерее. Башмаки его гулко стучали по каменным плитам. Ньютон очень удачно выбрал место для измерения скорости распространения звука… Ведь именно здесь он замерял эхо, стуча по камням каблуками.

Оказавшись внутри здания, Роберт помчался полевому коридору и на ходу сорвал с пожарного щита огнетушитель.

Дверь в апартаменты Адама была не заперта. Роберт ворвался внутрь, и в лицо ему тут же пахнуло жаром и густым черным дымом. Адам и Кэтрин лежали на постели. Оба были без сознания. А прямо над ними, в клубах дыма, зависло Око Смерти. Роберт натолкнулся на этот взгляд, будто на бетонную стену. Зрачок переливался всеми цветами радуги, и в разные стороны от него сыпались, словно молнии, ярко-алые искры.

— Прочь! — рявкнул Роберт и, нагнув голову, будто бык, стал двигаться вперед, к постели.

Первой он стащил с нее Кэтрин. Она еще дышала.

Тем временем на пороге возникли сторож и его помощник. Роберт передал им безжизненное тело девушки и вернулся за Адамом. Через полминуты в здании заревела пожарная сигнализация, в коридоре захлопали двери. Роберт расчищал себе путь к постели огнетушителем. Вновь оказавшись в спальне, он увидел, как огонь пожирает бумаги на письменном столе и невесть как оказавшуюся там стремянку. Он взвалил Адама на себя и вытащил его в коридор. Адам бредил.

— Мосс?..

— Нет, это Роберт.

За окном завыла сирена пожарной машины. В коридоре толпились и кашляли люди. Один из них помог Роберту спустить еле волочившего ноги Адама на свежий воздух. Кэтрин, кутавшаяся в чье-то голубое одеяло, уже была там.

— Роберт! — завидев его, крикнула она. — Что это было?

— Пожар. И это я его вызвал.

— Ты с ума сошел?

— Я опрокинул стол со свечой. Это я, Кэтрин, сделал.

— Ты опрокинул стол? Но при чем здесь пожар? Ты опрокинул стол и стал дико кричать: «Пламя! Пламя!» Ты напугал меня! Ты был страшен в ту минуту!

— А потом я потерял сознание.

— Да, я оттащила тебя на постель. Ты выключился. А я пошла к Адаму…

— Я был Адамом.

— Ты все еще бредишь?.. — Кэтрин вдруг заплакала. — Ты меня пугаешь!

— У нее шок, — сказал сторож. — Ее сейчас лучше не трогать.

Роберту пришлось посторониться, пропуская в здание пожарных и медицинскую бригаду, которая почему-то не обратила никакого внимания на полумертвых Адама и Кэтрин. Роберт, не удержавшись, приобнял Кэтрин, но та была холодна как статуя.

— Что ты подсыпала в чай? — спросил он.

Резко высвободившись, Кэтрин залепила ему пощечину, затем еще и еще…

— Не будь дураком! Это была просто игра, понимаешь? Игра!

Сторож крепко взял Роберта под руку.

— Отойдите от нее, сэр, я же просил. Дайте ей прийти в себя.

Они встретились спустя несколько дней у Кэтрин. Ее как раз выписали из больницы. Минут десять они сосредоточенно пили кофе, каждый боялся заговорить первым. Наконец это сделал Адам:

— Ты спас нам жизнь, если честно.

— Ну, не знаю…

— Зато мы с Кэт знаем. И мы теперь у тебя в неоплатном долгу. Оба.

Перед его мысленным взором на мгновение предстала ужасная картина, но он тут же усилием воли отогнал ее.

— Давай лучше не будем вспоминать ту ночь. Я лично просто не могу…

Кэтрин положила свою ладонь ему на плечо.

— Адам считает, что в тебе проснулась некая сверхъестественная сила. Спонтанно. И он не удивился, потому что всегда знал, что ты не такой, как все, и что в тебе что-то такое таится.

— Перестаньте! Вы отлично знаете, как я отношусь ко всякого рода мистике. Если ты утверждаешь, что ничего не подмешивала в мой чай, я тебе поверю на слово. Значит, я просто перепил на вечеринке. И приревновал тебя к Адаму. Элементарно, по-детски. И на меня нашло затмение. Я не ведал, что творю. Просто меня, видимо, ослепила обида — мне было досадно, что ты ушла спать к Адаму. И видимо… я не помню, но, наверное, я пошел за тобой, хотел разбить ему камнем окно или что-нибудь в этом роде… А вышло еще хуже.

— Роберт, не сочиняй, ничего этого не было, и ты это прекрасно знаешь, — миролюбиво произнес Адам.

— Да пусть думает что хочет, — усмехнулась Кэтрин. — Как бы то ни было, а нам с вами какое-то время лучше не встречаться. От греха, знаете ли.

— Мы теперь накрепко друг с другом повязаны. До гроба, — возразил Адам. — Впрочем, ты права. Лучше пока пожить врозь. Какое счастье, что у нас скоро выпускной… Я, наверно, заморожу наш театральный проект с Ньютоном. Хватит нам баловаться… с огнем.

— Адам, не говори ерунды! — фыркнул Роберт.

— Ерунда?.. Как знать, как знать…

Роберт строго взглянул в непроницаемые глаза друга и почувствовал, как в глубине души вновь зашевелился страх. Его рациональная, сугубо материалистическая психика затрещала по всем швам… Она вдруг показалась ему жалкой ширмочкой, за которой таилось нечто более значительное… глубокое и непостижимое…

Он провел ладонью по лбу, пытаясь прийти в себя. Нет, в этом лучше не копаться. Пользы ноль, а вреда — хоть отбавляй. Прецедент, так сказать, уже есть. Родители правильно поступали, что всячески ограждали его от мистики и приучали к строгому, рациональному мышлению и научному или житейскому объяснению всего, что его окружало в жизни. Так безопаснее…

— В общем, дружище, верь во что хочешь, — с доброй улыбкой произнес Адам. — А не хочешь — не верь. Но может наступить время, когда твоя тайная сила… скажем так, потребуется. Придет время великих испытаний и смертельной опасности… И тогда тебя призовут. Обещай мне сейчас, что, когда это случится, ты наконец поверишь.

Роберт глянул на него, потом на Кэтрин, потом вновь уставился в свою чашку с кофе.

— Я ничего обещать не буду… — угрюмо проговорил он.

Кэтрин вновь похлопала его по плечу. Она сегодня была так красива, так притягательна.

— Ты показал себя настоящим героем, Роберт, — сказала она. — И стал рыцарем моего сердца.

Роберт поймал ее руку, поднес к лицу и коснулся кончиков пальцев поцелуем.

— Мне пора, ребята, — твердо произнес он, поднимаясь и протягивая Адаму руку. — Мне пора.

Часть II

Испытания

1. Испытание земли

Нью-Йорк,

26 августа 2004 года

Роберт вышел из квартиры и стал спускаться по лестнице. Телефон он не выпускал из рук, готовый в любой момент ответить на звонок. Оказавшись на улице, он вдохнул тяжелый, напоенный грязной городской росой воздух. Не прошло и пяти минут, как он уже прилично взмок, шагая по Гринвич-стрит и ожидая момента, когда телефон поймает сигнал спутника. На часах было половина четвертого.

Телефон пискнул, регистрируя входящий звонок. Роберт нажал «ответить» и услышал в наушниках лишь скрип статических разрядов.

— Терри? Это ты?

Молчание.

— Я не буду выключать, хорошо?

Звук в наушниках чуть изменился. На секунду Роберту показалось, что он услышал чье-то дыхание.

— Эй! Отзовитесь!

В этот момент телефон начал принимать сигнал со спутника. На экране возник маленький человечек, стоявший на крошечном глобусе. Над его головой мигали четыре микроскопических светлячка-спутника.

«Поиск…» — металлическим голосом произнес телефон.

Из головы гуманоида к спутникам устремились пунктирные линии, которые по мере установления соединения превращались в сплошные.

— Сколько еще ждать? — нетерпеливо буркнул Роберт.

Словно бы в ответ на этот вопрос наушники отозвались новым статическим скрипом. Через несколько минут телефон вновь пискнул, а на экране возникла надпись:

Включена навигация. Погрешность — 70 футов.

Роберт задал опцию:

Отыскать пункт 025.

Появилась стрелка, и он наконец двинулся в указываемом ею юго-восточном направлении. Зажглась надпись:

До объекта 1,6 миль. Скорость движения — 2,5 мили в час.

Роберт прошагал по тенистой западной стороне Гринвич-стрит до поворота на Кристофер-стрит, где свернул налево и наконец добрался до Девятой линии нью-йоркской подземки. Через несколько минут после того, как он пересек Гудзон-стрит, в наушниках вдруг раздался женский голос:

— Привет, Роберт. Это я. Ты меня слышишь?

— Ну…

— Отлично. С этого момента я буду тебе помогать. Считай, что я прикрываю тебя с тыла.

— Каким образом?

— Мне трудно будет объяснить, а тебе — нелегко понять. Просто прими как данность, что я вижу тебя и то, что тебя окружает в данный момент.

— Но как?! Ты следишь за мной с помощью этого телефона? По спутнику? Как?

— Что-то в этом роде. Если тебе непременно нужно услышать объяснение, считай, что ты его услышал.

— Не понимаю…

— Просто я живо воспринимаю то место… где ты сейчас находишься. Скажем так.

— Зачем ты появилась? На случай, если кто-то захочет проследить за мной? Или попытается не дать мне разгадать тайну и получить ключ? Выходит, не я один ищу его?

— Не знаю. Понятия не имею. Но ты прав: могут найтись те, кто захочет тебе помешать. А теперь двигай вперед и не отвлекайся. Я вновь свяжусь с тобой после того, как выйдешь из метро.

* * *

Роберт, весь мокрый от напряжения, не останавливаясь шел в восточном направлении, скользя напряженным взглядом по неоновым бликам, падавшим на витрины магазинов. Тату-центр, видеосалон, интим-салон, кубинский ресторанчик… За стеклами витрин на него слепо щурились манекены, статуэтки Христа… На углу девушка торговала цветами, напротив нее в полуподвальчике пряталась лавка кузнеца, делавшего ажурные решетки и ограды… Роберт миновал старенькую, затертую церквушку, над входом которой был растянут поблекший баннер, призывавших людей «возлюбить ближних своих»… Почти сразу за церковью гостеприимно распахнул свои двери гей-клуб «Нью-йоркский фетиш»… За ним показалась табачная лавка… Прямо перед ней в асфальт был врезан медный треугольник, на котором красовалась надпись, гласившая, что это «самый крошечный кусочек земли Манхэттена, выставленный на продажу»… Роберт добрался до метро и спустился под землю.

Поезд долго ждать не пришлось, пять остановок до «Ректор-стрит» пролетели незаметно, под уютный и ритмичный перестук колес и покачивание шаткого вагончика. В какой-то момент поезд миновал закрытую станцию «Кортленд-стрит», располагающуюся прямо под Нулевым уровнем.[19] Ее все еще ремонтировали — в тот черный день 11 сентября фрагменты обрушившихся башен Всемирного торгового центра проломили ее крышу и завалили каменной крошкой и развороченными кусками арматуры почти весь перрон.

Выбравшись из поезда на станции «Ректор-стрит», Роберт стал подниматься на улицу. Он оказался в самом конце Гринвич-стрит, около стриптиз-бара «Кошечка». Он пересек улицу в сторону Тринити-плейс и оказался перед подпорной стеной церкви Троицы, которая славилась на весь город тем, что умела «дышать» — на морозе становилась чуть вогнутой, а на жаре чуть выпуклой. Местные жители прозвали ее «грудной клеткой». Где-то здесь, во время очередной пешей прогулки по Манхэттену, он познакомился с Хорасом. Он на мгновение поднял голову, чтобы увидеть церковный шпиль, который когда-то был самой высокой точкой города, а теперь выглядел жалкой стрелкой, воткнутой в синее небо гораздо ниже подступавших к ней с боков небоскребов Уолл-стрит.

Роберт нырнул под крытую галерею, соединяющую церковный двор со зданием Американской фондовой биржи, фасад которой был оформлен в модернистском стиле тридцатых годов — гигантские барельефы, изображавшие торговое судно, завод, паровые машины, нефтяные вышки, шагающие экскаваторы… Тут не хватало разве что кумачового плаката с аршинным слоганом: «Прогресс! Промышленность! Хозяйство!»

В массивной стене, которой было обнесено церковное кладбище, он отыскал Ворота херувимов и свернул в них. Пройдя под входной аркой, он оказался на старом погосте, достал из кармана телефон и, ожидая, когда тот снова поймает сигнал со спутника, неторопливо двинулся по пешеходной аллее в глубь кладбища.

Через пару минут аппарат пискнул и в наушниках раздался голос Терри:

— Стоп, забирай левее. Видишь памятник? Там есть одна могила. Лизона. Джеймса Лизона. На ней выбит шифр. Разгадай его. Загрузи ответ на сайт. И вообще — отмечай все, что увидишь сегодня. Торопись. За тобой следят.

— Кто?

— Не важно, иди!

— Терри…

— Иди, я сказала! Не задавай больше вопросов!

Он свернул налево. За стеной проплыл бело-золотистый парадный подъезд Банка Нью-Йорка, с «престижным» адресом: Уолл-стрит, дом 1. Засмотревшись на него, Роберт едва не пропустил сигнал телефона, который всего на несколько мгновений высветил на мониторе стрелку, указывавшую на север, и вновь погас.

Через минуту он оказался перед монументальным надгробным изваянием, возведенным в готическом стиле из коричневого камня. Вдоль мемориала тянулась выбитая огромными буквами эпитафия:

В память всех добрых и честных людей, отдавших свои жизни в этом городе в борьбе за независимость Америки.

Вокруг мемориала было разбросано несколько небольших памятников. Роберт быстро отыскал нужный.

Здесь покоится бренное тело Джеймса Лизона, почившего в 28-й день сентября 1794 года от Рождества Христова в возрасте 38 лет.

Роберт сразу обратил внимание на странные значки, выбитые вдоль верхней кромки памятника. Они живо напомнили ему знаменитых «пляшущих человечков» из рассказов о Шерлоке Холмсе, которыми он, как и все дети на этой земле, зачитывался в школе. Правда, на сей раз речь шла не о человечках как таковых, а о точках, помещенных в прямоугольники.

Роберт присел на корточки перед памятником и уставился на прямоугольники напряженным взглядом. Он постарался полностью отключиться в эти минуты от окружающей обстановки и целиком сосредоточиться на решении возложенной на него задачи. С шифрами он сталкивался довольно часто — правда, все больше в детстве, когда принимал участие во всевозможных викторинах или листал сборники загадок и кроссвордов, которые часто дарили в магазинах при покупке спортивных товаров. Ему вдруг живо вспомнились охотничьи сапоги, о которых мечтал в его годы любой мальчишка. К их подошвам были налеплены рельефные следы самых разных животных — от медведей и лосей до оленей и кабанов. И когда человек шел в такой обуви по лесу, то оставлял за собой не человеческие, а звериные следы. У Роберта была на примете крошечная рощица, в которой он всегда уединялся, когда нужно было решить особенно сложное домашнее задание по математике или поразмышлять над чем-нибудь серьезным. Только там ему удавалось хорошенько сосредоточиться и отключиться от мирской суеты. Шелест листвы и птичьи переклички нисколько не мешали ему. Он не помнил случая, когда бы вернулся из той рощицы без ответов на свои вопросы.

Очнувшись, он вдруг понял, что голоден. На пути домой, пожалуй, надо будет заглянуть в придорожную забегаловку со смешным названием «Тик-так», где он обычно ужинал, когда Кэтрин не было дома. Она вся сверкала хромовыми поверхностями и неоном, как какая-нибудь шарманка. Он знал, что на Восьмой авеню стоит еще один «Тик-так» — в вестибюле гостиницы «Нью-йоркер». Он и там бывал регулярно. Порой его разыгравшееся воображение рисовало ему фантастические сцены: он заходит в «Тик-так» в Нью-Джерси, а когда выходит — оказывается на Восьмой авеню…

Тик-так, тик-так, тик-так-ту…[20] Ага, вот оно!

Он выхватил из кармана блокнот, ручку и торопливо набросал на чистом листке бумаги нехитрую схему:

Три игровые решетки, в которых уместился весь английский алфавит — слева направо и сверху вниз. В первой были буквы от А до I, во второй — от J до R, и в последней — от S до Z. Итак, E, к примеру, располагалась в полном квадрате, B — в том, что был открыт сверху, а H — в открытом снизу. Хорошо! Друг от друга они отличались еще и тем, что в одних было по одной точке, в других — по две, а предпоследний и вовсе пустовал. Что ж, остается предположить, что квадрат с одной точкой соответствует буквам из первой решетки, тот, что с двумя точками, — из второй решетки, а предпоследний — из третьей.

Прекрасно! Превосходно! Пора разгадывать зашифрованную надпись! Заинтригованный, Роберт аккуратно вывел на новом листке бумаги последовательность букв:

Q…E…L…E…L…B…E…Q…D…E…A…S…H.

Бессмыслица. Полная и абсолютная бессмыслица…

Но Роберт знал, чувствовал, что вплотную подобрался к разгадке и осталось совершить лишь последний, крошечный шаг. Может быть, стоит объединить буквы I и J в одну и так же поступить с U и V? Роберт знал, что гробовщики и даже типографские наборщики часто так поступали из соображений экономии. В этом случае букв в решетках станет на две меньше и они несколько сдвинутся влево. И что мы получим?

«R…E…M…E…M…B…E…R…D…E…A…T…H».[21]

— Вот это уже совсем другое дело… — пробормотал Роберт, чувствуя, как холод заползает ему под рубашку.

Он вскочил на ноги и крепко выругался, пытаясь отогнать тем самым подступившую панику. Вынув из кармана телефон и сделав несколько снимков, он загрузил их на сайт.

— Отлично, дружище. Не забудь это изречение. Оно тебе пригодится позже. А теперь ступай на север и иди до тех пор, пока твой телефон вновь не поймает спутник. Затем иди за стрелкой. А теперь лови небольшое стихотворение. Это подсказка. Мне только что прислали его эсэмэс. Вчитайся и запомни наизусть.

— Какое стихотворение? Кто тебе его прислал, Терри? Почему именно сейчас? Они что, откуда-то узнали, что я разгадал шифр?

— Я уже говорила, что все указания получаю от Сторожа. Адам предупреждал, что ему необходимо верить и беспрекословно его слушаться. Читай стихотворение. Оно поможет тебе отыскать первый тайник. Я получила его на свой телефон через несколько секунд после того, как ты загрузил на сайт фотографии разгаданного шифра. Так что считай это стихотворение наградой за отлично выполненное задание.

— Так этот памятник сам по себе не тайник?

— Нет, но тайник близко. Прочти стихотворение и не забудь переписать его себе в блокнот, чтобы оно в нужный момент всегда было перед глазами.

Роберт со вздохом повиновался.

Голый ноль — героев боль.

Земля, которой пройдешь, —

Путь, который поймешь.

Не впадай в раздражение,

Найди египетское отражение.

В числах — Свет

И твой ответ.

…Тайник укроет прах,

И кости — бренные останки.

Ищи дорогой, звездной стезей

Твое испытание ныне землей.

В трубке вновь зашуршало, потом он услышал:

— Понял? Вперед.

Он двинулся на север вдоль Бродвея и вскоре оказался в том месте, где асфальт был украшен пятиконечными золотистыми звездами в память о героях 50-х годов — в основном великих спортсменах и крупных зарубежных гостях, — которым устраивали на главной улице Манхэттена пышные народные встречи.

Обгоняя неторопливых прохожих, Роберт миновал справа от себя скульптуру в форме красного куба, невесть как державшегося на тонком стержне, и повернул на запад, где дома расступались, открывая за собой вид на величественную и скорбную пустошь Нулевого уровня.

Почти бегом он пересек Кортленд-стрит, быстро прошел мимо универмага «XXI век», мимо галантерейного магазинчика в здании Нью-Йоркской фондовой биржи и вскоре оказался перед часовней Святого Павла. Там-то его и застиг очередной сигнал со спутника, уведомивший о погрешности в 43 фута. Стрелка показывала на запад. И он пошел туда.

Он пересек Черч-стрит и вплотную приблизился к ограждению Нулевого уровня. Прижавшись лбом к холодному металлу, он неподвижно взирал на гигантский крест, возведенный из двух арматурных балок обрушившихся башен Всемирного торгового центра. Это была священная яма — земля, насквозь пропитавшаяся горем и ненавистью, но не отягощенная злом. И в этом кресте было что-то глубоко символическое, сакральное. Он словно олицетворял собой… великое прощение. Во всяком случае, он призван был олицетворять собой это чувство. А простил ли сам Роберт? Он попытался заглянуть в свою душу, чтобы отыскать ответ на этот вопрос… и не смог.

— Терри, ты куда провалилась? Я на месте или как? — буркнул он, неприязненно глядя на потухший экран телефона.

Ответом ему было молчание.

Так он стоял и стоял до тех пор, пока на экране вновь не зажглась стрелка, которая приказывала ему вернуться к церкви. Выходит, он слишком далеко зашел на запад. Он вошел в церковный двор через ворота, которые смотрели на Нулевой уровень, и увидел, как телефон начал отсчитывать дистанцию до цели:

184 фута, 181… на восток… 44 секунды до объекта… 43… скорость движения 2,5 мили в час… 150 футов… 147…

Он шел по пешеходной аллее церковного кладбища — параллельно Фултон-стрит…

96 футов… скорость движения 2,5 мили в час… вы находитесь в непосредственной близости от объекта… 69 футов… 37 футов…

Экран телефона внезапно, без всякого предупреждения, погас.

Встряхнув аппарат, Роберт крепко выругался, затем вынул блокнот и заново перечитал стихотворную «подсказку», присланную ему Терри. Нужно идти вперед, пока не наткнешься на что-то египетское… связанное с числами…

Он сделал несколько шагов вперед, поднял глаза и увидел перед собой высокий обелиск из серого камня. На западной его грани виднелись выбитые цифры и буквы, на восточной — полустертое имя… Кажется, Томас Эддис… И какая-то эпитафия, которую уже почти невозможно было прочитать.

Подойдя к обелиску вплотную, он опустил взгляд на разложенные у подножия цветы и заметил среди них вделанную в камень пятиконечную металлическую звезду в круглом ободе с выгравированным на ней словом — «США». Точно такие же он раньше видел на могилах участников Американской революции и Войны за независимость.

Ищи дорогой, звездной стезей…

Телефон пискнул и ожил.

— Здесь тайник. Найди его. Он в земле.

— Минуточку! Ты хочешь, чтобы я вскрыл эту могилу? И рылся в ней? А не кажется ли тебе, что это слишком? Давай лучше встретимся! Ты где сейчас, Терри? Ты же хотела встретиться со мной!

— Эта могила пуста. Там ничего нет, кроме тайника. Не дури. Доверься мне. Вскрой тайник.

— Нет, ты мне сначала объясни, что происходит! Давай встретимся, и ты мне раскроешь карты! Иначе я не согласен!

— Роберт, здесь не ты диктуешь условия, пойми это, дорогой! Тебе нужна моя помощь в спасении Адама. В спасении мира от чумы, если тебе будет угодно. И если ты думаешь, что это просто очередная глупая проделка твоего друга, то горько заблуждаешься. Так что мой тебе совет: не психуй, а делай, что тебе говорят.

Он поднял глаза и глянул в ту сторону, где раньше стояли две башни-красавицы, а теперь зияла пустая черная дыра размером с целый квартал. Терри умоляла его помочь в предотвращении еще большей беды, способной обрушиться на город, с которым Роберт давно свыкся и считал родным. И еще она умоляла его помочь в спасении друга. Его друга. И всячески подчеркивала, что без него Адам пропадет. И другие люди тоже пропадут.

Он и рад был бы не верить ей, но внутри его уже зашевелился червь сомнения. Он открывал в себе новые черты: часть сознания, которая с младых ногтей старательно пряталась от него самого, отчасти при содействии родителей, — а теперь потихоньку просыпалась, вылезала наружу…

Да и в конце концов, что он будет делать, если сейчас рассорится с Терри, потеряет ее? На кого сможет рассчитывать? Кто ему в итоге объяснит, что все это значит? Да пусть даже это окажется «очередной глупой проделкой» Адама! Пусть! Он будет только рад этому! И будет счастлив дать потом Адаму как следует в нос за такие шутки!

— Хорошо… — не своим голосом пробормотал он.

— Вот и славно. Я знала, что ты возьмешь себя в руки. Ведь если я сейчас плюну на все и отключусь, ты меня больше не найдешь. Ну не сердись, не сердись, Роберт! Я в самом деле желаю тебе добра и хочу помочь. Не ты устанавливаешь правила в этой игре, пойми! И даже не я. Но мы оба обязаны им подчиняться. Иного не дано.

— Стало быть, ты мне ничего объяснять не станешь…

— Я все объясню, и мы встретимся. Потом. Сейчас не время, сейчас делай, что я от тебя прошу.

Он опустился на корточки перед обелиском. Пусть посторонние, если они окажутся поблизости, думают, что он просто пришел почтить память павших героев. Несколько раз глубоко выдохнув, он окончательно успокоился и руками принялся рыть сырую землю около самого подножия памятника, где в него была вделана звезда.

Ничего…

Он копнул глубже, потом еще… В тот момент, когда он уже был готов отчаяться и послать всю эту затею к чертовой матери, его пальцы наткнулись на что-то твердое. Подцепив сверток, он выудил его из земли и не глядя сунул себе в рукав, быстро поднялся и зашагал к выходу.

Зайдя в часовню и сев на первую же попавшуюся скамью, он принялся ждать, когда успокоится его бешено колотящееся в груди сердце. Роберт напряженно вглядывался в очертания алтаря, шевелил губами, изо всех сил изображая человека, который пришел на свидание с Богом. Одновременно он осторожно вытянул из рукава продолговатый сверток и принялся его медленно разворачивать. Внутри оказался пластиковый сигарный футлярчик, из которого вытряхнулся холодный металлический предмет.

Роберт аккуратно огляделся. В часовне, кроме него, никого не было. Он побоялся опустить глаза на свою находку и вновь устремил взор на алтарь. Над ним золочеными буквами было выведено имя Бога: «Я-Х-В-Е». Вот уж загадка из загадок это имя…

Хорас как-то сказал ему, что этот алтарь возвел тот же человек, который придумал планировку Вашингтона, — Пьер Л'Анфан. Про него говорили, что он расчертил первые улицы американской столицы так, чтобы город походил на гигантские солнечные часы…

Наконец Роберт решился и опустил глаза долу. На ладони его покоилась… гильза.

— Так, тайник я вскрыл… — шепнул он. — Что дальше?

— Слава Богу! Спрячь его и не потеряй!

— Дальше-то что?

— Выйди на улицу, я не могу пробиться к тебе через эти стены. Найди какую-нибудь скамеечку, сядь и подробно запиши все, что ты делал и видел. Сфотографируй находку и загрузи на сайт. И все свои мысли и впечатления об этой находке тоже запиши и загрузи на сайт. А потом тебе надо будет сделать еще кое-что.

— Что именно? Ты обещала встретиться, Терри! Ну сколько можно играть в прятки!

Ответом ему был треск статических разрядов в наушниках.

Едва удержавшись, чтобы не плюнуть в святом месте, он зашагал к выходу, повернул на Бродвей и заметил в отдалении единственный знакомый ему бар — «Лe-Аль».

Классическое питейное заведение, все в зеркалах и панелях темного дерева, с батареями бутылок за барной стойкой и дурацкой инсталляцией с варенными вкрутую яйцами на проволоке, копирующей очертания Солнечной системы. Внутри было почти пусто. Тусклые фонари, развешанные по стенам, как и положено в таких барах, отбрасывали на столы янтарные блики. Глядя на них, он вдруг вспомнил, когда был здесь в последний раз. В тот вечер журналистов чествовали на очередной церемонии вручения наград, после которой они веселой гурьбой отправились сюда на банкет. Они с Кэтрин забрались в женский туалет, обхитрив официанта, который — вот наглец! — пытался не пустить туда Роберта. Там, у умывальников, Кэтрин почти стянула с себя платье и они уже почти начали заниматься любовью, как вдруг поняли, что в одной из запертых кабинок кто-то есть, и сбежали оттуда как дети… А после вечеринки отправились на Нулевой уровень, и Кэт там расплакалась…

Вспомнив о своих грязных, залепленных сырой землей руках, он прямиком отправился в туалет, а вернувшись оттуда, заказал себе пинту легкого нефильтрованного пива и попытался собраться с мыслями.

Спустя несколько минут телефон вновь ожил.

— Терри?

— Да. Слушай внимательно и молчи. Мы только вступили на Путь и находимся в самом его начале. Мы у подножия лестницы Иакова.[22] Каждую новую ступеньку мы создаем сами и поднимаемся все выше — от тьмы к свету, от страха к любви. Каждая ступенька — испытание. Знай это. Помни об этом. А теперь опиши все, что ты думаешь о пережитом. И загрузи это на сайт.

— А яснее ты не научилась выражаться?

— Не спорь со мной, просто делай, что я говорю.

— Мы встретимся в конце концов или нет?

— После. — И она отключилась.

Он ожесточенно потер лоб ладонями. Может, все-таки плюнуть и махнуть на все рукой? «А как же наша с ней встреча, на которой я собирался вытрясти из нее всю душу?» Роберт чертыхнулся, допил пиво и вновь отправился в уборную. Там он сфотографировал гильзу, загрузил картинки на сайт и вернулся за свой столик. Он сидел прямо напротив зеркала, вделанного в стену, и неподвижно разглядывал себя. Видок тот еще, конечно… А в душе между тем паника, разброд и шатание несвязных мыслей…

И все же, даже находясь в таком состоянии, Роберт чувствовал, что отворачивать сейчас нельзя.

Вздохнув, он подсоединил к телефону складную клавиатуру и начал записывать то, что лежало у него на сердце.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ВЕРЫ

Пишу, как ты и просила. Итак, вот какие подвиги мне пока удалось совершить.

Я отправился туда, куда ты меня настойчиво зазывала, Терри. Оказалось, что это церковное кладбище прямо перед Нулевым уровнем в Нижнем Манхэттене.

Я вскрыл тайник, сфотографировал его содержимое и загрузил на твой любимый сайт. Оказалось, что это самая банальная гильза, спрятанная в сигарном чехольчике. Что с этой гильзой делать, я не знаю. Какой сакральный смысл в ней скрыт — не имею ни малейшего представления. Ты даже не намекнешь мне?

Терри, ты уж не сердись на меня. Я на взводе весь день, и это можно понять. Но и ты далеко не спокойна. Почему? Что на самом деле тебя тревожит? И еще: кто создал этот сайт? Кто еще, кроме нас с тобой, имеет возможность его посещать?

Текст тут же появился на сайте вместе с фотографией гильзы. Роберт сидел и ждал, а чего — сам не знал. Наконец спустя несколько минут на экране — в режиме чата — высветился ответ Терри:

Роберт, все, что ни случилось бы с тобой, призвано помочь тебе отыскать самого себя. Если ты чего-то не понимаешь, загляни в свою душу и ты должен найти там ответ. Никто по большому счету не способен помочь тебе на этом пути, кроме тебя самого. А теперь тщательно проанализируй все обстоятельства, при которых удалось разыскать и вскрыть тайник. Опиши свои размышления на эту тему — даже самые бредовые, несвязные — и помести на сайт. И впредь делай так всегда: все свои действия обдумывай, а после — выкладывай мысли по этому поводу на сайт. Иного пути нет. Со мной все в порядке, но мне нелегко. Сайт создал Адам. И создал его для Сторожа. Непосредственно перед своим исчезновением. Пиши дальше.

И он стал писать. Но сначала повторил пинту и прилично отхлебнул из кружки. Очень хотелось есть. Роберт заказал клубный сандвич, вгрызся в него как следует зубами и вновь пододвинул к себе телефон с подключенной клавиатурой. Первым делом он загрузил на сайт фото обелиска, черной ямы Нулевого уровня и зачем-то еще вида на улицу из бара, с того места, на котором он сейчас сидел.

О ЧЕМ ПОВЕДАЛ МНЕ ПЕРВЫЙ ТАЙНИК

Терри!

Честно признаться, я не очень понимаю, чего ты от меня добиваешься своими странными просьбами. Вот ты говоришь: «…тщательно проанализируй все обстоятельства, при которых удалось разыскать и вскрыть тайник. Опиши свои размышления на эту тему — даже самые бредовые, несвязные — и помести на сайт». Прекрасно!

Попытаюсь теперь описать свои размышления… Меня весь сегодняшний день сопровождает дыхание смерти. Я побывал на двух церковных кладбищах, причем на первом разгадывал афоризм, посвященный смерти, а на втором разрывал голыми руками могилу. И все это происходило в непосредственной близости от Нулевого уровня… Кстати, до сих пор удивляюсь — как устояла церквушка в то жуткое сентябрьское утро?.. Но не об этом речь сейчас. Ты заставила меня вновь прийти к этой страшной яме. Может быть, ты не знаешь, но я редко здесь бываю, потому что именно здесь меня охватывает почти неконтролируемая ярость. Это место пробуждает все самое темное, что есть во мне. Здесь совершилось великое Зло, и меня охватывает ненависть, жажда кровавой мести, стоит мне только взглянуть на яму…

Итак, сегодня за мной всюду ходит смерть. Даже в тайнике, который я вскрыл, оказалась гильза, также в той или иной степени олицетворяющая смерть. Что ты хочешь поручить мне теперь? Сходить еще на одно кладбище? Покопаться в еще одной могилке?

Я не понимаю, Терри. Я НИЧЕГО не понимаю.

У Джорджа Вашингтона была собственная скамейка в часовне Святого Павла. Она и до сих пор там стоит. Он пришел помолиться туда сразу после того, как был провозглашен первым президентом. В этой часовне родилась великая нация. А ее повивальной бабкой стала великая война за освобождение. Но все это уже история. А что будет сейчас? Еще одна война? Еще одно возрождение? Чего ты добиваешься от меня? Чтобы я умер? Или возродился? Или чтобы я стал свидетелем чьей-то гибели или возрождения?

У меня была приятельница, которая находилась в этих местах в тот день, когда рухнули башни. Собственно, я же и послал ее сюда. Все мы видели по телевизору клубы черного дыма, вихрем мчавшиеся по узким улицам. Так вот, она утверждала, что это был не просто удушливый дым, не просто пыль… а пыль, которая несла с собой мириады металлических и каменных осколков башен… и даже вроде бы фрагменты разорванных в клочки человеческих тел… Я потом пил с ней вечером. В этом самом баре. Мы пили, разговаривали и чувствовали, как в нас пробуждается нечто сильное, страшное и темное. Жажда кровной мести. Мы рассуждали так: какие-то чужие обидели наших. Понимаешь, Терри, наших. И мы готовы были порвать на тряпки тех сволочей. Мы готовы были убивать и убивать… В каждом из нас, Терри, дремлет палач. Для каждого из нас существует то, чему нет прошения.

Чего ты от меня добиваешься в конце концов, Терри?

Спустя пару минут она ответила:

Неплохо для начала, Роберт, очень неплохо. Копай дальше и глубже. Учись заглядывать внутрь себя, и тогда ты будешь лучше понимать то, что тебя окружает. Напоминаю: мы только вступаем на наш Путь, и он в высшей степени тернист. Тебя будут поддерживать, за тебя будут молиться. Присматривайся, анализируй, фотографируй, записывай и — загружай все на сайт.

Роберт стукнул кулаком по столу, убрал телефон в карман, поднялся и решительно направился к выходу. Надышавшись на улице горячим и влажным воздухом, он попытался перезвонить Терри, но обнаружил, что ее номер у него в телефоне не определился. Стало быть, когда он ей нужен, она его легко находит, а когда она нужна ему…

Напротив бара «Ле-Аль», по адресу: Джон-стрит, 11, — стоял красивый особнячок из красной глины, в котором располагались читальня Христианского общества и кондитерская. Фасад его был украшен замысловатым — «медицинским», как его называл про себя Роберт, — орнаментом: змеи, обвивающие чашу. Правда, приглядевшись, он обнаружил, что это скорее не змеи, а ящерицы и обвивают они не чашу, а колонну. Странное дело, он — большой любитель и знаток всех достопримечательностей Манхэттена — никогда раньше не обращал внимания на этот дом. Рядом с ящерицами был еще один символический и весьма странный узор — несколько человеческих голов, по самые глаза заросших бородами из каких-то водорослей или трав. Смотреть на них было неприятно…

Он пошел по Бродвею и, проходя мимо галантерейной лавочки в здании Фондовой биржи, сфотографировал ее витрины с выставленным женским бельем и женскими ножками — почему-то позолоченными, — обутыми в легкие туфельки. Потом торопливо вернулся к глиняному особнячку и сфотографировал ящериц и бородатые головы.

Возвращаясь по той дороге, по которой шел сюда, он вновь увидел гигантский красный куб. На сей раз Роберт обратил внимание, что в нем просверлено круглое отверстие и что грани его разной длины..

Сфотографировал…

Терри все молчала.

Пройдя еще пару кварталов на юг, он вновь увидел справа от себя церковь Святой Троицы, а затем оказался перед Банком Нью-Йорка с фасадом в стиле ар деко — сплошь белый камень и яркая позолота. Солнце заглянуло сквозь стеклянные двери парадного крыльца в вестибюль, и Роберт заглянул туда вместе с ним: внутри все переливалось малиновым, алым и золотистым оттенками.

Именно здесь раньше возвышалась деревянная крепостная стена, проходившая по самой северной границе Нью-Йорка и защищавшая город от кровожадных индейцев. Просто поразительно! Самая северная граница проходила от самой южной на расстоянии какой-то жалкой мили… Свернув с Уолл-стрит вновь на Бродвей, он увидел в стекле отражение шпиля Троицы.

— Роберт!

— Терри? Почему молчала так долго?

— Черт…

— Что?

— Иди на запад. Найди ангела. Быстро!

— О чем ты?

— Не могу объяснить. Потом. Иди на запад, я сказала! Торопись же!

— Терри, не понукай меня!

— Иди.

— Иду, иду. Пересекаю Бродвей, шагаю по Ректор-стрит параллельно южной стене Троицы.

На ограде за церковью висела мемориальная доска, гласившая, что раньше на этом месте стоял Колумбийский университет — точнее, в те времена он еще назывался Королевским колледжем. По обе стороны от доски располагались две овальные печати. В левой — как и над алтарем часовни Святого Павла — было выведено золотистыми буквами имя Бога…

— Яхве.

— Что ты сказала, Терри?

— Не важно. Роберт, найди мне Человека Света.

Он перевел взгляд на правую печать и приглушенно охнул.

— Вот именно, — сказала Терри.

Одной ногой в морской пучине, другой на земле… с освещенным солнцем ликом… в самом центре печати высилась фигура человека, изваянная будто не из плоти, а из смерчей и спиральных водоворотов…

— Ангел в облачных покровах… Роберт, когда тебе в следующий раз придется заглянуть внутрь самого себя, вспомни этого ангела, ибо ты его увидишь в себе, ибо он и есть ты — Человек Света. Свет создал тебя, Свет является твоей сущностью, и Свет защитит тебя. А теперь иди на запад. Быстрее!

Пожав плечами, он сфотографировал обе печати и мемориальную доску и пошел дальше по Ректор-стрит, мимо арок, под которыми в прежние времена размещались классы языковой школы Берлица, и наконец пришел к станции подземки. Она располагалась прямо напротив стриптиз-бара «Кошечка», сегодня уже попадавшегося ему на глаза.

— Роберт, отправляйся домой.

— Что??! Нет, Терри, нет, нет, нет! Мы встретимся с тобой, будь я трижды проклят!

— Опасность миновала. Ты сегодня славно потрудился. Нам хватит. Доверься мне.

В наушниках раздался треск, и соединение прервалось. Роберт тупо уставился на потухший экранчик телефона, и больше всего на свете ему хотелось сейчас размозжить его о каменные плиты входа в метро. А потом поймать какого-нибудь прохожего и сделать с ним то же самое…

Что с ней случилось? Почему она так внезапно пропала? Она сказала, что опасность миновала… Роберт понятия не имел, о какой опасности шла речь, но у нее был такой тревожный голос…

Телефон ожил, и на экране высветилось текстовое сообщение:

Садись в метро, езжай на север. Встретимся в последнем вагоне.

Терри, это ты?

Если хочешь увидеть Терри, садись в метро и езжай на север.

Кто ты?

Нет ответа.

Роберт стоял и смотрел на темнеющий внизу вход в метро. Он выглядел как жерло пещеры, которое вело в неизвестность. Он манил его. А что, интересно, будет, если он сейчас не сядет в метро и не поедет на север? Нет, вот интересно…

Смачно сплюнув себе под ноги, он стал спускаться по лестнице. В тесном предбаннике, где располагались кассы, купил билет и протиснулся сквозь турникеты на платформу. Станция «Ректор-стрит» была вся сплошь выложена красной, синей и зеленой мозаикой и, сточки зрения иностранного туриста, выглядела, наверное, привлекательно. Роберт же никогда не обращал внимания на эти узоры.

Он быстро прошел в дальний конец платформы, где должен был остановиться последний вагон. Из туннеля донесся гул и свисток приближавшегося поезда, который уже через несколько мгновений с воем ворвался на платформу. Последний вагон был абсолютно пуст.

Роберт вошел в него и осмотрелся. Никого. Он сел в дальнем конце и стал ждать. Едва поезд тронулся, железная дверь, разделявшая вагоны, хлопнула и в последний вагон стремительно влетел человек. Он был весь в черном, а лицо закрывала вязаная шапочка с прорезями для глаз и рта. Увидев в дальнем конце вагона Роберта, он молча бросился к нему. Роберт едва-едва успел подняться и чуть выставить вперед плечо в импровизированной защитной стойке. В следующее мгновение незнакомый человек налетел на него, ноги Роберта словно по волшебству отделились от пола, он взлетел в воздух и всей своей тяжестью обрушился на дальнюю стенку вагона.

Взвыв от боли, он попытался подняться, но тут же почувствовал у своего горла нож, а на затылке чью-то сильную руку, которая вцепилась ему в волосы. Холодный металл уперся в кадык, и Роберт едва не задохнулся от ужаса. Он мгновенно позабыл о ноющей боли в грудной клетке. В нос ему ударил острый запах отчаяния и безнадежности.

— Отдай мне это.

Роберт не мог понять, слышал ли он этот голос раньше или нет. В нем была явная угроза. Незнакомец опасен, смертельно опасен — Роберт чувствовал это печенкой.

— Что отдать? Кошелек?

— То, что было в тайнике.

— В каком тайнике? Если тебе нужны деньги, то у меня с собой только мелочь…

— Отдай то, что ты нашел в тайнике. Быстро.

— Мне придется залезть рукой в карман пиджака.

— В какой карман?

— Левый внутренний.

Это была ложь, Роберт соврал намеренно — чтобы обыскать его внутренние карманы, нападавшему пришлось бы отвести от его горла нож. Увы, он как-то исхитрился сделать это, не отводя ножа, а когда понял, что его обманули, изо всех сил саданул Роберта затылком о металлическую заднюю стенку вагона.

— Где? Говори!

Гильза нужна для того, чтобы спасти Адама. Этот мерзавец хотел лишить Роберта такой возможности. Ну нет… Роберт вдруг совершенно успокоился — понял, что не сдастся. Резко дернувшись, он попытался выбить нож из руки нападавшего.

Не вышло. В следующие несколько мгновений на его лицо обрушился целый град тяжелейших, профессиональных ударов. Роберт упал на пол, глаза его были залиты слезами, он понял, что потерял ориентацию в пространстве. В ушах звенело, к горлу подступала тошнота.

А тем временем свет вокруг вдруг начал изменяться. Он стал желтым, желтее желтого… И чем ближе к нападавшему, тем насыщеннее. Это был цвет Зла… Роберта едва не вырвало.

«Закройся ребенком и Человеком Света. Закройся ими», — вдруг ясно прозвучал у него в голове голос Терри.

Перед мысленным взором Роберта тут же замелькали картинки могилы ребенка, которую Терри послала ему тогда по почте, и овальная печать с изображением человека, одной ногой стоявшего в пучине морской, а другой — на суше…

И боль стала отступать, глаза высохли от слез. Он вдруг понял, что стоит на четвереньках в самом дальнем конце вагона, а тот, кто напал на него, деловито его обыскивает. Вот он наконец добрался до гильзы и забрал ее…

Роберт наблюдал за всем этим будто со стороны. Он вспомнил об Адаме и подумал, что теперь его другу скорее всего конец. Он вспомнил и о Кэтрин… А что будет с ней? Она тоже погибнет? Ведь если погибнет Адам, погибнут все вокруг… И она, стало быть, тоже…

А потом он вдруг окончательно пришел в себя и спустился с небес на землю. Поднявшись с колен, он увидел, что нападавший торопливо уходит от него в противоположный конец вагона — к двери, из-за которой он появился, — и на ходу запихивает гильзу в небольшой кармашек на рукаве своей куртки.

— Нет!!!

С этим диким воплем, который буквально вырвался из его груди, Роберт вскочил на ноги и бросился вслед за вором. Тот уже распахнул дверцу и готов был перейти в следующий вагон, но Роберт не дал ему это сделать. Он налетел на него сзади, будто коршун, и они оба оказались в узком открытом пространстве между вагонами; под ногами плясали пластины сцепки, в лицо бил затхлый туннельный ветер.

Роберт схватил нападавшего за плечи и резко развернул лицом к себе. На мгновение их глаза встретились, и Роберт едва не отшатнулся — на него смотрела сейчас Смерть, та самая, которую он видел в ночь пожара в Кембридже. Лицо нападавшего, его глаза исчезли, Роберт смотрел в черную дыру, в глубине которой светилось неумолимое Око, зрачок которого переливался всеми цветами радуги…

Схватив друг друга за горло, они толклись в узком межвагонном пространстве, каждую секунду рискуя упасть на рельсы. Поезд тем временем вылетел на платформу закрытой станции «Кортленд-стрит», прямо под Нулевым уровнем. Пол ходил ходуном у них под ногами, их мотало из стороны в сторону…

В какой-то момент Роберт изловчился и заломил своему врагу руку, да с такой силой, что у того что-то хрустнуло в локте. Воспользовавшись его замешательством, Роберт залез ему в карман и забрал обратно гильзу. Затем он развернул нападавшего лицом к задней, стремительно проносившейся мимо стене туннеля так, что его нос отделяли от серого кирпича считанные сантиметры.

— Кто ты? — крикнул он ему в ухо. — Кто тебя послал?

Тот молча боролся, пытаясь освободиться. Роберт толкнул его вперед, еще ближе к стене.

— Кто ты?

К изумлению Роберта, слезы вновь брызнули из глаз. Но если раньше это были слезы боли, то теперь — ярости. Его охватило бешеное желание покончить с этим мерзавцем прямо сейчас, воткнуть его лицом в стенку туннеля и наблюдать за тем, как оно превращается в кровавое месиво… Ужаснувшись своим мыслям, он на секунду потерял концентрацию и чуть ослабил хватку.

Этого его врагу оказалось вполне достаточно. Роберт получил чудовищной силы удар в живот и согнулся пополам. Нападавший отпихнул его от себя и попытался скрыться за дверью, которая вела в последний вагон.

А поезд тем временем уже подъезжал к станции «Чамберс-стрит»…

Роберт, как ему показалось, медленно разогнулся и ухватился рукой за дверь, не давая своему противнику захлопнуть ее. Все члены его вдруг налились железной, невесть откуда взявшейся силой. Шум в ушах и боль исчезли… Странная, незнакомая и будто чужая энергия наполнила все его тело… Время растянулось как резина и почти замерло…

Он сделал стремительный шаг вперед, и, словно отлитый из чугуна, кулак его молнией врезался в спину замешкавшегося в проходе неприятеля. Один-единственный, короткий, почти без замаха, удар имел фантастический эффект. Тело врага отделилось от земли, и он, будто пущенный из пращи, полетел головой вперед вдоль вагона. Примерно на середине его он задел плечом стойку, но она не остановила его, а лишь придала дикое вращение телу. Еще секунда — и он, врезавшись боком в дальнюю стенку последнего вагона, мешком свалился на пол.

Роберт наблюдал за этим полетом округлившимися глазами. Он просто отказывался верить тому, что видел. Потом он медленно опустил взгляд на свой все еще сжатый кулак. Сила, которая брызнула из него фонтаном несколько мгновений назад, вновь исчезла, ушла в землю…

Тем временем враг кое-как поднялся на ноги и юркнул в распахнувшиеся двери на станции «Чамберс-стрит».

Не чувствуя своего тела, Роберт тоже спрыгнул на платформу и на негнущихся ногах заковылял к ближайшей урне. Он едва успел рухнуть перед ней на колени, как его вырвало… Потом он еще долго стоял над ней, упершись руками в холодную кафельную стену и пытаясь отдышаться…

Литл-Фолс,

26 августа 2004 года

Кэтрин смотрела на себя в зеркало, ее бил сильный озноб.

Она видела поединок. Она видела, как на ее мужа напали, и видела, как он вышел победителем из смертельной схватки. Видения изливались в ее сознание, не потеряв на расстоянии ни грамма своей силы и живости. Боль и ярость, пережитые Робертом, во всей их полноте пережила и она. А в какой-то момент Кэтрин даже получила возможность увидеть то, что видел Роберт, его собственными глазами. И это было как раз то мгновение, когда он был пригвожден взглядом неумолимого, гипнотического Ока — олицетворения Зла и Ненависти.

Стало быть, времена обетованные все же наступили… Череда событий, которым было положено начало более двадцати лет назад, близилась к своей кульминации. И День Великого затмения не расставил точек над i, а лишь стал генеральной репетицией…

Кэтрин, как никогда остро, нуждалась сейчас в совете по поводу того, как лучше выполнить ее последнюю миссию. На протяжении многих и многих лет она получала приказы, готовила и выполняла задания, но все это было не то, не то…

И лишь теперь наступил момент исполнения единственной миссии, о которой она по-настоящему мечтала. И она жаждала услышать последний приказ Сторожа.

Она любила Роберта. До сих пор любила. Хотя, возможно, это было уже не так важно после стольких лет, проведенных вместе. Ей всякий раз бывало очень больно, когда приходилось обманывать его, таиться от него. И даже если обман был ему во благо, Кэтрин всегда потом сгорала от стыда перед мужем.

Вздохнув и оторвавшись наконец от зеркала, она вышла на задний дворик и закурила первую за сегодня сигарету…

За все в этой жизни приходится платить…

Сегодня она играла в кошки-мышки с психотерапевтом Сарой, которая пыталась открыть ей Америку — научить примиряться с утратой близких и «регулировать душевную боль». Сара и понятия не имела о том, с кем она разговаривает и кого она пытается лечить… Она думала, что перед ней очередная несостоявшаяся мамаша, находившаяся на грани шизофренической депрессии, в которую готова впасть из-за потери ребенка…

Сара ни за что не поверила бы, что ее пациентка Кэтрин видела и пережила в своей жизни такое, что большинству людей и не снилось. Что она была непревзойденным мастером лжи, обмана, шантажа и — предательства… Что она, как никто, умела манипулировать людьми, пользоваться ими — чтобы потом просто выбросить на помойку…

У Кэтрин была прямая связь с миром, о существовании которого Сара и не догадывалась.

На самом деле Кэтрин очень утомляли эти сеансы психотерапии, однако она исправно продолжала посещать их вот уже три месяца, чтобы не волновать Роберта. Иногда они ходили к Саре вместе. Кэтрин трепетно заботилась о душевном равновесии своего мужа — она давным-давно дала себе клятву, что будет защищать и оберегать Роберта до тех пор, пока его не призовут, пока не наступит его время. И часто ей приходилось таиться, лгать ему… Но все это делалось ради его же блага.

Она вздрогнула от неожиданно ворвавшегося в ее размышления телефонного звонка, подошла к аппарату, сняла трубку и молча выслушала все, что ей сказал Сторож.

Потом она еще с полминуты слушала гулкие гудки и тупо смотрела прямо перед собой. «Охота началась, — сказал Сторож. — Роберт вступил в контакт с Терри и встал на путь испытаний. Он вскрыл первый тайник, и ему пришлось вступить в первую схватку со Злом». Впрочем, Кэтрин уже знала об этом… Она видела это… Сторож дал ей понять, что, если ее душу отягощают какие-то сомнения, у нее есть последний шанс признаться в этом.

Кэтрин не знала сомнений и наконец получила тот приказ, которого так долго ждала. Она знала, что ей теперь нужно делать.

Она вышла из состояния летаргической дремы, и ее охватила жажда действий.

Кэтрин оставила Роберту записку, объясняющую ее отсутствие. Она знала, что эта записка спровоцирует его на дальнейшие — нужные — шаги. После этого она ушла из дому.

Нью-Йорк,

26 августа 2004 года

Промокая окровавленный рот носовым платком, зажатым в дрожащей руке, Роберт быстро пересек платформу станции «Чамберс-стрит». Он был счастлив, что на него никто не обращал особенного внимания. Через несколько минут он был уже на подземной автостоянке, где утром — ему казалось, что это было в прошлой жизни, — оставил свою машину. Запершись в ней, он наконец вновь почувствовал себя человеком, а не прокаженным, и сразу же взял курс на туннель Линкольна.

На часах было шесть вечера.

В горле пересохло, его мучила страшная изжога. Дальнейшее одиночество было невыносимо, ему хотелось как можно скорее оказаться дома, рядом с Кэтрин.

Телефон он выключил и запрятал в самый дальний карман. Он ни о чем не думал и полностью сосредоточился на лавировании в потоках машин. Никаких мыслей, никаких переживаний — ничего.

Его отрешенному спокойствию был положен конец в тот момент, когда чей-то грузовичок нахально подрезал его на одной из улиц. Роберт ударил по тормозам и тут же услышал сзади негодующие гудки. Сердце проснулось и забилось в груди загнанной птицей. Ему вновь захотелось схватить кого-нибудь за горло и бить затылком об асфальт до тех пор, пока не будет слышен хруст проломленного черепа.

«Господи… что со мной, что со мной…»

Он изо всех сил саданул кулаком по баранке. Затем еще раз. Потом попытался выровнять дыхание. Вот и туннель… Тут нельзя бесноваться — обязательно кого-нибудь заденешь, и тогда домой попадешь уже не скоро. Успокоиться, успокоиться… Дышать глубоко и ровно… Глубоко и ровно…

Чудом, просто чудом ему удалось добраться до Нью-Джерси и не убить никого по дороге.

* * *

Роберт свернул у местного ресторанчика «Тик-так» и заказал себе кофе и сандвич. Вокруг него было царство зеркал и хрома. Ему показалось, что его запихнули в двигатель новенькой большегрузной машины.

Выпив кофе, он не удержался и заказал пинту пива, а потом включил телефон и, перед тем как набрать номер Кэтрин, на несколько мгновений зажмурился и попытался придумать, что ей сказать. Так ничего и не выдумав, он позвонил и вновь нарвался на автоответчик. Только на сей раз не сразу повесил трубку, а сообщил, что подъезжает к дому и что с ним все в полном порядке.

Он уставился в свое пиво и незаметно для себя заснул прямо в кресле. Роберт мирно дремал до тех пор, пока его не растолкала официантка, требовавшая оплаты счета. Доковыляв до машины и закрывшись в ней, он понял, что приехал… В следующее мгновение он вновь отключился.

Отпирая дверь своим ключом, он пытался лихорадочно придумать объяснение своему виду, особенно распухшим губе и переносице. Мысли метались, мозг предлагал причины одну бредовее другой. Что сказать Кэтрин? Чего ни в коем случае не говорить?

Но ее не оказалось дома. Роберт нашел на кухне лишь записку:

Милый муж!

Мне нужно немного проветриться и отдохнуть. Я люблю тебя, но знаю, что в последнее время у меня не получается быть тебе хорошей женой. Во мне нет ни желаний, ни чаяний, ни самой жизни. Я хочу взять маленький тайм-аут. Скоро вернусь. Не волнуйся за меня. Мне просто нужно чуть-чуть побыть одной.

Твоя Кэт

Роберт тупо перечитывал записку снова и снова.

Кэтрин и раньше проделывала подобные фокусы: уезжала на весь день в кино, в ресторан или еще куда. Потом она говорила, что действительно была одна, и Роберт ей верил, потому что в итоге Кэтрин всегда возвращалась.

В такие дни он чувствовал себя ужасно беспомощным. Кэтрин возвращалась, только когда сама этого хотела, и он не знал, как гарантировать ее возвращение.

Нет, он не переживал за нее, как обычно переживают за жену, которая поздно приходит с работы. Она не даст себя в обиду, с ней ничего не случится. Просто он боялся, что однажды она возьмет и не вернется.

Вздохнув, он вернул записку на место и заковылял в ванную. Приведя себя в порядок, налил спиртного и рухнул в кресло в кабинете, чувствуя себя совершенно опустошенным. Выпив и несколько взбодрившись, Роберт заставил себя заново пережить все то, что случилось с ним после того, как он вышел из квартиры Адама.

«Помни о смерти…»

Можно подумать, он был в силах забыть о ней, стоя у ограды Нулевого уровня, или раскапывая руками могилу на церковном кладбище, или во время драки между вагонами поезда метро, который несся в кромешной тьме туннеля на бешеной скорости…

Он выжил. Он победил. До сих пор тело его помнило о той невиданной силе, которой налилось в самый критический момент…

Роберт включил компьютер и стал рыться в Интернете, собирая всю информацию, которая могла объяснить то, что произошло, но у него ничего не вышло. Тогда он машинально набрал номер Хораса, но ответа не получил. Под конец он вышел на сайт, указанный Терри, но и там не обнаружил ничего нового. Тогда он загрузил на сайт те фотографии, которые еще оставались в его телефоне. Интересно все-таки, кто еще имеет доступ к этому сайту, кроме него и Терри? Адам?..

Он по привычке зашел на «Америка-онлайн» под логином своего друга и тут же услышал знакомую трель — на связь вышла Терри.

Ты в порядке?

Адам?..

Нет, Роберт.

Зачем ты опять появился здесь под его именем? Понравилось прикидываться Адамом?

Как сказать…

А ты прямо так и скажи.

Ну что ж… Меня едва не убили после того, как ты со мной мило попрощалась.

Я знаю. Извини, но я ничем не могла тебе помочь. Ты храбро дрался и победил, не отдал им первый ключ.

Ты знала?

Я почувствовала. И еще у тебя по-прежнему сохранился мастер-ключ. Ты молодей, Роберт. Показал себя бравым парнем. Продолжай в том же духе.

Постараюсь…

Что у тебя на душе? Тебе запомнилось что-то особенное из этой драки? Расскажи.

Он заново пережил все то, что с ним случилось в метро, и вспомнил тот момент, когда его обуяла дикая жажда… убийства, как он выталкивал своего противника с площадки между вагонами и почти с вожделением ждал мгновения, когда его голова соприкоснется со стеной туннеля и когда во все стороны брызнет его мозг…

В тот момент, когда я был уже готов его убить, мой гнев остыл и я отпустил его, ослабил хватку. А потом во мне вдруг проснулась какая-то странная, невиданная сила. Я ударил его… Всего лишь раз… Но он летел и кувыркался после этого удара так долго, что… Такого просто не бывает… В кино это достигается при помощи компьютерных спецэффектов…

Ты был ослеплен ненавистью?

В какой-то момент безусловно.

А потом?

А потом я его отпустил.

Ты молодей.

А если бы не отпустил — то убил бы. Послушай, а Адам видит этот сайт? Нашу переписку?

Не думаю, что у него есть на это время. Хотя очень надеюсь.

А это, часом, не он тебе посылает эсэмэс? И подсказывает, куда мне надо идти? Вот эти пункты всякие, которые ловит телефон со спутника?

Я не знаю, я же уже говорила тебе. Мне лишь известно, что Адам не в курсе, где устроены тайники. Их закладывал создатель Марифата.

Зачем?

Понятия не имею.

А объясни мне наконец, пожалуйста, каким образом ты меня видела и следила за моими передвижениями?

Мне это трудно объяснить, Роберт, поверь. У меня в голове не отражается цельная картина, а лишь вспыхивают какие-то ее фрагменты. Не ты один ходишь по городу и разгадываешь загадки. Мы делаем это вместе. Считай, что я не советчик тебе, а собрат по несчастью. Мы в одной упряжке. У меня просто рождается предчувствие — идти прямо, повернуть направо или налево. И еще рождаются видения, связанные с тем местом, мимо которого ты в данную минуту проходишь, будь то памятник или фигура, отголосок чьих-то мыслей, переживаний или картинка того, что было с этим местом непосредственно до того, как ты там оказался. И еще одна важная деталь, Роберт… Я не запоминаю то, что говорю тебе в такие минуты. Вообще. Поэтому-то мне и нужно, чтобы ты все грузил на этот сайт — фотографии и заметки об увиденном и пережитом. Скорее это ты мой советчик, ибо твоя информация помогает мне оформить в голове цельную картину происходящего.

Поразительно…

У тебя вообще больше способностей, чем у меня. Потенциально ты гораздо сильнее меня. У меня были наставницы не чета мне. Но все мы, вместе взятые, в подметки тебе не годимся. Ты можешь не верить, не соглашаться, но в тебе заключена великая сила. Условно говоря, ты всегда понимал язык птиц, но никогда не признавался себе в этом.

Не понимаю… Впрочем, родители меня воспитывали в духе полного неприятия подобных вещей.

И им почти удалось добиться своего. Но я помогу тебе воскресить все, что потребуется. У меня просто нет выбора. Тем самым я спасу не столько тебя, сколько всех нас. Ты истинный Единорог. И поверь: для меня огромная честь оказаться тебе хоть в чем-нибудь полезной.

Роберт потер пальцами виски.

Что ж, спасибо, конечно. Стало быть, я Единорог. И ты знаешь, что это означает?

Она долго не отвечала, а когда ответила, настала его очередь замереть с разинутым от изумления ртом.

Единорог — самый могущественный волшебник-целитель из всех. Это существо, способное преобразовывать всю гамму людских переживаний — включая низменные чувства вроде ненависти и ярости — в силу Света, столь чистого и всеобъемлющего, что ему не способно противостоять никакое Зло.

Сила Света? Как у того Человека Света, изображение которого я обнаружил на печати?

Да. Адам говорит, что она настолько велика, что видна даже людям, лишенным всяких магических способностей. Свет излучается тобой и окружает тебя. Благодаря ему ты выглядишь исполином в глазах сил Тьмы. Про таких, как ты, есть много народных поверий и древних сказок. Таких, как ты, называют великанами, колоссами, архангелами…

Роберт вдруг вспомнил первую строчку из семистишия, присланного ему когда-то тайным родственником: «Чтобы жить, познай смерть».

Сегодня в первый раз в жизни он хотел убить человека. И сейчас он понимал, что это желание спасло жизнь ему самому. Если бы он не испытал его в тот критический момент, то не пережил бы этой поездки в метро.

Выходит, он и такие желания способен преобразовывать в силу Света…

Допустим, я поверил. А что произойдет, если Единорог допустит ошибку? Ну, скажем, если у него не получится направить все векторы людских чувств в единое русло?

Тогда погибнут люди.

Они оба надолго замолчали.

Могу я попросить тебя об одолжении, Роберт? — наконец спросила Терри.

О каком?

Ты можешь больше не мнить себя Адамом? Возможно, настоящий Адам также захочет связаться со мной, но не сможет этого сделать, если ты постоянно будешь выходить в Интернет под его логином. У тебя к тому же нет такой необходимости. Я знаю твой электронный адрес.

Хорошо. Я просто не подумал об этом…

Тебе нужно отдохнуть и собраться с силами.

Я хочу завтра с тобой увидеться.

Будь там, где ты нашел первый тайник. Завтра в два часа.

Ты придешь?

Ты меня увидишь. А теперь выходи из Интернета. Я тебе пошлю кое-что на почту. Часть новой загадки. До завтра. Мы увидимся. Я все объясню. Тебе это понравится. Верь мне. Пока.

И она отключилась.

Он положил ларец Злобы и гильзу в домашний сейф, в котором до сих пор хранились лишь драгоценности Кэтрин и семейные ценные бумаги, затем вернулся в кабинет, сел за стол и открыл Библию. Рассказ о Человеке Света содержался в Откровении Иоанна Богослова.

«И видел я другого Ангела сильного, сходящего с неба, облеченного облаком; над головою его была радуга, и лице его как солнце, и ноги его как столпы огненные. В руке у него была книжка раскрытая. И поставил он правую ногу свою на море, а левую на землю, и воскликнул громким голосом, как рыкает лев; и когда он воскликнул, тогда семь громов проговорили голосами своими. И когда семь громов проговорили голосами своими, я хотел было писать; но услышал голос с неба, говорящий мне: скрой, что говорили семь громов, и не пиши сего».[23]

Семь громов… И каждый из них сказал то, что осталось тайной. Возможно, сегодня, проносясь в поезде под ямой Нулевого уровня… он услышал в грохоте колес голос первого грома?

Роберт даже поежился, пожалев о том, что выпивка в стакане так быстро кончилась; за новой идти не было сил.

Обелиск, под которым он отыскал тайник, был установлен в память о бывшем генеральном прокуроре Нью-Йорка Эддисе Эммете, брате казненного ирландского патриота Роберта Эммета.[24] Но Терри была права — под обелиском не было захоронения. Склеп с останками Эддиса Эммета находился на другом конце города — в церкви Святого Марка в Бауэри. А числа и знаки на обелиске всего-навсего указывали его точное географическое местоположение: широту и долготу в градусах, минутах и секундах.

Бессмыслица… Бред сивой кобылы… При чем тут ирландские патриоты?.. Он принялся ожесточенно тереть глаза. Его заставило прервать это занятие лишь новое письмо от Терри. К нему был прикреплен аудиофайл, который она просила не включать до тех пор, пока не разрешит. Роберт, насупившись, перекачал файл в телефон. Что теперь?.. Ах да, записывать все свои мысли и переживания… Он сделал еще одну запись и загрузил на сайт.

НУЛЕВОЙ УРОВЕНЬ,

НИЖНИЙ МАНХЭТТЕН

Всякий раз, когда я бываю на этом месте, мне становится страшно заглядывать в собственную душу, потому что боль немедленно возвращается. И такая сильная, что я не знаю, куда от нее деваться. Хочется мотать головой, пока не стряхнешь ее. Перед моим мысленным взором тут же повисает картина улицы, сплошь затянутой черным дымом… Когда ты идешь по ней, то угадываешь в дальнем конце то, что осталось от башен Всемирного торгового центра… Черные, покрытые копотью остроконечные руины, смахивающие на врата ада… А внутри, в самом жерле, вспыхивают, гаснут и стремительно перемещаются тускло-желтые светлячки фонарей пожарных… Под ногами хрустит каменная крошка и стеклянная пыль… И все твое существо содрогается от ненависти, жуткой, животной, которая не оставляет тебя даже много недель спустя… Однажды мы с Кэтрин гуляли под дождем, валяли дурака и совершенно случайно забрели сюда. И меня снова обуяла эта ярость. Я сам от себя не ожидал…

Впрочем, арки парадных подъездов уцелели, и в этом было что-то… я не знаю… горделиво-вызывающее. Издали они напоминали распростертые руки человека, замершего в молитве… За этими арками лежало импровизированное страшное кладбище… Но они были в моих глазах символом возрождения и — любви.

Ненависть и надежда на новую жизнь. Два этих противоположных чувства охватывают меня всегда, когда я бываю здесь. Сначала ненависть, затем надежда. Но надежда посещала меня не всегда в отличие от ненависти…

Мы с Кэтрин убежали тогда прочь, не зная, как смотреть друг другу в глаза, как поделиться переполнявшими нас чувствами. Любой нормальный человек, увидев своими глазами эти руины, уже никогда не будет прежним. Все мы цивилизованные люди, все мы желаем добра своим ближним, стараемся не ввязываться в неприятности… Но если ты побываешь на Нулевом уровне и увидишь все это, то не сможешь продолжать прятаться от себя самого и дальше прикидываться добреньким. В тебе обязательно проснется голос ненависти. Ты предельно остро почувствуешь себя частью народа, которому нанесли страшную рану, и будешь готов пойти на все, чтобы отомстить, ранить в ответ…

Сегодня я чуть не попрощался с жизнью. Поначалу я был охвачен таким ужасом, что просто отказывался верить в происходящее. Мне казалось, сейчас я проснусь, открою глаза и ничего этого не будет. Но затем страх вдруг ушел. Мы проезжали как раз под самым Нулевым уровнем. Я смотрел в глаза смерти и сражался за свою жизнь. И во мне вновь проснулся этот голос — бешеное желание убить, покалечить, изуродовать, лишь бы спастись…

Внутри меня родилась незнакомая сила — холодная и беспощадная. Теперь я знаю, что она всегда со мной и что в критический момент она вновь придет мне на помощь.

Много лет назад один человек, представившийся моим родственником, прислал мне письмо, в котором было всего семь коротких строчек. И первая из них гласила: «Чтобы жить, познай смерть». Мне кажется, теперь я понял. Это мое первое испытание. Первая ступень на лестнице, которую я собираюсь построить. Я должен был познать смерть и откопать в себе силу, способную ей противостоять. И очень логично, что это испытание — первое. Ведь если человек элементарно не может защитить себя физически, то у него нет шансов выдержать более сложные испытания, не так ли? Я так рассуждаю.

Нулевой уровень — то место, где рухнули гигантские башни-близнецы. Но часовня Святого Павла осталась стоять. Говорили, что там даже не разбилось ни одного стекла. Одна моя знакомая, массажистка по профессии, добровольно помогала спасательным отрядам в первые часы после катастрофы. Она искала вместе с пожарными и строителями выживших и перетаскивала под своды храма, где их укрывали одеялами, кормили и утешали как могли. Мы все тогда ощутили себя частью одного народа. Мы, те, кто не пострадал, снимали с себя последнюю рубашку, чтобы помочь тем, на кого пришелся удар. Мы молились за них, ибо то были наши соотечественники, наши братья. Легко молиться за братьев и друзей своих. Вопрос — многие ли из нас способны молиться за врагов своих? За тех, кто хочет нашей погибели?

Роберт только-только загрузил очередную порцию своих размышлений на сайт, как вдруг услышал знакомую трель сервера «Америка-онлайн». В первое мгновение он решил, что это Терри. Но оказалось, что в сеть вышел человек под логином АдамХ.

Итак, ты познакомился с очаровательной Терри!

Адам?

Завтра она вынесет тебе мозг. Боишься?

И незнакомец отключился.

Роберт тупо смотрел на потухший значок, желая и не желая, чтобы он вновь загорелся. А потом, когда его терпение лопнуло, он плюнул и выключил компьютер.

Нью-Йорк,

26 августа 2004 года

Адам набрал в грудь побольше воздуха и медленно, со свистом, выпустил его. Он был один, и ему было больно. Отойдя от компьютера, он свернулся калачиком на постели и стал молиться. Он страшно рисковал, напав на Роберта. Один из них легко мог расстаться с жизнью.

Ему приказали напасть на него люди Йуну, и он повиновался, чтобы обмануть их и выиграть время. К тому же он верил в то, что это испытание укрепит Роберта и позволит ему тверже встать на Путь. Все получилось, но риск был слишком велик. В итоге Роберт успешно выдержал испытание земли. Он смог отыскать в себе и пробудить силу. Он взглянул в глаза смерти и сумел после этого остаться в живых. Он открыл в себе убийцу и палача и не дал ему воли, вовремя остановившись. Жажда убивать была землей, но Роберт отыскал в себе и воду, которая затопила низменные желания.

Боль нарастала… Адам вновь сосредоточился, пытаясь противостоять существу, которое медленно и неумолимо выжигало его душу изнутри. В нем уже поселился Минотавр, и капитуляция перед ним была лишь вопросом времени…

— Смерть, у тебя нет власти надо мной… Смерть, у тебя нет власти надо мной, — будто заведенный, еле шевеля губами, бормотал Адам, прижимая к животу колени.

Пройти Путь дано далеко не каждому. Тысячи и тысячи погибали, не выдержав испытаний, которые предстояло выдержать Роберту. Адам будет помогать ему до конца. Пока сможет. Но времени оставалось совсем немного. Несколько дней. А потом — все…

СЕРЕНАДА МУЧЕНИКА.

СОЗДАНИЕ МАРИФАТА

Я ЕГО ТВОРЕЦ!

Во мне нет ненависти и злобы. Я люблю Господа всем сердцем, в каждой мысли моей, в каждом слове — любовь к Господу. И все, чего я хочу, — помочь другим увидеть то, что я сам вижу в Господе. Прошу, не считайте меня мстительным и злым, порочным и примитивным существом. Я получил отличное воспитание и безупречное образование. Я ученый, за плечами у которого лучшие школы Каира и Лондона. Я постиг науку и перебрался в Америку. Долго работал в компании, которую привык называть про себя «золотым кольцом». Ее официальное название — Национальная лаборатория по изучению природы ускорения тяжелых ионов в Брукхейвене, штат Лонг-Айленд. Мы там только тем и занимались, что сталкивали друг с другом разные частицы, чтобы посмотреть, что из этого получится. Правда, частицы очень крошечные. А я всегда мечтал о том, чтобы сталкивать между собой гигантские частицы. Все мальчишки начинают с малого, но мечтают о большем…

Мы сталкивали между собой атомы золота, которые двигались друг к другу на запредельно высоких скоростях, столь близких к скорости света, что мы наблюдали эффект искривления пространства и времени… Мой отец преподавал физику и химию в Египте и Ираке и жизнь отдал бы за то, чтобы стать свидетелем наших экспериментов. Энергия, высвобождавшаяся при столкновении в ускорителе ионов, была столь чудовищна, что порождала феномен, который в последний раз мир видел лишь в момент Большого взрыва — в те исторические мгновения, когда на свет из ничего родилась наша Вселенная. Это чудо, настоящее, подлинное чудо творения! Мы приблизились к Богу и делам его, как не приближался до нас никто!..

Моя мать американка, и я тоже считаю себя американцем.

Зовите меня Аль-Хидр. Я принял на себя имя великого человека, которому даровано было мистическое знание и понимание Бога. Он был учителем самого пророка Мусы, которого вы называете Моисеем. И я стану вашим учителем. Я преподам вам величайший урок, который только способен воспринять народ ваш. И урок этот будет в разрушении и возрождении, в уничтожении и новом созидании.

Мое настоящее имя недостойно упоминания здесь. Я давным-давно стряхнул его с себя, как ящерица стряхивает старую кожу. Я жил среди вас, учился вместе с вами и учил вас, принимал пищу в домах ваших и спал с женщинами вашими. Я никогда не пробуждал к себе ничьих подозрений, и передо мной распахивались все ваши двери. Вам всегда было интересно быть со мной и беседовать со мной, ибо я постиг литературу вашу и музыку вашу. А вы разве постигли мою? Я постиг законы ваши и заповеди ваши. А вы разве постигли мои? Я постиг все ваши страхи и кошмары. А вы разве постигли мои? Я зовусь Аль-Хидр, великий учитель древности, и я хочу преподать вам урок — нужный, необходимый, без которого вам не обойтись и который пойдет вам только на пользу.

Не вменяйте мне в вину ненависть, ибо меня переполняет любовь. Я научился ценить свободу, но Господа я люблю больше. Я научился уважать Америку, но весь мир я люблю больше.

Я убежден, что Америку необходимо подчинить воле Божьей. Она содрогнется и рухнет, а потом возродится из руин чистой и обновленной. Америке придется понять, что истинная свобода — в подчинении Богу, а не в своеволии и заносчивости.

И поэтому я принял решение разрушить Нью-Йорк.

2. Испытание воды

Литл-Фолс,

27 августа 2004 года

Кэтрин вернулась домой после полуночи и сразу же направилась в спальню. Она лежала с Робертом в тишине и в темноте, всего в нескольких дюймах от него, а казалось, что на расстоянии целой жизни. Семь лет назад она отказалась от карьеры, шесть лет назад они вновь встретились и влюбились друг в друга.

Нечасто так случалось, чтобы они были вместе и даже не разговаривали. Уж не говоря о сексе. Она легла рядышком и просто заснула. И он заснул следом за ней. А перед этим они всем своим видом показывали, что им надоело взаимное отчуждение. Но что поделать, если оно существовало…

Роберту снилось, что они занимаются любовью.

И удовольствие, которое они получили, было безграничным…

А потом он во сне открыл глаза и понял, что это не Кэтрин, а Терри. Не размыкая объятий, он зажмурился, всем сердцем желая, чтобы видение исчезло и чтобы жена вернулась. Но этого не произошло. Терри улыбалась ему и не отводила глаз. А Кэтрин стояла около постели и качала головой.

— Тебя трудно в чем-то винить… — произнесла она задумчиво. — Все хотят Терри.

А потом он, рассердившись, вскочил, убежал в ванную и, поймав свое отражение в зеркале, вдруг понял, что он — это не он, а Адам…

Он проснулся в холодном поту. Кэтрин рядом не было. За окном лишь чуть-чуть розовело. Он дождался рассвета, напряженно глядя в сумрак перед собой.

14 августа 2003 года

День Великого затмения

Адам охотился за Зверем несколько месяцев кряду — когда в одиночестве, когда при помощи и содействии Сторожа. И вот он стоял на пересечении Тесла-стрит и Робинсон-стрит в Шорхэме, штат Лонг-Айленд, и пристально разглядывал заброшенные здания. Прямо перед ним поднималась к небу кирпичная башня. Он знал, что там располагается его лаборатория, как знал и то, что сейчас он находится в ней.

Пальцы Адама сомкнулись на талисмане, подаренном Терри. Он поднес его к губам и поцеловал. Адам был спокоен, совершенно невозмутим и предельно мобилизован. Никогда еще в своей жизни он не был настолько готов к схватке, как сейчас.

На часах было без пяти четыре.

Охранник мирно дремал у парадного входа. Прикрыв на минуту глаза и сосредоточившись, Адам увидел внутренним зрением все, что происходило тут сегодня до его прихода. Вот он приехал, вот прошел к дыре в заборе и нырнул в нее…

Адам чувствовал в себе не только свою силу, но и силу Кэтрин. Именно ей он был обязан тем, что успел вовремя, — Кэт предупредила, что атака состоится как раз сегодня.

Адам воспользовался той же дырой в заборе, которой до него воспользовался враг. Он быстро пересек двор и подошел к нужному окну первого этажа…

Плоский барабан лежал на обычном деревянном столе и излучал легкое золотистое свечение. В другом конце комнаты сгорбился в кресле пожилой мужчина. Его глаза были сомкнуты, он находился в состоянии глубокой медитации. Мужчина сидел недвижно и лишь медленно крутил в пальцах совсем крошечный барабанчик из того же светло-желтого металла — миниатюрную копию большого. Адам вновь перевел глаза на стол и увидел, что верхняя и нижняя грани его вращались в противоположных направлениях, а геометрические фигуры, высеченные на боках, светились оттенками мутно-белого и золотого. Он напряг зрение и различил едва заметную дымку, висевшую над барабаном, а внутри ее некое маленькое тело, которое то становилось четче, то исчезало… Больше всего оно было похоже на глаз.

Адам беззвучно шевелил губами, вознося к небу молитву. А потом пробормотал еле слышно:

— Господи, дай мне силу остановить его. Пусть даже ценой жизни…

Пожилой мужчина вдруг поднялся с кресла и сделал шаг к устройству. Адам увидел, что его враг плачет. У него было лицо человека, понесшего тяжелую утрату. Адам не стал больше ждать, распахнул дверь и вошел в помещение. Мужчина, погруженный в свои мысли, его не замечал.

Адам приблизился было к нему, но в последний момент тот не оборачиваясь выставил перед ним руку. В это мгновение над барабаном вновь выплыло из тумана Око. Оно будто полыхнуло в сторону пришельца огнем, и Адам, вдруг ставший легким как перышко, отделился от земли, пролетев метров пять назад, врезался спиной в дверь и неуклюже сполз на пол.

Пока он, кряхтя и стеная от боли, пытался подняться, пожилой мужчина подошел к столу и занес руку над барабаном.

— Стой! — крикнул Адам.

— Нет. О нет, я не могу. Да и зачем? — ответил враг.

С этими словами он водрузил на крышку большого барабана свой маленький, и вращение граней резко ускорилось. Более того — большой барабан стал издавать низкий, едва слышный звук, напоминавший приглушенный расстоянием рев двигателей пассажирского лайнера, летящего на умопомрачительной высоте. Воздух вокруг барабана начал плавиться. Подождав с полминуты, пожилой мужчина снял маленький барабанчик и зажал в кулаке правой руки. Гул прервался, и движение граней большого барабана вновь замедлилось.

— Вот теперь он заряжен. Ты не в силах мне помешать. Сейчас я отвезу Марифат в Манхэттен, где он быстрее и вернее всего сможет напитаться силой, взятой у людей. Их жадностью, их страхами, их лицемерием. Затем я вновь вставлю в него ключ, и он сдетонирует.

Адам наконец поднялся на ноги и вновь попытался приблизиться к столу. В движении и свечении барабана, стоявшего на столе, ничего не изменилось. Адам усмехнулся.

— Оно не реагирует на меня, — произнес он. — А знаешь почему? Во мне нет страха и ненависти.

— Назад, — предупредил его враг.

Адам и не думал останавливаться.

— Ни страха, ни ненависти…

— Я сказал — назад!

Адам бросился на него и попытался сразу же отобрать ключ, но тот выскользнул из рук и покатился по полу. Противники кинулись за ним. Адам оказался первым, но враг напал сзади и, оглушив его, вновь завладел маленьким барабаном. Вскочив на ноги, он вернулся к столу и вновь водрузил ключ на крышку большого.

Марифат завертелся быстрее, а золотистое свечение сменилось яркими сполохами красного и синего, бившими изнутри. Воздух вновь мгновенно наэлектризовался, и на уши стал давить низкий, зловещий гул.

Адам рванул врага, стоявшего к нему спиной, на себя, и оба покатились по полу, вцепившись друг другу в горло. Они бились не на жизнь, а на смерть, и никто не желал сдаваться. И вот, когда силы уже начали оставлять Адама, он резко подбил ножку стола. Марифат соскользнул с него, рухнул на бетонный пол и сдетонировал.

— Нет мне прощения… — прошептал его создатель.

Пространство и время взорвались перед лицом Адама… Над поврежденным устройством на краткий миг вспыхнуло неумолимое, беспощадное Око, брызнув во все стороны нестерпимым для человеческого зрения желтым светом. Адам успел защититься от этого удара молитвой-зеркалом, а его противник истлел в считанные секунды прямо на глазах.

После этого Адам потерял сознание.

Искривляя материю вокруг, слепо шаря повсюду в поисках подпитки, энергии, которую можно было бы вобрать в себя, Марифат наткнулся лишь на своего создателя — на его боль, ненависть и ярость… Этого было мало для вселенской катастрофы, но вполне достаточно для «большого фейерверка». Высосав из своего творца все его предсмертные переживания и преобразовав их в своем чреве, Марифат выплеснул яд наружу.

Адам, даже бесчувственный, мешал устройству. Его спокойствие, отсутствие даже тени страха преградили путь невидимому лучу. Впрочем, ненадолго. Энергия Марифата, подобная искривленной молнии, все же вырвалась на свет божий и поразила первое, что подвернулось под руку, — линии силовых передач. Короткое замыкание стало распространяться с невероятной скоростью по принципу цепной реакции, и на всем северо-востоке Соединенных Штатов в одночасье вырубился свет…

Литл-Фолс,

27 августа 2004 года

За завтраком Роберт сочинил для Кэтрин довольно неуклюжую басню о том, что он не очень ловко пытался разнять драку таксиста с недовольным клиентом и в итоге сам был избит.

— Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — философски изрекла его жена.

Кэтрин страдала, зная, что не может открыться Роберту. Приказ Сторожа был отдан, и ее тайная миссия началась. Она презирала саму себя за то, что вынуждена обманывать мужа, но у нее не было сейчас иного выхода.

А Роберт тем временем вкратце рассказал о странной гибели Лоуренса Хенкота, благоразумно не упомянув о возможной причастности к ней Адама. Перекинулись они парой слов и о его временном отстранении отдел в Джи-би-эн.

Кэтрин фыркнула.

— Джон — сволочь. Он боится тебя, и поэтому так поступает. Держит тебя за конкурента, который в любой момент может оказаться в его кресле. Нет, я серьезно. Он убежден в этом, и отсюда все твои беды. Хорошо, что у тебя там есть свой агент влияния. Я имею в виду Скотта. Он не даст тебя в обиду.

После этого Кэтрин объявила, что вновь должна отлучиться.

— Если сумеешь разузнать что-нибудь новое об Адаме и этой его странной посылке, дай мне знать. Я буду в студии йоги.

— А я возвращаюсь на Манхэттен. Надо повидаться со Скоттом и подписать кое-какие бумажки.

Она оглянулась на него уже от двери:

— Когда я служила в британском МИДе…

Кэтрин так за все эти годы ни разу и не заикнулась о причинах, побудивших ее оставить успешную карьеру. Она не имела права.

— Я весь внимание.

— …настам научили доверять интуиции. Первым впечатлениям, которые, как известно, на поверку оказываются самыми верными. Наитию, если хочешь. Выражение «печенкой чувствую» было для нас не пустыми словами, а служило сигналом к действию. И знаешь, Боб, порой это спасало нам жизнь.

— Хорошо, что ты вовремя слиняла оттуда и отыскала меня. Я тебе по гроб благодарен за это.

— Что-то с тобой не то, Роберт…

— У каждого из нас бывает в жизни черная полоса.

— Я не об этом. Такое впечатление, что ты…

— Что я — что?

— Что ты боишься. Я никогда не видела тебя таким… внутренне испуганным.

— И чего же я боюсь, по-твоему?

— Не знаю… Думаю, и ты этого не знаешь.

Роберт лишь вздохнул в ответ.

— И совершенно напрасно, — ровным голосом продолжила Кэтрин. — Ведь ты скала, Боб. Самая настоящая скала. Будь ею и впредь.

— А может, я гордый орел, победно зыркающий с этой скалы?

— Больше не дерись с таксистами. Я извела на тебя всю перекись водорода.

Оставшись один, Роберт вспомнил о Терри. Как она там, что с ней? Случились ли какие-то новые события? Когда она выйдет на связь? Он хотел и не хотел этого. Больше хотел. Сегодня он проснулся уже не тем Робертом, каким был вчера утром. В нем многое переменилось за истекшие сутки, и он был готов к плохим новостям.

Ему вдруг вспомнился тот давний вечер, когда они с Кэтрин вновь увиделись и влюбились друг в друга…

Майами,

сентябрь 1998 года

Они встретились в пятницу в вестибюле гостиницы «Билтмор».

Роберт, который всю неделю писал репортажи о разрушительной деятельности надвигавшегося на США урагана «Джордж», валился с ног от усталости и чувствовал себя выжатым лимоном. Сутки напролет он строчил отчеты о сотнях жертв в Доминиканской Республике, о тысячах беженцев с Карибов… И дело шло к тому, что ураган вот-вот ударит по Майами. Роберт уже распорядился об эвакуации с побережья городского бюро Джи-би-эн, а сам перевел свою штаб-квартиру в гостиницу, которая находилась подальше от воды. И сейчас он спустился в вестибюль только лишь для того, чтобы объявить Адаму, что не сможет принять участие в его очередной «тайной вечере».

Адам, который в те времена жил между Гаваной и Майами-Бич, за две недели до встречи разослал всем короткое письмо, в котором предлагал собраться в этот час в вестибюле «Билтмора». Адам был в своем репертуаре — письма он составил при помощи симпатических чернил, и каждый из приглашенных получил в конверте половинку почтовой открытки. Последняя вызвала у Роберта особенно сильный приступ раздражения. Ему казалось кощунственным разыгрывать идиотские представления в такие дни, и он был полон решимости высказать это Адаму в лицо.

— С «Джорджем» шутки плохи, — сказал он Адаму, когда тот позвонил ему. — Если он доберется до Майами, мало никому не покажется. Это будет похоже на взрыв гигантской бомбы.

— Я в курсе. Меня лично это интригует. Я нахожусь в состоянии томительного ожидания, в предвкушении острых ощущений. Аж мурашки по коже!

— Пообещай мне, что ты не заставишь ребят рыскать по улицам в поисках своих идиотских «ключей» и «подсказок».

— Я всех вас отправлю купаться в прибое на Майами-Бич, дружище!

— Ты шутишь?

— Успокойся, во время съемок этого фильма ни один кролик не пострадает!

— Что до меня, то я не смогу на этот раз составить вам компанию.

— Понимаю. По крайней мере спустись в вестибюль в назначенный час, чтобы просто повидаться с людьми. Некоторых ты не видел несколько лет. Не будь свиньей!

— У меня работы по горло…

— Поручи ее кому-нибудь другому, ты же начальник, в конце концов! Мы отнимем у тебя всего один час твоего драгоценного времени. Один час. Ураган это как-нибудь переживет. Спускайся в вестибюль ровно в пять. Ну что мне, на колени перед тобой встать, сэр Боб? Мы по тебе соскучились! Обещаю, тебя будет ждать приятный сюрприз!

И вот они встретились в вестибюле со сводчатыми, будто в храме, потолками, с которых на серебристых цепях спускались изящные клетки с тропическими птицами. Все ждали Адама, который, по обыкновению, нарочно задерживался. Попугаи, зяблики и соловьи тревожно щебетали, предчувствуя приближение суровой стихии.

Какой-то франт, которого Роберт видел впервые в жизни, весело подмигнул ему. Он хотел ответить тем же, но дикая усталость и злость на весь белый свет ему помешали. Тогда франт приблизился к нему и представился. Его звали Уильям, он был американец и пришел сюда вместе с Пенни, англичанкой, с которой познакомился в прошлом году во время круиза на Кубу. Круиз организовал, конечно же, Адам. Рядом с Пенни стояла Кармен, высокая красивая негритянка родом из Гаваны. На ней было шикарное бело-желтое платье. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу щуплый молодой человек с настороженным лицом, которого звали Владимиром. Уильям стоял с Пенни под руку, что, впрочем, не мешало ему время от времени бросать плотоядные взгляды в сторону Кармен. Он думал, очевидно, что этого никто не замечает. Но Роберт недаром много лет проработал репортером отдела новостей…

Вдруг он уловил боковым зрением какое-то стремительное движение слева от себя, и в следующее мгновение его окружил аромат тонких духов.

— Мяу-у! А вот, похоже, и сюрприз, которым грозил мне Адам!

— Кэтрин! — воскликнул изумленный Роберт. На этот раз улыбка у него вышла совершенно естественной. — Боже мой, какими судьбами? Давно ты здесь?

На ней были белые шортики и розовый топик. В глаза бросались красивые загорелые ноги. Она встала на цыпочки и чмокнула его в щеку.

— Увы, давно. Неважно выглядишь, доложу я тебе. Работа?

Они не виделись почти десять лет — после того как расстались еще в Лондоне. Затем она выскочила за Адама, и вскоре выяснилось, что это была ошибка. Потом они все-таки поставили своего «Ньютона»…

— Адам меня тоже предупреждал о сюрпризе…

Кэтрин как будто похудела. Когда она улыбалась, в уголках глаз появлялись и тут же исчезали тревожные морщинки. Несмотря на курортный загар и живость, она не смахивала на беззаботного счастливого человечка, какой он ее когда-то помнил.

«Видок-то загнанный, — подумал он про себя. — А еще мне пеняет».

— А ты давно тут околачиваешься?

— Как сказать… Почитай, уже полтора года. Перевелся руководителем американского бюро из Лондона.

— Семья с тобой?

— Нет, Жаклин решила не ехать в Штаты. На том и расстались.

— М-да, извини… Дети?

— Увы. Ты-то как?

— Ушла из МИДа. Свободна как птица. О, смотри, а вот и виновник торжества!

Адам, этот самопровозглашенный верховный жрец в племени своих друзей, приятелей и знакомых, царской поступью приближался со стороны лифтов. На нем был белый пиджак, джинсы и солнцезащитные очки. Обычно в фильмах так наряжают жиголо. Одарив всех лучезарной улыбкой, он сердечно расцеловался с женщинами, а мужчин удостоил крепким рукопожатием.

Группа шумной гурьбой отправилась в бар. У всех на лицах было предвкушение отличной вечеринки. Что касается самого Адама, то он светился, будто новенький пятицентовик. Роберт чувствовал себя чужим на этом празднике жизни — у него болело все тело и ломило челюсти от нескончаемых телефонных переговоров с Нью-Йорком. Они с Кэтрин выбрали себе отдельный столик.

— Похоже, я тут один на боевом посту… — мрачно буркнул он, когда все расселись.

Кэтрин улыбнулась и похлопала его по плечу.

— Глянь на Владимира. Такое впечатление, что у него гвоздь в заднице.

Каждый из участников игры получил от Адама по почте конверт, в котором было приглашение на вечеринку, традиционная загадка и половина почтовой открытки. В случае с Робертом это была фотография, на которой он разглядел аппетитный фрагмент загорелой женской груди, едва прикрытый чашечкой бикини. Загадка гласила:

Найди свою вторую половинку, поймав святую птицу, которую уже ловил однажды. И помни лишь одно: имя и день — суть Меркурий, а линия с «иксом» идет вперед «икса» и линии с «викторией». Не в бровь, а прямо в глаз.

Задачка была для детского сада, по меркам Роберта, прошедшего школу Адама еще во времена Кембриджа. Он сразу понял, при чем тут Меркурий. По-французски — «Mercredi», по-испански — «Miercoles». День назван в честь Меркурия. Среда. Линии, «иксы» и «викторию» он представил в виде римских чисел IX XIV. Стало быть, 14 сентября. С «глазом» все тоже было понятно. По-английски слово «глаз» — «eye» — произносится точно так же, как буква I. Стало быть, речь идет о часе дня. А упоминание «святой птицы» тут же вызвало в его памяти вечер знакомства с Кэтрин. Итак, ресторан «Пеликан», среда, 14 сентября, в час дня, столик, заказанный на некоего Меркьюри.

Вскоре выяснилось, что Кэтрин также было назначено свидание в том же месте, в тот же час и за тем же столиком. Разумеется, никуда ходить было не нужно. Тем самым Адам просто хотел сказать, что половинка почтовой открытки Роберта должна была совпасть с другой ее половинкой — той, что у Кэтрин. Так и получилось, когда они попытались их соединить. Взорам Кэтрин и Роберта предстала восхитительная женская грудь в купальнике, а на обороте значилось: «Билтмор». Точно так же соединились половинки открыток и у других участников этой странной вечеринки.

Адам широко улыбался, наблюдая за процессом сличения открыток. Он был доволен собой. Ему вновь удалось позабавить друзей. Наконец он поднял руки, призывая всех к тишине, и провозгласил:

— Итак, друзья мои, я попросил вас всех собраться здесь сегодня, чтобы объявить…

Литл-Фолс,

27 августа 2004 года

Роберт, с блокнотом в одной руке и подарком отца Кэтрин — в другой, приблизился к своему письменному столу. Подарком был обелиск из Буэнос-Айреса, мастерски выполненный из папье-маше. Склонившись над своей импровизированной моделью Манхэттена, он аккуратно водрузил обелиск между Фултон-стрит и Бродвеем.

— Первый пункт. Первый тайник. Обелиск… — пробормотал он.

Затем он достал из ящика стола коробку с цветными канцелярскими булавками. Желтую он воткнул на пересечении Гринвич-стрит и Чарлз со словами:

— А перед этим была квартира Адама…

Красная заняла свое место рядом с обелиском.

— Потом опять первый пункт. Часовня Святого Павла. А теперь соединим две точки линией…

Он натянул между булавками нитку и опустился на корточки, чтобы его лицо было вровень с поверхностью стола. Он посмотрел на юго-восток вдоль получившейся линии, затем обошел вокруг стола и взглянул в обратном направлении — на северо-запад.

Терри настаивала, чтобы он педантично фиксировал все свои наблюдения, щелкал фотокамерой, встроенной в телефон, и загружал все на сайт… Но идея проложить маршрут первого дня на самодельной городской карте, которая поначалу показалось Роберту перспективной, на самом деле не натолкнула его ни на какие озарения. И все-таки он перенес то, что сделал, в свой блокнот, изобразив в нем силуэт Манхэттена и получившуюся линию.

Что еще? Гильза!

Роберт никогда не слыл забиякой и не любил нарываться, но драться ему, конечно, доводилось. Он был крепко сложен, и обычно у сверстников не возникало желания его задирать. Но иногда он просто не мог пройти мимо. В школе, помнится, отлупил двух мальчишек, которые обижали младших, да и в студенческие времена никогда не уходил от неизбежных столкновений… Одним словом, получить кулаком в лицо он не боялся.

Но вчера был другой случай — ему угрожали ножом. И угрожал человек, лица которого он так и не увидел. Лишь желтый струящийся свет неумолимого Ока. Это была сама Смерть. Та самая, которая могла прибрать его еще в Кембридже, в ту памятную ночь пожара. Огонь, который занялся тогда в комнате Адама, не погас, а возгорелся снова — спустя два десятка лет на другом конце земли. И что-то подсказывало Роберту, что инцидент в подземке был лишь началом…

Почему на него напали? Кто это сделал? И как ему, Роберту, впредь противостоять этой угрозе?

Мысли его вернулись к гильзе, а подумав о ней, он вдруг натолкнулся взглядом на рекламное объявление в каком-то журнале, который валялся на краю стола. Рисунок изображал красную точку, обведенную красной же окружностью. Классическая мишень. Мрачно усмехнувшись, Роберт аккуратно вырезал ее и приколол к карте Манхэттена у обелиска. Гильза и мишень.

— И за кем же, в конце концов, ведется охота? — задумчиво пробормотал он. — За Адамом? За мной? И кто у нас охотник?..

Роберт извлек из стола ларец Злобы. Мастер-ключ, как они его называли…

— Ну что ж, давай-ка снова присмотримся к тебе, чертов барабан!

Он вышел на задний двор, где было посветлее, чем в комнате, и стал сосредоточенно вертеть ларчик в руках. Тот и не думал открываться.

— Ну, Адам… Дай вот только доберусь до тебя…

Он попытался осторожно нажать на рельефные геометрические фигуры, врезанные в бока ларца. Это ни к чему не привело. Тот по-прежнему мертво лежал у него на ладони, отливая красноватой бронзой. Концентрические круги на его верхней крышке действительно создавали удивительный оптический обман — если приглядеться к ним, то крышка кажется то вогнутой, то выпуклой… Будто дышит, как притаившаяся в кустах жаба в ожидании зазевавшегося комара. Это был всего лишь рисунок, неподвижный рельефный рисунок, но Роберту казалось, что круги, заворачивающиеся в спирали, медленно движутся… Они притягивали к себе взгляд и уже не отпускали его. Засасывали в себя, словно маленькая черная дыра.

Роберт очнулся и на несколько мгновений зажмурился. Черт знает что такое. Он вынул из кармана телефон и сфотографировал крышку ларца, а затем ушел в дом и спрятал его вместе с гильзой в сейфе.

14 августа 2003 года

День Великого затмения

Когда Адам очнулся, его с трех сторон обступала тьма, а прямо перед ним висело в воздухе Око — удивительно красивое, притягательное. Адам тонул в нем, не чувствуя своего тела и не ориентируясь в пространстве.

— Тебе удалось расстроить наши планы, — услышал он в своей голове бесплотный голос. — Или по крайней мере серьезно их нарушить. Но за все поступки человеческие приходится платить. Мы вошли в тебя. В твое тело, в саму твою душу, в твое семя. Теперь мы крепко связаны между собой.

Адам вдруг увидел сбоку от себя поврежденный и поверженный Марифат. Он вдруг четко понял, что находится сейчас в другой реальности, в совершенно иной системе координат, и потому так хорошо слышит этот голос, который никому не может принадлежать…

Перед глазами его вдруг замелькали круги, сливавшиеся в одну туманную полосу. Так бывает, когда слишком близко подойдешь к аттракциону-карусели. И в этой дымке он увидел себя и Терри, Роберта и Кэтрин. А потом перед ним предстало нечто чужое, враждебное. И это нечто он увидел не снаружи, а внутри себя. Он испытал вдруг ненависть и боль, но четко знал, что это не его переживания — они лишь помещены в его сознание.

А потом он явственно увидел Терри — точнее, ее живот, прошитый рентгеновскими лучами. И плод.

— Она беременна?

— Была беременна. Но все еще можно вернуть в исходное положение. Сейчас мы вместе и представляем собой почти единое целое — ты, эта женщина и человек, которого ты только что убил. Как только это произошло, беременность прервалась — впрочем, не совсем. Мы придали ей иной вектор развития и, сделав это, на время заморозили процесс. Ты сделаешь то, что нам нужно, и все вернется на круги своя. Не сделаешь — беременность обернется совсем не тем, чего ты ожидаешь.

— Кто вы?

— Мы Йуну.

— Что это такое?

— Мы сражаемся с тебе подобными целую вечность, хотя, в сущности, между нами гораздо больше сходств, нежели отличий. Мы живем в этом мире и другом. И мы вошли в тебя благодаря создателю Марифата.

— Он мертв.

— Не совсем. Теперь он живет в тебе. Часть его перешла в тебя — в тело твое и душу твою. Мы называем эту сущность Минотавром. Минотавр не принадлежит ни одному из миров и обречен на вечные страдания. Это очень сильная сущность, но и слабая одновременно. Он перешел в тебя от убитого тобой человека и открыл нам врата твоей души. Сделай то, что нам нужно, и в нужное для нас время, и все для тебя будет как раньше. В противном случае беременность разрешится жизнью, но не той, которой ты был бы рад. В каком-то смысле она разрешится торжеством вечной жизни.

— Вечной жизни? — воскликнул Адам. — Я не понимаю…

— Ген физического бессмертия есть в каждом из вас. Имя ему — теломераза. Он не дает клеткам умереть после того, как они исчерпают свою жизненную силу, — они по-прежнему продолжают делиться. И мы сделали так, что твой плод будет развиваться согласно закону этого гена. Вечная жизнь, зародившаяся в одной клетке, очень быстро распространится на весь организм. Ты понимаешь теперь, о чем я говорю?

— Нет.

— Врачи называют этот процесс раком. Мы сделали так, что этот процесс получит развитие в теле твоего плода еще до его рождения. Бурное развитие, самое бурное, какое только возможно.

Если только ты не откликнешься на наш зов, когда он прозвучит.

Майами,

сентябрь 1998 года

— Итак, друзья мои, я попросил вас всех собраться здесь сегодня, чтобы объявить о том, что произошло убийство, причем весьма странное. И я понял, что без вашей помощи и ваших талантов мне не обойтись.

Гости Адама недоуменно переглянулись.

— Приближающийся ураган внес коррективы в наши планы, но и в не меньшей степени в планы убийцы. Все мы обречены провести в этом шикарном доме ближайшие двадцать четыре часа, а то и все тридцать шесть. Никто не сможет уйти — мы все здесь заперты. И человек, которого мы ищем, заперт вместе с нами. — Он достал из портфеля стопку тонких зеленых папок и кинул на стол. — Вот здесь, помимо прочих интересных материалов, вы найдете фотографию того, кого мы ищем.

Роберт раскрыл свою папку и тут же рассмеялся. Та же реакция была и у остальных. На снимке был изображен меловой контур лежащего человека. Белый контур на черном фоне. Все. Такие обычно показывают в старых полицейских фильмах.

— Этого человека мы все очень любили. Он сражался за свою жизнь до конца, и, поверьте мне, это была страшная битва. Мы устроим охоту на убийцу, и устроим ее в этой гостинице. Снаружи нам искать нечего. Снаружи нас ждет лишь грозовое небо — предвестник жестокой стихии. Поначалу я запланировал для нас несколько вылазок на улицу, но все их пришлось отменить. Впрочем, это не так важно. Думаю, мы найдем здесь все, что нам потребуется. — Он сделал красивую театральную паузу и грустно усмехнулся: — Если нам повезет выжить, конечно. А теперь, друзья мои, внимательно пролистайте эти папки и приступайте! Ах да, чуть не забыл! Приметы того, кого вы ищете, указаны в запечатанных конвертах. На каждого участника охоты — по одному конверту. Только мой вам совет: не вскрывайте их до тех пор, пока не будете твердо уверены в том, что готовы к схватке.

У Роберта в кармане заверещал мобильный. Это был его заместитель.

— Мэр готов сделать новое заявление, Роберт.

— Иду.

Он подхватил папку и виновато улыбнулся Адаму. Проходя мимо Кэтрин, он передал ей визитку, на которой нацарапал номер своей комнаты.

Роберт вернулся в вестибюль. Птицы в декоративных клетках бесновались: заливались истошными криками, бились крыльями и лапками о прутья. Перед тем как уйти в свой импровизированный рабочий кабинет, он вышел на крыльцо гостиницы и поднял глаза к небу. Оно переливалось ядовито-зелеными и алыми сполохами, будто закипающее в чугунном чане ведьмовское варево…

Кэтрин пришла в номер к Роберту вскоре после полуночи. В стекла яростно хлестал ливень — ураган приближался. Роберт как раз заканчивал телефонный разговор с дежурным редактором, утверждая план репортажей из Майами на ближайшие сутки. Он молча кивнул Кэтрин на кресло. Та присела и принялась рассеянно листать свою папку, дожидаясь, пока Роберт покончит с делами.

— Неважно выглядишь, — бросила она, когда он наконец освободился.

— Зато впереди у меня шесть часов отдыха. Я теперь вновь приму вахту у Майка только утром.

— Как думаешь, нас накроет?

— Обычно стихия вплоть до последнего прет на Майами, но затем неизменно отворачивает в сторону. Так бывало почти со всеми ураганами.

— А сейчас?

— Пока не отвернула… — Он потер уставшие глаза. — Что гадать? Если накроет, ты это сразу почувствуешь. На нас надвигается грозовой фронт размером с Техас. В нем столько энергии, что ее хватило бы, чтобы десять лет кряду освещать все улицы Манхэттена. Так что… если я тебе прикажу отправляться в ванну и лечь в нее головой вниз, повинуйся беспрекословно.

— Это меня защитит?

— Ни в коем случае. Но я по крайней мере от души посмеюсь над тобой. Тем более что я на всякий пожарный наполнил ванну холодной водой.

Она улыбнулась, а Роберт тем временем принялся изучать содержимое мини-бара.

— Налить тебе чего-нибудь?

— Виски. Чистое. Спасибо.

Роберт наполнил ее стакан на треть, а сам запасся пластмассовой бутылочкой красного вина.

— Расскажи, чем вы там занимались весь вечер под руководством Адама.

— Да так… Искали разгадки. В общем, было довольно весело. А за ужином обменивались гипотезами.

— Он разбил вас по парам?

— Нет, каждый был сам за себя, но мы помогали друг другу.

— Сожалею, что не смог принять участие и повеселиться вместе с вами.

— Адам рассовал свои «ключи» по разным этажам, начиная прямо с подвала. Хочешь, расскажу, как я искала свои?

— Нет, если честно. Голова чугунная после такого денечка.

— Может, мне уйти?

— Нет, что ты! Лучше о себе расскажи — как ты, что ты… Говорили, что ты подалась в дипломаты.

— Так точно, сэр. В министерство иностранных дел.

— Где побывала?

— Повсюду. Какое-то время жила в Париже, потом опять в Лондоне, а в промежутке моталась по всему свету.

Роберт видел, что под маской внешнего спокойствия Кэтрин прятала колоссальное внутреннее напряжение.

— А потом плюнула?

— Все тебе расскажи…

— Все не надо, но признайся — уволилась с камнем на душе?

— Признаюсь…

Она криво усмехнулась и надолго отвернулась к окну.

— А с чего вдруг ты решила пожаловать сюда?

— Кстати, я не планировала. Так получилось. В самый последний момент вдруг взяла и передумала. Говоря по правде, я считала, что мы с Адамом уже наелись обществом друг друга до конца наших дней.

— А ты получала от него письмо из Гаваны?

В начале года — вскоре после визита папы римского на Кубу — Адам написал оттуда нескольким своим друзьям, сообщив, что его мать умерла и оставила ему небольшое состояние, а посему, мол, он принял решение выйти в отставку и оставить международную журналистику. Свободное время он намеревался отныне посвящать исключительно поискам «небанальной мудрости» и «разным веселым авантюрам».

— Он слегка сумасшедший, не находишь?

— Нахожу. Впрочем, я рад, что он получает от жизни удовольствие.

— Стало быть, то, что мы приглашены сюда, — очередная его милая авантюра?

— Видимо, да. Он сказал, что хочет поставить над нами некий эксперимент. Так почему ты все-таки приехала?

— Он оплатил мне билет и посоветовал на время сменить обстановку. Я была с этим абсолютно согласна; и потом, он намекнул, что тут я увижусь с тобой. И кроме того, я хотела воспользоваться случаем сказать ему, что наконец-то смогла его понять.

— Понять? В чем?

— Теперь я понимаю, что это такое — потерять близкого человека и знать при этом, что тот пал жертвой насилия. Так ведь случилось с его Изабеллой.

— А что случилось с тобой?

Кэтрин поднялась и отошла к окну. Роберт видел, что она вся скована внутренним напряжением.

— Я поняла, что с меня хватит.

— Это ты про свою работу?

— У меня исчезла мотивация. Раньше я думала, что тружусь ради большой и великой цели, а на поверку оказалось, что это всего лишь рутинная служба, как в канцелярии, за зарплату…

— Так что стряслось-то, ты можешь объяснить? Какой-то несчастный случай, который тебя так или иначе задел? Ты сказала, что потеряла близкого человека.

— Разве я это говорила?

— Что случилось, Кэтрин?

— Да так… ничего.

— Такое ощущение, что ты себя в чем-то винишь.

Она обернулась к Роберту, и он, пораженный, увидел в ее глазах слезы.

— Слушай, давай оставим эту тему, а? Расскажи лучше про Жаклин. Или про свою чертову работу!

Нью-Йорк,

27 августа 2004 года

В два часа пополудни Роберт стоял на Бродвее перед часовней Святого Павла и всматривался через ограду в обелиск, которому он накануне посвятил так много времени и о котором столько размышлял. Телефон, поймав сигнал со спутников с погрешностью в 29 футов, сообщал, что готов вести его по новому маршруту.

Потом раздался звонок.

— Роберт, пункт 064.

— И тебе тоже здравствуй…

— Привет, привет. Спускайся в метро и езжай до «Канал-стрит».

Новое место назначения находилось в Сохо — всего в миле на северо-запад от той точки, где Роберт находился сейчас. Он пересек Бродвей под гигантскими курантами на одном из зданий и зашагал на север в сторону мэрии. На углу Баркли-сквер он наткнулся на зеленую справочную будку, где всем желающим предлагались бесплатные карты города. Он, конечно же, не устоял перед таким соблазном.

Телефон начал принимать сигнал сети все хуже. Отчаянно пытаясь исправить положение, Роберт забрел в парк около мэрии и оказался среди отполированных до блеска гранитных плит, которые были врезаны прямо в мостовую. На них были изображены зарисовки старого Нью-Йорка. Роберт видел в граните собственное отражение словно в пруду… Внимательно изучив все картинки седой старины, он на всякий случай сфотографировал их и вернулся на Бродвей. Сигнал в телефоне вновь стал неплохим, когда Роберт приблизился к веткам R и W городской подземки.

До цели, согласно показаниям телефона, было около мили.

Спускаясь в метро, он вдруг обратил внимание на позеленевшую фигурку, отлитую из бронзы и припаянную к входной решетке на станцию. Это была огромная рыбина. Роберт сфотографировал ее.

— Пока будешь ехать, я расскажу тебе одну притчу, — вдруг раздался в наушниках голос Терри. — Надеюсь, тебе понравится.

— Я тебя прерву, если нет.

— Ты, случайно, не покупал билет в прошлом году в «Барримор-холл», где Аль Пачино выступал с чтением «Саломеи» Оскара Уайльда?

— Это прошло мимо меня.

— Там девушка исполняла танец семи вуалей. Такой, знаешь ли, восточный. Чем-то похож на танец живота. Я специально ходила, чтобы поглядеть на это. В какой-то момент она срывала с себя топик и демонстрировала залу спелые груди. Поверь мне, это смотрелось весьма и весьма эротично. Кстати, она не на каждом представлении проделывала этот трюк, но мне, видать, повезло.

— Теперь я жалею, что не побывал там.

— Танца семи вуалей в Библии нет — в отличие от сцены казни Иоанна Крестителя. Поразительно, что упоминание о танце в Священном Писании пропущено!

— Честно говоря, никогда не ставил перед собой задачи сличать текст «Саломеи» с Библией. Ну, допустим, там нет этого танца — и что теперь?

— Танец семи вуалей нигде и никогда не упоминался до тех пор, пока в девятнадцатом веке Уайльд не написал свою пьесу. Кстати, написал он ее на французском. И потом появилась версия, что он не придумал его, а взял из древней легенды, которая была запечатлена клинописью на глиняной табличке и в таком виде дошла до наших дней.

— Про кого легенда-то?

— Про Иштар.

— Ах да, ну конечно! Про Иштар! Как же я сразу не догадался!

— Заткнись и слушай. Помнишь, я послала тебе вчера аудиофайл? Включи его, как спустишься в метро. Это поможет приготовиться к тому, что тебя сегодня ждет. Когда доедешь до «Канал-стрит», поднимись на улицу через левый выход, перейди Бродвей и иди на запад. — И Терри отключилась.

Спускаясь по ступенькам под землю, Роберт отыскал в телефоне искомую запись и включил ее. В следующее мгновение в наушниках вновь раздался голос Терри, но теперь он звучал иначе — для записи она использовала очень хороший микрофон.

— Привет, Роберт. Сразу предупреждаю — ты получишь удовольствие. Иштар, богиня любви, дочь Луны, избрала себе возлюбленного — пастуха Таммуза, который был прекрасен, как солнечный день. Они поженились, и Таммузу был дарован статус бога плодородия. Жизнь на Земле расцвела. Но у Иштар была сестра, которая правила Царством мертвых. Она похитила Таммуза и заперла его в своих чертогах.

На платформу с шумом и свистом выкатился поезд. Роберт вошел в вагон и сел на свободное место.

— Иштар отправилась на поиски своего суженого в Землю теней, в мир, из которого не было обратной дороги, в Царство тьмы и страха. Иштар тосковала без Таммуза и готова была пойти на все, лишь бы освободить и вернуть его на свое ложе. И вот она стала приближаться к цели. Деревья, поначалу окружавшие ее, увяли, а потом и вовсе исчезли. Под ногами была лишь потрескавшаяся глина, в воздухе висела серая пыль, и вокруг не видно было ни росточка. По пути ей стали попадаться первые мертвые обитатели этого загробного мира. Они походили на призраки уснувших птиц. Иштар потребовала, чтобы ее впустили в Царство мертвых. Ее сестра Эрешкигаль, одержимая то ли яростью, то ли страхом, велела раскрыть перед ней ворота.

Роберт прикрыл глаза и весь превратился в слух. Перед мысленным взором его вдруг ожил тот сказочный мир, о котором рассказывала Терри. Он почувствовал под ногами хруст растрескавшейся мертвой земли, вдохнул носом сухую серую труху, увидел впереди мечущиеся тени усопших… В какой-то степени Роберт был подобен этой Иштар — ведь он тоже отправился на поиски заблудшей души, которая взывала о помощи. Иштар спасала своего мужа, а он пытается спасти друга.

— Привратник раскрыл перед Иштар первые ворота. На ней не было одежд, лишь украшения. Когда она прошла мимо него, он снял с ее головы корону. Иштар удивилась и спросила: «Зачем тебе моя корона?» На это привратник ответил: «Входи, женщина, и не спрашивай ни о чем. Все, что я делаю, я делаю по приказу своей царицы».

У вторых ворот он заставил ее снять сережки.

У третьих — ожерелье.

У четвертых — усыпанную драгоценными камнями золотую пластину, прикрывавшую ее груди.

У пятых ворот — пояс, украшенный крупными самоцветами.

У шестых — браслеты с рук и ног.

У седьмых — серебряную набедренную повязку.

Роберт живо представил себе этот в высшей степени эротический грабеж и усмехнулся. Терри сказала, что эта сказочка поможет ему лучше подготовиться к тому, что его сегодня ждет. Любопытно, любопытно… Может быть, Терри устроит ему легкий стриптиз? Голос ее в наушниках был певуч и торжествен, но в нем угадывались озорные нотки. Или ему это только казалось? Неужели она его соблазняет? А готов ли он к тому, чтобы быть соблазненным? Роберт никогда не слыл ханжой, но у него было слишком много обязательств, и поэтому он решил, что в случае чего окажет решительное сопротивление. И возьмет верх над Терри. Наверняка в этом и заключается смысл сегодняшнего испытания…

— К тому моменту как сестры встретились, Иштар была совершенно нагой. Она с ходу атаковала Эрешкигаль, которой помогали семь стражей ада. Те вперили в непрошеную гостью взгляды, источавшие страшные хвори. Эрешкигаль добавила к этому целый букет собственных смертельных заклятий, и Иштар испустила дух. А тело ее слуги победившей царицы посадили на кол.

И запустение легло на Землю черным туманом. Реки пересохли, поля лежали черные, бесплодные, мужчина и женщина стали спать порознь, бык отказался покрывать корову, и леса оголились…

«Ничего себе, — подумал Роберт. — Вот тебе и эротическая сказка…»

— На счастье свое, Иштар успела предупредить своих близких, что, если она не вернется из Царства мертвых в течение трех дней, ее надобно будет отыскать и спасти. И наместник богов на Земле, узревший мерзость запустения вокруг себя и понявший, что Иштар потерпела поражение, воззвал к Солнцу и Луне, к сонму богов о помощи. И бог мудрости сотворил существо из чистого, совершенного света и отправил его в путь на поиски Иштар. Существо это получило имя Асушу-Намир, что означало Лик Света. И распахнулись перед ним врата ада, и царица Эрешкигаль приняла его в своем темном чертоге…

«Э, да это никак Единорог собственной персоной. Человек Света».

— Асушу-Намир приказал царице опрыскать тело ее погибшей сестры живой водой. И такова была сила этого существа, излучавшего чистейший свет, что Эрешкигаль не смогла противиться его приказу и против воли своей распорядилась, чтобы слуги принесли заветный сосуд — главное богатство ее царства — и плеснули несколько капель на кол, на который было посажено тело ее сестры. И Иштар вернулась к жизни.

У первых ворот привратник вернул ей серебряную повязку.

У вторых — браслеты…

У третьих — пояс, украшенный самоцветами.

У четвертых — золотую пластину.

У пятых — ожерелье.

У шестых — сережки.

У седьмых ворот он надел ей на голову корону.

А у самого выхода из Царства мертвых Иштар встречали объятия освободившегося Таммуза. И семя вновь было брошено в землю, и расцвела земля краше прежнего.

Запись закончилась как раз в тот момент, когда поезд подъехал к станции «Канал-стрит». Вся поездка заняла не больше двух минут. Роберт тяжело поднялся со своего места — ему казалось, что он просидел в вагоне не меньше двух часов. Перед глазами его все еще плясали призраки из древней восточной сказки.

Выход располагался прямо посреди платформы. Указатели здесь были снабжены надписями не только на английском, но и на китайском. Роберт, как ему и было велено, поднялся полевой лестнице, пересек Бродвей и направился на запад. Через минуту он дошел до перекрестка. Прямо перед ним возвышалось здание Национального городского банка Нью-Йорка в стиле египетского возрождения, возведенное еще в 1927 году. Весь первый этаж с некоторого времени полностью занимал обувной магазин. Телефон пискнул, вновь обретя способность принимать сигнал со спутников с точностью в 40 футов. Роберт пересек перекресток и отправился дальше на запад. До заветной цели оставалось меньше полумили.

Он миновал лавочки, торговавшие кожгалантереей, верхней одеждой и парфюмерией. Миновал магазин музыкальных инструментов и электроники. Ему пришлось почти ступить на проезжую часть, чтобы не задеть выставленные на улицу огромные колонки. Затем он прошел еще несколько лавчонок победнее, стены-витрины которых были разрисованы желтым граффити, и в конце концов оказался на углу Мерсер-стрит.

Чуть подумав, он повернул направо, и почти сразу же в нос ему ударило запахом мочи. Он торопливо прошагал по темному переулку, разгребая ногами городской мусор, и добрался до угла Гранд-стрит, за которой начинался богемный район Сохо — средоточие культурной и артистической жизни Нью-Йорка. Здесь торговали одеждой прет-а-порте и живописью, здесь же располагались самые модные ресторанчики и кафе, а бесчисленные мансарды были заселены сплошь признанными и непризнанными гениями.

Телефон в его кармане настойчиво завибрировал. Это была Терри.

— Иди вперед до тех пор, пока не восстановится сигнал со спутника. И слушай. По дороге тебе придется кое-где задержаться.

— Мне понравилась твоя сказка.

— А я что говорила! На самом деле в ней есть многое из того, через что тебе вот-вот придется пройти.

— А Асушу-Намир — это я, надо полагать?

— Да, Роберт, в каком-то смысле это ты. И Иштар — это тоже отчасти ты. Мы сдираем с тебя твою прежнюю кожу, клочок за клочком. А когда на тебе не останется ничего старого, ты оденешься во все новое. Но уже сам. И возродишься в новом качестве, воистину станешь Человеком Света. А теперь попробуй представить себе, что я снимаю корону… Представил?

— С моей головы?

— Нет, со своей. Представил? Теперь иди до «Радости Евы» и загляни туда.

Это было к северу от Гранд-стрит. Он подошел к лавке со стеклянными витринами и вошел в пустынный вестибюль. Часы показывали половину третьего. Это был самый натуральный секс-шоп, только женский. И весь персонал также состоял из женщин. Роберт, осознав, где оказался, криво усмехнулся. Они с Кэтрин в прежние денечки пару раз заглядывали в подобные заведения, но все это было далеко в прошлом…

Войдя в магазин, Роберт бросил стыдливый взгляд сначала на одну сторону улицы, потом на другую. На юге возвышалась готическая башня Вулворт-билдинг, на севере — отливавший металлом шпиль Крайслер-билдинг.

— Входи, входи, Роберт. Там тебя кое-что ждет.

— Но я вообще-то не сюда шел. Ты же указывала другой пункт.

— Не торопись. Когда надо будет, ты отыщешь и пункт, и тайник. А сейчас просто получи свой подарок, который… ну, скажем так, который тебе сегодня может пригодиться в деле. Зайди и спроси продавщицу.

Роберт миновал пустой вестибюль и оказался в торговом помещении. Его приветствовала миловидная улыбчивая девушка. Волосы ее отливали всеми цветами радуги, а в носу красовалась клипса.

— Похоже, тут для меня кое-что оставили… — кашлянув, смущенно выдавил он. — Меня зовут Роберт.

Она весело улыбнулась ему:

— Привет, Роберт. Как поживаете? Ну, давайте посмотрим… — Она на минуту скрылась под прилавком. — Сегодня хороший день, супруга оставила для вас презент!

Она извлекла на свет божий черно-оранжевый целлофановый пакет, на который была наколота бумажка с его именем.

— Супруга?.. — Роберт растерялся.

— Да-да, супруга! Хотите, я вам все покажу? Она предупредила, что вам нужно все объяснить на пальцах…

Девушка вновь игриво улыбнулась и даже подмигнула ему.

— М-м… ну что ж… пожалуй.

Продавщица любовно раскрыла пакет и стала доставать из него «подарки».

— Вот, обратите внимание — кольцо для пениса. Рекомендую хорошенько размять и растянуть его руками перед первым использованием. И не забудьте смазать чем-нибудь, что добавит ему эластичности. И помните! Кольцо надевают не после наступления эрекции, а, так сказать, в процессе… Тут приложены поясняющие рисунки.

— М-да… — только и смог выговорить Роберт.

— Вижу, для вас это все в новинку. Что ж, тогда запомните главное правило техники безопасности — если чувствуете дискомфорт или болезненные ощущения, тут же снимите кольцо. И в любом случае снимайте его сразу же после секса. Так, что тут у нас еще… Специальная смазка… Наглазная повязка… Ну, это понятно… О, и массажер! Обожаю массажеры! Они не причинят никакого вреда вашей коже, шипы не такие острые, как это может показаться на первый взгляд. Не делайте такие круглые глаза, я вас умоляю! Вы даже представить себе не можете, как это приятно! Только обращайтесь с этим колесиком нежно.

Роберт смотрел и не знал, что ему делать или говорить. Он оказался совершенно не готов к тому, в чем его заставили сейчас участвовать. Это все Терри! Неужели она всерьез полагает, что ему это может пригодиться сегодня? Для какой цели? Неужели она думает, что он потащит ее в постель, на ходу доставая из карманов все эти «веселые штучки»?

И все же он не мог обмануть себя полностью: его все больше и больше охватывали нетерпение и смелые предчувствия…

— Вы в порядке, сэр?

— Да, я… Мне, пожалуй, надо возвращаться к жене.

Она улыбнулась:

— Ну конечно. Может быть, присмотрите себе что-нибудь еще? Вы не торопитесь и не смущайтесь. Обещаю, что не буду подглядывать!

— Нет, спасибо, я… Сколько это стоит?

— О, что вы, что вы! За все давно заплачено!

— В таком случае я пойду, если не возражаете…

— А если бы возражала? Хи-хи, идите-идите!

Роберт, не чувствуя под собой ног, вырулил на улицу.

— Я только что сняла с себя сережки, — услышал он в наушниках воркующий голосок Терри.

— Что это было?

— Молчи и иди.

— Нет, я серьезно! Я же никогда в жизни…

— Ну и что? Какое это сейчас имеет значение?

— Но я же…

— Расслабься, Роберт. Мы встретимся и объяснимся. Нам будет о чем поговорить. И не пугайся заранее. Отнесись ко всему как к необходимой составляющей того испытания, которое тебе предстоит пройти.

Справа от него остался «Перл-Ривер», гигантский китайский супермаркет, тянувшийся вплоть до Бродвея, затем он пересек Брум-стрит.

— Сосчитай верхние цветки лотоса.

— Что-что?

— Глаза даны тебе, чтобы видеть, Роберт. Учись быть наблюдательным.

Он остановился напротив входа в магазин детских товаров «Очарованный лес» и принялся озираться по сторонам.

— Я ничего не вижу.

— Будь внимательнее.

Наконец его взгляд упал на чугунную решетку, которая тянулась на противоположной стороне улицы. Он пересек проезжую часть и приблизился к ней вплотную, чтобы хорошенько рассмотреть. Решетка была и впрямь украшена цветками лотоса. Он пересчитал их.

— Одиннадцать, Терри.

— Я сказала — верхние.

— Не понимаю.

— А ты подумай.

Цветки были разбросаны по решетке в строгом геометрическом порядке. Шесть располагались в центре, три снизу, а еще два…

— Я понял!

— И каким будет твой ответ?

— Два.

— Молодец. Запомни это число. Оно тебе пригодится.

— Для чего?

— Это будет частью твоего пароля. А теперь напомни мне, пожалуйста, что именно Иштар сняла после серег?

— М-м… Ожерелье?

Он прошел мимо магазина товаров из Индии, затем китайскую одежную лавочку.

— Считай, что и я его сняла.

Роберт оказался на углу Мерсер и Спринг-стрит.

— В девятнадцатом веке это был квартал борделей, — голосом гида проговорила Терри. — Иди вперед. Что Иштар сняла с себя у четвертых ворот?

Между тротуаром и проезжей частью тянулась решетка, под которой струилась забранная в трубу подземная речка. В XIX веке, когда здесь стояли бордели, она наверняка текла на поверхности. Вокруг росла зеленая трава. Внимание его вдруг привлекла жестяная табличка, вывешенная над аркой: «Опасно! Темный переулок!» Он даже сфотографировал ее и загрузил на сайт.

— Роберт, о чем ты задумался?

— Извини… Значит, у четвертых ворот она сняла с себя золотую пластину, которая прикрывала ее груди.

— Считай, что я сняла бюстгальтер. Ты читал «Нейромант» Гибсона?[25]

— Нет, не приходилось…

— Там есть сцена, в которой главный герой внедрился при помощи компьютера в сознание одной девушки и таким образом почти перевоплотился в нее. Он видел то, что видела она, и чувствовал то, что чувствовала она. Неплохо, как по-твоему?

— Трудно судить. Не читал.

— Та девушка нарочно провела пальчиком по своим соскам, чтобы герой испытал… приятные ощущения. Знаешь, я фанатка Гибсона и эту сцену считаю одной из самых эротичных в мировой литературе!

Роберт вдруг едва не сказал ей, что женат. Слова застряли у него в горле. Впрочем, какой смысл говорить — она и так все про него знала. А он… Он вдруг впервые захотел побыть свободным, хотя бы на несколько часов, хотя бы на чуть-чуть…

Поймав себя на этой мысли, Роберт внутренне ужаснулся: «Господи, парень, я тебя не узнаю!»

Он миновал несколько антикварных лавок и магазинчик, торгующий женским бельем. От манекенов, выставленных в витринах в самых причудливых позах, трудно было отвести глаза. Роберт нарочно стал смотреть на противоположную сторону улицы и изо всех сил пытался взять себя в руки. Черт возьми, кто ее просил говорить о сосках! Он вышел на угол Принс-стрит у бара «Фанелли». Телефон вновь поймал сигнал связи и сообщил, что Роберт находится в непосредственной близости от объекта.

— Похоже, я у цели… — пробормотал он.

Часы показывали почти три.

— Прекрасно. Тут тоже раньше размещался бордельчик, а потом бар, в котором торговали виски и самогоном во время «сухого закона». Там внизу есть потайная комната, в которую можно войти через секретную дверку в туалете. Тебе потребуется подсказка.

— Я весь внимание.

— Что она сняла у пятых ворот?

— Пояс с драгоценными камнями. Вот уж не думал, честно сказать, что в те времена у женщин были пояса.

— Так гласит легенда, я не виновата. Итак, я снимаю свой пояс.

— А чем все кончится-то в итоге, Терри?

— Мной. И тобой. Ну, готов получить подсказку?

— Абсолютно.

— Когда я поняла, куда тебе придется идти сегодня, не смогла удержаться и сама написала подсказку. На мой взгляд, она лучше, чем та, которую мне прислал Сторож. Ну, внимай!

В тайной каморе, в келье секретной,

Тонкая роза, священный цветок —

Вся на виду на скрещенье дорог.

Жаждет объятий любови заветной.

Кто овладел рожденной луной,

Тот и прошел испытанье воды.

Роберт торопливо записал стихотворение в блокнот.

— Я порождение твоих фантазий, Роберт. Найди меня, а я сниму ради тебя свои браслеты.

Со смущенным лицом он двинулся было обратно к «Радости Евы». В подсказке содержался явный эротический намек — стало быть, он еще не закончил с тем секс-шопом, хотя искомый пункт находился далеко от него… Как же это понимать? Может, стоит заглянуть в «Фанелли» и отыскать ту тайную комнату? О ней тоже говорилось в подсказке…

Не успел он сделать и нескольких шагов, как его вдруг озарило: «Вся на виду, на скрещенье дорог». Это ж витрина магазина!

— Теплее, Роберт, теплее.

Витрина магазина дамского белья, мимо которого он тоже только что прошел. Роберт поднял глаза и уставился на манекен девушки, стоявший в левом углу. Длинные темные волосы, черные трусики и такого же цвета перчатки до локтей — и все…

— Еще теплее…

— Ты внутри?

— Горячо, Роберт, по-настоящему горячо! Зайди и спроси свою жену. Но прежде снова приглядись к этому манекену. На мне сейчас то же, что и на ней…

— Терри…

— Иди.

Он зашел в магазин, в оформлении которого преобладали серебристый и розовые тона. Ему навстречу выпорхнула из-за конторки миниатюрная девица в костюме с глубоким вырезом на груди. Две ее коллеги, одетые точно так же, вывешивали на плечиках новые поступления. Разумеется, он был единственным мужчиной в зале.

— Я… м-м… Дело в том, что я ищу свою жену. Меня зовут…

— Роберт? Очень приятно. А я Джемма. Ваша жена заждалась.

Она провела его через весь зал в небольшой эркер с зеркальными стенами и усадила на мягкий оранжевый диванчик. Прямо перед ним за задернутыми шторками угадывались примерочные кабинки.

— Подождите минуту, я скажу ей, что вы пришли.

Она скрылась за одной из серебристых шторок, и Роберт услышал приглушенные голоса и негромкий женский смех. В следующее мгновение Джемма вышла из-за шторки и поманила его.

— Идите сюда, она хочет вам кое-что показать, — игривым полушепотом сообщила она.

Роберт подошел к кабинке. Джемма почти заговорщически похлопала его по плечу и отошла. Роберт заглянул за шторку, ожидая увидеть Кэтрин.

Но там была Терри.

— Привет.

— Привет…

На ней был серебристый шелковый халатик. Короткие черные волосы. Солнцезащитные очки. Миниатюрная. Изящная. Улыбается…

Прежде чем Роберт успел сказать еще хоть слово, халатик соскользнул с узких плеч и упал к ее ногам. На Терри остались лишь черные трусики, черные чулки и длинные перчатки до локтей. Все точь-в-точь как у манекена…

Кровь мгновенно ударила ему в голову.

— Вот мы и встретились, Роберт. Дай мне свою левую руку.

Он покорно протянул ее. Терри поднесла руку Роберта к лицу, заставила его вытянуть указательный палец и легонько коснулась его губами. Вновь улыбнулась…

— Терри…

— Роберт, помолчи… Теперь помолчи…

Губы ее разомкнулись, и выпорхнувший язычок на несколько мгновений прижался к подушечке пальца. Затем она взяла в рот самый кончик его и начала нежно посасывать.

Роберт инстинктивно попытался убрать руку, но она не дала.

— Запретное удовольствие… — промурлыкала Терри. — И потому особенно острое… Молчи, молчи.

И он сдался. Палец его увлажнился от ее слюны, он чувствовал на коже ее дыхание, чувствовал, как к нему прижимается ее язычок… На мгновение вынув его изо рта, она быстро провела кончиком языка по всей его длине…

— Нам с тобой предстоит… длинный… и серьезный разговор, милый…

Затем она полностью взяла его палец в рот, и Роберта будто прошибло током. Он даже покачнулся. Терри положила руки ему на плечи.

— Ты рад, что мы наконец увиделись?

Она начала сосать его палец сильно и ритмично, забирая в рот почти весь.

— Прекрати… — пробормотал Роберт.

Он был сам не свой.

Движения ее головы постепенно замедлились, и наконец она оставила его палец в покое.

— Я не могу… — прошептал Роберт. — Я не смогу…

— Дурачок, тебе вовсе не нужно этому противиться. Давай-ка лучше купим мне корсет.

Она вдруг оттолкнула его и задернула шторку.

— Подожди, я сейчас выйду.

Он вернулся на диван, не чувствуя под собой ног и безуспешно пытаясь справиться с сильной эрекцией. В голове звенело, уши на минуту заложило. Наконец Терри появилась из кабинки все в том же халатике и позвала Джемму.

— Мы хотим примерить пару ваших корсетов. Вы можете посоветовать нам что-нибудь стоящее?

Роберт покорно сидел на диване и не мог отвести от нее глаз. В походке ее была кошачья грация, линии ее тела и голос действовали на него поистине гипнотически…

Джемма удалилась на минутку и вскоре вернулась с двумя плечиками, на которых болтались весьма откровенные предметы дамского туалета. Терри по очереди приложила их к груди.

— Какой тебе нравится больше, милый?

— Розовый…

— Я примерю его, Джемма?

Терри вновь скрылась в кабинке и задернула шторку.

— Он ей очень пойдет, вот увидите, — шепнула ему Джемма. — У нее очень красивая шея и плечи.

Роберт криво улыбнулся. Он был все еще в состоянии шока.

— Она сказала, что у вас сегодня годовщина. Поздравляю! Какая по счету?

— Э… — Он вдруг закашлялся.

— Первая, наверное?

Терри наконец вновь показалась из-за шторки, и Джемма помогла ей затянуть корсет.

— Туже. Еще туже. Он так эротично меня обтягивает…

— Ты… очаровательна… — выдавил Роберт.

— Ты заплатишь? Сделай мне этот подарок, милый.

Они вышли из магазина под руку. На Терри теперь был строгий черный пиджак и юбка до колен. Правда, Роберт знал, что под всем этим на ней еще был тот самый корсет и черные чулки…

— Нам не придется идти далеко.

Они вернулись к бару «Фанелли» и перешли Принс-стрит. Идти далеко и впрямь не пришлось. Почти сразу же Терри остановилась у неприметной темной двери неприметного особнячка из красного кирпича.

Через несколько мгновений они уже вошли в вестибюль. Справа от них всю стену занимал гигантский книжный стеллаж. Слева за низкими столиками сидели какие-то люди — кто-то негромко переговаривался, кто-то работал на ноутбуке. Терри провела Роберта мимо конторки ресепшн в короткий коридорчик, где их уже ждала улыбчивая женщина, пригласившая гостей к лифтам.

Нью-Йорк,

27 августа 2004 года

Когда Хорас вновь превратился в Сторожа и погрузился в состояние глубокой медитации, все тревоги и сомнения оставили его. Внешний мир отодвинулся на задний план, а друзья перестали быть друзьями. Сторож холодно просчитывал все возможные варианты дальнейшего развития событий и был готов предпринять любые необходимые шаги в отношении тех, кого считал своими друзьями. Сторож знал, что, если дойдет до крайности, он не задумываясь принесет в жертву кого-то из них. Правда, он надеялся, что обстоятельства не вынудят его к этому. Он разработал сложный и очень подробный план, который должен был сработать. Другое дело, что каждый этап его реализации был сопряжен с огромным риском.

Он внимательно наблюдал за всеми ходами, которые совершали его игроки. Каждый из них видел лишь часть общей головоломки и имел дело лишь с отдельными фрагментами. В его же голове рождалась цельная картина происходящего.

Времени оставалось мало, но пока все шло согласно плану…

Семь малых ключей были разбросаны по Манхэттену в строго определенном порядке. Создатель Марифата расположил их так, чтобы они образовали нечто вроде гигантской антенны, способной усилить разрушительную силу устройства.

Карманный компьютер злого гения достался Адаму в тот злополучный День Великого затмения. Но Сторож не доверил Адаму разгадку его тайн — ведь он знал, что именно в тот день души создателя Марифата и Адама соединились. С тех пор они были накрепко связаны между собой невидимой нитью, которая день ото дня становилась все прочнее…

Не желая подвергать дело риску, Сторож доверил разгадку тайн компьютера Кэтрин. Он поручил ей расшифровать данные и велел хранить все в строжайшем секрете. У Кэтрин ушел целый год на работу, но в итоге она с ней справилась. По-прежнему многое было не вполне ясно, но по крайней мере она сумела засечь те самые места, где должны были храниться малые ключи. Как только она выполнила задание, — а это случилось всего несколько дней назад, — компьютер в автоматическом режиме отправил неизвестному адресату какое-то сообщение. И Кэтрин поняла, что создатель Марифата теперь знает, что его тайны раскрыты.

Кэт тут же доложила обо всем Сторожу, и тот высказал единственно возможное предположение — второе устройство заряжено и готово к бою. Время обратного отсчета пошло.

Сторож, держа всю картину в голове, в нужные моменты отдавал своим игрокам приказы: то Адаму, то Кэтрин, то Терри, то Роберту. Каждому предстояло пройти свой Путь до конца. И каждому уготовано было пережить боль и потери. Сторожу оставалось лишь внимательно следить за всеми и ни на секунду не выпускать ситуацию из-под контроля, потому что он четко отдавал себе отчет в том, что последствия будут необратимы и катастрофичны.

Как только Кэтрин разгадала зашифрованную в компьютере информацию и как только его хозяин получил сообщение об этом, Братство Йуну вызвало Адама на встречу. Целый год он успешно боролся со все возраставшим на него влиянием Братства, и его члены не форсировали события, терпеливо дожидаясь момента, когда Адам потребуется им по-настоящему. И вот время настало. И Адам пошел на встречу, ибо у него не было сил отказаться. И именно тогда Хорас разработал конкретную схему испытаний для Роберта.

Второе испытание будет сексуальной близостью с женщиной. Роберта захлестнет мощная энергетическая волна, которая способна нести в себе как разрушительный, так и созидательный заряд. Испытание воды, символизирующее силу влечения к женщине, тяжелее испытания земли, которое символизировало борьбу со смертельной опасностью. Чтобы пройти второе испытание, Роберту придется отыскать в себе новый источник энергии, который сделает его еще сильнее. Большинство людей на Земле лишены этого источника, а другие не способны его в себе найти. Роберту придется это сделать, потому что у него нет выбора.

Сторож знал, как ему следует поступить в данном случае с Кэтрин и Адамом. Каждый из его игроков будет так или иначе страдать — иного не дано.

Роберт встанет перед тяжелейшим выбором — поддаться ослепляющему желанию или сохранить верность данной когда-то священной клятве. Он сделает этот выбор и разыщет второй малый ключ в форме круга, встроенного в другой круг. И тогда внутри его еще ярче вспыхнет лучик света, который дал первые ростки после нападения на него в метро…

Адам настаивал на встрече с Робертом на том или ином отрезке Пути. Сторож колебался с принятием окончательного решения по этому вопросу. Он боялся доверить Адаму найденные Кэтрин тайники. Он вообще уже не мог доверять Адаму так, как раньше. Тот между тем продолжал стоять на своем, уверяя, что эти встречи лишь помогут Роберту и дополнительно закалят его. Кроме того, они помогут ему самому, Адаму, дольше удерживаться от падения. Он предложил устроить эти встречи во время прохождения Робертом первого и третьего испытаний. Возможно, что и пятого. Сторож колебался.

Каждое из шести испытаний, которые Роберту еще предстояло пройти, должно сделать его сильнее, пробудить в нем новый источник энергии. И с каждым новым испытанием эта энергия будет становиться менее грубой и более организованной. И риски, которые ему придется выдержать, будут все более серьезными, смертельными. Не пройдя первого испытания, он не прошел бы второго. Не пройдя первых двух, не смог бы даже подступиться к третьему…

— Да поможет ему Господь… — прошептал Сторож одними губами.

Майами,

сентябрь 1998 года

Когда Роберт присоединился к друзьям за ужином в субботу, Адам приветствовал его появление сердечной улыбкой.

— Какие новости, репортер? — воскликнул он.

— Ураган славно потрепал Карибы и движется дальше с небольшим отклонением от изначального курса.

— Но раз ты спустился к нам, значит, опасность уже не так велика?

— Я просто решил немного развеяться. Впрочем, боюсь, мне все-таки придется пропустить кульминацию ваших приключений. Синоптики исполнены осторожного оптимизма. Они говорят, что ураган скорее всего отвернет от нас. Но до конца не уверены.

— Что ж, Роберт, мы будем ждать от тебя дальнейших хороших новостей. А теперь, друзья, извиним нашего друга и приступим…

Кэтрин сладко потянулась, коснувшись локтем Роберта. Она во всех подробностях рассказала ему, что у них происходило после ужина. Адам запер всех в номерах и сказал, что новые подсказки нужно искать там. Кэтрин нашла свою в ведерке из-под шампанского, которое заказывала себе в комнату накануне. Затем Адам устроил собрание в конференц-зале и велел сложить документы и деньги на металлический поднос, который на глазах у всех поджег.

— Мы его чуть не линчевали… — смеясь, рассказывала Кэтрин.

Впрочем, это был всего лишь фокус, и с паспортами ничего страшного не случилось. А потом Адам вдруг объявил, что убийца находится среди них. И жертва тоже. Он попросил каждого вскрыть запечатанные конверты, чтобы узнать имена обоих.

В конверте Кэтрин была фотография самой Кэтрин. Та же штука случилась и с остальными участниками игры. А когда всеобщее недоумение сменилось всеобщим негодованием, Адам вдруг взбежал на невысокую кафедру, кинул себе что-то под ноги, весь окутался облаком дыма и… исчез. Они отыскали лишь записку, в которой он приглашал всех остаться в гостинице еще на сутки за его счет. К записке был приложен краткий фрагмент из персидского литературного произведения образца XII века «Собрание птиц».

— Честно сказать, это была какая-то философская галиматья, в которой мы не очень разобрались. В ней говорилось о том, что все наши переживания, кажущиеся на первый взгляд бессмысленными, на самом деле имеют сакральный смысл, который откроется каждому в свое время.

— И на этом все кончилось?

— Представь себе, да. Думаю, что сегодня Адам навсегда лишился двух-трех друзей, но мне лично понравилось, если относиться ко всему этому как к цирковому представлению.

— Да… Весьма странно.

— Ты так говоришь, будто совсем не знаешь Адама. Ну хватит о нем!

Той ночью Кэтрин рассказала ему о своей потере, о человеке, из-за которого она бросила карьеру в МИДе.

— Он был смел как лев. Наш шпион на вражеской территории. Впрочем, это для нас она являлась вражеской, а для него — родиной. Он предал ее, но искренне был убежден в том, что поступил ради высшего блага. Ты удивишься, Роберт, но такие люди существуют. Их мало, но они есть и живут среди нас.

— Позволь высказать догадку. Это было как-то связано с распространением ядерного оружия?

— Не важно. В какой-то момент его пытались завербовать свои же, оказывая на него давление через родных. Но он не хотел на них работать, и потому пришел к нам. Так мы познакомились. А потом я увидела, что «высшее благо» он ассоциирует конкретно со мной и готов пойти на все, лишь бы я была счастлива.

— Ты была его куратором? Давала ему задания?

— Он сам придумывал себе задания. Но впрочем, да — можно сказать, что я была куратором. Я представляла организацию, на которую он работал. Я его не вербовала. Собственно, его никто не вербовал. Он сам предложил помощь. Мне он как-то сказал: «Я изменил своей стране, чтобы не изменить своей любви». А я… я его использовала.

— И ты теперь себя презираешь за это.

— Если бы не я была его куратором, им стал бы кто-то другой.

— Если бы не ты была его куратором, им стал бы какой-нибудь волосатый дядька, у которого бы плохо пахло изо рта. И ваш шпион быстро бы разочаровался.

— Ты прав. Из-за того, что я женщина, меня и приставили к нему.

— И много у вас женщин было? Для подобных… э-э… поручений?

— Хватало.

— Вам, наверно, запрещено влюбляться в своих подопечных?

— Категорически. Но поощряется, если подопечные влюбляются в нас. Собственно, ради этого все и затевается.

— Он испытывал к тебе физическое влечение?

— Не только. Нам было интересно общаться друг с другом. В конце концов, я окончила Кембридж, да и он не на ферме вырос.

— Вы спали?

— Нет.

— Почему?

— Он хотел, но я не дала.

— И все же он не отказался от своей привязанности к тебе.

— Нет. Но однажды…

— Да?

— Однажды он признался мне, что всегда боялся. Каждый день, каждую ночь — все время. А когда познакомился со мной, страх отступил. Он сказал, что встреча со мной придала ему сил и уверенности.

— И что было после этих его слов?

— Во мне что-то надломилось. Я поняла, что не могу так больше. Что я не вправе, что это подло…

— И ты подала рапорт начальству, в котором просила отстранить тебя от этой работы?

— Точно.

— А тебе сказали, чтобы ты выбросила эту дурь из головы и вспомнила лучше о том, что ты профессионал?

— Примерно, только другими словами.

— И ты выбросила дурь из головы?

— Мне пришлось. Я довела его подготовку до конца и отправила на задание. Потому что это было нужно моему начальству, моей стране, потому что это диктовалось соображениями о высшем благе. И еще я знала, что он любит меня именно такой…

— А куда ты его отправила?

— Не важно. Его звали Тарик. Он дарил мне свою любовь слепо, безотчетно, а я… Я чувствовала, что мне нужно хоть чем-то отплатить, хоть чем-то… — Кэтрин вздохнула. — И я отдала ему самое дорогое, что у меня было.

— Что именно?

Она нахмурилась:

— Мы много беседовали о древней арабской культуре, о мыслителях Востока — философах, врачах, алхимиках. Он очень гордился тем, что являлся наследником этой великой цивилизации.

— Так. Дальше.

— Помнишь ту рукопись Ньютона, которую Адам хранил у себя?

— К чему ты это?

— В ней цитировались восточные мудрецы. В той части, где шла речь о природе и открытии «Великой тайны». И я отдала Тарику копию.

— А Адам был в курсе?

— Конечно, нет. Я доверилась Тарику. К тому же в рукописи формула «Великой тайны» приводилась не полностью.

— Но ты жалеешь о содеянном.

— Скорее — переживаю.

— И что Тарик? Что он сделал с твоим подарком?

— Он обозвал его милым артефактом и сказал, что рукопись имеет исключительную ценность как памятник ушедшим эпохам и забытой мудрости древних. А потом… А потом он вернул ее мне. Ответил добром на доверие. И еще на протяжении нескольких лет поставлял нам ценнейшую информацию, лучшую в своем роде. Ни от кого другого мы такой не получали. И никто, кроме нас, такой не получал. Даже американцы. Как говорится, «бабушка бы мной гордилась».

— А потом?

— А потом он захотел выйти из игры.

— Ему надоело трудиться во имя высшего блага и спасать мир?

— Ты и представить себе не можешь, под каким прессом он находился. Я просила за него начальство, но мне приказали все устроить так, чтобы он продолжил работу в своей стране.

— Еще бы. Эвакуируй вы его, и он мгновенно превратился бы из курицы, несущей золотые яйца, в банального нахлебника.

— Он был бесценен. И мы чувствовали себя в долгу перед ним. В большом долгу за все, что он для нас сделал. Но моего мнения никто не спрашивал. Мне велели передать, что он может надеяться на эвакуацию, лишь после того как доведет свое дело до конца, и пообещать, что мы устроим жизнь не только ему, но и его отцу, на которого давила их контрразведка.

— Когда это все было?

— Летом девяносто седьмого. Год назад. И вот он сделал все, что от него просили, и я запланировала его побег из страны.

— Ты одна?

— Скажем так: моя команда. Но я отвечала за всю операцию.

Роберт молча ждал продолжения.

— Мы все устроили. Транспорт, квартиры, паспорта… И он подтвердил, что готов к эвакуации… Он должен был подать знак желтым мелком в определенном месте накануне вечером. И мы увидели этот знак. А потом наступило утро. Как сейчас помню, такое серое, омерзительное.

— Холодное?

— Очень.

— Так. И?..

— Он не пришел. Его не оказалось на том месте, где он должен был нас ждать.

— А вы сами его ждали?

— До последней возможности. Собственно, мы продолжали ждать даже тогда, когда стало слишком рискованно. Мы договорились между собой, что пойдем на все, чтобы спасти парня.

— Ну и что было дальше?

— Мы не могли ждать его вечно.

— Его арестовали свои?

— Я так никогда и не узнала. Возможно. И если да, то ему пришлось несладко — ведь там практикуются пытки, после которых всегда приходит черед казни. Неизвестность мучила меня. Хуже всего, когда ничего толком не знаешь и можешь лишь строить догадки. С другой стороны, я боялась получить подтверждение слухам о его гибели. Все-таки в моем сердце жила крошечная надежда…

— Да!.. — только и смог выговорить Роберт.

— И после этого я ушла со службы.

— В общем, ты правильно поступила…

— Но это еще не все.

— А что еще?

— Мой ведьмовский дар…

— Что с ним случилось?

— Он пропал. Я даже не сумела засечь момент, когда это произошло. Просто вдруг однажды поняла, что его нет.

Роберт кашлянул.

— Кэт, видишь ли… Что до меня, то я не верю во все эти паранормальные штуки. Ты уж извини. И никогда в них не верил. Просто у тебя была обостренная интуиция, наитие. Назови как хочешь. Но это не волшебство.

— Ты верь во что хочешь, но я всегда знала, что я не такая, как все. С детства. Правда, в детстве я думала, что другие умеют то, что умею я, но очень скоро поняла, что это не так, что я способна слышать то, что не умеет больше никто. Высшая гармония, музыка сфер, что угодно — но мне это было доступно. Человеку не обязательно было заговаривать со мной, чтобы я поняла, что он хочет и о чем думает. Порой мне достаточно было просто коснуться человека случайно… локтем… И в следующее мгновение я уже все знала о нем.

— Ты слышала голоса? Как шизофреники?

Она вздохнула:

— Нет, не говори глупостей. Это другое. Я умела говорить именно то, что людям больше всего хотелось слышать. Я умела предугадывать их собственные мысли. Я… Э, да что тебе объяснять, если ты глух ко всему!

— И ты полностью утратила свой дар?

— Собственно, частично я утратила его еще в ту ночь пожара в Кембридже.

— Давай не будем о ней вспоминать.

Она усмехнулась:

— Ты все еще боишься думать об этом? Ведь столько лет прошло.

— Боюсь. Точка. Продолжай о своем даре.

— Ну хорошо. Как я уже сказала, лишившись Тарика, я потеряла и остатки своего дара.

— Вот так просто?

— Вот так просто.

— И он больше никогда к тебе не возвращался?

— Я и не хочу, чтобы он возвращался. Что и говорить, на дипломатической службе я не раз использовала его в интересах дела. А теперь… Теперь он просто лишний раз напомнил бы мне о Тарике… и о моем предательстве по отношению к нему. От него одни только беды в конечном счете. И я больше не хочу, не хочу! Чем старше я становлюсь, тем меньше мне хочется риска в этой жизни и больше — стабильности. Мне нужен мужчина, который всегда будет рядом, человек-скала. Кто-нибудь вроде тебя.

Роберт наклонился и поцеловал ее.

— Останься со мной.

— Я останусь…

Нью-Йорк,

27 августа 2004 года

Роберт и Терри поднялись на шестой этаж.

Двери гостиничного номера были стального цвета, как дверцы банковского сейфа. Слева от замочной скважины красовался маленький магнит с надписью «Свободно». Они вошли, огляделись и потом обернулись друг к другу. Роберт не мог отвести от нее глаз. Она буквально излучала сексуальность.

— Итак, Роберт… Наконец мы остались одни. Ты, наверно, думаешь, что мы сейчас будем заниматься любовью?

— Я надеялся, что ты захочешь. И одновременно — боялся этого.

— Понимаю. Тебе мешает твой статус образцового супруга.

— Мы не спим с ней уже полгода. У меня такое впечатление, что покажи мне сейчас голую женщину, и я сойду с ума. Но…

— Я тебя понимаю.

— Кто ты, Терри?

— Я — олицетворение того, чего ты очень хочешь. И всегда хотел. Будучи озабоченным пятнадцатилетним подростком и озабоченным мужчиной сорока двух лет. И знаешь… меня устроили бы вы оба. Меня вполне устраивает Роберт, который хочет секса со мной. Меня ничто не смущает в этом Роберте. Даже тот факт, что он переживает по поводу своих плотских желаний, пытаясь сохранить верность жене. Меня устраивает и это. Я хочу такого Роберта.

Он любовался ею. В ее осанке и взгляде было редкое сочетание твердости и удивительной хрупкости, уязвимости. Она выглядела невероятно притягательно.

— Будем считать, что те несколько часов, которые проведем здесь, мы будем находиться вне времени и пространства. То, что здесь случится, не касается никого, кроме нас двоих. Это священная тайна и… абсолютная необходимость. Никто об этом не должен узнать и не узнает. Ты хочешь, чтобы я кое-что сделала для тебя. Тебе будет хорошо. И я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня. Мне тоже будет хорошо. То, что случится, освободит тебя от страха и позволит глубже понять себя. Это даст тебе силу, которой у тебя никогда не было. Точнее, о существовании которой в себе ты и не подозревал.

— Что это за сила?

Она улыбнулась:

— Каждый человек по-своему уникален. У каждого свои предпочтения, в том числе и в сексе, но каждый в итоге хочет одного и того же исхода; вопрос лишь в том, какой способ он избирает для того, чтобы до него добраться.

— Ты меня заинтриговала.

— Это невозможно объяснить на словах, это надо пережить и прочувствовать, тогда поймешь. Ведь ты боишься секса, не так ли? Не со мной, а вообще? Каждый человек немного боится секса. Точнее, страшится в какой-то момент потерять контроль над собой, и поэтому не отдается сексу до конца. Почти никогда. Людям хватает поверхностных ощущений, которые дает секс, глубже они заглядывать не хотят. Им страшно узнать, что там. Каждый мужчина и каждая женщина, которые занимаются любовью, постоянно инстинктивно сдерживаются, контролируют себя и отказывают себе в том, что может дарить секс. Вы запрятали это чудо глубоко-глубоко в своих душах, со всех сторон окружили забором из страхов и недоверия. И не выпускаете наружу. А мы с тобой, Роберт, это выпустим. В противном случае ты не сможешь помочь ни себе, ни кому бы то ни было другому.

Он знал, что ему нужно повернуться и уйти. Но он также знал, что не сможет этого сделать.

— Секс — это всего лишь секс, — пробормотал он. — К чему придавать ему преувеличенное значение? Это сладко, это волшебно, но ведь в итоге это всего лишь мышечный спазм.

Ему вновь вдруг вспомнилась ночь пожара и то, как они с Кэтрин занимались любовью. Собственно, это был первый секс в его жизни, хотя он и не признался ей в этом. И чем все кончилось… Ему страшно было об этом вспоминать. А не на то ли самое она сейчас намекает? Тогда он полностью отдался чувствам, и к чему это привело?..

— Поверь мне, секс — нечто гораздо большее, чем просто мышечный спазм, Роберт. Это как зрение. Не все то, что ты видишь глазами, и есть настоящий мир.

— Терри, посмотри мне в глаза.

— Ты раскрыл мой секрет?

Он увидел свое отражение в ее солнцезащитных очках.

— Ты… Терри, ты незрячая?

— Да. И все же я могу видеть.

— Ты с рождения слепа?

— Я ослепла в День Великого затмения. Тогда многие так или иначе пострадали.

— Как это случилось? Расскажи…

— Обязательно. Но сейчас у нас есть дела поважнее.

Она принялась медленно расстегивать свой пиджак, почти издевательски колдуя над каждой пуговкой, потом повела плечами, и он спорхнул ей под ноги. Затянутый корсет подчеркивал красоту ее лебединой шеи и соблазнительные выпуклости грудей.

— Терри, ты ослепительна…

— Я обожаю эту гостиницу. Я чувствую себя здесь притягательной женщиной. Я обожаю эту постель, эти простыни… Я нахожусь здесь с мужчиной, а подобный факт уже гарантия того, что я кончу как минимум один раз. — Она расстегнула юбку, и та тоже упала к ее ногам. — Займись со мной сексом, Роберт.

Сердце колотилось в его груди с такой бешеной силой, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет и упадет Терри в ладони. Голова кружилась, в ушах звенело, его бросало то в жар, то в холод. Тело Терри действовало на него гипнотически. Он, как зомби, протянул к ней руки, притянул ее за плечи к себе и вдохнул аромат ее духов. Она призывно улыбалась, губы ее разомкнулись.

Никогда еще Роберта не охватывало столь сильное сексуальное возбуждение. Он прижал Терри к стене, а она ловко подтянула ноги и обвила ими его талию, а руками — шею. Он покрывал ее лицо, губы, шею страстными поцелуями, а она только тихонько постанывала и вздрагивала всем телом.

Уже через минуту они рухнули на постель, и Роберт принялся неловкими, яростными движениями сдирать с себя рубашку. Терри хохотнула.

— Снимай все! — приказала она.

Он сел на постели и принялся торопливо раздеваться, а она лежала и с улыбкой смотрела на него. Одну руку она положила под голову, а другой водила по своему телу, легонько касаясь самыми кончиками пальцев шелковистой кожи. Роберт стянул с себя одежду и больше был не в силах сдерживаться. Он накрыл ее своим телом и одним резким движением вошел в нее. Терри от удовольствия застонала громче.

Роберт совершенно потерял голову. Время и пространство и впрямь перестали для него существовать. Терри уже кончила дважды, когда он наконец собрался сделать то же самое, но вдруг почувствовал, как ее руки, которые до сих пор сжимали его ягодицы, медленно двинулись вверх по спине. Он почувствовал ее прикосновения к позвоночнику, к лопаткам и к шее у затылка. При этом она что-то горячо шептала ему на ухо. Он не понимал ни слова, но невольно изменил ритм собственных движений. Они стали медленнее, глубже.

— Еще медленнее, милый мой… Еще медленнее… Теперь замри! Сейчас ты узнаешь о сексе кое-что новенькое…

Ее руки продолжали блуждать по его спине, и она вновь зашептала непонятные слова. Роберт непонимающе, пораженно навис над ней, будучи не в силах отвести глаза от ее губ.

— Мало кто знает, — проворковала Терри, — что оргазм предполагает полное единение телесных и душевных переживаний и имеет очень мало отношения к тому мышечному спазму, о котором ты говорил и который на самом деле нужен лишь для воспроизводства. Секс тут ни при чем. Я не позволю тебе кончить так, как ты привык. Если это случится, ты мгновенно растратишь всю энергию, которую мы только начали копить. Обещаю, что ты не будешь разочарован, ибо испытаешь наслаждение гораздо более сильное, чем всегда…

Он вдруг почувствовал сильный жар в области поясницы. Будто язычок пламени, он стал медленно распространяться вверх, повторяя путь, уже пройденный ранее ее пальцами… В следующее мгновение во всем теле заполыхал пожар, а из глаз у него посыпались искры… Не помня себя от захлестнувших его ощущений, Роберт издал низкий протяжный стон… А еще через несколько мгновений его мозг затопила волна такого дикого восторга и наслаждения, какие ему никогда не приходилось испытывать раньше. Наплыв эмоций был столь силен, что сознание его не выдержало удара и отключилось…

Когда он очнулся, то с изумлением обнаружил, что по-прежнему нависает над улыбающейся Терри и — что было еще более удивительно — его возбуждение ни на грамм не ослабело.

— Умница! — прошептала она одними губами. — Умница ты моя.

Они не размыкали объятий несколько часов кряду.

— Теперь ты знаешь, что такое настоящий секс и что такое настоящая мужская сила. Сегодня ты не будешь растрачивать себя попусту, но с каждым прикосновением ко мне, с каждым поцелуем и каждым настоящим оргазмом ты будешь открывать самого себя все больше и больше — и скоро почувствуешь, как меняешься, как внутри тебя разгорается свет и становится все ярче…

Они отдыхали. Ее голова покоилась у него на груди. Роберт потянулся к столу у кровати и взял из ведерка со льдом бутылку минералки. Рядом с ведерком лежали ее очки, ожерелье и его обручальное кольцо. Утолив жажду, Роберт вдруг поймал их отражение в зеркале, которое висело на стене напротив кровати, и увидел зеленые немигающие глаза Терри.

— А ведь ты меня не видишь…

— Зато я тебя чувствую. Мне этого достаточно.

— У тебя богатое воображение.

— Нет, оно у меня извращенное. Так веселее.

— Никогда еще я не чувствовал в себе такого прилива сил и энергии.

— Мы только начали, мой сладкий…

— Сколько сейчас? Я совершенно потерял чувство времени…

— Это очень хорошо, Роберт. Не думай об этом. Как тебе секс в душе?

— Никогда не пробовал…

— Здесь потрясающая ванная комната. Душ-джакузи. Сначала вода бьет тебе в спину, а когда ты поворачиваешься… Словом, это душ для тех, кто любит одновременно задействовать все эрогенные зоны…

Он поцеловал ее волосы и вдохнул их аромат.

— Мне кажется, я знаю, где находится тайник номер два.

— Ну-ка расскажи…

— Это ты. Твое тело.

— Браво.

— И второй малый ключ надо искать у тебя.

— Ты прав, милый.

— Ожерелье? То самое, которое покоилось меж твоих грудей, пока я не сорвал его?

— Ты прав, милый.

— Послушай… Если ты сама все знаешь про тайники, почему требуешь, чтобы я ходил и искал их?

— Я не знаю, где запрятаны остальные. С этим тайником все просто — ведь испытание предполагало встречу с тобой. Сторож мне все рассказал. На самом деле второй ключ был спрятан на крыше этой гостиницы. У меня просто было время перенести его в другое место. Поближе… Мне пришла в голову остроумная идея надеть его на себя. Я и надела. А ты сорвал…

— Откуда вообще берутся эти ключи?

— Не знаю. Тебе придется собрать их все, и в процессе ты обретешь новую силу.

— И кем я стану в итоге?

— Другим существом. Самым красивым, самым могущественным.

— Я не понимаю.

— Думай лишь о том, что это поможет тебе спасти Адама. И всех нас.

— А ты уверена, что мне удастся? Что кому-то в принципе по силам спасти мир?

— Ты неплохо начал. Но не думай, что все прочие испытания будут такими же приятными. Овладение сексуальной энергией — лишь один этап, которому предшествовало овладение энергией агрессии. Завтра у тебя будет новый экзамен. И без нашей сегодняшней встречи у тебя не появилось бы шанса его сдать.

Роберт долго молчал, прислушиваясь к своим ощущениям и мыслям. Он был бодр и силен, как никогда, но где-то впереди его поджидала смерть…

— Теперь я понял, что значила вторая строчка из письма моего родственника: «В любви отдай, и обретешь». Я отдал всего себя, кинулся в этот сумасшедший секс с головой и — вынырнул обновленным. Знаешь, я где-то слышал, что можно кончать, не кончая, но мне казалось, что это умеют делать только йоги.

— Не только. У каждого народа, каждого учения своя собственная мудрость и свой собственный путь к познанию, — проговорила Терри, сладко потягиваясь. — А у тебя свой.

Он взял со стола у кровати ожерелье и сразу увидел то, что искал, — фигурку, сделанную из того же красноватого металла, что и ларец Злобы.

— Где-то я уже видел нечто подобное… — задумчиво пробормотал Роберт. — Что это? Как называется?

— Vesica piscis.[26]

— Я могу снять его с ожерелья?

— Ты должен сделать это. Храни его.

— Зачем все эти ключи, Терри? Что они откроют?

— Врата ада. Если их неправильно использовать.

— Врата ада? Расскажи, что это за бомба, которой нам всем угрожают? Хорас намекал, что речь идет не просто, скажем, о ядерном заряде, а об оружии, которое действует совершенно по иному принципу. Расскажи!

— Хорошо, я скажу, что знаю. А знаю я мало. Адам очень не хотел и боялся идти к тем людям в среду. Это, что называется, плохие парни. Но они все делают чужими руками, ждут удобного случая, а когда тот наступает, внедряют свою злую волю в человека и делают его своим орудием. Вот этот человек и приводит в действие Марифат — устройство, созданное из очень редких металлов, которые невозможно отыскать в природе. Принцип его действия основан на использовании древнейших учений, которые ныне совершенно позабыты человечеством. Но тебе, к слову, придется с ними столкнуться на твоем Пути.

— Так как оно действует в итоге?

— Поражает человеческие души — черпает в них энергию для себя и убивает. Устройство создано человеком, который пережил невыносимые страдания. И это привлекло к нему Братство Йуну. И теперь устройство служит их целям.

— А какие у них цели?

— Прикладные. Каждый раз они меняются в зависимости от ситуации в мире. Если считать День Великого затмения осечкой, то в последний раз Братство показало свою силу в Боснии. А еще раньше — во время Второй мировой войны. Известно, что его волю исполняли Генрих Гиммлер и его окружение. Тогда с ними боролся дед Адама.

— Гиммлер? Это который руководил службой СС?

— Да.

Роберт, пораженный, уставился в потолок.

— Вчера меня едва не угробили в метро. Это тоже их рук дело?

— Тебя же не угробили. Я ведь говорила, что тебе помогают, тебя защищают.

— Что-то мне вчера так не показалось.

— В противном случае мы не лежали бы сейчас в этой постели.

— А если я подвергнусь нападению и сегодня?

— Сегодня убить тебя будет уже сложнее. Ты стал меняться, сделался совершеннее. Будем надеяться на лучшее.

— Тебе тоже угрожает опасность?

— Я не дам себя в обиду, не переживай. Но я хочу, чтобы ты четко уяснил — опасность угрожает всем нам. И даже твоей жене.

Он вздрогнул.

— Кэтрин? Каким образом?

— Я не знаю. Это как-то связано с Днем Великого затмения. Так или иначе все, что сейчас происходит, связано с тем днем.

— В тот день мы зачали нашего ребенка.

— Я знаю. События того дня повлияли на всех нас. Вы зачали ребенка, мы с Адамом по-настоящему стали близки. Ну и вообще.

— Рассказывай. Я хочу знать все.

— Я всегда обладала очень острой, почти звериной, интуицией. А после Дня Великого затмения мои способности вдруг усилились, резко усилились, перешли в новое качество. Так бывает, когда рождается ребенок. Его только вынули из матери, он живой, но еще не умеет дышать. Его хлопают по попе, и это дает необходимый толчок — легкие раскрываются, как сложенные крылья, он издает свой первый крик и начинает дышать. Нечто подобное произошло и со мной. Моя внутренняя сущность вышла за рамки моего тела и стала стремительно распространяться во все стороны. Все, что она захватывала в свой радиус, становилось мне ясным и понятным. Я не знаю, как это объяснить словами. Я ослепла, но вдруг обрела способность влиять на поступки людей, видеть их насквозь, понимать все их желания и мысли так, словно это были мои собственные желания и мысли.

— Ты и меня читаешь как открытую книгу?

— Да, мой дорогой.

— А ты можешь управлять этими своими способностями?

— Мне приходится это делать. Время от времени я должна закрываться от внешнего мира, постоянно сканировать физическое и ментальное пространство вокруг себя — это очень вредно для здоровья. Не научись я управлять своим даром, давно бы уже погибла. Первое время я, конечно, много баловалась, но быстро устала. Теперь я включаю свои способности лишь на короткое время, но зато на полную силу. Когда человек стоит того. Ты стоишь этого, Роберт, поэтому я и сказала, что являюсь олицетворением всего того, что ты хочешь и в чем нуждаешься. Я знаю, что тебе нужно, и даю тебе это.

— И что мне сейчас нужно?

— Давай сначала обсудим, что нужно мне.

— И что же это?

Она передала ему резиновое кольцо из секс-шопа.

— Надевай!

Они занимались любовью, перекусывали, принимали расслабляющий душ, потом снова падали в постель — и все это не размыкая рук. Они не могли насытиться друг другом, с каждым разом испытывая все более сильное наслаждение от близости. Терри испытывала оргазм за оргазмом, что не помешало ей еще дважды помочь Роберту кончить по-новому.

В какой-то момент, выплывая из одного оргазма и приближаясь к очередному, она передала ему игольчатый массажер.

— Нежно, пожалуйста, очень нежно… — попросила она, задыхаясь. — Я сейчас в таком состоянии, что он способен довести меня до сумасшествия.

Легкие прикосновения массажера заставляли ее вздрагивать всем телом. С уст ее то и дело срывались почти страдальческие стоны. А затем ее потряс новый оргазм, самый глубокий и продолжительный из всех за этот день.

Придя в себя и отдышавшись, она взяла его за руку.

— Путь, которым ты идешь, является Путем Сета. Смысл его в том, что ты постепенно перестанешь быть собой прежним и возродишься в совершенно ином качестве. Дай передохнуть… А потом мы совершим один небольшой ритуал, который поможет тебе утвердиться на этом Пути.

За окнами уже стемнело. Роберт будто очнулся от долгого и сладкого сна.

— Расскажи о себе. Ты откуда взялась такая?

— Из Нью-Йорка. Точнее, из Бруклина.

— Чем занималась раньше?

— Роберт, мы не на собеседовании по поводу моего трудоустройства.

— Но мне интересно.

— Да много чем! Я прожила много разных жизней и надевала много разных масок. Нынешняя — целиком для тебя. В твоем эксклюзивном распоряжении.

— Терри — твое настоящее имя?

— Конечно; нет.

— Но зарплату ты где-то получаешь?

— Какую зарплату, о чем ты? Для человека с моим даром деньги не проблема.

— Ты писала о себе на сайте, что открыта для Бога, — это как понимать?

— Я не жалую официальную религию. Церкви, обряды — все это чушь собачья. Каждый должен искать Бога в себе, в своем сердце. А как он при этом себя называет: буддистом, христианином, — не принципиально.

— Как ты думаешь, почему у второго ключа такая странная форма?

— Приглядись к нему.

Роберт вновь взял рыбий пузырь со стола у кровати.

— Это вторая ступень твоей лестницы. Такую форму принимает клетка в момент деления. Это символ акта создания. Одна сущность порождает две другие, которые разделяются и начинают существовать независимо друг от друга. Обрати внимание на эти два овала. Что они тебе напоминают? Мне — вход в церковь. И еще — вход в женщину. И это не случайно.

— Зачем ты это сказала? Я снова тебя хочу.

— И ты меня получишь.

— Но рано или поздно мне придется пойти домой…

— Все в свое время. Мы еще не закончили.

— Не закончили?

— Ложись на спину.

Она протянула ему наглазную повязку.

— Что это за ритуал?

— Увидишь.

Терри села на него верхом и вперила в него взгляд своих зеленых невидящих глаз. И Роберт потонул в них. А потом она наклонилась, чтобы поцеловать его. И одновременно завязала ему глаза.

Он вновь услышал, как она зашептала непонятные слова. Ее речь была музыкальна и текла, как ручеек меж камней. А потом он почувствовал прикосновение массажера к своей груди, затем к животу и ногам. Потом иголки легонько коснулись его мужского достоинства. Ощущения были сильны, но не вызывали сексуального возбуждения. Массажер вновь двинулся вверх и добрался до самой шеи.

Вдруг освещение в комнате изменилось — точнее, стало просто заметно светлее. Она сорвала с его глаз повязку, но не дала ему открыть их, накрыв нежными поцелуями. Терри коснулась губами одного века, затем другого, а затем… Это выглядело как наваждение, но он ясно почувствовал, что она поцеловала одновременно сразу оба его закрытых глаза. Он открыл их и тут же зажмурился от насыщенного золотисто-желтого сияния, наполнившего комнату.

Терри по-прежнему нависала над ним и улыбалась. Точнее, над ним нависали уже две девушки, похожие друг на друга как две капли воды. Первая Терри устроилась справа от него, вторая — слева, и обе, будто лампочки, излучали золотистое свечение. Склонившись над ним, и та и другая принялись осыпать нежными поцелуями его лицо, затем шею, затем грудь и живот. Он не видел, но чувствовал замысловатый танец их влажных язычков на своей коже.

— Как тебе? — в унисон проговорили они, на мгновение оторвавшись от него.

— Господи, как ты это делаешь? Господи!

Они вновь принялись отмечать поцелуями весь путь, который прошел массажер. И на этот раз Роберт уже испытал сильнейшее, почти невыносимое возбуждение.

— Когда ты накопишь достаточно энергии внутри себя, — вновь одновременно сказали они, — то сможешь зажечь в себе свет, такой, как у нас.

Роберт не знал, сколько продолжалась эта сумасшедшая ласка, а потом девушки обнялись и в следующее мгновение растворились друг в друге, явив свету одну-единственную, прежнюю, Терри.

— Теперь отдохни, — произнесла она с улыбкой. — Я передала тебе часть своей силы. Думаю, она тебе не помешает.

В следующую секунду веки Роберта смежились, и он задремал. Тело его пело, каждая клеточка его, каждый сантиметр кожи ликовал…

Комната вновь погрузилась в полумрак, и только несколько ароматических свечей отбрасывали на стены неверные блики. Терри молча одевалась.

— Я ухожу, а ты отдыхай и приходи в себя, — шепнула она ему на ухо. — У нас с тобой все получилось как нельзя лучше. Ты был великолепен. Но часы вновь пошли, и наше время кончилось. Тебя ждет завтрашний день. Будь готов к нему.

— Терри…

— Ничего не говори и не шевелись.

Роберт вновь отключился, а когда через два часа проснулся, в номере уже никого не было.

Он напустил полную ванну горячей воды, лег в нее и принялся разглядывать ожерелье Терри, которое захватил с собой из спальни. Какая все-таки странная форма у этого рыбьего пузыря — ни на что не похожая.

Он услышал, как за спиной у него скрипнула, открываясь, дверь.

— Терри?

Ответа не последовало.

Роберт сел в ванне и обернулся на дверь:

— Эй, кто там?

В дверном проеме показался женский силуэт, завернутый в белую простыню. Прежде чем Роберт успел что-либо сообразить, неизвестная метнулась к нему, набросила простыню на голову и с силой толкнула под воду.

Стараясь не поддаваться панике, Роберт попытался одной рукой сдернуть с лица ткань, а другой дотянуться до нападавшей. Он сделал слишком резкое движение, поскользнулся на заднице и ушел в воду с головой. А в следующее мгновение получил чувствительный удар маленьким кулачком прямо в солнечное сплетение и непроизвольно открыл рот, в который тут же хлынула вода. И вот тут его наконец обуял настоящий ужас. Он стал изо всех сил рваться из-под воды, пытаясь зацепиться за что-нибудь руками. В ту минуту ему показалось, что женщина заговорила. Ей удалось уцепиться за нитку ожерелья, но Роберт в последний момент дернул его на себя.

Свет в ванной вырубился, а вода вдруг стала горячее… Задыхаясь и кашляя, он вновь вскинул руки, пытаясь дотянуться до неизвестной. И в тот момент случилось невероятное… Роберт ни за что не поверил бы в это, если бы не увидел собственными глазами. Его пальцы начали светиться! Самые кончики, но так ярко, будто это были карманные фонарики в кромешной тьме. Он все-таки схватил женщину за руку, и та закричала от боли. Его прикосновение ожгло ей кожу. Ему показалось даже, что в ванной запахло паленым.

Она исчезла так же внезапно, как и появилась. Роберт наконец сумел сорвать с себя мокрую, облепившую лицо простыню. Жар, охвативший его несколько секунд назад, спал. Он тяжело перевалился через край ванны на коврик, и его тут же вытошнило водой, которой он нахлебался. Из ванны валил пар, дверь была заперта, а в кулаке он по-прежнему сжимал ожерелье.

Господи, что это было?

Ведь это не приснилось ему, все было по-настоящему. По-настоящему! Он до сих пор не мог заставить себя поверить в мистический мир, на существование которого ему настойчиво намекали Хорас, Адам и Терри, но ему трудно было обманывать себя сейчас — после всего случившегося, чему он был живым свидетелем. Морок? Наваждение? Хорошо бы. Но отчего у него так покалывают кончики пальцев? И откуда этот легкий запах паленого?

Нет. Все это реальность. Реальность — те люди, которые второй день кряду пытаются убить его. И реальность — та сила, которая просыпается в нем и уже второй раз его спасает.

Литл-Фолс,

27 августа 2004 года

Дома никого не было. Он лишь нашел на кухне записку от Кэтрин, которая сообщала, что ей вновь пришлось отлучиться — она поехала в гости к своей подружке Клер в Уэст-Виллидж и вернется поздно.

Роберт испытал лишь облегчение. Он не умел лгать Кэтрин в глаза и просто не знал, что стал бы говорить ей, встреть она его на пороге. Ему казалось, что он принес на себе запах Терри — запах секса.

На часах было начало одиннадцатого. Во вспотевшей ладони по-прежнему покоилось заветное ожерелье, а вот обручального кольца не было. Покидая гостиницу, он не обнаружил его ни на столе, ни под ним. Он обыскал все, но кольцо исчезло. Он даже попытался было связаться с Терри по телефону, но ее номер был заблокирован.

Роберт переоделся, а одежду, в которой был сегодня, запихал в стиральную машину, включил ее и встал под душ. Позвонил Кэтрин, чтобы сказать, что у него разболелась голова и он ляжет, не дожидаясь ее возвращения. У нее включился автоответчик, и пришлось оставить звуковое сообщение. Что ж, тем лучше.

Не успокоившись до конца, Роберт набрал домашний номер Клер, и та сказала, что все хорошо и что Кэтрин только что уехала.

Он сидел на краешке постели, смотрел в темноту и чувствовал, как им вновь овладевают страх и отчаяние.

Когда он подвергся нападению, его защитная реакция была спонтанной: он думал только о том, как защитить ключ — даже не себя, а ключ. И ему это удалось, потому что со вчерашнего дня он стал сильнее. Гораздо сильнее. И никогда еще Роберт не чувствовал себя таким бодрым, полным сил, как сейчас. Но какую цену ему пришлось заплатить за все это? Он совершил то, чего клялся не совершать, — нарушил священный обет верности. А такие фокусы не прощаются и чреваты последствиями. Он знал, что ему от этого не спрятаться.

С другой стороны — и осознание этого пугало его не меньше, — он ни в малой степени не жалел о происшедшем. Секс с Терри выглядел насущной необходимостью, чуть ли не обязательством, от исполнения которого он был не вправе уклониться. Вполне возможно, ему не удалось бы отразить то нападение, не будь перед этим у него секса с Терри.

А ведь это нападение, похоже, не было последним. Будут еще. Хватит ли у него сил, чтобы выжить?

— Все это не шутки, не шутки… — бормотал Роберт еле слышно, чувствуя, как у него от страха сводит живот. — Не шутки…

От Терри пришло звуковое сообщение. Файл назывался «Два рыцаря» и был закрыт паролем. Вариант с рыбьим пузырем не сработал. И тут он вспомнил про кованые лотосы на решетке у Брум-стрит. Терри сказала ему тогда, что это часть пароля.

Файл открылся, когда он набрал в текстовом режиме «Vesica». Это был фрагмент какой-то оперы. Двое мужчин пели. На немецком. Роберт, вздохнув, сел за компьютер и вызвал на экран поисковую систему. В итоге он понял, что речь идет о «Волшебной флейте» Моцарта, и нашел несколько разных вариантов перевода на английский. Получилось следующее:

Кто пройдет путь страданий

Сквозь огонь и воду, по воздуху и по земле,

Тот очистится.

Кто смерти страх преодолеет,

Тот вознесется к небу.

Роберт подключил к телефону клавиатуру и загрузил на сайт новую запись.

О ЧЕМ ПОВЕДАЛ МНЕ ВТОРОЙ ТАЙНИК

Сегодня я выдержал испытание воды. Отыскал Бога в море секса. Никогда прежде я не чувствовал такого блаженства от близости с женщиной. Она была полностью в моей власти, а я — в ее власти. Но я не вправе испытывать сексуальное желание к Терри. Я должен обратить его на Кэтрин.

Спустя всего несколько минут он получил комментарий на этот текст, но не от Терри:

Ты молодей, Роберт. Ты выдержал второе испытание. Сторож.

СЕРЕНАДА МУЧЕНИКА.

СОЗДАНИЕ МАРИФАТА

Я намеренно не обращаюсь к вам на своем родном языке, богатство которого не идет ни в какое сравнение с вашим. Я достаточно долго жил в Америке, чтобы знать — вас будут смущать рефрены «Аллах велик».

Поэтому я обращаюсь к вам на вашем языке.

Я был убит своим собственным творением 14 августа 2003 года.

Можете ли вы представить себе человека, которого убили не за грехи его, но которого убили сами грехи? Именно так я и расстался с жизнью, на прощание отняв всю энергию у северо-восточной части Соединенных Штатов.

Я провалил свою миссию. Творение мое было приведено в действие, но не так и не с той силой, с какой планировалось. В самый критический момент на меня напали, и я не нашел в себе достаточных сил, чтобы отразить нападение. Энергия моего творения высвободилась, но ее было так мало, что это походило разве что на досадную осечку.

То мое устройство вышло из строя, но есть и другое. Марифат существовал в двух копиях. И второе устройство сработает лучше. А когда оно сработает, мир будет избавлен от самого нечистого града из всех нечистых: от Манхэттена, этого лона грязной шлюхи. Ибо Манхэттен — то самое место, от которого Марифат зарядится легче и быстрее всего. Здесь столько злобы, ненависти, алчности и зависти, что детонация устройства будет подобна одновременному рождению десяти тысяч солнц, и наступит Апокалипсис в душе каждого.

Для вас все это звучит как тарабарщина, я понимаю, но давайте вначале определимся с самим этим словом. Ведь тот смысл, который вы в него вкладываете, как раз доказывает ваше невежество и предрассудки. Известно ли вам, откуда в вашем языке возникло это слово — «тарабарщина»? А откуда в вашем языке взялись такие слова, как «алхимия», «алгебра», «алгоритм», «алкоголь»?

Позвольте мне немного просветить вас, дети.

Слово «тарабарщина» восходит к имени Гебира ибн Хайяна[27] — величайшего алхимика, математика и мыслителя Древнего Востока. Учение его было столь изощренным и сложным для понимания, что недалекие западные народы, будучи не способны постичь его, прозвали его «тарабарщиной».

Возьмем теперь термин «алгебра». Он восходит к понятию «аль-Джебр», что в переводе с арабского означает «собери все части воедино». Термин был впервые употреблен математиком девятого столетия Абу Джафаром Мухаммадом ибн Мусой Аль-Хорезми из Багдада в названии трактата «Китабаль-Ажебр ва-ль-мугабала», который лишь немногим вашим ученым известен как «Полная книга вычислений путем дополнения и равновесия».

От имени Аль-Хорезми произошел и термин «алгоритм». Он же, этот мудрый перс, подарил западным народам арабскую систему исчисления и арабские цифры.

Термин «алхимия» возник от слова «Аль-Хеми» — так в древности называлась земля египетская, плодородная, черноземная долина Нила.

И это лишь несколько слов, которыми вы пользуетесь бездумно, не подозревая о том, откуда они взялись в вашем языке, и не желая ничего знать об этом.

Мусульманский мир — мост между миром современным и миром древних мудрецов Египта и Греции. Мы — врата, через которые вы попали в день сегодняшний. Мы — хранители цивилизации. Без нас не было бы вас.

3. Испытание огня

Литл-Фолс,

28 августа 2004 года

Роберт проснулся рано и в первую минуту не понял, где находится. Но даже когда понял, почувствовал себя чужим в собственном доме. Голова была свежая, тело казалось налитым силой и бодростью. Все это не вязалось с домашней обстановкой. С Кэтрин. С воспоминаниями о Моссе.

Ему чудилось, что аромат тела Терри до сих пор был с ним, он вдыхал его. Кожа до сих пор помнила ее прикосновения.

Роберт никогда еще не чувствовал себя так прекрасно. Его распирало от энергии и оптимизма. Вчера у него был замечательный секс, он вновь одолел врага…

Он оглянулся вокруг. Эта комната предназначалась для Мосса. И, едва подумав об этом, он вдруг весь внутренне сжался, а на глазах блеснули слезы. Роберт повалился обратно на постель, зарылся лицом в подушку и замер.

* * *

Он ушел из дому, не разбудив Кэтрин, а лишь оставив ей записку. Он не мог смотреть жене в глаза. Написал, что Хорас срочно попросил встречи, и сбежал, как вор.

Нью-Йорк,

28 августа 2004 года

Добравшись до Манхэттена, Роберт тут же включил телефон. Его уже ждало текстовое сообщение от Терри с просьбой отыскать новый пункт — X62. Это было примерно в двух милях на юго-восток от того места, где он оставил машину, где-то в углу Томпкинс-сквер-парка. Терри просила его появиться там ровно в одиннадцать, а сейчас еще не было и десяти. Роберт решил прогуляться на восток вдоль Сорок второй улицы до станции метро «Брайант-парк», а затем добраться подземкой до «Дилэнси-стрит».

День выдался на редкость солнечным. В городе царило оживление. Близился съезд Республиканской партии. Еще на выезде из туннеля он обратил внимание на бойцов Национальной гвардии в новеньком камуфляже, которые сменили там дорожных полицейских. В чистом небе завис дирижабль Нью-Йоркского департамента полиции. Где бы ты ни находился, подняв глаза, тут же натыкался на него взглядом. То и дело по улицам с включенной сиреной проносились полицейские машины сопровождения прибывающих на съезд высоких гостей. Вот прямо мимо Роберта проехала кавалькада из пяти черных лимузинов с тонированными стеклами и флажками на бамперах. Полиция была повсюду. Оказавшись на Таймс-сквер, он по журналистской привычке не удержался от того, чтобы не обменяться парой слов с одним из служителей закона.

— Готовы к съезду, офицер?

— Готовы ко всему, сэр.

— К демонстрациям протеста, что ли?

— Я сказал: ко всему. Вы находитесь сейчас в самом безопасном городе мира, сэр. Поднимите глаза, взгляните на крыши. Ничего не видите? Это хорошо. Только знайте, что на каждой сидят по два снайпера.

Многие ньюйоркцы уехали на выходные из города. Участники съезда и их противники подтягивались пока к местам сбора довольно вяло. Но по всему уже чувствовалось, что грядет что-то очень важное — или хорошее, или плохое. Размеренная, рутинная жизнь уступала место жизни, наполненной событиями. Стабильная, привычная обстановка потихоньку сдавала свои позиции.

Ему страшно хотелось увидеться с Терри. Выскочив из метро на «Дилэнси-стрит», он тут же включил телефон. Тот, пискнув и настроившись на спутники, сообщил, что до пункта оставалось еще около полумили на север. Роберт зашагал по Эссекс-стрит.

Приближаясь к Хьюстону, он на минуту поднял глаза на огромные куранты, висевшие на стене водокачки. Его поразило, что порядок цифр был безбожно нарушен: 12, 4, 9, 6… Зажмурившись на мгновение и вновь открыв глаза, он увидел, что ничего не изменилось.

Когда он оказался в юго-западном углу Томпкинс-сквер-парка, телефон сообщил, что он находится в непосредственной близости от объекта. Роберт принялся озираться. Терри нигде не было видно. Часы показывали без пяти минут одиннадцать. Он растерянно переминался на месте с ноги на ногу.

Где же ее, черт, носит? Она же обещала!..

Наконец ему надоело ждать у моря погоды, и он вступил на территорию парка. У расставленных прямо на улице шахматных столиков сгрудились полдюжины игроков. Один из них громко говорил по-испански. Никто не играл. Роберт присел у свободного столика и стал ждать, сам не зная чего.

Он по-прежнему чувствовал себя превосходно, каждая клеточка его организма живо помнила о том неземном блаженстве, которое он испытал накануне в объятиях Терри. Достаточно было прикрыть на минутку глаза, как перед его мысленным взором тут же вставали супер эротические картинки вчерашнего дня.

Он глянул на экранчик пискнувшего телефона: «Включена навигация. Погрешность — 75 футов».

Вдруг кто-то присел за столик у него за спиной.

— Не оборачивайся, Роберт, — услышал он знакомый мужской голос. — Нам пришла пора поговорить.

— Адам?!

— Не оборачивайся, я сказал.

— Какого черта?!

— Это святое место. Памятник людским страданиям. Ты знал об этом? Из года в год на протяжении как минимум веков — только бездомные, отчаяние, боль утраченных надежд и веры. Впрочем, не все так мрачно. Видал этот парк и хорошие денечки. Особенно если знать, где искать.

— Где Терри?

— О ней мы еще поговорим, не переживай.

— У тебя все хорошо?

— Нет, дружище, у меня все плохо. Все очень и очень плохо.

— Что происходит?

— Ты меня спасаешь, если не ошибаюсь. Очень рассчитываю на тебя.

Роберт попытался обернуться, но его грубо схватили за плечо.

— Не дергайся, я же просил. Очень прошу.

— Я не понимаю, что происходит, Адам.

— Не привлекай к себе чужое внимание. Делай вид, что радуешься жизни, подставляя лицо солнечным лучам. Говори тихо. Резких движений избегай. Скоро я тебя отпущу, а пока расслабься и немного передохни.

Роберт скрежетнул зубами от злости.

— Ты спросил, все ли у меня хорошо. Я в опасности, Роберт, в большой опасности. Но не только я — мы все. Ты начал свою партию, и тебе нужно будет доиграть ее до конца. Обратной дороги нет.

— Я…

— Погоди. Игра, в которую мы все так или иначе вовлечены, очень серьезная. Она ведется не на жизнь, а на смерть. Меня заставили войти в нее. У меня не было выбора.

— Заставили?

Адам издал сардонический смешок.

— Заставили — это еще мягко сказано. На меня навалились с такой силой, что я света белого невзвидел. А белый свет — это так красиво.

— Неужели ты не можешь куда-нибудь слинять?

— Нет, от этого не убежишь.

— Я хочу тебе помочь.

— Спасибо, дружище. Ты всегда был особенным человеком, Роберт. Даже когда казался банальным. Ты честен, прям и решителен. При этом ты даже не догадываешься о силе, которая заключена в тебе. Ты не знаешь о себе самом ровным счетом ничего. Помнишь ту ночь пожара, когда ты спас нас с Кэтрин? С тех самых пор мы повязаны одной веревочкой, и крепко — нравится тебе это или нет.

— Каким образом повязаны? Что именно ты имеешь в виду?

— Объясню. Представь себе двух сестер-двойняшек, в поведении которых наблюдается одна прелюбопытная особенность: обе носят только либо черное, либо белое, но никогда не надевают одновременно одежду одного и того же цвета. И делают это не специально, просто у них так получается. И как бы далеко они друг от друга ни находились, расстояние никак не влияет на эту их особенность — прямо телепатия. Ученые даже изобрели этому какое-то научное определение.

— Припоминаю, что о чем-то подобном говорил Эйнштейн и добавлял, что не верит в существование такой невидимой связи между близнецами, ибо ей нет научного объяснения. Знаешь, Адам, я склонен согласиться с Эйнштейном.

— Этому феномену как раз есть научное объяснение. В лабораториях проводятся соответствующие опыты с фотонами. Первый эксперимент, если мне не изменяет память, состоялся в Париже тридцать лет назад. Правда, исследовались не цвета, а закономерности движения. Но мы не будем сейчас углубляться в это. Я просто хотел подчеркнуть, что между нами возникла особая связь.

— Между кем конкретно?

— Тобой, мной, Кэтрин и Терри.

— А Терри тут при чем?

— Мы втроем оказались повязаны этой невидимой нитью с того ужасного вечера в Кембридже, а Терри присоединилась к нам в День Великого затмения.

— Как эта связь проявляется?

— Мысли и поступки одного сказываются на всех остальных. Подумай об этом, а потом ответь на звонок.

Роберт устало сомкнул глаза, вновь пытаясь обуздать проснувшийся в его душе страх. Он не понял практически ничего из того, что сказал ему Адам. Телефон долго надрывался в кармане, прежде чем Роберт наконец снял трубку.

— Роберт? Ты заснул, что ли?

Это снова был Адам. Роберт резко крутанулся на табуретке и не увидел за собой никого.

— Адам, куда ты провалился?

— Просто ушел. Встал и ушел. У тебя уже есть на руках новая загадка?

— Нет.

— Роберт…

— Теперь ты погоди! Ты ходил к Лоуренсу Хенкоту в ту ночь, когда тот застрелился?

— Да.

— А как вы с ним познакомились?

— Послушай, давай не будем сейчас об этом.

— Нет уж, давай будем! Или я просто плюну на все и пойду домой.

— Ты не пойдешь домой.

— Увидишь.

В трубке повисла пауза. Роберт мгновенно испугался. Неужели Адам отключился?

— Мне необходимо было повидаться с ним, — наконец раздался в трубке глухой голос. — Меня заставили.

— Как вышло, что он покончил с собой? С чего это?

Адам вдруг почти всхлипнул:

— Я… пытаюсь защитить нас от… Йуну… Но у меня не получится, если мы будем продолжать… говорить об этом…

— Почему он покончил с собой?

— Прошу тебя!

— Расскажи!

— Чтобы защитить тебя.

И он отключился.

А Роберту вдруг живо припомнился ночной телефонный звонок: «Вы… глупцы! Вам… не поздоровится! Пуля… прямо в голову… Ты и все вы… канете в землю!»

Может, это была не угроза? Может, это было предупреждение?

Телефон вновь зазвонил.

— Роберт…

— Почему ты отключился? Что ты имел в виду, когда сказал: «Чтобы защитить тебя»?

— Сначала отыщи тайник, а потом я все объясню. Пожалуйста.

— Ты разве не знаешь, где тайник?

— Нет. Мне никто не говорит. Не доверяют.

— Кто не доверяет?

— Отыщи его, Роберт. Неужели тебе до сих пор не прислали подсказку?

— Нет.

— Проверь телефон!

— А кто должен ее послать?

— Сторож.

— Кто такой этот Сторож?

— Ты потом все поймешь.

Экранчик мигнул, давая понять, что Роберту пришло новое сообщение. Он открыл его:

Живое древо как раз

Увидишь на пути.

Преклонных лет согбенный вяз

Не сможешь обойти.

Здесь новой вере пели оду

И спрятали тайник.

Один из трех, один из трех

К седым корням приник.

Любовный треугольник — жар —

Сжигает день за днем.

Кто не сгорел в нем, тот

Прошел крещение огнем.

А заканчивалось сообщение координатами двух новых пунктов.

Аллеи парка были обнесены невысокой чугунной изгородью с красивым литьем. Роберт избрал ту, что вела в общем направлении на восток. Он то и дело приглядывался к гуляющим в надежде узнать в одном из них спрятавшегося Адама. Роберт и сам не заметил, как оказался перед раскидистым деревом, крона которого была украшена бумажными гирляндами, а к корням брошены букеты цветов. Это был американский вяз, окруженный резной изгородью с мемориальной доской, извещавшей о том, что 9 октября 1966 года на этом самом месте Бхахтиведанта Свами Прабхупада и его последователи впервые на американской земле исполнили гимн «Харе Кришна». При этом присутствовал поэт Аллен Гинзберг.[28] И именно 9 октября решено было считать днем основания кришнаитского культа в США.

— Роберт.

— Да?

— Нашел то, что искал?

— Да.

— Сосредоточься. Отыщи тайник. Прочитай мне подсказку.

Роберт зачитал стихотворение.

— Ты, часом, не кришнаит, Адам?

— Нет. А если тебя что-то смущает в этом, то я тебя утешу — у этого дерева кто только не пел. Даже Джимми Хендрикс. А посадил его парень, который упразднил рабство в штате Нью-Йорк. Ищи тайник.

Роберт медленно обошел вокруг дерева, внимательно приглядываясь к земле. Он сам не знал, что именно ищет, но рассчитывал, что его взгляд сам за что-нибудь зацепится. Не зацепился… Тогда он присел на корточки перед изгородью и провел ладонью по всем ее опорам, врытым в землю. Ничего. А потом он вдруг поднял глаза и наткнулся на крошечное дупло в дереве, которое располагалось на высоте чуть выше его роста.

Роберт подозвал к себе бродягу, дремавшего на ближайшей скамейке, и попросил подсадить, предложив за работу пять долларов. Через минуту они сговорились на десятке. Роберт запустил руку в дупло и нащупал кончик рыболовной блесны. Он потянул за нее и вскоре извлек на белый свет небольшой пластмассовый пенал.

— Итак, я его нашел.

— Не ори так, Роберт.

Он оглянулся по сторонам. Никто не обращал на него ни малейшего внимания. Вскрыв пенал, он обнаружил в нем довольно странного вида металлический предмет, который, очевидно, был сделан из того же сплава, что и ларец Злобы.

— Ну и что теперь? Фотографировать и вывешивать на сайт?

— Нет. Это лишь часть нового ключа. Он должен состоять из трех фрагментов, как и говорится в подсказке. Иди на север.

Роберт спрятал найденный предмет в карман джинсов и прогулочным шагом двинулся к северной оконечности парка, где виднелись будочки общественных туалетов. Миновав их, он оказался перед фонтаном странной формы. Мифическое чудовище, из горла которого извергались струйки воды, олицетворяло собой — если верить барельефной надписи — «Воздержание».

— Иди дальше, Роберт.

Он прошел еще с полсотни метров и оказался около стелы из розового мрамора высотой чуть больше человеческого роста.

— Приглядись, Роберт.

Роберт обошел вокруг памятника и обнаружил на противоположной его стороны барельефы двух детских лиц и мемориальную табличку:

В память о несчастных, расставшихся с жизнью во время трагедии на пароходе «Генерал Слокам» 15 июня 1904 года.

— Тогда погибло около тысячи человек, в основном женщины и дети, — сказал в трубку Адам. — Приглядись к лицу мальчика.

— Адам, ты пытаешься управлять мной как безмозглой чушкой!

— Не сердись. Делай, что говорят. Ставки в нашей игре слишком высоки. Надеюсь, ты это уже понял.

— Я же сказал, что постараюсь помочь тебе.

— На пароходе «Генерал Слокам» возник пожар по дороге к Ист-Ривер. На борту были сплошь ребятишки из Маленькой Германии. Теперь, как ты знаешь, в Нью-Йорке такого квартала нет: он захирел и исчез вскоре после несчастья. Капитан причалил к острову Норт-Бразер, пытаясь спасти пассажиров, но спасать было уже почти некого. Тот пожар по количеству пострадавших стал самым чудовищным из всех, что Нью-Йорк знал в своей истории. Если не считать, конечно, обрушения башен-близнецов одиннадцатого сентября…

— И что?

— Когда башни Всемирного торгового центра обрушились, погибло примерно в три раза больше людей, чем на «Слокаме».

— Так. И?..

— Если ты не справишься со своей миссией, погибнет примерно в десять тысяч раз больше народу.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Я хочу, чтобы ты отдал мне все ключи, которые у тебя уже есть.

— О нет!

— Подумай. А пока направляйся к следующему пункту. Ты уже получил его координаты?

— Да, это пункт сто один.

— Иди туда. Потом договорим.

Роберт миновал несколько залитых асфальтом баскетбольных площадок, по которым носились с мячом шумные подростки. На углу Десятой Восточной улицы телефон сообщил ему, что погрешность составляет всего 37 футов. Стрелка указывала на запад. До очередного пункта было чуть меньше мили. Роберт рассудил, что он расположен где-то в районе Вашингтон-сквер-парка.

Он прошел церковь Святого Николая, построенную в готическом стиле. В самый последний момент что-то в ней привлекло его внимание, и он остановился. Ага, барельефы каких-то лиц на фасадной стене. Они чем-то походили на те бородатые головы, которые он видел на Джон-стрит. Зрелище было, если честно, не из приятных.

Роберт прошел мимо лавки, торговавшей антиквариатом и благовониями. У входа был выставлен дряхлый манекен, а в витрине красовался скелет и образцы холодного оружия. Похожая лавочка обнаружилась и на Восьмой авеню, около бара «Уродливый койот», — только там в витринах красовались допотопные пишущие машинки, старые музыкальные инструменты и восточные медные лампы. А рядом располагался музыкальный магазинчик «Виниловый базар», предлагавший на продажу старинные пластинки.

Спутниковая навигация в телефоне то обрывалась, то возобновлялась…

Вскоре он вышел на Вторую авеню и увидел старую церквушку, смотревшуюся на фоне нью-йоркских небоскребов столь же нелепо, как и часовня Святого Павла.

Ему вновь позвонил Адам.

— Роберт, ты где?

— Будто ты не знаешь.

— Я не Терри и не могу делать многое из того, что умеет она.

— Неужели ты не следишь за мной? Ну, я около Святого Марка в Бауэри. Перехожу улицу. Направляюсь в сторону церковного кладбища.

— В конце девятнадцатого века с этого погоста сперли гроб с умершим миллионером и предлагали вернуть его вдове за солидный выкуп. Ты не слыхал об этом громком деле?

— И что? Она заплатила?

— Конечно, а куда ж деваться.

— Нет, не слыхал.

— В каком-то смысле мы тоже пытаемся спасти мертвецов. Ведь все эти люди почти приговорены.

— Давай не будем смотреть на это так мрачно.

— Хорошо. Здесь, между прочим, похоронен Томпкинс — тот самый, кто отменил рабство в Нью-Йорке и в честь которого назвали парк, где ты наткнулся на кришнаитский вяз. И Томас Эддис Эммет также похоронен здесь в фамильном склепе. Помнишь его обелиск, где ты отыскал первый тайник?

— Откуда ты знаешь про это?

— Я читаю все, что ты выкладываешь на сайт. Это часть нашей игры.

— А яснее ты выражаться умеешь?

— Успокойся. Скоро все прояснится.

Вступив на кладбище, Роберт очень скоро наткнулся на склеп Эммета. А чуть вдали, прямо на земле, стоял расколовшийся надвое церковный колокол. Выйдя за пределы кладбища, он сверился со стрелкой на телефоне — она призывала двигаться вдоль по Стайвесант-стрит. Роберт направился в указанном направлении, миновал перекресток с Третьей авеню, вход на станцию метро «Астор-плейс» и стал приближаться к Лафайет-стрит.

Он вскоре добрался до Бродвея, на углу которого располагался книжный магазин «Барнс энд Ноубл». На севере виднелись шпили церкви Грейс, а на юге — башня Вулворт-билдинг.

На Бродвее телефон вновь ожил и сообщил, что до объекта осталось чуть более сотни шагов.

Он прошел на юг мимо нескольких захудалых лавчонок и свернул направо, на Уэйверли-плейс, поминутно сверяясь со стрелкой. Та показала 460 футов до цели. Роберт повернул налево, на Мерсер-стрит, затем направо, на Вашингтон-плейс. 177 футов. Он пошел прямо до угла Грин-стрит, где телефон сообщил ему, что он находится в непосредственной близости от объекта. 79 футов. Стрелка уперлась острием прямо в здание на углу Вашингтон-плейс и Грин-стрит. Роберт сделал еще несколько шагов и попал в зону погрешности — стрелка беспомощно завертелась вокруг своей оси.

Роберт стал внимательно осматриваться по сторонам, и в этот момент раздался звонок.

— Добрался?

— Стою в эпицентре.

— И где же?

— Угол Вашингтон и Грин.

— Ага, понимаю. Ну конечно.

— Может, ты и мне объяснишь?

— Присмотрись к этому месту. Прочитай мемориальную доску на угловом доме.

— А что там?

— Опять пожар, и опять гибель людей. Ты сможешь предотвратить новую беду, если будешь делать то, что я скажу.

Он подошел к дому, разыскал табличку и пробежал ее глазами:

На этом месте 25 марта 1911 года погибли при пожаре 146 служащих текстильной фабрики.

— Боже…

Он знал эту душераздирающую историю, хотя и не подозревал до сегодняшнего дня, что все это случилось именно здесь. Женский визг разносился по всей площади, несчастные, взявшись за руки, прыгали из окон и разбивались о мостовую. Точно так же поступали люди, которые волею судьбы оказались в башнях-близнецах во время воздушной атаки террористов. Пожар, быстро распространявшийся по зданию фабрики, гнал своих жертв на верхние этажи, а плотный удушающий дым подталкивал их к окнам — навстречу гибели. Роберт почти физически чувствовал их страдания, переживал их боль и предсмертную агонию. И дело было вовсе не в его разыгравшемся воображении. Он вдруг с ужасом понял, что на самом деле мысленно перенесся в тот далекий день, и сердце его обожгло самой что ни на есть настоящей болью. А потом наваждение исчезло так же внезапно, как и появилось, и он вновь обнаружил себя тупо пялящимся на мемориальную табличку.

— Роберт, какие события в своей жизни ты считаешь самыми важными?

— Моя свадьба. Моя память о Моссе. Вернее, все мысли о ребенке, которые были у меня после того, как я узнал о беременности Кэтрин.

— Отдай мне ключи. Все, что ты на эту минуту собрал. Я знаю, что у тебя есть один цилиндр и пара скрещенных кружков. И еще то, что ты нашел в дупле.

— Извини, Адам. Нет.

— Извини, Роберт, но в противном случае Кэтрин узнает все о тебе и Терри. Все. А ты знаешь Кэтрин. Она от тебя уйдет.

— Она тебе не поверит.

— Послушай, когда вы с ней в последний раз… А впрочем, ладно. Словам не поверит, видеозаписи поверит. Только не вини в этом Терри — она не знала.

— Что?! Да что с тобой вообще случилось, Адам? Ты никогда не был такой сволочью!

— Что со мной случилось? Это не важно. Думай о себе и об игре, в которую ты вляпался. И помни — назад дороги нет. Отдай ключи.

— Пошел ты!

— Подумай еще раз. Крепко подумай.

— Господи, Адам, да ты никак шантажируешь меня? Ты?!

— Повторяю: подумай хорошенько. Ты ведь не хочешь, чтобы Кэтрин было плохо. Ладно! Иди за вторым фрагментом ключа. Прочти подсказку.

Новая подсказка была очень похожа на первую:

Живое древо палача

Твой жадно ищет взгляд.

Исполни отданный наказ —

Узри согбенный вяз.

Там прячется тайник второй —

Тянись к нему рукой.

Любовный треугольник — жар,

Сжигает день за днем.

Кто не сгорел в нем, тот

Прошел крещение огнем.

Ледяное спокойствие вдруг снизошло на Роберта. Так порой бывало с ним в особенно тяжелых обстоятельствах, когда он находился под сильным прессом и от него ждали решительных действий. Неужели Адам не врет и их секс с Терри снят на видео?..

Он знал, что не поддастся на уговоры и шантаж. Он чувствовал, что не должен этого делать и никому, даже Адаму, не позволит помыкать собой. Особенно сейчас, когда он наконец ощутил намек на перемены, происходившие с ним. Необходимо выиграть лишь немного времени, а там… А там разберемся!

— Хорошо, я подумаю по поводу ключей.

— Прекрасный ответ. Так ты прочтешь мне подсказку?

Роберт прочитал ее вслух.

— Ха-ха, ясно. Попробуй отыскать старика Гарибальди.

Едва ступив на территорию парка, Роберт обнаружил памятник знаменитому итальянскому бунтарю — герой был высечен в камне обнажающим саблю. Ему вдруг вспомнилось, что, находясь в ссылке, Гарибальди жил на Стейтен-Айленде, в одном доме с неким Меуччи, про которого говорили, будто он изобрел телефон раньше самого Александра Белла. В 1970-м, когда памятник Гарибальди переносили на новое место, под его фундаментом отыскали стеклянную капсулу, в которой оказались вырезки из газет, датированных 80-ми годами XIX века. Это были некрологи и заметки о закладке памятника. Капсула предназначалась для потомков, это была одна из модных в те годы «посылок в будущее».

— Иди дальше, — услышал Роберт голос Адама. — Никуда не сворачивай.

Он добрался до середины парка, где красовался грандиозный круглый фонтан, за которым начиналась территория университета Нью-Йорка. Старый корпус из красного кирпича почему-то напомнил Роберту вышку ядерного реактора. Одна из распространенных легенд гласила, что где-то здесь в старые времена находилось городское «лобное место» — древнее дерево, на котором публично вешали преступников. Роберт заозирался по сторонам.

Живое древо палача твой жадно ищет взгляд.

Он его нашел. Вяз почти полностью скрывался за красочной сочной кроной, в зарослях которой возились и щебетали птицы. И все же выглядел он на редкость мрачно. Недаром его в свое время облюбовали заплечных дел мастера.

Чего только не повидало это дерево за свою долгую жизнь — и военные парады, и горшечные ярмарки, и публичные казни. А до того как сюда пришли люди, здесь было болото, питавшееся от родника Манетта-брук — его воды и сейчас еще текли под Нижним Манхэттеном, забранные в трубы.

Роберт внимательно оглядел старый вяз со всех сторон, а потом перемахнул через невысокую чугунную ограду, чтобы присмотреться к нему вблизи. Изрядно поползав на коленях вокруг дерева, он наконец различил в высокой траве зеленую канцелярскую кнопку, воткнутую прямо в землю. Под ней, между корявыми толстыми корневищами он и нашел второй тайник.

Роберт извлек из пластмассового контейнера два металлических предмета, идентичных по форме первому и, очевидно, являющихся составными частями одной сложной фигуры. Он спрятал свою находку в карман и направился к шахматным столикам, чтобы успокоить нервы и тщательно обдумать следующие шаги.

На каждом столике красовалась табличка, гласившая, что использовать столы можно только для игры в шахматы и шашки и что денежные ставки в игре запрещены.

Роберт опустился на свободное место и в ожидании новых подсказок положил перед собой телефон. Через пару минут тот зазвонил.

— Нашел?

— Нашел целых два предмета, похожих на первый как две капли воды. Таким образом, теперь у меня их уже три.

— Тебе нужно отыскать еще третий тайник. Какой следующий пункт на очереди?

Роберт сверился со спутниковой картой:

— Пункт тридцать шестой. Я тебе дам знать, когда окажусь там.

Он направился по одной из аллей к выходу из парка и вскоре поймал сигнал спутника. На сей раз стрелка показывала точно на запад. До цели было чуть больше полумили. Он пересек Уэйверли-плейс, затем Шестую авеню и различил вдали красивый кирпичный особнячок Маркет-билдинг на Джефферсон-сквер. В старые времена там располагалась тюрьма, прославившаяся одним революционным нововведением — церковью, в которой могли молиться представители разных конфессий. Это была единственная на всем белом свете тюрьма, от экскурсии в которую Роберт бы не отказался.

Сторож внимательно наблюдал за всеми передвижениями Роберта, ежеминутно оценивая риски и потраченное время. Он знал, что Адам давит на Роберта, а тот сопротивляется. Знал он и о том, что Йуну также давят на Адама, а тот тоже сопротивляется, пытается выиграть драгоценное время, оттянуть неизбежное, но все больше сдает позиции под сильным нажимом. Адам изо всех сил тянулся к свету, но свет все больше ускользал от него.

Сторож наблюдал и за создателем Марифата, душа которого — не способная ни забыть, ни простить, ни умереть — укоренилась внутри Адама. Скользнул он мысленным взглядом и по Терри, в чреве которой был заморожен смертельный недуг.

Сторож уже было отвлекся, но вздрогнул и вернулся к Терри. К своему ужасу, он вдруг понял, что недуг больше не заморожен, а возобновил свое губительное развитие.

Он знал, что его время не ждет, пора выйти из состояния глубокой медитации и вернуться в реальный мир. И тогда он вновь превратится в Хораса, у которого одна забота — похоронить несчастного брата.

Напоследок Сторож вознес к небу немую молитву.

Нью-Йорк,

28 августа 2004 года

Шагая вперед, Роберт вдруг с удивлением отметил, что ему на глаза стали попадаться сплошь треугольники. Вот он добрался до треугольного здания старинной бесплатной аптеки, две стены которой выходили на Уэйверли-плейс, а одна — на перекресток Гроув-стрит и Кристофер-стрит. Он знал, что в давние времена сюда за дармовым ладаном захаживал сам Эдгар Аллан По.

Через несколько минут Роберт добрался до Кристофер-парка, территория которого образовывала классический треугольник. Парк был разбит в 1835 году по требованию местных жителей, пострадавших от сильного пожара.

Рядом с ним располагался бар с треугольным эркерным балконом, основание которого подпирали два атланта. А между ними в стене был вырезан барельефный рисунок — женщина, плывущая верхом на морском чудовище.

Роберт понял, что оказался в том же районе, где уже побывал два дня назад. Он пересек Кристофер-стрит и ступил на не залитый асфальтом правильный треугольник. Мемориальная табличка рядом с ним гласила, что эти 500 квадратных дюймов являются частной землей, которую ее владелец в свое время отказался продать городу.

Следуя за стрелкой, он вновь прошел часть уже пройденного позавчера маршрута — мимо салонов татуажа, гей-баров и секс-шопов — и двинулся на север вдоль Бродвея. Вскоре он вновь оказался в том месте, где асфальт был украшен пятиконечными золотистыми звездами в память о героях 50-х годов, которым устраивали на главной улице Манхэттена пышные «народные встречи».

Роберт страшно хотел вновь оказаться в объятиях Терри. Сама мысль об этом пробуждала у него эрекцию, которую ему все тяжелее было скрыть.

Стрелка в телефоне привела его в итоге на пересечение Чарлз-стрит и Гринвич-стрит. Роберт поднял глаза и увидел перед собой выбеленную двухэтажную избушку столь странных, диких очертаний, что она казалась издали неудачно приземлившимся самолетом «стелс». А прямо через дорогу от него располагалась квартира Адама, где он уже побывал.

Через несколько мгновений телефон пискнул, принимая очередную подсказку:

Тайник последний ты найдешь,

Узрев нескладный дом.

Он спрятан там, где высится

Прямой железный лом.

Любовный треугольник — жар,

Сжигает день за днем.

Кто не сгорел в нем, тот

Прошел крещение огнем.

Роберт приблизился к чугунной ограде перед кривым домишком и принялся ее внимательно разглядывать и ощупывать. У самой земли к левой стойке ворот прилепился, как магнит, четвертый и последний фрагмент неведомой металлической фигурки. Он спрятал его в карман и выпрямился.

Телефон зазвонил вновь.

— Итак, Роберт? Где ты находишься?

— Я смотрю на дом, очертания которого вызывают у меня головокружение. Такое впечатление, что он искривляет пространство вокруг себя.

— Это домик голландского фермера, постройки начала восемнадцатого века. Его перевезли сюда в 1968 году из Верхнего Ист-Сайда, чтобы уберечь от сноса. Между прочим, в нем одно время жила детская писательница Маргарет Браун, и именно в стенах этого дома она написала свои самые знаменитые романы. Загляни во дворик.

Роберт уже не удивился, когда понял, что двор имеет треугольную форму. Разглядывая его через прутья ограды, он вдруг увидел деревянный шест, на макушке которого громоздился скворечник столь же причудливых и неправильных очертаний, что и сам дом.

— Не правда ли, угадывается аналогия с мастер-ключом к Марифату, который я послал тебе? — проговорил Адам. — Изящная и точная миниатюра оригинального устройства. А теперь, дружище, отправляйся прямиком в мою квартиру.

— И кого я там увижу? Тебя?

— Нет.

— Терри?

— Нет, уж извини.

— А кого?

— Там сейчас пусто. Передохни в одиночестве. Пописай.

— Спасибо, я это непременно сделаю.

Роберт пересек улицу, вошел в дом и стал подниматься по лестнице.

— Пятый этаж.

— Я помню.

Он отпер дверь и переступил порог. Ему сразу же бросилось в глаза, что квартира изменилась до неузнаваемости: из нее вынесли всю мебель, в ней не было ничего, кроме голой лампочки, болтавшейся в комнате под потолком.

— Ты исповедуешь минимализм семидесятых, Адам? Уважаю. Скажи, только честно: ты здесь занимался сексом с Терри? А до нее — с другими?

— Вопрос поставлен неправильно. Ты наконец собрал полную колоду на сегодня?

Роберт вынул из кармана и взвесил на ладони четыре идентичных металлических фрагмента.

— Они должны сложиться в цельную фигуру — это очевидно, но я не знаю, в какую именно. Скажи, зачем ты заставил меня подниматься пешком на пятый этаж?

— Погоди, я перезвоню.

И Адам отключился.

Пожав плечами, Роберт направился на кухню и поднял жалюзи. Он обратил внимание на то, что все четыре железки, как магниты, притягивались друг к другу. Он попытался собрать их воедино, перепробовал несколько разных вариантов, но у него ничего не получилось.

А через пару минут Адам вновь позвонил.

— Ну как, собрал?

— В процессе.

— Эх ты, двоечник! Они должны образовать пирамиду.

— А, так я и знал! Мог не подсказывать.

— Роберт, отдай мне ключи. У тебя нет выбора.

— Ошибаешься.

— Кэтрин вчера виделась не только со своей подругой, но и со мной.

— Что?

— Послушай! Я сейчас кину тебе одну фотографию, и ты все увидишь сам. Мы встретились в Вашингтон-сквер-парке. Приглядись к картинке внимательно. Мы с Кэт время от времени общаемся в последние дни, но я просил ее не рассказывать тебе об этом. В прошлом году она пыталась помочь мне. И здорово помогла. А теперь она хочет понять, что происходит и что она может, а что не может. Отдай ключи. Это не угроза, а напоминание о возможных последствиях.

Телефон пискнул, принимая файл. Роберт открыл его и оцепенел.

На Кэтрин действительно было то платье, в котором она накануне отправилась в гости к подруге в Уэст-Виллидж. Она сидела на парковой скамейке, а вокруг ее головы… курилась темная дымка. Приглядевшись, Роберт разглядел внутри ее Око, испускавшее желто-синее свечение. Красивое, безжалостное, неумолимое Око. Взгляд Смерти…

Он потер лоб ладонью, пытаясь держать себя в руках.

Что это? Знак Йуну? Они собираются напасть на Кэт? Или уже напали? Можно ли верить Адаму? Черт, можно ли верить ему хоть немного?

— Адам!

— Если ты не отдашь мне собранные тобой ключи…

В трубке послышались частые гудки.

Роберт подошел к окну и выглянул наружу, борясь с подступавшей к горлу паникой. Так прошла минута или две, а потом за спиной у него раздался короткий шипящий звук. Он обернулся и уставился на газовую плиту. Одна из конфорок вдруг вспыхнула синим язычком пламени, который как-то странно — ненатурально медленно и вяло — забился в разные стороны, будто под сильным ветром, расплавляя вокруг себя воздух.

А в следующее мгновение кухонный полумрак расступился прямо перед глазами Роберта, и он увидел полупрозрачный силуэт человека, материализовавшегося перед ним. Очертания его тела постоянно смазывались, словно в любой момент грозя распасться и истаять.

— Роберт! — услышал он глухой, но странно знакомый голос.

— К-кто… т-ты?.. — пролепетал тот.

— Я смотрю за тобой и защищаю тебя…

Призрак не говорил, а шипел, и голос его удивительно походил на шипение газа, вырывавшегося из плиты.

— Ч-что происходит?!

— Кухня сейчас взорвется. Собственно, реакция взрыва уже началась. То, что происходит между мной и тобой, — это доля секунды в реальном времени. Но не бойся. Я появился вовремя, чтобы предупредить тебя.

— Я не понимаю! Какой-то бред!

— Посмотри вокруг. Ты постепенно учишься видеть вещи.

— Сейчас здесь будет взрыв? Эта квартира взорвется?

— Я ведь сказал, тот процесс, который представляется людям взрывом, уже начался. И если бы ты сейчас остался прежним, то просто не выжил бы и мы с тобой сейчас не говорили бы.

Призрак вновь покрылся зыбкой рябью и вдруг вырос на глазах, сравнявшись ростом с Робертом.

— Ты хочешь сказать, что мы с тобой растянули время и оно движется для нас гораздо медленнее, чем в реальном мире?

— Именно. Реальное время — одна из основ той клетки, которой окружен в жизни обычный человек. Тебе же удалось распахнуть дверь и выйти наружу. Ты уже не тот, что был раньше. Ты оказался способен выйти за рамки законов и бесконечных ограничений физического мира.

— Как мне это удалось?

Вслед за первой воспламенилась и вторая конфорка. Огонь охватил уже всю поверхность плиты, и один из языков пламени, вдруг отклонившись, лизнул бок призрака. Тот заколыхался, и на несколько мгновений его очертания смазались.

Но затем Роберт услышал тот же голос:

— Ты просто учишься выживать. Впрочем, я жду от тебя большего. Ты подвергся нападению тех, кто называет себя Йуну. Они пытаются подчинить своей воле Адама и черпают от него силы. Мне повезло вовремя вклиниться между тобой и ими. Я не могу прервать эту атаку на тебя, но даю тебе возможность спастись. Воспользуйся этим окном. Забудь о двери, ты не успеешь до нее добраться.

— Как тебя зовут?

— Зови меня Сторож. А в реальном мире ты знал меня под именем Хорас. Итак, Роберт, беги!

Роберт метнулся к окну и изо всех сил потянул раму вверх. Та не поддалась. Тем временем пламя уже охватило почти половину кухни и стало подбираться все ближе. Роберт схватил подвернувшуюся под руку поварешку и одним ударом вышиб стекло. Прикрывая руками лицо, он ринулся наружу.

В следующую секунду за его спиной что-то оглушительно грохнуло и огневой залп вырвался из кухни на воздух вслед за ним. Роберт упал на крышу соседской квартиры, располагавшейся этажом ниже. Ему на голову посыпались осколки керамического умывальника и еще какой-то мусор.

Он лежал на спине, жадно хватал ртом воздух улицы и безостановочно повторял:

— Боже правый, Боже правый, Боже правый…

Нога его была сильно поранена осколками стекла, все тело била крупная дрожь, с которой он никак не мог справиться. В таком состоянии он кое-как спустился по пожарной лестнице во двор и в этот момент услышал, как со стороны улицы к дому подъезжают, завывая сиренами, пожарные машины. Внутренний голос приказал ему: «Убирайся прочь, они тебе ничем не помогут!» Он повиновался. Он весь дрожал и припадал на больную ногу, но не испытывал страха в своем сердце. Его вновь пытались убить, а у него вновь хватило сил и ловкости избежать смерти. Он с каждым днем становится сильнее и идет по избранному Пути все увереннее.

Выбравшись на улицу и быстро оставив за спиной дом Адама и кривую голландскую избушку, Роберт торопливо заковылял по Гринвич-стрит. Через минуту он отыскал на тротуаре свободную скамейку и присел обследовать свои раны. Нога болела и саднила, но порезы были на первый взгляд не слишком серьезные. Ему повезло, здорово повезло! Хотя в везении ли тут было дело, если разобраться?

Он оглянулся назад и посмотрел на дом Адама. Взрывом в его квартире вышибло все окна, которые теперь зияли черными, обугленными дырами. Но жилища соседей, тех, что жили ниже, похоже, не пострадали. Перед домом стояли три пожарные машины и полицейский «форд». Между ними сновали зеваки и выбежавшие из дома испуганные соседи.

Роберт посмотрел на свои руки: они все еще мелко подрагивали.

Он попытался вспомнить в деталях все, что с ним только что произошло, и не смог. Перед внутренним взором его повисла туманная дымка. Взрыв и разговор с Хорасом казались сном. Может быть, это была галлюцинация? Полностью или хотя бы отчасти? А если так, то возникает вопрос: что именно случилось на самом деле, а что родилось лишь в его воображении?

Роберт едва не взвыл от отчаяния — его вновь охватили страх и паника. Но в глубине души он знал, что теперь уже не поддастся им и сможет продолжить свой путь.

Что делать с Адамом и его угрозой? Пожалуй, единственно возможный вариант — упредить его и самому все рассказать жене.

Приняв это решение и снова вспомнив о фотографии, которую ему прислал Адам, Роберт стал думать о том, как добраться до дома и предупредить Кэтрин о грозившей ей опасности. Несколько лет назад они изобрели нехитрый шифр, к которому договорились прибегать в крайних случаях, когда не могли быть уверены, что их разговоры не прослушивают. Собственно, это все была затея Кэтрин — она слишком долго проработала в разведке.

Он вынул из кармана телефон и набрал домашний номер.

— Кэтрин?

— Роберт? Ты где? У тебя все в порядке?

— Привет, милая. Все хорошо. Извини, что ныл все утро по поводу якобы начинающейся мигрени. На этот раз пронесло. У меня сегодня много работы, но я постараюсь не засиживаться тут до ночи. Тем более что у меня для тебя сюрприз — я наконец достал билеты на «Короля Льва». Ты рада, надеюсь?

— На какой день? На сегодня?

— Именно!

— О, ясно, ясно… Ладно, тогда пойду выбирать платье.

Она повесила трубку. Телефон едва не выскользнул из вспотевших ладоней Роберта. Денек выдался на редкость жарким и душным. Он был мокрый с головы до ног, глаза щипало от соли, а нога саднила все сильнее. Поднявшись с лавки, он кликнул такси и предложил шоферу весьма щедрое вознаграждение за поездку в Нью-Джерси. Когда он был уже у туннеля Линкольна, ему позвонила Кэтрин.

— Милый, тебе придется сдать билеты, извини. Мы же позвали на ужин Орландо, разве ты забыл?

— О, черт! Точно! Совсем вылетело из головы. Ну ладно, тогда в следующий раз.

«Мигрень» и «Король Лев» были кодовыми словами, которые означали буквально следующее: «Срочно уходи из дому и перебирайся в безопасное место». А упомянув Орландо, Кэтрин дала мужу понять, что уже все это проделала.

* * *

Перестав нервничать по поводу Кэтрин, Роберт приехал домой, сходил в душ, продезинфицировал раны на ноге и переоделся во все свежее. Он знал, где находится сейчас его жена — в доме своей подруги Керри, в нескольких милях от Литл-Фолс. Весь год та была в отъезде и попросила Кэт присматривать за своими кошками. У них с Робертой были отдельные ключи от той квартиры. Приведя себя в порядок, он сел в машину и поехал к Керри. Уже вставив ключ в замочную скважину, Роберт вдруг вспомнил, как всегда радовался в детстве, когда по вечерам с работы возвращался отец. Мальчишка с замиранием сердца ждал, когда в замке лязгнет отцовский ключ, а когда это происходило, это значило, что все хорошо, папа сейчас умоется и поднимется к нему в комнату, чтобы расспросить о том, как прошел его день.

Но сейчас все было по-другому. Роберт чувствовал, что, придя в этот дом, он не столько защищает жену, сколько подвергает ее дополнительному риску. Ведь за ним легко могли проследить, несмотря на то что он добирался сюда самым сложным путем, какой только мог себе вообразить.

Кэтрин поджидала его в гостиной. На ней были лосины и легкий летний пиджак. Роберт знал, что в кармане у нее — дамский пистолет.

— Привет, Роберт.

Он подошел к ней и поцеловал в лоб.

— Привет. Теперь все хорошо. Надеюсь, я не сильно тебя напугал.

— Сумасшедший день. Ты заезжал домой? Ходил в душ?

— Да.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и он почувствовал, будто по лбу его скользнуло легкое перышко. Она что, пытается прочитать его мысли? Кэтрин никогда раньше так на него не смотрела.

— Ты слышал про бомбу?

— Нет, а что за бомба?

— Полиция арестовала двух мужчин — американца и пакистанца, которые будто бы хотели взорвать станцию метро «Геральд-сквер».

— Террористы?

— Похоже на то. Но пока их не удалось привязать ни к одной из известных террористических организаций. Я думала, ты из-за этого мне позвонил.

— Не совсем.

— А из-за чего тогда?

Кэтрин не любила ходить вокруг да около, и Роберт всегда это ценил.

— Мы в последнее время не до конца друг с другом откровенны, Кэт.

— Ты о чем?

— Что тебе вчера сказал Адам?

— Так… Ну, я бы на самом деле начала с нашей с ним встречи, которая случилась еще год назад.

— Наслышан. Он просил тебя о помощи? В чем?

— Он сказал тогда, что готовится вступить в схватку с некими могущественными силами, и поинтересовался, вернулись ли ко мне мои способности, которые исчезли после пожара в Кембридже. Я сказала, что они не вернулись, но он все равно попросил ему помочь.

— Когда это было?

— В День Великого затмения, четырнадцатого августа прошлого года. И он просил меня никому ничего об этом не рассказывать. Особенно тебе. Ради тебя же. Он сказал, что тебя нужно до поры до времени беречь.

— А вчера?

— А вчера он сообщил мне, что враг, которого он одолел год назад, каким-то чудом вернулся. И еще Адам подчеркнул, что опасность угрожает нам троим в равной степени, потому что мы повязаны друг с другом с той кембриджской ночи. Почему ты на меня так смотришь, Роберт?

Он молча показал ей фотографию, присланную Адамом. Кэтрин смотрела на нее не мигая.

— Адам прислал мне это пару часов назад. Он втянул и меня в эту игру. Но Адам сильно изменился. Я это чувствую. От его слов и поступков веет холодом и сумраком. Я не уверен в том, что он перешел на сторону врага, но и не могу поручиться, что он в силах противостоять давлению, которое на него оказывается. Я не уверен, что он и на сей раз выйдет сухим из воды.

— Что ты имеешь в виду?

— А если предположить, что он на самом деле хочет не того, о чем заявляет? Не моего участия в предотвращении катастрофы, а моего участия в ее организации? А все его слова — обман? Он угрожает тебе, но говорит, что это ради моего же блага. Он угрожает мне и говорит, что это ради твоего блага.

— Он угрожает тебе? Чем?

Роберт не смог выдержать ее взгляда и опустил глаза.

— Я… потом тебе расскажу. Я его не боюсь.

— Но ты явно чего-то боишься.

— Уже не так сильно, как вчера и позавчера. Не знаю, трудно объяснить.

— А вот этот глаз, который на фотографии… Ты видел его прежде?

— Это Смерть. Вестник Смерти. Только не спрашивай, откуда я это знаю.

— Ты видел этот глаз тогда, в Кембридже, в ту ночь, не так ли? В комнате Адама?

Роберт не знал, что ей ответить. Мысли его метались. За последние дни он узнал столько всего, что был не в состоянии оценить — что можно раскрывать, а чего нельзя ни в коем случае.

— Ты тоже его видела.

— Да. Во снах. А той ночью я его не видела, но чувствовала его присутствие. Я тогда еще не знала, что это такое.

— А что это, на твой взгляд?

— Злая воля. Сущность, которая не принадлежит нашему миру, но тем не менее существует где-то рядом с ним и использует любой шанс, чтобы к нам пробраться. Она черпает силы из людских эмоций и переживаний. Страх, боль, зависть, отчаяние — вот ее пища. И всякий раз, когда кто-то из нас, людей, творит зло, эта сущность становится сильнее, а дыра, через которую она рвется войти в наш мир, — шире. И да, ты прав, она в итоге несет с собой смерть и служит делу смерти.

— Каким образом она связана с теми, кто называет себя Йуну?

— Не уверена, могу ли я распространяться на эту тему. У каждого из нас в этой игре своя отдельная партия. И ее надо провести до конца. Некоторые вещи будут иметь ценность для тебя лишь в том случае, если ты дойдешь до них сам, своим умом. Адам говорил мне, что Йуну одновременно живут в нашем мире и некоем другом. В каждом поколении людей были, есть и будут их представители и адепты. Это своего рода Братство, которое имеет многовековую историю. Они самым тесным образом связаны с сущностью, которая нам видится вот этим Оком. В какой-то степени Йуну и Око — это одно и то же.

— Кажется, я начинаю понимать… Скажи, ведь есть люди, которые противостоят Йуну и Оку и всегда противостояли? Во все времена? Хорас — один из них? Сколько лет он уже держит нас в поле своего зрения и строит в отношении нас свои планы?

— Помнишь кембриджскую Круглую церковь? Это была твоя единственная встреча с ним в Англии. Он тогда наставлял на Путь Адама.

— О Боже!

Роберту вдруг представилась вся его жизнь, все ее события, и вызванные ими последствия стали восприниматься иначе. Его всегда защищали, всегда берегли, с самого детства: родители, Адам, Кэт, Хорас…

— Теперь, выходит, настало мое время пройти этот Путь? — пробормотал он.

Кэт промолчала.

— Господи, как я был слеп…

Она улыбнулась:

— Да нет, просто ты был не готов. А сейчас… Знаешь, Роберт, мне кажется, что Адам все еще на нашей стороне и желает нам добра. Он защищает нас, и ему можно верить. Лично я верю.

— А я вот не знаю. Вполне допускаю, что он желает нам добра. Но его поступки…

Зазвонил телефон — это был Хорас. Извинившись перед Кэтрин, он ушел на кухню.

— Ты в порядке, Роберт?

— Ты спас мне жизнь.

— Я просто вовремя предупредил тебя об опасности. Честно скажу, не ожидал, что Адама так крепко прихватили.

— Но он все еще сопротивляется чужой воле? Я чувствовал это.

— Сопротивляется, но сдает свои позиции быстрее, чем я предполагал. Будь очень осторожен, Роберт. Ничего не упускай из виду, будь начеку и смотри в оба. Времени почти не осталось…

Роберта вдруг охватило раздражение.

— Я и так делаю что могу! Меня трижды за последние три дня хотели лишить жизни! Трижды! Господи, Хорас, меня никто и никогда в моей жизни не хотел убить, а теперь я только с этим и имею дело!

— Ты не один в таком положении, друг мой. Мне тоже сейчас приходится несладко. Скажем, я не могу появиться у себя дома и не могу сомкнуть глаза ни на секунду, потому что знаю, что больше уже никогда их не открою.

— Что?

— Настали лихие времена, Роберт.

— Я не думал, что…

— Я не могу долго разговаривать, иначе Йуну меня найдут, а Адам убьет.

— Адам?!

— Да. Точно так, как он убил Лоуренса. Точнее, принудил его к самоубийству. Но меня не пугает перспектива гибели. Если мне потребуется умереть ради того, чтобы защитить тебя, я приму смерть.

— Хорас, что ты говоришь!

— Я говорю, что думаю. Ставки слишком высоки, Роберт.

— Кто они? Кто все эти люди?

— Йуну — пожиратели человеческих душ. Они живут сразу в двух мирах — нашем и своем. Они паразиты на теле человечества. А Минотавр — ключ, которым они открыли себе дверь в душу Адама. Теперь расскажи, что с тобой сегодня случилось.

Роберт подробно пересказал события дня.

— Не останавливайся на достигнутом и не теряй связи с Адамом.

— Но ты же сказал, что он может тебя убить!

— Он сражается, и сражается храбро. Адам для нас еще не потерян. На него оказывается очень сильное давление, и он не может противостоять ему двадцать четыре часа в сутки. Когда он устает, то перестает себя контролировать.

— Мы его спасем?

— Ты его спасешь, Роберт. И не только его, а всех нас. Но лишь в случае, если пойдешь ва-банк.

— То есть?

— Если ринешься в битву, рискуя потерять все.

Роберт долго молчал, обдумывая услышанное, а потом спросил:

— Хорас, скажи, я прошел третье испытание?

— Погоди минуту.

На этот раз продолжительную паузу взял Хорас, а Роберт изо всех сил прижимал трубку к уху, с нетерпением ожидая ответа. Он понял, в эту минуту он окончательно понял, что уже не свернет с избранного Пути и будет стараться пройти его до конца. Всю свою жизнь он прожил ради вот этого момента.

— Третье испытание эксплуатирует философскую концепцию свободы, — наконец сказал Хорас. — Тебя погружают в обстоятельства, в которых твоя личная независимость и способность крепко стоять на ногах и принимать самостоятельные решения подвергаются суровейшему испытанию. Такова энергия огня — она управляет в человеке всем, что связано с его честолюбием, самоуважением, страстью лидировать, побеждать и испытывать гордость за себя самого. Для того чтобы пройти испытание огня, ты должен осознать, что есть для тебя свобода и какие жертвы придется принести ради ее обретения. Говоря проще, ты должен сделать ответственный выбор и либо поддаться шантажу, либо лишиться жены. И, сделав этот выбор, ты не должен допустить ошибки.

— Понимаю. Я его уже сделал. Я все ей расскажу.

— Многие, кто шел до тебя, срезались на этом испытании. Они либо оказывались не способны обуздать энергию огня, либо потом были не в силах правильно употребить ее, чтобы обрести свободу. Ты вышел живым из пожара и выполнил половину того, что от тебя требуется. Теперь тебе нужно сделать последний шаг. Что для тебя свобода и насколько далеко ты готов зайти, чтобы обрести ее?

Роберт вновь вспомнил строчку из семистишия, которое прислал ему таинственный родственник:

Ищи свободы дальние границы.

— Абсолютная свобода — абсолютное одиночество. Это испытание будет стоить мне Кэтрин, но у меня нет, насколько я понимаю, выбора. Иначе мне не выжить.

— Хорошо. Ты нашел четыре ключа, которые сложил в пирамиду и получил один новый малый ключ. Ты обрел новый источник энергии и новый источник внутреннего света. Если бы ты не прошел это испытание и принял неправильное решение, то погиб бы. И даже я не смог бы помочь тебе. Скажи Кэтрин то, что должен сказать. И ты пройдешь испытание огня.

На глазах Роберта вдруг выступили слезы. Он был истощен морально и физически, но не сдавался и знал, что не сдастся. Он гордился собой.

— Роберт, ты слушаешь меня?

Он смахнул слезы.

— Да. Я хотел спросить напоследок… На стене церкви в Ист-Виллидже я видел странные барельефы — человеческие лица, искаженные. Что это?

— Это Зеленый Человек, — тут же ответил Хорас. — Молодец, что обратил внимание. Маска из листьев и трав, запечатленная в камне. О Зеленом Человеке говорят много всякой ерунды, но он олицетворение Жизни. Запомни это. Есть силы в этом мире, которые выступают на стороне Смерти. А есть те, кто выступает на стороне Жизни. Кстати, тебе что-нибудь говорит название — «Первый водный туннель»?

— Это тот, что сейчас строят? Про который говорят, что закончат его не раньше чем через тридцать лет?

— Нет, это третий туннель. Думаю, что с ним управятся гораздо быстрее. Но сейчас речь не о нем, а о первом. Ты должен пройти его, а теперь мне пора. Я больше не могу с тобой говорить.

— Что ты будешь делать?

— То, что следует. Я буду помогать тебе сражаться.

И в трубке послышались частые гудки.

Роберт собрался с духом и вернулся к жене.

— Это был Хорас? Как он?

— Кэтрин! Я изменил тебе. Вчера. С Терри.

СЕРЕНАДА МУЧЕНИКА.

СОЗДАНИЕ МАРИФАТА

Мой отец был не просто ученым, а мечтателем и великим мыслителем. Учитель, физик, химик и к тому же еще и мистик, пытавшийся познать пути Господни. В современном английском языке нет одного слова, которым можно было бы охватить все то, чем занимался мой отец. А в древних языках такие слова существовали.

Возьмите химию, алхимию и мистику и соедините вместе. Вот это будет точной характеристикой утраченного знания. И моему отцу оно открылось. А через него и мне.

Я молил Бога о том, чтобы урок 11 сентября оказался достаточным и Америка очнулась. Я надеялся, что та атмосфера всеобщего сопереживания и соболезнования, которая охватила всю страну, не истает со временем. Что она разбудит Америку и весь остальной мир. Увы, этого не случилось. И тогда я — скрепя сердце и со слезами на глазах — принял решение преподать новый, более серьезный урок.

Я люблю Нью-Йорк всем сердцем. Но я знаю, что одних чистых чувств, которые захлестнули этот город после 11 сентября, для него недостаточно. Нью-Йорк должен погибнуть. Это огромное сердце должно перестать биться. И только эта жертва сможет оказаться спасительной.

Год назад, когда мое устройство дало осечку, я умер для этого физического мира, но не прекратил своего существования и теперь принадлежу миру иному — миру, который не знает уз времени и пространства. Миру, где вся история — один нескончаемый миг. Миру, где вся Вселенная — одна точка. Миру, где царит свет и я стал человеком света. Я нигде, и я везде: новорожденный младенец и испускающий дух дряхлый старец; сотрудник ядерной лаборатории в Брукхейвене и подросток, который присутствует на похоронах своего детства; юноша, впервые познавший женщину, и зрелый мужчина, у которого на руках умирает мать.

Отсюда мне видно все. Я вижу всех вас и заново способен пережить любой миг своей и вашей жизни. События 14 августа 2003-го, которые сохранились лишь в вашей памяти, проходят перед моими глазами снова и снова. Я парю над страной, будто птица, и вижу, как стремительно, словно метастазы, ширится зона тьмы, вызванная Великим затмением. Как мечется в проводах и умирает изнасилованная электроэнергия. Я вижу испуганных людей и способен войти в их сердца, испытать их самые потаенные чувства.

Я вижу, как я умираю.

Я вижу Роберта и Кэтрин, которые занимаются любовью и зачинают сына.

Я вижу, как угасает внутреннее зрение у Терри.

Я вижу Адама в комнате, охваченной пожаром.

Я вижу, как преломляется пространство и искажается время.

Я вижу, как падает со стола мое творение.

Как оно разбивается и допускает досадную осечку.

В Баттери-парке есть одна скульптура: моряки, отчаянно пытающиеся вытянуть из воды своего утопающего товарища, которого уже накрывает с головой волна. Так и нас всех накрывает Божье провидение, и наши личные маленькие страхи тонут в приливе вселенской, всеобъемлющей любви. И тогда страхи исчезают, а внутри нас рождается любовь — частичка большой любви, которая одна на всех и которая должна перетекать из одного человека в другого, но этого не происходит. Именно такими глазами я теперь смотрю на людей из своего Царства абсолютного света. Я вижу крошечные частички любви, которые не соединяются вместе из-за сдерживающих уз страха. Все границы в мире сотканы из страха. Он необходим человеку, когда тот взрослеет, но потом он лишь мешает. Мы должны научиться подчинять себе свои страхи, управлять ими. Но как? — спросите вы меня.

В Брукхейвене, в лаборатории, где я трудился, мы преломляли время и пространство таким образом, что в результате рождалась энергия, которая по мощи могла сравниться лишь с силой Большого взрыва. Я не стану утомлять вас научными терминами, но представьте себе просто, что мы воссоздали жидкую Вселенную, первичную плазму, безбрежный океан, откуда все мы родом. Наши исследования были столь грандиозны, что на проведение каждого последующего опыта требовалось специальное разрешение. А чтобы получить его, нужно было предельно точно все рассчитать и убедиться, что наша работа не приведет к разрушительным последствиям. Кое-кто поговаривал даже, что наши опыты могут обернуться губительными последствиями для всей планеты. Я не шучу — эта информация открыта, и с ней может ознакомиться любой пользователь Интернета.

Много лет назад, когда я заканчивал свой курс обучения в Лондоне, меня разыскали и со мной вступили в контакт мои соотечественники. Мне предложили работать на нашу разведку. В моей стране от таких предложений не отказываются. Мне сказали, что по окончании учебы я получу возможность работать в разных странах и должен быть готов к тому, что ко мне в любой момент могут обратиться за помощью и содействием. За информацией.

У меня не было никакого желания помогать им, и я старался делать для них как можно меньше. Они всегда задавали глупые вопросы и не понимали почти ничего из того, что требовали от меня. Я был физик-ядерщик. Мне совершенно не хотелось красть у кого-то секреты атомной бомбы или стучать на своих коллег. Поначалу им это и не было нужно. Но настал день, когда это потребовалось. А чтобы я был посговорчивее, они арестовали моего отца.

Мне пришлось подчиниться, но я решил отомстить им. Пришел в британское посольство и предложил свои услуги в качестве двойного агента.

Все это в прошлом. Тогда я был одержим банальными человеческими эмоциями. Теперь же источаю только любовь. И мне самому хочется любви. Это мучительная жажда, которая не утолится ничем и никогда.

У меня была любимая. Я знал ее под другим именем, но однажды она призналась, что ее настоящее имя — Кэтрин…

4. Испытание воздуха

Литл-Фолс,

29 августа 2004 года

Кэтрин курила сигареты одну за другой. Они проговорили до самого утра. Между ними разверзлась пропасть, и они, стоя на противоположных ее краях, ослепленные отчаянием, не могли друг до друга докричаться. Боль, которую Роберт причинил жене, была почти осязаема. У Кэтрин все еще были красные от слез глаза, а у него все еще пунцовело лицо после ее пощечин.

— Ты был моей тихой гаванью… Я знала, что, если мир вокруг меня рухнет, у меня останешься ты.

— Я предал тебя. И себя тоже.

— Прошу тебя, не надо сейчас о себе. Ты предал меня. Ты уничтожил меня. И точка.

— Прости! Я ведь раскаялся.

— О да! Я знаю. Ты раскаиваешься. Только мне от этого не легче, ты понимаешь? И твое раскаяние ничего не меняет, ничегошеньки.

Сигарета намокла от слез и потухла. Кэтрин в ярости раздавила ее в пепельнице.

— Не надо было мне начинать курить. Посмотри на меня. Я развалина.

Роберт вдруг увидел себя словно бы со стороны. Он сидел на диване рядом с Кэтрин, принимая на себя все новые и новые волны ее горечи и боли и чувствуя, как разрывается его сердце. Он не прятался от ее гнева, ибо знал — ей нужно сейчас на кого-то его выплеснуть. И он заслужил, чтобы она выплеснула его на него. И одновременно какая-то его часть оставалась совершенно спокойной и безмятежно наблюдала за тем, как срабатывает приведенный им в действие план обретения абсолютной свободы.

Кэтрин нервно и безостановочно щелкала зажигалкой, болезненно морщась каждый раз, когда видела перед своим лицом прыгавший язычок пламени и слышала шипение газа.

— Когда я решила остаться с тобой… В то время я только-только начала оправляться от своего многолетнего кошмара. Я ведь до этого почти десять лет жила не своей жизнью, под разными личинами. Я знала, что рано или поздно это меня добьет. И я в конце концов ушла.

— На мое счастье.

— И считала, что мне крупно повезло, когда вновь встретилась с тобой. Я-то думала, что все нормальные мужики к тому времени уже разобраны.

— Я просто весьма удачно подвернулся тебе под руку. Ты пережила карьерный и личный крах и нуждалась в утешении.

— Да уж!

— Тебе нужен был надежный якорек и при этом желательно еще не слишком старый.

— Пусть так. Но ты мне тогда очень помог прийти в себя и вернуться к нормальной жизни.

— Несмотря на то что обстановка не очень-то этому способствовала. Надвигался ураган, как ты помнишь.

— А ты помнишь, что я тебе сказала той ночью в гостинице?

— Еще бы! Ты сказала, что никогда не простишь предательства. И сама больше никого и никогда не предашь.

— И что ты наделал?

Роберт молча опустил глаза.

Кэтрин уставилась в окно. Ему больно было видеть ее в эту минуту. И в то же время она, конечно, была права. Он оказался порядочной сволочью и заслуживал самой суровой кары. Но ведь в какой-то степени в случившемся была виновна и она сама.

Подумав об этом, Роберт тут же прикусил язык. Еще не хватало начать сейчас защищаться. Это было бы совсем мелко.

— После одиннадцатого сентября во мне, в душе моей, что-то произошло, Роберт. Тогда мне казалось, что это праведный гнев, но сейчас, оглядываясь, я понимаю, что это была просто жажда мести. Тебе я ничего не говорила. А может, стоило. Может, ты бы меня остановил.

— Ты вернулась в разведку?

— Ты сейчас это понял или еще тогда?

— Еще тогда. Хотя ты здорово шифровалась от меня, но я видел, что ты переменилась: стала жестче, собраннее. Домохозяйки такими не бывают.

— Почему же ты молчал?

— А что я мог сказать? «Не надо, Кэтрин, возвращайся к кастрюлям и подругам»? И потом, я не был уверен, что твой ведьмовский дар полностью исчез. Я отчасти даже боялся тебе в чем-либо перечить.

Она горько усмехнулась:

— Боялся, что я обрушу на тебя свои чары?

— Боялся, что ты бросишь меня, уйдешь и не вернешься. А на кого ты стала работать? На англичан?

— На американцев. События одиннадцатого сентября заставили меня вспомнить о том, что я наполовину американка. У меня сохранились кое-какие контакты еще с прежних времен, и я предложила свои услуги группе антитеррора.

Роберт удивленно приподнял брови.

— Стала аналитиком?

— Не только. Была инструктором, да и сама решила вернуть себе былую форму. Помнишь, я часто ходила на йогу? Так вот это была не йога.

— И у тебя получалось?

— Не забывай, что я была отличницей еще в восемьдесят шестом, когда поступила на службу в военную разведку. Здесь на меня нарадоваться не могли. Я была лучшей.

— Зачем ты мне сейчас это все рассказываешь?

Лицо Кэтрин вновь помрачнело.

— Ты утомился, милый? Хочешь спать?

— Нет, я…

— Тогда заткнись и слушай! Видеть тебя не могу!

Она вновь отвернулась к окну.

— Прости.

— Мне нужно тебе это рассказать. Чтобы ты понял, как я отношусь к предательству и что я под этим имею в виду. — Голос ее на мгновение дрогнул. — Чтобы ты понял, мерзавец, как поступил со мной.

В глазах ее вновь блеснули слезы. Честно сказать, Роберт не думал, что его признание будет иметь такие последствия. Он-то, дурачок, был готов к тому, что она просто даст ему по морде, соберет вещи и молча уйдет…

— Прости, — снова пробормотал он, но осекся, натолкнувшись на взгляд Кэтрин.

Она быстро поняла, к чему он клонит, и не дала ему возможности продолжить. Он хочет, чтобы она сейчас вновь ударила его, а потом рухнула ему в объятия и заплакала, как девчонка? Не дождется.

— Дай мне договорить. Ты ничего не поймешь, если это не услышишь.

— Хорошо, продолжай.

— В 2002 году, штудируя аналитические записки об очередной группе людей, которые вызывали у нас подозрения, я насторожилась. Мое внимание привлек один человек — мы тогда занимались учеными. И вот один из них, американец арабского происхождения, работал в лаборатории в Брукхейвене. Он был физиком-ядерщиком и приехал в Штаты всего за два-три года до того. Он вызывал определенные опасения — не у моих коллег, только у меня.

— Ты использовала свой дар в работе с ним? Ты же говорила, что он исчез после того, как ты бросила разведку?

— После того, как я потеряла Тарика?

— Да.

— Так вот представь себе, что тот араб-американец в Брукхейвене как раз и был Тариком.

— Ты же говорила, что ничего не знала о его судьбе.

— Я солгала тебе. Я тебе много лгала, Роберт. Но не изменяла.

— Я это уже понял.

— Он выжил и сумел выбраться из своей страны. Но это-то и показалось мне странным, и я решила, что он все-таки согласился работать на своих. Все остальные версии выглядели фантастическими.

— И что ты сделала?

— Мне стыдно за то, что я сделала.

— Ты любила его, и он тебя любил. Собственно, ради тебя он и предал свою страну.

— Да. И я решила это использовать. Я устроила так, что мы с ним встретились. Как будто совершенно случайно. Я изобразила изумление, радостный шок, слезы и все такое. Он рассказал мне о своем чудесном спасении, и я только удивленно цокала языком, не веря ни единому его слову. Мы вновь сблизились.

— Вы стали встречаться?

— Да.

— Ты спала с ним?

— Н-нет, — после паузы сказала Кэтрин.

— Но давала ему понять, что в принципе не против?

— Разумеется.

— А что было потом?

— А потом американские войска вошли в Ирак. Спустя пару недель после этого я отвела его в одно место, где благополучно сдала.

— Кому?

— Своим.

— Господи!

— Я убеждала себя, что исполняю свой святой долг. Собственно, так оно и было на самом деле. А потом в газетах стали публиковать снимки из Абу-Грейб и репортажи обо всех тех ужасах, которые там творились. Я-то, положим, была наслышана об этом и раньше.

— И как ты к этому относилась?

— Разумеется, меня тошнило от этого.

— И что ты сделала?

— Я вновь ушла. Я поняла, что мне лучше жить с тобой, чем работать, Роберт. А потом был День Великого затмения…

— И мы зачали Мосса. Помнишь, как мы радовались тому, что ты станешь матерью? В твои-то сорок три?

— Я хорошо помню, как его лишилась.

— Мы его лишились.

— И помню, что потом была холодна с тобой. Не хотела тебя. Не хотела ничего.

Роберт едва удержался, чтобы не сказать ей, что именно так все и было. Что она не просто не хотела его и была холодна, а унизила его, выселив из общей спальни в другую комнату. Что так мужчин унижать нельзя. Что они по природе своей мстительны. Что рано или поздно это должно было аукнуться.

Но вслух он сказал совсем другое.

— Я не виню тебя, Кэт, ни в чем.

— Мне всегда казалось, что у Мосса был брат-близнец.

— Я помню, ты говорила об этом.

— Когда мне сделали первое УЗИ и сказали, что плод один, я им не поверила.

Роберт отлично помнил, что Кэтрин так до конца и не смирилась с гибелью младенца. Ей казалось, что Мосс не умер. Или что несуществующий брат его не умер. Врачи уверяли Роберта, что это обычная посттравматическая реакция женщины, пережившей выкидыш.

— Ты думал, наверное, что я сошла с ума.

— Я не знал, что и подумать. Я лишь чувствовал, что, потеряв Мосса, теряю еще и тебя. Мне страшно хотелось близости с тобой. Страшно. Ты даже не представляешь, как мне этого хотелось. А потом, когда я понял, что от тебя этого не дождешься, я просто стал хотеть женщину. И когда… когда это случилось, я понял, что возвращаюсь к жизни.

— Тебе понравилось с ней?

Она смотрела ему прямо в глаза. Не мигая.

— Зачем тебе это?

— Ну я так понимаю, что она по крайней мере не лежала бревном.

— Какая тебе-то разница, понравилось мне или нет?

Она вновь ударила его. Резко. Сильно.

— Какая мне разница?! Ты даже забыл забрать у нее обручальное кольцо! И после этого ты спрашиваешь, какая мне разница?!

— Прости, Кэт, но я…

— Я всегда думала, что смогу пережить это спокойно. Что, если ты загуляешь на стороне, я просто уйду. Соберу вещи и уйду. Но я не знала, что это будет так тяжело морально.

Роберт не нашелся что ответить, а Кэтрин тем временем смахнула слезы с глаз и, кажется, приняла наконец решение.

— У меня есть квартира, о которой ты не подозревал. Я переезжаю туда.

— Не надо…

— Ты получил удовольствие, Роберт, а теперь плати за него.

— Кэт, прошу тебя! Не делай этого. Ты сама знаешь, во что мы оказались втянуты. Я должен защитить тебя. И я сделаю это, если мне удастся спасти Адама.

— Ты уже не веришь Адаму.

— Я знаю, какие изменения в нем сейчас происходят. Меня они пугают, и я должен торопиться.

— Может, ты еще скажешь, что этот секс с его женщиной был необходимым шагом на пути его спасения?

— Я этого не говорил.

— Но ты так думаешь?

— Я этого не говорил. Я не прячусь за отговорками.

— Возможно, наш разрыв на самом деле является необходимым шагом на пути спасения Адама. Очень возможно. Возможно, это та жертва, которую мы были обязаны принести. Как бы то ни было, разрыв неизбежен.

Роберт вдруг разозлился.

— А знаешь, мне хочется вновь увидеться с Терри.

— Так она все-таки была хороша?

— Фантастически хороша.

— Ну и сволочь же ты! Только попробуй меня сейчас коснуться. Прочь с дороги!

Роберт сидел в своем кабинете и тер кулаками уставшие глаза. Он был один, и ему каждое движение, каждая мысль были в тягость. Кэтрин уехала, он вернулся в пустой дом и вот уже три часа кряду пялился на свою модель Манхэттена. Желтые кнопки отметили те места, где он наткнулся на кришнаитский вяз и бывшую текстильную фабрику, которая сгорела при пожаре. Он соединил эти кнопки ниткой и протянул ее к тому фрагменту своего маршрута, который отметил раньше. Получился неправильной формы крючок.

Он тупо рассматривал свою карту и размышлял о том, что сегодня натворил. Он не поддался на шантаж Адама, а упредил его — рассказал все Кэтрин сам, обрел абсолютную свободу. Успешно прошел испытание огня. И остался… совсем один.

Он умел быть жестким. Его профессия этого часто требовала. Но то, что произошло с ним сегодня, стало для него самого откровением. Он намеренно причинил боль Кэтрин. Хладнокровно, полностью осознавая, что это необходимо сделать. И даже когда она заплакала, у него не возникло никаких сомнений. И даже после того, как она ушла, хлопнув дверью, тоже. А если она не вернется?

— Прости меня, — прошептал он одними губами.

У него слегка кружилась голова и потели ладони. Он отчасти испытывал большое облегчение от осознания того, что он уже все рассказал жене и все позади. Отчасти он даже не жалел о том, что у него вырвалось, что он вновь хотел бы переспать с Терри. К тому же это была чистая правда. С другой стороны, он мог бы и не говорить этого, но сказал. Нарочно сказал. Чтобы сделать ей побольнее. Чтобы отомстить за все те обиды, которые она нанесла ему после трагедии с Моссом. И вот эта жажда мести была непростительна.

Как бы то ни было, а теперь Адаму нечем его шантажировать. Он должен был сделать выбор, чтобы пройти испытание огня, и он его сделал. Он знал, что ему придется отвечать за удовольствие, и он за него ответил. И ничего — пережил.

Роберт, как никогда, понимал, что вилять нет смысла. Если идти вперед, то уж идти. В кромешную тьму, которая скрывала от него дальнейшую часть Пути Сета. И только пройдя его до конца, он вновь выберется к свету.

Он вновь и вновь вглядывался в карту Манхэттена, пытаясь проанализировать пройденные и угадать ждавшие его впереди маршруты.

Хорас упомянул в последнем разговоре с ним Первый водный туннель.

Это была стальная змея, тянувшаяся под землей и снабжавшая город водой. Ценность ее была настолько велика, что ее невозможно было отключить даже на непродолжительное время, даже для плановой профилактики. Туннель пролегал под Бронксом, тянулся через весь Манхэттен и шел дальше, в Бруклин, неся с собой воду, забранную из специальных резервуаров на северо-западе. Туннелю насчитывалось уже девяносто лет. Ежесуточно он доставлял мучимому жаждой городу ни много ни мало миллиард галлонов пресной воды.

Роберт попытался мысленно наложить путь туннеля на карту города. Под Манхэттеном он вился в основном через городские парки: Центральный парк, Брайант-парк — мимо Публичной библиотеки — Медисон-сквер-парк, Юнион-сквер-парк. Все это было не случайно. Земля, на которой были разбиты парки, являлась муниципальной. Шахты туннеля рубились именно здесь, ибо в противном случае организаторы строительства столкнулись бы с большими трудностями.

Он прикинул, где пролегали два других водных туннеля. Один тянулся в стороне от Манхэттена, снабжая водой Куинс, Бруклин и соединяясь со Стейтен-Айлендом. А другой, прозванный Третьим водным туннелем и являвшийся образчиком одного из самых вечных нью-йоркских долгостроев, должен был вступить в эксплуатацию лет через десять. Это позволило бы властям наконец отключить временно два первых, чтобы произвести их плановый ремонт.

А пока было очевидно, что без первого туннеля Манхэттену было не выжить. Не на это ли намекал Хорас?

С каждым новым испытанием Роберт забирался по Манхэттену все выше. Каждый новый пункт был расположен несколько севернее предыдущего. Если все так и будет продолжаться впредь, то рано или поздно маршрут Роберта столкнется с маршрутом туннеля где-нибудь поблизости от… Юнион-сквер-парка. А что потом? Может быть, все остальные пункты будут расположены прямо над шахтами туннеля? Не в этом ли заключался намек Хораса — туннель станет проводником Роберта?

Он прочертил линию через часовню Святого Павла, Мерсер-стрит, где он встретился с Терри, через то место, где когда-то сгорела текстильная фабрика, и мысленно продолжил ее дальше. Линия проходила через Юнион-сквер-парк, Медисон-сквер-парк, Брайант-парк и заканчивалась в Центральном парке. Неплохо!

В голове его мелькнула, но мгновенно погасла тень озарения — еще прежде, чем он успел ухватить ее за кончик. Роберт чертыхнулся, не сумев скрыть досады. В намеке Хораса что-то есть, определенно что-то есть. И если он правильно его поймет и истолкует, это даст ему преимущество в борьбе, это упрочит его шансы на выживание и спасение Адама, который в эту самую минуту изнемогал в битве со Злом.

Роберт тупо пялился на свою карту до тех пор, пока у него не заболела голова. Нет, чудесное видение больше не явится, это было ясно.

И тогда мысли его обратились на другое. В какой степени Адаму еще можно верить? Зачем ему понадобилось встречаться с Кэтрин?

Роберту казалось, что, если он не найдет ответы на эти вопросы, голова его взорвется.

Необходимо разыскать Кэт и вернуть ее домой, побольше разузнать об отношениях, которые были у Адама с Терри. И… хорошо бы снова увидеться с ней. Роберт никак не мог отделаться от этих навязчивых мыслей. Они его пугали и возбуждали одновременно. Ему страшно хотелось вновь прикоснуться к ней. Либо это будет так же хорошо, либо наваждение растает и он наконец сможет успокоиться в отношении маленькой ведьмы. Но в любом случае необходимо, просто необходимо вновь лечь с ней в постель. В конце концов, только она могла пролить свет на мучившие его вопросы.

Вспышка ярости вдруг охватила Роберта, и он с криком смахнул со стола копии небоскребов, на которые до сих пор боялся даже дышать.

Нельзя сдаваться. Надо идти вперед. Он такой ценой обрел себе свободу, что надо быть ослом, чтобы не распорядиться ею грамотно. Он стал гораздо сильнее за эти дни, и надо быть трусом и глупцом, чтобы не использовать эту силу. Еще немного неведения — и все тайны рухнут как жалкие карточные домики. Надо лишь чуть поднажать. Набраться терпения. И здорового упрямства.

Он ожесточенно потер пальцами виски, затем тяжело опустился в кресло и тут же заснул.

Очнувшись, Роберт обнаружил себя все в том же кресле в ужасно неудобной позе, с затекшими ногами. Телефон надрывался виброзвонком. Он схватил его и, подслеповато щурясь со сна, поднес к лицу. Это было новое текстовое сообщение от Терри. Она назначила встречу в Вашингтон-сквер-парке в 11:30.

Он глянул на часы. Они показывали девять. Охая и морщась, Роберт выбрался из кресла и заковылял в душ.

Он стоял под входной аркой Вашингтон-сквер-парка и ждал, когда зазвонит телефон. Если его догадки были верны, он примерно знал, куда она собиралась отправить его теперь.

Телефон завибрировал и едва не вывалился у него из руки.

— Да.

— Привет. Пункт пятьдесят седьмой.

— Юнион-сквер-парк?

— Какой догадливый! Впечатляет. Юго-западная оконечность парка. Ступай, не теряй времени. По дороге ко всему присматривайся. Будь внимателен. Не так важен конечный пункт, как дорога до него.

— Где тебя вчера носило?

— Вперед-вперед, герой любовник. Сегодня новый день. И еще — сконцентрируйся на цифре «два».

— Ты имеешь в виду второй туннель?

— Какой туннель? Нет, я имею в виду дом номер два по Пятой авеню. А что за туннель?

— Не важно. Я пошел.

Он отправился на север. Миновал старые городские конюшни… Затем засмотрелся на фасад самого первого дома по Пятой авеню — олицетворявший собой торжество стиля ар деко. Особенно сильное впечатление произвели на него обитые бронзовыми листами двери, живо напомнившие ему центральный подъезд «Уолдорф-Астории».

Наконец появился и второй дом, на который Терри посоветовала ему обратить особое внимание. Он как раз выглядел серо и уныло: обычный многоквартирник, хотя и с красивым, внушительным крыльцом. Роберт заглянул через стеклянные витрины в вестибюль и увидел в нем странное сооружение — выше роста человека полупрозрачная стела, отливавшая желто-зеленым цветом и забранная у основания в серый мрамор. Внутри ее явно была вода.

Пройдя еще пару шагов вдоль витрины, он наткнулся на вделанную в нее мемориальную табличку, которая гласила:

В СТАРЫЕ ВРЕМЕНА ПОД ЭТИМ МЕСТОМ ПРОТЕКАЛ РУЧЕЙ. ИНДЕЙЦЫ ПРОЗВАЛИ ЕГО МАНЕТТОЙ — ВОДОЙ ДЬЯВОЛА. ГОЛЛАНДСКИЕ ПОСЕЛЕНЦЫ ДАЛИ ЕМУ НАЗВАНИЕ ДЕДОВСКОГО ИСТОЧНИКА. АНГЛИЧАНЕ ВЕРНУЛИ РУЧЬЮ ПРЕЖНЕЕ НАЗВАНИЕ, И ПОСЛЕДНИЕ ДВА ВЕКА ОН НАЗЫВАЕТСЯ ТАК ЖЕ, КАК ЕГО НАЗЫВАЛИ ИНДЕЙЦЫ.

Вода Дьявола…

Стрелка на экранчике телефона заставила его уйти с Пятой авеню на восток — в сторону Юниверсити-плейс. Там он вновь свернул на север. Подходя к Девятой улице, он вновь увидел закрывавшие полнеба сверкающие параболы Крайслер-билдинг.

Роберт продолжал свой путь, время от времени сверяясь со стрелкой. Спустя какое-то время он вышел на Четырнадцатую улицу, примыкавшую к Юнион-сквер-парку. На сей раз в небе доминировали три шпиля Зекендорф-тауэр. Приблизившись к ним и чуть отклонившись влево, он увидел, как из тени второго и третьего показался четвертый шпиль. Роберту показалось это глубоко символичным. Три испытания пройдены, впереди маячило четвертое…

Издалека до него донесся разноголосый шум и визгливые крики дудок. Солнце жарило все сильнее. Рубашка на нем взмокла, хоть отжимай.

Сверившись с телефоном, он понял, что близок к месту назначения.

— Добро пожаловать на Поворот лихачей, — услышал он в наушниках голос Терри.

— Ну и название…

— Во всяком случае, очень точное. В старые времена здесь регулярно разбивались кебы и омнибусы, заворачивавшие с Бродвея. Страшно даже представить, сколько человеческих костей было переломано на этом крошечном пятачке.

— Не надо каркать. Где ты?

— Зайди в парк, иди прямо и внимательно смотри себе под ноги. Ты увидишь некое изображение — большой-пребольшой рисунок в форме конской подковы. Точнее, это мозаика, выложенная из плиток с разными сюжетами. Иди, и ты найдешь меня. Демонстрантов слышишь?

Манифестация протеста двигалась как раз в районе Медисон-сквер-гардена, где как раз и проходил съезд республиканцев. А потом люди должны были организованно выйти к Юнион-сквер-парку, и здесь шествие по идее должно было закончиться. Судя по шуму, который доносился до слуха Роберта, в нем принимали участие многие тысячи человек.

Он пересек Четырнадцатую улицу, вошел на территорию парка и сразу же обнаружил на асфальте огромную подкову. Роберт решил разглядывать мозаику начиная с ее западной оконечности. Время от времени он поднимал голову, рассчитывая увидеть поблизости Терри, а потом вновь принимался рассматривать гравюры, выбитые на подкове и запечатлевшие различные сценки из истории Юнион-сквер-парка. О, это было известное в городе место! Здесь профсоюзы проводили свои самые первые митинги, здесь традиционно собирались активисты всевозможных партий и политических течений, здесь выступали отдельные ораторы — совсем как в лондонском Гайд-парке. После событий 11 сентября в центре подковы соорудили импровизированный алтарь с сотнями свечей, к которому до сих пор ежедневно несли свежие цветы. Возле алтаря прямо на мостовой мастера граффити выводили своими пульверизаторами вдохновенные лозунги: «Нет — ненависти! Да — любви! Только мир одолеет войну!» — и прочие в том же духе. Роберт поневоле криво усмехался. Одной любви недостаточно. Очень часто за мир приходится сражаться, вгрызаться в глотки врагов зубами.

— Роберт.

— Да?

— Иди к восточной оконечности подковы.

— Иду.

Пройдя еще несколько живописных плиток, рассказывавших о жизни парка во второй половине XIX столетия, он наткнулся вдруг на нарисованный компас. Стрелка его указывала точно на север, а сам он смотрелся очень трогательно — четыре соединившихся сердца в обрамлении роз.

Роберт, Кэтрин, Адам, Терри.

Вдоль стрелки нарисованного компаса также вился стебель розы. Ему вдруг вспомнился цветок, с которым он постучался много лет назад в студенческую комнатку мисс Кэтрин Роты. С нее, с той розы, все и началось.

Роберт едва не споткнулся от неожиданности, когда ностальгическая картинка в его сознании вдруг резко сменилась другой. Око. Пульсирующее и переливающееся страшными цветами. И голос, которым оно говорило с ним. Он слышал его в своей голове.

Роберт все-таки остановился и на несколько мгновений зажмурился, пытаясь отогнать пугающее видение.

— Угадай кто!

Чьи-то руки закрыли ему глаза. Он резко обернулся, притянул к себе Терри и отыскал губами ее губы. Едва это произошло, как его накрыла волна возбуждения. Он тут же забыл про Око и весь отдался магии поцелуя.

Наконец она отстранилась.

— Что?.. — не своим голосом пробормотал он.

Терри хмыкнула.

— Не забывай, сегодня не пятница. Сегодня у тебя другое испытание, дорогой Роберт Реклис.

Он не понимал, что она ему говорит. Перед глазами у него плыли круги. Ему не хотелось размыкать объятий.

— Кэтрин ушла от меня. Я рассказал ей про нас.

— Это было смело с твоей стороны.

— Я не думал о смелости, когда говорил ей.

— Ты сделал то, что должен был сделать.

Она мягко высвободилась из его рук, и он впервые заглянул ей в глаза. А когда заглянул, понял, что желание стало таять.

— Что с тобой? «Сегодня не пятница». Ты хочешь сказать, что секса больше не будет?

— Не со мной.

— Но…

— Увы, Роберт.

Голос ее чуть дрогнул, а в следующее мгновение по щеке вдруг покатилась слеза.

— Ты что, Терри? Что с тобой?

— Не важно. — Она смахнула слезу рукой. — Слушай меня внимательно, потому что вот-вот сюда вырулят митингующие и станет слишком шумно.

— Что мне делать? Мне нужно вновь увидеться с Адамом?

— Это небезопасно для тебя. Да и для меня, боюсь, тоже.

— О чем ты говоришь? Он же нуждается в нашей помощи… Ты же сама говорила…

— Сейчас он все чаще поступает так, словно ни в чьей помощи больше не нуждается.

От него не укрылось выражение боли в ее глазах.

— Он обидел тебя?

— Нет, но, боюсь, я его потеряю.

— Он погибнет?

— Я не об этом. Я потеряю его любовь.

— Из-за нас?

— Нет.

— Ты жалеешь о том, что у нас с тобой произошло?

— Нет.

— Тогда в чем дело, объясни!

— Не уверена, что тебе захочется это услышать. Право, не стоит.

— Терри, я настаиваю.

— Я теряю над собой контроль.

— В каком смысле?

— В прямом. Со мной никогда такого не было, а теперь…

— Я не понимаю!

— Мы, все четверо, связаны друг с другом. И когда кто-то из нас что-то делает, это так или иначе отражается на других. Вот скажи, когда ты обо всем рассказал Кэтрин, ты ведь руководствовался вовсе не соображениями честности и порядочности?

— Я не намерен был поддаваться на шантаж со стороны Адама.

— Ты обезопасил себя от него. Ты сделал это ради своей безопасности. Ради выживания. Теперь мне нужно сделать то же самое.

Роберт вдруг обратил внимание, что все это она говорила словно бы не ему, а самой себе. Она убеждала себя в чем-то. Шум и гул толпы со стороны Медисон-сквер-гарден между тем быстро нарастал. Первые волны митингующих уже начали выливаться в Юнион-сквер-парк — с флагами, дудками, транспарантами, громогласными песнями.

— Возьми. — Она сунула ему в карман какой-то конверт. — Это следующая подсказка. А теперь слушай. Я в опасности. Мне нужно позаботиться о себе. Твоя жена сейчас… с Адамом. Он все еще любит ее. От тебя она ушла к нему, а это значит, что я ему больше скорее всего не нужна и не могу рассчитывать на его помощь.

Роберт задохнулся.

— Что?! Терри, что ты сказала?!

Он схватил было ее за руки, но она ловко вывернулась и мгновенно юркнула в наползавшую на парк толпу.

Роберт стоял на месте будто громом пораженный. Кэтрин ушла от него к Адаму? Стон боли и ярости готов был сорваться с его уст. Кэтрин и Адам? Вот лицемеры! Как она посмела?! Это она так отплатила ему за то, что он во всем признался?

Губы у него задрожали.

— Нет… Черт, нет, нет, нет!

Первые демонстранты, которые с ним уже поравнялись, шарахнулись в сторону. Вся сила, которую он почерпнул до того, двигаясь по предназначенному ему Пути, готова была вырваться наружу. Ему страшно захотелось схватить Адама и бить его затылком о мостовую до тех пор, пока череп не хрустнет. А Кэтрин… И она еще смела бить его по лицу!

Роберт тяжело дышал, пытаясь успокоиться. Пелена ярости сползла с его глаз, и он вдруг отчетливо понял, что Кэтрин в опасности. Адам не тот человек, на которого сейчас можно было положиться. Адам балансировал на грани и все больше уступал напору Йуну, если уже не уступил окончательно. Неужели Кэтрин не догадывается об этом, не видит этого?

А может быть, Йуну оказывают давление и на нее? Может быть, она, как и Адам, вот-вот выступит на их стороне?..

Вдруг Роберт вздрогнул, испытав неприятное чувство, будто кто-то невидимый, но не бестелесный прошел сквозь него и застрял внутри, осторожно дотронулся до его сердца, сознания холодным пинцетом. Он вновь на мгновение увидел Око — безжалостное, неумолимое и прекрасное. Господи! Да оно же пытается напитаться от него яростью и болью, обидой и возмущением!

Глаза Роберта заметались, пока неожиданно для него самого не уперлись в электронные часы, висевшие на стене дома, выходившего окнами на юго-восточную оконечность парка. Четыре цифры. Правая отсчитывала секунды, левая — часы. Едва взгляд Роберта упал на них, как цифры стали меняться с одинаковой, все возраставшей скоростью.

Время бежит все быстрее и быстрее.

Он чувствовал, что в этот момент прощупывавшие его сознание Йуну пытались что-то сказать ему, но он не слышал, не хотел слышать, в ушах его стоял звон, а остекленевший взгляд уперся в мелькающие цифры.

Затем они на мгновение замерли, а потом вдруг медленно, будто метроном, принялись за обратный отсчет: 6… 5… 4… 3… 2… 1…

На нуле часы взорвались снопом искр и кривой голубоватой молнией. Манифестанты, проходившие под ними, истошно завопили и, схватившись руками за головы, заметались в толпе. Запах сгоревшей проводки долетел даже до Роберта.

«Тебе все равно не остановить нас…» — эти слова, никем конкретно не произнесенные, отпечатались у него в мозгу намертво.

Не спуская глаз со сгоревшей электроники, Роберт мобилизовал все внутренние силы и попытался вытеснить чужака, засевшего в его сознании: «Уходи, уходи, уходи…»

И тот ушел. Роберт почувствовал этот момент и наконец смог сдвинуться с места. Он добрел до ближайшей скамейки и тяжело повалился на нее, весь истекая потом.

Тем временем организаторы митинга при помощи мегафонов пытались успокоить толпу:

— Друзья, это всего лишь короткое замыкание! Призываем всех сохранять спокойствие и организованность! Всего лишь короткое замыкание!

Роберт поднял глаза и увидел две полицейские машины, подрулившие к дому, на стене которого взорвались часы.

Ему необходимо двигаться дальше. Ему необходимо черпать новые силы. Только так он сможет и впредь противостоять неведомому Злу. Только так он сможет спастись. Не чувствуя своих рук, он достал из кармана листок бумаги, переданный Терри, и пробежал глазами написанное:

Изгибы как изъяны —

Спираль, а не тропа.

Змея в траве петляет

От глаз и до хвоста.

Душа к душе стремится

За новый поворот,

Там, где дымок курится

У мудрости ворот.

Тот, кто не знает роздыха,

Пройдет крещение воздухом.

Толпа хлынула в парк. Мимо Роберта проплыли в воздухе несколько одинаковых транспарантов, сошедших явно с одного типографского станка: «Буш снова врет! Кто теперь умрет?» Сотни и сотни людей во всю силу своих легких дудели в дудки и размахивали американскими флагами. По бокам толпу оттесняли в парк полиция и национальная гвардия. Роберт равнодушно скользил взглядом по головам людей, пытаясь отвлечься от этого бедлама и сосредоточиться на своих мыслях. Но ему было очень сложно. Народу слишком много. Разве тут разберешься? Какой там, к черту, тайник можно отыскать в такой толчее?

Он попытался пробиться через толпу к северному выходу из парка, но это оказалось физически невозможно. Действуя локтями, он смог наконец протолкаться назад к скамейкам, перемахнуть через них и оказаться на игровой площадке, которая пользовалась большой популярностью у подростков-скейтбордистов. Здесь тоже было много народу, но по крайней мере не столько, сколько на главной аллее. Толкаясь без всякой цели среди людей, он вдруг опустил глаза и увидел некий рисунок, выбитый на асфальте. Он был огромен, и рассмотреть его весь не представлялось возможным — Роберт видел лишь отдельные фрагменты. Он стал проталкиваться влево, где рисунок, судя по всему, начинался. Его пихали, но он не обращал внимания. Ему наступали на ноги, но он лишь молча морщился, не спуская сосредоточенного взгляда с таинственных линий.

«Изгибы как изъяны — спираль, а не тропа», — бормотал он про себя.

Вдруг его осенило! Господи, ну конечно! Он же бродил по нарисованному лабиринту, который зелено-желто-красной змеей закручивался куда-то в центр игровой площадки. Расталкивая митингующих, Роберт медленно двинулся вдоль рисунка, изо всех сил стараясь не сбиться с пути. В какой-то момент он увлекся настолько, что толпа как будто перестала для него существовать. Его пихали, на него огрызались, но он ни на что не обращал внимания и упрямо шел вперед, повторяя все повороты лабиринта.

Наконец он дошел до самого центра — головы этой гигантской змеи с раздвоенным красным языком — и впервые поднял глаза. Прямо перед ним высился павильон из серого камня, напоминавший общественную уборную. Из его трубы на крыше валил белый пар. Справа и слева от него были расположены детские игровые площадки, а по центру возвышалась резная арка.

Душа к душе стремится

За новый поворот,

Там, где дымок курится

У мудрости ворот.

Роберт стал проталкиваться к павильону, но почти сразу же понял, что толпа вновь заволновалась. Впереди раздался громкий хлопок и какие-то дикие крики. Народ повалил назад. Роберта тоже подхватило было этой волной, но он решил не сдаваться. В какой-то момент он увидел в толпе высокого светловолосого мужчину, который смотрел прямо на него и улыбался. В следующее мгновение толпа опрокинула Роберта, и сразу несколько башмаков придавили его к земле.

— Полицейского убили! Убили полицейского!

— Прекратить панику! Сохраняйте спокойствие!

— У него пистолет! Вы видели? У него пистолет!

— Это просто петарда! Успокойтесь! Это была обыкновенная петарда!

— Куда ты лезешь, урод?! Ты что, не видишь — здесь же дети!

— Толкните же его кто-нибудь! Как следует! Чтобы не напирал!

На Роберта вновь кто-то пребольно наступил. Ему даже показалось, что у него хрустнули ребра. Сердце его лизнул шершавый язык паники. Господи… Его же просто раздавят сейчас, как щепку. Отпихнув чью-то тяжелую ногу, он изо всех сил дернулся наверх, с земли. Тщетно. Единственное, что ему удалось сделать, — перекатиться на бок, подогнуть к животу колени и прикрыть голову руками. Над головой взвизгнула какая-то женщина, а потом сразу с десяток демонстрантов обрушились на него. Со всех сторон его сдавили тела. Было очень трудно не то что шевелиться, но даже дышать под таким прессом. Ему сразу вспомнился один стародавний телесюжет об обрушении жилого дома и о спасении из-под обломков женщины, которая около суток провела под бетонной плитой с раздавленной грудной клеткой.

Зарычав, он вновь попытался подняться и стряхнуть с себя навалившиеся визжащие тела. Кровь стучала в висках, воздух с шумом вырывался меж сжатых до хруста зубов, ноги отчаянно искали опору, локти расталкивали других несчастных. Йуну вновь предприняли попытку покончить с ним. Он не доставит им такого удовольствия. Он на карачках заполз под каменную скамейку и смог наконец немного перевести дух.

А спустя минуту или две он вдруг увидел мальчишку, упавшего под ноги бесновавшейся толпе всего в метре от него. Кто-то тут же наступил ему на руку, и ребенок взвыл от боли. На вид ему было не больше восьми-девяти. Ни о чем не думая, Роберт выбрался из своего убежища и, нырнув кому-то под ноги, попытался выцепить паренька из смертельных объятий.

Прижав его к груди, Роберт напрягся всем телом и сумел подняться на одно колено. Воздух со свистом вырывался из его груди. Он вдруг стал успокаиваться. Это было тем более удивительно, что толпа продолжала напирать, кто-то пытался перелезть через его голову, справа и слева корчились на земле несчастные, где-то совсем рядом истошно визжали женщины, плакал младенец.

— Не бойся… — негромко сказал Роберт, обращаясь то ли к спасенному мальчику, то ли ко всем сразу.

Он медленно поднялся на ноги и выпрямился. Внутри его пробудилась невиданная сила. Он вдруг почувствовал себя стальным стержнем, несгибаемым и прочным, вокруг которого колыхалось бессильное и безвольное людское море. Роберт не понимал, что с ним происходит, но ощутил вдруг свою непобедимость. Несколько минут назад он сумел оттолкнуть от себя невидимое щупальце чужой воли, а теперь был в силах успокоить толпу.

В спасенного им мальчишку вцепилась какая-то женщина, и тот тоже потянулся к ней.

— Это твоя мама?

— Да!

— Хорошо, иди к ней.

Он поставил ребенка на землю. Странно, но на них уже никто не напирал, а Роберт вдруг увидел все происходящее словно бы с высоты нескольких метров над землей. Он увидел себя и людей, которые по-прежнему толкались и кричали, некоторые падали на землю и безуспешно пытались подняться, но непосредственно вокруг него было пустое пространство.

Оглядевшись, он увидел троих мужчин, которые спешно проталкивались прочь от него, в разные стороны. Светловолосые, высокие, испуганные. Он заставил их отступить. Он аккумулировал в себе энергию земли, воды, огня и воздуха и плеснул ее в бушевавший людской пожар. И тот стал сходить на нет.

— Не бойтесь!

На этот раз он уже возвысил свой голос над головами людей. Толпа по инерции колыхалась, но манифестанты уже потихоньку приходили в себя.

— Я же говорил, что это петарда.

— Так, всем сохранять спокойствие!

— Хулиганье! Что себе позволяют! Судить таких!

— Спокойно, всем спокойно!

Роберт опустил глаза и понял, что стоит в самом центре нарисованного лабиринта. Он аккуратно вышел из него и пошел вперед. Люди перед ним невольно расступались, хотя никто не обращал на него ни малейшего внимания. Никто не понял, что произошло. Никто не знал, кто положил конец панике. Впрочем, нет… Те трое знали. Они хотели убить его и готовы были умертвить вместе с ним в давке сколько угодно других людей ради того, чтобы достичь этой главной цели.

Роберт попытался наскоро проанализировать все случившееся. Он бросился на выручку мальчишке, рискуя собственной жизнью, а потом вдруг обрел второе дыхание, погасил бушевавший вокруг него людской пожар и обратил своих врагов в бегство.

Впрочем, у него по-прежнему не было ключа. Он вновь поднял глаза на общественный туалет и Ворота мудрости. Он прошел в них — это были всего лишь резные чугунные воротца — и оказался внутри павильона. Слева грудой был свален садоводческий инструмент, справа тянулись дверки туалетных кабинок. Роберт внимательно огляделся: он и понятия не имел о том, где следовало искать ключ.

Он вдруг обнаружил, что пол в туалете сделан из толстого стекла. Может быть, под ним есть еще помещение? Но как туда попасть? В комнате, где он находился, не было ни лестницы, ведущей вниз, ни люка. Роберт наскоро обыскал кабинки — ничего, ни малейшего намека на тайник. Не шарить же ему рукой прямо в унитазах…

Снаружи до него доносился шум толпы. Люди вполне организованно гуляли по парку. Многие вновь затянули антиреспубликанские речевки. Странно, но в туалете, кроме него, никого не было и никто больше сюда не входил.

Роберт вновь взглянул под ноги. Одна из стеклянных плиток привлекла его внимание тем, что на ней было что-то намалевано. Он скользнул глазами по остальным — те были чистые. Роберт опустился на корточки перед плиткой с рисунком и увидел, что на ней была довольно грубо изображена зеленая змея, пожирающая собственный хвост. «Змея в траве петляет, от глаз и до хвоста…» Чем-то она здорово смахивала на гигантский лабиринт.

Он ощупал пальцами плитку из толстого стекла — та была пригнана к соседним не слишком плотно. Достав из кармана перочинный нож, он счистил по краям замазку и вынул ее. Под ней оказалась неглубокая выемка, где он и отыскал полиэтиленовый пакет. Сунув его в карман и вернув плитку на прежнее место, он выпрямился, вышел на улицу и быстро зашагал к выходу из парка.

Дело было сделано.

Роберт долго выбирался из оживленного центра Манхэттена, стараясь не встречаться больше с демонстрантами и чувствуя себя смертельно уставшим.

Вернувшись домой, он первым же делом вскрыл пакет — и из него выпали на стол пять квадратных пластин — по виду оловянных. Все они были покрыты с одной стороны ровными рядами цифр.

Каждая из них насчитывала 25 квадратных ячеек — таким образом, всего их было 125.

Роберт несколько минут тупо смотрел на эти пластины, вертел их в руках, а потом понял, что слишком устал, чтобы пытаться прямо сейчас начать разгадывать этот ребус.

По окончании каждого испытания, то есть после очередного нападения на него, он испытывал адскую усталость, и от испытания к испытанию это чувство в нем нарастало. Преодолевая каждую новую ступеньку на своей воображаемой лестнице, он в первые несколько минут чувствовал себя не в силах ни шевелиться, ни говорить, ни даже думать.

Вот и теперь он ощущал во всем теле дикую тяжесть, да и голова совершенно не работала. Он вновь вышел на улицу, чтобы проветриться, бесцельно пошляться вокруг — понимая, что здорово смахивает в эти минуты на зомби.

На Манхэттене царила необычная атмосфера, какая всегда снисходит на эту часть Нью-Йорка, когда там затевается какое-то грандиозное событие. Было знойно, душно и как-то по-особенному шумно. То и дело по улицам в сопровождении мотоциклов полиции проносились кортежи делегатов.

Повсюду наблюдалось небывалое возбуждение. Жизнь на несколько ближайших дней вышла из привычного русла. Люди изменились.

В небе по-прежнему парил дирижабль. На какое-то ужасное мгновение он напомнил Роберту неумолимое и безжалостное Око Смерти.

На Манхэттен нахлынули волны приезжих. Они ходили вокруг толпами, вели себя шумно, перекрикивались, перешучивались, ругались… В такие дни все всегда меняется. Как в школе — изо дня в день в одно и то же время вы приходите на математику, а потом, когда вдруг сообщают, что строгая учительница загремела в больницу, вы сидите в классе и не знаете, что делать: привычный мир вокруг вас обрушился и теперь вы точно не будете сидеть за партами, а начнете беситься, шуметь, выяснять друг с другом отношения.

Роберт с тревогой наблюдал произошедшие вокруг изменения. Он чувствовал, что они чреваты чем-то… нехорошим.

* * *

Оказавшись на углу Тридцать четвертой улицы и Восьмой авеню, он наткнулся на полицейский блокпост. Район Медисон-сквер-гарден, где должен был пройти съезд республиканцев, блокировали со всех сторон. Взгляд Роберта скользил по фуражкам полицейских, фургонам переносных телестанций, ощетинившихся спутниковыми тарелками и антеннами. По мостовой змеились протянутые кабели. Он обратил внимание, что съемочная группа Си-эн-эн устроила свою временную штаб-квартиру в помещении ресторана «Тик-Так», добавив к ее натуральному хромовому блеску свет своих софитов. Роберту живо вспомнилась точно такая же забегаловка дома, в Нью-Джерси. Ему очень захотелось есть, но беспокоить телевизионщиков он не стал.

Совсем рядом с ним молодая женщина с серьгой в носу и протестной надписью на футболке давала интервью по телефону какому-то газетчику, не жалея при этом красочных эпитетов. Невольно прислушавшись, Роберт понял, что пикетчица говорила с одним из его журналистов. Он криво усмехнулся.

Нет, ему не хотелось бы оказаться сейчас здесь по работе. Он даже испытывал некоторое облегчение от осознания, что ему дали пинка под зад и вышвырнули на улицу. Ведь это было угасание — самое настоящее угасание, о котором он старался не думать, которое старался не замечать, изо дня в день продолжая ходить на работу, худо-бедно выполнять свои служебные обязанности и проваливаться еще глубже в эту черную, беспросветную рутину. По идее похожий процесс наблюдался и в их отношениях с Кэтрин. Трагедия с Моссом обернулась крахом для их любви.

Однако в последние несколько дней с ним столько всего случилось, что он просто не узнавал себя…

Внимание его привлек окрик полицейского, адресованный, впрочем, не ему, а кому-то из зевак. Казалось, что все силы полиции города были стянуты сегодня именно к Медисон-сквер-гарден. Злые потные обыватели и туристы ругались с блюстителями порядка, которые не пускали их вперед, предлагая неудобные обходные маршруты. Где-то за поворотом образовалась автомобильная пробка, и до слуха Роберта доносились частые раздраженные гудки. По «зеленой улице», минуя полицейский кордон, промчалась кавалькада из шести черных машин — лимузин и пять микроавтобусов с тонированными стеклами.

Роберт вздохнул, покачал головой и решил, что пора домой.

Нью-Йорк,

29 августа 2004 года

Сидя на постели Адама, Кэтрин размышляла о том, как ей выполнить миссию, возложенную на нее Сторожем, и одновременно думала о Роберте.

Ее никто не предупреждал заранее, что Путь, на который тот вступил, потребует от них обоих таких жертв. Сторож ни словом, ни намеком не обмолвился об этом. Он просто дал ей задание сойтись с Адамом под предлогом, что она ушла от Роберта.

Кэтрин разработала в голове добротный, грамотный план. Собственно, и выдумывать особенно было нечего. Та трещина, которую дал в их отношениях неудачный исход беременности, реально существовала и день ото дня становилась все больше. И она знала, что ей на самом деле нужно будет расстаться с Робертом на то время, пока он будет идти своим Путем.

Когда она спросила Сторожа, как ей узнать, что наступил момент для расставания, тот ответил, что это произойдет само собой.

А потом Роберт признался, что спал с Терри, и это поразило ее как удар грома. После этого признания ломать комедию уже не имело смысла. Все действительно произошло само собой. Ей казалось, что Сторож нарочно все устроил именно так — чтобы наказать ее за то, что она в какой-то степени стала причиной назревавших страшных событий.

Кэтрин поймала себя на том, что заводится. Она попыталась успокоиться и в качестве медитативного упражнения перенеслась мыслями на год назад, вспомнив о том, с чего все начиналось.

За двое суток до наступления Дня Великого затмения она получила по электронной почте письмо от Тарика, которое ее по-настоящему испугало. Это была первая весточка от него после того, как она сдала его властям. Тарик сообщил, что сумел вернуть себе свободу, и предложил встретиться в Лас-Вегасе, в отеле «Луксор», в шесть часов вечера 14 августа. Он добавил, что хотел бы поделиться с ней какой-то крайне важной информацией. Кэтрин вновь и вновь перечитывала это короткое письмо и буквально кожей ощущала те ярость и боль, которыми был охвачен его автор.

Она тут же доложила о письме Сторожу. Тот вызвал Адама, который на протяжении вот уже нескольких месяцев готовился к исполнению своей миссии — отражению назревавшей атаки. Поразмыслив, они решили, что Тарик не зря хочет удалить Кэтрин из Нью-Йорка именно 14 августа. Они решили, что именно на эту дату и намечено нанесение удара.

Кэтрин помогала им чем могла. Она сделала так, что Адам разыскал Тарика, они сразились, и Тарик погиб. Вернулся Адам не с пустыми руками, а с карманным компьютером, принадлежавшим создателю Марифата. Сторож передал его Кэтрин для расшифровки хранимых им тайн.

Та прежде никогда не сталкивалась со столь беспрецедентными мерами защиты электронной информации: компьютер был буквально нашпигован самыми современными защитными программами.

В итоге ей удалось докопаться до файлов, которые так тщательно охранялись, — это была нескончаемая череда трехзначных чисел. Кэтрин очень скоро пришла к выводу, что скорее всего это зашифрованные географические координаты. И точки, координаты которых были указаны, располагались весьма кучно. Однако, взглянув на глобус, она убедилась, что все они должны располагаться в самом центре Тихого океана — на удалении многих сотен миль от ближайшего клочка суши.

Не сразу, далеко не сразу, ей удалось подтвердить первоначальную догадку о том, что трехзначные числа — это метки системы глобального спутникового ориентирования, которым действительно должны были соответствовать вполне определенные географические координаты — отсылки на долготу и широту, на минуты и секунды. Но почему Тихий океан? Этого она понять не могла.

В какой-то момент она вдруг испугалась, осознав, что в качестве метода кодирования Тарик прибег к схеме, которую они с ней разработали вместе, для того чтобы обмениваться романтическими посланиями, не предназначавшимися для глаз ее начальства в ведомстве британской разведки. Значит, он думал о ней, именно о ней, когда создавал свое страшное устройство…

Последний и решающий прорыв в расшифровке его кода она совершила лишь на прошлой неделе: поняла, что найденные ею координаты следует применять не буквально, а зеркально — то есть реальные тайники были запрятаны не в Тихом океане, а на противоположной стороне земного шара. Кэтрин провела серию последних вычислений и поняла, что все дороги ведут в Нью-Йорк. А если быть точным до конца, то на Манхэттен.

Как только она разгадала шифр, карманный компьютер стал посылать какие-то сигналы и запустил автоматическую программу ликвидации данных. Кэтрин вновь обуял страх. Она не знала, что и подумать. То ли компьютер подал сигнал своему хозяину о том, что шифр разгадан, то ли расшифровка привела к автоматическому запуску самого Марифата.

К счастью, она успела перегнать все расшифрованные данные на отдельный носитель.

Может быть, Тарик все же в глубине души хотел, чтобы она разгадала его замыслы и поняла, чем обернулось ее предательство?

Вновь связавшись со Сторожем, Кэтрин передала ему всю добытую информацию и выложила свои догадки. Сторож обсудил это с Адамом, и они поняли, что настал черед готовить к битве Роберта. Это было их единственное оружие — тайное, мощное и спасительное.

Кэтрин мучилась от осознания того, что вынуждена вести двойную игру втайне от мужа, хотя и знала, что это насущная необходимость. А после его признания, после того как он переспал с Терри, все изменилось. Теперь она не жалела о содеянном. Он заслужил все это.

Она сидела на кровати Адама и думала о Роберте. Возможно, это была единственная на свете женщина, которая одновременно проклинала своего мужчину и молилась о нем.

— Черт бы тебя побрал, мерзавец! Только попробуй не выжить! Только попробуй не пройти Путь до конца! А когда ты пройдешь его, я задушу тебя собственными руками!

* * *

Первый серьезный разговор между Кэтрин и Сторожем состоялся более двадцати лет назад, вскоре после пожара в студенческом общежитии. Он рассказал ей, что был наставником Адама, и завещал защищать Роберта и заботиться о нем. Именно Сторож объяснил, что у них произошло с Робертом во время «спиритического сеанса». Все прежние сеансы у Кэтрин проходили на ура: она тащила в постель великовозрастных оболтусов, с помощью легкой интуитивной магии добиваясь усиления наслаждения от секса, — но с Робертом этот фокус не сработал. Его собственный потаенный дар сыграл роль увеличительного стекла и дал толчок к развитию неуправляемых процессов. Именно его энергия, выплеснувшаяся наружу, навечно и накрепко соединила его душу с душами Кэтрин и Адама. И именно его ревность была причиной того рокового пожара и привлекла к ним внимание Братства Йуну.

В последующие годы она редко общалась со Сторожем и не посвящала его в детали своей работы. Вплоть до последнего времени она ничего не рассказывала ему о Тарике, а теперь горько жалела об этом.

Кэтрин так и не могла до конца понять замыслы Сторожа. Разлука с Робертом оказалась мучительной, но она заранее была готова к ней. Когда Сторож предупредил, что ее не миновать, Кэтрин восприняла это как должное. И даже сейчас, после признания Роберта, она не собиралась сворачивать с избранного пути и отказываться от выполнения своей миссии. Ей необходимо сблизиться с Адамом. Это должно было дать ему новые силы в борьбе с Йуну.

Впрочем, Кэтрин понимала, на какой риск идет. Она не была уверена в том, что, обманув Адама, сумеет обмануть и Йуну. А главное, она не знала, будет ли в состоянии сама оказать сопротивление чужой воле, если та пожелает обрушиться на нее.

Литл-Фолс,

29 августа 2004 года

Вернувшись домой, Роберт первым делом поместил на сайт изображение последнего малого ключа. Только теперь он обратил внимание на то, что в центре одной из пластин была пустая ячейка — без числа. Собравшись с мыслями, он вяло попытался не то чтобы вскрыть таившийся в этих цифрах шифр, но хотя бы выстроить какие-то первые версии в отношении его. У него ничего из этого не вышло, и, плюнув, он отнес пластины в сейф.

Потом Роберт сидел в гостиной, прихлебывал виски и то и дело поглядывал на телефон. Тот молчал. Не вытерпев в какой-то момент, он набрал номер мобильного Кэтрин. Там включился автоответчик. Чертыхнувшись, он оборвал связь, не оставив сообщения. Да и что он мог ей сейчас сказать?

Он включил телевизор и вполглаза проглядел выпуск последних новостей. Город вовсю готовился к началу съезда Республиканской партии. Полиция задержала около двухсот нарушителей общественного спокойствия. На митинге и во время шествия протестантов крупных инцидентов удалось избежать. Лишь в Юнион-сквер-парке возникла небольшая давка, вызвавшая легкую панику. Впрочем, обстановка быстро разрядилась. Никто серьезно не пострадал. Ходили слухи, что кто-то распространял среди приезжих фальшивые карты города и планы нью-йоркской подземки. Говорили, что это работа тех, кто хотел сорвать явку делегатов. Роберт вновь увидел на экране телевизора все те же плакаты и транспаранты, на которые сегодня досыта нагляделся. В завершение выпуска был показан сюжет, озаглавленный «Без комментариев». Камеры просто бесстрастно фиксировали все, что происходило в этот день на улицах. Вот в сувенирную лавку заходят шумные туристы со значками Республиканской партии на бейсболках. Вот какая-то женщина собачится с одним из тех, кто поддерживает грядущий съезд: «Вон из города! Вон из нашего города!»

Он так и заснул, а этот визг все еще стоял у него в ушах.

Открыв глаза, Роберт понял, что успел неплохо отдохнуть и чувствует себя гораздо лучше. Неведомо каким образом в его руке оказался телефон, и, посмотрев на экранчик, он понял, что пропустил текстовое сообщение. Оно было коротким: «Опиши свои мысли. Срочно. Хорас».

Роберт направился в кабинет.

О ЧЕМ ПОВЕДАЛ МНЕ ЧЕТВЕРТЫЙ ТАЙНИК

Вода Дьявола по идее мертвая.

Но в некоторых случаях, как я понял, даже мертвая вода дарует жизнь.

Мне пришлось очень несладко, но я чувствую себя сейчас живым, как никогда.

Я начинаю видеть и слышать то, что прежде полагал не существующим в природе.

Я лишился работы — был изгнан самым унизительным способом, — но меня это не беспокоит. Совершенно не волнует.

Меня жестоко избили в вагоне подземки, а когда я выбрался, еле живой, на станцию, вывернуло наизнанку.

Затем меня едва не утопили в ванне. Какой был бы позор!

Затем я чудом выжил после банального взрыва бытового газа на кухне чужой квартиры.

И наконец меня чуть не затоптала обезумевшая толпа.

Я намеренно и хладнокровно нарушил супружескую клятву, а потом потерял обручальное кольцо, которое должно было всегда мне об этой клятве напоминать. Я намеренно и с легким сердцем оскорбил свою жену.

Я много пережил, чтобы обрести свободу и уверенность в своих силах, а потом обидел любимую женщину, чтобы не лишиться этих приобретений. Признаваясь в связи с Терри, я действовал в отместку Кэтрин, пытаясь обманывать себя тем, что молчать об измене аморально.

Взглянув смерти в глаза, познав все таинство плотской любви, я отыскал в себе силу, о существовании которой даже не подозревал. Простые желания — убить и совокупиться — я сумел трансформировать в психическую энергию, энергию земли и воды.

Освободившись от уз и лишив Адама возможности шантажировать меня, я добавил к этой энергии еще и энергию огня.

Бросившись под ноги толпе во имя спасения незнакомого мальчишки, я преодолел в себе инстинкт самосохранения, который требовал, чтобы я не вылезал из-под лавки. Тем самым, как мне кажется, я добавил к накопленной энергии еще и энергию воздуха. И именно с ее помощью мне каким-то чудом — я до сих пор не пойму, как это произошло, — удалось утихомирить охваченную паникой толпу.

Я продолжаю идти предназначенным мне Путем и с каждым новым шагом становлюсь все сильнее. Впрочем, я понимаю, что сила эта дана мне в аренду, она мне не принадлежит, а лишь одолжена — для того чтобы я употребил ее не на собственное благо, а на благо другим.

На благо Адаму, который из последних сил сражается с демонами, пытаясь остаться самим собой.

На благо Кэтрин, которой я причинил столько боли и которая ведет исключительно опасную игру. Если для дела нужно, чтобы она оставалась с Адамом, я не стану возражать. Надо так надо. Но я собираюсь со временем вернуть ее.

На благо Терри, которая боится чего-то и которой я от всего сердца желаю справиться со страхом.

На благо Хорасу, который помогает мне и наставляет меня на Путь истинный.

На благо всем людям, которых я должен спасти.

Все испытания, через которые я уже прошел и через которые мне еще суждено будет пройти, меняют меня изнутри. Я раньше только слышал об этом, а теперь я это чувствую. И то ли еще будет…

Теперь я могу видеть то, что не дано другим. Слышать то, что не слышат другие. Мне открылся доступ к высшей гармонии. Пока я заглядываю в новый мир лишь одним глазком. Но что будет дальше?..

Мне кажется, я уже начинаю понимать язык птиц…

Вся обретаемая мною сила — на благо людям и во вред тем, кто угрожает им.

Но я молюсь за врагов своих, ибо молиться за друзей не добродетель.

Я прощаю себя за все, что совершил и еще совершу, ибо это есть необходимость. Я прошу прошения у всех, кто пострадает от меня.

Я жив. Я готов к борьбе. И я не сдамся.

Отправив все это на сайт, Роберт тупо уставился в темное окно. Он ждал ответа на вопрос: прошел ли он четвертое испытание?

Наконец Хорас сжалился над ним и позвонил:

— Я все прочитал. Ты прогрессируешь. Но у нас слишком мало времени.

— Я сделал то, что должен был сделать?

— Позволь объяснить тебе, что это такое — четвертое испытание. И что будет дальше.

Хорас сказал, что испытание воздуха подвело Роберта к промежуточному финишу. В давке на Юнион-сквер-парке физическая энергия, накопленная им прежде, соединилась с психической энергией, сущность которой ему пока не дано понять. И все вкупе должно было подтолкнуть его на акт безрассудного самопожертвования, каковое и лежит в основе этого испытания.

Роберт должен был продемонстрировать, что готов отныне жить не для себя, а для других и перешагивать через свой инстинкт самосохранения во имя достижения высших целей. В поисках очередного малого ключа он должен был обрести новый источник силы и построить внутри себя новый фрагмент своего нового тела. Самый важный фрагмент — вселюбящее сердце. Без этого нечего и рассчитывать на успешное прохождение остальных испытаний.

— Так я прошел его?

— Я был, признаюсь, серьезно раздосадован, когда понял, что это ты взорвал цифровые часы, — мрачно буркнул Хорас. — У силы, которая открывается в тебе, есть и темная сторона. Ревность и гнев, которые владели тобой в последнее время, едва все не испортили. Они же позволили Йуну почти вплотную подобраться к тебе.

— Я понял. Я виноват и усвоил урок.

— Твои слова — да Богу в уши.

Роберт вдруг испугался.

— Ты хочешь сказать, что я провалил испытание?

— Нет. Мысли, которые ты описал и загрузил на сайт, были правильные. Ты не колеблясь рискнул жизнью ради спасения подростка и оказался способен подавить атаку Йуну и успокоить толпу и тем самым спас еще многих и многих людей от неминуемой гибели в давке. Я полагаю, что энергия воздуха подчинилась тебе. Да, Роберт, ты прошел четвертое испытание.

— Благодарю тебя.

— Но не заносись. Дальше будет сложнее.

Хорас прочитал ему целую лекцию о сущности Пути. Путь, говорил он, ускоряет и обогащает естественные процессы. Та жизнь, которую проживает рядовой человек, со всеми самыми сильными переживаниями и драматическими событиями, — лишь фрагмент в судьбе человека, который встал на Путь. Ибо ему необходимо ради обретения своей силы многократно пережить тот опыт, который переживается рядовым обывателем лишь однажды. Взрыв эмоций, который происходит в голове у влюбленного юноши, у молодого отца, у оплакивающего своих родителей сына. Все это Роберт должен пережить много раз и гораздо сильнее, чтобы подчинить себе энергию и воспитать в себе волю, достаточную для служения высшим целям.

Базовые принципы влияния Пути на человека были сходны с базовыми положениями алхимии — ученый проводит бесчисленное количество опытов, на его глазах совершается гигантское число превращений и преобразований, и одновременно он сам поднимается на все более и более высокие уровни поиска истины, постепенно становясь другим человеком.

Роберт спросил, чего ему ждать дальше.

— Оставшиеся три испытания под силу пройти лишь тому, кто не только в совершенстве овладел энергией земли, воды, огня и воздуха, но и нашел баланс между ними. И когда этот баланс устанавливается, автоматически открывается тайник к пятому источнику силы — энергии эфира.

Именно на этом этапе многие срезаются, предупредил Хорас. Пятое испытание является переходным. Физическая энергия отходит на второй план, уступая место ментальной, психической. Именно в этот момент человек начинает по-настоящему чувствовать и слышать высшие гармонии. Многие просто отказываются верить глазам и ушам своим, ибо то, что они видят и слышат, резко контрастирует с тем, к чему они так привыкли. Чтобы пройти пятое испытание, нужно найти в себе силы выйти за рамки привычного, сломать условности, которые окружают человека всю жизнь с самого рождения.

Чтобы пройти пятое испытание, придется наплевать на себя ради постижения чего-то более значимого и высокого, ради постижения того, чем является на самом деле Путь.

Придется научиться влиять на окружающую реальность и изменять ее усилием воли.

Нужно сломать себя и… поверить.

И если это произойдет, откроется тайник, в котором Роберт найдет еще один составной малый ключ — из трех частей. И, отыскав его, построит очередной фрагмент своего нового мистического тела.

Роберт долго молчал, пытаясь оправиться от шока, в который его ввергли пугающие откровения Хораса.

— Кем я в итоге стану? — наконец тихо спросил он.

Хорас вдруг рассмеялся:

— Нет, не переживай, ты не превратишься ни в Будду, ни в Христа, ни в Мухаммеда. Но ты должен подобраться как можно ближе к их уровню, чтобы получить шанс противостоять Марифату.

Вдруг Роберт услышал какой-то посторонний шорох в опустевшем доме и мгновенно напрягся.

— Хорас, кто-то забрался в дом. Созвонимся позже, — шепнул он и повесил трубку.

С пару минут он не двигался с места, сидя в кромешной темноте в своем кабинете. Роберт прислушивался, но все было тихо — слышно было лишь его собственное прерывистое дыхание. Он пытался собраться с мыслями. Сердце гулко стучало в груди.

Затем он осторожно, стараясь не производить ни малейшего шума, вышел из-за стола и выглянул из комнаты. Краткие поиски на первом этаже ничего ему не дали. Тогда Роберт подошел к лестнице и вдруг услышал легкий скрип одной из верхних ступенек и замер на месте. Однако его вновь окружила непроницаемая тишина.

Кэтрин держала в доме пистолет, но потом забрала оружие с собой. На свое счастье, Роберт вдруг вспомнил о бейсбольной бите, которая валялась около двери в прихожей. Осторожно ступая, он нашел ее и взял в руки — это придало ему уверенности. Вновь подкравшись к лестнице, он с минуту выжидал, напряженно вглядываясь вверх. Там было темно и тихо.

Он слышал лишь, как сердце бьется в груди.

Решившись, он начал осторожно подниматься. Седьмую ступеньку перемахнул, зная о том, что она скрипит. Оказавшись в коридоре второго этажа, он вдруг увидел впереди пятнышко света, словно пламя свечи или зажигалки, прикрытое ладонью, но через секунду оно исчезло.

Кто-то явно находился в спальне. В той самой, которую они с Кэт когда-то делили на двоих и из которой она потом его беспардонно выселила. Перехватив бейсбольную биту поудобнее, Роберт решительно двинулся по коридору. Интуиция подсказывала ему, что на сей раз он имеет дело вовсе не с Йуну. Это было что-то другое. Обыкновенный взломщик? После всего, что случилось с ним в последние три дня, об этом было даже смешно думать.

Едва он оказался на пороге спальни — дверь была распахнута настежь, — как в его сторону метнулась темная фигура. В следующее мгновение Роберт получил сильный удар в челюсть, зашатался и стал заваливаться на бок. Уже в падении он изо всех сил саданул в темноту перед собой бейсбольной битой и по касательной задел злоумышленника. Тот сдавленно охнул, но не упал и добил Роберта зверским ударом ноги в пах. Почти теряя сознание от боли, Роберт попытался руками ухватиться за край одежды грабителя, который перескочил через него и бросился вниз по лестнице, но его руки поймали лишь воздух. Рыча от боли, на полусогнутых ногах, он скатился вниз по лестнице, но вновь опоздал — дверь, которая вела во двор их дома, громко хлопнула и враг исчез в ночи.

Роберт доковылял до двери и выглянул наружу. Никого. Чертыхнувшись, он выбежал на парадное крыльцо в слабой надежде, что увидит у дома чужую машину. Ее не было.

Вдруг в голову ему пришла мысль, от которой волосы встали дыбом и бросило в пот. Он опрометью кинулся обратно наверх, в спальню. Дверца сейфа была распахнута.

Ключи от Марифата исчезли.

СЕРЕНАДА МУЧЕНИКА.

СОЗДАНИЕ МАРИФАТА

Три причины привели к моей гибели.

Первая — наша так называемая разведка. Каждый месяц они присылали мне видеозапись, из которой следовало, что с моим отцом все в порядке и обращаются с ним хорошо.

Но они требовали от меня в ответ смешные вещи. Им надо было, чтобы я представил результаты наших научных разработок. Но я знал заранее, что им не будет от них никакого толку. Им не дано было вникнуть в смысл того, что они хотели от меня получать. Еще они требовали, чтобы я создал шпионскую сеть в научном сообществе, вербовал своих коллег обманом, при помощи женщин, выпивки, наркотиков, денег.

Я старался давать им минимум того, что они хотели. Передавал научную информацию, которую при желании легко было почерпнуть из открытых источников, и, разумеется, нагло выдавал ее за секретную. Я лишь пытался спасти своего отца.

В это время я как раз заинтересовался изысканиями в той же области, в которой трудились в свое время мои отец и дед. Я посвятил свое время священной алхимии, древним знаниям долины Нила.

Моя возлюбленная преподнесла мне бесценный дар: великолепный образчик древней алхимии, лучшее из того, что было открыто нашими предками на Востоке, и скомпилированное не кем-нибудь, а самим сэром Исааком Ньютоном. Для непосвященного это был просто бессмысленный набор формул и латинских изречений, разрозненные фрагменты звездного календаря и правила для погружения в молитвы и медитацию, астрологические и алгебраические символы.

Совсем иными глазами посмотрел бы на этот документ алхимик. Это был воистину кладезь древней мудрости, трепетно собранный по крупицам и преломленный великим ученым мужем. В рукописи содержалась квинтэссенция могучей и вечной тайны алхимии, описание научных опытов и духовных медитаций, которые были способны привести к самому сокровенному и желанному открытию в истории человеческой науки — к открытию того, что я сейчас называю Марифатом и что на Западе всегда было принято называть философским камнем.

Я принял тогда рукопись из рук Кэтрин в качестве дара ее любви. Теперь я понимаю, что ошибался, но в любом случае с ее стороны это было актом величайшего доверия ко мне, и я ценю это по сию пору. Я скопировал документ и вернул его ей.

Вторая причина моей смерти — сама Кэтрин. Она олицетворяла для меня всю Вселенную. Вселенную, к которой я стремился, которую хотел населять, в которой хотел творить и растворяться.

Ради нее я шел на великий риск, и шел постоянно. В какой-то момент меня разоблачили. В тот самый день, на который был назначен мой побег из страны, меня арестовали. Мне многое довелось перенести: пытки электричеством, изуверские, садистские избиения. И в какой-то момент я сделал то единственное, что было в моих силах, чтобы спастись, — стал сотрудничать со своими палачами. Моя ценность заключалась в том, что я являлся американским гражданином и мог работать в американской науке.

Отца они не отпустили: он по-прежнему исполнял неблагодарную роль заложника.

Я прошел специальную подготовку, перестал быть правоверным мусульманином, чтобы мне стало легче интегрироваться в американское общество. Мать-американка, безупречный английский — все это помогало мне в достижении целей. Признаюсь честно, западный образ жизни даже пришелся мне по вкусу. Я перестал отправлять молитвы, начал пить вино, у меня было много женщин.

А потом мне повезло устроиться в Брукхейвен.

Третья причина, которая привела к моей смерти, — 11 сентября. Я до сих пор живо помню, как все случилось и какая дикая волна ненависти захлестнула всю страну. Я до сих пор считаю, что та атака была не просто ошибкой, но преступлением, несмотря на все грехи Америки, а их немало и многие из них нельзя отмолить. В итоге те, кто организовал ту атаку, добились желанной цели. После 11 сентября Америка стала именно такой, какой ее представляли ее враги. Именно такой, какой они желали ее видеть — жестокой, мстительной, безжалостной.

А затем случилось чудо — я вновь обрел Кэтрин.

Она была все так же ослепительно красива, а суждения все так же утонченны и остроумны. Она вновь появилась в моей жизни и очень скоро дала понять, что ничего не забыла и по-прежнему неравнодушна ко мне. Я всегда был сдержан с женщинами и без колебаний оставлял их, едва только начинал чувствовать, что любовь к ним может помешать мне. Но на этот раз я не удержался, считая, что Кэтрин — истинный подарок судьбы и истинная награда Бога за все мои труды и страдания.

Господи, чего же мне это все стоило!

После 11 сентября президент Буш заявил на весь мир, что не имеет претензий к исламу, ибо ислам — религия мира и любви. И он был прав, тысячу раз прав. Но рядовые американцы будто не услышали этих слов. Однажды на меня напали прямо на улице и в присутствии Кэтрин. Это были подростки, и они не умели драться. Я заставил их пожалеть о том, что они набросились на меня.

А спустя несколько дней наша разведка вновь вышла со мной на связь. Мне было сказано, что я работаю из рук вон плохо, что информация, поставляемая мной, не имеет большой ценности и сеть агентов, организованная мной, не оправдывает расходов на ее создание. И мне дали понять, что все это отразится на моем отце. Я испугался и стал работать лучше, но было уже поздно. Однажды у меня дома раздался телефонный звонок, и мне дали прослушать пленку с записью пытки моего отца — я узнал его по голосу.

Мне было сказано, что, если я не начну работать лучше, мне снова позвонят, и я стал работать лучше, скрепя сердце и молясь об отце.

Кэтрин стала для меня отдушиной, оазисом любви и счастья. В те дни мы много говорили, и каждый раз она ставила передо мной все более сложные вопросы. Я чувствовал, что она испытывает меня, прощупывает для чего-то.

И конечно, я не оставлял алхимию, предавался ей в те дни с такой страстью, какой никогда в себе не ведал. Мне удалось отыскать связь между древним знанием и той работой, которую я вел в Брукхейвене. Вновь и вновь наблюдая за процессом столкновения золотых частиц на запредельных скоростях в реакторе, вновь и вновь наблюдая за тем эффектом, который эти столкновения порождали, я чувствовал, что мы подбираемся почти вплотную к таинству истинного «творения» — впервые за много столетий, впервые после гибели древних знаний и смерти древних мудрецов, которые подошли к этому в свое время так же близко, но другим путем. Они учили, что духовное превращение самого экспериментатора играет столь же важную роль в общем процессе, как и физическое превращение частиц в ходе эксперимента. Весь секрет заключался в достижении единения психической и физической энергий.

Я подружился с коллегами, которые специализировались на проведении экспериментов с новым сплавом — металлостеклом. Я многое почерпнул для себя в разговорах с ними и вспомнил, что над соединением стекла с различными металлами трудились и алхимики древности, когда пытались создать философский камень. Мои коллеги, конечно же, не подозревали, на какой великий путь они невольно встали. Для них это была чистая наука, для меня же нечто гораздо большее. Мои коллеги не думали о собственном духовном участии в опытах, а ведь именно в этом был залог успеха, ибо металл мертв и стекло мертво, если в них не вдохнуть жизнь, а на это способен только человек. Современная наука всегда была ущербной, словно бегун, который преодолевает дистанцию, прыгая на одной ноге. Впрочем, даже в ее истории спорадически подмечались удивительные феномены воздействия психической энергии экспериментатора на предмет эксперимента. Но то были исключения из правила.

Я же, вооруженный знанием древних, прекрасно понимал, что психическая и физическая материи теснейшим образом взаимосвязаны. И я теперь безмерно жалею о том, что мне так и не удалось поработать с реактором Европейского ядерного центра на франко-швейцарской границе. Я точно знаю, что именно там человечество однажды познает то, что навсегда изменит его представления о мире, то, что древним было известно много сотен лет назад, а потом накрепко забыто их потомками.

Испытывая чувство благодарности к моим коллегам, которые обогатили меня своими знаниями, я вызвался читать им лекции о вкладе древних алхимиков и философов Востока в современную науку. Меня хорошо принимали…

А однажды Кэтрин позвала меня на прогулку за город. Мы остановились на привал в пустынном месте у берега реки. И только вышли из машины, как с противоположной стороны откуда ни возьмись подкатил черный фургон с непроницаемыми стеклами и без номера. Меня забрали в тот фургон.

Последними словами Кэтрин, которые я услышал, были: «Я с ним закончила. Теперь он полностью ваш».

5. Испытание эфира

Нью-Йорк,

30 августа 2004 года

Они встретились в конференц-зале на одном из верхних этажей дома номер 570 по Лексингтон-авеню, подальше от шума и гама репортерских залов. Ровно в девять утра.

Роберт, измученный бессонницей и растрепанный, сидел на углу стола рядом со своим приятелем Скоттом из юридического отдела. По эту же сторону стола восседал Джон, приехавший специально по такому случаю из Вашингтона, и женщина из отдела по работе с персоналом, которую он видел впервые. В отличие от Скотта и Джона Роберт решил обойтись сегодня без галстука и костюма — на нем была надета поношенная мешковатая спортивная куртка.

На противоположной стороне стола сидели адвокаты фирмы Хенкота: пожилой и вежливый, помоложе и построже и совсем молодой, угрожающего вида. Роберт безошибочно определил, что самым опасным из этой троицы был пожилой и вежливый.

Джон, напустив на себя вид большого начальника, наконец хлопнул в ладоши и открыл встречу:

— Господа, добро пожаловать в Джи-би-эн. Мы уже в курсе, что вы приняли решение подать иск против нас, полагая, что наша организация — или кто-то из ее сотрудников — замешана в гибели Лоуренса Хенкота, управляющего «Хенкот инкорпорейтед», каковая случилась ранним утром в четверг, двадцать шестого августа. Прежде всего, джентльмены, я бы хотел от лица всех нас выразить самые искренние соболезнования в связи со случившимся.

— Благодарю вас, — отозвался пожилой и вежливый.

Роберт устало прикрыл глаза и попытался представить себе шпиль небоскреба, под крышей которого они все сейчас собрались. Он был величествен. Скульптурная композиция изображала сжатые кулаки, из которых вырывались кривые молнии, символизировавшие радиоволны. Его не было на работе всего двое суток, а он уже чувствовал себя здесь чужаком. Перед началом совещания он успел забежать в корреспондентский зал, где отпахал столько лет, и — не узнал его.

— Выглядишь не лучшим образом, — бросил ему на ухо Джон, когда они поднимались на лифте в конференц-зал.

Роберт очнулся как раз в тот момент, когда молодой и агрессивно настроенный адвокат принялся зачитывать предсмертную записку, оставленную Лоуренсом в гостиничном номере, где застрелился:

— «…сожалею, что у меня нет возможности лично высказать ему все это. А если кто-то надумает назвать меня трусом, пусть задастся вопросом: что на самом деле лучше — умереть или жить в таком мире? Роберт Реклис не оставил мне выбора. Я всю жизнь заглядывал в недра земли и искал дары ее. Но дальнейшая жизнь была бы для меня нестерпимой пыткой. Я оставляю этот мир с любовью к брату Хорасу, который позаботится о моих делах».

— Боже правый! — воскликнул Джон. — А нельзя ли нам сделать копию?

— Уже, — ответил тот адвокат, что был ни стар ни молод и выглядел самым деловым.

Он передал Джону тонкую папку с материалами.

— Записка была написана человеком, который пребывал в сильно расстроенных чувствах и, похоже, слабо отдавал себе отчет в том, что делает и пишет, — осторожно проговорил Скотт.

— Кстати, в этой записке Джи-би-эн даже не упоминается! — торжествующе провозгласил Джон.

Роберт молчал. Он снова и снова повторял про себя только что услышанные предсмертные откровения Лоуренса Хенкота.

— По нашему мнению, Роберт Реклис действовал не от своего имени, когда общался с покойным господином Хенкотом, — мягко проговорил пожилой и вежливый адвокат. — Я не хотел бы сейчас останавливаться на обсуждении той меры ответственности за случившееся, которая лежит на плечах мистера Реклиса как частного лица. Хотя, мистер Реклис, мой вам совет — обзаведитесь хорошим адвокатом. Я бы хотел обсудить ту меру ответственности, которую должна понести вся ваша организация, от имени которой действовал мистер Реклис. В конце концов, не он, а именно Джи-би-эн опубликовала недостоверную, порочащую мистера Хенкота информацию, которая нанесла серьезный материальный и моральный ущерб его компании.

— Недостоверную? — вскинулся Скотт. — Вы прекрасно знаете, что все было не так. Зачем бросаться сейчас такими словами? Мы ведь оба знаем, что расследование докажет нашу правоту, а не вашу. Что же до Роберта как частного лица… Упаси вас Господь, уважаемый, выступать с угрозами на этот счет.

Джон остановил его жестом руки.

— Успокойся, Скотт. А в самом деле, у тебя есть адвокат, Роберт?

— У меня? — Роберт перевел на него равнодушный взгляд, затем таким же взглядом обвел всех остальных и вдруг отметил, что над их головами подрагивает легкое серо-голубое облачко — еле различимое, но все же заметное. Зажмурившись и вновь открыв глаза, Роберт убедился, что это не обман зрения. И тут он понял, что это энергия, которую излучали присутствующие. Личная энергия каждого из них, аура. Где облачко погуще — там энергии больше. И наоборот.

Странная все-таки записка. Лоуренс бросался в ней громкими обвинениями в его адрес. Трудно представить, что он был настолько ранимым человеком, чтобы писать столь драматические предсмертные послания. И в конце концов, Роберт прекрасно знал, что самоубийством тут и не пахло — его убил Адам. Точнее, не сам Адам, а те, кто управлял им. А зачем, кстати говоря? Может, Лоуренс знал что-то лишнее? Что именно? Какая роль была отведена ему во всем этот грандиозном тайном плане?

Роберт вдруг понял, что все удивленно смотрят на него.

— Мне не нужен адвокат, Джон.

Один из мобильных телефонов, лежавших на столе, вдруг ожил и заерзал на полированной поверхности, сотрясаемый виброзвонком. Молодой адвокат схватил его и, неловко извинившись перед присутствующими, приложил трубку к уху. Несколько секунд он молча слушал, что ему говорили, затем без слов передал телефон своему старшему коллеге. Тот вдруг стал быстро багроветь.

— Что? Повторите! Я не совсем понял, — запинаясь, пробормотал он.

На том конце провода раздавался чей-то возбужденный голос. Пожилой адвокат несколько раз попытался перебить собеседника, но безуспешно. А затем в трубке послышались отчетливые частые гудки. Он медленно вернул телефон на стол, провел рукой по вспотевшему лбу и примерно с полминуты тупо смотрел прямо перед собой, а затем вдруг принялся поспешно собирать со стола выложенные ранее бумаги.

— Наша встреча окончена, — глухо проговорил он, не поднимая глаз на представителей Джи-би-эн. — Хочу сообщить вам, что мы отзываем свой иск. Компания «Хенкот инкорпорейтед» больше не имеет претензий ни к Джи-би-эн, ни конкретно к мистеру Роберту Реклису. Мы вынуждены спешить, чтобы еще успеть на похороны Лоуренса. — Он помолчал несколько мгновений и добавил: — От имени нового владельца компании, мистер Реклис, приношу вам свои самые искренние извинения за доставленные неудобства.

— А кто стал новым владельцем компании? — промямлил ошарашенный таким поворотом Джон.

— Мистер Хорас Хенкот, родной брат покойного.

После этого адвокаты «Хенкот инкорпорейтед» торопливо откланялись.

Они долго еще сидели в гробовой тишине. Первой заговорила представительница отдела по работе с персоналом:

— Полагаю, я свободна.

Джон остановил ее движением руки.

— А я полагаю, что нам еще есть что обсудить с вами. Я имею в виду вопрос о проведении внутреннего расследования. Я пристально наблюдал за действиями Роберта и считаю, что некий разбор полетов был бы не лишним…

— Ты с ума сошел? — вскинулся на него Скотт. — О чем ты говоришь?!

— Роберт снизил требования к себе и стал увлекаться поспешными оценками. Мы не можем допустить, чтобы люди, у которых мы берем интервью, на следующий день стрелялись! Это же ни в какие ворота не лезет! Я вынужден продлить вынужденный отпуск Реклиса, а пока…

— Ты не можешь! — воскликнул Скотт.

Роберт поднялся из-за стола:

— Так или иначе, меня это все не интересует. Я сам вернусь, когда буду готов. Но ты прав, Джон, мне нужно время. Несколько дней. И насчет адвоката ты, возможно, тоже был прав. Когда я разберусь со своими делами, то вернусь сюда с адвокатом и он спустит с тебя шкуру. Приготовься серьезно раскошелиться, дружище, ибо с тебя сдерут приличную неустойку.

С этими словами Роберт учтиво поклонился своим коллегам и зашагал к выходу.

— Что? Что ты сказал?! — завизжал Джон ему в спину. — Как ты смеешь так со мной разговаривать, мерзавец?! Я не шучу насчет внутреннего расследования! Я не шучу!

— Мне плевать, — бросил через плечо Роберт.

Уже через пару минут он вышел из лифта в вестибюле и направился к выходу из здания.

Лондон,

сентябрь 1990 года

Роберт вновь перечитал приглашение и улыбнулся. «„Ньютонова рукопись“! Единственное представление! Только сегодня! В саду клуба „Святой Георгий“, что на Уайтфрайерс-стрит. В 8 часов вечера. Форма одежды — парадная».

Он тут же набрал номер Адама Хейла.

Оба тогда жили в Лондоне. Роберт слыл уже ветераном Джи-би-эн, в которой на тот момент отпахал уже шесть с лишним лет, и имел за плечами солидный собкоровский стаж в Париже и Мадриде. Адам перебрался в Лондон в начале года из Центральной Америки. Он был все так же остер на язык, но Адаму все труднее становилось скрывать, как сильно его побила жизнь. Он был один и почти без средств к существованию. Его экс-подружка Изабелла, журналистка и поэтесса, погибла. Он нашел ее на дороге, которая вела в аэропорт Санто-Томаса, с пулевым отверстием в затылке. Адам едва не помешался от горя, и лишь нежная забота Кэтрин помогла ему справиться. Они были неразлучны с момента его возвращения в Лондон и вскоре поженились.

Адам брался за любую поденщину и постоянно мотался по командировкам как внештатник. Роберту больно было на это смотреть, и он предпринимал отчаянные попытки устроить его к себе в Джи-би-эн. Но все не было подходящей работы, да и сам Адам неизменно высмеивал образ жизни «кабинетных журналюг». Но вот на днях войска Саддама Хусейна вторглись в Кувейт и руководство Джи-би-эн наконец-то проявило интерес к услугам известного экстремала Адама Хейла.

— Что я вижу, старина? Ты никак решился поставить ту пьесу?

— А, сэр Боб! Как я рад вновь слышать твой голос!

— Так вы с Кэт все-таки закончили пьесу? Когда вы умудрились?

— Скажу так: в последнее время это было для нас чем-то вроде внеклассного чтения. Сам знаешь, как мы заняты. Нас просто однажды так замучила ностальгия по старым временам, что мы не сговариваясь решили вернуться к старине Ньютону.

— Потрясающе! Так вы вместе ее закончили?

— Конечно, дружище, а как иначе? И оба получили огромное удовольствие. Ведь, если ты помнишь, раньше мы могли только писать вместе и не могли вместе спать. А теперь нам удалось совместить то и другое. Это ли не прекрасно? Как твоя Жаклин?

Роберт и Жаклин жили вместе уже три года — то в Лондоне, то в Париже. Она была школьной подругой Кэтрин и происходила из обедневшего французского дворянского рода. Жаклин работала в сфере связей с общественностью. Так получилось, что они с Робертом решили не связываться с формальностями и официально мужем и женой не считались. Возможно, рождение ребенка заставило бы их изменить свое решение, но детей по-прежнему не было.

— Прекрасно. Спасибо, что вспомнил о ней. Я могу привести ее на прослушивание пьесы или это билет на одного?

— Увы, дружище, но это билет строго на одного. У нас очень мало мест.

— Хорошо, не возражаю.

— Не обращай внимания на мой хриплый голос. Пришлось отчитать кое-кого в иракском посольстве, — продолжал тем временем Адам. — Вообрази только, что за олухи там работают! Я всего-навсего попросил у них аккредитацию в Багдад! Оказалось, ее так же легко получить, как билет на Луну! Это позор, позор!

— Не совсем понял. При чем тут Багдад?

— Да ладно, не важно. Просто к слову пришлось.

— К слову? Ты что-то опять задумал, Адам? Какое отношение «Ньютонова рукопись» может иметь к журналистской аккредитации в Багдад?

— Не обращай внимания, я же сказал. Вечно ты цепляешься к словам. Так ты придешь?

— Конечно, приду. Еще спрашиваешь!

— Превосходно! А поскольку ты один из тех, кто стоял у самых истоков этого проекта, я присваиваю тебе титул почетного гостя!

— Кстати, что это за клуб такой? Впервые о таком слышу.

— Мой дед был его постоянным членом. Обычный закрытый клуб для джентльменов, только тут не играют в гольф и карты, а занимаются все больше эзотерическими знаниями. Короче, сам все увидишь и поймешь!

Тем же вечером в обнесенном кирпичной стеной саду клуба «Святой Георгий» состоялся единственный показ спектакля по пьесе, о существовании которой Роберт узнал, еще будучи студентом Кембриджа.

Нью-Йорк,

30 августа 2004 года

Покинув здание штаб-квартиры Джи-би-эн, Роберт направился на север по Лексингтон-авеню. Почти сразу же его телефон зазвонил и он принял текстовое сообщение от Сторожа. Наконец-то! Прошлой ночью он так и не смог связаться с Хорасом, чтобы предупредить его о краже ключей.

Сообщение было предельно лаконичным и отсылало его к пункту X69, который находился, если верить спутниковой карте, в самом конце Двадцать третьей улицы в Ист-Сайде.

У Роберта оставалось мало времени. Ему не терпелось поскорее скрестить шпаги с врагом. Для этого нужно было продраться сквозь все оставшиеся этапы Пути и одновременно вернуть украденные ключи от Марифата. О работе он совершенно не думал. Он послал Джона куда подальше, и от того был счастлив. А Хорас-то каков! Как все ловко устроил! Честно говоря, вначале Роберт был слегка раздосадован речами адвокатов из «Хенкот инкорпорейтед». У него не было ни сил, ни желания, ни времени с ними связываться. И Хорас здорово помог ему, отозвав поданный иск.

Роберт начал было набирать его номер, но вовремя вспомнил, что Хорас на похоронах и беспокоить его сейчас не стоит.

Выйдя на угол Пятьдесят второй улицы — именно здесь ветер взметнул юбку Мэрилин Монро, и эта пикантная съемка прославила американскую актрису и секс-бомбу на весь мир, — Роберт поднял руку, и к обочине тут же прижалось такси. Он сел в машину и приказал шефу отвезти его на Двадцать третью улицу, к госпиталю ветеранов.

Оказавшись на месте, он сверился с картой в телефоне — стрелка показывала на северо-восток. Интересно, когда же ему дадут новую подсказку? Он зашагал по Двадцать третьей улице, оставив от себя госпиталь слева, и вскоре оказался около общественной уборной. Вновь сверившись с картой, он пошел дальше, в сторону Ист-Ривер, и последовательно миновал детскую площадку и бесплатный баскетбольный корт.

В следующую минуту в его телефоне высветилось новое текстовое сообщение, которое и оказалось искомой стихотворной подсказкой:

Трехсложным будет пятый ключ.

Собрав его, продолжишь путь.

Найди мосток, где речки нет.

Узри морских чудовищ след.

Там в классики разок сыграй,

Но равновесья не теряй!

И дальше отправляйся с миром —

То испытание эфира.

Роберт замер на месте и принялся оглядываться. Затем чуть вернулся к детской площадке. Наконец он увидел то, что искал. Посередине был установлен питьевой фонтанчик, к которому спускались каменные ступеньки, сложенные из отполированных детскими ногами валунов. Приблизившись, Роберт увидел, что на них выбиты рельефные изображения всевозможных морских животных — рыб и дельфинов, крабов и раков, морских звезд и медуз.

Роберт, аккуратно ступая по камням, спустился к фонтанчику. Тот давно не работал и весь проржавел. Повернув назад, Роберт стал прыгать по камням на одной ноге, имитируя игру в классики — сначала левый, потом правый, потом снова левый и снова правый.

Один из камней качнулся под его пяткой — Роберт опустился перед ним на корточки. Это была пятиконечная морская звезда. Обхватив пальцами, он принялся раскачивать камень из стороны в сторону, вскоре тот поддался. Под ним оказалась аккуратно вырытая ямка, а в ней лежал контейнер из-под тридцатипятимиллиметровой фотопленки.

— Эврика! — тихо воскликнул Роберт.

Он водворил камень на место и вскрыл контейнер. Тот оказался пуст.

— Дьявол!

В кармане завозился оживший телефон.

Иди к пункту 090. И поторапливайся! Кэтрин в опасности!

Стрелка указывала на восток — вдоль Двадцать третьей улицы. Такси поблизости не было. Завидев на перекрестке Первой авеню городской автобус, Роберт со всех ног бросился к нему, моля Бога, чтобы тот не уехал раньше времени. Он врезался в уже закрывавшиеся двери и, втиснувшись между створок плечом, заставил их вновь раскрыться.

Лондон,

сентябрь 1990 года

Роберт доехал на метро до Блэкфрайерс, пешком прогулялся до церкви Сент-Брайд, затем еще минут пятнадцать петлял по задворкам Флит-стрит, гадая, где тут может быть искомый клуб. И наконец отыскал тупик Уайтфрайерс-стрит, в конце которого обнаружилась ничем не приметная дверка в высокой кирпичной стене, над которой красовалась скромная вывеска: «Клуб „Святой Георгий“».

Снаружи клуб выглядел непривлекательно, но это с лихвой компенсировалось его интерьерами. Первым взору Роберта открылся роскошнейший и просторнейший вестибюль, пол которого был выложен черно-белой мраморной плиткой в шахматном порядке. Там его встретил пожилой и степенный дворецкий в ливрее. Забрав приглашение, он проводил Роберта в библиотеку, где уже были выставлены на столах шерри и легкие закуски.

— Я не рано? — поинтересовался Роберт, увидев, что, кроме них, в библиотеке никого нет.

— В самый раз, сэр, — ответил дворецкий, и по голосу Роберт безошибочно узнал в нем отставного полисмена. — Мистер Хейл предупредил, что вы придете именно в это время.

Гости стали прибывать спустя лишь четверть часа. Мужчины были в смокингах, дамы — в вечерних нарядах. Роберт испытал легкий дискомфорт, вспомнив, что забыл надеть костюм и галстук. Он притаился в углу библиотеки со стаканчиком шерри во вспотевшей руке и сосредоточенно скользил невидящим взглядом по корешкам книг. Здесь была прорва средневековой беллетристики, переводы персидской и арабской поэзии, отчеты путешественников о дальних странствиях и экспедициях, труды по геральдике.

До его ушей стала долетать иностранная речь — польская, чешская, испанская, португальская, французская. Какой-то молодой смуглый джентльмен в цивильном костюме то и дело с легкостью переходил в разговоре с безупречного английского на безупречный арабский.

Через полчаса в библиотеке было уже не протолкнуться. Здесь собралось около шестидесяти гостей и примерно столько же, судя по шуму, толпилось в вестибюле.

— Интересно?

Роберт обернулся и увидел перед собой высоченного мужчину с чуть посеребренными сединой аккуратными бачками, в военной форме. Он держал под руку пышногрудую шатенку, которая улыбалась так приветливо, что можно было подумать, будто они с Робертом старые друзья. Он сделал над собой усилие, пытаясь вспомнить, где прежде мог видеть этих двоих.

— Привет, — проговорил Роберт, выигрывая время.

— Черный всадник, появись! — со смехом воскликнула женщина, видя, что их не узнают. — Господи, Роберт, да неужели ж не признал?! Это же храбрый рыцарь, а я дама его сердца! Помнишь, как ты здорово обставил нас со «всепобеждающей любовью»?

— Боже!

Но им так и не дали наговориться всласть — раздался гонг и зычный голос пригласил всех собравшихся в сад рассаживаться по местам.

Нью-Йорк,

30 августа 2004 года

Роберт сошел с автобуса около Медисон-сквер-парка. Прямо перед ним возвышался знаменитый «Утюг»,[29] направленный своим треугольным клином в сторону севера. Он прошел на угол парка до статуи Уильяма Сьюарда — человека, купившего для Америки Аляску. Говорили, что реальный Стюард был невысокого роста и нимало не походил на долговязого парня, увековеченного в камне на Медисон-сквер. Но скульптор, которому не выплатили весь причитавшийся гонорар, в последний момент «схалтурил» — использовал торс высокого Авраама Линкольна, фигуру которого ваял для другого проекта, и просто приклеил к нему голову Сьюарда. Конечно, Роберту, как журналисту, ничего не стоило проверить эту версию, но он никогда этого не делал — уж больно красива. Он был бы сильно раздосадован, если бы она не подтвердилась.

Пройдя мимо «Утюга», он свернул направо. Прямо перед ним — примерно в десяти кварталах к северу, — за деревьями, высился знаменитый Эмпайр-стейт-билдинг. Через минуту Роберт приблизился к еще одному памятнику, мемориалу павшим в Первой мировой войне. Он представлял собой флагшток, воткнутый в каменный фундамент, на котором была вырезана пятиконечная звезда и красовалась надпись: «Вечная память».

— Что ж, — пробормотал он вслух. — Вчера был куб, а сегодня пентаграмма. Если так пойдет и дальше, завтра я наткнусь на звезду Давида, а послезавтра?..

Числа и геометрические фигуры, которые все чаще и чаще попадались ему на Пути, определенно несли в себе какую-то смысловую нагрузку, которую он пока был не в силах постичь до конца. Сначала ему попался круг, затем рыбий пузырь, потом он оказался в царстве треугольников, после чего наткнулся на куб. Каждое новое испытание добавляло новую грань к таинственным фигурам, с которыми ему приходилось иметь дело. Может быть, это символизировало его духовный рост, процесс накопления опыта и тайных знаний?..

Любопытно. Надо будет спросить Хораса, когда представится случай. А пока… Пока надо сосредоточиться на очередном задании. Новых подсказок все не было. Он отвернул от парка на запад и медленно двинулся вперед, внимательно осматриваясь по сторонам в поисках чего-то, что привлекло бы его внимание. И в какой-то момент взгляд его наткнулся на то, что он видел прежде много раз, но все мельком, мимоходом: прямо посреди проезжей части на пересечении Бродвея и Пятой авеню, на небольшом пешеходном островке, высился небольшой обелиск.

Роберт вдруг вздрогнул и покачнулся. Ему представилось, что город вдруг завертелся со все увеличивавшейся скоростью, словно сам был его осью. Красная линия пролегла по Манхэттену от Ист-Виллиджа до Уэст-Виллиджа. Она коснулась ржавого питьевого фонтанчика, от которого он недавно ушел, пронзила пятиконечную звезду на военном мемориале и протянулась куда-то дальше. Куда же? Похоже, в район Челси.

Наваждение схлынуло так же внезапно, как и обрушилось на него. Роберт чувствовал себя рыбой, выброшенной из воды. Он жадно хватал ртом воздух и пытался справиться с охватившим его головокружением. Наконец ему удалось прийти в себя и отдышаться. Господи, что это было? Что за жуткое видение?

Не чувствуя под собой ног, он приблизился к обелиску, чтобы получше его рассмотреть. Ему сразу вспомнился другой обелиск, который он отыскал на кладбище у часовни Святого Павла. То была фальшивая могила и место, где он нашел самый первый ключ.

На сей раз могила оказалась самой настоящей. Он прочитал мемориальную табличку:

Под этим камнем упокоился дух Уильяма Дженкинса Уорта, рожденного в Нью-Йорке 1 марта 1794 года и почившего в Техасе 7 мая 1849 года.

Обелиск был со всех сторон окружен резной чугунной оградкой, сложенной из стилизованных сабель. Памятник был воздвигнут в 1857 году, и у основания его Роберт также отыскал пятиконечную звезду.

Он вдруг почувствовал, как в нем начало закипать глухое раздражение на Адама. Боже, как же надоело возиться с этими загадками! И каким чудовищем надо быть, чтобы все это изобрести, запустить в этот дьявольский лабиринт своего друга и получать удовольствие, глядя, как тот мечется из угла в угол, не понимая, где выход…

Вот он только доберется до Адама, тогда уж поговорит с ним хорошенько!

Адам был одновременно и другом и врагом. Сколько времени Роберт сможет сопротивляться чужой воле, которая ломится в его сознание с неослабевающей силой и пытается подчинить его себе? День? Или два? А что потом? Удастся ли спасти Адама, если он, Роберт, поторопится? И права ли была Терри, когда обронила, что Адам до сих пор любит Кэтрин? Что ему, Роберту, тогда с ними делать?

Он чувствовал, что, спасая Адама, он также сможет спасти Кэтрин и даже Терри. Ему было ужасно жаль бедную девочку. Ей сейчас было страшно, она осталась одна со своими страхами. Может быть, она перестала контролировать свою жизнь и теперь зависела от других. На мгновение Роберт представил ее лицо, залитое слезами, и глаза, молившие о защите.

Терри что-то явно скрывала от него, что-то недоговаривала. Но что именно? Роберт попытался мысленно достучаться до ее сознания, обыскать его. Он даже не удивился, что предпринял эту попытку: Роберт знал, что обрел в последние дни совершенно новые возможности, но пока не умел справиться с ними, подчинить себе. Просто играл с ними, как ребенок с новой игрушкой.

«…Это вторая ступень твоей лестницы. Такую форму принимает клетка в момент деления. Это символ акта создания. Одна сущность порождает две сущности, которые разделяются и начинают существовать независимо друг от друга. Обрати внимание на эти два овала. Что они тебе напоминают? Мне — вход в церковь. И еще — вход в женщину. И это не случайно…»

Роберт вздрогнул.

Господи, ну конечно! Да она же беременна! От кого?

Он вновь сосредоточился, пытаясь заглянуть глубже. В голове его вспыхнули и закружились обрывки ее слов, оброненных мимоходом, крупицы информации, которую он вытянул непосредственно из ее мыслей и переживаний. Но цельная картинка не складывалась.

Если Терри беременна, то от кого? От него? Или от Адама?

Она страшно боится Адама. Значит, верно то, что Адам по-прежнему любит Кэтрин и уже не нуждается в Терри — не просто не нуждается, но желает ей зла, и она охвачена ужасом из-за этого. Роберт вспомнил свою самую первую переписку с Терри по Интернету и то, что она тогда сказала о своих с Адамом отношениях: «Он помогает мне держаться подальше от дурных мест, вселяет в меня оптимизм и веру в себя, даже когда нет оснований ни для того ни для другого. Как у него это получается?»

Стало быть, еще не так давно он защищал Терри, а теперь угрожает ей. Немудрено, что она лишилась спокойствия. А если она еще и беременна от него?

Что же стряслось с Адамом, если его боится даже женщина, которая носит под сердцем его ребенка? Роберт наморщил лоб, пытаясь проанализировать все, что знал о своем друге и думал по поводу его. Странное дело, но он всегда чувствовал, что эти «интеллектуальные викторины», которыми так любил баловаться Адам, однажды не доведут до добра и эти невинные на первый взгляд издевательства над друзьями, без которых он жить не мог, на самом деле однажды перестанут быть невинными. Он был добрым парнем, Адам, это бесспорно. Он любил посмеяться над кем-то, но совершенно беззлобно. И все-таки… Неспроста Роберт в глубине души всегда завидовал ему и злился на него.

Он медленно двинулся вокруг обелиска, внимательно ощупывая его взглядом. Ничего примечательного. Вынув из кармана телефон, Роберт вышел в Интернет, набрал в поисковой строке «обелиск Уорта» и сразу же узнал, что под фундаментом памятника было спрятано «послание потомкам» — точно такое же, очевидно, что и под статуей Гарибальди в Вашингтон-сквер-парке. Ну и что? Что это ему дает? Не рыться же под обелиском на виду у прохожих в поисках неизвестно чего?

Роберт поднял голову, и вдруг его внимание привлек флаг на здании чуть впереди. Он пересек Двадцать пятую улицу и пошел по Пятой авеню, пока не добрался до искомого дома. Это была штаб-квартира дизайнерского бюро «Пентаграмма». Что ж, еще одна пятиконечная звезда.

Зазвонил телефон. Роберт нажал кнопку «Соединение» и тут же услышал голос Адама:

— Привет, Роберт. Тебе не надоело ходить вокруг да около?

— Ты гад и мерзавец, Адам! И мне хотелось бы высказать тебе это в лицо.

— А когда я был другим, старина?

— Игры закончились, по крайней мере для меня. Где Кэтрин?

Роберт говорил громко, словно Адам стоял от него в двух шагах.

— Игры закончились? Ты просто никогда не умел играть, Роберт. И, признаться, меня это всегда нервировало. И почему ты меня спрашиваешь о Кэтрин? Она как вольный ветер.

— Я хочу поговорить с ней, услышать ее голос. Немедленно.

— Так ты полагаешь, дружище, что она со мной?

— Не лги, не лги мне! Я с тобой шутки шутить не намерен! Я знаю, что она у тебя. Она отправилась к тебе сразу после того, как я признался ей, что переспал с Терри. Я уверен, что она прихватила с собой все ключи, которые мне удалось собрать. Все. А это значит, Адам, что они теперь у тебя. Ты получил что хотел. Зачем они тебе? Неужели ты всерьез решил взорвать эту штуковину?

Адам ответил не сразу. Роберт чувствовал, как тот злится. Впрочем… он прикрыл глаза и потянулся мыслями к своему бывшему другу. Нет, это был не гнев, а страх — жуткий, животный.

— Роберт, в настоящий момент Кэтрин не со мной. Я тебе все объясню, дружище, как только у меня будет такая возможность. А она будет. Очень скоро.

— Объясни сейчас.

— Сейчас? Что ж… С чего же начать-то?

Роберт едва не пнул ногой асфальт от ярости.

— Начни с Кэт. Где она?

Адам вновь надолго замолчал.

— Я тебе все расскажу. Все-все. Но дай мне сначала две минуты. Послушай меня, а потом я все расскажу.

— Терри беременна, не так ли? Почему она боится тебя? Ты перекинулся к этим Йуну? Продал им душу? Я вижу, что у тебя больше нет сил бороться. Ты не супермен, Адам. А у нас мало времени, о чем ты не можешь не знать. Если в тебе осталось хоть что-то от человека, помоги мне. Я обязан положить конец тому, чему ты хочешь положить начало. Помоги сделать это. Отдай мне Кэт, верни ее.

— О Кэт тебе надо было думать раньше, — холодно отозвался Адам. — И знаешь, если ты всерьез планируешь успешно выдержать пятое испытание, я бы на твоем месте для начала успокоился. Ты уж мне поверь — это дельный совет, совет человека, который прошел весь Путь задолго до тебя.

Роберт расхаживал по улице взад-вперед, не обращая ни малейшего внимания на прохожих.

— Как ты смеешь давать мне советы, сволочь… — начал он, но Адама его резко прервал:

— Я смею! Я смею, потому что знаю! Потому что видел такое, что тебе и не снилось! Ты даже понятия не имеешь, через что мне пришлось пройти! Я верну тебе Кэт через пару минут. Дай мне пару минут. Выслушай меня, черт бы тебя побрал! Выслушай меня, или ты никогда не узнаешь о том, что сталось с Кэт.

Вздрогнув от этих слов, Роберт тем не менее попытался взять себя в руки. Он понял, что Адам, возможно, его последний шанс узнать что-то о Кэт.

— Хорошо. У тебя две минуты. Я слушаю.

Повисло недолгое молчание. Адам явно тоже пытался успокоиться и собирался с мыслями.

— Так, для начала… Вернись к обелиску.

Роберт молча развернулся и пошел в обратном направлении.

— Итак. После памятного представления «Ньютоновой рукописи», после всего, что случилось вслед за тем представлением, я порвал с Хорасом, который в те годы был моим наставником. Я знал его с восемнадцати лет. И все пошло наперекосяк.

Роберт хмыкнул:

— А когда у тебя все шло по плану, скажи-ка мне, Адам? Хоть раз в жизни такое было?

— Я хочу, чтобы ты понял. Не ерничай и слушай. Хорас стал приглядывать за мной по просьбе деда и когда убедился, что во мне есть некие способности, благодаря которым я могу преодолеть Путь. Хорас и дед вместе воевали, и именно они отыскали ту рукопись Ньютона. Когда я познакомился с Хорасом, то встал на ту же дорогу, по которой сейчас идешь ты. Только я шел гораздо медленнее, годами. Во времена Кембриджа я делал лишь первые шаги на Пути. И все эти мои шарады и викторины были, в сущности, игровыми экспериментами, которые я устраивал не столько для вас, сколько для себя. Я тогда учился, постигал азы.

— Продолжай.

— И вот я порвал с Хорасом. Сказал ему, что больше не нуждаюсь в наставнике и поводыре. Я был настроен преодолевать Путь самостоятельно. С ума сошел. Да ты помнишь, каким я тогда был.

Роберт припомнил свои встречи и разговоры с Адамом в начале 90-х. Карьера в Джи-би-эн у него не задалась. Он жаловался на то, что его преследует дух Изабеллы. Вернулся в Центральную Америку и колесил там по городам и весям.

— Да, я помню. Но к чему все это сейчас, Адам? Дай мне зацепку, которая поможет разобраться в нынешней ситуации. Дай мне то, что поможет. У нас мало времени.

Адам усмехнулся в трубку, но Роберт знал, что за этой усмешкой — гримаса боли и смертельной усталости.

— Оглянись вокруг. Видишь Двадцать пятую улицу? Посмотри вдоль нее на запад. Прелестная церковь, не правда ли? Сербская православная церковь Святого Саввы. Я время от времени захожу туда, получаю божественное окормление, утешаюсь. А теперь глянь на восток. Видишь башню на восточной оконечности Медисон-сквер-гарден? Она точь-в-точь повторяет башню Джиральду, которая является частью кафедрального собора в испанской Севилье. Ну, а еще что видишь?

— Метрополитен-лайф-билдинг.

— Совершенно верно. Семьсот футов стекла и металла. Самое высокое здание в мире вплоть до 1913 года. Потом, правда, пальму первенства перехватил…

— …пальму первенства перехватил Вулворт-билдинг, законченный как раз в 1913 году.

— Блестящие познания, Роберт! В 1908 году одна из нью-йоркских газет установила на Метрополитен-лайф-билдинг огромный прожектор, который должен был сигнализировать об исходе президентских выборов. Условились так: если луч света упадет на север — победил республиканец Тафт, а если на юг — победил демократ Брайан. Неплохо было придумано, как полагаешь?

В памяти Роберта вновь вспыхнула красная линия, пересекающая Манхэттен с юга на север. К чему все эти краеведческие сведения? Может быть, Адам пытается помочь ему, навести на какую-то мысль?

— А что стоит еще чуть севернее, Роберт? Посмотри!

— Там еще одно здание Метрополитен-лайф-билдинг, на целый квартал. К чему ты все это говоришь?

— В этом здании двадцать девять этажей. Предполагалось, что будет не меньше ста, но, на беду, в страну пришла Великая депрессия и строительная смета резко сократилась. Если бы не это, мы получили бы нового высотного рекордсмена на долгие-долгие годы вперед.

— Зачем ты мне все это рассказываешь, Адам?

— А ты подумай. Загадка-то простенькая.

— Загадка? Касающаяся Метлайф?

Роберт обратил внимание, что Адам как-то странно произнес это слово. Словно вдруг отчего-то начал пришепетывать. У него получалось не столько «Метлайф», сколько «Метлайс». Роберт не знал, зачем ему это нужно, но на всякий случай запомнил это.

— Неужели нельзя обойтись сейчас без загадок, Адам? Говори прямо! У нас чертовски мало времени!

— Загадка простенькая. Метлайс… — вновь напевно произнес Адам.

— Хорошо, продолжай.

— Рассказ о моих скитаниях? Изволь. Девять лет назад я поездил по миру так, как не ездил никогда. Побывал в Монреале, Нью-Йорке, Майами, Лас-Вегасе.

— В Лас-Вегасе? Как тебя туда занесло? И главное, зачем?

— Я играл там на деньги, дружок. Тебе это кажется странным? А между прочим, я очень неплохо провел там пару-тройку ночей. На большее меня, правда, не хватило. Зато я много узнал о самом себе и своих возможностях. В какой-то момент был даже готов проверить на себе истинность распространенного утверждения о том, что можно затрахаться до смерти.

— Так чего же ты все-таки хотел: потрахаться или умереть?

— Всего понемножку. На самом деле я планировал разработать и отточить свою собственную технику тантрического секса. Мне важно было изобрести собственную, фирменную формулу удовольствия. Ну ты же знаешь меня, старого эгоиста. Такую технику, которая была бы неприменима для других, но идеально подходила конкретно мне. Я даже бросил курить ради этого и познакомился с девушкой, которая могла мне помочь в моих сексуальных изысканиях. Мы и в Нью-Йорк с ней потом переехали и часто наведывались в одно местечко. Кстати, оно совсем рядом с тем местом, где ты сейчас стоишь… На Двадцать седьмой улице, сразу за отелем «Гершвин». Там была одна квартирка, куда наведывались парочки для занятий групповым сексом. Эх, вот были времена!

— Спасибо за наводку. Дальше.

— Запоминай все, что я тебе сейчас говорю. Пригодится. Я пустился тогда во все тяжкие, играл со своим даром, как с игрушкой, плыл по течению, без руля и ветрил. А это очень опасно. Для того и существуют наставники, умудренные и опытные, чтобы контролировать таких диких и легкомысленных болванов, каким был я. Увы, от наставника я отказался и в итоге накликал на свою голову большую беду.

— Всякий, кто пытается отыскать божественное откровение в притонах и борделях, рано или поздно вляпывается в неприятности.

— Не смейся. Я много всего повидал и много чего испытал. У меня были периоды истинного вдохновения, которые сменялись жутким похмельем, и периоды воздержания. Я много медитировал и упражнялся на различных этапах Пути. Каждый развлекается как умеет. И каждый, кому суждено пройти Путь, идет по нему своей дорогой, но в конце концов приходит туда же, куда и все.

— Поясни.

— Видишь ли, Роберт, Путь — это тайна. У каждого народа, у каждой религиозной конфессии она своя. Но это, так сказать, оболочка. У евреев-каббалистов она одна, у христиан-затворников — иная. Общее же у всех дорог заключается в том, что, как ты их ни назови, воздействие на испытуемых они оказывают идентичное. Они раскрывают человеческую душу, человеческое сознание и выпускают наружу неведомые силы, о существовании которых люди ранее и не подозревали. Человек получает возможность истинно познать самого себя и Бога в себе. В нем просыпается могущество.

— Так, это я уже и сам знаю. Дальше.

— Проблема в том, что если у человека нет наставника, он не может контролировать себя, сдерживать ту энергию, которая из него плещет, и это привлекает к себе чужое внимание. Да-да, Роберт, это привлекает внимание тех, кто также идет по Пути, но руководствуется при этом целями, далекими от благих и бескорыстных.

— Ты говоришь о Йуну?

— Я говорю о Йуну.

— И именно так они вышли на тебя? Еще тогда?

— Да, еще тогда. Как видишь, Путь один, но у него много дорог. У меня была своя, у Йуну своя, а у тебя, дружище, своя, та, что назначил тебе Хорас. И кстати, насколько я понимаю, твоя дорога — одна из самых сложных и опасных. Путь выжимает из человека все, на что тот способен. А ты способен на многое, и испытания у тебя особенные.

— Многие ли способны пройти Путь?

— Ничтожное меньшинство, если брать за целое все население планеты. Наставники отыскивают таких людей и берут в обучение. В частности, в Лондоне есть знакомый тебе клуб «Святой Георгий». Люди, способные пройти Путь, иногда там собираются. Такими людьми были многие священнослужители разных конфессий и алхимики древности. Кстати, то, над чем трудились алхимики и мудрецы Средневековья — я имею в виду превращение свинца в золото, поиски эликсира жизни, — все это были, так сказать, побочные продукты главного знания — Пути. Не за золотом они гнались на самом-то деле, а постигали таинства Пути, ибо только это давало истинное могущество. Человек, который прошел Путь до конца, способен управлять материальным миром, изменять его в угоду себе, манипулировать им. Многие стремились к этому, но мало кто этого достиг.

— Скажи мне честно, Путь — он… куда ведет? В ад или в рай? Или он нейтрален и дает людям ту силу, которую они себе просят?

— Путь ведет в рай, Роберт. Путь одаривает нас силой, которая не принадлежит земному миру. Он, в частности, учит тому, что миром правит любовь, что мир и есть любовь. Но проблема в том, что на всех своих этапах Путь может явить испытуемому и темную сторону. Она у него есть. И именно там прячутся от света Йуну. Как и Люди света, Йуну способны покидать свои жилища и навещать наш мир. Как и у Людей света, у Йуну есть свои представители в нашем мире.

— Что они с тобой сделали, когда нашли тебя?

— Я сразу же прибежал к Хорасу и взмолился о помощи. Я заклинал его простить меня и принять обратно в свои объятия как раскаявшегося блудного сына. Это было в 1997 году. И Хорас мне помог тогда избавиться от Йуну. В благодарность за свое спасение я дал клятву бороться с Йуну, противостоять им всегда и везде.

Адам вдруг шумно задышал, и в какой-то момент с его уст даже сорвался глухой негромкий стон. Роберт понял, что произошло: его друга вновь атаковали Йуну и внутренняя защита Адама трещала по всем швам.

— Адам?

— Ты подошел к обелиску? — не своим голосом отозвался тот.

— Да.

— Обойди его вокруг.

— Адам, не пропадай!

— Обойди его вокруг, я сказал.

Роберт приблизился к чугунной ограде обелиска и стал ее обходить слева. В следующее мгновение он оказался на противоположной стороне монумента и едва не столкнулся нос к носу со смертельно-бледным, но улыбающимся Адамом. В ухе у него была точно такая же мобильная гарнитура, как и у него самого. И руки он держал в карманах.

Лондон,

сентябрь 1990 года

Роберту кто-то сказал, что всего было разослано 170 именных приглашений, но народу в обнесенном кирпичной стеной саду собралось едва ли не больше. Зрители чинно рассаживались по своим местам. Сквозь кроны деревьев в сад заглядывало красно-желтое садившееся солнце. Дул легкий свежий ветерок.

Зрителей усадили буквой L, как и задумывал Адам еще за девять лет до того дня. Кирпичная стена изнутри была обклеена декоративными обоями, которые «старили» ее, призваны были создать у зрителей эффект перенесения в прошлое. В углу буквы L стояли три деревянных кресла. Два из них были снабжены пюпитрами, как у дирижеров. На поляне в центре сада, где, собственно, и должно было состояться театрализованное представление, росло молодое деревце, не достигавшее в высоту даже человеческого роста. Рядом раскорячился низкий письменный стол, накрытый темной тканью. Позади возвышалась длинная ширма, служившая, очевидно, кулисами.

Роберт, удовлетворив ностальгическое чувство в светской беседе с рыцарем и огненно-рыжей дамой его сердца, вскоре потерял их из виду — дворецкий увел университетских приятелей в другой конец сада. Рыцарь успел рассказать, что стал постоянным членом этого клуба, куда несколько лет назад его пригласил сам Адам.

— Он сказал, что мы будем специализироваться на археологических раскопках и путешествиях в экзотические уголки мира.

Дворецкий вскоре вернулся и показал Роберту его место. Рядом стоял пустой стул. Едва он успел расположиться, как трижды ударил гонг, возвестивший о приближающемся начале спектакля, а в следующую минуту на свободное место с ним присела взявшаяся неизвестно откуда Кэтрин.

— Вот так сюрприз! — воскликнул Роберт.

— Все сюрпризы еще впереди, — заверила его Кэтрин. — Для Адама это очень важный вечер.

— В каком смысле?

— Помнишь ту рукопись Ньютона, о которой я тебе рассказывала? Адам, еще будучи студентом, торжественно поклялся всячески оберегать ее. Да ты помнишь, я ж тебе говорила об этом в ту ночь!

Роберт напрягся.

— Я почти ничего не помню из того, что было той ночью.

— Хорошо, хорошо, не беспокойся, я не собираюсь тебя мучить. Адам дал клятву своему наставнику, другу деда. Частью клятвы было обязательство раз в несколько лет рассказывать миру об оберегаемой тайне.

— Вот как?

— Но не напрямую. Рассказывать нужно так, чтобы поняли лишь те, кто этого достоин. И сегодня для Адама настал первый такой день.

— Погоди, погоди. Ты имеешь в виду ту рукопись, которую его дед украл во время войны у немцев?

— Да. А этот клуб — тайное общество, чья задача, с одной стороны, хранить подобные тайны, а с другой — находить тех, с кем можно было бы ими делиться. Некоторые члены клуба ни о чем не догадываются. Они занимаются любительской археологией, историей и знать ничего не знают ни о каких тайнах.

— А другие?

— А другие во все посвящены. В общем, Адам ничем особенно не рискует, давая представление именно среди этой публики. Впрочем, кто знает…

— К чему все это? Не проще ли было избавиться от этих бумаг? Сдать в музей и забыть о них раз и навсегда?

— Они хранят секреты, значение которых невозможно переоценить.

— Чепуха!

С четвертым ударом гонга из-за ширмы показалась актриса в строгом черном костюме, и шум в саду быстро смолк. Приглядевшись, Роберт узнал в ней свою бывшую однокашницу, которая в тот памятный вечер в Кембридже, когда было учреждено студенческое общество «Единорог», нарядилась шлюхой.

— Леди и джентльмены! — громким голосом возвестила она, оглядев собравшихся. — Сэр Исаак Ньютон!

В следующую минуту из-за ширмы показался человек в камзоле XVII столетия и сером парике. Он быстрым шагом приблизился к столу и поклонился зрителям. Те ответили ему дружной овацией. Разумеется, это был Адам. Вслед за ним из-за ширмы показался третий участник спектакля — также весь в черном, — который принялся энергично хлопать, заводя зрительские ряды.

Актриса взяла со стола книгу, раскрыла, поднесла почти к самым глазам и громко, нараспев, прочитала:

— «Гордый и острый глаз Ньютона природы закон постигает. От него не укроются истоки и первопричины всего сущего. И слава его переживет столетья».

Третий актер подхватил вслед за ней:

— «Все тайны и секреты мирозданья, сокрытые в ночи, нагие пали пред гордым взором человека, который, подобно Господу, был в силах возвестить: „Да будет свет!“»

Публика разразилась аплодисментами, и Адам вновь стал усердно раскланиваться во все стороны. Затем он принялся ходить взад-вперед от деревца к столу и обратно.

— Я сэр Исаак Ньютон, господа. И я привык размышлять о первопричинах всего, что нас окружает, в мрачном уединении и покое.

Его коллеги по сцене эхом повторили за ним последние слова. На этом прелюдия закончилась и начался собственно спектакль. Монологи Ньютона сменялись чтением отрывков из разных книг. Самого же действия было минимум. Раз заняв свои места на импровизированной сцене, актеры не покидали ее и разыгрывали почти статичные сценки. Особенно порадовала публику та, в которой обыгрывался знаменитый эпизод с яблоком, упавшим на голову Ньютона с дерева, что позволило ему открыть законы гравитации.

В какой-то момент экс-проститутка процитировала отрывок из автобиографии Джона Мейнарда Кейнса — того самого, который в 1936 году купил алхимические рукописи Ньютона.

— «Ньютон был рационалистом… — торжественно зачитывала вслух актриса, — он научил нас мыслить, но не грезить. И все же он оставался не столько первым ученым нового времени, сколько последним магом старых эпох, последним вавилонянином, последним из шумеров. Он умел смотреть на этот мир глазами обладателей древних знаний и видеть то, что не дано другим. Он был Коперником и Фаустом в одном лице».

В другой сценке Ньютон прочитал пространный монолог, в котором выразил безмерное сожаление по поводу того, что человечество запомнило его лишь как традиционного ученого и мыслителя. Он с огорчением отметил, что научный метод познания, который — в том числе и благодаря ему, Ньютону, — стал властителем дум современных людей, на самом деле является далеко не единственным и уж точно далеко не бесспорным. Сценку разыграли в форме диспута, который Ньютон вел с молодым ученым-атеистом. Роль последнего играл третий актер.

— Вы создали все, во что я верю, что боготворю! — страстно восклицал тот. — Вы изгнали предрассудки и одолели суеверия! Вы доказали всем, что человеческий разум, наблюдательность и искания способны постичь все тайны мироздания, не прибегая к помощи ритуальных наскальных рисунков и шаманских плясок, бездумного обожествления природных явлений и повального возведения храмов и капищ!

Ньютон обратил к зрителям искаженное от гнева и возмущения лицо:

— Что он говорит?! Нет, вы только послушайте, что он говорит! Я рассчитывал познать Господа, но не убить его. А что получилось? Кто идет по моим следам? Вот эти нигилисты! О Боже правый! Воистину я изобрел новый закон — закон непреднамеренных последствий!

— О, не волнуйтесь, сэр Исаак! Вся жизнь ваша, все опыты ваши — наглядное доказательство того, что мир более не нуждается в Боге. Разуму человеческому больше нет необходимости сочинять сказки, чтобы объяснить то, что он пока еще не в силах постичь или проверить практикой. Бог — это болезнь и страх, химера, черная повязка, которую вы сорвали с наших глаз! И мы благодарны вам за это!

— Я ничего не срывал, не лгите!

— Мир познается наукой — вот чему вы нас научили. Всего остального же не существует!

— Ах ты, негодник! Бесстыдник и безбожник!

Третий актер все не сдавался:

— Вы забили последний гвоздь в крышке его гроба!

Адам едва не расплакался от обиды. Казалось, еще секунда — и он сорвет с себя парик и бросится в драку.

— Богохульник! Презренный богохульник! Прочь с глаз моих, прочь с глаз!

Третий актер, торопливо раскланявшись перед публикой, скрылся за ширмой.

— Я искал тайн и знаний, — провозгласил печальный Ньютон. — Я вступил на Путь, чтобы отыскать и собрать частички знаний, разнесенные по всему миру будто дьявольским ветром. Я находил отдельные фрагменты и складывал их вместе по мере сил своих. Но тысячи, многие тысячи, если не миллионы, других частиц по-прежнему разбросаны вокруг нас. И глаза наши не способны их увидеть. — Он сделал несколько шагов навстречу притихшей аудитории. — Лишь малое число из нас когда-нибудь повторит мой Путь и сделает то же, что я. А я сделал все, что мог. Я собрал столько, сколько было в моих силах. Когда-нибудь кто-то из вас сможет сказать то же самое. Он продолжит дело мое, пойдет по стопам моим и узнает то, что открылось мне. И в частности, узнает, что Путь таит частицы доброго знания и запретного знания. И если первое спасет наш мир, то второе его погубит. Аминь.

Нью-Йорк,

30 августа 2004 года

Адам протянул Роберту руку. Тот коснулся ладони, и его будто ударило током. В глазах друга застыла мука и немая мольба. Адам вцепился в его руку, как утопающий цепляется за брошенную ему веревку. Роберт на секунду зажмурился, потянулся мыслью к Адаму и содрогнулся, натолкнувшись на чернильно-темное облако, в которое друг был погружен как в саван.

Адам отстранился и прислонился к зеленой гранитной стене. Слева от него располагалась металлическая дверь.

— Что это? — спросил Роберт.

— Вход в Первый водный туннель, — отозвался Адам.

В голове у Роберта тут же промелькнули картинки событий в Юнион-сквер-парке, Медисон-сквер-парке и в других, дальше к северу по этой же невидимой линии.

— Сегодняшний день пройдет для меня под знаком цифры «пять», — пробормотал Роберт. — Под знаком пентаграммы, пятиконечной звезды. Вчера было «четыре» — куб. Завтра будет звезда Давида, Брайант-парк, Нью-Йоркская публичная библиотека.

— Думай о звезде Давида как о щите Давида — он тебе пригодится. Я вижу, ты довольно толково рассчитал свой маршрут. Но не обольщайся. Дойдя до очередного пункта, ты не выдержишь испытание, а только доберешься до его начала.

— Когда я пройду этот Путь до конца, что откроется мне с той стороны? Что будет потом?

— Надеюсь, ты спасешь нас всех и станешь другим человеком. Сделаешь то, что когда-то я. У меня тоже есть дар, хотя и не такой могучий, как у тебя. И мой дар позволил мне в прошлом году вычислить человека, который работал в ядерной лаборатории в Брукхейвене на Лонг-Айленде. Они работали на акселераторе, разгонявшем и сталкивавшем между собой мельчайшие частицы.

— Я уже слышал об этом. И я знаю, что ты сделал с тем человеком.

— Для начала я вычислил его. Потом отыскал. Потом удостоверился, что он изготовил и хотел взорвать свое устройство. Марифат. Последствия взрыва можно было бы сравнить с тем, что случилось одиннадцатого сентября с башнями-близнецами. Но это было бы не вполне корректное сравнение, так как последствия взрыва Марифата стали бы гораздо трагичнее. Это была бы вторая Хиросима. Четырнадцатого августа прошлого года я выследил того человека на Лонг-Айленде и вступил с ним в схватку.

— Я знаю. Как тебе удалось выжить?

— Собственно, я тогда не выжил. Отпущенное мне Богом время в тот день закончилось. А сейчас я живу как бы в долг.

Голос Адама дрогнул, скрипнули зубы. И Роберт вновь увидел, как заколыхалось вокруг него черное облако. Теперь ему даже не пришлось зажмуриваться для того, чтобы его почувствовать.

— Тот день закончился плохо. Я оказался спаян намертво с теми. И Терри тоже. Когда я шел туда, то думал, что очистился и что они не смогут ко мне подобраться. Но я ошибался. Во мне все-таки тлел страх и чувство вины за гибель брата. Они воспользовались этим и влезли в мою душу.

— При чем тут твой брат?

— Ты знаешь, как он умер? Свалился в старый колодец. Мы играли, боролись на лужайке. В какой-то момент он попытался броситься наутек и наступил ногой на заваленные листвой гнилые доски, под которыми оказалась дыра… Мы не знали о ее существовании… Доски треснули под ним, он свалился в яму и захлебнулся. Моей вины в его смерти нет. Но я всю жизнь терзался из-за Мосса, и это дало возможность Йуну проникнуть в меня. Тот человек, с которым я дрался на Лонг-Айленде, успел схватиться за меня в момент взрыва и вошел в меня. Он стал Минотавром, заблудшей душой, могучей, но не имеющей собственного тела. И он арендовал мое. А через него в меня вошли и Йуну. Они влезли в каждую мою клеточку, в ДНК. Они всегда так делают с людьми — цепляются за них, вживляются в них и медленно пожирают изнутри. В какой-то момент такой человек становится одним из них и у него не остается выбора. Я в ловушке, сэр Боб, в смертельной ловушке. И я больше не могу им противостоять. Я хочу взорвать новое устройство. Я хочу, чтобы все кончилось наконец. И как ни странно, единственное, что меня пока удерживает от последнего шага, — это вот что.

Он вынул руку из кармана, и Роберт увидел на его ладони ларец Злобы.

— Это Кэтрин тебе отдала?

— Кэтрин сделала то, что и должна была.

— Она отдала тебе все. Все ключи.

— Они в надежном месте, Роберт. До того момента, когда настанет их час. А этот я ношу с собой.

Пальцы Адама сомкнулись вокруг ларца, от которого Роберт был не в силах оторвать взгляд. Кэтрин. Как же она могла предать его? Так подло и расчетливо предать?

— Я еще тогда узнал, что существует два устройства. Одно из них было спрятано на Манхэттене за несколько дней до Великого затмения. Ключи должны были замкнуть оба устройства друг на друге в нужный момент, ты понимаешь? Замкнуть цепочку. И тогда энергия одного послужила бы катализатором для детонации другого.

— Второе устройство пережило тот день в прошлом году, и оно по-прежнему заряжено и скрыто на Манхэттене? Это то самое устройство, которое я должен нейтрализовать, а ты — взорвать?

Адам кивнул. На лбу его выступила испарина. Руки едва заметно подрагивали.

— Если вставить в это устройство все ключи, его можно как разрядить, так и взорвать. А если добавить к рецепту пару-тройку дополнительных ингредиентов, взрыв будет гораздо мощнее, чем предполагалось изначально.

— Что за ингредиенты?

— Ты узнаешь, когда наступит твой час.

Адам весь скривился, как от мучительной зубной боли.

— Ты еще продержишься какое-то время, Адам? Я знаю, ты сумеешь. Не взрывай его, прошу тебя.

— Я держусь из последних сил, Роберт. Но от меня уже ничего не зависит. Останешься только ты.

— Почему? Хорас ведь гораздо сильнее меня… нас обоих. Наверняка есть и другие.

— Даже Хорас не смог стать Единорогом. Это твоя судьба, Роберт, и только твоя. Других таких, как ты, в мире больше нет. Никто, кроме тебя, не сможет противопоставить воле Йуну собственную волю — такую же могучую, такую же всесильную. Человек Света — это ты, Роберт. Аккумулировав в себе физическую и духовную энергию, ты сможешь ударить по Йуну так, что их это остановит. Что до Хораса, то в его силах незначительно помочь тебе. Да и то не на всем Пути.

Роберт на несколько мгновений прикрыл глаза ладонью, пытаясь переваривать все, что услышал. Хорас не сможет его заменить. Ему придется сражаться одному и идти до конца. Как страшно! Как страшно быть одному!

Он схватил Адама за руку, будто пытаясь напитать его своей энергией.

— Не бросай меня, Адам! Не бросай меня одного! Не сдавайся!

Тот резко вырвал свою руку. Лицо его на секунду потемнело.

— Вот посмотри на это. Это веб-камера, передающая изображение через Интернет.

Он вынул из кармана телефон, похожий на тот, что был у самого Роберта, и нажал на нем какую-то кнопку. В следующее мгновение телефон Роберта ожил и возвестил о том, что пришло новое сообщение — интернет-ссылка на какой-то сайт. Роберт перешел по этой ссылке и увидел черно-белое, чуть смазанное изображение комнаты, в центре которой на стуле неподвижно сидела женщина. На коленях у нее покоилась какая-то коробка.

— Это Кэтрин, — усмехнувшись, проговорил Адам. — Дом, в котором я ее запер, находится совсем близко отсюда. Коробка, кстати, имеет пять сторон. Внутри помещена стеклянная колба, а в ней плещется жидкость, без цвета и запаха, которая взрывается при соприкосновении с воздухом. Что скажешь, Роберт? Ты и теперь все еще злишься на бедную Кэт?

Роберт до рези в глазах вглядывался в изображение на экранчике своего телефона, пытаясь удостовериться, что это действительно его жена.

— Ты мне не веришь? Брось, старина, это Кэтрин. Я знаю, что ты злишься на нее. Но вот вопрос — настолько ли ты на нее зол, чтобы позволить ей умереть?

Роберт молча кинулся на Адама и, схватив его рукой за горло, впечатал в запертую металлическую дверь, которая вела в подземный туннель.

— Отпусти ее, сволочь! Немедленно отпусти ее, или я сломаю тебе шею!

Адам ловко вывернулся из-под руки Роберта, нырнул у него под локтем, перехватил руку и резко заломил. Плечо Роберта ожгло дикой болью — такой, что слезы брызнули из глаз. Казалось, еще мгновение — и его связки, натянутые как канаты, лопнут. Он дернулся, пытаясь освободить руку, но Адам не дал ему этого сделать.

— Кэтрин повела себя сегодня утром очень дурно, — прошипел он Роберту в самое ухо. — Я вернулся раньше, чем она предполагала, и застал ее за тем, что она пыталась соединить части пятого ключа. Одну, найденную в парке Ассера Леви, и другую, найденную здесь, у этого обелиска. Она их нашла и пыталась соединить вместе. А я-то думал, что она, как примерная девочка, просто передаст их мне. Кэт клялась мне, что я неправильно ее понял, но я не поверил.

Адам заломил руку Роберта еще сильнее. Тот не смог сдержать стон.

— Я люблю Кэтрин. Впрочем, ты и так это всегда знал. Но она мне не доверяет, и я не могу с этим смириться. Не сейчас. Мои новые друзья этого просто не поймут. А они возложили на меня высокую ответственность. Поэтому я был очень неприятно удивлен, когда застал Кэтрин за тем занятием. Я приказал ей отдать мне обе части пятого ключа. И она отдала их мне. Но на этом инцидент не был исчерпан. Я захотел преподать ей небольшой урок. Чтобы она поняла, насколько все серьезно. А для тебя это будет — уж извини — проверкой на вшивость. Ты довольно далеко прошел по назначенному тебе Пути. И я хочу понять, насколько ты уже переродился и какую энергию в себе открыл. Видишь ли, эта коробка, которая лежит у Кэтрин на коленях, в ней скрыт еще и часовой механизм. В определенный момент крошечная батарейка приведет в движение крошечный молоточек и он разобьет стекло колбы. И тогда будет большой-пребольшой бум. У тебя мало времени, Роберт, если ты хочешь как-то повлиять на ситуацию.

Адам отпустил его руку, отступил назад и, не спуская с него глаз, попятился за обелиск. Роберт медленно пошел за ним, потирая затекшую и ноющую от боли руку и пытаясь улучить момент для новой атаки.

У Адама на руках все ключи. И их сейчас не вернуть. Но можно вернуть ларец Злобы. Правда, Адам сказал, что именно он позволяет ему пока противостоять Йуну. Отобрав ларец, Роберт лишит своего друга последней защиты. Без ларца Адам не сможет привести в действие смертоносный Марифат, но и сопротивляться натиску Йуну — тоже.

У Роберта не было выбора.

А Кэтрин… Он поймал себя на мысли, что вся злость на нее испарилась без следа. Или, во всяком случае, спряталась очень глубоко в его душе.

— Роберт, минутку внимания. Ты слышал когда-нибудь о ртутном детонаторе? Его еще время от времени используют в бомбах, которые закладывают в машины.

— Слышал.

— Блестяще! Это облегчает мою задачу. Представь себе маленькую стеклянную колбочку, которая поддерживается в герметичном состоянии. Внутри у нее два контакта и капелька ртути. Если ее держать под одним углом, ртуть касается лишь одного контакта и цепь разомкнута. Но стоит лишь чуть-чуть изменить угол наклона колбы, и ртуть замыкает оба контакта. А если те подсоединены к взрывчатому веществу, — а в нашем случае это жидкость, — происходит взрыв.

— Дальше!

— Вот именно такой ртутный детонатор находится в колбе, которую держит у себя на коленях Кэтрин. Хитрая штука, доложу я тебе. Держать постоянный угол, благодаря которому контакты остаются разомкнутыми, очень сложно. К счастью, у Кэтрин прекрасное чувство равновесия и баланса.

Роберт вновь глянул на экранчик своего телефона. Кэтрин сидела абсолютно неподвижно. Было видно, что она боится даже дышать. Вся поза ее говорила о том, что она охвачена смертельным ужасом и одновременно — предельно сосредоточена. Ведь любое непроизвольное сокращение мышц рук грозило обернуться непоправимыми последствиями.

— Ты решил убить Кэтрин? Ты же сказал, что любишь ее.

— В твоих силах ее спасти, Роберт. Я верю в тебя. Настал твой черед понять, что такое равновесие, баланс, какую роль он играет в нашей жизни и к каким печальным трагедиям может привести его отсутствие. Считай, что это эксклюзивное испытание, которое я придумал специально для тебя. Подумай об этом. Что такое равновесие? Как обрести его? При каких обстоятельствах люди его утрачивают? И чем это заканчивается?

— Где она, Адам?

— Глаза даны тебе, чтобы видеть, Роберт. Так используй же их. Я прошел Путь до тебя и выдержал свои испытания. Теперь твой черед. Я не могу тебе помочь. Это твой Путь, и тебе нужно пройти его самостоятельно. Ты не можешь срезать углы, ты должен все пережить сам.

Роберт так посмотрел на Адама, словно хотел испепелить взглядом.

— Хочешь подсказку, дружище?

— Да! Да, я хочу подсказку!

— Но за все приходится платить. Скажи, где я могу найти Терри?

— Понятия не имею.

— Ты так трепетно заботишься о ней! Признайся, ты получил садистское удовольствие, когда рассказал о ней Кэтрин, не так ли?

— Я уже сказал, что не знаю, где Терри.

— Что ж, тебе выбирать, Роберт. Подсказки не будет. — Адам глянул на часы. — А между тем до взрыва осталось ровно три минуты.

Лондон,

сентябрь 1990 года

Ближе к концу представления один из зрителей, не вставая со своего места, крикнул, обращаясь к Ньютону:

— А ведь вы лжец, уважаемый! Вот вы утверждаете, что веруете в Бога, а параллельно упражняетесь в черной магии!

Ньютон немедленно развернулся к говорившему и озадаченно переспросил:

— Вы это серьезно?

— Абсолютно! Вы практикуете алхимические опыты — это ли не богопротивное чародейство?

Ньютон смерил говорившего ледяным взором.

— Поиски философского камня не имеют никакого отношения к черной магии, сэр. — Он обернулся к остальным и продолжил: — Да, если широкая публика узнает о моих алхимических исканиях, это меня погубит, ибо мы живем в мире предрассудков и мракобесия. В целях самозащиты я избрал себе псевдоним. Это была анаграмма моего имени — ISAACVS NEVVTONVS, превратившегося в IEOVA SANCTVS VNVS, что в переводе с латыни означает «Святой Господь Наш». Знайте же, что те, кто посвятил жизнь свою поискам философского камня, в высшей степени религиозны и богобоязненны, ибо только твердое и неукоснительное следование христианским заповедям может обеспечить успех.

Говорят, что все тайны алхимии сокрыты в аббревиатуре VITRIOL, которую следует расшифровать как «Visita interiora terrae, rectificando invenies occultum lapidem» — «Загляни в недра земли и, правя себя, отыщи тайный камень». Как понимать это изречение, господа? Я понимаю его так: мы должны заглянуть в глубь своей души и переродиться изнутри, отринув все низменное и эгоистичное. Меня называют сварливым стариком. Меня называют тщеславным и себялюбивым. Но знайте, что все это — ширма! Ибо если ты потянулся душой своей на свет тайного огня, тайного пламени, являющегося светом и любовью этого мира, то должен быть благочестив, трижды благочестив, чтобы иметь шансы на успех! И я вечно стремлюсь к высшему благочестию, я молюсь о ниспослании мне его, ибо без него не может быть алхимии, а есть только жалкие потуги ремесленников.

Всю жизнь свою я посвятил изучению алхимии и поискам конечной истины — единственного и неповторимого Пути, который человечество утратило. Я пребывал в мучительных поисках той искры, которая возгорелась, ознаменовав собой начало Творения. Каждый называет эту искру, это первородное пламя по-разному. Я же олицетворяю ее с Христом — личностью посредника, который поддерживает связь между божественным и мирским, который соединил Небо и Землю духовной связью — точно так же, как я соединил их теорией гравитации.

— Так вы искали философский камень, сэр Исаак?

— Да, я искал его.

По рядам зрителей прокатился шумный вздох.

— Больше скажу.

Адам в образе Ньютона драматическим жестом сорвал темную ткань с поверхности стола, и все увидели на нем диковинный стеклянный барабан, который не только светился изнутри, но и медленно вращался.

— Я нашел его!

Многие зрители вскрикнули, а Роберт почувствовал, как пальцы Кэтрин впились в его руку.

— Великое знание можно с равным успехом обратить во благо и во зло, — продолжал довольный произведенным эффектом Ньютон. — Овладев силой камня, вы обретаете способность изменять материю, получать золото и исцелять болезни. Но вы также становитесь обладателем самого страшного вида оружия, применив которое, уничтожите души людей и сделаете так, что брат пойдет на брата, а сын на отца. Вы можете высвободить могучую энергию, которая погасит саму жизнь.

— И все это с помощью философского камня? — выкрикнул кто-то.

— Не совсем. Но с помощью философского камня можно создать устройство, способное это сделать. — Он ткнул указательным пальцем в сторону стеклянного барабана. — То, что вы видите сейчас, — грубый набросок подобного устройства. Набор линз, обращенных друг к другу под определенными углами и вращающихся в определенном направлении. Устройство сделано из того же вещества, что и философский камень. Энергия концентрируется в ядре. Для того чтобы создать такое устройство, необходимо выполнить три условия. Первое — нужен сам философский камень и требуется понимание, как его использовать. Второе — необходимо совершить точнейшие математические расчеты, благодаря которым удастся расположить линзы так, как нужно. И третье — нужен материал, известный многим под названием «красное золото». Это единственное, чего у меня не было, ибо считается, что в природе красное золото уже давно не встречается. Но даже если вы являетесь счастливым обладателем трех вышеуказанных ключевых компонентов, у вас ничего не выйдет до тех пор, пока вы не изменитесь сами, не достигнете требуемого уровня духовного развития. А теперь позвольте рассказать вам о том, как я сначала добыл философский камень, а затем утратил его.

У Роберта екнуло сердце. Значит, все правда. Запретная рукопись. Пожар в лаборатории Ньютона.

Нью-Йорк,

30 августа 2004 года

— Дай мне больше времени. Останови часы.

— Не могу.

— Зачем тебе Терри? Что тебе от нее нужно?

Он фыркнул и тут же поморщился, словно у него свело челюсть.

— Не смеши меня, Роберт. Я люблю ее. Она замечательная!

— А Кэтрин?

— Роберт! Дорогой мой Роберт! Ее я тоже люблю. Уж извини. — Адам вдруг громко задышал, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная из воды. Из его груди вырвался приглушенный стон, а на глаза навернулись слезы. — Боже, как мне тяжело! Адски тяжело! Я не могу больше… Уходи! Убирайся к черту! Мне плохо.

Тень наползла на его лицо, и он клацнул зубами. Глаза его по-прежнему смотрели на Роберта с мольбой, а руки… Руки потянулись к его горлу… Роберт вовремя увернулся и крепко засадил Адаму кулаком в лицо.

— Где Кэтрин?!

— Иди к дьяволу!

— Говори!

Он схватил Адама за воротник и вновь ударил. Роберт был массивнее, крепче своего бывшего друга.

— Где она?

— Иди к дьяволу, я сказал!

— Я не враг тебе. Сражайся со своим врагом и доверься мне!

— Ты мой враг!

— Нет, Адам, и ты это прекрасно знаешь.

— Убирайся!

Обезумев от ярости, Роберт швырнул Адама на решетку ограждения, да так сильно, что тот кувырнулся на противоположную сторону и мешком повалился на свежевысаженную травку, окружавшую обелиск. При падении Адам выронил ларец Злобы, а Роберт его ловко подхватил.

— Нет!!!

Вскочив на ноги, Адам ринулся на Роберта, но тот вновь легко увернулся от удара. Тогда Адам, помедлив пару мгновений, бросился бежать. Роберт не был готов к такому повороту событий, а когда очнулся, Адама уже не было видно.

Он звал его, но все было бесполезно.

Адам сказал, что до взрыва осталось всего три минуты. Боже, Кэтрин… Роберт вновь опустил глаза на экранчик своего телефона. Кэтрин по-прежнему сидела на стуле не шевелясь. Он вперил в нее горящий взгляд, зная наперед, что она его не видит и не ответит ему тем же. Сколько времени он потратил на драку с Адамом? Вряд ли более тридцати — сорока секунд. Стало быть, еще есть немного времени… Совсем чуть-чуть, но есть…

Роберт перевел взгляд с лица Кэтрин на коробку, мирно лежавшую у нее на коленях. Затем он зажмурился, но мысленно продолжал буравить ее взглядом.

«В твоих силах спасти ее, Роберт. Я верю в тебя. Настал твой черед понять, что такое равновесие, что такое баланс, какую роль он играет в нашей жизни и к каким печальным трагедиям может привести его несоблюдение. Считай, что это эксклюзивное испытание, которое я придумал специально для тебя. Подумай об этом. Что такое равновесие? Как обрести его? При каких обстоятельствах люди его утрачивают? И чем это заканчивается?»

Роберт приказал часам замедлить ход, а материи — достичь состояния полного покоя вокруг Кэтрин. Он потянулся мыслью к злосчастной капельке ртути, проник в саму ее структуру, увидел отдельные молекулы и даже атомы и приказал им остановиться и замереть. Контакты не замкнутся, потому что ртуть замерзнет и утратит текучесть. Тогда стекло не треснет, воздух не попадет внутрь и взрыва не будет. Не будет… Не будет…

Он вдруг увидел, что Кэтрин вздрогнула и, подняв голову, посмотрела прямо в глазок камеры. На лице ее были написаны крайнее изумление и растерянность.

Роберт живо вспомнил панику в Юнион-сквер-парке, где он — единственный в обезумевшей толпе — сумел отыскать точку равновесия и покоя и, раздвинув его границы, накрыл им людей, как покрывалом. И Йуну были повержены, а начинавшаяся давка сошла на нет. Роберт даже не понял, что тогда сделал и как ему это удалось. Но сейчас он догадывался, что это была неведомая сила, которая долгие годы дремала, зрела в нем, а теперь толчками выходила наружу, все ярче проявляя себя с каждым новым испытанием.

Ртуть замерзла. Часовой механизм встал. Он не увидел, но понял это. А Кэтрин увидела. Теперь она широко раскрытыми глазами неотрывно смотрела в камеру.

Стало быть, его мысли и желания изменили реальность, преобразовали материю.

Кэтрин наконец пришла в себя и откинулась на спинку стула. Напряжение спало с ее лица, она даже чуть улыбнулась. А затем она поставила коробку на пол, схватила сумочку, вынула из нее блокнот и карандаш, торопливо начеркала что-то и подняла листок над головой так, чтобы Роберт смог прочитать написанное.

Это был адрес дома на Двадцать пятой улице, совсем недалеко от обелиска… И приписка: «Подвал».

Роберт сорвался с места и бросился по Двадцать пятой. До искомого дома он добежал менее чем за полторы минуты. Это была ничем не примечательная десятиэтажная многоквартирная берлога — типичный образчик «чугунной архитектуры» Нижнего Манхэттена. В этом доме на самом деле имелась квартира, расположенная в подвале.

Роберт навалился плечом на входную дверь, замок треснул, и он оказался на пороге комнаты. Первым делом ему бросился в глаза стул и затем коробка с замерзшей ртутью и камера, установленная под потолком… Кэтрин в комнате не было.

Роберт без церемоний распотрошил коробку, рассчитывая отыскать в ней часть пятого ключа, но его там не оказалось. Зато на полу, придавленная коробкой, лежала записка. Он сразу узнал торопливый почерк жены.

Спасибо, милый Роберт! Ты спас мне жизнь, ибо бомба была самая что ни на есть настоящая. И все же я возвращаюсь к Адаму. Я могу помочь ему. Я люблю тебя. Ищи пункт 067. Отправляйся прямо сейчас!

Роберт взревел, как раненый зверь, схватил стул и швырнул его в стену.

Дура, дура!.. Неужели она не понимает, что, если вернется сейчас к Адаму, ей конец?!

Лондон,

сентябрь 1990 года

Стеклянный барабан замедлил свое вращение и начал переливаться разными цветами — от темно-синего и желтого до багряно-красного и матово-белого.

Зрители зачарованно пялились на это чудо.

— Я обрел камень, и я лишился его! — торжественно повторил Адам, вжившийся в образ Ньютона.

Он встал у самого стола, и лицо его снизу осветилось разноцветными бликами от стеклянного барабана. Зрелище было даже несколько жутковатое.

— Однажды зимой — это был январь 1678 года — я, как обычно, заперся в своей лаборатории. За спиной у меня было немало бессонных ночей и тысячи прочитанных в уме и вслух молитв. Именно тем вечером на меня снизошло озарение и я проник мыслями в тайну тайн человеческих. Я обрел философский камень. Я сразу это понял, глядя на диск, похожий на этот барабан, который вращался вокруг собственного центра и издавал свечение.

Кто-то из зрителей что-то протестующе крикнул, на него тут же зашикали, а потом раздалось несколько хлопков в ладоши.

— Как мне это удалось? Я многие годы до того экспериментировал с металлами в своей кузнице. И многие годы экспериментировал со стеклом, выплавляя из него линзы. «Это камень и не камень, — говорили древние мудрецы. — Это жидкость, но она не течет. Это ночь, которая изнутри озаряется светом дня». Я много думал над этими словами и в один прекрасный день понял: стекло — это жидкость! Вы когда-нибудь обследовали оконные стекла в старых домах? Я имею в виду совсем старые дома, которым насчитывается по крайней мере больше ста лет? Так вот… В верхней части оконной рамы стекло тоньше, а в нижней — толще. Это значит, что с годами оно стекает вниз. Помалу, но стекает. Стекло — жидкость!

Но текучесть его не видна невооруженным глазом и проявляется лишь с течением времени. Стекло — удивительная, магическая материя. Оно образуется, когда молния ударяет в песок, и аккумулирует в себе силу огня и земли, воды и воздуха. Древние умельцы изготавливали удивительные сплавы из стекла и металлов, нагревали и охлаждали стекло, создавая потрясающие витражи, которые мы все до сих пор имеем удовольствие наблюдать в окнах наших храмов.

И, исполнившись нового знания, я начал проводить новые опыты. Меняя температуру нагрева, я замечал время суток, расположение солнца и луны на небесном своде, добавлял разные металлы в различных пропорциях, разной температуры. Нагревал и охлаждал, а потом опять нагревал и охлаждал. Я молился истово и самозабвенно. Я сутками не спускал глаз со стекла.

Ньютон подробно перечислил все ингредиенты, которые использовал в своих опытах, описал все стадии процесса, привел расшифровки ключевых алхимических формул, которые для непосвященного выглядели полной абракадаброй — зеленый лев, белая роза, дикая сурьма, покорная сера, солнце и луна, король и королева.

— Те, кто раскрывал секрет камня, — торжественно провозгласил Ньютон, — с незапамятных времен таили его от других, но не зарывали в землю и не запирали под замок. Совсем напротив! Они публиковали результаты своих изысканий, в которых рассказывали подробно и обо всем, опуская лишь малые детали или в сотне верных формул пряча одну неверную. Их задача заключалась в том, чтобы не отдать знание в руки тех, кому оно не предназначалось, и отдать его тем, кто его заслуживал. Я последую примеру своих предшественников!

Зрители вновь нестройно зааплодировали.

— В тот далекий зимний вечер я раскрыл великую тайну и увидел свет, который пробивался из тени, — столь же нежный, как любовь, и столь же сильный, как удар молнии. Я получил идеальный, магический сплав стекла и металла. Это было совершенно новое вещество, которое само по себе уже не являлось ни стеклом, ни металлом. Я пораженно взирал на плоды трудов своих и не верил глазам своим. И, вознося очередную благодарственную молитву Небесам, я вдруг услышал голос, который возвестил мне: «Flamma unica clavis mundi!»

— Что это значит? — крикнул кто-то из зрителей.

— «Ключ к миру в искре единой!» Первородный огонь, конечная истина, свет творения. Тот самый, который открывается тем, кто добрался до конца своего Пути. — Ньютон выдержал долгую паузу. Он хитро оглядывал зрителей, и видно было, что готовился добавить еще нечто очень важное.

Кэтрин впилась ногтями в руку Роберта так, что тот едва не вскрикнул от боли.

— Молчи! — исступленно шептала она, глядя горящими глазами на Адама. — Молчи! Молчи! Молчи же!

Адам, словно услышав ее призыв, вдруг отступил от стола, на котором продолжал беззвучно вращаться стеклянный барабан, переливающийся разными оттенками.

— Обезумев от счастья, я оставил лабораторию и бросился в часовню, чтобы возблагодарить Бога как подобает. Часовня стояла на том самом месте, где сейчас каждый из вас может наблюдать памятник, воздвигнутый в мою честь. Меня не было минут десять, не больше. Но в эти десять минут случилось непоправимое. Из искры, которую я открыл, возгорелось пламя. Огонь — страшная, смертельная сила. Свеча упала на мои бумаги, и огонь начал стремительно пожирать плоды моих многомесячных трудов.

Вернувшись, я наткнулся на бушевавший пожар. Мне удалось погасить его водой и прорваться к тому, что осталось от моих записей. И я сразу понял, что утратил камень. Утратил, ибо от всего, что было написано мной, сохранилась лишь одна-единственная страница, да и та обгорела по краям. Она содержала, возможно, самые важные сведения, но была одна. Последняя. И камень был утрачен.

Адам сунул руку в карман своего камзола и достал оттуда листок бумаги, сложенный в виде свитка. Он бережно развернул его и приготовился читать вслух. Многие из зрителей, вскочив со своих мест, пожирали листок жадными взорами.

— Flamma unica clavis mundi! — громко начал Адам. — Om…

Он не успел закончить фразу. Раздался ужасный треск, и деревце, около которого он стоял, вспыхнуло — по нему тут же побежали языки пламени. Это был потрясающий спецэффект! Стеклянный барабан завертелся быстрее, из него тоже посыпали искры, которые отлетали поразительно далеко — достигали даже первого ряда зрителей.

Сад взорвался шумом оваций, а деревце тем временем горело все ярче. Откуда ни возьмись задул резкий ветер, в мгновение ока раздувший пламя. А в следующее мгновение дерево и вовсе взорвалось, и снопы искр обрушились на актеров. На Адаме тут же загорелся его роскошный камзол. К нему бросились двое зрителей из первого ряда. Поначалу всем показалось, что они хотят стащить с него горящую одежду, но они… стали рвать у него из рук тот самый заветный листок бумаги.

— Йуну! — дико вскрикнула Кэтрин.

Адам встретил нападавших отработанными боксерскими приемами: одному заехал в живот так, что тот сложился пополам и рухнул на землю; другого достал прямым в челюсть. Тот устоял на ногах, но ослабил хватку. Воспользовавшись этим, Адам сорвал с головы горящий парик и бросился к черной ширме кулис. Его помощники актеры встали между ним и нападавшими. К ним тут же присоединились несколько постоянных членов клуба «Святой Георгий».

Потрясенный, Роберт словно прирос к своему креслу и лишь молча наблюдал за разворачивавшимися перед его глазами драматическими событиями. Он увидел, как сразу несколько человек пытались сбить пламя с камзола Адама голыми руками. Он перевел изумленный взгляд на Кэтрин, но ее рядом с ним уже не было — она ринулась в самую гущу толпы.

На тех двоих, что накинулись на Адама, набросились пять или шесть человек. Они пригвоздили нападавших к земле, накрыв своими телами. Казалось, тем уже было не спастись. Но в следующую минуту случилось новое чудо. Из груды тел в разные стороны брызнули лучи голубого света. Одежда всех, кто ввязался в кучу-малу, мгновенно загорелась. Люди стали разбегаться, вопя от боли. Администрация клуба и те зрители, которые еще не пострадали, пытались помочь им — валили на землю, накрывали невесть откуда взявшимися одеялами. Через минуту дворецкий, который пустил Роберта в клуб, выскочил в сад с огнетушителем в руках и принялся щедро поливать поле сражения белой пеной.

В той невообразимой суматохе люди, напавшие на Адама, сумели скрыться, а сам он наконец смог добежать до черной ширмы и исчезнуть за ней.

Придя в себя, Роберт догнал Кэтрин, и они оба бросились за ширму.

Но там никого не оказалось.

Десять человек попали той ночью в больницу с ожогами различной степени тяжести. Двое из них были обезображены огнем до конца своих дней, и среди них актриса, которую Роберт знал еще со студенческих времен. Адам потом долгие годы терзался из-за этого.

Скрывшись за ширмой, он воспользовался специальным потайным люком. Разрабатывая сценарий, он задумал потрясающий спецэффект — по окончании пьесы все актеры уходят за ширму, которая затем падает, и зрителям открывается совершенно пустое пространство. Это была часть интриги, до которой дело, впрочем, не дошло из-за пожара и возникшей паники. Впрочем, люк все-таки сослужил хорошую службу и спас Адама и его драгоценную рукопись в самый критический момент.

Роберт потом всю ночь пил, отказываясь верить тому, что видел. В конце концов он решил, что просто-напросто стал свидетелем серии довольно идиотских пиротехнических эффектов. Но с какой целью они были устроены — этого он понять не мог.

Весь следующий день они с Кэтрин провели в больнице у Адама. К счастью, с ним не случилось ничего серьезного — так, несколько легких ожогов. Роберт и Кэтрин много обсуждали случившееся, сидя в приемном покое.

— Среди зрителей были те, кто сразу же бросился Адаму на помощь, — говорила Кэтрин. — Не будь их, ему не удалось бы отделаться так легко. Но на постановку пробрались и те, кого там не должно было быть ни при каких обстоятельствах. Я не понимаю, каким образом им удалось проникнуть в клуб. Никто их не узнал вплоть до того момента, как они себя не выдали.

— Что им было нужно?

— Ты дурак? Конечно же, тайна камня. Но разумеется, они собирались использовать ее не на благо людей.

— Кто они? Банда поджигателей? Конкурирующее театральное сообщество?

— Мне сейчас не до шуток, Роберт. Трудно тебе объяснить, кто они такие. Скажу лишь, что их называют Братством Йуну.

— Йуну? Похоже на название индейского племени. Ну ладно, Бог с ними. А что это ты говорила о тайне философского камня? Уж не хочешь ли ты сказать, что эта тайна реально существует? Надеюсь, ты не считаешь меня за полного идиота?

Кэтрин взяла Роберта за руку и, чуть сжав ее, серьезно заглянула тому в глаза.

— Знаешь что, отправляйся-ка ты домой. Я сама пригляжу за Адамом.

Роберт понял по ее глазам, что Кэтрин отсылает его не просто так — она боится за него. И это было удивительно.

— Ты уверена, что я здесь больше не нужен?

— Здесь и сейчас? Уверена. Но ты будешь нужен. Правда, не здесь и не сейчас. Это я тебе обещаю.

Нью-Йорк,

30 августа 2004 года

Роберт шел на запад по Двадцать пятой улице, поминутно сверяясь со стрелкой, указывавшей нужное направление движения. Рука после драки с Адамом ныла невыносимо. Он чувствовал, что внутренняя сила его угасает. Он уже смирился с тем, что так бывает после каждого нового испытания. Ему нужно было отдохнуть. Он изнемогал от усталости, но гордился тем, что сделал, и до сих пор не вполне верил в то, что ему это удалось. Мало того что он спас Кэтрин от верной гибели, так еще и как спас!

Ноги с каждым новым шагом наливались свинцовой тяжестью, и ему приходилось заставлять себя не останавливаться. Вновь сверившись с экранчиком телефона, он увидел, что стрелка повернулась на юго-запад. Он прошел по Шестой авеню до пересечения с Двадцать первой улицей и свернул направо. Через пару минут миновал крохотное кладбище при испано-португальской синагоге.

Кэтрин все еще любила его — в этом он теперь был уверен. Но она по-прежнему оставалась с Адамом, отчаянно пытаясь помешать процессу его деградации. И Роберт знал, что для Кэтрин это смертельный риск. Йуну вполне могут добраться и до нее. Мог это сделать и сам Адам…

Роберт вышел на Девятую авеню. Прямо напротив него высилась кирпичная, кафедрального вида, громада духовной семинарии. Слева ютились двухэтажные домишки, вид у которых был такой, словно они перенеслись сюда на машине времени из эпохи Наполеона.

Стрелка указывала прямо на территорию семинарии. Шагая вдоль ограды, он наконец наткнулся на ворота со стороны Двадцатой улицы. За ними ему открылся огромный двор, где не видно было ни единого ориентира. Он едва не заплакал от обиды и без сил повалился на первую же скамейку, чтобы хоть немного отдышаться и прийти в себя. Утешало лишь то, что двор удивительно напоминал те английские лужайки, которые запомнились ему еще по старому доброму Кембриджу.

Прямо напротив него возвышалась часовня с арочными воротами, на створках которых были изображены сцены из жизни Христа. Слева от часовни стоял красивый каменный особнячок с фасадом, заросшим диким виноградом. На крыше его красовались две башенки, которые больше напоминали декоративные печные трубы. На углу особнячка была цифра, указывавшая на то, что это дом номер пять. Ну конечно, какой же еще!

Перед глазами у Роберта плыли круги, руки висели вдоль тела как плети, ноги гудели. И лишь мозг работал напряженно и без сбоев. Он вновь вспомнил ту давнюю ночь пожара, после которой между ним, Адамом и Кэтрин установилась невидимая, но прочная связь, которая не разорвалась, а лишь укрепилась на многие годы вперед. Интересно, почему он всегда так боялся вспоминать о той ночи? И сколько можно еще бояться?

Почему все, что было связано с теми ужасными событиями, с годами не поблекло в его памяти? Почему каждый раз, невольно возвращаясь мыслями к той ночи, он чувствовал подступающий к сердцу холодок и противное шевеление животного страха в душе своей?

Вот уже двадцать лет он убеждал себя в том, что ему все привиделось. Что на самом деле ничего не было, кроме химер его воображения, излишне разыгравшегося после безумного секса с Кэтрин и очередной идиотской викторины, которую им устроил тогда Адам.

Но сейчас, сидя на лавочке, Роберт впервые взглянул правде в глаза. Нет, это не были химеры воображения. Все, что он тогда увидел, было реально. И не могло быть ничего реальнее той черной дымки, которая зависла над бездыханными телами Адама и Кэтрин, и того ужасного Ока, которое выглядывало из нее и… общалось с Робертом.

Око тогда спросило его:

— Кто ты?

А он, зная, что Око пришло за Адамом, ответил:

— Адам Хейл.

И тогда Око обрушилось на него, однако не преуспело в своей атаке и развеялось в сумраке, окутывавшем комнату.

Роберт теперь точно знал, что все это ему не привиделось, а произошло на самом деле. И он отразил нападение Ока благодаря своему дару — тому самому, существование которого всегда скрывалось от него родными и близкими. Они желали ему добра и думали, что незнание спасительно.

Но все вышло иначе. Той ночью дар проявился, хоть сам Роберт и не сознавал этого долгие годы. Но он был не готов тогда к решительной схватке. И Хорас, Адам и Кэтрин поклялись оберегать и защищать его, заботиться о том, чтобы дар не рассеялся, а вызрел в нем, налился силой. Даже год назад он был еще не готов, и его защитники вступили в битву со злом без него.

Роберт был им благодарен за это и чувствовал, что в долгу перед ними. А долг платежом красен — пришла пора платить по счетам, осознать, кто он такой и на что способен.

— Я сделаю это, — глухо пробормотал он. — Я подчиню физический мир своей воле. Я спасу тех, кого необходимо спасти, и покараю тех, кого необходимо покарать.

Зазвонил телефон, Роберт вздрогнул от неожиданности. Это была подсказка.

Сила пяти способна спасти.

Если ты травник,

ищи плавни на камне.

Обернись окрест —

и узришь северный шест.

Сила твоя зло победит,

от слабости зло само убежит.

Тот лишь спасется,

кто равновесья добьется.

Роберт хмыкнул и сразу же направился к особнячку, заросшему диким виноградом. Приблизившись к нему вплотную так, что прямо над ним оказалась северная башня-труба, он опустился на корточки и стал энергично разрывать под собой землю. Уже через минуту на его ладонь лег пластиковый контейнер — такой же, от фотопленки. Внутри его он нашел маленький стеклометаллический осколок — фрагмент пятиугольника.

Тяжело выпрямившись, Роберт вернулся к скамейке и без сил повалился на нее. В ту минуту им овладела воистину смертельная усталость, он едва не потерял сознание. Роберт тупо смотрел на свои мелко подрагивавшие руки и пытался заставить себя встать и отправиться на поиски Кэтрин. Он жаждал защитить ее и всех, не дать Адаму взорвать дьявольскую бомбу. Но он уже хорошо усвоил урок последних дней — после каждого нового испытания силы оставляли его, и ему требовалось время на то, чтобы прийти в себя и примириться с новым источником энергии, открытым в себе.

Наконец Роберт кое-как поднялся со скамейки, вышел на улицу и кликнул такси. Втиснувшись на заднее сиденье, он попросил шефа отвезти его домой в Нью-Джерси и тут же заснул.

Переступив порог дома, он сразу же направился в кабинет к своей импровизированной модели города и вооружился по дороге линейкой, фигурными кнопками и ниткой. Через несколько минут он уже сосредоточенно разглядывал получившийся узор.

Вволю налюбовавшись картой своих скитаний, он протянул нитку от обелиска у часовни Святого Павла на север, до памятника Уорту, и мысленно продолжил воображаемую линию дальше на север.

— Черт подери, — пораженно пробормотал он. — Хорас, нам не мешало бы объясниться.

Он попытался дозвониться до старика, но ничего не вышло. Тогда Роберт сел в кресло и, включив радио, прослушал последние новости о съезде.

Он открылся как раз сегодня. С первыми докладами должны были выступить сенатор Джон Маккейн и бывший мэр Нью-Йорка Руди Джулиани. А утром Эн-би-си транслировала на всю страну интервью с президентом Бушем, в котором тот публично выразил сомнения по поводу того, что войну с террористами в принципе можно выиграть. И теперь весь день журналисты и аналитики отчаянно ломали головы над тем, как следует понимать эти слова.

Роберт незаметно для себя задремал, а когда проснулся, то услышал голос Джулиани:

— Одиннадцатого сентября наш город и его жители пережили жесточайший теракт в истории человеческой цивилизации. В тот день с наших глаз спали розовые очки, и нам открылась вся правда о мире, в котором мы живем. Я стоял под северной башней еще до ее обрушения и зачарованно смотрел на адское пламя, бушевавшее на верхних этажах. А потом я увидел человека, который прыгнул вниз со сто первого или сто второго этажа. Я смотрел на это и понимал, что такого прежде никогда и нигде не было. Тогда всеми нами овладел страх. Нам казалось, что в ближайшие дни теракты повторятся и погибнут еще многие тысячи наших соотечественников.

Роберт погрузился в себя, вспомнив тот день, собственный страх и… ярость. В мозгу его вдруг один за другим стали вспыхивать риторические философские вопросы: можно ли понять, если не прощать? Чем можно ответить на ненависть? Как противостоять злу?

Он сел за стол, включил компьютер, и пальцы его быстро забегали по клавиатуре.

О ЧЕМ ПОВЕДАЛ МНЕ ПЯТЫЙ ТАЙНИК

Осуществляй свои намерения и оставайся хозяином положения в любой ситуации.

Вот что я сегодня понял.

Продвигаясь дальше по назначенному нам Пути, мы должны научиться уравновешивать открывшиеся в нас силы земли, воды, огня и воздуха. Это очень трудно, потому что точка идеального равновесия между ними нестабильна и подвижна, она постоянно меняется. Если ты однажды нащупал ее и замер в ней, она вскоре обязательно ускользнет от тебя. Равновесие необходимо уметь ежесекундно поддерживать, в противном случае оно исчезает. А если ты научился держать баланс, значит, ты овладел энергией эфира. Так я думаю. Энергия эфира — способность видеть, чувствовать, воспринимать переменчивость всего, что тебя окружает и что творится внутри тебя самого, и неразрывную связь всего со всем.

Мир делится на царство порядка и хаоса. Грань между этими царствами зыбка и непостоянна; именно она является точкой творения. Научившись управлять балансом и равновесием, я получаю возможность подчинять окружающий мир своей воле. Все мои намерения претворяются в жизнь, и я в любой ситуации остаюсь хозяином положения. Отныне я не только могу влиять на внешний мир, но и создавать его в соответствии со своими желаниями и стремлениями. Однако мне нельзя злоупотреблять той властью, которой наделила меня энергия эфира, в противном случае она убьет меня.

Сегодня я впервые понял, что способен противопоставить Йуну свою волю, — и сделаю это! Я почувствовал, что могу обрушиться на них с оружием, против которого они не устоят, — и сделаю это! Казалось бы, это невозможно. Но я сделаю это. У меня нет выбора. И оружие это — прощение. Если я смогу простить, сумею нейтрализовать Марифат. Но это прошение должно быть с кулаками. Йуну, я вас уничтожу!

Через пару минут на сайте появился ответ на его сообщение:

Роберт, выбор, который ты должен сделать, заключается в разрешении следующей дилеммы: либо ты употребишь полученное тобой могущество на удовлетворение своих собственных желаний и стремлений и достижение тех результатов, которые кажутся тебе наилучшими, либо доверишь свою силу божественной воле Пути, не зная заранее, к чему тебя это приведет. Доверишься полностью, без оглядки, и смиренно будешь ждать исхода, даже предполагая, что этим исходом может стать твоя гибель.

Йуну можно победить только любовью. Даже ты, Единорог, не способен аккумулировать в себе любовь такой силы, которая изгонит их навсегда. Но тебе по силам разрушить их ближайшие планы. Ты прошел испытание эфира. Ты славно потрудился, мой мальчик. Но впереди тебя ждут еще более серьезные опасности и испытания. Будь готов к ним. Завтрашний день станет для тебя днем предпоследнего экзамена.

Сторож

СЕРЕНАДА МУЧЕНИКА.

СОЗДАНИЕ МАРИФАТА

Даже злые дети не делают с бездомными кошками того, что те люди сотворили со мной.

Меня впихнули в фургон, нацепили мне на голову глухой мешок и сделали укол в руку, от которого я надолго впал в беспамятство. Я пришел в себя, когда меня выволакивали из машины. Несколько минут мы находились под открытым небом, я это чувствовал. Руки мои были жестко стянуты за спиной нейлоновой веревкой. В какой-то момент мне показалось, что я учуял запах керосина, а потом взревели моторы и меня посадили в самолет.

Попытался было втолковать им, что я американский гражданин, но как только сказал это, один из них ударил меня двумя руками по ушам, да так сильно, что голова моя едва не взорвалась от болевого шока. Это страшно, когда тебя могут ударить, а у тебя завязаны глаза и ты не можешь знать заранее, с какой стороны и в какой именно момент последует нападение. С тех пор я помалкивал.

Я знал, что спецслужбы моей родной страны практикуют пытки, но не думал, что на это же способны граждане «цивилизованной» Америки.

Я не мог с уверенностью предположить, кто именно меня допрашивал, но точно знал, что во времена Элиота Несса[30] такое было немыслимо. Я даже не был больше уверен, что нахожусь на территории Соединенных Штатов, но точно знал, что люди, которые меня пытали, были американцами. Я слишком долго прожил среди них и научился безошибочно отличать их от представителей других народов.

Меня раздели донага, но мешок с головы не сняли и держали в комнате, где стоял такой холод, что у меня зуб на зуб не попадал. Я весь окоченел. Пенис мой съежился, а время от времени — я никогда не мог сказать заранее, когда именно это случится, — дверь в мою камеру с шумом раскрывалась и ее наполнял аромат женских духов. Потом я слышал женские голоса — они не говорили со мной, но осыпали меня унизительными насмешками и оскорблениями на английском и арабском. Они смеялись надо мной, издевались. Особенное удовольствие им доставляло унижать мое мужское достоинство.

Я замкнулся в себе, пытался таким образом спрятаться, закрыться от внешнего мира. Мне казалось, что это единственный способ пережить позор. Да, я передавал разведке из моей родной страны кое-какие американские секреты, но, во-первых, делал это исключительно ради спасения отца, во-вторых, черпал всю информацию из открытых источников… Я отказался превращать коллег в своих агентов, никого не шантажировал, не склонял к предательству и измене. Да, формально я нарушал американские законы, но в высшем смысле я был безгрешен перед Америкой.

Они этого не понимали, не хотели понять. Для них я был всего лишь «вонючий араб», которому каким-то чудом удалось получить доступ к исследованиям в области ядерной физики. Они поражали меня своим невежеством. Я изумлялся, как они не понимали, что даже с этим допуском я при всем желании не мог бы передавать своим секреты создания атомной бомбы и ядерного оружия. Да, я трудился в лаборатории, где проводились эксперименты по высвобождению огромной энергии, но это имело мало отношения к созданию оружия массового поражения.

Им было на все это плевать. Я был для них арабом и шпионом, больше они ничего не хотели знать обо мне. Я был врагом, который заслуживал, чтобы с ним обращались соответственно.

Я вслепую пытался научиться ориентироваться во времени, измерял свой пульс, но когда меня начинали пытать, он резко менялся, а потом я все равно терял сознание и обрывал свой неверный счет. Мне кажется, они подмешивали в еду какие-то наркотические вещества, которые дезориентировали меня в пространстве и времени.

Время от времени в камере включалась невыносимо громкая рок-музыка, которая сменялась затем гнетущей тишиной. Издевательства и насмешки продолжались. Когда меня допрашивали мужчины, это было просто больно, когда к ним присоединялись женщины, это было еще и адски унизительно.

Иногда в камере обнаруживался стул, на который можно было присесть, чтобы перевести дух и дать отдых ногам и спине. Но часто его прятали от меня. Иногда в камере появлялся спальный мешок, но и его часто забирали. Свои естественные нужды я справлял в грязном ведре, которое они постоянно переставляли с места на места, и я каждый раз на ощупь пытался отыскать его.

Спустя время мешок начали снимать с моей головы, но только на время допросов — им хотелось видеть мои глаза. А я впервые увидел тех самых женщин, которые так издевались надо мной раньше. И продолжали издеваться потом. Они разглядывали меня с брезгливым презрением. На этих людях не было никаких знаков различия, ничто не выдавало их принадлежность к тому или иному силовому ведомству. Я даже не знал, штатские они или военнослужащие. На мужчинах были черные костюмы, а на женщинах чаще всего белые медицинские халаты.

Я рассказал им все. Все, что знал, кроме своего увлечения знанием древних. Но оно ведь им и не нужно было. Меня о нем и не спрашивали. Я правдиво, подробно и добровольно отвечал на все их вопросы, на все без исключения. Меня не приходилось упрашивать, «раскалывать», но они не верили тому, что я им говорил. Просто не верили ни единому слову. Я рассказывал им о том, какие именно сведения передавал на родину, а они в ответ смеялись и издевались надо мной.

Потом я рассказал им о своем отце. О том, как я приехал в Америку, как перенял западный образ жизни по заданию своей разведки, как полюбил западную женщину и согласился шпионить в пользу разведки ее страны.

Поначалу они только смеялись, а потом стали злиться. Меня били. Когда тебя бьют, а ты, голый, вертишься на холодном каменном полу с мешком на голове, безуспешно пытаясь угадать направление следующего удара и спрятаться от него, — это страшно, унизительно.

Меня заставляли часами сидеть на корточках или стоять на одной ноге — со временем это оборачивалось адскими болями во всем теле — и били всякий раз, когда я пытался выпрямиться. Били и смеялись.

Я говорил им, что уже все рассказал, что у меня больше нет ничего за душой, что мне просто больше не в чем признаваться, но я готов снова повторить все, если им это нужно. Странно, но эти слова приводили их в несусветную ярость.

А потом появились новые люди, и они меня сломали.

Новые люди приводили в мою камеру других заключенных, таких же как я. Нас заставляли принимать самые невероятные, неприличные, отвратительные позы, сооружали из нас адскую груду тел и фотографировали, снимали на видео.

А потом нас начали таскать к собакам. Это были голодные, злые, натасканные на убийство псы, которые рвались с поводков на нас, обезумев от жажды крови. Хозяева еле сдерживали их, порой желтые клыки находились всего в считанных сантиметрах от наших лип. На нас летела смрадная слюна. Это было так страшно, так жутко страшно, что я стал мочиться под себя, а они продолжали смеяться и водили смотреть на это своих женщин.

Меня продолжали допрашивать днями и ночами. На кого я работаю? Какое место я занимаю в иерархии «Аль-Каиды»? Для каких целей я обучался на ядерного физика? Где я прятал бомбу или ее составные части? Кому передавал чертежи?

Один из них после очередного многочасового допроса бросил мне в лицо: «Мой Бог сильнее твоего Бога». А затем он взял Коран, стал вырывать из него страницы, а под коней швырнул изуродованную книгу об стену.

Я зарыдал. Происходившее со мной было за гранью того, что я мог постичь своим сердцем.

Очень часто они грозились переправить меня в какую-нибудь другую страну, где со мной уже не будут обращаться «так нежно, как мы». Тогда я спрашивал их — разве можно делать с человеком то, что делают они? А они говорили, что все их «мероприятия» совершенно законны и санкционированы властями. И подчеркивали, что все это только цветочки, а вот когда меня переправят в другую страну, там я узнаю, что такое ягодки.

Я снова попытался напомнить им, что являюсь американским гражданином, но тот человек, что проводил допрос, шутливо сказал своим приятелям: «Что он сказал? Вы слышали? Я лично нет».

Отец мой говорил, что древняя восточная традиция признает существование нескольких этапов вознесения духа. И чем тверже человек встал на путь просветления, тем выше он способен подняться над своими собратьями, но не в богатстве, а в чистоте духа. И каждый этап вознесения имеет свое точное название. Моя же душа с каждым днем, проведенным там, повергалась все ниже, и я стал про себя отмечать теми же названиями этапы своей деградации.

Эти люди отняли у меня моего Бога — ахфа.

Они завязали мне глаза, чтобы в меня не вошла любовь Бога — хафи.

Они заставили меня раскрыть им все свои тайны — сирр.

Они уничтожили, растоптали мой дух — рух.

Они заставили окаменеть мое сердце — кальб.

Они превратили меня в животное — нафс.

Они вселили в меня страх перед смертью, перед разрушением моего калиба — первородной материи, из которой состоит человек.

А однажды меня стали топить — опускать под воду и вынимать из нее, и каждый раз держали под водой дольше. Меня обуяла паника, и тогда я окончательно утратил остатки собственного достоинства.

Я пытался говорить им все то, что они хотели слышать, признался во всем, что от меня требовали. Я рассказал им даже о своих изысканиях в области древней алхимии, а они все равно мне не верили — смеялись, издевались, пытали.

И я сдался. Я решил умереть. Я молил Бога о ниспослании мне смерти.

И в тот день мне открылась тайна Марифата.

6. Испытание разума

Литл-Фолс,

31 августа 2004 года

Виброзвонок сообщил Роберту о том, что получено новое текстовое сообщение — пункт 039. А в следующую минуту зазвонил его личный мобильный телефон, о существовании которого он почти уже забыл.

— Роберт? Это Хорас. Нам нужно встретиться.

— Ты ничем не рискуешь?

— Закончились те дни, когда мы ничем не рисковали. Я просто делаю то, что должен.

— Я кое о чем хотел рассказать тебе, Хорас, и кое-что показать. Но сначала я хочу поблагодарить тебя — ты меня выручил, когда снял обвинение от «Хенкот инкорпорейтед». Как тебе удалось провернуть этот трюк?

— Я все объясню при встрече. В одиннадцать часов ровно. Под часами на вокзале Гранд-централ. У нас много дел и катастрофически мало времени. А сейчас иди в пункт 039.

— Хорас, я ужасно переживаю из-за Кэтрин. Ей угрожает смертельная опасность.

— Я приказал ей собрать как можно больше ключей, пока она находится рядом с Адамом. Но там же находятся Йуну, и Кэтрин тяжело им противостоять. Ты прав, она в большой опасности. Ее положение более чем шатко, но до тех пор, пока она с Адамом, у того сохраняется хоть какой-то шанс устоять на ногах, поэтому ей придется с ним остаться. Пока.

Роберт сверился со стрелкой на экране телефона. Она указывала на Первую авеню. Пункт находился недалеко от здания штаб-квартиры Организации Объединенных Наций. Он понял, что должен поторопиться, если не хочет опоздать на встречу с Хорасом.

— Если ты опоздаешь хотя бы на пять минут, — словно угадав его мысли, сказал тот, — я уйду. Запасное место и время встречи — церковь Святого Томаса на Пятой авеню, ровно в полдень.

— Я постараюсь успеть на вокзал.

Роберт вышел из дома, сел в машину и отправился на Манхэттен. Перед ним светлело небо, изломанное пиками небоскребов. На мгновение ему показалось, что он смотрит на игрушечную модель города в своем кабинете. Роберт смотрел на дорогу и вспоминал День Великого затмения. Что-то подсказывало ему, что все началось не пять дней назад, а именно тогда.

День стоял чудесный, летний, теплый. В такие дни не хочется работать и обычно ничего не происходит. Утром, впрочем, он забежал в офис и отдал необходимые распоряжения своим репортерам. Но порыв быстро иссяк и к обеду он уже не знал, чем себя занять. Положение спасла Кэтрин — она позвонила и сделала предложение, от которого он не мог отказаться. Они сняли номер в отеле, пообедали, выпили шампанского и бухнулись в постель. Время от времени они любили устраивать себе такие маленькие праздники, а вечером выбирались в город, ужинали в каком-нибудь тихом ресторанчике и отправлялись в театр или на мюзикл.

— Ты знаешь, я сам уже хотел звонить тебе с этим, — ответил ей Роберт.

В два часа они уже заперлись в номере — сытые, полупьяные и довольные собой. До Великого затмения оставалось еще два часа. Секс в гостиницах им всегда удавался, они будто снова превращались в подростков, вкушавших запретный плод, который, как известно, всегда особенно сладок. А в тот день Кэтрин усилила эффект еще своей ведьмовской магией. Роберт поначалу пытался протестовать, но она очень скоро заставила его замолчать.

Момент Великого затмения застал их во время второго оргазма. Когда в номере погас свет, Кэтрин, как раз вступившая в фазу сексуальной кульминации, широко раскрыла глаза, и Роберт увидел в их выражении не столько отзвук наслаждения, сколько… страха. Он и сам испытал необычные чувства, в которых и долгое время спустя даже не пытался разобраться.

Перед его мысленным взором вдруг вспыхнули образы его самого, Кэтрин, Адама и еще одной женщины, лица которой он не мог разобрать. И тонкие нити яркого, будто молнии, света протянулись от него к Кэтрин, от нее к Адаму, а от Адама к той женщине. Все четыре фигурки вспыхнули, будто светлячки, и заметались в каком-то диком огненном танце. А потом к ним присоединились еще два образа: какая-то бесформенная тень и маленький ребенок.

Кэтрин позже так и не призналась ему, что же такое сама увидела в те мгновения, когда погас свет. Зато Роберт теперь точно знал, что незнакомой женщиной в той пляске была Терри. Он сам, Адам и Кэтрин были повязаны между собой еще с той давней кембриджской ночи. Теперь к ним добавились Терри и тень создателя Марифата, которого убил Адам, но дух которого не истаял, а вселился в своего убийцу. А ребенок… Поначалу Роберт думал, что это был образ их Мосса, зачатого буквально за несколько мгновений до наступления Великого затмения. Но теперь он понимал, что то был ребенок Терри. Он был уверен в этом и одновременно четко осознавал, что это практически невозможно: ведь Терри забеременела всего несколько дней назад. А того ребенка он увидел летом прошлого года.

Они с Кэтрин лежали друг подле друга, пытаясь отдышаться и собраться с мыслями. В первую минуту они решили, что свет вырубило только в их номере, но затем поняли, что его нет во всей гостинице, а вскоре Роберту позвонил с работы Эд.

— Где тебя носит, босс? У нас настал конец света!

— У нас тоже. Я всего в пяти кварталах от офиса. Аварийное питание включилось?

— Само собой. Лампы лишь мигнули и засияли как новенькие. Но мы остались без телевидения. Эй, погоди! Выгляни-ка в окно!

— А что там?

— Вся реклама на Таймс-сквер сдохла!

— Да ты что! Думаешь, теракт?

— Понятия не имею. Сейчас пошлем кого-нибудь выяснять. Говорят, на крыше штаб-квартиры ООН возникло задымление. Там у них трансформаторы. Туда тоже надо послать человечка. Постой, постой. Мать моя! Света нет в Бруклине, Куинсе. Черт возьми, его нет даже в Бостоне! Боже правый, что творится?!

— Я еду.

Уже на пороге Роберт обернулся на Кэтрин, чтобы попрощаться с ней до вечера. Та была бледна как мел.

Когда Роберт добрался до офиса, туда уже пришло официальное заявление из полиции о том, что власти не рассматривают версию теракта как основную. Но масштаб бедствия воистину способен был произвести впечатление на кого угодно. Весь северо-восток США и несколько провинций Канады были погружены во тьму. Тысячи людей оказались запертыми в туннелях метро; в сотнях операционных и больничных палатах отказало все медицинское оборудование; в десятках населенных пунктов — особенно вблизи электростанций — уже начали готовиться к массовой эвакуации населения. Роберт, засучив рукава, взялся за работу. Он построил ее точно также, как в печальной памяти утро 11 сентября. Разослал по всему Нью-Йорку бригады репортеров, посадил в кабинеты аналитиков, к которым ежеминутно стекалась информация со всех концов страны. Затем наладил бесперебойную связь с корпунктами в других городах и в принудительном порядке отправил нескольких авторов отсыпаться, обязав их явиться на ночную смену. После чего провел совещание с техническим персоналом, отвечающим за работу аварийных источников питания.

Когда стало понятно, что это был не теракт, люди расслабились. Кто-то отправился спать прямо на улицу, кто-то устроил импровизированные вечеринки. Преступность резко снизилась. Усиленные наряды полиции исчезли. Около трех ночи Роберт захватил с собой трех репортеров, у которых не было машин, чтобы добраться до дома, и привез их в гостиницу, а Кэтрин накормила всех поздним ужином и уложила спать.

Передвигаться на четырех колесах по Манхэттену всегда было непросто, но с началом съезда республиканцев это занятие превратилось в истинную пытку. Роберт припарковался в Уэст-Сайде около Девятой авеню, добрался пешком до Таймс-сквер и оттуда уже уехал на место до Центрального вокзала. Там ему вновь пришлось прогуляться аж до здания штаб-квартиры ООН.

Выйдя на Первую авеню в конце Сорок второй улицы, он проверил телефон. Стрелка указывала налево. Роберт повернул в ту сторону и успел сделать всего несколько шагов, когда телефон сообщил ему, что он находится в непосредственной близости от места назначения. По правую руку от него высилась сине-зеленая стеклянная громада Секретариата ООН и Ист-Ривер. Прямо перед ним, посреди небольшого сквера, вонзалась в небо сверкающая серебристая игла. Позади нее виднелась кирпичная стена. Добравшись до нее, он увидел лестницу, которая вела на Сорок третью улицу, где начинался квартал Тюдор-сити. На стене красовалась мемориальная табличка, на которой золотом были выбиты строчки из Книги пророка Исайи:

И будет он судить народы, и обличит многие племена; и перекуют мечи свои на орала, и копья свои — на серпы; не поднимет народ на народ меча, и не будут более учиться воевать.[31]

Стало быть, искомый пункт находился у Стены Исайи.

Роберт принялся петлять, проверяя, нет ли за ним хвоста: то резко сворачивал за угол, а потом выглядывал из-за него, то внезапно перебегал улицу или поднимал руку, делая вид, что хочет остановить такси. Расчет был прост — соглядатай, если он есть, выдаст себя в попытке не потерять его из виду. Но вскоре Роберт осознал всю тщетность и бессмысленность своих усилий. Ему вспомнились слова Хораса: «Закончились те дни, когда мы ничем не рисковали. Я просто делаю то, что должен».

Уникальный дар, данный Роберту с рождения, в существование которого он отказывался верить всю жизнь, вплоть до самого последнего времени, все-таки сумел пробиться наружу. Смысла прятаться не было. Для тех, кто понимал, что это за дар, Роберт даже в кромешной тьме был бы как на мушке. Ну что ж. Если кто-то попытается ему помешать, остановить его, то получит отпор. Во всяком случае, Роберт был готов к неожиданностям и неприятным сюрпризам.

Телефон ожил. Оказалось, что это новое текстовое сообщение от Сторожа.

Поиски что танец.

Ищи священный палец.

Не думай об утехах,

Но избеги огрехов.

Средь новых примет

Заметишь букет. У первого числа

Победа близка.

Сущее наказание —

Разума испытание.

Роберт вернулся к серебристой игле. В конце концов, это было единственное, что походило на палец. Он чем-то напоминал обелиск Эммета у часовни Святого Павла. Обратил внимание Роберт и на то, что он был установлен в сквере, который носил имя дипломата Банча.[32]

Роберт опустился на корточки и принялся внимательно рассматривать фундамент, весь заваленный цветами, свечами и записками. Здесь, напротив здания ООН, любили устраивать свои пикеты пацифисты. Разворошив эту кучу, Роберт провел ладонью по прохладному камню фундамента и задел кончиками пальцев еще один контейнер из-под фотопленки, приклеенный к фундаменту скотчем. Аккуратно отодрав его, он вскрыл контейнер. Внутри лежала записка, написанная заглавными буквами от руки. Она гласила:

ТЫ ПРОИГРЫВАЕШЬ.

— Проклятие!

Роберт принялся топтать ногами ни в чем не повинную пластмассовую капсулу и ругался при этом на чем свет стоит. Записку написала Кэтрин. Только она и Хорас знали координаты пунктов. Неужели она носит все ключи Адаму? Он заставляет ее делать это или…

Его охватил страх.

С трудом взяв себя в руки, Роберт принялся ожесточенно тереть ладонями лицо. Что ж, по крайней мере у него есть мастер-ключ — ларец Злобы. Без него Адаму не удастся привести в действие адское устройство…

Роберт вдруг понял, что до встречи с Хорасом остается всего несколько минут. Вернувшись на Сорок вторую улицу, он повернул направо и пошел вперед, ориентируясь по высотке Крайслер-билдинг, рубчатый шпиль которой напоминал ему рог древнего динозавра. Как-то они гуляли по этой улице с Хорасом, и тот рассказал Роберту много нового о самых известных нью-йоркских небоскребах, мимо которых они проходили: Ньюс-билдинг, Крайслер-билдинг, Шанин-билдинг. Хорас тогда сказал, что в прежние времена со смотровой площадки Крайслер-билдинг открывался чудесный вид на город, но потом ее закрыли. Упоминал он и легендарный «Клауд-клуб», расположенный на одном из верхних этажей. Впрочем, это была не самая высокая точка здания, на которой Хорасу доводилось бывать.

— Там, на самом верху, гуляют стихии. Ветер налетает резкими порывами. Возникает ощущение, что здание вот-вот рухнет, но это иллюзия. Сейчас мало кто помнит об этом, но в старые времена был культовый фильм «Q», некоторые сцены которого снимались на том шпиле. Вошла в фильм и страшилка о том, что на шпиле свила гнездо волшебная змея Кецалькоатль, которая днем парит над крышами и пожирает тех, кто отваживается на них загорать.

— Не смотрел.

— Хороший фильм, и хорошая страшилка. Правда, я до сих пор не пойму, с чего вдруг сценарист назвал свою змею Кецалькоатлем. На самом деле так звали одного из главных богов древних ацтеков. А вон приглядись, что ты там видишь? Возьми мой бинокль.

Роберт пригляделся.

— Похоже на крылья…

— Точно! Крылья Меркурия, или Гермеса, как его называли греки. То же и над входом в Гранд-централ. Гермес повсюду. И его крылатый жезл, кадуцей,[33] пока еще правит городом.

Роберту казалось, что со дня той познавательной прогулки с Хорасом минула целая вечность.

— Я считаю, — говорил Хорас, вышагивая рядом с ним, — что необходимо заново открыть все бесплатные смотровые площадки на наших небоскребах. В первую очередь на Вулворт-билдинг, Шанин-билдинг, Крайслер-билдинг, Рокфеллер-центре и, конечно, «утюге». Я не понимаю, почему их закрыли. Мы что, боимся того, что можем с них увидеть?

Тогда Роберт не придал значения его последним словам. Теперь — иное дело.

Он внутренне напрягся, пересекая Лексингтон-авеню. В нескольких кварталах от этого места находился его офис, видеть который ему сейчас хотелось меньше всего на свете.

Наконец он добрался до здания вокзала Гранд-централ. Уже на крыльце его застало новое текстовое сообщение, которое лаконично гласило:

Пункт X87.

Он сверился с маршрутом и понял, что речь идет о публичной библиотеке, до которой было несколько минут ходу.

Между тем часы показывали без трех минут одиннадцать. Чуть поколебавшись, Роберт спрятал телефон и направился к будке центрального справочного бюро вокзала, над которой висели кубические часы с циферблатами, обращенными во все четыре стороны. Народу на вокзале было много, но, слава Богу, время настоящего часа пик еще не настало.

Он вздрогнул, когда почувствовал, как на его плечо легла чья-то тяжелая рука. Обернувшись, Роберт столкнулся лицом к лицу с Хорасом.

— Время. — Хорас поднял глаза на часы. — Это то, чего у нас почти уже нет. Пойдем и по дороге поговорим. Здесь есть люди, с которыми нам не хотелось бы встречаться.

Встревоженный, Роберт принялся озираться, опасаясь того, что мог увидеть. Хорас же нетерпеливо взял его под руку и повел в сторону платформ. Через минуту они вошли в туннель, над входом в который висел знак: «Северо-восточный проход».

Роберт достал из кармана небольшой сверток и протянул Хорасу.

— Это мастер-ключ, — сказал он. — Я вчера отобрал его у Адама. Хотя тот и сказал, что это его последний шанс еще как-то противостоять давлению Йуну.

Хорас забрал ларец Злобы и сунул во внутренний карман пиджака.

— Слава Богу! Ты все правильно сделал, мой мальчик. Это дает нам небольшой выигрыш во времени. Ведь все остальные ключи у них уже есть. Иди, иди, не останавливайся.

— Кого ты опасаешься, Хорас?

— Я видел одного из Йуну.

— Ты не мог обознаться?

— Нет, не мог.

Роберт осторожно глянул себе через плечо. За ними никто не шел.

— Как они выглядят?

— Они ярко выраженные альбиносы. У них белые волосы, которые сразу бросаются в глаза. Тот, кого я видел, был пожилым. Слушай, нам необходимо кое-что обсудить. Во-первых, Кэтрин по-прежнему с Адамом. Она помогает ему держаться.

— Тебе известно, что вчера он пытался ее убить?

Хорас еле заметно улыбнулся.

— Известно. Но это испытание помогло тебе еще дальше продвинуться по назначенному для тебя Пути, не так ли? Адам вовсе не такая еще пропащая душа, как тебе, может быть, кажется. А теперь рассказывай.

— О чем?

— Что ты думаешь обо всех последних событиях.

Роберту было трудно сосредоточиться. Слова Хораса об Адаме внесли сумятицу в его мысли. Неужели Адам все еще играет в их команде? Неужели он ведет двойную игру? Но ведь он убил бы Кэтрин. Черт возьми, он убил бы ее, если бы Роберту не удалось спасти Кэтрин!

— Погоди, Хорас, я не могу так, с ходу.

— Не думай, просто говори. У нас больше нет времени на спокойные размышления. Описывай свои ощущения.

— Я только что побывал в последнем пункте. И не нашел ключа. Думаю, его забрала Кэтрин.

— Правильно.

Позади них раздались шаги. Они не услышали бы их, не разноси туннель эхом стук каблуком далеко вперед. Роберт быстро оглянулся и увидел пожилого мужчину в темном дорогом костюме. Он никуда не торопился, но шел прямо за ними.

— Это Йуну?

Хорас кивнул:

— Да, тот самый, которого я заметил, когда пришел на вокзал. А где один, там еще как минимум двое. Нам придется поторопиться, друг мой. То, о чем мы сейчас говорим, может показаться тебе странным, незначительным, не имеющим отношения к делу, но ты не обращай внимания. Я пытаюсь подготовить тебя к новому испытанию. Тебе приходилось когда-нибудь слышать о шепчущихся колоннах? Здесь, в Гранд-централ?

Роберт кивнул. В одной из подземных арочных галерей вокзала было место, заставленное колоннами. И если один человек вставал к такой колонне вплотную и начинал говорить шепотом, то его мог отчетливо слышать другой, который находился у такой же колонны в противоположном конце небольшого туннеля.

— Приходилось.

Роберт вновь оглянулся. Беловолосый старик не отставал, но и не приближался.

— Ты быстро мужаешь, мой мальчик. Ты уже интуитивно нащупал связь между событиями последних нескольких дней и событиями, которые случились двадцать лет назад. Между ними действительно пролегла связующая нить, как шепот, который передается от одной колонне к другой, отстоящей от первой на десятки футов.

— Понимаю.

— Ты нащупал эту связь, но не открыл ее. На самом деле ты знал о ее существовании всю свою жизнь, просто отказывался верить в собственное знание.

— Пожалуй.

— Ты приближаешься в своем развитии к тому этапу, на котором количество перерастает в качество, — продолжал Хорас. — Тайны, которые тебе уже открылись, покажутся мелкими и незначительными в сравнении с теми, которые скоро тебе откроются. Ты как будущий священнослужитель, который готовится пройти обряд рукоположения. До сих пор ты верил в чудо, а совсем скоро станешь его свидетелем. Тебе предстоит пройти очень важное испытание — испытание разума.

— Пойдем быстрее. Я получил сообщение про новый пункт. Кэтрин сейчас наверняка направляется туда же.

— Я знаю. Но если ты встал на истинный Путь, то не можешь идти по нему быстрее, чем это необходимо. Соблюдай равновесие во всем.

— Хорошо.

— Говори, что ты думаешь сейчас об Адаме.

— Мне кажется, он из последних сил пытается противостоять давлению, которое на него оказывается, но проигрывает. Я это чувствую. Я это видел.

— Адам очень отважный человек. Еще?

— Кэтрин ушла от меня после того, как я признался ей, что переспал с Терри. Кэтрин угрожает опасность. Она ведет двойную игру, пытаясь помочь Адаму справиться с Йуну и Минотавром, который поселился в его душе. А Терри прячется и охвачена паникой. Она считает, что Адам ей больше не защитник, а совсем наоборот. Кэтрин заняла в его сердце то место, которое раньше принадлежало ей. Он не нуждается в ней больше и хочет ей зла. Терри боится. Ей очень страшно.

— Она боится Адама, но и надеется на него. Она не может быть с ним, но и не может себе позволить потерять его, — проговорил Хорас. — Почему?

— Она беременна. Я знаю. И это ребенок Адама. Я видел нить, которая связывает всех нас между собой: меня, Адама, Кэтрин, Терри. А еще я видел чью-то тень. И ребенка. Но я не понимаю одного — она беременна, но это странная беременность. Стоит мне подумать о ней, потянуться мыслями к Терри, и мне начинает казаться, что этой беременности как минимум год. А ведь я поначалу думал, что всего несколько дней. Я даже предполагал, что это мой ребенок. Как такое может быть?

— Ты говори, говори. Пока не задавай вопросов.

— Хорошо. Еще меня занимает тот рисунок, который образовался в результате моих блужданий по Манхэттену в поисках ключей. У меня дома есть карта города, на которой я отмечаю все пройденные мной маршруты. И в этом рисунке центральное место занимает прямая линия, похожая на становой хребет. Она тянется с юга строго на север — от обелиска у часовни Святого Павла до другого, что напротив «утюга». Я проследил, куда она может привести меня дальше, и понял, что она упирается прямо в обелиск, который установлен в Центральном парке.

Роберт достал из кармана путеводитель по Нью-Йорку, карандаш и наспех начертил тот узор, который так долго рассматривал в своем кабинете.

— Не знаю, что это такое и как к этому относиться. Узор явно не закончен. Тут есть полный треугольник внизу и две поперечины севернее. Я так понимаю, что сегодня вечером мне придется прочертить третью поперечную черту.

Часовня Святого Павла. Мерсер-стрит. Томпкинс-сквер-парк. Вашингтон-сквер-парк. Уродливый дом детской писательницы. Юнион-сквер. Фонтанчик на детской площадке. Обелиск напротив «утюга». Духовная семинария в Челси.

Третья поперечная черта должна была соединить штаб-квартиру ООН с публичной библиотекой.

— Прекрасно. Ты создаешь узор, который носит название «Древо жизни». Оно поможет тебе в конечном итоге справиться со всеми тайнами и загадками и укажет верный путь. Сегодня вечером к этому узору действительно добавится еще один фрагмент. Но ты знаешь, что испытание разума не последнее. Потом будет еще одно. И лишь после него тебе откроется шанс покончить с Марифатом.

— Ты даешь мне лишь крупицы информации. Я хочу знать и понимать больше.

Они продолжали идти по туннелю, а беловолосый старик по-прежнему держался позади на некотором отдалении, не отставая, но и не приближаясь.

— Древо жизни — одно из самых древних и мощных средств духовного совершенствования из всех, которые когда-либо были известны человечеству. Для непосвященных это просто картинка и не больше.

— Как это работает?

— Древо жизни указывает тебе на истину. Это подсказка и одновременно карта. Оно было известно еще во времена египетских фараонов. Создатель Марифата не зря использовал именно его очертания для того, чтобы разбросать по городу свои ключи. Древо способно усилить эффект от взрыва. Во много раз. И я сам использовал этот образ, когда намечал для тебя Путь, который тебе необходимо пройти…

— Дорисуй мне этот узор.

— Хорошо, — неожиданно легко согласился Хорас и забрал у Роберта карандаш. — Смотри. Каждый уровень Древа — твое очередное испытание. В самой высшей точке находится уровень, смысл которого на словах объяснить невозможно. Это череда бесконечностей, которую мы также исследуем с тобой перед тем, как ты дашь свое генеральное сражение.

— Где этот уровень находится?

— В Центральном парке.

— Мне нужно разыскать Кэтрин и Терри. Древо поможет мне как-то в моих поисках?

— Поможет.

Они дошли по туннелю до того места, где находился выход на Сорок вторую улицу. Там же был врезан в стену огромный — в человеческий рост — компас, выложенный из стеклянной мозаики. С компаса им улыбался моложавый Альберт Эйнштейн.

Хорас подвел к нему Роберта.

— Ты, конечно, слышал, что у Эйнштейна есть теории о связях, которые существуют в пространственно-временном континууме, и о том, что при определенных обстоятельствах пространство и время могут изменять свою форму и свое течение.

— Конечно.

— И о том, что энергия и материя подобны друг другу и одно может превращаться в другое? И что в случае, если мы говорим об атомной бомбе, это превращение будет иметь весьма и весьма разрушительные последствия?

— Да, я в курсе. Ты хочешь сказать, что Марифат — атомная бомба?

— Нет, что ты! Марифат — нечто гораздо более страшное, чем атомная бомба. Идем дальше.

Они сделали несколько шагов, и им открылась новая мозаика — еще одна окружность, врезанная в стену. Это был портрет молодой женщины, которая держала в руках огненную чашу, а позади нее искрилось черное звездное небо. По сторонам от этого портрета в стене были врезаны еще две малые окружности.

— Эта мозаика изображает силу стихий, — сказал Хорас. — В какой-то степени это карта тех испытаний, которые ты уже прошел: земля, вода, огонь, воздух и эфир.

— Мне предстоит сегодня пройти испытание разума. А какое будет последним?

— Испытание духа.

— В чем заключаются эти два испытания?

В этот момент Роберт увидел второго Йуну, который шел им навстречу.

— Хорас!

— Я вижу, сюда.

Они повернули назад, к мозаике с Эйнштейном. Первый Йуну, к которому они теперь приближались, остановился, и губы его скривились в легкой снисходительной полуулыбке. А Хорас и Роберт тем временем поднялись по лестнице в переход под Сорок седьмой улицей и затем свернули направо.

— Когда их станет трое, мы будем с ними драться, — сказал Хорас. — А теперь слушай и не отвлекайся. Предпоследнее испытание устроит экзамен твоему разуму и заставит его полностью открыться. Я говорю сейчас не только об интеллекте и твоем сознании, но и обо всем комплексе бессознательного, что запрятан в твоей голове. И когда это произойдет, реальность, которая нас окружает, изменится навсегда. Точнее, ты увидишь ее иначе. Выдержав испытание эфира, ты доказал, что способен менять мир силой своей воли. Теперь тебе нужно подняться на новый уровень и осознать, что ты и окружающий мир — это одно и то же. Единое целое.

— Как я это осознаю?

— Это нельзя объяснить, это надо пережить. Это будет озарение, как мгновенная и мощная вспышка. Лишь тем, кому удалось пройти пять предыдущих испытаний, дано остаться после этого в живых.

— Я должен буду разрешить какую-нибудь дилемму, как в первых испытаниях?

— Разумеется. Шестое испытание наделит тебя силой целителя, и тебе придется сделать выбор между двумя вариантами — излечить или убить врага. Если ты сделаешь правильный выбор, тебе будет дарован шестигранный ключ и в тебе прибавится света.

Двое Йуну неспешно поднимались по лестнице в их сторону. Роберт и Хорас свернули к выходу на железнодорожные пути номер 32–33. По дороге они задержались у еще одной мозаики.

— Всего здесь их около десятка, — сказал он. — На этой изображена Персефона, которую заточили в Царство мертвых, после того как она вкусила три зернышка граната. Довольно суровое наказание за такой малый грех, не так ли? Это древнегреческий миф, который не является оригинальным. Он пересказывает более древнюю легенду о царице Инанне, известной также под именем Иштар.

— Я слышал эту легенду от Терри. Теперь я понимаю, что она отчасти обо мне. Я вступаю в Царство мертвых, чтобы вызволить оттуда Адама. И Терри. И Кэтрин.

— Человечество за свою долгую историю изобрело немало разных мифов, большинство из которых иносказательно отражают суть вечного конфликта между Братством Йуну и Совершенным Светом.

— А вот и третий.

Третий беловолосый мужчина, в таком же темном строгом костюме, что и первые двое, приближался к ним с западной стороны. На губах его играла легкая улыбка. Теперь двое Йуну были впереди Роберта и Хораса и один позади них.

— Быстро! Сюда!

Хорас стал подниматься по лестнице, ведущей на платформу к путям номер 32–33. Бегом спустившись по лестнице с противоположной стороны платформы, они устремились по северо-западному проходу обратно к основному вестибюлю Гранд-централ.

— Если нам придется вступить в драку с ними, мы сделаем это, — задыхаясь на бегу, проговорил Хорас. — И на тот случай если со мной что-нибудь случится, я хочу, чтобы ты узнал о нашей семье чуть больше, чем ты знаешь сейчас. Это тебе пригодится.

Кэтрин внимательно осмотрелась и пришла к выводу, что место выбрано весьма удачно. Правда, выбирала не она, а снайпер из полиции, но это не имело значения. Она появилась здесь раньше времени — Кэтрин вообще никогда не любила опаздывать. Снаряжение, доставшееся ей в наследство от предшественника, также ее порадовало. При помощи оптического прицела она вновь прикинула расстояние до цели.

Стараясь держаться в стороне от окон, Кэтрин устроилась прямо на полу, прислонившись спиной к стене, и устало прикрыла глаза.

Йуну медленно, но верно подбирались к ней. Как и просил Хорас, она отдавала Адаму всю свою энергию, все свои душевные силы, и это еще как-то помогало ему держаться. Тем самым Кэтрин выигрывала время для Роберта, который уже приближался к концу назначенного ему Пути. Но имелась и оборотная сторона медали. Раскрывшись перед Адамом, Кэтрин невольно раскрывалась перед Йуну и уже чувствовала на себе влияние чужой воли. Пока слабое, но оно росло с каждой минутой. И ей было сложно что-то ему противопоставить.

И все же Кэтрин рассчитывала успеть. Именно она отыскала эту пустую квартиру, зная, что на время съезда республиканцев здесь расположится пост полицейского снайпера, который — сам об этом не подозревая — будет наблюдать как раз за тем местом, где Роберту необходимо отыскать последний фрагмент шестого ключа.

Используя вернувшийся к ней дар, она безошибочно угадала, что в этой квартире прячется только один человек. Она пришла к нему и погрузила его в глубокий сон при помощи несложного гипнотического трюка, которому ее много лет назад обучил Хорас, так что теперь у нее имелась снайперская винтовка.

Она позаботится о том, чтобы Роберта случайно не подстрелила полиция, приняв за террориста. И еще она позаботится о том, чтобы он избежал неприятной встречи с другими, гораздо более опасными людьми.

Адам клялся ей, что все еще помогает Роберту преодолевать испытания. Чтобы Роберт теперь ни думал о своем бывшем друге, каким бы монстром тот ему ни казался. Кэтрин поневоле восхищалась Адамом, ибо ему удавалось балансировать на самой грани — он поддерживал Роберта и одновременно исполнял волю Йуну.

В воскресенье, когда она ушла из дому, Адам предложил ей укрыться у него. Он выразил ей свои соболезнования и одновременно признался, что до сих пор ее любит. И Кэтрин приняла его предложение. Впрочем, у нее не было выбора.

Вчера — в отсутствие Адама — в его квартиру наведалась Терри. Точнее, она просто вошла, увидела Кэтрин, окинула мрачным взором ее вещи, развернулась и ушла. Кэтрин попыталась ее остановить, но тщетно. На прощание Терри лишь бросила на нее взгляд, исполненный страха, боли и почти детской, жгучей обиды.

Кэтрин приняла все это как должное. В конце концов, она одна была во всем виновата. Это она показала рукопись Ньютона Тарику и тем самым помогла ему создать Марифат. Это она спустя годы предала его в руки своих коллег, которые довели его до такого состояния душевного расстройства, что он решил применить свое страшное изобретение.

Она могла пенять только на саму себя. И ей оставалось лишь приложить все силы к тому, чтобы исправить ситуацию. Она должна была помочь Роберту, Адаму, Хорасу и — сдержать давление со стороны Йуну.

— Мы с братом выросли в разных странах, — говорил на ходу Хорас. — Кстати, мы с ним несколько старше, чем ты думаешь. Родители дали нам жизнь в двадцатых годах. В Александрии. Отец был истинным джентльменом, археологом по профессии, искателем приключений по призванию и разведчиком в душе. Он даже утверждал, что однажды у него в доме побывал сам Лоуренс Аравийский и он представил его нам. Я смутно припоминаю, как меня знакомили с высоким человеком, который был одет во все белое и у которого было странное произношение. Впрочем, возможно, этого ничего на самом деле не было, просто отцу удалось внушить нам с братом мысль о том, что та встреча имела место. Кстати, брата назвали именно в честь Лоуренса Аравийского.

Роберт оглянулся. Один из Йуну взбежал по лестнице и направился в их сторону. За ним шли еще двое.

— Они приближаются, Хорас.

— Не оглядывайся. Рано. Брат был с детства одержим идеями военной романтики и в один прекрасный день, приписав себе пару лет, надел погоны. Он прошел всю Вторую мировую, служил в десантных войсках. После войны наши пути пересеклись, и одно время мы даже вместе работали — в Париже, Берлине, Египте. Война как таковая никогда не интересовала меня, и именно этим мы с Лоуренсом и занимались. Я был приписан к службе ОСС. Когда-нибудь приходилось слышать эту аббревиатуру?

— А как же — предтеча Центрального разведывательного управления.

— Точно.

— Хорас, так ты, выходит, глубокий старец.

— Да, ты это правильно подметил. Но выгляжу для своих лет неплохо, согласись! Итак, на чем мы остановились?.. Отец оставил нам с братом небольшое наследство — несколько шахт, большинство из которых к тому времени уже полностью истощились. И при этом он взял с нас клятву, что мы их никогда и никому не перепродадим, что они останутся в собственности нашей семьи на веки вечные.

Лоуренс на правах старшего брата забрал себе отцовский бизнес и поставил его на ноги. До сих пор удивляюсь, как ему это удалось. Впрочем, у него была редкая хватка, налаженные связи и эдакая хорошая предпринимательская наглость. Он никого не боялся и ни с кем не считался. Уволившись из армии, он не пожалел времени на то, чтобы основательно изучить экономику, горное дело, химию и металлургию. Он управлял семейными активами энергично и умело и практически в одиночку и из ничего создал «Хенкот инкорпорейтед» — настоящую промышленную империю…

Лоуренс всегда любил поговорку «Добро должно быть с кулаками». Он считал, что его обязанность состоит в том, чтобы стать сильным и богатым, чтобы предлагать помощь слабым и бедным. Особое внимание он уделял научным разработкам, которые вел в обстановке строжайшей секретности. Достаточно сказать, что мало кто из его подчиненных вообще был в курсе существования тайной лаборатории. Она располагалась на территории одной из его шахт. Он упоминал о ней в интервью, которое дал незадолго до своей гибели твоему репортеру.

— Да-да, припоминаю.

— Лоуренс был практиком, а я теоретиком, но мы оба двигались в одном направлении.

— Не понимаю…

— В мире есть всего три шахты, в которых добывается золото особого сорта — мы называем его красным.

— Красное золото? Но это же сплав золота и меди. Помню, когда мы с Кэтрин выбирали себе обручальные кольца, ювелир в магазине прочитал нам целую лекцию о красном, белом и розовом золоте. Все это сплавы, так как само золото — металл слишком мягкий, чтобы из него могли получаться стоящие украшения.

— Ну что ж, твой ювелир был прав. Но я сейчас говорю о совсем другом красном золоте. Оно встречается в природе исключительно редко и не используется в промышленности и ремеслах.

— А где же оно используется?

— Я расскажу, но прежде хочу взять с тебя торжественную клятву о неразглашении.

Хорас взял Роберта за руку и заглянул ему в глаза.

— Я клянусь…

Но Хорас не успел продолжить.

— Вам не выбраться отсюда, старик! — крикнул кто-то впереди них.

А в следующее мгновение они увидели, как из подвального полумрака вышел Адам Хейл собственной персоной. Между тем трое Йуну отрезали им путь возможного отступления сзади.

— Слушай, — проговорил Хорас, повернувшись лицом к Роберту.

Они оказались между двух огней. Хорас следил через плечо Роберта за Йуну, а Роберт, в свою очередь, не отрываясь смотрел на Адама.

— У красного золота может быть лишь одно-единственное практическое применение. Его называют еще металлом Гермеса, посланника богов. О его существовании знали только алхимики.

— Помню, Адам в своей пьесе упоминал его, но он тогда сказал, что красное золото на Земле уже не встречается.

— Встречается. Его добывают всего в трех шахтах, и все три принадлежали моему отцу, а потом нам с братом. Отец был их хранителем, он служил силам Совершенного Света. А после его смерти хранителями стали мы с Лоуренсом. О существовании красного золота и его чудесных свойствах знают не больше тридцати человек. После должной обработки оно приобретает способность либо аккумулировать в себе огромную энергию, либо передавать ее другим предметам для последующего высвобождения. Важно знать, что это свойство проявляется лишь в том случае, если с ним имеет дело человек, достигший определенного — фактически наивысшего — уровня духовного развития.

— Почему-то я сразу вспомнил о Марифате.

— Марифат частично сделан из красного золота. Некоторые из этих тридцати человек, о которых я говорил выше, полагают, что красное золото необходимо использовать для того, чтобы обрести власть над миром. Мы с Лоуренсом никогда не разделяли этой точки зрения.

— А те, кто разделяет?

— Их зовут Йуну, что в переводе с древнеегипетского означает «колонна». Мы противостоим им, мы служим идее Совершенного Света.

Адам, остановившийся примерно в десяти шагах впереди них, вдруг рассмеялся:

— Мы не помешали вам, господа? Сдается мне, вам пора бы уже обратить внимание на то, прямо скажем, незавидное положение, в котором вы оказались.

Он сделал пару шагов им навстречу. Было жарко, и на лице Роберта давно выступила испарина. Но Адам выглядел куда хуже. Рубашка на нем была вся мокрая, под глазами нависли тяжелые темные мешки, он тяжело дышал, и в его глазах посверкивали безумные искорки.

— Не сдавайся, Адам! — крикнул ему Роберт. — Ты все еще можешь бороться! Борись же, черт возьми!

— Боюсь, ты опоздал со своим советом, дружище, — отозвался Адам. — О чем это вы тут болтаете с Хорасом? Не иначе он поведал тебе трогательную историю своего братца и тайну красного золота? Знаешь, почему он так торопится? Он не верит, что уйдет отсюда живым. Хорас, признайся честно, ты ведь не веришь в это?

— Но раз Марифат был создан, значит, Йуну как-то завладели красным золотом? — спросил Роберт у Хораса шепотом.

— Расскажи всем, Хорас! — со смехом воскликнул Адам. — Ей-богу, Роберт, нет никакой нужды шептаться. Даже если бы ты не спросил об этом Хораса, а только подумал — я услышал бы твои мысли!

— Да… — проговорил Хорас, по-прежнему глядя только на Роберта. — Беда случилась в прошлом году. Мы с Лоуренсом узнали, что в «Хенкот инкорпорейтед» внедрилась группа лиц, которая ничем не проявляла себя на протяжении почти двух десятков лет, а затем вдруг они сумели найти и получить доступ в лабораторию.

— В ту самую? На той самой шахте, о которой Лоуренс говорил в интервью, что она закроется?

— Именно! — ответил вместо Хораса Адам. — Кстати, я слышал, что то интервью аукнулось тебе, Роберт, не правда ли?

Хорас вел себя так, словно Адама и Йуну в коридоре не было.

— Да, им удалось выкрасть крупицу металла. Совсем немного. Меньше грамма. Но это заставило нас с Лоуренсом принять меры.

— Как скоро вы обнаружили пропажу?

— Почти сразу же. Мы решили свернуть все работы с красным золотом, которые велись до того. Но это не так просто сделать. Металл очень капризный, и с ним необходимо очень бережно обращаться. У нас на все подготовительные мероприятия ушел почти год. Свойства красного золота способны проявиться во всей своей полноте лишь после того, как металл будет должным образом обработан. Йуну фактически похитили сырье, но даже в таком виде красное золото может быть смертельно опасно.

— А что вы сделали с Лоуренсом после того, как свернули свои работы?

— Мы спрятали весь добытый металл в надежном месте, и Лоуренс решил объявить об этом публично. Разумеется, информация предназначалась не для всех, а лишь для тех, кто был способен ее оценить. И тогда он согласился дать тебе интервью и рассказать в нем о закрытии шахты.

— А к чему это привело? — вновь подал голос Адам.

По-прежнему глядя лишь на Роберта, Хорас сказал:

— В компании решили, что Лоуренс помешался, и решили отстранить его отдел. Брат впал в депрессию — ведь, как известно, беда не приходит одна. Известие о пропаже красного золота, его поиски, решение о сворачивании разработок, которым он посвятил всю жизнь, — все это давило на него страшным прессом. А затем от него ушла жена, которой надоело исполнять роль вечного громоотвода. Лоуренс понимал, что ему необходимо срочно предпринимать какие-то меры, чтобы не позволить недоброжелателям отнять у него компанию и передать ее в руки Йуну. А после того как он дал тебе интервью, ты сам знаешь, что случилось.

— Все-таки его гибель лежит на моей совести?

— Нет, Роберт. Не вини себя ни в чем. А Лоуренс… Он всю жизнь был солдатом и никогда не отступал. Он переехал в гостиницу и привел в порядок свои дела таким образом, чтобы не допустить худшего варианта развития событий, составил деловое завещание, в котором меня назвал своим преемником с неограниченными полномочиями. А потом, — голос Хораса чуть дрогнул, — Лоуренса навестил Адам.

Адам при этих словах сделал еще пару шагов вперед. Роберт не спускал с него глаз.

— Что там случилось, Адам? — спросил он. — Что ты с ним сделал?

— Я сделал то, что мне было велено. Поначалу честно пытался уговорить Лоуренса рассказать мне, куда он девал свое красное золото. Но он не пожелал помочь ни мне, ни себе самому.

— Адам в тот день подпал под особенно сильное влияние чужой воли, — проговорил Хорас. — Он не мог ей противостоять. Мне было больно наблюдать его падение. Ведь это как раз он помог мне год назад вычислить, куда исчезло похищенное золото, и как раз он выследил создателя Марифата и убил его. Но какую же дорогую цену ему пришлось за это заплатить.

— Не расстраивайся так из-за меня, старик. Ведь сам я нисколько не жалею о том, что происходит со мной сейчас. Я наконец-то понял, что всю жизнь воевал не на той стороне, на которой должен был, — запальчиво возразил Адам и взглянул на Роберта: — И тебе советую задуматься над этим.

Позади них по-прежнему стояли трое молчаливых Йуну, которые явно ждали сигнала к нападению.

— Лоуренс звонил мне тогда ночью, пытался предупредить. А я неправильно его понял.

— Тебе легко было ошибиться. Лоуренс был на грани. Ты говорил с человеком, который уже принял решение умереть, но не сдаться. Это я рассказал Лоуренсу о тебе.

— Что именно ты ему сказал?

— Что ты тот человек, который всем нам способен помочь.

— Боже! А я решил, что это звонит какой-то ненормальный, пьяный. Так он все-таки покончил с собой или его убил Адам?

— С юридической точки зрения это было самоубийство. Но не будем забывать, что Лоуренса загнали в угол. Его фактически склонили к решению наложить на себя руки. А это уже называется иначе.

— Он не оставил мне выбора, старик! — опять возразил Адам.

— Но твои новые хозяева не все учли, — не поворачиваясь к нему, сказал Хорас. — Сразу же после смерти Лоуренса управление его компанией целиком и полностью перешло в мои руки. В воскресенье я уже вступил во владение «Хенкот инкорпорейтед» и всеми шахтами, а в понедельник утром выручил Роберта, на которого набросились было адвокаты.

— Жаль, тебя самого не было в конференц-зале. Видел бы ты, что сделалось с их лицами, когда они поняли, что им дали пинка под зад.

Пот уже заливал Роберту глаза. Мышцы от напряжения едва не сводило судорогой. Каждую минуту он ждал нападения со стороны Адама и Йуну.

— Я не мог потерять тебя так по-глупому. Ты мне нужен, как и Адаму, Кэтрин, всем людям. Твой долг — остановить их.

— У вас есть то, что нам нужно, мистер Хенкот, — наконец подал голос один из Йуну. — Мы вернем то, что украл у нас ваш друг мистер Реклис.

— Попробуйте, — парировал Хорас. — Клянусь памятью отца и брата, что вам не удастся это сделать.

Именно эти слова в итоге и стали тем сигналом к драке, которой так ждал и которого так боялся Роберт. Он увидел, как Адам молча кинулся на Хораса. Роберт оттолкнул старика и принял своего бывшего друга на бедро. Тот с криком кувырнулся в воздухе и впечатался в стену туннеля. Роберт сам удивился той силе, с которой ему удалось дать Адаму отпор. Очевидно, в нем вновь проснулась та мистическая энергия, которую он почерпнул в последние дни, преодолевая назначенные ему испытания. Обернувшись к Хорасу, он увидел, как тот сражается с Йуну. Отбив атаку со стороны их предводителя, он ухватил второго за руку и заломил ее с такой резкостью и силой, что у того хрустнули разорванные плечевые связки и он с глухим стоном повалился на каменный пол.

Тем временем Адам сумел подняться, приблизился к Хорасу со спины и уже занес кулак для удара. В самый последний момент Роберт схватил его сзади за пиджак и рванул на себя. Пытаясь удержаться на ногах, Адам развернулся к Роберту лицом и в следующее мгновение получил страшной силы удар в живот — Роберт вложил в этот выпад всю силу и ярость. Адам переломился пополам и, выплюнув на пол темный сгусток крови, беззвучно повалился Роберту под ноги.

Тем временем один из Йуну все-таки сумел подкрасться к Хорасу сзади и обхватил его согнутой рукой за горло, в то время как другой что есть мочи молотил кулаками в живот и по ребрам. Роберт с ревом кинулся на него, сшиб с ног и, взгромоздившись сверху, несколько раз ударил затылком о каменный пол. Враг лишился чувств и затих. Рядом стоял на коленях третий из Йуну, баюкал свою сломанную руку и безостановочно бормотал себе что-то под нос. В драке он больше не участвовал.

С последним из беловолосых Хорас разобрался сам. Он сумел вывернуться из «стального зажима», оттолкнул от себя растерявшегося Йуну и… В следующее мгновение произошло то, что Роберту прежде приходилось видеть лишь в фантастических боевиках. Хорас упер в неприятеля тяжелый взгляд, и неведомая сила, подбросив того в воздух, швырнула его об стену туннеля в пяти метрах позади него. При этом Хорас даже пальцем не коснулся врага.

Тяжело дыша, старик схватил Роберта под локоть и потащил в сторону главного вестибюля Гранд-централ.

— Пойдем. Мастер-ключ по-прежнему у меня. У нас мало времени.

Роберт кивнул ему на бездыханного Адама, который, скрючившись, лежат на полу.

— Оставь его, — велел Хорас.

Несколько минут спустя они покинули вокзал, вышли на Сорок вторую улицу и направились на запад. С минуту они шли молча. Хорас лишь промокал носовым платком разбитые в кровь губы.

— Как ты думаешь, они погонятся за нами?

— Не сразу. Мы здорово их отделали. А все благодаря мастер-ключу, в котором тоже есть крупицы красного золота. Я был уверен, что нам удастся от них отбиться. Не будь у нас мастер-ключа, мы вряд ли выбрались бы из туннеля живыми.

— При чем здесь мастер-ключ?

— Красное золото усиливает энергию своих хозяев. Ты всерьез думаешь, что восьмидесятилетний старик смог бы так драться, не будь у него какого-нибудь маленького секрета? Я не могу тебе сейчас в деталях объяснить принцип проявления свойств красного золота — это пока еще запретное знание. Но если в общих чертах, то оно резонирует с энергией человека, биотоками его мозга, усиливая во много раз и то и другое.

— Мистика.

— Пожалуй, лучше это так и называть.

— В пьесе Адама был описан Марифат и даже продемонстрирован его макет. Но он сказал тогда, что для создания этого устройства необходимо единство трех составляющих.

— Он был прав. В первую очередь необходим так называемый философский камень — особый сплав стекла и металла. Необходимо и красное золото. И наконец, нужно знать, как расположить линзы, которые будут порождать резонирующий эффект в результате взаимодействия энергий камня и золота. Не случайно те ключи, которые ты добываешь в конце каждого испытания, имеют разную геометрическую форму. Все это линзы, которые усиливают эффект Марифата. Но знай, Роберт, что все эти составляющие не будут стоить и ломаного гроша, если человек, который имеет дело с устройством, не достигнет наивысшего уровня духовного развития. Впрочем…

— Что?

— Есть и исключение. Устройство может также повиноваться воле человека, находящегося в состоянии крайнего душевного опустошения. Это, так сказать, оборотная сторона медали.

Хорас вдруг полез в карман и достал записку.

— Это подсказка. Я хотел отправить ее тебе в виде текстового сообщения на телефон, но раз уж мы встретились…

Роберт развернул небольшой листок бумаги и прочитал вслух:

Отыщи Вавилон,

Полный тайн и препон.

Слепой взор подними,

Тайну тайн разыщи.

Сохрани близких всех от заклания,

Разума претерпи испытание.

PS: найди книгу по номеру JFD 00–19002.

PS: чтобы узнать номер пункта очередного тайника, сложи буквы в предмете, который ты ищешь, и вычти все смертные грехи.

— Мы идем в библиотеку? — спросил Роберт.

— Похоже на то.

Адреналин, ударивший Роберту в голову во время драки, до сих пор не схлынул. Он обратил внимание на то, как подрагивают его руки. Снова и снова он вспоминал, как ударил Адама и как тот потом лежал скорчившись на каменном полу. Воистину это был страшный удар.

Они пересекли Вандербильдт и Медисон и добрались до Пятой авеню. На перекрестке Роберт сверился со стрелкой на экранчике телефона и убедился в том, что пункт X87 действительно располагался в стенах Нью-Йоркской публичной библиотеки.

Через несколько минут они уже миновали двух каменных львов, расположенных по обе стороны от парадного крыльца. Фигуры царей природы символизировали терпение и стойкость духа. Телефон тут же сообщил Роберту, что он находится в непосредственной близости от места назначения. Они пересекли вестибюль, миновали пост охраны и стали подниматься на третий этаж.

— Помнишь, я рассказывал тебе о кадуцее, жезле Гермеса? Его создал слепой прорицатель Тиресий. Примечательный символ этот кадуцей: две змеи, обвившиеся вокруг посоха. На стене этого здания есть чудесное рельефное изображение кадуцея. Жаль, я поздно вспомнил, а то бы обязательно тебе показал.

— Мы еще увидим это, когда будем отсюда уходить. Так что мы тут ищем? Книгу о Гермесе? О Тиресии?

— Не совсем. Мы ищем книгу, написанную другим человеком, но в чем-то похожим на Тиресия. Он тоже был слеп, но видел больше, чем остальные.

— Грек?

— Родом из Буэнос-Айреса.

Они вошли в хранилище библиотечного каталога и написали на бланке заявки номер, указанный в стихотворной подсказке.

— К сожалению, у нас нет ни имени автора, ни названия книги, — с виноватой улыбкой сообщил Хорас библиотекарю. — Это у нас такая викторина. Затея друзей.

— Понимаю, — ответил тот. — Что ж, в таком случае имейте в виду, что до вас здесь уже побывали.

— Спрашивали ту же книгу? Когда? — вскинулся Хорас.

— Сегодня.

— Вы запомнили, как выглядел тот человек?

— Это была женщина. Лет под сорок. Миниатюрная. С ангельскими голубыми глазами. Такую не сразу забудешь.

Он выписал им карточку заказа и проводил в читальный зал. Воистину размеры этого помещения были грандиозны. Переступивший его порог человек испытывал те же чувства, которые посещают христианина, вступающего под своды кафедрального собора. Те же высоченные потолки, обилие декоративных элементов, огромное количество людей и — тишина. Зал был разделен на три секции. Посетителей, которым выдавались книги с нечетными номерами, направляли в Северное крыло, с четными — в Южное. Посередине располагались регистрационные стойки, за которыми, собственно, и выдавались книги.

— Мы не любим нечетные числа, так что наши книги всегда читаются в Южном крыле, — сообщил им библиотекарь.

Он проводил их туда и велел подождать. Хорас и Роберт неотрывно смотрели на информационное электронное табло до тех пор, пока на нем не зажегся номер их заказа. Книгу им выдали уже спустя десять минут. Это была тоненькая брошюрка, обернутая в казенную коричневую обложку, которая предохраняла от порчи оригинальную. Хорас, получив книгу, вернулся в читальный зал к Роберту и раскрыл ее на первой странице.

Перед ними оказался английский перевод «Вавилонской библиотеки» Хорхе Луиса Борхеса.

На сорок шестой странице Роберт наткнулся на абзац, который Хорас заставил его прочесть вслух:

— «Вселенная — некоторые называют ее Библиотекой — состоит из огромного, возможно, бесконечного, числа шестигранных галерей с широкими вентиляционными колодцами, огражденными невысокими перилами. Из каждого шестигранника видно два верхних и два нижних этажа — до бесконечности. Устройство галерей неизменно: двадцать полок — по пять длинных полок на каждой стене, кроме двух — их высота, равная высоте этажа, едва превышает средний рост библиотекаря. К одной из свободных сторон примыкает узкий коридор, ведущий в другую галерею, такую же, как первая и как все другие. Налево и направо от коридора два крохотных помещения. В одном можно спать стоя, в другом — удовлетворять естественные потребности. Рядом винтовая лестница уходит вверх и вниз и теряется вдали. В коридоре зеркало, достоверно удваивающее видимое. Зеркала наводят людей на мысль, что Библиотека не бесконечна (если она бесконечна на самом деле, зачем это иллюзорное удвоение?); я же предпочитаю думать, что гладкие поверхности выражают и обещают бесконечность… Свет дают округлые стеклянные плоды, которые носят название ламп. В каждом шестиграннике их две, по одной на противоположных стенах. Неяркий свет, который они излучают, никогда не гаснет».

— Ну как, Роберт?

— Я ничего не понял. Надо хорошенько напиться, а потом уже открывать подобные книги.

— Найди то место, где говорится о числе букв в каждой из книг библиотеки.

Роберт отыскал.

— «В каждой из книг допускается употреблять лишь двадцать пять орфографических символов, из них двадцать две буквы и три знака препинания».

— Вернемся к нашей подсказке, которая предлагает утроить количество букв и вычесть из получившего числа семь смертных грехов.

— Шестьдесят шесть минус семь. Пятьдесят девять. Пункт номер пятьдесят девять?

— Верно.

— Как я понял, сегодня мы будем иметь дело с шестигранниками. Со звездой Давида?

— Звезда Давида — величайший символ, который восходит отнюдь не только к традициям иудаизма. Знак Вишну, к примеру, тоже шестигранный. Упоминается шестиконечная звезда и в учении ислама. Там говорится о том, что Соломон с ее помощью отлавливал джиннов. Шестиконечная звезда и шестигранник — синонимические понятия. Когда будем уходить отсюда, я покажу тебе кое-что связанное с шестигранниками. Впрочем, не будем сейчас отвлекаться. У меня такое впечатление, что мы с этой книгой еще не закончили.

Они тщательно осмотрели каждую страницу и в конце концов на задней обложке наткнулись на след — казалось, кто-то не очень аккуратно сорвал с картонки скотч. Хорас нахмурился:

— Что ж, сдается мне, что мы опоздали. Кэтрин уже забрала то, что нам было нужно.

В молчании они вернули книгу на регистрационную стойку и покинули библиотеку. Хорас отвел его к северной оконечности здания и указал рукой на угол Сорок третьей улицы:

— Там еще не так давно возвышалась самая величественная синагога в мире. Храм Эману-Эль с двумя красивейшими башнями, действовавший с 1868 года по 1927-й. А потом еврейская диаспора перебралась в другое место, севернее, и построила себе новое святилище. А здесь позже построили резервуар для воды, в котором так нуждался Манхэттен. Высота стен была около пятидесяти футов, и вдоль них любили гулять горожане. Я сам когда-то гулял, и теперь скучаю по тем временам.

— Не будем терять времени, Хорас. Мне не терпится добраться до следующего пункта и выяснить, что там.

Стрелка в телефоне указала им направление и примерную конечную точку пути — непосредственно у въезда в туннель Линкольна.

— У нас еще есть пара минут, и я хочу показать тебе кое-что. Пойдем.

Он завел Роберта во внутренний дворик библиотеки, и тот сразу же увидел изображение кадуцея, врезанное в каменные напольные плиты.

— Ты молодец, что догадался расчертить на карте маршрут своих передвижений, — проговорил Хорас. — Прямая линия, которая тянется на север, идет точно вдоль Пятой авеню. А тебе известно, что в двадцатые годы, когда еще не было светофоров, движение регулировалось вручную со специальных башен, которые были установлены на всем протяжении от Вашингтон-сквер-парка до Пятьдесят седьмой улицы? Это были очень изящные сооружения из бронзы. Неоегипетский стиль. Красивейшие, доложу я тебе! Их нет уже много лет, но они до сих пор стоят у меня перед глазами. Я и по ним скучаю.

Они вышли на Сороковую улицу, и Хорас тут же свернул в сторону Брайант-парка.

— Взгляни на эту милую лужайку, Роберт. Что ты видишь?

— Людей, которые загорают. А разве я должен увидеть что-то еще?

— Ты видишь загорающих, а я вижу сорок квадратных миль книжных стеллажей, тянущихся под этой лужайкой и соединенных служебными туннелями с главным зданием библиотеки, из которой мы с тобой только что вышли. Я вижу купол величественного Кристал-пэлас, возведенного специально для выставки 1853 года. Среди посетителей этой выставки был и юный Марк Твен. Я также вижу, как это чудное сооружение пожирает пламя пожара. Здесь же мне отчетливо представляется худая фигура всеми забытого, одинокого человека, которого звали Никола Тесла,[34] — он любил кормить в этом парке голубей. Ему хотелось подарить миру энергию, которую никто не знал прежде, но ему никто не верил и никто его не поддерживал. Я вижу, как по этой лужайке отступают войска генерала Джорджа Вашингтона, преследуемые англичанами. Я вижу затоптанную могилу нью-йоркского нищего, похороненного здесь за казенный счет в незапамятные времена.

— Хорас, мы ведь не случайно тогда с тобой познакомились?

— Когда рождается ученик, возле него непременно оказывается учитель.

— У меня голова идет кругом от всего этого. Может, хватит загадок?

— Загадки только начинаются, Роберт, и ты не можешь остановить этот процесс. Тебе придется их разгадывать одну за другой.

— Ты проводишь меня до следующего пункта?

— Считай, что я поступил к тебе на службу в качестве телохранителя, — с улыбкой ответил старик, похлопав себя по внутреннему карману пиджака.

Они дошли до Тридцать девятой улицы и поймали там такси, которое отвезло их на угол Десятой авеню. Едва они выбрались из машины, как телефон сообщил Роберту, что они находятся в непосредственной близости от места назначения. Убедившись в этом, Хорас прочитал очередную подсказку:

Башня, родившая свет,

Даст тебе нужный совет.

Шестигранная клетка

Венчается меткой.

Очам узреть не дано

То, что узрит сердце твое.

Спираль взвивается ланью.

Разума претерпи испытанье.

— «Башня, родившая свет», — пробормотал Роберт.

— Я уже вижу, — проговорил Хорас и кивнул в сторону жерла туннеля Линкольна, возле которого в эти дни суетилось гораздо больше полицейских, чем обычно. Движение машин казалось плотным, но для пробок было еще рано.

По обеим сторонам въезда в туннель возвышались осветительные мачты с установленными на них мощными прожекторами. Они напомнили Роберту инопланетные бластерные вышки из научно-фантастических романов, читанных в юности. Вверх вились монтажные спиральные лесенки.

— На каждой из башен шесть платформ, видишь? Это и есть «шестигранная клетка», которая венчается «меткой». Значит, тайник расположен на верхней платформе.

— И что? Надеюсь, ты не предлагаешь нам туда лезть?

— Нам? Нет. Ты полезешь туда один.

Они приблизились ко въезду в туннель и к одной из башен.

— Эта установлена ближе всего к пункту. Стало быть, лезть надо именно на нее.

— Ты шутишь, Хорас.

— Лезь, Роберт.

— Неужели ты не понимаешь, что меня сразу же снимет оттуда полиция?

— Ты успеешь. Нам нужно добраться до того ключа. Он является частью шестиугольника — печати Соломона. Без нее нам не обойтись. Лезь наверх, Роберт.

— Хорас!

На лице старика проступило раздражение.

— Лезь без разговоров, я сказал. Встретимся в закусочной на углу Сорок третьей и Одиннадцатой. Верь мне и не рассуждай. Промедление смерти подобно.

Они вплотную приблизились к осветительной мачте, установленной на кирпичном фундаменте высотой выше человеческого роста.

— Хорошо. По крайней мере подсади меня.

Хорас встал к фундаменту спиной и скрестил руки, образовав из них нечто вроде стремени, в которое Роберту было удобно упереться ногой. Подсадив его, старик как ни в чем не бывало отряхнул руки и, что-то насвистывая себе под нос и не оборачиваясь, неспешно удалился.

Подтянувшись на руках, Роберт влез на нижнюю платформу мачты и поставил ногу на нижнюю ступеньку спиральной лестницы. Он боялся смотреть вниз и каждую секунду ждал окрика или трели полицейского свистка, а то и выстрела резиновой пулей в спину. В дни проведения съезда республиканцев в городе действовал план повышенной террористической опасности.

Медленно поднимаясь вверх, минуя одну платформу за другой, он испытывал странное чувство. Ему то казалось, что он оказался внутри спирали ДНК, то — что бродит по лабиринтам Вавилонской библиотеки Борхеса…

— Кошмар какой-то, — бормотал он себе под нос. — Когда это все кончится?

Поравнявшись с верхней платформой, он сошел с лестницы и внимательно огляделся. Платформа была пуста. Кованая железная площадка, по которой вились толстые черные кабели. Все. Невольно бросив взгляд вниз, Роберт тут же ухватился за прутья решетки безопасности. Вид на Манхэттен оттуда, что и говорить, открывался впечатляющий.

Наконец он поднял голову. Судя по всему, тайник ждал его где-то там, на шаткой треноге, где был установлен мощный прожектор. Туда вела все та же спиральная лесенка. Собравшись с духом, Роберт продолжил свое восхождение. Добравшись до основания прожектора, он бросил взгляд на крошечную железную площадку, с которой как раз поравнялась его голова, и сразу же заметил фотоконтейнер, прилепленный скотчем к черному кабелю. Он отлепил его и не глядя сунул в карман.

А в следующее мгновение услышал снизу голос, усиленный полицейским мегафоном:

— Стоять! Не двигаться! Покажи свои руки! Быстро!

Все это происходило на глазах у Кэтрин, которая наблюдала за Робертом и полицейскими с помощью оптического прибора, установленного на снайперской винтовке. Она видела, как Роберт уперся ногами в ступеньки спиральной лестницы и продемонстрировал полицейским, стоявшим внизу, свои раскрытые ладони. Она прикинула на прицеле расстояние, которое разделяло их с мужем, — примерно двести пятьдесят ярдов. Она знала, что успеет выстрелить лишь один, максимум два раза. А ей давненько уже не доводилось стрелять из такой профессиональной машинки. Делать нечего — очевидно, придется пустить в ход лазерный прицел. Она вздохнула и нажала на винтовке красную кнопку.

* * *

Роберт, упершись спиной в решетку безопасности, глянул вниз. Вокруг мачты толпилось около десятка полицейских. Переговоры с ним вел человек, который сидел в кузове припаркованного тут же джипа и не отрывал от лица мегафон. Хораса нигде не было видно.

У Роберта на мгновение закружилась голова, и он невольно зажмурился. В следующее мгновение он едва не рухнул с мачты головой вниз. Ощущения были непередаваемые. Веки его были плотно сомкнуты, но он по-прежнему все ясно видел. Точнее, он видел гораздо больше, чем если бы глаза его были открыты.

«Очам узреть не дано то, что узрит сердце твое».

Время остановилось. То, что Роберт увидел, неподвластно зрению. Он вышел за его пределы, как и за пределы собственного сознания. Перед его мысленным взором зажглась удивительная, фантастическая мозаика, сложенная из мириад разноцветных оттенков, отражающихся друг в друге и поглощающих друг друга. Неземной, нереальный свет изливался на него отовсюду, как безбрежный океан, вобравший в себя все — и материю, и сознание, и души людские.

Роберт не мог объяснить, что с ним произошло — то ли он погрузился внутрь себя, то ли, напротив, вышел за пределы своей телесной оболочки. Он лишь чувствовал, что этот океан — он сам. И ему все подвластно. Еще больше расширив границы своего нового зрения, он заново пережил творение земного мира и его эволюцию, которая длилась сотни миллионов лет и которую за мгновение он смог проследить во всех подробностях — от начала и до конца.

Он сам не помнил, когда очнулся от этого сладчайшего из наваждений.

Но, открыв глаза, понял, что стал другим человеком — абсолютно свободным и самостоятельно избравшим свою судьбу. Он осознал, что все происшедшее с ним в последние дни — именно то, чего он так страстно сам желал и сам выбрал с самого начала.

Кэтрин увидела в оптический прицел красную лазерную точку, танцевавшую по лицу Роберта, и зафиксировала ее чуть выше его правой брови. Она на мгновение зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Дыхание ее выровнялось. Губы едва шевелились в беззвучной молитве.

Роберт увидел, как один из полицейских вдруг нервно забегал среди своих, то и дело тыкая пальцем в его сторону. Его коллеги задрали головы и резко заволновались — он видел испуг и смятение на их лицах. Офицер бросил свой мегафон и теперь вел с кем-то оживленные переговоры по рации.

Кэтрин поняла, что полицейские догадались, что Роберта держат на мушке, и сейчас они проверяют по своим каналам, кто не спускает палец со спускового крючка — их парень или кто-то чужой. А значит, вот-вот они поймут, что один из их снайперов не отвечает на запросы по рации. Кэтрин решила ждать еще минуту, а потом ей, так или иначе, придется действовать, и действовать стремительно.

Двое полицейских энергично замахали Роберту руками, предлагая спуститься с мачты. Наконец офицер вновь заговорил в мегафон:

— А теперь медленно и осторожно спускайтесь вниз, сэр. Медленно и осторожно.

Роберт начал спуск.

Кэтрин перевела лазерный прицел на полицейских.

— Молодец, Роберт, — шептала она. — Иди, иди!

Вот красная точка переместилась на грудь одного из стражей закона и задержалась там ровно настолько, чтобы тот ее заметил. Затем поползла наверх и, подрагивая, остановилась на лбу полицейского.

Роберт спустился с нижней платформы на основание кирпичного фундамента и, примерившись, спрыгнул вниз. Он удивился, увидев, как полицейские бросились врассыпную от мачты и попрятались за свои машины.

— Вот и все, — сказала Кэтрин, но вдруг поперхнулась и закашлялась.

Темная тень наползла на ее сознание, и она вновь аккуратно переместила лазерный прицел на голову Роберта.

— Я люблю тебя, — всхлипнув, прошептала она.

Набрав в грудь побольше воздуха и выдохнув, она плавно нажала на спуск. Лишь в самый последний момент, преодолевая себя, ее рука чуть дрогнула, и пуля на микрон сбилась с изначальной траектории.

Роберт уловил мгновение выстрела и вновь остановил время. Он просчитал траекторию полета пули, одновременно осознав, что она была выпущена из винтовки, которую держала в руках Кэтрин. Потянувшись к ней мысленно, он наткнулся на тень Йуну, закрывшую от него Жену.

Пуля медленно приближалась, а он не двигался с места, хотя ясно видел крошечную металлическую каплю, будто вмерзшую в воздух, и не мог отвести от нее глаз. А тем временем к его сознанию с противоположных сторон тянулись невидимые нити. Сначала он почувствовал присутствие Адама и маячивших за его спиной Йуну, затем уловил и присутствие Хораса.

«Уклонись вправо… Уклонись влево… Подними голову… Опусти голову…» — эти противоречивые советы не давали ему возможности двинуться и на миллиметр в сторону. Они уравновешивали друг друга. Но длилось это не очень долго. Вскоре Роберт понял, что Хорас начал выдыхаться и уступать. Йуну, с помощью подчинившегося им Адама, пытались подставить голову Роберта под пулю, а Хорас из последних сил, напрягая всю свою волю, старался сдержать их, но проигрывал.

Роберт на мгновение переключил свои мысли с него на Адама и убедился, что там, на вокзале, он поступил слишком уж жестко. У Адама открылось внутреннее кровотечение, и он умирал. Еще пара минут, и — все. Роберт отчетливо видел разорванные ткани, пузырящуюся кровь…

Хорас, потерявший так много сил в схватке на вокзале, держался уже из последних сил. Воля Йуну была сильнее его воли, и она настойчиво подталкивала Роберта под пулю…

Неужели Адам окончательно сдался? Или он продолжает вести двойную игру?

Вдруг Роберт понял, что ему незачем больше задаваться этим вопросом, ибо он способен теперь сам заглянуть в душу Адама и ответить за него.

Адам сдался. Он позволил Йуну даже дотянуться до Кэтрин, и они заставили ее выстрелить. А теперь он делает все, пытаясь заставить Роберта наклониться чуть вправо, чтобы исправить погрешность в прицеле и принять смертоносный заряд точно в лоб.

Адам больше не друг, а враг — лютый, непримиримый. Боже!

Прекрасный выход из положения — дать ему истечь кровью и умереть. Если поиграть в эту игру с пулей еще несколько минут, Адама не станет. И тогда перед самым носом Йуну захлопнется дверь, при помощи которой им удалось проникнуть в этот мир.

Роберт потянулся мысленно к Адаму и понял, что при желании он может даже ускорить процесс. Один слабый импульс — и кровь потечет быстрее.

Адам Хейл. Роберт всегда хотел иметь такого брата — непутевого, но веселого. Авантюриста и большого проказника.

Нет, не может быть, чтобы Адам был потерян навсегда. Не может такого быть!

Вобрав в себя энергию земли и воды, огня и воздуха, эфира и разума, Роберт оформил свое желание в конкретную мысль, и… внутреннее кровотечение было остановлено. А в следующее мгновение Роберт запустил в организме Адама все регенерационные процессы, на которые тот только был способен. Выждав еще несколько мгновений, он усилием воли молниеносно исторг Адама и его хозяев из своего сознания, после чего чуть склонил голову влево и опустил подбородок.

Пуля рассерженной осой вжикнула над ухом и содрала кусочек кожи чуть выше правого виска. В следующую секунду ветровое стекло полицейской машины, стоявшей в десятке метров позади Роберта, с грохотом взорвалось. Полицейские бросились лицами вниз на землю, а Роберт… Роберт побежал.

Темная тень отлетела от Кэтрин, и она вновь почувствовала себя собой. Она сделала еще пару-тройку выстрелов по колесам полицейских машин, чтобы прикрыть отступление Роберта, и успокоилась, лишь когда увидела, что он завернул за угол. После этого она отшвырнула от себя винтовку и достала из кармана носовой платок.

Уже через пять минут она вышла на улицу — в черном деловом костюме, строгая, невозмутимая и совершенно спокойная.

Хорас поджидал Роберта в закусочной, как они и договаривались. На нем лица не было, когда тот переступил порог заведения, прижимая ко лбу окровавленный платок. Роберт медленно опустился за стол и только тут понял, что его бьет мелкая дрожь.

— Я не выручил тебя, — едва слышно проговорил Хорас. — Но ты сам себя спас. Прости меня.

Они несколько минут просидели молча, заново переживая все, что с ними только что случилось. Затем Роберт выложил на стол отливавший красной медью фрагмент шестиугольника.

Он уже почти успокоился.

— Форма этих ключей была изобретена многие сотни лет назад, — проговорил Хорас. — Она совершенна. Полный ключ предстанет перед нами в виде шестиконечной звезды, внутри которой заключен еще один шестиугольник. Внутри второго — третий. И так далее до бесконечности.

— Хорас, ты уверен, что мы здесь в безопасности? Может, нам стоит покинуть это место?

За окном то и дело проносились полицейские машины с включенными сиренами и проблесковыми маячками.

— У нас есть еще пара минут.

— Я исцелил Адама.

Хорас внимательно взглянул на него.

— Ты поступил правильно.

— Я считаю, что его рано сбрасывать со счетов. Мы еще можем его спасти, в нем еще осталось что-то человеческое, даже если он сам уже не в состоянии это почувствовать. Я не мог просто дать ему умереть.

— А ведь он пытался тебя убить.

— Да, я знаю.

— Твои возможности теперь превышают возможности Адама. И мои, кстати, тоже…

— Нет.

— Не спорь. Лучше вспомни, что есть еще один человек, который остро нуждается в твоей помощи.

— Терри.

— Когда ты встретился с Адамом у обелиска Уорта, что он тебе говорил такого, что застряло у тебя в голове? Помимо бомбы на коленях у Кэтрин?

— Он прочитал мне целую лекцию о двух зданиях в Метрополитен-лайф-билдинг на Медисон-сквер. Помню, я все никак не мог взять в толк, за каким чертом ему это тогда понадобилось. Впрочем, Адаму это свойственно — в самые ответственные моменты отвлекаться на посторонние вещи.

— Нет-нет, ты не прав сейчас… Он не зря тебе говорил об этих зданиях. Что именно он говорил?

— Всякую краеведческую ерунду.

— И тебя это навело на какие-то мысли?

— Не сказал бы.

— Думай. Он давал тебе наводку на то место, где сейчас укрывается Терри.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Вспоминай малейшие мелочи, которые бросились тебе в глаза.

— Он как-то странно произносил это слово — «Метлайф».

— Так, теплее…

— Словно вдруг начал слегка пришепетывать. У него получалось что-то вроде «Метлайс». Он несколько раз повторил: «Метлайс, Метлайс… загадка простенькая».

— Ну и?..

— Я не знаю, Хорас, честно… Метлайс, Метлайс… метал айс?[35]

— Стоп! Ты на верном пути. Что еще он тебе говорил?

— Еще он рассказывал про какой-то тайный бордель, в котором постигал тонкости тантрического секса.

— Название?

— Он никак его не называл. Просто упоминал.

— Хорошо. Думай, Роберт, думай. Это подсказка. Это хорошая, верная подсказка!

Роберт достал из кармана блокнот и начал прикидывать различные варианты. Затем вдруг ручка выпала у него из рук, и он весь побелел.

— Что, Роберт, что? — нетерпеливо спросил Хорас.

— Boîte à malices…

— Что?

— Когда Адам прислал мне домой мастер-ключ, Кэтрин рассказала мне историю из своего детства, про шкатулку с сюрпризом — boîte à malices. «Метлайс» и «малис» — «metlice» и «malice». Адам имел в виду именно это, клянусь!

— Стало быть, мы ищем бордель, который известен своим посетителям под этим названием. Терри не случайно укрылась в нем. Это заведение ей хорошо знакомо. Она либо была там завсегдатаем, либо даже работала в нем. Тебе нужно разыскать его как можно скорее.

Роберт тут же вошел в Интернет при помощи телефона, но уже через пару минут сдался. Ни одна из поисковых машин не смогла найти ему секс-клуб под таким странным названием.

— Не думаю, что на нем висит яркая вывеска. Скорее это неофициальное, закрытое заведение, о существовании которого знают лишь немногие посвященные. Помню, я как-то читал в «Нью-Йорк таймс» заметку о подобных борделях. Они не имеют ничего общего с криминалом, но у них есть причины себя не афишировать.

Роберт надолго впал в тягостные раздумья, а затем вдруг вспомнил телефонный номер репортера из «Тайм-аут», который время от времени работал на внештатной основе в Джи-би-эн. Тот специализировался как раз на нью-йоркской ночной жизни.

— Мэт, это Роберт, привет. Есть одна небольшая просьба. Конфиденциальная, разумеется. Нет-нет, я оттуда ушел. Точнее… Нет, не в этом дело. Я по другому поводу. Нужна помощь, и весьма срочная.

Мэт сразу сказал, что никогда не слышал о ночном клубе с таким названием, но обещал навести справки и перезвонить. Пока Роберт говорил с ним, Хорас начеркал в его блокноте короткое предложение и придвинул к нему.

«Ему нужны деньги?» — гласила записка.

Роберт отрицательно покачал головой.

— Если перезвонишь в ближайшие десять минут, Мэт, я твой должник, — сказал он и положил трубку. — Хорас, ты ничего себе до сих пор не заказал. Ты вообще никогда не испытываешь голод?

— В моем возрасте лучше как можно реже притрагиваться к пище. Впрочем, ты прав — давай переместимся в какой-нибудь более уютный ресторанчик.

Они порознь вышли из закусочной и встретились в условленном месте за несколько кварталов от нее. Здесь уже не было слышно полицейских сирен.

Мэт перезвонил через четверть часа, когда они как раз сделали заказ и отпустили официанта. Ему удалось отыскать искомое заведение. «Boîte à malices» не был ни традиционным публичным домом, ни частной квартиркой для свингеров, которая время от времени переезжала с места на место. Это был действительно закрытый, элитарный клуб. Скорее даже не клуб, а консультационное агентство, предлагавшее своим клиентам за очень большие деньги различные услуги в области психологической реабилитации. Проблемы клиентов решались в том числе и методом «сексуального развития».

— Мэт сказал, что репутация у этого агентства очень высокая, но знают о нем лишь немногие. Контора предельно секретная. Вокруг нее много слухов, которые, впрочем, широко не распространяются в силу узости круга посвященных лиц. Среди этих слухов есть и такой: в агентство на работу нанимают только ведьм. Еще Мэт сказал, что криминальные структуры ни разу не пытались взять это агентство под свою крышу. Бандиты обходят его самой дальней дорогой. А во главе его, кстати, стоит женщина.

— Ее имя он тебе, случайно, не назвал? Какие-то координаты?

— Мэт раздобыл номер телефона, но адреса он не знает.

Хорас попросил Роберта выложить на стол карту Манхэттена с нанесенными на нее маршрутами своих передвижений, а потом спросил:

— У тебя осталось что-нибудь материальное от Терри? Хоть что-нибудь?

Роберт тут же достал цепочку, которую Терри сняла со своей шеи в тот день, когда они занимались любовью.

— На ней висел второй ключ, — пояснил он.

Хорас забрал цепочку и вперил в нее долгий, немигающий взгляд. Спина его выпрямилась, он сидел неподвижно и, казалось, даже не дышал. Затем, не меняя позы, попросил Роберта выписать на листке бумаги полученный от Мэта номер телефона и также передать ему. Не выпуская из одной руки цепочку, он накрыл бумажку ладонью другой руки и продолжил медитировать.

— Личные вещи несут на себе крупицы информации о своих хозяевах, — наконец проговорил он. — По счастью, при мне сейчас мастер-ключ с вкраплениями красного золота. Это поможет мне протянуть невидимую нить к цепочке, а от нее — к Терри. Кстати, она не говорила тебе, где живет?

— Вроде бы в Бруклине.

Хорас покачал головой:

— Нет, сейчас она не там.

Наконец еще через пару минут он поморщился, как от зубной боли, и Роберт заметил, что он резко помрачнел.

— Я нащупал ее страх и боль. Звони по этому номеру.

После шести длинных гудков на том конце провода включился автоответчик. Роберт прервал соединение.

— Она находится в том же помещении, где установлен этот телефон, — сказал Хорас. — Она вздрогнула, когда в комнате раздался звонок. Она страшно боится, но ее терзало любопытство. Ей хотелось снять трубку, но она не смогла себя заставить. Позвони снова, скажи, что это ты, попроси ее перезвонить. Скажи, что ты со мной. Она меня знает.

Роберт вновь позвонил.

— Терри, милая, это я. Я с Хорасом. Мы можем тебе помочь, защитить тебя. И мы нуждаемся в тебе. Пожалуйста, сними трубку.

Она не сняла.

— Есть не будем. Уходим отсюда, — кратко бросил Хорас.

Телефон зазвонил, когда они пересекли Седьмую авеню.

— Роберт, не пытайся больше связаться со мной. Это слишком опасно.

— Мы можем тебя защитить, клянусь.

— От них меня никто не в силах защитить. Ты не готов еще.

— Прошу тебя, позволь нам помочь…

— Мне уже здесь помогают.

— Терри, я знаю, что ты беременна.

Она всхлипнула:

— Мне не спастись, Роберт, не спастись.

— Мы спасем тебя. Где встретимся?

— А вы сейчас где?

— На углу Сорок четвертой и Седьмой.

Она молчала, кажется, целую вечность.

— Выставка ключей Моссмана в Политехническом обществе, угол Сорок четвертой и Пятой, через четверть часа.

Политехническое общество, основанное в Нью-Йорке в 1785 году, через два года после изгнания англичан и за два года до принятия американской конституции, было настоящим украшением города.

Роберт и Хорас, запыхавшиеся после пробежки, поднялись на украшенном бронзой лифте на второй этаж и оказались в помещении библиотеки. Читальный зал заливали яркие лучи солнца, проникавшие через огромные витражные окна высотой выше человеческого роста. С высоченного потолка на тяжелых цепях свисали гигантские люстры. Роберт и Хорас сверились с указателями на медных табличках, свернули налево и вскоре оказались в небольшом помещении, правая и левая стены которого представляли собой огромные выставочные стеллажи из пуленепробиваемого стекла.

Терри в комнате не было.

Они переступили порог царства замков и запоров всех возможных конфигураций и систем. Полированное дерево и отшлифованный до зеркального блеска металл ловили солнечные блики. Здесь были замки с секретом и с часовыми механизмами, сложные комбинационные замки, сейфовые затворы, рычаговые замки, замки, работающие на противовесах, современные электронные системы, реагирующие на отпечатки пальцев и снимки сетчатки глаза. Связки амбарных ключей чередовались с инкрустированными драгоценностями запорами эпохи Ренессанса. Все, что придумано человечеством за всю историю в этой области, было выставлено на всеобщее обозрение в коллекции Моссмана.

Хорас подозвал его к левой витрине и ткнул пальцем в какой-то сложный деревянный механизм:

— Это египетский замок. Ему насчитывается более четырех тысяч лет.

В дальнем конце зала высился массивный стальной сейф, весь покрытый сложной сетью заклепок. Роберт приблизился к нему, потянулся рукой к холодному металлу и вдруг отдернул руку. Мир качнулся перед ним, и он погрузился в него с головой, словно в перестоявший на холоде кисель. В сознании его пронеслись сцены катастроф, которые человечество претерпевало на протяжении сотен и сотен лет, и в голове, будто тяжелый колокол, прозвучали слова Роберта Оппенгеймера, руководителя Манхэттенского проекта, которые тот произнес, впервые став свидетелем атомного взрыва: «Я стал смертью, разрушителем миров».

Роберт отшатнулся от сейфа и закрыл лицо руками.

— Хорас! Хорас!

— Что?

— Я не вижу, но чувствую. Гибель близка. Это дьявольское устройство вот-вот взорвется, и смерть выплеснется наружу.

Он произнес эти слова и очнулся. Прежний мир восстановился перед его глазами. Тени жутких видений исчезли.

А в следующее мгновение он увидел перед собой Хораса, который держал за руку взволнованную Терри.

Они вышли на улицу и взяли такси.

— Поедем ко мне, — предложил Хорас. — Там нам будет безопаснее всего.

— А где ты живешь? Меня всегда это интересовало, — подала голос Терри.

— В Верхнем Уэст-Сайде. Мой дом был когда-то построен масонами и служил чем-то вроде гостиницы для членов Братства, приезжавших на съезды из других городов. В какой-то момент там был учинен погром, и особнячок пережил несколько не самых лучших лет. Но затем его вернули к жизни и отреставрировали. Я сам не масон и никогда им не был, но эти стены много рассказали мне об их прежних хозяевах. И меня многое в них восхищает.

— Мне не терпится там побывать.

— Посмотри в окно, Роберт, — вдруг сказал Хорас.

На фасаде здания Политехнического общества был вырезан барельеф — изображение мускулистой руки с тяжелым молотом наперевес.

— Запомни это.

Хорас обработал Роберту рану на лбу и заклеил пластырем, и теперь тот нетерпеливо расхаживал взад-вперед по комнате.

— Что еще произошло в День Великого затмения?

Хорас оглянулся на Терри.

— Тогда произошло все, что только могло произойти. И невидимые нити протянулись от того дня к дню сегодняшнему.

Роберт нахмурился. Ему казалось, что все тело его налилось свинцом, трудно было стоять на ногах. Глаза его слипались. Нечеловеческая усталость затуманивала разум, но он не мог сейчас просто лечь и заснуть.

— Рассказывай.

Вместо Хораса заговорила Терри:

— Я могу рассказать. Адаму было страшно. Очень страшно. Но он взял себя в руки и отправился на бой.

— Нет, с самого начала, — перебил ее Роберт. — И без утайки.

— Я могу рассказать лишь то, чему сама была свидетелем, — возразила Терри. — Остальное тебе расскажет сам Адам.

— Начинай.

— Ну… как я уже говорила, в тот день я утратила свой дар.

14 августа 2003 года

День Великого затмения

Терри появилась в квартире на Гринвич-стрит вскоре после десяти утра, за четверть часа до назначенного времени. Пытаясь убить время, она пересекла улицу, чтобы в очередной раз полюбоваться белым голландским домиком, какие обычно изображают на страницах детских сказок. У него были поистине странные, диковинные очертания. Казалось, его строили вопреки всем законам физики и геометрии.

Она уже предвкушала свою новую миссию. Клиент — какой-то мелкий аристократ с Британских островов — позвонил в «Boîte à malices» и высказал свою не совсем обычную даже для этого заведения просьбу. Выбор матрон тут же пал на Терри. Разумеется, перед первой встречей с клиентом агентство навело о нем справки и передало Терри всю полученную информацию. Она была вправе решить самостоятельно, соглашаться ей на эту работу или нет.

Она согласилась.

Когда он появился на пороге, Терри сразу поняла, что обычно этот человек выглядит гораздо веселее и настороженность во взгляде ему в принципе не очень свойственна. Впрочем, ей трудно было отвести взор от его глаз. Они притягивали к себе будто магниты. Его звали Адам Хейл. Он пришел не один, а в сопровождении миниатюрной женщины лет под сорок. У нее были прямые черные волосы и пронзительные голубые глаза. Терри по привычке попыталась прощупать ее душевное состояние и мысли, но наткнулась на невидимую бетонную стену.

Это открытие вызвало на лице Терри улыбку. Ведь сама она также была закрыта для чужих пытливых взоров. Женщина, которая пришла с Адамом Хейлом, держалась открыто и дружелюбно, но Терри все же заметила, что и ее гнетет какая-то потаенная тоска.

— Это Кэтрин Рота, — представил ее Адам. — Кэт, а это Терри, она работает в «Boîte à malices».

Терри сразу почувствовала, что Адам и Кэтрин не случайные знакомые и даже не просто давние друзья. Их связывали незримые крепкие узы, и, похоже, на протяжении многих лет. Потянувшись к ним мысленно, Терри обнаружила, что эти невидимые нити опутывают и третьего человека, который не пришел.

— Терри, если позволите, я обойдусь без долгих предисловий, — начал Адам. — Мне стало известно, что этому городу угрожает смертельная опасность. Однако природа ее такова, что вмешательство властей не только не поспособствует ее устранению, но и еще больше усугубит положение… Опасность исходит от человека, которого трудно назвать просто плохим парнем. В первую очередь он удивительный и невероятно одаренный. При других обстоятельствах я почел бы за честь для себя считаться его другом. Но, увы, мы находимся с ним по разные стороны баррикад. Он мой враг, и враг исключительно серьезный.

Терри почти физически ощутила тревогу и страх, которыми были проникнуты слова Адама. И она поняла, что все это не шутка. Терри сама на мгновение ощутила приближение чего-то очень страшного и смертельно опасного не только для Адама, но и для нее самой, для всех.

— Кто он?

— Не так важно, как его зовут. Важнее то, что его дед и отец, оба египтяне, не без успеха постигали тайную науку древних восточных мудрецов и одновременно с этим получили классическое западное образование. Они передали своему отпрыску все, что знали сами, и пробудили в нем неуемное желание узнать больше. Он рос между Каиром, Лондоном и Штатами. Его мать американка, сам он гражданин США.

— Дальше.

— Этот человек попал в беду, которая опустошила его духовно. И это сделало его уязвимым перед силами, природу которых трудно постичь. Однозначно, что эти силы служат Злу. И человек этот сделался слепым орудием в их руках. Я должен его остановить.

— Передохни, Адам, — подала голос его спутница.

Терри почувствовала, как Кэтрин начала аккуратно ее прощупывать. В этих попытках не угадывалось ничего враждебного. Напротив, Кэтрин, похоже, удовлетворилась тем, что успела рассмотреть в Терри.

— Продолжайте.

— Я планирую вступить в схватку с этим человеком уже через несколько часов. Но у меня не хватит сил успешно противостоять ему в одиночку. Он исполняет чужую волю, которую невероятно сложно сломить.

— Вы хотите, чтобы я отправилась на этот бой вместе с вами? Но ведь вы знаете, что мы лишь консультируем наших клиентов, но не выступаем в качестве их телохранителей.

— Честно признаюсь, мне было бы удобнее рассчитывать на помощь Кэтрин. Во времена нашей университетской юности она обладала редким даром. Увы, он с годами угас.

— Понимаю.

— Собственно, я рассчитывал на то, что вы поможете его воскресить. Это во-первых. А во-вторых, передадите мне какую-то часть своей силы. Мне нужна защита, поймите. Без этого трудно надеяться на успех. А он для всех важен.

— Да, я, кажется, начинаю понимать. Дайте мне минутку.

Терри закрыла глаза и впала в медитацию. Она мысленно приблизила к себе сначала Адама, затем последовала за незримыми нитями, которые вились от него к Кэтрин. После этого она потянулась мыслью дальше, к третьему человеку.

— Боже! Какой свет! — прошептала она. — Какая чистота!

— Что вы сказали?

— Это ваш муж? — обратилась она к Кэтрин. — Почему вы не попросите у него помощи? Ведь насколько я понимаю… — Она перевела взгляд на Адама.

— Он ни о чем не знает, — отозвался тот. — Его дар скрыт от него самого. Он в него не верит.

— И потом, его время еще не наступило, — добавила Кэтрин. — Сейчас Роберт еще не готов. Да и кто знает… Мы его бережем на самый крайний случай.

Терри вновь прикрыла глаза и увидела всех троих, связанных между собой крепчайшими узами, — Адама, Кэтрин, Роберта.

Она взглянула на Адама:

— Что конкретно вам от меня нужно?

— Медитация и помощь в накоплении энергии. Всех ее видов.

Глаза ее сузились.

— Сексуальное развитие, как я понимаю, также в плане?

— Мне нужна вся энергия, которая поможет в сражении.

— Что ж. — Терри обернулась к Кэтрин. — Сейчас я помогу Адаму войти в состояние медитации. Оставим его после этого наедине с собой и поговорим. Хорошо?

Нью-Йорк,

31 августа 2004 года

Роберт коснулся плеча Терри:

— Подожди, остановись на минутку…

Кэтрин с самого начала работала в паре с Адамом. За его спиной. Она познакомилась с Терри за год до того, как он сам. И пусть все делалось ради того, чтобы «уберечь» его. Он чувствовал себя сейчас полным идиотом.

— Роберт, ты нуждаешься в отдыхе, — сказал Хорас.

Он хотел возразить, но язык уже не повиновался ему. Терри взяла его под руку и увела в спальню. Там он, раскинув руки и ноги, лежал на неразобранной постели и невидящим взором смотрел в просвет между занавесками.

Он спал.

Ночью Терри кормила его с ложечки, когда он находился в полузабытьи…

СЕРЕНАДА МУЧЕНИКА.

СОЗДАНИЕ МАРИФАТА

Спустя несколько недель мне внезапно вернули свободу. Ничего не объяснили, лишь предупредили, чтобы я помалкивал о том, что со мной произошло. Мне было сказано: «Мы знаем, что ты преступник, но не станем выдвигать против тебя обвинений. Проваливай отсюда и держи свой рот на замке. Впрочем, тебе и так никто бы не поверил».

Посреди ночи меня выпихнули из машины в центре Манхэттена в той же одежде, в какой я был захвачен. Мне вернули даже мелочь, которая была в карманах, но не вернули документы.

Я вернулся на Лонг-Айленд, но, как оказалось, лишь затем, чтобы узнать — у меня больше нет работы. Мало того что я как сквозь землю провалился, никого не предупредив, так моим бывшим коллегам еще подбросили «компрометирующие фотографии», на которых я был изображен обнаженным, в чудовищных позах с другими пленниками.

Они унизили меня не только как ученого, но и как человека. Мои кредитные карты были заблокированы. Я остался фактически без средств к существованию, и никто не хотел иметь со мной дела.

Я захотел отомстить.

Третий закон сэра Исаака Ньютона гласит, что каждое действие вызывает адекватное противодействие. Я решил воплотить этот закон в жизнь. По иронии судьбы сэр Исаак Ньютон должен был помочь мне в этом. Точнее, его рукопись, когда-то переданная мне моей возлюбленной в знак нашей дружбы.

Как ни удивительно, именно состояние тотального душевного коллапса, в которое ввергли меня мои мучители, позволило мне накопить достаточно внутренней энергии, для того чтобы осуществить задуманное.

Мой дед завещал отцу металлический барабан, покрытый удивительными рисунками и спиралями. Однажды в детстве мне довелось увидеть, как он сам по себе вращается и светится изнутри. Взрослые им восторгались, а я так был просто заворожен этим зрелищем. Отец объяснил, что это устройство способно улавливать человеческие переживания и усиливать их. Отец завешал барабан мне и потребовал, чтобы я скрывал его от всех, как бесценное сокровище. Еще он сказал, что, если повезет, я смогу постичь однажды всю силу этого устройства. Я всю жизнь прожил с этой надеждой.

При помощи формул, указанных в рукописи Ньютона, мне удалось создать копию барабана. Я получил заветный сплав стекла и металла, который в Средние века принято было называть философским камнем. И лишь одного ингредиента недоставало вплоть до самого последнего времени.

Говорят, когда ученик готов, всегда появляется учитель.

Однажды я впервые почувствовал, что привлек к себе внимание людей особенных, способных понять и оценить всю глубину пережитых мною унижений.

На протяжении пятнадцати долгих лет я тщетно пытался получить из обычного золота хотя бы крупицу красного. Алхимикам древности этот опыт удавался, но меня всякий раз постигала неудача. В рукописи Ньютона ни слова не говорилось о том, как получить красное золото.

А потом я познакомился с людьми из Братства Йуну, и они даровали мне то, в чем я так нуждался.

14 августа 2003 года я проснулся рано. Мне хотелось насладиться этим чудесным последним утром. Стоя у окна, я встречал рассвет, охваченный состоянием восторженного предвкушения. Казалось, на меня снизошла сама Божья благодать.

Последние приготовления к детонации были сложной, кропотливой работой. Я медитировал больше часа, попутно пытаясь отыскать в себе хотя бы намек на желание простить врагов своих, и не нашел этого намека.

Двумя днями ранее я послал своей возлюбленной Кэтрин записку, в которой просил о встрече в отеле «Луксор» в Лас-Вегасе вечером в четверг. Я сам не собирался быть там — мне просто не хотелось, чтобы Кэтрин находилась в Нью-Йорке, когда все случится. В конце концов, именно ей я был обязан тем, что создал свой Марифат. Я хотел, чтобы она наблюдала за его взрывом со стороны, чтобы она поняла мою боль.

Подкрепив силы завтраком, я привел в порядок свои личные дела: сжег какие-то бумаги, оплатил все счета и отправил последнюю записку на сайт Общества поклонников Николы Теслы, который верил, что человеку однажды будет под силу подчинить себе ту энергию, которую в итоге подчинил себе я. Теслу не случайно называли «человеком, который изобрел XX век». По странному совпадению его лаборатория в Вашингтон-сквер-парке сгорела — точно так же как и лаборатория Ньютона в Кембридже.

А потом я отправился в гараж и загрузил все, что мне было нужно, в свой фургончик. От дома до того места, где я планировал привести в действие свое устройство, ехать было недалеко.

Свою штаб-квартиру я расположил на углу Робинсон-стрит и Тесла-стрит, в Шорхэме, на Лонг-Айленде — всего в нескольких милях от того места, где работал раньше. В этом здании Тесла задумывал создание своего знаменитого «радиогорода».

А когда я приступил к заключительной части своего грандиозного опыта, на меня набросился человек по имени Адам Хейл.

7. Испытание духа

Нью-Йорк,

1 сентября 2004 года

Проснувшись, Роберт направился в комнату, откуда доносились голоса Терри и Хораса. Терри с ожесточением вгрызалась в толстый сандвич, а Хорас прихлебывал воду из высокого стакана.

— Привет, соня! — весело поприветствовала его Терри. — Проголодался, надеюсь?

— Что тут происходит?

— У меня сейчас ленч. Взгляни на часы, лентяй! Уже давно полдень! Знаешь, сколько ты провалялся?

— Сколько?

— Только не падай — восемнадцать часов кряду!

Роберт с хрустом потянулся. Голова была на удивление свежая. Мышцы пружинили. Он опять чувствовал себя способным на великие дела.

Терри передала ему чашку горячего кофе, и он, с наслаждением пригубив ароматного напитка, в знак благодарности легонько коснулся ее плеча.

— У тебя горячая рука.

— Это от кофе.

— Нет-нет, это не от кофе.

Метаморфоза, произошедшая с Терри, поражала. Куда только девались панический страх и отчаяние?

— Мы с Хорасом много говорили, покаты спал. Он привел меня в чувство, заставил поверить в то, что еще ничего не потеряно.

Хорас тем временем принес Роберту свежую газету, а сам удалился на кухню.

Оказалось, что после того, как они покинули публичную библиотеку, около нее манифестанты провели свой митинг. Один из пикетчиков водрузил транспарант на каменного льва, полиция попыталась ему помешать, завязалась массовая драка, и нескольких возмутителей спокойствия арестовали. Подобные же беспорядки случились у Нулевого уровня и в некоторых других районах города.

Писали и о перестрелке, которая возникла между группой неизвестных лиц и полицией у въезда в туннель Линкольна. Какой-то въедливый журналист прознал о том, что Департамент внутренних расследований завел дело против одного из полицейских снайперов, якобы помогавший демонстрантам. Один из пикетчиков залез на мачту освещения, а когда слез оттуда, открылась стрельба.

Впрочем, ничего серьезного в Нью-Йорке за эти восемнадцать часов не произошло.

Хорас вернулся в комнату.

— Нам пора. Пока мы вместе и мастер-ключ при нас, Адаму и Йуну будет весьма затруднительно причинить нам вред. Как ты думаешь, Роберт, где нам искать следующий пункт? Его номер сто двадцать один. А вот и подсказка:

В небо воспари —

Узришь ты град без края.

Огонь и злато обрети,

Трусость попирая.

Твой телескоп на север обращен —

Любовь спасешь или убьешь?

И ты прощен.

Союз иль расставанье?

Духа пройди испытанье.

— И что теперь делать с этой подсказкой?

Роберт наконец очнулся.

— Если моя импровизированная карта не врет, значит, следующий пункт стоит искать где-то в районе Рокфеллер-центра и Радио-сити.

Хорас удовлетворенно кивнул:

— Ты прав. Поторопимся. Времени все меньше.

Роберт тоже это чувствовал. Еще немного — и все будет так или иначе решено. Ему казалось, что он готов к новым суровым испытаниям.

— Начнем оттуда, где мы вчера закончили, — объявил Хорас. — На том невидимом становом хребте Манхэттена, по которому ты до сих пор столь успешно продвигался, Роберт.

Они прошли в его кабинет. У дальней стены под стеклянным витринным колпаком был выставлен странный — в высоту человеческого роста — предмет, походивший издали то ли на мачту, то ли на сказочное чудовище.

— Если это положить плашмя, то будет здорово смахивать на древнеегипетский саркофаг с мумией, — пробормотал Роберт.

— Это модель башни, с помощью которой в старые времена регулировали движение транспорта вдоль Пятой авеню. Помнишь, я тебе рассказывал? Воистину это было красиво. Не то что современные светофоры. Подойди поближе, приглядись…

Роберт так и сделал, и вдруг на его лице отразилось изумление.

— Боже правый! Так это же змеи!

— Именно. Перед вами изображение легендарного кадуцея!

— Что-то мне это напоминает. Что-то связанное с событиями последних дней и переменами в моей жизни, — пробормотал Роберт. В голосе его слышалась растерянность.

— Мы столетиями сражаемся с Йуну за право контролировать Путь и использовать его по своему усмотрению, — проговорил Хорас. — Жезл, вокруг которого обвились две змеи, как раз и символизирует этот Путь, или Древо жизни, что, в общем, одно и то же. Кадуцей — магический жезл, которым был вооружен греческий бог Гермес, толкователь Божьего провидения, проводник в мир умерших и, по совместительству, покровитель границ и дорог.

Змеиные тела почему-то напомнили сейчас Роберту реку, которая текла под мостовыми Манхэттена. Он сразу вспомнил об индейцах, веривших, что под тем местом, где ныне тянется Пятая авеню, текла подземная река, в которой обитала гигантская змея Манетта.

— Какое отношение змеи имеют к изображению Пути?

— Змея — символическое отображение всех тех испытаний, через которые ты сейчас проходишь, — ответила за Хораса Терри. — Ты поднимаешься с каждым шагом все выше и выше. Сначала тебе открылись примитивные, низменные источники энергии — жажда убийства и совокупления, упоение ощущением собственного превосходства и власти над толпой. Затем ты постиг силу высшего порядка — способность сопереживать, творить, исцелять. Процесс твоего духовного развития отражается и на карте Манхэттена. Ты начал свой путь от часовни Святого Павла, побывал на Нулевом уровне, поднялся до Юнион-сквер и так далее. Теперь нам и впрямь стоит отправиться в район Радио-сити. Центральная хорда кадуцея — это твой Путь, а змеи — та сила, которую ты черпаешь во время его прохождения. Крылья наверху — символическое изображение конца Пути, та точка, достигнув которой, твой дух должен воспарить.

— А почему две змеи?

— Энергия — будь то энергия земли, воды, огня, воздуха, эфира или разума — имеет и обратную сторону, — сказал Хорас. — И не случайно на всем протяжении Пути змеиные тела переплетаются. Жажда убийства, которую ты почувствовал во время первого испытания, негативна и деструктивна по своей природе. Но ты обуздал ее и сделал первый важный шаг на своем Пути. Если бы тебе это не удалось, твой Путь был бы окончен в самом начале. Открывая в себе все новые источники энергии, ты обретаешь новую силу и преодолеваешь новые соблазны. Твоя задача — пройти весь Путь до конца, напитаться светлой стороной той силы, которая тебе дается, и обуздать темную сторону.

— Какому сумасшедшему пришло в голову делать дорожные знаки в виде кадуцея?

— Не забывай, что Гермес был покровителем дорог. Кстати, когда эти мачты снесли, их не сразу заменили современными светофорами. Поначалу замена была другой. Смотри.

Он подошел к столу, поднял с него статуэтку и продемонстрировал ее Роберту и Терри. Это была бронзовая фигурка, изображавшая человека, в левой руке которой было крылатое колесо.

— Меркурий?

— Да. Римский побратим Гермеса.

Уже уходя из кабинета, Роберт обратил внимание на многочисленные фотографии на стенах, на которых был изображен он сам, а также Адам и Кэтрин в разные периоды жизни. Он вопросительно посмотрел на Хораса. Тот усмехнулся:

— Я же говорил тебе, что наблюдал за вами троими на протяжении многих лет. Я ваш Сторож. Адам и Кэтрин здорово помогли мне. Не будь их, ты никогда не получил бы счастливой возможности вступить на свой Путь.

Пока они ждали такси, Роберт сверился с направлением стрелки на экранчике телефона. Она показывала на юго-восток. До места назначения было не более двух миль.

По пути они вновь заехали в публичную библиотеку. Хорас прямиком отвел их в зал газетной периодики. На сей раз их никто не встречал. Стены в зале были обиты филенкой и увешаны картинами, изображавшими штаб-квартиры крупнейших и старейших в Нью-Йорке средств массовой информации и издательских домов. Роберт залюбовался особняком издательства «Макгроу-Хилл», башней «Нью-Йорк таймс» на Таймс-сквер, Газетным рядом напротив Сити-Холл-парка.

— Присмотрись к этим картинам, — сказал ему Хорас. — Не торопись.

Они с Терри сидели за одним из пустующих столов и молча наблюдали за ним. Спустя несколько минут Роберт спросил Хораса:

— В чем состоит мое седьмое испытание?

— Скажу лишь, что если ты его успешно пройдешь, это подарит тебе небольшой шанс — подчеркиваю, небольшой — остановить Йуну и не допустить взрыва Марифата. А если не пройдешь, наше общее дело можно будет считать гарантированно проигранным. Испытание духа — это проверка твоего умения прощать, любить, жертвовать собой во имя божественного. Ты пройдешь это испытание, если докажешь на словах и на деле, что всецело отдался во власть Пути, которым следуешь; если докажешь, что в тебе нет ни сомнений, ни страха, что тебя переполняет любовь, — ответил Хорас. — А не докажешь… Что ж, в этом случае мы все погибнем.

— А если я пройду испытание, то обрету семигранный ключ?

— Верно. И после этого ты будешь уже целиком предоставлен самому себе. Мы с Терри, конечно, будем по-прежнему рядом, но помочь тебе уже ничем не сможем. В последней схватке с Йуну тебе придется рассчитывать только на свои силы. А теперь пойдем. Не будем терять время.

Так и не поняв до конца, зачем они заходили в библиотеку, Роберт последовал за Хорасом и Терри. Они вышли на Сорок вторую улицу. Прямо напротив них высились арочные ворота из белого камня, на которых были высечены знаки зодиака.

— Считай, что это врата, которые ведут тебя навстречу твоему последнему испытанию, — сказал Хорас, когда они скрылись под аркой.

Когда они вышли на Сорок третью улицу с противоположной стороны, Роберт оглянулся и увидел, что здесь арка имеет тот же вид и на ней тоже красуются знаки зодиака.

— Не оглядывайся, — велел Хорас. — Поздно оглядываться. Пути назад нет. Эта арка символизирует собой врата Иштар. Ты еще помнишь эту красивую легенду?

— Как не помнить, — пробормотал Роберт, бросив косой взгляд на Терри.

Вскоре они оказались на углу Сорок четвертой улицы и Пятой авеню, где накануне встретились с Терри. Когда они проходили мимо Френч-билдинг, Хорас задрал голову и воскликнул:

— Там, наверху, за городом наблюдают каменные грифоны! Видите? Тело льва, голова орла, хвост змеи. Известны в мифологии тем, что умеют искать золото и пропавшие сокровища. А на западном фасаде этого здания красуется голова Меркурия, посланника богов.

Роберт задержался было, чтобы увидеть грифонов, но Хорас толкнул его в спину:

— Не останавливаться.

Они добрались до Сорок седьмой улицы, откуда начиналась знаменитая на весь мир Алмазная миля. На противоположной стороне улицы возвышались две башни, символизирующие восьмигранные бриллианты.

— Они чем-то напоминают тебе мачты у въезда в туннель Линкольна, Роберт? — усмехнулся Хорас. — Не терпится вновь поработать скалолазом?

Все трое улыбнулись.

Вскоре они оказались у входа в Рокфеллер-центр. На противоположной стороне улицы ощетинился своими серыми шпилями собор Святого Патрика. Слева приютился Французский дом, на фасаде которого были установлены бронзовые изображения греховных обольстительниц. Добравшись до пешеходной аллеи, которая вела во внутренний дворик — зимой здесь заливали общественный каток, — они увидели статую Прометея, подарившего людям огонь. Пешеходная аллея упиралась в главный небоскреб Рокфеллер-центра — штаб-квартиру «Дженерал электрик». Бока здания были четко очерчены на фоне ясного неба.

— У меня пропал спутниковый сигнал, — проговорил Роберт, утирая испарину со лба. — Подойдем поближе?

По пути он, скользя рассеянным взглядом по фасадам зданий, вдруг наткнулся на барельеф Гермеса с кадуцеем в руках. Когда они оказались у центрального входа в здание «Дженерал электрик», сигнал вернулся, но с ним было что-то не так. И лишь приглядевшись, Роберт увидел крошечное уточнение: «Высота — 800 футов».

Он сказал об этом Хорасу.

— Сдается мне, нам придется лезть на старую смотровую площадку. А ее, между прочим, закрыли для посещения двадцать лет назад.

— Может быть, имеется в виду ресторан «Рэйнбоу рум»?

— Нет. Это некогда славное заведение, в котором много лет назад я сделал предложение своей ныне покойной супруге, располагается на шестьдесят пятом этаже. А нам, судя по всему, надо выше. Старая смотровая площадка занимает два уровня — шестьдесят девятый и семидесятый этажи. Вид с нее, доложу я вам, открывался просто изумительный! У всех, кто туда поднимался, возникала полная иллюзия, что они находятся в носовой рубке океанского лайнера, который бороздил воды северных морей. Весь Манхэттен с такой высоты казался погруженным в непроницаемую дымку облаков, которая разрывалась лишь в нескольких местах шпилями колоссов — Крайслер-билдинг и Эмпайр-стейт-билдинг. Красота!

— А почему эту площадку закрыли?

— Кто знает. Очевидно, это случилось после реконструкции «Рэйнбоу рум». Для меня тот день воистину стал трагедией.

— Друзья, а вам известно, что «Рэйнбоу рум» открывается лишь в пять вечера? — поинтересовалась Терри. — Мы не можем ждать так долго. Впрочем, положитесь на меня. Я знаю один способ. — Она набрала на своем мобильном чей-то номер и приложила аппарат к уху. — Джей? Привет, это Терри. Да-да, та самая. Как поживаешь? Будь умничкой, помоги мне и моим друзьям в одном пустяковом деле. Я буду тебе обязана.

Она отошла от Хораса и Роберта, и те перестали ее слышать. Наконец она вернулась.

— Все хорошо. Он сейчас к нам спустится.

— Откуда ты его знаешь?

— Бывший клиент из «Boîte à malices». Он славный малый, только очень уж высокий.

Они ждали Джея в вестибюле у стойки охраны, дальше которой их не пропускали. Наконец к ним спустился знакомый Терри. Он действительно оказался высоким, к тому же весьма приятным молодым человеком.

— Я подниму вас до шестьдесят пятого этажа, а там уж вы сами, — сказал он, когда они подошли к лифтам. — У нас тут сейчас вроде режимный объект. Говорили, что полиция пошлет на крышу своего снайпера на время проведения съезда. Впрочем, он так и не появился.

Они вышли из лифта на шестьдесят пятом этаже и тут же услышали громыхание посуды в ресторанной кухне, где вовсю готовились к приему первых посетителей.

— Здесь должна быть служебная лестница, — шепнул Джей. — Идемте со мной.

Они отыскали лестницу и поднялись по ней до шестьдесят девятого этажа, вход на который оказался заперт на массивный замок.

— Черт, — ругнулся Джей. — Похоже, вам придется выбрать какой-то другой путь или вообще отказаться от своей затеи. Ломать замки чревато.

Хорас мягко оттеснил его:

— Позвольте-ка!

Он достал из нагрудного кармана пиджака лупу и внимательно осмотрел замок, затем извлек на свет тонкую крючковатую спицу и велел Роберту с Терри посторониться.

— Не зря же я так долго сотрудничал с военной разведкой, — бормотал он, ковыряясь своей отмычкой в замочной скважине. Наконец та щелкнула и замок открылся. — Нет, не зря. Как видите, друзья, замок не пострадал. А теперь все наверх!

Они поднялись на нижний ярус старой смотровой площадки, и у них тотчас же захватило дух. Весь город лежал внизу у них перед глазами. Он и вправду был окутан почти непроницаемой дымкой облаков, которая тут и там разрывалась шпилями небоскребов. Прямо впереди возвышалась махина Эмпайр-стейт-билдинг, слева высились башни Метрополитен-лайф-билдинг и Крайслер-билдинг.

— Поднимаемся на верхний ярус, — сказал Хорас и продолжил подъем по лестнице.

Через минуту они оказались в носовой рубке. Теперь выше их располагались лишь радиоантенны. Площадка была гораздо уже, чем нижний ярус, вдоль ее краев тянулась сетчатая решетка высотой до пояса. В углу был свален какой-то металлолом, к которому не прикасались десятилетиями. Вид на город открывался с этой площадки еще более впечатляющий.

— Прочитай снова свою подсказку, — попросил Хорас.

Роберт прочитал:

В небо воспари —

Узришь ты град без края.

Огонь и злато обрети,

Трусость попирая.

Твой телескоп на север обращен —

Любовь спасешь или убьешь?

И ты прощен.

Союз иль расставанье?

Духа пройди испытанье.

— Здесь нет телескопов, черт возьми! — раздраженно воскликнула Терри, оглядываясь по сторонам.

— Они здесь были. Туристские. Но их давно демонтировали, — возразил Хорас. — Вон видите дырки в полу?

— «Твой телескоп на север обращен», — задумчиво проговорил Роберт. — Давайте обыщем все дырки на северном фасаде здания.

Джей, который задержался на лестнице, крикнул оттуда:

— Так вот как ты развлекаешься, Терри, в свободное время!

— О, милый, ты и понятия не имеешь о том, как я люблю развлекаться в свободное время, — со смешком парировала та.

Через минуту Хорас воскликнул:

— Эврика!

Все бросились к нему. Он извлек из углубления в полу целлофановый пакет, обвязанный изолентой.

— Не вскрывай здесь, — сказал Роберт. — Давайте сначала уберемся отсюда, пока нас никто не заметил.

Хорас согласно кивнул и спрятал пакет во внутренний карман пиджака. Затем он подошел к перилам и задумчиво уставился вдаль.

— Воспоминания, воспоминания. Все, что осталось старику на этом свете. Подумать только — ведь здесь я сделал предложение своей жене.

— Когда ее не стало? — спросил Роберт.

— В том же году, когда закрыли эту смотровую площадку.

Роберт дал знак Джею и Терри оставить Хораса на пару минут наедине с самим собой. Они втроем спустились на нижний ярус и решили подождать его там.

Услыхав крик Хораса, Роберт остановил рукой дернувшегося было наверх Джея.

— Мы сами! Ждите здесь!

Они с Терри устремились на верхний ярус смотровой площадки. Выскочив туда, они тут же увидели черный на фоне предзакатного неба силуэт человека, который обыскивал поверженного Хораса.

— Нет! — во всю силу своих легких крикнул Роберт.

Ему вдруг живо вспомнилась его смертельная схватка с посланцем Йуну в нью-йоркской подземке. Этот враг тоже был одет во все черное.

Пробегая мимо кучи металлолома, сваленного в углу, Роберт вооружился тонким прямым ломом. Между тем противник успел вынуть из карманов Хораса седьмой ключ и мастер-ключ и отскочил в сторону от бездыханного тела.

Тяжело дыша, враги стояли друг напротив друга, готовясь к драке.

— Терри! Помоги Хорасу! — крикнул Роберт не оборачиваясь.

В следующую минуту он бросился навстречу своему врагу с ломом наперевес. От первого удара, в который Роберт вложил всю силу рук, тот на редкость легко увернулся. Не встретив сопротивления на своем пути, Роберт не удержался на ногах и покатился наземь. Воспользовавшись этим, его враг тоже успел выхватить из кучи металлолома какую-то кривую железку, смахивавшую на кочергу.

Терри тем временем, не обращая на них внимания, склонилась над Хорасом.

Противники вновь оказались друг напротив друга. Каждый ждал удобного момента для атаки и одновременно был начеку, чтобы не пропустить выпад другого. Чуть пританцовывая, как боксеры, они ходили по кругу, не спуская друг с друга глаз и сжимая в руках свое оружие. Улучив мгновение, Роберт скосил глаза на Терри и крикнул:

— Как он?

— Жив, но без сознания!

Не выпуская своего врага из поля зрения, Роберт попытался аккумулировать в себе всю накопленную за последние дни энергию — земли, воды, огня, воздуха, эфира и разума. Он ждал, когда она проснется в нем и даст о себе знать покалыванием в мышцах. Он выровнял дыхание, сосредоточился на своих ощущениях и приготовился ринуться в атаку, как только почувствует прилив новых сил.

Но ничего не случилось.

А тем временем его противнику надоело выжидать — внезапно он совершил резкий и энергичный выпад, обрушив на голову Роберта свою кочергу. Тому удалось в самый последний момент увернуться. Соперники сблизились. Воспользовавшись этим, Роберт, развернувшись на носках, изо всех сил толкнул своего врага локтем в живот, а затем, крутанувшись в обратную сторону, полоснул ломом, как саблей, будто намереваясь рассечь неприятеля напополам.

Тот избежал удара, быстро отступил влево, а когда Роберта по инерции понесло вперед, успел огреть его кулаком по спине. Не давая ему опомниться, противник тут же вновь бросился на него со своей кочергой. В последнюю секунду Роберт успел загородиться ломом, подняв его в обеих руках над головой. От страшного удара железа о железо оба противника едва не покатились на землю. Во всяком случае, оба выронили из рук свое оружие. Первым опомнился неизвестный. Бросившись вперед, он обеими руками схватил Роберта за горло.

— Иди к дьяволу, — прохрипел тот, пытаясь отодрать руки врага. — Тебе меня не одолеть!

Лицо врага приблизилось к нему вплотную, и Роберт вздрогнул. На него, как и тогда в метро, смотрела сама Смерть. Тот же отливающий тусклой желтизной блеск зрачков. Та же почти гипнотическая, парализующая сила.

— Отпусти его! — вдруг раздался голос Терри.

Неизвестный ослабил свою хватку.

— Отпусти его, я сказала. Сразись со мной. Это будет интереснее.

Рыкнув, неизвестный отпихнул от себя побагровевшего от нехватки кислорода Роберта, который тут же повалился на колени и закашлялся, а в следующую секунду получил чудовищной силы удар ногой в грудную клетку, от которого едва не лишился чувств.

Терри тем временем подняла с земли лом, оброненный Робертом, и направила его в сторону неприятеля, будто шпагу. Сквозь заливавшие глаза слезы боли, Роберт с изумлением смотрел на фантастическое зрелище. Вдоль всей поверхности лома пробегали белые и голубые искры, которые аккумулировались на его кончике и сыпали оттуда в разные стороны… Улучив момент, Терри сделала выпад, намереваясь ткнуть своим мечущим молнии оружием врагу в лицо. Тот отпрянул и начал медленно отступать к перилам. Терри пошла вперед, держа лом наперевес.

Наткнувшись спиной на ограждение, неизвестный вскочил ногами на широкую каменную стойку, от которой влево и вправо тянулись перила, и выхватил из кармана ларец Злобы.

— Пока он у меня, я непобедим! — гортанно выкрикнул он.

В этом голосе не было ничего от Адама. Едва осознав это, Роберт, чуть отдышавшись, ринулся в последнюю атаку. Пулей промчавшись мимо замершей на месте Терри, он налетел на неизвестного, и оба рухнули вниз, на более широкую площадку шестьдесят девятого этажа. Ларец Злобы выпал и покатился к карнизу.

Роберт попытался подняться на ноги, но тут же со стоном повалился наземь. Острая как бритва боль пронизала всю его левую ногу.

— Роберт! — крикнула сверху Терри. — Мастер-ключ! Не дай ему упасть!

Позади Роберта кряхтел, пытаясь подняться на ноги, его враг. Взоры обоих были устремлены на ларец Злобы, который укатился за сетку ограждения и замер на самом краю карниза, в считанных сантиметрах от пропасти.

«Черт, я не могу сдвинуться с места!»

Не прошло и минуты, как на нижнем ярусе смотровой площадки появились Терри — по-прежнему вооруженная ломом — и Джей. Они сбили с ног неизвестного, который попытался было добраться до ларца Злобы. Терри направила свое оружие, с которого все еще сыпались искры, прямо ему в лицо, а Джей стоял рядом и страховал ее.

Через несколько мгновений в дверях появился и Хорас. Он был бледным как смерть и держался обеими руками за косяк, чтобы не упасть.

— Роберт! Достань мастер-ключ, черт бы тебя побрал! Живо!

Роберт подполз к самой решетке и протянул руку между прутьев. Пальцы его схватили воздух в нескольких сантиметров от мастер-ключа. Тогда, шипя от острой боли, он поднялся на ноги и попытался перегнуться через решетку сверху, но и так по-прежнему не мог дотянуться до ларца Злобы.

Роберт сорвал с себя ремень, закрепил один его конец на каменной стойке решетки, другой защелкнул на запястье, тяжело перевалился всем телом через ограждение и ступил на карниз. Он глянул вниз, где в туманной дымке прятался Манхэттен, и его прошиб пот. Опустившись на корточки и держась одной рукой за решетку, он потянулся другой к ларцу. После нескольких неудачных попыток ему удалось подцепить его самыми кончиками пальцев и подтащить поближе. Крепко зажав мастер-ключ в кулаке и превозмогая боль, он начал подниматься.

Все случилось в одно мгновение.

Здоровая нога поехала на скользком карнизе, а на больную он не смог опереться. Роберт упал, пальцы, сжимавшие решетку, разжались, и он повис на одном только ремне над пропастью.

Безуспешно пытаясь бороться с охватившей его паникой, он вновь постарался отыскать в себе силу, которая столько раз выручала его в течение последних дней. Ее не было. Сейчас защелка ремня лопнет, и Роберт рухнет вниз. И все. На этом его Путь будет завершен. Он потерпит неудачу.

Роберт почувствовал, как его руку перехватила другая рука. Затем две руки. Затем его потянули вверх.

Спустя минуту он лежал на спине на краю смотровой площадки и слепо щурился на склонившихся над ним Джея и Хораса.

— Все хорошо, мой мальчик, все хорошо, — бормотал старик.

А потом они вдруг услышали крик Терри. Неизвестному удалось как-то изловчиться и сбить ее с ног. Джей тут же бросился девушке на выручку, но нарвался на мощнейший прямой в челюсть и мешком свалился неизвестному под ноги. Тот сел на него верхом, взял его голову в свои руки, окинул оцепеневших свидетелей ледяным взором и в следующий момент одним коротким движением свернул Джею шею.

— Я не Адам, — хрипло крикнул он. — Адам мертв. Это и вас всех ждет, если вы не уступите Йуну!

И прежде чем кто-то успел ему помешать, он скрылся на лестнице. В следующее мгновение они услышали дробный стук его каблуков.

Терри бросилась было за ним, но была остановлена суровым окриком Хораса:

— Оставь его! Нет времени!

Терри на негнущихся ногах подошла к бездыханному Джею и упала перед ним на колени. В глазах ее стояли слезы.

— Мы уже ничем ему не поможем, — устало проговорил Хорас. — Я могу лишь обещать тебе, что Джей будет отомщен. А теперь иди сюда, помоги мне с Робертом.

Терри молча поднялась и подошла к ним.

— Лежи молча и прикрой глаза, — приказал Хорас Роберту.

В следующее мгновение он почувствовал приближавшееся к нему тепло, которое, спускаясь к ногам, быстро превращалось в почти нестерпимый жар. Костная ткань начала регенерировать, порванные связки — восстанавливаться.

— Как только сможешь подняться на ноги, мы отсюда уйдем. Дай знать, когда это случится, хорошо? — услышал он напряженный голос Хораса.

— Кажется, все, — спустя пару минут отозвался Роберт и открыл глаза.

Хорас невидящим взором смотрел прямо перед собой. Они с Терри поняли, что он медитирует, пытаясь понять, что сейчас творится на нижних этажах и сохраняется ли у них еще шанс на отступление.

— Так, мы еще можем сбежать! — наконец проговорил он. — Быстро за мной!

Побег из здания отнял у них четверть часа. Они спускались несколько этажей на лифте, затем прятались на пожарной лестнице, потом опять вызывали лифт и бежали к лестнице. В итоге им удалось уйти никем не замеченными. Когда они уже вышли на улицу, к Рокфеллер-центру подъехали полицейские машины.

Хорас повел их в сторону Пятидесятой улицы. Через пару минут они вошли в центральный подъезд Интернэшнл-билдинг, а вышли на противоположной его стороне.

— Мне очень жаль, Терри, что все так случилось с Джеем. Поверь. Это война. А на войне всегда гибнут невинные.

— Кто это был? — спросила Терри. — Мне страшно даже подумать, что это был Адам. Хотя я не узнала его. Совсем не узнала. И если потом выяснится, что это все-таки был он, значит, он для нас потерян.

— Не думаю, что это был он, — сказал Хорас. — Адам все еще на нашей стороне. Он пока не сдался. Во всяком случае, я в это верю. Видимо, мы имели дело с одним из тех трех Йуну, с которыми мы с Робертом столкнулись на вокзале. Но, как видите, наша взяла. Мастер-ключ и седьмой ключ по-прежнему у нас.

— Жалко Джея.

— Мы отомстим за него, если нам удастся не допустить взрыва Марифата.

— Я провалил испытание? — спросил Роберт.

— С чего ты взял?

— Я пытался вызвать к жизни обретенную силу там, на крыше, но у меня ничего не вышло.

— Твое седьмое испытание еще не окончено. А что касается силы… Считай, что все идет по плану. Тот, кому дано выдержать испытание духа, должен в какой-то момент испытать отчаяние, почувствовать себя беспомощным и безоружным, смириться с тем, что может умереть.

— Но сила по-прежнему со мной?

— Она по-прежнему с тобой. Хочешь в этом убедиться? Ну-ка взгляни вверх.

Они как раз проходили мимо здания с колоннадой. Роберт скользнул взглядом по ближайшей колонне, и вдруг весь мир качнулся перед ним. Человеческое зрение уступило место другому, внутреннему. На его глазах, будто в мультфильме, колонна стала вытягиваться вверх и увенчалась треугольным навершием, превратившись в гигантский обелиск. В следующее мгновение в глаза Роберту ударил настолько ослепительный свет, что он с криком схватился руками за лицо и едва не повалился наземь.

— Черт, черт, черт! Что это?!

— Ты все еще растешь, Роберт, — спокойно сказал Хорас. — Хотя и гораздо быстрее, чем я думал. Но это даже хорошо…

Голова Роберта раскалывалась от боли. У него было ощущение, что на месте глаз у него образовались пылающие адским жаром дыры.

— Черт возьми, Хорас, предупреждать надо!

Терри взяла спотыкающегося Роберта под руку и повела вперед, как слепого. Они миновали собор Святого Патрика и направились дальше на север. На углу Пятьдесят первой улицы Роберт попытался открыть слезившиеся глаза и различил вдали шпиль башни по Лексингтон-авеню, 570. Там была штаб-квартира его Джи-би-эн.

— Быстрее! — поторапливал их Хорас.

— Я видел, как та колонна достроилась и превратилась в обелиск, — пробормотал Роберт.

— Совершенно верно. Треугольник на вершине обелиска и колонн не просто архитектурное украшение — это символ пирамиды. В древности эти навершия называли «бен-бенет». И было принято считать, что их строили из священного камня «бен-бен». А что такое священный камень «бен-бен»?

— Понятия не имею.

— Это камень творения. Самый первый фрагмент суши, появившийся посреди безбрежного первородного океана.

— Шпили нью-йоркских небоскребов очень смахивают на эти треугольники, — сказала Терри.

— Да… Но это случайность. А вскоре мы с вами увидим кое-что гораздо более любопытное и значительное, связанное с этим камнем. И тогда, Роберт, ты многое поймешь.

Они миновали отливавшую золотом и антрацитом Трамп-тауэр, витрины «Тиффани» и «Бергдорф» на восточной стороне Пятой авеню и подошли ко входу в Центральный парк.

Часть III

Совершенный Свет

Нью-Йорк,

1 сентября 2004 года

Сюда, — сказал Хорас.

Они миновали конные экипажи, возле которых фотографировались японские туристы, и вступили на аллею, которая должна была привести их к катку Уолмана.

— Хорас, а ничего, что мы даже не знаем, какой у нас следующий пункт? — удивилась Терри.

— Пунктов больше не будет, — ответил старик. — Все семь ключей найдены. Правда, у нас сейчас лишь часть их. А для того чтобы предотвратить детонацию Марифата, нам потребуются все семь. И Йуну тоже нужны все ключи.

Они миновали каток и, спустившись по каменным ступенькам, оказались возле питьевого фонтанчика.

— Давай взглянем, что собой представляет седьмой ключ, — предложила Терри.

— Сейчас, сейчас.

Они обошли фонтанчик и вновь поднялись по каменной лестнице, оказавшись перед восьмиугольным одноэтажным домиком, который со всех сторон окружали выставленные на улицу шахматные столики.

— Добро пожаловать в шахматный клуб, — сказал Хорас. — Именно здесь мы распланировали все твои испытания, Роберт. Господи, неужели это было всего девять дней назад? Ну-ка дай мне контейнер.

Старик вскрыл пакет и достал из него крошечный черный футляр. Внутри оказался медальон в виде семиконечной, инкрустированной серебром звезды. Терри и Роберт завороженно уставились на нее.

— Как я и думал, — изрек тем временем Хорас. — Звезда познания. Как нельзя лучше символизирует тот этап Пути, который ты только что преодолел, Роберт. Как, впрочем, и другие ключи, которые ты находил ранее. Первый был в форме окружности — это символ начала начал. Затем рыбий пузырь — символ зачатия. Потом треугольник — символ опоры и стабильности, способности полагаться на собственные силы. Куб — символ духовного возмужания и умения сопереживать. Пентаграмма — символ творчества и регенерации.

— Почему регенерации? — удивился Роберт.

— Пятиконечная звезда, пентаграмма, — это геометрическая форма, которая может воспроизводить себя до бесконечности. Вот почему.

— А звезда Давида?

— Шестой ключ. Единство двух треугольников, единство земного и небесного, физического и духовного.

У Роберта вновь закружилась голова и на глазах выступили слезы. Терри отвела его в тенек.

— Больно, — пожаловался он.

— Я верю, — ответила она. — Но, значит, тебе нужно было испытать эту боль. Хорас не стал бы просто так издеваться, надеюсь — ты это понимаешь?

Роберт опустился на скамейку у одного из столиков и прикрыл рукой глаза.

Зрение к нему все еще не вернулось. Было ощущение, что его заставили взглянуть без очков на яркое солнце и теперь, куда ни посмотри, все виделось будто через дымку. Любой четко очерченный предмет, на который он бросал взгляд, вызывал у него приступ боли в глазах. Но вместе с тем зрение не только не притупилось, но обострилось до чрезвычайности. Он видел сейчас то, что не дано было увидеть обычному человеку: не только предметы, но и мысли и переживания других людей. Роберт смотрел из-под руки на Терри и видел ее гнев, обращенный на Йуну, ее боль, затопившую сердце после гибели Джея. Глядя на Хораса, он видел его стальную решимость одолеть врагов. Роберту было больно и вместе с тем любопытно экспериментировать с открывшейся в нем гиперчувствительностью.

— Хорас, Роберту плохо, — сказала Терри.

— Рождение нового предполагает отмирание старого, — ответил тот спокойно.

— Куда мы теперь направимся?

— Подождем здесь. Думаю, Адам сам даст о себе знать.

«Осирис был разрублен своим братом Сетом на части», — вдруг вспомнилось Роберту.

Теперь он понял, что это значит. Вдова Осириса сумела собрать расчлененные останки мужа и чудесным образом зачать от него. И родился Гор, который решил отомстить за отца. Роберт был олицетворением одновременно Осириса и Гора. Все прежнее, земное отмирало в нем, чтобы дать жизнь новому, мистическому.

«Умри, чтобы жить!»

Последняя строчка в том послании от неведомого родственника, которое он сжег.

«Умри, чтобы жить!»

Он вдруг негромко рассмеялся и отнял руку от лица.

— А знаете, ребята, я ведь вижу все, что вы думаете и переживаете. И это довольно забавно.

Хорас вдруг быстро перегнулся через шахматный столик и отвесил Роберту хорошую пощечину.

— Хорас, ты что?! — вскричала Терри.

— Не стоит относиться легкомысленно к дару, который ты обретаешь, мой мальчик, — проговорил старик совершенно спокойным голосом. — Не стоит играть с ним. Будь кротким, иначе тебя постигнет горчайшее из разочарований.

Роберт вновь прикрыл глаза рукой и погрузился в обиженное молчание.

— Прости меня, Роберт, — наконец проговорил Хорас. — Примитивная, земная часть тебя сопротивляется, ибо она вот-вот будет исторгнута. Не поддавайся ей. Обрати свой взор ввысь.

Роберт по-прежнему молчал.

«Умри, чтобы жить!»

— Терри, ну-ка расскажи ему, что еще случилось в тот день. В День Великого затмения.

14 августа 2003 года

День Великого затмения

Терри отвела Кэтрин в спальню, пока Адам медитировал в одиночестве.

— Как мне помочь вам? — спросила он, закрывая за ними дверь.

Кэтрин опустилась на краешек постели и подняла на Терри глаза.

— Расскажите, что это за заведение у вас такое — «Boîte à malices»?

Терри уловила со стороны Кэтрин тень интереса к ней как к женщине. Кэтрин не скрывала своих мысленных вопросов — она хотела, чтобы Терри догадалась о них. Каким образом ей в ее столь юном еще возрасте удалось развить в себе такой дар? Приглянулся ли ей Адам как мужчина? Стоит ли ей доверять?

Терри также почувствовала, что и Кэтрин обладает даром, подобным ее собственному, только он не то чтобы угас, но крепко дремал в ней.

— Нечто вроде закрытого женского клуба. В какой-то момент несколько неординарных женщин просто решили повеселиться вместе, — с улыбкой отозвалась Терри. — А попутно мы решаем различные проблемы мужчин.

— Проституция — органическая часть вашей работы?

— Я бы не называла это проституцией. Творчество и умение воплощать фантазии — пожалуй, так. Плюс еще, конечно, техническая сторона вопроса. И разумеется, материальная тоже. Секс не является для нас целью или обязательным инструментом в работе. Мы просто умеем читать чужие мысли, понимаем потребности людей и способны их удовлетворять. А вы?

Внутренняя защита Кэтрин не дрогнула.

— Я тоже умела читать чужие мысли и угадывать желания, — проговорила она. — В детстве мне казалось, что в этом нет ничего удивительного, что подобное дано всем людям. Потом я поняла, что нас мало. А еще позже чуть не погибла при пожаре. Это случилось в студенческие годы. И мой дар угас.

Терри зацепилась за последние слова, впустила их в свое сознание, расколола как скорлупу, и перед ней тут же возникла туманная дымка видений — дым, постель, паника, темная комната. Она даже поежилась.

— Расскажите, как вы вызывали этот дар к жизни, какими способами?

В глазах Кэтрин мелькнуло легкое удивление.

— Вы настолько глубоко проникли в мое сознание?

— Да нет, — рассмеялась Терри. — Просто у каждой из нас есть свои секреты.

Кэтрин рассказала ей о «ведьмовских» словах и доске для спиритических сеансов.

— Вам было страшно за себя? Ведь вы способны видеть то, что не могут другие.

— Порой. Особенно страшно мне было той ночью.

Неожиданно для себя она рассказала о пожаре.

— Вы запаниковали, — задумчиво произнесла Терри.

— Я была молода. Даже чуть моложе, чем вы сейчас.

— У меня тоже все началось в детстве, Кэтрин. До шестнадцати лет я мыкалась по сиротским домам. Сами понимаете, приходилось нелегко, так что поначалу я использовала свой дар просто для того, чтобы выжить. И лишь в последние пару лет нашла ему и другое применение. В частности, научилась помогать людям.

— Как мы поможем Адаму?

— Попытаемся избавить его от страха и одновременно попробуем вернуть к жизни ваш собственный дар, Кэтрин.

— Мне бы очень этого хотелось. Но я не знаю как.

Кэтрин на мгновение потеряла бдительность, и Терри проникла за ее внутреннюю защиту. Ее удивило то, что она там увидела. Оказалось, что Кэтрин с Адамом связывали гораздо более крепкие узы, чем можно было подумать. Кэтрин любила того, третьего. Но она побывала замужем за Адамом и до сих пор тоскует без него.

Кэтрин, Адам и тот другой мужчина были связаны между собой настолько крепко, что никому не дано было разорвать эти узы. И еще Терри поняла, что любая женщина, которая приблизится к Адаму или к другому мужчине, неизбежно будет иметь дело с Кэтрин.

И в тот момент ее сознания на мгновение коснулась легкая тень неясного предчувствия.

— Итак, вот что мы сейчас сделаем. Попробуем пережить заново ту ужасную ночь, чтобы избавиться наконец от страха, который тогда вас парализовал. Мы лишим тот страх силы, а энергию, которую почерпнем в процессе, передадим Адаму. Она ему сегодня пригодится. Ваш муж…

Кэтрин устремила на нее быстрый взгляд:

— Что — мой муж?

— Его время и в самом деле еще не пришло. Впрочем, он тоже сможет вам сегодня помочь, Кэтрин. Вы говорили про эти ваши «ведьмовские» словечки. Что это были за слова?

— Зачем они вам?

— Вспомните их. Вам очень скоро придется их повторить.

— Я не понимаю…

— Потом поймете. Вспоминайте.

— «Сомкни время и пространство», — начала Кэтрин неуверенно.

Терри взяла Кэтрин за руку и повторяла вслух все, что та говорила.

— Сейчас вы уйдете отсюда, — наконец сказала Терри, — вернетесь домой, вызовете мужа с работы и займетесь с ним любовью. Любым способом, под любым предлогом вызовите его с работы и затащите в постель. И в процессе вы будете повторять эти слова. Тогда страх и паника, которые убили ваш дар той ночью, уйдут навсегда.

Терри отступила от Кэтрин на шаг и прикрыла глаза. Мысленно она соединила образ этой женщины с образом ее мужа и зажгла над их головами светлый нимб.

— Я вижу свет, — пробормотала Кэтрин.

— Возьмите его с собой, — отозвалась Терри. — Занимайтесь любовью со своим мужем и думайте о том, что сегодня предстоит Адаму.

Они вернулись в комнату. Терри коснулась рукой плеча Адама, и тот очнулся.

— Кэтрин уходит, — проговорила Терри. — Дар вернется к ней сегодня, и она передаст вам свою энергию.

— А я? — спросил Адам.

— А вы пока останетесь.

Нью-Йорк,

1 сентября 2004 года

Роберт был потрясен услышанным. Стало быть, Терри благословила их ложе в тот самый день, когда они зачали Мосса. А те словечки, которые Кэтрин шептала в постели, предназначались для того, чтобы вернуть к жизни ее утраченный дар.

— После того как Кэтрин ушла, нас с Адамом прорвало. Мы обменялись всего лишь взглядами, но они так наэлектризовали воздух вокруг нас, что мы просто набросились друг на друга. В тот момент я позабыла обо всем: о его проблеме, о схватке, в которую он готовился вступить, о своем решении помогать ему. Обо всем забыла напрочь. Я лишь думала о том, что, если ему придется умереть, он умрет счастливым.

— Боже, — подал голос Хорас.

— А на прощание я дала ему мой домашний адрес и сказала, что после того, как все случится, ему не нужно возвращаться домой. Я велела ему прийти ко мне. А еще подарила ему талисман, чтобы он не потерял мысленной связи со мной.

— Дальше, — хрипло потребовал Роберт.

— Я вернулась к себе около четырех. И едва переступила порог, как приняла чудовищной силы ментальный импульс от Адама. Помню, что едва удержалась на ногах. Я знала, что он жив, но мне стало за него страшно. Потом еле доплелась до дивана и рухнула на него. Силы оставили меня, потому что я отдала все Адаму. И знала, что он борется, что ему угрожает смертельная опасность, но он не сдается. А потом вдруг меня будто прошибло током с ног до головы, и связь между нами внезапно оборвалась.

— Наступило Великое затмение?

— Нет, это было непосредственно перед затмением. Лишь спустя несколько секунд в квартире и на улице вырубился свет. И я заплакала.

Наступило долгое молчание. Затем Терри нежно взяла Роберта за руку.

— У нас есть то, что нужно Адаму. У Адама есть то, что нужно тебе. Необходимо встретиться с ним и завлечь его приманкой.

— Нам нужны Кэтрин, ключи и Марифат, — отозвался Хорас. — Им нужны мастер-ключ и красное золото.

— Не забывайте, что у нас есть еще я и мой неродившийся ребенок, — еле слышно прошептала Терри. — Его ребенок.

Роберт покачал головой:

— Даже не думай об этом. Мы завлечем его мастер-ключом и красным золотом. Но не тобой.

— Ему нужна я.

— Он любит Кэтрин. Он сам мне это сказал.

— Кэтрин не носит под сердцем его ребенка. Кэтрин ему не нужна.

— Терри, я давно хотел спросить тебя.

— Я знаю, о чем ты хочешь меня спросить. Я объясню. Когда случилось Великое затмение, души Адама и создателя Марифата соединились. Но в тот день случилось еще кое-что. Адам переспал со мной, и мы не думали в тот момент о предохранении. В результате в момент наступления Великого затмения я уже была беременна. Вы с Кэтрин тоже занимались любовью перед тем, как выключилось электричество, — продолжала Терри. — И она шептала свои «ведьмовские» слова, в которых заложен гораздо более глубокий смысл, чем я ей открыла. Кэтрин тоже зачала. Мы с ней оказались в равном положении. И в момент Великого затмения между всеми нами возникла крепкая связь. Первая ниточка протянулась от меня к Адаму, а через него и к вам с Кэтрин, а вторая — от создателя Марифата к Адаму. И внутри его родился Минотавр. А третья возникла между мной и Кэтрин еще раньше, когда я говорила с ней. И связь эта была очень глубокой. На уровне ДНК.

— Адам говорил мне, что Йуну способны влиять на людей на уровне ДНК.

— Я тоже так умею, — с грустной усмешкой проговорила Терри. — Но Йуну используют это людям во зло. В этом наше отличие. Вспомни изображение кадуцея: две змеи, обвившиеся вокруг жезла. Это похоже на человеческую цепочку ДНК, не правда ли? И это не случайно.

— В древности понятия не имели о том, что такое ДНК, — возразил Роберт.

— В древности люди знали многое из того, в чем мы им привыкли отказывать, — возразил, в свою очередь, Хорас. — Люди Света и Йуну, жившие сотни и тысячи лет назад, знали о природе и структуре ДНК гораздо больше, чем известно тебе, и умели воздействовать на других людей на этом уровне.

Роберт взглянул на Терри и испытал вдруг сильнейшее внутреннее беспокойство. К чему она клонит? Какого черта она связала двойное зачатие с Великим затмением?

— Хорошо, я понял. Между тобой и Кэтрин в тот день возникла связь на уровне ДНК. Дальше.

— А значит, возникла связь между новой жизнью, которая зародилась в нас, и…

Терри вдруг замолчала и закрыла лицо руками.

— Что с тобой?

— «Сомкни время и пространство…» Роберт, время и пространство сомкнулись в тот день. Мы все оказались звеньями одной цепи. А когда Йуну при помощи Минотавра и Адама проникли в меня, они проникли и в моего ребенка и сделали с ним что-то такое, что превратило его будущую жизнь в смерть. Это был рак. А поскольку я в ту минуту фактически представляла собой одно целое с Кэтрин и ее ДНК…

— Говори, — не своим голосом пробормотал Роберт.

— Это отняло жизнь и у твоего ребенка. И через несколько месяцев у Кэтрин случился выкидыш. Прости. Прости… — Терри разрыдалась.

А Роберт отказывался верить своим ушам. Неужели Терри только что призналась в том, что невольно убила Мосса?

— Мосса убила не она, а Йуну, Роберт, — проговорил вдруг Хорас.

— Да, да, да, — ничего не соображая, пробормотал посеревший лицом Роберт.

В комнате вновь повисла долгая пауза.

— На самом деле я не об этом хотел спросить, — наконец сказал Роберт. — Сколько времени прошло с того дня?

— Год и две недели.

— Но я понял, что ты беременна, лишь в пятницу. В эту пятницу. Как такое может быть?

— Они подсадили моему ребенку рак и заморозили беременность, чтобы шантажировать этим Адама.

— Шантажировать?

— Да. Чтобы в нужный момент он выполнил их волю. Не тогда, а позже. С год они никак себя не проявляли. Мы даже решили было, что про нас забыли. А пять дней назад они вдруг разморозили процесс и беременность вновь стала развиваться. Ему дали понять, что, если он не взорвет Марифат, я погибну. Одновременно с этим ему сказали, что, если все пройдет хорошо, мой рак исчезнет и ребенок родится здоровым.

— И вы им поверили?

— Адам поверил.

— Хорас, ты знал обо всем этом?

— Да, я знал. Адам и Терри попросили меня о помощи. Но это выше моих сил. Даже Люди Света не всегда способны исправлять то, что натворили Йуну.

— А почему вы мне ничего не говорили?

— Ты был не готов.

— А врачи?

— Они не способны даже обнаружить рак на этой стадии. Терри обращалась к врачам, но над ней лишь посмеялись.

— Когда ты поняла, что болезни вновь дан ход?

— После нашей с тобой близости. А в воскресенье я обнаружила Кэтрин в той квартире, где мы раньше встречались с Адамом. Я всегда знала, чувствовала, что если он вновь сойдется с Кэтрин, то бросит меня. И я поняла, что больше не могу рассчитывать на его защиту. И тогда я обратилась в «Boîte à malices». И они приняли меня.

— Они могут тебе помочь?

— Нет, Роберт, не могут. Моя последняя надежда — это ты. Ты поможешь Адаму продержаться до конца, ты одолеешь Йуну и спасешь всех нас.

В этот момент у Роберта зазвонил телефон — это был Адам.

— Привет, дружище. Похоже, нам вновь надо встретиться. Возьми с собой своих друзей.

Роберт взорвался.

— Когда мы встретимся, Адам, это будет последней встречей в твоей жизни! Где моя жена?!

Хорас подал знак, чтобы он успокоился и взял себя в руки. Роберт лишь молча отвернулся.

— Это ты убил Джея на башне Рокфеллер-центра? Это ты сломал ему шею, подонок?

— Какого Джея? О чем ты? В последний раз я видел тебя на вокзале, где ты, кстати, меня едва не угробил.

— Я теперь жалею об этом.

— Но как бы то ни было, я тебе благодарен.

— Мне показалось на секунду, что в тебе еще сохранилось что-то человеческое. Я ошибался.

— Ладно, покончим с лирикой. Когда встретимся? Нам есть что обсудить. Предлагаю пересечься у Иглы Клеопатры в Центральном парке.

Хорас подал Роберту знак, чтобы тот соглашался.

— У нас мастер-ключ, — сказал Роберт.

— И кое-какие другие ключи, не так ли?

— За исключением тех, которые ты выкрал.

— Мне нужна Терри, — требовательно заявил Адам.

— Забудь об этом. Я могу предложить тебе мастер-ключ в обмен на Кэтрин.

— Забудь об этом. Кэтрин мне больше не нужна, забирай ее бесплатно. А мне отдай Терри и мастер-ключ.

— Даже не мечтай, — вспылил Роберт.

— В таком случае мы не договорились.

Терри отобрала у Роберта трубку.

— Адам?

— Привет, малыш. Мы все еще можем спасти ребенка.

— Я приду на встречу. Я хочу быть с тобой. Но пожалуйста, верни Кэтрин Роберту.

Пауза.

— Собирайтесь и идите в условленное место. Там увидимся.

— На самом деле Игл Клеопатры было две, — сказал Хорас. — Оба обелиска установлены в Гелиополисе, который древние египтяне называли Йуну три с половиной тысячи лет назад. Это священный город, причем как для Людей Света, так и для наших врагов. Собственно, в его честь они и назвали себя.

— В Центральном парке есть только один обелиск, — буркнул Роберт.

— Правильно. Брат-близнец находится в Лондоне.

— Насколько мне известно, царица Клеопатра жила в первом веке до нашей эры. Почему же эти обелиски, установленные три тысячи лет назад, так назвали?

— До Клеопатры они назывались по-другому.

— Вражда между Йуну и Людьми Света началась в тот день, когда были воздвигнуты эти обелиски?

— Нет, что ты! Это произошло гораздо раньше, и борьба велась далеко не только в Древнем Египте. Я же тебе рассказывал.

— Расскажи подробнее. Я хочу знать все.

— Путь существует с тех самых времен, когда на Земле зародилось человечество. Путь — это не мощенная камнями дорога, которую можно потрогать руками или потоптать ногами, как ты, надеюсь, уже понял. Путь — всего лишь способ познания Вселенной, способ осознать, что разум и дух человеческий, материя и энергия — все это единое целое. В принципе каждый человек способен отыскать свой Путь и пройти по нему.

— Но ты же говорил, что он доступен лишь избранным.

— Правильно. Абсолютное большинство людей его просто не замечает, не чувствует, не способно преодолеть себя, чтобы вступить на него.

Роберт взглянул на Терри, которая до сих пор хранила молчание:

— Ты вступила на Путь?

— Да, — кротко ответила та. — Мне предназначено пройти Путь Тиресия. А у тебя Путь Сета.

— Сколько их всего? — спросил Роберт, вновь повернувшись к Хорасу.

— В принципе бесчисленное множество. Но разумеется, все вариации объединены для удобства использования в несколько категорий. В частности, твой Путь — Путь Сета — относится к самой сложной категории.

— Йуну тоже вступают на Путь и идут по нему?

— Обязательно. Но они обжили его темную сторону и используют силу, которую дает им Путь, для утверждения своей воли и власти над другими людьми. Они хотят править земным миром. Мы — нет. Когда-то мы держались вместе, были единым целым. В конце концов, у нас с ними гораздо больше общего, чем с обычными людьми. И мы и Йуну способны улавливать высшую гармонию мироздания. Люди лишь догадываются о существовании такой категории, как душа. А мы не только точно знаем о ней все, но и видим ее, умеем оказывать на нее влияние. Порой мы способны изменять по своему усмотрению течение времени и ткань пространства. Но в какой-то момент наши дороги разошлись. Первый раскол произошел как раз в Йуну, но были и другие, отмечавшиеся в разных уголках света: в Китае, Индии, среди кельтов.

Роберт внимательно слушал и размышлял над словами Хораса, пытаясь примерить их к собственному опыту, накопленному в последние дни. Он тоже видел темную сторону Пути и чувствовал, что, переступая этот запретный порог, рискует привлечь к себе интерес Йуну. В Юнион-сквер-парке они даже предприняли попытку подчинить его себе.

— А вот эти старики в деловых костюмах, с которыми мы имели дело на Гранд-централ. Беловолосые. Это Йуну или просто подчиненные им люди?

— Они адепты учения Йуну, которые прошли свой Путь до конца и приняли решение служить Злу. Они физическое воплощение злой воли Йуну, которая сама по себе нематериальна, но способна вселяться в души тех из нас, кто отзывается на ее зов. И это происходит тем легче, чем больше у людей страхов, злобы, гордыни и ненависти.

— Стало быть, первоначальный раскол произошел из-за того, что некоторые из вас решили применить свои знания и силу ради снискания земных благ?

— Можно и так сказать, — согласился Хорас. — Тем обиднее сознавать, что эти люди тоже прошли и постигли свой Путь до конца. В конце туннеля они увидели не свет, но сумрак ночи.

Они прошли под аркой и оказались в подземной галерее, стены которой были украшены когда-то очень яркой и живописной, но со временем изрядно поблекшей мозаикой. Выйдя вновь на свет божий, они оказались прямо перед террасой Бетесды с каменным ангелом, силуэт которого был четко очерчен на фоне ясного неба.

— Ты говорил, что слово «йуну» в буквальном переводе означает «колонна». Какой смысл в этом понятии?

— Их как минимум два, и оба равноценны. Первый — колонна, символ начала творения. Первый камень, поднявшийся над волнами первородного океана-хаоса. По преданию, из него была высечена пирамида, венчавшая собой обелиск в Йуну.

— А второй смысл?

— Второй смысл — философская составляющая Пути. Колонна — это тот Путь, который мы для себя избираем, поднимаясь по ней все выше и выше, постигнув и отринув низменное и стремясь к возвышенному. Путь — это колонна. Колонна — это лестница, которую ты воздвигаешь и по которой поднимаешься. Этот второй смысл был детально изложен на стенах храмов Йуну, посещая которые Люди Света и Йуну впитывали новые знания.

— Ты всегда говоришь о Пути, но никогда о Боге. Ты веришь в Бога или нет, Хорас?

— Дойдя до конечной точки Пути, условно говоря, поднявшись до верхней ступеньки воображаемой лестницы, ты узришь Бога, — ответил старик. — Ты постигнешь и испытаешь фантастическое чувство единения с мирозданием. Кто-то предпочитает персонализировать эти удивительные ощущения и именовать то, что они видят, Богом.

Они повернули направо, миновали кафе «Ботхауз» и черепаший пруд, охраняемый скульптурой польского короля Ягайло, который скрестил над головой два огромных меча, готовясь к решающей битве.

Хорас рассказал, что один из обелисков римляне забрали из Йуну и перевезли в Александрию при Клеопатре, а в 1879 году египтяне решили преподнести обелиск в дар американскому народу и демонтировали его, чтобы погрузить на корабль, отплывавший в Нью-Йорк. И каково же было изумление всех присутствующих, когда под пьедесталом обелиска обнаружились каменные масонские знаки — мастерок, украшенный масонской символикой, и выемка в камне, повторявшая своими очертаниями форму алмаза, известного всем масонам под именем магистерского камня.

— Масоны участвовали еще в крестовых походах, — продолжал Хорас. — Правда, тогда они еще называли себя тамплиерами. Они были хранителями древнейших знаний, и многие из них были адептами Пути.

Они миновали довольно густые заросли вязов и внезапно вышли на открытую площадку, на которой был воздвигнут гигантский египетский обелиск, пирамидальная верхушка которого блестела в лучах предвечернего солнца. Они приблизились к восьмиугольной «спице» и опустились на одну из скамеек, которые тянулись вокруг нее.

— Хорас, что здесь высечено? — спросила Терри.

Хорас подошел вплотную к южной грани обелиска.

— Не смогу сказать, что постиг древнеегипетскую письменность в совершенстве, но центральную надпись, пожалуй, разобрать смогу. На остальные не обращайте внимания — они были добавлены гораздо позже. Итак. «Он подобен божественному Гору, могучему быку, возлюбленному Ра. Царь Верхнего и Нижнего Египта воздвиг этот монумент из двух обелисков, верхушки которых отлиты из особого чистейшего золота… в честь отца своего Атума, царя Йуну». Тут еще есть несколько слов, которые я не могу разобрать. И наконец: «Сын Ра, Тутмос, да продлятся его дни вечно!» Насколько я понимаю, перед нами архитектурный шедевр Тутмоса Третьего.

Терри впервые за долгое время улыбнулась, а Хорас, прикрыв глаза ладонью как козырьком, задрал голову и стал смотреть на верхушку обелиска.

— Могу себе представить, как блестит этот венчик при полуденном солнце — как ярчайшая звезда. Все обелиски мира, все башни и небоскребы — суть одно и то же: физическое воплощение наших стремлений дотянуться до неба, прикоснуться к нему, постичь тайны мироздания. Это ракеты, которые, будучи запущенными, никогда не падают. Это фейерверки, которые, будучи зажженными, никогда не сгорают. В древности люди завороженно смотрели на огонь, пылавший в очаге их пещеры. Кельты строили гигантские каменные комплексы и лабиринты, а американцы возводят небоскребы. Все это явления одного порядка.

Роберт вдруг обратил внимание на легкое голубоватое свечение, окружавшее обелиск. Сосредоточившись, он сумел сделать его ярче и насыщеннее, затем, наоборот, притушил. Он вдруг понял, что глаза его перестали болеть, но гиперзрение не исчезло. Он по-прежнему видел ауры людей и предметов и умел влиять на них.

— Где же Адам? — проговорила Терри. В голосе ее угадывалась тревога.

— Он придет, когда будет готов. Надеюсь, причина его задержки в том, что он пытается укрыть свои мысли и намерения от тех, кто хочет его контролировать. Я очень на это надеюсь.

— А не поздно ли надеяться? — скептически осведомился Роберт.

— Нет, — горячо возразила Терри, — не поздно! Вы поможете ему, когда он придет? Вы сделаете хоть что-нибудь, прежде чем он уведет меня отсюда?

— Если здесь будет Кэтрин, тогда появится крошечный шанс. Поможет и мастер-ключ, который по-прежнему с нами, — задумчиво проговорил Хорас. — И будет особенно здорово, если он придет один, без Йуну. Может быть, как раз в эту минуту он пытается избавиться от их общества.

— От Тарика, — поежившись, пробормотала Терри.

— Совершенно верно. Минотавр — его якорь. Если ему каким-то образом удастся исторгнуть из себя Минотавра, узы, которые скрепляют его с Йуну, лопнут. Лопнет и их незримая связь с тобой и твоим ребенком, Терри.

— Возможно ли это? Возможно ли, что ему удастся избавиться от Минотавра?

— Не знаю… Вот если бы Кэтрин нашла способ обратиться к тому, кого она однажды так страшно предала, и если бы он услышал ее…

Они говорили приглушенными голосами, обсуждая различные варианты возможных исходов противостояния. Каждый мысленно выстроил внутреннюю защиту от Йуну, которые иначе могли бы прочитать их мысли. Но если для Хораса и Терри это было привычным делом, то Роберт просто изумился тому, как легко ему это удалось.

Впрочем, его сильно тревожило, что он все еще не чувствовал глобальных изменений, которые по идее должны были произойти с ним, — ведь он приблизился к окончанию своего Пути. Вместо гигантского прилива сакральных сил он испытывал лишь внутреннее опустошение и нечеловеческую усталость.

— Роберт, вспомни, что я только что рассказывал о тайнике, найденном под обелиском, — вдруг обратился к нему Хорас, заметивший его состояние. — Я говорил о мастерке и о выемке в форме магистерского камня. Этот камень символизирует очищенное от всех земных пороков и условностей сознание того, кто прошел свой Путь до конца. Сосредоточься на этих моих словах. Попробуй погрузиться в медитацию с мыслями об этом. Это поможет тебе подготовиться к встрече с Адамом и финальным испытаниям. Похоже, Адам серьезно задерживается и у нас есть время, которое было бы глупо потерять даром.

Роберту вспомнились собственные мысли, посетившие его в тот ужасный день — 11 сентября. Тогда ему казалось, что любовь в одиночку не способна победить ненависть, которой руководствовались террористы. Теперь же он был убежден в обратном — только любовь может стать тем единственным оружием, которое способно уничтожить Йуну.

— Когда я однажды засмотрелся на ларец Злобы, — задумчиво проговорил он, — меня поразил один причудливый визуальный эффект. Его поверхность показалась мне одновременно вогнутой и выпуклой, и я никак не мог уловить момент перехода из одного состояния в другое.

— Правильно, — снисходительно заметил Хорас. — У тебя в любом случае ничего из этого не вышло бы, потому что поверхность мастер-ключа действительно была одновременно вогнутой и выпуклой. Парадоксы с материей и временем — особенность Пути. Попробуй припомнить те свои ощущения и сосредоточься на магистерском камне. В выемке, обнаруженной под обелиском, его не было. Она лишь точно повторяла его форму. А ты представь, что он там есть. Попробуй совместить в своем сознании его воображаемое присутствие и фактическое отсутствие.

Роберт сосредоточился и, для начала, в мельчайших деталях представил себе процесс демонтажа обелиска, который был совершен в 1879 году: вот рабочие оттаскивают его в сторону, и под фундаментом обнаруживаются масонские символы; вот мастерок, многие столетия назад вмурованный в камень; а вот небольшая выемка, повторявшая своей формой очертания магистерского камня… Она пустая, в ней ничего нет… А если представить, что он там есть, заполняет ее всю… Его нет… Но он есть…

Роберт открыл глаза и увидел себя посреди рощи, в которую он так любил захаживать в детские годы. Отовсюду неслись птичьи трели, под травой шелестел лесной ручеек, сквозь ярко-зеленую листву проступало яркое солнце, воздух был напоен душистой влагой. Он отыскал валун, на котором любил сидеть и размышлять. Он всегда приходил в эту рощу, когда ему нужно было разрешить какую-то дилемму, принять правильное решение, и всегда покидал это место просветленным и уверенным в себе.

В стороне треснула ветка, и из-под чьего-то сапога с писком шарахнулась лягушка. К нему кто-то приближался, но Роберт нисколько не встревожился. Сердце подсказало ему, что ждать беды от этого человека не приходится. У него была очень уютная, совсем родная аура. Наконец Роберт поднял голову и повернулся. Это был его отец. Поприветствовав сына кивком, он опустился на валун рядом с ним.

Они долго молчали, наслаждаясь близостью друг друга. Отец был сед, с грубоватым, обветренным лицом, мозолистыми ручищами и сутулой, натруженной спиной. Роберт видел его в точности таким, каким запомнил: сильным и добрым, всепонимающим.

— Тебе полюбилась эта роща, как я погляжу, — проговорил он.

Роберт молча кивнул.

— Столько раз я тебя отсюда выгонял. И мать тоже. Если тебя долго не бывало дома, мы с ней всегда знали, где тебя искать. — Отец обратил на сына задумчивый взгляд. — Я кое-что написал для тебя… — сказал он и полез в карман куртки. — Записку… Здесь то, что тебе нужно будет знать, если… настанет определенный момент.

Роберт взглянул на записку и тотчас узнал ее. Это было то самое письмо, которое он получил в Кембридже от неведомого родственника. Он сжег его тогда, но каждая строчка намертво врезалась в его память.

— Мы с матерью старались изо всех сил, чтобы ты держался от мистики подальше, — сказал отец и пожал плечами. — Это опасные, жуткие вещи. Они казались нам тем более опасными, что мы-то в них как раз не разбирались. Тебе твой дар передался от прежних поколений. В нашей семье, согласно преданиям и бабкиным рассказам, такое бывало, но мы с матерью зареклись втягивать тебя во все это. Мы хотели, чтобы ты рос современным человеком, чтобы чего-то добился в этой жизни без всякой мистики.

Роберт вдруг понял, что таким образом отец пытается попросить у него прощения — прощения за то, что до последнего не рассказывал ему о его даре.

— Когда у тебя будут свои дети, воспитывай их, как считаешь нужным, но не позволяй своим страхам мешать им.

Отец протянул Роберту мозолистую руку, и тот крепко пожал ее.

— Тебе не за что извиняться передо мной, папа. Тогда я был не готов, но теперь настало мое время.

Отец молча и тяжело поднялся с валуна и на прощание кивнул ему. Роберт провожал его взглядом. А когда отцовские шаги затихли вдали, он вновь прикрыл глаза и весь отдался пению птиц, теплым лучам солнца и шелесту лесного ручейка под ногами.

Когда Роберт очнулся, вокруг было уже темно. Хорас куда-то подевался, а Терри сидела на соседней скамейке и напряженно вглядывалась в его лицо. Как только он пошевелился и открыл глаза, она всплеснула руками:

— Черт возьми, Роберт, где тебя носило?! Я думала, ты так и проспишь здесь до утра!

— Спасибо, — невпопад отозвался тот, почувствовав дикую сухость во рту.

В следующее мгновение кто-то кашлянул у самого обелиска, и они услышали знакомый голос:

— Не хотел вас тревожить, ребята, но, похоже, вы уже в порядке. А куда подевался старик?

Из-за громады обелиска вышел Адам, следом за ним показалась Кэтрин. Она шла как сомнамбула, спотыкаясь на каждом шагу, и выглядела крайне изнуренной. У Роберта упало сердце, когда он увидел ее лицо. Лишь позже, переведя глаза на Адама, он заметил у него в руке пистолет Кэтрин. Тот продемонстрировал его всем, а затем заткнул за пояс.

— Решил избавить Кэтрин от лишнего груза. Думаю, всем будет лучше, если пистолет пока останется у меня. Нет возражений? Вот и прекрасно. Пожалуйста, Роберт, не надо вскакивать и раскрывать свои объятия. Семейные сцены разыграем чуть позже.

Адам и сам выглядел неважно. Он был бледен, а под глазами пролегли темные круги. Подозрительно прищурившись, он огляделся.

— Хорас, ты где? Выходи, выходи! Я знаю, что ты где-то здесь, гадкий старикашка!

Хорас не отозвался. Адам почесал пальцем нос, словно обдумывая какое-то решение, а потом вдруг приказал:

— Кэтрин, ну-ка сядь вон туда, рядом с ней. А ты, — он глянул на Роберта, — сядь между девочками. Быстренько.

Роберт тяжело поднялся и опустился на соседнюю скамейку, втиснувшись в узкое пространство между Кэтрин и Терри. На какое-то мгновение он встретился взглядом с женой, но тут же она отвела глаза.

— Вот и славно, ребята, вот и славно, — проговорил Адам.

Он швырнул что-то к ногам Роберта.

— И не говори потом, Реклис, что я не забочусь о тебе.

Это было его обручальное кольцо. Роберт глянул на Кэтрин, потом на Терри. Оба молчали. Тогда он нагнулся, поднял кольцо и спрятал его в карман.

— Это я попросил Терри выкрасть его у тебя после того, как вы вволю накувыркаетесь в постели, — проговорил Адам. — Это должно было помочь тебе в дальнейших испытаниях, которые необходимо было пройти самостоятельно. Без женушки.

Роберт поднял на Адама тяжелый взгляд, но тот не отвел глаз.

— А теперь я хочу попросить у тебя мастер-ключ и все другие ключи, на которые тебе удалось наложить свою лапу. И я не собираюсь повторять свою просьбу дважды, дружище.

Роберт поднялся, вынул из кармана пакет с ключами — с седьмым и частями от пятого и шестого — и продемонстрировал его Адаму.

— Положи пакет на землю. Вот сюда! — Адам ткнул пальцем в точку, лежавшую на расстоянии нескольких шагов от обоих.

Роберт повиновался.

— А теперь вернись к скамейке.

Роберт вернулся.

Адам приблизился к пакету, поднял его с земли и быстро заглянул в него.

— Что это, Роберт? Я не вижу здесь мастер-ключа — короля всех ключей. Ларца Злобы, как ты его называешь. Может быть, ты просто забыл его положить? Это такой маленький барабанчик, который устанавливается на большом барабане. Тебе же сколько раз об этом рассказывали!

Вдруг Терри поднялась со своего места и быстро подошла к Адаму.

— Сначала расскажи нам кое-что.

— Терри, девочка моя! Это ты! — проговорил Адам так, словно увидел ее впервые.

— Расскажи о Лоуренсе. И о Йуну.

За спиной Адама вдруг появился Хорас.

— Что ты можешь еще рассказать о Лоуренсе, Адам?

Адам вздрогнул, но Терри мягко взяла его руки в свои и вновь обернула лицом к себе.

— Расскажи! Хорас должен знать. Все должны это знать, прошу тебя!

Адам несколько секунд молча жевал губы, а потом проговорил:

— Боюсь, эта история будет не из приятных.

— И тем не менее.

Он пожал плечами:

— Ну хорошо. Хорас, видимо, уже говорил вам, что Лоуренс погиб как солдат — на боевом посту. Что, подвергнувшись с моей стороны коварной атаке, он гордо отказался рассказать мне, где прячет красное золото, после чего на всякий случай схватил пистолет и застрелился.

— Ты что-то хочешь к этому добавить? — угрюмо проговорил Хорас.

Адам криво усмехнулся:

— Да как тебе сказать. На самом-то деле все вышло совсем иначе. Лоуренса хватило лишь на то, чтобы позвонить Роберту. Впрочем, в тот момент он уже едва мог говорить. Так что второй звонок пришлось сделать уже мне. Извини, что ругался и угрожал тебе смертью. В тот момент, честно признаюсь, я был уже не я. Господи, подумать только, ведь прошла всего-то неделя!

В глазах у Терри блеснули слезы.

— Как бы то ни было, дело не в этом, а в том, что Лоуренс все-таки заговорил. Он валялся в ногах у меня и плакал, как ребенок. А потом проговорился. Совсем чуть-чуть, но мне этого хватило. И лишь после этого я, сжалившись над стариком, позволил ему написать предсмертную записку и покончить с его земными страданиями.

Роберт пораженно уставился на Адама. Он отказывался верить в то, что только что услышал. Хорас поравнялся с ним, в глазах его пылала ярость.

— Если все так и было на самом деле, — глухо проговорил он, — то пусть муки Лоуренса воздадутся Йуну стократно! Я прощаю им зло, сотворенное ими, но оно все равно не останется без последствий!

Адам лишь скользнул взглядом по старику и вновь повернулся к Роберту:

— Путь — удивительная штука. Мы попадаем в его власть уже после первых же неуверенных шагов по нему и сами того не замечаем. Знаешь, что я вдруг вспомнил? Помнишь тот вечер, когда мы основали общество «Единорог»? Помнишь ту викторину, которую я вам всем устроил? Мне лишь недавно пришло в голову, что подсказки, которые я вам раздал, если их поставить одну на другую, в точности повторят силуэт Древа жизни. Просто поразительно! Тогда я об этом и не догадывался! Хорас только начинал вводить меня в курс наших мистических дел. Стало быть, это была воля самого Пути — неведомая и непостижимая тогда для меня, ее слепого и жалкого проводника.

Роберт внимательно вгляделся в лицо Адама. Зачем он об этом сейчас заговорил? Может, он опять пытается навести его на какие-то мысли, сокрытые от Йуну? Может, это шифр? Но, черт возьми, как его разгадать?

— Кстати, возвращаясь к Лоуренсу, — проговорил Адам. — Ему пришлось нелегко. Боль он испытал, доложу я вам, поистине адскую. Строго говоря, это не я его пытал, а Йуну, действовавшие через меня. Они позаботились о том, чтобы он страдал не только физически, но и душевно. Когда у меня не получилось поговорить с ним по-хорошему, на помощь подоспела их тяжелая артиллерия. Они проникли в его сознание и вытрясли из самых потаенных глубин его на свет божий самые ужасные кошмары его детства и юности. И нет ничего удивительного в том, что он сломался. Поверьте, такой атаки никто бы не выдержал. Он начал говорить. Сказал, в общем, не так много, но я понял все, что мне было важно знать. А именно — что красное золото в виде микроскопических крупиц было вкраплено в слитки обыкновенного, которое тоже добывалось на рудниках Хенкота. Как говорится, если хочешь что-то нормально спрятать, оставь это лежать на столе.

Роберт заметил, как потемнело лицо Хораса.

— А сами слитки было решено отдать на хранение туда, где обычно и хранится золото, — продолжил Адам как ни в чем не бывало. — За надежные запоры Федерального резервного банка Нью-Йорка в Нижнем Манхэттене.

Сердце у Роберта упало. Стало быть, Йуну, потратившие так много времени и сил на поиски красного золота, все-таки знали теперь, где им его искать.

— Взрыв первого Марифата крепко разочаровал моих новых друзей. Именно то фиаско и побудило их пуститься на поиски красного золота, с помощью которого они намеревались исправить ситуацию. Даже если бы я в самый последний момент не помешал создателю Марифата зарядить его устройство на полную мощность — даже в этом случае взрыв был бы не таким сильным, как хотелось бы Йуну. Теперь же они вправе ожидать много большего; не правда ли, ребята? Красное золото способно усилить эффект во много раз. Йуну ведь не нужна лишь физическая смерть определенного числа людей. Их цель — колоссальная психическая атака, против которой никто не устоит. Они хотят, чтобы брат пошел на брата, а сын — на отца, как об этом говорится в Библии. Им нужна выжженная земля, на которой царствует его величество хаос, концентрационные лагеря, насилие, которое станет нормой жизни для уцелевших. Радиус действия взрыва должен быть общенациональным. Они хотят, чтобы в зоне поражения оказались даже не миллионы, а десятки и сотни миллионов обывателей. Вот такие у нас планы, ребята. — Адам обвел всех мрачным взглядом. — Видит Бог, я долго сопротивлялся, но они сумели проникнуть в самое мое нутро и выжечь там все дотла. Кроме того, они прибрали к своим рукам даже нашего с Терри ребенка. А когда я дошел до ручки, они подбросили мне надежду, что все еще можно поправить, что наш ребенок будет жить. Они обещали мне это!

Роберт, не сдержавшись, фыркнул:

— А ты и поверил, дурачок.

— Да, я поверил. Мне больше ничего не оставалось.

Кэтрин вдруг положила ладонь на живот Терри. Та накрыла ее своей рукой. Адам демонстративно отвернулся.

— Итак, я закончил свой печальный рассказ, друзья мои, — проговорил он, глядя на Роберта. — Пусть тебя утешает тот факт, что я продал душу дьяволу не ради себя, а ради невинного ребенка. А теперь отдай мне мастер-ключ. Живо!

— Он у меня, — подал вдруг голос Хорас и вынул ключ из внутреннего кармана своей куртки.

Роберт заметил, как по руке старика от запястья к плечу будто скользнула бледно-голубая молния.

— Прекрасно. Положи его на землю. И учти, старик, я не стану повторять дважды.

Хорас, вместо того чтобы исполнить этот приказ, вдруг крикнул:

— Кэтрин! Обратись к Тарику!

Кэтрин подняла на него изумленные глаза:

— Что?

— Обратись к Тарику! Сейчас же!

Кэтрин поднялась со скамейки и сделала несколько шагов в сторону Адама. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Тарик? Ты меня слышишь? Ты тут, Тарик?

Хорас тем временем дал знак Терри, чтобы и она подошла к ним. Хорас, Роберт, Кэтрин и Терри встали вокруг Адама так, что тому некуда было деваться. Он попытался было выйти за пределы невидимого круга, но не смог. Роберт видел, как он весь напружинился, готовясь отразить атаку Кэтрин. На шее его вздулась и запульсировала жилка.

— Я предала тебя, знаю. Поэтому хочу, чтобы ты знал: мне стыдно за то, что я сделала. Больно и стыдно. Загляни ко мне в душу, и ты увидишь, что я не лгу тебе.

Адам уперся ногами в землю и смотрел в пустоту прямо перед собой. В глазах его застыла мука.

— Я знаю, через что тебе пришлось пройти по моей вине. И я знаю, ты решил, что сломался, утратил чувство собственного достоинства, не выдержав страданий. Но это не так, Тарик. Ты вышел из той жуткой ситуации с честью. Ты всегда был честным и благородным. С тобой обращались как с животным, но ты сумел остаться человеком. Всю вину за то, что случилось с тобой, я принимаю на себя.

Над головой Адама заклубилась дымка, которую не заметил бы обычный человек, но хорошо видели все присутствующие.

— Торопись! — прошипел Хорас.

— Тарик! Я знаю, что они с тобой делали, те люди, в руки которых я тебя предала, — продолжала Кэтрин. — Они истязали тебя как врага. Ты решил про себя, что сломался, но я в это не верю. Ты сломался лишь снаружи. В конце концов, тех пыток никто бы не выдержал. Но твое внутреннее благородство, твое человеческое достоинство никуда не делось. Оно по-прежнему суть — твой духовный стержень.

Дымка будто воспламенилась, и в следующее мгновение на Роберта, Хораса, Кэтрин и Терри глянуло Око: желтый зрачок; разряды молний, сыпавшие в разные стороны; дыхание смерти, разлившееся вокруг.

Кэтрин даже глазом не моргнула.

— Ты всегда был сильным человеком. Гораздо сильнее многих. Сильнее меня. Но в какой-то момент ты уступил Злу. Ты ведь чувствуешь это, Тарик! Я всегда ценила тебя за твою храбрость и мужество. Прояви их снова. Я знаю, что ты думал обо мне, когда создавал Марифат. Взорвав его, ты хотел тем самым не наказать людей, а дать понять мне, что я с тобой сделала и в кого я тебя превратила. И я знаю: ты оставил для меня лазейку. Ты не мог не оставить ее. Мне нужно лишь догадаться, где она, и тогда я не допущу взрыва. Скажи мне, как это сделать?

Кэтрин приблизилась к Адаму вплотную.

— Прости меня за все и скажи мне. Я заклинаю тебя, Тарик.

Адам медленно поднял голову и встретился с ней глазами. Он боролся с собой. Роберт напряженно наблюдал за его мелко дергающимся лицом и ждал, ждал…

— Нет!!! — выдавил Адам.

В следующее мгновение он сшиб Хораса с ног и вырвался за пределы «заколдованного круга». Кэтрин без сил повалилась на колени, по лицу ее ручьем текли слезы. Адам навис над ней всем телом, и было непонятно, что он сейчас сделает: то ли убьет ее одним ударом кулака, то ли заключит в объятия.

— Оставь ее! — крикнул Хорас, поднимаясь с земли.

Роберт попытался было встать между ними, но не успел. Адам ударил, и Хорас отлетел назад, врезался спиной в скамейку и мешком сполз вниз. Адам подхватил выпавший из рук старика мастер-ключ и обернулся к Роберту и Кэтрин.

— Вы опоздали! Вы опоздали! — крикнул он и выбросил в их сторону руку, в которой был зажат ларец Злобы.

Нью-Йорк,

2 сентября 2004 года

Когда Роберт очнулся, уже рассвело. Он понял, что лежит на спине. Перекатился на живот и попытался подняться. Все тело ломило от боли. Хорас сидел на скамейке, глядя в пустоту невидящим взором. Роберт понял, что старик погружен в состояние медитации. Вид у Хораса был неважный. Терри нигде не было видно. Кэтрин лежала у фундамента обелиска и не шевелилась, глаза ее были закрыты. Роберт на негнущихся ногах приблизился к ней и положил ладонь ей на лоб. В следующее мгновение он понял, что с Кэтрин все в порядке и она просто крепко спит.

— Прости меня, прости меня, — еле слышно пробормотал он.

— Не извиняйся ни перед кем, Роберт, — раздался за его спиной спокойный голос Хораса. — Какой смысл? Мы должны были помериться силами с Адамом. Должны были попытаться…

— Я его все еще могу спасти! Он сам не ведал, что творил!

Хорас поднял на Роберта мрачные глаза.

— Для начала приведи в чувство свою жену, а потом поговорим.

— Ты ранен, Хорас?

— Не думай обо мне, думай о Кэтрин.

Старик развернул на скамейке карту Манхэттена и принялся сосредоточенно водить по ней пальцем. Губы его при этом беззвучно шевелились. Роберт вспомнил, что это была его карта, на которую он наносил маршруты своих передвижений по городу и которую одолжил Хорасу на вокзале Гранд-централ.

Роберт снял пиджак и аккуратно подложил его Кэтрин под голову. Он взял ее правую руку, поднес к своим губам и стал покрывать легкими поцелуями, посылая жене мысленный приказ проснуться. Спустя минуту веки ее дрогнули, и она открыла глаза. В следующее же мгновение она рывком попыталась сесть и заозиралась по сторонам.

— Где он? Я сделала все, что могла! Все, что могла! Где Хорас, Терри?!

Роберт поддержал ее, когда она сделала попытку подняться.

— Ты сделала все как надо, девочка. Просто Йуну оказались пока сильнее нас.

— Что с Хорасом? Он в порядке? Где Терри? Мы должны остановить их!

— Мы это сделаем, обещаю.

Хорас положил раскрытую ладонь на карту, вздохнул, откинулся на спинку скамейки и произнес:

— Тайники, ключи, загадки… Во всем этом есть какой-то более глубокий смысл, чем тот, который пока нам открылся. — Он двинул плечом и поморщился от боли.

— Хорас, сиди спокойно. Я же вижу, что тебе плохо! — предостерегающе воскликнул Роберт.

Роберт и Кэтрин присели на скамейку рядом со стариком.

— Вот смотрите. — Хорас развернул карту. — Я обвел кружками места всех вскрытых тайников. Роберт, ну-ка передай мне ломик Терри.

— Какой ломик?

— Каким она пыталась защитить тебя на крыше Рокфеллер-центра.

Роберт только сейчас обнаружил, что Терри, оказывается, все время таскала с собой эту железную спицу, которая сейчас сиротливо валялась под скамейкой. Он нагнулся и передал ее Хорасу.

— Смотрите. — Хорас принялся выписывать спицей какой-то сложный узор на песке. — Вот это контур Манхэттена. А вот это центральная хорда, которая тянется вдоль всего острова с юга на север. Она почти во всех своих точках совпадает с Пятой авеню. И на этой линии, Роберт, ты уже видел не менее трех обелисков.

Он начертил небольшой кружок в южной части контура — где-то в районе часовни Святого Павла, — затем еще один повыше, в районе обелиска Уорта, и третий — примерно в той части Центрального парка, где они сейчас находились.

— И что все это должно значить?

— Не торопись, юноша. Я полагаю, что создатель Марифата, решив добиться от взрыва максимального эффекта, использовал эту центральную хорду в качестве связующего звена между двумя своими устройствами. Детонация первого передалась бы тут же второму. И затем сила взрыва стала бы распространяться в стороны от этой хорды, усиливаясь всякий раз при достижении места закладки очередного ключа. Центральная хорда и наши тайники — это своего рода антенна. — Он нарисовал на песке еще несколько кружков. — Что мы видим? Мы видим рисунок, который известен историкам как Древо жизни. У него есть и другие названия, но это самое распространенное. Древо жизни описано в древнеегипетских клинописях, в иудейских мистических трактатах, в Коране. Древо жизни — это видимое изображение Пути.

— И что это нам дает?

— На Древе жизни растет десять плодов. Вот эти кружки, смотрите. Десять сфер, которые соединены между собой двадцатью двумя линиями. Нижние отвечают за низменные устремления человеческого сознания, верхние — за возвышенные. Учение о Древе жизни использовалось в религиозных обрядах, медицине, астрологии, алхимии. Принято считать, что, поднимаясь от сферы к сфере, человек достигает в итоге наивысшего уровня своего духовного развития. Но у создателя Марифата была иная цель и иной маршрут движения по Древу. Он не поднимался по нему, а спускался. Используя теневую сторону Пути, он рассчитал, что детонация вызовет цепную реакцию в сознании людей и души их начнут низвергаться от верхних сфер к нижним. Чтобы добиться этого эффекта, он спрятал два устройства и семь ключей в строго определенных местах.

— Но ведь Адам убил Тарика в последний момент, — возразил Роберт. — И взрыва второго устройства не случилось.

— Правильно. А первое допустило осечку. Тарик не успел перевезти свой Марифат в условленное место, и он сдетонировал в нескольких милях от Манхэттена.

— Где же спрятано второе устройство? Ты знаешь это, Хорас?!

Пока Роберт и Хорас, склонившись над картой, обсуждали ситуацию, Кэтрин смотрела прямо перед собой и держала перед своим мысленным взором четвертый ключ — пять квадратных пластин, покрытых цифрами. Если сложить их вместе, получался куб.

Она прикрыла глаза и начала вспоминать числа. На каждой из пластин их было по 25.

Она вдруг поняла, что во всех случаях сумма по вертикали, горизонтали и диагонали была одна и та же и равнялась числу 315. И лишь в центре средней пластины оставалось пустое место.

Кэтрин сама не знала, с чего это вдруг она вспомнила сейчас именно четвертый ключ. Возможно, эту мысль вложил в ее сознание Тарик, который все-таки услышал ее мольбу.

Зафиксировав в своем сознании эти пять пластин с цифрами, она начала вспоминать номера пунктов. Первые четыре, которые посетил Роберт, были под номерами 025, 064, X62 и 101.

«Господи, а ведь это же внутренняя диагональ куба, если представить все пластины наложенными одна на другую. 25 — число в верхнем левом углу первой пластины; 64 — второе слева во втором ряду второй пластины; X — пустой квадрат в центре третьей пластины; 62 — второе справа в предпоследнем ряду четвертой пластины, и 101 — крайнее в правом нижнем ряду последней пластины».

И в этот момент Кэтрин поняла, что разгадала важный шифр Тарика.

Следующие четыре пункта стояли под номерами 036, 057, X69 и 090. Это была еще одна внутренняя диагональ куба! Но если первая начиналась в верхнем левом углу первой пластины и заканчивалась в правом нижнем углу последней, то эта начиналась в нижнем левом углу последней и заканчивалась в верхнем правом первой!

Обе диагонали проходили через X — пустую ячейку в центре третьей пластины. А если теперь вспомнить о том, что сумма любых пяти чисел по вертикали, горизонтали и диагонали пластин равнялась 315…

Следовательно, пустой ячейке должно соответствовать число 63.

Это последний пункт. Там спрятан второй Марифат.

Тарик! Это он подбросил ей идею.

— Роберт, — хрипло проговорила Кэтрин, — ну-ка передай мне свой телефон.

Она запустила программу спутниковой навигации и попыталась отыскать пункт под номером 63. Его не было!

«Не может быть. — Она прикусила губу, сосредоточенно глядя на экранчик телефона. — Не может быть».

Она вызвала на экран командную строку «Отыскать пункт» и вручную вбила номер.

В следующую секунду местонахождение пункта 63 высветилось на экране.

— Это в Нижнем Манхэттене! — воскликнула Кэтрин. — То, что мы ищем, находится в Нижнем Манхэттене! Недалеко от того места, где начался твой Путь, Роберт! Где-то в районе часовни Святого Павла!

Хорас и Роберт удивленно уставились на нее.

— Я чувствовал, что он рядом с Федеральным резервным банком, где хранится красное золото. Но как ты догадалась?

Кэтрин объяснила им все в двух словах:

— Дело было в четвертом ключе. Именно в нем и надо было искать ответ на вопрос, где находится последний пункт. Я сама не знаю, как натолкнулась на эту мысль. Видимо, мне ее подсказал Тарик. Другого объяснения у меня нет.

Роберт встал и принялся нетерпеливо расхаживать взад-вперед перед Хорасом, Кэтрин и разложенной между ними на скамейке карте.

— Что ты вскочил?

— Если мы знаем, где искать, почему сидим и ждем?

— Если ты отправишься туда прямо сейчас, тебе конец. Всему свое время.

— Я не понимаю…

— Когда я расчерчивал схему твоих маршрутов по городу, то намеренно сделал так, чтобы она совпадала с рисунком Древа жизни, который использовал и создатель Марифата. Но если он шел темной стороной Пути сверху вниз, то ты должен был двигаться в обратном направлении. Тем самым ты убивал сразу двух зайцев: открывал в себе источники новой энергии и очищал от ауры Зла места, в которых были сокрыты тайники.

— Но я прошел весь Путь от начала до конца и теперь должен вступить в последнюю битву с Йуну. Ты сам так всегда говорил.

— Да. И ждать осталось недолго: час, вряд ли больше. Но перед этим тебе надо пройти последний обряд, который окончательно подготовит тебя к схватке. Ну-ка ложись на спину поверх этого рисунка на песке.

— Что?

— Ложись, ложись. У нас мало времени.

Роберт исполнил приказание старика. Хорас поднялся со скамейки и навис над ним, закрывая его от лучей утреннего солнца.

— Вначале ты пережил испытание земли. Тебя едва не убили в тот первый день, не так ли? Тебе пришлось защищаться, копаться в могилах и проходить в непосредственной близости от Нулевого уровня. Ты был, как никогда, близок к смерти, чувствовал на своем лице ее дыхание. Твои ноги лежат там, где на моем рисунке изображен район часовни Святого Павла. Затем наступил черед испытания воды. Ты открыл в себе тайны сексуальности. Мерсер-стрит на моем рисунке примерно соответствует положению твоего паха. Затем ты пережил испытание огня. Научился быть самостоятельным и отказался поддаться на шантаж Адама. Это твой живот, где, как учат китайцы, рождаются внутренняя энергия и мужество.

— Затем я отправился в Юнион-сквер-парк.

— Туда, где сейчас твое сердце. Это было ключевое испытание. Точка, в которой физическая энергия перешла в энергию духовную. Иудеи называют это словом «тиферет», мусульмане — «кальб».

— Мусульмане?

— Мусульмане. Путь не признает различий в расах и религиях. Пережив четвертое испытание, ты сумел обуздать свое эго и научился жертвовать собой ради других. Это было испытание воздуха.

— Почему оно так названо?

— Воздух — самая легкая материя из первых четырех стихий. Воздух — желание в первую очередь жить для себя. Его трудно сдержать, но можно. Тебе удалось. Ты оказался способен на сострадание, милосердие. Впрочем, одного сочувствия мало. Ты пожалел того мальчишку, которого едва не затоптала толпа. Но если бы ты при этом остался под лавкой, твоя жалость никак не помогла бы ему. Тебе пришлось лезть его спасать.

— Хорошо, я понял.

— Следующий уровень — испытание эфира, материей еще более легкой, чем воздух. Эфиром пронизано все вокруг, для него не существует никаких границ и барьеров. Он объединяет своими узами все прочие стихии и источники энергии. Эфир — творчество высшего порядка. В древности творцами называли ораторов, поэтому место, где ты держал свое пятое испытание, находится возле твоего горла. Только преодолев испытания земли, воды, огня и воздуха, ты получил силу для того, чтобы выдержать испытание эфира. И тебе открылось, что ты способен творить, менять физический мир по своему усмотрению. И ты понял, что воля в сочетании с намерением наделяет тебя удивительной силой воплощать последнее в жизнь. Древние алхимики годами и десятилетиями постигали искусство медитации, чтобы достичь такого состояния духа.

— Продолжай.

— Шестое испытание — разума. Выдержав его, ты понял, что существует внутреннее зрение, которое тебе подвластно. Третий глаз. Поэтому публичная библиотека расположена примерно в районе твоего лба. Ты разгадал тайну Борхеса и постиг искусство исцелять врагов своих. Ты также смог увернуться от пули, пущенной из снайперского оружия Кэтрин.

— Господи! — вздохнула та. — Йуну тогда полностью завладели моим сознанием. Роберт, я едва не убила тебя, ведь едва не убила. Прости!

Роберт даже не взглянул в ее сторону. Он был слишком погружен во все то, что говорил ему Хорас.

— И наконец настало время седьмого испытания — испытания духа. Семиконечная звезда познания — это нимб вокруг твоей головы, комплекс Рокфеллер-центра.

— Ты хочешь сказать, что я и город в духовном смысле представляют собой единое целое? Я врос в Древо жизни? Как мы используем это?

— Мы используем это для победы над Йуну, Роберт. Ты находишься сейчас в кроне Древа, а тебе нужно вернуться к его корням и сразиться с врагом. Сила, которую ты черпал в последние дни по капле, отныне доступна тебе вся. Древо жизни напитало тебя ею, оно поддержит тебя и в последней битве.

Роберт вновь окинул мысленным взором все то, что произошло с ним за последнюю неделю. После каждого испытания частичка его, прежнего, слезала с него как линялая кожа, обнажая новую сущность. И вот он полностью освободился от своего старого «я» и возродился в новом качестве.

— Ты прошел Путь Сета, — торжественным голосом заговорил Хорас. — Ты освободился от пут земных, ставивших тебя вровень с остальными людьми. Свет проник в тебя и заполнил душу твою и тело твое. Ты стал другим человеком. Где твоя голова?

— Я дважды видел странные головы. Во время первого и третьего испытаний мне представлялась голова Зеленого человека, из лица которого росли травы.

— Где руки твои?

— Пятое и шестое испытания. Сначала обелиск Уорта и рука с мечом, затем барельеф руки с молотом на фасаде Политехнического общества.

— Где сердце твое?

— Четвертое испытание. Юнион-сквер-парк. Компас из четырех сердец — моего, Кэтрин, Адама и Терри.

— Где ноги твои?

— Первое испытание. Указующие звезды на асфальте.

— Где хребет твой?

— Шестое и седьмое испытания. Кадуцей на здании публичной библиотеки и в Рокфеллер-центре.

— Ты обрел новое тело, Роберт Реклис, ты стал новым человеком — Человеком Света.

— Что теперь, Хорас?

— Теперь иди и покарай тех, кто пытается отнять у нас Путь и обратить его на службу Злу.

Роберт поднялся с земли. Мышцы его пружинили. Голова была светлая, разум — ясный.

— Чем мне сражаться?

— Любовью, Роберт, любовью. Ты выдержал испытание духа.

Только сейчас он обернулся к жене. В глазах у той блестели слезы.

— Я едва не лишился тебя, — пробормотал он, и голос его дрогнул.

— Я люблю тебя, Роберт.

— И я люблю тебя, Кэт. — Он повернулся к Хорасу: — Мы можем отправляться?

— Постой. Получая философский камень или обрабатывая красное золото, алхимик должен произносить определенные слова, причем в определенном порядке. Если он все делает правильно, то обретает власть над материальным миром.

— Что это за слова?

— Не знаю. Но ты знаешь.

— Я?! О чем ты, Хорас? Я не знаю никаких магических слов! Я даже детские считалочки все напрочь забыл!

— Ты знаешь слова, ибо ты слышал их, двигаясь по Пути. И когда потребуется, ты вспомнишь.

— В рукописи Ньютона были какие-то специальные слова, — задумчиво проговорила Кэтрин, — но часть их располагалась на обугленном краю листа.

— Вы же добывали и обрабатывали красное золото, Хорас! Ты должен знать эти слова!

— Мы с Лоуренсом поделили их между собой. Я знал лишь часть магической формулы, он — другую часть. Таким было условие нашего отца.

— Скажи мне свою часть.

— «Quaero arcana mundi» — «Постигаю тайны мира». Это все, что мне известно.

Кэтрин всплеснула руками:

— Как же теперь быть Роберту?!

— Возможно, Лоуренс так или иначе пытался передать ему свою часть фразы. Не думай сейчас об этом, Роберт. Я уже сказал: ты вспомнишь эти слова, когда они тебе потребуются.

— Хорошо, Хорас. Мы уходим. Как, ты думаешь, может выглядеть этот пункт? Какие там могут быть ориентиры?

Старик кивнул в сторону обелиска:

— Крона Древа жизни, где мы сейчас находимся, символизирует мужское начало. Корни Древа, куда ты сейчас направишься, должны символизировать женское.

— Женское? Поясни.

— Я и сам не знаю, как это будет выглядеть. Это место закрыто от меня непроницаемым ментальным барьером Йуну. Я чувствую лишь, что оно подобно девственному женскому лону — сокрыто от посторонних взоров, округло, пустынно.

— Адам забрал с собой все ключи. Что мешает ему привести в действие Марифат, не дожидаясь меня?

— Взрыв можно организовать в любую минуту, но он будет слабее, чем хотелось бы Йуну. Как ни странно, им нужен ты, твоя энергия, которую они постараются отнять у тебя и обратить на свою сторону.

— Они сильно рискуют.

— Да, но в случае их удачи взрыв будет именно той мощности, которую им так хочется получить от Марифата.

— Но в любом случае все случится сегодня? Отсрочки быть не может?

— Все случится примерно через час. Если, конечно, ты не обезвредишь устройство. Иди туда, тебя ждут. Им нужен ты, а тебе нужен Марифат. Ты Единорог. Они хотят принести тебя в жертву, а ты хочешь их обезоружить. Ваша встреча теперь неизбежна, Роберт.

— Я лично готова, — подала голос Кэтрин.

— Вспомните все, что говорил вам Адам. Все его давние затеи. Возможно, вы отыщете подсказку, которая облегчит выполнение миссии. — Хорас посмотрел Роберту в глаза. — Ты прошел свой Путь до конца, мой мальчик. Дух твой вознесся до Божественных высот. Теперь ты наша единственная и последняя надежда. Ты их одолеешь!

— Спасибо, Хорас.

— А теперь идите. Я останусь здесь и буду помогать вам как смогу. У меня осталось слишком мало сил, но все они будут отданы вам.

Кэтрин усадила старика на скамейку.

— Может, стоит вызвать тебе врача?

Тот грустно улыбнулся:

— Человеческая медицина не в силах исцелить мои раны. Но я еще кое-что могу, дети мои. Лоуренс отдал жизнь за дело Света. Не вижу причин, почему бы мне не сделать то же самое.

Кэтрин и Роберт покинули парк, вышли на Пятую авеню и остановили первую попавшуюся машину. Это был ослепительно белый лимузин, весь увитый красными лентами, колокольчиками и бумажными цветами.

— Отвезите нас в Нижний Манхэттен, — попросила шофера Кэтрин. — Это срочно. Держите. — Она сунула ему в руку несколько смятых двадцатидолларовых банкнот.

— Только учтите: у меня тут всю ночь гуляли, — предупредил шофер, забирая деньги. — Кстати, проверьте, не забыл ли я кого в салоне. Последнего вроде бы высадил минут десять назад, но я, честно сказать, не уверен, что это был последний. Свадьба, сами понимаете.

Роберт и Кэтрин влезли в просторный салон, где стоял крепкий дух алкоголя. Повсюду валялись пустые бутылки и коробки из-под пиццы. Сиденья были усыпаны конфетти.

— У нас все было точно так же, если мне не изменяет память, — с улыбкой проговорила Кэтрин и вновь обратилась к шоферу: — В начало Пятой авеню, пожалуйста, затем на Бродвей до Мейден-лейн. Только очень прошу — побыстрее.

— Вас понял, мэм. Перегородку поднять?

— Поднимите, если не сложно.

Шофер, ухмыльнувшись, закрылся от них плексигласовой перегородкой, и они тронулись с места.

На улицах почти никого не было, если не считать небольших групп японских туристов, которые, казалось, дневали и ночевали на открытом воздухе, фотографируя все подряд — от соборов до мусорных контейнеров с логотипами отелей на них. Они миновали Рокфеллер-центр, публичную библиотеку, Эмпайр-стейт-билдинг.

Роберт пытался припомнить все, что ему говорил в ту ночь по телефону Лоуренс. Кэтрин сидела рядом, прикрыв глаза. Она медитировала. Роберт машинально прощупал ее ауру. Кэтрин была полна сил и решимости.

Он выглянул в окно как раз в тот момент, когда они проезжали мимо длинной витрины какой-то сувенирной лавки. Он вновь увидел милые сердцу макеты знаменитых нью-йоркских небоскребов — Эмпайр-стейт-билдинг, Крайслер-билдинг, башни Всемирного торгового центра. Только теперь Роберт понял, откуда брало истоки его «архитектурное» хобби. Он еще не был знаком с Хорасом и слыхом не слыхивал ни о каком Пути, но внутренне уже готовился к тому, что предстояло, разжигал в себе страсть к Манхэттену и его туристическим достопримечательностям. А еще Роберт понял, что в его увлечении нью-йоркской архитектурой был скрыт глубокий, лишь теперь открывшийся ему смысл.

Когда они проезжали мимо восьмиугольной башни на углу Двадцать девятой улицы, Роберт невольно засмотрелся на ее шпили и вдруг отпрянул. Он еще не привык до конца к своему гиперчувствительному зрению и не умел толком его регулировать, зато понял, что какие-то здания для него как живые — смотрят на него, разговаривают с ним, — а остальные словно пустые коробки. Поразмыслив над этим, он понял, что «живыми» ему представляются дома, построенные в стиле ар деко, в фасадах которых угадываются древние мотивы и символы — арочные ворота, зигзагообразные мистические знаки молний. И он понял, что это сам Путь, воплощенный в камне и кирпичах. Древние адепты Пути решили увековечить его в своих постройках, а современные архитекторы, сами того не подозревая, просто копировали в своих проектах сакральные геометрические формы.

Он случайно коснулся рукой плеча Кэтрин, повернулся к ней, встретился с ней взглядом.

— Кэт, я… Прости меня за все, пожалуйста. За то, что я сделал, и за то, что я говорил тебе тогда об этом.

Она приложила палец к его губам.

— Таковы были правила этой игры, Роберт. Не вини себя. Я, конечно, долго не прощу Хорасу и Адаму то, что они придумали для тебя именно это испытание. Но я понимаю, что так или иначе тебе все равно нужно было обрести силы воды. Я не держу зла на Терри — совсем напротив: я переживаю за нее. Ей сейчас очень плохо. И знаешь, ты тоже прости меня за все. За то, что я говорила. За то, что я ушла. За трещину, которая возникла между нами после потери Мосса.

— Надеюсь, ты не винишь себя в этой потере.

— Я стараюсь.

Он достал из кармана обручальное кольцо.

— Верни его на место, Кэт.

Она взяла его и повертела в пальцах. В какой-то момент Роберт даже испугался. Ему показалось, что она не сделает того, о чем он попросил. Но он ошибся. Кэтрин взяла его руку и надела кольцо на безымянный палец. А потом их губы слились в поцелуе.

— Подъезжаем, — сказал шофер. — Мейден-лейн. Рад был оказать вам эту небольшую услугу.

Они вышли из машины. Роберт тут же попытался просканировать пространство в поисках ауры Адама и Терри и наткнулся на девственный вакуум.

Через улицу от них высилось здание Федерального резервного банка, во чреве которого хранилось больше золота, чем даже в Форт-Ноксе.[36] Роберту доводилось бывать здесь в качестве туриста, и он своими глазами видел огромные ящики, набитые слитками. Но банковское хранилище совершенно не походило на место с женским началом — сплошь прямые углы и ни одной округлой арки.

Он вынул из кармана телефон и попытался отыскать на спутниковой карте пункт 063. Его ждало разочарование. На экранчике появились нечитаемые символы, а стрелка вертелась вокруг своей оси как безумная.

— Кэт, ты можешь определить, где Адам и Терри? — спросил он.

— Нет, я ничего не чувствую. Вообще.

Но стоило им сделать всего несколько шагов, как на углу Мейден-лейн Кэтрин вдруг замерла как вкопанная. Выражение ее лица изменилось, а Роберт успел заметить, как изменила цвет ее аура. В следующее мгновение будто легкая тень метнулась к ее ногам и едва не опрокинула ее.

— Время и пространство… Прямо под нами, — проговорила Кэтрин не своим голосом.

Это был голос другой женщины, которую за последние дни Роберт успел узнать так близко.

— Терри?

Под ногами Кэтрин, прямо на асфальте, разлилось какое-то желтое пятно, которое через несколько секунд превратилось в рисунок, изображавший то ли часы, то ли компас.

— Я вас вижу. Идите на север. Ищите знаки четырех стихий.

— Где ты?!

— Я внизу. В месте, сокрытом от глаз. Мне больно.

— Мы идем к тебе, Терри! Мы спасем тебя!

— Здесь арки. Я плохо вижу. Мне адски больно. — Она вдруг вскрикнула.

— Что?! Что, Терри?!

— Здесь Йуну. Огонь… О Господи, меня пожирает огонь!

В следующее мгновение Кэтрин резко пошатнулась, инстинктивно ухватившись рукой за стену дома, возле которого они остановились, а потом надсадно закашлялась.

— Черт возьми, — отдышавшись, прошептала она. — Что это было?

— В тебя вошла Терри. Я говорил с ней. Ты в порядке?

Кэтрин прислушалась к своим ощущениям, затем еле заметно кивнула.

— Она сказала, где ее искать? Господи, меня будто вывернули наизнанку. Тошнит.

— Она пыталась сказать, но ты ее вытолкнула из себя.

— Куда мы идем?

— Она сказала, что надо идти на север и искать знаки четырех стихий.

Стрелка компаса, который вскоре поблек и исчез, указывала на старую штаб-квартиру компании «Эй-ти-энд-ти», располагавшуюся по адресу: Бродвей, 195. Они пошли в ту сторону и, приблизившись, увидели на фасаде позолоченные барельефы четырех фигур — женщины с обнаженной грудью, юноши, резвившегося среди райских птиц, еще одного юноши, объятого пламенем, и русалки. Роберт все понял: женщина была олицетворением земной красоты — земли; юноша символизировал стихию воздуха; другой юноша — огня, русалка — воды. Все четыре стихии.

Роберт мысленно потянулся к невидимой Терри. Он вспомнил все, что их связывало. И даже тот безумный секс, который подарил ему сказочное блаженство. Затем ее отчаяние и страх, затем их драку с одним из Йуну на крыше Рокфеллер-центра.

И ему удалось увидеть ее ауру. Тень ее ауры. Во чреве ее зрела раковая опухоль. Она молилась за Адама и проклинала Йуну. И действительно чувствовала, что ее пожирает адский огонь. Не только ее, но всех людей. Напрягая силы, Роберт попытался увидеть ее саму и то место, где ее прятали, но ему удалось уловить лишь мимолетный отблеск какой-то огромной люстры. И тут же мысленная связь прервалась.

— Кэт, я попытаюсь сейчас докричаться до Терри, но ты должна впустить ее в свое сознание и не сопротивляться.

Кэтрин кивнула:

— Хорошо, я постараюсь.

Роберт сосредоточился и вновь потянулся мыслью к образу Терри. На сей раз ему на мгновение даже показалось, что он узнал то место, где она находится. Он понял, что видел его прежде и даже бывал там. Но что это за место, он вспомнить не мог. Оно было экранировано мощнейшими ментальными барьерами, которые выталкивали его наружу всякий раз, когда он пытался к ним приблизиться.

— Не понимаю.

— Что ты не понимаешь?

— Эти барьеры. Если им нужен Единорог, почему они не пускают меня к себе?

— Наверное, они еще не готовы к встрече с тобой. Им нужно время, чтобы собраться с силами. Возможно, как раз в эту минуту они черпают их из красного золота, до которого, как ты знаешь, отсюда рукой подать.

— Терри должна помочь нам попасть в это место. Я чувствую, она пытается изо всех сил. Она еще верит в нас.

— Я готова. Тащи ее сюда.

Роберт вновь попытался проникнуть за невидимые стальные барьеры чужой воли, и на краткий миг ему это удалось. Он выхватил Терри и помог ей вернуться в сознание Кэтрин.

— На север. Кюри. Мария Кюри.

Они миновали часовню Святого Павла. Роберт поддерживал Кэтрин под руку. Та шла, ничего не видя перед собой, полуприкрыв глаза и спотыкаясь на каждом шагу.

— Кюри… Мария Кюри… Ищите… Мне больно… Быстрее!

Бродя по скверу, они наконец наткнулись на то, что им было нужно: высоченное дерево, у подножия которого была установлена скромная металлическая табличка, говорившая о том, что дерево было посажено в 1934 году в честь Марии Склодовской-Кюри.

Роберт вдруг поежился. Ему показалось на мгновение, что из-за облаков выглянуло Око Смерти, каким-то образом поднявшееся над Манхэттеном и сыпавшее с неба желто-голубыми молниями, которые от соприкосновения с ненавистью, страхом и презрением в душах людей множились и становились сильнее с невероятной быстротой.

— Мне больно, — вновь простонала Терри. — Роберт, иди быстрее. На север. Двести семьдесят…

— Что это за номер? Номер пункта?

— Нет, черт возьми! Это номер дома. Больно!

На юго-западном углу Бродвея и Чамберс они увидели искомый дом, двадцатиэтажное офисное здание из белого кирпича, весь первый этаж которого был забран фигурными чугунными решетками. Вывеска на входе гласила, что на первом этаже располагается банк. Роберт растерянно скользнул по ней взглядом.

— Терри?

Кэтрин всю сотрясала крупная дрожь. Ей приходилось нелегко, но она боролась с собой, пытаясь удержать Терри еще хотя бы на несколько мгновений.

— Терри, куда ты нас привела? Что мы здесь можем найти?

Вместо ответа на свой вопрос он услышал лишь протяжный стон.

Он пригляделся к решеткам. Первый этаж дома был весь как бронированный вагон. Он чем-то поразительно напоминал сейф, который Роберт видел совсем недавно в Политехническом обществе на выставке замков и запоров.

Вынув из кармана телефон, он вошел в «Гугл» и вбил в строку поиска адрес. Сервер выдал кучу ссылок с описанием предоставляемых банком услуг. Добавив к адресу имя Мария Кюри, Роберт инициировал новый поиск. В следующее мгновение он побледнел.

Манхэттенский проект.

«Гугл» открыл веб-страничку, на которой сообщалось, что раньше в этом доме размещалась самая первая штаб-квартира Манхэттенского проекта — лаборатории, где в годы Второй мировой войны лучшие умы Америки трудились над созданием атомной бомбы. Позже Манхэттенский проект перебрался в Лос-Аламос и Окридж, но начиналось все здесь, за этими кирпичными стенами.

— Роберт! Сити-Холл. Иди туда!

Они находились совсем неподалеку от Сити-Холла — ратуши, резиденции мэра Нью-Йорка и его администрации.

— Мы уже здесь. Что ты хочешь сказать нам, Терри?

— Смотри под ноги. Это место скрыто от посторонних глаз.

В следующее мгновение Терри дико вскрикнула и покинула сознание Кэтрин. А та согнулась пополам, и ее вырвало прямо на асфальт.

Роберт наконец-то понял.

Речь шла о заброшенной станции метро, которую закрыли больше полувека назад, — самой первой и самой красивой станции нью-йоркской подземки, которая располагалась прямо под зданием ратуши.

Телефон задергался от виброзвонка — это был Хорас.

— Я наконец пробился через их защиту, Роберт. Тебе нужна старая станция «Сити-Холл».

— Я знаю, я тоже догадался. Терри помогла.

— Их защита упала. Значит, они готовы к встрече с тобой.

— Я тоже готов.

Кэтрин наконец выпрямилась, лицо ее было багрово-красным.

— Ты знаешь, как туда пробраться?

— Знаю, Хорас, знаю.

— Молюсь за тебя и клянусь, что буду отдавать тебе все свои силы до самого конца.

— Спасибо, старик. Мы пойдем.

— Помни, Роберт, что ты не должен впутывать в это дело власти. Даже случайно. В противном случае Марифат сдетонирует. Только ты один способен не допустить взрыва. Ты, и больше никто.

— Я знаю.

Кэтрин вдруг отобрала у него телефон.

— Спасибо тебе, Хорас, за все. Не бойся за нас, мы не проиграем.

Изначально эту станцию закрыли из-за того, что ее перрон оказался слишком коротким для приема поездов нового поколения. Но Роберт знал, как туда попасть. Собственно, он и бывал на станции пару раз — в периоды особенных обострений своего краеведческого недуга.

Он поддерживал Кэтрин под локоть, а в другой руке крепко сжимал оброненный Терри ломик. Они миновали Чамберс-стрит и спустились в подземку.

— Мы спускаемся в ад, — хрипло пробормотала Кэтрин. — Кто бы мог подумать…

Лифт опустил их в кассовый зал. Там Кэтрин стало лучше, и она смогла идти сама. Нужный им поезд въехал на перрон спустя всего пару минут. Это была конечная станция, на которой все пассажиры высаживались. Поезд дальше проезжал до станции «Сити-Холл», а потом разворачивался и ехал в обратную сторону.

Дождавшись самого последнего момента, Роберт и Кэтрин вскочили в последний вагон опустевшего поезда. Двери за ними захлопнулись, и поезд тронулся с места. Через пару минут он затормозил на станции «Сити-Холл», и Роберте Кэтрин выбрались на темную платформу.

Они не двигались до тех пор, пока глаза их не привыкли к сумраку. Наконец из темноты перед ними стали проступать похожие на китовое нутро арочные пролеты закрытой станции. Округлые, как и говорил Хорас.

Каждой клеточкой своего тела Роберт ощущал близость Йуну.

Впереди они увидели лестницу, которая вела наверх, в кассовый зал. Держась за руки и неслышно ступая, Роберт и Кэтрин двинулись вперед. Когда они добрались до подножия лестницы, то увидели, что сверху льется свет. Только сейчас Роберт обратил внимание на человека, неподвижно лежавшего на самом краю платформы недалеко от них. Осторожно приблизившись к нему, он склонился, провел по лицу и тут же отдернул руку: пальцы испачкались в липкой крови.

— Это полицейский, — прошептал он.

— Он жив? — отозвалась от лестницы Кэтрин.

— Нет.

Интересно, когда его хватятся и начнут искать?

Они с Кэтрин обошли лестницу и двинулись по платформе дальше. С каждым шагом темнота вокруг них сгущалась. Через несколько секунд оба замерли на месте, напрягая слух. Они вдруг услышали звук негромких молитвенных песнопений и низкий, протяжный гул, резонировавший в ушах. Роберт и Кэтрин тут же вернулись к лестнице и начали по ней медленно подниматься.

Первое, что бросилось в глаза Роберту, оказавшемуся в кассовом зале, была огромная люстра, свисавшая с потолка. А затем он увидел Марифат. Устройство было прекрасно: полупрозрачный барабан, установленный на невысокой плите из чистого золота, медленно вращался и переливался радужными узорами. Рядом на бархатных подушках были разложены ключи, мастер-ключ и ларец Злобы, который Адам всего неделю назад прислал Роберту по почте.

— Вот, — прошептал Роберт, — Марифат.

Перехватив поудобнее свой ломик, он решительно двинулся к золотой тумбе, но уже через два шага споткнулся, казалось, на ровном месте. За спиной его раздался приглушенный вскрик Кэтрин. Роберт не успел обернуться. В глаза ему брызнул ослепительный свет, голову зажало в тисках дикой боли, и он потерял сознание.

Он сам сделал свой выбор и оказался здесь по доброй воле. Все, что он ни делал в последние дни, вело его именно сюда. Он хотел быть здесь, и он был здесь. Страх? Да. Жуткий, животный. Он все еще надеялся справиться с ним, загнать глубоко внутрь себя.

«Обрати страх в любовь…»

Перед мысленным взором вспыхивали и гасли картинки самых разных уголков этого города. Изящные арки, мрачные туннели, широкие площади и высокие монументы, острые шпили небоскребов, подпиравшие небо. Спирали, шестиугольники, числа и звезды.

«Обрати свое сознание в зеркало…»

Он вдруг услышал хриплый мужской голос, произнесший:

— Роберт.

Это был голос человека, напавшего на него в самый первый день. Роберт понял, что время битвы настало. И он был готов к ней.

«Прости его, прости его…»

Он открыл глаза. Прямо перед ним стоял мужчина, одетый во все черное. Лицо его было скрыто в полусумраке, но Роберт его узнал. Он узнал эту позу, эти скрещенные на груди руки.

«Прости его…»

— Адам, — произнес он.

Адам поднял на него глаза. Позади него стояли еще три человека в черных балахонах и капюшонах, накинутых на головы. Они тихо пели. Роберт не мог разобрать ни единого слова, но звуки этого пения пробирали его до костей. А рядом с ними, слева, скрючилась на полу маленькая фигурка. Терри. Роберт мгновенно прощупал ее ауру и увидел кровавые обручи боли вокруг ее головы и живота.

— Итак, Роберт, — хриплым голосом проговорил Адам. — Мы вновь встретились. Полагаю, это наше с тобой последнее свидание.

— Ты уже не Адам! — бросил ему в лицо Роберт. — Ты убил его и вселился в его душу! Ты олицетворение Зла и служишь Злу! Ты такой же, как они! — Он кивнул в сторону «черных монахов».

— Это они вселились в мою душу. А я сам все тот же старина Адам.

— Если так, я смогу помочь тебе.

— Сможешь. Безусловно, сможешь. И сделаешь это, хотя и не так, как ты себе это представляешь.

— Где Кэтрин?

— Она здесь. С ней все хорошо. Пока.

Они услышали, как к платформе подъехал еще один поезд. Двери раскрылись, закрылись. Потом он уехал.

— Я знаю, о чем ты сейчас подумал, дружище. Полицейские придут не скоро. Йуну пришлось убить одного из них. Но когда его коллеги вернутся за ним, все будет уже кончено. И ты поможешь в этом.

— Даже не мечтай.

— Роберт, Роберт! Ты так до сих пор и не понял, кто ты такой?

— И кто же я?

— Собственно, ты и есть наше оружие. Мы собрали компоненты для нашего устройства. Все ключи, и мастер-ключ, и силу красного золота, находящегося поблизости. Нам недоставало только тебя — Единорога. Ты — последний компонент. Олицетворение Совершенного Света… Не будь ты Единорогом, мы с Кэтрин и не обратили бы на тебя внимания там, в Кембридже.

— Я не помогу тебе взорвать это дьявольское устройство!

— Поможешь. Нам придется сразиться. Йуну помогут мне одолеть тебя. Ты умрешь. И умирая, приведешь устройство в действие.

— Этого не будет.

Песнопения вдруг оборвались. Вращение Марифата прекратилось. Протяжный гул стих. Внезапная тишина ударила Роберту по ушам. Один из Йуну, словно впервые увидев Роберта, поднял голову и проговорил:

— Единорог! Наконец-то! Это честь для нас — вновь увидеться с тобой.

Роберт узнал его. Он был там, на вокзале Гранд-централ.

— Освободите Кэтрин и Терри. Избавьте Терри от заразы, которую вы подсадили в ее чрево. Избавьте ее от рака. И тогда мы, возможно, поговорим.

Йуну хрипло рассмеялся:

— О нет, Единорог! Мы не станем этого делать. Позволь раскрыть тебе кое на что глаза… Тебя инициировал и воспитал адепт Совершенного Света. И ты верой и правдой служишь ему, но даже не подозреваешь, что Путь на самом деле принадлежит не ему и ему подобным, а нам, Братству Колонны, Братству Йуну! Мы — законные наследники тех, кто когда-то открыл существование Пути и первым прошел по нему. К тому же именно нам ты обязан тем, что стал Единорогом и обрел великую силу.

— Вам?

— Нам.

— Но вы пытались убить меня и почти преуспели в этом!

— Если бы нам это удалось, это означало бы только то, что ты не тот, кому суждено стать Единорогом. Именно в противостоянии с нами ты постиг энергию земных и духовных стихий. Впрочем, Хорас тоже постарался, за что мы ему благодарны. Ты стал сильнейшим из сильнейших. Ты достоин того, чтобы править миром. Новым миром.

— А что будет с этим?

— С этим? Приглядись к нему внимательно. Что ты видишь?

Роберт вдруг нащупал ауру Кэтрин. Адам не соврал — она действительно была жива и пока не пострадала. Убедившись в этом, Роберт вновь потянулся мысленно к ауре Терри. В следующую минуту он ужаснулся увиденному. Рак развивался во сто крат быстрее, чем у обычного пациента онкологической клиники.

Тем временем двое из Йуну возобновили свое негромкое пение. Марифат начал вращаться, и все вокруг вновь накрыл низкий, протяжный гул.

— Что люди сделали с этим миром? Во что они его превратили за то время, пока адепты Совершенного Света не подпускали нас к тайнам Пути, не позволяли нам исправлять положение? Планета отравлена и катится в пропасть. Если не принять срочных мер, мы навсегда ее лишимся. Проблема перенаселения, стремительно истощающиеся природные ресурсы, гниющие города, которые распространяются по поверхности Земли, словно метастазы, бесконечные войны и конфликты, миллионы детей, умирающих от голода и болезней. Ты полагаешь, мы служим Злу. Но что мы хотим разрушить? Цветущий райский сад или омерзительную клоаку, в которую превратился этот мир? Подумай здраво.

Роберт слушал и одновременно аккумулировал в себе силу земных и духовных стихий, обращая ее в силу исцеления и направляя ее на Терри. Возможно, он успеет справиться с раком, если выиграет еще немного времени.

— Так чего вы в итоге добиваетесь?

— Человечество стало болезнью этой планеты. Большинство людей не заслуживают того, чтобы жить. Да они и не живут вовсе, а лишь влачат скотское существование, без смысла, без пользы. Они едят, совокупляются, отправляют естественные нужды и иногда мечтают о том, как могли бы жить. Но продолжают жить как жили, а затем подыхают, не оставив после себя ничего, кроме гниющего смрада.

— А что вам нужно от людей? Вы хотите владеть ими? Стать новыми фараонами?

— Ты смеешься, но ты один из нас. Ты выше людей и знаешь об этом. Мы тоже прошли Путь от начала и до конца, но не той дорогой, по которой вели тебя адепты Совершенного Света. Ты не поверишь, но страх, ненависть и презрение дарят нам больше силы, чем вам дают любовь и прощение. Марифат способен разрушить Манхэттен до основания и без твоей помощи. Это должно было произойти еще год назад, если бы тот жалкий трус, который сейчас стал Минотавром, не допустил досадной осечки. Мы рады были уничтожить Манхэттен, главный финансовый центр этого отвратительного мира, штаб-квартиру недоносков из ООН и колыбель коллективной заразы, которую американцы называют демократией.

Роберт почувствовал, что Терри ответила на его усилия — раскрылась навстречу невидимому целительному лучу, который он на нее обратил.

— Но теперь нам этого мало. С твоей помощью мы сможем организовать истинное светопреставление. Сила Единорога, отданная Марифату, способна спровоцировать взрыв невиданной мощности. Цепная реакция охватит единовременно сотни миллионов — возможно, миллиарды — людей! Это будет мгновенный психологический коллапс, который испытают целые нации и народы! И тогда город пойдет на город, а деревня — на деревню. Дети отрекутся от своих отцов, а матери предадут своих детей. Брат пойдет на брата, а друг — на друга. Взрыв спровоцирует вспышку агрессии, какой не видел еще этот мир. Америка превратится в Руанду, а Нью-Йорк — в новый Дахау. Это будет бесконечная цепная реакция, которая освободит планету от пожирающей ее заразы — человечества!

— Но кто-то ведь выживет?

— Тот, кому мы позволим. И мы встанем над этими оставшимися в живых и построим новый мир.

Протяжный гул, издаваемый вращающимся Марифатом, резонировал от стен заброшенной станции и забивал уши.

— Катись в ад! — спокойно проговорил Роберт.

— Мы уже в аду, Единорог!

Перед мысленным взором Роберта вновь вспыхнуло ужасное видение — желтое Око Смерти в небе над Манхэттеном и пожар смерти и войны, который, как приливная волна, затопляет Соединенные Штаты и выплескивается через Атлантический океан в Старый Свет.

Роберту стало трудно дышать. Йуну оказались сильнее, чем он предполагал. Гораздо сильнее. Ему все труднее было удерживать против них ментальную защиту. Но он по-прежнему пытался исцелить Терри и выиграть еще немного времени.

Адам шагнул ему навстречу и неприятно осклабился:

— Ты получишь уникальный шанс, Роберт, лично убить президента. Он сейчас в «Уолдорф-Астории», готовит доклад, с которым собирается выступить на съезде республиканцев. Он еще не знает, что никакого доклада не будет. Через несколько минут мы приведем его сюда.

Роберт вновь почувствовал близость Кэтрин. Как бы спрятать ее, вывести отсюда?.. Он впервые за сегодняшний день засомневался в благополучном исходе своей встречи с Йуну.

— Но разве вы все не умрете в тот момент, когда взорвется ваше дьявольское устройство?

Высокий Йуну издал сухой, неприятный смешок.

— О нет, ни в коем случае! Нас защитят. И мы сможем защитить кого захотим. Марифат — мечта древних алхимиков. Он открывает портал в иную реальность, где существует чистое, нематериальное сознание Йуну. Мы служим ему, мы его адепты в этом мире. Мы не можем поступить иначе, ибо служим самому прекрасному и сильному, что только может существовать на этом свете. Око Смерти — Бог, который черпает свои силы через нас. Через нас оно вышло на создателя Марифата. Через него вселилось в Адама. Через Адама добралось до Терри и ее ребенка. А через Терри… — он сделал почти театральную паузу, издевательски усмехнувшись, — а через Терри оно соединилось с Кэтрин и твоим ребенком. И его не стало!

Роберт уловил боковым зрением метнувшуюся мимо него тень. Это была Кэтрин. Она бросилась на говорившего и вцепилась руками ему в горло. Оба упали. В ту же секунду Терри сорвалась со своего места, вырвала из рук Роберта ломик и кинулась на второго Йуну. С лома посыпались искры, раздался треск электрических разрядов. Она ткнула ломом в живот своему врагу, и тот, дернувшись, осел на землю.

Роберт перехватил руку третьего Йуну, который попытался было помешать Терри. Вложив всю силу в удар, он отшвырнул «черного монаха» в сторону, но тот тут же вскочил на ноги, одним прыжком вернулся и ногой заехал Роберту в живот. Падая, Роберт увидел, как Адам быстро приблизился к вращающемуся устройству и стал вставлять в него один за другим ключи. Когда он водрузил на Марифат мастер-ключ, протяжный гул в мгновение превратился в высокий, душераздирающий вой, от которого резонировали стены, плиты каменного пола и кожа.

Столб белого, нестерпимо яркого пламени высотой в человеческий рост вырос из Марифата, а на кроне его зависло прекрасное Око Смерти, сыпавшее во все стороны синими и желтыми искрами.

Око было повсюду. Куда бы Роберт ни оборачивался, он натыкался на этот неумолимый взгляд, гипнотизирующий, парализующий волю к сопротивлению.

Марифат готов был к тому, чтобы сдетонировать и погрузить мир в первородный хаос.

А Адам… Роберт вдруг с удивлением увидел, как тот сунул обе руки прямо в пламя и оно все пошло крупной рябью. Запахло паленым, лицо Адама исказилось от боли, но он не убрал рук.

Роберт с трудом поднялся на ноги и вновь опрокинул ближайшего к нему Йуну. Терри, которая к тому времени успела расправиться со своим врагом, тут же подскочила купавшему и ткнула ему метавшим молнии ломом прямо в лоб. Тот охнул и затих.

В следующее мгновение Роберт услышал за спиной крик Кэтрин. Он обернулся, но опоздал. Третий Йуну поднял его жену на руки и швырнул вниз с лестницы на платформу. Роберт с криком набросился на него, но Терри его опередила. Она сделала молниеносный выпад ломом, как шпагой, и кончик его вошел в тело Йуну, как нож в горячее масло.

— Это тебе за Джея, сволочь! — крикнула Терри. — Останови Адама, Роберт! Я позабочусь о Кэтрин!

Роберт обернулся. Адам наконец отошел от Марифата. С рук его слезла кожа, они дымились.

— Ты убил трех Йуну. Око Смерти отдало их силу мне. Это твой конец, Роберт, — хрипло проговорил он.

— Остановись, пока не поздно. Я обезврежу устройство, и мы вместе уйдем отсюда.

— Этого не будет, дружище. Мы сразимся с тобой сейчас, и ты умрешь, а вместе с тобой умрут миллионы слепцов. Ты приведешь в действие Марифат, Роберт. Ты положишь начало этому Армагеддону. А мы с Терри уйдем отсюда, и наш ребенок будет жить.

— Ты думаешь, Терри понравится такой исход?

— А ты полагаешь, ей больше понравится умереть от рака?

— Спроси сначала у нее, как ей твой план. И не строй из себя благородного рыцаря. Ты не ребенка спасаешь — ты просто марионетка, которая исполняет чужую волю.

— Мне плевать, что ты обо мне думаешь. У тебя есть шанс сделать все по-своему. Убей меня, если сможешь, и ты остановишь Марифат. Йуну исчезнут из этого мира. Ты всех спасешь, кроме Терри — она умрет.

— Я исцелю ее, и она будет жить. А вот ты умрешь!

Роберт бросился на Адама. Тот, почти играючи, увернулся от удара и отправил Роберта в жестокий нокдаун.

— Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь, приятель.

С этими словами Адам заехал Роберту кулаком прямо в висок. Искры брызнули у того из глаз, и он на несколько мгновений ослеп.

Впрочем, Око Смерти никуда не исчезло. Только оно и осталось, превратившись для Роберта в единственную видимую реальность.

Он почувствовал, как руки Адама сомкнулись на его горле.

— Сейчас ты погибнешь, Роберт, и все кончится, — яростно шипел тот. — Смирись, как в свое время смирился я.

Адам швырнул Роберта спиной о стену с такой силой, что у того перехватило дыхание. Он мешком сполз на пол и схватился руками за грудь: он чувствовал, что проигрывает, и по-прежнему не видел ничего, кроме Ока Смерти. Оно переместилось с Марифата и теперь подрагивало живым нимбом над головой Адама.

— Хорас, — прошептал Роберт.

— Хорас — дряхлый старик. Он ничем тебе не поможет, — со злостью проговорил Адам и приблизился к нему.

Зрение постепенно возвращалось к Роберту, и он увидел темный силуэт, закрывший от него свет, лившийся из Марифата.

— Пришло время умирать, дружище.

Роберт увидел в руках Адама оброненный Терри ломик — теперь он был занесен над его головой.

Но в следующее мгновение они услышали возглас Терри:

— Нет!!!

Она бросилась между ними. Адам уже не мог остановиться. Лом размозжил голову Терри. Она повалилась на пол, по всему ее телу прошла крупная дрожь, и Терри затихла. Роберт и Адам пораженно уставились на нее. Затем Адам повалился на колени, лом упал на пол. Он протянул руки к мертвому лицу Терри и, словно в бреду, прошептал:

— Боже, Боже!

Роберт, опираясь о стену, поднялся на ноги и стал отступать. Терри спасла ему жизнь ценой собственной. Она поняла, что Адам окончательно перешел на сторону Йуну и что он начал одолевать Роберта. Терри не задумываясь пожертвовала собой ради того, чтобы предоставить Роберту еще один шанс…

Вой Марифата становился все выше и нестерпимее. Казалось, у Роберта все внутри резонировало от этих диких, душераздирающих звуков.

Адам медленно встал и поднял глаза на Роберта. Над его головой по-прежнему колыхалось и подрагивало в желтом мареве Око Смерти.

«Умри, чтобы жить…»

Роберт взглянул на свои руки. Его пальцы светились, и свечение это быстро распространялось по всему телу. Через минуту он весь полыхал изнутри как факел. Он превратился в Человека Света. Долгожданная трансформация наконец случилась. Терри не успела совсем чуть-чуть.

Адам с воплем бросился на него, и оба покатились вниз по лестнице. Роберту первому удалось вскочить на ноги. Он изо всех сил заехал ногой Адаму по ребрам. Тот отлетел в сторону, но тут же поднялся.

Око Смерти глянуло на Роберта будто по-новому.

— Кто ты?

— Роберт Реклис.

— Мы — Йуну.

— Ты — дьявол!

— Называй как хочешь. Тебе не одолеть меня.

— Посмотрим. Оставь Адама в покое!

— Нет.

И тут Роберт вспомнил слова из предсмертной записки Лоуренса: «Я всю жизнь заглядывал в недра земли и искал дары ее». А затем вспомнил похожие слова из постановки Адама: «Загляни в недра земли и, правя себя, отыщи тайный камень».

— Я вспомнил слова, которые тебя погубят.

— Какие еще слова?

— Это алхимическая формула. Ее произносят, когда ищут красное золото и пытаются добыть философский камень.

— Нет…

— Да. Первая часть формулы такова: «Quaero arcana mundi», что означает «Постигаю тайны мира».

— Нет!

— Но я вспомнил и вторую часть формулы.

— Замолчи!

— «Visita interiora terrae, rectificando invenies occultum lapidem». Сокращенно «vitriol», то есть «купорос».

— Молчи!

— А в переводе это означает «Загляни в недра земли и, правя себя, отыщи тайный камень».

— Молчи, молчи!!!

Роберт тут же вспомнил и те слова, которые Адам произнес во время кульминации своей постановки.

— «Flamma unica clavis mundi!» — «Ключ к миру в искре единой!»

— Нет!

— Я погублю тебя, Око Смерти, и ты навсегда забудешь дорогу в этот мир.

— Ты умрешь!

— Нет, умрешь ты.

Адам стоял перед Робертом покачиваясь. Он был выключен из диалога и мог лишь ждать, чем закончится этот драматический разговор. Но в тот момент, когда Роберт произнес последние слова, Адам поднял глаза, и впервые за долгое время Роберт увидел в них что-то человеческое.

И тут он вспомнил. Точнее, догадался, какие слова Адам должен был произнести в концовке своей пьесы. Ему тогда не дали это сделать.

— Omnia vincit amor!

— Нет!!!

— «Omnia vincit amor!» — «Все побеждает любовь!»

Око Смерти заметалось у Адама над головой, а тот вдруг… улыбнулся. И Роберт понял наконец самый потаенный план своего друга.

— Тебе страшно, Око?

— Это ты должен бояться, ибо ты умрешь.

— Боюсь, что ты ошибаешься. Адам больше не с тобой, а со мной.

— Этого не может быть!

— Но это есть. Я прочитал это в его глазах. Он хочет, чтобы я убил его.

— Он не может этого хотеть.

— Но он хочет этого. Он знает, что это единственный способ предотвратить взрыв устройства.

— Нет.

— Он обманывал вас всех. И просто ждал того момента, когда я накоплю достаточно сил, чтобы справиться с вами. Что будет, если Адам погибнет? Что будет с тобой, Око?

— Приготовься к смерти, Человек Света.

— Если Адам погибнет, погибнешь и ты. Я удивился, когда увидел, что он запустил руки в открытое пламя Марифата. А теперь понял. Он сделал это, чтобы замедлить реакцию, и ему это удалось. А потом погибла Терри, чтобы дать мне еще один шанс. И теперь я его не упущу!

— У тебя не осталось шансов!

— Omnia vincit amor!

Око Смерти вновь заметалось над головой Адама, словно получив крепкий удар кулаком.

Роберт и Адам обменялись понимающими взглядами. Адам сам сделал шаг к краю платформы и повернулся к дыре спиной. Роберт долго не мог решиться. Взгляд Адама молил его о том, чтобы он поторопился.

Роберт протянул руку и толкнул Адама. Тот упал спиной на контактный рельс, и в следующее мгновение все тело его выгнулось дугой. Вновь запахло паленым.

Око Смерти взорвалось темно-желтыми искрами и погасло. Вой Марифата медленно стих, вращение замедлилось.

Роберт спрыгнул вниз и закрыл Адаму глаза, затем он втащил тело мертвого друга на платформу и, встав перед ним на колени, разрыдался. Адам. Добрый, благородный, язвительный и циничный. Он, как и Терри, отдал свою жизнь ради других.

— Прости меня, — давясь слезами, прошептал Роберт. — Прости.

Затем он поднялся по лестнице и приблизился к Марифату. Красивейшее из устройств тускло светилось изнутри, ощетинившись всеми семью ключами, вставленными в него. Роберт вынул их один за другим. Последним он снял ларец Злобы, и свет внутри Марифата погас.

Роберт достал из кармана телефон и набрал номер Хораса.

— Устройство обезврежено. Адам и Терри… они погибли.

— Выбирайся оттуда. Я все еще в парке. Возьми с собой Марифат, чтобы я его уничтожил.

Эпилог

Нью-Йорк, суббота,

4 сентября 2004 года

Хорас натянул на руки толстые прорезиненные перчатки и взял со стола гильзу с самым первым ключом. Он долго вертел ее перед глазами, а потом аккуратно опустил в ванночку с серной кислотой. Окна в его квартире были широко распахнуты, и ядовитые пары беспрепятственно улетучивались наружу.

— Адам и Терри! Мы будем всегда помнить о вас и о том, что вы сделали ради нас, — торжественно проговорил Хорас.

Роберт и Кэтрин, взявшись за руки, эхом повторили эти слова.

Хорас тем временем опустил в ванночку второй ключ.

— Адам и Терри! Мы будем помнить о том, что вы пожертвовали собой и жизнью своего неродившегося ребенка ради блага всех нас.

Роберт залечил раны, которые Хорас получил во время столкновения с Адамом в Центральном парке. Старик собирался ближайшие пару недель посвятить глубоким медитациям и подготовке к следующей встрече с Братством Йуну. Роберт и Кэтрин не удивились, когда узнали от него, что эта победа не была последней. Противостояние будет продолжено, а сейчас они лишь получили передышку.

Хорас поднес к самым глазам мастер-ключ — ларец Злобы, принесший так много горя и открытий в жизнь Роберта.

— Адам, — проговорил Роберт, глядя на маленький, тускло светящийся барабан. — Спасибо тебе за все. Спасибо.

Из глаз Кэтрин потекли слезы. Она прикусила губу.

Старик опустил мастер-ключ в ванночку с кислотой, и та жадно приняла его в свои объятия.

— Прежде чем вы уйдете, — проговорил Хорас, — я дам вам ключ от того тайника, в котором Адам хранил свои бумаги. Он доверил его мне и сказал, что, когда все кончится, ты, Роберт, должен стать его наследником.

Роберт молча кивнул.

— Ты найдешь в тайнике рукописи, в которых сокрыто великое знание. Впредь ты будешь нести ответственность за их сохранность.

— Хорошо, — отозвался Роберт.

— Рано или поздно Йуну вернутся, и нам вновь придется сразиться с ними. Эти знания помогут тебе и тем, кто пойдет по Пути вслед за тобой. А теперь… — Старик бережно достал из сейфа сам Марифат и занес над ванночкой с кислотой. — От имени миллионов людей, чья жизнь и чьи души были спасены. От имени Адама и Терри, которые пожертвовали собой ради их спасения. От имени Человека Света, не допустившего взрыва. От имени всех тех, кто помогал ему в этом. Я кладу конец порождению Зла.

Он опустил Марифат в ванночку, и пленка кислоты с шипением сомкнулась над его верхней гранью.

— Flamma unica clavis mundi, — возвестил Хорас.

— Omnia vincit amor, — проговорили Роберт и Кэтрин.

От автора

Книга не появилась бы на свет без помощи всех этих людей.

Я благодарен Майклу Сиссонсу и Мэри Эванс, Алексу Картеру и Донне Поппи, Ларри Ростанту и Дэвиду Шлезингеру, Бенни Вонг и Полу Холмсу, Тому Киму и Марку Игану, Стивену Нару и Чаду Раблу, Сорен Ларсон и Бернду Дебюсманну из Рейтер. Я также благодарен всем, кто поддерживал меня в литературных исканиях в период работы в Сан-Сальвадоре и Мехико, в Майами и Нью-Йорке. Я искренне снимаю шляпу перед Никки Кеннеди, Сэмом Эденбро и Тессой Джирван, а также перед Джорджем Лукасом.

Я хочу сказать спасибо тем, кто читал наброски к этой книге и первые варианты рукописи: Пилар Прассас, Эллисон Тивнон, Мануэле Бадави, Раше Эллас, Джонатану Лайонзу, Патрисии Арансибии и Бетти Джо Коллинз. Неточности, закравшиеся в окончательный вариант, не их, а исключительно моя ошибка.

Я также благодарен лично Даниэлю Суси и всему персоналу «Оберже ле пассан» в Монреале, Рэнди Сент-Луису и его коллегам в кафе «Ан де труа» в Нью-Йорке, Гвен и Гэри Фаденрехт в Милл-Сити, штат Орегон.

За краеведческие советы по Нью-Йорку я благодарен Глен Лейнер, Сьюзан Халпин, Майе Израэль и Питеру Дилану, Люз Монтано и всему персоналу Метрополитен-музея Нью-Йорка-Джанет Уэллс Грин и главе Гильдии механиков Нью-Йорка Кевину Уолшу, создателю веб-сайта «Забытый Нью-Йорк» (www.forgotten-ny.com), и Джиму Норекасу, создателю веб-сайта «Песни Нью-Йорка» (www.nysonglines.com).

Я горячо благодарен преподобному Майклу Релии из церкви Святого Марка в Бауэри, Натану Брокману, заведующему архивом церкви Святой Троицы, и Коллин Иверсон, сотруднице администрации нью-йоркского кладбища «Марбл».

Магический куб, о котором я говорю в четвертой части книги, был описан в ноябре 2003 года Уолтером Трампом и Кристианом Бойером, но я полагаю, что он был известен знатокам и ранее. Диана Карулли наметила маршруты передвижения главного героя книги Роберта Реклиса по Нью-Йорку. Мозаичные изображения, которые он видит на Центральном вокзале, — плоды труда Эллен Дрисколь, а часы, замеченные им в Юнион-сквер-парке, — работа Кристин Джонс и Эндрю Гинзеля.

Особую благодарность я хотел бы выразить Тони Рейнольду, Клайву Маккифу, Стейси Салливан, Джейсону (Джею) Россу и Николь Ривер.

Я также благодарен Джорджу Шорту, Кейту Стаффорду, Дейву Николсону, Франсуа Ребержеру, Аннализе Эмманс-Дин, Лесли Кроуфорду, Джульет Айене, Дональду Коулману, Винсенту Шерликеру, Йену и Файоне Гозден, Дженни Габбет, Роберту Летбриджу, Элисон Синклер, Джо Кремоне, Стивену Болди, Эндрю Паксману, моему брату Грэму Лэнгфилду, Кристин Робертс, Барбаре Бреннан и Кэтрин Карас, а также многим и многим другим людям, которые помогли мне встать на собственный путь.

Самые теплые слова я хотел бы сказать моей жене Эми, которая отправила меня в Монреаль, где я начал трудиться над книгой. Ее любовь, а также цепкий редакторский глаз в итоге и помогли мне реализовать мой замысел.

Примечания

1

Британская панк-группа, одна из самых популярных на рок-сцене в 70–80-е гг. XX в. — Здесь и далее примеч. пер.

2

Австрийский художник (1862–1918), основоположник модерна в австрийской живописи.

3

Неофициальное название юго-западных областей Англии, включающих в себя графства Бристоль, Корнуолл, Девон, Дорсет и Сомерсет.

4

«Роман о Розе», памятник французской литературы XIII в.

5

«Песнь о Роланде», памятник французской литературы XII в.

6

Известный в США шеф-повар и телеведущий.

7

Купорос (лат.).

8

14 августа 2003 г. на всем северо-востоке США произошло аварийное отключение электричества. В течение дня Нью-Йорк и многие другие города были погружены во тьму.

9

Медицинское исследование кишечника при помощи ввода эндоскопа в прямую кишку.

10

Речь идет о Кароле Йозефе Войтыле — понтифике Иоанне Павле II, скончавшемся в 2005 г.

11

В английском языке слово pole имеет двойное значение — «поляк» и «полюс».

12

Книга пророка Иезекииля, 38:2.

13

Обыгрывается созвучие географического названия Уондлбери (Wandlebury) с английскими словами «жезл» (wand) и «упокоить» (bury).

14

Стратегическая оборонная инициатива — военно-политическая программа, разработанная в странах НАТО в годы противостояния с СССР и странами Варшавского Договора, в период «холодной войны».

15

Известный британский экономист, основатель кейнсанского направления в экономической теории.

16

Служба внешней разведки Великобритании, о могуществе которой идет речь в романах Йена Флеминга о Джеймсе Бонде.

17

Фундаментальный труд Исаака Ньютона «Математические начала натуральной философии», опубликованный в 1687 г., в котором английский физик и математик описал закон всемирного тяготения и заложил основы классической механики.

18

Лондонская улица, издавна служившая штаб-квартирой для многих британских СМИ. «Флит-стрит» фактически является синонимом выражения «британская пресса».

19

Мемориал, на месте которого стояли башни Всемирного торгового центра, разрушенные 11 сентября 2001 г.

20

Тик-так-ту (Tic-Tac-Toe) американский вариант игры в крестики-нолики.

21

«Помни о смерти» (англ.).

22

Метафорический образ, основанный на эпизоде из жизни библейского патриарха Иакова: «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и вот Ангелы Божии восходят и нисходят по ней» (Бытие, 28:12).

23

Откровение Иоанна Богослова, 10:1–4.

24

Деятель ирландского национального движения (1778–1803); с 1798 г. — член общества «Объединенные ирландцы». Выступал за создание независимой Ирландской республики. В 1803 г. пытался поднять вооруженное восстание, которое закончилось неудачей. Был казнен.

25

Американский писатель-фантаст, считается основателем жанра киберпанка, ввел в литературу понятие «киберпространство»; его роман «Нейромант», опубликованный в 1984 г., разошелся рекордным тиражом 6 млн экземпляров.

26

Рыбий пузырь (лат.).

27

Gibberish (гибириш) — тарабарщина (англ.).

28

Выдающийся американский поэт второй половины XX века (1926–1997). Основатель «битничества».

29

Известное на весь мир нью-йоркское высотное здание в форме утюга, воздвигнутое в 1902 г., один из первых в мире небоскребов.

30

Агент ФБР в 1920–1930-х гг., который охотился за лидером чикагских мафиози Аль-Капоне. За честность и неподкупность Несса и группу его коллег прозвали «неприкасаемыми».

31

Ветхий Завет. Книга пророка Исайи, 2:4.

32

Обыгрывается сходство написания фамилии Bunche и слово «bunch» — «букет» (англ.).

33

Крылатый жезл, который Гермес выменял у Аполлона. Кадуцей изображается в виде крылатого посоха, вокруг которого обвились две змеи; обладает способностью примирять враждующих.

34

Изобретатель в области электротехники и радиотехники. В 1943 г. признан Верховным судом США изобретателем радио.

35

Metal ice — металлический лед (англ.).

36

Хранилище официального золотого запаса США.

Content

Мартин Лэнгфилд
«Ларец Зла»

Пролог

Часть I Инициация

Часть II Испытания

1. Испытание земли

2. Испытание воды

3. Испытание огня

4. Испытание воздуха

5. Испытание эфира

6. Испытание разума

7. Испытание духа

Часть III Совершенный Свет

Эпилог

От автора

Примечания