Джейн Энн Кренц

Наследник

1

Он не планировал начинать действия по ее осаде так быстро, но Хонор Мейфилд сама облегчала ему эту задачу, да так, что он понимал, будет глупо, если он не воспользуется удобным случаем. Плести паутину — работа тонкая, и одним из самых важных аспектов этой задачи является правильный выбор исходного момента. Похоже, что и это за него сделает сама Хонор.

Константин Ландри сидел в одиночестве в частной ложе ипподрома «Санта-Анита», дорогой набор полевых биноклей японского производства лежал на пустом сиденье рядом с ним. Его можно было бы счесть за одного из многочисленных состоятельнейших энтузиастов скачек, занимавших ряд частных лож.

Но его внимание не было привлечено результатами второго забега, выставленными на световом табло внизу. Его оценивающий взгляд был прикован к женщине с каштановыми с золотым отливом волосами, торопливо шедшей по проходу трибуны позади него. С очень серьезным выражением лица она явно следовала за безвкусно одетым мужчиной, на несколько ярдов отставая от него.

«Вполне можно сделать из этого представление», — подумал Ландри, упругим движением поднимаясь на ноги. Первая нить паутины была уже готова к тому, чтобы он ее накинул на Хонор, и, если он не промахнется, то нить может обернуться очень прочным якорным канатом. Оказывается, Хонор Мейфилд лезет на рожон. Если он избавит ее от неприятностей, то это даст ему тот самый шанс, которого он добивался.

Ландри привык наблюдать и выжидать благоприятную возможность. Обученные охотники быстро усваивают такие навыки, иначе удача будет обходить их стороной. Ландри неплохо преуспел в своей профессии. Он давно имеет дело с двуногой дичью. Одна, ярко одетая, беззащитная женщина, не подозревающая, что ее преследуют, не представляет для него проблемы. Что определенно было необычно, так это странный тревожный азарт, который внезапно возбудил его кровь.

Это не было хладнокровным импульсом охотника, но неожиданным и странным чувством. И это было неправильно.

Инстинктивно он понимал, что это была неподходящая эмоция для подобного рода занятий, но, похоже, он был не в состоянии ее обуздать.

Лучи солнца южной Калифорнии ласкали Ландри и преследуемую им добычу приятным теплом. «Трудно поверить, но сейчас только январь», — пронеслось у него в голове. Он забыл, что в дни, когда уменьшался смог, а калифорнийское солнце щедро дарило свое тепло, городки, расползавшиеся от сердца Лос-Анджелеса, все еще напоминали, какой прекрасной была когда-то сельская местность. Горы Сан-Габриель образовывали задний план для живописного скакового круга. Этот чудный пейзаж почти примирял с существованием громадного современного торгового центра, в истинном калифорнийском стиле расположенного поблизости. Жители южной Калифорнии не чувствовали себя вполне уверенно, если поблизости не было одного из этих многочисленных роскошных торговых предприятий.

Ландри осторожно следовал за Хонор Мейфилд на благоразумном расстоянии, вопросы крутились в его голове, когда он пробирался через толпу. И эти вопросы вызывали в нем такую же досаду, как и смутное предчувствие, не оставлявшее его с некоторых пор. Он знал, что делает, тщательно спланирован знакомство. И теперь сам не понимал, зачем ставит под вопрос свои мотивы в самый последний момент. Люди вокруг него торопились сделать ставки на следующий забег, толпясь в проходах по пути к окошкам, где кассиры терпеливо ждали, чтобы принять от них деньги. Не терять Хонор из виду, не приближаясь к ней, было легко. Ростом она была всего лишь около пяти футов четырех дюймов и легко могла бы смешаться с толпой, если бы не цвет ее блузки — розовый, словно арбузная мякоть. Из того, что Конн Ландри узнал о ней за последние несколько месяцев, он мог сделать вывод, что Хонор питала слабость к одежде ярких тонов.

Он узнал множество подобных мелких пикантных подробностей и не мог вполне объяснить себе, почему находит очаровательной каждую мелочь в ней.

Он прибавил шагу, чтобы сократить расстояние между собой и своей добычей, из-за того, что она заторопилась за мужчиной в авангардном костюме-сафари. Ландри знал за кем она идет. Его фамилия Грейнджер, и изобилие колец, которые он носил в дополнение к своему наряду, делали его несколько необычной фигурой. Ландри никак не мог понять, почему Хонор Мейфилд проявляет к нему такой интерес. Кроме всего прочего — Грейнджер был опасен

Но если уж на то пошло, и Константин Ландри тоже. «А что касается Хонор Мейфилд, — решил Ландри, — ей нужно бояться меня сильнее, чем Грейнджера. Просто она еще об этом не знает».

Она еще не знает много чего, и Ландри принял решение. Он не расскажет ей всего, пока не поймет точно, почему он испытывает такое странное чувство двойственности в отношении этой дамы. Это добыча, а не охотник, должна оставаться в неопределенности и терять равновесие. Он сказал себе, что подойдет к ней как незнакомец.

Месяцы охоты подходили к концу, по мере того, как Ландри сокращал дистанцию между собой и Хонор.

Оставив трибуны позади, Хонор испытывала нервное напряжение, которое чуть было не подорвало ее решимость. «Смелее, — говорила она себе решительно. — Ты на самом деле не понимаешь, что ты, черт тебя побери, делаешь!» Однако незнание не разрешало проблем. Ей ничего не оставалось, как продолжать следовать курсу, «предложенному» Грейнджером.

Толпа рассеивалась по мере того, как она шла за ним в направлении конюшен. Грумы, успокаивающие нервных чистокровок, и обслуживающий персонал, с инструментами и оборудованием, заняли место энтузиастов ставок. Вскоре она подойдет к воротам, защищающим конюшни. Без пропуска она не сможет миновать охрану в униформе. Если Грейнджер собирается проникнуть за эту границу, ей сильно не повезет.

Со смешанными чувствами она увидела, как он поворачивает в направлении парковки, которая предназначалась для тех, чей бизнес был непосредственно связан со скачками. Владельцы лошадей, работники скакового круга, жокеи и тому подобные типы имели право пользоваться парковкой, в направлении которой сейчас двигался Грейнджер. Она знала, что он не оставлял здесь машину, потому что видела, как он за час до этого входил через главный вход ипподрома. Неожиданно она осознала, что преследовать Грейнджера через многолюдные трибуны — это не то, что идти за ним вне относительной безопасности толпы. Грейнджер существует в мире, в котором люди устанавливают собственные правила.

Хонор сделала глубокий успокаивающий вдох, и ее пальцы крепче сжали лямку бирюзово-синего рюкзачка. «Может, лучше было бы нанять профессионала, — запоздало предположила она. — К примеру, частного детектива. Кого-то, кто знает людей и правила мира Грейнджера. Во всяком случае, как еще можно приблизиться к акуле-ростовщику?»

Она вдруг осознала, что броситься сейчас к нему и схватить его за рукав не совсем белого костюма сафари было бы глупо и довольно опасно. Хонор лихорадочно подыскивала другую возможность подойти к нему, когда мужская рука сомкнулась вокруг ее предплечья.

— Что за?.. Нет! Отпустите меня! — Слова вырвались в одном испуганном вздохе, когда она резко развернулась и оказалась лицом к лицу с незнакомцем, завладевшим ее рукой. Ей удалось мгновенно взять себя в руки. Паника может только погубить. Она ушла не так далеко от трибуны и еще может позвать на помощь.

— Дамы, преследующие типов, подобных Грейнджеру, должны быть осторожны и не надевать блузок цвета мякоти спелого арбуза, — сказал мужчина холодным, мрачным, скрипучим голосом, который действовал на ее и так возбужденные нервы. — Это делает вас слишком заметной, видите ли.

Хонор старалась держать себя в руках и ничем не выдать того, что напугана появлением странного господина.

— Прощу прощения, — обронила она ледяным тоном, — но я ни малейшего представления не имею, о чем вы говорите. Будьте добры, отпустите мою руку, иначе я буду вынуждена позвать на помощь.

Мужчина улыбнулся ей чуть криво, одними губами, при этом улыбка никак не отразилась в его серых глазах цвета оружейного металла.

— Вы и так уже получили помощь. В моем лице.

Она уставилась на него, осознавая, что чувствует себя беззащитной, потому что ощущает, как крепко он держит ее руку. Ростом он был ниже шести футов, но в его худощавом и одновременно крепком теле была заключена сила, от которой ее бросило в дрожь. «Охранник», — пронеслась у нее мимолетная мысль. Она всегда считала, что профессиональные охранники должны быть большими и плотными мужчинами с угрожающе массивными, твердыми как скалы телами. Но этот человек заставляет ее думать об элегантном оружии в виде стилета или свернутого кольцом хлыста. Определенно он более опасен.

— А что… вы работаете на… мистера Грейнджера? — поинтересовалась она и тут же поняла, что выдала себя, признавшись, что ей известно только имя Грейнджера.

— Нет. — Он все также улыбался своей странной улыбкой. — Я работаю только на себя.

«Что имеет определенный смысл, — внезапно поняла Хонор. — Мужчины, подобные этому господину, не исполняют приказов таких скользких акул-ростовщиков, как Грейнджер».

Но это только делает ее положение еще более запутанным.

— Тогда я действительно не понимаю, что мы тут с вами обсуждаем, — храбро начала она. — Простите, но я должна идти. Мне нужно кое о чем позаботиться.

— И мне тоже, леди. Мне тоже.

Он не ослабил хватку, и Хонор вдруг поняла, что ее ведут назад к конюшням.

— Погодите! Минуточку! Что вы такое делаете! Я даже не знаю вашего имени.

— Константин Ландри. Зовите Конном.

— Господин Ландри, я требую, чтобы вы отпустили меня. У меня срочные дела, — запротестовала Хонор с мягкой настойчивостью.

Грейнджер теперь исчез из вида, зайдя за большую постройку. Она попыталась высвободиться и даже подумала, не позвать ли ей на помощь. Вокруг было много людей. Наверняка этот человек не причинит ей вреда при таком количестве свидетелей.

— Если вы имеете в виду свою затею выследить Грейнджера, то, боюсь, вам сегодня примется придумать себе более приятное занятие.

— Вы работаете на этого ублюдка!

Он бросил на нее косой взгляд, продолжая теснить к охраняемым воротам конюшен.

— Я вам уже говорил. Я не работаю ни на кого, кроме самого себя. Ни больше, ни меньше.

— Тогда зачем вы вмешиваетесь в чужие дела? И откуда вы знаете, кто такой Грейнджер? — спросила Хонор сквозь зубы.

— Тут многие знают, кто такой Грейнджер. Он замешан во всем, начиная от ростовщичества, кончая торговлей наркотиками. Неприятный тип. Не могу не полюбопытствовать, зачем такой милой леди, как вы, понадобилось следить за ним. Поверьте, если вы не лишены здравого смысла, вы не пожелаете попасть туда, куда прямо сейчас направляется Грейнджер.

Хонор уставилась на резко очерченный профиль Конна Ландри.

— И куда же сейчас направляется Грейнджер?

— Прямо в полицейскую ловушку. Его подставили. Грейнджер полагает, что собирается встретиться с неким наркокурьером. Так это выглядит, а на самом деле курьер тайно сотрудничает с полицией последние шесть месяцев. Сегодня копы захлопнут ловушку. Поставить такую ловушку было не так уж легко, знаете ли. Грейнджер достаточно большая шишка и мог нанять других, которые стали бы рисковать своей шеей вместо него. Но на этот раз он убежден, что сделка слишком велика, чтобы доверить ее наемникам. — Ландри печально покачал головой. — Есть люди, которые просто не могут научиться перепоручать некоторые свои дела другим, когда следует.

Высокие каблуки бирюзовых кожаных босоножек Хонор ушли в землю.

— Откуда вы знаете все это? Кто вы такой, Конн Ландри?

Он вежливо позволил ей остановить себя, обернувшись, чтобы встретить вопросительный взгляд ее светло-карих глаз.

— Это просто. Я — тот, кто спасает вашу симпатичную шкурку от довольно неприятного сюрприза, поджидающего Грейнджера. Скажите мне, ну как вы сможете объяснить ваше присутствие на сделке Грейнджера копам, когда они накинут свои сети на него и обнаружат в них еще и вас?

— Я ничего не понимаю!

— Это очевидно. И именно поэтому вам следyeт иметь здравый смысл, чтобы не попасть в неблаговидную историю. Пойдемте со мной, леди в блузке цвета арбузной мякоти. Я хочу представить вас одному своему другу.

Смущенная и полная подозрений, Хонор не знала, что и думать. У охраняемых ворот Константин Ландри взмахнул пропуском владельца, и она вместе со своим похитителем оказалась внутри защищенной территории. Ряды конюшен, трейлеры для лошадей и маленькие коттеджи для грумов были разбросаны по площадке. Приятный земной запах хорошо ухоженных лошадей наполнял воздух. На трибунах ипподрома царило возбуждение, возмущение, нетерпение и отчаяние, в зависимости от исхода и текущего забега. Здесь же была сдержанная, деловая суета.

— Мистер Ландри, это смешно. Пожалуйста, и пустите мою руку!

— Я же сказал, зовите меня Конн. И я думаю, что это самое безопасное для вас место, пока Грейнджера лишают большого заказа. Насколько я понял, вы намерены следовать за ним прямо в неприятности.

— А вам-то что до этого? — злобно огрызнулась она.

Уголки его рта слегка изогнулись в той же странной улыбке.

— Хороший вопрос.

Но ответа не последовало, и Хонор снова предприняла попытку освободиться.

— Послушайте, если вы полицейский агент под прикрытием или что-то в этом роде и я перешла вам дорогу, то простите. Я не намеревалась мешать операции, предназначенной убрать Грейнджера с улиц! Поверьте, никто больше меня не желает видеть его за решеткой!

Ландри кивнул:

— Не желаете сказать почему?

— Не понимаю, какое вам до этого дело?! Вы не показали мне ни значка, ни удостоверения. — И, тотчас же испугавшись, Хонор пошла на попятный, чтобы не быть втянутой в объяснения. — Я до сих пор представления не имею о том, кто вы такой на самом деле, верно?

— Вы тоже не представились.

— Я и не собиралась. Похоже, вам и так много чего обо мне известно.

Хонор вдруг обнаружила, что она получит большое удовольствие, если ей удастся сбить спесь с этого господина. Константин Ландри был слишком самоуверен.

— Думаю, — произнес Ландри подчеркнуто спокойно, — самое время вам назвать себя.

— Вы спрашиваете по служебной надобности? — требовательно спросила она с показной бравадой.

Интуиция подсказывала ей, что ситуация ни коей мере не изменится, если она назовет свое имя. Было похоже, что его скорее интересует, каким образом она скомпрометировала себя знакомством с таким типом, как Грейнджер. Как ни странно, но она могла бы поклясться, что он уже знает, кто она такая, и спрашивает только для того, чтобы она об этом не догадалась. Она отмахнулась от этой тревожной мысли. Конечно, откуда бы ему знать это.

— Я спрашиваю не по служебной надобности.

Они остановились в тени длинной конюшни, И она изучающе посмотрела на него снизу вверх, и неожиданно для себя она поняла, что, в конце концов, ответит ему. У нее возникла уверенность в том, что он и прежде получал от людей ответы, таким уж он был человеком. Нет смысла противиться его настойчивости.

— Кажется, я уже сказала, что, судя по всему вам и так уже известно слишком много, — ответила она спокойно. — Разве что для протокола: мое имя — Хонор Мейфилд.

— Да.

Он снова взял ее за руку и повел в конюшню. В этом единственном слове слышалось удовлетворение.

Только «да». Просто и уверенно. Как будто она подтвердила то, что он уже знал.

«Что же тут происходит?» — спрашивала себя она.

— Откровенность за откровенность, мистер Ландри, я ответила на ваш вопрос. А теперь скажите, какова ваша роль во всей этой истории. Вы должны мне ответить.

— Неужели?

Он остановился перед просторным стойлом. Изнутри послышался тихий шорох, и через несколько секунд возникла любопытная лошадиная голова.

— Привет, Наследник. Надеюсь, ты сегодня в настроении для хорошей пробежки.

— Наследник?

Хонор шагнула вперед, вытянув руку, чтобы прикоснуться к носу лошади, наблюдающей за ней с интересом.

— Это Наследник?

Она рассматривала прекрасного гнедого жеребца и на мгновение забыла о Грейнджере и связанных с ним проблемах.

Холодные глаза Ландри отметили ее реакцию на лошадь.

— Это мой жеребец.

— Понятно.

Хонор не могла придумать, что сказать. Она мыслями углубилась в свое прошлое, эти воспоминания чуть не выбили ее из колеи.

— Не знала, — продолжала она бесстрастно. То есть, я хочу сказать, не знала, что вы владелец. Я видела его имя в программке. Бежит в пятом забеге, верно?

— Верно.

Хонор убрала руку, и лоснящийся чистокровка последовал за движением ее руки.

— Он очень красивый.

— Очень.

— Он сегодня станет фаворитом, не так ли?

Она не могла отвести глаз от животного.

— Вряд ли. Это всего лишь его вторые бега. Но ему еще предстоит показать, на что он способен.

Хонор отступила назад, подальше от любопытного лошадиного рта, который начал заинтересованно покусывать рукав ее шелковой блузки.

— Уверена, он справится.

— Он — хорошей породы, — отметил Ландри.

— Потомок Стиляги. — Хонор не осознавала, что произносит эти слова вслух, пока Ландри не ответил:

— Кажется, вам что-то известно об этой лошади.

Она покрутила головой:

— На самом деле не очень много. Я не слежу за подробностями скачек, просто время от времени хожу на ипподром. Девочкой я увлекалась лошадьми. Впрочем, обычно все женщины любят лошадей.

— Но вам известно о Стиляге?

Хонор вздохнула. Ничего не случится, если она скажет правду.

— Мой отец когда-то был его владельцем. То есть он и еще один человек. А что, Стилягу до сих пор используют как производителя?

— Да. Ему уже восемнадцать лет. Но до сих пор от него родятся только победители.

Ландри погладил теплую шею гнедого, и Наследник обнюхал его грудь, упакованную в рубашку кофейного цвета. Конь явно наслаждался тем, что находится в центре внимания.

— Итак, ваш отец когда-то был владельцем Стиляги?

— Это было давным-давно. Он и его партнер… — Хонор замолчала на полуслове. — Послушайте, мистер Ландри, ваше поведение кажется мне несколько странным. Пожалуйста, расскажите мне, какое отношение вы имеете к Грейнджеру. И действительно ли он попал в ловушку на парковке?

— Большинство из нас попадаются в ловушку в определенный момент жизни.

— Я сейчас не в настроении для того, чтобы выслушивать ваши загадочные рассуждения!

Наследник отреагировал на ее резкий тон, прядая в раздражении чувствительными ушами. Ландри успокоил его:

— Спокойно, мальчик. Она слегка нервничает только и всего.

— Я имею право нервничать, — буркнула Хонор, бросив взгляд на ряд стойл.

Высунулось несколько любопытных лошадиных морд, полдюжины пар заинтересованных карих глаз рассматривало сцену в дальнем углу затененной конюшни.

— У вас было бы больше причин нервничать, если бы вы сейчас торчали на парковке вместе с Грейнджером, — сказал ей Ландри.

Хонор беспокойно повела плечами:

— Если то, что вы говорите, правда, то, по-видимому, я должна быть вам благодарна за то, что вы остановили меня.

Ландри наклонил голову:

— Да, должны. Вы благодарны мне, Хонор?

— Еще не уверена. В основном потому, что я не знаю, какое вы имеете отношение ко всему этому.

— Никакого. Я просто шел мимо. Только и всего. Но мне известны слухи о том, что сегодня приготовили для Грейнджера. Завсегдатаи ипподрома живут слухами. Когда я увидел, как вы следите за этим человеком, я решил помешать и тем самым избавить от неприятностей. Вы почему-то показались мне не похожей на тех, кто по шею увяз в ростовщичестве и торговле наркотиками.

Хонор бросило в дрожь от крайнего отвращения.

— Я ни в чем не увязла по шею.

— Но вы все же следовали за ним, — холодно заметил Ландри.

— Это мое личное дело, мистер Ландри, — неохотно отозвалась она.

— Арест Грейнджера избавит вас от необходимости общаться с ним по этому вашему личному делу?

— Если повезет, то да, — ответила она с горячностью.

— Тогда я думаю, что вам действительно следует испытывать благодарность по отношению ко мне, Хонор Мейфилд.

Она сощурила глаза:

— И вы из тех людей, кто не стесняется напоминать об этом?

Он посмотрел на нее, взгляд его серых глаз был непроницаем.

— Я выполняю все, что я должен в этой жизни, Хонор. И очень пристально слежу за тем, что должны мне.

Долгое время она не могла отвести взгляд и освободиться от невидимых оков, которыми воспользовался Константин Ландри, чтобы целиком приковать ее внимание. Она никогда не встречала таких мужчин. С одной стороны, ее будоражили предчувствия опасности, но с другой — она была уверена в этом человеке, что успокоило ее даже больше, чем непонятная настороженность, которую он вызывал у нее.

— Я вам верю, мистер Ландри. — И она верила. Целиком и полностью. — Вы же не полицейский, верно?

— Нет.

— И вы действительно владелец Наследника?

— О да, — подтвердил Ландри. — Он принадлежит мне.

На мгновение в его серых глазах она увидела гордость, удовлетворение и энтузиазм одновременно.

Сцены из прошлого замелькали в голове Хонор. Она вспомнила похожее выражение в глазах ее отца, когда он говорил о Стиляге. Люди, которые владеют скаковыми лошадьми, заражены какой-то лихорадкой, даже когда они стараются сделать вид, что лошади — чисто финансовое вложение или своеобразное налоговое прикрытие. Быть вовлеченным в мир ипподрома почти всегда означает быть страстно увлеченным всем, что там происходит. Это не просто царство цифр и больших финансовых сделок, это арена, которая затрагивает человеческие чувства. Хонор показалось странным, что Константин Ландри может интересоваться таким миром. Он не производит впечатления эмоциональной натуры.

— Вы действительно случайно узнали о планах полиции в отношении Грейнджера и решили спасти меня, когда увидели, как я направляюсь прямо в засаду?

— Да.

— Просто потому, что я не похожа на тех, кто имеет дело с такими людьми, как Грейнджер?

Ее рука нервно вертела кожаный ремешок рюкзачка, пока она вспоминала возникшее у нее ощущение, будто он уже знал ее имя да того, как попросил ее представиться.

— На то у меня свои причины. И это одна из них.

Хонор вздохнула:

— Ну, тогда я действительно вам благодарна, По правде говоря, я совсем не горела желанием встречаться с ним. Если теперь он в руках копов, то это определенно снимает с меня мою проблему.

В первый раз с тех пор, как началась вся эта неразбериха, Хонор прислушалась к себе и поняла, что испытывает чувство облегчения. Огромного облегчения. Нерешительная улыбка осветила ее лицо.

Ландри отметил все эти изменения в ее настроении и поздравил себя. Первая нить паутины попала в цель. Хонор Мейфилд еще не понимает, что ей было бы лучше испытывать свою судьбу на парковке вместе с Грейнджером. «Объясняться с копами, возможно, было бы для нее проще и безопаснее в конечном итоге, чем общаться со мной, — решил Ландри. — Но у нее нет выбора. Лети в мои сети, прелестная муха».

На самом деле он считал, что она была не такой уж прелестной. Но в ней было неотразимое очарование, которое, похоже, подействовало на него. Светло-карие глаза были выразильными, и них светился спокойный ум. Здесь, в тени, едва уловимый золотистый оттенок ее волос нe просматривался, но прическа ей шла.

Пышная, небрежная волна волос едва касалась шеи. Мягкий рот и слегка агрессивный нос лишь дополнялись широко поставленными, чуть раскосыми глазам. Хотя ее черты нельзя назвать правильными, — общее впечатление ныло вполне приятным.

И все же Ландри вдруг осознал, что он, оказывается, изучает лицо Хонор, доискиваясь, что в ней заинтриговывало его. Возможно, это некая сила, проступающая в манере вести себя или, может быть, закрытая, настороженная красота, которую он увидел в ее глазах. Она не была легкомысленной женщиной. В ней чувствуются и гордость, и ум, и доброта.

Ландри много лет учился составлять точные суждения о других людях. Иногда от этой способности зависела его жизнь. Да, мужчину, который преодолеет ее барьеры, определенно ждет награда.

Остальное в ней тоже неожиданно оказалось интересным. Плиссированные брюки цвета хаки, которые суживались к щиколоткам, подчеркивали округлости красиво очерченных ягодиц. Блузка цвета арбузной мякоти была просторной, но не скрывала узкой талии и небольших дерзких грудей.

«В постели она будет отзывчивой и податливой», — решил вдруг Ландри. Чисто интуитивно он знал это. Его тело подсказывало это ему. Это придавало пикантности его планам на Хонор Мейфил, правда, противоречило его принципам — не отвлекаться от цели, которая должна оставаться кристально чистой в его мыслях.

— Хонор, — тихо сказал он, пробуя ее имя на слух.

Она с любопытством посмотрела на него:

— Да?

— Интересное имя.

— Это выбор моего отца, — сообщила она безразлично.

— И вы оправдываете свое имя?

— Поскольку я не играю с вами в покер[1], не понимаю, какое это для вас имеет значение.

— Ваш отец доволен вашими успехами?

— Мой отец умер, мистер Ландри.

Ее суровый отпор был встречен молчанием. Ландри не пробормотал обычного в подобных «Мне жаль». И как будто не удивился, что услышал. Ей это не понравилось, похоже, он знает ее ответы наперед. Это заставляло Хонор нервничать. Сегодня она и так чувствует себя достаточно смущенной. С другой стороны, ей явно пришлось бы испытывать большую неловкость, если бы Конн Ланд-ри не перехватил ее по пути к парковке. Ее губы расплылись в теплой улыбке.

— О чем вы думаете, Хонор?

— О том, что я вам обязана, если вы действительно спасли меня от ловушки, расставленной на Грейнджера.

— Согласен.

Она язвительно улыбнулась:

— Более галантно было бы пожать плечами и сказать мне, что ваша помощь вам ничего не стоила и что я не должна из-за этого беспокоиться.

Он промолчал.

— Но вы не настолько галантны, не так ли?

Хонор вопросительно изучала его непроницаема лицо.

— Я предпочитаю платить по счетам и ожидаю этого же от других.

Конн выглядел слегка озадаченным из-за того, что она осмелилась предложить ему иной образ, отличный оттого, к которому он привык.

В этот момент Хонор поняла, что его слова не пустой звук, именно таким образом он и строит свои отношения с людьми.

«Может, он во многих отношениях и неприятный человек, — решила она, — но у него есть свои принципы». Здесь, в южной Калифорнии, мало кто беспокоится о личном кодексе поведения, куда приятнее думать об удобствах и потакать своим слабостям. В человеке, который живет по своим правилам, есть нечто глубоко интригующее.

— Тогда вы можете записать этот долг себе на память, мистер Ландри. Вряд ли я смогу его оплатить, — холодно произнесла Хонор.

— Могу предложить вам посмотреть вместе со мной, как Наследник выиграет в пятом забеге, — вкрадчиво бросил он. — Я пользуюсь ложей тренера. Мне бы хотелось, чтобы вы присоединились ко мне. Тем более что вы имеете некоторое отношение к его предку.

Она почувствовала облегчение, когда поняла, что Ландри в конце концов не собирается просить слишком многого.

— На самом деле я никогда не видела Стилягу на бегах. Мои родители разводились как раз в те годы, и между мамой и папой были… трения. Я не так много времени проводила с отцом. Впрочем, все это было так давно.

«Но это не означает, что меня не волнует мысль о том, что мой отец действительно владел скаковой лошадью», — вспомнила Хонор.

— Вы присоединитесь ко мне в ложе Хамфри?

— Пожалуй, если вы так настаиваете, — согласилась она, как бы с сомнением, чтобы не показать своего возбуждения.

— Неважно, что я спас вашу шею от длинных рук закона, и вы, по крайней мере, можете сделать мне такое одолжение, не так ли? — иронично осведомился Конн.

— Боюсь, вас нельзя назвать великодушным человеком.

Они произнесла эти слова с некоторой суровостью, испытывая при этом замешательство. Черт возьми, она действительно в долгу перед ним за его случайное вмешательство. Но ей не привилось то, что он это так настойчиво показывает. «Конн Ландри, — решила Хонор, — имеет тенденцию быть жестким несколько больше допустимого». Ее внутреннее возбуждение несколько умерилось.

— Не понимаю, зачем вам так нужна моя компания, чтобы посмотреть, как бежит Haследник, но…

— Я так хочу. И это все решает.

— Мистер Ландри, — начала она сердито, но ее прервал мужской голос с явным южным акцентном.

Хонор оглянулась и увидела приближающегося ним крупного лысеющего мужчину с брюшком, в бежевом стетсоне, украшенном лентой из блестящей змеиной кожи, в рубашке покроя вестерн и ковбойских сапогах ручной работы, которые отлично гармонировали с его шляпой. На вид ему было около шестидесяти. Он улыбался, и веселые морщинки вокруг его глаз заставили ее улыбнуться ему в ответ.

— Имейте сердце, мэм, Конн бывает в городе только ради скачек. Он тут совсем один, и ничего удивительного нет в том, что ему хочется разделить триумфальный забег Наследника с такой хорошенькой малышкой, как вы.

Ландри кивнул ему и представил своей новой знакомой:

— Хонор, это Итан Бейли. Он владеет парой лошадей, и у него тот же тренер, что и у меня, Тобби Хамфри. Итан, познакомься с Хонор Мейфилд.

— Как поживаете? — вежливо спросила она, протягивая руку. Ее пальцы тут же были стиснуты теплой лапищей.

— Прекрасно, мисс Хонор, просто прекрасно. Вы ведь мисс, не так ли? — спросил он и проверил, нет ли у нее на руке обручального кольца. — Здесь, в Калифорнии, мужчина никогда не может сказать наверняка. У вас тут довольно забавный подход к жизни.

— Не позволяйте Итану очаровывать вас, — сухо посоветовал ей Конн. — Может, он и родился в Техасе, но проводит в Калифорнии чертовски много времени.

— Только потому, что Тобби Хамфри — самый лучший тренер, а он работает тут, в Калмин. — Итан Бейли вздохнул. — А мне хочется подольше побыть рядом с моими лошадями.

— В душе он добрый старый ковбой, — произнес Конн, в его тоне Хонор неожиданно услышала теплоту и догадалась, что он любит его. — Никогда не скажешь, что он зарабатывает себе на жизнь сделками с недвижимостью на Западном побережье, верно?

— Ну же, Ландри, дружище, ты же прекрасно знаешь, черт тебя побери, что мое занятие, уж во всяком случае, не менее законно и увлекаемо, чем твое. Некоторые беспристрастные могут это подтвердить. — Итан Бейли нагнулся, протягивая руку, чтобы погладить шею Наследнику. — Сегодня он выглядит непобедимым. Верно, Наследник? Собираешься оставить других чистокровок позади себя в скачках?

Из дальнего конца конюшни послышался шум, и маленький жилистый человечек, которому по виду было около семидесяти, направился к ним проворным шагом. Его сопровождали два молодых грума.

— День добрый, мисс. — Миленький человечек вежливо приподнял шляпу, приветствуя Хонор, когда остановился перед стойлом Наследника.

— Привет, Конн, Итан. Пора вести Наследика, чтобы оседлать.

Он отошел в сторону, за ним последовали и остальные. Один из грумов, молодая женщина вышла вперед, чтобы позаботиться о Наследнике.

— Тобби, хочу познакомить тебя с подружкой Ландри.

Итан Бейли представил тренера, чье внимание было поглощено Наследником и его хозяином.

— Он в хорошей форме, Конн, — заявил Хамфри. — Действительно в хорошей форме.

Конь вышел из стойла с энергией, которая говорила о чистоте породы и прекрасных условия» содержания. Хонор пришла в восторг при вши великолепного животного. Мышцы сильных зад них конечностей Наследника плавно двигались под шкурой, блестевшей от многочасового груминга. Попав теперь в центр внимания, конь на терпеливо мотал головой и пританцовывал.

— Пойдемте, — тихо сказал Ландри.

Он взял Хонор под руку и повел ее вслед за небольшой процессией, состоящей из тренера, грумов и пританцовывающего жеребца.

— Он так красив, — выдохнула Хонор, уже не помышляя о том, чтобы отделаться от приглашения посмотреть скачки. Ей передалось общее возбуждение за кулисами скачек, и они осознавала это.

— Вы можете на него поставить, знаете ли, — заметил Ландри, наблюдая за тем, как меняется выражение ее лица. — Родственные связи и все такое.

— Возможно, я пущусь во все тяжкие и поставлю на него пару долларов, — весело сообщила Хонор. Она не обратила внимания, с каким нажимом он произнес слова «родственные связи».

— Сначала мы посмотрим, как его оседлают, потом сделаем свои ставки.

Они прошли за Наследником и его грумами к нишам рядом с трибунами, где, после того, лошадей седлали, на них садились жокеи.

— И кто сегодня на Наследнике? — спросил разговорчивый Итан Бейли, когда они наблюдали, как на коня укладывают седло размером с новую марку.

Ландри одной ногой перешагнул через нижнюю ступеньку металлического ограждения и подался вперед, наблюдая за подготовкой к скачкам.

— Хамфри выбрал Мильтона. Говорит, у него достаточно ума, чтобы в нужный момент позволить Наследнику действовать самостоятельно.

Итан кивнул.

— Он к тому же сажает Мильтона на Кавалера в восьмом забеге. Не могу пожаловаться на него. Он хорошо поработал на меня в прошлый раз, когда был на Кавалере.

Хонор прислушивалась к обычным на скачка разговорам и почувствовала, как начинает учащаться ее пульс. «По крайней мере, волнений охватившее меня, теперь не вызвано страхом», подумала она в приступе благодарности к не разговорчивому мужчине рядом. Искренне надеясь, что в результате действий полиции на парковке ей больше никогда не придется снова беспокоиться о Грейнджере, она позволила себе погрузиться в уникальную атмосферу ипподрома, почувствовать, что снова связана, пусть и не напрямую, с настоящими скачками. Она едва могла себя сдерживать, когда смотрела, как Наследника и его соперников выводили из стойл, где их седлали. Мильтон и другие жокеи уселись верхом, и беспокойных животных повели к проходу, который выходил прямо на скаковую дорожку.

— Пойдемте, Хонор. Давайте сделаем наши ставки. Увидимся, Бейли.

Ландри кивнул приятелю, подталкивая свою добровольную пленницу в направлении трибун!

— Он победит, — заявила Хонор, стоя в очереди, чтобы сделать ставку. — Я просто в этом уверена.

— Если вы так в этом уверены, то почему же вы ставите на него только пару баксов? — В глазах Конна мелькнул насмешливый огонек.

— Если бы вы знали меня лучше, то поняли бы, что это самый большой риск, на который я когда-либо шла, — серьезно ответила она.

— А разве вы не шли на риск сегодня днем, когда преследовали Грейнджера?

Снисходительный юмор исчез. Охватившее Хонор радостное настроение немного ухудшилось.

— Это совсем другое дело.

Подошла ее очередь к окошку, и это спасло от объяснений. Она поспешно отдала свои два доллара и получила билетик.

«Три сотни на собственного коня — ставка не маленькая», решила Хонор. Несколько минут она наблюдала за тем, как Ландри делает ставку в другом окошке. Конечно, кроме денег владелец получит в виде выигрыша удовлетворенное самолюбие.

Ландри снова крепко взял ее под руку и повел трибунам.

В той ложе, которую держал Тобби Хамфри для своих клиентов, Ландри удобно устроился, чтобы наблюдать, как Наследника подводят к воротам. Чуть скосив глаза, он мог наблюдать за волнением на лице Хонор.

«Теперь она попалась», — подумал он с удовлетворением. У нее не было намерения заводить ним знакомство сегодня в полдень, и все же она оказалась рядом с ним, совершенно поглощенная предстоящим забегом. Черт побери, он прекрасно знал, что она очень благодарна за то, что он вмешался в ее дела. Он также понимает, что она боится его почти так же, как и Грейнджера. И все-таки она здесь, здесь, и именно она была ему нужна.

Все было сработано очень аккуратно. Первая нить паутины попала точно в цель. Хонор Мейфилд спастись не удастся. Он рассчитывал на Наследника как на приманку, и это сработало. Он предполагал, что она проявит определенный интерес к жеребцу из-за того, что ее отец когда-то был владельцем его предка. То, что он удержал ее от встречи с Грейнджером, было дополнительным плюсом, за который она обязана быть ему благодарной. Конн понял, что отправной пункт паутины был найден верно. С этого момента он будет все больше и увереннее входить в ее жизнь, воспользовавшись любой возможностью сблизиться с женщиной, которая поможет ему раскрыть тайну прошлого. Конн хотел ее благодарности, ее доверия, ее уверенности в нем, и еще чтобы она почувствовала — именно он держит все под контролем.

Кстати, Конн напомнил себе, что держать все под контролем крайне необходимо. Меньше всего он хотел быть втянутым в самое сердце паутины вместе со своей жертвой.

2

Наследник мчался, обойдя на три корпуса всех остальных лошадей на беговой дорожке. Мильтон так непринужденно сидел на коне, словно просто пригласили покататься.

Хонор вскочила на ноги и кричала вместе со всеми. Возбуждение от конных скачек захватило ее целиком.

— Он победил! Он победил! Конн, он сделал это!

Хонор показалось, что она видит у него на лице выражение удовольствия, но оно сразу же сменилось на надменно равнодушный интерес. Казалось, ему гораздо любопытнее наблюдать, как она радуется победе Наследника.

— Да, он победил.

— Вы сорвете большой куш со своей ставки. Ну же, пойдемте! Нам нужно поторопиться. На круге почета фотографируют победителей.

Хонор схватила его за руку, пытаясь вытащить из ложи.

— К чему такая спешка? — недоумевал Конн, но все-таки медленно поднялся. В его голосе слышалась легкая растерянность.

— Спешка из-за того, что фотографировать будут независимо оттого, присутствует там владелец или нет. А вы ведь хотите иметь такое фото, не так ли? Вы сможете повесить его на стене в своей ванной или где-то еще. Разве вы не фотографировались в прошлый раз, когда побеждали на скачках?

— Нет, — признался он. — Я всего только лишь смотрел, как Наследник участвует в скачках, и я не так близко знаком с ипподромными правилами. Я сидел на трибуне, и никто не сказал, что нужно фотографироваться.

Хонор рассмеялась, глядя на него, и нашла искреннее разочарование в его голосе вполне очаровательным.

— Никто и не будет вам этого говорить. На фото попадешь, если успеешь. Ну же, Кони, пойдемте!

Охваченная возбуждением тем, что имеет отношение к победителю забега, Хонор никак не могла понять, почему Ландри не поторопится выйти на круг победителей, где мотающий головой, мокрый от пота Наследник ожидал, когда его сфотографируют.

Казалось, что все, кто находился поблизости, за исключением владельца Наследника, горели желанием поучаствовать в этом маленьком ритуале. Было видно, что Конн несколько смущен суматохой, происходящей вокруг его коня. Хонор пришло на ум, что он не привык быть в центре внимания.

«Человек из тени», — мелькнула у нее мысль, и ей стало на мгновение интересно, чем же он все-таки занимается в жизни. К тому времени, когда Хонор заставила Конна встать рядом с Наследником, а обслуживающий персонал ипподрома занял положенные им места, несколько совершенно незнакомых лиц уже стояли рядом с лошадью.

В последний момент Ландри оглянулся и увидел, что Хонор ждет за барьером. Он неожиданно поманил ее надменным, приказным жестом.

— Подойдите сюда, Хонор. Вы тоже имеете право быть на этом снимке.

— Нет. Я не имею никакого отношения к этому, — запротестовала она. Но в жесте Конна было столько вежливости, настойчивости, что Хонор решила повиноваться. Кроме того, не так уж и часто выпадает сфотографироваться с победителем скачек, сказала она себе весело. И девушка вышла вперед, чтобы занять место рядом с Конном.

Все закончилось мгновенно. Персонал ипподрома проделывал это после каждого забега, все доведено до автоматизма — четыре фото участвующих в забегах лошадей и их сияющих владельцев были сделаны.

Толпа вокруг Наследника рассосалась, когда Хамфри взял инициативу в руки и повел коня в направлении конюшни. Ландри все еще сохранял маску отстраненного равнодушного интереса, но Хонор не поверила. И глубине души он радовался победе Наследника, Xонор чувствовала это интуитивно.

— У победителя много друзей, — заметила она, когда незнакомые люди, которым удалось протолкнуться на первый план и сняться на фото, смеясь, разбрелись.

— Правда жизни. У проигравших дела обстоят несколько иначе, — сухо сказал Конн Ландри, ведя Хонор назад к трибунам.

Эта мысль несколько отрезвила ее.

— Интересно, сколько друзей осталось у Грейнджера теперь, когда его арестовали. Если только арестовали. А что, если он выйдет залог через несколько часов, Конн? Или если ловушка не захлопнулась?

— Вы не хотите поведать мне, почему обеспокоены этим, я все еще не вызываю у и доверия?

Хонор вспыхнула, но решительно сменила тему разговора:

— Нам лучше забрать наш выигрыш.

Конн задержался, когда она заторопилась к окошкам с выплатами.

— Хонор?

— Что такое, Конн?

— Думаю, вы должны рассказать мне, происходит.

— Почему? — резко спросила она, настроение у нее быстро портилось.

Радостное возбуждение от того, что она или окунулась в беспокойный мир ипподрома, стремительно покидало ее.

— Потому что вы мне задолжали, — просто сказал он.

— Вы сказали, что я только должна составить компанию, чтобы посмотреть, как победит Наследник.

— Это только часть вашего долга, — Хонор увидела откровенный холод в его глазах.

Ее охватила пила дрожь. Толпа вокруг них схлынула и потекла как ни в чем не бывало мимо, не обращая внимания на их маленькую стычку. Хонор почувствовала себя одинокой и покинутой, она вынуждена иметь дело с Конном на его условиях.

— Возможно, было бы лучше, если бы вы не вмешались, — сказала она тихо.

— Но я ведь вмешался, и теперь уже поздно.

— Но поздно для чего, мистер Ландри?

Конн улыбнулся:

— И еще несколько минут назад вы называли по имени.

— Да скажите, чего вы от меня хотите! — требовательно спросила она. Бирюзовый кожаный ремешок ее рюкзачка стал влажным от ее ладоней.

— Поужинаем завтра вечером? — спокойно предложил Ландри.

Ее глаза расширились.

— Зачем?

— Как вам уже говорил Итан, я в городе для того, чтобы посмотреть на успехи Наследника и я тут никого не знаю, кроме Итана и пары других владельцев лошадей в конюшне Хамфри. Неужели вас так удивляет, что я хочу поужинать с привлекательной женщиной, отец которой был когда-то владельцем предка Наследника?

— Не в этом дело, Конн. Скорее что-то смущает меня в вас, и думаю, вам об этом известно.

— Бейли и Хамфри могут за меня поручиться, — спокойно заметил он. — Если вы мне не доверяете, можете спросить рекомендации у них.

— Не знаю…

Она помолчала, не найдя подходящих слов.

— Мне непонятны ваши отношения с Грейнджером. Откуда вы узнали, что npоизойдет сегодня в полдень?

— Я вам говорил, ипподромные слухи. Они принимают угрожающие размеры.

— Странно, что они достиглиушей Грейнджера вовремя!

— Возможно, потому что большая часть людей предпочитают, чтобы его поскорее убрали со сцепы. Он со дна жизни.

— В этом я с вами согласна.

— Хотелось бы знать, что вас связывает с людьми подобного рода.

— А что, если я не желаю с вами это обсуждать?! — вызывающе бросила Хонор.

— Мне все равно хотелось бы поужинать с вами.

Хонор была уверена, что это не просто приглашение, иначе приняла бы его без особого колебания. Конн Ландри интриговал и подчинял ее своей воле. И то, как он пригласил ее на ужин, ее испугало.

В его просьбе была та же настойчивость и требовательность, какие она почувствовала, когда он потребовал, чтобы она сфотографировалась вместе с ним несколько минут назад. С другой стороны, она ему сильно обязана, возможно, больше, чем осознает, зато, что спас ее от неприятностей. С другой стороны, Итан Бейли и Тобби Хамфри, похоже, его любят, — вот только за что?

Должно быть, Конн увидел в ее глазах неуверенность, потому что одарил ее странной улыбкой и легонько подтолкнул к окошкам с выплатами:

— Дайте мне свой адрес, и я заеду за вами в семь.

— Не думаю…

— Где ваш билетик? — спросил он, когда они подошли к окошку.

— Здесь.

Ее пальцы нервно рылись в рюкзачке в поисках выигравшего двухдолларового билетика. Во время этих неловких поисков выпал небольшой пластиковый пакетик. Хонор подавила вздох, когда Конн наклонился, чтобы поднять футляр с визитными карточками и прочел: «Интерьеры Мейфилд. Дизайн служебных и жилых помещений».

Отметив про себя ее занятие, Ландри спокойно положил одну визитную карточку себе в карман, а затем вручил футляр с визитками ей.

— Завтра я вам позвоню, когда узнаю о положении Грейнджера.

Хонор покачала головой, молчаливо принимая свою судьбу. Теперь Кони знает ее рабочий адрес и номер телефона. И ему не составит труда связаться с ней в любое время, как только он пожелает.

Ее последняя надежда сохранить некоторую анонимность и обеспечить себе хоть какую-то защиту от него улетучилась. Больше всего ее смущало то, что она была рада избавлению от общения с Грейнджером.

Полчаса спустя, посмотрев, как гордого Наследника прогуливает грум, чтобы тот остыл от бега, Хонор наконец сбежала с ипподрома «Санта-Анита». «Этот полдень оказался полным сюрпризом», — решила она, когда ехала назад в Пасадену. С одной стороны, ее спасли от щекотливого дела с Грейнджером. Но другая сторона монеты была по-своему чревата почти равносильным риском.

К Константину Ландри у нее было много вопросов. Как он завтра узнает о положении Грейнджера? Действительно ли он в городе лишь для того, чтобы посмотреть, как участвует в скачках его конь? И что означает этот непрозрачный намек Итана Бейли на то, что недвижимость более законна, чем бизнес, которым занимается Ландри. Может, ей следовало спросить, как сухо предложил Конн, рекомендации у Бейли и тренера. Подняли бы ее на смех. Само собой и, они будут рассказывать о нем обнадеживающие вещи, иначе Ландри никогда бы предложил. Кроме того, Ландри ведь клиент Хамфри. Маловероятно, что скажет о нем что-нибудь неприятное. Итан Бейли, ну, старик, похоже, просто уверен в Ландри. Еще и такой пустячок — Ландри спас ее от необходимости иметь дело с Грейнджером. И решил, что уже за одно это она ему обязана. Тут уж ничего не поделаешь, когда доходило до выплаты долгов, Хонор цельным для себя быть достойной Милли. Репутация семьи и так была опорочена пятнадцать лет назад. Об этом помнит не одно поколение. Да, она встретиться с Конном Ландри, если он считает, свидание в уплату ее долга перед ним.

Хонор поворачивала ключ в замке своей квартиры, когда зазвонил телефон. Она была почти уверенна, что знает, кто находится на другом конце провода, и оказалась права.

— Привет, Адена.

— Я волновалась! — с отчаянием в голосе воскликнула ее младшая сестра.

Адена редко разговаривала в умеренном или нейтральном гоне. Она имела склонность к преувеличениям, драматизации, чрезмерному волнению и даже неистовству. Адена прекрасно соответствовала стилю жизни южной Калифорнии.

— Как все было? Ты виделась с Грейнджером? Разговаривала с ним? О, Хонор, я так за тебя боялась!

— И да, и нет.

Хонор в раздражении бросила свой бирюзовый рюкзачок на кухонную стойку. Она очень любила Адену, но в последнее время сестринская привязанность и верность семье переходят все границы.

— И да, и нет? Бога ради, что все это означает? Ты решила что-нибудь с этим человеком или нет?

— Успокойся, Адена. Все пошло не так, как было запланировано. Но возможно, это и к лучшему. Ты обрадуешься, когда узнаешь, что в настоящее время Грейнджер находится под стражей в полиции.

Некоторое время сестра ошеломленно молчала.

— Его схватила полиция? — наконец спросила она в замешательстве. — Но как? Когда? Я не понимаю.

— По-видимому, сегодня ему расставили ловушку, — спокойно объяснила Хонор и сообщила сестре те немногочисленные подробности, что знала.

— Но такие люди, как он, обычно выходят из тюрьмы через несколько часов! — воскликнула Адена.

— На это Хонор ничего не ответила. Она прекрасно отдавала себе отчет в том, что такое возможно.

— И кто этот тип Ландри?

— Понятия не имею! Знаю только, что он владеет прекрасным конем. Потомком от Стиляги.

— Стиляги? — В голосе Адены послышались вопросительные нотки. — Того самого жеребца, которым владел наш отец?

— Верно.

Адене исполнилось всего восемь лет, когда был убит Николас Мейфилд. Она помнила только немногочисленные разрозненные фрагменты тех событий.

У Хонор в тринадцать лет захватывало дух от мысли, что у них в семье есть конь, даже, несмотря на то, что ей так и не удалось увидеть его на ипподроме. Стиляга поучаствовал лишь в нескольких забегах до того, как двое мужчин, которые им владели, нашли свою смерть в кровавом скандале, травмировавшем Хонор больше, чем кого-либо другого в семье.

Адена была слишком мала, чтобы понять, что произошло, а миссис Мейфилд, которая погрязла в бракоразводном процессе, вздохнула с облегчением от того, что все закончилось.

— Но я не понимаю, какое все это имеет к нам отношение. И какую роль играетэтот Ландри? — спросила Адена с тревогой.

— Он не дал мне попасть В ловушку, расставленную для Грейнджера. И когда узнал, что наш отец владел Стилягой, он, ну… пригласил меня посмотреть на забег.

«Пригласил» — так завуалировано она назвала почти приказ, который отдал ей Ландри, но Хонор сочла, что не стоитраспространяться о том, что она боится этого человека

— И он собираетсярассказать тебе, что случилось с Грейнджером?

— Сказал, что узнает завтра.

— Хонор, все это становится все запутанней и запутанней. Почему ты не могла просто расплатиться с Грейнджером и положить конец этой истории?

Хонор на мгновение закрыла глаза, собираясь с терпением.

— Потому что к тому времени, как я почти догнала его, его уже поджидала полиция.

— Так говорит КонстантинЛандри. А что, если он ошибается? Или самиграет в какую- нибудь темную игру? Этоничего не решает! У меня все те же неприятности, что и прежде. И что мы будем теперь делать?

— Адена, я не знаю, что происходило сегодня в полдень на той парковке! — возмутиласьХонор. — Тебе придется простить меня, если я не сумела уладить все надлежащим образом, но у меня нет опыта общения с такими акулами, как Грейнджер!

— Хочешь сказать, у меня есть?

— Так ведь это ты должна ему пять тысяч долларов, а не я, правда?

Адена расплакалась, и, как обычно, Хонор почувствовала себя виноватой.

— Забудь, Адена, — устало утешала она. — Я обо всем позабочусь. Завтра я встречусь с Ландри, и он скажет, надо нам беспокоиться о Грейнджере или нет.

— А ты уверена, что можешь доверять этому типу, Ландри? — проговорила Адена сквозь рыдания.

— Нет.

Ее застали врасплох, и она ответила искренне, но потом, подумав о мужчине с серыми, как оружейный металл, глазами, заколебалась:

— Ну, может быть.

— И что это за ответ?

— По правде говоря, я еще не знаю. Но в нем что-то есть, Адена. Думаю, Ландри может быть жестоким, если необходимо, и еще он сказал, что, ну, заботится о том, чтобы ему платили по счетам.

— По каким счетам?

— Не важно. Я позвоню тебе завтра, после того, как что-нибудь разузнаю. До свидания, Адена.

Хонор положила трубку до того, как се сестра успела задать следующий вопрос.

Затем она стремительно прошла через гостиную с белым ковром, обставленную красной, черной и желтой мебелью, в кухню, в красном и черном кафеле. Это был во многих отношениях тяжелый, день, и она заслужила некоторое вознаграждение. Налив себе бокал охлажденного рислинга «Долина Пана», Хонор вернулась в гостиную. Она опустилась в черное плетеное кресло-качалку и положила ноги па красную подушечку. Хонор молча подняла бокал пальме за окном.

— За тебя, Константин Ландри, кем бы ты ни был. Я еще не уверена, благодарить или бежать от тебя со всех ног. Но в одном я уверена, с тобой моя жизнь скучной не будет.

Когда на следующий вечер у ее двери появился Конн, Хонор уже решила, что бежать со всех ног от него нет необходимости. На самом деле она призналась себе, когда увидела его на пороге, что начинает предвкушать будущий вечер.

На нем был безукоризненный серый льняной пиджак с ровничной выработкой, который отлично на нем сидел, брюки угольного цвета, ботинки из телячьей кожи ручной работы, подчеркивающие сжатую, словно пружина, силу его тела, накрахмаленная полосатая рубашка и шелковый галстук завершали его респектабельный вид.

Единственное, что беспокоило Хонор, так это сила Конна Ландри, природы которой она не могла понять. Это не была, к примеру, ритуализированная мощь, ассоциирующаяся с корпоративным миром. Не была это и безвкусная, липкая, деспотичная сила южнокалифорнийской толпы киношников. На миг ей в голову пришла мысль, что перед ней холодный надменный профессиональный гангстер, но она тут же отбросила эту идею как абсурдную. Она вдруг поняла, что источник силы Ландри не в каком-либо сообществе, но исключительно в нем самом. И ее это несколько огорчило, потому что всегда проще иметь дело с тем, что можно понять и на что можно повесить ярлык.

Но почему-то, хотя она и осторожно уважала потенциальную опасность в нем, строго говоря, Хонор не боялась Конна. Это знание придало ей уверенности в себе, чтобы тепло ему улыбнуться.

Ландри увидел в ее улыбке доверие, и его это позабавило. Однако он не мог не признать, что восхищается Хонор.

У этой дамочки есть характер. Лишь недавно закончив довольно резкий задушевный разговор с Грейнджером, он теперь понимал, сколько дерзости и хладнокровия, должно быть, кроется под этой яркой, стильной внешностью.

На ней было золотистое прямое платье, украшенное низко по бедрам жестким, широким черным поясом, что производило одновременно эффект и щеголеватости и самоуверенности, но без вызова. Черные босоножки и эбонитовый браслет на ее узком запястье дополняли наряд. Ее волосы были распущены и лежали блестящим занавесом на ее плечах, Ландри почувствовал почти непреодолимое желание пробежать пальцами по каштановой с золотом волне.

Ему хотелось прикоснуться к ней с привычной для него интимностью любовника. «Она будет выглядеть немного растрепанной от моего прикосновения», — решил он и снова он понимал, что ему следовало быть осторожнее в своих реакциях. Ему приходилось признать, что он физически остроотвечает на женскую привлекательность Хонор. Конн решил, что понял, в чем дело, и сумеет с этим справиться. Но определенно он не собирался выставлять напоказ это свое настроение.

— Администратор отеля порекомендовал мне небольшой ресторанчик в деловом центре города, — сказал Ландри, провожая ее к серебристо-серому «порше» у края тротуара. Конн назвал, какой именно ресторан, и поинтересовался:

— Вы знаете его?

Хонор кивнула:

— Отличный выбор.

Она позволила ему усадить себя на переднее сиденье, он обогнул автомобиль спереди и сел за руль.

— Ну? — начала она весело. — Когда вы собираетесь рассказывать мне все подробности?

Его обещанный телефонный звонок сегодня в полдень был разочаровывающе краток, во всяком случае, так решила Хонор после того, как положила трубку.

Ландри лишь спросил ее домашний адрес, затем добавил совершенно спокойно, что Грейнджер больше не представляет проблемы, и отказался распространяться по этому вопросу.

— Я поведаю вам об этом за ужином, — пообещал Ландри, отъезжая от обочины.

Тихие, обсаженные деревьями улочки рядом с территорией Калифорнийского технологического института были относительно пусты в этот час, и он беспрепятственно вел машину, прекрасно ориентируясь в городе.

Она сначала удивилась тому, что ему знакомы улицы Пасадены, но потом просто забыла об этом, когда ее мысли вернулись снова к Грейнджеру.

— Он действительно устранен, верно?

— Он больше не побеспокоит ни вас, ни вашу сестру.

Хонор резко повернула к нему голову:

— Откуда вы узнали, что моя сестра имеет отношение ко всему этому?

— Я расскажу вам и об этом за ужином. — Он бросил ей взгляд искоса. — Успокойтесь, Хонор. Я уже обо всем позаботился.

Ее веселая самоуверенность немного поумерилась.

— Вы обо всем позаботились? А я-то думала, что о Грейнджере позаботилась полиция!

— Так или иначе, он больше вас не побеспокоит.

— Знаете ли, Конн Ландри, у вас замечательный талант говорить загадками!

— Поскольку мои таланты довольно ограниченны, я стараюсь довести до совершенства те немногие, которыми обладаю.

— Подозреваю, что чувство юмора нельзя отнести к вашим немногочисленным доведенным до совершенства талантам.

— Вероятно, вы правы, — согласился он без малейшего огорчения.

— Жаль, — сухо посетовала она.

«Талант к вождению машины, очевидно, был одним из его немногочисленных талантов», — отметила Хонор, когда он парковал «порше» с изящной точностью перед небрежно элегантным маленьким ресторанчиком. Когда Конн открыл дверцу автомобиля и подал си руку, чтобы помочь выбраться и перевести через дорогу, она решила, что у него есть и еще один талант: он обладает способностью заставить ее чувствовать себя защищенной.,

«Для меня это странное ощущение», — размышляла она, усаживаясь за столик. Хонор никогда не осознавала, что нуждается или желает защиты мужчины. Чувство защищенности, знакомое ей только в детстве, исчезло, когда ей было тринадцать лет, и с тех пор она не вспоминала об этом и ни от кого не зависела.

Сдерживая свое любопытство, пока послушно делала себе заказ салата из брокколи и морских гребешков, Хонор выжидала удобного случая начать интересующий ее разговор. Когда к их столику принесли шардоне «Округ Сонома» после продолжительного обсуждения качества вина между сомелье и Конном, она решила, что ждала достаточно долго. Выжидательно улыбаясь, она глотнула прекрасного белого вина и повторила свою просьбу:

— Расскажите мне, что сталось с Грейнджером.

Ландри пожал плечами, протягивая руку к своему бокалу.

— Он вышел из тюрьмы. В конце концов, он закончит свою жизнь в тюрьме, но, видимо, не в этот раз вселится в нее окончательно.

Выжидательная улыбка Хонор исчезла.

— Вы сказали, что все в порядке, что вы с Грейнджером все уладили и что он больше не побеспокоит нас. Этого-то я и боялась, — продолжала она мрачно. — Пока он разгуливает на свободе, мне придется разыскивать его.

— Вы больше никогда не приблизитесь к этому мерзавцу. Я говорил вам, что ситуация под контролем.

Во взгляде Копна снова был холодный приказ.

— У меня нет выбора, — огрызнулась Хонор.

— Вы правы. Выбора у вас нет. Вы будете делать то, что я вам скажу.

— Вы и понятия не имеете о том, что происходит!

— Неужели? — Он задумчиво изучал ее застывшее лицо. — Я знаю, что ваша сестра задолжала ему пять тысяч долларов, потому что он дал ей ссуду на уплату игорного долга. И я знаю, что денег у нее нет, очевидно, она обратилась за деньгами к вам.

— Откуда вам все это известно? — в ярости потребовала Хопор ответа.

— Кое-что я узнал от Грейнджера, а кое-какие выводы сделал самостоятельно, — непринужденно объяснил Конн.

— Вы действительно сами разговаривали с Грейнджером? — Она была ошеломлена этим известием. — Вы виделись с ним?

— Как только его выпустили, он отправился на ипподром. Он большой любитель скачек. Но вам ведь наверняка это уже известно, иначе вы не были бы там вчера и не разыскивали его там.

— Адена сказала мне, что это наиболее вероятное место, где можно его найти, — медленно согласилась Хонор. — Но я не понимаю, зачем вы общались с ним.

— Неужели?

— Ну да. Это же вас никак не касается.

— Теперь касается.

— Конн, это смешно. Вы не можете просто по доброй воле вмешиваться в мою личную жизнь!

Конн долгим взглядом пристально посмотрел на нее, а затем протянул руку через столик, чтобы провести большим пальцем вдоль тыльной стороны ее запястья. Даже по этому легкому прикосновению Хонор с тревогой поняла, что он обладает недюжинной физической силой. И в то же время эти грубые пальцы могут быть на удивление чуткими и нежными, они сумели вызвать в ней ответную дрожь.

— Я и так уже вмешался в ваши дела, Хонор. Я расплатился с Грейнджером и велел ему и близко не подходить к вашей сестре.

Хонор была неподдельно шокирована.

— Вы расплатились с ним! Вы отдали ему пять тысяч долларов?

— Именно столько ему должна была ваша сестра.

— Да, но…

— Хонор, все закончилось, — прервал ее Конн с вызывающей удивление мягкостью в голосе. — Вам больше не нужно иметь дело с Грейнджером. Я уже все уладил,

Смущенная и обеспокоенная подтекстом того, что этот человек взял на себя такое личное и опасное дело, Хонор обнаружила, что ей не хватает слов, чтобы выразить свой гнев и протест.

— Вы не имеете права! Вам следовало бы посоветоваться со мной. Теперь я вам должна пять тысяч долларов. При условии, что вы вообще говорите мне правду. Может, это какое-то мошенничество, чтобы выудить у меня еще пять тысяч. Откуда мне знать, может, вы не менее опасны, чем Грейнджер?

— Действительно, откуда?

— Черт бы вас побрал вас с нашими туманными выражениями!

Хонор бросила салфетку на столик и приготовилась встать. Большая сильная рука, которая лишь несколько мним назад дразнила ложными надеждами тыльную часть ее запястья, неожиданно сомкнулась вокруг нее, словно наручники.

— Успокойтесь, Хопор, — спокойно приказал ей Конн.

— Почему я должна вам повиноваться? — прошипела она в ответ.

Его губы дрогнули теперь в такой знакомой легкой улыбке.

— Потому что вы должны мне пять тысяч долларов, — вкрадчиво предположил он.

Хонор притихла. Теперь она не смогла бы встать со своего стула, даже если в зале разразится пожар. Ее глаза встретились с непроницаемым взглядом Конна.

— Я оставила чековую книжку дома. Отвезите меня в мою квартиру, и я верну вам ваши деньги. Те самые, что я намеревалась отдать Грейнджеру. У меня есть подозрение, что для меня нет большой разницы, кому из вас заплатить. Похоже, у вас много общего — у вас и Грейнджера.

На долю секунды она была уверена, что зашла слишком далеко. Пальцы, сковавшие ее запястье, не отпускали ее, в глазах застыл холод. В тот напряженный момент инстинктивное ощущение опасности у Хонор переросло в настоящий страх.

Но тут, совершенно неожиданно, она оказалась свободной. Ландри отпустил ее запястье и откинулся на спинку стула, протягивая руку к бокалу с вином. Он сделал большой глоток, прежде чем заговорить. Когда он снова посмотрел на нее, пугающий лед его взгляда исчез, сохранив лишь обычное отстраненное выражение. Спокойный, сухой тон его слов почти рассеял испуг, который овладел телом Хонор. Он склонил голову, очень официально.

— Поздравляю вас, леди, вам почти удалось вывести меня из себя этим последним саркасти-ческим замечанием. Не многим хватило мужества проделывать такое со мной.

Хонор с трудом сглотнула:

— Догадываюсь.

— Я вас напугал?

— Я не знаю, как воспринимать вас, Конн, — честно призналась она. — Да, на какое-то мгновение вы меня напугали. В конце концов, мне не так уж много о вас известно, верно? А теперь я еще должна вампять тысяч долларов.

— Разве не предпочтительней быть в долгу у меня, а не у Грейнджера?

— Еще не знаю. По крайней мере, я имею четкое представление о месте Грейнджера в этой жизни. Он — ростовщик акула. Как только я расплачусь с ним, он уйдет со сцены. Вы же пока не поддаетесь четкой классификации.

— Я принимаю это как комплимент. Только минуту назад вы говорили о том, что у нас с Грейнджером оченьмною общего. Очевидно, мой статус в ваших глазах не столь низок.

— Зачем вы сделали это? — решительно спpoсила она.

Конн не стал притворяться, что не понял, что она имеет в виду.

— Затем что не котел, чтобы вы близко подходили к этому человеку, — заявил он с абсолютной уверенностью всвоей правоте. — Вы ровным счетом ничего не смыслите в том, как нужно обращаться с такими людьми, как он. Каким же образом ваша сестра попалась к нему в лапы?

Хонор вздохнула, немного расслабившись теперь, когда Конн, казалось, взял себя в руки.

— Некоторое время этой осенью она встречалась с мужчиной, который, помимо других своих многочисленных недостатков, был заядлым игроком. Догадываюсь, что он преподносил свой порок как легкое и приятное времяпрепровождение. Он возил ее в Вегас и на скачки и подстрекал попытать счастья. На ипподроме «Санта-Анита» он познакомил ее с Грейнджером. Думаю, что он частенько пользовался услугами Грейнджера как банкира. Грейнджер с такой готовностью предлагал ей денег, что моя сестра просто не устояла. Ей не хотелось отставать от проматывающего деньги общества, в котором она вращалась, и, в конечном счете, вместо этого она оказалась крайней. К счастью, она вовремя пришла в сознание и бросила своего дружка.

— Но к тому времени она уже задолжала Грейнджеру пять тысяч?

— На самом деле она заняла у него только три тысячи, — резко сказала Хонор. — Но правительство не регулирует процентные ставки в мире Грейнджера.

— Две тысячи долларов в качестве процентов за залог в три тысячи долларов. Да, Грейнджер на шаг впереди большинства банков. Ну, если это вас утешит, он больше никогда и близко к ней не подойдет, даже если она снова вернется на эту скользкую дорожку.

Хонор задумалась:

— Потому что вы велели ему держаться от нее подальше?

— Верно.

— А почему это Грейнджер с такой готовностью исполняет ваши приказы?

— Может быть, потому, что я действую ему на нервы, точно так же, как я действую на нервы вам, — лаконично предположил Конн, когда принесли ее салат из брокколи.

Хонор не обратила внимания на еду. Наклонившись вперед, не сводя с него глаз, она сказала:

— Кони, я заплачу вам сегодня, у меня есть деньги.

— В этом нет необходимости.

Хонор отчаянно замотала головой;

— В этом определенно есть необходимость. Я отдам вам деньги сегодня же вечером.

Он мгновение наблюдал за выражением ее лица, словно принимал какое-то решение. Потом он согласно кивнул:

— Хорошо. Если от этого вы будете чувствовать себя спокойно.

— Непременно!

Он слабо улыбнулся:

— Да, вижу, будете. И я действительно хочу, чтобы вам было спокойно со мной, Хонор.

— Неужели? — удивилась она.

— Это моя основная цель, — ровно заверил он ее.

Хонор пришлось признать, что к концу ужина Конн достиг, по крайней мере, частично, своей цели. Ее чувство настороженности по отношению к нему все еще было очень живо, но его привлекательность действовала на нее почти неотразимо. С его стороны не последовало никаких возражений по поводу того, что она отдаст ему деньги, поэтому он явно не намеревался шантажировать ее этим долгом в любом случае. Его главной целью, очевидно, было защитить ее от необходимости встречаться с Грейнджером лицом к лицу.

Его покровительство смущало Хонор. «Это странная ирония судьбы», — думала она, когда давала ему ключ, чтобы он открыл парадную дверь.

— Не желаете ли выпить бренди, пока я буду выписывать чек? — вежливо предложила она, входя в квартиру.

— Спасибо, с удовольствием, — буркнул Конн, продвигаясь по ее необычно декорированной гостиной. — Просто скажите, где искать. Я возьму сам.

— В том красном лакированном шкафчике у окна.

Он кивнул и пошел по белому ковру. «Он запоминает все подробности», — мимолетно подумала Хонор, когда быстро шла по коридору в свою, спальню, чтобы взять чековую книжку. Как много может прочитать мужчина по деталям дизайна ее гостиной? По всей вероятности, немало.

Как только Хонор вошла в свою спальню в японском стиле, заподозрила что-то неладное. На мгновение она застыла в дверном проеме, с хмурым видом оглядывая каждый уголок комнаты.

Мгновение спустя она покачала головой в раздражении на себя. Все в порядке. Красно- черные, в позолоченной рамке ящики ее туалетного столика задвинуты в точности так, как им и надлежало быть, а ее кровать с вышитым покрывалом безукоризненно опрятна.

Комната казалась визуальной интерпретацией тонкой, искушенной безмятежности. Единственной раздражающей нотой служил телевизор, и он был благоразумно спрятан за складной ширмой.

Хонор закусила нижнюю губу, пытаясь избавиться от ощущения, что в комнате присутствует нечто новое.

Затем, почти презирая себя, она шагнула к стенному шкафу и рывком открыла раздвижные на японский манер двери. Внутри висели на месте ее яркие платья над рядом столь же ярких туфель. Все было так, как должно было быть.

«Ты постепенно превращаешься в нервную старую деву, девочка моя», — язвительно сказала она самой себе. Хонор решительно склонилась над туалетным столиком и выписала чек на пять тысяч долларов. Подписав его, она распрямилась, сознавая, что суеверно боязливый ручеек тревоги все еще пульсирует в ее жилах.

Она проверила все в спальне, не заглянула только под кровать. «Конечно, не нужно поддаваться порыву», — уговаривала она себя.

— О, черт!

Хонор опустилась на колени на белом ковре и заглянула под кровать.

Вкрадчивый голос Конна из дверного проема заставил ее вздрогнуть.

— Разрази меня гром! Я наслышан историями об одиноких дамах, которые дошли до точки, и, не заглянув под кровать, не ложатся спать, но я и представления не имел, что вы — одна из них.

— Я была права сегодня вечером, когда решила, что чувство юмора не входит в число ваших ограниченных талантов, мистер Ландри.

Смущенная, Хонор неловко поднялась на ноги и отвернулась, чтобы взять чек с туалетного столика. Прежде чем передать его Конну, она протянула несколько мгновений, пристально изучая чек, чтобы не встречаться с его насмешливым взглядом.

Но когда Хонор резко развернулась с дерзким отпором, готовым слететь с ее губ, она неожиданно оказалась в объятиях Конна. Он бесшумно пересек белый ковер, подойдя к ней сзади украдкой, словно хищник.

— Конн?

— Нет необходимости заглядывать под вашу постель, Хонор. Я стою здесь.

Застыв в его объятиях, Хонор смотрела как зачарованная, как он наклоняется, чтобы приблизить свои губы к ее. Да, он был здесь, заполняя собой ее красиво обставленную спальню. Все смутные мысли о том, что в ее спальне кто-то побывал, вылетели у нее из головы, когда он овладел ее губами. Поцелуя Конна Ландри, казалось, нельзя было избежать.

Губы Ландри накрыли ее губы, и в этом жесте не было неуверенности или вопроса, как обычно это случалось с другими мужчинами в самом начале отношений. Он овладел ее ртом, словно давно и с нетерпением ожидал этого. Он хотел ее, она безошибочно это угадала. Но ее волновало то, что ее тело отзывалось на его призыв. Это было волнующее, живительное чувство.

Хонор медленно обняла его за шею, когда он разжал ее губы языком. Она чуть вздрогнула, когда его язык проник за барьер се зубов. В ответ он крепче обнял ее за талию. Конн втягивал ее в жар своего тела, крепко прижимая его к себе и мягко принуждая ее почувствовать напряженность его чресел. И продолжал поцелуй.

Хонор, словно во сне, прикрыла ресницы, а ее тело наполнилось сладкой негой в ожидании счастья.

— Хонор, милая, как ты хороша на вкус, — тихо и хрипло простонал Конн, с неохотой отрываясь от ее губ.

Он поцеловал ее в шею, под волной волос, покусывая зубами с утонченной нежностью.

— Пикантно, сладко и сексуально. Я знал, что именно такой ты должна быть на вкус.

В ответ Хонор вцепилась в его плечи, коралловые ногти глубоко погрузились в серую ткань его пиджака. Конн застонал, медленно поднял руки и провел по ее плечам, опускаясь ниже, пока его большие пальцы не оказались как раз под изгибом ее не поддерживаемых лифчиком грудей.

— О, Конн.

— Нам будет хорошо в постели, тебе и мне, — прошептал он с тихим удовлетворением.

Конн слегка коснулся подушечкой своего большого пальца соска одной ее груди и почувствовал, как он ожил под золотисто-желтым шелком.

— Нет, — прошептала она. — Только не постель. Только не сейчас.

«И, — добавила она про себя, — если у меня есть хоть капля здравого смысла, вообще никогда!»

В ее возрасте следовало бы знать, что с таким огнем играть нельзя.

— Я не стану торопить тебя, — пообещал он успокоительно, продолжая плавно скользить кончиком своего большого пальца по ее возбужденному соску.

Хонор вопросительно подняла голову, встретила его пристальный взгляд, и оказалось, что она смотрит в серые бездонные моря, в водоворотах которых кружилось мужское желание. Глубина его желания испугала ее, тем более что оно находило в ней отклик.

— Я думаю, — начала она осторожно, — что ты делаешь то, что хочешь, независимо оттого, будешь ты меня торопить или нет.

— Не бойся меня, Хонор, — прохрипел он ей на ухо. — Не нужно.

— И что это, по-твоему, должно означать? — настойчиво спросила она, потому что странная паника охватила ее.

— Ничего. Просто расслабься. Я хочу тебя, но я могу подождать.

Своими сильными руками он касался ее шеи сзади, чтобы снять напряжение с ее напрягшегося тела, пока она, как он просил, не расслабилась.

— Я могу подождать, — повторил он, слегка задохнувшись.

Хонор смутно понимала, что в том, как он прикасался к ней, в том, как его твердость чувствовалась на фоне ее мягкости, было нечто, что подрывало всю ее оборону. Притяжение между ними было таким неожиданно сильным, таким необычным, что она не была полностью готова справиться с ним. Ключ к этому — время. Так она думала.

Очевидно, и Ландри тоже. Он медленно отодвинулся от нее, уголок его рта слегка скривился.

— Я дам тебе немного времени, Хонор.

Он легко коснулся ртом ее раскрытых губ.

— Но думаю, мне лучше убраться из твоей спальни, или я не смогу сдержать свое обещание.

Не сказав ни слова, Хонор проследовала за ним в гостиную, зажав чек в руке. Конн допил свое бренди, стоя у окна и всматриваясь в темноту. Они мало говорили в эти несколько минут, но атмосфера сгустилась от неудовлетворенного мужского желания. Когда он, наконец, собрался уходить, Хонор протянула ему чек, Конн, не глядя, взял его и сунул в карман пиджака.

— Чувствуешь себя лучше, когда заплатила долг? — тихо спросил он.

— Да.

«Но я не чувствую, что заплатила долг», — решила Хонор, когда попрощалась с ним у двери. Он избавил ее от необходимости иметь дело с Грейнджером. Ей не нужно теперь выплачивать долг, и осознание этого вызвало у нее чувство неловкости.

Ощущение, что что-то в ее квартире не так, вернулось, как только она включила свет в гостиной и медленно прошла в коридор, ведущий в спальню. И снова она остановилась в дверном проеме, стараясь понять, что ее так беспокоит.

На этот раз она обнаружила причину. Большая японская изящная ширма, складывающаяся, стояла не совсем на том месте, на котором была прежде этим вечером, когда Хонор уходила из дому. Она не полностью скрывала телевизор.

Эстетическое чувство Хонор настаивало на использовании ширмы, чтобы спрятать нахальный переносной телевизор в стиле хай-тек. Технология двадцатого века, казалось, приходила в столкновение с элегантной безмятежностью комнаты.

Озадаченная Хонор подошла к тому месту, где стояла ширма, и осмотрела следы на ковре, где его примяли ножки ширмы. Она знала, что не сдвигала эту ширму недели две. Именно тогда она в последний раз смотрела телевизор.

«Это такой пустяк», — говорила она себе нервно.

Но дизайнеры обучены замечать малейшие подробности в комнате. Мелочи тоже могут разрушать образ. Люди ее профессии быстро учатся запоминать мелкие детали, которые могут произвести большой эффект или разрушить красиво спланированные проекты.

Кто-то побывал в ее спальне.

3

— Она милая молодая леди, Конн, — сказал Итан Бейли.

Он настраивал полевой бинокль, наблюдая, как быстрая юная кобылка участвует в утренней тренировке на беговой дорожке.

— Твоя лошадь или Хонор Мейфилд? — Ландри облокотился о перила, его взгляд следовал за дорогой кобылкой Бейли.

— Полагаю, обе. Но, по правде говоря, я имел в виду эту свежую малышку Хонор.

— Ты хочешь мне что-то сообщить, Итан?

Странная полуулыбка тронула уголки губ Ландри.

Все еще глядя в бинокль, Бейли пожал плечами:

— Конечно, это не мое дело, но… похоже, она не твой тип, сынок.

— Согласен. Это не твое дело, и она, похоже, не мой тип.

Но Конн сказал это шутливым тоном, не желая обидеть своего друга.

— С другой стороны, Я никогда не был точно уверен, какой же мой тип. Эта Хонор, как оказалось, интересная штучка.

На лице Итана отразилось неодобрение.

— Ты планируешь поиграть с мисс Хонор?

— Ты определенно ей интересуешься.

— Как я и сказал, мне она правится. Там, откуда я приехал, мужчинам не полагается играть с такой леди, как она.

— Она умеет управляться с мужчинами, — смягчился Кони. — Слушай, Итан, не волнуйся о ней. И обо мне тоже не беспокойся. Я знаю, что делаю.

— Похоже, ты всегда нее держишь под контролем, — широко улыбнулся Итан. — Забудь, что я пытался выдать тебе дозу отеческих советов. Мужчина в моем возрасте иногда позволяет себе вольности, на которые не имеет права. Кроме того, если копну поглубже, ты, видимо, обнаружишь, что моя мотивировка не так чиста, как свежевыпавший снег.

— Хочешь сказать, что ревнуешь?

— Твоя взяла! — с жаром признался Итан. — Причина того, что мужчина в моем возрасте начинает давать отеческие советы, состоит именно в том, что он немного завидует мужчине твоего возраста. Это наш способ потягаться с вами, молодые люди. Недоброжелательный. Откровенно недоброжелательный.

Взгляд Ландри смягчился

— Та барышня из кордебалета, с которой я видел тебя в прошлом месяце в Вегасе и которая висла на тебе, кажется, не была заинтересована в том, чтобы найти кого-то помоложе!

Итан глубоко вздохнул и покачал головой.

— Печально говорить, но, боюсь, моя притягательность для этой маленькой птички состояла в моем банковском счете. Но я сомневаюсь, что на мисс Хонор можно произвести впечатление подобным образом.

— Ты ведь так не думаешь? — задумчиво спросил Ландри.

— Ну-у-у… — протянул Итан, — полагаю, стоит сделать попытку.

Ландри был сильно удивлён внезапным напряжением, которое дало себя знать, когда он представил Итана Бейли или кого-то еще, пытающегося произвести впечатление на Хонор Мейфилд. «Ты, должно быть, спятил», — сказал он сам себе.

Итан лишь поддразнивает его. Ландри намеренно принял безразличный вид.

— Руки прочь, Итан, старый дружище, я первый ее увидел.

— И когда ты собираешься увидеть ее снова?

Ландри обвел взглядом тихий ипподром.

— Сегодня утром. Я пригласил ее прийти посмотреть на тренировки. — Он немного сощурился, глядя на свои наручные часы. — Она сказала, что попытается освободиться.

— Может, что-то случилось, — сказал Итан. — У барышни ведь есть свой бизнес, разве ты не говорил? Что-то связанное с отделкой помещений?

Дизайн интерьеров для офисов. Думаю, и для частных домов тоже, — ответил рассеянно Конн, размышляя, не собирается ли Хонор прекословить ему после всего, что было.

Он позвонил ей вчера утром после их встречи за ужином и сделал предложение присоединиться к нему сегодня на ипподроме. «Соблазн велик», — говорил он себе. У него было подозрение, что ей очень нравится смотреть, как тренируют скаковых лошадей. Вначале было похоже, что Хонор колеблется, но потом в слабом порыве энтузиазма она сказала, что попытается выкроить на это время.

Конн был уверен, что она появится. Все должно встать на свои места, совсем как запланировано. Когда он взял чек прошлым вечером, они прекрасно понимали, что это не уничтожит долг между ними.

Он видел искреннюю благодарность в глазах Хонор. Правда, в них мелькнула и тревога.

Хонор боялась Грейнджера, но он взял на себя задачу уладить дела с этим человеком от ее имени. Кроме того, он не дал ей оказаться в ловушке, приготовленной для Грейнджера полицией на парковке. «Настоящий рыцарь в сверкающих доспехах», — ухмыльнулся сам себе Ландри и тут же удивился, почему этот образ его беспокоит.

Он не понимал своего беспокойства. Все казалось таким легким и простым, когда он решил выследить ее. Такое решение было основано на интуитивном чувстве, что имеются вопросы, которые нужно задать, и что ответы на них могут быть только у Хонор Мейфилд. И не то чтобы он думал, что ей действительно известно, что произошло столько лет назад, но она была из семьи Мейфилд.

Благодаря ей, он, возможно, сможет избавиться от своих сомнений, от чувства обиды, неспра- ведливости, преследовавших его так долго.

Но она сбежит, если узнает, кто он такой. У нее, конечно же, хватит ума, чтобы сбежать. Поэтому ему нужно заманить ее в ловушку, прежде чем она узнает, кто он такой на самом деле.

И теперь, когда он поцеловал ее, Ландри понимал, что первые нити паутины были надежно сплетены и расставлены в нужном месте. Ее отклик был безошибочным. Тело Ландри до сих пор помнит его вместе с охватившим его разочарованием от понимания, что еще не настало подходящее время затащить ее в постель.

«Да, она появится сегодня утром», — сказал он себе, сознавая, что удовлетворен этим. Паутинные нити благодарности и сексуальной притягательности были на месте. Сочетание слишком сильное, чтобы устоять.

— А вот и она. — Итан Бейли прервал размышления Конна и весело помахал Хонор, которая шла к ним с дымящейся чашкой кофе в руке. — Сюда, мисс Хонор.

Конн повернул голову, чтобы посмотреть на нее, испытывая некоторое собственническое удовольствие. Этим утром она хорошо выглядела, ее волосы были зачесаны назад за уши и сколоты. Хлопчатобумажная рубашка цвета индиго была заправлена под ремень туго облегающих джинсов. Что-то в том, как она двигалась, когда шла к нему, вызвало в нем волнение. Конн поднялся.

Хонор увидела глаза охотника, когда встретилась взглядом с Конном Ландри. От этого ее слегка передернуло, хотя она сознавалась себе, что ей всегда приятно находиться с ним рядом. Возможно, она была права рано утром, когда говорила себе, что лучше было бы отказаться от приглашения. Каждый раз, как она встречалась с Конном, она рисковала, углубляя знакомство, которое казалось ей опасным. И все-таки она пришла, не смогла не прийти.

— Я уж было подумал, что вы не сумеете освободиться, — спокойно сказал Конн после обмена приветствиями.

Он обвел ее таким взглядом, словно собирался делать опись имущества.

— Я и сама не была уверена. — Она вежливо улыбнулась и отхлебнула кофе, отказываясь помогать ему поддерживать разговор. — Это одна из наших лошадей, Итан?

— Да, мэм, — признался с гордостью Бейли, включая хронометр, чтобы засечь время кобылки. — Заплатил порядочную сумму за эту маленькую леди. Ожидаю от нее многого.

— Итан многого ожидает от всех своих лошадей, — заметил Конн.

— Я хочу большего, чем просто укрытие от налогов, я хочу победителя, — решительно сказал Итан. — Ничто в мире укрытия от налогов не приносят такого удовольствия, как одна хорошая победа.

— Как долго вы владеете скаковыми лошадьми? — полюбопытствовала Хонор.

— О, много лет. И не счесть. Проникает в кровь, знаете ли.

— Это и у вас в крови, Конн? — спросила она, глядя ему в глаза.

— Еще не знаю. Наследник — это первый конь, которым я владею, — ответил он. Серые глаза были очень холодными, когда он отвечал на ее вопросительный взгляд. — Множество вещей, и кроме скачек, может проникать в кровь мужчины.

Хонор почувствовала укол тревоги.

— Как, например? — бросила она с деланной беззаботностью.

— Женщины. Или горячий кофе, — неожиданно вставил Итан Бейли, словно почувствовав новое напряжение в воздухе. — Эта чашка «Явы» определенно неплохой выбор, Хонор.

— Я взяла ее в буфете. Они открыли один, чтобы обслуживать людей, которые пришли на тренировку сегодня утром. Если бы я знала, что у вас нет кофе, я бы прихватила парочку лишних чашек.

Она почувствовала благодарность старику за то, что он рассеял мгновенную неловкость, вызванную словами Копна.

— Что скажешь, если мы тоже себе раздобудем кофе, Конн? — тут же предложил Итан.

Ландри поднялся:

— Я принесу.

Он развернулся и зашагал к стойке. Хонор следила за ним, отмечая плавную координацию его походки. Сегодня на нем были джинсы и рубашка цвета хаки с открытым воротом, что весьма подходило охотнику, которого она увидела в нем за несколько минут до этого. Хонор беспокойно заерзала и сделала еще глоток своего кофе.

Пока его не было, Хонор говорила себе, что было бы мудрее прервать отношения, которые начинают развиваться между ней и Конном Ландри. И снова приняла решение выждать чуть дольше, прежде чем сделать это.

— Он — человек интересный, Хонор, — заговорил Итан вполне нейтрально, беря полевой бинокль и фокусируя ею на своей кобылке.

— Вы давно с ним знакомы, Итан? — спросила Хонор, желая побольше узнать у него о Конне.

— С тех самых пор, как он купил Наследника. Он новичок в мире скачек.

Хонор показалось, что Итан собрался было сказать больше, но передумал. Она еще раз попыталась вызвать его на откровенность:

— Вы знаете, чем… ну, в каком он бизнесе?

Итан равнодушно пожал плечами:

— Ну, полагаю, он сделал несколько существенных инвестиций.

— Во что?

Итан опустил бинокль и посмотрел на нее несколько встревоженным взглядом.

— Деловые инвестиции. Знаете ли, немного в одно, немного в другое.

— А все-таки? — попыталась она спросить небрежно, хотя прекрасно понимала сомнения старика.

Итан прочистил горло.

— В одном разговоре он упомянул Тахо. — Тут его лицо прояснилось. — Множество привлекательных земель вокруг озера Тахо.

— А к ним еще и множество привлекательных казино и игорных домов, — сухо заметила Хонор. — Конн связан с игорным бизнесом, Итан?

— Не думаете ли вы, что вам лучше задавать такие вопросы Ландри, Хонор? — спросил старик с явным смущением. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке.

Хонор смутилась:

— Вероятно, вы правы. Простите. Просто у такого человека, как он, трудно узнать что-либо. Он не много рассказывает о себе.

— Обычно всегда есть основательная причина, по которой мужчина не хочет распространяться о себе, — сказал Итан очень серьезно. — Иногда лучше относиться уважительно к нежеланию говорить о своей личной жизни.

Хонор обдумывала, стоит ли ему рассказать, но не смогла удержаться и сказала:

— Вчера он сделал мне большое одолжение, Итан.

— Уладил ваши дела и что-то об этом упоминал, новости о Грейнджере.

Последовала многозначительная пауза.

— Но леди, по всей вероятности, следует быть осторожной в отношении одолжений от Конна Ландри.

Хонор примолчала, понимая, что в словах Итана Бейли предостережение. В порыве узнать чуть больше, чем ей хотели доверить, она протянула руку и коснулась его плеча.

— Итан, пожалуйста. Есть что-то такое, что мне следует знать о Конне?

Бейли с шумом выдохнул:

— Хонор, мне нравится Конн Ландри. Я, можно сказать, его очень люблю. Но грубая правда состоит в том, что я не уверен, что он тот мужчина, с которым женщине, такой, как вы, следует связываться, если вы понимаете, что я имею в виду.

— Не уверена, что понимаю, — спокойно ответила она.

— О, черт, слушай меня! — прорычал Итан с деланной веселостью. — Я все утро даю отеческие наставления. Я определенно не хочу вмешиваться и заставлять тебя нервничать. Ты большая девочка. Последнее, что тебе надо, это совет от такого старого козла, как я.

Хонор тепло улыбнулась ему, понимая, что он хочет уклониться от ответа.

— Вас вряд ли можно назвать старым козлом, Итан Бейли.

Он искоса бросил на нее быстрый взгляд:

— Ты шутишь? Я достаточно стар, чтобы быть тебе отцом. Или, если уж на то пошло, отцом Ландри.

— Разве вы не знаете, что владение лошадьми делает вас привлекательным для большинства женщин? — Она хихикнула, так как заметила Конна, возвращающегося с кофе. — Женщины любят лошадей.

— Это факт?

— И какой это факт? — спросил Ландри, вручая Итану чашку.

— Хонор сейчас только что мне сказала, что женщины обожают лошадей и что мужчины, которые ими владеют, такие, как я, «привлекательны».

Это слово он произнес с особым удовольствием.

— Давайте не будем забывать, что и я тоже владелец лошади, — вкрадчиво сказал Конн, глядя на Хонор. — Означает ли это, что и я отношусь к категории привлекательных?

Хонор была избавлена от ответа, потому что в этот момент красивая кобылка Бейли стремглав промчалась мимо. В тот же миг внимание всех переключилось на лошадь. Утренние тренировки все же дело серьезное.

Час спустя, когда Хонор наконец решила, что ей следует возвращаться на работу, Конн проводил ее к ее красному «фиату». В первый раз в это утро они остались наедине. Как только они остановились рядом с автомобилем, он повернул ее лицом к себе, его сильные руки лежали на ее талии. — Ты скучала обо мне ночью, после того как я ушел?

Хонор поняла, что лгать мужчине с глазами цвета оружейного металла трудно. Она пошла на компромисс.

— Нет, у меня голова была забита другим, — небрежно сообщила она.

— Другим мужчиной?

Ей не понравилось, как он это сказал.

— Не совсем. Пустячком, — складная ширма оказалась не там, где ей положено быть.

Конн нахмурился:

— О чем это ты?

Хонор вздохнула:

— Помнишь, когда ты вошел ко мне в спальню и обнаружил, что я ищу что-то под кроватью?

— Помню.

— Ну, я делала это, потому что у меня возникло странное ощущение, будто что-то не так.

— Знаю, это смешно, но дизайнер развивает в себе способность неосознанно подмечать малейшие детали убранства комнаты. А я знаю свое жилище настолько хорошо, что, даже если самый незначительный предмет находится не на месте, я это замечаю.

— Ширма была не на месте?

— Я пользуюсь ей, чтобы закрыть телевизор, — объяснила Хонор, чувствуя себя глупо. — Она была сдвинута на несколько дюймов. Некоторое время меня занимала разгадка — кто это сделал, зачем и когда.

Конн наклонил голову набок, изучающе глядя на нее:

— И к какому объяснению ты пришла?

— Самым логичным было то, что моя младшая сестра приходила в мою квартиру, пока нас не было в тот вечер. У нее есть ключи, и она время от времени совершает набеги на мой гардероб.

— Так она приходила к тебе? — настаивал Конн.

Хонор покачала головой, думая о телефонном звонке, который она сделала на следующее утро Адене.

— Сказала, что нет, но, по правде говоря, она была слишком занята пением тебе дифирамбов за то, что ты уладил все с Грейнджером, и я не уверена, обратила ли она внимание на мой вопрос! В лице Адены ты обрел настоящую поклонницу.

Последнее замечание он проигнорировал.

— Так как же насчет ширмы?

— Ну, еще одна возможность заключается в том, что по какой-то причине в моей квартире побывала владелица квартиры. К несчастью, она уехала из города вчера утром, и ее не будет до завтра. До этого времени я не смогу ее расспросить. Ну и есть еще одно, последнее объяснение.

— Какое же?

Хонор состроила шутливую гримасу.

— А такое: мой так называемый натренированный дизайнерский взгляд не столь хорош, как я полагаю. Как бы то ни было, весь этот инцидент совершенно незначителен.

— Ничего не пропало?

— Ничего.

— Значит, это не была попытка ограбления.

— К счастью, я была избавлена от этой части мелодрамы, — с чувством сказала Хонор. — Одна из моих подруг пережила ограбление дома полгода назад. Воры взяли все, за исключением ковра. Не делай такого озабоченного вида, Конн. Очевидно, найдется какое-нибудь абсолютно логичное объяснение тому, что ширма была сдвинута на несколько дюймов. Я перестала об этом волноваться.

— Но это удерживало тебя от мыслей обо мне прошлой ночью, — тихо сказал он, проводя кончиком большого пальца вдоль линии ее подбородка.

Нет, это не удерживало ее от мыслей о нем, по Хонор решила, что лучше будет не разуверять его в этом. Инстинкт предупредил ее, что рискованно позволять Конну знать, как сильно он заполняет ее мысли. Что там говорил Итан? Я не уверен, что он тот мужчина, с которым женщине, такой как вы, следует связываться». И она тоже не была в этом уверена.

— Как насчет того, чтобы пообедать сегодня в шесть? — тихо спросил Конн, лаская пальцем ее подбородок.

Почти откликнувшись на легкое интимное прикосновение Ландри, Хонор напомнила себе о своих сомнениях относительно этого человека. То, как он спрашивал ее, не оставляло сомнений, что он уверен: она будет свободна для него сегодня вечером. Его самоуверенность тревожила ее.

— Мне жаль, Конн, но у меня сегодня вечером деловая встреча.

Взгляд серых глаз стал холодным.

— Свидание?

— Можно и так назвать.

«Я не должна давать ему объяснений», — заверяла она себя.

Его большой палец прекратил ласковое поглаживание и переместился на ее горло.

— Отмени его, Хонор.

Она сглотнула, иголки страха пронзили ее.

— Я не могу. У меня есть свой бизнес, Конн. Разве ты не знаешь, что таков ответственность перед заказчиками?

— Я все знаю об ответственности. К тому же мне кое-что известно и о нервных юных леди. Расслабься, Хонор. Отмени свою встречу, ипоедем со мной обедать.

Его голос был хриплым и убедительным, — это был голос любовника.

Хонор отреагировала на него, заколебалась, склоняясь к тому, чтобы согласиться, но затем пошла на попятный, чуть было не упустив удобный момент.

— Нет, нет, я не могу, Копи. Мне жаль, но я действительно должна уехать. Спасибо за то, что пригласил меня на тренировку сегодня утром. Я получила удовольствие. Как долго ты еще пробудешь в городе?

Хонор задала этот вопрос небрежно, сделав едва заметное ударение на краткосрочности их знакомства.

Конн смотрел, как она быстро скользнула на переднее сиденье своего «фиата», закрывая дверь, словно закрывала ворота на замок, за которыми она будет в безопасности.

— Как сказать…

Хонор хмуро посмотрела на него, сощурив глаза от солнца.

— И как сказать? — спросила она, поворачивая ключ зажигания.

— Скажем, в зависимости от некоторых деловых вопросов, решением которых я сейчас занимаюсь.

— Я думала, что ты здесь только затем, чтобы посмотреть, как бегает Наследник.

— Я пользуюсь удобным случаем, чтобы связать некоторые несвязанные концы, — холодно ответил он.

Хонор ненавидела эту его скрытность.

— Ну, в таком случае я не хотела бы отвлекать тебя от дел.

Хонор завела машину и уехала, даже не оглянувшись.

Она еще ничего не решила относительно посещения частной вечеринки по поводу открытия нового ресторана в тот вечер. Однако интерьером занималась ее подруга, и Хонор знала, что Сьюзан Маллори будет рада, если она там появится. Завершенный для дизайнера проект так же важен, как законченная картина для художника. По самой природе своего бизнеса дизайнер не может сохранять для себя свои создания. Существует лишь очень ограниченный период времени, когда автор проекта может насладиться плодами своего труда и продемонстрировать его другим.

Хонор не пыталась обманывать себя, когда одевалась на вечеринку. Она приняла решение, основанное почти целиком на инстинктивном желании установить некоторую дистанцию между собой и Конном Ландри.

Неловкие, но исполненные благих намерений предупреждения Итана Бейли сделали свое дело, ее собственные сомнения в отношении Кона стали более определенными. Он слишком к ней приблизился, и слишком быстро.

Хонор надела платье пурпурного цвета со втачным поясом и лифом с напуском и зачесала волосы назад в аккуратный пучок у основания шеи. Предстоящий вечер вряд ли вызывал в ней волнение. Все, о чем она могла сейчас думать, так это о том, как бы она предвкушала этот вечер, если бы ждала, что за ней заедет Конн Ландри.

К тому времени, как приехала Хонор, празднество было в полном разгаре. Она слилась с толпой коллег-дизайнеров, репортеров, друзей довольного нового владельца и местных рестораторов в безучастных поисках Сьюзан. По пути она угостилась экзотическими сырами, которые были поданы в неограниченном количестве. Когда людская волна выплеснула ее рядом с баром, она оказалась с пластиковым стаканчиком недорогого итальянского вина, которым запивала сыр. Ей было интересно, чем в это время занят Конн.

— Хонор! Ты все-таки пришла! Я так рада. Скажи мне, что ты думаешь? — Сьюзан Маллори, одетая по последней моде в необычный многослойный наряд в японском стиле, проталкивалась к ней через толпу. В одной руке она тоже держала пластиковый стаканчик с вином, а другой указывала на свою работу.

Хонор улыбнулась своей привлекательной темноволосой подруге.

— Это удивительно, Сьюзан. Абсолютно удивительно! Как плохо, что не существует обычая вешать табличку, указывающую, кто являлся дизайнером этого заведения.

— Согласна. — Сьюзан театрально вздохнула. — Никому и в голову не приходит похвалить дизайнера.

Она просияла.

— Но в результате я заполучила несколько положительных рекомендаций.

— Хорошо. А как идут приготовления к свадьбе? — Хонор угостилась ломтиком импортного камамбера.

— Замечательно, — восторженно отвечала Сьюзан. — Кстати, я собиралась позвонить тебе на следующей неделе и спросить, не будет ли свободен твой пляжный домик.

— На вторую неделю июня? — Хонор попыталась мысленно восстановить расписание аренды. — Думаю, что да. Агент сказал, что его забронировали на август, но часть июня оставалась все еще свободной. И что заставило тебя решить провести медовый месяц в Вентуре? Это не кажется тебе несколько прозаичным? Я думала, вы собираетесь на Гавайи или в Пуэтро-Валларта?

— Все едут на Гавайи, — жизнерадостно сообщила ей Сьюзан. — А те, кто не едут, отправляются в Пуэрто-Валларта. Мы с Ричардом на днях обсудили этот вопрос, и, когда я сказала ему, что ты владелица очаровательного, уединенного гнездышка на пляже вверх по побережью, мы решили спросить, не свободно ли оно. Собираешься воспользоваться своим домиком в этом году?

— Я редко им пользуюсь, — спокойно ответила Хонор, подумав о пляжном домике, который был ее единственным наследством, доставшимся от отца, если не считать небольшой денежной суммы, которая помогла ей выучиться в колледже. — Время от времени зимой, когда он не сдается, я провожу там выходные, и только.

— Не понимаю, почему ты не пользуешься им чаще. Я полюбила этот изумительный уединенный загородный дом, тебе удалось достичь отличного результата — все эти милые грубо сработанные предметы мебели и фотографии лошадиных скачек на стенах. Прошлым летом я замечательно провела там время.

Хонор подумала о фотографиях Стиляги, которые принадлежали ее отцу и которые она оставила на прежнем месте в домике вместе с множеством других напоминаний о скачках.

Трудно объяснить, но все ее визиты в домик оказывались печальными для нее. Воспоминания о том трагическом годе, когда ей исполнилось тринадцать, казалось, поджидали ее там. Легче было дать более рациональное объяснение тому, что она не может пользоваться пляжным домиком.

— Я потеряю льготу арендного налога, если буду проводить там слишком много времени, — сказала она небрежно.

— О, конечно, — согласилась Сьюзан.

Будучи жительницей Калифорнии, Сьюзан сразу же поняла смысл инвестиций для налоговых льгот. Народ в Калифорнии сильно озабочен подобными инвестициями.

— А твоя сестра им пользуется?

— Редко. Моя мать пользовалась им время от времени, до того как снова вышла замуж и переехала на восток. В основном я держусь за это владение ради повышения его стоимости и ради налоговых льгот. И если дом свободен вторую неделю в июне, ты всегда можешь воспользоваться им.

— Великолепно, я передам Ричарду. Пойдем, я хочу представить тебя моему клиенту.

— Тому господину в костюме цвета беж?

— Именно ему.

К десяти часам Хонор решила, что она съела достаточно сыра, чтобы восполнить свой месячный запас кальция. Она устала от вечеринки, и бесконечная болтовня за коктейлем утомила ее. Настало время уходить. И с чувством облегчения она направилась на парковку искать свой «фиат».

Она не замечала света фар в зеркале заднего вида до тех пор, пока не оказалась в нескольких кварталах от своего дома. Похоже, эта пара фар следует за ней уже довольно долго. Ее ладони на рулевом колесе стали влажными.

Бывали случаи, когда одинокую женщину за рулем начинают преследовать, ее заставляют съехать с дороги и совершают нападение. Хонор читала, что в такой ситуации следует подъехать к ближайшему полицейскому участку. И ни в коем случае не приводить преследующую машину к своему дому.

Но теперь она находилась всего в одном квартале от своего дома и не могла быть совершенно уверенной в том, что ее преследуют.

Фары незаметно приблизились сзади, когда она поворачивала на свою спокойную улочку. Если ее преследуют, автомобиль может приблизиться так быстро, что сумеет проникнуть через автоматические ворота домашнего гаража, когда она откроет их, чтобы въехать внутрь. Хонор легко может оказаться в ловушке внутри закрытого гаража с тем, кто едет в другом автомобиле.

Тут ее воображение заработало снова. То самое живое воображение, которое настаивало на том, что кто-то сдвинул ширму в ее комнате прошлым вечером.

Хонор все взвесила и решила проехать мимо своей квартиры. Она объедет квартал и посмотрит, преследует ли ее чужой автомобиль. Если да, то она, не теряя времени, помчится назад на более оживленную улицу и направится к ближайшему полицейскому участку.

Преследующий ее автомобиль оказался вдруг очень близко позади нее, у него были включены фары дальнего света, так чтобы она ничего не могла увидеть в зеркале, кроме ослепляющего света. Хонор была уже готова прибавить скорости и проехать мимо своего дома, когда фары ее машины высветили серебристо-серый «порше», припаркованный у края тротуара. На сиденье шофера она увидела темную фигуру.

Неожиданно для нее Конн Ландри показался ей самым желанным гостем, какого она уже давно не видела. Не дав себе времени, чтобы подумать, Хонор подъехала к обочине позади него, осознавая, что автомобиль, следующий за ней, тоже снизил скорость.

Выключив зажигание, она выскочила из «фиата» и побежала к «порше» до того, как следующий за ней по пятам автомобиль сумел съехать на обочину.

Она увидела, как дверца «порше» распахнулась, и перед ней оказался Ландри. В этот момент его спокойная сила оказала именно ту поддержку и ощущение безопасности, которые ей были нужны. Хонор бросилась к нему с объятиями.

— Хонор? Какого черта?..

Яростный рев мотора грузового пикапа оборвал его удивленные возгласы. Через секунду черный грузовик на большой скорости пронесся мимо и исчез за углом.

Хонор попыталась разглядеть автомобиль, но не сделала попытки освободиться из крепких как железо объятий.

— Я думаю… я думаю, этот грузовик меня преследовал, — выдавила она из себя, когда почувствовала облегчение. — Он ехал за мной несколько кварталов. Я наслышана об извращенцах, которые преследуют женщину до дома, а потом на нее нападают. Я собиралась уже проехать мимо, когда увидела твою машину. О, Конн, никогда прежде в жизни я не была так рада увидеть знакомого человека! Тем не менее, что ты здесь делаешь?

— Догадайся, — лаконично буркнул он.

Когда она посмотрела на него снизу вверх недоуменным взглядом, он вздохнул и ослабил свои объятия, чтобы закрыть дверцу автомобиля.

— Естественно, я ждал тебя. Зачем еще я бы сидел здесь, перед твоим домом, в такой поздний час?

Бешено бьющееся сердце Хонор немного успокоилось, когда до нее дошел смысл сказанных Конном слов.

— Полагаю, последнее саркастическое замечание было риторическим вопросом. — Она освободилась из его рук, поправляя свое платье. — Не пойми меня неправильно, Конн, я действительно была рада тебя видеть, но думаю, прежде всего, будет интересно узнать точно, чего ты думал достичь, дожидаясь меня здесь.

— Давай зайдем, и я объясню тебе все в мельчайших подробностях, — тихо сказал он, беря ее за руку. — Но, прежде всего, расскажи мне про грузовик.

— Я ничего больше не знаю, кроме того, что тебе рассказала. Какой-то калифорнийский сумасшедший, который ловит кайф, преследуя одиноких женщин, я полагаю. Мне следует сообщить о нем в полицию.

— Сообщить о чем? У этого грузовика не было даже номерного знака.

— Ну, он уже уехал, слава богу.

Конн слегка подталкивал ее через ворота и вверх по ступеням крыльца ее квартиры. И только когда он взял у нее ключ, чтобы открыть парадную дверь, Хонор поняла, что все-таки хотела бы знать, зачем он приехал.

— Конн, насчет того, что ты ждал меня, — начала она с подходящим, по ее мнению, к случаю высокомерным видом, — мне просто хотелось бы знать, чего ты добиваешься.

Он искоса бросил на нее непроницаемый взгляд, обходя ее, и направился к красному лаковому шкафчику с бренди.

— В порядке очередности: во-первых, увидеть, кто проводит тебя домой. — Он налил немного бренди в бокал. Затем он поднял бокал и кивнул ей. — Во-вторых, сделать так, чтобы ты не пригласила его к себе.

Хонор услышала спокойную надменность в его словах и смущенно сглотнула.

— Как видишь, я действительно не заигрываю с водителями грузовиков, — решила оскорбиться она. — А тебе не приходило в голову, что я могу возражать против, того, чтобы ты чувствовал себя здесь как дома и угощался моим бренди?

Конн подошел к ней с самоуверенной мужской грацией.

— Мне кажется, что предложить мне выпить — это самое малое, что ты могла бы сделать при подобных обстоятельствах.

— При каких это обстоятельствах? — рассердилась она.

— Я недавно оказался рядом, когда ты в этом нуждалась, разве не так?

Хонор облизнула нижнюю губу.

— Никто не просил тебя быть рядом, Конн.

— Но, тем не менее, ты была благодарна мне, не так ли? — Он сделал большой глоток бренди и посмотрел на нее своими глазами цвета оружейного металла. — И как прошла твоя деловая встреча, Хонор? Хорошо провела время?

— Более или менее, — сказала она, стараясь казаться хладнокровной. — Пока тот грузовик не подцепил меня по дороге домой.

Он кивнул, сделав еще глоток бренди. «На Конне джинсы и рубашка хаки, в каких он был утром», — вяло заметила Хонор. Темная одежда в сочетании с его мрачным, опасным расположением духа делала его внушительной силой в ее гостиной.

— Думаю, настало время быть со мной честной, Хонор Мейфилд, — сказал он ей рассудительно.

— И в чем же ты хочешь, чтобы я была с тобой честна?

— Для начала в том, по какой причине ты отказалась поужинать со мной.

— Я же говорила тебе, у меня деловая встреча.

— Очень удобно.

— Ты обвиняешь меня в чем-то, Конн?

— Да. В том, что ты меня избегаешь. И мне хотелось бы знать почему.

Хонор попыталась обойти его, но он загораживал ей дорогу. Она подняла подбородок с холодным высокомерием.

— Потому что я о тебе слишком многого не знаю. Ты меня несколько пугаешь, Конн, и я думаю, ты это сам понимаешь.

Серые глаза сверкнули.

— Да.

— Тогда зачем подвергать меня допросу с пристрастием о сегодняшнем вечере? — вызывающе спросила она. — Если только ты действительно не хочешь запугать меня по какой-то причине.

У нее возникло чувство, что он вынужден подумать, как ответить на этот вопрос. В комнате повисло напряженное молчание, которое вовсе не способствовало тому, чтобы ее влажные ладони стали сухими. Этот вечер оборачивается полномасштабной катастрофой.

— Здесь ты права, Хонор, — наконец сказал Конн. — У меня нет никакого права диктовать тебе, как проводить вечера, верно?

— Именно так, — вымолвила она слабым шепотом.

— Проблема в том, что я хочу иметь это право, — продолжал он.

— Конн, пожалуйста…

— Мне хотелось бы, чтобы ты знала, что я буду здесь, когда дела принимают дурной оборот, как это было с Грейнджером и как это было сегодня вечером, когда этот грузовик преследовал тебя. Мне хотелось бы, чтобы ты доверяла мне, Хонор. Я хочу, чтобы ты знала, что тебе не нужно нервничать и придумывать предлоги, чтобы не видеться со мной.

Поток его слов вылился на нее грубым чувственным водопадом, который взволновалХонор. Но это не была просто гладкая любовная ложь. В этих словах была скрытая настойчивость, которая заставила ее признать их искренность. В тот момент она не была уверена, что Конн понимает тот накал страстей, с которым он говорил.

Хонор следила за ним, когда он направился к ней, увидев силу мужского желания в его пристальном взгляде. Она помнила ощущение спокойствия, исходящее от его рук, когда он обнимал ее на улице, и поняла, что хочет еще раз пережить его.

— Конн, мы так много не знаем друг о друге, — сделала она отчаянную попытку.

Он поставил бокал с бренди и коснулся впадинки у основания ее шеи необычайно чувственным кончиком пальца. Желание в его глазах было бесконечным серым морем.

— Согласен. Мы многого не знаем друг о друге. Но я думаю, сегодня настало время раскрыть правду, пусть хотя бы частично.

Каким бы ни был ее ответ, он утонул в глубинах его поцелуя.

4

Для Конна было шоком обнаружить, что он не хочет, чтобы она его боялась, что вместо этого он хочет, чтобы она ему доверяла. Дальнейшим сюрпризом было обнаружить, что он относится к ней теперь покровительственно. Его образ в сверкающих рыцарских доспехах должен был вызывать у него смех, но почему-то не вызывал. Он начинал испытывать собственнический инстинкт по отношению к Хонор, отчего ему было не по себе.

Когда Конн оказался перед дверями ее квартиры сидящим в машине, поджидая, чтобы посмотреть, кто привезет ее домой, он наконец-то признал, что у него проблема, к решению которой он совершенно не готов.

Он планировал быть тем, кто будет плести паутину, но не ожидал опасности запутаться самому в тонких липких сетях. Он никогда не сможет быть достаточно объективным, чтобы выяснить правду, если потеряет контроль над собой и над ситуацией.

И вот сегодня вечером казалось очень важным, чтобы он вернул себе контроль над событиями, а заодно удовлетворить опасное желание, которое угрожает подорвать его изначальные цели.

«Да, — говорил себе Конн, чувствуя ответ на дрожащих губах Хонор, — именно это я сегодня и делаю. Просто возвращаю себе контроль».

Ее губы были мягкими и теплыми. Он хотел сокрушить их своими, точно так же как хотел подмять ее тело на вышитом покрывале ее постели. Неуверенность в ней быстро перерастала в страсть. Он обнимал женщину, которая хотела его, даже не осознавая этого. Он почувствовал ее желание, и его страсть взмыла ввысь.

— Все хорошо, дорогая, — выдохнул он, когда отнял губы от ее рта, чтобы вкусить теплую сладость ее горла. — Просто выбрось все из головы. И пусть это произойдет. Я буду с тобой и позабочусь обо всем.

— Конн, — прошептала она дрожащим голосом, — мне нужно время. Сейчас я ни в чем не уверена.

Он легонько коснулся ее шеи, а большими пальцами приподнял ее подбородок так, чтобы она встретилась с ним взглядом.

Его взгляд выдавал желание и в то же время был насторожен.

— Я — тот мужчина, который оказался здесь, когда ты в нем нуждалась, помнишь? — сказал он ей тихо. — И я был тебе нужен сегодня вечером. Мы нужны друг другу. У меня нет привычки сидеть в автомобиле перед дверью квартиры женщины, чтобы посмотреть, кто ее привезет домой. Я пробыл тут почти два часа, пытаясь представить, как я справлюсь с соперником.

— И что… что бы ты сделал, если бы я оказалась не одна?

Он зарычал и с силой прижал ее к себе.

— Не спрашивай. Хотя обнаружить, что тебя преследуют в пикапе, было скорее шоком. Мне не нравится, что ты живешь одна. Это опасно.

— Да, знаю. — Она сказала это в его темную рубашку, и Конн понял, что она имела в виду и его наряду со случайными хулиганами в черных грузовиках.

— Не бойся меня, Хонор.

Конн не знал, как сломить ее недоверие, но почувствовал, что ему нужно прикоснуться к ней более интимно. Запах ее был соблазнительным, манящим, полным нежных обещаний.

— Я не смогу устоять перед тобой, если бы даже захотел попытаться. И даже не хочу пытаться, — сказал он сквозь зубы.

Его ладони скользнули по ее спине к округлым бедрам. Она что-то тихо сказала ему в рубашку, когда он крепче прижал ее к себе.

По тому, как она напряглась, а затем расслабилась, Конн понял, что теперь она знает, насколько он возбужден.

— Конн, нам нужно поговорить…

Ее голос был прерван его поцелуем.

— Утром, — пообещал он, когда оторвался от ее губ. — Мы поговорим утром. Мы уладим все утром.

— Правда?

Ее глаза были вопрошающими сияющими озерами, в которых мужчина мог утонуть.

— Пожалуйста, верь мне, Хонор.

«Неужели это я прошу женщину верить мне», — рассеянно подумал Конн. Завтра, когда будет более здравомыслящим, возможно, он будет шокирован этими хриплыми словами. Но сейчас он страстно желал только утвердительного ответа.

— Я могу доверять тебе, Конн Ландри?

Он поднял ее на руки.

— Да, ты можешь мне доверять!

Клятва была произнесена с такой уверенностью, что удивила его. Казалось, она поверила его суровому обещанию.

Она обвила руками его шею, и ее тело было готово сдаться ему, став еще теплее и нежнее, чем он воображал.

Конн не стал включать света в ее спальне. Бледный свет из коридора давал достаточное освещение. Осторожно поставив ее на ноги, он нащупал застежку светло-пурпурного платья. Когда она прислонилась к нему, ее голова прижималась к его плечу, и он удивлялся, что случилось с его обычно уверенными руками. Его пальцы никогда так прежде не дрожали.

Казалось, прошла вечность, пока шелковое платье не поддалось и не упало пенной массой к ее ногам.

— Хонор, — тихо и немного удивленно произнес он, легко поглаживая ее плечи и проводя рукой вниз по выпуклостям ее грудей.

Он коснулся кружевного края ее лифчика, скользнув одним пальцем под него, и нашел там ее затвердевший сосок.

— Хонор, я так сильно хочу тебя.

Она произнесла его имя ему в плечо, впившись ногтями в материю его рубашки.

— Ты сегодня не даешь мне даже подумать. Почему это так, когда я с тобой, Конн?

Нетерпеливым жестом он расстегнул застежку ее лифчика и накрыл ладонями ее груди.

— Не знаю, — услышал он свой неожиданно честный ответ. — Я и сам мог бы задать тебе такой же вопрос. Почему это так, когда я с тобой? Я никогда не намеревался…

— Никогда не намеревался делать чего? — Она подняла голову и посмотрела на него из- под ресниц.

— Ничего. Не думай ни о чем другом, как только о сегодняшней ночи, милая. Знает Бог, в этот момент я не могу думать ни о чем другом, только о тебе.

Он взял ее лицо руками и старательно поцеловал ее, упиваясь трепетным ответом, который он получил от нее.

— Сними с меня рубашку. Дай мне почувствовать твои руки на моем теле, — хрипло приказал он.

Она охотно повиновалась, ее пальцы слегка дрожали, когда она сражалась с пуговицами его рубашки. Но через минуту она ее сняла, а потом принялась неумело расстегивать пряжку его кожанного ремня.

Стараясь не торопиться, но, зная, что он вряд ли сможет сдержать свое желание, Конн продолжал ее раздевать. Он погладил руками ее попку, снимая атласные трусики и тонкие, как паутинка, колготки. Когда она стала стягивать облегающие джинсы, он отступил от нее и снял их сам.

Мгновение спустя его жокейская рубашка упала к его ногам, и он услышал, как Хонор и сделала резкий вдох, когда увидела доказательство его желания.

— Я же говорил, что хочу тебя, дорогая. Ты в том сомневалась? — спросил он охрипшим голосом, уверенный, что ему нужен от нее какой-нибудь знак, что она принимает его как любовника. Почему для него это имело значение он не мог сказать. Он только знал, что хотел подтверждения того, что и она его желает. Он хотел, чтобы она нуждалась в нем так же, как и он нуждался в ней.

— Ты все еще боишься меня?

Она покачала головой и сделала шаг ему навстречу так, что почувствовала его возбуждение, жадно приникла к гладкой коже его живота и ласково взяла в руки его мужское естество. Конн подумал, что теряет контроль над собой.

— Я хочу тебя, Конн.

В ее хрипловатом голосе была зачаровывающая искренность.

— Сегодня я не совсем понимаю свои чувства, одно знаю — я хочу тебя.

— Хонор, тебе будет хорошо со мной, клянусь.

Ее губы слегка искривились в вечной улыбке женского обещания и вызова.

— А что, если тебе не будет хорошо со мной?

— Котенок, — тихо сказал он, решив поцелуем прекратить ее чувственные поддразнивания. — Для меня ты не можешь быть ни чем иным, как только самим совершенством.

Конн положил руки на ее ягодицы, соблазняюще перебирая пальцами ее плоть. Когда он услышал, как она ахнула в предвкушении, он погладил ее по животу и коснулся сокровенного местечка между ее бедер.

Хонор застонала, и его собственный пульс тяжело застучал, когда он почувствовал ее влажный внутренний жар. Когда она, казалось, потеряла равновесие и слегка прислонилась к нему, Конн познал примитивное чувство мужского удовлетворения. Наклонившись, он откинул одеяло на ее постели, затем поднял Хонор и заботливо уложил ее на постель.

Она чувственно откинулась на спину, ее волосы разметались по подушке, карие глаза сверкали.

— Ты загипнотизировал меня, Конн Ландри? Либо это, либо я сегодня слегка потеряла голову.

Он почувствовал огонь в своих жилах, пока стоял и смотрел на нее. Если он и испытывал чувство собственичества прежде, то это было ничто по сравнению с жаром, который охватил его сейчас.

— Я рад, что ты больше не сопротивляешься, — тихо сказал он, опускаясь рядом с ней на постель. — Именно такой я и хочу тебя, разгоряченной и согласной, и только моей. Я не хочу, чтобы ты была в состоянии мыслить здраво. Не сегодня, во всяком случае.

Он прижался губами к ямке у нее на шее, гладя ладонью ее живот. Она прошептала его имя, выгнувшись от желания, и он почувствовал ее готовность. Он сказал себе, что не заставит ждать. Он хотел ее так пылко и страстно и ощущал, что она испытывает то же самое. Во всяком случае, сейчас он чувствовал, что она жаждет одного: чтобы он был внутри ее. И это длилось всю ночь.

— Скажи мне, Хонор, милая. Скажи мне, как сильно ты меня хочешь, — потребовал он хрипло, целуя ее груди.

— Сильно, Конн, я так сильно тебя хочу. Я никогда еще ничего подобного не испытывала.

на него через ресницы.

Она снова приподняла бедра, схватив его за плечи и требуя, чтобы он был как можно ближе к ней. Он просунул колено между ее ног, и она тут же открылась для него. Такое приглашение вызвало у него резкий страстный вскрик, он понял, что больше ждать не может. Конн лег между ее бедер, сознавая ее пламенную зовущую страсть.

— Пусти меня к себе, милая. Я должен войти в тебя, или я сойду с ума!

Он опустил руку вниз, чтобы коснуться ее чувствительной женской плоти, убеждаясь снова, что она готова. Она страстно прошептала в ответ:

— Пожалуйста, Конн. Пожалуйста, сейчас!

Больше он не мог сдерживаться. Схватив ее за плечи, он пронзил ее, внедряясь в ее пульсирующее, влажное тепло. Он почувствовал, как по ее телу прошла дрожь, когда оно приспосабливалось к вторжению мужского естества. Он мгновенно остановился.

— Хонор?

Она не открыла глаз, ее ноги обвили его бедра.

— Люби меня, Конн. Пожалуйста, люби меня.

— Хонор, ничего другого я сейчас и не могу делать!

Он начал двигаться внутри ее, чувствуя, как ее плоть становится все возбужденнее и напряженнее вокруг него.

Он почувствовал неуверенность в том, как она, задыхаясь, произносила его имя, и смутно понял, что она не вполне согласна с тем, что происходит с ее телом.

— Давай, милая, — прохрипел он у ее груди. — Просто иди ко мне. Я тебя догоню.

Она вскрикнула, когда предельное напряжение получило сокрушительное завершение. Конн приподнял голову, чтобы накрыть губами ее рот, упиваясь звуками страсти, шедшими из глубины ее горла, а затем почувствовал, как его тело напряженно изогнулось, когда получило собственное освобождение.

Долгие вечные секунды он преодолевал шторм, сжимая в объятиях женщину, держа ее крепче, чем держал что-либо или кого-либо в своей жизни.

Хонор медленно выходила из туманного мира, куда ее унесло желание. Она ощущала распростертое на ней тяжелое тело Конна, чувствовала вес его бедер, сковывавших ее ноги. Она все еще находилась в его надежных объятиях, и сознание этого наполнило ее глубоким удовольствием. Она вяло поиграла с его черными, тронутыми сединой волосами, рассматривая темные ресницы. И тут он открыл глаза.

В одно мгновение он насторожился, словно кошка, и в его взгляде уже не было и намека на сон или сладострастную негу. Но Хонор поняла, что это след удовлетворения — уверенного, надменного мужского удовлетворения.

Она нашла это немного забавным, пока он не заговорил.

— Больше никаких таких ночей, — заявил он резко.

— Никаких? Ты не получил удовольствия этой ночью? — слегка поддразнила она, понимая, что он вряд ли имел в виду то, что только что произошло между ними.

Конн нетерпеливо кивнул, а затем приподнялся и с явной неохотой сдвинулся с ее тела.

— Я имел в виду — больше никаких ночей, когда я сидел бы перед твоей дверью и ждал, чтобы посмотреть, кто привезет тебя домой.

Он властно обнял ее. Его мускусный запах наполнил ее ноздри, когда она с готовностью приникла к его плечу.

— Сколько еще таких ночей будет, Конн? Стоит ли об этом волноваться? Скоро ты вернешься на Тахо, и тебя больше уже не будет интересовать то, как и с кем я провожу свои вечера.

Волна грусти, накатившая на нее, когда она слушала собственные слова, занимала ее несколько секунд. Затем она в изумлении заметила, что Конн как-то опасно притих.

— Кто сказал тебе о Тахо? — спросил он низким и хриплым голосом.

Хонор смущенно заерзала:

— Итан обмолвился, что у тебя там какой-то деловой интерес.

Она повернула голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

— Именно так. Деловой интерес и больше ничего. Мой дом не на Тахо, — сказал он, как отрезал. — Я просто владею там кое-какой недвижимостью.

— Понятно.

Хонор не знала, что сказать. Ясно, он не хочет говорить о Тахо или о том, где он на самом деле живет.

И она не хотела испортить волшебную интимность момента.

Утром будет достаточно времени для того, чтобы узнать все, что имеет значение.

— Все в порядке, Конн. Я не хотела проявлять излишнее любопытство. И ты мне ничего не должен, ты не должен связывать себя какими- либо обещаниями. Я это понимаю.

Кажется, подобная информация не доставила ему удовольствия.

— Не должен, черт возьми! — прорычал он, изогнувшись, чтобы прижать ее спиной к подушке. — Хонор, мы с тобой теперь связаны вместе. Разве ты этого не понимаешь? Ты только что отдалась мне.

— Ты думаешь о своих словах, Конн? — спросила она осторожно, опасаясь позволить себе на что-то надеяться.

— Я всегда думаю обо всем, — сообщил он ей беспристрастно. — Я не могу уйти и оставить начатое. И тебе не дам.

Она робко улыбнулась:

— А что, похоже, что я пытаюсь уйти?

— Ты пыталась избегать меня сегодня вечером, — резко заметил он.

Он сказал эти слова так, словно это в некотором роде его обидело. Ее пальцы ласково рисовали узоры у него на спине.

Не страшась сурового выражения его лица, она смотрела на него ласковым взглядом женщины, которая знает, что влюбилась.

— Это было раньше. Сейчас совсем другое дело, — объяснила она, словно все было и так понятно.

— Ты больше меня не боишься?

— Не думаю, что я когда-либо действительно была напугана, просто осторожна, — сказала она, просто чтобы отделаться.

— И ты больше не проявляешь осторожности? — настаивал он.

— А что, должна? — легкомысленно огрызнулась она, не понимая, почему он так настойчив.

— Нет, — прохрипел он, наклоняясь к ней для поцелуя. — В этом больше нет необходимости.

Ей очень хотелось спросить, что он имеет в виду, но он уже снова разжигал огонь, который, казалось, разжечь мог только он. Хонор почувствовала в нем пульсирующее желание и не хотела противиться.

Их соитие было новым и неиспытанным, хрупким и неизведанным, но оно было неизбежным. Конн прав. Теперь ни один из них не сможет просто уйти.

Несколько часов спустя Хонор медленно просыпалась, понимая, что мужчина рядом с ней не спал. Она прижалась к его боку.

— Конн? Что-то не так? Ты не можешь загнуть?

— Я просто кое о чем размышляю, сладкая моя.

— О чем?

— О том пикапе, который преследовал тебя до дома сегодня вечером. Кроме всего прочего. — Последние три слова были сказаны почти неслышно.

— Что о пикапе? — настаивала она, зевая.

— Мне не нравится то, что кто-то пытался догнать тебя сегодня вечером.

Она слегка нахмурилась в темноте:

— Ты не думаешь, что Грейнджер мог погнать кого-то за мной?

Конн отрицательно покачал головой:

— Нет, у него нет причин преследовать тебя. Он попытался бы напугать твою сестру, но она…

Он замолчал, когда Хонор вдруг села прямо.

— Моя сестра! Конн, что, если он собирается что-то сделать с Аденой?

Конн протянул руку и заставил ее снова лечь рядом.

— Успокойся. Как я только что хотел сказать, она заплатила свой долг. Теперь Грейнджер не станет ее преследовать.

— Ты говоришь, словно абсолютно уверен в этом.

— А я и уверен.

Хонор почему-то поверила ему. Спокойная сила его слов говорила сама за себя. Она успокоилась.

— Тогда инцидент сегодняшней ночи был делом рук еще одного южнокалифорнийского сумасшедшего.

— Если только не принимать во внимание то, что на днях в твоей комнате была сдвинута ширма со своего места, — задумчиво сказал он.

Хонор на мгновение замолкла.

— Я уверена, это было просто ошибкой с моей стороны.

— Точно?

Лежа здесь в темноте рядом с сильным мужчиной, в котором можно найти поддержку, легко быть уверенной. Хонор приглашающе поцеловала его, чуть прикусив ему нижнюю губу.

— Точно.

На следующее утро Хонор проснулась рано с таким чувством, будто вся ее жизнь переменилось за одну ночь. Когда она повернула голову, чтобы посмотреть на распростертое великолепное тело Конна, она поняла, что интуиция ее не обманула. Даже если он сегодня уйдет от нее навсегда, ее жизнь больше никогда не будет прежней, потому что она никогда не сможет выбросить его из головы целиком и полностью.

Его тело было худощавым и загорелым на фоне смятых белых простыней. Интригующая темнота его волос на подушке вызвала у Хонор желание протянуть руку и пробежать пальцами по ним, как она делала это прошедшей ночью.

«Разве не считается, что во сне мужчины с суровыми лицами, как правило, кажутся более мягкими и даже кроткими?» — размышляла она, изучая непреклонные черты его лица. Правда, Конн не вписывается в общее правило. Его сила и решимость были слишком явны в его натуре, чтобы исчезнуть хоть на время, пока он спит. В ярком свете свежего солнечного утра он все равно выглядел как человек, иметь которого своим врагом мог захотеть лишь глупец.

Понимание этого вызвало у Хонор волну беспокойства. Она не могла больше лежать в постели. Босиком она прошлепала в ванную, выложенную черно-белым кафелем. Зеркало отразило в полный рост ее обнаженное тело, копку беспорядочно спутанных каштановых с золотым отливом волос и глаза, в которых было глубокое женское удивление.

Конн занимался с ней любовью прошлой ночью самым упоительным образом. Он не играл в искушенные игры, пытаясь ослепить ее техникой и стилем. Вместо этого он растворился в ней, одновременно полностью овладев ею.

Понятно, ее опыт был ограничен, но Хонор инстинктивно поняла, что ту страсть, какую она испытала прошлой ночью, нельзя считать обыкновенной.

Войдя в душ, она дала своему приятно утомленному телу насладиться горячими струями. «Я никогда не смогу забыть, как занимается любовью Конн», — мрачно подумала она.

Дверь ванной открылась и закрылась. Минуту спустя по другую сторону стеклянной двери душа появился Конн, лениво улыбаясь. «В нем произошла какая-то перемена», — вдруг поняла Хонор.

На его лице этим утром была настоящая улыбка, а не та странная хмурая ухмылка, кривящая уголок рта, к которой Хонор уже успела привыкнуть. Это доставило ей истинное удовольствие.

Он открыл душ и вошел внутрь, протянув к ней руки.

— М-м-м, — промычал он во время долгого роскошного поцелуя, — по утрам твои поцелуи хороши на вкус.

— Принимая во внимание количество козьего сыра, которое я попробовала вчера вечером, это о чем-то говорит. — Она широко улыбнулась, обнимая его за шею.

— Я считаю это частью земной стороны твоей натуры. — Он провел руками по ее мокрому телу до бедер и легко их сжал.

— Я — жительница южной Калифорнии. И мне не полагается иметь земную сторону натуры. Мне полагается быть ослепительной и шикарной, — пожаловалась она.

— Тогда, как жительница южной Калифорнии, ты неудачница. И я понял это с того самого момента, как тебя встретил.

Хонор повернула голову:

— Правда?

К ее удивлению, он посмотрел на нее пристальным и серьезным взглядом.

— О тебе никак не скажешь, что ты поверхностна, Хонор. Даже, несмотря на то, что твоя квартира действительно похожа на картинку из журнала по дизайну. Я понял, когда узнал, почему ты собралась встретиться с Грейнджером, что у тебя есть сила воли. И твой энтузиазм позавчера по поводу большого выигрыша Наследника был искренним, несмотря на то, что ты поставила на него всего лишь два доллара. Прошлой ночью ты отдалась мне целиком и полностью. Никаких игр. Я мог бы перечислить целый список других причин, почему я знаю, что ты не из тех, кто порхает по поверхности жизни.

— Но? — подтолкнула его она, слегка потрясенная прямотой его наблюдений и решившись немного прояснить атмосферу.

— Но все мои пылкие комплименты, по всей вероятности, застрянут у тебя в голове и испортят природное обаяние твоей натуры. — Он хохотнул, нежно шлепнув ее по заду и поворачиваясь, чтобы взять мыло.

— Животное! Я только что стала привыкать к комплиментам, и мне они стали нравиться. Я предпочла бы слушать их, а не твой ор за то, что я осмеллась назначить встречу не с тобой вчера вечером.

— Я на тебя не орал.

Он сунул голову под жесткие струи воды, закрыв глаза.

— Я просто объяснял некоторые жизненные факты.

Она притихла, услышав властность в его голосе.

— Конн?

— Ем-м-м?

— Знаешь, это обоюдно.

Он вынул голову из-под душа, открыл глаза и изучающе посмотрел на нее:

— Обоюдно?

— Я не хочу вступать в односторонние отношения, — сказала она со спокойным упорством. — Я должна знать, что ты живешь по тем же правилам, которые устанавливаешь для меня.

— А ты думаешь, что это не так? — В его словах был легкий вызов.

Хонор еще минуту рассматривала его, размышляя о том, что она знает об этом человеке. В некоторых отношениях очень даже немного. Однако она жаждала доверять ему безоговорочно.

— Думаю, живешь, — робко улыбнулась она, в конце концов.

Разве она не чувствовала с самого начала, что он — человек, живущий по своим законам? Он предпочитает платить по счетам.

Конн подошел и прижал ее к своей теплой влажной груди.

— Это означает, что ты наконец-то мне поверила?

— Да.

— Спасибо, Хонор. Я рад, — сказал он просто.

«И я тоже, — подумала она, — потому что я в тебя влюбилась».

Час спустя Хонор нарезала папайю и сбрызнула ее соком лайма, пока Конн готовил кофе. В дверь позвонили как раз в тот момент, когда она ставила свежие фрукты на стол. Вытерев руки о красное кухонное полотенце, Хонор пошла открывать.

— Адена! — воскликнула она. — Что ты тут делаешь?

— Просто заскочила по пути на работу узнать, нельзя ли взять у тебя тот замечательный кожаный ремень из кусочков, который ты на днях купила. Эй, это лишний кусок папайи? Здорово, у меня сегодня утром не было времени на завтрак.

В своей обычной импульсивной манере подходить ко всему Адена юркнула в дверь и замерла на полпути, уставившись с изумлением на Конна. Конн тоже уставился на нее, вежливо рассматривая яркую маленькую девчонку-сорванца.

Яркие светлые волосы Адены были выстрижены броским клином, обрамляющим ее вызывающе накрашенные карие глаза. В то время как вкусы Хонор в одежде можно было назвать стильными, вкусы ее сестрички определенно были модерновыми. Менее милосердный наблюдатель мог назвать бы их возмутительными.

Этим утром на Адене были надеты сапоги до колен, облегающие красные брючки и огромная, свободно связанная сеть вместо топа. Она носила этот наряд с присущим ей восторженным щегольством.

— Боже милосердный, — сказала Адена в явном изумлении, — кто ты такой? Хонор никогда не оставляет мужчин на завтрак.

— Боюсь, я очень на этом настаивал. А ты Адена?

— Верно. — Адена повернулась с широкой улыбкой. — Где ты его откопала, Хонор? Он гораздо интересней тех представителей дизайнерского мира, с которыми ты обычно общаешься. Боже милосердный! Этот типчик даже не носит ничего цвета лаванды!

— Это Константин Ландри, — решительно сказала Хонор.

Она почувствовала, как слегка загорелись щеки сестрички, когда она начала вытягивать из нее информацию.

— Полагаю, я уже о нем тебе говорила, — продолжила она язвительно.

— Ландри! Тот парень, кто улаживал дела с Грейнджером ради меня. Конечно же!

Адена чуть было не бросилась к нему с объятиями, что несколько насторожило Конна.

— Вы просто сокровище, знаете ли!

Она шумно чмокнула его, прежде чем он понял, что произошло, а затем выпустила его из объятий и бросилась к кофейнику.

— Не могу выразить, как сильно я благодарна вам за помощь. Просто гора упала с плеч! От Грейнджера у меня бегут мурашки по всему телу. И если я была обеспокоена, то это ничто по сравнению с тем, что чувствовала бедная Хонор!

Адена театрально задрожала, угощаясь кофе.

— Значит, я надеюсь, вы будете держаться подальше от него и ему подобных в будущем. Не думаю, что мне придется снова улаживать подобную ситуацию, и, если я узнаю, что вы пытаетесь принудить Хонор выпутываться из положения вместо вас, я буду очень недоволен, — спокойно сказал Конн, беря у нее кофейник и ставя его на стол.

Хонор услышала холодный нравоучительный тон и поняла, что и Адена услышала его тоже. Ее непостоянная сестричка не привыкла к тому, чтобы мужчины читали ей нотации.

— Эй, что это за отношение старшего брата? — возмутилась Адена, плюхнувшись на стул. — Для этого сейчас слишком раннее утро. Больше нет папайи, Хонор?

— Есть еще в холодильнике, если хочешь, сама порежь.

— Не желаю утруждаться. Вы со мной поделитесь. — Адена наклонилась вперед, чтобы сгрести немалый кусок восхитительно окрашенного фрукта.

Подавив возмущенный вздох, Хонор быстро начала есть остатки папайи, зная, что, если она этого не сделает, большая часть достанется Адене.

— И я не ваш брат, не важно, старший или нет, — угрюмо заметил Конн. — Мой единственный интерес заключен в вашей сестре. И, следовательно, я считаю вас ответственной за все, что вы делаете, из-за чего она попадает в трудное положение. Я ясно выразился?

— Конн, нет необходимости обрушиваться на нее, словно тонна кирпичей, — сказала Хонор немного холодновато, когда увидела непонимающее выражение на лице Адены. — Все это было ошибкой, и Адена поняла это. Она больше не попадет в подобного рода неприятности, верно, Адена?

— Ей-богу, я чувствую, словно участвую в одной из сцен кинофильма «Папа знает, как лучше». Разве вам обоим не приходит в голову, что сегодня слишком хорошее утро для нотаций? — пожаловалась Адена.

— А какое было утро, когда вы брали в долг у Грейнджера? — Конн спокойно ел свою папайю, не обращая внимания на хмурый взгляд Хонор.

— Намек поняла, — сказала Адена с отвращением, быстро встав на ноги с жизнерадостной грацией. — Прошу прощения, но думаю, мне пора идти.

Атмосфера стала несколько гнетущей.

— Так как насчет ремня, Хонор? Ладно, я его возьму?

— Ладно, бери, — согласилась Хонор, как всегда. — И вот еще, Адена…

— Что? — Адена была на полпути к прихожей.

— Ты уверена, что не заглядывала сюда позавчера вечером?

— Уверена. Я ходила с Гари посмотреть то новое раскритикованное кино, о котором я тебе рассказывала.

Она исчезла в спальне и появилась мгновение спустя с ремнем в руке.

— Боже милосердный, вы вдвоем определенно занимались чем-то энергичным на этой постели. Ну, ребята, увидимся позже.

И она ушла до того, как Конн или Хонор успели ответить.

На минуту после того, как вихрь умчался, за столом повисло молчание. Затем Конн сказал задумчиво:

— Вижу, она для тебя сущее наказание. А твоя мать?..

— Моя мать вновь вышла замуж несколько лет назад и переехала на Восточное побережье. Адена захотела остаться здесь со мной. Бывают моменты, когда я опасаюсь, что не смогу с ней справиться, но, в общем, она хорошая.

— Возможно, — осторожно предположил Конн, — ей нужна была более твердая рука, когда она росла.

— Ей было всего восемь, когда убили папу. — Хонор постаралась положить конец расспросам.

— А сколько было тебе?

— Тринадцать. Конн, я действительно не хочу говорить о прошлом, — спокойно объяснила она.

Он минуту пристально смотрел на нее.

— Ты не можешь сделать вид, что прошлого не существует.

— Я и не делаю вид, что его не существует, — холодно сказала она. — Просто я предпочитаю его не обсуждать. Обстоятельства, окружающие смерть моего отца, были, ну… драматичными для всех нас. Меня они чуть было не уничтожили. Боюсь, тринадцатилетние подростки имеют тенденцию воспринимать вещи слишком серьезно.

— Что произошло, Хонор?

Она посмотрела на него поверх края своей кофейной чашки:

— Зачем ты хочешь знать?

— Затем, что я хочу знать о тебе все.

Хонор закрыла глаза:

— Поверь мне, тебе не нужно знать об этой стороне моей жизни.

— Но я хочу, — возразил он тихо, но непреклонно. — И я не прекращу задавать вопросы, пока не получу все ответы.

Она в сердцах поставила чашку на блюдце, раздражаясь его настойчивостью.

— Хорошо. Я тебе расскажу. Я дочь человека, который был убит вместе со своим партнером, когда занимался незаконной перевозкой оружия на Ближний Восток. Это ответ на твой вопрос? Это было отвратительно, непонятно и больно. Газеты пестрели заголовками. Они называли моего отца предателем и преступником. Общий смысл всех статей сводился к тому, что в конце он получил по заслугам.

— Вместе с его партнером, — медленно сказал Конн.

— Если хочешь знать мое мнение, — горько сказала Хонор, — я всегда думала, что настоящим преступником, вероятно, был его партнер. Могу поспорить, что мой отец поймал его на махинациях с оружием и его приятель вытащил пистолет. В конечном счете, они оба умерли. Мой отец был, очевидно, тоже вооружен.

Хонор проглотила свой детский гнев.

— Считалось, что они оба были респектабельными представителями нефтяного бизнеса, — вздохнула она.

Глаза Конна сощурились, а пальцы сжали ручку кофейной чашки, когда он смотрел на ее напряженное лицо.

— Ты всегда считала, что виноват во всем был партнер твоего отца?

— Никто теперь не узнает. Власти обвинили их обоих в контрабанде оружия. — Хонор покачала головой, стараясь успокоиться. — И думаю, что теперь это не так уж и важно, верно? Все было так давно.

— Некоторые люди не успокаиваются, пока не свяжут концы с концами, — сказал Конн Ландри так тихо, что Хонор не была уверена, что расслышала его.

Она быстро подняла голову, пристально рассматривая его лицо с растущим пониманием.

— И ты из таких людей, верно? — отважилась она. — Из тех, кто связывает концы с концами. Ты любишь платить по счетам.

— Да.

Это «да» произвело на Хонор эффект поднятого для удара ножа. «Константин Ландри честен, откровенен и крайне правдив», — решила она.

Он не дал ей никакой новой информации, зато усилил ощущение опасности, парящей, подобно ауре, вокруг него.

Воспоминания о прошлой ночи перепутались у нее в голове с предчувствием беды, которое Конн вызывал, у нее. Адена была права, когда сказала, что этот мужчина не похож ни на какого другого мужчину в мире Хонор.

Хонор мгновение поразмышляла о том, что было бы мудро прекратить эти отношения, но в глубине души понимала, что не сможет этого сделать. Не теперь. Конн заявил, что они уже связаны вместе, и в глубине души Хонор понимала это. У нее возникло острое желание пойти по опасной тропе, которая может провести мимо эмоциональных барьеров Конна Ландри. На несколько минут прошлой ночью ей было позволено пройти через барьеры. Она хотела еще возможностей познать человека, находящегося за кажущимися непреодолимыми стенами холодного контроля.

Хонор приняла решение в теплом свете нового дня. Она пойдет на риск, связанный с отношениями с Константином Ландри. А на самом деле у нее и выбора-то не было.

5

«Это не любовь. Не может быть!» — повторяла Хонор, по крайней мере, пятнадцать раз на день несколько дней спустя в пятницу, работая над пространственным планированием одного из заказов в своем офисе. Она знала этого мужчину всего около двух недель, мало того, если быть честной с самой собой, на самом деле она знала о нем очень немного.

Но Конн взял себе за привычку оставаться на завтрак, и она поняла, что и сама хочет видеть его на следующее утро за своим столом.

Хонор лениво передвигала профили, представляющие собой разнообразные размеры и формы предметов офисной мебели, но ей трудно было держать в голове компоновочный план, лежащий перед ней. Она не могла думать ни о чем, кроме тех хрупких новых отношений, возникших у нее с Константином Ландри.

Это не любовь. Не может быть! Не так скоро и не тогда, когда у нее возникло так много безответных вопросов, но она очень опасалась, что это именно любовь. Она никогда прежде в жизни не чувствовала себя такой уязвимой. Только любовь вызывает у двадцативосьмилетней женщины чувство, что она так неосторожно подошла к краю пропасти. Интересно, почему она так сопротивляется?

Но Хонор знала ответ. Конн Ландри не соответствовал ни одному ее образу или представлению о мужчине, которому она в один прекрасный день отдаст себя целиком и полностью. Его биография до сих пор ей почти неизвестна. Он кратко ссылался на разнообразные инвестиции и упомянул, что всего два года назад проводил много времени за границей. Что-то связанное с посредничеством между корпорациями. И еще он сказал ей, что живет в районе Сан-Франциско.

Хонор вздохнула и потянулась за другим профилем стола для больших совещаний. Этот овальный стол будет гораздо интереснее, чем квадратный, смотреться в офисном пространстве, которое она декорировала. Она вообразила его в синевато-серых тонах на черной стальной подставке. Стол должен производить впечатление надежной основательности на клиентов брокерской фирмы, для которой она делает проект.

«Если уж на то пошло, — сказала Хонор себе, — то, что я знаю о Конне, скорее имеет отношение к нему как к мужчине и ничего не говорит о его жизни». Как мужчина он, безусловно, привлекателен. Она с самого начала, даже когда относилась к нему еще с опаской, понимала, что это больше, чем физическая привлекательность.

Хонор должна признаться, что до сих пор в ее отношении к Конну присутствует настороженность, но она затолкала ее на задний план своих мыслей. И теперь она сосредоточилась на способах проникновения через эмоционально контролируемые барьеры, окружавшие Конна. Пока ее единственное реальное достижение в этой области не выходило за пределы постели. Хонор сделала унылую гримасу. Ей не понравилась мысль, что единственным способом, каким она может действительно установить контакт с ним, является секс. Хонор подняла голову от рабочего стола, когда открылась дверь.

Итан Бейли добродушно улыбнулся, входя в стильно обставленный кабинет. Он с интересом оглянулся вокруг.

— Это поистине мило, — заметил он, щупая мягкую бежевую кожу хромированного стула. — Это настоящий мрамор? — указал он на столешницу.

— Настоящий, — улыбнулась она, приглашая его сесть. — Ничего, кроме пласта черного мрамора, чтобы произвести впечатление на потенциальных клиентов. Чем могу быть полезна вам, Итан? Только не говорите мне, что вам потребовались услуги дизайнера!

Тот хихикнул, удобно усаживаясь на стул. Когда он вытянул ноги и скрестил пальцы рук, из-под брюк обнаружились его сапоги ручной работы.

— Сказать по правде, до сегодняшнего дня я не особенно об этом задумывался. — Он бросил взгляд на фотографии на стенах. — Похоже, ты свое дело знаешь. Мне нравится вот это.

Хонор проследила за его взглядом.

— А, этот мой видовой снимок на Юго-Западе. Понимаю, почему он вам нравится, — улыбнулась она ему. — Так что же все-таки заставило вас решить зайти и повидать меня, Итан? Я-то думала, что вы должны сейчас находиться на ипподроме «Санта-Анита».

— Уже посмотрел утренние тренировки, — сказал он непринужденно. — Конн тоже там был.

Хонор невозмутимо кивнула:

— Да, он говорил, что хочет обсудить будущее Наследника с Тобби Хамфри.

— Ну, — сказал Итан, словно был не совсем уверен, как продолжать. — Он обсудил. К тому же он немного рассказал о прошлом Наследника.

Взгляд Хонор стал насмешливым.

— Что-то не так, Итан? — наконец спросила она ласково.

Ее собеседник неловко заерзал на стуле:

— Сказать по правде, не знаю, как поступить правильно. Но я на этом свете живу долго, мисс Мейфилд. Может быть, слишком долго. Человек может стать циничным на закате своих лет.

— Ну, думаю, что вы не из тех, кому грозит закат, — широко улыбнулась Хонор.

Он ответил на ее улыбку, но в его обычно веселом взгляде была непривычная серьезность.

— Хонор, хочу спросить: могу я говорить с тобой откровенно?

— Конечно.

— То, что я собираюсь сказать, возможно, не мое дело. Но я чувствую, что обязан сказать это. Ты такая милая юная леди. И, видя тебя с Конном на ипподроме, я стал думать о тебе как о своем друге.

Предостерегающие мурашки поползли вниз по позвоночнику Хонор.

— Что-то не так, Итан? Что вы хотите сказать?

Он вздохнул, глядя на фото офиса в стиле Юго-Востока:

— Твоя фамилия Мейфилд.

Она в удивлении заморгала:

— Ну да.

— Конн сказал сегодня утром, что твой отец когда-то был владельцем предка Наследника, жеребца по кличке Стиляга.

— Правильно.

Итан на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, его взгляд был очень спокойным.

— Имя твоего отца, должно быть, Ник Мейфилд?

Теперь ее нехорошее предчувствие усилилось.

— Вы знали его, Итан?

Старик отрицательно покачал головой:

— Я давно на скачках, Хонор. Это что-то вроде своего мирка. Когда я услыхал, что твоя фамилия Мейфилд, я отмахнулся, думая, что это простое совпадение. В конце конов, столько лет прошло…

— Пятнадцать. С тех пор, как умер мой отец, если вы это хотели сказать.

Итан прочистил горло:

— Не совсем. То есть я помню, газеты действительно подняли шумиху.

— Да. — Она еле сдерживала поднявшийся в ней гнев беспомощной тринадцатилетней девочки. — Похоже, сейчас всем стала интересна эта давняя история. Вы были знакомы с моим отцом?

— Не совсем. Но мне определенно было известно о коне, которым он владел. Стиляга был самым многообещающим жеребцом на Западном побережье пятнадцать лет назад. С тех пор как он был продан этому синдикату, он не обманул ожиданий. Наследник стоил Конну хорошего состояния.

— Итан, я до сих пор не пойму, что вы пытаетесь сказать.

— Я совсем запутался, — пожаловался он. — Хонор, мне это действительно тяжело. Знает Бог, я не хочу вмешиваться ни во что личное между тобой и Конном, но я не хочу видеть, как тебе будет больно. Конн, ну, он может о себе позаботиться, но ты — просто малышка и не знаешь того, что происходит за кулисами. Я и сам не знаю, или, скорее, не хотел признаваться, что знаю, до сегодняшнего утра, когда Конн упомянул, что твой отец оказался тем самым Мейфилдом, который был владельцем Стиляги.

— Пожалуйста, ближе к делу, Итан, — сказала напряженно Хонор. — Вы явно пытаетесь мне что-то сказать.

Он сделал глубокий вздох:

— Хонор, ты, вероятно, знала, что у твоего отца был партнер.

— Знала.

— Человек, как говорилось в газетах, был с ним в этом отвратительном бизнесе на Ближнем Востоке, — упорно продолжал Итан. — Ты помнишь, как звали этого человека?

— Смутно. Думаю, фамилия начиналась на «с». Стоун, или Стэнтон, или еще как-то. А что?

Хонор поймала себя на том, что стучит острием карандаша по своим компоновочным планам, оставляя маленькие черные точки. В досаде она заставила свои руки оставаться в покое.

— Его фамилия была Стоунер. Ричард Стоу- нер, — уныло сказал Итан.

— И что? Боюсь, я не понимаю, куда вы клоните.

— Хорошо. Не знаю, как это сказать тебе. Ландри — это среднее имя Конна. Он назывался им годами, потому что работал за границей на многие влиятельные корпорации, которые не пожелали бы иметь дело с сыном Ричарда Стоунера.

Карандаш в руках Хонор переломился надвое. Она уставилась на сломанные половинки ничего не понимающим взглядом. Она медленно подняла голову и увидела удрученное выражение на лице Итана.

— Конн Ландри — сын партнера моего отца? — прошептала она, ничего не понимая. — Но почему он мне ничего не сказал?

Итан взволнованно наклонился вперед:

— Хонор, ты была совсем ребенком, когда твой отец и Стоунер перестреляли друг друга во время ссоры. Конну было двадцать три года, он только что закончил колледж и начинал работать на ту же нефтяную компанию, на которую работали ваши отцы. По крайней мере, насколько я помню. Догадываюсь, этот скандал ему здорово повредил. Он об этом старается не говорить, но я слышал слухи по ипподрому, когда эта история попала в газеты. Люди на ипподроме говорят. Иногда даже слишком много.

— Ипподромные слухи, — хрипло повторила Хонор.

— Говорят. — Итан резко замолк, словно подыскивал правильные слова, а затем попытался снова: — Говорят, Конн убежден, что твой отец предал его отца. Люди говорят, что он поклялся отомстить твоей семье пятнадцать лет назад.

— Отомстить!

«Человек, который платит по счетам. Человек, который связывает концы с концами» — эти слова пронеслись у нее в голове в ритме стаккато.

— Ничего в этом нет такого, любой обиженный и разозлившийся двадцатитрехлетний юноша может так сказать, — осторожно сказал Итан.

— Полагаю, такое мог сказать только двадцатитрехлетний Конн Ландри, — холодно заметила Хонор.

Итан немного помолчал, прежде чем продолжить:

— Прошло пятнадцать лет. Полагаю, об этом сейчас почти все уже забыли. Я сто лет не вспоминал об этой истории. Когда Ландри купил Наследника. И его конь, и моя лошадь оказались в тренировочных конюшнях Хамфри, кто-то напомнил мне, что у Ричарда Стоунера был сын, который пользовался фамилией Ландри. Я ничего никому не сказал. В конце конов, это не мое дело. До тех пор, пока не появилась ты.

— Понятно. — Хонор сощурила глаза. — И тогда вы начали сомневаться?

Он безнадежно кивнул:

— Больше всего меня обеспокоило множество совпадений. Нет ничего странного в том, что Конн захотел вернуться в Штаты через несколько лет и решил купить жеребенка, рожденного от производителя, которым когда-то владел его отец. Но когда он на днях встретил тебя на ипподроме «Санта-Анита», я начал припоминать все эти рассказы о том, как он поклялся заставить твою семью заплатить за то, что твой отец сделал с его отцом.

— Мой отец не сделал ровным счетом ничего Ричарду Стоунеру! Конечно же он его не предавал, — прошипела Хонор, прежний гнев бил в ней ключом. — Я всегда думала, черт возьми, что, по всей вероятности, это Стоунер занимался контрабандой оружия и что мой отец, на свою беду, узнал, чем тот занимается.

Итан сложил руки в умиротворяющем жесте:

— Пожалуйста, Хонор. Я знаю ничем не больше, чем мог бы узнать любой читающий газеты в то время. То немногое, что мне известно из поверхностного знакомства с твоим отцом, говорит, что он всегда был приличным человеком. Он никогда не проводил много времени на ипподроме, поэтому на самом деле мы не были хорошо знакомы, но у меня было впечатление, что люди его уважали.

— Правда? — В ее тоне послышалась язвительность, когда Хонор вспомнила унижение, которое пришлось выносить ее матери, когда так называемые друзья повернулись к ней спиной после скандала в газетах. То, что его мать в это время уже подала на развод, не уменьшило унижения, через которое пришлось пройти миссис Мейфилд. И ничего не могло умерить боли, которую Хонор пришлось вынести.

— Я понимаю, что мне не следовало приходить сюда сегодня, — в замешательстве проворчал Итан. — Но я просто не мог оставаться в стороне и не сказать тебе, кем на самом деле является Ландри. Тебе самой судить об этом человеке, но я подумал, что тебе следует знать, что его интерес к тебе вызван чем-то другим, кроме… кроме…

— Думаю, вы пытаетесь сказать мне, что у него может быть иная мотивация, чем любовь с первого взгляда, — холодно заметила Хонор.

Итан изумленно уставился на нее:

— Я пытался рассказать тебе об этом на днях. Мужчины, такие как Конн Ландри, не много знают о любви, Хонор. Но такой старик, как я, может дать совет молодой женщине в опасности, чтобы почва не ушла у нее из-под ног. Кроме того, я знал, что ты не тот тип женщины, с которыми он встречается. Но я также счел, что ты достаточно взрослая, чтобы самой судить. Однако сегодня утром, когда Ландри упомянул, что твой отец — тот самый Мейфилд, который был владельцем Стиляги, я разволновался.

— Почему Конн коснулся этой темы?

Итан пожал плечами:

— Не знаю. Он не знает, что мне известно, кто он такой на самом деле. Полагаю, он не думает, что я смогу связать концы с концами. Или ему это просто безразлично.

— Вы никогда не давали ему понять, что вам известно, чей он сын? — спросила она в изумлении.

Итан поджал губы.

— Ты должна понимать, как все происходит в мире скачек, Хонор, — сказал он ласково. — В этом мире принято считать, что прошлое человека касается только его самого. Пока он честен в сделках, следит, чтобы за его лошадьми ухаживали должным образом, дает вознаграждение жокеям за победу, никто не задает вопросов о его прошлом. По крайней мере, этого не делают прямо. Ипподромный народ может об этом сплетничать, но дальше этого не идет. Владельцу лошади никогда и в голову не взбредет выяснять подобные вещи лицом к лицу с другим владельцем. Мы общаемся лишь на скачках. Я обычно не лезу в дела, которые меня не касаются.

«Бедняга Итан, — в смятении подумала Хонор. — Он очень расстроился из-за того, что повел себя против правил и предупредил меня».

Она видела, что он уже сожалеет о том, что вмешался.

Хонор чувствовала себя так, словно ее оглушили, но, едва придя в себя, она стала размышлять о возможных последствиях того, что только что узнала.

«Но это многое объясняет», — пришла ей в голову зловещая мысль. Когда она оглядывалась назад на последние несколько дней, у нее начала складываться картина действий Ландри, и картина почти пугающая. Конн уберег ее от ловушки, расставленной для Грейнджера. Затем он уладил денежный долг Адены с этим человеком, и таким образом Хонор пришлось расплачиваться с ним самим. Именно после этого Хонор почувствовала, что она в долгу у Конна Ландри.

В то время как он ничего не предпринимал, чтобы сгладить это ощущение. Затем прошлой ночью он спугнул негодяя в пикапе. И некоторое время спустя страстно занимался с ней любовью, втянув ее в связь, которая сделала ее уязвимой перед ним.

Хонор пришла в ужас, представив себя маленькой зверюшкой, которую аккуратно подталкивают в расчетливо подготовленную ловушку. «Каким Конн Ландри Стоунер планирует свой следующий шаг? — размышляла она, застыв от боли. — И с какой целью он заманивает меня в ловушку?»

— Полагаю, мне следует поблагодарить вас за то, что вы рассказали мне это, — выдавила она отстраненно.

— Не утруждайся! — взорвался Итан в презрении к самому себе. — На твоем месте я бы вытолкал меня из этого офиса. По-видимому, мне не стоило приходить к тебе со всем этим, это не мое дело. Но клянусь, Хонор, я просто не знал, что мне делать. Если бы ты не была дочерью человека, которого Конн винит в предательстве своего отца, я бы и рта не раскрыл, во всяком случае, не стал бы рассказывать больше, чем тогда утром, когда ты начала задавать вопросы о его, как их, инвестициях. Я считаю, что в то утро я лишь замочил ноги. Теперь же я по уши увяз во всем этом, не так ли?

— Я понимаю, что вы хотели как лучше, Итан.

— Хотел как лучше! Дьявол, Ландри мне друг. Я на части разрывался, не зная, в чем состоит мой долг. Только Бог знает, что он скажет, когда узнает, что я тебе рассказал, кто он на самом деле, — вздохнул Итан.

— Не думал же он, что это так и останется тайной, — заметила она.

— Это верно, — согласился Итан. — Но что, если я все это не так истолковал? Что, если это здесь ни при чем? Простое совпадение? Он случайно встречает тебя на ипподроме «Санта-Анита», западает на тебя и решает держать свое имя в секрете, потому что знает, что ты, возможно, не станешь с ним встречаться, если узнаешь, кто он на самом деле.

— И вы верите во все это, Итан? — спросила она серьезно.

— Вполне. Если бы… — помедлив, признался Итан.

Она нахмурилась:

— Если бы что?

— А то, что на днях Грейнджер якобы попался в ловушку, расставленную полицейскими.

— И что с этим?

— Ну, я об этом задумался. До меня не дошло никаких слухов о той засаде. Поэтому я проверил эти сведения у некоторых информированных людей, с которыми знаком. Так вот в тот день Грейнджер не был арестован, Хонор. Как можно было и предположить, он не попался в расставленную полицией ловушку. И никто не освобождал его под залог. Просто разгуливает себе на свободе, как обычно.

Два часа спустя, после того как Итан Бейли покинул ее офис, Хонор наконец смирилась с тем фактом, что сегодня работать она не в состоянии. Она заперла дверь и вышла на оживленную улицу, которая огибала здание, где располагался ее офис. Был один из тех дней, которыми славится южная Калифорния, — температура за семьдесят, относительно ясно и без смога. «Прекрасный денек, чтобы отправиться на пляж, — подумала она. — Вода еще холодная для всех, кроме любителей серфинга, но будет приятно снять туфли и походить по песку».

И не в первый раз, после того как ушел Итан, она подумала о пляже и пляжном домике, который достался ей от отца. Она редко им пользовалась, но совершенно неожиданно ей пришло в голову, что в нем она могла бы скрыться. Хонор чувствовала потребность зализать свежие раны, и сделать это без посторонних.

«Разве можно противостоять Коннам Ландри этого мира и требовать у них объяснений?» — спрашивала она себя, когда усаживалась за столик в уличном кафе. Она довольно долго не могла сосредоточиться на меню, поэтому заказала свой обычный сэндвич с авокадо и брюссельской капустой. Ей принесли заказ, но она лишь едва надкусила сэндвич.

Ее пальцы дрожали, когда она сидела под огромным зонтом, затенявшим ее столик, и пыталась представить лицо Конна. Резко очерченное лицо, с глазами, по цвету напоминавшими ей смертельное оружие. Опасное. Она с самого начала знала, что он опасен. Он говорил ей, что любит платить по счетам. Но тогда она не могла знать, что у него счет, который он собирается предъявить ее семье.

Хонор так и не съела свой сэндвич. Она расплатилась за него и пошла к парковке, где ее ждал «фиат». Она медленно ехала домой, мысли ее путались в голове. К тому времени, как Итан Бейли ушел, она пожалела старика. Было очевидно, что он попал в ужасно затруднительное положение и изрядно помучился, прежде чем прийти к ней с такого рода информацией.

Теперь, вне всяких сомнений, его гложет чувство вины за то, что он выдал ей человека, которого считал своим другом.

Оглядываясь назад, Хонор испытывала отвращение оттого, как легко она позволила Конну Ландри стать ей близким. Какой дурой она была, что влюбилась в мужчину, которым двигало извращенное чувство мести.

«Конечно же, допуская, что за всеми его поступками действительно стоит чувство мести», — напомнила себе Хонор без особой надежды. Она знала, что шансы против того, что все это было какое-то ужасное совпадение, слишком, слишком малы, а, кроме того, Конн солгал насчет Грейнджера. «Но что, если имеется какое-то правдоподобное объяснение всему этому?» — спрашивала она себя снова и снова, припарковывая автомобиль перед своей квартирой.

Единственное, что ей оставалось, — это прямо спросить у Конна. Она должна знать правду, и услышать ее она должна из его уст. Ничто другое не сможет убить любовь, а она вынуждена признать, что влюблена в Ландри.

В тот полдень она не могла ни на чем сосредоточиться, пока ждала прихода Конна. Утром он сказал, что будет у ее двери в шесть вечера.

По мере того как медленно тянулся день, Хонор понимала, как она цепляется за надежду, что у него найдутся объяснения для всего.

А потом сама себе говорила, что смешно позволять себе надеяться на это, и настраивала себя на неудачу. И снова думала, что ничто не убедит ее до конца, что ею манипулировали по какой-то странной причине мести, пока она не услышит убийственные слова от самого Конна. Есть, конечно, вероятность, что он просто ей солжет.

«Конечно, я пойму, что он лжет. Мы стали так близки за последние несколько дней, — твердила она себе под нос, расхаживая по белому ковру. — Еще одна иллюзия. Как я узнаю, говорит ли он правду», — подумала она. В конце концов, если все до сих пор было ложью, и она в это верила, нет причины ожидать, что сегодня вечером будет по-другому.

Близость. Еще одна иллюзия. Истинную близость они обрели в постели, но нет причины верить, что их взаимная страсть просто «хорошее кувыркание в сене» с его точки зрения.

Стоя у окна, Хонор уставилась ничего не видящим взглядом на пальму и размышляла, какую месть Конн Ландри Стоунер может придумать для женщины. Она не богата, не замужем, чтобы он мог испортить супружеские отношения инсинуациями или угрозами. Она ничего не унаследовала от партнерства их отцов, поэтому ничего ценного у нее нет, по крайней мере, ничего, о чем она бы знала, за исключением того пляжного домика на побережье. Насколько Хонор было известно, он принадлежал исключительно ее отцу и никогда не был частью их совместного владения.

Стиляга — самое ценное из того, что осталось от тех деловых отношений, — был давно продан, а вырученные деньги поровну разделены между вдовой Ника Мейфилда и теми, кто унаследовал имущество Ричарда Стоунера.

Но нельзя отрицать, что Конн каким-то образом захочет сравнять счет. Ей нужно признать тот факт, что, похоже, он выбрал ее для того, чтобы потребовать плату за то предательство пятнадцатилетней давности.

На нее нахлынуло старое чувство обиды. Она была тогда девочкой и очень любила своего отца, она не верила в ту пору и не верит теперь, что отец предал своего друга. Уликам той кровавой ночи судьбой было предназначено оставаться навсегда неустановленными и сомнительными. Убийства произошли в далекой стране, и те, кому было поручено расследование, больше были озабочены неприятностями, которые этот случай причинил огромной нефтяной корпорации, чем в том, чтобы узнать всю правду. Основной целью компании, на которую работали Ричард Стоунер и Ник Мейфилд, было замять дело. Оба мужчины работали на эту компанию как раз перед тем, как стало известно о незаконном ввозе оружия.

Стоунер и Мейфилд открыли собственную фирму, но все еще имели связи и контакты с корпорацией, из которой они недавно ушли. Огромному конгломерату нужно было спасать свой имидж.

«Я тоже имею право, — сказала себе Хонор жестко, — иметь свои причины желать отомстить, как и Константин Ландри Стоунер». Ей нужно придумать, как побить противника его же оружием.

Но в тот день она могла думать лишь о том, как она влюбилась в человека, который явно хотел лишь мщения.

6

Хонор была в старых джинсах и изумрудно-зеленом топе с рукавом «летучая мышь», когда пошла открывать дверь в шесть часов. Она стянула волосы в строгий пучок у основания шеи.

По ее наряду было сразу видно, что она не одета для вечернего выхода. Конн бросил взгляд на ее неулыбчивое лицо и вошел.

— Надо понимать, сегодня вечером мы остаемся дома? — невозмутимо спросил он, стягивая свой безупречно сшитый темный льняной пиджак.

— Думаю, нам нужно поговорить, Конн. — Хонор была довольна, что ее тон остался спокойным.

Она смотрела, как он бросил пиджак на стул, и восхищалась тому, как непринужденно он чувствовал себя в ее квартире. Да уж, он без колебаний вторгся в ее личное пространство.

Он искоса посмотрел на нее оценивающим взглядом и легко опустился в кресло:

— Что-то не так, Хонор?

Она сделала глубокий вдох, снова подошла к окну и уставилась в темноту.

— Именно об этом я и хотела спросить тебя, Конн.

— Теперь ты говоришь загадками.

Она услышала острую настороженность в нем и удивилась.

«Он достаточно хорошо знает меня, чтобы понять, что все очень серьезно», — подумала она уныло.

— Ты никогда не говорил, что носишь фамилию Стоунер, — произнесла она спокойно.

Последовала секунда мертвой тишины. Хонор боялась пошевелиться.

— Фамилия Стоунер никогда не была моей.

Дикая надежда возродилась в ней, несмотря на все старания скрыть ее. Хонор с удивлением развернулась:

— Разве ты не сын Ричарда Стоунера?

— Я его сын.

Надежда умерла.

— Понятно.

— Во всех отношениях, которые имеют значение, Ричард Стоунер был моим отцом. Мне было двенадцать, когда моя мать вышла за него замуж. Мой настоящий отец был убит, когда я был младенцем, но она никогда не хотела, чтобы я забыл о его существовании. Стоунер согласился с ней, поэтому официального усыновления не было. Но я вырос, считая Ричарда Стоунера человеком, на которого я хотел бы быть похожим.

Хонор пристально смотрела на твердое как гранит выражение лица мужчины, которого она любила, и поняла, что больше нет причин надеяться. Однако ее упрямый характер настаивал на выяснении всех обстоятельств этого дела, и она помимо своей воли задала следующий вопрос:

— Ты знал, кто я такая, до того, как познакомился со мной?

Он откинулся спиной на кресло, наблюдая за ней прищурившись:

— Сегодня ты была занята.

— Просто ответь на вопрос, — попросила она.

— Знал. Знал вот уже несколько месяцев.

Она на мгновение закрыла глаза и снова повернулась к окну, сжав руки перед собой.

— Кроме того, чтобы заставить чувствовать меня круглой дурой, чего ты планировал добиться, Конн? — настойчиво спросила она.

Он бесшумно встал из кресла, и Хонор не поняла, что он подошел к ней близко, пока не заговорил всего в нескольких дюймах от нее.

— Правда в том, что я на самом деле в самом начале не знал, чего хочу от тебя. Я знал только, что нужно кое-что выяснить между твоей семьей и моей.

— Ты хотел мести. Ты веришь, что мой отец предал твоего, — прошептала она решительно.

— Официальное расследование, произведенное той ночью, пришло к заключению, что между партнерами возникла ссора, что Ник Мейфилд задумал убить моего отца и завершить продажу оружия в одиночку. Что-то пошло не так. Ричарду Стоунеру удалось сделать пару выстрелов, прежде чем он умер, и никто не вышел оттуда живым. Лично я думаю, что мой отец обнаружил, что твой отец использует его как свое прикрытие в качестве уважаемого администратора, чтобы заниматься контрабандой партий оружия, и бросил ему вызов.

— И в вытекающей из этого драке они убили друг друга, — закончила Хонор сдержанно.

— Что-то вроде того.

— В любом случае ты убежден, что мой отец предал твоего.

— У меня не было причин думать иначе на протяжении этих пятнадцати лет, — спокойно сказал Конн. — Я хорошо знал Ричарда Стоунера. Он никогда не стал бы ввязываться в нелегальную торговлю оружием или в нечто в этом роде.

— Боже мой, — выдохнула она. — Пятнадцать лет. Пятнадцать лет ты планировал месть. Это должно было просто разъесть твою душу.

Она почувствовала легкое движение, и тут его пальцы коснулись ее плеча. Хонор замерла.

— Все было не так, Хонор. В противном случае я бы давно поступил решительно. Ты хочешь выслушать меня?

— У меня нет выбора.

— Нет, — согласился он решительно, — у тебя нет. Ведь это ты подняла эту тему.

Ей хотелось, чтобы он снял руку с ее плеча. Его прикосновение вызывало у нее желание повернуться, спрятать лицо у него на груди и выплакать весь свой гнев и боль.

— Как долго ты намеревался держать меня в неведении настоящей причины, по которой ты спал в моей постели, Конн?

Его пальцы угрожающе сжались, и она почувствовала, как он напрягся.

— Послушай меня, Хонор. Слушай внимательно. Это непросто объяснить. Мне пришлось нелегко, прежде чем я все это понял.

— Мне это кажется совсем простым.

— Это потому, что ты не знаешь ни черта об этом! Я не прятался в темной норе, строя планы мести все прошедшие пятнадцать лет, ради всего святого! Я работал за границей, как и объяснял тебе. Это была хорошая работа, высокооплачиваемая должность. Я был занят и постоянно переезжал из одного места в другое. Более того, я очень хорошо выполнял свои обязанности.

— Ты не пытался объяснить, что входит в обязанности посредника, Конн, — сухо заметила она.

Он проглотил нетерпеливое восклицание.

— Я был кем-то вроде специалиста по улаживанию проблем. Меня посылали, когда у компании возникали проблемы на иностранной территории.

— Какого рода проблемы? — угрюмо настаивала она. — И не говори мне, что ты улаживал трудовые споры.

— Нет, — сказал он сквозь зубы, — моя специальность — проблемы безопасности. Хонор, моя бывшая работа не имеет ко всему этому никакого отношения. Я только упомянул о ней, потому что пытаюсь показать тебе, о чем я на самом деле думал последние пятнадцать лет.

— Но ты ведь не забыл ту ночь, когда наши отцы перестреляли друг друга, не так ли? — огрызнулась она.

— И ты тоже.

Она кивнула, надменно соглашаясь с истиной:

— Да, и я тоже.

Он надавил ей на плечо, легко повернув ее к себе своей сильной рукой, и она оказалась с ним лицом к лицу и встретилась взглядом с пристальным выражением его глаз цвета оружейного металла. Его неумолимая суровость была почти подавляющей.

— Хонор, я — человек, который любит связывать концы с концами. Я тебе это уже говорил.

— Да.

— Когда два года назад я решил оставить работу и вернуться в Штаты, я начал подумывать о незаконченном деле между мой семьей и твоей. К тому же я вспомнил интерес своего отца к скачкам, и что-то заставило меня принять решение выяснить, что случилось со Стилягой. Когда я узнал, что произошло с лошадью, мне показалось, что настало время начать поиски правды о том, что произошло с нашими отцами той ночью. Затем моим следующим поступком была покупка одного из жеребят. Мне тогда казалось это правильным. Возможно, я впитал пристрастие Ричарда Стоунера к чистокровкам. Или, может быть, я решил, что этот конь свяжет меня с прошлым. Хотя покупка Наследника была в некотором роде ошибкой.

— Потому что каждый раз, как ты смотрел на него, ты думал о его предке и о партнерстве наших отцов, — догадалась Хонор с унылым видом.

— Хонор, у меня пунктик насчет предательства. Возможно, я слишком много видел предательств в ходе своей работы. Может быть, все это происходит оттого, что я думал о том, как умер мой отец. Не знаю. Возможно, эта черта у меня врожденная. Какой бы ни была причина, как только я купил Наследника, моя потребность уладить прошлое становилась все сильнее и сильнее. Я говорил себе, что мне, по крайней мере, нужно разузнать, что стало с детьми Ника Мейфилда. Найти тебя было нетрудно. Когда я отыскал тебя, решил идти дальше. Что-то продолжало толкать меня к этому.

— Стремление отомстить. — Она встретила его взгляд своим спокойным взглядом, не дрогнув перед его силой.

— Ладно, — отвечал Конн, — может быть, так и было. Называй, как хочешь. Но я думаю, тут что-то другое. Видишь ли, у меня было чувство, что если я узнаю, что представляет собой старшая дочь Ника Мейфилда, я смогу узнать кое-что о том, каким был сам Мейфилд. Возможно, я смогу прийти к выводу раз и навсегда, был ли он человеком, способным хладнокровно убить своего партнера. И я смогу смириться — пусть прошлое хоронит своих мертвецов. И как только я купил Наследника, оказалось, что не могу прекратить поиски правды. Одно влекло за собой другое. За последние три месяца я узнал, где ты живешь, где работаешь, с кем у тебя бывают свидания и то, что ты время от времени ходишь на ипподром.

— Ты следил за мной! — Хонор вздрогнула.

— Только одну неделю. Достаточно долго, чтобы узнать основные детали. Затем я сам лично принялся за работу. Я этому делу обучен.

Он сжал губы.

— Ты должен сильно меня ненавидеть, Конн Ландри, — прошептала она.

— Нет, черт побери, у меня нет к тебе ненависти! Именно это я и пытаюсь тебе объяснить, — в бешенстве бросил он. — После того, как я купил Наследника, еще сильнее захотел узнать правду. Разве тебе не понятно? После того, как узнал местонахождение старшей дочери Мейфилда, я должен был узнать, что она собой представляет.

— Зачем? — воскликнула она. — Или ты веришь в теорию о преступниках, которая утверждает, что склонность к предательству передается по наследству?

— Может быть, я хотел посмотреть, похожа ли ты на своего отца. Не знаю точно, почему я хотел выследить и познакомиться с тобой. Ты была еще одним звеном в цепи, как Наследник. Я был уверен, что это важно.

— Потому что тебя ждало незаконченное дело, которое нужно уладить, — в ярости продолжила она. — Но зачем же расставлять ловушку, Конн?

— Какую ловушку?

Она успела увидеть настороженность, мелькнувшую в его взгляде.

— Давай же, нет нужды притворяться. С первого момента, как я встретилась с тобой, ты старался запихнуть меня в своего рода клетку, к примеру, тот случай с Грейнджером.

В его ответе прозвучали стальные нотки.

— Хочешь правды? Я тебе расскажу. Вначале я хотел удостовериться, что, когда пойду на контакт с тобой, контролировать ситуацию буду я. И решил, что лучше всего устроить это, раскинув паутину вокруг тебя. Я хотел, чтобы ты сначала оказалась у меня в долгу, и потом была у меня в долгу тоже, а затем… — Он внезапно замолк.

Хонор уже знала, что он хочет сказать.

— И затем ты решил, что, соблазнив меня, ты усилил свой контроль. Ты очень осмотрительный человек, Конн.

— Именно по этой причине я был удачлив в своей работе, пока был за границей. И именно по этой причине я был удачлив в своих инвестициях последние два года. Быть осмотрительным — это часть моей натуры, Хонор.

— Я все равно не понимаю, чего ты от меня хочешь, — сказала она с каменным выражением лица, и теперь надежда совсем умерла в ней. — Ты соблазнил меня. Поверь мне, мне больше нечего отдать тебе. У меня есть кое-какие деньги, я полагаю…

— Мне не нужны твои деньги, черт возьми!

— Мой отец оставил мне пляжный домик на побережье, — упрямо продолжала Хонор, не отводя взгляда. — Он кое-что стоит. Ты познакомился с Аденой. Ты наверняка понимаешь, что с нее взять нечего. Она до сих пор ребенок во многих отношениях. Могу представить, что ты можешь с успехом соблазнить и ее, если решишь сделать это, но это кажется слегка некрасивым, не так ли?

— Ты замолчишь, наконец? Ты даже не пытаешься понять!

— И что именно я не пытаюсь понять?

Конн отпустил ее, убрав руки так быстро, что она удивилась, не испугался ли он, что на самом деле потеряет контроль над собой и действительно сделает ей больно. Трудно было представить, что Конн теряет контроль в какой-то ситуации. Обойдя ее, он сунул руку в красный лаковый шкафчик и нашел бутылку скотча. Хонор смотрела, как он плеснул немного янтарной жидкости в стакан. Он повертел стакан в руках, а потом сделал глоток.

— Трудно объяснить, что я чувствовал в последние пару месяцев, не говоря уже о последних нескольких днях. Знаю только, что мои чувства к тебе несколько двойственны, что ли. Ты — старшая дочь человека, который предал моего отца. Что-то во мне всегда хотело предать забвению то, что произошло между нашими родителями пятнадцать лет назад. В то время я не мог ничего сделать. Я был двадцатитрехлетним юнцом, и ни одна шишка в корпорации не оказала мне реальной помощи в расследовании того, что же на самом деле произошло тогда той ночью. Мне самому пришлось по кусочкам складывать все, что я знал о Ричарде Стоунере, и то, что сообщалось об этом в газетах. И это никогда не совпадало, у меня не возникало ощущения, что все закончилось.

Он беспокойно пробежал пальцами по своим волосам.

— То, что ты соблазнил меня, каким-то образом положило этому конец? — холодно осведомилась Хонор.

Конн посмотрел на нее:

— То, что я соблазнил тебя, все переменило.

Она затаила дыхание.

— Настал момент сказать, что ты потерял голову от любви ко мне. Что с момента нашей встречи ты решил оставить мысли о мести. Что прошлое больше ничего не значит.

Серые глаза цвета оружейного металла были холоднее, чем лунный пейзаж.

— Послушай, Хонор, я стараюсь быть с тобой абсолютно честным.

— Это — другое дело.

— Ах ты, маленькая…

Он сделал шаг вперед и резко остановился, явно стараясь взять себя в руки. Напряжение сжатой пружины в нем было очевидно, как ни когда.

— Хонор, я не много знаю о любви. Это неопределенное, неясное понятие, которое обычно продолжается недолго, судя по тому, что я видел. И я не стану говорить тебе, что совершенно забыл о случившемся между Ричардом Стоунером и Ником Мейфилдом пятнадцать лет назад. Но нечто очень важное изменилось в этом уравнении, и это то, что я чувствую к тебе. Мои чувства к тебе, по крайней мере, больше не двойственны. Я хочу тебя. И у меня есть первоклассное доказательство, что и ты хочешь меня. И я готов начать сначала с этого момента.

— Начать сначала! — Она не могла поверить своим ушам. — Да ты что, совсем спятил?

Его лицо было застывшей маской.

— Я и сам задавал себе этот вопрос последние несколько дней. Нет, я в своем уме. По крайней мере, мне так кажется, — добавил он сухо. — Между нами существует связь, Хонор, и я уверен, ты сама это понимаешь. Существуют вещи, факторы, которые нас объединяют. Факторы, которые свели нас вместе и от которых непросто отмахнуться. Какими бы ни были отправной пункт и цель, существует результат. Мы тобой теперь вместе.

— Никогда не думала, что ты веришь в судьбу, — горячилась она.

Он пожал плечами:

— Может быть, я провел большую часть своей жизни в тех частях света, где люди верят в непростые такие вещи, как судьба и неизбежный ход событий.

— Ну а я из южной Калифорнии, — заявила Хонор, — и здесь мы сами строим свое будущее. Я была дурой, что связалась с тобой, Конн Ландри, но могу заверить тебя, я не собираюсь ею оставаться. Пожалуйста, уходи из моей квартиры. Сейчас же!

Он поставил отпитый стакан со скотчем.

— Ты же знаешь, все это так просто не закончится.

— Убирайся!

— Я вернусь. Мы все обсудим, когда ты немного успокоишься. Между нами слишком много всего произошло. — Его губы изогнулись в легкой циничной улыбке. — Убийство и предательство пятнадцатилетней давности между нашими отцами, страсть и обязательства между мной и тобой. Не забывай этого, милая. Ты мне должна. Теперь мы связаны вместе.

Он развернулся и вышел до того, как Хонор успела найти, что сказать ему в ответ.

Конн решил, что даст ей двадцать четыре часа. Дьявол, кого он обманывает? Ему тоже нужно время, как и ей.

Конн подъехал на «порше» к своему отелю, припарковал авто и прошествовал в бар в стиле ионийского паба. И только когда он заказал скотч, понял, как явно, должно быть, видны его подавляемое разочарование и гнев. Бармен смотрел на него так, будто обслуживал акулу, которая случайно забрела в удобное место для отдыха. На другом конце зала Конн узнал нескольких мужчин, которые владели лошадьми на ипподроме «Санта-Анита». Они остановились в одном с ним отеле, но ни один из них пошевелился, чтобы пригласить Конна присоединиться к ним. Его хмурое настроение было очевидно даже с такого расстояния.

Ландри сделал большой глоток скотча, после того, как его осторожно поставили перед ним, а потом уселся и сердито уставился на свое отражение в зеркале позади барной стойки. На него смотрел мрачного вида мужчина с глазами, напоминающими кусочки замороженного метина.

«Двадцать четыре часа. Это будет довольно долго, — подумал он. — Сейчас она потрясена и расстроена, но через двадцать четыре часа она точно успокоится, чтобы прислушаться к здравому смыслу».

Если повезет, он и сам немного успокоится.

Конн не ожидал, что это случится так, как получилось, не думал, что она узнает правду его имени, намеревался сообщить ей факты осторожно, чтобы она не встревожилась. Со временем он бы сказал ей, как только счел возможным, что настал подходящий момент, и когда разложил бы все по полочкам в своей голове.

Он понимал, что это случится не сразу. Раскладывать все по полочкам в своей голове тоже не так просто. Столкнувшись с необходимостью облечь его странное изначальное двойственное чувство к Хонор в слова, он бормотал нечто неразборчивое и понимал, что он совсем не силен в том, чтобы унять ее страхи, или в объяснении того, что сам едва понимает. Если бы у него было время подготовиться!

Но его чувства к Хонор выкристаллизовывались медленно и по частям. Он еще не успел сложить их в одно осмысленное целое. Словно он начал собирать вместе сверкающие осколки разбитого зеркала.

Конн понимал, что некоторые вещи уже ясны. Он знал без тени сомнений, что хочет ее. Он смирился со своей потребностью защищать ее. И он больше не старался игнорировать странное чувство собственничества, которое он испытывал по отношению к ней.

Но другие образы в зеркале были еще нечеткими и размытыми. Он не был уверен в чувствах Хонор к нему, была лишь уверенность, что он может заставить ее превосходно отвечать ему в постели.

Когда он сказал, что, соблазнив ее, понял, что все переменилось, он не лгал. Все действительно переменилось. Но она могла и не осознать, что все основательно переменилось не только для него. Все также кардинально изменилось для нее.

По крайней мере, Конн допустил в миг предельной честности перед самим собой, что он очень сильно хотел так думать. Возможность того, что занятия любовью не были столь впечатляющи и значительны для Хонор, какими они стали для него, вызвала тошнотворный страх у него под ложечкой. Он выпил еще скотча, чтобы заглушить этот страх.

«Есть другие свидетельства этой уверенности, — уверял он себя. Он почувствовал в ней цельную натуру, которую не ожидал найти в дочери Ника Мейфилда. Когда она была сним, у него возникало чувство, что так и должно быть, которого он не мог объяснить. Ему нравилась выразительность ее карих глаз, и ему понравилось, как она побежала к нему в тот вечер, когда парень в пикапе напугал ее. Конн решил, что ему нравится изображать из себя героя и защитника. Он оценил храбрость, которая потребовалась ей, чтобы попробовать выплатить долг Грейнджеру от имени ее сестры. Казалось, многое в ней притягивало его.

По этим причинам и по тысяче других он говорил себе, что ему нужно время, чтобы переоценить ситуацию. Но сегодня что-то произошло, что украло этот фактор у него. Как, черт возьми, она узнала, что он сын Ричарда Стоунера? Для памяти: ему нужно выяснить это, когда он в следующий раз увидит ее. Вероятно, ипподромные сплетни.

Зловеще поджав губы, Конн заказал еще порцию скотча и подумал о предстоящем ужине в полном одиночестве. Может, ему следует просто остаться здесь до тех пор, пока не настанет время идти наверх и ложиться в одинокую постель. В хорошем скотче много питательных веществ.

В нескольких кварталах от отеля Конна Хонор заперла дверь своей квартиры и подняла красный кожаный чемодан, стоящий у ее ног.

Она оставила сообщение для Адены на автоответчике сестры. Адена справится, если что-то произойдет в ее квартире. Хонор отнесла чемодан в гараж и запихнула его в багажник «фиата». Затем она скользнула на сиденье водителя и завела мотор. Ее ждет долгая поездка, но у нее будет достаточно времени, чтобы подумать по дороге.

Она была так глубоко погружена в свои сбивчивые мысли, что не заметила черного пикапа, следовавшего за ней, пока не оказалась у развязки скоростной автострады. Когда, случайно бросив взгляд в зеркало заднего вида, Хонор заметила пикап, желудок ее неожиданно сжался в комок от страха.

«Ты не можешь быть уверена, что этот тот самый грузовик», — сказала она себе. Она не могла разглядеть номерного знака, а Конн тем вечером упомянул, что у черного пикапа, который преследовал ее до дома, не было номеров. Однако сейчас было темно, и она не могла быть уверена в отражении в зеркале заднего вида.

Напряжение ее удвоилось, когда она подумала о том, что именно ее выбрал самый настоящий сумасшедший. А что, если этот спятивший решил ее всюду преследовать и терроризировать.

Можно было бы попробовать подъехать к полицейскому участку и посмотреть, что произойдет», — подумала Хонор, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев.

Как раз когда она решала, какое из ответвлений главного шоссе может привести ее к полицейскому участку, грузовик отстал, пропуская вперед несколько машин. Два других транспортных средства заполнили пространство между ней пикапом, и Хонор немного расслабилась. Может быть, это простое совпадение или игра ее воображения. Возможные опасности езды по ночной дороге приковывали все ее внимание на последующие несколько миль, так как движение по полосам становилось все плотнее и плотнее. Автострады вокруг Лос-Анджелеса в этот вечерний час по пятницам были переполнены. Она совершенно потеряла пикап из виду и сказала себе, что беспокоиться не о чем. На дорогах сейчас развелось чертовски много грузовых пикапов.

Временная нервозность улеглась, и мысли Хонор вернулись к мучительным эмоциям, которые побудили ее уехать из города.

Боль от того, что она обнаружила ложь Конна Ландри, не ослабевала. Пожалуй, она сейчас становилась гораздо сильнее, когда она получила этому подтверждение из его собственных уст. Нельзя отрицать, она втайне надеялась, что всему найдется какое-нибудь логическое объяснение.

«И, конечно же, должно этому быть логическое объяснение, — с горечью думала она. — А именно: то, что рассказал мне Итан Бейли, было правдой».

Логичнее объяснения и не придумаешь. Она влюбилась в сына Ричарда Стоунера. Какой дурой она была! Ландри манипулировал ею с момента их знакомства. Нет, он выбрал ее своей жертвой задолго до этого. Он признался, что несколько месяцев он следил за ней.

Ладно, ее преследует опасный человек, но не тот, что в пикапе. Ее Немезида водит «порше» и смакует вкус ревности, не старомодной, а примитивной. Ей ничего не оставалось, как бежать от него, пока она будет пытаться справиться с угрожающим поворотом событий.

С этими мыслями Хонор летела по сто первому шоссе, словно за ней гнались демоны.

Конн имел вескую причину запомнить, что решил напиться вместо ужина прошлым вечером, когда в его номере отеля пронзительно зазвонил телефон в семь тридцать на следующее утро. Простое движение, которое он сделал, чтобы ответить на звонок, моментально вызвало пульсирующую головную боль, которая, очевидно, только этого и ждала.

— Дьявол! — прорычал он в трубку. — Я не просил, чтобы меня будили, — буркнул он, прежде чем человек на другом конце линии успел поздороваться с ним.

— Конн? Это ты, Ландри?

Конн оперся об изголовье кровати. Держа одну руку на пульсирующем болью виске, он понял, что и желудок его определенно был не совсем в порядке.

— Кто это? Итан? Какого черта ты звонишь мне посреди ночи?

— Прости, что разбудил тебя. Я на ипподроме «Санта-Анита». Приехал посмотреть утренние тренировочные забеги.

Последовала пауза.

— Я планировал сегодня утром их пропустить, — буркнул Конн, закрывая глаза и осторожно делая вдох. — Я задумал кое-что другое.

Он подумал, что сумеет справиться с желудком. А вот голова — это просто смерть!

— Угу. Послушай, Конн, я не поэтому звоню. Тут другое. Что-то странное. Думаю, тебе следует приехать сюда.

— Дай хоть одну вескую причину.

— Это связано с Наследником, — спокойно сказал Итан.

Конн открыл глаза и немедленно пожалел о таком интенсивном физическом напряжении.

— С Наследником? Что с ним? Он в порядке?

— Ну да. Но…

— Где Хамфри? — Конн сел на постели, не обращая внимания на головную боль, для чего ему потребовалось собрать всю волю в кулак. — Если что-то не так, пусть Хамфри осмотрит лошадь. Я буду как можно скорее.

— С Наследником все в порядке, Конн. Но это имеет отношение к нему, и, если честно, я предпочел бы об этом не распространяться. Я звоню с общего телефона.

Сквозь боль в висках Конн услышал беспокойство старика.

— Ладно, ладно. Я уже выезжаю. Но ты уверен, что с конем все в порядке?

— С ним все прекрасно, Конн, — устало сказал Итан.

Ландри бросил трубку и спустил ноги на покрытый ковром пол. Ему понадобилась вся сила воли, чтобы выбраться из постели, но все-таки он отправился в ванную. Расстегнув молнию на своем наборе для бритья, он нашел пузырек с аспирином и проглотил несколько таблеток. Потом включил душ и несколько минут простоял под струями воды, размышляя о том, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз напивался из-за женщины. Но он не мог даже вспомнить, напивался ли он когда-нибудь намеренно до бесчувствия из-за женщины. Нет, это в первый раз, из-за Хонор.

Ему придется рассказать ей, что она с ним сделала. Он внесет это в список жалоб, который планировал представить ей, когда отведенные двадцать четыре часа закончатся.

Головная боль немного отпустила к тому времени, как он разыскал на парковке отеля свой «порше» и отправился на ипподром «Санта-Анита», но двигался Конн с некоторой осторожностью, когда выходил с ипподромной парковки и направлялся к конюшням.

Итан Бейли встретил его сразу за охраняемыми воротами. Одного взгляда на лицо старика хватило, чтобы Конн понял, что здесь его и ожидает действительно самая большая головная боль. Этим утром обычно безмятежная, добродушно-веселая манера поведения Бейли полностью отсутствовала.

— Лучше скажи мне худшее, и покончим с этим, — сказал Конн, вздохнув.

— Давай пойдем в мою машину, — ласково предложил Итан и сразу направился к парковке.

— Что за черт? Почему ты сегодня утром такой загадочный? Я сегодня не в форме для таких штучек. Если с Наследником случилось что- то ужасное, просто скажи.

Конн шагал рядом со своим другом, внутри у него все кипело, переливаясь через край.

Этим утром он злился. На прошлое, настоящее, Хонор Мейфилд, скотч, на весь мир. А тут еще Бейли играет в какие-то игры. Нет, он не прав! Бейли просто очень обеспокоен. Он не играет ни в какие игры. Действительно, за те два года, что Конн был с ним знаком, он никогда не видел Итана Бейли таким расстроенным.

— Ты выглядишь еще хуже, чем тогда, когда провалилась та сделка с недвижимостью в Оранжевом округе[2], — буркнул Конн.

— Это был бизнес. А это — личное, — сообщил ему Итан взволнованным тоном. Он остановился рядом со своим белым «мерседесом» и повернулся к Ландри. — Может, слишком личное. Возможно, я все не так понял.

Он повернул ручку и открыл дверцу, а затем сунул руку внутрь и вытащил какой-то сверток, завернутый в мешковину.

— Можешь сказать, когда мне заткнуться, если я перегибаю, Конн. Но я хотел, чтобы ты увидел это, прежде чем я совершу нечто слишком мелодраматичное.

— Что это такое? — Нахмурившись, Конн оросил взгляд на безобидного вида сверток.

— Я нашел это сегодня утром в стойле Наследника. Я проходил мимо, когда он совершал сегодня утреннюю пробежку, и абсолютно случайно заглянул внутрь.

Итан медленно развернул мешковину и показал ему два зеленых яблока. Конн уставился па фрукты с умеренным любопытством:

— Пара яблок? И что? Вероятно, один из грумов принес их для него.

Итан отрицательно замотал головой:

— Ты знаешь, как строг Хамфри в том, что касается кормления лошадей. Ни один из его грумов не осмелится принести нечто особенное ни для Наследника, ни для какого другого коня. Хамфри держит всех своих животных на научно разработанной диете. Конн, кто-то принес их для Наследника и положил у его ног, пока он был на утренней тренировке сегодня. Посмотри-ка!

Итан повернул одно из яблок и показал, что у него вырезана серединка.

Тщательно отработанные инстинкты нескольких лет, проведенных в охранном бизнесе, в конце концов проявили себя. Конн протянул руку к одному из яблок и осмотрел выемку у его основания. Не говоря ни слова, он сунул руку в карман своей синей джинсовой рабочей рубашки и вытащил небольшой металлический предмет в форме звезды.

Брови Итана сошлись вместе в одну толстую мохнатую линию.

— Что за черт! Что это еще за примочка?

— Я подобрал это несколько лет назад, — рассеянно объяснил Конн, а сам в это время аккуратно разрезал яблоко надвое острым концом звезды. — Своего рода амулет на счастье, можно так сказать.

— Не знал, что ты суеверный, — заметил Итан.

Конн вытер звезду о джинсы и снова положил ее в свой карман, его внимание было полностью сосредоточено на двух половинках яблока.

— Человек приобретает некоторые странные привычки, когда работает в тех местах, где мне довелось работать. Ну и что тебе об этом известно? — закончил он шепотом, когда показалась большая капсула, спрятанная в яблоке.

Итан уставился на наполненную каким-то порошком капсулу.

— Я уж боялся, что не будет никаких достоверных объяснений появления этих яблок в стойле Наследника.

Ландри поднял глаза и встретился взглядом с мрачным взглядом старика:

— Интересно, неужели Грейнджеру так не понравилось, что ему велели оставить в покое Адену Мейфилд?

Итан пристально посмотрел на него:

— Конн, Грейнджер, конечно, подонок, но он несколько старомоден.

— Объясни попонятней, Итан.

— Судя по всему, таких феминистки называют закоренелыми сторонниками дискриминации женщин. Но он не нанимает их для своих темных делишек.

Конн замер:

— О чем ты, дьявол тебя побери, говоришь, Бейли?

Итан сделал видимую попытку принять невозмутимое выражение лица, чтобы дополнить свою новость.

— Когда сегодня утром я нашел эти яблоки, я как бы между прочим спросил охранника, не было ли у конюшен незнакомых людей. Он сказал, что нет.

— Грейнджер вполне мог подкупить тех, кто тут работает, — раздраженно прервал его Конн.

— Я тоже так подумал. — Итан тяжело вздохнул и посмотрел на стену гор вдалеке. — Но охранник продолжал и сказал, что через ворота прошел один человек с гостевым пропуском. Женщина. Леди со светло-каштановыми волосами в желтых брючках и голубой ветровке. Она пробыла здесь недолго.

Конн не двигался целую вечность, образ Хонор со светло-каштановыми волосами в ярком наряде возник в его больной голове. Хонор, которая считала себя жертвой мужчины, который следил за ней из чувства мести, которая считала, что ее использовали. Хонор, дочь человека, который в один прекрасный день предал и убил своего лучшего друга.

«Яблочко от яблоньки недалеко падает?»

— Нет, — прошептал он себе под нос.

— Ты в порядке, Конн? — обеспокоено прищурился на него Итан.

— Жить буду. Может быть.

Ему вдруг показалось, что он в этом не уверен. В нем поднималась странная болезненная напряженность, похожая на тошноту, которая не имела никакого отношения к его похмелью.

— Мы обратимся к владельцам ипподрома по поводу этих яблок?

Конн заставил себя рассматривать проблемы по одной, хотя его мозг разрывался в сотне бессмысленных направлений.

— Нет.

«Проклятье, почему я не могу собраться с мыслями?»

— Ну, не знаю, — смущенно сказал Итан, — может, нужно отдать содержимое этих капсул на анализ, прежде чем ты примешь решение. В конце концов, мы не знаем наверняка, что в них такое.

— Сколько причин ты можешь придумать для того, чтобы засунуть капсулу в яблоко и скормить его скаковой лошади стоимостью в сто тысяч долларов? — язвительно спросил Конн, снова заворачивая яблоки.

Он удивлялся, сколько энергии потребовалось на это незначительное действие, пока не посмотрел на свои руки и не понял, что они трясутся.

— Не могу придумать никаких веских причин. Если только Тобби Хамфри пытался таким образом заставить Наследника проглотить какое-нибудь лекарство? — добавил он с надеждой.

— Вчера я имел продолжительную беседу с Тобби о здоровье и будущем Наследника. Коню не давали никаких лекарств. — Конн говорил ровно, безо всяких эмоций. — Что бы ни было в этой капсуле, Наследника хотели отравить.

— Полиция…

— Нет!

Отказ был слишком резким, слишком громким. Он невероятным усилием воли взял себя в руки. Если он не будет осторожен, его голос будет дрожать также, как и его пальцы.

— Я сам это улажу. — Конн держал завернутые яблоки в одной руке и смотрел на своего друга. — Ты знал, что я буду разбираться со всем этим самостоятельно, ведь верно? Именно поэтому ты сначала позвонил мне, а не владельцам ипподрома.

Итан угрюмо кивнул.

— Когда охранник сказал что-то о женщине, ну, я… — Он не закончил предложения.

— Ты понял, кому подходит его описание.

— Конн, я никогда не имел дела с такой богом проклятой неразберихой! Что ты такого сделал с этой маленькой леди, чтобы она захотела сделать нечто подобное?

Конн посмотрел на сверток в своей руке.

— Догадываюсь, что свел ее с ума. — Он развернулся и пошел к своему «порше». — Но это ничто по сравнению с тем, что она сделала со мной.

«И это правда», — добавил он про себя, залезая в «порше» и бросая сверток в мешковине на пол автомобиля.

Ему, вероятно, не стоило бы садиться за руль прямо сейчас. Если бы у него хватило здравого смысла, он поехал бы куда-нибудь и успокоился бы, прежде чем встречаться с Хонор.

И снова, если бы у него были мозги, он не оказался бы в подобной ситуации. Все, что он узнал о человеческой натуре во время всех этих лет работы по всему миру на международные корпорации в области безопасности, похоже, испарилось, когда в его жизни появилась Хонор Мейфилд.

«Куда, черт возьми, подевался мой нормальный реалистичный подход к людям? — удивлялся он. — Мне следовало ожидать чего-то в этом роде, — с отвращением думал Конн, время от времени бросая взгляды на преступный сверток. — Ведь она дочь человека, который предал и убил своего лучшего друга. Неужели подобного рода наклонности у них в роду? В мире есть места, где люди верят в это».

Даже если этот инстинкт не наследственный, есть другие факторы, которые ему следует принимать во внимание.

Хонор вчера была в ярости, когда узнала правду. Он знал, что она способна на сильные страсти. Само собой разумеется, что такая способность будет затрагивать другие области ее души, а не только ее талант предаваться страсти в постели.

Само собой разумеется. Он, казалось, вовсе был не в состоянии ясно мыслить сегодня утром, и не только из-за похмелья. Конну потребовалось проехать почти все расстояние от ипподрома «Санта-Анита» до многоквартирного дома, где жила Хонор, чтобы признать, что его собственные страсти опасно приближаются к тому моменту, когда они становятся неуправляемыми. От пульсирующей головной боли и кома в желудке он никак не мог успокоиться.

Это была боль, которую он не мог целиком понять. Скорее всего, это холодное, безжалостное напряжение от бешенства. Ему было больно, но это была не физическая боль, а боль на примитивном эмоциональном уровне, которой он не испытывал с того дня, как ему сказали, что Ричард Стоунер убит.

Когда он резко затормозил «порше» у обочины перед многоквартирным домом, кипящий котел его эмоций угрожал взрывом. Ему действительно пришлось сосредоточиться, чтобы вернуть самообладание, и понимание этого лишь усиливало уровень напряжения, грозящего взрывом. У него никогда не возникало проблем подобного рода. Он всегда был тем, кто держал под контролем и себя, и любую ситуацию. Подобные таланты были необходимы в его работе, и он, естественно, достиг в этом совершенства. Годами он считал свой холодный, контролируемый, рационально жестокий подход к жизни самым правильным. То, что именно эта женщина заставила его выйти за границы его правил, было для него почти ошеломляющим.

Конн поднялся по лестнице на второй этаж, перешагивая через две ступеньки сразу, и остановился перед парадной дверью квартиры Хонор. Там он сделал пару глубоких вдохов в бесполезной попытке обуздать свой гнев и забарабанил в дверь.

Потребовались несколько минут бешеного стука в дверь и хмурые расспросы пары соседей Хонор, чтобы убедить Кона, что его добыча упорхнула.

— Послушайте, мистер, — сказал мужчина, вспотевший от утренней пробежки, — я только что пробегал мимо гаража. Ее машины там нет. Поверьте мне на слово. Она уехала на выходные.

Вытирая пот со лба, бегун вытащил ключ от своей квартиры.

— Вы знаете куда?

Острие ножа, скрытое в тоне Кона, заставило мужчину поднять голову как раз в тот момент, как он открыл дверь.

— Простите, — решительно сказал он. — Не знаю.

Он шагнул внутрь и поспешно захлопнул за собой дверь. Конн услышал, как щелкнула задвижка.

Наводя ужас на соседей Хонор, многого не добьешься.

Настало время выследить и поймать Адену. У него был адрес девушки в папке с информацией, которую он собирал в последние несколько месяцев. Поездка обратно в отель и поиски в бумагах потребуют времени и внутреннего напряжения, но это был единственный выход.

Конн уже собрался было выйти из номера с бумажкой в руке, как вспомнил про аспирин. Он может принять еще. Его голове так и не стало легче. По крайней мере, его желудок остается под контролем. Остановившись, чтобы проглотить еще пару таблеток, Конн не стал больше терять времени зря. Десять минут спустя он уже колотил в дверь Адены Мейфилд. На этот раз ему открыли.

— Боже правый, что вам надо? Всего только половина девятого, а сегодня суббота. Если вы здесь, чтобы прочесть мне еще одну нотацию по поводу Грейнджера, будьте любезны, избавьте меня. У меня отличная память.

Адена пожирала взглядом своего гостя, запахнув красно-фиолетовый банный халат покроя кимоно, который она накинула, чтобы открыть дверь. Ее стильная челка еще не была уложена клином, и ее светлые волосы были спутаны. Конн обнаружил, что без своего обычного скандального макияжа она выглядит гораздо моложе.

— Я разыскиваю твою сестру! — рявкнул он.

— Хонор? — Адена заморгала глазами, ничего не понимая. — Откуда мне знать, где она? Это с вами она последние дни проводит все свое время. Вероятно, вам больше известно об ее местонахождении, чем мне.

— Ее нет дома.

Ему стоило дикого усилия, чтобы его голос оставался хотя бы отдаленно спокойным.

— И это не моя вина, что вы умудрились где- то ее потерять, — огрызнулась Адена. — Эй, в чем дело? — добавила она, когда Конн внезапно дернул дверь на себя и вошел в прихожую. — Послушайте, ее здесь нет, и если вы думаете, что я лгу, то ошибаетесь.

В конце концов, его решительное настроение разбудило ее все еще дремлющие мыслительные способности.

— Что случилось, Конн? С Хонор все в порядке?

— Мне нужно ее найти.

— Зачем? — В ее голосе вдруг послышалось настороженное беспокойство.

Конн отметил перемены в ее тоне и заставил себя сдерживать свою ярость. Если он слишком перепугает Адену, будет нелегко получить у нее нужную информацию.

— Мы поссорились вчера вечером. Очевидно, она уехала из города, Я пытаюсь найти ее.

— А-а-а, — протянула Адена, и ее лицо прояснилось. — Вы хотите к ней подлизаться, верно?

Конн уставился на нее:

— Я, по правде говоря, так не думал.

— Ну, не беспокойтесь. Хонор — всепрощающая, терпимая натура. Знает бог, она многое от меня вытерпела за последние годы. Давайте посмотрим, не оставила ли она для меня сообщение на автоответчике. Она обычно предупреждает меня, когда уезжает из города.

Подавив зевок, Адена прошлепала в кухню и включила телефонный автоответчик.

Конн прослушал два сообщения от молодых людей, умоляющих Адену пойти с ними на один и тот же панк-рок-концерт, и одно от девушки, которая хотела знать, не пожелает ли Адена сходить с ней на показ новинок моды, прежде чем послышался взволнованный голос Хонор.

Конн неосознанно так сильно сжал руку в кулак, что побелели костяшки пальцев.

«Адена? Это Хонор. Я собираюсь уехать из города на пару дней. Извлеку пользу из отцовского домика, пока не начался сезон. Я тебе позвоню, когда решу вернуться. Пожалуйста, не говори…»

Последовала пауза, и голос Хонор продолжал: «Я буду благодарна, если ты никому не скажешь, где я. Мне нужно некоторое время побыть одной».

— Угу. — Адена криво ухмыльнулась, выключая автоответчик. — Кажется, мне нужно было прослушать это сообщение, прежде чем давать вам слушать, а? И опять я уверена, что Хонор готова выслушать ваши униженные и смиренные извинения. Вы поедете в пляжный домик?

— Мне нужны координаты.

— Конечно.

Адена быстро протараторила их, а потом пронзила своего гостя острым взглядом:

— А по какому поводу вы с Хонор поссорились?

Это личное, — холодно бросил Конн, направляясь к двери.

— О! Ну, как я сказала, уверена, что Хонор примет вас назад, — радостно заверила его Адена. — Никогда не видела ее такой с мужчиной. Конечно, я никогда не видела ее с таким мужчиной, как вы. Вы отличаетесь от тех, с которыми она обычно общается.

Конн остановился на полпути к двери.

— Потому что не ношу дизайнерские мокасины и галстуки цвета лаванды?

— Не знаю почему, — сухо сказала Адена, — но полагаю, дело тут не только в этом. До свидания, Конн. Не забудьте попрактиковаться в технике подлизывания, пока будете ехать. Думаю, вам над этим еще придется работать и работать.

Конн вышел, чтобы не поддаться порыву и не объяснить Адене, что на самом деле подлизываться к ней — вовсе не то, что он планировал сделать, когда, в конце концов, найдет Хонор.

Он еще раз заехал к себе в отель, чтобы взять принадлежности для бритья и пару вещей, а затем снова залез в свой «порше».

Через час езды по шоссе он все еще не мог обнаружить никакой перемены в своем расположении духа. Может быть, ему нужно что-то съесть? Принять столько аспирина на голодный желудок, видимо, было не слишком светлой идеей. С другой стороны, мысль о еде также нисколько не успокоила бурление его чувств. Стоило ему лишь бросить взгляд на сверток в мешковине на полу автомобиля, как вскипала боль, а с ней и сопровождающая ее ярость.

«От предательства не должно быть так больно, — решил он. — Это, в конце концов, просто оборотная сторона жизни. Почему же предательство женщины может освежевать мужчину до костей?»

Образное выражение было выбрано точно. Он чувствовал себя так, словно истекал кровью.

Приехав вчера вечером в пляжный домик, Хонор испытала предчувствие беды и невыносимое давнее чувство обиды, которое всегда переживала, открывая дверь домика, обращенного на береговую линию. Со временем эти чувства притупились. Они не были столь сильными, как когда-то, но оставались достаточно убедительными все эти годы, чтобы свести ее визиты сюда к минимуму.

Субботним утром она встала после бессонной ночи и приготовила завтрак из сухих пшеничных хлопьев. Вяло жуя хлопья, она рассматривала стены, рассеянно отмечая фотографии Стиляги в рамочках, сделанные, когда он побеждал в различных забегах. Хонор редко так пристально изучала фотографии. Ей было больно видеть лицо отца, улыбающегося всему миру так, словно будущее казалось ему прекрасным.

По комнате были разбросаны и другие напоминания об увлечении ее отца скачками. Уздечка висела на стене рядом с небольшим беговым седлом, которое осталось после продажи Стиляги. В углу стоял старинный деревянный, обитый железом сундук, содержащий разнообразные памятные вещицы со скачек. Он был накрыт одной из попон Стиляги. В спальне были заперты в ящике выпуски «Дейли рейсинг форм» пятнадцатилетней давности с хвалебными статьями о многообещающем жеребенке. Кроме этого, там было также несколько копий родословной коня и другие бумаги, которые когда-то имели значение для ее отца. Их Хонор тоже хранила под замком.

Хонор подумала, что она, возможно, совершила ошибку, приехав сюда после всего случившегося. Домик нагонял на нее уныние. Но она убегала, как убегает раненое животное, и именно сюда она бежала инстинктивно. Либо сюда, либо в какой-нибудь безымянный отель.

Почему-то такая альтернатива казалась еще более тягостной. Может, утренняя прогулка по пляжу поднимет ей настроение.

Хонор переоделась в джинсы, обула теннисные туфли и натянула тяжелый велюровый свитер персикового цвета, достав его из чемодана.

Становилось прохладно. К вечеру прибрежный туман, несомненно, будет клубиться и покроет этот отрезок пляжа. Многообещающее тепло в Пасадене не простирается в наши дни так далеко на север.

Пустой песчаный пляж против ожиданий оказался не столь живительным для нее. Он тянулся на протяжении пары сотен ярдов и заканчивался скалистым выступом. У подножия скал вода угрожающе пенилась, несомая течением, отчего купаться там было небезопасно. Свежий ветер с моря бодрил, но не облегчал боль Хонор. Она поймала себя на том, что снова и снова вспоминает последовательность событий в ее отношениях с Конном Ландри, в поисках момента, в который она могла бы понять, что он задумал с ней сделать. Она ужаснулась, когда поняла, что была так невероятно уязвима.

Ей никак не удавалось справиться с бурным наплывом эмоций, которые так потрясли ее. Она влюбилась в этого человека. Влюбилась! Вспоминая изначальное и совершенно обоснованное недоверие к Конну, Хонор удивлялась, как она могла совершить такую глупость!

Отказавшись от дальнейшей прогулки приблизительно через сорок минут или около того, Хонор с неохотой повернула назад к домику. Становилось действительно холодно, и туман наползет раньше, чем она ожидала. Он уже ощущался в воздухе.

Домик ее отца стоял отдельно и одиноко на обрыве, возвышающемся над пляжем. Поблизости располагались два таких же пляжных домика, но они оба были пусты в это время года. Эта местность так и осталась незастроенной, потому что оно находилось далековато от Санта-Барбары, чтобы стать шикарным. «Настанет день, — говорила себе Хонор, — когда строительство захватит и этот участок побережья, и тогда мое наследство озолотит меня». Она утешалась этим рационалистическим объяснением, когда логика и здравый смысл диктовали ей продать домик.

На самом деле она в глубине души никогда не хотела его продавать. Хотя это место и наводило на нее уныние и вызывало странное беспокойство, она не могла заставить себя избавиться от него. Как будто слишком много вопросов о прошлом оставалось без ответа, вопросов, ответы на которые должны были быть получены еще пятнадцать лет назад. Хонор не могла получить ответы на эти вопросы или избавиться от вещей в домике, которые, прежде всего, вызывали эти вопросы.

Она размышляла о своих причудах, когда услышала рев двигателя «порше». Лоснящийся черный с серебром автомобиль въезжал на подъездную дорожку к домику. Хонор в панике резко остановилась.

Конн Ландри приехал за ней!

Ошеломленно застыв, она смотрела, как он распахнул дверцу автомобиля и зашагал к домику. Она стояла в тени домика на расстоянии нескольких футов, но могла видеть выражение непримиримости на его суровом лице. Хонор дала ему поднять руку, чтобы постучать в дверь, а потом вышла из-за угла с высоко поднятой головой, сунув руки в карманы своего велюрового свитера. Бриз заиграл ее волосами, раздувая их вокруг плеч.

— Привет, Конн. Все еще жаждешь мести? А я-то подумала, что ты мне уже отомстил. Если нет, то ты больше ничего не получишь.

Он повернулся к ней лицом, его сильное тело опасно напряглось. Холодные серые глаза окинули ее взглядом с еле сдерживаемой эмоцией, которую она не могла определить. «Не может быть, чтобы это была боль», — подумала она.

— Леди, это вы вполне можете научить меня некоторым уловкам мести, — спокойно парировал он. — Знаешь, ты меня удивила. Я никогда бы не догадался, что ты попытаешься достать меня через коня. Только бог знает зачем. Но я бы поставил на карту свою жизнь, веря, что ты не из таких.

Хонор почувствовала приступ страха:

— О чем ты говоришь?

— О твоем гадком плане отравить Наследника.

— Ты с ума сошел? — произнесла она, задыхаясь.

Он один раз кивнул в жестокой насмешке:

— Такая возможность существует. Последние пару часов я и сам задавал себе тот же вопрос. Я, должно быть, сошел с ума, когда думал, что ты не такая, как твой отец.

— И не вмешивай сюда моего отца! — яростно набросилась на него она.

— Почему нет? Все это началось с него. Но закончится тобой, Хонор Мейфилд. Клянусь, все закончится между мной и тобой.

— Не прикасайся ко мне, — выдохнула она, испугавшись уже не на шутку.

Но ее гнев не позволял ей повернуться и убежать, как подсказывал ей инстинкт.

— Вот ты и попалась, грубо сказал он ей, надвигаясь на нее. — Я должен найти способ выбросить тебя из своей жизни. Ты подтолкнула меня на грань, к которой я не приближался с той ночи, когда мне сказали, что Ричард Стоунер убит. Тогда я в последний раз был в такой ярости, Хонор. Но пятнадцать лет назад не было никого, кто мог бы заплатить за случившееся. На этот раз все по-другому. На этот раз я добрался до тебя.

7

Хонор повернулась и побежала, потому что увидела такую ярость в его обычно отстраненных серых глазах, что просто не выдержала этого напряженна, поняв, что она на сто процентов имеет дело с мстительной, хищной стороной его натуры.

Она помчалась за угол домика, держа курс на пляж просто потому, что больше бежать было некуда. Она знала, что он бежит прямо за ней, даже несмотря на то, что не слышала этого из-за шума прибоя и натиска морского бриза. Хонор также понимала, что нет никакой надежды, что она сможет от него убежать.

Он не позовет ее и не прикажет остановиться. Конн просто набросится на нее с молчаливой силой большого животного, вознамерившегося прижать убегающую добычу к земле. Бежать по песку — все равно, что бежать по снегу. Ноги Хонор завязали в песке, словно в ночном кошмаре, когда снится, что за тобой начинается погоня, а ты не можешь спастись. Она с шумом вдыхала холодный воздух, ее сердце колотилось от усилий и страха, и, когда она добежала до кромки воды, Хонор почувствовала руку Конна на своей талии.

— Нет! — закричала она, изворачиваясь, чтобы ударить его в отчаянии. — Отпусти, черт тебя подери!

— Думала, что сможешь от меня убежать? На этой планете нет места, где ты могла бы спрятаться от меня.

Он прижал ее к себе в попытке заставить ее прекратить сопротивление. Но Хонор в этот момент боролась за свою жизнь. Она царапала его ногтями, пиналась ногами, беспрестанно извивалась в его руках и даже попыталась укусить в плечо.

— Ах ты, маленькая… — Конн не договорил, так как непрекращающееся сопротивление Хонор нарушило их равновесие. Они неуклюже упали на холодный, мокрый, слежавшийся песок. — Я научу тебя, как предавать меня! — прохрипел Конн, прижимая своим тяжелым бедром ее ноги, чтобы она больше не могла ими молотить.

— Я тебя не предавала! — Она выдавила из себя по слову, продолжая безрезультатно двигаться под его весом. — Я даже не понимаю, о чем ты говоришь, но ты не можешь сделать это со мной. Ты не имеешь права делать мне больно!

— Я еще даже не начал. После того, как больно сделала мне ты…

Он резко замолчал, но Хонор успела услышать нотки боли в его голосе. Она удивилась этому, пытаясь найти доказательство тому, что боль, смешанная с яростью, управляли его действиями. Задыхаясь, она отталкивала его.

Он безжалостно придавил ее к мокрому песку, ожидая, пока ее сопротивление в конце концов не утихнет. Долгое мгновение Конн пристально смотрел в ее пылающие гневом глаза. Он держал ее за запястья над ее головой, когда лег на нее.

— Ах, ты, ублюдок!

Гнев и страх все еще боролись в ней. Не было времени на анализ вспышки эмоциональной боли, которую, как ей показалось, она заметила в его взгляде. Ей нужно справиться со своей болью. Хонор почувствовала, как сила Конна сокрушила ее, оставив физически беспомощной.

— И у тебя, черт возьми, хватает еще наглости оскорблять меня!

Она замотала головой по песку.

— Я ведь даже не знаю тебя, верно? У меня не было шанса узнать. Ты обманывал меня с самого начала.

Его лицо представляло собой грубый сплав резких линий и горящих глаз.

Приглядевшись к Конну, Хонор заметила две красные царапины, которые шли вниз по его щеке. Она была слегка шокирована нанесенными ему отметинами, понимая, что он будет носить следы их борьбы на протяжении нескольких дней. Однако он только не давал ей освободиться, не причиняя ей при этом физической боли.

— Это не я лгал, — выдохнул он. — Это ты лгала мне каждый раз, как я тянул тебя в постель. Вся эта нежность и теплота — все это лишь иллюзия, не так ли? А я уж начал думать, что ты другая.

— Другая? — набросилась на него она, пораженная тем, что он может подумать, что она почему-то притворялась, изображая страсть в постели.

— Не такая, как остальные женшииы. Не такая, как твой отец!

— Оставь моего отца в покос!

— Не могу. Именно то, что он сделал, и есть самое главное во всем этом, черт побери! Мне следовало бы понять это. Мне следовало бы знать, что вероятность невелика, что его дочь будет другой. Она так же способна на предательство.

— Я тебя не предавала!

— Тогда почему ты прячешься? Скажи мне, почему ты скрылась от меня, Хонор.

— Я не прячусь. Я просто хотела оказаться подальше от человека, который использовал меня

ради собственного извращенного понятия о мести. Разве это так странно? Пропади ты пропадом, Конн Ландри, кто дал тебе право навязывать мне твое извращенное чувство справедливости? И кто говорит, что я должна тебе позволить сделать это?

— Я не подвергал тебя никакому наказанию! — взорвался он. — Я не сделал ничего, разве только затащил тебя в постель, кстати оказался рядом, когда тебя преследовал тот тип в Айкапе, и выручил твою сестру из передряги, в которую она попала из-за Грейнджера, помнишь? Я никогда не причинял тебе боли! Да я никогда и не хотел ранить тебя!

— Ты выследил меня, чтобы «связать концы с концами», — прошипела она. — Ты хотел свести старые счеты. Ты сам в этом признался! Затащить меня в постель было частью твоей извращенной идеи свести счеты. И теперь ты еще имеешь наглость обвинять меня в том, что я тебя предала!

— Ты пыталась отравить Наследника.

Она от возмущения ловила ртом воздух, а потом ее глаза сощурилисъ от ярости.

— Никогда. Я никогда не навредила бы твоему коню. И никакой другой лошади, если уж на то пошло?

— Это был единственный способ добраться до меня после того, как я сказал тебе, что меня не так просто сбить с ног, верно? После того, как ты обнаружила, что у меня были другие причины познакомиться с тобой, а не потому, что я влюбился в тебя с первого взгляда или из-за тому подобного идиотизма, что привело в ярость твое женское эго, не так ли?

— Я была расстроена, что у тебя нет ко мне тех же чувств, какие я испытываю к тебе! Да, я разозлилась! Имею право!

— Это ты хотела кого-то наказать, Хонор. Ты хотела добраться до меня, и ты выбрала Наследника как средство достижения своей цели.

— Это неправда! — воскликнула она удрученно. — Неужели ты и вправду веришь, что я на такое способна? Неужели я заслуживаю так мало доверия, Ландри? Согласна, мы не так уж много провели времени вместе, к тому же должна признать, что ты мне лгал большую часть этого времени. Но все, что я говорила или делала, было правдой. Я серьезно говорю: все. Все!

— Тогда почему ты пыталась скормить эти яблоки Наследнику сегодня утром? — почти за- кричал он.

Хонор замерла, копа услышала мучительную просьбу все объяснить в его словах. Если она чувствовала, что разрывается на части. Конн также был искромсан на клочки.

— Я находилась в этом домике со вчерашнего позднего вечера. Я и близко не подходила к Наследнику.

Холод от песка, казалось, просачивался в нее. Ей было холодно и морально и физически. Единственным теплом в мире теперь было тепло, исходящее от тела Конна.

— Тебя видели в конюшне сегодня утром. Женщина в желтых брючках, со светло-каштановыми волосами. Единственный посетитель в такой ранний час. Это, должно быть, была ты.

— Если ты веришь в это, то почему бы тебе не продолжить действовать и не покончить с тем, что ты собирался сделать со мной? Что ты планируешь со мной сделать, Конн? Задушить меня? Побить? Питать полицию? Решай! Я мерзну тут на песке

— Черт тебя возьми!

На какое-то мгновение она подумала, что он на самом деле собирается задушить ее. Отчаянная ярость в его глазах была ужасающей. Но до того, как инстинктивный вскрик Хонор успел сорваться с ее губ, на ее рот безжалостно обрушились его губы.

В этом поцелуе не было ни страсти, ни ней ярости. В нем не было ничего, кроме голого отчаяния и чувства оскорбленного мужского достоинства. Конн терзал ее рот, подавляя ее протест, пока она не перестала совсем сопротивляться и не стала покорной.

Хоиор подумала, что у нее нет выбора. Отчаяние, которое она почувствовала в нем, сломило ее сопротивление. Какая-то часть се хотела предложить ему утешение и тепло, даже если она шла на риск.

Казалось, прошла вечность, прежде чем некоторая часть эмоций истощилась в этом хищническом нападении. Когда Конн, наконец, поднял голову, Хонор рискнула приподнять ресницы, чтобы посмотреть ему в глаза. Казалась, губы ее превратились в сплошной синяк, а тело словно попало под гранитный валун, но она понимала, что Конн не собирается душить ее. Это понимание шло из глубины ее сердца, и она не могла еще сказать, почему была в этом так уверена. Но облегчение, которое она почувствовала, oтразилось в ее глазах.

— Пусть у тебя не создается впечатления, что все закончилось. Хонор, — тихо прорычал Кони. — Это еще и не начиналось.

Он вскочил на ноги и протянул руку, чтобы рывком помочь ей встать рядом с ним.

Не говоря ни слова, он пошел назад к домику, крепко обнимая ее за талию. Хонор неуверенными шагами шла рядом, смущенная и все еще испуганная. Она откинула свои перепачканные песком волосы с лица, когда их стал раздувать ветер.

— Что теперь, Коин? Как ты собираешься осуществить свою месть? — бросила она ему вызов.

— Я еще не решил. — Он бросил на нее холодный косой взгляд. — Поверь мне, когда решу, ты об этом узнаешь первой.

— Ты думаешь, что я настолько глупа, что буду торчать рядом и ждать, когда твой причудливый мозг надумает что-то подходящее?

— Правильно, ты будешь торчать рядом. Ты никуда не уедешь, Хонор. Не уедешь, пока я не исполню задуманное. Я собираюсь выбросить тебя из своей жизни, а потом я уеду как можно дальше от тебя.

Она услышала в его словах жестокую перспективу для себя и задрожала. Внутренний холод распространился по всему ее телу.

— У тебя нет шансов, Конн. Я не мазохистка.

— У тебя нет выбора. Ты должна мне, леди. Больше, чем можешь заплатить. Однако я собираюсь получить долг. Клянусь. Я не дам тебе резать меня на части, а потом сбежать!

Конн рывком распахнул дверь незапертого пляжного домика и втащил Хонор в дом. Затем он ногой захлопнул дверь и отпустил свою жертву. Он окинул ее взглядом своих серых глаз:

— Пойди прими душ и переоденься. Ты вся в грязи.

Хонор не возражала. Она скрылась в единственной спальне и заперлась изнутри. Оказавшись по другую сторону двери, она сделала несколько глубоких вдохов, отчаянно стараясь успокоиться. Столько эмоций кипело внутри — гнев, шок, боль и чувство потери.

Дрожащими руками она начала раздеваться. Конн был прав. Ей нужен горячий душ и сухая одежда. Никогда в жизни ей не было так холодно.

Когда через некоторое время она вышла из душа, натянула чистые джинсы и свободный вязаный свитер, Хонор почувствовала себя гораздо спокойнее. Она стояла перед зеркалом, суша феном волосы, и удивлялась, почему она не в синяках. Только ее глаза отражали боль, которую она пережила. Но, вглядевшись в свое отражение пристальнее, Хонор увидела, что она снова владеет собой.

Мужчина, в которого она имела глупость влюбиться, был опасен, но он взял себя в руки. Она закончила расчесывать волосы щеткой, заколов легкие завитки у шеи.

Затем она вышла из спальни с решимостью сохранять самообладание с мужчиной, который ее ждет.

Конн в кухне наливал воду в кофейник. На мгновение Хонор остановилась в дверном проеме, наблюдая за ним в напряженном молчании.

Он не поднял глаз, но она понимала, что он знает о ее присутствии. Выражение его лица было таким же угрюмым, как всегда, и в нем было напряжение, которое чувствовалось лаже на расстоянии.

— Пожалуйста, не стесняйся, будь как дома, — съязвила Хонор.

Он проигнорировал ее легкий сарказм, сосредоточившись на приготовлении кофе, словно этот процесс поглощал все его внимание.

— Садись, Хонор. Нам нужно поговорить.

— О чем? Очевидно, ты уже принял решение, и я не помню, чтобы ты задавал мне какие-нибудь вопросы.

Она устало опустилась на один из белых плетеных стульев за столом.

— Я устала и признала свою вину, верно?

— Улики более чем красноречивы. А потом у тебя есть мотив.

Он упал на стул напротив нее, глядя на нее с выражением глубокой задумчивости:

— Мы с тобой знаем, что у тебя есть мотив, не так ли?

Ее рука сжалась в кулак.

— Ладно, у меня есть мотив. Это я считала, что меня предали. Но знаешь, что я тебе скажу, Ландри. Если бы я вознамерилась отплатить тебе той же монетой, я бы не стала использовать бедного Наследника, чтобы достичь своей цели. Я бы расправилась с тобой и не стала бы трогать невинное животное.

Она покачала головой в удивлении и отчаянии:

— Ты мог думать, что я столь же низкая и мерзкая, как… как акула-ростовщик Грейнджер.

Конн беспокойно заерзал на стуле:

— Нет. Я думаю, ты пришла в ярость. Женщины обычно презирают. Разве ты не говорила этого сама? Считается, что женщина в таком состоянии способна абсолютно на все. Правда?

— Неважно. — Она пристально посмотрела на него. — Это ровным счетом ничего не значит.

Конн хотел было сказать что-то еще, но потом явно передумал. Он встал со стула и прошел по кухне, чтобы налить кофе. Повернувшись к ней спиной, он некоторое время стоял, глядя из окна на океан. И медленными глотками пил обжигающий черный напиток.

— А может, значит, — наконец буркнул он. — Ты — женщина страстная. В минуту гнева и боли ты могла потерять голову и…

— Я ничего не делала твоему коню, поэтому не беспокойся зря и не ищи мне оправданий. Представить не могу, почему ты так хочешь найти для этого веские причины.

— Поверь, я и сам задаю себе этот вопрос. Я собираюсь вычеркнуть тебя из своей жизни, и тогда я спокойно смогу уехать.

Хонор почувствовала возобновившееся напряжение, но не сдвинулась с места.

— Почему тебе нужно вычеркнуть меня из своей жизни? Как ты мог позволить женщине, к которой ты равнодушен, подойти к тебе так близко?

— Я сделал глупость.

Он не повернулся к ней.

— Ну, тогда нас таких двое, не так ли?

— Так.

Хонор сморгнула слезы, не желая дать им волю.

— По крайней мере, мы не пытаемся перестрелять друг друга, как сделали наши отцы, когда дела приняли нежелательный оборот в их деловых отношениях. Хотя я ведь не знаю, что ты собирался сделать со мной на пляже. Полагаю, мне посчастливилось, что ты не взял с собой оружия, правда?

Он резко развернулся:

— Это плохая шуга.

— Разве похоже, что я шучу? Конн, все кончено, и ты об этом знаешь. Если только ты не собираешься причинить мне физическую боль, ты можешь уехать. Ты меня ненавидишь, и чем скорее я окажусь вне поля твоего зрения… — прошептала она.

Он с грохотом поставил на стол чашку с кофе.

— Я никуда не уезжаю. Пока. Я сказал тебе вчера, что я хочу тебя, и я тебя получу. На своих условиях.

— Я думала, что дала понять, что я не мазохистка. Я не стану для тебя изображать из себя жертву, Конн, ни за что.

Она медленно поднялась на ноги, держась за край стола для поддержки, с ничего не видящим взглядом.

— А я думал, что дал тебе понять, что у тебя просто нет выбора.

Он пошел вперед невозмутимым размеренным шагом.

Хонор отступила назад. На этот раз он не был разъярен, но она понимала, что все еще остается в опасности. Она пятилась назад до тех пор, пока не оказалась в большой комнате домика, рядом с краем стала, на которой стояла лампа.

— Я не позволю этого сделать со мной, Конн.

— Я помню о том, как ты отвечала на мои объятия, и уверен, что ты хочешь меня так же, как я хочу тебя!

— Черт тебя возьми! Я ложилась с тобой, потому что я в тебя влюбилась!

На мгновение она пожалела, что позволила правде выйти наружу, но тут же восторжествовала ее гордость. Ну и что из того, что она зашла так далеко, что влюбилась? Он все равно ее презирает.

Конн остановился, его глаза сверкали.

— Влюбилась? И ты думаешь, я тебе поверю? После всего, что ты сделала?

— Можешь верить во что хочешь, — спокойно ответила она. — Это правда. Я ложилась с тобой в постель, потому что я этого хотела. Потому что я была влюблена.

— Докажи, — сказал он с холодной насмешкой.

Его глаза сощурились.

— О чем ты? Как можно доказать такое? Как я должна доказывать свою любовь? Пойти и броситься со скалы в океан? Сомневаюсь, что ты поверишь мне, даже если я это сделаю. Не думаю, что ты знаешь, что есть такое понятие, как доверие. Ты ведь никому не веришь, Конн Ландри. Видимо, поэтому ты с такой горячностью хочешь уладить старые счеты и получить все оставшиеся долги. Так жизнь кажется тебе безопасней, верно? Тебе не приходится беспокоиться о том, чтобы рискнуть.

— Оставь психоанализ. Если ты любила меня пару дней назад, ты должна все еще любить меня, не так ли? По всем расчетам, настоящая любовь — это чувство, которое не умирает так легко.

— Откуда тебе знать? — огрызнулась она, не сдавая своих позиций. — Ты ведь не веришь в любовь!

Он сделал еще шаг вперед.

— Итак, почему бы не попытаться убедить меня? — насмешливо спросил Конн.

— Как? — Она смотрела на него с возобновившимся страхом, не уверенная в его теперешнем настроении.

— Сегодня ночью, когда мы ляжем спать, ты отдашься мне без всяких возражений или взаимных обвинений. Так, как ты делала это на прошлой неделе. Отдай мне все тепло и сладкую страсть, как будто ты меня и в самом деле любишь! Может быть, ты сумеешь меня убедить, что любовь без взаимности заставила тебя попытаться отравить Наследника!

— Доказывать любовь, переспав с тобой? Конн, тебе пора было перестать верить в такую чепуху в тот день, когда ты окончил среднюю школу!

— Надо понимать, что ты больше не влюблена? — жестоко насмехался он. — Несколько недолговечное чувство, тебе не кажется?

— Оно умерло неестественной смертью. Ты его убил.

— Тогда это было не слишком сильное чувство, правильно?

— Прекрати доводить меня, — зашипела Хонор.

Она протянула руку и схватила маленькую медную настольную лампу. Руки ее тряслись.

Конн поедал ее взглядом.

— Положи это на место, Хонор.

— Нет, пока ты не отстанешь от меня.

— Ты на самом деле думаешь, что сможешь стукнуть меня по черепу?

— Любой, кто способен намеренно попытаться отравить лошадь, сумет трахнуть такого, как ты, по башке, — предупредила она на грани истерики.

— По какой-то причине он остановился как вкопанный. Он стоял и смотрел на нее в ошеломленном изумлении.

— Следует понимать, что это ты положила эти яблоки в еду Наследника?

— Я ничего не знаю ни о каких яблоках! Но я прекрасно знаю одно: я не позволю тебе прикоснуться ко мне, пока ты так сильно ненавидишь меня и не доверяешь, — поклялась Хонор.

Ее рука на ножке лампы сжалась.

Страстная ярость, вспыхнувшая между ними, казалось, стала мерцать, а затем, очень медлен-но и постепенно, начала исчезать. Конн долго не двигался, а потом тихо спросил:

— Неужели мое доверие так важно?

— Это самое большее, что я могла надеяться получить от тебя, разве нет? Ты же не знаешь, что такое любовь. — Хонор услышала голую правду в своих словах, когда медленно опускала лампу.

Конн заколебался. Потом совершенно спокойно он шагнул вперед и взял лампу из ее несопротивляющихся пальцев.

— У тебя нет никаких гарантий любви?

— У меня не было никаких гарантий последнюю неделю, ведь так? — Она стояла, выпрямившись, ее карие глаза сверкали. — Но я тешилась иллюзией, что, по крайней мере, между нами есть взаимное доверие и уважение.

— И этого для тебя достаточно? — осторожно настаивал он.

— Я была дурой, что считала так, — согласилась она, зная в глубине души, что наивно полагалась на то, что ее большой любви хватит на двоих.

— Если бы я сказал, что верю тебе, захочу согласиться с возможностью, что это не ты подложила яблоки с отравой в еду Наследника, ты захочешь, чтобы все между нами было по-прежнему, как раньше… до вчерашнего дня?

Хонор затаила дыхание, опасаясь подвоха. Он собирается загнать ее в угол, откуда не будет иного выхода, как только в его объятия. Ей потребовалась минута, чтобы подумать, почему он так поступает. Тут до нее дошла суть, словно ее облили холодным душем.

— Это единственный способ почувствовать себя со мной благополучно, правда? Единственный способ, на который ты способен, чтобы уладить отношения со мной сейчас. Я должна признаться тебе в любви и отдаться тебе безоговорочно. В обмен же ты сообщишь мне, что ты веришь, что, возможно, это не я пыталась отравить твоего коня.

— Мне кажется, что это честная сделка, — беспечно пожал он плечами. — Мы с тобой оба рискуем.

— И чем же рискуешь ты? — потребовала она жестко.

— Тем, что могу проснуться в одно прекрасное утро и обнаружить, что ты пытаешься размозжить мне череп каким-нибудь подходящим для этого предметом, таким как эта лампа, — сухо ответил он.

— И в свою очередь я должна любить мужчину, который не умеет любить меня и который, возможно, до сих пор использует меня для удовлетворения своей жажды мести. Что это за сделка, черт тебя возьми, Ландри? Ты, должно быть, последние несколько лет играл в какой-то крутой лиге, где и научился таким образом обделывать свои делишки, — ехидно предположила она.

Он не обратил на это никакого внимания.

— Как я сказал, мы с тобой оба идем на риск. Разве эта твоя любовь не придает тебе мужества, чтобы совершить эту сделку?

Хонор печально поняла, что он идет по льду, толщину которого не может оценить. Конн Лан- дри пришел в ужас от того, что лед под ним начинает трескаться и он рискует с головой уйти под воду. Он хочет ее, возможно, так сильно, что даже согласен верить, что это не она пыталась отравить его коня. Но он боится рискнуть и полюбить ее.

Оборотная сторона монеты показывает, что и она хочет его. Но она не такой эксперт в сделках с эмоциями. Единственная возможность отдаться ему — лишь если она одновременно пойдет на риск, любя его.

— Несколько минут назад в твоей голове не было и тени сомнения, что именно я пыталась отравить Наследника. Почему же ты сейчас хочешь рассмотреть другие возможности, Конн?

Он пристально смотрел на нее, ничего не говоря. Затем тихо сказал:

— Ты не права, знаешь ли. За последние несколько лет я научился идти на риск. Мне это не понравилось. Я изо всех сил старался минимизировать риск, где только можно, и я предпочитаю так планировать дела, чтобы риска было как можно меньше. Но это не значит, что я не знаю, что это такое. А как насчет тебя, Хонор? Ты умеешь рисковать?

Хонор сделала глубокий вдох и устало опустилась на стул. Она сжала руки на коленях и не смотрела на него.

— Могу. Ради преданного мне человека. Но ты ведь не такой, верно, Конн? Преданный мне человек никогда не поверит, что я способна отомстить за себя, отравив коня. Преданный человек не угрожал бы мне физической расправой. Преданный человек доверял бы мне, когда ставки уже сделаны.

Хонор почувствовала его порывистое движение, но он не попытался прикоснуться к ней.

— Ставки сделаны, — сказал он хрипло. — И я желаю… рассмотреть это дело с твоей точки зрения. Я могу даже поверить, что если это ты совершила, то у тебя, возможно… то есть ты думала… что у тебя на это есть причины.

То, что он сказал это неловко и неуверенно, взбесило Хонор. Она отвесила ему поклон:

— Вот как! Спасибочки! Ты и понятия не имеешь, как ужасно я себя от этого чувствую. Твое великодушие потрясает меня, Ландри.

Он сердито посмотрел на нее, проведя рукой по своим взъерошенным волосам.

— Ты не знаешь, через что я прошел вчера ночью и сегодня утром. Я проснулся с похмельем, что само по себе составляло уважительную причину для обращения в отделение неотложной помощи. Потом я получил телефонный тонок, когда меня попросили приехать на ипподром, где показали некоторые очень убедительные доказательства, что женщина, с которой я сплю, пыталась отомстить мне, отравив моего коня. У меня во рту ни крошки не было со вчерашнего дня, и я не мог думать ни о чем другом, как о том, что женщина, которая, как я решил, не похожа на своего отца, по всей вероятности, одурачила меня. Она говорит как на духу, что любит меня, а потом поворачивает на сто восемьдесят градусов и умышленно насмехается надо мной, когда я илу на уступки и признаю, что хочу посмотреть на дело с ее точки зрения. Разве удивительно, что я не слишком милосерден?

— А как же я? Я и сама прошла сквозь мясорубку. Я обнаруживаю, что мужчина, в которого я влюбилась, просто играет со мной в какую-то странную игру. Я приезжаю на побережье, чтобы найти мира и спокойствия, а оказывается, он поехал за мной, намереваясь наказать меня за преступление, которого я не совершала. Он преуспел в запугивании меня, а потом предложил мне странную сделку. Он позволит мне переспать с ним еще несколько раз, чтобы он смог выбросить меня из своей жизни. В обмен же он предлагает допустить, что, возможно, я не пыталась навредить его коню. Никаких гарантий, никакой чепухи по поводу влюбленности, никаких обещаний на завтра. Чертовки честная сделка, правда, Ландри?

Тут он вышел из ступора, взял ее за руку и рывком поднял на ноги.

— Поверь мне, — тихо сказал он, приблизив свое лицо к ее, его глаза пылали странным огнем, — это лучшая сделка, чем я обычно предлагаю.

Конн заключил ее в объятия и приблизил губы к ее рту. Но на этот раз поцелуй был другим. Хонор сразу же почувствовала перемену и поняла, что ей не нужно отбиваться. Она слегка расслабилась, позволив его отчаянному, требовательному желанию перелиться через нее ватной.

Ей не следовало проявлять даже признаки обеспокоенности его эмоциональным состоянием. Ей нужно было бы побеспокоиться о себе. Но она была влюблена, и вопреки тому, что она сказала ему раньше, ничто не могло этого изменить. Ее ладони успокаивающе гладили его по спине.

— Хонор, — тихо простонал Конн. — Хонор, не сопротивляйся. Я хочу, чтобы ты была со мной такая же, как в нашу первую ночь. Страстная, и ласковая, и согласная.

Она удивилась, понимает ли он, что только что сказал, и решила, что, по всей видимости, нет. Не полностью. Независимо оттого, что произошло между ними, она начала понимать этого сложного мужчину. Он нуждается в любви, и не важно, что он ничего о любви не знает.

Одна сторона его натуры пыталась получить любовь во что бы то ни стало, в то время как другая сторона предупреждала его, что Хонор способна на предательство. Его внутренний конфликт был почти осязаемым

Хонор медленно высвободилась из его объятий, и он с неохотой отпустил ее.

— Ты сказал, что ничего не ел со вчерашнего дня, — тихо сказала она, направляясь в кухню, стараясь не встречаться с ним взглядом. — Сейчас почти время ланча.

Он помедлил, а потом последовал за ней.

— Ты собираешься меня кормить? — спросил Конн с нарочитой насмешкой.

— Я сама собираюсь поесть. Могу сделать лишний бутерброд для тебя, если хочешь.

Хонор открыла холодильник.

— Да, — сказал он так тихо, что она не была уверена, что расслышала его. — Хочу.

Он уселся за кухонным столом и не спускал с нее глаз, пока она была занята тем, что резала хлеб для бутербродов. Он не произнес ни слова, пока она не закончила намазывать на хлеб чатни[3] и сливочный сыр и не поставила перед ним тарелку. Когда она села напротив него, Конн, наконец, снова заговорил:

— Ты права в одном.

— И в чем же?

— По крайне мере, мы не перегрызли друг другу глотки, чем закончили наши отцы столько лет назад.

Он взял бутерброд и с аппетитом откусил большой кусок.

— Меня не обманешь, — сказала Хонор напрямик. — Я могу поклясться, что ты уже подбирался к моей глотке.

Конн прищурил глаза, жуя свой бутерброд:

— Ты не настолько хорошо меня знаешь, Хонор. Если бы я действительно добрался до твоей глотки…

Он не закончил предложения, вернувшись к еде.

Хонор проглотила это и одарила его долгим пристальным взглядом.

— Да, знаю. Если бы ты действительно добрался до моей глотки, то к этому времени ты ее бы уже перегрыз. Так что же тебя сдерживает, Конн?

В первый раз она позволила себе подумать о том, что же усугубило ею поведение. Интуитивно она знала, что права. Если бы Конн Ландри, вознамерился перегрызть ей глотку, к этому моменту все было бы кончено. Люди, такие как Ландри не идут на компромисс. И все-таки Конн захотел пойти с ней на компромисс.

Он задумчиво посмотрел на нее.

— Это выше моего понимания, — наконец сказал он, пожав плечами.

Хонор вздохнула:

— Люблю мужчин, которые отдают отчет в своих чувствах.

— Согласен, прямо сейчас я не совсем уверен в себе, а тем более в тебе. Мне это состояние не нравится, но я застрял в нем.

— Ты предпочитаешь шаблоны, не так ли?

— Я предпочитаю ясность и понятность, — произнес он с подчеркнутой медлительностью. — Между нами происходит многое, что не является ни ясным, ни понятным. От этого я становлюсь… — Он замялся, а потом продолжил: — Тревожным.

— У тебя действительно было похмелье сегодня утром? — неожиданно спросила Хонор.

Его взгляд стал умеренно взбешенным.

— Я лег спать вчера ночью очень пьяным.

— Из-за того, что произошло между нами? — настаивала она.

— Я был раздражен. Рассержен. Возмущен. Обеспокоен. Я решил вылечить свои чувства старым как мир средством. Что, черт побери, в этом забавного?

Слабая вспышка хорошего настроения Хонор тотчас же погасла. На самом деле Хонор не была уверена, откуда она взялась.

— Ничего. Я полагаю, это просто… ну, интересно, подумать только, ты умышленно напился из-за ссоры с женщиной. Это почему-то не похоже на твои поступки.

— Ты такой эксперт в том, что, по всей вероятности, я буду делать в той или иной ситуации? — грубо и вызывающе бросил он.

— Я быстро учусь, — парировала она. — Хочешь еще бутерброд?

Он минуту жевал, прежде чем ответить, с задумчивым видом. Затем быстро кивнул:

— Да, пожалуйста. Думаю, я буду жить.

— Бедняжка Ландри, — сказала Хонор на удивление с ласковой насмешкой. — У тебя действительно был тяжелый день, верно?

Она встала и подошла к кухонному столу, чтобы сделать еще один бутерброд со сливочным сыром и чатни. Затем она подлила еще немного кофе и принесла то и другое к столу, снова уселась и безмолвно задала себе вопрос, который не решилась задать вслух. «И что теперь?»

— Эта хижина принадлежала твоему отцу? — спросил Конн минуту спустя, рассматривая простой интерьер.

У Хонор возникло впечатление, что он явно ищет тему для разговора, которая, будучи не совсем нейтральной, потому, что сейчас между ними нет ничего нейтрального, была бы, по крайней мере, менее эмоциональной.

— Да.

Вынужденная продолжать его попытки не совсем фатального общения, Хонор думала, как поддержать разговор.

— Он имел обыкновение брать нас с Аленой и маму сюда, когда только выдавалась возможность. Я теперь ей не часто пользуюсь. Обычно я ее сдаю, но в это время года она, как правило, пустует.

— А это Стиляга? — Конн кивнул на одну из фотографий почетного круга победителя. Рядом висела вырезка в рамке из старого выпуска «Дейли рейсинг форм» пятнадцатилетней давности.

— Да. — Хонор снова подыскивала нейтральные слова. — Это все фотографии Стиляги.

Конн покончил со своим бутербродом и взял чашку с кофе. Затем он встал и подошел к ближайшей фотографии.

На фото был запечатлен скаковой конь с высоко поднятой головой, жокей все еще сидит у него на спине, позируя для фотографа, и обычный набор людей, толпившихся поблизости. Человек двадцать толпилось вокруг победителя, большинство из которых были совершенно незнакомые люди, — любители фотографироваться просто ради забавы.

Ричард Стоунер и Ник Мейфидд стояли ближе всех к груму, держащему Стилягу под уздцы. Конн долго и молча рассматривал фотографию пятнадцатилетней давности своего отца и его лучшего друга, а потом отвернулся.

— Ты сохранила все документы твоего отца, касающиеся Стиляги, и памятные вещицы? — спросил он, обходя гостиную, чтобы взглянуть на другие фотографии.

— Никак не могла заставить себя выбросить их, но я не хочу, чтобы они находились в моей квартире. Слишком много воспоминаний, — призналась Хонор.

— Хочешь сказать, слишком много вопросов, оставшихся без ответов. — Конн прикоснулся пальцами к маленькому седлу для скачек.

— Может быть.

— Они выглядят довольными друг другом, верно? — Конн снова остановился перед другой фотографией почетного круга победителя.

— Папа и Ричард Стоунер? Да, конечно, — согласилась Хонор, вставая, чтобы подойти и встать в дверном проеме кухни. Она наблюдала за Конном, рассматривающим фотографию. — Гордыми и взволнованными победой.

— В этом вопросе они доверяли друг другу.

— Да. — Она подождала, не зная, что сказать еще. — Они были партнерами и владели победителем скачек.

— Очевидно, что этого было недостаточно, чтобы сохранить их совместное партнерство.

Конн развернулся, пригвоздив ее своим взглядом.

— Интересно, что дли ион» нужно?

— Чтобы сохранить совместное партерство.

— Чтобы двое держались вместе. Мужчина и женщина, к примеру, — с намеком сказал он.

— Не знаю, — осторожно ответила Хонор. — Полагаю, это зависит от конкретною мужчины и конкретной женщины.

— Тут должно быть доверие, — предположил Конн очень тихо.

— Как минимум.

Хонор решила задать вопрос, который не осмелилась задать раньше:

— И что теперь. Конн?

Он поставил свою чашку с кофе и посмотрел на нее:

— Прогулка по пляжу?

— Я сегодня уже прогуливалась по пляжу.

— Мне нужен свежий воздух.

Хонор поняла, что это была попытка примирения. Пробная, осторожная, неуверенная, но, тем не менее, попыткаа примирения.

— Хорошо.

8

В ту яочь Хонор лежала одна в кровати и в тысячный раз размышляла о том, что творится в голове Конна Ланлри. Его с ней не было, он был в гостиной, предположительно спал на кушетке.

Он принял это условие бет ропота протеста, словно ему было все равно, где спать. Она очень спокойно, очень неторопливо доставала подушку и одеяло из чулана и стелила их на кушетку. Он наблюдал за ней, сидя у камина, его голова покоилась на полушке кресла.

Она чувствовала на себе его пристальный взгляд весь вечер, она чувствовала, что в голове у него роятся неясные негаданные вопросы, ощущала его желание. Все женские инстинкты Хонор предупреждали ее, что тлеющий котел эмоций, мучаюших Конна сегодня ночью, представляют для нее реальную опасность. Но частица се откликалась на его чувства

Хонор перевернулась на бок, тревожно ворочаясь среди простыней и одеял. Она глаз не сомкнула с тех пор, как легла в кровать полтора часа наш. Ужин был спокойным. Ни Конн, ни Хонор, казалось, не могли вести небрежный разговор при таких натянутых отношениях. Хонор взвешивала, как бы сказать Конну, что он не может оставаться здесь на ночь, но заготовленные фразы так и не слетели с ее губ.

И не то чтобы она боялась, что он не уедет, в глубине души ей не хотелось, чтобы он уезжал. Временное перемирие было установлено на пляже после полудня. Ей нужно было время, чтобы продлить его, время, чтобы заново выстроить какое-то основание для доверия.

«Надо быть полной дурой, чтобы хотеть восстановить нечто, чего на самом деле никогда и не существовало», — говорила себе Хонор снова и снова, пока лежала, прислушиваясь к настойчивому шуму прибоя. Нечего было спасать, между ней и Конном уже ничего нет. Он использовал ее с самого начала, чтобы осуществить месть, о которой у него было извращенное понятие, а теперь, когда кто-то угрожает его чрезвычайно ценному скакуну, он, возможно, вообще перестанет доверять Хонор, даже если она каким-то образом и докажет свою невиновность.

И как она сможет доказать спою невиновность? Кто-то, очевидно, видел посетительницу конюшен, которая была похожа на нее. Принимая во внимание шаткие отношения между ней и Конном, этого было более чем достаточно, чтобы очернить ее в его глазах. Более того, он убежден, что у нее есть мотив.

Он приехал в пляжный ломик в ярости, полный угроз и желания воздать возмездие. Но почему-то ни одна из этих многообещающих угроз на самом деле не материализовалась. Были моменты настоящей опасности, в чем Хонор прекрасно отдавала себе отчет, но Кони на деле не довел ни один из них до окончательного завершения. Он не причинил ей физической боли, а сегодня спал на ее кушетке, не заставляя ее ложиться к нему в постель.

Хонор попыталась рассуждать логически, проанализировать действия Конна Ландри со времени его приезда в пляжный домик. У нее не было сомнений в том, что он похож на свернутый хлыст, поднятый для улара. Но этим вечером, казалось, он сомневался в своей цели, хотя она весь день находилась в пределах досягаемости. Ей было интересно, что его сдерживает.

Вероятно, та его частица, которая, похоже, нуждалась в ней, была сильнее той, что не могла ей доверять. Хонор понимала, что он нуждается в ней не только физически. Человек, такой как Конн Ландри, не станет находиться во власти собственных гормонов. Он слишком хорошо владеет собой, слишком сдержан. И если он вышел из обычного равновесия из-за женщины, то это потому, что он хочет или ему нужно oт нее больше, чем физическое удовлетворение. «Кроме того, — решила Хонор, — ему будет нелегко согласиться с тем, что ему нужны не только интимные отношения». Это заставит его признать свою уязвимость, а для Ландри это будет очень нелегко. Все это ее очень смущало, сильно волновало и определенно не давало заснуть. Хонор беспокойно ворочалась и тщетно поправляла простыню и одеяло. Ей хотелось, чтобы она не ощущала так болезненно присутствие Константина Ландри в соседней комнате.

Ей начало казаться, что его бурные эмоции простирались сюда, чтобы смешаться с ее. Лежа здесь в одиночестве, она не могла быть уверена, что ощущение смертельной раны, которое она испытывала, происходило из-за ее собственных беспорядочных мыслей или из-за того, что она понимала его чувства. Ощущение смешения этих чувств было странным и добавляло ей тревоги.

Преодоление всех вопросов, гнева, сомнений и страхов, однако, было постепенно усиливающимся желанием ослабить боль, которую она видела в его глазах. Напряжение, переходящее от нее к Конну весь вечер, нанесло тяжелый урон как ему, так и ей. Она хотела облегчить болезненную напряженность, которую она чувствовала в нем, и, сделав это, избавиться от неопределенности

Но она будет полной идиоткой, если выйдет в другую комнату и сделает такую попытку. В Ландри было достаточно от хищника, чтобы подобный порыв оказался чрезвычайно опасных. Верно, он сейчас держит себя в руках, но если она выйдет отсюда в ночной рубашке, с распушенными волосами до плеч, он, безусловно, примет это за открытое приглашение к действию. И кто может его в этом обвинить?

И все же она не собиралась спать этой ночью в таких условиях, и бурное состояние ее эмоций требовало какого-то уверенного поступка

Знание того, что Кони тоже испытывает усиливающееся напряжение, было достаточно, чтобы сподвигнуть Хонор на нечто решительное, даже если это будет безрассудный поступок.

Она откинула одеяло, протянула руку к халату, встала на небольшой коврик перед кроватью и поджала пальцы ног из-за холода деревянного пола.

Но Хонор постаралась не обращать внимания на ощущение холода, она медленно и бесшумно открыла дверь и обнаружила, что гостиная освещена лишь слабо тлеющими остатками дров в камине.

Стоя здесь в дверном проеме, сжимая распахивающиеся полы халата, Хонор окидывала взглядом тени. Когда ее глаза нашли худощавую фигуру Канна — он все еще сидел в кресле перед камином, — ее изначальная решимость несколько поуменьшилась. Она стояла очень тихо, не уверенная, что можно теперь сказать, когда настал решающий момент.

— Конн?

— Иди назад в постель. Хонор.

Эти слова были произнесены ровным, непреклонным, предостерегающим тоном. При этом Конн не двинулся с места.

Хонор сделала шаг вперед, халат мягко колыхался вокруг ее щиколоток

— Я хочу с тобой поговорить, — сказала она.

— Не думаю, что это такая уж хорошая идея особенно сейчас.

Он не сводил своего задумчивого взгляда с камина.

Хонор сделала второй шаг, потом третий. Она продолжала идти, пока не оказалась рядом с его креслом.

— Я не могу уснуть, и не похоже, что ты можешь спать. Нам нужно поговорить, Комн.

— О чем? — грубо спросил он.

Бледные отблески остатков почти сгоревших в камине дров высветили резкие черты его лица когда он продолжал смотреть вниз на тлеющие угли.

— Мы с тобой с трудом находили общий язык весь вечер, на случай, если ты этого не заметил.

— И почему мы должны пытаться найти общий язык сейчас? Думаю, будет гораздо разумнее с твоей стороны, если ты вернешься в свою спальню и закроешь за собой дверь.

Хонор затаила дыхание и опустилась на колени рядом с креслом, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее движение, в конце концов, принудило его посмотреть на нее, и, когда он это сделал, увидела бурю отчаяния, и боли, и желания в его взгляде.

— Может быть, ты прав, — тихо сказала она. — Может быть, сейчас не самое лучшее время для разговора.

— Уходи отсюда, Хонор. Поверь мне, лучше всего будет, если ты вернешься в свою комнату. Я не… — Он замолчал, подыскивая слова, а затем закончил равнодушно: — Сейчас я не вполне уверен в себе. Я имею в виду, что не вполне могу контролировать себя.

Он говорил, слегка удивляясь своему признанию. И его слова освободили Хонор от попытки обуздать свои эмоции. Она протянула руку и коснулась его пальцев, крепко сжимавших подлокотник кресла.

— Все в порядке, Конн. Я тоже не вполне могу контролировать себя. Но если бы могла, не пришла бы к тебе.

Она рискнула улыбнуться ему.

Конн уставился на нее:

— Женшина, ты знаешь, что делаешь?

— Да. Нет. Не совсем. Я знаю одно: я не могу вернуться в свою спальню одна. Между нами слишком много всего происходит. Слишком много неопределенности.

Рука, которой она легко касалась, задвигалась, резко схватив ее ищущие пальцы железной хваткой.

— Неопределенность опасна, Хонор. Тебе это известно?

— Я учусь.

Он сделал глубокий вдох, и она могла видеть решимость в его горящем взгляде.

— Почему ты так хочешь пойти на риск сегодня? — Тихо, но требовательно спросил он.

— Похоже, у меня нет выбора.

Конн странно посмотрел на нее:

— Может, ты и права.

Долгое мгновение он просто сжимал ее руку, не двигаясь, продолжая изучать ее лицо.

— У меня тоже нет выбора. Мы с тобой оба попались в эту паутину, ты и я. Так было с самого начала. Мне следовало бы понимать, что так и будет. Но я не понял.

— Конн? Я не понимаю…

Но он не дал ей закончить вопрос. Вместо этого он поднялся, словно разжалась пружина, не отпуская ее руки, и потянул ее на себя, заставив встать рядом с собой. Хонор почувствовала легкую дрожь в его прикосновении, когда он медленно прижимал ее к своему телу.

Казалось, жар, исходивший от него, поглотил ее, и она ответила тихим вскриком. Она обняла его за талию и позволила голове упасть на его плечо.

— Никто из нас сейчас не в состоянии найти слова, — прохрипел он. — Нечего и пытаться. Ты пришла ко мне, когда могла бы спокойно оставаться в своей комнате.

— Да.

— Тогда и говорить больше не о чем

Он приподнял ее лицо ребром ладони. Несколько впечатляющих роковых секунд он пристально смотрел в ее влюбленные глаза, а потом буркнул нечто нечленораздельное. Что бы это ни было, но оно утонуло в поцелуе, который за этим последовал.

Хонор отдалась наркотическому ощущению его объятий. Теперь ей казалось, что только горящая страсть, которая вспыхнула так быстро между ними, сможет соединить мостом пропасть, которая разверзлась между ней и Конном. Частица ее заплатила бы любую цену, чтобы перейти эту бездну сегодня ночью. Даже если мост будет из радуги и пламени и развалится до наступления утра, она все равно выстроит его, потому что стремление достучаться до него было непреодолимым.

Рот Конна был горяч, словно печка с влажным жаром, который говорил о его безудержной страсти. Его руки скользили вдоль ее спины к бедрам, собственнически исследуя ее. Хищник в Конне, которого Хонор чувствовала с самого начала, сегодня ночью снова ожил, но она понимала это, потому что в ней самой рождалось нечто подобное. Ее собственное стремление к общению, даже если это общение будет на чувственном уровне, в своей интенсивности приближалось к неистовству.

— Хонор, я должен владеть тобой прямо сейчас. Я не смогу остановиться, даже если захочу попытаться. Женщина, ты не знаешь, что творится во мне сегодня ночью, что я чувствую. Я весь горю.

Конн крепко прижала свои губы к ее pту, прежде чем поцеловать изгиб ее плеча. Хонор охнула, почувствовав легкое прикосновение его зубов к своей облаженной коже. Затем ее халат был снят и брошен к ее ног. Она задрожала, когда он коснулся руками выпуклостей ее грудей, тепло его ладоней вливалось в нее через тонкую ночную рубашку. Стены комнаты пляжного ломика завращались вокруг нее, когда Конн резко поднял ее на руки.

Она закрыла глаза и легонько погладила пальцами его затылок, когда он нес ее в спальню. Сила, которая бурлила в нем, давала ей чувство безопасности, даже, несмотря на то, что слабый голосок шептал, что, возможно, ей стоит его бояться.

Конн уложил ее на постель и минуту стоял, глядя на нее. Он не сводил с нее взгляда, когда расстегивал рубашку и ремень. Когда, наконец, он оказался обнаженным и его мужское естество восстало, чтобы доминировать, Хонор пошевелилась. Она протянула руку, желая признать его к себе.

— Хонор, милая. О, Хонор!

Сняв с нее ночную рубашку быстрым, нетерпеливым движением, отчего она измятой кучкой осталась лежать у ножек кровати, он лег с ней, затем перекатился на нее с силой волны, разбивающейся о риф. Хонор энергично отвечала ему, ее тело изгибалось, живо реагируя на его прикосновении. Эмоциональное напряжение, которое накапливалось в ней весь день, превратилось в плотское. Оно изливалось через ее нервные окончания и пульсировало глубоко внизу живота.

Она проследила очертания твердого мускулистого тела Конна своими ласковыми пальцами, говорящими о женском желании. Он застонал в ответ на ее прикосновения, когда она провела рукой вдоль его ягодиц.

— Конн, — прошептала она.

— Я хочу тебя, Хонор. Я никак не могу перестать хотеть тебя, — прохрипел он.

Его губы блуждали от одного ее соска к другому, возбуждая и бросая вызов. Когда Хонор инстинктивно приподняла бедра, неосознанно двигаясь в такт его желанию, он попросил:

— Откройся для меня, любимая. Позволь мне почувствовать в тебе страсть.

Она изгибалась под ним, подчиняясь приказу. Его хриплые слова ободрения и желания звучали в ее ушах. Затем она почувствовала, как его пальцы творят нечто волшебное в святая святых ее тела, и вскрикнула.

— Ты хочешь меня, — простонал он, с силой раздвигая ногами ее мягкие бедра. — Скажи это. Скажи, что ты хочешь меня!

— Да, дорогой. Я хочу тебя. Всеми силами своей души и своего тела. Мне еще никогда никто не был так нужен, как нужен ты.

Казалось, ее слова стали последней каплей. Конн прошептал ее имя сквозь стиснутые зубы, а потом вошел в ее тепло, с непреклонной силой заявляя права на ее жар.

— Прими меня, — приказал он с болезненной грубостью. — Прими меня, Хонор. Прижмись ко мне и не отпускай!

Хонор показалось, что Конн не отдает себе отчета в своей властности, но она подчинилась ей всей душой. Изо всех своих сил она приникла к нему. Финальный взрыв соития бросил ее в дрожь, что вызвало мощную реакцию Конна.

Его пальцы впились в ее плечи, и он тяжело исторгнул себя в ее сокровенную мягкость. Последовал хриплый приглушенный мужской крик освобождения и удовлетворения из его горла, а потом он обессилено рухнул на нее.

Долгое время Хонор лежала тихо под весом мускулистого тела Конна, набираясь сил и приходя в чувство. Она уже подумала было, что он уснул, когда он, наконец, зашевелился и открыл глаза, чтобы посмотреть на ее лицо.

— Интересно, — тихо сказал Конн, — ты имеешь представление, что ты натворила?

— Говорит, что в действительности это не работает, — прошептала она серьезно.

— Что не работает?

— Ложится в постель с мужчиной, чтобы добиться общения с ним. Обычный здравый смысл говорит о том, что, в конце концов, все, что ты получаешь, — это несколько мгновений иллюзии. Утром все будет, как было до этого.

Его ресницы опустились, чтобы она не сумела прочесть выражение в его серых глазах.

— Так вот что ты делала? Пыталась добиться общения?

— Полагаю. Я больше не могла терпеть расстояние между нами. Догадываюсь, частица меня думала, что если я…

— Частица тебя думала, что если ты соблазнишь меня, расстояние между нами исчезнет?

Он поиграл с локоном ее волос, лежащем на обнаженном плече.

— Ты сильно рисковала.

— Неужели?

Он выждал немного, словно обдумывая ответ.

— Да. Я мог использовать тебя сейчас. Позволить тебе думать, что ты добилась своего мистического невербального общении на несколько дней.

— До тех пор, нока ты не выбросишь меня из своей жизни? — рискнула спросить она.

— Угy. А когда сочту, что достаточно поимел тебя, то смогу просто уйти через дверь.

Конн повертел локон ее волос между пальцами и легонько потянул, сжав губы.

— Да, — согласилась она, ты можешь

— Есть только одна проблема, — задумчиво продолжал Кони.

— И какая?

— Не думаю, что смогу когда-либо насытиться тобой, чтобы я сумел выбросить тебя из своей жизни. Я бы обманывал себя, если бы решил пойти таким путем.

Хонор на мгновение закрыла глаза, уверенная и сомнительном равновесии между ними.

— Я и сама себя обманывала, когда решила попытаться лечь с тобой в постель, чтобы добиться более эффективного общения.

Он замер:

— Правда?

— Я легла и постель с тобой, потому что и тебя люблю, — тихо призналась она. — Полагаю, общение — это часть любви, но правда в том, что я пришла бы в гостиную сегодня ночью, даже если бы знала, что после этого и никогда больше не увижу тебя снова.

— Хонор, — выдохнул он, наклоняя голову, чтобы легко коснуться губами ее губ, — я так рад!

— Рад, по всей вероятности, — задумчиво согласилась она. — Судя по тому, как обстоят дела на сегодняшний день, рисковать пришлось мне, не так ли?

— Любить меня — это риск? — нахмурился он.

— И большой. Я никогда и не мечтала, что могу влюбиться в мужчину, который не сможет мне доверять. Но ведь я никогда и не думала, что влюблюсь в мужчину, которому и сама не смогу доверять.

Хмурый вид Конна преобразился в холодный гнев, но он не сдвинулся с места.

— Ты хочешь сказать, что любишь меня, но не доверяешь мне? Я тебе не верю. Хонор. Я никогда не давал тебе повода не доверять мне.

— Ты не сказал мне, что ты — сын Стоунера, — напомнила она ему.

— Это другое! — вспылил он, явно обиженный ее интерпретацией его молчания по этому поводу. — Я ведь не лгал тебе в этом. Я просто решил не говорить до тех пор… до тех пор, пока и не узнаю тебя получше.

— Пока ты не решишь, каким образом ты можешь мне отомстить?

Он покачал головой с диким нетерпением:

— Нет. Я понимал, что это привнесет проблему в наши отношения, а я не хотел этого. Не хотел, когда все между нами было так ново и хрупко. Я хотел двигаться более осторожно, пока не узнаю, что ты понимаешь, как между нами обстоят дела.

Она уставилась на него.

— И как между нами обстоят дела? — шепотом спросила Хонор.

Конн вызывающе поднял голову:

— Я хочу тебя, а ты любишь меня. Это прекрасное сочетание, ты не находишь?

— Думаю, я оказываюсь в невыгодном положении в этой сделке, — бросила она ему. — Не иначе как…

— Нет, — твердо прервал ее Кони. — Ты не окажешься в невыгодном положении в этой сделке. Ты получишь все, что только я могу тебе дать.

Ошеломленная, Хонор посмотрела на него:

— Все, что ты можешь мне дать? Я не понимаю.

Он взял ее лицо в руки, не давая ей двигаться.

— Я хочу тебя, — сказал он спокойно, — больше, чем когда-либо хотел женщину за всю свою жизнь. И это выше, чем желание в физическом смысле. Я смог бы справиться с этим, если бы это казалось лишь желания заполучить тебя в постели. Но здесь больше, чем это. Ты мне нужна, но почему, я не могу объяснять. И потому, что ты должна быть моей, чтобы я оставайся в своем уме, я готов пойти на риск. На больший риск, чем я когда-либо шел с другим человеком. Я размышлял об этом весь день. Все это крутилось в моей голове здесь, перед камином. Это снедало меня с тел пор, как я приехал сюда сегодня утром. Я должен доверять тебе. Похоже, у меня нет выбора. Скажи мне еще раз, что ты не пыталась отравить Наследника.

— Я не пыталась никоим образом навредить Наследнику, — отвечала она тихим, но очень ровным голосом.

Он вздохнул, и она почувствовала, что он немного расслабился.

— Я встречал множество людей, которые лгали, когда улыбались и смотрели мне в глаза. Я должен был понять, что ты, видимо, не из их числа. Мне потребовалось на это несколько часов, потому что сегодня утром все навалилось на меня, как тонна кирпичей.

— И ты инстинктивно ожидал от меня худшего, потому что я дочь Ника Мейфилда? — спросила она со смиренной горечью.

— Я вообще привык ожидать от людей худшего, — спокойно признался он. — Так жизнь безопаснее и проще. Эта философия помогала мне выживать в подобных случаях.

— Могу представить.

Но она поняла, что у него не было ни капли иронии. Конн слишком озабочен тем, чтобы высказать все. что он имел сказать.

— Но в тебе есть нежность, которая не слишком сочетается с женщиной, которая могла бы попытаться отомстить мужчине, отравив его коня. Ты отдавалась мне целиком, когда мы были вместе. Ты не сдерживалась. Даже сегодня ночью, когда ты думала, что соблазняешь мена, чтобы восстановить общение. Ты не была осторожной или осмотрительной. В тебе нет сдержанности, когда ты обнимаешь меня. Ты обвиваешься вокруг меня и даешь понять, что хочешь меня и нуждаешься во мне. Ты не защищена от меня, не так ли?

— Даже против своей воли.

Холодная лаконичная улыбка заиграла на мгновение в уголках его рта.

— Да. Вопреки самой себе. Ты знаешь, что тебе следует бояться меня. Ты достаточно умна чтобы понимать, что я могу быть опасен. С самого начала ты осторожничала со мной, старалась держать дистанцию. Но это не сработаю верно?

— Верно.

Он удовлетворенно кивнул:

— Когда ты открыла дверь и вошла в гостиную сегодня ночью, я знал наверняка.

Хонор беспокойно заметалась по полушке. Его ладони скользнули к ее горлу.

— Что ты знал наверняка?

— Что ты не сможешь выдержать расстояния между нами. Понимание того, что наши отношения находятся на грани разрыва, снедало тебя, правда? Ты не могла позволить, чтобы наша связь распалась. Когда ты пришла в эту комнату, чтобы найти меня, я понял, что ты не можешь позволить мне уйти, как я не могу позволить уйти тебе.

— Ты говоришь так, словно мы вместе загнаны в одну ловушку.

— Так и есть. Запутались в паутине, из которой ни один из нас не может выбраться. Мы нужны друг другу. Ты называешь свои чувства любовью, я называю их желанием, но это одно и то же.

Хонор отчаянно пыталась все это осмыслить.

— Ты поверил, что я не пыталась отомстить тебе через Наследника?

— Я верю, что ты не пыталась отравить жеребца, — спокойно заверил ее Конн.

Дыхание, которое Хонор задержала, вырвалось у нее в глубоком вдохе.

— Спасибо, Конн.

Он медленно проводил большим пальцем вдоль основания ее шеи.

— Теперь твоя очередь. Ты веришь, что я не соблазнял тебе намеренно, чтобы отомстить за то, что произошло между нашими родителями?

— Думаю, — честно сказала Хонор, — ты воспользовался бы каким-нибудь другим способом, если бы действительно намеревался наказать меня за то, что произошло пятнадцать лет назад. Как я говорила раньше, если бы ты добрался до моего горла, ты, не задумываясь, перегрыз бы его. Быстро и жестоко. Ты не стал бы заниматься со мной любовью, так, как ты это делал.

Мимолетная улыбка появилась снова.

— И как же я занимался с тобой любовью?

— Всецело. Всепоглощающе. Не могу поверить, что ты играл со мной в какие-то альковные игры. В том, как ты занимаешься любовью, слишком много… тебя.

Хонор понимала, что это правда. В том, как Конн делал свои притязания на страсть и обладание, была очевидная основополагаюшая честность. Никаких игр, никаких причудливых приемов, которыми мог бы воспользоваться другой мужчина, чтобы заставить женщину сдаться. Только твердое как скала желание, которое носит своего рода доверие и доказывает свою честность. Хонор решила с внезапной проницательностью, что у нее тоже была возможность поразмыслить сегодня днем и вечером.

— Думаю, нам обоим нужно пространство для существования, которое мы получили сегодня днем, — сказал Конн с полным решимости взглядом.

— Что ты имел в виду, когда высказывался минуту назад? Что твое представление о желании и мое понятие любви — одно и то же?

Хонор не была уверена, почему рискнула задать этот вопрос. От него так многое зависело, все ее надежды. Было безрассудно задавать подобные вопросы, но ей нужно было точно знать, что он к ней чувствует.

Если он выбрал ярлыки желание и потребность для своей любви к ней, она переживет. Она уже знала: то, что он на самом деле испытывает к ней, эквивалентно ее чувствам к нему.

Взгляд серых глаз снисходительно потеплел.

— Почему женщины всегда хотят приукрасить это, называя любовью?

— Дело не в украшательстве. Любовь есть любовь. Почему бы не назвать это своими именами?

Настала очередь Хонор проявить снисхождение.

— Думаю, это ты хочешь на все повесить ярлыки. Ты любишь меня, Конн? Или ты снова стараешься осторожничать, спрятавшись за более приемлемыми словами мачо, такими как желание и потребность?

Его глаза слегка сощурились.

— Я не стараюсь осторожничать. Я пытаюсь быть с тобой честным. Мне ничего не нужно, кроме честности между нами в дальнейшем, Хонор. Мы должны договориться об этом, если хотим иметь основу на будущее.

— Согласна, — прошептала она с дрожью в голосе. — Нам нужна честность. Но если у нас есть будущее, нам также нужна и любовь. Я думаю… то есть я начинаю думать… что, возможно, ты влюбился в меня, но еще просто не уверен, как это можно назвать. Но это ведь не твой случай, правда?

— Я считаю, что слова не многое значат. Ты хочешь, чтобы я произносил их, даже если я в них не верю? — грубо бросил он.

— Нет. — Она быстро покачала головой. — Нет, я не хочу, чтобы ты мне лгал. Никогда.

— Я не буду, милая, — утешил ее он, гладя ее по щеке с безграничной нежностью. — Ты можешь верить всему, что я буду тебе говорить.

— А как насчет того, чего ты мне не будешь говорить?

Он пожал плечами:

— То, что я тебе не буду говорить, тебе и знать не надо. Это нас не касается.

Она сглотнула в легком ошеломлении.

— Временами ты так невероятно самонадеян. Но самое забавное состоит в том, что ты, похоже, не отдаешь себе в этом отчета. Ты просто принимаешь свою самонадеянность как само собой разумеющееся. Интересно, ты и меня будешь воспринимать само собой разумеющимся?

Он решительно замотал головой, отрицая это:

— Никогда. Я буду заботиться о тебе, Хонор. Я буду защищать тебя. Я как можно больше времени буду проводить с тобой в постели, и я всегда буду говорить тебе правду. Но клянусь, я никогда не буду воспринимать тебя как само собой разумеющееся. Как я могу? Я достаточно долго пожил на этом свете, чтобы понимать, что некоторые вещи уникальны во вселенной.

— Но ты же меня не любишь, — печально сделала вывод она.

На его лице мгновенно вспыхнул гнев.

— То, что я к тебе чувствую, не имеет никакого отношения к розовому, нежному и эфемерному понятию, такому как любовь. Это чертовски более определенно и более реально. Я связан с тобой обязательством, леди. И прошу тебя в ответ тоже быть связанной со мной обязательством. На которое мы оба можем положиться, надежно и с уверенностью. Если я собираюсь запутаться вместе с тобой в этой паутине, то я собираюсь как можно туже замотаться всеми нитями.

— Потому что ты всегда связываешь концы с концами, — закончила она за него.

— Всегда. — Он снова расслабился. — Почему ты продолжаешь давить на меня, милая? Ты же знаешь, все уже уладилось, верно?

— Думаю, что да. Для тебя.

— Это работает обоюдно. Любой шанс высвободиться из ловушки, в которую мы оба с тобой попали, исчез, когда ты пришла в гостиную искать меня сегодня ночью. — Он наклонил голову, чтобы скрепить эти слова поцелуем. — Я не желаю больше продолжить этот разговор, Хонор. Некоторое время.

Его ладонь многозначительно заскользила по ее руке, пока его пальцы не переплелись с ее пальцами. Затем он поднял ее руку и развернул так, чтобы поцеловать уязвимую внутреннюю сторону ее запястья.

Хонор мгновение колебалась, пытаясь сдерживаться, чтобы заставить его продолжить диалог, который только что имел место. Потом она отказалась от этой попытки. Какой смысл? Она и так многого добилась. Она заставит себя быть довольной тем, чего достигла сегодня ночью. В конце концов, она с самого начала знала, что Конн Ланлри ничего не понимает в любви. Вряд ли можно ждать, что на него снизойдет откровение сверх всего, что случилось сегодня. А сейчас она будет благодарна тому, что отношения между ней и мужчиной, которого она любит, не сорвались в пропасть, на краю которой они так ненадежно балансировали. Они с Конном спасли их вместе.

«А, в конечном счете, любовь придет», — уверяла себя Хонор, сдаваясь под натиском прикосновений Конна. Ему доверие нелегко давалось, и она надеялась, что сегодня ночью его вера в ее честность упрочилась. Еще будет время, чтобы на этом выстроить все остальное.

Через некоторое время Хонор проснулась, смутно сознавая, что лежит в постели одна. Ей потребовалась минута, чтобы сориентироваться, а когда она окончательно поняла, что осталась одна, то, запаниковав, резким рывком села в постели;

— Конн?

— Я в кухне. Вернусь через минуту. Мне просто нужен стакан воды.

— О!

Хонор с облегчением посмотрела на часы рядом с кроватью. Было половина третьего ночи. Теперь, проснувшись, она и сама почувствовала жажду. Она сонно отложила одеяло в сторону и прошлепала босиком в кухню. Конн стоял у раковины и пил воду из стакана, изучая еще один снимок Стиляги.

— Эй, тут холодно, — предупредил он, когда Хонор потянулась к буфету, достать стакан для себя. — Тебе следовало бы надеть халат.

— Хорошо тебе говорить, — буркнула она, оглядывая его наряд, состоящий лишь из белых трусов. — На тебе надето еще меньше, чем на мне.

Она зевнула, наполняя стакан.

— Я планировал использовать тебя, чтобы согреться, как только вернусь снова в постель, — сообщил ей Конн рассеянно, наклоняясь ближе к фотографии Стиляги. — Знаешь, я думаю, Наследник унаследовал от своего предка стать и особенно сильные задние ноги.

Хонор слегка улыбнулась ему:

— Ты все неправильно понимаешь, Конн.

— Что? — Он повернул голову и посмотрел на нее с удивлением.

— Скачки. Я вижу, они действительно захватили тебя. Мой отец был таким же. Он пытался держать Стилягу просто в качестве сделки, укрытия от налогов. Но дело в том, что его захватили сами скачки.

Конн смотрел, как она пьет воду.

— Мой отец был таким же. Только посмотри на них двоих на фото. Можно подумать, что они выиграли дерби в Кентукки, а не просто скачки на приз.

Взгляд Хонор автоматически проследовал за его взглядом. Она редко рассматривала фотографии во всех подробностях. Когда она смотрела на фотографии своего отца и его делового партнера, она расстраивалась. В результате она взяла себе за привычку никогда не рассматривать фотографии.

Но по какой-то причине глубокий интерес Конна к фотографиям Стиляги заинтриговал ее. Впервые за несколько лет она отметила, что рассматривает сборище людей вокруг победившего коня.

Конн прав. Несмотря на то что произошло между ними позднее, в момент, когда делали эту фотографию, Ричард Сточиер и Ник Мейфидд были двумя счастливыми, очень довольным, владельцами скакуна.

— Они выглядят вполне довольными друг другом, — подтвердила она тихо.

— Как и все остальные на фото. Как все эти незнакомые люди умудряются создать толпу на фото?

— Полагаю, это что-то вроде такой игры. Как попасть в камеру, чтобы тебя показали по телевизору, когда появляется съемочная груши.

Хомор поняла, что не чувствует обычной смущающей печали, какая отложилась у нее в памяти и какую она испытывала в прошлом, когда смотрела на эти фотографии.

Из любопытства она прошла через кухню взглянуть на другой снимок. Ее тренированный взгляд начал выхватывать детали, автоматически отмечая цвет формы для верховой езды жокея, костюм ее отца пятнадцатилетней давности и ковбойскую шляпу на голове мужчины, стоящего прямо позади Ричарда Стоунера.

Хонор заморгала и наклонилась поближе.

— В чем дело? — спросил Конн, протискиваясь мимо стола, чтобы встать подле нее.

— Думаю, вот этот парень в шляпе позади твоего отчима есть и на других фотографиях.

— Вероятно, тренер.

— Нет, я так не думаю. В этой шляпе есть что-то знакомое, Конн.

Хонор задумчиво вернулась к другой фотографии.

— Та же шляпа. Не могу рассмотреть его лицо, но могу поклясться, в нем есть что-то знакомое…

Хонор перешла к еще одной фотографии, и на ней это лицо под полями ковбойской шляпы было гораздо яснее.

Конн! Это Итан Бейли. Немного стройнее, чем сейчас, и на пятнадцать лет моложе, но могу поклясться, это — Итан!

Кони наклонился через ее плечо, чтобы рассмотреть мужчину и шляпе.

— Ты права. Но Итан едва знал наших отцов. Почему он оказался на трех фотографиях круга почета вместе с отцом и Мейфилдом?

— А к тому же на трех разных ипподромах Он вряд ли из тех, кто бежит в круг почета, чтобы попасть на фото просто забавы ради. Подобное развлечение подходит лишь для мальчишек и стиляг.

Кони выпрямился, покачав головой

— Нам как-нибудь надо будет спросить его об этом.

Он взял Хонор за руку:

— Давай, любимая, вернемся в постель, У меня ноги замерзают. Вместе с некоторыми другими частями моего тела.

— И ты ожидаешь, что я согрею все эти твои части тела?

— Этo будет милый, сострадательный жест.

«Жест, подобающий жене», — с тоской подумала Хонор. Но оставила это замечание про себя.

— Знаешь, — лениво заметил Конн, когда прижимался к Хонор под одеялом мгновение спустя, — у меня такое ощущение, что я снова могу нормально мыслить. Я провел большую часть дня словно контуженый, разбитый, в похмелье и ярости. Теперь, наконец, все начало успокаиваться.

— Это, должно быть, облегчение, — тихо сказала Хонор, проводя пальцами по его волосам. — У меня сложилось впечатление, что ты не привык к потрясениям и недоразумениям, не так ли?

— Да, — буркнул он. — Не привык.

Он придвинул Хонор поближе к себе, блаженствуя в тепле, исходящем от нее.

— Ну, если тебя что утешит, и я тоже, — ласково сказала она ему.

Именно тогда вновь обретенная ясность мысли напомнила Конну о вопросе, который он намеревался задать Хонор. Он замолчал, наклонившись к ней для поцелуя.

— Как ты узнала, что я — сын Ричарда Стоунера?

Хонор минуту помолчала, а потом спокойно ответила:

— Мне сказал Итан Бейли.

Ландри тихонько выругался и сел в постели:

— Почему в последнее время, куда бы я ни повернул, везде натыкаюсь на Итана Бейли, который оказывается поблизости?

9

— Разве ты не понимаешь, что Итан Бейли знал, кто ты на самом деле? — спросила Хонор.

Она лежала, раскинувшись на подушках, наблюдая, как Конн спускает ноги с края кровати, чтобы включить лампу.

— Мы с Итаном этой темы никогда не касались.

— Ты же сам сказал, что сплетни на ипподроме широко распространены. А Итан вращается в этих кругах долгие годы. Кроме того, что ты жил не под фамилией Стоунер, ты когда- нибудь пытался скрыть свою связь со Стилягой и его первыми владельцами?

— Нет.

Ответ был кратким, нетерпеливым, словно мысли Конна были заняты прослеживанием системы и он не хочет, чтобы его беспокоили не имеющими отношения к делу вопросами. Конн ничего не видяшим взглядом смотрел в стену несколько напряженных минут, черты его лица стали, как обычно, резкими.

Хонор смущенно наклонилась вперед, чтобы прикоснуться к его плечу:

— Конн?

— Именно Итан нашел яблоки в корме Наследника в то утро. Именно он сказал мне, что тебя видели у конюшен сегодня очень рано утром.

— О!

Она не знала, что сказать в ответ. Ее рука упала с его плеча.

Конн развернулся, чтобы встретиться с ней взглядом, который стал холодным и пристальным.

— Когда он сказал тебе, кто я такой?

— Вчера. Он пришел ко мне в офис и сказал, что испытывает потребность предупредить меня, что ты, возможно, сказал о себе не всю правду, — сказала Хонор тихим голосом.

Лицо Конна помрачнело.

— И это не в первый раз он пытался предупредить меня насчет тебя.

Кони взял ее за подбородок ребром своей руки и не давал ей двигаться. Серые глаза, цвета оружейного металла, были почти смертельно опасными в мягком свете лампы.

— Что еще он тебе говорил обо мне?

Хонор облизнула свою неожиданно пересохшую нижнюю губу. Из ниоткуда снова выплыл страх к Константину Ландри. Напряженный комок начал скручиваться в ее желудке, пока она чувствовала силу его руки.

Он не причинял ей боли, просто на время принудил ее не двигаться, но сдержанной свирепости в его глазах было более чем достаточно, чтобы снова вызвать стихийный страх. Она силой заставила себя перебороть сомнения и свою неуверенность. Жестокость Конна была нацелена не на нее.

— Однажды он намекнул, что ты, возможно, имеешь отношение к игровому бизнесу на Тахо. Я подумала, что именно поэтому ты знаешь, как надавить на Грейнджера, — призналась она, запинаясь.

— Ну и ублюдок, — сказал Конн слишком спокойно. Но не отпустил ее.

Хонор не была уверена, имеет он в виду Итана Бейли или же Грейнджера. Взяв себя в руки, она продолжала тверже:

— Он сказал мне, что я — не твой тип.

— Как будто он знает,

— Да, ну, тогда вчера он сказал, что он понял, кто мы такие, и хотел предупредить меня, что ты однажды поклялся отомстить моей семье. Он подразумевал, что ты играешь со мной в кошки-мышки

С раздражением Хонор вывернулась из захвата Конна и поджала колени.

— Что ты и сделал со мной в своем роде.

Конн медленно вдохнул.

— Что я и сделал со мной в своем роде, — холодно согласился он.

Он не сделал попытки прикоснуться к ней, но Хонор чувствовала неумолимую напряженность его взгляда.

— Для протокола, — спросила она тихо, как тебе удется зарабатывать на жизнь столько, что ты можешь позволить себе покупать дорогих скакунов и иметь свободное время болтаться около Пасадены, разыскивая старых знакомых семьи?

Последовало довольно продолжительное молчание, прежде чем Конн ответил вопросом на вопрос:

— Это имеет значение?

Она бросила на него косой взгляд, а затем вернулась к рассматриванию ножек кровати. «Это имеет значение? — Она практически почувствовала в его словах вызов. — Он намеренно провоцирует меня», — подумала она и удивилась почему. Тут могут быть только две причины: самонадеянность и неуверенность.

Мысль о том, что Конн Ландри может чувствовать себя неуверенно и нуждается в поддержке, была смехотворной. Но даже самоуверенность Ландри имеет свои пределы. Она снова пошла на риск:

— Ты имеешь в виду, имеет ли это значение с точки зрения, как это повлияет на наши отношения? Нет, не имеет, Но полагаю, мне хотелось бы знать ожидается ли, что мне частенько придется развлекать твоих знакомых, таких как мистер Грейнджер.

— Расслабься, Хонор, — тихо сказал он голосом, который стал мягче oт сочетания удовольствия и веселы, — я не зарабатываю себе на жизнь, вкладывая деньги в бизнес, подобный тому, которым живет Грейнджер. В основном я делаю инвестиции в недвижимость. Мне платили слишком много денег за работу, которую я выполнял за границей, а поскольку тратить их мне было не на кого, а сам я был слишком занят, чтобы тратить их на себя, я просто довольно продолжительное время вкладывал их в имущество в США. К тому времени, как я вернулся в Штаты, там меня ждал отличный запас, отложенный на черный день.

«То, что он сказала, — решила Хонор, — выглядит слишком уж благонадежно, но не без следа обмана». Она подняла подбородок со своих рук и посмотрела на него.

— И как же ты сумел так успешно договориться с Грейнджером? Или он просто устрашился твоей… гм… сильной личности?

Хомор могла поклясться, что на скулах Копна моментально появились красные пятна. Она нашла это почти милым.

— Я время от времени провожу консультации, — признался Ландри с большой осторожностью. — Таким образом, узнаешь разных людей. Заводишь определенные знакомства.

— Консультации для кого? — Она настаивала теперь больше из любопытства, чем из беспокойства.

— Деловые, — сказал он очень спокойно. — Знаешь ли, это в моей компетенции. За границей меня нанимали проанализировать процедуры безопасности и найти способы свести риск к минимуму. Такая же потребность существует и здесь, в Штатах.

— Продолжай, — поощряла она, теперь заинтригованная.

— Ну, — продолжал осторожно Конн, — моей первой работой, когда я вернулся назад в Штаты, было провести анализ системы безопасности для одного… э-э-э… бизнесмена, которому часто приходится иметь дело с опредленными слоями общества.

— Ты консучьтиромл lamcrepu, — с неожиданным пониманием кивнула Хонор.

Выражение лица Конна стало далеким и угрожаюшим.

— Он был моим другом. Я познакомился с ним очень давно. Одно время у нас с ним было много общего, но он предпочел выбрать несколько иной путь к успеху. Когда я вернулся в Штаты, он со мной связался. Сказал, что я — единственный человек, которому он может доверить разработать систему безопасности для него. Я должен ему, Хонор. Однажды он спас мне жизнь, когда мы очень короткое время работали вместе несколько лет назад. А я всегда плачу свои долги. Во всяком случае, я воспользовался знакомством с моим бывшим… гм… клиентом, когда я встречался с Грейнджером. Влиятельное лицо, можно сказать.

— Все в порядке, Конн. Я тебе верю, — сказала Хонор с улыбкой. — Больше никаких вопросов о том, как тебе удалось пригрозить Грейнджеру.

Он нахмурился.

— Ты уверена?

— Уверена.

— Но все равно остается наша текущая проблема, — заметил он с явным облегчением от того, что может отложить все остальное в сторону.

— Итаи Бейли.

Конн кивнул, ничего не сказав.

— Итан не только сказал мне, что ты дешь мщения, — небрежно продолжила Хонор. — Он также сказал мне, что ты солгал насчет Грейнджера,

— Лгал насчст Грейнлжера! И что он сказал? — потребовал Конн.

— Что Грейнджера не арестовывали в тот день на иннодроме. Что он не попадался ни в какую ловушку.

— И это подразумевает, конечно, что я не спасал тебя от возможных неприятностей. Что вся эта история выдумана, чтобы установить связь между мной и тобой. Связь, кторой я мог бы воспользоваться, — холодно сказал Конн с горечью.

— Ты неоднократно намекал на то, чго я у тебя в долгу, — мягко напомнила она ему.

— Дьявол! Верно! — бросил он. — Ты у меня в долгу. Но это законное обязательство. Я не подстраивал это специально.

Хонор покачала головой, ее глаза сверкнули насмешкой.

— Как самонадеянно.

Конн скривил рот:

— Временами я должен тебе казаться именно таким.

— Так, значит, Грейнджер тогда действительно попался в лопушку, расставленную полицией? — спросила она.

— Ну да, И вскоре после этого был выпушен пол залог,

— А что бы ты сделал, если бы тебе не представилась такая удобная возможность, и меня не нужно было бы спасать? — спросила Хоиор, принимая его версию истины.

— Нашел бы другой способ приблизиться к тебе. Когда я понял, что ты идешь вслед за Грейнлжером, я решил подождать и посмотреть, что произойдет. Это вызвало множество вопросов. Увеличило вероятность того, что у тебя неприятности.

— Поэтому ты и решил воспользоваться сложившейся ситуацией.

Конн пожал плечами:

— Таков уж я есть, Хонор. Я пользуюсь ситуацией. Мне нужен был основательный повод, чтобы подойти к тебе, а эти твои дела с Грейнджером предоставили мне его. Я был бы дураком, если бы упустил такую возможность.

— Теперь я понимаю, почему ты удачлив в деньгах, — сказала она сухо.

Хищник в нем никогда не перестанет появляться на поверхности.

— Предлагаю вернуться к Итану Бейли. — решительно заявил Конн. — Совершенно ясно, что он причина того, что мы с тобой оказались здесь вместо ужина в Пасадене. Он предупредил тебя обо мне.

— Возможно, из искреннего участия, — заметила Хонор.

Конн отмахнулся от нее:

— Он не только предупредио тебя, он солгал тебе насчет Грейнджера. Намекнул, что я солгал тебе.

Хонор услышала явное ударение на последних словах.

— И это на самом деле тебя беспокоит, не так ли? Что он дал мне понять, что ты был со мной не совсем правдив.

— Я говорил тебе сегодня ночью, что никогда не лгал тебе, — тверда сказал он.

Хонор поспешно кивнула, поняв, что в нем уже закипает ярость.

— Хорошо. Мы имеем ситуацию, в которой Итан Бейли продолжает нас окучивать, явно с целью сделать так, чтобы мы перестали доверять друг другу.

— Он с такой уверенностью намекал, что это ты пыталась дать отраву Наследнику, — сказал Конн. — Но почему? В этом нет никакого смысла.

— Знаю. Совершенно никакого. Почему же Итан так сильно озабочен тем, что мы с тобой встречаемся?

— Есть еше одно имя, которое тоже периодически приходит на ум, — Грейнджер.

Конн надолго задумался.

— Мне кажется, что мы говорим о нем почти так же часто, и о Бейли.

Хонор снова положила подбородок себе на руки.

— Помнишь тот вечер, когда тот парень в грузовом пикапе не давал мне покоя?

— Да.

Он внимательно посмотрел на нее.

— Ну, могу поклясться, что очень похожий на тот пикап преследовал меня, когда я уезжала из Пасадены вчера вечером.

Конн внезапно напрягся. Он наклонился вперед и схватил ее за плечо, развернув к себе лицом.

— Ты уверена?

— Нет. Я не уверена, — сказала она честно. — Движение было интенсивным, и я могла ошибиться. В наши дни на дороге полно грузовых пикапов. И ты это прекрасно знаешь. Я его не замечала некоторое время. Только некоторое время, после того как выехала на автостраду. Мне это действовало на нервы. А потом он исчез. Возможно, это всего лишь мое воображение.

— Сейчас я не хочу ничего приписывать твоему воображению, — резко сказал Конн. — Это становится подозрительным.

— У нас не так уж много информации, чтобы продолжать. Итан на этих фотографиях с отцом и твоим отчимом Парень н грузовом пикапе, Грейнджер.

— Тот парень и грузовном пикапе, возможно, связан с Греймджером, — медленно скачал Конн. — Но не знаю почему. У нас с Грейнджером чисто деловые отношения. Когда все было сделано, я думал, что каждая сторона была удовлетворена результатами.

— Возможно, ему не поправилось твое вмешательство, — предположила Хонор. — В конце концов, он ведь имел дело с Аденой.

Конн покачал головой:

— Догадываюсь, что, возможно, он решил преподать мне урок.

Он говорил так, словно это было весьма маловероятно.

— Если так, то способен ли он навредить Наследнику, чтобы наказать тебя?

Конн посмотрел на нее с жалостью.

— Грейнджер успешно стрижет денежки со своих ростовщических операций вот уже несколько лет. Поверь мне, он прибегнул бы к более экзотическим приемам, чем просто отравить коня.

— Значит, я немного наивна, — буркнула она. — Я просто не знаю, кто мог бы намеренно отравить такое красивое животное, как Наследник.

— Ты права. Ты немного наивна.

В интонации Конна была нежность, когда он провел пальцами по ее спутанным волосам.

— Знаешь, мы тут кое-что забыли, — задумчиво продолжала она. — Наследник-то ведь не был отравлен на самом деле. Ты сказал, что Итaн покачал тебе доказательства?

— Правильно. Заявил, что нашел это в стойле Наследника.

— А потом сказал, что меня видели у конюшен.

— Да.

Нежность исчезла из голоса Конна.

Хонор покачала головой.

— Должно быть, ты меня тогда возненавидел.

Он замялся.

— Я чувствовал, что меня предали, — в конце концов, признался он.

— Яблочко от яблоньки?..

Он поморщился:

— Признаюсь, такая мысль посещала мою голову. Но ты должна была чувствовать то же самое после того, как Итан рассказал тебе свои сказки.

— Чувствовала. Чувствовала, что меня предали.

Снова последовало молчание, прежде чем Конн тихо сказал:

— Интересно, верно?

— Из-за предательства, которое произошло между твоим отцом и моим? Может, это было неизбежно, раз мы с тобой встретились.

— Нет, это не было неизбежным, — глухо сказал Конн. — Предательство, которое мы с тобой испытали, было намеренно подстроено третьей стороной.

— Итан Бейли. Но ведь у него был материал для работы, не так ли? И он был прав до некоторой степени, — добавила Хонор.

— Прав насчет чего?

— Вероятно, я не твой тип, — объяснила она небрежно.

— А я — твой? — парировал он.

— Ну, нет, не мой. Боюсь, Адена была права насчет этого.

— Леди, вы меня дразните? — Конн сделал резкое движение, толкнул ее спиной на подушки и прижал своим телом. Он изучающее смотрел ей в лицо, вынуждая признаться.

— Может быть. Немножко.

Конн застонал, а затем быстро и крепко ее поцеловал, прежде чем снова сесть прямо.

— Если это имеет значение, то не думаю, что у меня есть какой-то определенный тип. В моей жизни было не так уж много женщин, Хонор.

Он посмотрел на свои руки.

— Охотно верю, — сказала она спокойно.

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Почему ты это говоришь? Разве я такая уж плохая добыча?

— Ты — добыча очень даже неплохая, вот только тебя очень нелегко поймать, — задумчиво протянула она. — Женщине, я думаю, приходилось очень тщательно расставлять силки.

Он сощурил глаза:

— Это ведь поучительно, верно? Мы с тобой попались в силки вместе. Нас обоих поймали.

«Нет, — подумала Хонор, — не совсем. Я тебя так и не поймала, во всяком случае, поймала, но не полностью. Ты же меня поймал. Немного нечестно, но так уж устроен мир, я полагаю».

Вслух же она сказала:

— Как ты сказал, это поучительно. Особенно сегодня ночью.

— Особенно сегодня ночью. Сегодня ночью мы должны поразмыслить чуть больше об Итане Бейли.

— И Грейнджере, — добавила она.

Конн неожиданно встал, протянул руку к своим джинсам и быстро натянул на себя.

— Может быть, я наконец смогу получить несколько ответов на вопросы о Грейнджере.

— Прямо сейчас? — спросила Хонор. — Посреди ночи?

— Некоторые люди, которым известно кое-что о Грейнджере, имеют обыкновение работать в ночную смену, — сообщил ей Конн, застегивая рубашку. — В своей работе я имею тенденцию общаться с людьми как по эту сторону забора, так и по ту сторону.

— Что ты собираешься делать? — Хонор выскользнула из постели и натянула халат.

— Сделать несколько телефонных звонков. — Он направился в гостиную целеустремленным шагом. — Хорошо, что ты сохранила здесь телефон.

— Пришлось. Люди, которым я сдаю пляжный ломик в аренду, обычно не могут позволить себе остяняться без телефона, даже если они в отпуске. Они всегда заправляют делаим или делают вид, что ужасно заняты. Часть лос-анджелеского имиджа.

Хонор пошла за ним следом, надев по пути шлепанцы. Она дошла до двери в спальню, кпе раз когда Конн подошел к телефону

Она заметила, как его лицо внезапно застыло, еще до того, как он стал набирать номер.

— Дьявол! — буркнул он, бросая трубку на рычаг.

— Что случилось?

— Телефон не работает.

Он стоял и смотрел на нее непроницаемым взглядом.

— Ты уверен? А недавно не было бури или шторма?

— Нет, не было. А разве было? Одевайся, Хонор.

— Одевайся! Но сейчас три часак ночи.

— Я знаю. Сейчас три часа ночи, телефон не работает, а мы так далеко от города. Прибавь к этому краткий список довольно содержательных вопросов, которые остались без ответов, и тот факт, что я наконец снова стал ясно мыслить, и получишь очень неприятную ситуацию. Я хочу, чтобы мы убрались отсюда. Сейчас же. Или одевайся и не трать время впустую.

Он няправился было к ней.

— Хорошо, хорошо, уже иду, — быстро сказала она.

Хонор развернулась и направилась назад в спальню, подгоняемая его холодным командным тоном.

— Ты всегда такой, когда работаешь?

Он был занят тем, что запихивал ее вещи в чемодан.

— Какой?

— Властный и устрашающий. Ты говоришь так, как будто у тебя большой опыт отдавать приказы.

Она натянула джинсы и яркий полосатый свитер из хлопка.

— Может быть. Если честно, я никогда об этом не думал, — Он щелкнул застежкой чемодана. — Готова?

— Нет,

— Плохо. Давай пошли.

Oн взял ее за руку и потащил к двери.

— Ты не думаешь, что, возможно, ты слишком остро отреагировал на молчащий телефон? — сухо спросила Хонор.

— Возможно. Даже вероятно.

— Но это нас не задержит, верно?

— Нисколько.

Он открыл переднюю дверь, захлопнув ее собой и одновременно выуживая ключи от «порше» из своего кармана.

— Залезай в машину, Хонор.

«Я начинаю впитывать частицу его странного предчувствия опасности», — думала Хонор, когда поспешно обходила «порше» и открывала дверцу со стороны пассажира. Он уже был внутри, поворачивал ключ зажигания, когда она опустилась на сиденье рядом с ним. Обычно послушный двигатель на короткое время ожил, задрожал, а потом замолк. Конн ругнулся и попытался снова. На этот раз последовала еще более невнятная реакция. Он не стал пытаться в третий раз. Вместо этого Конн принялся легонько барабанить пальцами по рулевому колесу и уставился в темноту.

— У нас, — вкрадчиво объявил он, — очень большие неприятности.

— Мы можем попытаться уехать на моей машине, — неуверенно вызвалась она, почувствовав его убийственную серьезность.

— Можем, но у меня устойчивое подозрение, что у нас ничего не получится. — Он рывком от- крыл дверцу машины. — Давай, Хонор, пошли.

— Куда на этот раз? Ты хотел сказать, что и машина не заведется.

Она в волнении выпрыгнула из «порше», вынимая ключи из своей сумочки. Конн огляделся, охватывая ночной пейзаж вокруг пляжного ломика. Казалось, он принял решение.

— Ладно, дай мне ключи. Мы попробуем.

Когда машина не завелась, Конн не сделал другой попытки. Он вскочил со своего сиденья, схватив Хонор за запястье, и вытащил ее за собой, пока дверца машины закрывалась.

— Ты думаешь, кто-то специально сломал наши машины? — задыхаясь, спросила она, в то время как он тащил ее назад к пляжному домику.

Ответил ей совсем не Конн. На ее вопрос ответил чужой голос.

— Если она так думает, то она права, — произнес мужчина, которого в последний раз видели за баранкой черного грузового пикапа.

Он вышел из-за угла пляжного домика, позволив слабому лунному свету осветить пистолет в его руке. Хонор была так напутана, что тяжело оперлась на Конна. Он автоматически протянул руку, чтобы помочь ей восстановить равновесие, но почему-то ухитрился все испортить. Она окончательно потеряла равновесие, и в следующее мгновение они оба рухнули на землю. Хонор перелетела через тело Конна и приземлилась в неловкой позе.

— Ей-богу, леди. У вас проблема или что? — требовательно спросил человек, с револьвером. — Вставайте. Оба! Мистер Грейнджер не потерпит никаких отсрочек.

— Грейнджер!

Изумление, а также гнев в тоне Конна были явными. Он медленно поднялся, левой рукой помогая Хонор. Он понимал, что она дрожит но сейчас он мало что мог сделать, чтобы подбодрить ее.

— Тебя послал Грейнджер?

— Догадываюсь, ты рассердил мистера Грейнджера, когда попасся на его поле и все такое.

Юный негодяй указал направление дулом своего револьвера, припасенного специально для ночи на субботу

— Идем. Не тратить же на вас всю ночь!

Конн не отпускал руку Хонор, таща ее с собой, и медленно повиновался приказу вооруженного бандит.

— Конн? — Хонор сказала его имя тихо и вопросительно, но послушалась, когда оо сильнее сжал свою руку, и они направились к пляжу.

— Давай, как он говорит, дорогая. У него крышу сносит, — тихо сказал Конн.

Шум прибоя заглушил его последние слова, но они были верны. Парню с пушкой было, вероятно, всего восемнадцать или девятнадцать лет, уличный мальчишка, но изображает из себя крутого. Видимо, он, вне всяких сомнений, упивался своей властью или напряженным возбуждением оттого, что держал на мушке двоих людей.

Возможно, он проглотил каких-нибудь наркотиков для пущей храбрости, чтобы справиться с заданием. Что бы это ни было, этот человек был смертельно напряжен и, следовательно, непредсказуем. Конн видел такой синдром и раньше. Единственный способ общения в этом случае состоит в том, чтобы заставить его разговаривать. Конну нужно было с чего-то начать.

— Я думал, мы с Грейнджером договорились, — сказал Конн, повысив голос, чтобы его было слышно сквозь всевозрастающий шум прибоя. — У меня создалось впечатление, что мистер Грейнджер дорожит своими партнерами.

Вооруженный бандит гнал своих пленников на пляж, где фактически не было никакого укрытия, за которым отчаявшийся человек смог бы спрятаться. Песок стал препятствовать быстроте их передвижения, о нзасыпался в ботинки Конна и вынуждал Хонор время от времени спотыкаться.

— Мистеру Грейнджеру не понравилось, как ты ведешь дела, слизняк. Он велел сказать тебе, что ты больше не будешь путаться у него под ногами после сегодняшней ночи. Теперь иметь дело с Грейнджером буду я, — добавил юнец с гордостью.

Конн схватился за этот самонадеянный намек.

— Грейнджер доверил тебе позаботиться нас?

Рядом с ним охнула Хонор, когда случайно наткнулась ногой на кусок дерева, выброшенного волной. «Другая на ее месте вряд ли вела себя так, — с удовлетворением отметил Конн. — Она до смерти напугана, но не паникует».

Он почуствовал собственническое восхищение ее самообладанием. Истеричной женщины ему толко не хватало! Следующие нескольку минут будут чрезвычайно рискованными.

— Грейнджер передал, что дает мне шанс доказать, что я сумею выполнить для него работу, — объяснил бандит. — И могу с нами поспорить, я своего шанса не упущу. Попасть к Грейнджеру — это быстрый способ разбогатеть, а я об этом мечтаю.

В первый раз заговорила Хонор, оглядываясь через плечо, стараясь рассмотреть лицо человека в бледном свете луны. Было холодно, и ледяной бриз сдувал капли воды с волн. Хонор снова задрожала под рукой Конна.

— Это ты — человек из черного пикапа, который преследовал меня до дома тогда ночью, верно?

— Правильно поняли, леди.

— И ты также ехал за ней из Пасадены? — вставил холодно Кони.

— Должен был увидеть, куда вы направляетесь. Мы знали, что, куда бы ни покатила эта девка, за ней непременно поедешь ты.

Кони несколько секунд обдумывал эти слова.

— Это правда?

— Тебе следовало оставаться в своей команде, Ландри. Не стоило пытаться соваться к Грейнджеру. Он — большая шишка.

— Я не понимал, что он настолько расширил поле своей деятельности, что включил сюда вещи подобного рода, — сухо согласился Конн. — Но догадываюсь, что для него это достаточно безопасно. В конце концов, это же ты рискуешь.

Бандит сошурил глада и лунном свете. Конн видел жаркий, напряженный гнев на лице парня и то, как он неловко поднял револьвер.

— Ничем я не рискую, Ландри. Я же сказал тебе, Грейнджер большая шишка. Он все спланировал. Мне только нужно выполнить все его инструкции, и все будет прекрасно. Легче легкого.

— Грейнджер стал большой шишкой только по той причине, что платит таким, как ты, чтобы они шли на риск вместо него, — спокойно указал Конн.

— Заткнись, если не хочешь, чтобы это произошло здесь и сейчас, — проскрежетал юнец.

— Надо понимать, что «здесь и сейчас» — это не совсем то, чего хочет от тебя Грейнджер? — парировал Конн.

Он сам почувствовал, как на него наваливается ярость, и удивился этому. И не только потому, что понимал, что глупо было доводить ситуацию до крайности. Более того, он сконцентрировался на презрении к себе за то, что не сумел надлежащим образом защитить Хонор. «Она — моя женщина, — упрямо подумал он. — И моя обязанность — защищать ее».

И все же он допустил, чтобы безрассудная страсть и противоречивые чувства, что его предали, и необъяснимое доверие захлестнули его обычно хладнокровную рассудочность до такой степени, что он подвергает Хонор опасности. Было больно понимать сейчас, насколько тесно он связан с Хонор Мейфилд.

— Грейнджер действительно детально рассказал, как он хочет, чтобы все было сделано, но если ты задумаешь какое-нибудь коварство, полагаю, могу покончить с вами, как получится.

— Куда мы идем? — тихо спросила Хонор.

— Что такое? — подозрительно спросил юнец.

— Я спросила, куда мы идем, — послушно повторила она.

— Вниз в дальний конец пляжа. Считается, что внизу у скал опасное течение. Пара трупов может там не всплыть несколько дней, если они вообще всплывут.

— Понятно, — тихо сказала Хонор.

Конн почувствовал, что она делает глубокие ровные вдохи, стараясь справиться со своим страхом. Мысль о том, что она напугана, еще больше разъярила его. В ярости он мысленно прикрыл крышкой свои эмоции. Делу не поможет, если он выпустит их из-под контроля.

Конн не осознавал, как сильно он вцепился Хонор и руку, пока она вопросительно не посмотрела на него. Он ослабил хватку, но не отпустил ее. «Здесь холодно, — рассеянно подумал он. — Вода будет нестерпимо ледяной».

— Кажется, ты хорошо осведомлен о здешних океанских течениях, — успел заметить Конн, когда они подошли к кромке воды и повернули к скалам на дальнем конце пляжа.

Времени больше не оставалось. Скалы были всего в каких-то пятидесяти ярдах, неясно вырисовываясь, как грозные тени. Вокруг них зловеще пенилась вода.

— Я получил инструкции, — угрюмо сообщил бандит. — Я же говорил, что все было спланировано.

— Это ты сдвинул ширму в моей спальне? — спросила Хонор сквозь зубы.

— Не знаю, о чем, черт побери, вы говорите, леди. Я никогда не бывал в вашей спальне.

Конн бросил на Хонор быстрый любопытный взгляд, но она была целиком сосредоточена на своих ногах. Ему показалось, что идти по песку ей труднее обычного. Вообще-то вчера утром она бегала по пляжу безо всякой неловкости. Однако ее настоящая потеря координации была вполне ему на руку. Так на руку, что он сомневался, не спотыкается ли она намеренно. Не было никаких сомнений в том, что бандит обращал не стишком много внимания на ее трудности, пока она остается на ногах и продолжает идти. Но он к этому времени, должно быть, привык к ее неловкому передвижению. Если она вдруг упадет на колени, вероятно, он не станет паниковать и не спустит курок

Неуверенно, не зная, как передать Хонор. что он хочет от нее, Конн потянул ее за руку. Это ему показалось или она действительно слегка наклонила голову? Его правая рука сжала предмет, который он спрятал в ладони, когда Хонор с его помощью потеряла равновесие в первый раз. У Конна будет только один шанс, поэтому ему нужен расчет, и верный расчет. Он почувствовал, как Хонор снова напряглась, казалось, она собирается с силами.

«Она сделает это, — понял Конн. Она знает, что он хочет. Он почувствовал еще один прилив гордости от ее понятливости. — Хонор Мейфилд — как раз такая женщина, какую хорошо иметь рядом в критической ситуации», — решил он

— Эй, вы, давайте двигайтесь, оба! Поторапливайтесь, леди. Что с вами такое? Не можете идти прямо?

— Я слегка испугана, — уныло возразила Хонор.

— Круто. Так вот в чем проблема, верно? — сказал бандит, довольный властью, которая ему дана. — Если вам от этого будет легче, то Грейнджер хочет, чтобы ваша смерть выглядела романтично.

— Романтично! — повторила Хонор в ужасе.

— Ага. Знаете ли, ссора любовников. То, что копы любят называть бытовухой.

— Боже правый! — выдохнула Хонор.

И тут она споткнулась и упала на колени.

Конн сразу же отпустил ее, не сделав попытки удержать ее от падения. Вместо этого он развернулся в стремительном броске, метнув металлический предмет в виде звезды, который он сжимал в ладони.

— Черт тебя побери… — начал было орать на Хонор бандит, разозленный ее неловкостью. Но он так и не закончил фразы.

Острые как бритва концы звезды врезались в его плечо, разрезав джинсовую рубашку, словно она была сделана не из толстой материи, а из шелка.

Юнец заорал в страхе и ярости. Его рука судорожно дернулась и выронила револьвер. Он приземлился на мокром песке у края волы, и мгновение спустя волна прибоя накрыла его.

Конн не стал тратить времени на поиски оружия. Он мгновенно прыгнул на бандита, его тело напоминало пружину.

— Конн!

Хонор вскочила, ее взгляд метался от двух мужчин, сцепившихся на берегу, к револьверу, который на короткое время появлялся в волнах, наполовину уйдя в песок. Она побежала, чтобы взять его, но слова Конна, сказанные сквозь зубы, остановили ее. Пока он говорил, еще одна волна накрыла револьвер.

— Забудь о револьвере. Он сейчас бесполезен. А наш парень уже никуда больше не пойдет.

Хонор оглянулась, чтобы посмотреть, как Конн отпускает своего пленника. Человек на песке тихонько хныкал, держась за кровоточащее плечо. Конн вытирал звездообразное оружие о свои джинсы. До Хонор дошло, что влажные полосы, остающиеся на джинсовой ткани, — это не что иное, как кровь. Потом Конн опустил смертельно опасный предмет в карман своей рубашкию Зловешая небрежность, с которой он обращался с этим предметом, говорила красноречивее всяких слов.

— Поднимайся! — Конн пнул свою жертву носком ботинка. — Боюсь, что твоему подъему по корпоративной лестнице Грейнджера дана отсрочка. И, по всей вероятности, на постоянной основе. Молодые, амбициозные исполнители, такие как ты обычно не получают второго шанса oт таких людей, как Грейнджер

Пожирая Конна глазами в немой ярости, парень неуверенно поднялся на ноги. Он зажал рукой кровоточащую рану на плече.

— Мне нужно к врачу, — захныкал он.

— Не думаю, что мы сможем вызвать врача на дом, — непринужденно сказал Конн. — А поскольку оба наших автомобиля неисправны…

— Мой грузовик, — выдохнул парень, устремляясь вперед не без помощи Конна, подтолкнувшего его сзади. — Я припарковал свой грузовик на дороге внизу неподалеку.

— Хорошо. Мы можем воспользоваться им и отвезти тебя в город, а потом передать копам.

— Грейнджер позаботится обо мне, — заявил юнец. В его тоне звучала явная неуверенность в этом. — Человек, который нанял меня, говорил, что Грейнджер всегда заботится о своих людях.

— Что наводит нас на интересный вопрос, — тихо заметил Конн, оглядываясь на Хонор, шедшую почти рядом с ним без прежней неловкости. — И кто же тебя нанял? Ясно, что не сам Грейнджер.

— Я ничего не скажу, — заносчиво сказал юнец.

Конн не побеспокоился о том, чтобы убедить парня сделать попытку. Он обратил свое внимание на Хонор.

— Ты в порядке, любимая? — спросил он, когда они подошли к пляжному домику.

— В порядке.

Но она не могла скрыть застывшего, слишком безжизненного тона своего голоса. Не могла она понять и почему ее трясет.

«Реакция, — решила она. — Должно быть это реакция».

— Ты здесь прекрасно справилась, — продолжал Конн, голос его был хриплым от одобрения и гордости.

— Вот здорово! Спасибо. Может, в этом и состоит мое призвание, а я этого не знала.

Подобное легкомыслие было не более натуральным, чем дрожь в ее конечностях, но Конн видимо, понял.

— Все в порядке, Хонор, — успокаивал ее Конн, выжидая, когда она откроет дверь пляжного домика. — Через некоторое время с тобой будет все в порядке.

Он на мгновение задержался позади, внимательно наблюдая за раненым, который последовал за Хонор в дверь.

Именно Хонор первой поняла, что этой ночью в пляжном домике их ждет еще один гость. Она внезапно остановилась при виде знакомого лица, изучающего фотографии Стиляги.

— Итан! — прошептала она.

И тан Бейли поднял глаза, а потом развернулся, прицеливаясь сразу в троих в дверном проеме из пистолета.

— Значит, дела пошли не вполне безукоризненно, — заметил он с болезненным смирением.

— И Такое редко бывает, — сказал Конн, вздохнув.

10

— Я не виноват, мистер Бейли! Клянусь, не виноват. Вы должны объяснить это мистеру Грейнджеру. Я делал все точно, как мне сказали. Я вывел из строя машины. Я привел этих двоих на место, где сильное течение. Я точно выполнял свое поручение. Но вы мне не сказали о ножике, который он носит. Он сильно меня порезал. Реально очень сильно. Мне нужно к врачу.

— Ножик? — Итан одарил Конна слегка вопросительным поднятием бровей. — О да, тот затейливый нож для бумаг, который был, как ты сказал, подарен тебе в качестве сувенира. Дайка его мне, Ландри.

Он не наставлял револьвер на Конна, вместо этого он направил оружие на Хонор.

Хонор стояла неподвижно, настороженно, понимая, что без элемента внезапности Конн не успеет воспользоваться своим оружием прежде, чем Итан выстрелит в нее. Конн молча вытащил остроконечную звезду из кармана и бросил ее на пол.

— Так-то лучше, — одобрил Итан.

Затем он обратился к раненому:

— Тебе лучше найти себе врача. Хотя будет очень непросто объяснить такую рану медикам неотложной помощи, верно? — Он покачал головой. — Мне следовало бы понимать, что тебе не справиться с этим в одиночку.

— Но вы же сказали, что мистер Грсйчджер все продумал, вплоть до последней детали. Вы сказали, все пойдет как по маслу, — скулил юнец

— Hу, сынок, я ошибся. Такое иногда случается. Чем старше становишься, тем лучше понимаешь это. — Итан ободряюще взмахнул револьвером. — В путь!

— Не знаю, смогу ли я вести машину. У меня очень сильно течет кровь.

— Попробуй. — равнодушно предложил Бейли. — Приложи все усилия. Мистер Грейнджер не любит неудачников. На твоем месте я бы убрался отсюда подобру-поздорову. Нашел бы какую-нибудь новую территорию, Тони. Думаю, если ты так поступишь, это будет полезнее для твоего здоровья.

Юнец по имени Тони пристально посмотрел Итану в неумолимое липо, а потом развернулся и вышел из пляжного домика, не сказав ни слова. Дверь закрылась за ним.

Хонор стояла и во все глаза смотрела на Итана БеЙлн, В небольшой комнате воцарилось странное молчание. Хонор чувствовала, как возобновившееся напряжение гудит в ней, смешиваясь с реакцией от первого неприятного инцидента на пляже. Все ее нервы были словно опалены пламенем. Помимо собственного ощущения страха и гнева, Хонор могла бы покляться, что чувствует ответную ярость Конна. Но казался совершенно спокойным, как всегда.

С одной стороны, это успокоило ее, но с другой — поставило зловещие вопросы о его прошлом. Самообладание Конна действовало ей на нервы. Чем он таким занимался, что научился так держать себя в руках?

— Надо понимать, — наконец сказал Конн, — что этот бедный Тони слегка заблуждается?

— Насчет личности настоящего нанимателя? — Итан умиротворенно кивнул. — Боюсь, что так. Показалось, что будет лучше, если парень сочтет, что работает на Грейнджера. Мальчишке так не терпелось срочно разбогатеть. Я не смог устоять, чтобы не воспользоваться всем этим драйвом и амбициями. Как только Грейнджер появлялся на ипподроме, он был тут как тут, ошивался на заднем плане толпы, окружающей Грейнджера. До меня дошли сплетни, что мальчик ищет работу, работу на Грейнджера. Я решил, что, поскольку мне требуется временный помощник, я могу воспользоваться им. Он казался вполне довольным такой работой до недавнего момента,

— Я не понимаю, — шепотом сказала Хонор. — Разве Г рейнджер к этому совсем не имеет отношения?

Ей ответил Конн:

— Her, Грейнджер был просто очень удобным отвлекаюшим маневром, не так ли, Итан?

— Угу. Было бы гораэло удобнее, если бы старина Тони нее не испортил. Но я давным-давно понял, что человек должен быть гибким, должен уметь пользоваться любой удобной возможностью, должен быть готов к обходному маневру, когда все идет не так. Я не был бы тем, кем я стал сегодня, если бы не практиковался в этом.

— Вы хотите нас убить, — сказала отстраненным Хонор голосом, который совсем был не похож на ее голос, даже для ее собственных ушей.

— Было бы гораздо удобнее, если бы вы двое сыграли свои роли надлежащим образом, — объяснил Итан.

Он стоял непринужденно и держал револьвер расслабленно, но был начеку.

— Ты хочешь сказать, что я должен был действительно поверить, что именно она пыталась отравить Наследника? — небрежно вставил Кони.

Он отодвинулся на несколько шагов от Хонор.

— Стой, где стоишь, мальчик. Это достаточно далеко.

Рука Итана, державшая револьвер, немного напряглась. Конн остановился. Хонор поспешно перебила его, стараясь отвлечь внимание Итана на себя.

— Вы хотели, чтобы мы с Конном не доверяли друг другу, верно? Вы хотели, чтобы мы поссорились.

— Я расставил прекрасные декорации. Все на ипподроме видели, как Конн уехал тем утром, и

понимали, что он был в ярости. Пара владельцев лошадей видела, как он здорово набрался предыдущим вечером. Они знают, что вас двоих связывает прошлое, далекое прошлое.

Конн сощурил глаза:

— Им это стало известно, потому что ты сделал все возможное, чтобы они об этом узнали, верно?

Итан пожал плечами:

— Ты же знаешь, что такое ипподромные сплетни, сынок. Особенно когда они касаются жеребца, такого как Стиляга, и людей, которые им владели. Непременно пойдут разговоры, когда сын одного из владельцев появляется с жеребцом от того знаменитого скакуна. Когда ты стал встречаться с Хонор, здешний народ начал проявлять явный интерес. По крайней мере, люди заинтересовались после того, как я напомнил им ту старинную историю.

— Не объяснишь ли нам, зачем ты так беспокоился, Итан, будь любезен? — равнодушно попросил Конн.

— Боюсь, это долгая история. А я не уверен, что у нас есть для этого время сегодня ночью. Я проверил приливы и отливы, прежде чем начать осуществлять свой план. Пик прилива наступит очень скоро. Я хочу, чтобы ты и маленькая леди последовали за ним в открытое море.

— При наличии двух дырок от пуль? — бросил Конн.

— Нечто в этом роде. Можно также вниз по течению до скал. Похоже, придется самому позаботиться о той пустячной работенке, для которой я нанял Тони. В наши дни трудно найти хороших помощников.

Хонор почувствовала, как Конн напрягся. Она поняла, что он намерен совершить попытку, которая равносильна самоубийству. Он сделает все, что в его силах, чтобы защитить ее. Она была уверена в этом и умом, и сердцем, как была уверена в его страсти к ней. Ей нужно действовать первой, или она рискует увидеть, как он бросится прямо под пули револьвера Итана.

— Вы можее позаботиться о нас. но будет нелегко остановить сплетни, которые расползутся по ипподрому, когда с нами будет покончено, — сказала Хонор с неожиданной уверенностью.

Итан нахмурился:

— Вам не придется беспокоиться о сплетнях. Вас больше там не будет.

— Я говорю не о том, что скажут люди обо мне и Конне. Вас должно бы интересовать, что они подумают о вас. Моя сестра Адена знает все, что известно мне. Я позвонила ей сегодня днем и оставила сообщение на автоответчике.

Конн бросил на нее удивленный взгляд, он был совершенно уверен, что она не пользовалась телефоном. Он почти тут же снова сосредоточил свое внимание на Итане.

— Какого дьявола! О чем это вы тут говорите, маленькая леди? — нетерпеливо потребовал ответа Итан.

— Я говорю о том, что Адена молчать не будет. Когда я не вернусь из этой непродолжительной увеселительной поездки, она, по всей вероятности, обратится в полицию.

— И с чем? — огрызнулся Итан, терпение у него явно кончилось.

На противоположной стороне комнаты стоял Конн, сосредоточенный и готовый к броску. Итан был полностью поглощен разговором с Хонор.

Та сделала глубокий вдох и выложила свой единственный козырь:

— С информацией, что пятнадцать лет назад у Стиляги был еще один совладелец. Тайный компаньон по имени Итан Бейли.

Это произвело на Бейли эффект удара электричеством. Непринужденный образ старого добряка исчез в мгновение ока, остался лишь грубый, озлобленный и разъяренный старик.

— Ты лжешь, стерва, — выдохнул он сквозь зубы. — Ты сама не знаешь, о чем говоришь, черт тебя побери!

— Не знаю? Вот здесь, — сказала Хонор, спокойно указывая на обитый железом сундук, стоящий в углу и покрытый свернутой лошадиной попоной, — все доказательства, которые могут потребоваться.

— Какие еше доказательства? — прошипел Бейли, его взгляд в один момент был прикован к сундуку.

Но, видимо, он почувствовал, что Конн выжидает удобного случая. И не отводил дула ре- вольвера от Хонор. Ему ничего не стоит спустить курок, еше до того как Конн успеет оказаться на середине комнаты.

«Какие же доказательства?»

Хонор глубоко вздохнула и попыталась мыслить логически. Она должна позаботиться о том, чтобы все было складно. Ей очень хотелось, чтобы вызванный страхом бег адреналина в ее организме прекратился. Как бы то ни было, она видела, как дрожат кончики ее пальцев, когда она склонялась над сундуком. Она неловко погладила черно-белую попону, лежащую поверх.

— Отец был бизнесменом. Во-первых, в-последних и всегда. Как ни радовался он победам Стиляги, но всегда говорил, что конь — не больше, чем тщательно продуманное укрытие от налогов. Не что иное, как деловая операция. А поскольку это деловая операция, он тщательно все записывал.

— Я тебе не верю, — зарычал Бейли. — Если бы ты что-то знала, ты давно бы свела концы с концами.

Хонор покачала головой:

— Я не сводила концы с концами все эти годы, потому что никогда не хотела тщательно разбирать все записи и памятки, которые оставил мне отец. Это было слишком больно. Каждый раз, как я смотрела на этот сундук, я была вынуждена вспоминать о том, что случилось с отцом. Но и выбросить все это я тоже была не в силах. Поэтому я сказала себе, что неплохо использовать различные памятные вещицы для дизайна, украсив ими пляжный домик. — Она указала на фотографии и принадлежности для скачек на стенах. — Создает нужное окружение, вы не думаете? Небрежное, но шикарное, деревенское, но элегантное. Оно сделало пляжный домик очень популярным, знаете ли. У меня редко возникают трудности при сдаче его внаем.

Ее голос немного подвел ее на последнем слове, и Хонор поспешно замолчала, пытаясь вновь овладеть собой.

— Если ты не разбирала содержимое этого сундука все эти годы, почему ты сделала это именно в этот визит в свой пляжный домик? — бросил вызов Итан.

— Если бы я не встретилась с вами на ипподроме, я никогда бы не узнала третьего человека, который был на всех фотографиях круга почета Стиляги, — просто объяснила Хонор. — Хотя я редко рассматривала фотографии, но после того, как вчера приехал Конн и так заинтересовался предком Наследника, я стала присматриваться к фотографиям немного пристальнее. А когда я рассматриваю вещи пристально, Итан, я обычно вижу детали. Меня учили замечать мельчийшие подробности, — добавила она с сухой ноткой жаления в голосе. — Боюсь, все ли дизайнеры умеют это делать. Мельчайшие детали существенно меняют правильно оформленную комнату.

— Ах, ты, маленькая стерва! — Выдохнул Итан.

Хонор решительно вознамерилась продолжать. Итан все еще держал ее на мушке слишком сосредоточенно. Она снова повернулись к сундуку:

— Как только я поняла, что вы запечатлены почти на всех фотографиях круга почета победителя, и как только я увидела выражение вашего лица…

— Выражение моего лица!

Хонор печально склонила голову:

— Оно всегда одинаковое, выражение лица владельцев и тренеров. Это выражение удовлетворения от победы и азарта. Оно действительно уникально. Оглянитесь, Итан. Это выражение лица у моего отца на всех фотографиях. Оно и на лице Ричарда Стоунера тоже. Я видела его на лице Конна на днях, когда Наследник победил забег. И оно было на вашем лице на всех фотографиях круга почета Стиляги. И не важно, что люди упорно стараются относиться к скачкам как к бизнесу, они, видимо, входят человеку в кровь. Скачки всегда больше, чем просто бизнес.

— Все это еще ничего не доказывает! Абсолютно ничего!

— Верно, но этого было достаточно, чтобы мне стало любопытно. Я открыла сундук, Итан. Я начала просматривать некоторые записи и бумаги отца. Как я сказала, он был бизнесменом. По-своему, но он, как и я, обращал внимание на мельчайшие детали. Это все здесь, Итан, — утончила она, надеясь, что ей больше не придется импровизировать.

Очень трудно придумывать на ходу, когда на тебя направлено дуло револьвера. Уголком глаза Хонор увидела, как Конн бесшумно, как кошка, продвигается, приближаясь к Итану.

Внимание старика было все еше сосредоточено на Хонор.

— Ты лжешь, — буркнул Итан, его обеспокоенный взгляд теперь переместился с Хонор на сундук. — В сундуке ничего нет.

— Хотите посмотреть записи? — насмешливо спросила Хонор, ее рука оказалась как раз над лошадиной попоной.

— Дьявол, ты права, я хочу их посмотреть! Покажи мне твои воображаемые доказательства, маленькая леди! — в ярости прорычал Бейли.

Хонор наклонилась и подняла тяжелую шерстяную попону.

— Бейли! — громко позвал Конн.

Итан инстинктивно развернулся на зов. Он запаниковал, когда понял, что Конн находится слишком близко от него. Но Хонор уже подняла попону, замахнувшись ею на Бейли.

— Черт бы тебе побрал! — заорал Бейли, рефлекторно спустив курок.

Но попонауспела его накрыть, попав прямо ему на голову и плечи, и выстрел не попал в цель.

Конн набросился на него и повалил на пол, выбив револьвер из его руки. Все было кончено в одно мгновение. Конн был гораздо моложе и сильнее Бейли, и борьба была обречена закончиться его победой. Итан лежал смирно, ослабев от мысли, что проиграл. Конн медленно встал на одно колено и поднял оружие. Он пристально посмотрел на поверженного, а затем метнул быстрый оценивающий взгляд на Хонор:

— Ты в порядке, любовь моя?

— В целости и сохранности, — пробормотала Хонор, опускаясь на сундук. — Жива-здорова. За исключением коленей. Кажется, они у меня почему-то подгибаются.

Она сделала несколько глубоких вдохов, приказывая себе успокоиться.

— Хотя не думаю, что смогу выдержать сегодня еще что-то в этом роде, Конн. Мне показалось, что это все слишком уж затянулось.

Теперь он уже был на ногах, крепко обнимая ее за плечи.

— Знаю, что ты хочешь сказать. Почему, как ты думаешь, я оставил эту легкую и хорошо оплачиваемую работу за границей, отдав предпочтение мелким консультациям и инвестициям в недвижимость? Подобные вещи начинают действовать на нервы через некоторое время. Никогда в жизни я так не боялся, как сегодня ночью. Ты дважды была под дулом револьвера, и я был в ужасе от мысли, что не сумею защитить тебя.

Хонор посмотрела ему в лицо, и ее глаза засветились любовью к нему.

— Забавно. У меня лично не было никаких сомнений. Просто я не слишком хорошо переношу напряжение.

Конн посмотрел на нее своим непроницаемым взглядом:

— Никаких сомнений?

— Я знала, что ты сделаешь все, что нужно, — спокойно сказала она.

Это была правда. Конн отдал бы жизнь ради нее этой ночью, и она прекрасно об этом знала. В равной степени она была уверена, что он не станет жертвовать собой без веских на то причин.

— Спасибо тебе, — тихо сказал он.

— За что?

Он пожал плечами:

— За то, что веришь в меня.

Хонор коснулась его руки, но не могла найти подходящих слов. Их взгляды встретились в безмолвном общении, которое было разрушено стоном Итана Бейли. Она повернулась посмотреть на него, когда он медленно садился. Теперь в Итане произошла перемена. Он выглядел сломленным человеком. Или человеком, который дошел до конца своего пути. Первым заговорил Конн.

— Думаю, — сказал он, — настало время получить ответы на некоторые вопросы.

Он уселся на сундук рядом с Хонор, привычно небрежно держа револьвер в правой руке. В нем была пугающая неумолимость.

— Ты действительно был тайным владельцем Стиляги? — спросил он, пристально смотря на Итана.

— Спроси ее, похоже, она все об этом знает, — буркнул Бейли, растирая себе затылок.

— Это было обоснованное предположение, — призналась Хонор. — Я никогда не заглядывала в сундук. Я сделала выстрел в тумане, основываясь на том, что вы есть на всех этих фотографиях. Мало кто может устоять, чтобы не сфотографироваться, когда его лошадь побеждает, и меньше всего ее владельцы.

— Ты вполне можешь нам все рассказать, — предложил Конн, наблюдая за Бейли с задумчивым видом. — Теперь, когда мы узнали, что ты имеешь к этому отношение, будет не так уж трудно копнуть в прошлом и узнать всю правду. Она опирается на знание, что между тобой и нашими родителями существовала какая-то связь. У меня такое подозрение, что эта связь имела отношение не только к скаковому коню. Здесь было что-то еще, верно, Итан? Что-то, что ты должен был скрывать, даже если из-за этого тебе пришлось бы убить сына и дочь первых владельцев Стиляги.

Бейли сердито посмотрел на него, а затем раскис.

— Если ты действительно начнешь копать, вероятно, ты узнаешь об этом, — согласился он. — Пятнадцать лет я боялся, что это произойдет, если кто-нибудь начнет доискиваться ответов на вопросы. Я думал, что в безопасности, потому что, похоже, никто не намеревался копать слишком глубоко. Самое опасное время было сразу после того несчастного случая.

— Несчастного случая? — вступила Хонор. — Вы хотите сказать, после смерти Стоунера и моего отиа?

Бейли кивнул:

— Я думал, что если переживу это время, то буду в безопасности. Конечно, мне пришлось позволить вам продать Стилягу. Я не осмелился высунуться с претензиями на коня. Это было бы слишком рискованно, ведь я столько усилий приложил, чтобы ни одна душа не узнала, что я вложил в него деньги.

Конн минуту это обдумывал.

— Ты не хотел, чтобы кто-то узнал, что у тебя денежный интерес к скакуну, — в конце концов, осторожно повторил он. — Потому что если кто-то это узнает, он может заподозрить что ты был связан с нашими родителями и в других делах?

Хонор бросила на него быстрый вопросительный взгляд. Куда это Конн клонит?

Бейли с мрачным видом кивнул:

— Не мог рисковать. Было больно потерять Стилягу. Лучший жеребец на Западном побережье в те дни. На нем можно было сделать целое состояние. Я даже не осмелился купить одного из его жеребят. Не хотел рисковать. Но я следил за тем, как ведут себя его скаковые потомки. Не мог остановиться. Когда я узнал, что одного из его жеребят выбрал сын Ричарда Стоунера, у меня было такое чувство… — Он печально умолк.

— Предчувствие, что что-то наверняка пойдет не так? — предположила Хонор.

Бейли кивнул:

— Это мне показалось опасным. Словно на сцену вышла судьба и заставила меня окунуться в то, перед чем я захлопнул дверь пятнадцать лег назад. Я думал, что просто завяжу с тобой знакомство, Ландри. Легче всего сделать это, если перевести пару моих коней в конюшни Хамфри. Мне было легко познакомиться с тобой как коллеге и владельцу лошадей, пользующемуся услугами одного тренера. Так я мог следить за каждым твоим шагом. Удостовериться, что ты не проявляешь излишнее любопытство. Или, по крайней мере, предупредить тебя, если станешь.

— И тут я знакомлюсь с дочерью Ника Мейфилда, — буркнул Конн. — Тогда ты, должно быть, здорово занервничал.

— Все это, казалось, становится слишком опасным, слишком близким. Судьба.

Хонор нахмурилась.

— Вы пытались сперва посеять семена сомнения в надежде, что я прекращу поддерживать отношения с Конном, правильно?

— Если бы ты держалась подальше от него, все могло бы быть иначе, — вздохнул Итан. — Но ты этого не сделала. Я видел, что вы все больше и больше увлекаетесь друг другом. Я понимал, что, если ты узнаешь, кто он на самом деле, скорее всего, разозлишься, — объяснил Бейли. — И я подумал, что если Ландри поймет, что ты предала его, пытаясь отравить Наследника, он придет в ярость.

— Значит, подготовил почву, а потом нанял безотказного парня Тони, чтобы он спустил курок, верно? — рявкнул Конн. — Ладно, остальное могу представить. Но почему бы тебе не перестать тратить наше время зря и не объяснить, почему ты так не хотел, чтобы твое знакомство с моим отчимом и Мейфилдом выплыло наружу? Мне кажется, тут может быть только одна причина.

Хонор затаила дыхание, когда ее осенила та же догадка.

— Вы… их… убили? — прошептала она, запинаясь, во все глаза гляды на Итана. — вы убили моего отца и Стоунера?

В комнате воцарилась угрожающая тишина, а потом Бейли кивнул:

— Был вынужден, pазве не понятно? Они узнали, что я торгую оружием, пользуясь их связями и средствами перевозки на Ближнем Востоке. Как только они об этом узнали, мне незамедлительно пришлось действовать. Времени подумать просто не было, — продолжал Бейли, взгляд его стал отстраненным, когда он стал вспоминать события пятнадцатилетней давности — Все произошло очень быстро. Я не знал, что они меня подозревают. Я думал, они поверили, что мне просто любопытно узнать об их деловых операциях. Ведь они позволили мне вложить немало денег в свой бизнес.

— Снова тайный партнер? — спросил Конн ледяным тоном.

— Пришлось на этом настоять. Не хотел, чтобы кто-нибудь заподозрил меня и перевозке оружия, если это вдруг откроется. До тех пор я был незначительной персоной. Поймите меня правильно, я делал деньги, продавая оружие тому, кто его покупал, и я заработал довольно большую сумму, но хотел расширить дело. Мне нужна была крыша для действительно крупных поставок. Так можно было заработать гораздо больше денег. Где-то в мире всегда найдется кто-то, кто хочет войны, знаете ли. Большой войны, маленькой войны, партизанской войны, революционной войны. Бандиты с политическими амбициями и просто бандиты, а также простые нарушители закона. Нескончаемый рынок для бизнесмена. Но необходимы меры предосторожности.

— Тебе нужно было законное прикрытие и надежный способ перевозки, — кивнул Кони с пониманием, которое повергло Хонор в шок. — Тебе нужен был авторитетный бизнес со связями в таких местах, как Ближний Восток.

— Я познакомился с твоим отчмом и Мейфилдом, когда они проявили интерес к совместной покупке скаковой лошади. Тогда у меня у самого была парочка скакунов, хотя ни один из них не был из разряда Стиляги. Но я всегда вращался на ипподроме. И был в курсе ипподромных сплетен. Я узнал, что ваши отцы ведут за границей бизнес, и подружился с ними. Это я навел их на Стилягу. Я задумал купить его сам, но, когда я предложил, чтобы мы все стали партнерами, они с радостью согласились.

— Одно партнерство вело к другому, я полагаю? — спросил Конн.

— Это было как раз в го время, когда Мейфилд и Стоунер подумывали о том, чтобы уйти из большой корпорации, на которую они работали. Они задумали начать собственный бизнес. Я предложил им влить в него свой капитал. Любому новому бизнесу требуется капитал, и он согласились позволить сделать мне инвестиции в их бизнес. Некоторое время после того, как они провели несколько новых деловых операций, все шло как по маслу. Я подмазал кое-кого, воспользовался знакомствами и понял, что можно перевозить оружие вместе со стальными трубамии и оборудованием для добычи нефти, которые ваши отцы перевозили за границу. Никто не производил тщательного досмотра на другой стороне, потому что Мейфилду и Стоунеру доверяли. Они знали людей. Нужных людей.

— А если бы кто-то все-таки произвел тщательный досмотр, ты оказался бы в стороне, потому что старался держаться в тени, — закончил Конн. — Никто не знал, что и ты участвуешь в этом бизнесе.

— Я позаботился о том, чтобы мое имя не фигурировало ни в каких бумагах. Просто частное джентльменское соглашение.

— И тогда у Стоунера и Мейфилда возникли подозрения.

Большой палец руки Конна, державшей револьвер, беспокойно дернулся.

— Они хотели заманить меня в ловушку, — огрызнулся Итан с прежней воинственностью. — Один человек, которого я подкупил, заговорил, и они узнали, когда я жду прибытия еще одной партии товара из-за границы. Они знали, что я должен быть там, чтобы провернуть сделку. Они приехали туда раньше меня. Одного они не знали, что человек, который продал им информацию, продал информацию и мне. Он играл и вашим, и нашим, и мне повезло.

— Вы сумели подстроить им свою ловушку, — уныло отважилась Хонор. — Вы сделали так, чтобы создавалось впечатление, будто мой отец и Ричард Стоунер занимались торговлей оружием и не поделили доходы от партии товара. Вы убили их обоих.

— После этого я занервничал, — признался Бейли. — Подумал, что удача покинула меня. Решил покончить с контрабандой оружия. Ведь я уже и так прилично заработал на этом. Настало время вкладывать деньги в более законный бизнес. Те, кто имеет дело с инвестициями, не задают лишних вопросов.

Конн и Хонор долго смотрели на него. Казалось, Бейли совсем не понимает их чувств. Он был в своем мире, размышляя, где он совершил промах.

— Ах, ты, ублюдок, — сказал наконец Конн, но в его словах не было горячности. Только усталое признание того, что прошлого уже не изменишь.

— Я знала, — тихо сказала Хонор. — Я знала, что что-то не так, когда все решили, будто Стоунер и Мейфилд предали друг друга. Я никогда этому не верила.

Конн кивнул:

— Это одна из причин, по которым я стал разыскивать тебя, Хонор. Не могу отрицать. И я не жалею об этом, в противном случае мы никогда бы с тобой не встретились.

— Если возникают вопросы, то на них нужно находить ответы, — согласилась она спокойно.

Он посмотрел на нее:

— Ты ловко сделала выводы из ничего. Если бы ты не поняла, что связь Бейли со Стилягой была основательной, остальное не встало бы на свои места так точно. Ты быстро соображаешь, леди. В тебе есть стержень.

Хонор неуверенно улыбнулась.

— Из твоих уст, надо понимать, это комплимент.

Конн удивленно заморгал:

— Конечно, так и есть.

— Ты и сам на удивление быстр, когда представляется подходящий случай, — сухо вернула комплимент она.

Он отстраненно пожал плечами:

— Я учился этому много лет. Это просто часть моей работы.

— Ну и работенка! — задумчиво оборвала его Хонор, оглянувшись на Итана. — Что мы теперь будем делать?

— У нас есть все доказательства, которые нам погребуются, чтобы Бейли больше никогда не появился в нашей жизни, — начал медленно Конн. — Но я не уверен, что мы сможем повесить на него прошлое. Если только в этом старинном сундуке действительно не найдутся какие-то сокрушительные доказательства.

— Сомневаюсь, — сказала Хонор. — Я мельком взглянула на содержимое сундука, когда перевозила его сюда, в пляжный домик. Не могу вспомнить ничего, что могло бы нам пригодиться, что связывало бы Бейли с тем преступлением пятнадцатилетней давности. Но кто знает? Я до вчерашнего дня не понимала значения того, что Итан есть на всех этих фотографиях. Возможно, в этом сундуке что-то найдется. — Она замолчала. — Все это было так давно, не так ли? Сейчас уже все равно мы не можем ничего изменить.

Конн посмотрел на нее:

— Мы знаем все ответы.

Он говорил со странным удовлетворением.

Хонор понимала его чувства. В основе лежала глубокая печаль, но также и чувство успокоенности. Больше никаких несвязанных концов. Ну, может быть, остался один. Хонор вспомнила вопрос, который до сих пор оставался незаданным. Она обратилась к Итану:

— Это вы сдвинули ширму в моей спальне?

Он вздрогнул и довольно долго выходил из своей мрачной задумчивости.

— Откуда ты знаешь, что я обыскивал твою квартиру? Я ни к чему не прикасался!

Хонор поджала губы.

— Боюсь, я знаю потому, что одна вещь был немного сдвинута с места, только и всего, я начинаю думать, что мое умение подмечать детали становится проклятием моего существования.

Бейли пустился в воспоминания:

— Я просто хотел посмотреть, нет ли у тебя чего, что имеет отношение к Стиляге. Мне нужно было знать, как много тебе известно о лошади и кто ею владеет теперь. Я не думал, что все ответы здесь, в пляжном домике.

Был уже разгар утра, к тому времени как Итана Бейли отвезли в полицейский участок и оформили все необходимые бумаги. Полиция уведомила все пункты неотложной помощи больниц в окрестностях проявить бдительность к любому, по описанию похожему на Тони, кто обратится за медицинской помощью со странного вида ножевой раной.

Хонор и Конн вернулись в Пасадену далеко после полудня тем же днем.

Они спокойно разговаривали за ужином в квартире Хонор, осмысливая результаты потрясших их событий.

Постепенно они оба начали расслабляться и смирились со случившимся. «У нас товарищеские отношения, чувство, что мы связаны вместе», — думала Хонор в этот момент. У них с Конном теперь общее прошлое и тайны, которые оно хранит. Это укрепило ответственность, которую она чувствовала по отношению к будущему, но чего-то не хватало.

Что-то было не так в том, как они готовились встретить это самое будущее.

И только позднее тем же вечером Хонор поняла, что вскоре ей придется иметь дело с проблемой, которая осложняла все дело: ее отношения с Константином Ландри. Если она не будет противостоять этому прямо, это будет преследовать ее, оставив неопределенность. Было подозрение, что Кони сам никогда no собственной инициативе не рассеет эту неопределенность, потому что он просто не отдаст отчета об ее существовании. Но к тому времени, как эта мысль промелькнула в ее мозгу, Хонор уже проваливалась в сон. Она свернулась клубком в успокоительном тепле, исходящем от тела Конна, когда они вместе легли в ее постель.

«Завтра, — пообещала Хонор себе, прежде чем закрыть глаза. — Завтра я найду способ дать Конну понять: то, что он чувствует ко мне, — это любовь». Ему нужно признать это ради них двоих. Он должен знать: их взаимное желание, потребность друг в друге — и есть любовь.

Хонор понимала, что если только она не сделает этого финального шага, Конн никогда не сможет отдаться ей так же всецело, как она сама хочет отдаться ему. Всегда будет оставаться неприкосновенная частица его, которая будет отдалять его от нее.

Она размышляла, будет ли эгоистично с ее стороны заставить его понять, что она его слабое место. Возможно. Нет, вероятно.

Вероятно, было бы неправильно ожидать от него, что он умерит свою бдительность настолько, насколько она умерила свою. Он долгое время был один в жестоком мире, и барьеры, которые он выстроил вокруг себя, трудно преодолеть. Она видела в нем свирепость в пляжном домике, узнала непреклонную, чрезвычайно решительную сторону его натуры. Хищник в нем помог им спасти жизнь, и она вряд ли может оспорить его существование.

Но охотник в нем не давал Конну признать свою любовь. Он может принять на себя обязательства, она не сомневалась в этом. Он также может быть страстным и защитить. В обмен же он требует многого: преданности, уважения, обязательств, страсти — все это и более он ждет от Хонор. Она же дала ему больше. Она отдала ему свою любовь. Но пока он не проявлял никаких признаков желания самому сделать этот опасный шаг. Он еще не в состоянии признать, что может смириться с собственной уязвимостью и что то, что он чувствует к ней, — это любовь.

До тех пор пока Конн не сможет этого сделать, в их отношениях всегда будут несвязанные концы.

11

Хонор проснулась с убеждением, что остались кое-какие дела, которые ей нужно уладить с Конном, но она еще даже не начала формулировать план разрешения неопределенностей, когда он нечаянно толкнул ее.

Хонор открыла глаза и обнаружила Конна сидящим, прислонившись спиной к спинке кровати, с небрежно сбитой в кучу простыней у него на талии. На нем ничего не было надето, но он явно проснулся раньше, потому что держал в руке кружку с кофе.

— Ты определенно бодр и свеж сегодня утром, — пожаловалась она, апатично потягиваясь. — Не слишком ли рано быть готовым к подвигам? После того, что мы испытали за последнюю пару дней, я думаю, мы заслужили немного дополнительного сна.

— Я размышлял, — сказал он ей очень серьезно.

На ее легкомысленное приветствие он не ответил.

На ее легкомысленное приветствие он не ответил.

Тоненький тревожный звоночек зазвенел где-то в стороне, но Хонор не могла представить почему.

— И?..

Она смотрела на кофе с возрастающим интересом.

— Мы можем слетать в Вегас сегодня днем провести ночь в одном из больших отелей и вернуться сюда вовремя, чтобы посмотреть, как будет бежать Наследник завтра днем.

Хонор попыталась переварить сказанное.

— Полагаю, можем. Только зачем? А ты не сделал кофе и меня, когда готовил себе?

Конн нахмурился и протянул руку, чтобу взять еще окну кружку с края стола.

— Вот. А причина, по которой нам следует поехать в Вегас, состоит в том, что это будет самый быстрый и самый простой способ пожениться.

— Пожениться!

Хонор чуть было не пролила горячий кофе на простыни, когда брала у него кружку, и с трудом приняла сидячее положение. Тем не менее, несколько капель упало на лиф ее черно-белой полосатой ночной рубашки. Она яростно смахивала их, пытаясь собраться с мыслями.

— Пожениться?

Конн протянул руку, чтобы подержать кружку, пока она не закончит стряхивать капельки.

— Полагаю, мы можем пойти и обратиться за брачным свидетельством здесь, в Калифорнии, но здесь нам придется некоторое время ждать, а я хочу, чтобы все прошло по возможности быстро и четко.

Хонор, наконец, оставила попытки отчистить ночную рубашку и успокоилась. Казалось, ей никак не удается сосредоточиться на главном. Мысли быстро неслись у нее в голове по кругу, ища спасения. В этот момент Хонор не потрудилась задать себе вопрос, почему она так хочет вырваться на свободу.

— Ты уверен, что хочешь жениться на мне, Конн? — медленно спросила она.

Выражение его лица стало erne больше неумолимым.

— Это единственный логический вывод Мы могли бы просто жить вместе, но почему-то это кажется мне недостаточным для наших отношений Ты теперь принадлежишь мне. Мы принадлежим друг другу. Между нами обязательства. Обязанности, долг, ответственность. Все эти понятия гармонируют с браком, а не со случайной интрижкой. И я думаю, ты это знаешь.

Он отпил от своего кофе и добавил ласково:

— В конце концов, разве не ты продолжаешь повторять, что любишь меня?

Хонор побледнела от точно намеченного удара. Этот человек действительно охотник. Он точно знает, когда нанести удар. Она отчаянно пыталась овладеть собой.

— Да, это я, — уныло согласилась Хонор. — А теперь я возьму свой кофе.

Он вручил ей его, в его глазах блеснула слабая настороженность.

— Хонор? В чем дело?

Она сделала большой глоток горячего кофе.

— Ни в чем, Конн. Но мне нужно время. Нам с тобой нужно время.

Ее мысли зацепились за единственный выход, который она могла найти.

— Нужно еще многое решить, многое распланировать. Где мы будем жить, например? У меня упрочившийся бизнес здесь, в Пасадене. Не могу же я просто забрать его и переехать куда-то еще. И могу представить, что твой офис располагается в районе Сан-Франциско.

— Мой бизнес можно перенести в другое место, — решительно перебил он. — Я без особого труда могу перенести свои деловые операции в Пасадену.

Хонор заморгала от неловкости, чувствуя, что он намеренно предвосхищает все ее протесты до того, как она успевает их четко сформулировать. Она поспешно бросилась искать другой предлог.

— Нужно подумать и об Адене.

— Поверь мне, судя по тому, что я видел, Адене совершенно все равно, выйдешь ты замуж или нет. Думаю, она меня одобрит.

— Ну, я беспокоюсь не о ее одобрении. Я просто подумала, что будет неплохо пригласить ее на свадьбу? — выпалила Хонор.

— Можешь пригласить ее, если хочешь. Я не против купить для нее еще один билет на самолет, — сказал Конн.

— У полиции в следующие несколько дней могут возникнуть вопросы, на которые нам нужно будет отвечать, — вымучивала из себя Хонор.

— Они знают, где нас найти.

— Не могу же я бросить своих клиентов, — упорно продолжала Хонор. — Я действительно сейчас больше не могу найти свободного времени.

— Мы можем перенести медовый месяц на другое время. Тебя не будет в Пасадене всего одну ночь. Всего одну, пока ты снова не захочешь взять отпуск и уехать на несколько дней.

— Моя мама….

— Мы ей сообщим, — быстро сказал Конн. — Позднее, когда мы решим провести наш медовый месяц, мы сможем навестить ее, если ты захочешь.

Хонор нащупывала другие предлоги и обнаружила, что исчерпала их все. Кроме правды.

— Это все слишкомбыстро, Конн. Мне нужно время.

Он осушил свой кофеи поставил кружку с видом человека, принявшего решение:

— Ты тормозишь!

— Ну, может быть! — выпалила она, чувствуя себя загнанной в угол.

— Что тебя останавливает? — вкрадчиво бросил он — Ты же меня любишь, помнишь? Могу напомнить тебе о страсти. Я спас твою шею. Нас соединяет связь пятнадцатилетней давности. Мы обязаны друг другу. Или ты собираешься это отрицать?

— Нет, я не отрицаю, но будь я проклята, если позволю тебе подтолкнуть меня к браку, когда ты сам не знаешь, что чувствуешь мне?

Конн уставился на нее в изумлении:

— Какого дьявола! Что ты такое говоришь! Я знаю, что я к тебе чувствую. Ты — моя. Я буду заботиться о тебе, защищать тебя, заниматься с тобой сексом. Чего еще ты от меня хочешь?

— Любви! Я хочу, чтобы ты понял, что то, что ты ко мне чувствуешь, — это любовь!

Хонор больше не могла контролировать свой язык. Эмоции переполняли ее, заставляя говорить вещи, о которых она потом очень пожалеет. Она уже видела, как гнев закипает в глазах Конна. Это напугало ее, но она уже не могла остановиться.

Он протянул руку и схватил ее за запястье, взял кофейную кружку из ее пальцев и прижал Хонор к своей груди. Он решительно смотрел на нее из-под темных ресниц:

— Однажды я тебя спрашивал, хочешь ли ты, чтобы я тебе лгал. Ты сказала, нет. Ты передумала?

— Нет, конечно, нет, — выдохнула она.

— Тогда почему ты пытаешься шантажом заставить меня сказать слова, которые ты хочешь услышать? Ты хочешь расставить мне ловушку, Хонор? Пытаешься загнать меня в угол, говоря, что я не могу тебя получить, если не стану поступать по-твоему?

— Типично для тебя решить, что я пытаюсь загнать тебя в ловушку. Это ты у нас умелец, который ловко плетет паутину, помнишь? Я попала во все тенеты, которые ты расставил, но с этим покончено. Ты хочешь от меня всего, но не желаешь сам ничего отдавать. Мне нужен человек, который не защищается от меня, как и я от него. Я не хочу односторонних отношений, Конн.

— Не защищается? — сквозь зубы проскрипел он. — Сомневаюсь, что ты осознаешь значение того, что сказала. Незащищенные люди не долго выживают в этом мире, если только не найдут того, кто сможет их защитить.

— Я тебя буду защищать, — поспешно пообещала она. — Я не предам и не сделаю тебе больно. Я люблю тебя.

— Если ты этим хочешь сказать, что не будешь играть со мной в словесные игры…

— Ты не понимаешь! — закричала она.

— Ты пытаешься силой заставить меня соответствовать твоему образу мужа и любовника. Ты хочешь удостовериться, что имеешь надо мной власть. Вот что на самом деле ты имела в виду под словом незащищенный, не так ли? Ты хочешь знать, что я слаб, когда дело доходит до тебя.

— Похоже, тебе доставляет удовольствие власть надо мной, — яростно бросила она в ответ.

— Поэтому ты пытаешься сравнять счет?

— Может быть, и я тоже люблю платить по счетам!

К этому времени она больше не делала попыток спокойно выбирать подходящие слова. Эмоции Хонор полностью захватили ее, так как она почувствовала, что ее снова толкают в еще одну замысловатую паутину Константина Ландри.

— В этом случае у тебя нет выбора, — сказал он ей разгневанно. — Ты принадлежишь мне.

— Это обоюдно.

— Хорошо, значит, я принадлежу тебе. А это уже основание для брака, леди.

— Это основание для любви, — возразила она. — А не для брака.

— А ты собираешься рвать на себе волосы из-за каких-то трех слов? — требовательно спросил он.

— Любовь — это больше, чем три слова. В противном случае у тебя не было бы столько неприятностей, когда ты имеешь с ней дело!

— Я уже начинаю понимать, что такое эта твоя любовь, — сказал он, скрежеща зубами. — По крайней мере, в твоем представлении. Это означает незащищенность, слабость и сознание собственной власти надо мной. Признайся, Хонор, именно этого ты хочешь.

Она беспомощно уставилась на него:

— Если ты так думаешь, тогда больше нет смысла продолжать эту дискуссию, не так ли?

На его челюстях заходили желваки, когда он почувствовал ее усталое уклонение от спора.

— О нет, ничего не получится, Хонор. Тебе не удастся открутиться от всего этого так легко. Ты выйдешь за меня замуж. Я буду тебе хорошим мужем. Между нами всегда будет правда. Честность и обязательства. И страсть. Остальное не важно.

Она старалась сохранять самообладание.

— Ты хочешь сказать, что тебе наплевать, если я перестану тебя любить? Пока я буду продолжать вносить свою долю честности и обязательств? О, и страсти, естественно!

Конн посмотрел на нее несколько удивленно. Это его выражение лица тотчас же сменилось на напряженное неодобрение.

— То, что ты называешь своей любовью ко мне, на самом деле твое чувство незащищенности передо мной. И ты не можешь этого изменить, любимая. Выйдя за меня замуж, ты согласишься, что доверяешь мне с той же силой. Я не оскорблю этого твоего доверия.

— Это ты играешь в словесные игры.

Освободив свое запястье, она выскользнула от него. Конн отпустил ее, наблюдая из-под ресниц, как она вытаскивает из шкафа халат и затягивает поясок. Когда Хонор осмелилась снова встретиться с ним взглядом, то поняла, что вся нежная и ласковая поддержка, которую она чувствовала от него этой ночью, исчезла. Проснувшийся в Конне хищник совершенно разрушил ее последнюю надежду.

— Ты раздражаешься, потому что не можешь найти способ убедить себя, что имеешь надо мной тот же контроль, что и я над тобой. В этом-то все и дело, верно? — спросил он ледяным тоном.

— С самого начала ты все время манипулировал мной, — сказала она, вздохнув. — Ты наплел вокруг меня столько паутины, что я не всегда могла собраться с мыслями. Полагаю, именно поэтому ты сейчас считаешь, что я пытаюсь обратить процесс в обратную сторону. Нет, Конн, но я должна где-то провести границу.

— Значит, ты платишь той же монетой?

— Ты научил меня, как это важно.

Она развернулась и пошла в ванную, боясь оставаться в одном с ним помещении. Отчаяние, смешанное с гневом, выводило ее из равновесия почти так же, как страх предыдущей ночью.

Хонор решила, что ей ужасно надоело быть во власти таких сильных эмоций. Они слишком много забирают у человека, отправляя на эйфорические высоты в один момент и в пучину отчаяния — в другой.

Открывая душ, она отчитывала себя за потерю самообладания.

То самое самообладание, которое Конн мог сохранять большую часть времени, неожиданно оказалось завидным свойством. Хонорпоклялась себе, что будет работать над этим, когда стояла под душ. Она будет усиленно работать над тем, чтобы развить в себе самообладание. Она больше не допустит, чтобы Конн уничтожал ее в спорах. Никогда снова она не позволит ему манипулировать ею или вить паутину вокруг нее. Она умная и энергичная женщина или, по крайней мере, всегда была такой. Нельзя добиться успеха в Южной Калифорнии без большой доли присутствия силы духа и решимости. Она сумеет обуздать Конна Ландри на своих условиях. Она вынудит его признаться в своих истинных чувствах, заставит его на самом деле стать эмоционально связанным с ней. Ей не нужен мужчина, чье представление об обязательствах основывается почти целиком на неприятных сторонах его мужественного характера.

Стремление к обладанию, сексуальное удовлетворение, чувство защищенности — это сильные, важные факторы. Но должна быть еще и любовь.

Все это Хонор еще говорила себе пятнадцать минут спустя, когда вышла из ванной и обнаружила, что Конна нет в ее квартире.

Через двадцать минут после того, как Конн в горячке выбежал из квартиры Хонор, он уже входил в конюшню, где Хамфри держал порученных ему чистокровок. Два грума, с которыми он был в дружеских отношениях, бросили один лишь взгляд на выражение лица владельца Наследника и благоразумно исчезли. Козел, который свободно бродил по конюшне, потому что производил успокаивающий эффект на возбудимых лошадей, проявил сообразительность, которой так славятся все козлы, и иноходью унесся подальше.

Конн нашел стойло Наследника и остановился. Жеребец повернулся к нему вопросительно, но, казалось, не особенно впечатлился мрачным напряжением в человеке. Он переместился к двери и сунул нос в руку Конна.

— Прости, приятель. Ничего вкусненького тебе сегодня не полагается. Тебе завтра придется бежать. Не могу рисковать, — ласково говорил Конн, поглаживая гладкую шею коня. Тот насторожился при приближении еще одного человека.

— Привет, Ландри, — небрежно бросил тренер, подходя и останавливаясь перед стойлом Наследника. — Пришли справиться о своем скакуне?

Хамфри пристально всмотрелся в своего клиента.

— Выглядит он очень хорошо. Действительно, очень хорошо. Нет причин не пробежать так же хорошо завтра, как он сделал это в последнем забеге. Я назначил ему в жокеи Эдди Кемпбедла. Велел ему немножко попридержать его на старте, а потом дать действовать по собственному разумению.

Комн кивнул, слушая лишь в краем уха знакомую скороговорку тренера. Если Наследник проиграет завтра, последует столь же убедительная болтовня, перечисляющая все причины: дорожка была грязной, конь слишком волновался, жокей не совсем правильно управлял лошадью на скаковой дорожке и так далее и тому подобное. Это тоже часть мира скачек. Точно так же, как ипподромные сплетни. Конну стало интересно, не перемалываются ли какие-то сплетни об Итане Бейли на мельнице ипподромных сплетен. Очевидно, нет, потому что Хамфри ничего об этом не сказал. Тренер закончил свой анализ состояния коня, а потом вопросительно выгнул бровь, глядя на своего клиента:

— У вас вопросы?

— Нет.

Конн покачал головой, не в состоянии участвовать в праздном разговоре. Что ему сейчас на самом деле хотелось, так это побыть в одиночестве. Видимо, ему не следовало приходить на ипподром. Но мысль о возвращении в свой номер отеля была тягостной.

— Просто хотел еще раз взглянуть на Наследника. Как вы думаете, у него есть потенциал его предка?

— Стиляги? Полагаю, есть.

Хамфри кивнул в направлении жеребца;

— Наследник получил от Стиляги лучшие гены, если хотите знать. Широкие плечи, сильные задние ноги. Умен. Быстр, Любит бегать. Что eщe взять с коня?

«Что мне взять с женщины? — спросил Конн себя. —И что может женщина спросить с мужчины?»

Наследник — животное дружелюбное, он хочет отдаваться целиком и полностью на скаковом круге. Он отвечает всем своим существом, когда его позовут. Но это не значит, что он эмоционально связан с людьми.

«Что за дьявольщина! — подумал Конн в ярости. — Я еще не схожу с ума. Ну и тупой же ты. Ландри. Нельзя проводить параллель между людьми и животными. Тем более, когда дело касается отношений с женщиной».

— Ну, я буду поблизости, если понадоблюсь — объявил Хамфри с прощальным кивком. — Хотите воспользоваться ложей сегодня?

— Нет, спасибо. Я не собираюсь смотреть скачки.

Хамфри снова кивнул и ушел, оставив Конна одного со своим конем. Тот рассеянно продолжал гладить нос Наследника.

«Хонор не сможет поддерживать дистанцию, которую она пыталась установить между ними этим утром», — говорил себе Конн.

Он повторял эти слова в разных вариантах, с тех пор как ушел из ее квартиры. По ее собственным словам, она уязвима в отношении его. Она хочет его, нуждается в нем. Дьявол, она его любит! И она знает, что он предан ей. Она это знает! Она должна знать это в глубине души. Он никогда не чувствовал ничего подобного ни к одной женщине. Влияние, которое она оказывает на него, вывеловсю eго жизнь из равновесия.

Он знал, что и его влияние на нее было стиль же сильным. Он был уверен в этом. Она не может скрыть, что отдается ему целиком и полностью. Тем не менее, она упирается и не хочет сделать последний шаг ксвадьбе. Конн ломал голову, пытаясь понять, почему он обвинил ее в том, что она хочет над ним власти, но теперь он не был столь уверен в этом. Еще одна гораздо более разрушительная возможность мелькнула у него в голове.

Что, если она нервничает и не хочет узаконивать их отношения по той простой причине, что до сих пор не может ему доверять?

Рука Конна перестала гладить нос Наследника, когда эта мысль взорвалась в его голове. Конечно, она ему верит. Она должна ему доверять. Она же сказала, что верит ему, черт побери!

Но что-то сдерживало ее от принятия окончательного решения. Она заявила, что хочет от него любви, и Конн сказал ей, что она путает слово любовь со словом власть. Но, возможно, он был не прав? Возможно, на самом деле это слово означает доверие.

Наследник удивленно ткнулся мордой в плечо Конна, требуя больше внимания. Когда Конн не откликнулся, а просто продолжал стоять, смотря ничего не видящим взглядом в стойло, жеребец философски вернулся к своей кормушке.

«Невыносимо думать, что она может не доверять мне после того, что мы пережили вместе, — думал Конн ошеломленно. — Совершенно невыносимо». Но почему? Разве она не понимает, что он для нее готов на все? Отдаст жизнь, чтобы защитить ее?

Конн отвернулся от стойла и пошел, словно во сне в дальний конец конюшни. Там он нашел скамейку. Вокруг не было ни души. Он медленно опустился на сиденье и попытался понять, что же все-таки с ним происходит.

«Я ей доверяю, — размышлял он. — Полностью».

По крайней мере, он полагал, что доверяет. Но, возможно, он действительно не верил, что она знает, что говорит. А она говорила, что влюблена в него. А он на самом деле не верил, что она знает, что имеет в виду. Она, должно быть, думает, что он невероятно самонадеян. И Конн понимал, что так оно и есть на самом деле. Невероятно самонадеян. Как она может доверять ему полностью, если знает в глубине души, что он не верит тому, что она отдает отчет в своих мыслях и словах? Когда ты что-то отдаешь, то хочешь взамен получить равноценное. Он не дал ей того, что ей было нужно.

Инстинкт вел Хонор, когда она выехала из подземного гаража и направилась на скоростную автостраду. Конн направился на ипподром. Она знала это интуитивно. На его месте бы она поехала именно туда. Он не из тех, кто будет сидеть и дуться в своем номере отеля.

Какой дурой она была сегодня утром. Она стольким рисковала ради какой-то малости. Конн был прав. Это она играла в словесные игры, ища заверений, когда все это время подсознательно знала, что он отдает ей все, что может дать женщине.

Она найдет его и скажет, что этого достаточно, более чем достаточно. Она любит его, и то, что он испытывает к ней, очень близко к ее чувству. Какое это имеет значение, если он не может или не хочет подыскать этому правильное название?

Если бы она только не потеряла голову этим утром и не позволила эмоциям править своим языком. Хонор жестоко укоряла себя за то, как она обошлась с предложением Конна пожениться.

«Только это на самом деле не было предложением», — напомнила она себе с горестным вздохом. Возможно, если бы он на самом деле спросил у нее, как положено, вместо того чтобы самонадеянно решить, что она хочет выйти за него замуж, и как можно скорее, она не вышла бы из себя и не потеряла бы голову.

Жизнь с Конном не будет протекать без осложнений. Этот мужчина сделан из железа, он окружил себя почти непроницаемыми эмоциональными барьерами.

Но эти барьеры не совсем непроницаемы, ей это нужно иметь в виду. Потребуется работа, чтобы заставить его доверять ей настолько, чтобы он мог сделать их немного пониже, возможно, годы работы. Хонор говорила себе, что она горит желанием попытаться добиться его полного, безоговорочного доверия. У нее нет выбора, потому что она его любит.

Хонор оставила автомобиль на парковке и направилась к конюшням, махнув пропуском гостя, который заказал для нее Конн. Затем Хонор свернула к стойлу Наследника. Слегка сощурившись, когда она входила с яркого света в прохладный полумрак, она огляделась вокруг и увидела коня, выглядывающего из стойла. Конна нигде не было видно. Она медленно подошла к Наследнику, размышляя, не ошиблась ли она в своей догадке, куда отправился Конн.

— Привет, Наследник, — ласково проворковала она. — Ты его видел?

Конь, по обыкновению, ткнулся ей мордой в плечо, требуя внимания. Хонор гладила его некоторое время, обыскивая взглядом темное помещение длинной конюшни. Ей потребовалось некоторое время, прежде чем она поняла, что Конн наблюдает за ней со скамейки в дальнем конце здания.

Он не пошевелился, когда она смотрела на него, но пожирал взглядом ее, стоящую здесь в джинсах и ярком коралловом свитере, которые она натянула на себя в спешке. Хонор вдруг обнаружила, что речь, которая так умно сложилась в ее голове, куда-то подевалась и теперь она просто не знает, с чего начать.

Она медленно опустила руку и, оставив Наследника, направилась к Конну.

Он встал ей навстречу, его худое и крепкое тело вырисовывалось под обтягивающими джинсами и белой рубашкой с длинными рукавами.

Он дал ей подойти, не двигаясь, пока она шла к нему. Был момент, когда Хонор испугалась, что она приняла неверное решение, что риск слишком велик. Ей показалось, что за те несколько секунд, когда хищник в нем одержал верх, у нее нет шансов победить его. Тут она оказалась достаточно близко, чтобы прочесть его взгляд, и в эту минуту уже ничто не могло удержать ее, и она бросилась в его объятия. Его руки сжали ее с успокаивающей настойчивостью.

— Прости меня, Кони, — прошептала она, задыхаясь. — Я не хотела давить на тебя сегодня утром. Конечно, я выйду за тебя, если ты все еще этого хочешь. Мы созданы друг для друга. Не знаю, почему я в этом сомневалась. Я знаю, ты отдашь мне все, что можешь. Я понимаю, ты не стал вы говорить об обязательствах, если бы не относился к этому серьезно. Чего еще я могу хотеть?

Он с силой погладил ее по спине.

— A как насчет доверия? — Голос его был хриплым от едва контролируемых эмоций.

Она подняла голову от его плеча, глаза ее расширились

— Ты же доверяешь мне, разве нет?

— Думаю, что да, Хонор, — простонал он, снова прижимая ее голову к своей рубашке. Его пальцы запутались и ее волосах.

— Я был чертовски уверен, что доверял тебе больше, чем кому бы то ни было, и дольше, чем я могу вспомнить. Но, в конечном счете, догадываюсь, я не доверял тебе полностью.

Ее охватила паника.

— Но почему? Что такого я сделала, что заставило тебя думать, что я тебя предам? Я думала, все совершенно ясно между нами. Я люблю тебя, Конн.

— В это-то я и не хотел верить. Я не верил, что ты отдаешь отчет своим словам, потому что ты говоришь о чувстве, в существование которого я никогда не верил. Я выбежал из твоей квартиры сегодня утром, думая, что ты просто пытаешься заставить меня сказать слова, которые ты хочешь услышать, и что ты хочешь их услышать, потому они дают тебе некоторую уверенность в том, что ты имеешь надо мною власть.

— Нет…. — начала она отчаянно, но он ласково закрыл ей рот ладонью.

— Даже хотя я был в ярости, должен признать, ты имела право знать, что я вовсе не собираюсь доминировать в наших отношениях.

— Я пыталась, но не потому что хотела контролировать тебя, — объясняла она в отчаянии.

— Понимаю, — согласился он хрипло, сцепив пальцы у основания ее шеи и наклоняясь, пока не коснулся свои лбом ее лба. — Теперь я понимаю. Я не доверял тебе до такой степени, что не вполне верил твоим чувствам. Я старался делать вид, что чувствую к тебе то же, что ты должна чувствовать к тебе. Ты либо обманываешься или драматизируешь, либо стараешься вбить клин в наши отношения. Я не верил, что ты просто влюбилась в меня.

Хонор услышала в нем болезненную грусть и обхватила руками его талию.

— А теперь? — прошептала она робко, ее глаза заблестели от непролитых слез.

— Я верю тебе, милая. Действительно, верю.

Он приподнял ее подбородок большими пальцами для быстрого и страстного поцелуя, который передавал всю полноту его чувств. Когда он оторвался от ее губ, хрипло продолжил:

— Я хочу все, что ты можешь мне дать, включая то, что ты называешь любовью. Я до сих пор не вполне уверен, что ты имеешь в виду под этим, но я этого хочу.

— Это твое. Кони. Всегда будет твоим.

Он кивнул:

— Я отдам тебе все, что смогу, взамен, милая моя.

— Знаю.

— Я еще не уверен, что это включает. Это тебя задевает? Терпеть не могу делать тебе больно.

— Нет, — отрицала она. — Ты не сделаешь мне больно, если ты отдашься мне целиком. И я знаю, что ты так и сделаешь. С тобой по-другому не будет.

Он медленно выдохнул, словно огромная тяжесть свалилась с него. Затем Конн прижал ее крепче и молча долго держал, прежде чем заговорить снова:

— Вегас?

Она кивнула, стукнувшись о его грудь.

— Я закажу билеты сегодня после полудня.

— Ты хочешь, чтобы Адена поехала с нами?

— Не обязательно. Она поймет. Когда я сегодня утром сказала о ней, то просто искала еще один предлог.

— Так ты хотела избавиться от меня! — прорычал он.

— Полагаю, я тоже не могла тогда полностью доверять тебе в этом вопросе.

— А сейчас?

— Сейчас доверяю, — сказала она просто.

— Я думал, что мы договорились об этом в пляжном домике.

Конн вздохнул и, держа ее за руку, повел вдоль длинной конюшни.

— Мы говорили о доверии, и мы обещали его друг другу, но мы не думали, что это все значит. Мы считали, что оно состоит в том, чтобы говорить друг другу фактически правду. Мы не понимали, что доверять друг другу также означает доверять эмоциям и чувствам друг друга, — сказала Хонор со слабой улыбкой. — Но я полагаю, у нас есть для себя оправдание. В конце концов, все происходило так быстро. Неудивительно, что мы все еще пытались поступать по-своему сегодня утром.

Конн сухо кивнул:

— Я сидел тут на этой скамейке несколько минут назад, пытаясь придумать, как к тебе подступиться. В конечном счете, я понял, каким самонадеянным должен казаться тебе.

— Временами просто ужасно самонадеянным, — радостно согласилась она.

Он поморщился:

— Я собираюсь приложить все усилия сдерживать эту часть моей натуры.

— Угу.

Он посмотрел на нее искоса:

— Говоришь скептически.

— О, я верю, что ты постараешься, — сообщила она ему с легкой усмешкой.

— Но не веришь, что и в этом преуспею.

— Думаю, что это просто неотъемлемая часть твоей натуры. И я думаю, она с годами cтанет умеренней

— Тебя, похоже, это больше уже не волнует, —заметил он с интересом. Взгляд его глаз цвета оружейного металла смягчился, и Xoнор могла поклясться, что видит в нем облегчение и веселье.

— Могу представить, я буду обязана время от времени указывать тебе на ошибки твоего поведения в будущем. Часть моих обязанностей как жены.

— Можешь орать на меня как в светопреставление, пока будешь замужем за мной, — заверил он ее многозначительно.

Затем они остановились на короткое время перед стойлом Наследника. Жеребец снова высунул голову и посмотрел на двух людей с любопытством.

— Ты собираешься победить завтра, не так ли? — спросила спросила Хонор у коня.

— Он будет бежать со всех ног, — спокойно сказал Конн. — Он сделаст все, чтобы выложиться на скаковой дорожке.

Хонор бросила в взгляд на Конна, гладившего скакуна, Его лицо обрело жесткие, слишком знакомые ей черты

— Наследник прекрасный конь, — бросила пробный камень она.

— Но он побежит, потому что он рожден и обучен делать именно это. И у него инстинкт, который толкает его стать вожаком стаи и вести ее за собой. И это делает его победителем. Но он бежит и побеждает не потому, что угодить мне, или Хамфри, или парню, сидящему на его спине. Он не будет побеждать ради нас. Он делает это просто потому, что он такой.

Хонор замялась, пытаясь прочитать между строчками

— Ты пытаешься мне что-то сказать, Конн?

Конн перевел взгляд с коня на лицо Хонор:

— Наследник эмоционально не связан с людьми, если только на очень поверхностном уровне. Он получает удовольствие от нашей компании, но он прекрасно может обойтись без любого из нас, пока у него есть доступ к еде и другим лошадям.

Хонор чувствовала, словно упускает что-то важное, но не могла точно определить что.

— Ну, он ведь животное, в конце концов.

— Просто животное, — повторил Конн тихо.

— И он действует согласно собственной логике. Я понимаю. — Она улыбнулась. — И все равно, если он действительно победит завтра, я хочу думать, что он сделает нам свадебный подарок.

Конн расслабился и снова взял се за руку:

— Насчет свадьбы. Я должен сделать кое-какие приготовления. Почему бы тебе не вернуться домой? Я встречусь там с тобой, как только сделаю все заказы.

— Хорошо.

Но у Хонор все еще было такое ощущение, словно она упустила что-то очень важное в разговоре с Конном. Он проводил ее на парковку в молчании. Она кивнула в направлении своей машины, и он повернулся, чтобы провести Хонор к автомобилю. Она пыталась найти способ спросить его, не хочет ли он еще чего-нибудь сказать насчет Наследника, когда двое мужчин, одетых в стиле, очень напоминающем стиль одежды Грейнджера, вышли из-за ряда припаркованных автомобилей.

— Дьявол! — Конн резко остановился, дернув Хонор, чтобы она остановилась рядом с ним. —Почему это, как раз когда я думаю, что все, наконец, улажено со всеми несвязанными концами, происходит нечто подобное?

Это определенно был риторический вопрос, и ни один из двоих мужчин, казалось, не намаревался непосредственно отвечать на него.

Огромный брильянт блеснул в кольце на солнце, когда один из мужчин сделал извинительный жест.

— Мы здесь от имени мистера Грейнджера, — начал первый.

— Начинается, — тихо проговорил Конн.

Хонор почувствовала в нем напряжение, но это не было напряжение сжатой пружины, которое она чувствовала, когда им пришлось столкнуться сначала с Тони, а затем с Итаном Бейли. На этот раз Конн казался настороженным, но не чрезмерно встревоженным. Хонор хотелось, чтобы она могла с такой же непринужденностью продолжать общаться с двумя людьми, которые открыто заявили, что работают на акулу-ростовщика, но это невозможно. Проживание в Южной Калифорнии может придать человеку определенную показную самоуверенность, но всему есть предел.

— Мистер Грейнджср пожелал передать вам, что он очень сожалеет о неудобствах, которые вы недавно испытали от рук определенной персоны по имени Тони, — сказал очень вежливо второй.

— Мистер Грейнджер не делает намеков. И он не любит людей, которые говорят, что они под его покровительством, когда дело обстоит совсем наоборот. Он велел нам проследить за вышеупомянутой персоной здесь, на ипподроме. Просто на всякий случай. Мы следим за ним тщательнейшим образом. Лично я говорил, что старина Тони направится к границе, но Джо посчитал, что он может просто попытаться тайком вернуться сюда. Похоже, я снова проспорил Джо.

Тип по имени Джо хмыкнул, но ничего не сказал.

— Мистер Ландри? — Сказал вежливо и степенно первый. — Мистер Грейнджер велел пе- редать вам, что он действительно очень сожалеет обо всем случившемся. Он возьмет на себя ответственность разобраться с этой путаницей. Говорит, вы с ним заключили договор, и он не хочет, чтобы вы подумали, что он изменил своему слову.

Пальцы Конна все еше не отпускали предплечья Хонор.

— Передайте мистеру Грейнджеру, что я оценил его честность. Трудно найти честного бизнесмена в наши дни.

— Мистер Грейнджер заботится о своей репутации, — заметил Джо с гордым видом. Он явно гордился тем, что работает на человека с хорошей деловой репутацией.

— Уверен, на слово мистера Грейнджера можно положиться, — холодно сказал Конн.

— Хорошо, — кивнул другой. — Он будет доволен услышать это. Ну, нет смысла задерживать вас дольше. Просто хотели, чтобы вы знали, что мистер Грейнджер обо всем позаботится.

— Следует понимать, что вы схватили Томи? — спокойно осведомился Конн.

— Поймали, когда он пытался улизнуть от нас на конюшни, — сказал Джо с явным удовольствием. — Мистер Грейнджер был очень доволен. Схватили его час назад.

— Вы его схватили? — вмешалась Хонор, всполошившись. — Вы поймали Тони?

— Да, мэм. Больше не стоит волноваться.

— Но что вы собираетесь с ним сделать? — выдохнула она, не обращая внимании на то, что Конн вдруг сильно сжал ее за предплечье.

— Ну, мэм, мы собираемся убедиться, что Тони больше никогда не будет представляться тем, кем он не является, — сообщили ей очень вежливо.

— Можно… нельзя ли… сделать вам одно предложение? — осторожно начала Хонор.

— Хонор, помолчи, — шикнул на нее Конн сквозь зубы.

Она облизнула губы, когда первый и Джо обратили на нее свои вежливо-вопрошающие взгляды.

— Просто… у меня мелькнула мысль, — промямлила она.

— В чем дело, мэм?

Позади нее застонал Конн, и его пальцы просто впились в ее предплечье. Она понимала, что он готов рывком потянуть ее себе за спину и просто-напросто заткнуть ей рот, если она скажет что-то опасное.

— Полиция уже разыскивает Тони. В связи с определенным… гмм… инцидентом на побережье. Вы говорите, ваш мистер Грейнджер не делает намеков?

— Мы сумеем договориться с Тони, — объяснил Джо, словно она была умственно отсталой.

— Хонор, эти джентльмены знают, что делают, — начал Конн твердо.

— Я просто собираюсь предложить им, чтобы они передали его копам. Тогда мистер Грейнджер будет избавлен от беспокойства о нем, и мы тоже. Это определенно выгоднее для вашего босса, — добавила она услужливо, обращаясь к тому, кого зовут Джо. — Ему не придется пачкать руки, защищая свою репутацию. Он может позволить полиции сделать это для него. Не думаете ли вы, что он это оценит?

К явному изумлению всех, Джо, казалось, нашел это предложение весьма интересным.

— Я передам вашу мысль боссу, — сказал он, в конце концов, кивнув. — Возможно, ему понравится. Вполне может. В духе его чувства юмора. Пошли, Карл. Давай повидаем мистера Грейнджера.

Двое мужчин исчезли за рядами припаркованных автомобилей.

Хонор осталась дрожать в руках Конна. Она в потрясении подняла глаза и увидела его кислую мину.

— Думаешь, они его… убьют? — спросила она, запинаясь.

— Хонор, ты — младенец, заблудившийся в лесу, — вздохнул Конн. — Слишком наивна, но себе на пользу.

— Я не наивна! Я из Южной Калифорнии. Здесь нет наивных! — взорвалась она.

— Все в порядке, любимая, — утешал ее он. — Я о тебе позабочусь.

— Ну, если отсутствие наивности у тебя объясняется тем, что ты всю свою жизнь имеешь дело с людьми, такими как Грейнджер, и Джо, и Карл, и Бейли, и Тони, тогда это ты нуждаешься в заботе. И я — тот человек, который о тебе позаботится. Я прослежу, чтобы ты не общался больше с плохой компанией.

Конн в удивлении посмотрел на нее сверху вниз, когда открывал ей дверцу ее автомобиля.

— Никогда не думал ничего подобного. Возможно, ты права.

Он наклонился, чтобы властно поцеловать ее, а потом рывком захлопнул дверцу.

12

Наследник обогнал всех на полных три корпуса следующим полуднем. Как только результаты забега вывесили на доске, Конн ташил свою новоиспеченную супругу бегом к кругу почета победителя. Адена, которая была на скачках вместе с Конном и Хонор, довольно ухмыляясь, торопливо шла рядом со своей сестрой

Смеясь от возбуждения, Хонор позволила Конну увлечь ее за собой, ее новое золотое кольцо сверкало в солнечных лучах.

Переводя дух, она стояла рядом с гордым владельцем Наследника, когда делали фотографию. Обычный ассортимент зевак, бездельников и разнообразного народа столпился на снимке, но никто не возражал.

И меньше всего жеребец, который беспокойно вскидывал голову с энергичной надменностью.

— Ты уверен, что он не участвует эмоционально во всем этом? — проворковала Хонор Конну, наблюдая, как грум и тренер ведут коня назад к конюшням.

Конн скривил губы:

— Согласен, в данный момент трудно сказать, что может думать конь.

— Он сделал вам обоим хороший свадебный подарок, — заметила Адена. — Когда вы отправляетесь в пляжный домик?

— Как только я сумею дотащить Хонор обратно на парковку и усадить в машину, — решительно поклялся Конн.

— Разве ты любишь не властного мужчину? — Адена насмешливо пропела своей сестре.

— Только одного этого властного мужчину, — ответила Хонор так тихо, что никто ее не расслышал.

— Как долго вас не будет? — заинтересованно продолжила Адена.

— Всего пару дней. — Конн проворно шагал через толпу, за собой он тащил двух женщин. — Хонор нужно возвращаться на работу. Она заканчивает некоторые проекты и не может позволить себе отсутствовать слишком долго.

— Слышали новость о том, что этого ужасного типа Тони нашла полиция, нет? — прокомментировала Адена. — Представьте себе, его нашли запертым в какой-то кладовке с лошадиными принадлежностями. Нельзя не удивиться, как он туда попал, верно?

— Определенно, — с чувством сказал Конн. — Оснащение для скачек дорогое. Его держат под замком. Полагаю, Тони зашел в одну из кладовок, а кто-то, кто шел за ним, закрыл и запер дверь, не зная, что он был внутри.

— Конечно, — широко улыбнулась Хонор. — А потом охрана, обходя территорию, просто совершенно случайно проверила эту самую кладовку и обнаружила его там. В ту же минуту его опознали и передали копам. Очень аккуратно.

Конн посмотрел на нее искоса:

— Очень. — Он помолчал. — Ты выглядишь слегка самодовольной, дорогая.

— Неужели? — Хонор изобразила удивление

— Послушайте. — вмешалась Адена, продолжая энергично махать молодому человеку, оде- тому в кожу и шелк. — Я увидела тут одного знакомого. Он подвезет меня домой. Желаю нам хорошо провести время на пляже. Увидимся, когда вы вернетесь. Мы тогда закатим вечеринку. Пока!

Конн бросил оценивающий взгляд на молодого человека в экзотическом наряде:

— Ты его знаешь?

— О да. Это Джейсон. Он, правда, очень милый. Работает в отделе мужской одежды в местном бутике высокой моды. Адена встречается с ним целую вечность. Он вполне безобиден, Конн. Не строй из себя старшего брата.

Он пожал плечами и вернулся к задаче вывести ее к поджидающему «порше».

— Я делаю это только ради тебя, — объяснил он извиняющимся тоном.

— Что? Изображаешь старшего брата? — улыбнулась Хонор. — Знаю. Ты пытаешься взять на себя эту обязанность, чтобы мне не пришлось следить за ней. Но я присматривала за Аденой вот уже несколько лет. И она действительно становится почти совсем взрослой. Скоро она не будет нуждаться в том, чтобы за ней присматривали.

— Пока ты беспокоишься о ней, полагаю, я тоже буду о ней беспокоиться.

Кони протянул руку к «порше» и открыл дверь пассажира.

— Знаю.

Но закончила говорить это слово самой себе, потому что он уже захлопнул дверцу. Он будет беспокоиться об Адене, потому что он любит Хонор, и что волнует Хонор, волнует и Конна. Это была замысловатая, крепко сплетенная паутина, и ни один из них из нее не сможет выбраться. «И в один прекрасный день, — пообещала себе Хонор, — Конн поймет, что то, что он чувствует ко мне, и называется любовью».

Конн скользнул на сиденье водителя и вставил ключ в зажигание. В выражении его лица была странная смесь удовольствия и желания. Это сочетание пребывало там с прошлого вечера, когда он надел кольцо на палец Хонор и повторил свои клятвы. Ее до сих пор бросало в дрожь при воспоминании о том, как страстно и собственнически он занимался с ней любовью потом в элегантном номере отеля.

Поездка на побережье в пляжный домик была приятной. Солнце светило, но далеко над океаном собирались облака. Хонор знала, что позднее будет шторм. Мысль о приятном огне в камине и бокале согревающего бренди вызвала у нее улыбку. К тому времени, как они с Конном отперли дверь домика, она чувствовала себя на удивление довольной жизнью.

Первое, что она заметила, когда снова вошла в ломик, было то, что она больше не испытывает той смутной депрессии, которую всегда чувствовала в прошлом. Теперь ей здесь было хорошо. Никаких томительных вопросов или лишающих покоя воспоминаний. Просто хорошо.

Кони вывел ее на долгую прогулку по побережью, прежде чем они уселись за приготовленный своими силами ужин из паэльи и вина. Хонор поддразнивала своего новоиспеченного супруга насчет его способностей на кухне, но он заверял, что она получила не мужа, а клад.

Только когда они уже сидели вместе на диване и попивали бренди, взгляд Хонор упал на старинный, кованный железом деревянный сундук. Она задумчиво уставилась на него и долго не отводила глаз.

— О чем ты думаешь, милая? — тихо спросил Кони.

— Я просто размышляю, что же все-таки может быть спрятано в этом старом сундуке. На самом деле я никогда основательно не просматривала вещи отца. Это было слишком больно. Может, настало время посмотреть?

Кони смотрел на нее минуту или две, а потом, не сказав ни слова, встал и прошел через комнату отпереть железный замок. Крышка застонала, когда он ее открыл. Хонор присоединилась к нему и заглянула в сундук.

— Просто еще фотографии, бухгалтерские книги и номера журналов про скачки, — заметила она.

Встав на колени, она начала поднимать некоторые пожелтевшие бумаги. Конн тоже опустился на одно колено рядом с ней.

Они провели почти два часа, разбирая содержимое сундука. По большей мере из-за того, что Конн прерывался, чтобы прочесть все, что находил о Стиляге.

— Хамфри говорит, Наследник может стать таким же, как его предок, через год-другой, — гордо сообщил он Хонор. — Тогда мы сделаем из него племенного жеребца.

— Наследнику, вероятно, это понравится, — ухмыльнулась Хонор, протягивая руку за еще одним сложенным номером «Дейли рейсинг форм».

— Будучи мужского пола, он, по всей видимости, много думает и фантазирует о подобных вещах.

— Снова ты за свое, — пожаловался Конн.

Он замолчал, когда из сложенной газеты выпала небольшая книжка в кожаном переплете.

— Что это такое?

— Похоже на дневник или записную книжку, — сказала Хонор, вертя книгу в руках.

Она осторожно открыла ее и принялась рассматривать отчетливый небрежный почерк на ее страницах.

— Моего отца. Я в этом уверена. Похоже на какие-то финансовые записи.

— Ну-ка, дай взглянуть.

Кони протянул руку, чтобы взять у нее книгу.

— Ты права. Это текуший счет какого-то долга. Хочешь угадать, комусистематически выплачивалось каждые три месяца?

— Итану Бейли? — Хонор наклонилась через плечо Кона, чтобы всмотреться в страницу перед ним

Конн кивнул:

— Здесь должна быть одна запись. Не так просто занять огромную сумму денег у такого человека, как Итан Бейли, и не фиксировать выплаты. Это все здесь. Хороший бухгалтер может, верятно, проследить всю историю сделки, если будет иметь эту книгу.

— И доказать, что Бейли был в деле с отцом и Стоунером, — продолжила Хонор. — Хотя и не знаю, куда нас это заведет. Это было так давно.

Кони продолжал переворачиватьстраницы, продвигаясь к концу книги. Записи с точным отчетом о долге продолжились, но теперь внизу страницыцы стали появляться какие-то заметки.

Конн остановился, чтобы они с Хонор смогли прочесть их.

— Дик пишет, что ощущает беспокойство по поводу Бейли. Говорит, в этом человеке есть что-то, чему он не может доиеригь, — читал Кони.

— Дик — это твой отчим? — спросила Хонор с любопытством. — Сокращенное от Ричард?

— Верно. Послушай вот это.

Конн выбрал другой отрывок и стал читать его вслух.

«Вынужден согласиться с Диком. Этот бизнес с Бейли нужно проверить. Я собираюсь оставлять более точные записи в этой бухгалтерской книге. Она послужит официальным документом на случай, если то, чего мы с Диком боимся, произойдет на самом деле. Если мы не правы, Итан никогда не узнает, что мы ему не доверяли. Если правы, новая фирна «Стоунер&Мейфилд» большой беде. Скандал такого масштаба замять будет трудно»

С этого метса и далее перечислялись подробности подозреваемого незаконного ввоза оружия вместе с именем человека, который предавал им информацию. Тут было и краткое описание ловушки, которая была расставлена. На этом записи в книге обрывались.

Хонор вздохнула после того, как Конн закрыл книгу, и положила ее назад в сундук:

— Это все здесь.

— Хочешьпредать это гласности? Я все же не думаю, что мы сумеем присовокупить это к делу. Это старая истории, и все произошло в другой стране давным-давно.

— Интересно, какую историю преподносит Бейли полиции?

Конн покачал головой:

— Сомневаюсь, что он вытащит на свет божий этот скандал с контрабандой оружия. Он слишком хитер, он не станет провоцировать вопросы о своем прошлом, если в этом нет необходимости.

— А что, если станет, Конн? Он снова может вывалять в грязи имена наших отцов.

— На этот раз у нас есть эта книга. — Ои указал на кожаный том.

— Это может и не остановить его, — забеспокоилась Хонор. — Бейли может решить, что ему нечего терять. Мы никогда на самом деле не задумывались о таком повороте дела. Если он заговорит, действительно заговорит, все это снова выплывет на поверхность.

— Думаю, мы с тобой сможем пережить еше один раунд этого скандала, не так ли? — тихо спросил Конн.

Она ласково улыбнулась:

— Думаю, вместе мы сможем пережить все, что угодно.

Он протянул руку, чтобы закрыть крышку сундука.

— Это будет такая старая новость, что очень немногие люди заинтересуются ею. За исключением, естественно, людей, которые врашаются на ипподроме. Это, вероятно, просто сфокусирует внимание на Наследнике. Сделает из него легендарного коня или что-то в этом роде. Может быть, ему нужна некоторая таинственность, чтобы сделать себе имя в ипподромных кругах. Великие скакуны всегда имеют свою историю, и о них рассказывают легенды.

Хонор не удержалась и рассмеялась:

— Ты один из очень преданных владельцев, Конн Ланлри Ты заразился этой лихорадкой.

Он выпрямился и протянул руку, чтобы заключить се в обьятия. Его глаза цвета оружейного металла вдруг стали полны решимости.

— Но не такой жестокой, как та лихорадка, какой я заразился из-за тебя, Хонор Мейфилд Лаидри. И думаю, я наконец, нашел слово, описывающее ее. Оно жжет мой мозг с тех пор, как ты стала моей женой.

Хонор затихла в его объятиях:

— Правда, Коин?

— Я люблю тебя, Хонор. — Слова были произнесены низким хриплым голосом, который потряс ее до глубины души. — Не знаю, почему я так долго не мог этого понять. Но теперь я знаю. Теперь я уверен. Полностью уверен.

— Я рада, Конн, — прошептала она, касаясь его щеки ласковыми пальцами. — Я так сильно тебя люблю.

— Мне жаль, что мне потребовалось все это время, чтобы подобрать нужные слова. Я беспокоился о другом — о доверии и честности. До сегодняшнего вечера я не мог остановиться, чтобы понять, что я не был бы так озабочен всем этим, если бы не был влюблен в тебя. Это все так просто, если посмотреть на это с правильной точки зрения. Только Бог знает, почему я был так слеп.

Как ты сказал, тебя занимало другое. — Она соблазнительно улыбнулась. — Но я была уверена, что ты не скакун.

— Что? — Он был озадачен.

— То, что ты имел в виду раньше, разве нет? Когда говорил о причинах, по которым Наследник бежит и выигрывает. Ты объяснял мне, что он не поддерживает никакой эмоциональной связи с людьми. Он изо всех сил старается, когда его об этом просят, но делает это, потому что он такой. Но ты-то связан со мной, Конн. Ты же защищаешь меня и заботишься обо мне и время от времени орешь на меня не потому, что я просто тебя об этом прошу. Насколько я помню, я никогда тебя об этом не просила, — добавила она задумчиво. — Я знала, что ты делаешь все это, потому что ты связан со мной на более глубоком уровне, чем ты даже понимаешь. По крайней мере, именно это я все время говорила себе.

— Связан по рукам и ногам. Я никогда не был связан так раньше ни с одной другой женщиной за всю свою жизнь! Знаю, это звучит смешно, но я знал, что не хочу, чтобы с тобой было по-другому. Я не хотел быть отдельно от тебя. Я не хотел быть таким, как Наследник. Я — человек, а не конь, который на самом деле не нуждается в людях.

Он неожиданно взял и легко поднял ее на руки с неистовой радостью.

— Я знал, ты нужна мне, милая, но думал, что эта потребность была по большей части связана с тем, что я хотел тебя физически. Все оказалось гораздо серьезнее. Я не понимал. Я просто не понимал.

Нахлынувшее на него чувство оказалось заразительным. В глазах Хонор сияло счастье, когда Конн нес ее в спальню.

Шторм, который формировался над океаном, разразился как раз в тот момент, когда Конн лег на кровать рядом с Хонор. Он заключил ее в объятия, все слова, которые когда-то были столь несвойственны его языку, полились наружу в чудесном гимне любви.

— Прими меня, — выдохнул он, когда опустился на нес и позволил себе проникнуть в ее радушно принявшее его тепло. — Прими меня, Хонор. Я так сильно тебя люблю.

Хонор приняла его, отдавшись ему со страстью, которая связывала их вместе, пока Конн доказывал, вне всяких сомнений, что имеет с ней эмоциональную связь.

Конн Ландри знает, как любить.

Примечания

1

Хонор (англ. honor, honour) — честь, доброе имя. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Оранжевый округ — административно-территориальная единица США, которая находится в южной Калифорнии.

3

Ч а т н и — традиционные индийские приправы, оттеняющие вкус основного блюда. Острые чатни хорошо дополняют неострые блюла, своим ярким цветом украшая стол.

Content

Джейн Энн Кренц

Наследник

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Примечания