Николай Чергинец

Илоты безумия

Глава 1

Прошедший день был напряженным и чертовски нервным. Наверное, поэтому Эдвард не стал смотреть вечерний выпуск теленовостей и сразу завалился спать.

Джанина, заглянув в его комнату и убедившись, что муж уже уснул, прикрыла поплотнее дверь, вернулась в свою комнату и, приглушив звук телевизора, удобно устроилась на низком мягком диване. Она решила досмотреть по шестому каналу фильм, а затем ложиться спать. Фильм был легким, музыкальным и несколько притуплял тревогу за мужа, который через несколько дней отправлялся в далекую командировку.

Они были женаты пятнадцать лет, и годы совместной жизни приучили ее не приставать к мужу с расспросами. Эдвард был разведчиком, и судьба не единожды бросала его в самые неожиданные места. Даже дети понимали, что отец вынужден жить как бы двойной жизнью. Почти все, что касалось его службы, оставалось за чертой семейных разговоров…

Вдруг Джанина напряглась, почудился какой-то посторонний звук.

«То ли из кухни, то ли из детской? — подумалось ей, но через минуту она успокоилась. — Ведь дети у бабушки с дедушкой, а Эдвард спит», — Джанина, плотнее укутав ноги в теплый мохеровый плед, стала смотреть на экран.

Прошло еще несколько минут, и посторонний звук послышался снова.

«Неужели Эдвард встал?» — сунув ноги в домашние тапочки, она направилась через небольшой зальчик в спальню мужа. Дверь была приоткрыта.

«Встал-таки», — подумала она и заглянула в спальню. При тусклом свете уличных фонарей, проникавшем в спальню, увидела, что Эдвард лежит в той же позе. Тихо позвала:

— Эдвард, ты вставал?

Муж не ответил. Джанина приблизилась к кровати и наклонилась. Эдвард ровно, спокойно дышал во сне. Молча пожав плечами, Джанина вышла. Снова прикрыла поплотнее Дверь и тут ясно услышала, что в кухне течет вода. Рука привычно нащупала выключатель, и яркий электрический свет осветил широкий, обшитый бордовой тканью, коридор. При входе в кухню снова щелкнула выключателем. В большой, чистой, уютной кухне никого не было, но из крана струйкой лилась вода.

«Интересно, кто у нас рассеянный?» — улыбнулась Джанина, думая о муже, и, закрыв кран, направилась к телевизору. Села на диван и зевнула:

— Нет, не досмотрю. Буду спать.

Она прошла в свою комнату и, улегшись в свежую, чуть прохладную постель, сразу же почувствовала приятную истому наступающего сна. Прошло еще немного времени, и Джанина, выключив ночник, уснула.

Их большой двухэтажный дом погрузился во тьму.

Казалось, что может случиться на тихой, уютной улице на окраине американского города Лэнгли? В этом районе даже преступные шайки боялись появляться. Многие знали, что здесь проживает немало тех парней, которые работают в спецслужбах, и даже неопытному глазу сразу же было видно, что по этим спокойным улицам чаще, чем где-либо в городе, проезжают патрули, да и сугубо гражданские лица в машинах с частными номерами подозрительно поглядывают на прохожих, настороженно следя за проезжающими автомобилями.

Мистер Геллан спал крепким, глубоким и спокойным сном. Вдруг послышался легкий щелчок, и на прикроватной тумбочке зажегся ночник. Эдвард открыл глаза, долго непонимающе смотрел на высокого, худощавого мужчину, одетого в строгий черный костюм, белую рубашку и темный галстук. Затем на мгновение закрыл глаза и тут же со страхом снова открыл. Его охватил ужас.

— Адамс?!

— Да, я, здравствуй. Можно присяду здесь? — пришелец взял со стула книжку, которая лежала со вчерашнего дня, и сел…

— Но ведь ты же?.. — Эдвард боялся закончить фразу. Еще бы! Ведь прошла ровно неделя, как Адамса похоронили. Эдвард сам был на его похоронах, хорошо помнил эту траурную процессию.

Адамс смотрел прямо в глаза, и Эдвард цепенел от ужаса. Глаза Адамса были открытыми, но… мертвыми. В них отражался свет настольной лампы — и все. Зрачки неподвижны, глаза словно стеклянные: смотрят на собеседника и ничего не видят. По бледному лицу пробежала тень, и он спокойным, каким-то металлическим голосом произнес:

— Ты хочешь сказать, что я умер? Да, ты прав. Я даже знаю, в какой церкви меня отпевали. Ты стоял сзади моей жены, а когда выходили, ты поддерживал ее под руку.

— Извини, я ничего не понимаю… — Эдвард подыскивал слова: — Но ведь ты же умер…

— Ну и что? Я пришел тебя проведать и попить воды.

— Сейчас, сейчас… — Эдвард поспешно спустил на пол ноги. — Я сейчас принесу тебе воды.

— Не беспокойся, я сам попью. Я же знаю, где у вас кухня. Мне Джанина помешала, и пришлось уйти с кухни.

Адамс встал и, ступая негнущимися ногами, медленно направился к дверям. Эдвард четко увидел у него на затылке комочки земли.

— Господи! — он бессильно откинулся на подушку.

Было слышно, как Адамс протопал по коридору, и до слуха Эдварда донесся шум воды из крана.

Через минуту Адамс снова вошел в комнату. Он смотрел пустыми глазами перед собой, и казалось, что идет слепой человек. Он опять взял со стула книгу, которую, когда вставал, положил туда, и, не глядя, опустил ее на ковер. Сел и тихо заговорил:

— А ведь ты, Эдвард, спал с моей женой. Я это чувствовал. Как вы ни старались скрыть, я все знал. Я буду ждать ее…

Эдварду хотелось закричать, позвать Джанину, но голос пропал. Он только втиснул голову в подушку и чуть слышно прошептал:

— Да, это правда, но я хотел… Это случилось совсем неожиданно, я даже не думал… Она попросила подбросить ее утром к центру… Мы разговорились, решили вместе поужинать…

— Я знаю. В этот момент наше судно шло ко дну, я упал в океан, захлебнулся и начал тонуть. Но Богу было угодно, чтобы я возвратился на этот свет. Прежде чем снова дать мне жизнь, он показал мне вас. Вы лежали в моей постели. Оба были голые, она отдавалась тебе, лежа сверху. Я помню твое лицо. Ты был доволен, Эдвард… Видишь, как бывает: тогда Господь не дал мне умереть, но затем я ушел-таки в мир иной.

Глаза Адамса были по-прежнему пусты и направлены в угол. Наступила напряженная тишина. Эдвард сунул руку под одеяло и сильно ущипнул себя. Боль подтвердила: нет, это не сон. Он виновато сказал:

— Адамс, поверь, все это случайно.

— Случайностей не бывает, все — закономерность. И даже то, что я дважды умирал, оказывается, тоже закономерность, — казалось, что в этот момент Адамс думал о другом. Неожиданно он встрепенулся: — Ладно, мне пора.

— Не уходи! — неожиданно для себя попросил Эдвард. — Поговори еще со мной. Мне кажется, что все это сон. Скажи, я сплю?

— Нет, Эдвард, это не сон.

— Тогда как же ты оказался здесь?!

— А кто тебе сказал, что душа умирает?! Захотелось тебя увидеть. Хотя мы и не были с тобой друзьями, не правда ли? Просто знакомыми. Я ухожу. Спи!

Адамс протянул руку к настольной лампе и выключил свет. Эдвард слышал, как он шел по коридору, затем чуть слышно скрипнула дверь, и в доме наступила тишина. Голову окутал туман, сознание потускнело, и Эдвард, словно выполняя команду Адамса, уснул.

Ровно в семь в спальню вошла Джанина. Она уже успела принять душ и приготовить завтрак.

— Милый, подъем! Тебе сегодня к восьми! — громко сказала она и, наклонившись, поцеловала.

Эдвард вздрогнул, открыл глаза и растерянно посмотрел на Джанину.

— Я что, испугала тебя? — улыбнулась и нарочито строго приказала: — А ну, господин майор, потрудитесь встать и получить выговор.

— За что?

— Как за что?! А кто в кухне вчера не закрыл кран?

— Какой кран?

— Ты что, с луны свалился? Обыкновенный во-до-про-вод-ный кран! Я перед сном его закрывала, из него же вода лилась. Что, скажешь, не твоя работа? Домовой все это натворил?! И что это у тебя за привычка появилась — книгу на пол бросать? — она подняла книгу и положила на стул.

Эдвард был сражен. А Джанина, не дожидаясь ответа, вышла из комнаты. Эдвард был в таком состоянии, что даже не стал делать зарядку. Он молчал за завтраком, и Джанина озабоченно поинтересовалась:

— Ты плохо себя чувствуешь?

— Нет, плохо спал, снилась всякая ерунда.

— Наверное, война в Персидском заливе? Но она не могла тебя омрачить. Мы победили, и почти все наши парни живыми вернулись домой!

— Да, это блестящая победа. Шварцкопф заслуживает самой высокой награды.

— И уважения всего американского народа. Он бил иракцев и доказывал всему миру, что нет страны сильнее Америки. Кстати, видишь, как я научилась разбираться в политике?

— О да, ты у меня молодец! — попытался улыбнуться Эдвард, но на лице появилась только жалкая гримаса.

Вдруг он вопреки своему желанию сделал то, чего никогда не позволял себе. Виновато посмотрел на жену:

— Джанина, мне скоро надо ехать туда.

— Куда — туда?

— На Ближний Восток.

— В Персидский залив?!

— Да, и туда тоже.

— Боже, но почему опять ты? Сколько можно бросать именно тебя в самое пекло?! Ты им напомни Афганистан, Ливан, может, они забыли?

— Нет, в нашей фирме ничего не забывают, — улыбнулся Эдвард. — У нас же с тобой и дом за городом появился после этого, да и счет в банке сразу увеличился. Хоть сейчас можно уходить с государственной службы и заняться бизнесом.

— Вот и уходи! — вырвалось у Джанины.

Эдвард не ответил. Ему вспомнился Адамс. Собственно, он и не забывал о нем. Трудно было понять, что произошло на самом деле. Но вода из крана… книга на полу… эти комочки земли на затылке…

Он не может сказать об этом жене. Сразу же испугается. Наверняка решит, что у мужа «крыша поехала» — так Джанина говорила о сумасшедших, — или, что еще хуже, поверит его рассказу.

Вскоре Геллан сел в машину и не спеша поехал по тихой улочке.

Он надеялся, что езда за рулем отвлечет его, успокоит. Но, увы!

Даже в кабинете, когда его вызвал шеф, Эдвард находился словно в раздвоенном состоянии. Он осматривал кабинет шефа, будто впервые попал сюда. Шеф любил мягкую мебель, которая прекрасно гармонировала со спокойным салатовым цветом стен, встроенными в них баром, сейфом и телемониторами. Генерал был всегда ровен и нетороплив. Чуть полноват, чуть лысоват, демократичен и прост в разговоре. Ему было за пятьдесят. Геллан знал, что шеф уже двадцать пять лет в разведке — пережил, как иногда шутил сам генерал, и многих президентов, и многих противников, и многих начальников.

Было раннее утро, и поэтому шеф не предложил Геллану виски, а коротко спросил:

— Кофе?

— Благодарю, я недавно выпил, а до ленча еще есть время.

— Тогда к делу, — генерал предложил пересесть на массивный кожаный диван.

Пока Геллан устраивался, шеф положил на журнальный столик со стеклянной поверхностью две папки с документами и уселся напротив, в широкое, тоже кожаное, кресло.

— Вас можно поздравить, господин майор, — чуть улыбнулся шеф. — Вы первый разведчик Соединенных Штатов, который будет выполнять свою миссию, не противоборствуя с нашим возможным противником, а сотрудничая с ним.

Он уже без улыбки пристально всматривался в глаза Геллана. Майор вежливо промолчал. Пока не было ясно, куда клонит генерал, задавать вопросы посчитал неуместным.

— Я понимаю, что вы не позволяете себе спросить, кого я имею в виду, — словно прочитал мысли майора шеф. — Я имею в виду русскую разведку. В мире действительно произошли большие перемены, и говорить, что сегодня русские угрожают нам неожиданным ударом, было бы ошибкой. Наши безукоризненные действия в районе Залива, конечно, подействовали на них отрезвляюще. Да и оружие, которое мы применили, похоже, потрясло их. Мы с вами разведчики, и наша информация Президенту также подтверждает, что в отношениях с Россией наступили более теплые времена. Похоже, они зашли так далеко со своей перестройкой, что назад, по крайней мере в ближайшее десятилетие, им хода нет. Они как никогда нуждаются в нашей помощи и поддержке. Надо прямо сказать, что Советы лишились своих союзников и сейчас стоят перед катастрофическим крахом — развалом всего государства.

Прибалтийские страны — Литва, Латвия, Эстония, — однозначно можно считать, не будут входить в состав Советского Союза. Это, кстати, еще одна наша победа. Ясно, что ряд других республик тоже предпримут конкретные действия по выходу из СССР. Экономика страны в упадке. Так что сейчас мы можем больше внимания уделять и другим проблемам в мире. Та, над которой придется работать, на первый взгляд может показаться вам, господин майор, не столь уж мировой, но, прошу вас, не думайте так. У нас все большую озабоченность вызывает довольно обширная информация о загадочном исчезновении многих советских военных, попавших в плен к афганским моджахедам. Некоторые из них оказались в ряде стран, в том числе и у нас, в Соединенных Штатах. Отдельные находятся в руках моджахедов. А вот где остальные? Это обстоятельство не стало бы нас волновать, если бы не разведданные, что на Ближнем Востоке создана разветвленная сеть некой международной нелегальной организации, которая не жалеет денег, чтобы заполучить в свои руки иностранцев, желательно военных из числа граждан Соединенных Штатов, Советского Союза, Великобритании, Франции и Китая.

Надо признать, что русская разведка первой забила тревогу. Мы сначала подумали, что они просто пекутся о своих парнях, желая поскорее получить информацию о местонахождении их. Но, оказывается, здесь дело посерьезней. Русские правы, когда при конфиденциальных встречах с представителями нашей разведки задают вопрос: почему этой нелегальной организации нужны военнослужащие именно этих стран? И подчеркивают, что речь идет о гражданах государств — обладателей ядерного оружия. Что это? Совпадение или же целенаправленная деятельность с далеко идущими планами?

По указанию нашего Президента мы провели переговоры с руководителями разведок России, Китая, Англии и Франции. В итоге принято решение объединить наши усилия для ответа на этот вопрос. Вам придется взяться за это дело. С завтрашнего дня начнете изучать все имеющиеся у нас материалы. Кстати, их будет немало, так как принято решение, что страны, заинтересованные в решении этой задачи, обменяются между собой всей информацией. У нас уже создана группа переводчиков для работы над документами, которые в ближайшие дни поступят сюда. Все другие инструкции, в том числе и сведения о наших людях, с кем придется работать, вы получите в ходе работы. Вопросы есть?

Геллан встал:

— Нет, сэр!

— Ну что ж, да поможет вам Бог! За дело, майор!

Глава 2

Мистер Майер был как всегда точен. Он появился в небольшом пакистанском городке без десяти десять утра. Городок был настолько мал, что его можно было смело назвать кишлаком. В городе — одно- и двухэтажные дома из глины, много зелени. Типичный восточный населенный пункт.

Чувствовалось, что Майер хорошо знает городок. Он уверенно сворачивал в узкие, с двух сторон зажатые высокими дувалами проулки и ровно в десять остановил свой голубой «мерседес» у больших деревянных ворот.

Он не стал подавать сигнала, потому что видел, как засуетились двое охранников. Один исчез в калитке, и через полминуты массивные ворота с большими металлическими набалдашниками распахнулись. Охранник сделал жест: въезжай, мол.

Майер надавил на акселератор, и мощный двигатель легко внес машину в просторный двор. Узкая дорожка вела вглубь густых деревьев. В зеркало Майер видел, как охранники поспешно закрыли ворота. Он сделал два крутых поворота и остановил машину у небольшого двухэтажного здания. Широкие стеклянные двери охранял по-восточному одетый автоматчик.

«АК-47», — привычно отметил про себя Майер систему оружия и, хлопнув негромко дверкой, направился к дверям, которые услужливо открывал охранник.

В большом, украшенном светлым мрамором, зале Майера встретил высокий афганец. Он был худощав, подтянут, темный костюм был сшит неплохим мастером. Поздоровались, по местному обычаю протягивая друг другу обе руки. Прикоснулись щеками, обменялись обязательными в таких случаях вопросами о здоровье друг друга и только после этого поднялись на второй этаж.

Устроились в мягких низких креслах. Между ними — журнальный столик, на нем — зеленый чай. Майер прекрасно знал обычаи Востока и занялся чаем. Хозяин подарил гостю вежливую улыбку, внимательно присматривался к нему. Майер здесь уже третий раз и успел немного изучить этого лет тридцати пяти — сорока командира крупного отряда моджахедов. Он, наверное, недавно вернулся с гор: загорелый, худой, скуп на слова.

Рахматулло, так звали командира, потянулся к небольшому фарфоровому чайнику и как бы невзначай спросил:

— Господин Майер, вас только офицеры интересуют?

— Желательно, но если у вас есть и солдаты, то мне надо увидеть каждого из них, поговорить. Мне необходимо знать, где они учились, какая у них специальность… — после небольшой паузы добавил: — Ведь я за каждого большие деньги плачу. Сами понимаете, не из собственного кармана. С меня тоже отчет требуют.

— У нас есть три русских солдата и офицер, — Рахматулло сделал многозначительную паузу: — Но об офицере и одном солдате мы почти завершили переговоры с фирмой. Они предлагают нам хорошую цену и партию оружия.

— А где остальные солдаты?

— Завтра привезут. О них мы еще ни с кем не говорили.

— А офицер и солдат, которых вы уже, будем считать, продали, у вас находятся?

— Да, пока у нас. Через два дня прибудет представитель фирмы для окончательного решения вопроса.

— Уважаемый Рахматулло, — гость налил в свою чашку чай, — я — бизнесмен и уважаю близких по духу людей. Причем я редко ошибаюсь в людях и рад, что судьба свела меня с вами. Вы человек дела и слова. Скажите, я могу быть с вами откровенным и рассчитывать на дружеское, честное отношение с вашей стороны?

— Аллаху было угодно, чтобы наши пути скрестились. Мы знаем о высокой репутации вашей фирмы, поэтому вы, господин Майер, пользуетесь среди наших руководителей большим доверием и уважением. Вы можете быть уверены в моем честном сотрудничестве, — Рахматулло сделал небольшую паузу и козырнул своей осведомленностью: — Кто знает, может быть, бывая в Карачи, Кувейте или, скажем, в Иордании или Ливане, мне придется когда-нибудь обратиться в ваши представительства.

Афганец явно демонстрировал хорошую осведомленность о фирме, которую представлял Майер. Это сразу же понял гость и, не мешкая, ответил тем же:

— Мы всегда будем рады вас видеть, господин Рахматулло. Я, конечно, тоже часто бываю, скажем, в Карачи и нередко проезжаю мимо вашего дома у голубой мечети. Пусть Аллах ниспошлёт всем вашим шестерым детям и их матери здоровье и счастье. Да не погаснет очаг в вашем доме.

Майер видел: удар нанесен в цель. Как ни старался Рахматулло сохранить восточное спокойствие на лице, не смог этого сделать. Даже руки его стали подрагивать. Он улыбнулся:

— Я вижу, ваша фирма владеет не только экономической информацией.

— Это естественно, уважаемый Рахматулло, экономику всегда определяют люди, — Майер потянулся к своему тоненькому кейсу. Достал три небольших красивых футлярчика и протянул их хозяину:

— Здесь скромные сувениры для матерей ваших детей.

Майер уже не один год жил на Востоке и знал, что здесь в разговоре с мужчиной нельзя упоминать о его женах и их именах. А если надо что-то сказать, то говорить следует не иначе как «сестра» или «мать ваших детей».

По очереди раскрыв футляры, Рахматулло не смог скрыть своего восторга. Еще бы! В каждом лежали бриллиантовые серьги в золотой оправе.

— Сделано на Западе?

— Да, во Франции. Мне приятно, что они вам понравились.

— Прекрасные вещицы. Спасибо, господин Майер, мне, скромному командиру, все время проводящему в горах и боях, таких ценностей никогда не купить.

Майер хорошо знал, что Рахматулло очень богатый человек, но говорить об этом не стал и, подыгрывая ему, небрежно махнул рукой:

— Мне доставляет удовольствие сделать вам приятное. Примите эти украшения как знак моего уважения к вам.

— Благодарю вас, господин.

Майер знал и о жадности Рахматулло, поэтому на щедрый подарок и сделал ставку.

Рахматулло тоже был неглупым человеком и понимал, что европеец зря не будет делать роскошных подарков, и за улыбками благодарности скрывал нетерпение, стараясь понять, чего гость хочет.

Майер словно раздумывал:

— Значит, офицера и одного солдата вы, будем считать, уже продали. Если не секрет, уважаемый Рахматулло, то кому? Кто вам так щедро платит за этих русских?

Рахматулло простодушно ответил:

— Поверьте, господин Майер, я не знаю, кого представляет тот человек. Для нас, бедных воинов ислама, сейчас немаловажную роль играют деньги. Мы ведь ведем тяжелую войну за освобождение Афганистана от неверных, и нам очень многое нужно. Кстати, цены на оружие сейчас опять подскочили.

— Что поделаешь, война во все времена недешево стоила, — Майер отхлебнул из чашки и неожиданно спросил: — Уважаемый Рахматулло, а не могли бы вы дать мне возможность побеседовать с пленными? Обещаю, я не буду их склонять к бегству или действиям, направленным против вас. Мне просто интересно познать их психологию. Я ведь, кроме того, что коммерсант, еще и скромный журналист, и, кто знает, может, когда-нибудь придется писать о нынешних временах.

— Я не возражаю, но у нас нет переводчиков. Они все четверо сейчас с несколькими группами моего отряда в Афганистане.

— Я постараюсь обойтись без переводчика. Поверьте, я не забываю хороших дел и всегда стараюсь платить тем же.

— Хорошо. Их сюда привести?

— Пожалуй, не стоит. Лучше, если меня проведут к ним. Как я понимаю, таким образом мы уменьшаем опасность побега?

— Они не убегут, — ухмыльнулся Рахматулло, — оба после ранения болеют. Им надо благодарить Аллаха, что наши люди их не прикончили. Два года держали в горах, кормили, лечили… Вы сейчас пойдете к ним?

— Да, не будем терять время.

Майер и Рахматулло направились к дверям.

Даже мощные зеленые кроны деревьев не могли принести прохладу. Казалось, солнце жгло со всех сторон. После прохладной свежести, которую создавали в помещении кондиционеры, Майер почувствовал себя как в парной.

Не надо было и на часы смотреть, чтобы убедиться, что время приближается к самой жаркой части дня. Гость приоткрыл заднюю дверку «мерседеса» и небрежно бросил на сиденье кейс.

Они прошли по узкой, скорее похожей на тропинку, дорожке и через несколько минут оказались у небольшого приземистого здания, одну-единственную дверь которого охраняли двое часовых. Заметив Рахматулло, они услужливо отомкнули дверь. Один что-то спросил у командира, тот ответил: «Не надо».

Пленники находились в подвале, освещенном темноватой, пыльной лампочкой.

У дальней стены сидели двое. Бинты и грязная одежда были пропитаны кровью. Стоял невыносимый запах гниющего человеческого тела.

Майер спросил:

— Я бы хотел поговорить с каждым отдельно. Нельзя вас попросить, чтобы одного из них вывели на прогулку? Рахматулло заколебался, но гость взял его под руку:

— За все издержки я заплачу. Сделайте для меня одолжение.

— Хоп, — ответил Рахматулло. — С кем вы хотите говорить первым?

— Безразлично. Ну, пусть выведут солдата.

— Хорошо, господин Майер. Для вас я сделаю все.

Он громко позвал охранников. Они бегом спустились в подвал. Рахматулло показал пальцем на сидевшего ближе к нему пленного:

— Выведите этого наверх. Пусть побудет там. Когда господин прикажет — поменяйте неверных местами.

Охранник подошел к заросшему щетиной парню и сделал знак автоматом: вставай.

Пленный с большим трудом встал. Было видно, что он ранен в плечо и ногу. Худой, с запавшими глазами, не обращая внимания ни на Рахматулло, ни на Майера, он тяжело заковылял к выходу. Вся истрепанная, в дырах, одежда болталась на нем, как на вешалке.

— Я буду у себя. Охранники сделают все, что вы прикажете, — Рахматулло, чуть поклонившись, вышел.

— Спасибо, уважаемый.

Майер молча осматривал помещение. Вряд ли моджахеды могли здесь установить подслушивающие устройства. Рахматулло временно использовал этот подвал, пока шли переговоры о продаже пленных.

Выглянув на лестницу и убедившись, что там пусто, Майер подошел к пленному и присел. На чистом русском языке спросил:

— Как ваша фамилия?

Пленный, не поворачивая головы, глухо ответил:

— Не помню.

— А звание? Вы офицер?

— Не помню. Не теряйте времени зря, господин. Я ничего вам не скажу.

— Да, у нас с вами слишком мало времени, поэтому на эти вопросы отвечу сам. Вы — командир разведроты, капитан Виктор Андреевич Мельников. Родились в 1960 году в Смоленске. Дома вас дожидаются супруга Валентина Степановна, дочурка Аленка, так вы ее с супругой, кажется, называете?

Майер видел, какими удивленно-испуганными глазами смотрит на него русский, и продолжал:

— Ваши родители Антон Васильевич и Прасковья Ивановна велели вам кланяться и сообщают, что в семье вас ждут, все здоровы.

— Кто вы? — словно не выдержав этой пытки, выдохнул капитан.

— Друг и соотечественник. Прошу тебя, Виктор, поверь мне, внимательно слушай и запоминай все, что буду говорить.

— Если будете уговаривать на предательство, то это бесполезное занятие, — ворчливо и устало ответил Мельников.

— Нет, дорогой капитан, наоборот, я хочу сказать, что Родина помнит тебя и сделает все, чтобы ты вернулся домой и продолжал служить. Но ты же солдат! И сейчас речь идет об особом задании Родины. Мы знаем тебя как крепкого духом человека и прекрасного командира. У меня слишком мало времени, чтобы долго тебя убеждать. Надеюсь, что ты не забыл, кто в штабе Сороковой армии в Кабуле в январе восемьдесят седьмого вручал тебе Красную Звезду?

— Да, черт возьми! Откуда вы все это знаете?!

— Я же сказал вам, что я — свой! — снова перешел на «вы» Майер. — Нам нельзя долго разговаривать. Мне еще и с Полещуком надо поговорить. Сами с ним не говорите о нашей беседе. Если он расскажет, посоветуйте задание выполнять.

— И о Володе знаете?

— Да, конечно. Я же готовился к встрече. Даже с родителями и вашими, и Полещука встретился.

— Вы видели моего отца?

— Конечно, и мать, и отца видел.

— Тогда скажите, что вам бросилось в глаза, когда вы беседовали с ним?

— Ваш отец, Виктор, при разговоре немного заикается, а на левой щеке у него большой шрам. Он сказал, что в восьмидесятом попал в железнодорожную катастрофу под Минском. Правильно?

— Да, точно, — Мельников неожиданно, опираясь на стену, встал и твердо сказал: — Кажется, я должен вам верить. Что мне надо сделать?

— Правильно, браток, слушай меня внимательно…

Часы уже показывали три, а Майер только отправился в обратный путь. Во что бы то ни стало надо было быть в Исламабаде до темна. На дорогах Пакистана всякое бывает, особенно ночью. Он нажимал на акселератор и мурлыкал какой-то мотивчик. Настроение было прекрасным.

Советский разведчик полковник Кустов Николай Платонович был действительно чертовски рад. Подтвердилась еще одна информация о местонахождении двух советских парней. Мало того, Кустову удалось сплести еще одну ячейку огромной общей сети, забрасываемой разведками ряда стран для разгадки большой, весьма важной тайны.

Дорога была длинной, и через два часа на смену веселому настроению пришли грустные воспоминания. И сразу же на душе стало тоскливо. Тот, кто часто бывал в длительных командировках, особенно за границей, хорошо знает, что такое ностальгия, воспоминания о близких, семье, службе на Родине.

«А какие воспоминания у тебя, полковник?» — мысленно спросил себя Кустов.

И потекли тяжелые мысли о жизни. Были в ней за пятьдесят лет прекрасные страницы: учеба в институте, красный диплом. Сколько счастья было, когда он попал в разведку. Снова учеба, знакомство, дружба, любовь, свадьба. Какие это были замечательные времена! Родился сын, затем дочь. Дела шли неплохо и по службе. Старательность, трудолюбие и постоянное желание повысить профессиональный уровень поднимали молодого офицера все выше и выше по служебной лестнице.

Но почему так жизнь устроена, что на пути таланта, профессионализма, честности обязательно должны стать зависть, серость, злоба и подлость?

Вспомнилось Николаю Платоновичу, как радость защиты кандидатской диссертации была «подслащена» грязной анонимкой. Как люди из родного ведомства, проверяющие эту стряпню, зная, что это чепуха, требовали от него письменных объяснений. Как было гадко и противно на душе тогда еще у капитана Кустова.

«Почему в нашей стране человек обязан все время доказывать свою невиновность?!» — горько улыбнулся полковник, вспомнив момент, когда его готовили к очередной заграничной командировке и вдруг произошла заминка. Большой начальник по фамилии Пискин «уличил» Кустова в обмане, что он в своей анкете не указал одного родственника. И пришлось Кустову доказывать, что и не думал ничего скрывать, что просто он, зная фамилию этого родственника, ни разу его не видел и не знает, где он проживает. По этому вопросу пришлось даже советоваться с кадровиками. Те звонили в управление кадров. Там ответили: если родственник не проживает за границей, то и нет смысла указывать о нем в анкете. Но начальник, разыгрывая возмущение и праведный гнев, требовал не пускать «обманщика» за границу. Хорошо, что нашлись более высокие начальники и не допустили расправы. А ведь ехал-то Кустов в такое место, что предложи эту командировку самому Пискину, у того сразу же нашлось бы десяток причин, на которые бы он сослался, и, конечно, не поехал.

«Что же это такое — служение Родине? — подумалось Николаю Платоновичу. — Да, мне приходится ходить у Пискина, а может, еще у кого-то под тенью подозрений, склок, грязных слухов! Но я же не им служу, а людям, добру и справедливости».

Полковник, отгоняя от себя тяжелую думу, встряхнул головой:

«Что это ты, друг, захандрил? От тебя же зависит многое: не дать беде прийти в твой дом, который Родиной зовется. Хотя мир, говорят, для всех народов единый дом, но ведь под одной крышей, как известно, разные люди живут».

Ему вспомнились советские пленные парни, с которыми он недавно беседовал. Какая крепость духа, верность присяге! Держатся-то как!

Полковнику еще раньше удалось установить местонахождение пятерых таких парней. Именно благодаря ему они уже дома.

«Разве это не служение Родине? — словно продолжая спор с самим собой, подумал он. — А сколько еще тайн за каждым без вести пропавшим солдатом?»

Вспомнился Кустову полный печали случай, рассказанный ему еще в восемьдесят седьмом году.

Ждали родители сына из армии в конце января. Сын был в Афганистане и уже дату приезда домой сообщил родителям и невесте, с которой даже назначили день свадьбы. Девушка с нетерпением ждала любимого и купила подвенечное платье.

И вот однажды ночью девушка проснулась от какого-то шороха. Включила бра, висевшее у изголовья, и обмерла. Перед ней в десантной форме, в берете… ее любимый. Пустой, пугающий мертвым светом взгляд.

— Я пришел к тебе, родная, проститься. Я вчера погиб. Не жди меня, ты свободна.

Девушка вскочила с кровати, бросилась к парню, а он ей ледяным, металлическим голосом:

— Не притрагивайся ко мне — застынешь. Я — холодный, и сердце у меня не бьется.

Девушка со стоном опустилась на постель:

— Я не верю! Это сон!!!

— Нет, родная, не сон. Это моя любовь пришла к тебе. Если не жалко, то, когда будут хоронить меня, подари мне свое свадебное платье. Прощай! Не жди меня больше!!! — он начал на глазах растворяться и исчез.

Девушка вскрикнула и потеряла сознание. Потом наступил глубокий сон без сновидений.

Утром, проснувшись, сразу же бросилась к родителям любимого. Выскочила на улицу — навстречу его мать. Вся дрожит, бледная, прерывисто дыша, говорит:

— Ты письма от Саши не получала вчера?

— Нет.

— Ой, доченька, — громко расплакалась женщина, — хочешь верь, хочешь не верь, но ко мне ночью Сашенька приходил и сказал, что он погиб!

Девушка упала женщине на грудь:

— Он ко мне тоже приходил!

Ничего не понимающие, плачущие, они пришли домой к матери Саши, по несколько раз пересказывали друг другу ночное видение.

А к вечеру в дверь позвонили. На пороге стоял райвоенком, еще какие-то военные, врач. Они принесли страшную весть о смерти сына.

Через четыре дня состоялись похороны. По настоянию родителей гроб был вскрыт, а когда его снова закрывали, девушка положила рядом с погибшим свое свадебное платье и воскликнула:

— Оно теперь мне не нужно! Жди меня, и мы будем вместе!

«Трогательная, волнующая история, — думал Кустов. — Сколько сейчас на эту тему разговоров в мире. И действительно, чем объяснить, что таким образом люди узнают о смерти близкого, находящегося за тысячи километров? Обязательно надо будет поговорить со специалистами. Хотя стоп, полковник, не так просто найти такого специалиста. Смотри, даже в Центре заинтересовались сообщениями, что в районе Среднего и Ближнего Востока происходят какие-то непонятные явления. За сообщениями о неопознанных летающих объектах, как правило, следуют рассказы очевидцев, которые на полном серьезе и очень правдоподобно рассказывают о своих встречах с инопланетянами».

В этот момент Кустов, он же бизнесмен Майер, прервал свои размышления. Впереди показался небольшой кемпинг. Там можно выпить чашку кофе или прохладительного напитка, перекусить.

Николай Платонович бросил взгляд на часы — он двигался по графику — и сказал себе:

— Можно отдохнуть, господин Майер.

Глава 3

Говорят, Париж — всегда Париж. Даже если вы попадаете в китайский квартал, бродите по Монмартру, любуетесь Площадью Республики, отдыхаете в Лувре, наслаждаясь Моной Лизой или Венерой Милосской, вздрагиваете от того, что ночью надо пройти вдоль Сены под парижскими мостами, или отрекаетесь от всего грешного, попав в просторный Нотр Дам де Пари.

Андрею Янчуку — генералу-разведчику — было не совсем уютно на этой прекрасной вилле, расположенной рядом с Булонским лесом. Нельзя сказать, что хмурый лес, мелкий, неприятный дождик, от которого прохожие не хотят прятаться под зонтиками, вызывали чувство комфорта. Еще этому способствовала компания. Рядом с советским генералом сидел поджарый, крепкий и уверенный в себе американский разведчик, тоже генерал. Чуть дальше, стараясь быть поближе к огню старинного камина, — лысоватый и на вид угрюмый англичанин, а слева — совсем не по-французски выглядевший генерал разведки Франции.

Совещание проводилось по указанию руководителей четырех держав. Они, получив информацию, которая отличалась от всех ранее поступавших сведений, не на шутку встревожились.

Разрозненные, но многочисленные факты, поступающие из различных источников, тщательно проанализированные в разведцентрах, свидетельствовали, что в мире появилась очень опасная международная сила, не признающая никаких границ и ничьих законов. Замысел ее пока неясен, но даже отрывочные сведения интриговали, заставляли искать пути разгадки тайны.

Французский генерал на правах хозяина вел переговоры:

— Нас с вами, господа, отличает от дипломатов то, что нет необходимости вести протокол. Я предлагаю, начиная с сегодняшней встречи, отбросить настороженность и недоверие друг к другу. Нам поручено решить задачу, а сделать это можно только при условии нормальных человеческих отношений и, конечно, доверия между партнерами. Для начала предлагаю более близко познакомиться. Я — генерал Франсуа Жоспен, профессиональный разведчик. Ранее длительное время работал на Ближнем Востоке, теперь отвечаю за это направление.

Генерал был крепкого телосложения, чуть тяжеловат. Когда он прохаживался по комнате, бросалась в глаза непропорциональность туловища и ног.

Он взял в руки большую пузатую бутылку, налил в низкие, широкие бокалы понемногу коньяка и, согревая обеими руками свой бокал, говорил:

— Нас беспокоит, что в Марселе два месяца назад во время отпуска пропал наш офицер-проводник. Настораживает и то, что он служил на одной из французских ударных ядерных подлодок со стратегическими баллистическими ракетами. За месяц до этого неизвестные лица напали и пытались захватить пилота самолета-бомбардировщика «Мираж IV». Капитан был тяжело ранен, но смог отбиться. Как видите, господа, налицо явное стремление неизвестной группы захватить офицеров, имеющих отношение к ядерному оружию. К сожалению, нам ничего не известно о террористах. Кто они, откуда.

Француз сел, давая понять, что его информация закончена.

Заговорил Янчук:

— У нас вызывает тревогу, что неизвестные лица активно проводят работу в отрядах и лагерях афганской оппозиции. Они явно разыскивают тех, кто служил в войсках, вооруженных ядерным оружием, или жил рядом с базами, на которых размещено такое оружие. Мы не можем точно сказать, сколько наших парней сейчас выкуплено у моджахедов этой организацией.

— У вас же нет в армии военнослужащих-арабов? — спросил одетый в светлый костюм, несмотря на дождливую погоду, американский генерал.

Янчук уже знал, что это руководитель крупного отдела ЦРУ генерал Доул.

— Да, господин генерал, вы правы. В армии у нас арабов нет. А вы уверены, что эту организацию создали арабы?

— Я не могу утверждать на все сто процентов, но когда мы обобщили все попытки захватить офицеров наших ядерных сил, то во всех случаях действовали лица арабского происхождения.

— Есть похищенные?

— Да, четверо офицеров находятся в розыске. Один пилот стратегического бомбардировщика, два подводника. Похищен также офицер, который работал на верфи, где строятся многоцелевые подлодки нового поколения.

— Типа 55–21 «Си-Вульф»? — спросил Янчук. Американец, не обращая внимания на то, как англичанин и француз лукаво переглянулись, откровенно ответил:

— Да, сэр. Он работал именно на этой сверхсекретной, надежно охраняемой верфи. Офицер с женой был в гостях у друга. Когда они возвращались домой и остановились у бензоколонки, рядом притормозил «форд». Из него вышли четверо. Один из них применил баллончик с нервно-паралитическим газом. Мгновенно схватили офицера, втащили в «форд» и умчались. Все было сделано настолько четко и быстро, что жена офицера не успела и сообразить, что произошло.

Американец улыбнулся. Янчук увидел, как слева в нижней челюсти сверкнули два золотых зуба, и подумал: «Странно, американцы, особенно разведчики, избегают золотых зубов, а генерал словно специально демонстрирует их. Хотя что это я? Ведь он вполне мог работать в Европе, да и у нас».

Француз хотел что-то спросить у американца, но Доул смотрел на Янчука:

— Скажу откровенно: сначала мы подумали, не ваша ли это работа. Офицер, занимающийся сверхсекретными работами, конечно, представляет огромный интерес для оппонентов. Только позже, когда мы установили очевидцев, подключили всю свою агентурно-разведывательную сеть, то смогли выяснить, что бедного офицера похитили скорее всего лица арабского происхождения и нелегально вывезли в Мексику. Там его скрыли. Позже у нас прошла информация, что след офицера обнаружила израильская разведка в Омане. Надо отдать им должное: «Моссад» действует на высоком профессиональном уровне. Но и на этот раз нить оборвалась.

— У него дети есть? — поинтересовался Янчук.

— Двое прекрасных ребятишек, — грустно ответил Доул. — Вот дождутся ли они отца, трудно сказать. Кроме того, у нас зафиксированы сотни случаев проявления повышенного интереса со стороны неизвестных лиц к нашим ядерным объектам.

Заговорил английский генерал — высокий, стройный блондин, одетый в прекрасный серый костюм.

— К сожалению, господа, я вынужден тоже сообщить, что в королевских вооруженных силах при весьма загадочных обстоятельствах пропали семь офицеров. Каждый из них в той или иной мере имел отношение к ядерному оружию. Хуже того, вы наверняка помните, как во время нашего военного конфликта с Аргентиной мы потеряли современный ракетный фрегат. Тогда в прессе очень много писали, что на его борту имелось ядерное оружие.

Слушатели согласно кивнули головами. Конечно, у всех еще свежи в памяти те события.

— Так вот, — продолжил генерал Кребс, — весной этого года неизвестное судно пыталось спустить водолазов в точке затопления фрегата. Случайно проходившие два наших торговых судна передали в эфир эту информацию и таким образом помешали осуществить эту акцию. Характерно, капитаны и члены команд обоих торговых судов заявили, что на том корабле не было флага, а все надписи на борту и надстройках — закрашены. Судно, обладая хорошей скоростью, быстро ушло к югу. Мы начали контролировать район гибели фрегата, но пока никто не интересовался этим местом.

Интересно еще вот что: мы получили информацию, что спустя три недели в Персидском заливе было засечено аналогичное судно без опознавательных знаков. Оно заходило в один из портов Кувейта, а вышло, имея и флаг, и надписи на бортах. К сожалению, как оказалось позже, судно принадлежит подставной фирме и сейчас наверняка ходит под другим флагом и названием.

Англичанин закончил и пригубил бокал.

Янчук заметил:

— Нам нельзя забывать и о том, что проявляется большой интерес и к офицерам и ученым других стран, которые обладают ядерным оружием или скоро будут иметь его. Такие сигналы имеются в отношении Китая, Индии, Пакистана, Израиля, Ирака…

— Да, да, вы правы, господин генерал, — поддержал Янчука Жоспен, — нам необходимо использовать все свое влияние, чтобы убедить руководителей всех стран усилить меры безопасности по охране этого оружия.

— Не только, — продолжил Янчук. — Было бы желательно, чтобы они делились с нами информацией по этой проблеме.

— Это, пожалуй, будет самым сложным, — заметил генерал Кребс. — Кто захочет делиться сведениями, которые в результате хорошо поставленной аналитической работы могут позволить получить крайне интересную информацию о потенциале и центрах по разработке ядерного оружия. Вот вы, русские, не пошли бы на это, не так ли?

Янчук усмехнулся:

— Полноте, господин генерал. Что касается Советского Союза, нас грех упрекать в неоткровенности. В последнее время мы столько показали и сказали миру о своих вооруженных силах, обороне, оружии, что меня, скажу откровение, удивляет ваше замечание. Хотя если допустить, что вы автор вышедшей в мае «Белой книги», тогда другое дело. Ведь эта книга больше подходит для времен «холодной войны», чем для наших дней и, по-моему, ставит цель любыми средствами остановить движение за ликвидацию ядерного оружия. Каждая страница ее настораживает своей воинственностью, непримиримостью тона, полна недоверия к разрядке. Словно и не было ни Договора по РСМД, ни Хельсинки, ни Парижа, ни дискуссий между европейскими лидерами. На шестидесяти семи страницах книги не нашлось ни одного слова в поддержку ослабления напряженности, политики нового мышления. Зато обвинений в агрессивности в адрес Советского Союза — сколько хочешь.

— Господин генерал, — Доул смотрел на Кребса, — мы собрались здесь по приказу наших правительств не для того, чтобы обвинять и подозревать друг друга.

— Правильно, господин генерал, — поддержал американца Жоспен. — На правах хозяина я хочу вернуть разговор в прежнее русло. У нас есть, например, возможность установить контакт с разведками некоторых стран, названных генералом Янчуком.

— Но надо помнить, — заметил Янчук, — что мы не имеем права допускать утечку информации о целях нашей совместной работы.

— Да, да, — согласно кивнул головой Доул. — Не зная и не видя перед собой противника, очень опасно раскрывать карты перед другими. Что касается «Моссад», то, я думаю, учитывая положение Израиля, для всех нас это — наиболее надежный партнер. Если не возражаете, господа, Центральное Разведывательное Управление возьмет на себя контактирование с «Моссад». Не скрою, есть у нас некоторые позиции и в других странах. Уверен, что ваши государства тоже имеют неплохие возможности для контактов с разведками этих стран, да и других тоже.

— Нам надо договориться о главном, — добавил Жоспен, — доверять друг другу.

— Вот за это и предлагаю выпить! — весело предложил генерал Доул и, потянувшись к бокалу, обратился к Кребсу: — Вы согласны?

— Я поддерживаю ваше предложение, господин генерал, — засмеялся Кребс, взял бокал и встал.

Его примеру последовали остальные генералы.

Наконец они смогли преодолеть холодок отчуждения, и дальше беседа приобрела более спокойный и благожелательный характер. Англичанин явно сожалел о допущенном срыве.

— Да, черт возьми, как меняются времена! Еще совсем недавно, — он чуть улыбнулся русскому, — мы все свои усилия направляли против России… Ну а вы, естественно, против нас. Мне приходилось беседовать с некоторыми из ваших перебежчиков, они рассказали немало интересного.

Янчук улыбнулся:

— Я тоже с интересом слушал людей, которые прибывали после выполнения нашего задания. Поверьте, господин генерал, их рассказ был мне не менее интересен.

— Мистер Янчук, не приходилось ли вам встречаться с Джорджем Блейком? Надо признать, что его вербовка позволила вашей стороне провести целый ряд успешных операций.

— Да, довелось встречаться и беседовать, притом не раз и не два. Согласен с вами, господин Кребс. Благодаря Блейку нам удалось получить весьма интересную информацию и провести серию удачных операций.

— Да, да, Россия тогда получила возможность снять практически всех британских агентов, находящихся за «железным занавесом».

— А чего стоит операция, связанная с историей подключения ЦРУ и СИС к советскому военному кабелю, — вспомнил генерал Доул и с присущей ему прямотой, посмеиваясь, добавил: — Американская и английская разведки в тот момент работали настолько дружно, что, не думая о сне и отдыхе, рыли из Западного Берлина в Восточный тоннель. Как тогда радовались наши руководители. Еще бы! Они подсоединились не просто к закрытой советской телефонной сети, они получили возможность иметь секретные сведения, как говорится, из первых рук! И кто мог тогда подумать, что Блейк предупредил об этом русских, а они не спешили поднимать шум и в течение более двух лет дурачили — так, кажется, у вас говорят, господин Янчук? — и англичан, и американцев.

— Да, тогда наши чекисты смогли досыта накормить ваши разведки различной «дезой».

— Что такое «деза»? — поинтересовался француз.

— Профессиональный сленг. Дезинформация, — объяснил Янчук.

— Но наш суд, — заметил Кребс, — по достоинству оценил «заслуги» Блейка и дал ему за каждого выданного им разведчика по году. Итого сорок два года.

— Но, насколько я помню, — добавил Франсуа Жоспен, — русские тоже помнили о заслугах своего агента, и Блейку не надо было выжидать сорок два года…

— Вы правы, через пять с половиной лет ему удалось бежать из тюрьмы и перебраться в Советский Союз, — англичанин сделал паузу. — Все в прошлом. Я хотел спросить у вас, господин Янчук, как ему, или вернее, как вам удалось это сделать?

— Да, да, господин Янчук, — поддержал американец. — У вас в стране произошли колоссальные изменения, наступила эпоха гласности, раскрываются большие и малые секреты. С момента побега прошло уже почти полтора десятка лет. Может, вы расскажете, как вам удалось это сделать?

— О, господа, — откровенно рассмеялся советский генерал, — честное слово, я к этому побегу никакого отношения не имел. Я могу сообщить только то, что знаю: он постоянно живет в Москве со своей второй женой и сыном. Ну а что касается удач, то, говоря о них, нельзя забывать и о поражениях, потерях. Ведь что греха таить, некоторые наши люди бежали на Запад, и вы, господа, вернее ваши ведомства, немало получили от перебежчиков весьма полезных сведений. Не так ли?

Все, улыбаясь, согласно закивали головами.

— Совсем недавно, — озабоченно говорил Янчук, — пропал сотрудник советского посольства в Австрии. Газеты ваших стран писали об этом и сообщали, что Анохин — офицер советской военной разведки. Действительно, это так. Странно то, что еще ни одна страна не заявила о его появлении.

Постепенно разговор становился все оживленнее, доверительнее.

Глава 4

Эдвард Геллан был спокоен за свои документы. Они надежны и, без всяких сомнений, будут служить хорошим прикрытием. Теперь он — Эдвард Эванс, журналист и ученый, который изучает аномальные явления, происходящие в регионе Ближнего Востока и Персидского залива.

Эдвард почувствовал, что эта проблема его заинтересовала не только в связи с предстоящей работой. Наверняка сказался тот памятный случай, когда его спустя неделю после своей смерти посетил Адамс. Геллан так и не нашел в себе сил поделиться с кем-либо происшедшим. Он собирался покинуть Соединенные Штаты, но тут руководство неожиданно изменило план, и Геллану было предложено срочно выехать в Хибридж штата Нью-Джерси.

И вот он на месте. Нажав звонок в дверях, оказался в большом холле. Хозяин — высокий, с аккуратно подстриженной бородкой и небольшими усиками сорокалетний мужчина — был предупрежден о приезде. Он, очевидно, умел ценить время, так как сразу же после обмена рукопожатиями повел гостя на второй этаж в домашний кабинет. Там, жестом приглашая присесть на низкий, мягкий диван, представился:

— Профессор Принстонского университета Ричард Стоун. Мне сделали хорошо оплачиваемое предложение ввести вас в курс изучаемых мною проблем, — и профессор неожиданно спросил: — Кофе, виски?

— Нет, благодарю, профессор. Я бы хотел сразу перейти к делу. Не знаю, предупредили ли вас, что я дилетант во всех этих вопросах.

— Да, конечно. Поэтому начнем с азов. Но сначала я немного расскажу о себе. Эту виллу я снял на некоторое время, для того чтобы иметь возможность обобщить и проанализировать все события, которые связаны с НЛО, УФО, АЯ, АЛО, зарегистрированные в здешних местах.

— Простите, профессор, — смущенно улыбнулся Эдвард, — но я даже не знаю, что обозначают УФО, АЛО… Правда, то, что НЛО — неопознанный летающий объект…

— Да, да, понятно. Значит, НЛО и УФО — это неопознанные летающие объекты. АЯ — это аномальные явления, АЛО — астролевитирующие объекты.

Обо всем этом у нас, в Штатах, начали впервые говорить в 1947 году. Сначала эти явления заинтересовали любителей, а позже и профессионалов. Два года назад у нас были рассекречены данные о том, что 2 июня 1947 года в штате Нью-Мехико возле города Розуэл разбился неизвестный летательный аппарат. Сразу же установили, что он не земного происхождения. Подобные аппараты не могли быть изготовлены при современном уровне мировой науки и техники. Материал, из которого изготовлен объект, не мог быть получен на Земле, выдерживал невероятные температуры и отличался чрезвычайной прочностью. На объекте были выгравированы таинственные знаки. В двух милях от места падения обнаружили четыре небольших человекоподобных существа, которые скорее всего катапультировались из терпевшего катастрофу аппарата. Все четверо были мертвы. Их тела тщательно исследовали. Оказалось, что биологически они не схожи с людьми. Все это было засекречено. В 1987 году в Вашингтоне на Международном симпозиуме впервые появилась информация об этом случае. Возникли сомнения в подлинности документов, так как пошли разговоры, что, по заявлению командования ВВС, все документы об этом происшествии уничтожены. Однако отставной майор Мэрсел, ранее служивший в разведке военно-воздушных сил, свидетельствовал, что он участвовал в сборе обломков НЛО, и заверил журналистов в подлинности этого случая.

После короткой паузы профессор продолжал:

— Вообще-то в нашей истории целый ряд интересных, загадочных случаев, — он взял лежавший на журнальном столике исписанный лист бумаги: — 25 февраля 1942 года над Лос-Анджелесом появилось 20–25 неопознанных летающих объектов. Средства ПВО повели по ним интенсивный огонь. Выпустили около полутора тысяч снарядов, но все безрезультатно. В 1956 году на Окинаве пилот американского истребителя открыл огонь по НЛО над нашей базой ВВС и погиб. В семидесятых годах над Тегераном два «Фантома» попытались сбить НЛО, но электронная система пуска ракет и многие приборы отказали.

— Кстати, о таких случаях сообщалось во многих странах. Я создал каталог таких сведений. Сейчас нетрадиционными направлениями науки и техники занимаются факультеты уфологии, например у нас, в Северо-Западном университете штата Иллинойс, в Китае, во Франции, в России.

Профессор снова сделал паузу. Воспользовавшись этим, Эдвард спросил:

— Скажите, профессор, удалось ли определить скорость полета НЛО?

— Однозначно ответить на этот вопрос сложно. Аппараты могут зависать в одной точке, отмечены случаи, когда они летели со скоростью самолета или вертолета, вернее, уравнивая с их скоростью свою. Несколько лет локаторы нашей армии фиксировали НЛО, передвигающиеся в воздушном пространстве со скоростью от восьми до пятидесяти тысяч километров в час.

— А как они выглядят?

— Настолько разнообразно, что пришлось создавать целый каталог по видам. Вот в том ящичке, — профессор рукой показал на шкаф у противоположной стены, — нижнем слева, хранятся фотографии и рисунки всех форм НЛО, которые наблюдали люди. Чтобы собрать эти сведения, мне пришлось немало поездить по многим странам. Всего здесь имеются данные на тридцать один разный объект. Но кто знает, сколько их еще.

Геллан медленно переводил взгляд с одного предмета на другой, останавливался на фотографиях, размещенных на стенах, лежавших на столе, на диване и креслах, на огромных шкафах с выдвижными ящиками и думал:

«Нет, пожалуй, за три дня всего этого я не освою…»

Но начальство думало иначе, и ровно через три дня журналист и исследователь Эдвард Эванс получил задание вылететь в Каир.

Путешествие через океан в самолете — не лучший вид отдыха после напряженной работы. Но что поделаешь! Эдвард заставил себя отвлечься от тревожных мыслей о семье, с которой ему не позволили даже как следует попрощаться, от того, что его ждет впереди, и попытался заснуть. Ровный гул двигателей «Боинга» действовал успокаивающе. Эдвард расслабился и задремал.

Трудно сказать, сколько прошло времени, когда Эдвард вдруг четко увидел Адамса. Он медленно наплывал на него из какого-то голубого тумана, и чем ближе, тем больше сжималось вокруг мертвое пространство. Когда оно образовало что-то похожее на трубу, Эдвард увидел глаза Адамса. Открыты и смотрят точно так же, как в ту ночь, когда он явился в комнату Геллана.

Адамс пошевелил губами, и Эдвард услышал его голос:

— Ты взял себе неудачный псевдоним. Эта фамилия принесет тебе много неприятностей. Мне жаль тебя, и поэтому я решил дать совет: дружи с русскими. Только это спасет тебя.

Эдвард хотел спросить, как он оказался в самолете, но губы не разжимались, и он издал что-то наподобие стона. Но Адамс понял и ответил:

— Ты сейчас находишься ближе к Космосу, и мне понадобилось меньше усилий, чтобы явиться к тебе.

И тут Адамс сказал:

— Через девять дней моя жена умрет, а ты живи…

Эдвард вздрогнул и проснулся. Долго смотрел на спинку стоявшего впереди кресла, потом осторожно посмотрел направо, где сидела молодая женщина. Нет, она ничего не видела и не слышала, иначе не вела бы себя так спокойно. Эдвард вытер ладонью со лба холодный пот и, потянувшись к кнопке, вызвал стюардессу. Та подошла сразу же, с улыбкой наклонилась к нему:

— Вы что-то желаете?

— Если можно, рюмку виски и бокал коки.

— Да, сэр, одну минуту.

Она действительно тут же вернулась с небольшим подносом.

Не принимая от нее поднос, Эдвард залпом выпил кока-колу и, утолив жажду, сразу же опустошил рюмку.

— Спасибо. Нам еще сколько висеть в воздухе?

— Думаю, осталось часа три, не больше. Не желаете пройти в видеосалон? У нас солидный запас кассет, причем фильмы на любой вкус.

— Нет, благодарю.

Стюардесса, подарив благожелательную улыбку, удалилась.

Эдвард наклонился к иллюминатору. Внизу — океан. Изредка на его зеленовато-голубой глади в поле зрения попадали корабли. Слева по курсу медленно проплыл какой-то остров, и опять глаза видят только водную гладь.

Мысли опять вернулись к Адамсу.

«Что же это такое? А может, у меня действительно крыша поехала? — вспомнил он выражение Джанины. — Не делаю ли я ошибки, что никому не рассказываю об этом наваждении? Мне предстоит тяжелейшая работа, выдержу ли я нагрузку?»

Эдвард старался уйти от тревожных размышлений, но Адамс не выходил из головы.

Он огромным усилием воли заставил себя думать о предстоящем деле. Было непонятно, почему ускорен его отъезд из Штатов. Правда, ему сказали, что с проблемами НЛО, экстрасенсов, колдунов и другой подобной чертовщиной его будут знакомить и в Каире. Но прежде всего его ждет встреча с кем-то из руководящих сотрудников ЦРУ.

«Действительно, чего я забиваю голову, в Каире все узнаю», — постепенно успокаивался Эдвард.

Каждый город на Земле, как и человек, имеет свое лицо и имя. Каир, кроме этого, имеет еще такую историю, что немногие города мира могут потягаться с ним.

Наверное, поэтому генерал Доул, прилетевший накануне из Парижа и встретивший Геллана-Эванса в посольстве Соединенных Штатов в кабинете резидента, спросил:

— Вам доводилось раньше бывать в Каире?

— Трижды. Но ни разу не удалось осмотреть его.

— О, это надо сделать непременно. По-моему, такая возможность у вас будет, мистер Эванс.

Генерал, не назвав настоящую фамилию майора, подчеркнул, что игра началась.

— Мы хотим, чтобы в Каире вы задержались на восемь — десять дней. Здесь продолжите подготовку в области парапсихологии, полетов НЛО, познакомитесь с известным на Востоке экстрасенсом и, конечно, сможете поближе узнать город. Лично я советую в ближайшие дни побывать в государственном музее, осмотреть пирамиды в Гизе, это недалеко от Каира. Кстати, и французы, и японцы, которые проводят там научные изыскания, утверждают, что в теле пирамиды Хеопса они обнаружили тайники, которые скоро вызовут сенсацию. Обязательно побывайте и в Асбестовой мечети. Интереснейшее сооружение, — Доул завел разговор на эту тему неожиданно и так же неожиданно прервал себя: — Ну, все это позже, а сейчас перейдем к делу. Мне, к сожалению, задерживаться здесь не следует.

Генерал подробно рассказал о встрече в Париже и не скрыл того, что его серьезно насторожило:

— Понимаете, представитель КГБ генерал Янчук вел себя довольно откровенно. Но меня удивило, что он не стал нас информировать о том, что у них, у Советов, кроме побега их разведчика по фамилии Анохин, работавшего в посольстве СССР в Австрии, пропали два человека, которые, судя по имеющимся у нас сведениям, сотрудничали с КГБ. Один из них парапсихолог, другой — экстрасенс. Кстати, нельзя исключить и того, что находились они на Ближнем Востоке скорее всего с целью поиска советских военнопленных, попавших в руки афганской оппозиции. Меня и моих коллег из Франции и Англии утаивание этой информации русскими насторожило. В чем дело? Здесь может быть два ответа: или русские не связывают пропажу этих людей с другими похищениями, или же не желают поделиться с нами каким-то очень важным секретом, наверняка имеющим отношение к этому региону.

Нам удалось установить, что фамилия парапсихолога Стрельцов, он проживает в Москве или рядом с ней. Стрельцов около двух месяцев находился в Ливане. В Бейруте многократно встречался с местной знаменитостью профессором Леонардом Кресом. Дважды Стрельцов был у него вместе со вторым русским, фамилию которого мы пока не установили.

— А чем он занимается?

— Профессор? По моему заданию наши парни это уже установили. Крес специализируется в области изучения физических полей Земли. Много внимания уделяет вопросам космических излучений. Родился он в Саудовской Аравии, но по происхождению англичанин. Образование получил у нас, в Штатах. Кстати, эту деталь вам необходимо помнить. С ним вам будет легче сойтись.

— Так мне придется ехать и в Ливан?

— Да, но об этом я скажу чуть позже, — улыбнулся генерал. — Профессор Крес повышал свое образование во Франции. О нем говорят как об ученом, имеющем в научном мире свое лицо и имя. Вам, мистер Эванс, придется встретиться с ним и постараться сойтись поближе. Ваша задача:

— Первое. Узнать фамилию напарника Стрельцова.

— Второе. Цель их пребывания в этом регионе и что им нужно было от профессора.

— Третье. Где, по его мнению, сейчас русские и кто их мог похитить.

— И четвертое. Что известно профессору о действиях интересующей нас организации.

— Когда мне выезжать в Ливан?

— Я уже говорил. Дней через восемь-десять. Наши люди готовят вам статью о местных колдунах, парапсихологах и, конечно, о молодой женщине, жительнице города Асьют, он расположен недалеко от Гизы, которая уверяет, что встречалась с инопланетянами. Ваша публикация привлечет внимание профессора Креса, а чтобы это было именно так, мы постараемся. Так что ваша встреча с профессором не вызовет ни у кого подозрений. Как вы сами оцениваете этот план?

— О’кей! Думаю, что не так уж плох.

— Ну что ж, тогда, как говорится, с нами Бог!

— И Америка, господин генерал.

— О да, конечно. А сейчас вас отвезут в приличный отель, где для журналиста мистера Эванса заказан номер и, конечно, ужин.

Вскоре Эдвард с любопытством рассматривал из-за затемненных стекол автомобиля город. Он чертовски устал и жаждал побыстрее добраться до отеля и завалиться спать.

Откуда было знать бедному Эдварду, что его снова ждет встреча с покойным Адамсом.

Глава 5

Абдулла Керим хоть и был темноволосым, но признать в нем араба или представителя какой-либо народности Ближнего Востока было тяжело, и главная причина этого — его глаза, голубые, со стальным оттенком, они подсказывали собеседнику, что Керим — выходец скорее всего из Европы.

Высокий, уже начинающий полнеть, одетый в безукоризненно сшитый светлый костюм, разговаривающий негромко, уверенный, что, кто бы с ним ни беседовал, обязательно расслышит каждое слово, что никто не посмеет перечить ему и оспорить то, что он скажет. Наверное от этого Керим казался старше своих сорока двух лет, а может, его старили черные пышные усы. Они не вязались с ясными голубыми глазами, холеным, надменным лицом.

Да, Керим обладал безграничными возможностями, у него было достаточно сил, чтобы заткнуть рот любому, кто попытается вступить с ним в спор или, не дай Бог, посмеет ослушаться.

Керим сидел в мягком удобном кресле за старинным, из красного дерева, резным столом и внимательно рассматривал человека напротив. В порванной одежде, с лицом в кровоподтеках и ссадинах, мужчина сидел на стуле. Худощавый, постоянно нервно поправляющий сползавшие на нос очки, издерганный, он выглядел не старше сорока лет.

На диване, стоявшем у стены, сидел переводчик. Керим спрашивал по-арабски, мужчина отвечал по-русски, переводчик переводил. Тихим голосом, с надменным выражением лица, Керим задавал вопросы:

— Вы еврей?

— Да.

— В Израиль не думали перебраться?

— Зачем? Мне и в Союзе неплохо. Я могу заниматься любимым делом. Чего еще надо ученому?

— У вас есть родственники в Израиле?

Мужчина суетливо посмотрел на переводчика, затем на Керима:

— Да, там уже три года живет мой старший брат.

— Его фамилия такая же, как у вас?

— Да. Левин Михаил Иосифович. Ему завтра исполнится пятьдесят лет.

— Не хотите его поздравить? — чуть улыбнувшись глазами, спросил Керим.

— Как же это сделаешь? — с откровенной горечью в голосе ответил Левин. — Я же соображаю, что нахожусь не в Израиле. Вот только одного не пойму: зачем именно я вам понадобился?

— А вы знаете, кто мы?

— Догадываюсь только об одном: вы — неправительственная организация, скорее всего ведущая борьбу с Израилем. Если это так, то еще больше недоумеваю, зачем вам понадобился гражданин Советского Союза. Моя страна не имеет даже дипломатических отношений с Израилем.

— А как же в таком случае ваш брат попал туда?

— Ну, это совсем другое дело, — пожал плечами Левин. — Я даже не имел права посетить Израиль.

— Что вам надо от профессора Креса? Вы же не станете отрицать, что посещали его неоднократно?

— Да, я был у него несколько раз. Он — известный ученый. Меня серьезно интересует все, что связано с возможностями человеческого организма.

— Мне докладывали, что вы занимаетесь передачей мыслей на расстоянии, жизнью человека после смерти…

— Я никогда и не скрывал этого. Мои публикации были в газетах и журналах в странах Ближнего Востока и Африки… Я по профессии врач-психотерапевт. Меня уже давно интересует, как человек может излучать различные сигналы и воспринимать эти сигналы — и эмоциональные, и образные, и импульсные.

— А если человек разговаривает на другом языке и излучает сигналы, тот, кто не знает его языка, может понять, чего хочет первый?

— Думаю, что да.

— Вы английский язык знаете?

— Да, и арабский тоже.

Керим посмотрел на переводчика и чуть заметно глазами указал на дверь. Переводчик тут же вышел.

— Тогда поговорим без переводчика. Как я вижу, с вами обращались не очень вежливо?

— По крайней мере, не по-джентельменски, — смущенно поправил очки Левин. — Не понимаю, какую цель вы преследуете, избивая нас?

— Это естественное выражение мусульманами своего отношения к тем, кто против них. Я дам команду, чтобы ни вас, ни вашего друга никто больше и пальцем не тронул. Вы довольны?

Керим наверняка ожидал благодарности, но Левин опять поправил очки и ответил:

— Человека можно уговорить, убедить, в конце концов обмануть и принудить, таким образом, поступать помимо его воли. Но заставить что-то делать, избивая и унижая его достоинство… Извините, но это нонсенс. Насилие и творчество совершенно несовместимы. Мне непонятна логика ваших людей, извините, не знаю вашего имени…

— Меня зовут Абдулла Керим.

— Благодарю. Мне непонятно, зачем ваши люди, схватив нас, сразу же, ни о чем не спрашивая, словно звери набросились и начали нас избивать. Они запросто могли убить любого из нас или обоих сразу. Неужели вы, господин Керим, коллекционируете трупы советских ученых?

Керим прервал Левина, стукнув ладонью по столу:

— Ну ладно, хватит! Мне безразлично, какой стране принадлежат мои пленники. Запомните главное, Левин. Тот, кто не соглашается с моими предложениями, становится трупом. Это естественно. Отпустить на свободу того, кого посвятил в свои планы, я просто не имею права.

— Но вы еще не посвятили меня ни в одну из своих тайн.

— Как это не посвятил? Вы уже знаете главное — то, что моя организация существует. И этого достаточно, чтобы вас отправить к праотцам. Кстати, вы верите в загробную жизнь?

— В последние годы я собираю и обобщаю такую информацию. Уверен, что души умерших могут длительное время находиться среди живых. Поэтому я и мой товарищ Андрей Стрельцов уделяем этой проблеме большое внимание.

— Вы не ответили на мое предложение. Желаете сотрудничать с нами или нет?

Левин нервно поправил очки:

— Вы меня просто ставите в тупик. Если я откажусь, вы меня убьете… Скажите хотя бы, что я должен делать?

— Продолжать свою деятельность у меня.

— В плену?

— Скажем так, — Керим чуть пожал плечами, — в изоляции от внешнего мира.

— И как долго эта изоляция будет длиться?

— До решения задачи, которая стоит перед моей организацией. Итак, вы согласны?

— У меня нет выбора.

Керим молча нажал кнопку, вмонтированную в стол, и в дверях тотчас появились двое охранников.

— Пусть предоставят господину возможность принять душ, переодеться и поесть. Через десять минут приведите ко мне второго русского.

Команду Керим отдавал на арабском, и Левин на этом же языке попросил:

— Нельзя ли меня показать врачу? Боюсь, что мне сломали ребра, да и раны надо обработать.

— Вы же сами врач. Скажите, какие лекарства вам нужны, и вам принесут.

Левин, пошатываясь, побрел к выходу.

Керим подошел к двери, находившейся слева от стола, и открыл ее. Из соседней комнаты вышел черноволосый, среднего роста мужчина. На вид ему было лет тридцать пять.

— Ваше мнение? — спросил Керим. — Он хорошо был виден?

— Да, камера, — вошедший кивнул в сторону карниза, висевшего над окном за креслом Керима, — показывала его четко, разговор тоже был слышен прекрасно. То, что он из Советского Союза, сомнений нет. По-моему, трусоват, боится смерти.

— Да, дал согласие, почти не упорствуя.

— Но вы, господин Керим, очень мало задали вопросов о его жизни и деятельности. Забыли вы и о нашем уговоре, что подробно расспросите его о Стрельцове.

— Да, вы правы. Я не спросил его об этом человеке. Ну, это поправимо. Кстати, не забывайте, господин Анохин, с сегодняшнего дня вы — начальник русского отдела. Я знаю, что в КГБ обучают всевозможным методам ведения допросов. Вам и карты в руки.

— Я их хорошенько прощупаю. Вы будете беседовать со Стрельцовым?

— Да, сейчас его приведут, — Керим взглянул на часы. — Через три минуты он будет здесь.

— Хорошо, я пошел занимать свое место в засаде.

Анохин вернулся в комнату, где он находился во время беседы Керима с Левиным, и сел напротив телемонитора, стоявшего на журнальном столике. Он видел и слышал все, что происходило в кабинете Керима.

Через несколько минут появился Стрельцов.

Он был выше Левина на целую голову. Крепкого телосложения, с мощной шеей и длинными руками. Пиджак и брюки — порваны, на голове — бинт. Очевидно, когда хватали, то спереди подступиться не могли, ударили сзади. Тампон был на затылочной части.

Стрельцов негромко поздоровался и смущенно остановился на середине кабинета.

Керим, не отвечая, небрежно предложил:

— Садитесь.

Стрельцов сел на стул.

— Вы знаете, где находитесь?

— Когда на меня набросилась группа молодчиков и начали избивать, а затем, связанного, бросили на пол микроавтобуса и продолжали бить ногами в пути, я посчитал, что попал в руки бандитов, — он осторожно потрогал рукой повязку на голове и грустно улыбнулся: — Но вот уже прошло несколько дней, как ни меня, ни моего коллегу не избивают. Поэтому я в растерянности: где я? У кого в плену?

— Я вам отвечу. Вы находитесь в руках огромной, как хотите ее называйте, группы или организации, которую возглавляю я — Абдулла Керим. Мы обладаем практически неограниченными возможностями, имеем свою прекрасно вооруженную армию и разветвленную по всему миру сеть опорных пунктов и баз. Нас серьезно интересуют перспективные направления в науке, особенно те, которые позволят создать новое мощное оружие. Мне известно, что вы и Левин работаете над советским проектом управления поведением людей на расстоянии.

— Кто вам это сказал? — воскликнул Стрельцов.

— Это не ваше дело, — повысил голос Керим. — Я не желаю зря терять на вас время. Мы взяли вас и вашего друга и хотим, чтобы вы продолжали свою научную деятельность у нас. Платить будем хорошо. По достижении результатов вас ожидает большое вознаграждение.

— Но позвольте… — попытался что-то сказать Стрельцов.

— Молчать! — рявкнул Керим. — Запомните: хозяин здесь я, а вы — мои рабы. Не будете служить мне — уничтожу!

Керим начал все больше горячиться. Он почти не контролировал себя и все громче кричал:

— Мне удалось сконцентрировать огромный научный потенциал! Я заканчиваю строительство большого укрытия, куда возьму только тех, кто заслуживает этого! Остальные погибнут вместе с моими врагами!

Стрельцов, глядя на искаженное лицо Керима, слушал нескончаемый поток злых слов. Потом спокойно улыбнулся:

— Господин Керим, вы сумасшедший! Что вы несете! С кем вы хотите воевать? Вспомните хотя бы Ирак. Сколько угроз и обещаний неслось из уст Саддама Хусейна. А чем это кончилось?

Эти слова несколько успокоили Керима. Он тупо посмотрел на пленника, затем подошел к боковой двери и распахнул ее:

— Господин Анохин! Я вручаю вам этих людей. Делайте с ними что хотите, но заставьте сотрудничать с нами. Если они откажутся, то я вам разрешаю без согласования со мной уничтожить их как шакалов.

Анохин вышел из комнаты и некоторое время молча осматривал Стрельцова. Потом повернулся к Кериму:

— Вы не возражаете, если я его заберу к себе и побеседую?

— Я вам сказал — он ваш. Мне он надоел. Делайте с ним, что хотите. Но только помните, я не терплю, если кто-то бесплатно ест у меня. Каждый должен отработать получаемый кусок хлеба.

Анохин приказал:

— Стрельцов, идите за мной.

Они вышли в коридор. Охранники, дожидавшиеся Стрельцова за дверью, молча последовали за ними.

Кабинет Анохина находился в другом здании, метрах в пятидесяти.

Через несколько минут они оказались в небольшой комнате. Некоторое время молча стояли друг против друга. Анохин был намного ниже пленника. Его голубые глаза смотрели на Стрельцова настороженно.

Анохин несколько суетливо пододвинул Стрельцову стул, а сам уселся с другой стороны на свое место — жесткое с деревянными подлокотниками кресло. Сейчас, когда их разделял стол, к Анохину вернулась уверенность.

Он незаметно нажал встроенную в крышку стола кнопку скрытого видеомагнитофона:

— Где вы живете в Советском Союзе?

— Под Москвой.

— Конкретно, в каком населенном пункте?

— В Мытищах.

— С Комитетом госбезопасности давно сотрудничаете?

— Откуда вы эту чепуху взяли? — пожал плечами Стрельцов.

— От КГБ… Я сам майор госбезопасности, — Анохин достал из выдвижного ящика небольшую книжицу. — Вот, даже удостоверение сохранилось. Скажете, что нашим сотрудникам запрещено вывозить за границу удостоверения, тем более, если сотрудник работает «под крышей»? Это правильно. Но я знал, что уезжаю навсегда, и взял с собой не только удостоверение. Поэтому, Андрей Дмитриевич, советую быть реалистом и трезво оценивать ситуацию. Одно то, что наши люди похитили вас, должно подсказать, что мы знаем о вас если не все, то, по крайней мере, очень многое. Поэтому я и спрашиваю, как долго вы сотрудничаете с КГБ?

— Я не знаю, что вам ответить. Со мной действительно неоднократно консультировались сотрудники.

— Ну, и что же их интересовало?

— В основном по вопросам парапсихологии.

— Назовите фамилии этих сотрудников.

— Господи! Да откуда мне помнить их фамилии! Чаще всего ваш брат представляется по имени и отчеству — не более.

— Послушайте, Стрельцов, как бы там ни было, но мы с вами соотечественники, выходцы из одной страны. Советский Союз обречен. Эта империя разваливается на глазах. Если вы серьезно задумаетесь, то не найдете ответа, к какой стране вы будете относиться в самое ближайшее время. Если вы не станете сотрудничать с организацией Керима, вас ждет только одно — смерть. Поверьте, я долго размышлял, прежде чем принять решение о сотрудничестве с Керимом. Теперь я не жалею, что вступил в эту организацию. За ней будущее. Поэтому послушайтесь моего совета и соглашайтесь на предложение Керима. Поймите, у вас обратной дороги нет.

Стрельцов отвел глаза в сторону и долго молчал. Прошло не менее пяти минут, прежде чем он, низко опустив голову и обхватив ее руками, произнес:

— Действительно, у меня нет выхода. Остается одно: подчиниться силе и согласиться на ваше предложение.

Глава 6

Фирма экономической информации имела свои представительства в Саудовской Аравии, в Кувейте и в других странах, в том числе и во Франции. У Ральфа Майера возникла необходимость посетить Париж, и он, не мешкая, направился в путь.

Возможно, к лучшему, что он прилетел в столицу Франции вечерним рейсом. Майер взял такси и прямо из аэропорта направился в отель. Устав после хлопотного дня, Майер, не обращая внимания на дождь, с удовольствием созерцал поздние парижские улицы. Он любил этот полный оптимизма и уверенности в себе город. Здесь он бывал не раз, но в каждый свой приезд обязательно планировал посещение одного-двух интересных мест. Еще в самолете Майер решил посетить кладбище Пер-Лашез и покататься на речном трамвае по Сене. Ему хотелось снова попасть на Монмартр — этот прекрасный уголок Парижа, где, казалось, можно было соприкоснуться с ушедшей в прошлые века жизнью и, конечно, помечтать, осматривая с высоты громадный город.

В роскошном отеле он назвал свою фамилию, и тут же портье вручил ему ключ от номера на шестом этаже. Бесшумный лифт быстро доставил Майера на нужный этаж. Не спеша прошел к своему номеру. Дверь открыта, чемодан и тоненький кейс уже в прихожей. Носильщик, получив вознаграждение, поклонился, произнес: «Мерси, мсье!» и исчез, прикрыв за собой дверь.

Майер подошел к окну, но уже стояла ночь, и рассмотреть сквозь дождь улицу внизу было невозможно. Он снял пиджак, разобрал чемодан, затем прошел в ванную и переоделся в теплый махровый халат. Взяв со столика свежую газету и включив телевизор, устроился в большом, мягком кресле.

Чувствовалось, что он чего-то ожидал, иначе кому захочется смотреть телевизор или читать газету после довольно длительного перелета.

Наконец зазвонил телефон. Майер зачем-то выждал некоторое время и только после этого потянулся к телефону.

— Господин Майер?

— Да, это я.

Приятный женский голос вежливо поздоровался, а затем спросил:

— Вы завтра с утра приедете в офис?

— Конечно, я же приехал работать.

— В котором часу за вами прислать машину?

— В девять.

— Хорошо, господин Майер. Ровно в девять машина будет у отеля. Спокойной ночи.

Майер положил трубку, но остался сидеть в кресле. Прошло еще не менее пятнадцати минут, прежде чем снова зазвонил телефон:

— С прибытием, дорогой Ральф!

— Привет, дружище! Я приехал недавно, но уже успел поговорить с приятной дамой.

— Да, ты прав. У моей новой секретарши приятный голос. Она уже успела договориться с тобой о машине?

— Если бы она поговорила со мной еще хотя бы минуту, то, будь спокоен, я смог бы с ней еще кое о чем договориться, — ответил Майер, смеясь.

— Ну что ж, попытайся. Я желаю тебе хорошего отдыха, до встречи утром.

И только теперь Майер отправился в спальню.

Сон восстановил его силы, и утром после душа и завтрака, который он заказал прямо в номер, ровно в девять Майер вышел к подъезду. Машину, принадлежащую фирме, он узнал сразу же. Еще бы! За рулем сидел сотрудник местного отделения фирмы. Майер его хорошо помнил в лицо, хотя фамилию и забыл. Обменялись рукопожатием и дальше почти не разговаривали. Ехать было недалеко, всего пять-шесть небольших кварталов. Офис фирмы находился недалеко от центра, рядом с магазином «Тати». Машина свернула в узенькую улочку, затем снова сделала крутой правый поворот и оказалась в небольшом дворе. Майер вышел из машины, вошел в автоматически распахнувшуюся дверь и по широкой лестнице поднялся на второй этаж.

В большом светлом кабинете вместо шефа местного отделения ему навстречу поднялся седовласый мужчина в роговых очках.

Майер вытянулся и тихо произнес:

— Здравия желаю, товарищ генерал!

— Здравствуй, здравствуй, дорогой Николай Платонович! Дай-ка я обниму тебя. Поди, два года уже не виделись.

Янчук, не снимая с его плеч руки, легонько подтолкнул Кустова к дивану:

— Ну-с, рассказывай, фирмач, как здоровье? Настроение?

— Здоровье — слава Богу, Андрей Михайлович. А вот настроение хреновое.

— Устал?

— Есть маленько. Усталость — естественное состояние при нашей работе. На душе нехорошо. Посмотрел на наших парней — с незаживающими ранами, изможденных, обреченных. И после этого ни есть, ни пить не хочется. За что они страдают? Кто ответит за это? Даже у нас, на Родине, находятся люди, которые вместо спроса с организаторов и вдохновителей ввода наших войск в Афганистан хотят сделать крайними этих парней. Неужели мы всегда будем жить задним умом?

Кустов подробно рассказал генералу о поездке в Пакистан. Они были старыми добрыми друзьями, разговор шел откровенный. Янчук сначала слушал сидя, но постепенно настроение полковника передалось и ему. Он поднялся и молча шагал из угла в угол.

— А парни-то наши каковы! — продолжал Кустов. — Казалось, сломлены и должны цепляться за соломинку, вымаливать себе жизнь.

— Поэтому особенно и жаль их, — согласился генерал, — люди-то настоящие. О них же разная информация поступала, в том числе что и сломались они, и соглашались чуть ли не на предательство, что вот-вот в прессе появятся их заявления о добровольном отказе от Родины, «изобличения» армии во всех грехах.

— Андрей Михайлович, а ведь у нас, к сожалению, есть и такие люди.

— Предатели?

— Нет, я имею в виду людей в наших рядах. Есть же такие, которые с ходу верят любому грязному слову, доносу. Не взвешивают, что хорошего сделал человек и может ли он пойти на предательство.

— Не спорю, есть у нас и такие, — генерал вдруг улыбнулся. — Слушай, Николай, а давай-ка мы с тобой по рюмке коньяка за этих ребят, а?

— Можно, но лучше, если есть, виски.

— Есть и виски, но мы же во Франции, в коньячной стране — снова улыбнулся Янчук, направляясь к бару.

— А я только что из края гор и песков, где виски даже врачи рекомендуют.

— Давай, Платоныч, за наших ребят! Тяжкая им досталась доля, дай Бог им здоровья!

Выпили стоя. Помолчали. Янчук, потянувшись за сигаретой, сел на диван:

— Как думаешь, вчерашний мой звонок тебе в номер не вызвал подозрений?

— Нет, не думаю. Ты время рассчитал точно. Да, а как ты здесь оказался? Правда, меня предупредили, что в Париже предстоит встреча с представителем Центра. Честное слово, даже не представлял, что увижу тебя.

— Не жалеешь?

— Иди ты… Рад видеть. Скажи лучше, как в Москве? Что у меня дома?

— У тебя в семье — порядок. Сын с женой и ребенком недавно получили квартиру, так что радуйся, у тебя дома стало просторней. Аннушка работает. Ну а хлопот у нее, конечно, хватает. Завуч школы — это рабочая лошадка. Иришка учится в институте только на «отлично». Все сердечно обнимают тебя и целуют.

— Значит, еще помнят? — грустно улыбнулся Кустов.

— Помнят, любят, верят, ждут! Так что держись, старик! Да, есть новость. Наш общий дружок Пискин — фамилия-то какая! — повышен в должности, ходит, лысиной блестит от удовольствия. Теперь еще больше спичек сжует.

— Да ну его к хренам, — махнул рукой Кустов.

— Что да, то да. Многим он попортил крови: и тебе, и мне, и десяткам наших сослуживцев, — Янчук снова заходил по комнате. — Вот ведь как бывает с человеком. Помню его более молодым — дружелюбен, демократичен. Постоянно стремился прийти на помощь сотруднику, а как получил в руки власть — стал совсем другим человеком, ко всем тем, с кем и щи хлебал, и водку пил, спиной повернулся. Кто думал, что сукиным сыном окажется! До оговоров, до сплетен опустился. А как людей стал вдруг ненавидеть! Каждого под подозрением держал… Ну да ладно, ну его к чертям, пусть правит. Давай лучше перейдем к нашим делам.

Я приехал в Париж на переговоры, а точнее на совещание с представителями ЦРУ, «Сикрет интеллидженс сервис» и «Сюртэ». Руководители наших стран пришли к такому решению, потому что международная террористическая организация все четче проявляется как группировка, готовящаяся нанести мощный удар по мировому сообществу. Похоже, их не интересует ни социализм, ни капитализм, ни священник, ни мулла.

Что же определилось на нашей встрече? Первое, и у нас, и у партнеров совпадает мнение, что наши усилия необходимо объединить. Второе, налицо осторожность и даже недоверие между нами и представителями этих стран. Третье, сотрудничая друг с другом, и мы, и они будем стремиться к получению максимальной информации о военном и экономическом потенциале другой стороны, о структуре, штатах, бюджетах разведок и, конечно, их методах деятельности. Даже на этом совещании не обошлось без взаимных упреков, особенно с англичанином.

Янчук подробно рассказал о том, что хотели выяснить у него участники переговоров.

— Нам нельзя забывать, что четырнадцатый директор ЦРУ Уильям Уэбстер ушел в отставку. Немалую роль в этой отставке сыграли промашки, допущенные ЦРУ под его руководством. Например, ЦРУ в своих докладах Президенту утверждало, что после вывода советских войск из Афганистана правительство Наджибуллы продержится всего несколько дней. Или возьмем другой пример. Еще за сутки до вторжения Ирака в Кувейт ЦРУ утверждало, что Хусейн ни в коей мере не планирует и не будет захватывать всю страну. И вот — отставка. Теперь важно, кто придет, кто будет пятнадцатым директором ЦРУ.

— Считай, им уже стал — заместитель помощника по национальной безопасности Роберт Гейтс. Раньше он был заместителем директора ЦРУ, не так ли?

— Да, да, именно он. Следует признать, что Гейтс — прекрасный специалист по СССР — нашей стране он посвятил двадцать пять лет, — глубокий аналитик. Неизвестно, как он теперь себя поведет. Хватит ли у него здравого смысла, чтобы повернуть руль к доверию и пониманию нас. Разведчик он опытный, знающий, профессионал…

— Значит, те тридцать миллиардов, которые тратит ЦРУ для наблюдения за нашей военной машиной, будут использоваться более эффективно, — задумчиво произнес Кустов.

— Ты перепроверил эту информацию? — спросил генерал.

— О сумме в тридцать миллиардов? Конечно. Именно столько они выделяют для этого направления. Я подготовил информацию и передам ее тебе. Значит, контакты с нашими коллегами будут продолжаться?

— Да, будут. Это поручено мне, — ответил Янчук. — Теперь информация для тебя. В Ближневосточном регионе работали двое наших ученых. Один из них психотерапевт Абрам Левин. Вот здесь его фотография и описание примет, — Янчук протянул Кустову маленький пакетик, — здесь же фото и данные на второго ученого — парапсихолога Андрея Стрельцова. Они занимались изучением аномальных явлений в этом регионе и одновременно, по нашей просьбе, пытались выяснить местонахождение наших парней, попавших в руки афганской оппозиции или пропавших без вести. Левин и Стрельцов, используя контакты со своими коллегами, смогли многое выяснить. Но случилась беда. Оба они похищены в Ливане, и их местонахождение пока не установлено. Твоя задача: сделать все, чтобы разыскать их. Оба они как специалисты представляют большую ценность как для любой разведки, так и для террористической организации.

— Американцы, англичане или французы знают об их исчезновении?

— Нет. Мы решили пока не сообщать им об этом. Хотя, учитывая, что Левин еврей и его брат живет в Израиле, можно предположить, что «Моссад» может пронюхать об их похищении.

— Кстати, Андрей Михайлович, — поинтересовался Кустов, — а вы, в Центре, знаете, что шеф «Моссад» Нахум Адмони тоже ушел в отставку?

— Что ты говоришь! Вот черт, конечно нет! А это точно? Сегодня же сообщу.

— Да, это точно. После публикации материала о грубых ошибках «Моссад» в деле «Иран—контрас» и скандала с передачей сотрудником ВМС США секретной информации израильской разведке Адмони стали обвинять в некомпетентности.

— Надо признать, что за шесть лет руководства «Моссад» Адмони сделал немало для повышения профессионального уровня разведчиков.

— Да. Он действительно толковый организатор, но это дело Шамира и Рабина. Им — и премьер-министру, и министру обороны — виднее. Хорошо, Андрей Михайлович, я буду заниматься розыском Левина и Стрельцова. Какие их связи известны?

— Там, — Янчук кивнул на пакетик, который держал в руке Кустов, — есть все, что нам удалось узнать.

— На каком языке написано?

— Естественно, на французском. Теперь, пожалуй, о главном и неприятном. Ты помнишь Анохина?

— Конечно, помню. Кстати, протеже Пискина.

— Так вот, Анохин работал в Австрии, в нашем посольстве, был «под крышей» и, сволочь, недавно удрал. Нас беспокоит то, что он хорошо знает тебя в лицо. Правда, где ты, под какой легендой работаешь, он не знает.

— Да, это хреново, — помрачнел Кустов. — Когда в позапрошлом году я был в Союзе, Пискин вызвал меня к себе с какой-то мелкой придиркой, а в кабинете у него сидел Анохин. Пискин вел себя развязно, пытался узнать, с кем из агентуры и в каких городах я встречался перед отъездом в Союз. Короче говоря, Анохин, как я ни старался увернуться от ответов, мог понять главное: что я работаю в этом регионе. Я, конечно, не подозреваю Пискина, просто он самодовольный дурак и его иногда распирает от желания подчеркнуть, продемонстрировать свою значимость.

— Да, недержание у него наблюдалось, — кивнул головой Янчук. — Но и одернуть его сложно: мастак заливать. Поднимется на трибуну, соловьем зайдется, аж нимб над лысиной начинает светиться. Верят ему все: и секретари, и преды, и большие начальники. Краснобай он отменный, да и артист неплохой. Всегда впереди: и при Брежневе, и при Черненко, и при Горбачеве. Ему все нипочем: всегда и всех призывает. Оказывается, у нас этого достаточно, чтобы некоторые в лидерах ходили. Интересная тактика у него: все свои грехи, недостатки другому человеку, как ярлыки, навешивает, а человек, пораженный такой наглостью, не может опуститься до оправданий. Поверь, Платоныч, сам не раз бывал в таких ситуациях. Дурацкое положение — говорит ерунду, ухмыляется своей подлой улыбкой, а ты даже одернуть не можешь наглеца.

— Да, на такие дела он великий мастер, — согласился Кустов. — Помню такой случай. Он вызвал человек шесть сотрудников, в том числе и меня. Вошли мы в кабинет, а там за приставным столиком Бурачевский сидит. Помнишь его?

— Еще бы! Антон Антонович — наша гордость. Профессионал, голова! Умница и скромняга. Его даже Пискин боялся трогать.

— Так вот, послушай. Входим мы, Пискин приглашает присаживаться за стол для совещаний, а сам продолжает говорить с Антоном Антоновичем. Сидим мы и ушам не верим: Пискин в пух и прах разносит его. Говорит: «Мне надоело делать тебе замечания, подсказывать, помогать. Сколько же можно?! Когда делом займешься? Если работать не хочешь — уходи к чертовой матери! Бездельник ты, я не позволю тебе так работать! Шалопай!» Мы все поникли, смутились, не только потому, что оказались свидетелями разноса, но и несправедливостью таких обвинений в адрес нашего патриарха. Пискин еще больше распалялся, а Антон Антонович сидит как ни в чем не бывало. И только позже, когда я встретил Антона Антоновича в коридоре и спросил: «За что он вас так?» — Бурачевский улыбнулся и ответил: «Да не меня он ругал, а рассказывал, как он в командировке устроил разнос одному руководителю. Ну а когда вы вошли в кабинет, то он решил перед вами покрасоваться, показать, что и я для него ничто, и, как положено артисту, сыграл двойную роль одновременно: для меня — продолжал свой рассказ, ну а для вас это выглядело так, как будто он мне устраивает разнос. Чуть спичку, что постоянно в зубах держит, не проглотил от самолюбования. Каков подлец, а?»

«А что же это вы, — говорю я Бурачевскому, — молчали? Сказали бы, что люди, которых он пригласил, поймут превратно его слова.» — «Милый мой, — рассмеялся Бурачевский, — если бы я был хоть на йоту уверен, что мои слова пойдут ему на пользу, то, конечно, остановил бы его трескотню. Но, увы! Горе нашему ведомству, что такие позеры сюда попадают. Это не его беда, а наше несчастье.»

Янчук сел рядом с Кустовым:

— Ладно, черт с ним. Слава Богу, хоть здесь его нет. Думаю, найдутся умные люди, смогут разобраться, что это за человечек. Давай вернемся к делу. Итак, тебе предстоит принять все меры предосторожности: сменить места встреч, подыскать новые почтовые ящики. Короче говоря, постоянно помни, что надо быть во много крат бдительнее, осторожнее, что Анохин где-то бродит и может в любой момент объявиться.

— Куда он переметнулся?

— В том-то и дело, что пока ничего не известно. Еще нигде не объявился. Но ей-богу, Николай Платонович, у меня неспокойно на душе. Прокол со стороны Пискина, о котором никто в Центре и не знал, усугубляет ситуацию. А почему ты никому не сказал, что Пискин нарушил приказ и в присутствии другого лица вел разговор о твоих делах?

— А если бы сказал, думаешь, кто-либо среагировал? Кто бы посчитался с моим сообщением? Знаешь, Андрей Михайлович, хотя и не очень прилично говорить о начальнике, но Пискин действительно подмял под себя всех. Все руководители ему уж слишком доверяют.

— Пожалуй, ты прав. Если бы не сложная обстановка в этом регионе, поверь, я добился бы твоего отъезда на Родину.

— Понимаю, но уезжать мне действительно нельзя. С агентами у меня прекрасные отношения, причем чисто человеческие. Многим мне удалось помочь решить личные дела и в такой момент, когда от каждого из них требуется максимум отдачи, передавать их на связь другому будет неразумным. Поэтому буду работать.

Кустов немного помолчал, затем спросил:

— Андрей Михайлович, я чувствую, что Центр все больше и больше интересуется парапсихологией, астрологией, экстрасенсами. Скажи, чем вызван такой интерес? Неужели это серьезно?

— Скажу честно. До недавнего времени я на все эти явления смотрел как на элементарное шарлатанство или игру воображения. Но когда два года назад меня познакомили с фактами, которые собраны и проанализированы в Центре, они меня заинтересовали. Если говорить о неопознанных летающих объектах, то, наверное, у каждого человека теплится надежда на то, что во Вселенной человек не одинок, где-то, пусть очень далеко, есть еще разумные существа, братья по разуму, но то, что люди ощущают и даже наблюдают, поражает своей необычностью.

— Ты знаешь, я слышал о таком случае, — воспользовался паузой Кустов и рассказал о девушке, к которой домой пришел жених, воин-десантник, сообщить о своей гибели.

— Помнишь, у Шекспира: «Есть многое на свете, друг Горацио, что недоступно нашим мудрецам». Сколько прошло с тех пор, как написаны эти строки? Столетия! А чудес и загадок не поубавилось: то НЛО, то полтергейст напомнят людям о себе. Так что не удивляйся, что Центр интересуется и этой чертовщиной. Кстати, у нас собраны немалые силы ученых разных направлений. Они занимаются обобщением информации о перемещениях и возгораниях предметов, которые происходят без помощи людей, и, конечно, огромное внимание уделяют вопросам астрологии, парапсихологии, экстрасенсорики.

— Ну, и к чему они пришли?

— Пока трудно сказать, но послушаешь их — привлекает.

— А может, забавляет? — улыбнулся Кустов.

— Нет, нет, Платоныч, не следует иронизировать. Поверь, дело серьезное. Человечество все время отмахивалось от этих явлений. Оказывается — зря.

— Многое здесь неясно. Ну а ты, Андрей Михайлович, хоть что-нибудь в этом понял?

— Ты, наверное, будешь надо мной смеяться, но скажу тебе, старина, я не жалею, что потерял время, чтобы в общих чертах познакомиться с этими явлениями.

— Я не буду смеяться, если ты хоть немного просветишь и меня. Это что, потусторонняя жизнь? Мир в других измерениях?

— Ты знаешь, что такое уравнение состояния?

— Это что-то из окружающего нас мира?

— О, смотрю, бизнесмены кое о чем слышали, — на сей раз улыбнулся генерал. — Окружающий нас мир состоит из четырех независимых переменных: материи, пространства, движения… чего еще?

— Ну, это я знаю — времени.

— Молодец! — похвалил Янчук. — Но надо знать, что каждого из этих параметров в отдельности не существует… Из этого следует, что любое явление должно опираться на них и иметь материальную природу.

— Как это?

— А очень просто. Дело в том, что между элементами вещества имеется связь, которая не позволяет им распасться.

— Почему?

— А потому, товарищ дилетант, что разрушить эту связь можно только тогда, когда удается преодолеть энергию взаимодействия, которая делится на четыре вида — знаешь, каких?

— Нет, черт возьми. Давай, добивай меня своими познаниями.

— Сильное, электромагнитное, слабое и гравитационное.

— Вспоминаю, что-то слышал.

— Давай, вспоминай дальше, а я продолжаю. Сильные и слабые виды эффективны только в микромире. Радиус их действия ничтожно мал. А вот пределы взаимодействий гравитационных и электромагнитных практически не ограничены. Возьми, например, электромагнитное поле. Оно, отделившись от своего источника, распространяется со скоростью света в виде волн. Наши ученые считают, что, изучая полтергейст и экстрасенсов, надо в первую очередь обратить внимание на это. Так что теперь все реже ученые пренебрежительно машут рукой, когда поступает сигнал об очередном полете утюга, блюдца или сковородки. Ведь эти явления наблюдаются по всей Земле.

— Вот и говори о древних легендах, о леших, домовых и прочей нечисти.

— Да, да, люди встречались с полтергейстом и в прошлом. Или возьми случай, когда под взглядом молодой испанки Моники Ньето Техада извивается металлическая лента, запаянная в стеклянной трубке, или гнутся вилки. Девушка видит человеческое тело как на экране рентгеновского аппарата. Медики на экспериментах заметили, что температура тела девушки резко подскакивает, а кровяное давление — снижается. Или еще пример — мы часто слышим слова: «болит» или «ноет», или «отлетела душа». Библия утверждает, что душа не умирает. Почти одновременно и наши, и американские ученые с помощью тончайших приборов четко увидели над телом умирающего сгусток энергии яйцевидной формы, который ненадолго зависал над человеком. Ученые, с согласия родственников, клали умирающих на специально сконструированные весы, которые учитывали самые маленькие весовые колебания. В момент смерти приборы фиксировали облегчение тела — от двух до более ста граммов.

— Значит, есть и большие, и малые души? — чуть улыбнулся Кустов.

— Кто его знает? У Христа есть такие слова: «Не умрем, но изменимся».

— Можно будет определить, кто праведник, а кто грешник?

— Увидим.

— Выходит, не случайно оказались в Ливане Левин и Стрельцов, а, Андрей Михайлович? — спросил Кустов, пристально глядя в глаза генералу.

— Скажу больше, Коля, специально. Нам предстоит во многом разобраться, но главное — террористическая организация и наши парни, попавшие в плен.

Глава 7

Мельников и Полещук скоро почувствовали, что их жизнь начинает меняться к лучшему. Кормить стали чаще и лучше. Парней переодели, а как-то утром привели в соседнее здание, где они впервые за последние годы увидели себя в зеркале. Парикмахер-пакистанец постриг их, поправил бороды и усы, а затем пленных отвели в душ, где они хорошо вымылись и переоделись в чистое белье и одежду. «Варенки» и легкие джинсовые рубашки болтались на тощих, исхудавших телах. Но на этом сюрпризы не кончились. После сытного ужина обоих разместили в небольшой комнате, где стояли мягкие кровати с хорошим постельным бельем. Виктор и Владимир только переглянулись и, пожав плечами, тут же завалились спать. На разговоры сил не осталось.

На следующий день их никто не будил, и парни проснулись далеко после обеда.

— Ну как, видишь разницу? — потягиваясь, спросил Мельников.

— Вижу, вижу, наверняка мы на пороге перемен.

— По-моему, этот порог мы уже переступили, или твой желудок ничего не говорит?

— Злится, ворчит, даже рычит. Как бы не зачастить в одно место.

— Кстати, мы с тобой даже и не знаем, где оно.

— Сходи в разведку.

Мельников подошел к двери и приоткрыл. В плену он привык к постоянному контролю и был уверен, что за дверью охранник. Но, наверное, и впрямь обстановка изменилась. За дверью — просторный коридор, за широкими окнами — солнце и зелень, и никого из людей. Мельников прошелся по коридору и вернулся.

— Пусто и тихо.

— Что, даже охраны нет?

— В том-то и дело.

— Ишь ты, как доверяют, — усмехнулся Полещук и направился к выходу.

Но тут дверь неожиданно открылась, и в комнату вошли двое. Европейский тип лиц, легкие рубашки и брюки, на губах — улыбки. Один из них, чуть повыше, на довольно хорошем русском языке сказал:

— Доброе утро, товарищи!

Полещук даже побледнел от такого обращения: уж не свои ли прибыли?

Мельников был и постарше, и поопытнее друга. Он почувствовал, что пришедшие — не соотечественники.

— Добрый день, господа.

— О да, уже, конечно, не утро, — согласился высокий и спросил: — Отдохнули?

— Да, спасибо, — ответил капитан.

— Тогда собирайтесь.

— А что нам собирать, — развел руками Полещук, — мы собраны постоянно.

— Ах да, вы правы, — громко рассмеялся высокий. — Вы, господа, сделали смелый и здравый шаг. Уверяю, что впереди вас ждет благополучие и богатство.

Они прошли по узкой аллее к домику, спрятанному в густых зарослях, где парней ждал сытный обед. Даже по банке пива дали, которое они с удовольствием выпили.

После обеда в сопровождении тех же мужчин вышли во двор и сели в белый «мерседес». Управлял машиной тот, который был ниже ростом и все время молчал.

Городок был невелик, и вскоре машина, набирая скорость, понеслась по бетонному шоссе.

«Держим направление на юго-запад, — прикинул Мельников и решил: — Не съедят же, если спрошу».

— Куда мы едем? — Виктор повернулся к высокому.

Тот сидел рядом с водителем на переднем сиденье. Прежде чем ответить, он некоторое время внимательно смотрел на русских. Наверное, ему не очень хотелось отвечать, но и настраивать пленных против себя тоже не входило в его расчеты.

— Мы везем вас в порт Карачи. Вы же знаете, что нам удалось выкупить вас у оппозиции. Не скрою, стоило эта очень дорого.

— А для чего мы вам?

— Нам? — высокий явно смутился. Было видно, что он не готов к такому вопросу. Подумав, сказал: — Неужели не понимаете, что у вас не осталось ни одного шанса, чтобы выжить? Вас или убили бы, или заживо сгноили в яме.

— Но вы же нас выкупили не из жалости? — спросил Полещук, придерживая руками больную ногу — от тряски рана растревожилась, заныла.

— Вам будет предоставлена хорошая работа и обеспеченная жизнь. Уверен, когда вы разберетесь, то будете благодарить судьбу.

Высокий повернулся и стал смотреть вперед. Парни поняли, что задавать вопросы больше не стоит. Но Полещук все-таки спросил:

— Сколько нам еще ехать?

— Около восьмисот километров.

— Будем ночевать в пути?

— Нет. Нам надо ночью быть в порту. Там ждут.

Несмотря на стоявшую жару, в салоне было прохладно. В машине стоял кондиционер, поэтому длительная езда не изнуряла, но монотонность движения нагоняла дрему. Правда, довольно частые остановки и проверки документов несколько встряхивали. С полицейскими и военными на кордонах разговаривали сопровождающие. Обычно задержки продолжались не более минуты. Однако первый разу города Хайдарабад, а второй — при подъезде к Карачи проверка была более тщательной. Полицейские внимательно разглядывали документы и даже осматривали багажник автомашины. Но все обошлось.

В Карачи приехали далеко за полночь. Чтобы попасть в порт, пришлось потерять не менее часа. Высокий ходил с охранником куда-то звонить, затем прибыл на «тойоте» какой-то господин, и после коротких переговоров они, наконец, проехали на территорию порта. Он был огромен. Вдоль причалов и на рейде большой гавани стояли с включенными огнями корабли.

Машина подъехала почти к самому борту огромного судна. Тут же к «мерседесу» подошли трое мужчин. Они перекинулись несколькими фразами с сопровождающими, и высокий открыл заднюю дверку:

— Выходите, господа.

Парни вышли из машины и, разминая ноги, с любопытством осматривались.

Высокий поднялся на борт, но скоро вернулся и протянул парням небольшие пакеты:

— Это ваши документы. Фамилий своих вы не называли, поэтому пришлось вам, — он указал пальцем на офицера, — дать фамилию Иванов, а вам, — движение пальца в сторону Полещука, — фамилию Петров. Не забудьте, документы на французском языке, и вам надо помнить «свои» фамилии. Вскоре вам надо будет подняться на борт этого сухогруза. Для пограничников, которые будут у трапа, вы — моряки этого судна. Ясно?

Парни кивнули, а Мельников буркнул:

— Как божий день.

И действительно, прошло не более четверти часа, как у трапа появилась группа пакистанских военных, а с судна по трапу сошли пакистанские пограничники и таможенники. Высокий пожал руку своему напарнику, сидевшему всю дорогу за рулем, и позвал пленников:

— Нам надо идти. Кстати, меня зовут Ричард Эршад. Я еду с вами дальше. Через несколько минут сюда привезут одного вашего соотечественника. Познакомитесь.

— Кто он? — спросил Мельников.

Эршад пожал плечами:

— Не знаю. Мне о нем сообщили только что на борту корабля. Ну что, пошли?

Они приблизились к трапу и, проходя мимо представителей пакистанских властей, по очереди предъявили документы.

Безразличие на лицах пограничников и быстрота, с которой соблюдались формальности, говорили, что создается только видимость контроля за отъезжающими.

По длинному ступенчатому трапу поднялись на палубу.

Команда готовилась к выходу в море, и на новичков никто не обращал внимания.

Мельникова и Полещука отвели в небольшую каюту с двухъярусной кроватью, тумбочками, на одной из которых стоял вентилятор.

Полещук приоткрыл узкую дверь в маленькой прихожей, где была и вешалка, и удовлетворенно заметил:

— Гальюн и душ!

— Радуйся, не будут выводить по нужде на воду, — усмехнулся Мельников и заглянул в тумбочку: — Хоть бы по зубной щетке дали. Не помню, когда зубы чистил.

Парням хотелось поговорить о другом, но еще тогда, когда они были в руках душманов, после встречи с Майером, они договорились о делах в помещениях разговора не вести.

Раздался стук в дверь, и в каюту вошел Ричард Эршад:

— Ну, как вы устроились?

— Нормально, — ответил Мельников. — Мы можем выходить из каюты?

— Конечно, вы же свободные люди. В любое время можете выходить на палубу, гулять, дышать морским воздухом. Кстати, ваш соотечественник размещен через каюту справа. Если появится желание, можете пообщаться.

— Кто? Откуда? — спросил Мельников.

— Точно не знаю. Спросите у него сами.

Эршад ушел. Мельников предложил:

— Небось дело к утру идет. Давай спать.

Верхнее место досталось Полещуку. Они выключили свет и уснули.

Солнце было уже высоко в безоблачном небе, когда их разбудил стук в дверь. Эршад пригласил на завтрак.

Умывшись, парни вышли в длинный коридор и по нему прошли, казалось, через все судно. Вскоре очутились в небольшом помещении, где было три квадратных стола. Судно уже плыло, и его немного покачивало. Парни с непривычки широко расставляли ноги и передвигались неуверенно.

За первым столиком сидел мужчина. При появлении Ричарда и парней он встал. Ричард указал на него рукой:

— Вот, знакомьтесь, он тоже русский.

Стоявший у стола был высок, худощав и небрит. Одет в джинсы-«варенки» и темно-зеленую, с короткими рукавами майку. Он первым протянул руку:

— Привет, мужики! Я Семен Бугчин. Также, как и вы, удачно рванул на свободу.

Мельников и Полещук пожали ему руку, но называть себя не стали.

Эршад заглянул в узкую дверь, ведущую в другую комнату, и что-то громко сказал.

«На английском шпарит», — отметил про себя Мельников.

Через минуту вошли двое, в руках они держали подносы с едой.

Эршад сказал:

— Вы кушайте, а затем можете осмотреть судно. Если я понадоблюсь, моя каюта находится между вашими, заходите.

Оставшись втроем, русские взялись за еду.

Бугчин ел жадно и похваливал то ли завтрак, то ли обед:

— А что, мужики, ничего кормят на Западе, а? И вкусно — что надо! Нет, не скажите… житуха ждет нас шикарная, — он потянулся за банкой с пивом и с шумом откупорил ее. — Не пиво — чудо. Умеют же делать, а?

Мельников осторожно, изучающе посматривал на Бугчина: на вид лет тридцать пять, глаза неопределенного цвета, бегающие, злые, острый кадык, волосы чуть вьющиеся, большие залысины, немного картавит.

— Вы с оружием рванули, а? — доверительно спросил Бугчин. — Наверное, пришлось кое-кого кокнуть? И правильно. Уйти из части иначе и нельзя, надо часовых убрать. Я-то Советам нашкодил что надо!

Мельников насторожился:

— А как нашкодил?

— По своей методе…

Мельников заметил, что Бугчин даже от пива несколько окосел, и пошел на хитрость. Протянул ему свою банку:

— На, пей, мне что-то не хочется.

— Во дает! От такого пива отказывается, — удивился Бугчин, но банку взял и, откупорив, сделал несколько глотков. — А ты что, не любишь пива?

— Да не в этом дело. Мы утром уже пили в каюте.

— Вот это да! У вас в каюте пиво, а у меня — фички! Ничего себе хохмочки! Надо же!

Увидев недоуменный взгляд Полещука, Мельников осторожно толкнул его коленкой — молчи, мол:

— Какой-то моряк нам вчера, когда пришли на корабль, дал.

— Смотри ты! Надо же!

Лексикон Бугчина был небогат, и словами-паразитами пестрела почти каждая фраза.

— Вот бы этого мужика найти! Может, дал бы еще пивка. Надо же, на халяву такое пиво, а?

— А как ты рванул? — не терпелось узнать Мельникову.

— О, мне повезло. Я сам — строитель. В прошлом году переехал в Ташкент. Надо же было как-то из Краматорска удрать.

— А чего из Краматорска надо было бежать?

— С женой развелся, а она на алименты подала. Надо же! А?

— А сколько детей у тебя?

— Двое от этой.

— А что, есть еще?

— Ха-ха. Даешь ты! Вроде не знаешь, что у каждого мужика детей по свету бегает вон сколько!

— Ну а как здесь оказался?

Полещук понял, почему Мельников отдал свое пиво, и пододвинул Бугчину свою банку:

— Пей, я тоже не хочу.

— Надо же! — Бугчин уже захмелел. — Вы мужики что надо, — он открыл третью банку и приложился к ней. Не обращая внимания, что пиво течет по небритому подбородку, осушил банку и пробормотал: — Не забыть бы отлить, а?

— А как ты из Союза рванул? — допытывался Мельников.

— А я попросился в Афганистан помогать им социализм строить. Направили. Правда, долго мурыжили, резину тянули. Наверное, чуяли, гады, что могу намылиться. Но я же за год работы уже передовиком у узбеков стал, даже в президиум на собраниях выбирали. Надо же! Не хрен собачий был! Вот и направили, а я шесть дней потрудился в Кабуле на домостроительном комбинате и подумал: «Сема, хватит, иначе или желтуху, или тиф подхватишь». А это же, сами знаете, не триппер. А? Вот я прямо со старого микрорайона — он как раз на окраине города — вышел на Джелалабадское шоссе, а там пешком в сторону Пули-Чархи — и в горы. Как только встретился с бородатыми, руки вверх и кричу: «Я свой — шурави!» Это так советский по-ихнему зовется. Я об этом в первые же дни после приезда в Кабул узнал. Они меня обшманали, правда, суки — весь аванс, который мне выдали в Кабуле, забрали. Хамло, скажу вам, а не бандиты! Обидели честного человека ни за что. Я даже начал подумывать, не рвануть ли от них. Но тут на отряд напали. Бой начался, командир душманов прикрепил ко мне трех своих людей, они меня и повели. Три дня шли, и наконец я оказался в Пакистане, в Пешаваре. Кто только со мной не говорил: и начальники душманские, и пакистанские, и американские. Не хотели верить мне, что я не военный. Надо же! Не верилось им все, что я добровольно к ним переметнулся. А? Послал бы их, но тут какие-то люди приехали. Поговорили со мной, поняли, что я на Советский Союз в обиде и готов бороться. Конечно, я думаю, они понимают, что за хорошие деньги. А?

И Бугчин откровенно рассмеялся. Мельников наивно спросил:

— И ты считаешь, что таким образом насолил Советам?

— Да, я оставил память о себе. Долго буду мстить им, а они и не узнают. Дохнуть будут, как крысы, а отчего, никто знать не будет. Кара — что надо!

— И что же ты такое придумал?

— Ну, например, в квартире управляющего стройтрестом во время ремонта в штукатурку заделал ампулу с радиоактивным веществом. Ту же козу заделал своему мастеру. Митькой его зовут. Он меня все воспитывал: «Возвращайся к жене, детям! Не бросай семью!» Не пойму, какое ему дело до этого? Скоро у него не только стоять не будет, но и сам копыта отбросит.

— А где ты радиоактивные капсулы доставал?

— Кореш у меня есть — Витька Рогов. Мужик — что надо! В доску свой. Он контролером на такой установке работает. Я когда в Пакистане рассказал о нем, то у этих господ аж глаза загорелись. Уж больно заинтересовались им. Надо же! Даже я и то — как бы в стороне: выкладывай им все о Рогове, и все тут.

— Ну, и кому еще ты такой «подарок» сделал?

— Какой подарок? Цезий, что ли? Еще сделал для всего нашего дружного коллектива. В коридоре здания управления на втором этаже, где больше всего людей толпится, за панель сунул. Пусть пооблучаются, потом ночью светиться будут. Понял? Вот так надо — спокойно, тихо, без шума и пыли.

В дверь заглянул Эршад:

— Ого, вы еще сидите! Приглашаю на палубу, подышать свежим воздухом.

— Это можно, — ответил Бугчин и, кряхтя, начал вылезать из-за стола. — А пиво там будет?

— Будет и пиво, — успокоил его Эршад.

На верхней палубе — яркое солнце, легкий ветерок, свежесть. Стали у борта. Изумрудная вода легкими волнами уходила назад.

— Интересно, акулы здесь есть? — задумчиво спросил Полещук и вдруг признался: — Я впервые вижу море.

— Поэтому об акулах подумал? — улыбнулся Мельников. — А может, искупаться в море решил?

Полещук оглянулся на отошедшего к корме Бугчина:

— Ты не представляешь, как домой хочется. Бросился бы в море и поплыл.

— С акулами наперегонки? — съехидничал Мельников. — Ты, браток, не забывай: мы с тобой — солдаты, и никто нас из армии не увольнял. Мы получили приказ и обязаны выполнить его. Пока мы одни, слушай еще один приказ. Когда будут спрашивать, нам придется открыться и назвать свои фамилии.

— На кой черт!

— Подожди, подожди, — оглядываясь, остановил его капитан, — это надо для того, чтобы они поверили нам. И еще. Если нас разъединят, то запомни: к тебе могут подойти и по-русски спросить: «Сколько будет дважды два?» Твой ответ: «Семь». И если после этого человек скажет: «Вы ошибаетесь — будет пять», то верь ему, он — свой. Все, что скажет, надо выполнять. Понял?

— Ага. А ты не знаешь, что происходит? Я чувствую, что нас вовлекают в какую-то игру, но что это за игра, не пойму.

— Мы обязаны разобраться, что за организация нас выкупила у душманов. Цели ее, замыслы, где еще есть наши люди.

— Может, они хотят нас использовать для войны с Советским Союзом?

— Кто его знает. Поживем — увидим. Не забудь, Володя, при первой же возможности нам надо сообщить нашим об этом ублюдке, — Мельников показал глазами на Бугчина. — Я имею в виду изотопы. Сам понимаешь, речь идет о жизни людей.

— Понимаю. Я бы этого подонка — за ноги и через борт, пусть бы акул покормил!

— Внимание, Эршад! — предупредил Мельников.

Эршад вышел из двери палубной надстройки и весело сказал:

— Я договорился, пиво и кока-колу принесут вам в каюты.

— Спасибо, — поблагодарил Мельников. — Мы с Володей гадали, куда же нас везут. Неужели это такой секрет?

— Ну почему секрет? Вот вы даже своих фамилий не хотите называть…

— Мы там, у душманов, не хотели называть, — Мельников посмотрел в глаза Эршаду, — они с нами плохо обращались, унижали. С какой стати после этого мы будем с ними разговаривать?

— А с вами, — решил поддержать товарища Полещук, — мы откровенны. Вот я, например, рядовой Полещук.

— А я — капитан Мельников.

— Ну, наконец-то, — облегченно вздохнул Эршад. — Теперь я вижу, что вы деловые люди. Так вот. Наш корабль сейчас находится в Оманском заливе. Завтра войдем в Персидский залив, но там обстановка почти военная, хоть война и кончилась. Если все будет нормально, то прибудем в Абу-Даби, если же нас не пустят в Персидский залив, то корабль направится к берегам Омана, в порт Маскат. Там нас встретят, и мы узнаем, куда поедем дальше. Я сказал вам все, что знаю.

— Ричард, — Мельников пытался поймать взгляд Эршада, — скажите, кому и для чего мы понадобились?

— О, я сам многого не знаю. В мою задачу входило забрать вас в Пакистане и доставить или в Кувейт, или в Оман. Но вы не беспокойтесь, вас ждет шикарная жизнь, вам будут хорошо платить, у вас появятся и дома, и автомашины, и красивые женщины. Это я точно знаю. Так что побыстрее набирайтесь сил.

Как оказалось позже, Эршад говорил не всю правду, вернее, правдой было только то, куда плывет судно. Он, конечно, знал, кому и для чего нужны советские молодые парни. Но что его винить в этом? Каждый молится своему Богу и получает за свой труд от своего хозяина.

Когда сухогруз подошел к горловине, ведущей в Персидский залив, путь ему преградил американский эсминец. Последовала команда застопорить ход. На борт сухогруза поднялась досмотровая группа, и вскоре капитан судна приказал: курс на Оманский порт Маскат.

Утром трое советских граждан в сопровождении Эршада сошли на причал. Все четверо прошли вдоль причальной стенки, и здесь их встретили двое мужчин. Они отошли с Эршадом в сторону и о чем-то негромко переговорили. Эршад вернулся веселый:

— Порядок, нас здесь ждали. Сейчас покормят и поедем дальше.

— Куда? — спросил Полещук.

— А я не спросил, — не моргнув глазом, ответил Эршад и первым направился за встретившими их мужчинами.

Вся процессия завернула за длинный, словно осевший в бетон пакгауз, прошла через площадь и вскоре оказалась в небольшом зальчике портового то ли ресторана, то ли таверны. Для них был приготовлен стол.

Встретившие их мужчины не садились за стол, а куда-то ушли и вернулись, когда Эршад и его подопечные поели.

Затем молчаливая процессия последовала дальше. Где-то за третьим или четвертым пакгаузом их дожидался микроавтобус с затемненными окнами. Машина попетляла между портовыми строениями и через ворота выехала на прекрасную автостраду. Ехали не более часа. В окно увидели какой-то аэродром. Очевидно, он служил для перевозки грузов, ибо стояли на нем небольшие самолеты, здания аэровокзала не было. Микроавтобус приостановился у ворот, водитель предъявил двум охранникам документы, те распахнули ворота, и машина вдоль кромки летного поля подъехала к небольшому двухмоторному самолету. Их посадили в самолет, где долго пришлось изнывать от духоты и жары. Не менее двух часов самолет загружался ящиками, тюками, пакетами.

— Черт возьми! — не выдержал Полещук. — Снаружи посмотришь на эту птичку — маленькой кажется, а теперь сиди и жди, пока все ее огромное брюхо заполнят.

— Ты посмотри, как они медленно работают, — поддержал Бугчин, — словно сонные мухи. Я бы таких выгнал в три счета.

Наконец к самолету подъехали какие-то люди, одетые в форменную одежду. Они посмотрели документы пассажиров и груз, и только после этого самолет, запустив двигатели, медленно, словно прогоняя дрему, выкатил на взлетно-посадочную полосу, разогнался и тяжело взлетел.

«Летим на запад», — прикинул Мельников.

Через три часа самолет пошел на посадку. Сверху было видно, что это какой-то город с минаретами белых мечетей и большими зданиями.

— Куда мы прилетели? — Бугчин бесцеремонно дернул Эршада за рукав.

Тот выждал и неопределенно ответил:

— По-моему, Эр-Рияд.

— А какая это страна?

— Саудовская Аравия, — раздраженно пояснил Полещук. — Учить географию надо было.

— Ишь ты, какой ученый нашелся! — пробормотал Бугчин.

Пассажиров из самолета не выпустили. Быстро заправились и вскоре снова были в воздухе.

После взлета стало прохладнее. Мельников неотрывно смотрел в иллюминатор. Он уже определил, что сейчас самолет летит на северо-запад. Внизу — бескрайняя песчаная пустыня, только изредка можно было увидеть коротенькие цепочки караванов верблюдов, стремившихся к зеленым пятнышкам оазисов.

На сей раз они находились в воздухе почти четыре часа. Было уже темно, но, когда заходили на посадку, Мельников увидел воду. Он почти не сомневался, что это Средиземное море, но в какой части его они оказались, капитан не мог определить. Нельзя было исключить ни Ливан, где вольготно чувствовали себя террористические группировки, ни Ливию, ни Тунис.

Прошло не менее получаса, пока к замершему самолету наконец подъехал джип. Затем понадобилось еще не менее тридцати минут на переговоры с прибывшими на джипе людьми. В конце концов, пассажирам разрешили покинуть самолет, и они, стоя у хвоста, ломали голову, куда их занесло на сей раз. Эршад вскоре тоже присоединился к ним. Бугчин тут же спросил:

— Мы уже на месте или полетим еще куда-либо?

— Здесь переночуем и завтра продолжим полет.

— Куда?

— Я еще точно не знаю, — уклонился от ответа Эршад, — полетим в западном направлении.

— А сейчас мы где находимся? — чувствовалось, что неуравновешенный Бугчин начинал выходить из себя. Голос его звучал требовательно и с явным недовольством.

Но и у Эршада настроение было не лучшим:

— Вы слишком любопытны. Потерпите немного, и вам ответит тот, кто имеет на это право. Я же только сопровождающий.

Полещук тихо сказал Мельникову:

— Мы — в Александрии. Я слышал, как они в разговоре часто упоминали этот город.

Не отвечая, Мельников подумал: «А что? Вполне может быть. От Эр-Рияда мы двигались на северо-запад, да и, судя по времени полета, расстояние преодолели более полутора тысяч». В удобный момент напомнил:

— Володя, не забывай, что рассказал Бугчин. Мы во что бы то ни стало обязаны сообщить нашим.

— Все помню, но только как и кому сообщить?

— Думаю, подвернется случай.

К самолету с горящими фарами подъехал микроавтобус. В него сели и экипаж, и пассажиры. Машина быстро доставила их к аэровокзалу, на фронтоне которого парни прочитали название. Полещук не ошибся: они в Александрии. У здания аэровокзала пилоты вышли, а автобус проехал к дальнему крылу большого здания. И здесь Эршад предложил выходить. Душная ночь, дальний перелет делали свое дело: хотелось пить и спать. Их провели на второй этаж, и в небольшой комнате, в которой стояли четыре койки, застланные простенькими, скорее всего солдатскими, одеялами, Эршад сказал:

— Здесь и переночуете. Извините, поесть нам ничего не дадут, уже поздно. Туалет слева по коридору, питьевая вода — в кувшине на столе. Спокойной ночи.

Чертыхаясь, начали располагаться на ночь. Мельников и Полещук легли на койках, стоявших рядом, а Бугчин — на угловой, у двери. По очереди сходили в туалет. Мельников пошел последним. Когда он возвращался, в коридоре ему попался араб с ведром в руках. На довольно чистом русском языке тот сказал:

— Здравствуйте, товарищ! Скажите, сколько будет дважды два?

— Семь, — почти без промедления ответил Мельников, и сердце его учащенно забилось. Еще бы! В этом далеком уголке — и свой!

— Вы ошибаетесь, — улыбнулся араб, — будет пять. Возвратитесь в туалет, я приду следом.

Глава 8

Эдвард Геллан, он же Эванс, готовился к встрече с профессором Кресом. Казалось, все идет нормально, но в сердце росла тревога. Она преследовала разведчика все последние дни, и он никак не мог понять, в чем дело. С присущей ему дотошностью пытался разобраться, откуда такая нервозность. Нельзя сказать, чтобы Эдвард боялся, что ученый его раскусит и поймет, что он не тот человек, за кого себя выдает. Чей он рисковал? Даже если профессор и увидит, что перед ним дилетант в парапсихологии или астрологии, то что здесь странного? Мало ли журналистов, пишущих на не знакомые им темы? Что возьмешь с такого? Нет, с Эвансом творилось что-то невероятное. Особенно усилилось это состояние после того, как он побывал в национальном музее, ознакомился с редчайшими экспонатами. Он словно беседовал с помощью какой-то сверхъестественной силы с Тутанхамоном, вернее, его мумией. Некоторые предметы, которым тысячи лет, человеческим голосом, не слышимым никем, кроме Эдварда, рассказывали ему о себе. Какая-то неведомая сила толкала к старинным сооружениям в Гизе. И он, заказав такси, направился на окраину города, где высились огромные пирамиды.

Водитель неплохо владел английским и по пути развлекал рассказами о Каире и его достопримечательностях.

Ехать было недалеко. Казалось, еще не выехали из Каира, как Эдвард увидел пирамиды. Водитель, худощавый, с небольшими усиками, лет сорока, по очереди указал пальцем на пирамиды и перечислил их:

— Та, которая левее, — пирамида Хефрена, крайняя справа — пирамида Микерина, а самая большая, она в центре, — пирамида Хеопса.

Машина остановилась у подножия центральной пирамиды. Шофер подошел к девушке-экскурсоводу, вокруг которой толпилось десятка полтора людей, и переговорил с ней. После этого он вернулся к машине, открыл заднюю дверцу и поклонился:

— Господин, вы можете пойти с группой экскурсантов, которую поведет вот эта девушка, я с ней договорился. Рассказывает она на английском языке. Я вас буду дожидаться здесь.

— Благодарю, — Эдвард присоединился к группе экскурсантов.

Девушка, старательно выговаривая слова, пояснила:

— Эти пирамиды стоят в ряду семи чудес света. Египетская поговорка гласит: «Все на Земле боится времени, но время боится пирамид». Люди на протяжении тысячелетий, еще со времен Геродота, пытаются разгадать тайну этих творений рук человеческих. В наше время исследования поставлены на научную основу. Сейчас здесь работают ученые из Франции, Японии, Болгарии, Израиля и других стран. Впервые высота самой большой пирамиды Хеопса была измерена в начале четырнадцатого столетия. В то время, как свидетельствуют документы, дошедшие до нас, высота пирамиды составляла 146,6 метра. Как видите, она состоит из каменных блоков, каждый из которых весит три тонны и имеет объем около полутора кубометров.

Геллану это уже было известно, и он ждал, когда группа направится к огромному Сфинксу. Поджидая группу, Геллан направился к пирамиде, поднялся на блок первого ряда и присел. Сразу же почувствовал тепло каменной глыбы.

«Интересно, разгадают ли когда-нибудь люди, как строились пирамиды? Даже одну такую штучку доставить сюда — проблема. А как поднять? Говорят, что к пирамидам в древности вплотную подходили каналы с нильской водой. Значит, можно предположить, что камни египтяне могли доставлять водным путем…»

В этот момент Геллан увидел, что подходят экскурсанты его группы, и он легко спрыгнул на песок. Прошли мимо огромной сцены, где, как объяснила экскурсовод, по вечерам ставилась опера «Аида», и остановились возле Сфинкса.

Огромнейшая фигура льва с лицом человека. Экскурсовод пояснила, что лицо принадлежит Рамзесу II, и неожиданно взглянула на Геллана:

— Скажите, мистер, вы не француз?

Геллану почему-то подумалось:

«Интересуется, не француз ли я, а обращается „мистер“».

— Я американец.

— Простите, — улыбнулась девушка, — просто я хотела сказать, что французы стреляли из пушки по Сфинксу. Видите, на лице следы их ядер.

Она смущенно улыбалась:

— Я как-то рассказывала об этом группе джентльменов, а среди них оказался француз. Он очень обиделся, когда я сообщила о Сфинксе, и даже не стал спускаться с нами в пирамиду. Итак, господа, я приглашаю вас к Хеопсу. Вижу, что оттуда вышла предыдущая группа посетителей, теперь наша очередь.

Только сейчас Эдвард присмотрелся к экскурсоводу. Прекрасно сложена. Веселые, большие карие глаза, длинные, зачесанные назад и собранные в пучок волосы. Когда она улыбалась, сверкали белоснежные зубы, привлекала свежесть губ.

«Размер груди номер три», — почему-то подумал Эдвард и вздрогнул, ибо молодая женщина стояла уже возле него:

— Вы так на меня смотрите, словно мы уже встречались. Мне тоже кажется, что мы где-то уже виделись. Но извините, мистер, я никак не могу вспомнить, где и когда это было.

— Да, действительно, ваше лицо мне показалось знакомым, — солгал Эдвард и чертыхнулся в душе: «Совсем сдурел, старый черт! Уставился на даму, словно приглашаю ее в постель!»

Но тут же неожиданно возразил себе:

«А почему бы и нет? Эта египтянка совсем недурна собой. Правда, моложе меня лет на пятнадцать».

К пирамиде они шли рядом. Эдвард спросил:

— Вы где учились?

— В Англии. Мой отец работал в Лондоне в египетском посольстве. А вы с какой целью у нас?

— Я журналист. Хочу написать о здешних достопримечательностях и… — Эдвард улыбнулся, — о красивых женщинах. Кстати, как вас зовут?

— Глория. А вас?

— Эванс. Эдвард Эванс. Я остановился в отеле «Каир».

— Это недалеко от моего дома.

— Ну, вот и прекрасно, — Эдвард достал записную книжку, что-то написал, вырвал листок и протянул Глории: — Это мой телефон. Если будет время, позвоните мне, поболтаем.

— Хорошо, — экскурсовод заглянула в бумажку, — мистер Эванс, я позвоню вам, если кроме времени у меня появится и желание поболтать с вами.

«Ух ты, какая независимая!» — подумалось Эдварду, и, не сдержавшись, он озорно посмотрел на Глорию:

— У вас появится и время, и желание. Мне так кажется.

— Вы что, предсказатель будущего? Ясновидец? — засмеялась Глория и уже у самой пирамиды добавила: — Хорошо, я подумаю.

И она первой двинулась ко входу в каменное чудо.

Эдвард спускался за цепочкой людей вниз. Все глубже и глубже по наклонной штольне в тело пирамиды Хеопса.

Вдруг кто-то позвал его:

— Эдвард!

Эванс обернулся: сзади с напряженным лицом, боясь оступиться на деревянных подмостках, двигалась пожилая женщина. И тут голос послышался снова:

— Эдвард, не стоит оглядываться. Впереди будет выступ, за ним поворот. Не бойся темноты, поверни в проход. Не беспокойся, никто этого не заметит, все пойдут прямо.

«Так это же голос Адамса!» — покрываясь холодным потом, догадался Эдвард. Ноги его стали вялыми, и он почувствовал в коленках дрожь. Все поплыло, как в тумане, но тем не менее он четко увидел небольшой выступ, сделал несколько шагов и повернул налево, в густую темень. Неведомая сила быстро повела его в неизвестность. Эдвард ничего не видел, но передвигался уверенно и быстро.

Наконец он оказался в небольшом квадратном каменном помещении. Высокие мрачные стены уходили высоко вверх, при неярком рассеянном свете потолка не было видно. Напротив входа, у противоположной стены, Эдвард четко увидел сдвинутую в полу большую каменную плиту, а рядом — дыру. Вопреки своему желанию направился туда. Его нога уверенно нащупала совершенно не видимую глазом ступеньку. Эдвард начал спускаться вниз. Перед ним была узкая, уходящая в темень штольня. Голос Адамса приказал:

— Тебе — туда!

Трудно сказать, сколько длилось это путешествие в пирамиде, прежде чем Эдвард оказался в довольно просторном помещении. Свет — неземной, рассеянный, чуть серебристый. Пораженный увиденным, он остановился. В центре стоял Адамс. Он был одет в тот же костюм, в котором его хоронили. Рядом с Адамсом — какие-то люди, одетые в старинную одежду.

«Бог мой! Неужели фараоны?! — от этой догадки Эдвард оцепенел. — Не разыгрывают ли меня?!»

— Успокойся, Эдвард, — снова послышался голос Адамса, — все, что ты видишь, — не сон. Мы не хотим, чтобы жизнь на Земле оборвалась, и желаем, что бы люди нашли выход из очень сложной ситуации. Помни, Земле угрожает катастрофа, и если она случится, то все живое исчезнет. Торопись предотвратить это!

Фараоны начали медленно растворяться в тумане. Через несколько секунд перед Эдвардом остался только Адамс.

— Сегодня умрет моя жена. Я об этом говорил тебе в самолете девять дней назад. Помнишь?

— Да, помню, — ответил потрясенный Эдвард и совсем некстати спросил: — Откуда ты это все знаешь?

— Я перешел в мир иной, нахожусь в другом измерении, но интересуюсь близкими людьми. Готовься, Эдвард, к трудностям, они ждут тебя. А сейчас иди к своей группе!

Эдвард почувствовал сильное головокружение, глаза застлал туман, мысли стали вялыми, и он ощутил, что перемещается в пространстве.

Через какое-то время Эдвард уже стоял рядом с людьми, с которыми начал спуск в пирамиду Хеопса. Все рассматривали каменную гробницу, а экскурсовод говорила что-то об усыпальницах фараонов.

Эдварду было неинтересно, и он нетерпеливо посматривал на часы — скорей бы на свежий воздух. Чувствовал он себя очень плохо.

Экскурсовод, словно услышав желание Геллана, закончила рассказ и пригласила всех к выходу. Они долго, часто спотыкаясь о ступени из деревянных брусьев, поднимались вверх, где их встретили жара, свет и духота.

Эдвард отмахнулся от пожилого египтянина, предлагавшего прокатиться верхом на верблюде, и направился к ожидавшей его автомашине.

В городе водитель чуть притормозил у высокого белокаменного столба и спросил:

— Господин не желает осмотреть колонну из Луксорского дворца?

— Нет, в следующий раз. Отвезите меня в отель.

В номере он сразу пошел в ванную. Долго, пофыркивая, стоял под прохладным душем, пытаясь прогнать тревогу и страх. Кому рассказать обо всем? С кем посоветоваться? И что это за чертовщина, в конце концов?

«А может, действительно, у меня „крыша поехала“?» — уже в который раз подумал он и быстро начал надевать махровый халат, ибо услышал, как часто и настойчиво зазвонил телефон. Торопливо сунул ноги в тапочки и поспешил в спальню, где на прикроватной тумбочке стоял телефонный аппарат.

— Милый, здравствуй! — услышал Эдвард голос жены.

Поздоровавшись, он тут же спросил:

— Откуда ты звонишь?

— Не беспокойся, я помню.

Эдвард, давая Джанине номер телефона в гостинице, строго-настрого наказал ей с домашнего телефона не звонить. Поэтому, услышав от жены, что она помнит уговор, Эдвард мысленно похвалил ее. Джанина рассказала все семейные новости и вдруг спросила:

— Эдвард, ты помнишь Адамса?

— Конечно.

— Два часа назад умерла его жена. Ужас какой-то! Еще утром была здорова и весела, и вот, на тебе! Не болела, ни на что не жаловалась… Я просто потрясена.

А Эдвард не мог и слова вымолвить. Его с новой силой охватил ужас. Перед глазами возник образ Адамса, а в ушах звучал его голос: «Сегодня умрет моя жена…»

Как во сне он долго разговаривал с Джаниной, а когда положил трубку, то не мог даже вспомнить, о чем они говорили. Геллан упал лицом на кровать и в оцепенении замер. Ему стало страшно. Хотелось куда-то бежать, кого-то звать.

«Спокойно, спокойно, майор, — успокаивал он себя, — не горячись, разберись в этой чертовщине».

Он заставил себя переодеться.

«Поднимусь в ресторан, поужинаю, развеюсь», — уговаривал он себя, стараясь отвлечься от тревог. И вдруг вспомнил об экскурсоводе:

«Стоп, а как же она? Вдруг позвонит?» — и тут же вздрогнул: резко и неожиданно зазвонил телефон.

— Мистер Эванс? Вы были правы. У меня появилось желание позвонить вам.

— Как прекрасно, что вы позвонили! — искренне обрадовался Эдвард. — У меня предложение: давайте вместе поужинаем.

— Где?

— А где хотите. Как вариант предлагаю ресторан отеля. Согласны?

Как за спасительную соломинку хватался он, уговаривая Глорию принять его предложение. Ему действительно не хотелось остаться одному, и он, волнуясь, сбивчиво уговаривал молодую женщину.

— Хорошо. Вы так настойчивы, что я просто обязана откликнуться на пожелание гостя. Через час встречайте меня у входа в отель.

— Прекрасно. Жду!

Эдвард чувствовал прилив энергии. Вот оно — спасение от жуткого одиночества и страшных мыслей. И он мысленно дразнил себя предстоящей встречей с женщиной:

«А что, дама прекрасно сложена. Красивые ноги, сама красива. За такой можно и приударить».

Он подошел к зеркалу и, рассматривая свое несколько одутловатое лицо, подумал:

«Интересно, сколько ей лет? Наверно, 25–27, не больше. Что она подумала обо мне? Собственно, — он провел рукой по подбородку, — если позвонила, то не совсем плохо подумала. Чем-то я ее заинтересовал, а? — и неожиданно подмигнул себе: — Значит, еще что-то для этих пташек-милашек у меня осталось».

У Эдварда явно улучшилось настроение.

Ровно через час Эдвард спустился вниз и вышел из подъезда. Несмотря на вечер, после прохладной гостиничной свежести, создающейся мощными кондиционерами, на улице было душно. Каир сверкал огнями, вечерняя жизнь бурлила. Отель расположен в самом центре города, недалеко от набережной Нила.

Эдвард вскоре почувствовал на спине противные струйки пота. Глория появилась с некоторым опозданием. Подошла сзади:

— Извините меня, Эдвард. Мне пришлось менять такси — первое испортилось.

— Вы молодец, что пришли.

— А если бы не пришла? — кокетливо улыбнулась женщина.

— Вы не могли так поступить.

— Это почему же?

— Я вас очень ждал… Не знаю почему, но, честное слово, очень хотелось, чтобы вы позвонили.

— Вот я и позвонила.

— Поэтому и молодец. Глория, у меня два предложения. Первое — посидеть в ресторане. Второе — поужинать в номере.

— Я считаю, что лучше первый вариант. Кстати, оттуда прекрасный вид на Каир, и я помогу вам кое-что увидеть.

— С удовольствием, — пытался скрыть разочарование Эдвард.

Он взял ее под руку, и они, войдя в отель, направились к лифту.

Ресторан находился на последнем этаже высотного здания, и вид на Каир открывался прекрасный. Миллионы огней, словно маленькие светящиеся жучки, проносились далеко внизу автомашины.

— Вы, наверно, специально заказали этот столик? — Глория кивнула головой на расположенное рядом окно, через которое была видна панорама города.

— Честно? Нет, не заказывал. Я надеялся, что мы будем ужинать у меня в номере.

— Но оттуда нет такого вида на город. Представьте себе: мы в каком-то сказочном корабле медленно плывем над Каиром.

— А почему сказочном?

— Странный вы, Эдвард. Ведь совершенно не слышно гула двигателей. А какой самолет, если у него нет двигателей, не сказочный? Или вы в силах убедить меня в обратном?

— Я против вас бессилен, — коротко улыбнулся Эдвард и с трудом оторвал глаза от открытой груди дамы.

«Точно, грудь у нее третьего размера, хоть измерь!» — подумал он, и, боясь, что Глория обидится на его довольно бесцеремонный взгляд, повернул голову к окну. Свет в зале потускнел, и панорама города стала еще ярче, сочнее.

Официант, здоровенный, полный араб, принес заказ.

Глория не возражала против виски с содовой и льдом. Пригубила свой бокал и спросила:

— О чем вы хотите написать?

— У меня несколько заданий. Например, написать об одном из семи чудес света — пирамидах. Хочу лично познакомиться с людьми, утверждающими о жизни в потустороннем мире. — Эдвард улыбнулся: — О красивых девушках Ближнего Востока, арабского мира. Вот возьму и расскажу о вас…

— Обо мне? А чем я примечательна?

— Вы красивы…

Глория слегка покраснела:

— Ну, даже если это и так, то красоты, привлекательной внешности явно недостаточно, чтобы стать героиней вашего рассказа.

— Но вы, по-моему, кроме красоты обладаете еще и умом, добротой. Не буду же я писать о злых людях.

— Нет на свете злых людей, Эдвард. Есть злые тени людей. Берегитесь их, ибо даже исчезнувшие звезды нередко оставляют после себя свет, не греющий человеческие души.

— Вы это хорошо сказали. Давайте же выпьем за тепло сердец человеческих.

— Да, пусть они будут звездами, излучающими и дарящими людям и свет, и тепло.

Геллан чувствовал к Глории все большую симпатию, и дело не только в виски, которое она предпочла легкому вину. Он все больше убеждался, что Глория умна и много знает. Она серьезно интересовалась НЛО, и в этот вечер Эдвард услышал от нее много нового и полезного для себя. Ее рассказ начался с его вопроса, не знает ли она, для чего понадобилось французам стрелять по Сфинксу.

— Я думаю, что это элементарное хулиганство. К сожалению, такие повадки люди приобретают гораздо быстрее, чем познания о нашем мире, культуре, даже не задумываются, кто мы и как появились на Земле.

— А вы верите в то, что все мы произошли от обезьян? — улыбнулся Геллан.

— О нет, я считаю версии о такой эволюции несерьезными. Я уверена, что мы, люди, оказались на Земле как пришельцы. Не спорю, может, и случайно, скажем, в результате катастрофы межпланетного корабля. Поэтому и развитие человечества происходило такими трудными этапами, ведь пришлось все начинать сначала, не имея ничего: ни инструментов, ни приборов, ни возможности зажечь костер. Вот вы, Эдвард, спрашивали о Сфинксе. А вы знаете, лично мне очень импонирует мнение, высказанное различными учеными, в том числе и американцем Стоуном, и ливанцем Кресом, и русским Романовым. Они считают, например, что Большой Сфинкс — это скульптурный портрет инопланетянина, пришельцы с другой планеты соорудили и Сфинкса, и пирамиды. Кстати, я не думаю, что является случайностью то, что высота пирамиды Хеопса, умноженная на миллиард, равна расстоянию от Земли до Солнца.

— Я встречался со Стоуном, он мне почему-то не говорил об этом.

— Возможно, вы не вели разговор на эту тему, или просто времени не хватило. У меня хранится его книга «Человек на Земле — космический гость». Там он об этом пишет. Ученые всего мира бьются над загадкой прошлого: как могли люди, не умеющие ни читать, ни писать, ни решать математические задачи, создавать такие сооружения, которые сейчас представляют собой верх архитектурной и математической мысли, причем эти сооружения содержат в себе ориентацию относительно Солнца, Луны и звезд. Скажите, могли ли такое сотворить люди без огромных знаний? Я согласна с теми учеными, которые считают, что эти сооружения и есть материальное подтверждение того, что Землю посещали посланцы других миров.

— Но тогда они обязаны были оставить о себе какую-то другую информацию: скажем, картины, рисунки, письма?

— Конечно, иначе бы это не соответствовало естественному стремлению Разума к общению. Ученые считают, что инопланетяне обязательно оставили о себе подробную информацию и что, когда пройдут тысячелетия, земная цивилизация достигнет такого уровня, что люди по сооружениям, оставленным на Земле инопланетянами, смогут разыскать, скажем, капсулу, где хранится информация и о пришельцах, и о том, как установить с ними хотя бы радиоконтакт.

Глория замолчала, потянулась к сумочке и, достав сигарету, вопросительно посмотрела на Эдварда. Тот смущенно начал искать глазами официанта. Эдвард не курил и, конечно, ни спичек, ни зажигалки у него не было. Глория улыбнулась:

— Я знаю, что вы не курите. Не возражаете, если я закурю?

— Нет, нет, пожалуйста.

Она достала зажигалку и закурила длинную и тонкую, шоколадного цвета сигарету.

— Не утомила я вас своим рассказом?

— Что вы, Глория! Я вас очень прошу, продолжайте.

— Хорошо. Анализируя древние сооружения, вернее, их местонахождение и внешние особенности, ученые, и, по-моему, об этом первым заявил русский ученый Романов, пришли к выводу, что данные свидетельствуют о символизации параметров Солнечной системы и сигнализируют, что инопланетяне оставили на Земле информационную капсулу. Я уже вам говорила о работах ливанского ученого Креса. Правда, он такой же ливанец, как вы, скажем, немец. Крес, по-моему, родился в Англии. Так вот, он доказывает именно это. Люди должны с помощью анализа внешних особенностей древних сооружений, их координат получить сведения о местонахождении на Земле информационной капсулы. Лично у меня появляется зуд искателя, и мне хочется броситься на поиски капсулы.

Эдвард достал небольшую записную книжку и попросил:

— Повторите, пожалуйста, фамилию этого профессора. Я хочу встретиться с ним. Вы мне подсказали прекрасную тему. Я обязательно напишу об этом.

— Профессор Леонард Крес. Известный ученый и действительно интересный человек. Живет он в Бейруте. Но сейчас там неспокойно.

— А где сейчас спокойно? — улыбнулся Эдвард. — Я постараюсь встретиться с ним.

— Возьмите меня с собой, вдруг пригожусь вам как переводчик.

— С удовольствием.

Геллан действительно был рад. Местная переводчица — что может быть лучше для прикрытия?

Он наполнил бокалы:

— Ну что ж, за наше сотрудничество!

— Да.

Глория оказалась очень общительным человеком и откровенно говорила обо всем, о чем думала. Не скрыла даже того, что успела побывать замужем, но муж погиб в авиакатастрофе, что живет в собственном доме в центре Каира. Отец, отставной дипломат, имеет недалеко свою виллу. Проведение экскурсий — это скорее хобби, чем работа, возможность совершенствовать французский и английский языки.

Геллан был очарован, и в его голове засела только одна мысль: как заманить эту красавицу к себе в номер. После очередного тоста Эдвард прикоснулся к руке Глории:

— Не сочтите за дерзость, но я рискну пригласить вас в номер — выпьем кофе, поболтаем без посторонних глаз? Мне не очень нравится, что на вас так таращат глаза мужчины, сидящие за соседними столиками.

— Ну и пусть таращат, — весело встряхнула волосами Глория, — мне совсем неплохо с вами.

— Спасибо, но в номере мы себя будем чувствовать уютней.

— В большей безопасности?

— Что касается меня, — Эдвард, смеясь, кивнул головой в сторону соседних столиков, — то конечно.

— Что поделаешь, в таком случае придется согласиться.

Не мешкая, Эдвард подозвал официанта, рассчитался с ним и, сделав заказ в номер, протянул руку даме.

Эдвард занимал небольшой, но уютный двухкомнатный номер на восьмом этаже. Он только успел достать из холодильника пару бутылок кока-колы, как в дверь постучали.

Это доставили заказ. Они устроились в низких мягких креслах у журнального столика и заинтересованно беседовали.

Эдвард подошел к окну, и Глория, поднявшись, стала рядом:

— Люблю я ночной Каир. В такое время он менее суматошный и не такой крикливый.

Эдвард взял ее за руку.

Глория не воспротивилась, не отдернула руку и даже, как ему показалось, ответила еле заметным пожатием. Он притянул ее к себе. Глория была покорна. Эдвард почувствовал мелкую дрожь ее тела, упругость груди, теплое дыхание, медленно приблизил свое лицо к ней и поцеловал приоткрытые губы. Она обмякла в его объятиях, ее жаркое и частое дыхание подсказывало, что их желания совпали…

Глория не осталась у него до утра. В три часа ночи он провел ее к выходу, где она взяла такси, а Эдвард вернулся в номер и завалился на измятую постель. Засыпал он с улыбкой на губах.

Сколько прошло времени, трудно сказать, но, словно по чьей-то команде, Эдвард вздрогнул и открыл глаза. Уже явно приближался рассвет. На востоке в небе появилась светлая полоска. И тут он увидел Адамса, который сидел у кровати на мягком пуфике. И в глазах, и на лице — ледяной покой, у рта — та же узкая складка, изображающая улыбку.

— Адамс! За что ты меня преследуешь?! — взмолился Эдвард. — Ты не можешь простить мне из-за жены?

— Она вчера умерла.

— Я знаю. Мне звонила Джанина.

— Ты едешь в Ливан?

— Да, но сначала хочу съездить в Асьют, поговорить с девушкой, которая якобы встречалась с инопланетянами.

— Ты хочешь взять с собой в Ливан Глорию?

— Если поедет, то, конечно, возьму.

— Она красивая… красивее и твоей, и моей жены… но не бери ее, Эдвард.

— Почему?

Адамс вдруг нервно посмотрел в окно:

— Светает, мне пора. Не бери…

И Адамс исчез. Некоторое время майор продолжал сидеть в постели в той же позе, тупо глядя в противоположный угол, затем издал что-то похожее на стон и упал на подушку.

Он спал, но блаженного выражения лица и улыбки на губах уже не было.

Глава 9

Левину и Стрельцову отвели отдельный домик в самом дальнем уголке Центра. Рядом с домиком было еще несколько зданий, а чуть поодаль в скалах виднелись входы в штольни, где, как сразу же узнали Левин и Стрельцов, размещались секретные объекты.

В первые дни Левин и Стрельцов были предоставлены сами себе. Их кормили, позволяли днем гулять, но к забору из колючей проволоки или к входам в штольни подходить близко охрана не разрешала.

Однажды днем Левин и Стрельцов, пообедав, как обычно прогуливались по знакомому маршруту — по неширокой дороге вдоль проволочного ограждения до поворота, за которым дорога упиралась в штольни. Ограждение было метрах в тридцати, и они увидели, что к воротам подходят двое мужчин. Стрельцов, в отличие от Левина, видел хорошо и сразу же узнал их:

— Лева, это же Керим и Анохин. Наверняка к нам пожаловали. Готовься.

— Хрен с ними, пусть идут, лишь бы не били. Я только начал потихоньку отходить. Уже третий день, как кровью не харкаю.

— Давай не будем глазеть и пойдем обратно. Пусть думают, что мы их не узнали.

Они не спеша пошли в обратную сторону. Уже у самого дома их по-русски окликнул Анохин:

— Добрый день, господа! Прогуливаетесь? Мы с господином Керимом решили навестить вас.

— Здравствуйте, — за двоих ответил Стрельцов.

Левин только сделал легкий кивок головой.

Дальше разговор пошел на арабском. Керим спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Лучше. Начали выздоравливать, — ответил Левин.

— Как вас кормят? Хватает?

— Да, спасибо. Питание вполне удовлетворительное.

— Вас познакомили с Центром, обстановкой, людьми, которые здесь работают?

— Нет, — ответил Стрельцов. — Наоборот, нас предупредили, что гулять мы должны только по этой дорожке, вон до того поворота. К ограждению и к скалам не приближаться…

— Чепуха, — прервал его Керим. — Вы здесь не пленники, а сотрудники. У нас нет никаких намерений ограничивать вас в передвижении и контактах с людьми. Это ограждение служит для вашей безопасности, а что касается скал, то вы можете посещать все расположенные там лаборатории, опытные цеха. Там вы увидите ученых из многих стран.

— Из России тоже? — поинтересовался Левин.

— Есть люди и из России, — как-то уклончиво ответил Керим. — Но больше всего из Штатов, Великобритании, Германии, Франции.

— А чем они занимаются? — спросил Стрельцов, а Левин добавил:

— Интересно, чем здесь можно заниматься? Какой научной работой?

Керим и Анохин переглянулись, и Керим решительно сказал:

— Я приглашаю вас, господа, на экскурсию.

Они двинулись по той же узкой дорожке к повороту, а затем резко повернули направо к выходу — огромным металлическим воротам. Слева и справа от ворот из камней и мешков с песком были оборудованы огневые точки с торчавшими из амбразур стволами крупнокалиберных пулеметов.

При их приближении створки ворот-исполинов медленно и почти бесшумно раздвинулись, и все четверо оказались в огромном туннеле. Даже после яркого солнца здесь не казалось пасмурно, настолько хорошим было освещение. Прямо по центру далеко вперед уходила узкоколейка. По сторонам через двадцать-тридцать метров — ворота.

Керим шел впереди, на шаг сзади него — Анохин, а уже потом Левин и Стрельцов. Они с любопытством осматривали высокие своды туннеля, чередующиеся по сторонам большие ворота. Стрельцов кивнул головой на один из входов:

— Лева, как думаешь, что там?

— Трудно сказать, но то, что не трамвайные остановки, это точно.

— А может, гильотины?

— Да за одно то, что мы оказались в их лапах, так нам и надо…

В этот момент Керим подошел к одним воротам и на цифровом замке набрал какой-то код. Ворота тут же отворились.

Они оказались в огромном зале. Яркий свет дневных ламп создавал иллюзию, что все освещено солнцем. В помещении — станки, столы, кое-где чертежные доски, десятка два людей в белых халатах. Они не обращали никакого внимания на вошедших. Только мужчина в расстегнутом халате поспешил навстречу. Керим и Анохин поздоровались с ним за руку, и Керим по-английски спросил:

— Как дела, господин Хинт?

— Сегодня, я считаю, прекрасно, господин Керим.

— Закончили доводку?

— Да. Прибор готов.

— Мы можем испытать его сейчас же?

— Да, можем.

— Где это сделаем?

— Желательно на воздухе. Нужна мишень.

— Человек?

— Да. Лучше всего, чтобы он бежал или, скажем, скакал на лошади.

— Лошадь? Ну что же, найдем и лошадь. Я распоряжусь.

Керим подошел к прикрепленному на стене телефонному аппарату и куда-то позвонил, затем небрежно бросил:

— Через пятнадцать минут негр с лошадью будут нас дожидаться недалеко от въезда в тоннель. Покажите нам прибор.

— Прошу вас, — Хинт жестом пригласил всех следовать за ним. Повернулся и пошел вдоль станков в дальний конец.

Станки были небольшими, изящной формы. Они работали почти бесшумно, не мешая разговаривать не повышая голоса.

Керим спросил:

— Сколько уже сделали?

— Мы полностью подготовили к работе только три, но в ближайшие три-четыре дня можем собрать уже до пятидесяти единиц. Дело за испытанием готовых. Если все пройдет без замечаний, мы можем выдавать приборы в нужном количестве.

Они подошли к огромному двухтумбовому столу. Хинт достал из кармана связку ключей и открыл расположенный рядом массивный сейф. Достал два футляра, поставил их на стол и сразу же закрыл сейф.

Керим спохватился:

— Господин Хинт, познакомьтесь со своими русскими коллегами. Они, правда, специалисты в другом направлении, но являются известными учеными в области парапсихологии и управления психикой и мыслями человека на расстоянии.

— Ну что вы, господин Керим, — смущенно произнес Левин, — мы просто интересуемся этой проблемой, и нам еще далеко до того, о чем вы говорите.

— Не волнуйтесь, господин Левин. Мы создадим здесь такие условия, что вы быстро продвинетесь к цели. Господин Хинт тоже вначале сомневался, но, получив в свое распоряжение эту лабораторию с прекрасными, знающими сотрудниками и великолепным оборудованием, довольно быстро решил поставленную перед ним задачу.

Только после этого Хинт протянул руку Левину, а затем Стрельцову:

— Гревилл Хинт. Я англичанин, — и, чуть улыбнувшись, добавил: — Я присмотрелся к мистеру Кериму, и он покорил меня.

— Надеюсь, что вы не жалеете об этом?

— Ну, если учесть, что вы прекрасно платите и то, что в это время я сидел бы в тюрьме, то жалеть я просто не имею права.

Стрельцов и Левин назвали себя, и после этого Хинт открыл футляр и достал оттуда… обыкновенный бинокль. Протянул его Кериму:

— Вот как он теперь выглядит.

Керим молча взял прибор, а Стрельцов негромко сказал:

— Морской бинокль. У нас такие в Ленинграде выпускают.

Керим, улыбаясь, хитро переглянулся с Хинтом и Анохиным:

— Пойдемте посмотрим в этот бинокль.

Через несколько минут они вышли из туннеля и вскоре, прищурив глаза от яркого солнца, наблюдали, как к воротам в проволочном заборе приближалась группа людей и какой-то человек вел под уздцы серую лошадь.

К Кериму подошел мужчина в джинсах и светлой рубашке с короткими рукавами. Керим, даже не выслушав его, по-арабски приказал:

— Пусть негр прокатится на лошади по дороге вдоль ограды.

Хинт по-английски тут же добавил:

— Не забудьте сказать, что лошадь должна бежать.

Керим перевел его слова на арабский.

Мужчина слегка поклонился и бегом бросился исполнять приказание.

Хинт предложил:

— Господа, нам следует немного приблизиться к дорожке. Прибор пока действует на расстоянии до двадцати — двадцати пяти метров.

Они прошли на небольшую площадку среди нагроможденных камней, и Хинт, поколдовав над биноклем, протянул его Кериму:

— Импульс посылается в цель нажатием этой кнопки.

Только сейчас Стрельцов и Левин увидели, что в бинокле нет стеклянных линз, вместо них виднелись ребристые детали.

А Керим тем временем навел бинокль на скачущего всадника. Долго смотрел, но кнопку не нажал. Всадник проскакал метров сто; развернул коня и легкой рысью поскакал обратно. Когда он оказался напротив Керима, тот нажал кнопку. Ни щелчка, ни другого звука — а лошадь неожиданно рванулась в сторону. Всадник, словно сраженный пулеметной очередью, грохнулся на землю и остался неподвижно лежать.

Кто-то побежал за лошадью, которая, мотая головой, рискуя наступить на свесившиеся поводья, очумело выскочила за ворота. Керим, увлекая за собой остальных, поспешил к лежавшему на земле. Это был молодой негр. Его приподняли и посадили на камень. Постепенно парень начал приходить в себя и, держась за голову руками, застонал. Керим спросил:

— Что ты почувствовал, перед тем как упасть с лошади? Негр с минуту молчал, прежде чем ответить:

— Не знаю, господин. Мне показалось, что кто-то выстрелил мне в голову или что-то взорвалось в мозгу, и череп на куски разлетелся… Больше ничего не помню…

— Великолепно! — бросил Керим, разгибаясь, и добавил: — Пойдемте, господа.

Они вернулись в туннель, Керим протянул «бинокль» Хинту:

— Вы сдержали свое слово, Хинт! Работайте над усовершенствованием этой штуки, постарайтесь увеличить дальность действия метров до пятидесяти — семидесяти.

Хинт кивнул всем головой и повернулся к входу.

— Одну минуту, господин Хинт! — окликнул его Левин. — Вы не могли бы пояснить, что это за штуковина?

— Рассказывайте, Хинт. Они теперь с нами до конца.

— В принципе, все просто. Вместо линз я вставил в корпус бинокля керамические магнитные усилители довольно большой мощности. В чехле от прибора находятся мощные кадмиевые батареи. Они выпускаются промышленностью многих стран.

— А для чего это оружие? — Стрельцов внимательно слушал Хинта.

Но тут вмешался Керим:

— На этот вопрос я отвечу сам. Благодарю вас, Хинт, вы можете продолжать работу, а мы поговорим на свежем воздухе.

После того как Хинт отошел, Керим продолжал:

— Я хочу иметь совершенно беззвучное, действующее ночью и днем оружие. Оно мне нужно, чтобы поражать людей, находящихся на посту, у пультов. Оно очень ценно еще и тем, что прибор не убивает, а значит, мы можем только на время парализовать человека.

— Господин Керим, — поправил очки на носу Левин, — а какое оружие вы хотите получить от нас?

— Я уже говорил вам: то, которое проходит под кодовым названием «Зомби».

Левин недоуменно пожал плечами:

— Господин Керим, к проекту «Зомби» подходит оружие, которое вы только что испытали…

— Знаю, знаю, Левин, — нервно перебил его Керим. — Я хочу, чтобы вы смогли на базе ультразвука и парапсихологии создать такое оружие, которое позволит управлять человеком на расстоянии, заставлять его делать то, что мне надо. Но об этом мы поговорим чуть позже, а сейчас я вас всех приглашаю пообедать.

Керим достал из кармана миниатюрный приборчик, похожий на небольшую зажигалку, и негромко сказал:

— Машину ко мне!

И первый направился к воротам:

— Прогуляемся, господа, навстречу машине, немного разомнемся. Кстати, господин Левин, вы что предпочитаете — виски, коньяк, водку?

— И пиво тоже, — буркнул Левин. — Я смотрю, техника у вас на высоте.

— Главное — технология. Мы смогли приобрести почти все новейшее, что есть в мире. У нас прекрасные лаборатории, предприятия. Сейчас мы можем производить почти все, что нам требуется. Все, кроме ядерного оружия и ракет.

— А зачем они вам? — опять поправив очки, спросил Левин.

— Не «вам», а всем нам, господин Левин: и мне, и Анохину, и Стрельцову, и вам. Если мы все объединимся, то планета — наша! Представляете, мы — повелители мира! Земля перегружена мыслящими существами, которые все как один считают себя людьми. На самом деле половина, даже большая часть — лишние нахлебники, от которых стонет шарик под названием Земля. Мы же с вами, завоевав весь мир, оставим на планете только тех, кто нам нужен, и таким образом очистим атмосферу, улучшим экологию, будем жить в полном достатке, счастливо и долго.

Стрельцов глухо обронил:

— Это человечество уже проходило.

— Что вы имеете в виду, господин Стрельцов?

— Гитлера, фашизм.

— Можете сюда добавить и Сталина, и коммунизм. Они начали слишком рано. На тот момент ни одно общество не созрело для такой революции. Да и шарик наш не был так перегружен, как сейчас. Слишком много надо было строить газовых камер, печей и лагерей. Если бы даже все это продолжалось десять, двадцать, тридцать лет, ни Гитлер, ни Сталин не достигли бы того, что сделаем мы.

— Когда начнем? — поддел Керима Левин, но тот, не улыбнувшись и не обидевшись, ответил:

— А мы уже начали. Вы просто присоединяетесь к нам.

В этот время недалеко остановился джип, и все, усевшись в него, поехали к жилому поселку.

Керим занимал большую виллу с фруктовым садом, бассейном. Вилла обнесена бетонным забором с бойницами, из которых торчали стволы пулеметов. Через каждые тридцать — сорок метров над забором возвышались бетонные башни — доты. В них мелькали лица охраны.

— У меня здесь есть и сауна, — похвастался Керим. — Если господа пожелают, она к вашим услугам.

— В сауну не хочется, но искупаться — это было бы совсем неплохо.

— Нет проблем. Побарахтайтесь в бассейне, а затем пообедаем.

Через полчаса они уже сидели за столом. Керим поднял рюмку:

— Я предлагаю выпить за ситуацию в Советском Союзе, которая облегчает нашу задачу.

Выпили, и Левин, не закусывая, спросил:

— Господин Керим, какую ситуацию в Советском Союзе вы имеете в виду?

Керим взглянул на Анохина:

— Я думаю, что это лучше сделать вам.

Анохин положил вилку на стол:

— В Советском Союзе три дня назад была предпринята попытка государственного переворота. Янаев, Язов, Крючков, Пуго и целый ряд государственных и партийных тузов изолировали Горбачева на его даче в Форосе, образовали Государственный комитет по чрезвычайному положению и объявили, что все в стране становится на круги своя. Как профессионал скажу: действовали бездарно, не арестовали ни Ельцина, ни кого-либо из других своих противников. Введя войска в Москву, фактически бросили их на произвол судьбы, и как итог — разгром путчистов. Все они взяты за задницу, только Пуго с женой не дали себя арестовать и застрелились.

— Да… ничего себе дела… — потер подбородок Стрельцов. — Что дальше будет?

— Что тут гадать, — уверенно заметил Керим, наливая в рюмки виски. — Компартии — могила, Советскому Союзу — конец. Ну а нам, — он хитро взглянул на Анохина, — сейчас самое главное — не зевать.

— Да, если дело пойдет к развалу Советского Союза, — задумчиво говорил Анохин, — то тогда наши шансы во много крат увеличатся.

— А что вы хотите? — насторожился Левин.

— Мы хотим ядерное оружие, — жестко ответил Керим. — Но вас делать это не заставим. Ваша задача — психическое оружие.

— Господин Керим, — поинтересовался Стрельцов, — зачем вам психическое оружие, если будет ядерное?

Керим выпил немного виски и смотрел на Стрельцова жесткими, словно налитыми металлом, голубыми глазами:

— Мне нужны люди, которые без колебаний исполнят любой мой приказ, и чтобы я ни в ком из них ни минуты не сомневался.

— Кстати, Андрей Дмитриевич, — Анохин повернулся к Стрельцову, — вы не принимали участия в разработке психотропного генератора, основанного, как я помню, на новых физических принципах дистанционного контроля за человеческой психикой?

— Нет, эти разработки меня не интересовали. — Стрельцов взглянул на Левина: — Абрам, ты не помнишь, кто занимался этой проблемой?

— Почему не помню? Хорошо помню, кое-какую причастность я тоже имел к ней.

— О, это уже интересно, — оживился Керим, наполнил рюмки и то ли попросил, то ли приказал: — Расскажите мне, господа, что вам известно.

— Действительно, все в нашей стране идет прахом, — глядя в рюмку, грустно сказал Левин. — Трудно разобраться, где истинные ценности, где мифы. Но одно уже ясно — дров наломано немало.

— А где гарантия, что новые власти не наломают еще больше? — спросил Стрельцов.

— Это, конечно, так, — кивнул головой Левин, — но кто мне скажет, должен ли я возвращаться на Родину и где она, моя Родина, если Советский Союз рассыпается на глазах и появляется столько новых стран? Поди узнай, какая из них — твоя Родина! И не дай Бог, если появится такое оружие. Тогда можно гарантировать войну народов, управляемую на расстоянии амбициозными и тщеславными политиками. Поэтому я расскажу все, что мне известно по разработке этой проблемы. Заказчиками разработок по спинорным, или, как их еще называют, торсионным, или микролептонным, полям выступают Министерство обороны и Атомэнергопром, КГБ и Военно-промышленная комиссия кабинета министров.

— А кто исполняет заказ? — спросил Анохин.

— В списках первым числится Институт проблем материаловедения Академии наук Украины, а ниже — еще более двадцати институтов.

— А что могут эти поля? — не терпелось Кериму.

— С помощью генератора полей ученые пытаются создать качественно новое оружие, позволяющее на расстоянии контролировать поведение и психику человека.

— А руководить этим человеком?

— Конечно, руководить возможно даже массами. Центр нетрадиционных технологий при Госкомитете науки и техники, теперь, как мне кажется, он переименован в центр «Вент», определил основные направления исследований.

— Помните их? — торопил Анохин.

Он уже давно незаметно для ученых включил миниатюрный магнитофон, спрятанный в накладном кармане рубашки.

— Помню. Первое: дистанционное медико-биологическое воздействие на войска и население торсионными излучениями; второе — медико-биологическая защита войск и населения от торсионных воздействий. И третье направление — дистанционное психофизическое воздействие на войска и население торсионными излучениями. Заказчики убеждены, что излучение генераторов не слабеет с расстоянием и может быть направлено на любого человека, передать ему информацию или даже убить его. Честно говоря, я не очень верю во все это.

— Поэтому и отошли от исследований? — спросил Анохин.

— Нет. После того как мой брат выехал в Израиль, меня просто отшили от них.

Керим некоторое время молчал. Оказалось, что он переваривал слово «отшили», а затем поднял рюмку и, по очереди чокаясь с Левиным и Стрельцовым, улыбнулся:

— Мы отшивать вас от этих исследований не будем. Наоборот — создадим любые условия, которые вы потребуете для таких исследований. За ваш успех, господа!

Глава 10

Полковнику Кустову сразу же после встречи с генералом Янчуком пришлось вылететь из Парижа в Исламабад. Он получил информацию от своего агента в Пакистане, что люди Рахматулло доставили еще двоих советских солдат. Время терять было нельзя, и поэтому у господина Майера вдруг появились неотложные дела в Пакистане.

Самолет прилетел в Исламабад во второй половине дня. После прохождения довольно строгого пограничного контроля Майер позвонил в Карачи на квартиру Рахматулло. Тот, стараясь не выдавать удивления и изобразив радость, согласился на встречу. Договорились, что Майер приедет в Карачи. Рахматулло пригласил его к себе домой.

Это был хороший признак. Как оказалось позже, Рахматулло действительно был заинтересован в контакте с бизнесменом.

Майер был точен. К вечеру его машина остановилась у массивных деревянных ворот возле дома Рахматулло. Хозяин встретил гостя лично, учтиво, с поклонами пригласил его в дом. В большой комнате на первом этаже все сверкало чистотой. Огромные толстые ковры на полу и на стенах, добротная мебель, даже необычные для мусульманина картины свидетельствовали о достатке хозяина. Молчаливый то ли слуга, то ли охранник принес на большом подносе чай и сладости — орехи в сахарной пудре, просто орехи, печенье.

Выждав, когда слуга уйдет, Рахматулло, явно желая показать гостю свое расположение, достал из японского холодильника виски и фрукты, предложил выпить. Разговор о главном они пока не заводили, обменялись любезностями, и только выпив по паре рюмок, перешли к делу.

Рахматулло облокотился на широкую спинку кресла:

— Как я вам говорил в прошлый раз, мои люди доставили из Афганистана двоих советских солдат.

— Вы продадите их мне?

— А вы сможете их вывезти из страны?

Майер задумался. Будь Рахматулло свой, Майер, конечно, ответил бы утвердительно, доставил бы этих парней в советское посольство и дело с концом.

— Нет, уважаемый Рахматулло, вывезти сам из Пакистана этих людей я не смогу. Я согласен заплатить тому, кто сделает это.

Рахматулло молчал. Майер чувствовал, что его гложет какая-то мысль. Скоро это подтвердилось.

— Господин Майер, — сказал Рахматулло после очередного тоста, — вы бизнесмен и, я думаю, могли бы оказать мне дружескую услугу. Естественно, не бесплатно.

— Я всегда рад быть вам полезным, уважаемый Рахматулло. Слушаю вас.

— Вы, конечно, знаете, что в Панджшере имеются большие запасы лазурита?

— Да, конечно, раньше Афганистан имел за этот ценный камень неплохую прибыль, ну а сейчас, как мне известно, это ущелье контролирует Ахмад-Шах со своими людьми, и правительство лишено возможности владеть и торговать лазуритом.

— Правильно, Ахмад-Шах Масуд, полевой командир, его называют командующим фронтом, полностью контролирует этот район. Нам удалось организовать добычу не только лазурита, но и рубинов, и изумрудов. Здесь, в Пакистане, охотно покупают их. Но, скажу честно, я верю вам и согласен за такое же отношение ко мне и платить доверием, и делиться драгоценностями. Я предлагаю вам сотрудничество в этом выгодном бизнесе.

— Интересное предложение, — задумчиво сказал Майер, наполняя рюмки.

Он видел, что собеседник быстро пьянеет, и этот редкий случай нельзя было упустить. Отказать Рахматулло в помощи было бы большой ошибкой. После этого все мосты доверия были бы сожжены.

— У вас большая партия?

— Господин Майер, речь идет о постоянном сотрудничестве, в течение многих лет.

— О, тогда это серьезно. Я подумаю, посоветуюсь с верными людьми. Думаю, мы сойдемся.

— Конечно. Тогда вам незачем будет возиться с таким товаром, как пленные. Через три недели я жду поступления лазурита из провинции Бадахшан. Там есть месторождение «Саре-Синг». Не слышали? В тех местах недавно шли крупные бои, об этом пакистанские газеты писали.

— Нет, в это время меня не было в Пакистане.

— Мы сейчас готовим операцию в Кундузе. Там храним в надежном месте предметы, имеющие большую историческую ценность, — коллекцию свитков пятого-шестого веков. Представляете, сколько за них можно иметь?

Майер видел, что Рахматулло опьянел и ему очень хочется похвастать. Осторожно подыграл:

— А что еще у вас бывает?

— Многое бывает. Трудно доставлять. В том же Кундузе у нас хранится скульптурная композиция Будды стоимостью около ста миллионов долларов. Представляете? Сто миллионов долларов! Я хочу доставить ее этим же караваном.

По выражениям «ценная коллекция», «композиция» Майер сделал вывод, что этот полуграмотный командир отряда занимается не только боевыми действиями, но и набил руку на вывозе национальных богатств из Афганистана. Майер снова, уже в который раз, налил виски:

— За ваше здоровье, уважаемый Рахматулло, — ему не терпелось завести разговор о пленных, но нельзя было торопить события.

Рахматулло сам не заставил гостя ждать. Он поставил пустую рюмку и положил в рот дольку мандарина:

— Если вы согласитесь нам помогать, то в качестве презента я могут подарить вам этих двух шурави.

— Кто они?

— Солдаты. Я с ними еще не разговаривал, времени не было. Сказали, что они долго не соглашались сотрудничать с нами. Поэтому находились в боевом отряде в горах. Конечно, жизнь в таких условиях на пользу не идет. Они долго болели, исхудали, но не наша в этом вина.

— Дорогой друг, я рад, что мы сблизились и благодарю вас за откровенность.

— Что вы! Я горжусь дружбой с вами, господин Майер.

— Спасибо. За это можно и выпить, — Майер разлил в рюмки остатки виски и выпил. — Кстати, скажите, кому вы так успешно продаете своих полуживых пленных? Я хотел бы перенять опыт вывоза этого товара из Пакистана. Это наверняка пригодится и в нашем совместном деле — бизнесе с драгоценными камнями и другими ценностями.

— Я расскажу вам все, что знаю. Между нами, друзьями, не должно быть никаких тайн. Это очень могущественная международная организация. Я слышал, что во главе ее стоит очень богатый и сильный человек. Организация имеет свои филиалы во многих странах мира.

— В том числе и в Пакистане?

— Да. И в Пакистане, и в Ливане, и во многих других странах Востока, Азии, Африки, Америки.

— А чем занимаются люди этой организации?

— Они очень интересуются русскими и американцами, да и не только ими. Охотно покупают англичан и французов. И даже китайцев.

— А для чего они нужны им?

— Не знаю. Но вам говорю все как на духу. После нашей последней встречи приезжал представитель этой организации. Он пообещал мне большие деньги, в долларах, за информацию о пакистанском ядерном центре. Я сначала подумал, а не из Америки или Советского Союза он, но потом, когда мы разговорились, понял, что ему выгодно выдавать себя за американца или русского. Я уверен: он — араб, знает иностранные языки, в том числе пушту, английский и, по-моему, русский. Этот человек выпытывал у меня, кого я знаю на совершенно секретном объекте в Кахуте — это как раз то место, где пакистанцы создают свою ядерную бомбу. Я ответил, что там нет моих людей, тогда этот человек начал меня уговаривать устроить кого-либо из пакистанцев туда на работу или познакомиться с кем-нибудь из работающих там…

Рахматулло задумался, потом смущенно признался:

— В этот момент мне показалось, что араб сумасшедший. Чем больше он говорил на эту тему, тем страшнее делалось его лицо. Глаза — горящие, говорит — быстро, иногда даже шепотом, заговаривается. Видит Аллах, он одержимый! А что, если у них все такие?!

— У кого — у них? — наивно спросил Майер.

— Ну, у тех, кто входит в эту организацию.

— Зачем же им советские солдаты, они же не могут работать в Пакистане, тем более в ядерном центре?

— Не знаю, уважаемый, но я кое-что научился узнавать, беседуя с людьми. Поверьте, у меня был страшный человек, и с такими могут иметь дело только очень плохие люди.

— Неужели он не сказал, какую организацию представляет или хотя бы в какой стране?

Рахматулло хитро улыбнулся:

— Я вижу, он вас заинтересовал.

— Конечно. Я всегда стараюсь получить подробную информацию о своих соперниках. Тем более вы сказали, что эта организация интересуется ядерным центром. А это не может не насторожить. Не знаю, но мне кажется, вы обязаны сообщить об этом пакистанским властям.

Рахматулло испуганно замахал руками:

— Нет, нет, не хочу я в это ввязываться. Для меня главное — мой бизнес. Так вы согласны на мое предложение?

— Оно интересное. Думаю, что я просто обязан принять его, но не вмешается ли конкурирующая организация? Ответьте мне прямо, уважаемый Рахматулло, неужели вы, такой умный и знающий руководитель, не знаете, кто ведет с вами дело?

— Человек, который был у меня, называл несколько стран.

— Какие?

— Ливан, Египет, несколько раз Марокко, Мексику, но сам он, как я понял, собирался вылететь то ли в Оман, то ли в Кувейт. И еще. Это я вам хочу ответить на ваше предложение сообщить о нем пакистанским властям. Как доложили мои люди, контролирующие подход к штабу, за этим человеком ведут наблюдение пакистанские службы безопасности.

— Вот как?! Ну, тогда я позволю себе еще раз посоветовать вам сообщить о его интересе к ядерному центру пакистанским властям. Дорогой Рахматулло, а что, если этот человек, чье имя вы не хотите называть, выполняет задание тех же властей, и они, скажем, проверяют вас? Извините меня. Но я — ваш друг и говорю вам прямо.

— Благодарю вас, друг мой. Я подумаю над вашим предложением. Если они играют со мной, то дорого заплатят за это, — Рахматулло скрипнул зубами и гневно прищурился.

— Что вы им сделаете? — безнадежно сказал Майер и махнул рукой. Майер шел ва-банк. Сейчас наступил такой момент, когда стоило рискнуть. Рахматулло был по-настоящему пьян и разъярен, и кто знает, когда еще может появиться такая возможность снять важную информацию.

— Я многое могу, да и знаю о них немало. Вот вы даже и не представляете, как можно вывезти советских солдат из страны, а эта организация делает все без всяких проблем. Я знаю, кто им помогает и сколько они за это платят. Так что не меня надо проверять, а этих людей.

Рахматулло так разволновался, что в горячке ляпнул:

— Мне все нашептывают, намекают: «Бойся Керима! Бойся Керима!» А чего мне бояться? Я и сам не раз со смертью сталкивался, под пулями по земле бегал и ползал. Аллах видит, я не из трусливых. Сам могу кого следует на небеса отправить.

— А кто такой Керим?

Рахматулло недоуменно посмотрел на гостя и, поняв, что сболтнул лишнее, махнул рукой:

— Ладно, скажу. Действительно, чего мне бояться?!

«А ведь боится-таки!» — подумал Майер.

— Мне-то они действительно ни к чему. Разве только знать, откуда ветер может подуть. Как говорят у меня на родине: неожиданный ветер опаснее ожидаемой бури.

— Абдулла Керим является руководителем этой организации. Я его ни разу не видел, но его имя вызывает ужас у многих людей.

— А где находится их штаб-квартира?

— По-моему, главный центр — в Ливане или в Марокко. Это они держат в секрете. Вот, скажем, вы открыто даете мне адрес своей фирмы, телефоны, а они этого никогда не делают. Мои друзья, которые кое-что знают об этой организации, называют такие страны, как Мексика, Бразилия, Боливия, Чад, Нигерия, Судан…

— Ого — полмира!

— Да, да. У них везде свои опорные базы или фирмы. Они, повторяю, — Рахматулло пьяно приложил палец к губам, — расставили свои сети во многих странах. Говорят, у них есть все: и деньги, и оружие, и техника. Они смогли даже погреть руки на войне в Персидском заливе. Иракские войска оставили много боевой техники, а Керим смог наиболее современную приобрести. Кстати, меня его люди просят продать «Стингеры».

— А что это? — сделал наивное лицо Майер.

Рахматулло удивленно посмотрел на него:

— Вы что, в самом деле не знаете, что такое «Стингер»?

— Откуда же мне знать, я же не военный человек.

— Ха, да об этом оружии все газеты трубят.

— Вполне возможно, но меня оружие не интересует.

— «Стингер» — это переносной зенитно-ракетный комплекс американского производства. Очень эффективная ракета! Мы немало советских самолетов и вертолетов с небес на землю опустили.

— А для чего им нужна ракета?

— Не думаю, чтобы приветы Аллаху посылать. «Стингером» можно только одно делать, — Рахматулло, молитвенно сложив руки, посмотрел вверх.

— Ладно, черт с ними, с этим Керимом и его людьми, — Майер потянулся к бокалу с кока-колой. — Давайте лучше решим, как быть с пленными?

— Господин Майер, вы мне не ответили твердо на мое предложение.

— Уважаемый Рахматулло, я согласен. Но, сами понимаете, реализация такой масштабной сделки требует серьезной подготовки.

— О да, конечно, — заулыбался Рахматулло, — тем более мой караван придет в Пешавар из Афганистана не ранее чем через три недели.

Рахматулло не скрывал своей радости. Еще бы! Он получал прекрасную возможность для сбыта драгоценностей и, конечно, еще большего обогащения. Он снова повторил:

— В знак нашей дружбы, господин, я дарю вам этих двоих русских. Надеюсь, вы еще раз убедитесь в моей честности и как праведного мусульманина, и как человека дела, или, как у вас говорят, бизнесмена.

— Я, конечно, понимаю, — смутился Майер, — что если откажусь от подарка моего друга, то нанесу ему обиду, а я очень дорожу, уважаемый Рахматулло, нашей дружбой и поэтому принимаю ваш дар. Вот только как отреагируют Керим и его люди, если узнают, что вы их оставили с носом?

— А что такое «оставили с носом»?

— Ну, надули, обошли…

— А, понимаю. Во-первых, они ничего не узнают, а во-вторых, эти русские — мой товар, и я им распоряжаюсь так, как желаю.

— Скажите, а какие позиции у Керима здесь, в Пакистане?

— Мне говорил мой человек, что знает в Карачи и Пешаваре дома, которые принадлежат людям Керима. Известно, что и в Исламабаде есть у него что-то вроде штаб-квартиры. Именно туда люди Керима доставляли советских пленных, прежде чем отправить Дальше.

— А куда?

— Не знаю. Если вы задержитесь до завтра, то я познакомлю вас с моим человеком, который сможет вам немало рассказать о людях Керима.

— А где этот человек?

— Он уже в Исламабаде, завтра будет здесь. Вам, моему другу, скажу: он ездил во Францию с партией лазурита. Видите, как мне приходится рисковать людьми. Если моего человека схватят на границе, то и его, и меня, конечно, если он окажется не мужчиной, ждут большие неприятности. А если у него будут и наркотики, что тогда ждет его и меня? Надеюсь, понимаете?

— Может, не стоит рисковать еще и с наркотиками?

— Надо рисковать. Стоят наркотики дорого, а деньги нам нужны. Вы, конечно, не захотите мне помочь в бизнесе с наркотиками?

— Для меня это неожиданно, да и не занимался этим ни разу.

— Господин Майер, а какие позиции у вас в Канаде?

— В каком смысле?

— У вас есть там свои надежные люди?

Майер хотел ответить сразу же отрицательно — не хватало ему еще и наркотиков. Но, поразмыслив, решил не торопиться.

— Скажите, а для чего вам это? Мне легче будет сориентироваться, подходят ли мои знакомства для ваших целей.

— Хорошо, я скажу. Через Советский Союз мы направили партию наркотиков. Получить контейнер должны в Канаде, а вот курьер, которого я почти месяц назад направил в Канаду, попался у них на таможне. Ишак, он взял с собой без моего ведома немного героина, который и обнаружили таможенники.

— Так он же все расскажет канадской полиции…

— Э, нет, — прервал Майера Рахматулло, — он не посмеет этого сделать. Здесь остались его родители, жена и пятеро детей. Он знает, что их ждет в случае предательства.

— Есть у меня в Канаде два надежных человека, — задумчиво сказал Майер. — Правда, не знаю, может, они в отъезде в настоящее время. Короче говоря, я сейчас запишу сведения о вашем человеке.

Рахматулло заколебался, но виски сыграло свою роль, придало ему смелости и решительности. Он вышел и принес из соседней комнаты небольшой блокнот:

— Записывайте.

Он диктовал, а Майер, делая вид, что сильно пьян, медленно записывал.

— Я готов платить любой валютой, даже золотом, если вы, господин Майер, сможете предупредить этого Кейнса, что контейнер с изюмом прибудет в Канаду на его имя.

— Хорошо, уважаемый Рахматулло, я постараюсь вам помочь. Из Франции сразу же направлю в Канаду верного человека, он найдет вашего друга и все сообщит.

— Прекрасно. Завтра дам вам пароль, чтобы поверили вашему гонцу. Ну а теперь, если не возражаете, будем отдыхать. Думаю, завтра у вас будет напряженный день. Ваши комнаты расположены на втором этаже. Пойдемте покажу.

Вскоре Майер оказался в хорошо обставленных комнатах. В одной из них прямо на середине стояла огромная двуспальная кровать. В углу большое зеркало. Толстые ковры приятно пружинили под ногами. Майер почистил зубы, умылся прохладной водой и лег. Прежде чем уснуть, спокойно проанализировал свои действия. Риск, конечно, был, но игра стоила свеч, и полковник Кустов с мыслями об этом уснул глубоким, спокойным сном.

Проснулся он в десятом часу. Длительный перелет, тряска в автомобиле, выпитое виски утомили его накануне. Рахматулло уже давно дожидался его к завтраку.

Майера беспокоило, не забыл ли хозяин о своих вчерашних обещаниях.

Рахматулло, в отличие от хорошо отдохнувшего Майера, выглядел уставшим. Очевидно, чрезмерная доза сказалась, и он плохо спал. Но это не мешало ему улыбаться и быть разговорчивым:

— Мой человек приехал утром из Исламабада, и, если не возражаете, я сразу же после завтрака представлю его вам.

Майер решил сделать вид, что не помнит, о чем идет речь, и изобразил недоумение:

— Я-то его знаю?

— Нет, конечно, — улыбнулся Рахматулло. — Он может вам показать в Карачи и Пешаваре дома, где проживают люди Керима. Он, оказывается, знает и в Исламабаде, где находится их штаб-квартира. Об этом он мне только что сказал.

Майер весь напрягся:

«Черт возьми! Неужели я допустил промашку и был чрезмерно любопытным, если даже пьяный Рахматулло заметил мой интерес к Кериму?»

— Право, даже и не знаю, нужно ли мне терять время на этого Керима? — как бы засомневался он. — А может, хватит и того, что я из-под его носа перехватил этих русских, которых вы мне подарили?

— Как пожелаете, господин Майер. Но поверьте мне, вы зря недооцениваете Керима. Вам еще не раз придется слышать это имя, а может, и сталкиваться с его людьми.

Майер задумался:

— Вы, пожалуй, правы, уважаемый Рахматулло. О своем сопернике надо знать как можно больше. Я охотно побеседую с вашим человеком. Надеюсь, вы не откажетесь побыть вместе со мной во время беседы?

— Конечно, — и Рахматулло снова улыбнулся.

После завтрака они перешли в небольшой одноэтажный домик, окруженный сплошным кустарником. Внутри его кондиционеры поддерживали приятную температуру и свежесть.

Майер и Рахматулло сели за низенький столик, где стояли чашки и сладости. Слуга молча налил чай и удалился. Майер отхлебнул из чашки чай и похвалил:

— Прекрасный зеленый чай, он действительно здорово бодрит и придает силы.

— О, да. Кстати, мои люди неделю назад на окраине Кабула смогли поджечь огромный склад, где хранился весь запас зеленого чая, так что Наджибулла теперь будет пить разве только русскую водку.

И Рахматулло громко расхохотался. Вежливо улыбнулся и Майер:

— Но, насколько мне известно, чай пьет не только Наджибулла, но и почти каждый афганец. Надеюсь, у вас-то лично достаточно чая, и своих друзей вы всегда угостите?!

— Да, да. Вы правы, друзей мы всегда найдем чем угостить. Ну что, приглашу моего человека?

— Да, конечно.

В комнату вошел высокий худощавый мужчина. Бросил короткий взгляд на Майера и поклонился Рахматулло, который кивнул на стоявший недалеко стул:

— Проходи, Мирзокарим, садись. Как съездил?

— Все хорошо. Я уже сдал на склад все, что привез.

— Этот господин — мой гость, — Рахматулло кивнул головой в сторону Майера. — Я ему рассказывал о Кериме. Уж очень он досаждает нам. Ты покажешь этому господину дома, где находятся люди Керима.

— Где — здесь, в Карачи?

Рахматулло вопросительно взглянул на Майера:

— В Пешавар вы же не поедете?

— Нет, нет, конечно, из-за этого не поеду. Да и здесь специально ездить смотреть стоит ли…

— Ну, это вы зря, господин Майер. Об этих людях надо знать как можно больше, чтобы не дать им разгуляться. Кстати, Мирзокарим, я тоже хочу посмотреть их дома в Карачи.

— Хорошо, саиб, — покорно наклонил голову Мирзокарим. — Только здесь у них всего один дом, а вот в Пешаваре — три. В двух я сам бывал.

— Хорошо, посмотрим пока здесь, а затем поедешь с господином в Исламабад и покажешь, где расположена их штаб-квартира. А сейчас иди, когда понадобишься, позову.

Мирзокарим, сделав глубокий поклон, молча вышел.

— Уважаемый господин Майер, вы можете смело довериться мне. По вашему приказу я сделаю все, что смогу. Аллах свидетель, что я говорю правду, и пусть он покарает меня, если я окажусь предателем! Я не хочу скрывать от вас ничего. Вы согласились быть моим компаньоном и наладить продажу драгоценностей, а мы — бедные люди и очень нуждаемся в деньгах. Я надеюсь на вашу помощь и в Канаде. Не знаю, чем это объяснить, но чувствую, что вас должен заинтересовать и Керим. Единственное, о чем вас прошу и советую, не вздумайте вступать с его людьми нив какие сделки. Поверьте мне: будете жалеть об этом так же, как теперь жалею я. У них и голове не бизнес, а что-то другое, скорее всего политика, притом странная политика, они тщательно скрывают свои цели.

Кустов, он же Майер, конечно, понимал, что здорово рискует, но важность информации, которую он получал, трудно было переоценить. И он продолжал игру:

— Не скрою, для меня ваши предложения были неожиданными, а желание рассказать мне о Кериме и его организации даже вызвало удивление. Но теперь я вижу, что вы обеспокоены и хотите оградить меня от возможных неприятностей. Благодарю вас, уважаемый Рахматулло. Так поступают только настоящие друзья. И если я вас понял, вы хотите, чтобы мы, если люди Керима проявят враждебность, действовали сообща и защищали друг друга?

— Да, я так и думал, господин Майер, и вы все очень правильно сказали. Если мы будем поддерживать друг друга, то оба будем в выигрыше.

— Прекрасно. Я тоже так считаю. На всякий случай, я посмотрю здесь, в Карачи, где их дом.

— И обязательно в Исламабаде. Мирзокариму я поручу отвезти туда подаренных вам советских солдат, там он вам покажет, где находится штаб-квартира Керима.

— Да, но куда я дену этих солдат? — Майер сделал вид, что растерялся.

— Ну, у вас же есть в Исламабаде свои люди. Я помню, как-то раз мы возили по вашей просьбе туда пленных. Пусть о них позаботятся и сейчас. Не держать же мне их здесь. Сами понимаете, гонцы Керима не дадут покоя, когда пронюхают, что они здесь.

— Хорошо, господин Рахматулло, пусть будет так, как вы предлагаете, — Майер поднялся из-за стола. — Ну что ж, тогда давайте прокатимся в центр города. Пусть Мирзокарим покажет дом людей Керима.

Потратив на поездку не менее полутора часов и вернувшись обратно, Майер договорился с Мирзокаримом, где они встретятся в Исламабаде, попрощался с Рахматулло и уехал.

Опять приходилось спешить, от Карачи до Исламабада не менее восьмисот километров. Надо было успеть до ночи.

Кустов нажимал на акселератор, но не забывал еще об одном. Приближалось время, когда надо выходить в эфир. Выбрав удобное и пустынное место, полковник свернул с дороги и заехал за небольшую сопку. Вышел из машины и, разминаясь, прошелся в обе стороны. Все спокойно, с дороги машина не видна. Кустов сел за руль и достал блокнот. Быстро подготовил текст шифровки и внимательно перечитал:

«Рахматулло сообщил: первое — в провинции Кундуз душманы, подчиненные Рахматулло, хранят в одной из пещер коллекцию свитков пятого-шестого веков, а также скульптурную композицию Будды стоимостью около ста миллионов долларов.

Второе. Через СССР из Афганистана в Канаду следует контейнер с изюмом. В контейнере — наркотики.

Третье. Через три недели из Афганистана в Пешавар должен прибыть караван с драгоценными камнями.

В связи с тем, что я вынужден принять предложение Рахматулло по оказанию помощи в реализации драгоценностей и наркотиков, очень важно перехватить их и придать эти факты огласке, что позволит мне красиво выйти из игры».

Кустов посмотрел на часы — время выхода в эфир приближалось. Он решил другую часть информации, касающуюся Керима и его организации, передать позже и начал готовиться к сеансу. Достал из-под переднего щитка какую-то деталь, вторую — из магнитофона, соединил их между собой небольшим проводом, а затем все это через короткий шнур включил в небольшой штекер радиоприемника. Настроил на нужную волну и стал следить за секундной стрелкой. Время. Спутник проходил над местом, где находился Кустов. Информация, спрессованная специальным электронным приспособлением, была выдана спутнику за считанные секунды.

Вскоре господин Майер как ни в чем не бывало продолжал свой путь.

В Исламабаде у него было очень много работы. Не заезжая в офис своей фирмы, Майер, убедившись, что слежки нет, несмотря на усталость, сразу же занялся поисками новых почтовых ящиков для связи с агентурой. Тень предателя Анохина незримо скользила где-то рядом, напоминала об опасности.

Пришлось долго искать подходящие места. Кустов нашел небольшое дупло в дереве, стоявшем у дувала. Ни ребенок, ни взрослый не мог пройти между стволом дерева и дувалом, а со стороны улицы углубления видно не было. Вторым местом, которое вполне подходило для хранения небольшой передачи или записки, оказалась обыкновенная щель стоявшего у проезжей части дерева, а третьим — ограда какой-то мечети. В одном металлическом столбе на высоте двух метров было небольшое отверстие, и если туда опустить сообщение на темной нитке, то только роковая случайность могла привести к обнаружению почтового ящика.

Уже к утру еле державшийся на ногах Кустов, он же Майер, пришел к связнику местного резидента. Полковник передал приказ: к девяти часам подготовить спецгруппу, которую надо тщательно проинструктировать согласно письменному указанию.

Только после этого Майер прибыл в свою штаб-квартиру. Сбросил потную одежду и бултыхнулся в прохладную, сразу успокаивающую и охлаждающую тело воду. Бассейн находился во дворе виллы, и Майер был один. Это позволяло не только расслабиться, но и спокойно проанализировать обстановку. Беспокоило только одно. Почему Рахматулло так настойчиво подсовывал Керима и его организацию, словно знал, что именно этой организацией интересуются разведки ряда стран. Не привык разведчик так рискованно действовать, особенно здесь, на Востоке, где нередко мысли и намерения человека узнаются по одному неосторожному взгляду, движению бровей, выражению лица.

Все, что происходило последние два дня, не вмещалось ни в какие шаблоны поведения разведчика. Но жалеть об этом Кустов не имел права. Одно то, что завтра он сможет вырвать еще двоих молодых соотечественников и вернуть их родителям и Родине, стоило риска, ну а если к этому добавить информацию об организации Керима, при условии, конечно, что речь идет именно о той организации, которая нужна Центру, то прочь сомнения! Надо действовать.

«Надо попытаться побольше вытянуть из этого Мирзокарима, да и выяснить, почему Рахматулло так старается натравить меня на Керима».

С этими мыслями Кустов принял душ и сразу же завалился спать.

Предстоящий день был полон напряжения, тревог и неожиданностей.

Так оно и случилось. Много хлопот доставила операция по освобождению советских парней.

Мозг Кустова напряженно работал даже во сне. Утром, когда он встал, еще раз тщательно проанализировал свой план. Все выглядело вроде бы неплохо, и в случае успеха не только позволяло освободить советских парней, но не подвергать большому риску и самого Кустова. Появился у полковника и еще один замысел: попытаться сблизиться с Мирзокаримом.

Ровно в одиннадцать часов в офисе фирмы экономической информации раздался телефонный звонок. Майер поднял трубку. Мирзокарим сообщил, что он уже в Исламабаде.

— Вы привезли этих людей? — поинтересовался Майер.

— Да, они в машине.

— Их охраняют?

— Да, да, конечно. С ними шофер и еще один мой человек.

Уточнив, где находится Мирзокарим, Майер пообещал в течение часа подъехать к нему, а сам тут же направился к торговому кварталу.

У небольшого магазина, где продавались автомобили, он притормозил. К машине подошел средних лет пакистанец. Майер сказал ему несколько слов и поехал дальше.

Прошел ровно час после разговора по телефону, когда Майер прибыл к условленному месту. К машине подбежал Мирзокарим. Его вид — бледное лицо, дрожащие руки и слезы на глазах — Майер воспринял с тщательно скрываемым удовлетворением.

— Господин, саиб… беда!!! — выдохнул Мирзокарим.

— В чем дело?

— Дожидаясь вас, я на несколько минут отлучился от машины, а когда вернулся, то в машине нашел связанных водителя и охранника, а русских — не было.

— Как?! — Майер выскочил из-за руля.

— Саиб, прошу вас, не гневайтесь, не подумайте, что это я подстроил. Клянусь Аллахом, я не виноват!

— Где ваша машина?

— Там, за дувалом, на пустыре.

— Пошли туда.

Мирзокарим мелко засеменил впереди, ежесекундно оглядываясь на Майера. Он был раздавлен, и казалось, вот-вот умрет от страха. За такой промах Рахматулло по головке не погладит, он во гневе страшен и беспощаден.

Они прошли через небольшой пустырь, на котором стояли палатки кочевников, и оказались у длинного, высокого дувала, где недалеко от подобия на свалку стоял джип «ниссан». На заднем сиденье со связанными руками, дрожащие от страха — два афганца.

— Развяжите их, — приказал Майер. — Пусть успокоятся и расскажут, что произошло.

Шофер и охранник, волнуясь и заикаясь, говорили, что, когда Мирзокарим в ожидании Майера вторично отошел от них, неожиданно подъехали две автомашины. Из них выскочили какие-то люди в масках, направив на шофера и охранника автоматы и пистолеты, связали их, а затем, забрав оружие и пленных, уехали.

— Они вам что-нибудь говорили?

— Почти ничего. Приказали молчать и все, — ответил шофер.

Но тут охранник вспомнил и хриплым голосом добавил:

— Я хорошо слышал, как они, когда связали нас, между собой упоминали какого-то Керима, что он будет доволен их работой.

— Керима?! — чуть ли не в один голос воскликнули Майер и Мирзокарим.

— Все ясно, — удрученно пробормотал Мирзокарим, — они выследили меня и, выбрав момент, когда я отошел от машины, напали. О, шакалы! Аллах, покарай их! Отомсти!!! — и он картинно вскинул руки к небу.

— А зачем вам понадобилось отходить от машины? — строго смотрел на Мирзокарима Майер.

Открытое недоверие и подозрительность были в его взгляде. Ход полковника оказался удачным. Мирзокарим готов был упасть на колени. Дрожа от мысли, что этот господин заподозрит его в измене и пожалуется Рахматулло, он был готов на все. Это чуть не лишило его рассудка.

— Саиб! Саиб! Не думайте обо мне плохо. Я даже не предполагал, что такое может случиться. Видит Аллах, я совершенно не виноват…

— Тогда поясните, уважаемый, почему вы отошли от машины задолго до нашей встречи? Чем это вызвано? Только честно.

— Саиб, я бегал к знакомому духанщику, чтобы забрать долг.

— А это нельзя было сделать после того, как вы передали бы пленных?

Майер резко повернулся и зашагал вдоль дувала к улице, где стояла его машина. Мирзокарим поспешил за ним. Он обогнал Майера и неожиданно упал на колени:

— Саиб, выслушайте меня. Не говорите Рахматулло о моей ошибке. Клянусь, я буду вам предан всю жизнь! Вы можете распоряжаться мной. Умоляю, не губите! Рахматулло убьет и меня, и мою семью!

Майер обошел его и бросил:

— Встаньте. На вас смотрят ваши подчиненные. Кстати, не я, так они сообщат Рахматулло о вашей промашке.

Мирзокарима словно током ударило. Он вскочил на ноги и, опешив от слов Майера, долго смотрел в сторону своих товарищей.

«Еще поубивает их сдуру! — подумал Майер. — Хотя это его дело».

— Я сделаю так, чтобы они молчали. Охранника сегодня, сейчас же направлю в отряд. Шофер — мой человек, и его не надо опасаться. Если вы, саиб, дадите мне слово, что не скажете моему господину, то все остальное я улажу.

Майер сделал вид, что колеблется, не знает, как ему поступить.

— Да, а как же с этими русскими? Я же вчера уже сообщил своим, что они у меня в руках.

— Саиб, я вас умоляю, пожалейте меня. Я всю жизнь буду обязан вам. Лучшего слуги вам не найти.

— Скажите, Мирзокарим, выходит, что опять в ваши дела вмешивается Керим? Неужели он так хорошо осведомлен о деятельности афганской оппозиции?

— Этого нельзя отрицать, саиб, но, поверьте, и я немало знаю о них.

— Получается, что, забрав русских, они объявили войну и мне?

— Да, да, саиб, вы совершенно правы, — Мирзокарим цеплялся за соломинку, которую тонко подсовывал ему Майер.

— Если я соглашусь не говорить Рахматулло о вашем провале, вы поможете мне вернуть этих пленных солдат? Как говорится, услуга за услугу?

— Я согласен, я сделаю все, чтобы разыскать их.

— Да, теперь я сам вижу, что Керим заслуживает наказания. Хорошо, Мирзокарим, я сдержу свое слово, теперь ваш ход. Разбирайтесь со своими людьми, и через два часа встречаемся у центральной мечети. Там и решим, как действовать дальше.

Майер был рад. Советские парни — вне опасности.

Глава 11

После длительного перелета через весь континент Мельников и Полещук наконец прибыли в какой-то город. Ричард Эршад на грубый вопрос Бугчина о названии города ответил:

— Идите отдыхать, завтра все, что нужно, скажут, — и, попрощавшись, исчез из здания аэропорта.

Четверо мужчин молча посадили прибывших в микроавтобус, и через час они оказались в двухэтажном доме, где их покормили и сразу же расселили по отдельным комнатам.

Утром их разбудили, дав на туалет не более двадцати минут, позвали к завтраку. В десять всем троим разрешили побыть с полчаса во дворе, отгороженном от внешнего мира высоким каменным забором. По доносившимся из-за забора звукам автомашин можно было определить, что там проходит довольно оживленная улица. А внутри двора густые кустарники, пальмы создавали уют и покой. Мельников и Полещук хотели уединиться и поговорить. Но, увы, Бугчин, словно специально приставленный, а может, так оно и было, тут же бесцеремонно присоединился к ним:

— Не пойму я этих людей. Даже не хотят сказать, куда нас привезли. Дебилы, неужели не понимают, что нам нетрудно будет узнать название города, — он откровенно, по-хамски помочился на пальму и громко, словно лошадь, сделал непристойность.

Парни поморщились. Мельников проворчал:

— Ты бы вел себя по-человечески. Вон из окна на втором этаже на нас смотрят.

— Ну и хрен с ними, пусть смотрят, я и на них могу…

Правда, этот маленький инцидент позволил Мельникову отвести Полещука в сторону и тихо сказать:

— Если нас разлучат, каждый четверг нас будут ждать на центральной улице у дома номер семь. Если нет такого дома, то надо искать семнадцатый, если и такого нет, то двадцать седьмой. Запомни время: утром с 9 до 10, в обед с 12 до 13 и вечером с 18 до 19 часов. К нам подойдут сами. Пароль: «Сколько будет дважды два?» Ответ: «Семь». Тот, кто подойдет, должен после этого обязательно добавить: «Вы ошибаетесь, будет пять». Этому человеку надо верить и делать все, что он скажет…

Подошел Бугчин:

— Интересно, по сколько они нам отвалят?

— Чего? — не понял Полещук.

— Чего, чего, чьими зарплату нам платить будут? Лучше бы зелененькими, американскими. Они мне больше всего подходят. Ох, люблю я их!

Он хотел еще что-то сказать, но на аллее появился чернокожий парень и на ломаном русском языке пригласил «господ» следовать за ним. Проходя по аккуратной аллее мимо злополучной пальмы, негр не смог скрыть отвращения…

На первом этаже в большой комнате им предложили кресла и попросили подождать. Первым пригласили Бугчина, но не прошло и минуты, как в другую комнату позвали Мельникова.

Капитан оказался в небольшой комнате, где за столами, расположенными справа и слева от двери, сидели двое мужчин. Прямо на середине комнаты стоял стул. Мельникову предложили присесть, и тут же мужчина, сидевший слева, спросил:

— Ваша фамилия?

— Мельников.

— Имя, отчество?

— Виктор Петрович.

— Место рождения?

— Город Смоленск.

— Где находится этот город?

— В России.

— В какой части России?

— В западной.

Затем последовали вопросы о родителях, где учился, кем служил в армии. Дотошно допытывались об обстоятельствах, при которых Мельников попал в плен, почему раньше не называл себя. Сидевший справа спросил:

— Как фамилия контрразведчика вашего полка?

— Не знаю, даже не уверен, что он был у нас в полку.

— А кто тогда с вами встречался, перед тем как вы оказались в плену?

— Никто со мной не встречался.

— Это точно?

— Послушайте, вы что, хотите сказать, что даже мое ранение было запланировано? Не порите чепуху!

Допрос, а иначе эту беседу и не назовешь, длился более трех часов. Часто вопросы повторялись или задавались в другом варианте. Порой они были просто-напросто глупыми, и у Мельникова, кроме раздражения, ничего не вызывали.

Наконец отпустили, и когда он вышел в большую комнату, там уже сидел Бугчин. Вскоре появился и Полещук. Их тут же позвали обедать, а затем привели обратно в то же помещение. Высокий, крупный араб лет пятидесяти беседовал с ними через переводчика:

— Мы отобрали вас для очень большого, важного дела. Вы знаете, что сегодня в мире идет борьба за сферы влияния. Каждая страна или группы стран хотят навязать другим свои условия жизни. Из-за этого происходят войны. Одни богатеют, другие живут в нищете. Мы же хотим решить эту проблему совершенно иначе. Тогда ни у кого не появится желания навязывать другим свою волю, ибо все страны будут равны между собой и подчиняться одному Центру. А мы с вами будем членами этого Центра.

Араб говорил долго и все более туманно, намекая на какие-то силы, могущественных людей. В его речи сквозила нескрываемая угроза за отступничество, неповиновение. Когда он закончил, Мельников спросил:

— Скажите, а где мы находимся? Араб, не мешкая, ответил:

— В Марокко, точнее в марокканском городе Надор.

— Нам покажут город? — спросил Полещук.

— Да. Завтра мы устроим вам небольшую экскурсию, а затем отвезем на нашу базу недалеко от города.

— Что мы там будем делать? — поинтересовался Бугчин.

— Будем вас учить.

— А сколько мы будем получать?

— Много. Но ваша зарплата будет зависеть от вас самих.

Мельников понял, что задавать другие вопросы смысла нет, и сделал жест Полещуку: молчи, мол.

Бугчин допытывался:

— А нам разрешат сегодня выйти из этой крепости в город?

— Нет. Вы здесь находитесь практически на нелегальном положении, без соответствующих документов. Это чревато конфликтом с местными властями. Позже, когда вы адаптируетесь, мы, конечно, предоставим вам такую возможность.

На этом разговор был окончен. Их опять отвели в дом, где находились предназначенные каждому комнаты. Правда, общаться не мешали, и Полещук направился в комнату Мельникова.

Полещук изумился:

— Ты понял, куда мы попали? В Марокко. Я даже не слышал о таком городе — Надор.

— Городов на свете много, всех не запомнишь, — ответил Мельников, сожалея, что не успел сообщить другу и вторую точку встречи со своими — местный базар.

«Ничего, похоже, что завтра будет такая возможность», — подумал он, продолжая разговор, который, если их подслушивают — а что это именно так, сомнений не было, — подозрений не вызовет.

На следующий день, сразу же после завтрака, их посадили в «мерседес» с затемненными окнами и повезли в город. Вскоре они оказались у моря. Отсюда они могли убедиться, что Надор раскинулся на берегу красивой бухты. С двух сторон его зажали в клещи горы. К западу кварталы сползали к прибрежной долине. Город казался белоснежным, чистым и аккуратным. Они пошли вдоль берега, любуясь водной лазурью, так влекшей в свои объятия разгоряченные, истосковавшиеся по прохладе и свежести тела. В этот момент невдалеке остановилась машина, из нее вышел Эршад:

— Привет, ребята! Я, конечно, понимаю, что надоел вам. Но, видит Бог, вам придется терпеть меня. Мне приказано общаться с вами и дальше. Одним словом, господа, я буду и вашим гидом, и вашим патроном. Итак, предлагаю осмотреть город. Прошу в мою машину.

Через несколько минут они ехали по узким и совсем не белоснежным улицам. Эршад сам управлял машиной.

— Да, а издали этот город казался другим, — разочарованно произнес Полещук. — А почему здесь такие маленькие гостиницы, для чего их так много?

— Действительно, в Надоре нет шикарных гостиниц, — ответил Эршад. — Поэтому так много маленьких, недорогих. Здесь нет и больших, шикарных ресторанов. Зато, обратите внимание, огромное количество отелей-однодневок, кафе, бистро. Кстати, вы знаете, откуда пошло слово «бистро»?

— От французов, — ответил Мельников.

— Не совсем так. Когда в девятнадцатом веке русская армия оказалась в Париже, то французы, особенно торговцы, часто слышали, как солдаты торопили их словами: «быстро», «быстро», и некоторые предприимчивые владельцы маленьких кафе и ресторанов стали называть свои заведения «Бистро». Так что гордитесь, даже в этом захудалом марокканском городишке кое-что напоминает о России. Слева мы проезжаем старый рынок.

— Кроме этого, здесь есть еще рынки? — поинтересовался Мельников.

— Да, есть еще и новый рынок.

— Чем торгуют на них?

— Всем: и одеждой, и обувью, и радио, и телетехникой, часами, различными сувенирами. Правда, чаще всего все это привозное — из Сингапура, Гонконга, Испании, Франции и других стран.

— Мы побываем на рынках?

— Да. Но не сегодня.

Машина пошла в гору, двигатель стал слышен громче, и разговор прекратился. Только Бугчин пробурчал:

— Что толку в этих базарах, когда в кармане ни хрена нет.

— Не волнуйся, — хмуро бросил Полещук, — свое получишь.

— Едем на базу, — сказал Эршад и добавил: — Там и будем обедать.

— Мы там и останемся? — спросил Мельников.

— Решит шеф. Мое дело — доставить вас туда.

Дорога все круче уходила в горы. На перекрестке с узенькой, без асфальтового покрытия дорогой они остановились.

— Подождем, сейчас приедет джип, на нашей машине дальше не поедешь — дорога не из лучших, — Эршад вышел из машины. — Выходите, подышите горным воздухом, — предложил он и, достав из багажника сумку-холодильник, вытащил из нее пиво: — Угощайтесь.

Все потянулись за банками. В горах было гораздо прохладнее, дышалось легко, чистый горный воздух не только бодрил, но и живительной свежестью вливался в легкие.

Любоваться горным пейзажем довелось недолго. С гор уже спускался открытый американский джип. Он как козел прыгал по довольно большим камням и быстро приближался. За рулем сидел молоденький черноволосый араб. Он уважительно поздоровался со всеми и поклонился Ричарду.

Эршад перебросился с ним несколькими фразами и повернулся к русским:

— Прошу садиться. Я вас повезу на этом джипе.

Он небрежно швырнул сумку-холодильник на заднее сиденье и сел за руль. Рядом с ним устроился Бугчин, а Мельников и Полещук — на заднем сиденье. Эршад выждал, пока араб развернет легковушку и уедет вниз, завел джип и направил машину по ухабистой, сплошь усыпанной камнями дороге вверх.

Пассажиров швыряло из стороны в сторону, подбрасывало так, что казалось, вот-вот выбросит из машины. Эршад оказался классным водителем. Он вел машину то по самому краю пропасти, то впритирку к высоким скалам, совершенно не сбавляя скорости.

Ехали долго, и все время поднимаясь в горы. Казалось, не будет конца тряске, прыжкам, разъедающей глаза пыли. И только после полудня, когда они совсем вымотались, после очередного крутого поворота перед ними внизу раскрылась долина.

— Прибыли, — Эршад крепко вцепился в баранку — узкая дорога по спирали пошла вниз.

Вскоре они въехали на территорию, обнесенную колючей проволокой, с автоматчиками у ворот. Эршад приветственно махнул рукой двум автоматчикам, стоявшим на посту, и повел своих подшефных в здание. В небольшой комнате он предложил парням присаживаться, а сам вошел в одну из дверей. Минут через пять Эршад вернулся с двумя мужчинами. Они кивком головы поздоровались и сели. Один из них, высокий и усатый, уставился на Мельникова голубыми колючими глазами. Мельников, чувствуя его взгляд, отвернулся от окна и спокойно посмотрел на незнакомцев. Тот, который был пониже ростом, что-то тихо сказал высокому. Кивнув в ответ, высокий заговорил, а Эршад, учтиво стоявший недалеко, начал переводить:

— Мы выкупили вас из плена, чтобы дать вам новую жизнь, которая позволит каждому иметь власть и богатство, чувствовать себя всесильным.

— Я в плену не был, — перебил его Бугчин, — я сам пришел к вам.

— Это неважно. Скоро вы убедитесь, что здесь действуют другие законы, и никакой роли не играет, кто и как оказался здесь. В нашей организации самое главное — это преданность нашему делу и честность.

Высокий сказал Мельникову:

— Ты недавно внимательно смотрел в окно. Что ты там видел?

Мельников спокойно ответил:

— Во двор приехал вездеход, и из него вышли четверо мужчин. Я их узнал. Когда мы находились в городке, они неотступно следовали за нами.

— Правильно. Они следили за вами по моему приказу.

— Зачем? — вырвалось у Бугчина.

— Если бы кто-то из вас вздумал бежать, мои люди не допустили бы этого.

— А как бы они это сделали? — Бугчин вел себя вызывающе.

— Они бы убили вас.

— И меня?! Я же добровольно пришел к вам! Не то что эти сосунки, которым нравится зубрить присягу, хочется любить Родину. Мне же наплевать на все это. Я хочу иметь много денег и больше ничего.

— Вы будете иметь деньги, станете богатыми, если полностью подчинитесь нам.

Высокий встал, за ним поднялся и низкий, худощавый, тоже с усиками мужчина.

— Пойдемте, я хочу показать кое-что.

Они вышли из здания. По узкой тропе, вьющейся между большими камнями, направились к видневшейся скале. Обошли ее справа и оказались как бы в каменном мешке. Со всех сторон, словно стены — высокие скалы, и выход из мешка один — тропинка, по которой они пришли. На каменной россыпи между двумя обломками скал сидели трое заросших мужчин. Руки связаны, одежда — в лохмотьях, тела и лица — сплошное кровавое месиво. Недалеко стояла группа вооруженных людей. Увидев подходивших, они подтянулись и угоднически заулыбались. Становилось ясно, что главным здесь является высокий. Вот и сейчас он молча, по-хозяйски обошел вокруг связанных мужчин:

— Эти люди хотели нас предать. Вчера они пытались бежать. Я уже говорил вам, что к предателям мы беспощадны, и, где бы они ни прятались, их ждет расплата. Сейчас вы убедитесь в справедливости моих слов.

Высокий негромко что-то сказал низкому. Тот повернулся к группе автоматчиков, а в ней было пятеро одетых в гражданскую одежду мужчин, и отдал приказ. Те приблизились к беспомощно сидящим на земле пленникам и вскинули автоматы. Резко ударили очереди, и обреченные упали на каменную россыпь, которая мгновенно обагрилась их кровью.

В наступившей тишине зловеще прозвучал голос высокого:

— Вас ждет богатство и слава, но если вы предадите нас, получите то же самое, — он пальцем указал на убитых и направился прочь.

Все молча двинулись за ним. Они пришли в тот же дом, где были до этого. Высокий наконец представился:

— Меня зовут Керим. Я — руководитель и хозяин большой международной организации, которая ставит перед собой цель подчинить весь мир и навести в нем порядок. Мы научим нас всему, дадим — все. Вам останется только одно: быть честными и смелыми бойцами. Вам надо отбросить свое «я» и помнить, что вы должны делать все, что прикажут. Сейчас вы находитесь в одном из наших центров. В нем вы должны пройти курс психологической и физической подготовки, за это время мы определим, на что вы способны и в соответствии с этим предоставим вам работу. Так как мы уверены, что вы от нас никуда не скроетесь, ничего утаивать не будем. Сегодня перед ужином мы с вами побеседуем еще, будьте откровенны. Помните, ваша судьба в наших руках.

— А нам подъемные, или как тут у вас называются, дадут? — спросил Бугчин.

— А что такое «подъемные»? — не понял Керим.

— У нас, в СССР, если человек переезжает на новое место, ему выплачивают подъемные — ну, деньги дают, чтобы человек мог обосноваться, устроиться на новом месте.

— Денег, конечно, мы вам можем дать, но в ближайшее время они вам не понадобятся. Кормить, одевать и учить вас будем бесплатно. Ну, почти как при коммунизме, — Керим впервые улыбнулся, посмотрел на часы и поднялся с кресла. — На первый раз хватит. Остальное узнаете позже.

И он, не прощаясь, вышел. За ним засеменил и второй. Эршад, выждав, пока закроется дверь, сказал:

— Десять минут на перерыв.

— На улицу можно выходить? — поинтересовался Мельников.

— Можно, только далеко не уходите. Здесь всюду посты, и без пароля далеко не уйдешь, можно и на пулю напороться.

Они вышли на площадку у входа. Бугчин потянулся было за Мельниковым и Полещуком к дальнему углу, но Мельников остановил его:

— Ну ты, будущий миллионер, тебе с сосунками нельзя, по соплям схлопочешь…

— Да бросьте, ребята, я же просто так, для балды!

— Вот и чеши от нас фокстротом к своему балде! — угрюмо предложил Полещук и демонстративно повернулся к Бугчину спиной.

— Ну и хрен с вами, — буркнул Бугчин и отошел в сторону.

— Звери, — тихо, еле сдерживаясь, сказал Мельников. — Людей ни за что расстреляли.

— Скорее всего для нашего устрашения.

— Вполне может быть. Запомни еще одно место для встречи с нашими людьми: у входа на рынок, пароль тот же.

— А ты, Виктор, обратил внимание, автоматы у этих убийц наши, советские, АК-47?

— Видел, брат, видел. Сейчас этих штучек по всему миру как комаров расплодилось. Наверное, правы наши, что заинтересовались этой организацией. Чует мое сердце, игра стоит свеч. Будь внимателен, Володя, не срывайся. Даже этого ублюдка терпи. От него тоже можем кое-что узнать. Любая крупица информации сейчас очень ценна, — Мельников задумался и грустно спросил: — Вот только как нас найдут?

— Да, ты прав, — согласился Полещук. — А вдруг нас из этой каменной дыры не выпустят?

— Вроде бы непохоже… Какой резон им нас здесь держать? Ясно, что мы им для чего-то нужны. Наверняка увезут отсюда, но вот только куда?

Во двор вышел Эршад и пригласил всех троих в дом. Первым вызвали Мельникова. В небольшой комнате в креслах сидели трое. В центре — Керим. Эршад устроился на простеньком стуле недалеко от сидящих. Только после этого Керим предложил Мельникову сесть на стоящую отдельно легкую табуретку.

— Расскажите, Мельников, как вы оказались в плену.

— Меня ранило. Когда пришел в себя, то увидел, что нахожусь в руках у духов.

— У кого?

— У духов, ну, у душманов.

— Когда это было?

— 13 февраля 1987 года.

— Где?

— Под Салангом.

— Кем вы были в Советской Армии?

— Командиром разведроты.

— Ваше звание?

— Капитан.

— Откуда призывались в армию?

— Из Смоленска.

— Раньше тоже там жили?

— Да. Я там родился. Там же живут мои родители, жена и дочь. Керим наклонился над картой, лежащей перед ним на журнальном столике. Затем, заглянув в блокнот, который лежал поверх карты, остро отточенным карандашом обвел какую-то точку и спросил:

— На Смоленской атомной станции бывали когда-нибудь?

— Нет, посторонних туда не пускали.

— В Сороковой армии есть ядерное оружие?

— Нам говорили, что нет.

— А какие ракетные части стоят в районе Смоленска?

— Не знаю.

— Там есть аэродром для дальних бомбардировщиков. Не бывали там?

— Нет, не доводилось.

— По горам лазить можете?

— Естественно.

— Водить машину?

— Конечно.

— А боевую машину пехоты? Бронетранспортер?

— И танк тоже.

— Минировать?

— Да.

— Женщин любите?

Мельников неопределенно пожал плечами:

— У меня есть жена.

— Пьете?

— Если надо, могу выпить.

— Курите?

— Нет, не увлекаюсь.

— Какими языками, кроме русского, владеете?

— Немного английским.

— Не хотите своим родителям или жене написать письмо?

— Что толку в этом? Я ведь не буду знать, получили ли они мое письмо.

— Если захотите написать, вам дадут ручку и бумагу. Гарантирую, что ответ получите довольно скоро…

Когда Мельников вышел из кабинета и в ожидании Полещука прогуливался у дома, у него не выходили из головы слова Керима. Еще бы! Дать о себе весточку жене и дочери, родителям!

«Интересно, — тоскливо думал он, — если бы я встретил Алену на улице, узнал бы ее? Ей уже идет десятый годик… Тяжело сейчас жене… Бедная, дорогая моя Валюта! Знаю, как ты мучаешься, ты, конечно, не веришь, что я погиб. Я уверен: ты ждешь меня».

Ему вспомнился разговор с Майером, который, инструктируя, сказал, что о себе можно говорить правду.

«Наверное, прав он, — подумал Мельников о Кустове, — Керим наверняка организует проверку наших показаний. Интересно, как это будет сделано? Не пошлют же они своего человека в СССР».

Из дверей вышел Полещук:

— Виктор, нас зовут на ужин, пошли.

В доме их уже дожидался Эршад. Они прошли по узкому коридору в самый конец здания и через боковую дверь вышли во двор, где увидели серебристого цвета модуль из ребристого металла. Это и была столовая. В большом зале стояли металлические столы. Эршад указал на крайний от двери:

— Вот ваш стол. Пока будете сидеть вдвоем: После ужина покажу вашу комнату.

Он вышел. Друзья сели на алюминиевые, отделанные пластиком стулья. К ним тут же подошел негр, молча поставил перед каждым по подносу, на котором были небольшие металлические миски с супом, рисовой кашей, заправленной подливой с мясом, и пластмассовые кружки с каким-то напитком, и, сохраняя каменное лицо, отошел. Парни принялись за еду и быстро управились с ней. Сразу же подошел тот же негр и убрал подносы с приборами. Полещук бросил ему в спину «мерси» и первым поднялся из-за стола. Они вышли и сразу же увидели Эршада. Он предложил:

— Пойдемте покажу, где вы будете жить.

— Бугчина не будем ждать? — поинтересовался Полещук.

— Нет, с ним еще будут беседовать, да и жить он будет в другой комнате.

— Нужен он нам, этот чудак на букву «М», — проворчал Полещук и двинулся за Эршадом.

Комната, где им предстояло жить, была не более шести метров. Две металлические кровати, две тумбочки, небольшой металлический шкаф, на полу циновка — вот и все, что находилось в ней. Но после вонючих сараев, земляных ям без подстилок, с ядовитыми насекомыми, грязи, эта комната выглядела для них на уровне номера в шикарном отеле. В комнате было небольшое оконце, но без ручек, что исключало возможность открыть его. В потолок был встроен фонарь, предназначенный для влажных помещений: к электролампочке, находившейся внутри, за колпаком, доступа не было.

В дверях показался молодой чернокожий мужчина. Он поклонился Эршаду, а затем и русским.

— Его зовут Дино, — пояснил Эршад. — Он будет у вас слугой и посыльным. Все, что понадобится, можете спрашивать у него. Он знает, где я буду находиться, если будет нужно, позовет.

— А как же мы с ним общаться будем, он по-русски ни бум-бум, а мы на его языке ничего не понимаем? — поинтересовался Мельников.

— Он хорошо говорит по-английски и немного по-русски, — и Эршад вдруг по-русски сказал нефу: — Дино, ты покажи гостям туалет, где они могут умыться.

— Хорошо, господин, будет сделано. Но сначала я им принесу одежду и приготовлю постели.

Негр хоть и с сильным акцентом, но говорил по-русски. Эршад удовлетворенно кивнул головой и, попрощавшись, ушел. Негр поклонился Мельникову и Полещуку:

— Я через один, через два минута принесу постели.

Мельников улыбнулся:

— Ну что, господин Полещук, вас можно поздравить? С сегодняшнего дня вы не просто господин, но и человек, имеющий слугу.

— Тебя тем же концом, по тому же месту, — отшутился Владимир и озабоченно спросил: — Интересно, почему Бугчина от нас убрали?

Мельников многозначительно показал глазами на стены:

— Они хозяева, им и решать.

Пришел Дино.

— Я могу вам показать туалет?

— Да, это правильно, — согласился Мельников. — Давай, друг, показывай.

— Друг — это карошо, — сверкнул белыми зубами негр. — Я есть ваш слуга.

— Нет, ты есть наш друг, — пояснил Мельников. — В Советском Союзе нет слуг. Там друг другу говорят «товарищ». Ну, пойдем, покажи, что у вас есть и где находится. Володя, ты пойдешь смотреть?

— Конечно.

Они вышли во двор, пересекли его по диагонали. Дино показал небольшой домик:

— Слева — туалет, а с другой стороны — умывальник.

— А туалет мужской? — улыбаясь, спросил Полещук.

— О, да, да, — серьезно ответил негр. — Для дам там, в другая место, — и он неопределенно взмахнул рукой.

«Значит, здесь есть и женщины», — подумал Мельников и спросил:

— Дино, откуда ты?

— Я не понимал.

— Где ты родился?

— А, я приехать в Марокко из Нигерии. Работал в Рабате, немного работал у советских специалистов, они научили меня говорить по-русски. После я переехал в Надор. Работы было мало, там много надо торговать наркотик, я не хотел. После мне дали работу, и я приехал сюда.

— Давно?

— Пять месяцев.

— Русские здесь были? — задал смелый вопрос Мельников и весь напрягся.

Дино испуганно посмотрел по сторонам и шепотом ответил:

— Есть. Один раз три русских, и после еще один, а после еще два. Сейчас есть десять — пятнадцать — двадцать. Но я вам не могу так сказать, — и, улыбнувшись, Дино приложил палец к губам.

— Понятно, — улыбнулся Мельников, — не беспокойся, мы никому не скажем. Спасибо тебе.

Они направились обратно. Полещук незаметно пожал локоть друга. Оба подумали об одном и том же: чем черт не шутит, а вдруг в лице Дино они встретили друга? Он, конечно, неглупый парень и понимает, что говорит этим русским гораздо больше, чем следует. А раз говорит, значит, у них есть хоть маленькая, но надежда на контакт с ним.

Мельников тихо спросил:

— О чем тебя спрашивали?

— Где родился, жил, служил. Где АЭС стоят, базы с ядерным оружием, бывал ли я там, разбираюсь ли в ядерном оружии. Да, еще спрашивали, видел ли я НЛО, есть ли в армии экстрасенсы, давали ли нам наркотики. Кстати, Вить, а ты не чувствуешь какое-то необычное состояние после ужина?

— Немного есть. Сначала возбужденность, а вот сейчас на сон тянет, в голове все туманней становится.

— Факт, наркотики подмешивают.

— Если это так, нам надо держаться, контролировать себя, не сболтнуть лишнего.

Дино ждал их у дверей.

— Спокойной ночи, — сказал он и открыл дверь.

Парни направились в свою комнату и погасили свет. Как только они легли в постели, их мгновенно сковал сон.

Глава 12

Роман Геллана и Глории развивался. Глория не скрывала, что Эдвард ей нравится и она по-настоящему увлеклась им. Они вместе проводили целые дни, и Эдвард, благодаря ей, узнал очень много о Каире, Египте, местных обычаях и нравах. И хотя Глория в первый вечер, когда пришла к нему в отель, сказала, что согласна поехать с ним в Ливан для встречи с профессором Кресом, Эдвард не очень-то верил в это. Ради чего ей это делать? Ради любви к нему? Эдвард не скрывал, что он женат, имеет семью. Для нее в их романе не было никаких перспектив. Да и разговора о поездке после того вечера Глория больше не заводила.

Правда, Геллан все чаще ловил себя на мысли, что ему не хочется расставаться с красавицей Глорией. И когда он начинал себя корить за задержку в Каире, то успокаивал тем, что Глория буквально нашпиговала его очень полезными сведениями. Как-то вечером, стоя у перил моста через Нил и рассматривая желтую воду реки, Эдвард спросил:

— Глория, ты не бывала в городе Асьют? Говорят, там живет девушка, которая якобы встречалась с космическими пришельцами, прилетавшими на межпланетном корабле.

— Да, я слышала об этой девушке. Она рассказывает о чудесах. Ей предлагали переехать жить в Каир и даже в Англию, Америку, но она отказывается, так как пришельцы якобы сказали ей, что она должна жить в Асьюте и ждать от них весточки. А ты хочешь увидеть ее?

— Конечно. Публикация о ней вызовет огромный интерес у моих читателей.

— Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— О, я был бы счастлив! — он обнял ее за плечи. — С тобой я чувствую себя уверенней.

— О да, в твоей уверенности я уже успела убедиться, — смеясь, ответила Глория и плотнее прижалась к нему. — Вот только не знаю, что я буду делать, когда ты уедешь. Чем ты меня очаровал? Мне чертовски хорошо с тобой, спокойно. Может, оттого, что все это временно, не знаю…

Эдвард смущенно молчал. Действительно, что он мог сказать этой молодой женщине, добиваясь которой, он преследовал только одну цель — развлечься, удовлетворить свое желание. Но, увы, ее доверчивость, отсутствие каких-либо требований, кротость и уважительность неожиданно привязали его к ней. А если к этому добавить обширные познания девушки, умение рассказывать, быть очень интересным собеседником, то можно понять желание Эдварда быть вместе как можно дольше.

— Когда мы поедем? — спросила Глория.

— Надо выяснить, как туда можно добраться.

— А для чего?

— Не понял?

— Я и моя автомашина готовы исполнить ваше желание, мой фараон.

— Спасибо тебе, Глория.

— Не за что, — улыбнулась девушка. — Мои родители не будут против этого небольшого путешествия. Итак, когда едем?

— Давай завтра?

— Хорошо, в девять утра я заеду за тобой в отель.

Они оторвались от перил и пошли дальше. Был прекрасный вечер, легкий ветер относил выхлопные газы машин в сторону.

Эдвард не стал настаивать, чтобы Глория пошла с ним в отель. Да и сама Глория, сославшись на предстоящее путешествие, попросила, чтобы Эдвард взял такси и отвез ее домой. Вскоре они подъехали к центру, где недалеко от Египетского национального музея жила Глория. На этой же машине Эдвард приехал в свой отель.

Когда засыпал, подумал об Адамсе. Эдварду казалось, что Адамс в эту ночь явится. Но ночь прошла без происшествий, и утром Эдвард и Глория, вместе позавтракав, сразу же тронулись в путь. Дорога шла среди песков, и только узкая бетонная полоска да автомашины, проносившиеся по ней, напоминали о времени, в котором жили путешественники. Довольно часто то слева, то справа из желтого раскаленного песка, словно призраки, вставали какие-то сооружения, чаще всего из белого камня. Даже на расстоянии было видно, что в них никто не живет.

— Интересно, как можно было жить среди сплошных песков? — словно продолжая свои раздумья, вслух произнес Эдвард.

— Когда-то здесь цвели сады, была вода и ключом била жизнь. Этим дворцам тысячи лет. Время разрушило их. Вода и жизнь ушли, но еще долго будут стоять они — эти памятники уму и таланту человека прошлого. Видишь, как они прекрасно выглядят даже наполовину разрушенные.

— Да, я обратил внимание. Сколько тайн и загадок хранят он и. Странные мы существа — люди. Пытаемся разгадать тайны Космоса, а свои, земные — оставляем потомкам. Кстати, ты не читала, что в южной части Омана, благодаря спутникам и космическим кораблям, удалось обнаружить погребенный под песками еще в первом веке древний город Убар?

— Да, я читала. Наши газеты писали об этом и предлагали прибегнуть к такому же методу для изучения территории Египта. Кажется, этот город упоминается даже в Коране.

— Да, он там называется «город башен Ирам». Экспедиция, которая сейчас ведет раскопки, обнаружила руины восьми башен, стены, различную посуду, относящуюся к эпохе Римской империи.

— Интересно, как можно было увидеть из космоса, что засыпано песком? — задумчиво спросила Глория. Она неотрывно следила за дорогой. Встречное движение стало интенсивнее, а девушка явно устала.

Геллан пояснил:

— Ученые, тщательно изучив снимки, обнаружили караванные пути, которые с земли невозможно различить. Они увидели, что эти пути сходятся в одном районе и из него же расходятся. В этот район направилась экспедиция и сразу же наткнулась на спрятанный город.

— Действительно, важные открытия делаются неожиданно просто, — улыбнулась Глория и устало откинулась на спину сиденья.

Эдвард притронулся к ее руке:

— Смотри, справа площадка для отдыха. Давай остановимся.

— Я не возражаю.

Стояла жара. Дул смешанный с пылью ветер, а в салоне кондиционер поддерживал свежесть и прохладу.

Они ели бутерброды, пили кофе, болтали.

Через полчаса поехали дальше. До Асьюта они останавливались на отдых еще дважды.

В городе быстро отыскали нужный дом. Глория прекрасно ориентировалась, и в который раз Эдвард с благодарностью подумал, что без нее было бы трудно.

Басима оказалась девушкой лет двадцати, черноволосой, чуть смугловатой — типичная египтянка.

Глория объяснила, кто они и с какой целью приехали в Асьют.

Эдвард по тону их разговора понял, что Басима не очень обрадовалась этой встрече. Позже Глория пояснила, что Басиме надоели журналисты и она просто вынуждена им отказывать в беседе. Но над гостями она сжалилась и пригласила их в соседнюю комнату, обставленную простенькой мебелью.

Хозяйка, глядя поочередно то на Глорию, то на Эдварда, спросила:

— Что именно интересует господина?

Голос у нее был мягкий, приятный, большие карие глаза уже не смотрели холодно и настороженно.

— Где она видела приземление космического корабля?

Глория перевела. Девушка посмотрела в глаза Эдварду:

— Не лучше ли вам посмотреть это место самому? Здесь недалеко.

— Да, да, конечно. Я буду вам благодарен, если вы отведете нас туда.

— Нам лучше поехать туда машиной.

Минут через пять они уже ехали в западную часть города. Выехали на окраину, и девушка рукой показала, что надо двигаться по дороге, идущей правее. Метров через двести Басима приказала остановиться. Все вышли из машины и обошли стороной небольшие заросли жухлого кустарника. Перед ними была ровная площадка. Басима подошла к ней:

— Вот здесь опустился их корабль.

— Как он выглядел?

— Я на него обратила внимание не сразу. Со мной была собака. Она вдруг сильно забеспокоилась, злобно залаяла, а потом заскулила и, поджав хвост, бросилась к городу. Я подняла голову и обомлела. С неба спускался шар, а вокруг него — постоянно меняющее цвета свечение. Над самой землей шар завис, и из его нижней части возник столб какого-то пламени, и только через минуту или две шар опустился.

— Шар большой?

— О, да. Я думаю в поперечнике метров восемь — десять. В шаре образовалось довольно большое отверстие, и из него вышли три существа. У них были ноги, руки. Голова без шеи находилась прямо на плечах. Меня сковал страх, я не могла даже шага сделать. Они медленно подошли, и вдруг я услышала певучий, даже, как мне показалось, женский голос: «Ты не бойся нас, мы вреда тебе не причиним. Как твое имя?»

Я назвала себя и почувствовала себя совершенно спокойно. Они позвали меня за собой, и я охотно пошла. Мы вошли в корабль. Они провели меня через несколько помещений, посадили на крутящееся кресло, долго обследовали, притрагиваясь к моему телу какими-то приборами. При этом они спрашивали, сколько мне лет, какова у людей продолжительность жизни, как люди изучают другие планеты, что они чувствуют, когда убивают друг друга. Один из них принес снаружи ветви, стебли и траву. Уложил каждый вид в отдельный пакет, потом наклонился ко мне, долго изучал мои глаза и сказал, что я буду жить девяносто лет. Я сказала, что так долго люди редко живут. А он ответил: «Твоя жизнь будет продлена, но ты не покидай свой дом. Мы прилетим сюда еще, встретимся с тобой».

«А как я узнаю о вашем прилете?» — спросила я. Ответил тот, у которого голос звучал немного ниже: «Ты об этом узнаешь. Мы тебя позовем, и ты придешь. Мы сняли с тебя параметры, нам известно теперь, как с тобой общаться на расстоянии».

Затем они спросили, как у нас, на Земле, прощаются друг с другом.

Я объяснила. Они по очереди дотронулись до моей ладошки. Мне было очень приятно от этих прикосновений, но вдруг в моей памяти произошел какой-то провал, и я пришла в себя вот на этом месте, где мы с вами стоим, а в руках… — девушка запнулась. — В этот момент я увидела, как корабль стал излучать ослепительный свет и бесшумно, медленно подниматься. Он некоторое время летел над землей в глубь пустыни, а затем исчез. Я долго стояла как загипнотизированная, а когда подошла к тому месту, где находился шар, увидела ровный стеклянный круг. Он ослепительно блестел на солнце.

— И что, он исчез потом? — спросил Эдвард.

— Нет, пустыня покрыла его песком.

Эдвард сделал десяток шагов:

— Здесь была посадка?

Глория перевела, и девушка утвердительно кивнула головой. Эдвард сначала ногой, а затем руками начал разгребать песок. И — о чудо! Он нащупал твердую, стеклянную поверхность. Эдвард еще больше заработал руками и вскоре очистил площадь не менее квадратного метра.

— Ученые исследовали это место?

— Нет.

— Почему?

— Мне никто не верил.

— Да, но я же сама читала о вашей истории, — сказала Глория.

— Ну и что? Многие газеты писали об этом, но толку никакого. Мне надоели журналисты, только они приезжали ко мне и приставали со своими расспросами.

Девушка замолчала, а пораженный Эдвард неотрывно продолжал смотреть под ноги. Затем он отмерил несколько шагов и снова начал разгребать песок и опять наткнулся на ту же поверхность. Он подошел к девушке и взял ее за руку:

— Вам обязательно надо встретиться с учеными, показать им это место и все до мельчайшей детали рассказать. Я обязательно об этом напишу.

Девушка пристально и долго смотрела прямо в глаза Эдварда. Ему даже стало не по себе от ее взгляда. В карих глазах он ясно увидел какую-то светящуюся точку, она как бы пронизывала его мозг, он почувствовал себя бессильным, подавленным.

— А ведь вы не журналист, вам будет трудно написать.

— Откуда вы это взяли? — попытался шутить Эдвард, чувствуя все. усиливающееся волнение.

— Вы — военный, я это знаю, а в прошлом, триста лет назад, вы были слугой у одного европейского господина. Вы живете на Земле уже пятый раз.

— Что вы говорите? О какой жизни вы говорите?

— О земной. Не пугайтесь меня. Умение видеть человека всего, узнавать, кем он был в далеком прошлом, я приобрела от пришельцев. Они сделали меня такой. Теперь я многое могу. Например, вижу, что вас ждут тяжелые испытания. Вы окажетесь в руках врагов, но судьба будет к вам благосклонна.

Ветер растрепал длинные черные волосы Басимы, они почти закрывали лицо. Эдвард не мог оторваться от ее глаз. Они прожигали насквозь, подавляли волю, подчиняли себе.

Глория, потрясенная этой сценой, чуть слышно переводила, продолжая стоять в сторонке. Басима резко повернулась к ней:

— Ты должна пожалеть его. Он же нравится тебе, ты в него влюбилась…

Все это было сказано таким многозначительным тоном, что даже сломленный Эдвард вопросительно смотрел на Глорию. Глория побледнела и молча слушала.

— Глория, что она тебе говорит?

Глория словно очнулась, повернула голову к Эдварду и попыталась улыбнуться:

— Ничего… она меня ругает за то, что я плохо ухаживаю за тобой.

Эдвард почувствовал фальшь в ее словах, Глория темнила, она не говорила ему правду.

Эдвард посмотрел на Басиму. Та хотела что-то сказать, но, глянув на Глорию, промолчала.

Эдвард сам не свой направился к машине. Глория и Басима двинулись следом.

Они довезли девушку домой и, поблагодарив, сразу же отправились в обратный путь. Теперь, как и договорились раньше, машину вел он. Глория, сославшись на усталость, молчала. Она сидела, закрыв глаза, но Эдвард чувствовал, что она не спит.

Эдвард тщательно анализировал все, что довелось услышать и увидеть. Басима, похоже, говорила правду. Если это действительно так, то он стал свидетелем сенсации. Но волнение постепенно улеглось, и на смену пришли беспокойство и тревога — вечные спутники разведчика. Снова и снова, вспоминая каждую подробность, анализировал он сегодняшний день.

Наконец, понял, что тревога появилась у него в душе, после того как убедился, что Глория проявила неискренность, когда они беседовали с Басимой.

«Почему же она не перевела слова Басимы, когда девушка в чем-то неожиданно упрекнула ее? Когда Басима сказала, что я не журналист, а военный, Глория перевела словно автомат — мгновенно». Раздумывая над этим, казалось, не заслуживающим внимания инцидентом, Геллан все больше приходил к выводу, что необходимо доложить в центр о своих сомнениях.

Эдварда совершенно не беспокоило, что придется рассказывать и о его интимных отношениях с Глорией. В ЦРУ меньше обращали внимания на личную жизнь сотрудника, если она была на виду или он сам не скрывал ее.

Прошло не менее двух часов, пока Глория спросила:

— Ты не устал? Если хочешь, я могу повести машину. Кстати, ты не находишь, что мы проголодались?

— Ты права. Я настолько потрясен рассказом, что даже забыл о еде. Может, пообедаем в одном из придорожных ресторанчиков?

— Я тоже хотела предложить этот вариант. Если мне не изменяет память, то километров через десять мы сможем отдохнуть.

И действительно, вскоре в лучах солнца десятками зайчиков заблестел небольшой комплекс, основными деталями которого были алюминиевые конструкции и стекло.

Внутри ресторанчика было прохладно. Эдвард с удовольствием осушил бутылку кока-колы. Настроение было на нуле, но он понимал, что не имеет права высказывать или как-то проявлять свои подозрения. Поэтому, когда они снова оказались в машине и Глория села за руль, он решил сменить тему:

— Глория, ты заметила, что пропорции лица и глаз у Большого Сфинкса не такие, как у людей?

— О, на это уже давно обратили внимание. Я даже где-то читала, что Большой Сфинкс — это скульптурный портрет космических пришельцев, которые соорудили и Сфинкса, и пирамиды.

— Я слышал, что все пирамиды, храмы, хотя и принадлежат разным эпохам и возведены разными народами, построены там, где приземлялись космические корабли. Раньше люди объявляли эти места священными. Их понять можно, многие легенды, дошедшие до нас, упоминают кометы, летающие группами ракеты. Древние индейские письменные памятники, например «Анналы Куатитлана», полны предсказаний о прибытии на Землю космических кораблей.

— Ты собираешься в Ливане встретиться с профессором Кресом, не так ли?

— Да. Я помню, он однажды писал, что и пирамиды, и многие другие грандиозные сооружения в ряде стран — это информация землянам. А ты не передумала поехать со мной в Бейрут?

— Ну, если ты меня очень попросишь, — рассмеялась Глория и, оторвав одну руку от баранки, погладила Эдварда по колену.

— Тогда решено, едем!

— Когда?

— Через несколько дней. Я должен немедленно подготовить материал о поездке в Асьют. Думаю, он вызовет огромный интерес. Да, Глория, ты не знаешь, что пришельцы оставили Басиме? Помнишь, она сказала, что они подарили ей что-то, но вдруг запнулась?

— Да, я помню, но не успела уточнить, как она вдруг расстроилась, даже меня отругала. Мне кажется, что ты несколько поторопился, когда пошел к машине. Возможно, она успокоилась бы и рассказала все. Но ничего, будем надеяться, что мы еще встретимся с ней.

— Я был бы рад, — Эдвард задумался: «А не захотела ли Басима, чтобы я ушел? Действительно, почему я вдруг направился к машине? Почему перестал расспрашивать ее? Да, да, скорее всего она заставила меня уйти. Как только приеду в Каир, сразу же свяжусь с Центром. Я нуждаюсь в их совете».

Поздно ночью они въехали в Каир. Глория отвезла его в отель, и, договорившись созвониться на следующий день, они расстались.

Геллан от усталости валился с ног, но, приняв душ и переодевшись, решил воспользоваться каналом для экстренной связи.

Он спустился вниз и, проходя мимо портье, вдруг «вспомнил», что забыл кому-то позвонить. Он попросил портье подать ему телефонный аппарат и набрал нужный номер. На другом конце провода ответил женский голос. Геллан спросил:

— Простите, это квартира господина Салеха?

— Нет, надо набрать правильно номер, — ответила женщина.

Извинившись, Геллан положил трубку, покопался в карманах брюк и рубашки, пробормотал: «Черт возьми, где же затерялся этот номер», — и направился к выходу.

На улице было темно и душно. Он прошелся к Нилу, постоял у берега, затем не спеша пошел обратно. Задумавшись, он чуть не столкнулся с молодым арабом. Извинившись друг перед другом, они разошлись. Геллан, погуляв еще с полчаса, направился в отель. Дело сделано. Он успел передать связнику записку, и теперь можно было идти отдыхать.

В номере он умыл лицо холодной водой, которая едва струилась из крана, и тут же завалился спать.

Сон пришел мгновенно, ему приснился Адамс, и когда Эдвард проснулся, а это было уже позднее утро, то сразу же вспомнил о нем. Адамс снова приходил к нему или только приснилось? Долго ломал голову и пришел к выводу, что это был все-таки сон. Поднялся с постели, принял душ, побрился, заказал в ресторане завтрак. Ему нельзя было отлучаться от телефона, в любой момент могли позвонить. Но время шло, никто не звонил, и ему пришлось заказывать в номер и обед. После обеда позвонила Глория. Поболтали. Эдвард сказал, что готовит материал о вчерашней поездке, договорился созвониться на следующий день.

Нельзя сказать, что Геллан бездельничал в ожидании звонка. Он подготовил подробный доклад о своей поездке в Асьют. Предлагал организовать через египетские власти встречу ученых с Басимой и просил генерала Доула проверить, нет ли сведений о сотрудничестве или связях Басимы и Глории с разведками других стран и террористическими организациями. Он не мог привести ни одного убедительного довода в пользу своих подозрений, но не доверять, сомневаться, проверять — обязанность разведчика.

Закончив доклад, Геллан откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

«А не подставила ли Глория мне эту Басиму? Ведь подготовить для человека, который не обладает специальными познаниями, эту площадку из расплавленного стекла наверняка большого труда не составляет. По логике вещей, те, кто побывал в Асьюте, узнав о прилете космического корабля, должны были такой вой поднять, что весь мир потянулся бы в Египет. А здесь только простые газетные сообщения на уровне рядовых сенсаций, и то под вопросом. Ну хорошо, представим, что Глория выполняет чье-то задание, но тогда встают сразу несколько вопросов: первый — по чьему приказу она действует? Наших египетских коллег? Возможно. Красавица, постоянно общающаяся с иностранцами, имеет прекрасную возможность держать в поле зрения многих людей, заводить знакомства, если надо — проверять их. Вполне может быть, что она представляет какую-либо террористическую организацию… В любом случае встает вопрос: для чего я им? Допустим, они каким-то образом узнали, кто я на самом деле. Хотя это и исключено, но допустим. Какой интерес я представляю для египетских спецслужб, кроме того, что могу вывести на наших агентов? Это, конечно, привлекательная цель.

Что из этого вытекает? Мне надо остерегаться и египтян, и террористических группировок. Значит, нужна помощь. Но если принять физические меры безопасности, то террористы, увидев, что меня охраняют, просто-напросто уничтожат меня, и делу конец. Пожалуй, самое правильное — активизировать действия агентуры, надо быстрее выходить на цель».

Его размышления прервал долгожданный звонок. Эдвард снял трубку и услышал женский голос:

— Мистер Андерсен?

— Нет, очевидно, вы ошиблись.

— Извините, — ответила она по-английски.

Эдвард положил трубку и улыбнулся: его предупредили, чтобы находился в номере и ждал гостей. Прошло не более получаса, как в дверь постучали. В номер вошел… араб, одетый в национальную одежду. Он молча протянул записку. Геллан прочитал:

«Я — Мартин. В номере возможно прослушивание. Надень мою одежду и спустись вниз. У подъезда зеленый „мерседес“. Садись в него, водитель — наш. Он знает, куда везти. Я буду ждать твоего возвращения здесь».

Пока переодевались, Геллан еле сдерживал смех. Особенно его развеселила процедура наклеивания усов и бороды. Наконец, он был готов. Взглянул на себя в зеркало и поразился. Перед ним был совершенно незнакомый человек. В таком наряде его невозможно было узнать. Мартин, облачившись в халат, протянул вторую записку: «Я дверь закрою на ключ. Когда придешь, постучи четыре раза».

Геллан кивнул головой, спустился вниз и сразу же увидел зеленый «мерседес». Спокойно подошел и сел на заднее сиденье:

— Привет.

Водитель, тоже одетый в национальную одежду, ответил на чистом английском языке:

— Хелло, мистер Эванс. Скоро мы свернем в глухой двор. Там стоит посольская машина. Не мешкая, пересаживайтесь в нее, я вас буду дожидаться в другом месте. Водитель будет знать, куда везти.

И действительно, они проехали по глухим улочкам и, убедившись, что слежки нет, свернули в какой-то двор. Геллан быстро пересел в светлый с затемненными окнами «бьюик». За рулем сидел атташе по культуре. Геллан вместе с ним учился, а когда проходили переподготовку, судьба дважды сводила их вместе. Геллан с удовольствием пожал ему руку:

— Привет, Дик! Вот уж не думал, что ты здесь. Кажется, года три-четыре назад ты был в Иране?

— Память немного подводит тебя, Эдвард. Из Ирана я убрался уже шесть лет назад.

— Вернее, и тебя, и всех наших убрали иранцы.

— Ничего. Думаю, через два-три года мы будем там снова, причем при большом желании тех же иранцев. Я рад видеть тебя, старина. Когда шеф сказал, что необходимо доставить нашего парня в посольство и назвал твое имя, то я попросил его предоставить мне эту возможность. Мой главный довод — мы хорошо знаем друг друга в лицо. Итак, поехали.

Они сделали несколько контрольных кругов по тихим улочкам и направились к посольству Соединенных Штатов. Геллан, сидя на заднем сиденье, спросил:

— Ты считаешь, они не сидят у нас на хвосте?

— Думаю, что нет. Мы же ведем контрнаблюдение. Мои парни после твоего отъезда из отеля хвоста не засекли. Недавно они связывались со мной и сообщили, что вы идете без сопровождения. Так что будем надеяться. Тебя, значит, опять бросили в этот регион?

— Как видишь, без меня здесь солнце не будет греть, — улыбнулся Геллан. — Как тебе мой наряд?

— Класс! Увидела бы в нем жена — в обморок упала бы.

— Факт. Представлюсь шейхом, намекну на миллионы и посмотрю на реакцию.

— Ну, ну, попытайся. Думаю, что если не раскусит, то клюнет. Кто не любит шейхов-миллионеров? Разве только наши любовницы, а? Ха-ха-ха, — раскатисто и весело засмеялся атташе.

Вскоре уже подъезжали к посольству. Атташе нажал кнопку радиопароля, и автоматические ворота распахнулись перед машиной. Въехали во внутренний дворик, который окружали глухие стены, но и здесь не остановились. Перед ними распахнулись еще одни металлические ворота, машина оказалась в узком полуосвещенном тоннеле. Дик и Геллан вышли из машины и через узкую, чуть заметную в полутьме дверь вошли в небольшое помещение, где стоял лифт с открытыми дверями.

Поднялись на третий этаж, прошли по коридору в самый конец и оказались в большом кабинете атташе.

В кресле, положив ноги на журнальный столик, сидел генерал Доул. Он поднялся во весь свой огромный рост и, улыбаясь, сделал несколько шагов навстречу вошедшим:

— Рад вас видеть, майор. Вы уже успели прилично загореть и выглядите прекрасно.

— Не скрою, господин генерал, все, что я делал, пока больших усилий не требовало.

— Но тем не менее вы запросили срочную встречу?

— Да, господин генерал. Возникла необходимость не только лично доложить, но и посоветоваться.

Атташе молча вышел из кабинета, а Геллан, не теряя времени, начал рассказывать. Генерал слушал внимательно. Сообщение его взволновало, и генерал не скрывал заинтересованности. Геллан ничего не утаивал. Связь с Глорией выглядела с его слов как обычная ситуация, позволяющая разведчику быстрее сблизиться с человеком, завоевать его доверие, но он не скрыл и своих подозрений. Правда, над ним продолжала витать тень Адамса. Ох, как хотелось Эдварду с кем-нибудь поделиться своей тайной, попросить совета! Но кому скажешь об этом? Прослыть психически ненормальным Геллану не хотелось, и он не стал рассказывать генералу об Адамсе.

Доул встал и, прохаживаясь по кабинету, задумчиво говорил:

— Я не специалист в этой области, но чувствую, что дело нешуточное, и вы, майор, правильно сделали, потребовав экстренной встречи. Я не жалею, что потерял почти день на дорогу. Вам надо, не откладывая, подготовить подробный рапорт, я возьму его с собой. Постараюсь, чтобы эта информация была доложена не только директору ЦРУ, но и государственному секретарю, а может, даже и Президенту.

— Господин генерал, доклад у меня готов, надо только отпечатать его. а после нашей беседы я сразу же сяду за пишущую машинку.

— Прекрасно. Теперь о последних известиях. Очень интересную информацию смогли добыть русские. Чувствуется, что они имеют в этом регионе неплохую агентурную сеть. Им удалось установить фамилию руководителя международной террористической организации. Это некий Керим. Русские выяснили, где находятся штаб-квартиры террористов в ряде городов Пакистана, и хоть они об этом прямо и не говорят, но, по-моему, им удалось внедрить свою агентуру в эту организацию.

— Так быстро?! — вырвалось у Геллана.

— Да. Надо признать, что у них дела продвигаются довольно успешно.

Но это тот случай, когда завидовать не стоит. Кое-какая информация поступила от англичан и французов. Есть и печальные новости. Только за последние десять дней в Ливане, Кувейте, Саудовской Аравии и здесь, в Египте, похищено семь человек, из них три француза, три англичанина и один наш — тележурналист. Данные на каждого из них для вас подготовлены.

— Господин генерал, но почему русские не дадут нам полную информацию обо всем, что им стало известно? Неужели они не понимают, что это — наше общее дело?

— Думаю, они боятся расшифровать свою агентуру. Они, например, сообщили нам об отправке одним из руководителей афганской оппозиции через Россию в Канаду целого контейнера с наркотиками. Сообщили и кому предназначается эта партия. Французы вместе с канадскими коллегами смогли выяснить, что получатель, богатый канадец, состоит в какой-то международной, скорее всего террористической, организации. На совместной встрече с русскими три дня назад мы договорились, что канадскую часть возьмут на себя канадцы, французы и мы. Попробуем разобраться, для чего им наркотики. Но для нас сейчас главное — найти возможность выйти на эту организацию здесь. Не скрою, самая большая надежда на вас, майор. Мы, конечно, срочно проверим экскурсовода и девушку из Асьюта и сразу же проинформируем вас. Но все равно вам надо поехать с ней, как ее… Глорией, в Бейрут. Если она представляет египетскую сторону, то убедится, что у вас нет интереса к египетским секретам, если же сотрудничает с террористической организацией, то, думаю, каким-то образом засветится, и вы сможете разобраться, что она из себя представляет.

Геллан молчал, раздумывая над внезапно возникшей идеей.

Генерал обратил на это внимание:

— Вас что-то смущает, Эдвард?

— Нет, господин генерал. У меня есть идея. Может, дать возможность террористам захватить меня? Я же тогда смогу проникнуть в самое ядро.

— А если вы попадете в руки просто террористов, скажем, проиранских или пропалестинских, и они вас будут содержать как заложника где-нибудь в отдаленном месте, в одной из своих секретных тюрем: в земляной яме или в пещере в горах? Нет, я не думаю, что это правильный путь. Такое самопожертвование не нужно. Я могу предложить несколько иной вариант, — генерал сел напротив Геллана. — Мы можем из числа наших сотрудников подобрать группу добровольцев и попытаться их «сдать» террористам.

Геллан решительно возразил:

— Нет, господин генерал, я не хочу оказаться могильщиком наших парней. Мне не позволят это сделать моя совесть и моя профессиональная честь. Каждый имеет право рисковать только собой. И еще, господин генерал, нужна помощь профессионального журналиста в подготовке статьи о моей поездке в Асьют.

— За этим дело не станет. Атташе по культуре получит соответствующее указание. Какие еще проблемы?

— Как моя семья?

— В порядке! Письма от жены и детей я привез, заберете у атташе.

— Спасибо. Когда я могу рассчитывать на ответ о Глории и Басиме?

— Мы постараемся сделать это в ближайшие дни.

— Ну что ж, тогда я готовлюсь к отъезду в Бейрут.

— Да поможет вам Бог, Эдвард!

Глава 13

Последние дни для Кустова были особенно напряженными. К тому же ему пришлось совершить длительное путешествие в Париж. Его вызвал туда Центр. Кустов летел без всякой охоты, в душе он ничего приятного от этой встречи не ждал.

Связь с Центром достаточно надежная, и если вызывают для личной встречи, значит, жди дополнительной нервотрепки.

В Париже, проделав серию маневров, чтобы избавиться от возможной слежки, сменив несколько такси, а затем, наконец, пересев в машину, за рулем которой сидел свой сотрудник, Кустов узнал, что его дожидается Янчук — неожиданный приятный сюрприз. Встреча с давним и верным другом стоила того, чтобы преодолеть такое расстояние.

Генерал Янчук, похлопывая Кустова по спине, сказал:

— Ты уж не вини меня, старик. Не хотелось тащить тебя за тридевять земель. Но приказ есть приказ. Начну с неприятности, хоть мелкой, но гадкой. На, прочти писульку генерала Пискина. Ничего не попишешь: он — наш начальник и приходится, к стыду своему, выполнять его приказы, в том числе и дурацкие.

Кустов вынул из конверта листок: «Кустову! Я вынужден обратить ваше внимание на недопустимо медленное исполнение приказа, что может привести к провалу важнейшей акции и падению престижа Советского Союза в глазах руководителей ряда крупнейших государств. Ваши попытки внедрить в террористическую организацию свою агентуру выглядят безграмотными, а ваша медлительность привела к потере связи с Мельниковым и Полещуком. Контакты с главарем душманов Рахматулло явно ошибочны, так как втягивают вас, советского разведчика, в аферу с наркотиками и драгоценностями. Там, где надо, вы не проявляете усердия и оперативности, непонятно почему выказываете робость и нерасторопность. Все это понуждает меня предупредить вас и потребовать повысить эффективность вашей деятельности. Пискин».

Кустов поморщился и швырнул послание на стол:

— Идиотизм! Когда он научится мыслить нормально? Уже немолодой, работает долго.

Янчук вложил письмо в конверт, достал из кармана зажигалку и поджег его:

— Приказано после прочтения сжечь.

После этого сел рядом с Кустовым:

— Что я тебе скажу, Николай. Он совсем рехнулся в своей подозрительности. Мы предложили присвоить тебе звание сверх потолка, за особые заслуги. Знаешь, чем он объяснил свое несогласие? Не постеснялся говорить в присутствии водителя и посторонних людей: «Не получит у меня звания Кустов, он же на мое место пищом лезет!»

— Я?! Да на кой хрен мне его кресло?! Честное слово, даже ни разу не думал об этом! Да и не по мне такие должности.

— Знаю, Коля, знаю. Потерпи, все образуется. По приезде в Москву пойду к руководству Комитета. Не имеем мы права молчать, глядя на такие действия Пискина. Так что прочитал — и забудь. Вспомнишь мои слова — скоро наступит конец бюрократам! Да черт с ними! Привет тебе от твоего семейства. Вот, целая пачка писем, начитаешься. До завтра, пока не выспишься и не отдышишься, не отпущу отсюда.

Теперь слушай. Когда выйдешь на связь с Мельниковым и Полещуком, передай им глубокую благодарность. Все, что говорил им этот дегенерат, действительно правда. Вот уж убийца двадцатого века. В стене, вернее в штукатурке, квартиры управляющего трестом обнаружили ампулу с радиоактивным цезием. Тоже самое нашли и в квартире мастера, у которого раньше работал в подчинении Бугчин. К сожалению, жена мастера месяц назад умерла, так что на счету Бугчина есть уже одно убийство. Рогова, который дал этому ублюдку ампулы, установили. Но пока решили не трогать. Взяли его под наблюдение. Кто знает, может, еще кому-нибудь делал такие подарки. Нельзя исключить и то, что к нему могут протянуть свои щупальца и наши противники.

— А в стройуправлении нашли изотоп?

— Нашли. Убрали. Сейчас медики проверяют всех, кто там работает, чтобы вовремя оказать помощь. Так что молодцы парни.

Теперь о наших солдатах, которых ты блестяще вырвал у Мирзокарима. Они уже дома, у родителей. С ними все нормально. Рассказывают о своем освобождении, а сами никак понять не могут, как это произошло. Спасибо тебе. Думаю, наступит момент, когда они и их близкие смогут пожать тебе руку. Следуя твоей рекомендации, мы вступили в контакт с Министерством государственной безопасности Афганистана, и они в провинции Бадахшан смогли перехватить душманский караван с лазуритом, а в провинции Кундуз — обнаружить ценную коллекцию свитков, а также изъять скульптурную композицию стоимостью около ста миллионов долларов.

— А как насчет наркотиков?

— Нашли, но трогать не стали. Мы связались с нашими канадскими и французскими коллегами. К этому делу подключилось и ЦРУ. Оказалось, что получатель, о котором ты сообщил, теснейшим образом связан с какой-то террористической организацией, не исключено, что Керима. Короче говоря, твоя информация очень и очень ценная. Поэтому Пискин, в силу своего воображения и больного самолюбия, и начал метать икру. Видишь ли, он в тебе увидел угрозу своему благополучию. Дурак небитый!

— А если бы и был битым?! Дурак, он — везде дурак, в этом его и ценность, — грустно промолвил Кустов. — А знаешь, Андрей Михайлович, летел я сюда и был уверен, что получу привет от Пискина. Не знаю, чего он от меня хочет? Раньше же был совсем другим, человеком был…

Кустов подробно рассказал о последней информации, которую ему удалось добыть, и о своих дальнейших задумках.

Янчук слушал, а у самого сердце разрывалось от обиды за Кустова, да и за других разведчиков, которые, постоянно рискуя жизнью, делали все, чтобы выполнить задание. А дома сегодня, особенно в прессе, нередко встретишь грязь и оговоры в их адрес, а завистники типа Пискина охотно гадят, чинят препятствия мужественным людям.

«Друг мой, — думал он о Кустове, — может, и хорошо, что ты сейчас не в Союзе и не видишь, что у нас творится».

Кустов спросил:

— Андрей Михайлович, а как ведут себя наши партнеры из ЦРУ, «Интеллидженс сервис» и «Сюртэ»?

— Неплохо. Когда мы поделились твоей информацией, они не скрывали радости и, как мне показалось, искренне благодарны, — Янчук улыбнулся. — Интересный разговор у меня с ними зашел, когда неожиданно повели беседу о дипломатах. Генерал Доул заметил, что у них в Америке разведка часто конфликтует с дипломатами. При этом сказал: «Но я не могу понять вас, руководителей советской разведки. Вы позволили дипломатам втянуть страну в войну в Афганистане и самим остаться в стороне, а потом, когда стало ясно, что ввод войск в Афганистан — ошибка, обвинить во всем армию». Я ответил, а не кажется ли ему, что во Вьетнаме американские войска оказались по той же схеме. Он согласился: «Это так, но мы сделали соответствующие выводы и примером, как надо действовать, служит наша война в Персидском заливе. Если бы ваши дипломаты были на высоте, то, возможно, вы бы ввели войска в Афганистан, но сделали бы это точно так, как мы в Заливе, привлекли бы к этой акции ряд стран и даже ООН. В Афганистане в то время действительно началась резня, и умное вмешательство, возможно, было бы логичным, но, чтобы решать такие тонкие вопросы, нужна настоящая дипломатия».

— А я сижу и думаю: «Прав ты, генерал, мы даже после Афганистана не сделали выводов, а некоторые наши горячие головы были готовы бросить войска в Персидский залив».

Янчук подошел к холодильнику:

— Пива?

— Рюмку коньяку. За встречу!

— Это можно. Я, правда, велел приготовить нам с тобой царский ужин. Думал, там выпьем, но раз хочешь сейчас, то давай. Правда, коньяк придется пить холодным. Видишь, какой-то умник додумался бутылку в холодильник запереть.

Он разлил коньяк в широкие, без ножек, бокалы и предложил:

— Давай, Коля, за встречу!

Кустов постоянно чувствовал братское внимание генерала. Тот пытался угадать любое его желание, подбодрить и поддержать. Янчук понимал, как нелегко жить и работать вдали от Родины, без семьи, испытывая постоянный психологический груз, быть всегда начеку, продумывать каждый свой шаг.

После ужина, когда они вдвоем сидели в уютной комнате, Кустов, стараясь подавить растущую в душе тревогу, спросил:

— Андрей, я могу тебя спросить, что случилось у нас в стране?

Янчук, долго не отвечая, глядел куда-то в угол, затем посмотрел прямо в глаза друга:

— То, что случилось в августе, по-моему, означает конец Советского Союза. Партия на пороге разгрома.

— Андрей, о чем ты?!

— Да, Коля, да! Я уверен, что в ближайшие месяцы произойдут колоссальные изменения в политической структуре Советского Союза. Он наверняка распадется, и дай Бог, чтобы мирно разъединились союзные республики. Национальные словесные междоусобицы вполне могут перерасти в военное противостояние.

Янчук ошеломил Кустова своим рассказом.

— Трудно разобраться, — продолжал генерал, — кто из наших руководителей какую играл роль. Думаю, что судьба президента предрешена.

— Горбачева?!

— Да. Его робость, осторожность, по-моему, отрицательно сказались и сейчас.

— Я слышал, Язов, Янаев, Крючков арестованы?

— Да. И не только они, под следствием находится целый ряд руководителей.

— Не приведет ли это к «охоте на ведьм»?

— Хочется верить, что нет. Не дай Бог, если это случится. Нашу страну или все бывшие республики захлестнет кровавый беспредел.

— Что с нашим ведомством?

— Разведка остается как и прежде, но реорганизация органов госбезопасности уже началась. Меня вот что пугает. Как бы в ходе потрясений — а они становятся все острее — людям типа Керима не удалось воспользоваться хаосом и дотянуться до ядерного оружия.

— Неужели и это возможно?

— Когда анализируешь ситуацию, прогнозируешь перспективу, то просматриваются и такие варианты. Если Союз распадется, начнется дележка армии, оружия, в том числе и ядерного. Поэтому, дорогой мой, — Янчук хлопнул Кустова по колену, — твоя задача — прежняя. Ты свою службу несешь ради всех людей на Земле, а не для того, чтобы только выполнить приказ того же Пискина.

— Ну, такой, пожалуй, при любой власти не пропадет, — грустно улыбнулся Кустов и встал…

На следующий день отдохнувший, но со смутной тревогой в душе улетел Кустов, теперь уже снова коммерсант Майер, в Пакистан.

Неделю назад через пакистанских правительственных чиновников он договорился о встрече в Карачи с группой деловых людей, которые нуждались в анализе экономического положения в странах, где имели свои, в первую очередь торговые, интересы. Сорвать встречу было нельзя. Бизнес требует точности.

В Исламабад самолет прилетел поздним вечером, и Майер, не заезжая в офис своей фирмы, сразу же направился в отель. Получил ключ от номера, где переоделся в халат и направился в ванную. После холодного душа включил телевизор и устроился в кресле. Передавали последние известия. На экране мелькали кадры кровавых событий. Оказалось, что в Пешаваре взорван склад боеприпасов. Судя по разрушениям, можно догадаться, что погибших много. Затем замелькали кадры о Советском Союзе. Чувствовалось, что августовские события всколыхнули страну, и даже по скупым информационным сообщениям было видно, что она на грани краха.

Николай Платонович подумал: «Черт возьми, трудно разобраться, где позерство, попытка возвыситься пусть даже в ущерб народу, а где настоящее дело, направленное на пользу Отечества. Даже отсюда, издалека, хорошо видно, что руководители компартии растерялись. А чему тут удивляться? За многие годы большинство из них привыкли, что все, что бы они ни сказали, воспринимается людьми как единственно верное, не требующее даже осмысления. И вот, когда эти руководители попали под огонь критики, когда в стране впервые появились и другие партии, оказалось, что большинство из них совершенно не отвечают критериям лидера. Что будет с партией? Ведь на сцене политических событий появились и такие люди, которые требуют расправы над коммунистами. Неужели не ясно, что обвинять всех сегодняшних членов партии в ошибках уже не живущих на земле людей, забывая, что среди репрессированных были и тысячи членов партии, — это абсурд? Господи, дай нашим людям разум, терпение и умение правильно мыслить, не позволь им дойти до войны друг с другом. В пылу таких обвинений можно докатиться до того, что люди одной страны, даже одной и той же национальности, начнут убивать друг друга.

Нельзя требовать от миллионов обманутых покаяния за грехи, к которым они не причастны. Если следовать логике таких обвинений, можно и до церкви добраться, требовать от нее покаяния за сожжение Бруно или Орлеанской девы, тысяч других казненных, а это значит — создать обстановку нескончаемой цепной реакции убийств и репрессий. Дорогие мои соотечественники, остановитесь! Помните, на смену нам придут другие поколения, и кто знает, как они оценят наши сегодняшние дела?!»

Кустов уже не обращал внимания на телеэкран. Он сидел, закрыв глаза, в глубокой задумчивости, пытаясь понять, отчего его народ такой агрессивный. Слов нет, за семьдесят с лишним лет наделано много ошибок! Подумалось: «Радиус Земли где-то около шести тысяч трехсот семидесяти километров, значит, окружность более сорока тысяч, культурный слой около метра. Деятельность человечества, из года в год уничтожающего культурный слой Земли, в конце концов может привести к тому, что наша планета превратится в огромную безжизненную каменную глыбу, каких в космосе миллионы. Это вполне можно сравнить и с деятельностью в эти семь с лишним десятков лет нашего общества в отношении своих талантливых сограждан, когда лучшие из них сгонялись в лагеря, расстреливались, высылались из страны. Сейчас впервые у нас в обществе появилась возможность одуматься и остановиться, сделать главным в жизни уважение к человеку».

Постепенно усталость начала брать верх, мысли стали путаться, и полковник почувствовал, что засыпает. От этого вздрогнул, открыл глаза и понял — пора ложиться. Встал, выключил телевизор и заплетающимся шагом направился в спальню.

После завтрака вышел из отеля, взял такси и приехал в офис. До обеда решал накопившиеся дела, не забывая следить за временем. Именно сегодня должен поступить сигнал от Мирзокарима. Кустов откинулся на спинку кресла и задумался. После столь удачной акции, которая позволила не только освободить двух советских солдат, но и не дать Рахматулло и Мирзокариму оснований заподозрить Кустова в связях с советским посольством, Кустов-Майер был рад, что ему удалось заставить Мирзокарима работать на себя. Под предлогом розыска пропавших из машины русских он вынудил душмана выдать все известные ему адреса, где находились люди Керима. Кроме того, Майер предложил Мирзокариму подыскать верного человека из числа работающих в ядерном центре, для того чтобы подставить его людям Керима и через него выяснить их намерения.

Звонок последовал к вечеру. Звонил Мирзокарим:

— Господин Майер?

— Да, я.

— Я рад, что вы приехали, и очень хотел бы видеть вас.

После обмена любезностями — обязательного ритуала на Востоке — они договорились встретиться на одной из центральных улиц.

Не прошло и получаса, как бизнесмен Майер выехал к месту встречи.

За хорошую работу Майер уже дважды поощрял Мирзокарима деньгами. Суммы были значительными и добавили Мирзокариму усердия.

Майер подъехал к месту встречи и сразу же увидел Мирзокарима. Среднего роста, усатый, с чалмой на голове, одетый в национальную одежду, он ничем не отличался от сотен прохожих. Майер открыл дверцу и кивком головы пригласил его в машину. Включил скорость и только после этого поздоровался и пожал ему руку:

— Как дела?

— Все хорошо, саиб. Я вчера днем звонил, вы не отвечали, и я понял, что еще не приехали.

— Я приехал несколько позже. Был очень расстроен, и, если мы не найдем русских, меня ждут большие неприятности. Единственная возможность избежать их — найти солдат. Нам надо знать о людях Керима как можно больше, это поможет заставить их вернуть солдат.

— Да, саиб. Я понимаю и стараюсь сделать все, чтобы вы убедились, что Мирзокарим верен вам. Я выполнил ваш приказ и подобрал достойного человека, который может нам помочь. Он работает в Кахуте и говорит, что там делают ядерные бомбы.

— Кто он?

— Брат моей жены. Он предан мне, потому что я ему помогал материально и даже дал денег для строительства дома.

— Вы говорили с ним?

— Да, саиб. Я подумал, что, может, вы захотите встретиться и поговорить с ним сами.

— У него есть дети?

— Пятеро. Если хотите, я его завтра приведу.

— Завтра? Нет, завтра я поеду в Карачи. Мы договорились с Рахматулло о встрече.

— Саиб, но вы же не станете ему рассказывать о пропаже русских солдат?

— Что вы! Мы же с вами друзья, Мирзокарим, а друзей я не предаю и в беде не бросаю. Тем более, я вижу, что вы стараетесь найти их.

— Спасибо, — облегченно перевел дух Мирзокарим. — У Рахматулло неприятности, и он очень зол.

— А в чем дело?

— Правительственные войска перехватили в Афганистане очень богатый караван с лазуритом, а в провинции Кундуз они обнаружили и разгромили две наши базы, а там тоже были очень большие ценности. О, если бы он узнал еще и о моем промахе, то с живого бы кожу содрал!

— Неужели он такой жестокий?

— Он не прощает ошибок.

«Предательства тоже», — подумал Майер и спросил:

— О похищенных солдатах ничего не узнали?

— Нет. Мои люди следят за штаб-квартирами Керима и в Карачи, и в Пешаваре, и в Исламабаде, но пока нигде они не объявлялись. Я все сделаю, чтобы их найти, клянусь Аллахом! Я даже узнал, кто руководит в Пакистане людьми Керима.

— И кто же?

— Инженер Муслим. Он шиит, лет восемь назад перебрался в Пакистан из Ирана.

— А почему вы называете его инженером?

— Он закончил какой-то инженерный университет, знает французский и английский языки. Он очень предан своему хозяину — Кериму. Его все боятся, говорят, из-за мелочи может отсечь голову… — Мирзокарим запнулся.

Майер почувствовал, что он чего-то не договаривает, и напрямик спросил:

— Вы хотите еще что-то сказать?

— Ко мне раньше обращался один мужчина, искал надежного человека, работающего в Кахуте. А теперь оказалось, это и был инженер Муслим. Когда я с ним встречался, то даже не догадывался, что передо мной Муслим.

— И что вы предлагаете?

— Если вы разрешите, то я подставлю Муслиму своего родственника, и когда мы узнаем, что ему надо в ядерном центре, то сможем сказать: или мы сообщаем пакистанским властям о его делах, или он отдает нам этих советских солдат.

— Ловко! Вы хорошо придумали, Мирзокарим. Голова у вас соображает что надо! — похвалил Майер. Тот расцвел в улыбке.

— А ваш родственник сможет завоевать доверие Муслима?

— О, да. Он очень хитрый человек и предан мне, как Аллаху. Он будет делать все, что я скажу.

— Далеко находится Кахута?

— В тридцати километрах к востоку от города Раалпинди. Но мой родственник — здесь, в Исламабаде, и я могу привести его к вам в любой момент.

— Он еще подумает, что я хочу выведать у него какие-нибудь пакистанские секреты о ядерном оружии.

— О нет, саиб! Поверьте мне, я за него ручаюсь. Он сделает все, что я ему скажу, а если дам еще и немного денег…

Мирзокарим явно намекал на то, что его родственнику нужны деньги. Майер решил «клюнуть».

— Да разве дело в деньгах? Я ради того, чтобы избежать неприятностей и возвратить этих русских, денег не пожалею. И вы, и ваш родственник в этом убедитесь.

— Спасибо, саиб. Поверьте мне, я — бедный человек и не могу помогать своим родственникам.

— А вы ничего не имеете за лазурит и другие ценности, которые доставляете из Афганистана?

— За это имеют только наши хозяева. Нам платят по десять тысяч афгани в месяц, ну еще, если кто-то собьет самолет, подобьет танк или захватит пленного… — Мирзокарим задумался и затем посмотрел прямо в глаза Майеру. — Я верю вам, господин Майер, поэтому говорю правду. Я уверен, что вы не станете меня предавать.

— Не сомневайтесь во мне, Мирзокарим. Мы же друзья.

— Рахматулло говорит, что все деньги, которые поступают за продажу лазурита, рубинов, исторических реликвий, тратятся на покупку оружия, а у меня возникает вопрос: а где берут деньги Рахматулло и его заместители на строительство домов, покупку шикарных «мерседесов», золотых украшений, мебели, ковров и многого другого? У Рахматулло — несколько жен, одиннадцать детей, шестеро из них взрослые. У каждой жены по три охранника и двое солдат, у каждого взрослого сына «тойоты» самой последней модели или «мерседесы». Дети учатся в дорогих платных лицеях, университетах, ездят отдыхать в Италию и Францию, путешествуют по всему миру. Неужели все это возможно при зарплате Рахматулло в тридцать тысяч афгани? Я сам видел в домах Рахматулло целые склады ковров, посуды, упакованной мебели, даже золота. А он говорит, что все деньги, которые получает за продажу того, что мы доставляем из Афганистана, тратит на покупку оружия. Все знают, что нам помогают Америка, Англия, Германия, Саудовская Аравия и даже Египет, они дают много денег. А где они? Ведь за «Стингеры», «Блоупайпы», «Мистрали», итальянские и английские мины мы не платим. На что же тратят наши руководители деньги?

Мирзокарима прорвало, он уже не мог остановиться, рассказал не только о Рахматулло, но и о главарях различных партий — Хекматиаре, Рабани, Гелани и других. Радиомикрофон, спрятанный в одежде Майера, был чуток, и все, что говорил Мирзокарим, поступало в установленный в машине магнитофон, который исправно все записывал. А Мирзокарим продолжал:

— Наш отряд опять готовится к боям в районе Джелалабада, а другой отряд, где два моих брата, — в районе Герата. Мы вчера втроем долго разговаривали.

— Кто «мы»? — спросил Майер.

— Я и мои братья. У каждого из нас большие семьи. Что с ними станет, если нас убьют? Кто им поможет? Кому они будут нужны? Слышали мы, что Наджибулла обещал: всем, кто прекратит воевать и вернется в Афганистан, дадут землю, помогут построить дома, дадут работу. Вы не слышали об этом?

— Нет, я никогда не интересовался этим. Но если вы хотите, то я поинтересуюсь у Рахматулло.

— Только осторожно. Рахматулло очень хитрый человек…

— Не беспокойтесь, ради вас я это сделаю осторожно. Ну, а если вы настаиваете на том, чтобы я повидался с вашим родственником и чтобы мы вместе попросили его узнать, где находятся русские солдаты, то я уступаю вашей просьбе. Давайте встретимся с ним сегодня. Завтра, как я уже говорил, мне надо ехать в Карачи.

— Тогда я побегу за ним. Куда его привести?

— Я приеду на то же место, где у вас захватили русских солдат. Сколько времени вам потребуется?

Мирзокарим взглянул на часы:

— Через два часа я буду с ним там.

— Как его имя?

— Саид.

Мирзокарим поспешно ушел.

Майер проехал для контроля по пустынным улицам — слежки не видно. Взглянул на часы. Встреча с местным агентом срывалась. Ничего, тот знает, что если Майер (правда, для него он не Майер, а офицер-разведчик третьей страны) не придет, то встреча состоится через пять дней в то же время, на том же месте. Кстати, агент был близок к людям, которые работали над ядерной программой Пакистана, и это давало возможность позже сопоставить сообщение Саида с информацией, поступающей от агента.

К месту встречи Майер приехал за час. Оставил машину в укромном месте, не забыв включить сигнализацию на случай угона, сунул в карман приемник-сигнализатор, который в случае чего примет сигнал от машины, и направился к месту встречи. Долго наблюдал от одного из магазинов за подходами. Вроде все спокойно. Вот и Мирзокарим. Он идет в сопровождении невысокого, худощавого мужчины. Идут молча, нервно оглядываются, особенно Саид. Ну что ж, это естественно. Майеру не составляло труда представить, что творится в это время в душе человека, владеющего государственным секретом и идущего на встречу с незнакомым иностранцем. Вот они свернули с улицы за дувал, там им предстоит пересечь небольшой пустырь.

«Пора», — решил Майер и быстро вернулся к машине.

Прямо через пустырь он подъехал к Мирзокариму и Саиду, жестом пригласил их садиться в машину. Как только они оказались в салоне, Майер включил скорость и взглянул на Саида:

— Салам алейкум!

— Алейкум салам, саиб! — чуть поклонился Саид.

— Я думаю, мы правильно сделаем, если выедем на окраину города в пустынное место и там поговорим. Не возражаете?

Они не возражали, и на некоторое время в салоне воцарилась напряженная тишина, слышен был только шум работающего двигателя.

За годы работы на Востоке полковник Кустов изучил большинство городов, и его сегодняшним пассажирам оставалось только удивляться, как прекрасно знает Исламабад этот иностранец.

Наконец, они выехали за пределы города и остановились, спрятав машину за небольшими зарослями кустов. Из машины не выходили. Майер протянул Саиду руку и еще раз поздоровался. Саид пожал его ладонь двумя руками и еще раз сидя поклонился.

Понимая, что время терять не стоит, перешли к делу. Майер уточнил у Саида, знает ли он, о чем идет речь.

— Да, саиб. Мне Мирзокарим сказал, что я должен оказать помощь в борьбе с террористами, которые украли у Мирзокарима двух шурави. Им нужен человек, который работает в Кахуте, а вам и Мирзокариму надо выяснить, что их интересует, чтобы затем их прижать как следует и заставить отдать русских.

— Ну, в общем-то правильно. Я хочу попросить вас рассказать о центре, где вы работаете. Конечно, в пределах допустимого, я не претендую на какие-либо секреты. Хочу знать общую картину, чтобы можно было ориентироваться.

— Саиб, я очень уважаю Мирзокарима и верю ему как себе. Вы — друзья. Считайте и меня своим другом. Я не хочу от вас скрывать никаких тайн, поэтому расскажу все, что знаю, тем более, я хочу уволиться оттуда. Они пытаются следить за каждым шагом работающих там людей, а платят мало. Мне не хватает этих денег, чтобы прокормить семью. Так что мне нет никакого смысла упускать возможность заработать.

— Хорошо. Что из себя представляет ядерный центр? Но сначала расскажите в нескольких словах, чем вы там занимаетесь.

— Я работаю в цехе центрифугирования. В Кахуте в ядерном центре имеется крупный завод по разделению изотопов урана, что позволяет получать чистый уран для ядерного оружия. В комплексе есть очень большие научно-исследовательские лаборатории, электростанция, хранилище ядерных материалов. Кстати, вы знаете, сколько на заводе газовых центрифуг?

— Нет, конечно. Я впервые слышу о центре.

— Там установлено десять тысяч газовых центрифуг, и все они круглосуточно дают продукцию. Но надо иметь в виду, что в районе Голра, в десяти километрах к западу от Исламабада, заканчивается строительство еще одного завода по разделению урана. Там центрифуги гораздо современнее, они смогут давать более чистый обогащенный уран. Всей программой руководит наш ученый-ядерщик Абдул Кадир Хан, он категорически против контроля Международного агентства по атомной энергии над всеми объектами атомной научно-исследовательской и промышленной базы, а также подписания Пакистаном Договора о нераспространении ядерного оружия.

— А где Пакистан достанет уран?

— Как нам сказали, в стране имеются запасы руды — двадцать тысяч тонн. Федеративная Республика Германия помогла Пакистану создать в урановых рудниках в районе Дера-Гази-Хан уранообогатительную фабрику мощностью в двести тонн уранового концентрата. Если исходить из того, что каждый заряд мощностью 20 килотонн, то из годовой добычи можно изготовить от 16 до 24 ядерных зарядов.

— Да, но я слышал и читал в газетах, что Международное агентство по атомной энергии осуществляет контроль над ядерным центром?

Саид громко рассмеялся:

— О, господин Кадир Хан очень хитрый и ловкий человек. Он очень многому научился, работая на Западе. Все дело в том, что в центре созданы два исследовательских и опытно-производственных комплекса. Об этом знают только те люди, которые там работают. Так вот, в одном из них лаборатории, реактор, завод по производству тепловыделяющих элементов для атомной станции «Канупп», построенной еще в 1972 году с помощью Канады. Над этим комплексом осуществляет контроль МАГАТЭ. А в другом комплексе ведутся работы по созданию только ядерного оружия, и, конечно, комиссия доступа туда не имеет. Франция оказала помощь в строительстве радиохимического завода в ядерном центре в Чамша. Этот завод извлекает из отработанного ядерного топлива плутоний и тоже работает на ядерную программу.

— Но что толку в ядерных зарядах, если у Пакистана не на чем их доставлять?

— А ракеты «Хатф-1» и «Хатф-2»? Вы слышали о них?

— Нет.

— Ну вот, видите, вы даже не знаете, что еще в 1989 году они были испытаны. Дальность их полета от 80 до 300 километров. А самолеты Ф-16? Они могут доставить ядерный заряд куда следует. Я точно знаю — у меня друг вхож в компанию людей, знающих многие секреты, — что пакистанское правительство образовало «Организацию по производству специальных работ», на которую возложена задача по приобретению уранового сырья и необходимого оборудования за рубежом. Я, например, хорошо знаю, как прогорели люди этой организации, когда пытались купить в США и западноевропейских странах «крайтоны», и как они были схвачены за руку.

— А что такое «крайтоны»?

Майер продолжал играть роль простачка. Уж очень ценную информацию он снимал с Саида. А тот пояснил:

— Это скоростные электронные переключатели, с помощью которых подрывают ядерные заряды. Их, а также специальной, особо прочной стали, предназначенной для корпусов ядерных бомб, очень не хватает Пакистану, что сильно сдерживает производство этого оружия.

Майер понимал, что нельзя злоупотреблять болтливостью Саида, иначе он и Мирзокарим могут насторожиться, поэтому перебил рассказчика:

— Хватит, вы и так столько рассказали, что голова идет кругом. Давайте лучше поговорим о Муслиме. Вы, Саид, согласны помочь мне и Мирзокариму?

— Да. Я же сказал об этом.

— Прекрасно. Тогда Мирзокарим знакомит вас с Муслимом. Ваша задача — выяснить, что ему надо от вас. Согласны?

— Конечно, господин.

— Возможно, вам потребуется нести кое-какие расходы. Поэтому я дам вам, на первый случай, тысячу долларов. Возьмите, — Майер протянул Саиду деньги и тут же отметил, как мелко задрожали у того руки. Это была довольно большая сумма для среднеобеспеченного человека.

Затем Майер дал такую же сумму и Мирзокариму:

— А это вам, мой друг. Считайте эти деньги небольшим авансом и знаком моего уважения к вам.

И Мирзокарим, и Саид готовы были целовать Майеру руки от счастья.

Договорившись о встрече с Мирзокаримом в Карачи, он подбросил их на окраину города и, попрощавшись, поехал на свою виллу.

Уже лежа в постели, по привычке начал анализировать разговор с Саидом.

Да, он подвергается огромному риску, выведывая секреты чужой страны, но Пакистан устами своих руководителей не раз громогласно заявлял, что он не ведет никаких работ по созданию ядерного оружия. Значит, доказать лживость этих заявлений и остановить работы, которые могут привести к появлению еще одной страны — обладательницы ядерного оружия и подтолкнуть к этому другие страны, вопрос не только сохранения мира, но и гуманности.

«Надо будет сориентировать всю мою агентуру в Пакистане на перепроверку этой информации, а затем сразу же сообщить в Москву», — подумал Кустов и попытался заснуть. Но мысли постепенно переключились на Рахматулло. Он не зря ехал к этому афганцу. Янчук поставил перед ним задачу перепроверить информацию о том, что в одной из банд, подчиненных Рахматулло, содержатся пять или шесть советских военнослужащих, среди которых может быть Гулям Азизов.

Янчук рассказал Кустову трагический случай. Сейчас, лежа с закрытыми глазами, Кустов попытался представить, как это было.

В 1989 году в село, где жили родители Гуляма, пришла страшная весть. В бою погиб старший лейтенант, который в должности командира взвода служил в Афганистане. Вскоре прибыл груз «200» — цинковый гроб. Все село хоронило парня. Мать билась в горе и требовала одного — вскрыть гроб, но этого сделать не разрешили.

Мать каждый день ходила на кладбище, а вернувшись домой, плакала и говорила, что в гробу лежит не ее сын.

Она много раз ходила в военкомат, уверяла, что ее сын не убит, требовала, чтобы его искали. Однажды мать пошла на кладбище, но почти сразу же вернулась в слезах и тут же потеряла сознание. Вызвали «скорую», привели женщину в чувство. Она рассказала, что на кладбище услышала голос, доносившийся из могилы:

— Я не твой сын! Не приходи больше ко мне! Позови мою маму!

Конечно, в таком горе с человеком может всякое случиться, мало ли что померещится. После этого женщина стала требовать от родных и властей разобраться, кто лежит в могиле.

Прошло несколько лет, и вот месяц назад старший брат погибшего, живущий в Москве, в зарубежном журнале увидел два снимка, сделанных иностранным фотокорреспондентом в лагере душманов. На снимках были изображены четверо пленных — бывших советских военнослужащих. Брату показалось, что на обоих снимках изображен Гулям. Он прислал журнал в родное село. Мать и родные заявили, что это Гулям и никто другой.

Янчук передал Кустову приказ попытаться перепроверить, кто же изображен на снимке. Почему поручено именно Кустову? Во-первых, потому что Кустов имеет в этом регионе наиболее многочисленную и довольно информированную агентуру, а во-вторых, данные, которыми обладал Центр, свидетельствовали о том, что снимки сделаны в одной из банд, подчиненных Рахматулло.

Вспомнились Кустову и очередные обвинения Пискина, который упрекал полковника, что он слишком много уделяет времени афгано-пакистанскому региону. Пискин не скрывал своего мнения, что искать выход на организацию Керима обязательно надо в другом месте, правда, в каком именно — не говорил.

«Нет, генерал, — думал о Пискине Николай Платонович, — не тебе учить меня разведке. Кишка у тебя тонка для таких дел, да и серого вещества в котелке твоем не хватит, чтобы понять и разобраться в этих вопросах. Ты, генерал, не мешал бы нам и на том спасибо».

Наконец он уснул. Спал плохо, снилась всякая неразбериха, Кустов ворочался во сне, просыпался от духоты весь в поту, потом опять засыпал. Утром чувствовал себя явно не в форме.

«Наверное, перелет сказался, — подумалось ему, — ничего, акклиматизируюсь быстро».

Он спустился вниз, позавтракал в ресторане и, вернувшись в номер, позвонил в Карачи Рахматулло. Тот был дома и обрадовался звонку. Майер пообещал, что к вечеру он будет в Карачи, и сразу же начал собираться в дальнюю дорогу.

Вскоре его «мерседес», жадно поглощая километры, мчался по прекрасному шоссе.

Вечером Майер был на месте. Охранники Рахматулло, отворившие ворота, низко поклонились гостю. Они узнали его, да и наверняка были предупреждены лично саибом.

Обменялись рукопожатием обеими руками, трижды прикоснулись друг к другу щеками, прошли в дом, и сели за стол с чаем. Последовали традиционные вопросы о здоровье, о детях, пожелания друг другу успехов, и только затем перешли к делу.

— Уважаемый друг, господин Майер, у меня большие неприятности. Силы Наджибуллы отбили у меня караван, захватили в Бадахшане и Кундузе все ценные припасы, которые я хотел доставить сюда и просить вас оказать помощь в их продаже.

Увидев на лице Майера огорчение, поспешно сказал:

— Я прошу вас, не расстраивайтесь. У меня большие планы и есть еще запасы. Мы с вами заработаем хорошие деньги, будем иметь все, что захотим.

— Скажите, уважаемый, — Майер решил идти в лобовую, — у ваших боевиков есть еще советские солдаты?

— Есть.

— Где они сейчас, здесь, в Пакистане?

— Нет. В Афганистане, недалеко от границы. Есть у меня там и несколько тонн лазурита.

— Ого! Это уже кое-что. А почему вы не хотите все это доставить сюда?

Рахматулло смущенно молчал.

— Это, конечно, ваше дело. Но сами же видите, что Наджибулла может все захватить.

— Понимаете, уважаемый господин Майер, сейчас момент для меня не подходящий. Вы, наверное, слышали — идут переговоры о прекращении боев в Афганистане. Мои руководители боятся, что потеряют большие прибыли, если из Афганистана перестанут поступать караваны. И поэтому установили жесткий контроль за всем, что доставляется сюда из Афганистана. Скажите, какой смысл сейчас привозить все сюда, если у меня тут же отберут?

— Теперь понятно. Ну, а в надежном месте вы держите лазурит?

— Да, у меня там отряд, в котором четыреста человек. Командир, два его заместителя и три муллы — мои родственники, да и земляков моих в отряде много. Самый надежный и самый боевой мой отряд. Поэтому я спокоен.

— А люди Керима не знают, что у вас есть советские пленные?

— Кто их знает. Они, конечно, свою агентуру имеют во многих местах, получают информацию и от наших людей. Деньги свое дело делают, за них кого угодно можно купить.

И вдруг Рахматулло спросил:

— А вы не хотите со мной туда съездить? — и, не дожидаясь ответа, с жаром начал уговаривать: — Вы сможете лично убедиться в наличии лазурита и, когда вернетесь, со спокойной совестью начнете вести переговоры с покупателями. Побеседуете с русскими, находящимися в отряде. Если кто-то из них вам подойдет, то договоримся.

У Майера уже готовы были сорваться с губ слова согласия, но он сделал вид, что сомневается:

— Даже и не знай, как поступить. А если попадем в руки афганских сил, что тогда?

— Нет, не попадем. Это я вам гарантирую. Я предприму все меры безопасности. Отряд находится всего в тридцати километрах от границы. До Пешавара доедем на автомашинах, ну а там верхом. Поверьте, уважаемый господин Майер, вы не пожалеете.

— Это, конечно, интересно. Я вам дам ответ через несколько дней. Мне надо решить ряд вопросов, да и подумать лишний раз не мешает. В таком деле я участвую впервые.

На сей раз Майер не лукавил. У него в Карачи были запланированы встречи с двумя агентами, и надо было увидеться с Мирзокаримом, которого во что бы то ни стало следовало включить в состав группы. Он наверняка очень пригодится там, в Афганистане.

Кустов на мгновение представил, каким будет лицо Пискина, когда он прочтет шифровку о принятом решении, и улыбнулся. Хотя было ли чему улыбаться? Впереди — сложный переход в Афганистан к душманам, и кто знает, чем он закончится.

Глава 14

Анохин в упор рассматривал спящего Левина, который лежал на кровати вверх лицом. Потому, как у него подрагивали ресницы, можно было подумать, что он не спит, а притворяется. Но ровное дыхание, не очень удобная поза — свесившаяся с кровати рука, лежащая возле подушки голова, приоткрытый рот — свидетельствовали, что ученый спал.

Говорят, что на спящего какое-то магическое воздействие оказывают люди с темными глазами, но Левин проснулся от пристального взгляда голубоглазого Анохина. Он даже вздрогнул:

— Что вы хотите?!

— Я, кажется, испугал вас, извините, — улыбнулся Анохин. — Я воспользовался тем, что Стрельцов увлекся прогулкой и беседой с Гревиллом Хинтом, и зашел к вам. Если не возражаете, то побеседуем.

Не отвечая, Левин сел, а затем, сунув ноги в тапочки, встал и, разминаясь, прошелся по комнате. Эластиковый спортивный костюм подчеркивал непропорциональность его тела. Анохин, не удержавшись, поинтересовался:

— Вы, наверное, со спортом были на «вы»?

— Это точно. Очкарик, такое зрение, как у меня, и спорт — вещи несовместимые. Да и времени жалко. Думал, что смогу укрепить свое здоровье самовнушением, но увы.

— Абрам Иосифович, газеты сообщают о загадочных фактах самоубийства в Советском Союзе. Люди, занимавшие в компартии достаточно высокие посты, сводят счеты с жизнью странным путем. Они выбрасываются с большой высоты из окон. Как вы думаете, не связано ли это с получением ими команд путем, как вы сами рассказывали, дистанционного воздействия?

— А кому могло все это понадобиться?

— Понимаете, эти люди могли быть носителями больших тайн ЦК, и кто-то, скажем, получив информацию об их возможном аресте, посылал закодированный сигнал. Человек тут же подходил к окну и…

— Кто его знает. Но в принципе такое возможно… Какая еще у вас есть информация?

— Увы, пока никакой.

Левин поправил очки и начал пристально смотреть на Анохина. Тот смущенно спросил:

— Что вы на меня так смотрите?

— Вам никто не говорил, что у вас проблемы с печенью?

— С печенью? Нет, никто.

— А ну, прилягте на кровать.

Анохин молча лег, а Левин начал медленно водить руками над его телом.

— Так… И желудок не помешало бы тщательно проверить, а печень, сомнений нет, требует лечения… — он выпрямился: — Все, можете вставать. Советую проконсультироваться у хорошего специалиста.

Анохин явно был смущен, но старался не подавать вида:

— Может, ваши руки подскажут заодно и сколько мне лет осталось жить на этом свете? — улыбаясь, спросил он.

— Вот этого они не скажут, но все равно вы не шутите: то, что я сказал, — правда. Сами-то ничего не ощущаете?

— Черт его знает. Изжога, бывает, мучает, а вот печень… нет, не замечал.

— Пьете, наверное, часто?

— Это так. В посольстве приходилось часто спиртное глушить. Встречи, приезды из Москвы начальства. Да и работа такая. Чтобы развязать язык у интересующею тебя человека, иногда и пары бутылок на двоих было мало. Так что работа не только нервная, но и опасная для здоровья, правда, не всегда полезная и нужная людям. А вот ваш талант, оказывается, нужен всем. Сколько ни читаю, сколько ни думаю, но, убейте, никак не пойму, что же это такое — экстрасенс? Вас можно отнести к этой категории людей?

— Экстрасенс — это сверхчувствительный. Но в этом нет ничего сверхъестественного. Один человек чувствует излучения человеческого тела слабо, другой чуть лучше, ну а третий — превосходно. Многократные опыты во многих странах подтверждают, что отдельные люди обладают этой «объективной реальностью».

— А что такое биополе?

— Биополе? Это физическое поле биологического происхождения. Сейчас ученые многих стран бьются над разгадкой структуры этих полей живых систем. А фактов, что они есть, — предостаточно. Поэтому эту реальность необходимо тщательно изучать, анализировать. Уверен, что результаты таких исследований наверняка приведут к глубоким и нестандартным выводам об окружающем нас мире.

— Абрам Иосифович, ну а задача, которую ставит перед вами Керим, выполнима?

Левин долго молчал. Несколько раз поправил на носу очки, сосредоточенно думая о чем-то своем. Наконец ответил:

— Лично я здорово сомневаюсь. Слишком масштабная задача, слишком мало времени и почти нет ученых.

— Ну почему же. В ближайшие дни мы выделим вам целую группу ученых, и вы сможете вплотную заняться этой работой.

— А русские среди них есть?

— Нет. Да и зачем они вам, вы же прекрасно говорите по-арабски, владеете английским…

— Да, это, конечно, так. Но вы же наверняка хорошо знаете, что такое психологическая совместимость, психологический микроклимат.

— Я понимаю вас, Абрам Иосифович, но помочь, увы, ничем не могу. Нет здесь ученых из России…

Вдруг Анохин словно встрепенулся:

— Но если вам надобно общение, то здесь, пожалуй, я могу помочь. Скажите, вы не хотите иметь прислугу или, скажем, денщика русского?

— Кто он?

— Бывший советский солдат. Можно и Стрельцову дать такого солдата.

— А вы, Леонид Карлович, — впервые назвал Анохина по имени-отчеству Левин, — верите в затею Керима? Правда, мне еще совершенно неизвестен весь его замысел…

— У Керима огромные, или, как вы недавно выразились, нестандартные, планы. Если он добьется своего, то весь мир окажется у его ног.

— Как я понимаю, он свои проблемы хочет решать путем применения силы. Согласитесь — это нонсенс. Саддам Хусейн обладал мощной, современной армией, а американцы, как говорится, одной левой загнали его в угол.

— Керим идет иным путем. Настанет день, и в руках Керима окажутся все главные нервные центры крупнейших государств планеты. Если понадобится, то он не остановится и перед применением любого вида оружия, в том числе и ядерного.

— Где он возьмет его?

— У нас будет все, Абрам Иосифович. Поэтому я и советую вам отбросить прочь все сомнения и засучив рукава взяться за работу.

В этот момент в комнату вошел Стрельцов:

— Добрый день. Чего вы в такую прекрасную погоду сидите в помещении? Советую прогуляться.

— Благодарим, — поднялся Анохин, — но мы тоже неплохо провели время. Надеюсь, Абрам Иосифович сообщит вам о содержании нашей беседы. Ну, а я пойду, ждут другие дела.

Не доходя до дверей, Анохин спросил у Левина:

— Так как насчет бывших русских солдат?

— Возьмем. Как-никак, хоть будет с кем на родном языке пообщаться.

— О’кей! — кивнул головой Анохин и вышел.

— Каких солдат он имеет в виду? — недоуменно спросил Стрельцов.

Левин сел на кровать и подробно передал содержание недавнего разговора.

Стрельцов засыпал его вопросами. Левин, ответив на них, задумчиво произнес:

— Ты знаешь, Андрей, о чем я думаю? Советский Союз, действительно, уже не единое целое. В такой ситуации кому мы нужны, кто позаботится о нас? Согласись, ответить на этот вопрос трудно. Организация Керима существует реально. Причем ясно, что она ярко выраженная преступно-террористическая межгосударственная организация. Я не сомневаюсь, что Кериму под силу взорвать мир, втянуть народы в ядерную войну. В такой ситуации, мне представляется, единственный выход у нас — это согласиться на сотрудничество, узнать о планах Керима, его возможностях и поведать миру обо всем, что узнаем. Короче говоря, я предлагаю служить всему человечеству.

— Пожалуй, ты прав, — после длительной паузы согласился Стрельцов. — Ну, а если нам дадут наших парней, то, считай, наш коллектив удвоится.

— Будем считать, что и возможности тоже, — улыбнулся Левин.

Глава 15

В учебном центре Мельников и Полещук освоились довольно быстро. Им было разрешено свободно перемещаться почти по всей его территории. Повезло парням и с переводчиком. Негр Дино оказался неплохим парнем. Вполне возможно, что контакту, который парни установили с ним, способствовало хорошее отношение советских специалистов, с которыми ранее работал Дино. От него Мельников и Полещук узнали, что в Центре где-то рядом находятся их соотечественники, выкупленные в Пакистане людьми Керима.

Дино рассказывал, что в Центре есть немало граждан других стран. Мельников нервничал. Им пока не удалось выяснить, для каких целей создан этот Центр, какова его структура, чем здесь занимаются.

Вот и сейчас, когда парни сидели на большом камне недалеко от входа в свой модуль, Мельников не скрывал досады:

— Уже сколько здесь сидим, бездельничаем.

— А если что-либо и узнаем, как мы сообщим? Кому?

— Я это и имею в виду, браток, — грустно улыбнулся Мельников и вдруг оживился: — Вон, прет, как на буфет!

К ним торопился Бугчин.

— Да, этому везде хорошо, — сквозь зубы произнес Полещук. — Ему бы деньги, он за них кого хочешь сплавит. Ты заметил, его даже работать не заставляют. Не то что нас.

— Привет, служаки! — как ни в чем не бывало воскликнул Бугчин. — А я вас битый час ищу, — он попытался присесть на тот же камень, но, увидев, что окажется к парням спиной, устроился на корточках: — У меня для вас секретное сообщение: если хотите, напишите письма своим родным, я передам.

— Как же ты передашь? — недоверчиво спросил Мельников.

— Да у него пара почтовых голубей имеется, — съязвил Полещук, — или ему персональный телеграф подарили.

— Нет, серьезно говорю. Я еду в Советский Союз и могу передать ваши письма. Так что не ломайтесь, готовьте письма. Я завтра смываюсь.

— Ты что, бежать собираешься? — не понял Полещук.

— Нет. Еду в специальную командировку, приеду через недельки две-три.

Бугчин, конечно, не сказал парням, что все эти дни им серьезно занимались многие инструкторы и что лично Керим дал ему задание проверить в Союзе, правду ли сообщили о себе Мельников и Полещук.

Бугчин обладал не только алчным характером, был садистом, но Бог ему не дал и ума. Желая как можно лучше выполнить задание Керима, он решил, что, имея на руках письма солдата и офицера, сможет и задание побыстрее выполнить, и поживиться, получив от родителей приличную мзду.

Мельников поднялся с камня:

— Надо идти, время обеда кончается. Я считаю, что волновать своих родных письмами не стоит. Тебя же, Семен, за бока могут взять в Союзе. Не думал об этом?

— Ха-ха. Все продумано до мелочей. Меня везут в Афганистан, там я иду к своим и рассказываю сказку, как меня схватили душманы, как издевались, скажу, что сидел в одной пещере вместе с вами и вы просили передать привет родным, когда мы втроем, то есть я и вы, решили, что мне надо бежать.

Только теперь парни поняли, что он пьян.

— А что же мы, — бледнея, спросил Мельников, — отказались бежать, что ли?

— Нет, — улыбнулся во весь рот Бугчин. — Я должен буду сказать, что вы оба ранены и поэтому бежать не могли, но здорово помогли мне, отвлекая охранников. А? Как? Здорово?

— Один идешь? — спросил Полещук.

— Нет. Дали мне тут одного узбека, по-моему, чокнутого какого-то. Я его тоже должен с собой в Афган тащить, а когда попадем к советским, то сказать, что вместе были у душманов, вместе и бежали, и еще то, что он наш, советский солдат, который в плен попал контуженным, потерял речь и память, да еще и чокнулся.

— А ты уверен, что он наш солдат? — спросил сгоряча Полещук и тут же прикусил язык: нашел у кого спрашивать.

— А мне до лампочки. Главное, чтобы меня не обманули. Обещали, когда вернусь, пару кусков отвалить, в долларах, в моих любимых — зелененьких. Ну, а вы идите, горбатьтесь, стройте макеты, они пригодятся.

— Для чего?

— Пока не знаю. Пойду-ка и я обедать. Сегодня пивка обещали, — и Бугчин вразвалочку двинулся прочь.

Мельников, не дожидаясь, пока встанет с камня Полещук, направился к месту работы.

— Ты понял, что придумали гады, — догоняя его, со злостью сказал Полещук. — Там же действительно поверят ему. А мы опять только зенками хлопаем. Такую информацию сообщить не можем.

Мельников словно не слышал друга. Перед глазами стояли жена, доченька. Что они подумают, когда этот подонок приедет к ним?!

«Что придумать? Как не допустить этого ублюдка к дорогим людям? Мама же просто может не выдержать, у нее сердце изболелось по мне!»

— Слушай, Вить, а может, нам этого подонка кокнуть? — Полещук словно читал мысли друга. — Подкараулим в укромном местечке и приговорим? Я как подумаю, как он наши имена будет полоскать, нашим родным баланду травить, так своими руками задавил бы подонка!

— Нельзя, Володя. Мы не имеем права засветиться раньше времени. У меня тоже руки чешутся, чтобы его убрать, но нельзя. Давай лучше прикинем, что мы только что узнали. Во-первых, есть канал, который они хотят использовать для проникновения в Советский Союз. Во-вторых, всплывает узбек, которого Кериму надо доставить в нашу страну. Не думаю, что это делается из гуманных соображений. Кроме того, раз Керим решил организовать таким сложным образом проверку, значит, мы чем-то заинтересовали их. Теперь мы знаем, что здесь есть русские, уже имеем представление о размерах территории Центра. Я предлагаю, пока мы найдем способ связаться с нашими или пока наши найдут выход из этой ситуации, продолжать выяснять, что за люди здесь, откуда они, чем занимаются.

— Правильно, — поддержал его Полещук, — нам надо обязательно искать контакт с советскими людьми, которые находятся здесь.

— И не только. Нам надо составить подробную схему территории, нанести на нее все сооружения и одновременно выяснить предназначение каждого строения. Обязательно надо определить наше местонахождение. Я думаю, что после возвращения Бугчина из Союза решится наша судьба. На всякий случай, надо быть готовыми и к тому, что нас, Володя, разъединят. Поэтому продумаем, как действовать каждому. И еще. Я понимаю, это нелегко, но нам надо своим поведением, старательностью в работе и исполнительностью завоевать доверие. Это принесет только пользу. Я пока не вижу возможности вырваться хотя бы на час из Центра. Но есть же те, кто бывает в городе, надо найти их. Будем присматриваться к людям, которые вокруг нас.

— А Дино?

— Ты прав. С ним надо быть осторожными. Как можно быстрее расположить его к нам. По-моему, он парень неплохой, и если не спугнем его, то можно рассчитывать на его помощь.

— Вить, — вспомнил Полещук, — а ты слышал, как Бугчин назвал то, что мы делаем, — «стройте макеты, они пригодятся»?

— А ты молодец, Володя! Я как-то упустил эту фразу. Действительно, почему он назвал их макетами? Не строит же Керим ложные цели для авиации. А может, это полигон для тренировок, отработки каких-либо действий? Надо у Дино спросить, вдруг он знает.

Они подошли к месту своей работы. Вместе с тремя молчаливыми арабами они собирали из гофрированных металлических листов какое-то здание. Строительной группой руководил высокий худой испанец в темных очках. Он мало говорил и чаще всего жестами показывал, что, куда и к чему надо крепить.

Они работали не меньше часа, потом неожиданно пришел Дино:

— Вас, Виктор, и вас, Владимир, вызывают. Пойдемте, я провожу вас.

Парни, вытирая руки о пучки жухлой травы — воды поблизости не было, — зашагали рядом с негром. Мельников спросил:

— Дино, как дела?

— Хорошо, господин.

— Почему ты называешь нас господами? Ты же видишь: мы — пленные, наше положение хуже твоего.

— Я в этом не виноват, господин… нет… друг.

— Вот это ты правильно сказал, — улыбнулся Мельников.

— К кому ты нас ведешь? К Кериму?

— Нет. Вас вызывает ваш соотечественник. Он из Советского Союза, прибыл сюда почти месяц назад и сейчас беседует с каждым русским.

— Кто он?

— Я не знаю, друг. Его фамилию здесь не называют.

— А кто разговаривает с американцами? — на всякий случай спросил Полещук.

— С ними разговаривает американец.

— А из каких еще стран здесь есть люди?

Дино настороженно оглянулся и, понизив голос, ответил:

— Здесь много мусульман…

— Из каких стран?

— Из Афганистана, Пакистана, Ирана, Ирака, Ливана, Саудовской Аравии, много других стран Африки. Я, например, из Нигерии. Есть люди из Англии, Америки, Франции, Испании, Италии…

— Ого, — не сдержался Полещук. — Скажи, Дино, а сколько всего здесь человек?

— Я думаю, четыреста — шестьсот человек в Центре, — негр еще раз оглянулся и добавил: — Но у них есть центры в Боливии, Бразилии, Ливане, Пакистане, а вербовочные пункты, которые подбирают сюда людей, разбросаны в десятках стран.

— Здесь все — военнопленные?

— Нет, друг. Военнопленные только вы и ваши друзья из России. Здесь есть и такие, которых похитили люди Керима. Вы скоро сами все это узнаете. Здесь есть очень большие ученые.

— Их что, тоже похитили?

— Кого похитили, кто сам за большое вознаграждение пришел сюда работать.

— А что здесь делают?

— По-моему, ничего. Они учат людей воевать, — и без всякой паузы объявил: — Вот мы и пришли.

Они увидели одноэтажное здание, конечно, из металлических конструкций. В нем была только одна дверь. Дино остановился:

— Вам — туда. Я буду здесь вас ждать. Желаю успеха, друзья.

От таких слов на душе у парней стало теплее — после долгих скитаний, унижений и издевательств они встретили друга.

Виктор и Владимир прошли по узкому коридору к дверям, у которых стоял мужчина среднего роста. Он на чистом русском языке произнес:

— Полещук, останься здесь, я вызову. Мельников — входи.

Кабинет оказался довольно просторным. Работал кондиционер, а на письменном столе — вентилятор. Мужчина указал рукой на стул, приглашая садиться. Он выключил вентилятор и некоторое время внимательно рассматривал своими не то голубыми, не то серыми глазами Мельникова, который после яркого солнца не мог определить их цвет.

— Меня зовут Леонид Карлович. Я тоже из России. Звание, которое я там имел, — майор. Возглавляю в Центре русский отдел. Пришел сюда, в отличие от вас, капитан, добровольно и не жалею об этом. Хочу перестройку завершить в России и во всем мире одновременно. Мне доложили, что вы и ваш подчиненный рядовой Полещук проявили благоразумие и согласились сотрудничать с нами. Не скрою, мы обязаны проверить вас, а затем принять решение по вашей дальнейшей судьбе. Сейчас у меня есть к вам несколько вопросов. Обучали ли вы своих солдат штурму укреплений, захвату, скажем, объектов, аэродромов, зданий?

— Конечно. Этим занимаются, по-моему, все армии мира, особенно разведчики, спецназ, десантники.

— Правильно. А каким стрелковым оружием владеете?

— По-моему — любым, стрелковое оружие, какой бы страной ни производилось, если говорить о механизме, в принципе, мало чем отличается друг от друга.

— А как насчет гранатометов, минометов?

— Нет проблем.

— О карте, конечно, нет смысла спрашивать?

— Естественно.

— А если бы вам предложили принять участие в боевых действиях?

— Против кого? Надеюсь, не против своих?

— Ну, об этом позже, — уклонился от ответа Леонид Карлович. — Курите, капитан?

— Нет, как-то мимо меня прошла эта забава.

— И не жалейте. Курить — здоровью вредить. Иностранными языками, конечно, не владеете?

— В школе, а затем в военном училище немного английским занимался. Могу читать, кое-что перевести, но лучше получается со словарем.

— Минировать приходилось?

— Я же — командир роты. Все, что должна делать рота, — обязан знать и уметь. В Афгане приходилось и ставить мины, и снимать их.

— С ядерным оружием, конечно, дел не имели.

— Нет. В училище в общей форме проходили. Больше внимания уделяли защите от воздействия ядерного взрыва и действиям на зараженной местности.

— На аэродромах, в портах по обслуживанию военных судов не приходилось работать?

— Никак нет.

— Как относитесь к Советскому Союзу?

— Как и все нормальные люди. Это же моя Родина. Там я родился, там живет моя семья, родители, родственники…

— Ну, а то, что эта Родина послала вас в Афганистан, где вы попали в плен, были унижены, чуть выжили, — не задумывались над этим?

— Нет. Я солдат и обязан выполнять приказы. Такой порядок в любой армии.

— Многого вы еще не понимаете. Ну, ничего, побудете у нас, пооботретесь немного, тогда с другой стороны посмотрите на себя. А пока я вам как офицер офицеру обязан помочь. Предлагаю вам сотрудничество. Я освобожу вас от физических работ…

— И Полещука?

— Хорошо, — засмеялся майор, — и вашего солдата тоже.

— Леонид Карлович, а в каких вы войсках служили? Лицо майора сразу же сделалось хмурым:

— Вот что, Мельников, давайте впредь договоримся, вопросы буду задавать я. По крайней мере, так будет первое время, пока не смогу получить доказательства вашей лояльности. А теперь идите и пришлите сюда Полещука.

Мельников, попрощавшись, вышел в коридор:

— Заходи, Владимир. Я тебя буду ждать на улице.

Дино сидел на корточках у дерева с большими листьями. Увидев Мельникова, он встал:

— Володя еще задерживается?

— Да. С ним еще беседует Леонид Карлович. А ты, Дино, молодец. Мы с тобой познакомились совсем недавно, а ты уже хорошо говоришь по-русски.

— Спасибо. Мне очень нравится русский язык. Я мечтаю поехать в Москву учиться. У вас есть университет имени Патриса Лумумбы. Слышали?

— Конечно. Там очень много иностранцев учится, по-моему, больше всего из африканских стран.

— Да, да. Я хочу туда поступить. Заработаю немного денег и поеду в Москву.

— Дино, но ты здесь об этом никому не говори… могут не отпустить.

— Да, да. Я понимаю. Я говорю только вам, моим друзьям.

— И Леониду Карловичу не говори.

— Конечно. Он нехороший человек, я это знаю.

— Почему?

— Он убежал из своей страны, он предал ее. Вчера я видел, как он бил одного русского солдата.

— За что он бил его?

— Тот не хотел работать, говорил, что ему болит рана, а Леонид Карлович стал на него кричать, а затем бить, потому что солдат ему сказал слово «шкура».

— Ясно. Дино, а где живут русские?

— Я покажу вам, когда будем идти обратно, но только об этом никому не говорите. Я делаю то, что здесь категорически запрещено, за это могу поплатиться жизнью.

— Я понимаю, друг. Ты уж извини нас, но пойми, мы не знаем, в чьи руки попали, для чего мы им нужны, что они хотят сделать с нами. А здесь вокруг нас — завеса молчания и секретности.

— Извиняться не надо. Я все понимаю. В этом лагере нет коммунистов и капиталистов. Здесь есть узники и их хозяева. Керим и его приближенные, по-моему, задумали плохое дело. Они не зря выбрали это место.

— Это почему же?

— Дело в том, что Надор превратился в один из центров контрабанды. Здесь продается все: и одежда, и обувь, и магнитофоны, и телерадиоаппаратура. Продается это чаще всего партиями, и товар отсюда расходится по всем крупным городам Марокко — в Рабат, Касабланку, Фее и дальше к югу. Здесь много торговцев и покупателей из Испании, Алжира и других стран. Значит, в эту страну легко попасть любому человеку, привезти любой груз. Керим этим и пользуется.

— А как товар провозится в страну?

— Рядом граница с Мелильей — испанским анклавом на территории Марокко, откуда и переправляют контрабандисты основную часть товаров. Поэтому Кериму не составляет труда доставить в Марокко любого человека и любое оружие.

— Откуда ты все это знаешь, Дино?

— Мой брат — член клана профессионалов.

— Каких профессионалов? — не понял Мельников.

— В Надоре небольшая группа контрабандистов, которые занимают высшую ступень в контрабандистском мире. За их умелые действия их и называют профессионалами.

— Дино, а тебе разрешают бывать в Надоре?

— Одному — нет. Но довольно часто меня берет с собой кто-либо из руководителей. Я же прекрасно знаю город и многих торговцев. Мы для нашего Центра закупаем продовольствие, виски, напитки.

В этот момент из здания вышел Полещук, и разговор был прерван.

Обратно своих подшефных Дино повел другим путем — через заросли и несколько возвышенностей. На одной из них Дино, двигаясь впереди, остановился и показал на копошившихся недалеко внизу людей. Их было десятка два:

— Вот ваши соотечественники, а живут они вон в том длинном доме.

Мельников и Полещук замерли на месте и заворожено смотрели на молодых парней. Все в изорванной одежде, измученные, под контролем трех вооруженных конвоиров, сидевших в теньке под деревом, они собирали два металлических здания, точно таких, как барак, в котором жили.

— Дино, а нам нельзя к ним подойти? — умоляюще, почти шепотом спросил Мельников.

— Нельзя, Виктор. Я постараюсь помочь вам, но сейчас нельзя, для вас это опасно, а для меня — смерть. Пойдемте, стоять тоже нельзя, могут заметить, я не имел права вас сюда вести, пойдемте, друзья!

Нетрудно догадаться, что творилось у каждого в душе. Нехотя пошли дальше. Они только что видели своих, те — рядом, а значит, можно объединиться и действовать сообща.

Когда спустились вниз, Дино неожиданно схватил их за руки и молча увлек в заросли. Мимо них в десятке метров прошел Эршад. Выждав, пока он удалится, Дино сказал:

— Плохой человек, злой, никогда не верьте ему. Через несколько дней он уезжает — это хорошо.

— А куда он едет? — поинтересовался Мельников.

— Не знаю. Но везет с собой того русского, который с вами сюда прибыл, и еще одного, говорят, тоже русского.

Мельников и Полещук только переглянулись. Им стало ясно, кто повезет в Афганистан Бугчина и узбека!

Когда подошли к месту, где надо было расставаться, Мельников неожиданно спросил:

— Дино, а схемы Центра ты не можешь достать?

Дино задумался, а парни, затаив дыхание, ждали.

— Не знаю. Я выясню.

— И еще, Дино, друг, достань нам бумаги и ручку.

— Хорошо. Это я принесу сегодня или завтра.

— Спасибо, друг.

— На здоровье, — улыбнулся Дино.

Глава 16

Ответ от генерала Доула, как он и обещал, пришел быстро и был обескураживающе краток: «Сведениями о женщинах не располагаем».

Прочитав шифровку, Геллан вернул ее атташе по культуре и сразу же распрощался с ним. Жребий брошен, он едет в Ливан с Глорией. Приехав в отель, он сразу же позвонил ей и предложил вылететь на следующий день утренним рейсом.

Аэропорт в Бейруте был изрешечен пулями и снарядами. На каждом шагу следы войны — проволочные заграждения, баррикады, воронки от мин; по дороге то слева, то справа — скелеты разбитых, сожженных автомашин, военной техники.

Профессор Крес, с которым, по просьбе Геллана, Глория созвонилась еще из Каира, оказался дома. Среднего роста, крупного телосложения, с копной седых волос, в очках, одетый в легкие светлые брюки и рубашку с короткими рукавами, он был похож скорее на бизнесмена, чем на профессора. Это впечатление подчеркивало обилие на его книжной полке и журнальном столике книг по экономике и бизнесу.

Геллану сразу же бросилась в глаза особенность профессора: он совершенно не улыбался. Глория, представляя Геллана, сказала:

— Мистер Эванс — американский журналист. Он длительное время работает на Востоке и сейчас занимается изучением проблемы взаимодействия Космоса и Земли. Регулярно встречается с учеными различных стран, с людьми, которые хоть что-то знают по интересующей его теме. Профессор, встретивший гостей у входа, молча выслушал Глорию и протянул руку гостю:

— Леонард Крес. Прошу входить.

Профессор занимал двухэтажный дом, спрятанный от улицы за большой каменной стенкой-забором. Идя впереди гостей, он пояснил:

— Из-за частых обстрелов я вынужден был спальню и кабинет перенести на первый этаж, — и без всякой связи с тем, о чем только что сказал, спросил: — Вы прямо из аэропорта ко мне поехали?

— Да. Мы решили не терять времени и поспешили прямо к вам, профессор, — ответил Эдвард.

Не сговариваясь, все трое повели разговор по-английски.

— Вы мне позволите использовать магнитофон? — спросил Эванс, кладя перед собой блокнот. Профессор не возражал, и Эдвард достал из небольшой дорожной сумки малогабаритный магнитофон и тоже положил на стол.

Крес, выглянув, громко позвал кого-то.

У дверей показалась молоденькая темнокожая девушка. Профессор что-то тихо сказал и, возвращаясь к своему креслу, пояснил:

— Я попросил приготовить кофе, фрукты и напитки. Вы же с дороги, думаю, это не помешает.

Эдвард и Глория поблагодарили, и гость задал первый вопрос:

— Профессор, ваше имя широко известно в научных и журналистских кругах, но почти ничего не известно о вас просто как о человеке. Если можно, то несколько слов о себе.

— Ну что же. Родился я ровно шестьдесят лет назад в Саудовской Аравии. Мои родители — англичане. Образование получил у вас, в Штатах, затем продолжал образование во Франции. Семья у меня небольшая. Жена сейчас во Франции. Дочь замужем за гражданином Саудовской Аравии. Ее муж бизнесмен, и они живут сейчас в Эр-Рияде. У них двое детей. Так что я — дедушка, и недавно мои внук и внучка вместе с моей дочерью гостили у меня. Ну вот, если коротко…

— Благодарю, — и Эдвард задал следующий вопрос: — Основное направление вашей научной деятельности?;

Крес на некоторое время задумался, формулируя мысль, а затем ответил:

— Ну, если тоже коротко, то это — изучение физических полей Земли и космических излучений.

— А как в части уфологии, экстрасенсорики, парапсихологии?

Профессор ответил живо:

— А вы знаете, мистер Эванс, все это полностью совпадает с главным направлением и темой моей научной работы.

— Мы недавно были в египетском городе Асьюте. Там живет девушка, которая утверждает, что она встречалась с инопланетянами, — и Эдвард, подробно рассказав о поездке, спросил: — Как вы относитесь к ее рассказу?

— Как к правдивому случаю. Я уверен, что девушка говорит правду. Думаю, что война в Заливе оттеснила это событие на задний план. Я благодарю вас за сообщение об участке остекленной почвы. Ранее не слышал об этом и обязательно постараюсь направить туда группу ученых. Вполне возможно, что съезжу и сам.

— Значит, вы верите в то, что жизнь существует и на других планетах?

— А вы? — как-то удивленно спросил Крес. А перед Эдвардом в это мгновение появился образ Адамса. Лицо строгое, глаза — пронизывающие, а губы — улыбающиеся.

— Я? Я не знаю, мистер Крес.

— Я поражаюсь людям. Лишь только оттого, что мы не обладаем способностью воспринимать четвертое или пятое пространственное измерение, подавляющее большинство мыслящих существ, именующихся людьми — жителями Земли, догматически отрицают возможность существования другой формы жизни. Лично я и многие мои коллеги не исключаем межпланетных перелетов с использованием четырехмерного пространства.

— Мистер Крес, выходит, что Землю регулярно посещают гуманоиды? Если это так, почему мы до сего времени не получим доказательств этих посещений? Почему инопланетяне не повлияют на ход нашего развития? Почему они, имея возможность запросто общаться с нами, не вступят в контакт со многими жителями Земли доступными людям способами? Извините, что я сразу столько вопросов задал.

— Я уже сказал, что я не сомневаюсь в том, что они посещают Землю. Мы просто игнорируем факты их посещения, потому что наш уровень развития еще недостаточен, чтобы понимать представителей более развитой цивилизации.

— Профессор, в одной из своих работ вы об этом говорили, доказывая, что гуманоиды на протяжении веков пытаются дать нам информацию, которая возвысит наш разум, позволит воспринимать жизнь на Земле и в Космосе в совершенно ином ракурсе…

— Я об этом много раз говорил и устно, и письменно.

— Расскажите, пожалуйста, об этом подробнее.

— Хорошо, но сначала я выскажу мысль о том, что нельзя говорить утвердительно, что посещение гуманоидами Земли ничего не дает людям. Мне известны результаты исследований выдающихся ученых-анатомов. Они убедительно доказали, что человек хотя и медленно, но изменяется. Благодаря прогрессирующей цивилизации объем и масса мозга постоянно увеличиваются. Череп постепенно округляется, его лицевая часть сжимается. Укорачивается позвоночник, отмирают зубы и мизинцы на ногах. Это сигнал о том, что через несколько десятков лет человек превратится в трехпалого карлика с непомерно развитым шарообразным черепом. Именно такими и видят инопланетян большинство землян. О чем это говорит? А о том, что Землю посещают мыслящие существа, обогнавшие нас в развитии на многие миллионы лет. Поэтому так и непонятны нам их действия, а точнее поведение, потому что для нас переход в четвертое измерение выглядит чаще всего как плод больного воображения. Сегодня лучшие умы человечества интересуют и другие, пожалуй, более сложные схемы параллельных миров, в том числе ветвящиеся Вселенные, антимиры, миры с обратным или циклическим ходом времени и ряд других форм жизни.

— Тем более представителям неземной цивилизации, если они стремятся подтянуть нас к уровню своего мышления, был бы прямой смысл информировать о себе, рассказать о своей жизни, поделиться секретами своей технологии.

— Это как сказать… — профессор по-прежнему не улыбался и смотрел на собеседника внимательно и строго. — Среди ученых ходит так называемая мексиканская версия, согласно которой все древние памятники доиспанских цивилизаций Мексики расположены в строго определенном порядке и географически соотносятся друг с другом. Интересно, что все эти сооружения строились разными народами и поколениями. Встает вопрос: кто руководил строителями так, чтобы они строили в такой последовательности и нужном кому-то месте?

Мои коллеги убедительно доказывают, что главным географическим архитектором является Космос. Это он указывал людям возводить храмы и пирамиды точно в том месте, где приземлялись космические корабли. Люди объявили эти места священными. Я принадлежу к тем ученым, которые видят влияние Космоса и на действия людей, принятие ими очень важных, исторических решений. Кромвель, Наполеон, Джордж Вашингтон, другие исторические личности имели видения в решающие минуты своей жизни. Думается, что налицо присутствие иного мира, осуществляющего наблюдение за нами.

— Мистер Крес, но ведь в мире есть еще много загадочных строений, появление которых связывают с космическими пришельцами?

— Да, вы правы, мистер Эванс. Но, думаю, мы правильно поступим, если немедленно прервем нашу беседу и пообедаем. Поэтому я приглашаю вас, как выражался один мой русский коллега, отобедать со мной.

Крес на сей раз не стал подходить к дверям, чтобы позвать служанку, а нажал вмонтированную в стол кнопку.

Девушка появилась через десяток секунд. Профессор отдал необходимые распоряжения и сказал к гостям:

— Туалеты и ванные находятся на первом и втором этажах. Я думаю, мистер Эванс возьмет на себя труд подняться на второй этаж, а в вашем распоряжении, мадам, первый. Вы можете умыться с дороги, если хотите, примите душ. Все, что необходимо, там имеется. За этой дверью, — он рукой указал на вторую дверь, находившуюся в дальнем углу кабинета, — моя столовая. Я подожду вас там.

Эдвард, попав в прекрасную и просторную ванную комнату, не устоял перед соблазном принять прохладный душ.

Когда он спустился вниз, Глория уже дожидалась его в кабинете профессора. Она с любопытством рассматривала книги, расставленные в шкафу за стеклом.

— Извини, Глория, я задержался.

Эдвард открыл дверь и пропустил вперед даму. Профессор стоял у балконной двери, наблюдая за тем, что делается на улице.

— Опять солдаты обыскивают дома. Когда это все кончится?!

Глория спросила:

— Господин Крес, а почему бы вам не уехать на время из Бейрута, скажем, в Париж или к дочери в Эр-Рияд?

— Я там не смогу работать, — он отошел от окна. — Прошу к столу.

Он помог Глории сесть и сам устроился во главе стола, сев в большое мягкое кресло.

— Кто что желает выпить? Вам, Глория, вина?

— Только немножко. На улице жарко.

— Вам, мистер Эванс?

— Пожалуй, рюмочку виски с содовой.

Они выпили, и профессор, по-прежнему без улыбки, спросил:

— Вас не удивило, что я предложил выпить перед первым блюдом? — и, не дожидаясь ответа, пояснил: — Меня так русские коллеги научили, они часто бывали здесь, правда, что-то в последние месяцы не появляются. У меня с ними — господином Левиным и господином Стрельцовым — целые научные баталии происходили. Эти господа глубоко копают. Молодые, за ними будущее.

Эдвард боялся пошевелиться. Рука с ложкой застыла на полпути ко рту. Профессор назвал фамилию второго из русских ученых, о которых ему рассказывал генерал Доул! Но хозяин вдруг сменил тему и пригласил гостей к трапезе.

Дальше обед проходил молча, правда, мужчины выпили еще по одной рюмке, и в это время было сказано всего пару слов.

После обеда вернулись в кабинет. Эдвард сказал:

— Я несколько месяцев назад встречался в городе Хибридже штата Нью-Джерси с профессором Принстонского университета Стоуном. Он очень серьезно занимается уфологией. У меня сложилось мнение о его больших познаниях в области Космоса, кстати, он систематизирует всю информацию о неопознанных летающих объектах.

— С Ричардом мы хорошо знакомы и поддерживаем письменный контакт. Недавно я получил от него приглашение посетить его лабораторию и вместе отдохнуть. Если встретитесь с ним, мистер Эванс, передавайте от меня привет. Я согласен с вами, у Ричарда Стоуна огромная обобщенная информация о большинстве случаев появления НЛО.

— Профессор, — обратился к хозяину Эдвард, — перед обедом вы рассказывали о том, что Космос воздействует на нас и что на Земле имеются места, где может храниться информация для людей.

— Ну, до этого мы с вами еще не дошли. Я хотел коснуться этой темы. Итак, мы остановились на том, что кроме Мексики на Земле есть и другие места, где построены сооружения, связанные с Космосом. Это — серьезная версия, лично мне она импонирует своей оригинальностью, основанной на трезвом математическом и географическом расчетах. Недавно я почти одновременно получил из России и Израиля две интересные работы на эту тему. Более четко излагает свою позицию русский физик Романов.

Молчавшая все время Глория оживилась и, обращаясь к Эдварду, напомнила:

— Господин Эванс, я вам немного рассказывала о русском физике Романове, который считает, что в этих сооружениях можно обнаружить информационную капсулу.

Глория повернулась к профессору и, улыбаясь, сказала:

— Извините меня, господин Крес, меня тоже интересует версия физика Романова и других ученых, согласных с ним.

— Да, и Романов, и несколько других ученых считают, что все древние сооружения можно разделить на несколько подгрупп. К первой они относят те, которые можно назвать «указательными знаками», ко второй — «точки отсчета» для обнаружения капсулы, а вот к третьей — древние сооружения, в которых и надо искать информационные капсулы.

— А как определить, какие сооружения относятся к «указательным знакам»? — поинтересовался Эванс.

— Ну, к примеру, взлетно-посадочные полосы в Андах, рисунки в пустыне Наска, статуи на острове Пасхи в Тихом океане. А «точками отсчета» могут быть те же египетские пирамиды Хеопса, Хефрена и Микерина, включая и Большой Сфинкс.

— Ну а где надо искать информационную капсулу?

— В ступенчатых пирамидах Джосера в Саккаре и Хуни в Мудуме.

— А как установить точное место, где хранится капсула?

— На одном из склонов Анд, выходящих к океану, начертан огромный трезубец. Если лететь по указанному им направлению, то попадешь на выложенную из огромных каменных плит взлетно-посадочную полосу, размещенную на вершине горы. Трезубец приказывает: летите в указанном направлении, приземлитесь на полосу и в конце ее копайте на глубину, равную длине полосы, — там найдете информационную капсулу.

— А где тогда искать капсулу, если использовать сооружения, которые относятся к «точкам отсчета»?

— Вы же знаете, что в Англии среди холмов и болот Солсберийской равнины стоит каменный исполин Стоунхендж. На плане кромлеха, или каменного круга, этого исполина легко можно обнаружить поверхностную координату, которая расположена прямо в центре концентрических каменных кругов. Раньше именно в этом месте находился Алтарный камень, то есть он служил обозначением поверхностной координаты. Каменные круги, на всякий случай, дублируют эту координату, словно пришельцы из Космоса предвидели, что Алтарного камня не станет. Если следовать предлагаемой Романовым версии, то поверхностную координату необходимо искать на расстоянии 78 метров от центра до расположенного на востоке так называемого Пяточного камня. Из этого следует вывод, что информационную капсулу нужно искать в центре Стоунхенджа на глубине тоже 78 метров.

Глория спросила:

— Профессор, вы отнесли египетские пирамиды и Сфинкса к «точкам отсчета». Значит, там тоже должна храниться информационная капсула?

— Вы совершенно правы, за исключением того, что я назвал эти сооружения «точками», точнее будет, если мы их назовем, как это делает Романов, «телами отсчета». Да, и там следует искать информацию от космических пришельцев.

— А как?

— Если смотреть на расположение пирамид и Сфинкса сверху, то легко обнаружить точку пересечения диагональных линий пирамид. На главной линии находятся пирамиды Хеопса и Хефрена, на вспомогательной — Микерина. Точка пересечения линий символизирует Солнце, пирамида Хефрена — Венеру, Хеопса — Землю, именно в таком порядке они располагаются относительно Солнца. Точка пересечения, согласно данной гипотезе, является поверхностной координатой, а глубинная координата равна расстоянию от точки пересечения до стоящей на вспомогательной линии пирамиды Микерина. Если бы мы с вами сейчас взяли рулетку и измерили это расстояние, то обнаружили бы, что оно равно семидесяти восьми метрам.

— Те же семьдесят восемь метров, что и у Стоунхенджа?! — воскликнула Глория.

— Да. И у статуи на острове Пасхи, и во всех остальных случаях.

— Профессор, — обратился к хозяину дома Эванс, — а почему капсула, если это действительно так, находится на глубине именно 78 метров?

— Ответ прост. Ниже этой отметки находятся артезианские воды, а выше — фунтовые.

— Поразительно! — воскликнула Глория. — Давайте же начнем копать!

Но ее веселое восклицание осталось без ответа. Профессор, как всегда, был неулыбчив, а Эдвард осмысливал услышанное. Профессор действительно рассказывал интереснейшие вещи, но перед майором стояла задача хоть что-то выяснить о русских ученых Левине и Стрельцове. Вспомнив, что Стрельцов был парапсихологом, Эдвард решил попытаться перевести разговор на эту тему, с тем чтобы можно было задать вопросы о русских. Но профессор взглянул на часы:

— Господа, скоро вечер. А Бейрут — город особенный. Здесь даже днем появляться опасно, не говоря о вечере или ночи. В Бейруте может произойти все, что угодно. Не знаю, в силах ли Всевышний остановить все эти ужасы. Сколько можно созерцать, как льется кровь, гибнут ежедневно люди! Методически и безостановочно разрушается все, что построено. Это Помпея двадцатого века. Только город гибнет не по воле природы, а по вине мыслящих существ, имя которых — человек. Если желаете, можете остановиться у меня, места в этом доме хватит.

— Нет, спасибо, профессор, — сказал Эдвард. — Глория заказала нам номера в отеле. Если вы не возражаете, мы продолжим разговор завтра.

— Хорошо, тогда мой водитель отвезет вас в отель.

Вскоре Эдвард и Глория ехали в машине, смотрели по сторонам, а глазам не хотелось верить, во что превратила междоусобная война город. Сплошные развалины зданий, неубранные груды кирпича, бетона, битого стекла.

Расстояние до отеля было небольшим, но ехать пришлось не менее часа. Когда-то широкие, удобные улицы превратились в узкие проезды. Людей на улицах было достаточно много.

«Привыкли, — подумал о жителях Бейрута Эдвард, и его мысли непроизвольно переключились на предстоящую встречу с двумя агентами. — Люди они опытные и должны мне помочь, особенно Хаким, он все время поддерживает связи с террористическими организациями разных мастей. Не может быть, чтобы он ничего не знал о Кериме или хотя бы не слышал о нем».

Вот и отель. Огромное здание, сверкающие стеклом и алюминием окна и двери, нарядный парадный подъезд.

— Как он не вписывается в царящие вокруг разруху и хаос, — угрюмо промолвила Глория, на которую вид разрушений подействовал удручающе.

Их номера, как и просила по телефону Глория, были расположены рядом. Эдвард проводил Глорию в ее номер и, договорившись, что зайдет за ней к ужину, направился в свой. Принял душ, переоделся, затем, скорректировав свои часы с местным временем, вышел из отеля. В руках он держал туристическую карту Бейрута. Такси не брал, двигался скорым шагом в северном направлении. Вот и разрушенный ракетами и снарядами большой четырехэтажный дом. На карте это место отмечено крестиком. Эдвард перешел улицу и неожиданно повернул в какой-то двор. Подождав несколько минут и убедившись, что никто не последовал за ним, опять вышел на улицу, пересек ее наискось и свернул в узенький, совершенно пустынный переулок, который был настолько узок, что даже обычные трехэтажные дома казались исполинами. Он подошел к невысокому каменному забору и у закрытой металлической калитки нажал на кнопку электрического звонка. Ждать пришлось не менее пяти минут, прежде чем калитку отворил высокий моложавый мужчина.

После приветствия Эдвард назвал пароль:

— Говорят, уже третьи сутки этот район не обстреливают?

Открывший калитку ответил:

— Зато завтра ракеты могут упасть и здесь.

Они поздоровались, и хозяин пригласил Эдварда в дом.

Они сразу же прошли в небольшую комнату, где, кроме телевизора, дивана, двух кресел и журнального столика, ничего не было.

Хозяин по имени Набиль был новым агентом ЦРУ, его вербовал другой сотрудник, и поэтому Геллан лично его не знал.

— Мистер Аллан передавал вам дружеский привет. Он сказал, что сумма, которую обещал, две недели назад переведена в указанный вами банк на ваш счет. Благодарил за информацию, позволившую не допустить захват террористами французского и английского журналистов.

— Я рад, что вам удалось сделать это так быстро. К сожалению, обстановка в Ливане улучшается крайне медленно. Вчера всего в трех кварталах от моего дома взорвалась легковая автомашина, начиненная взрывчаткой. Погибло пять и ранено восемь человек. Вокруг в домах вылетели стекла. Мой дом остался цел только потому, что он небольшой, и от взрыва его прикрыли три больших здания, — он почти без паузы перешел снова к делу. — Меня господин Аллан просил выяснить, какие террористические организации наиболее враждебно настроены против граждан США. Я уже установил две такие группировки. Обе — мусульманские, проиранской направленности. Я подготовил письменную информацию и хотел сегодня положить ее в почтовый ящик, но тут получил сигнал ждать вашего прибытия.

— Да, я хотел лично встретиться с вами, познакомиться, посоветоваться и попросить помощи. Сюда я прибыл в сопровождении одной дамы, которая, конечно, не знает о цели моей миссии, но, надо признать, она несколько сковывает свободу моих действий. Поэтому, если не возражаете, я вашу информацию возьму с собой, прочту позже, а мы давайте поговорим вот о чем: на Ближнем Востоке есть некая международная организация, которая усиленно охотится за гражданами США, Франции, Великобритании, Советского Союза. Это не совсем обычная организация, если ей нужны граждане СССР, ими обычно меньше всего интересуются террористы.

— Да, за русскими здесь реже охотятся, правда, их в Бейруте в последнее время стало гораздо меньше. К сожалению, я не слышал о такой организации, но теперь буду интересоваться. У меня есть люди, которые могут подсказать. Не знаете, какой эта организация направленности?

— Не знаю, но нам известно, что самый главный у них — Керим. Не забывайте, что Керим стоит во главе международной организации, а в каждой отдельной стране — свой руководитель. И еще, в последнее время террористами похищены двое русских ученых, которые находились в Бейруте.

— А где именно они находились?

— Они посещали профессора Креса. Не знаете его?

— Я слышал о профессоре. К нему проявляет большой интерес организация «Мусульмане за мусульман». Мне говорил один их человек, что эта организация рассматривает профессора как подсадную утку, с помощью которой можно захватывать нужных людей. Это я точно помню. Не сообщил об этом Аллану только потому, что хотел получше разобраться. Есть у меня еще одна информация для вас. Вы, конечно, знаете, что недавно в Ливане террористы захватили англичанина и американца?

— Да, я сам хотел на эту тему поговорить с вами. Кроме них, в Саудовской Аравии, Кувейте и Египте похищено еще пять человек: три француза и два англичанина. Ничего не слышали об этом?

— Ливанские газеты писали только о захвате вашего журналиста и англичанина. У Ливана сейчас столько проблем, что пресса едва успевает следить за событиями в собственной стране. В письменной информации я сообщаю, что этот акт совершила террористическая группа из организации «Джихад». Они хотят добиться освобождения Израилем группы своих боевиков. Я достаточно подробно описал, где и у кого находятся захваченные люди. Точно знаю, что насильственных действий в отношении их террористы не применяют, — хозяин озабоченно взглянул на часы: — Уже поздно, думаю, вам пора уходить.

— Да, я понимаю. Хотя мне и недалеко, но идти придется по вашим ужасным улицам. Договоримся так: канал связи — тот же, все три почтовых ящика — в вашем распоряжении. Все, что будете сообщать, поступит по адресу в тот же день. Нас очень интересуют места дислокации террористических организаций и места жительства их членов, особенно руководителей, а также их клички, связи. Если для этого понадобятся деньги, не жалейте, мы оплатим любые расходы, и все, кто окажет помощь, будут щедро вознаграждены. Когда на карту поставлена жизнь наших граждан, Президент и вся страна не пожалеют никаких средств.

Эдвард взял небольшой пакет с информацией, попрощался и ушел. Возвращался по пустынным темным улицам. Ругая себя за опрометчивость, подозрительно поглядывая по сторонам на угрюмые развалины, он чуть ли не бежал к отелю. Возле двери облегченно перевел дыхание и дал себе слово больше так не рисковать.

Правда, оказалось, что информация стоила того. А Набиль был толковый и прекрасно информированный агент. Не зря коллега Геллана, передавая Набиля ему на связь, не скрывал гордости за него.

Геллан направился в номер своей спутницы.

После ужина он проводил Глорию до дверей ее номера и пошел к себе. Несмотря на усталость, долго ворочался в постели. Сон никак не шел к нему, и Эдвард многое передумал, прежде чем уснул. Сон был тяжелым, непонятным. То он летел на самолете, то вдруг оказывался верхом на верблюде, то плыл, но не по воде, а по песчаным барханам, где потерял ориентировку, его мучила жажда, и очень ярко светило солнце. От этого света Эдвард проснулся и открыл глаза. У изголовья горело бра.

«Кто включил его?» — удивился Эдвард, и тут он увидел Адамса. Тот сидел на банкетке и молча смотрел на Геллана.

— Адамс?! — Эдвард даже улыбнулся. — Что-то ты долго не являлся? — он хотел спросить «Как здоровье?», но прикусил язык, вспомнив, с кем имеет дело.

— Да, я долго не был у тебя. Не хотел портить тебе настроение. Смотрю, ты и так плохо спишь.

— Да, какая-то чепуха снилась. Слушай, Адамс, Джанина мне сказала, что умерла твоя жена. Бог мой, все было так, как ты предсказывал…

— Всех людей ждет такое. Чему тут удивляться? — безразлично ответил Адамс. — Эдвард, ты не послушал моего совета и взял с собой эту женщину.

— Мне с ней легче решать свои вопросы.

— Да и красивая она, а ты хочешь взять от жизни максимум.

— Адамс, когда мы встречались с тобой в пирамиде, ты был с фараонами? Скажу тебе честно, у меня в голове такое не укладывается. Порой мне кажется, что я схожу с ума. Помоги мне разобраться. Скажи, что это такое?

Адамс, глядя на Эдварда мертвыми, ничего не видящими, не моргающими глазами, долго молчал. Эдварду от этого зловещего взгляда стало страшно. Он почувствовал себя совершенно беззащитным, хотелось вскочить с постели, громко закричать, схватить что-либо потяжелее и ударить мертвеца по голове.

— Успокойся, — послышался голос Адамса, — я ничего тебе не сделаю. Я хочу, чтобы ты понял, что так называемая жизнь — не самое главное. Человек живет на Земле много раз. Жаль, что он совершает много одних и тех же ошибок. Ты хочешь насытить свою плоть, удовлетворить прихоть, забывая, что душа не умирает, и все плохое, что человек делает на Земле, остается в ней и мучает ее, когда он попадает в мир иной. Когда ты будешь рядом со мной, тебе будет очень тяжело. Ты многим рискуешь и в жизни. Не веришь мне, но тебя ждут тяжелые испытания. Помни мои слова. Я ухожу и не знаю, приду ли я к тебе снова.

Адамс встал и, неслышно ступая, словно передвигался не по полу, а по воздуху, направился к окну. На его затылке Эдвард увидел тот же комочек земли, который заметил тогда, когда Адамс впервые пришел к нему. Эдвард раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но Адамс, приблизившись к раскрытому окну, вдруг растворился, и только легкий голубоватый туман, словно дымок, потянулся к окну и выплыл наружу.

Эдвард тут же выключил свет. Но уснуть уже не смог, так и пролежал до утра с открытыми глазами.

Поднялся с постели, чувствуя себя совершенно разбитым, даже холодный душ не придал ему бодрости. Без всякого желания подумал о завтраке, но делать было нечего — его ждала Глория.

Эдвард постучал в дверь, и Глория тут же выглянула. Цветущая, веселая, благоухающая, она была неотразима.

Глория взяла его под руку, и они направились в ресторан, где довольно плотно позавтракали. Глория спросила:

— Мне позвонить профессору и попросить машину?

— Нет. Ты спроси, в какое время он нас примет, а мы возьмем такси.

— Хорошо. Я позвоню из твоего номера. Не возражаешь?

Эдвард заставил себя улыбнуться и, когда они вышли из ресторана, обнял ее за плечи.

Она позвонила Кресу, перебросившись с ним несколькими фразами, подошла к Эдварду и обняла его за шею:

— Профессор ждет нас. Такси он запретил брать и высылает за нами свою машину, сказал, чтоб через пятнадцать минут были у подъезда. Я пошла собираться.

— Да, пожалуйста, а я перезаряжу магнитофон и вставлю новое питание…

Увидев Креса, Эдвард невольно подумал: «Господи, да он же похож на Адамса!» И на какое-то время ему стало совсем нехорошо. Но хозяин дома был более разговорчивым и приветливым. Правда, как и вчера, он так ни разу и не улыбнулся.

Они устроились в том же кабинете, даже на тех же местах. Эдвард, положив на стол магнитофон и включив его, спросил:

— Вы не обижаетесь на нас за настойчивость?

— Все журналисты настойчивы, и скажу вам по секрету, самый лучший способ от них избавиться — это удовлетворить их домогательства.

Даже шутя, Крес сохранял лицо каменно-спокойным.

«Черт возьми, — снова подумал Эдвард, — он действительно здорово похож на Адамса!»

— Профессор, а как вы относитесь к способностям человека видеть внутренности тела другого, взглядом сдвигать предметы или перемещать их в пространстве?

— Я уверен, что некоторые люди способны генерировать мощное электромагнитное поле, которое и производит механическую работу. Энергия поля настолько велика, что позволяет сделать вывод о том, что экстрасенсы способны гораздо лучше обычных людей аккумулировать какое-то внешнее поле. Я уверен, что такое явление, как полтергейст, связано с необычными способностями отдельных людей, которые очень восприимчивы к внешним физическим полям высокой частоты. Если вы систематизируете или хотя бы следите за сообщениями о полтергейсте, то должны были обратить внимание, что полтергейст чаще всего проявляется после захода солнца. Смещение предметов происходит мгновенно, что свидетельствует о наличии какого-то внешнего источника. Я присоединяюсь к мнению тех ученых, которые считают, что этот источник находится в Космосе. В ходе вращения Земли под излучение источника попадают все новые ее участки. А когда в поле излучения космического источника оказываются люди, обладающие способностями воспринимать и даже усиливать это излучение, то они, хотят этого или нет, становятся индукторами мощной высокочастотной энергии.

— А есть ли разница между экстрасенсами и людьми-индукторами?

— Конечно есть. Экстрасенсы могут делать чудеса, используя постоянное фоновое электромагнитное поле Земли, а индукторы настроены на поля иной природы — космического происхождения. Если нам, ученым, удастся исследовать сенсорную систему этих людей, то мы сделаем огромный шаг к познанию и экстрасенсов, и такого явления, как полтергейст.

— А откуда такая уверенность, что есть эти космические источники?

— Все просто. Мы знаем скорость вращения нашей планеты, значит, можем определить ширину потока внешнего излучения и тем самым получить подтверждение наличия космического источника.

— Ну, а что за механизм воздействия экстрасенса на человека?

— Биополе — это электромагнитное излучение, которое возникает при переходе атома вещества из возбужденного состояния в нормальное. А ведь любая болезнь начинается с нарушения структуры биополя организма или его отдельных органов, что приводит к появлению хаоса во внутренних полях. Некоторые ученые утверждают, что в этот момент атомы вещества больных клеток перестают генерировать собственное излучение, которое обеспечивает жизнедеятельность организма, а направленное внешнее поле экстрасенса возбуждает переставшие работать атомы.

— Выходит, что на здорового человека экстрасенс подействовать не в силах?

— Именно так.

И вдруг Эдвард увидел Адамса. Он вплыл в комнату из дальнего угла и завис напротив Эдварда:

— Ты хочешь поговорить с профессором о наших встречах?

— Да, хочу! — разозлился Эдвард, словно в профессоре он видел защиту.

Крес и Глория удивленно посмотрели на него, а Адамс мгновенно исчез.

— Не понял, что вы хотите? — спросил профессор.

Эдвард смутился, но сразу же взял себя в руки:

— Я хочу спросить, профессор, как вы относитесь к тому, что человек якобы живет на свете не один раз? — и рассказал, что ему стало известно от девушки из Асьюта.

— Да, это так. По крайней мере, я и большая группа моих коллег пришли к выводу, что смерть человека вовсе не означает, что умирает душа. Смерть необходимо рассматривать как подведение итогов определенного периода, подведение черты под жизнью бренного тела, а душа человека продолжает жить, она может вселиться в другую плоть. Думаю, что вы можете, даже обязаны, верить ее словам. Человек, по-моему, должен помнить, что душа — а значит, и он — вечна, и чем больше греха он берет на душу, тем хуже будет ему в будущем.

— Профессор, у меня есть друг, тоже журналист. Он со страхом рассказывал, как его часто навещает умерший товарищ. Они ведут между собой разговоры. Друг стал нервным, даже испуганным. Он не склонен к фантазиям и не сумасшедший. Чем объяснить это?

— Что тут объяснять. Таких случаев в мире зафиксировано тысячи. Как мне представляется, феномен души, ее вечной жизни, способности поразительным образом перемещаться в различных пространственных измерениях, конечно, неразрывен и с появлением умерших перед здравствующими.

— Ну а эти мертвецы способны предвидеть будущее?

— Вполне. Они, перемещаясь во времени, бывают и в будущем. Так что к их предсказаниям надо относиться как к року, который ждет вас.

«Адамс предрекает мне тяжелые испытания, — подумалось Эдварду, — а я даже не спросил его, что он имеет в виду. Надо выяснить, когда он явится в следующий раз».

Профессор взглянул на часы:

— Как я понимаю, я удовлетворил ваше любопытство?

— О, да, профессор, — Эдвард поднялся. — Я глубоко благодарен за ваше внимание и интересный рассказ. От вас я узнал очень много интересного, но, прежде чем уйти, разрешите, я задам последний вопрос?

— Я слушаю вас, мистер Эванс.

— Вы упоминали о русских ученых, даже фамилии их называли. А что им нужно здесь, так далеко от России?

— Ну, предположим, Штаты находятся от Ливана гораздо дальше, чем Россия, — глядя на собеседника, ответил Крес. — По-моему, господ Левина и Стрельцова интересовали мои возможности по оказанию помощи в поисках советских солдат, попавших в руки афганской оппозиции, они не скрывали своего интереса, как используются возможности парапсихологов в других странах в военных целях. Они ученые военной направленности..

Крес подошел к журнальному столику.

— Это сегодняшняя газета. В ней помещена ваша статья о посещении Асьюта. Очень талантливый и глубокий материал, Написан интересно. Поздравляю!

— Благодарю вас. Можно, я возьму газету с собой?

— Конечно. Я ее и оставил для вас.

Эдвард понял, почему профессор сегодня такой приветливый. Статья сделала свое дело.

Вскоре, попрощавшись с Кресом, Эдвард и Глория ехали в машине ученого. Эдвард договорился с профессором, что машина, после того как доставит Глорию в отель, подбросит Эванса в посольство. Эдвард объяснил это тем, что хочет выяснить, нет ли для него почты. После посещения посольства он был намерен встретиться со вторым своим агентом. Он тронул Глорию за локоть:

— Дорогая, пока я буду в посольстве, ты закажи, пожалуйста, на завтрашний утренний рейс билеты в Каир.

— А ты не хочешь вылететь сегодня вечерним рейсом?

— Я хотел предложить тебе сегодня вечером побыть вместе.

— Это меняет дело, — рассмеялась Глория. — Хорошо, я все сделаю.

Глория вышла из машины и направилась к отелю.

Эдвард вынужден был съездить в посольство, потому что держать при себе пакет с информацией агента было неразумно.

Эдвард с горечью рассматривал огромные разрушения в городе. Он так задумался, что, когда водитель вдруг резко затормозил, от неожиданности чуть не перелетел через спинку переднего сиденья. Оказалось, что огромный грузовик внезапно выехал из боковой улочки и преградил им путь. Не успел Геллан прийти в себя, как дверцы машины с двух сторон раскрылись и неизвестные в масках направили на него автоматы. Один из них приказал по-английски:

Выходи, американец, и не трепыхайся, иначе смерть!

И его вытащили из машины, на глаза надели повязку, на руки — наручники, втолкнули в микроавтобус с зашторенными окнами и повезли.

Глава 17

Ехать от Карачи до Пешавара — это значит пересечь почти всю страну. Понадобилось восемь машин — две легковые и шесть грузовых, в которых находились бойцы отряда, направляющегося вместе с Рахматулло в Афганистан. Ехали только днем, и на дорогу было потрачено двое суток. Вечером остановились в пустынном месте, установили палатки, и люди смогли переночевать, спрятавшись от дождя, который лил почти до утра. Ночь Майер провел в палатке Рахматулло, спал на надувном матраце. Утром тронулись в дальнейший путь.

Рахматулло пригласил Майера в свою автомашину, и тот был на заднем сиденье один, при желании мог и прилечь на небольшую подушку с холщовой наволочкой и поролоном внутри.

В Пешавар приехали к вечеру и после короткого отдыха направились к границе.

В полной темноте прибыли к намеченному месту и стали пересаживаться на лошадей и ишаков. Майер, которому не приходилось ездить верхом, неумело возившийся со своим «средством передвижения» — ишаком, — спросил у Рахматулло:

— Я понимаю так: если мы не зажигаем огня и не демаскируем себя, то граница рядом?

— Да, граница в четырех километрах. Через десять минут направимся дальше.

— Границу будем пересекать все вместе?

— Господин Майер, мы уже пересекли границу.

— Что, на автомашинах?!

— Да, у нас хорошо поставлена разведка, и здесь пограничников нет. Отсюда мы сразу уходим в горы и к утру будем на месте.

— Дай Бог, — пробормотал Майер и начал залезать на животное.

Ишак даже в темноте выглядел хрупким и маленьким, и Майеру не верилось, что это бедное животное выдержит его вес. Но когда, не без труда, он уселся на него, почувствовал, что ишак крепко стоит на ногах, и казалось, даже не чувствует на своей спине груза.

Наконец, караван тронулся. Майер и Рахматулло находились почти в хвосте, и им приходилось дышать пылью, поднятой десятками копыт идущих впереди животных.

Прошло несколько часов, и Майер более-менее приспособился к езде на ишаке.

Улыбаясь в темноте, он представлял, как с юмором будет рассказывать о своей «ишачьей» поездке. Он был рад, что Рахматулло без его подсказки взял с собой Мирзокарима, которого, как особо преданного, держал при себе.

Прошло еще около полутора часов, и Майер почувствовал, что длительная поездка верхом — не сахар. А тут еще ноги приходилось постоянно подтягивать кверху, чтобы не зацепиться за камни. Тропа была настолько узкой, что колено часто касалось шершавой огромной скалы, а другая нога зависала над бездной. Высоту скал и глубину пропастей Майер смог определить, когда взошла огромная луна, озарившая окрестности серебристо-белым, с голубым оттенком светом. Мертвые, мрачные, лишенные всякой растительности горы, неестественно яркий свет создавали какую-то неземную картину, вызывали впечатление полета над горами и бездной. А Майер боролся со сном. Порой он чувствовал, что засыпает, и тогда заставлял себя думать о громадной глубине ущелий. Опасность прогоняла на время сон, но вскоре сознание опять притуплялось, глаза начинали слипаться, и Майеру снова приходилось пугать себя перспективой полета в бездну.

Постепенно ночь начала уступать свои права. Рассвет надвигался быстро. А когда взошло солнце, то ровно через час перед глазами Майера далеко внизу открылась большая зеленая долина. Майер впервые созерцал такую картину. На фоне сплошной зелени четко выделялись желтоватые островки кишлаков, которых было около десятка. Между ними светлыми змейками, соединяя селения, вились узкие каменистые дороги. Кое-где над зеленью клубился голубоватый дым — значит, в кишлаках были люди.

Рахматулло бодро сказал:

— Вот мы и на месте. Эта долина — моя. Все подходы на горных дорогах и тропах контролируют мои люди. Власти Наджибуллы здесь никогда не было.

— Авиация не беспокоит?

— Нет, здесь много жителей, поэтому авиацию не применяют, да люди Наджибуллы могут и не знать о том, что в кишлаках находится большой отряд. Чтобы добраться сюда, надо преодолеть сотни километров по горам.

Караван на несколько минут задержал душманский дозор, но вскоре тронулись дальше. Проезжая мимо дозора, Майер увидел, что он состоит из шести-семи человек. Кроме автоматов, они имели тяжелый станковый пулемет. Установленный на треноге, он грозно смотрел длинным стволом вдоль тропы.

«ДШК, — определил систему пулемета Майер, — калибра 12,7 миллиметра. Скорее всего китайской модификации. Да, поразлеталось наше оружие по свету, служит и своим, и чужим».

Ехать пришлось еще долго. Тропинка все круче спускалась вниз, и только когда перевалило за полдень, ишак Майера остановился на широкой ровной площадке. На ней — каменные цепочки огневых точек, между которыми — змейка окопов. Дальше виднелся кишлак, к которому тянулась неширокая дорога, слева от нее — прикрытая со всех сторон огромными валунами и крупными кусками скал минометная батарея.

Рахматулло ехал рядом и гордо пояснил:

— Такие батареи расположены в восьми местах со всех сторон долины.

— Чьи минометы, советские?

— Нет, египетские и английские, мин достаточно. Я месяц назад большой караван с боеприпасами сюда прислал. — Он рукой показал на высокие горы: — А на вершинах этих гор мы создали систему противовоздушной обороны.

— А какое оружие у ваших людей? Представляет оно опасность для самолетов и вертолетов?

— Имеем и пулеметы ДШК, и швейцарские зенитные установки «Эрликон», и французские установки. Все они отлично зарекомендовали себя в борьбе с вертолетами и низко летящими самолетами. Есть у нас и переносные зенитно-ракетные комплексы.

— Американские?

— Есть разные: «Стингеры» и «Ред-Ай» — это американские, «Блоупайп» и «Джевелин» — английские, «Мистраль» — французские. Поляки продали мне несколько советских «Стрела-П» — они тоже неплохие. Стоит самолету снизиться до высоты 6–7 километров, как у нас появляется шанс сбить его.

— Так высоко взлетают ракеты?

— Вы не забывайте, что мы с вами сейчас находимся на высоте два с половиной километра, а наши точки ПВО еще на километр выше.

А в это время голова длинного каравана уже втягивалась в кишлак. Все встречающие — вооруженные, одетые в национальную одежду, часто в зеленые куртки, мужчины. У каждого в руках оружие, чаще всего автоматы Калашникова. Опытный глаз разведчика сразу же обратил внимание на то, что у многих есть и американские карабины М-16, и западногерманские автоматы, и даже израильские «Узи». Пока ехали по кишлаку, Майер так и не увидел ни одного невооруженного человека. Словно читая его мысли, Рахматулло пояснил:

— В этом кишлаке расположен штаб отряда. Видите впереди крепость?

Майер еще раньше заметил несколько больших зданий, обнесенных высоким, в три — четыре метра, дувалом.

— Да, вижу.

— Там наш штаб. Жителей этого кишлака мы выселили, оставили только семьи местного бая и муллы.

— А зачем жителей выселили?

— О, уважаемый, вы плохо знаете наших людей. Они легко поддаются уговорам и подкупу. Конечно, эти псы из Министерства государственной безопасности и МВД не преминут воспользоваться шансом завербовать кого-либо. Свободных домов в других кишлаках много, так что ничего, поживут там. Мы их дома не разрушим.

Когда подъехали ближе, Майер увидел распахнутые настежь огромные деревянные, кованные железом ворота. Но никто из прибывших в них не входил.

Вскоре ишаки остановились возле этих ворот, и они спешились. Рахматулло жестом пригласил в крепость. Майер с трудом разминал ноги. Двое мужчин встречали их. Они провели Майера и Рахматулло через большой двор, где было размещено два пулеметных расчета, в башенках, расположенных по углам стен, находились пулеметы.

Они поднялись на второй этаж дома и оказались в большой, с коврами на полу и стенах комнате. Один из встретивших людей, низко кланяясь Рахматулло, пригласил садиться на мягкий широкий диван, у которого стоял столик со сладостями и блестящими металлическими чайниками. Когда Майер устроился на диване, удобно облокотившись на бархатный подлокотник, Рахматулло представил встретивших их душманов:

— Господин Майер, они — верные мне люди. Вот он, — Рахматулло пальцем ткнул в грудь невысокого, худощавого мужчину, — Акбар, командир отряда, а он, — палец указал на второго, — его заместитель Касым.

После этого Рахматулло уселся рядом с Майером, а Акбар и Касым сразу же угодливо начали наливать чай. Рахматулло первым потянулся к сладостям, приглашая Майера.

— Ну, Акбар, докладывай обстановку.

— Саиб, согласно вашему приказу, мы в этом районе ведем себя тихо, — Акбар повернулся к своему заместителю и коротко приказал: — Карту!

Касым быстро развернул на краю стола небольшую карту, и Акбар продолжал:

— Вчера три наши группы на дороге Кабул-Шиндант атаковали автомобильную колонну. Уничтожили четыре бензовоза и один бронетранспортер. Правда, они вызвали вертолеты, и нам пришлось тяжело. Девять человек погибло и двенадцать ранено, от ран умерло три человека.

— Где сейчас группы?

— Они отправили раненых сюда, а сами передислоцируются вот в это место, — Акбар пальцем показал нужную точку на карте.

Рахматулло кивнул:

— Знаю эти места. Там хорошие пещеры, а в долине глубокие каризы. Укрыться можно, да и вести бой удобно. Связь поддерживаете с ними?

— Да, час назад я сам разговаривал по радио. У них все нормально.

— Акбар, сколько у тебя лазурита? — круто сменил тему Рахматулло.

— Тонны две с половиной. Есть немного рубинов. На прошлой неделе наши люди неплохой караван с товарами остановили. Взяли килограммов двести индийского жемчуга, много посуды, в основном японских сервизов, ковры, радиоаппаратуру.

— А кто владелец?

— Торговец, который имеет разрешение от властей на торговлю и доставку товаров из-за границы. Поэтому мы все и отобрали.

— Сколько у вас шурави?

— Четыре солдата. Двое из них ранены. Был еще один, но его командир третьей роты продал пакистанцам.

— Как продал?! Кто позволил? Я же запретил это делать без моего разрешения! А ты куда смотрел?

— Не сердитесь, саиб. Он обманул меня. Сказал, что тот солдат умер от ран. Я, когда узнал об обмане, сразу же разжаловал его в рядовые и направил в группу для боевых действий на дороге Кабул-Шиндант. Аллах его покарал за ослушание. Он вчера погиб.

— Сколько он денег получил за советского солдата?

— Триста пятьдесят тысяч афгани. Я забрал их, они находятся в штабе.

— Правильно сделал.

После этого разговор зашел о текущих делах, и Рахматулло, заметив, что уже вечереет и Майер засыпает, прервался и приказал:

— Покажите комнату для моего друга. Пойдемте, господин Майер, мы вас проводим. Сегодня отдыхайте, а завтра займемся делами.

Майер действительно уже не мог бороться со сном. Его провели в просторную, богато убранную комнату, где он, отказавшись от застеленной чистым бельем кровати, взял подушку и, не раздеваясь, завалился спать на мягкий диван. Он успел подумать: «Черт возьми, где они достают в этой глуши такие удобные диваны?» И тут же уснул.

Ночью его разбудили взрывы и пулеметные очереди. Майер подошел к окну, но оно выходило во двор, а звуки неслись со стороны гор.

«Может, правительственные войска решили атаковать отряд Рахматулло? Не хватало, чтобы и меня сцапали. Пикантней ситуации, пожалуй, и не придумаешь», — Майер грустно улыбнулся, понимая свое бессилие, и решил, что лучшее, что можно предпринять, — это снова лечь в постель. Так он и сделал.

Чтобы успокоить себя, подумал: «Надо заснуть. В конце концов, есть здесь хозяин — Рахматулло, пусть и думает о своей и моей безопасности».

Утром узнал: волнения были напрасными. Дозорным показалось, что по горной тропе приближается противник. Ну, а так как почти каждый метр подступов к долине был заранее пристрелян, по приказу командира мелкого отряда по этой тропе ударили пулеметы и минометы. Поняв, что тревога ложная, душманы прекратили огонь и успокоились.

После завтрака Майер попросил Рахматулло разрешить встретиться с пленными советскими солдатами. Рахматулло не возражал, только поинтересовался, доставить ли пленных в дом, где они находятся, или же Майер хочет пройти к ним сам.

Майер пожелал идти к пленным, тем более, что они находились в этом же кишлаке, через два дома. Рахматулло приказал Мирзокариму сопроводить господина к русским.

Пленники содержались в сарае для скота. Их было четверо. Одеты в штатскую старую, всю в дырах одежду. Двое парней действительно были больны. И болезнь эта наверняка связана с их долго не заживающими ранами.

Раненые лежали на голой земле, а их друзья в момент появления Майера сидели рядом с ними. Никто из них не обратил внимания на пришедших. Майер велел Мирзокариму подождать за дверью. Тот сделал легкий поклон и удалился.

Майер стал так, чтобы была возможность наблюдать за входом, и тихо сказал:

— Привет, ребята. Я знаю, что вы мне не поверите, если я буду вас в чем-то убеждать. Но у меня очень мало времени, поэтому я вас попрошу об одном: не болтайте, что я разговаривал с вами по-русски. Думаю, нам удастся вырвать вас из рук духов в ближайшее время. Вам надо немного подождать. Ответьте мне только на один вопрос: есть ли среди вас Гулям Азизов?

— А зачем он вам? — хмуро спросил заросший рыжими волосами парень с давно не мытыми руками и лицом.

— Мне? Мне он нужен только для того, чтобы помочь ему выбраться отсюда, так же как и вам.

Майер оглянулся на дверь и вынул из накладного кармана небольшую фотографию:

— Вот этого парня среди вас не было?

Парни по очереди посмотрели на фотографию, что послужило Майеру добрым признаком, свидетельствовавшим об установлении контакта.

— Отвечая на мой вопрос, вы ничем не рискуете. Ваши фамилии тем, у кого вы в плену, известны, ведь у каждого из вас они забрали военные билеты. Этого парня на Родине ждет мать.

— Каждого из нас ждет мать, — хмуро отреагировал все тот же парень. — Он похож на Гуляма, который действительно был с нами, но около двух недель назад его увели, и больше мы его не видели. С ним говорить было невозможно. Он попал в плен контуженным, перестал говорить и ничего не слышал.

— А как же вы узнали, что он Гулям?

— У него под рубашкой был спрятан военный билет. Мы и прочли, что он Азизов Гулям.

— А где он сейчас?

— Кто его знает. Может, его уже и в живых нет, — ответил лежавший на боку парень, возвращая Майеру фотографию.

— Почему вас так долго держат в плену?

— Откуда нам знать, — глухо ответил раненый, похожий на узбека или таджика. — Вам виднее.

— Я, браток, не знаю. Моя задача состоит в том, чтобы вырвать вас отсюда.

— И выгодно продать… — добавил второй парень. Ему было двадцать два — двадцать три года. Обнаженная грудь, плечи и руки покрыты болячками, многие кровоточат. Майер увидел на нем не менее десятка гнойных нарывов.

«Ребятки, бедные, вы же заживо гниете!» — сжалось от боли сердце полковника. Вид парней придал ему решительности.

— Вот что я вам скажу, дети! — такое обращение удивило парней, и они недоуменно повернули к нему головы. — Я — ваш соотечественник и сделаю все, чтобы вас увезти с собой из этого логова.

— Куда? — глаза парня, сидевшего рядом с полуобнаженным раненым, прожигали Майера. И такая тоска была в них, такая безнадежность, что Николай Платонович забыл об осторожности и прямо заявил:

— Ребятки, сынки, я свой. Они, конечно, не знают об этом. И приехал сюда, для того чтобы убедиться, что вы живы и что вы здесь. Я все сделаю, чтобы вы уехали со мной. Но запомните, здесь я — иностранец, и конечно не советский. Потерпите немного.

Кустов достал из кармана четыре плитки шоколада и, положив их около раненых, направился к выходу.

Мирзокарим стоял с двумя охранниками и курил. Увидел Майера, бросился к нему:

— Господину что-нибудь нужно?

— Нет, уважаемый Мирзокарим, пока нет. Пойдемте.

Они вышли из крепости и направились к штабу. Майер попросил:

— Посоветуйте, как мне забрать русских солдат?

Мирзокарим некоторое время молчал. Он даже замедлил, шаг. Наконец ответил:

— Господин, я слышал, как Рахматулло отдавал команду подготовить для вашего осмотра лазурит и рубины. Он очень рассчитывает на вашу помощь. Вы пообещайте ему оказать содействие в продаже и попросите, чтобы он отдал вам солдат.

— А если он не согласится?

— Тогда уговорите его взять их с собой, а в Пакистане что-нибудь придумаем.

Они уже приближались к огромному дувалу, за которым размещался штаб, и Мирзокарим заторопился:

— Я не успел вам сказать. Мой родственник на следующий день после встречи с вами виделся с инженером Муслимом. Тот пообещал, что если Саид сможет достать схему ядерного центра, узнает, где хранятся готовые заряды, а также подготовленные для них… как это… да, вспомнил — компоненты, то Муслим заплатит ему двадцать тысяч долларов.

— Что еще спрашивал Муслим?

Чтобы немного задержаться перед воротами и успеть выслушать ответ, Майер приостановился и сделал вид, что заинтересовался расположенным недалеко домом.

— Он спросил, умеет ли Саид минировать и есть ли у него в центре и на других заводах, занятых производством этого оружия, надежные люди. И еще, просил выяснить, сколько человек охраняет центр, как они расставлены, кто у них командир, где он живет, какая у него семья. Он даже дал залог тысячу долларов, остальные деньги — после выполнения задания.

— Ясно. Спасибо, друг. Если вы и ваш родственник сделаете все, что я прошу, мое вознаграждение будет вам обоим не меньшим.

— О, саиб, спасибо вам. Я для вас готов на все!

— Рахматулло на месте?

— Да. Он приказал доставить к нему одного старика. Тот живет в горах, и за ним еще утром направили людей.

— А зачем ему этот старик?

— Говорят, что он не земной, что он давно прилетел на Землю на межпланетном корабле и умеет лечить людей взглядом и прикосновениями к телу.

— Чепуха какая-то, — небрежно заметил Майер, входя во двор крепости, где размещался штаб.

— О, нет, господин! Вы ошибаетесь. Этот старик действительно от Аллаха. Он знает и умеет все. Если вы хотите, то я подскажу Рахматулло показать вам старика. Ему не хотят верить, а я скажу вам, что этот человек может вас заинтересовать. Я слышал в Пешаваре, как Хекматиар договаривался с Рабани, чтобы вывезти старика из Афганистана, так как ему стали известны замыслы правительства Наджибуллы — хотят отвезти старика в Кабул и организовать обследование афганскими и иностранными учеными. Не знаю, правду ли сказал Рахматулло, но я своими ушами слышал, как он говорил Акбару, что если придется отступать из этих мест, то надо обязательно забрать с собой старика и в руки Наджибуллы его не давать.

— Ладно, дорогой Мирзокарим, — улыбнулся Майер, — сделайте так, чтобы Рахматулло предложил мне встретиться с этим стариком. Кстати, у меня сильно болит бедро, думаю, что это связано с болезнью сосудов.

— Хорошо, господин. Я скажу Рахматулло, что вы жаловались на боли в ноге, и посоветую предложить вам помощь старика.

— Не забудьте о советских солдатах. А то у меня могут быть большие неприятности.

— Я клянусь, саиб, все сделаю, чтобы исполнить вашу волю, — Мирзокарим остался у входа в здание штаба, а Майер вошел внутрь.

Если раньше даже при сильнейших болях в бедре Майер старался не хромать и даже улыбаться, то сейчас ему очень хотелось, чтобы его хромоту заметил Рахматулло, тем более, нога действительно болела ноющей, похожей на зубную, болью. Очевидно, сказалось не только утомительное путешествие, но и перепад высот. Уж слишком на большую высоту по сравнению с Карачи его забросила судьба.

Как и рассчитывал Майер, Рахматулло спешил навстречу. Он неподдельно огорчился, увидев Майера хромающим, и испуганно спросил:

— Что случилось, вы ударили ногу?

— Нет, уважаемый Рахматулло, я не ушибся. Очевидно, от непривычной для меня езды на ишаке разболелась нога, вернее сосуды на бедре.

— Я сейчас же вызову врача.

— Нет, нет, спасибо. Врач мне не поможет, я это точно знаю.

Рахматулло, поддерживая Майера под руку, помог ему дойти до комнаты.

Майер, постанывая, присел на кровати, а Рахматулло сочувственно предложил:

— Может, виски, господин?

— Нет, ташоккур, спиртное при такой болезни только во вред. Я немного отдохну, и мне станет легче.

— Хорошо, господин Майер, вы прилягте, я сейчас принесу чай.

Рахматулло ушел, а Майер едва заметно улыбнулся: хотя у него действительно болела нога, но он был готов терпеть боль ради того, чтобы встретиться со стариком, которого так нахваливал Мирзокарим.

Сейчас дело было за самим Мирзокаримом. Как он сможет подать идею пригласить старика осмотреть Майера, такой и будет реакция Рахматулло.

Он прилег на кровати и незаметно задремал, но вскоре в комнату без стука вошел Рахматулло:

— Я хочу вас уговорить встретиться с одним стариком. Говорят, он в этих местах живет не менее ста лет. И если раньше о нем среди дехкан ходили только легенды, то вот уже много лет, как он начал сам спускаться с гор в долину, в кишлаки. Он может излечить человека от любой болезни.

— Он что, сам Господь Бог? — улыбнулся Майер.

— Нет, конечно, но это необыкновенный человек. То, что о нем рассказывают жители кишлаков, настолько необычно, что я даже не смею пересказывать. Лучше вам с ним самому поговорить. Поверьте, вы не будете жалеть об этом.

— Ну что ж, давайте сюда вашего волшебника. Только какими деньгами — пакистанскими, афганскими или иной валютой — рассчитываться?

— Нет, что вы, господин Майер! Даже не упоминайте при нем о деньгах. Он лечит людей бесплатно. Его только что привезли. Я схожу за ним.

Рахматулло вышел из комнаты и минут через десять вернулся с довольно странным человеком. На вид ему можно было дать лет восемьдесят. Ниже среднего роста. Длинные светлые волосы, глаза неопределенного цвета, лицо приплюснутое, напоминающее лицо хазарийца. Взгляд у старика — твердый, спокойный, но в то же время ничего не говорящий. Майер сразу же увидел, что у старика нет ресниц.

Рахматулло предложил старику стул и коротко на пушту объяснил, что находящийся в комнате человек — иностранец и что у него сильно болит нога. Майер перебил его и, сказав старику «Салям алейкум, аксакал!», заговорил с ним тоже на пушту.

Старик, пока Майер говорил, смотрел на него, совершенно не моргая. Майер чувствовал, как его взгляд проникает внутрь, тревожит душу, отчего ему стало не по себе. Старик наконец отвел глаза и сказал Рахматулло:

— Раз он говорит на пушту, то оставьте нас вдвоем.

Рахматулло взглянул на Майера.

— Уважаемый Рахматулло, действительно, идите.

Рахматулло поклонился и вышел.

Старик вместе со стулом придвинулся к кровати:

— Что вас беспокоит?

— У меня иногда возникает боль в правом бедре. Это связано с кровеносными сосудами. Мы сюда добирались верхом, да еще и непривычная для меня высота. Думаю, поэтому и появилась боль.

— Покажите мне ваше бедро.

Старик некоторое время внимательно осматривал больное место.

— Да, вижу. У вас действительно есть заболевание сосудов. Сейчас определим, где возникает боль.

Старик достал из кармана небольшой металлический, скорее всего медный, кружок. Размером он был не более пятикопеечной монеты, с небольшой дырочкой в центре. Старик приложил кружок к бедру, чуть выше колена, и отнял руку. Прошло не более двух-трех секунд, и, к огромному удивлению Майера, кружок неожиданно пополз вверх.

«Мистика какая-то! — мысленно воскликнул Майер. — Как же он движется?»

А кружок в этот момент застыл на месте. Старик пояснил:

— Вот это и есть очаг болезни. Подождем чуть-чуть, сейчас боль исчезнет.

Не больше чем через минуту кружок отвалился от бедра и упал на ковер.

— Все. У вас нога больше не болит. Можете вставать.

Майер осторожно встал на ноги, но идти не решался.

— Идите, идите, — поощрял его старик. — У вас уже ничего не болит.

Майер сделал несколько шагов и пораженно посмотрел на старика:

— Аксакал, действительно не болит! Как это получилось?! Что это за кружок, из какого он металла?

Старик впервые улыбнулся:

— Я вам дарю его. Когда появится боль, приложите, и он сам найдет очаг боли и снимет ее.

— Спасибо, — Майер бережно положил кружок в портмоне.

— Не стоит благодарить. Оказывать людям помощь — моя обязанность. Это — единственное, что воспринимается людьми.

Майер и чувствовал, и видел, что перед ним неординарный человек, который притягивал к себе все сильнее и сильнее.

— Аксакал, мне говорили, что о вас в кишлаках ходят целые легенды, говорят, что вы чуть ли не пришелец из Космоса, с другой планеты?

— А это не легенда, — старик опять начал смотреть на Майера безразличными и неморгающими глазами, — я действительно родился на другой планете и прилетел сюда из Космоса.

«Чокнутый, что ли? — подумал Майер. — Но в то же время вроде не похож».

— А вы тоже странный человек, — промолвил старик, — разговариваете на одном языке, а думаете на другом.

«Вот, черт возьми, — изумился Майер, — я же действительно думаю по-русски».

— А вы бы могли рассказать о себе?

— Я уже сотни, а может, тысячи раз за время нахождения на Земле говорил о себе, но мне не верят, люди скорее всего еще не достигли такого уровня, который позволил бы им понять и пришельцев из Космоса, и их послания, и сигналы Космоса.

— Ну, а как вы оказались на Земле?

— Наш корабль при подлете к вашей планете потерпел катастрофу, из экипажа я один остался в живых.

— Сколько лет прошло с момента катастрофы?

— Восемьдесят девять земных лет.

— Сколько, сколько?

— Восемьдесят девять лет.

— Извините меня… но в это трудно поверить.

— Я понимаю вас. Но если вы хотите в этом убедиться, то я готов показать вам место падения корабля.

— И что бы мы там нашли?

— Останки корабля, — спокойно ответил старик.

— Сколько до этого места километров?

— Около пятидесяти.

— А сколько вам лет?

— По земным меркам — четыреста сорок шесть.

— Вы после катастрофы пошли к людям?

— Нет. Я похоронил погибших, а затем сложил из камней и останков корабля хижину. Шли годы. Я смог адаптироваться на Земле и однажды набрел на группу скотоводов. Они пасли овец. С помощью прибора, предназначенного для установления языкового контакта с представителями иной цивилизации, я смог быстро настроиться на их язык — это был пушту. Я попытался объяснить им, кто я, но видел, что они мне не верят. Время шло, и я понял, что ждать прилета другого корабля бессмысленно и, оставив свою хижину, спустился ниже, поближе к людям. Постепенно познакомился с жителями кишлаков. Они хорошие, доверчивые люди, но никто из них понять меня не мог.

— А где сейчас ваш прибор для установления языкового контакта?

— Двадцать девять лет назад сильное землетрясение разрушило мое жилище. Инструменты и приборы с корабля оказались под развалинами. Но при желании их можно отыскать.

— И что, у вас никаких доказательств не осталось?

— Кроме останков корабля на месте катастрофы, уцелевшей хижины, ну и того, что можно отыскать в разрушенном землетрясением доме, пожалуй, ничего нет. Хотя, простите, есть одно доказательство. Смотрите, у меня, в отличие от жителей Земли, нет зубов. И еще, одну минуту, я только сниму обувь, — и старик начал разуваться. — Посмотрите на мои ноги — я трехпалый. Вы же, земляне, имеете на каждой ноге по пять пальцев… Да и кружок, который я вам подарил, неземного происхождения.

Майер не знал, как воспринимать все, что видит и слышит. Не сон ли это? Перед ним стояло живое существо, умное, много знающее, и доказывало, что оно — не человек, по крайней мере не землянин. Майер взял себя в руки. Старался быть спокойным:

— А как вы узнали, что я мыслю и разговариваю на разных языках?

— Когда меня привели сюда, то я увидел ваши болезни — это не только сосуды. Вам надо подлечить и сердце, и почки, вас мучают сильные головные боли.

— Иногда и правда меня беспокоят головные боли, — согласился Майер. — У вас имя есть?

— Конечно, я же долго живу на Земле. Я взял себе распространенное имя Саид. Оно мною легче других имен воспринималось.

— Сколько лет у вас длится жизнь?

— Девятьсот — тысячу. Я узнал, что вы мыслите и говорите на разных языках без всякого труда, это — моя природная особенность. Если бы у меня был мой прибор по установлению языкового контакта, то я бы смог понять, о чем вы думаете, но сейчас я могу понимать только мысли тех, кто думает на пушту.

— Неужели с вами никогда никто из ученых не встречался?

— Увы, как я уже убедился, этот район настолько глухой, что если и доходила отсюда обо мне какая-либо информация, то наверняка ей не придавали значения, воспринимали как миф. Повторяю, я готов показать и место катастрофы, и места, где можно обнаружить доказательства того, о чем я говорил.

— Уважаемый Саид, вы не против, если я расскажу о вас в других странах?

— Пожалуйста. Как вы себя чувствуете?

— О, прекрасно. Благодаря вашему воздействию боль прошла, и ничего меня не беспокоит.

— Ну что ж, в таком случае я рад и, если не возражаете, я пойду.

Майер провел его до дверей и долго сидел на кровати в глубокой задумчивости. У него в голове все смешалось, мысли спутались. Чему верить в рассказе Саида? «Если он говорит правду, — думал он, — то поразительно, почему о нем никогда не сообщалось? Только ради одного этого стоило мне рисковать и ехать сюда. Пусть пищит Пискин, а может, и еще кто-либо, из-за моего путешествия сюда. Ей-богу, если я смогу вырвать из плена наших ребят и обратить внимание ученых на Саида, то можно и на пенсию уходить, — Майер грустно улыбнулся. — Буду лечить сосуды, сердце, почки и даже голову».

В дверях появился Рахматулло:

— Ну как, господин Майер, помог вам старик?

— Вы знаете, помог. Нога уже не болит. Присаживайтесь, уважаемый Рахматулло, и давайте поговорим.

Рахматулло присел на стул, а Майер спросил:

— Скажите, мой друг, вы отдаете мне русских? Естественно, я хорошо заплачу.

— Господин Майер, мы же с вами друзья. Я сделаю все, чтобы исполнить ваше желание, но в свою очередь хочу задать вам вопрос: вы поможете мне продать лазурит и рубины?

— Считайте, что мы договорились, уважаемый Рахматулло.

— Ну что ж, тогда пойдемте осмотрим эти ценности и вечером отправимся обратно.

— Кто с нами пойдет?

— Я оставляю здесь свежие силы, обратно с нами пойдут те, кого отправляют на отдых и лечение.

— А русские?

— Конечно. И как только мы прибудем в Пешавар, они — ваши.

Глава 18

Шло время. Невольников хорошо кормили, разрешали гулять, проводить время по своему усмотрению. Но ограниченное колючей проволокой и высокими вершинами гор пространство постепенно словно сжималось вокруг них, давило на сознание, вызывая в душах тревогу, тоску по дому и все более растущий протест против заточения в этом далеком, глухом горном уголке.

Конечно, и Левин, и Стрельцов понимали свое бессилие и зависимость от Керима. Оставалось одно: ждать и надеяться на случай. Собственно, они так и решили: собирать максимум информации и дожидаться момента.

Как и обещал Керим, им предоставили неплохие условия для работы, в том числе и аппаратуру, о которой у себя на родине ученые могли только мечтать.

Но слишком масштабную задачу поставили перед ними, и ученые не были уверены, что выполнят ее. Несмотря на это, принялись за работу с интересом. Как бы там ни было, но упускать возможность проводить эксперименты, поиски, работать с огромным количеством материала и литературы было бы глупым. И ученые работали, бывало, даже без перерыва на обед.

Почти ежедневно приходил Анохин. Его визиты, скорее, походили на проверку. Правда, всем своим видом Анохин демонстрировал желание пообщаться с соотечественниками. Он больше не вспоминал о своем обещании выделить им помощников из числа советских солдат, а Левин и Стрельцов, боясь насторожить бывшего «комитетчика», тоже молчали.

Чаще стал появляться и Керим. В разговоре он становился все более откровенным.

Вот и сейчас, застав ученых за работой, он предложил прерваться, усадил в джип и повез домой, где был накрыт шикарный стол. Оказалось, он знал, что сегодня у Стрельцова день рождения, и, когда все, в том числе и появившийся в последний момент Анохин, сели за стол, Керим встал:

— Господа, сегодня у Андрея Дмитриевича знаменательный день, я предлагаю поднять бокалы за его здоровье и успехи.

Все встали и, чуть приподняв широкие бокалы с виски, выпили.

После этого Керим протянул имениннику золотые часы:

— Пусть они напоминают вам, что час торжества нашей идеи приближается. Если каждый сделает все, что ему положено, то жизнь станет райской.

Анохин бесцеремонно взял подарок в руки:

— Ого, «Ролекс», они рассчитаны даже на плавание под водой.

— Правильно, — заметил Керим, — один из главных наших объектов находится на большой глубине, и в прогулке по дну океана такая вещица не помешает.

— А что это за объект? — голос Стрельцова чуть дрогнул. Он не мог скрыть своего волнения, так как понимал, что от ответа зависит, насколько им доверяют Керим и Анохин.

Волнение Стрельцова заметили все, и на какое-то время наступила неловкая пауза.

Первым нашелся Керим. Он словно не слышал вопроса Стрельцова:

— Мне приятно, что вы по-деловому отнеслись к нашему предложению и взялись за работу. Это подтверждает, что вы поверили нам. У меня нет оснований не доверять вам, господа. С сегодняшнего дня у нас секретов от вас нет. Предлагаю выпить за наше взаимное доверие.

Выпили и взялись за обед. Керим шутил:

— Кажется, благодаря господину Анохину и вам, господа, я научусь пить виски по-русски — с обильной закуской.

И опять наступила тишина. Слуга принес в чашках бульон, затем принялись за второе.

Керим кивнул Анохину, и тот снова налил в бокалы виски.

Керим, глядя на бокал, задумчиво сказал:

— Кто может ответить, вечна ли жизнь на нашей планете? Не постигнет ли человека участь динозавров? — И вдруг Керим улыбнулся: — Как вы считаете, господин Стрельцов?

Стрельцов молча взял бокал.

Последовала новая пауза. Стрельцов явно собирался с мыслями:

— Когда я думаю о смысле жизни на Земле, природе и месте человека как представителя Разума, то все больше прихожу к выводу, что если жизнь не вечна на нашей планете, то создала она человека для того, чтобы он достиг наивысшего уровня Совершенства и Познания именно к тому моменту, когда Земля, израсходовав все свои ресурсы, станет на пороге прекращения своего существования. Если это так, то предназначение Человека — это сохранить Разум и Жизнь и доставить на другую приемлемую для их дальнейшего существования и развития планету, — Стрельцов оторвал свой взгляд от бокала и по очереди посмотрел на сидящих за столом. Убедившись, что все внимательно слушают, продолжил: — Из этого следует вывод: во Вселенной есть планеты, на которых имеются наши братья по разуму.

— А если жизнь появилась на Земле для того, чтобы, следуя Великому Закону Периодичности, умереть, с тем чтобы через миллионы лет вновь зародиться на Земле? — спросил Левин.

— Если это так, то я смею выдвинуть гипотезу, что участь Человека — быть убийцей Жизни, и появление на Земле таких болезней, как рак и СПИД, создание такого оружия, как ядерное, — тоже не случайность. Все это должно сыграть роль помощника человека при исполнении его страшной миссии.

— Может, поэтому деятельность человека очень напоминает действия ребенка в богатой квартире, когда он, не сознавая, что творит, крошит и уничтожает все, что его окружает, — подхватил мысль друга Левин. — Если Человек — убийца Жизни, то тогда действительно можно прийти к выводу, что на Земле много миллионов лет назад уже была Жизнь, а затем наступил период очищения, «отдыха» Земли, и уже потом, когда прошел период регенерации, Земля получила от Космоса подзарядку и Жизнь снова возродилась.

— Кто знает, — снова заговорил Стрельцов, — может, Земля не раз переживала циклы Жизни и Смерти. Тогда тем более напрашивается вывод, что всем этим руководит Космос.

— А не знаешь, кто именно? — шутя спросил Левин.

— Как это происходит и кто исполняет, я, Абрам, не знаю, но имя его мне известно точно.

— Назови.

— Разум. Только он управляет из Космоса жизнью на нашей планете.

Вдруг Керим рассмеялся, залпом осушил бокал:

— Господа, а жены вас не ревнуют, когда вы начинаете свои научные дискуссии?

— Жены? — переспросил Левин. — Нет, моя, по крайней мере к науке, меня не ревнует.

— А к женщинам? — продолжал улыбаться Керим.

— О, что касается моей, то она ревнует не только к женщинам, — Стрельцов хитровато улыбнулся. — А можно я предложу тост?

— Да, да, конечно, господин Стрельцов, валяйте!

Керим чуть опьянел и пребывал в хорошем расположении духа.

— Хорошо. Тогда слушайте. Ученый, ну, скажем, типа меня, гуляя в лесу, увидел на тропинке лягушку. Хотел пнуть ее ногой, а лягушка вдруг человеческим голосом заговорила: «Не бей меня, ученый, возьми лучше с собой!» Подивился ученый этому феномену и, не мешкая, сунул лягушку в карман. В пути задумался над своими проблемами и, когда пришел домой, повесил куртку на вешалку, о лягушке забыл. Постелил постель и только ложиться спать, как вдруг вспомнил о лягушке. Отрыл форточку, взял ее из кармана куртки и — к окну, а она ему: «Не выбрасывай меня, ученый, а положи лучше в постель свою!» Заинтриговали его эти слова, и он возьми и исполни ее желание — положил в постель. И вдруг видит, что лягушка превратилась в красивую, молодую, причем совершенно нагую женщину. Не успел ученый и рта открыть, как в комнату неожиданно вошла жена. И сколько ученый ни доказывал жене, что в постели у него не женщина, а обыкновенная лягушка, та все равно не поверила ему.

Выждав, пока утихнет смех, Стрельцов сказал:

— Так выпьем же, господа, за то, чтобы хотя бы мы верили друг другу, если не хотят делать этого женщины.

Через минуту Керим вдруг сам вернулся к вопросу Стрельцова:

— Вас интересует, что за объект мы строим на дне океана? Отвечу. Это подводная база, приспособленная для проживания длительное время тысячи человек. Там есть все: и завод по выработке кислорода, и огромные склады с продовольствием, своя электростанция, установка для опреснения воды, помещения для сна и отдыха. Есть там и прекрасные лаборатории с самым современным оборудованием. Имеются средства передвижения под водой, необходимое оружие.

— Если не секрет, где эта база находится? — снова задал щепетильный вопрос Стрельцов.

— Я же сказал, от вас нет секретов. База находится в районе Бермудского треугольника. Знаете, почему я выбрал именно это место? А потому, что этот район океана пользуется дурной славой, и если нам придется вести боевые действия, то гибель кораблей или самолетов противника будет приобретать особый смысл. Да и сам Бермудский треугольник привлекает ученых многими загадками.

— Так это что, подводное течение? — спросил Левин.

— Если хотите, то да.

— А от кого или от чего вы собираетесь там прятаться?

— На случай военных действий с применением оружия массового поражения и с целью переждать, пока спадет опасный уровень радиации на планете.

— Я думаю, что это нереально, — решительно поправил очки Левин. — Сегодня начать ядерную войну — это значит уничтожить на Земле все живое.

— Вот-вот, — криво ухмыльнулся Керим, — так же рассуждают и руководители многих стран. А мы поступим вопреки их логике. Они боятся войны, а мы покажем, что если они не согласятся с нашими требованиями, то получат ядерную войну, иными словами — сыграем на их страхе и продиктуем свою волю. Но, чтобы они считались с нашими условиями, надо убедить их в реальности наших возможностей. Вот поэтому перед вами и стоит задача подготовить психологически бойцов в наших отрядах и группах действовать точно, решительно, не боясь даже смерти.

— А сколько людей вы хотите подготовить? — поинтересовался Стрельцов.

— Минимум пять тысяч.

— Сколько?! — почти одновременно воскликнули ученые.

— Не менее пяти тысяч, и это только на первый раз.

— Ну, тогда я вам скажу, — усмехнулся Левин, — срочно похищайте Кашпировского.

— Мы за ним уже давно следим, — невозмутимо сказал Керим. — Он сейчас в Польше. При первом же удобном случае мы его возьмем, а пока рассчитываем на вас. Мы располагаем здесь, в Центре, собственной телевизионной системой, и если бы вы смогли проводить телевизионную психотерапию, как это делает ваш Кашпировский, то наше вознаграждение было бы весьма щедрым.

— А знаете ли вы, господин Керим, — запальчиво произнес Левин, — что Кашпировский сам подбирает себе клиентов, определяет состав своей аудитории.

— Так это что, гипноз?

— Так многие утверждают, но я не согласен. Люди во время сеансов Кашпировского сидят, ходят, разговаривают, глаза у них открыты…

— Кашпировский, как и я, как и Абрам Иосифович, во время сеанса воздействует на людей в двух направлениях — на психику и на тело через психику, — заметил Стрельцов, а Левин добавил:

— Разные установки, будь то страх, радость или растерянность, все они создаются различными приемами, — и вдруг Левин резко сменил тему. Он уже в который раз поправил очки на носу и спросил: — Господин Керим, а у вас есть ученые, которые пытаются разобраться в таких аномальных явлениях, как, скажем, различие уровней в одном водном бассейне?..

Керим не дал ему договорить:

— Конечно, есть. Мы же не зря выбрали район Бермудского треугольника, где отмечена водная впадина в семьдесят восемь с половиной метров. Я финансирую исследования и в Индийском океане, где отмечена впадина в сто двадцать один метр, и в море Дьявола, южнее Японии, — там впадина в шестьдесят восемь метров. Как видите, мы время зря не теряем. Поэтому и вас торопим.

— Но нам необходимо знать ваши цели, — задумчиво произнес Стрельцов. — Согласитесь, людей можно готовить к выполнению задания, лишь зная цель, которую нужно достигнуть.

— Перед вами стоит задача психологически подготовить наших боевиков к захвату тоннеля под проливом Ла-Манш, ракетно-ядерных баз в Соединенных Штатах, Англии и Франции. Кроме того, я намерен захватить несколько подлодок с ядерными ракетами и один-два авианосца с самолетами, имеющими ядерные бомбы и ракеты.

Керим взял свой бокал с виски и, чуть приподняв, предложил:

— За нашу победу, господа!

После обеда ученых доставили к домику. В этот день они уже не работали.

Стрельцов предложил прогуляться, но сам замешкался. Левин вышел из домика и в ожидании его не торопясь прохаживался по тропинке.

Он заметил незнакомого мужчину, который находился в тени соседнего домика. Незнакомец явно разглядывал его. Когда Левин направился к тому месту, где стоял мужчина, тот решительно подошел:

— Господин Левин?

— Да, я.

— Вам привет от вашего брата Михаила Иосифовича.

— Кто вы?! — испугался Левин.

— Не волнуйтесь, Абрам Иосифович, я — из израильской разведки «Моссад». Давайте отойдем в сторонку, нам надо переговорить.

Глава 19

Жизнь для Мельникова и Полещука стала чуть легче, особенно после того, как они познакомились со своими соотечественниками и теперь практически находились с ними вместе.

Когда вернулся Бугчин, Анохин стал присматриваться к Мельникову. Чаще, чем с другими, беседовал с ним, дал ему практически полную свободу в лагере.

Мельников уже не сомневался: Анохин поставил на него и стремится быстрее приблизить к себе, завоевать у него авторитет и доверие.

Мельников понимал, что это неспроста.

«Ну что ж, — думал капитан, — здесь наши желания совпадают. Чем важнее будет роль, которую он мне отведет, тем быстрее организации Керима придет конец, а там, смотри, и домой».

Беспокоило только одно — отсутствие связи. У Мельникова уже лежали в тайнике список советских военнослужащих, попавших из Афганистана в Марокко, а также сведения о других людях, находившихся в лагере как по своей воле, так и насильно похищенных в разных странах. В тайнике хранилась и подробная схема лагеря, с указанием семи различных полигонов и ста четырнадцати строений, с описанием предназначения более чем половины из них. А вот как эти сведения передать?

Но Мельников был уверен, что если даже во время короткой остановки в Александрии их смогли найти и выйти на контакт, то их ожидание в лагере не будет долгим.

Однажды вечером он шел в свой модуль, навстречу ему бежал Дино. Вид его был необычным.

— Виктор, Виктор, — часто дыша, делая ударение на последнем слоге, позвал он Мельникова. — Виктор, там впереди есть заросли, за ними тебя ждет человек. Пока вы будете разговаривать, я буду следить, не идет ли кто-либо. В случае чего, я предупрежу вас.

Заметив, что Мельников колеблется, Дино добавил:

— Не беспокойся, ты будешь рад встрече с ним.

Мельников ускорил шаг. Увидев кустарник, он свернул влево и по узенькой, едва заметной тропинке, вьющейся между камней, приблизился к зарослям с обратной стороны. У большого камня стоял темноволосый, одетый в серый костюм мужчина. Увидев Мельникова, сделал несколько шагов навстречу и улыбнулся:

— Здравствуйте, Виктор Александрович! Вы не знаете, сколько будет дважды два?

— Семь, — сразу же ответил капитан.

— Вы ошибаетесь. Будет пять, — снова улыбнулся незнакомец. — Мне было поручено разыскать вас. Очень удачно получилось, что вы подружились с Дино. Это обстоятельство помогло мне ускорить розыск. Дино — наш человек.

Они обменялись рукопожатием и присели на небольших валунах.

— Меня зовут Ахмед, — представился незнакомец. — Буду изредка бывать в лагере. О месте и времени встречи вас будет оповещать Дино. Сейчас долго разговаривать не будем — рискованно.

По его часто повторяющимся словам «буду», «будет», «будем» Мельников понял, что Ахмед скорее всего не русский. Но в этом ли дело? Главное, что связь установлена! И Виктор коротко сообщил о том, что ему стало известно и предложил:

— Я могу все бумаги принести сейчас же. Для этого мне надо минут десять, не больше.

— Благодарю вас. Центр будет доволен этой информацией. Вы передайте ее мне чуть позже через Дино. Он — верный человек и будет нашим связником, но сначала я хочу вам сказать следующее: Центр передает большое спасибо за информацию о Бугчине.

— А вы знаете, что Бугчин уже побывал в Советском Союзе?

— Да, он посетил даже ваших и Полещука родителей. Наши товарищи уже встречались с родителями и вашей супругой. Они передают вам огромный привет, свою любовь и надеются на скорую встречу.

— И еще. Бугчин повез с собой в Советский Союз какого-то узбека. Бугчин должен был сказать, что он и этот узбек находились вместе со мной, Полещуком и другими нашими ребятами в душманской тюрьме. Мне и Володе показалось это странным. Может, этот узбекский парень и хороший человек, но он у нас вызвал подозрение. Тем более, что о нем печется этот хлыст, на котором и клейма негде ставить.

— Да, этот человек — Гулям Азизов, он считался погибшим, но, к счастью, оказался жив. Сейчас он в родном кишлаке со своими родителями. Сейчас уже ясно, что Азизова Керим использовал для того, чтобы в отношении Бугчина не возникало подозрений. Я хочу вам передать просьбу. Постарайтесь выяснить, нет ли в лагере Стрельцова Андрея Дмитриевича и Левина Абрама Иосифовича. Оба — ученые из России, недавно похищены в Бейруте. Такое же задание получил и Дино. И еще одно. В том же Бейруте террористы остановили автомашину профессора Креса. За рулем сидел водитель профессора, а с ним — американский журналист Эванс, которого они захватили и увезли в неизвестном направлении. Перед вами поставлена задача постоянно следить, не появится ли этот человек в лагере, о чем сразу же сообщите Дино.

— Хорошо, постараемся. Теперь, когда появилась связь, работать станет веселее. И еще одна, по-моему, интересная информация. Около месяца назад в лагере появился русский. Наверняка он занимает высокое положение. Во время первой беседы со мной он представился майором Анохиным Леонидом Карловичем. Как я понимаю, здесь он — начальник русского отдела. Это он организовал поездку в Советский Союз Бугчина и, как вы назвали — Азизова?

— Да, да, Гулям Азизов.

— Анохин и направил их. Одно это говорит о том, что он здесь — не последняя шишка.

— Я постараюсь максимально быстро выяснить у наших товарищей, известно ли им что-нибудь о майоре Анохине.

— Ну, если он не солгал, что действительно был майором, то наши быстро дадут ответ, — уверенно промолвил Мельников. — Чует мое сердце, что в руках Анохина наша судьба.

— Что он хочет от вас?

— Он усиленно выяснял, что я могу делать. Умею ли владеть разными видами оружия, минировать, захватывать объекты. Как я понял, его интересуют места нахождения ядерного оружия, системы охраны.

— Да, этот человек действительно будет представлять интерес. Постарайтесь через него выяснить, что из себя представляет Керим и какие цели стоят перед его организацией. И еще, тщательно проверяйте наших. Все ли они военнослужащие. Не исключено, что среди них есть и провокаторы. Поэтому не раскрывайтесь, внимательно приглядывайтесь к каждому. Они все указаны в вашем списке?

— Да, фамилия, имя, отчество, год рождения, номера частей, где они служили.

— Прекрасно. Дино вечером принесет вам маленький фотоаппарат. Он покажет, как им пользоваться. Постарайтесь незаметно сделать фотографии всех объектов и людей, которые здесь находятся, в первую очередь тех, кто был похищен, а также руководителей лагеря.

— На всех не хватит пленки, — чуть усмехнулся Мельников.

Но Ахмед сразу же успокоил:

— Не волнуйтесь, я передал вместе с заряженным фотоаппаратом и запасную кассету с пленкой. Ваша задача — отснять пленку и передать ее через Дино. Мы будем проявлять, печатать фотографии и устанавливать, кто на них изображен. Было бы хорошо, если бы вам удалось сделать с какой-нибудь высокой точки и панорамные снимки лагеря. Только будьте очень и очень осторожны. Помните, что все близкие и дальние подступы тщательно охраняются, и во время съемки вы можете не заметить секрет или засаду. Фотоаппарат вмонтирован в ремень. Кстати, не вызовет ли подозрений то, что у вас появится ремень?

— Теперь уже нет. Мне предоставлена свобода перемещения, конечно, в пределах территории лагеря.

— Прекрасно. А сейчас нам пора прощаться. Рисковать не следует.

Ахмед первым протянул руку.

Через несколько минут Мельников, мурлыча какой-то веселый мотив, двигался к своему модулю.

Вскоре к нему вошел Дино.

— Виктор, я знал, что ты один, поэтому решил зайти. Ахмед передал тебе это, — он протянул небольшой бумажный сверток. — Ремень всегда носи с собой, а запасные и отснятые кассеты буду прятать я. Так сказал Ахмед. Не исключено, что без вас комната осматривается.

— Хорошо. Только ты научи меня, как этой штуковиной пользоваться.

Они прикрыли дверь и занялись фотоаппаратом. Оказалось, что пользоваться им очень просто. Не надо устанавливать диафрагму, выдержку. Достаточно, чтобы палец притронулся к едва заметной кнопке на ремне, как фотоаппарат совершенно беззвучно срабатывал и автоматически производил перемотку пленки на следующий кадр. Мельников быстро разобрался, что к чему, и удовлетворенно заметил:

— Аппарат для дураков.

— Почему? — удивленно спросил Дино.

Мельников понял, что Дино, конечно же, не знает тонкостей русского языка и, улыбнувшись, пояснил:

— Это значит, дорогой друг Дино, что этим аппаратом сможет работать самый несмышленый человек, настолько он прост.

— А, понимаю, — заулыбался Дино. — А я подумал, что он тебе не понравился.

— Дино, ты должен помочь разгадать тайну этого лагеря.

— Да, да. Я тоже хочу выяснить… — в этот момент он через окно увидел, что к модулю приближаются русские парни. — Мне надо уходить, ваших ребят провожают двое охранников, один из них итальянец — он очень нехороший человек. Хотел здесь быть инструктором, но, кроме как стрелять из пистолета, больше ничего не умеет, и Керим приказал перевести его в охрану, вот он и злится. На всех кричит, угрожает, доносит начальству о любой ошибке или промахе.

— Да, конечно, Дино, иди. Эти бумаги передай Ахмеду.

— Хорошо. Он будет уезжать из лагеря через час, я успею.

Дино спрятал бумаги за пазуху и, улыбнувшись на прощание, ушел.

Мельников видел, как Дино прошмыгнул мимо окна и сразу же свернул за угол.

Он надел на себя ремень и прилег на кровать, решив дождаться Полещука здесь.

Капитан представил, как Владимир вместе с другими парнями в эти минуты умывается, с удовольствием подставляя разгоряченное тело под упругие струйки воды душа.

«Обрадую его, когда сообщу, что связь восстановлена и что дома порядок», — не успел подумать Мельников, как Полещук вошел в комнату. Он был не один, а с Ващуком, солдатом из Читы, — светловолосым стройным парнем.

— А, работяги, — улыбнулся Мельников, — явились, не запылились, — он поднялся с кровати. — Чем вы сегодня занимались?

Ответил Ващук. То ли от контузии, то ли от пережитого, Григорий чуть заикался:

— М-мы сегодня занимались на п-полигоне б-боевой подготовкой. Г-гонял нас сам Анохин.

— Вот как! И что конкретно делали?

— Тренировались нападению на часовых, лазили без лестницы на второй и третий этажи, штурмовали макеты складов и еще какие-то сооружения, — ответил Полещук.

— Ну и как?

— Анохин сказал, что мы выглядим лучше, чем солдаты других стран, — не без гордости говорил Владимир. — Правда, тут же отметил, что у нас опыт Афгана.

Он хотел присесть на кровать, но, вспомнив что-то, так и остался стоять:

— Да, видели Бугчина. Он как раз проходил мимо, когда Анохин объявил десятиминутный перерыв. Подошел ко мне как ни в чем не бывало и начал выкобеливаться. Я уже хотел его послать, как он говорит: «Радуйся, что вас никто не лупит, а то в группах афганцев и палестинцев чуть что — и можно палку на спине почувствовать».

— А не сказал, где эти группы размещаются?

— Нет. Но зато из его болтовни я понял, что в лагере есть еще русские.

— Что ты говоришь! — воскликнул Мельников. — И где они? Откуда?

— Не сказал, сучка. «Они, — говорит, — конечно, не ножками и не ручками вкалывают, а головой. Их даже на прогулку, как собачек, в сопровождении охраны выводят».

— И что он еще сказал?

— Да больше ничего.

Тут в разговор вмешался Ващук:

— Мужики, а я знаю, где эти русские живут. Их модули находятся в противоположном конце лагеря, за большой скалой. Там три или четыре модуля стоят, они ограждены колючей проволокой, и охрана с собаками имеется. Там, по-моему, кроме русских есть люди из других стран. Когда наши охранники разговаривали между собой, это было с неделю назад, то по их отдельным фразам я понял, что они ведут речь о тех людях. При этом упоминали русских, американцев и, по-моему, французов.

— А кто вас охраняет?

— Когда как. Бывает, арабы, бывает, и афганцы, и пакистанцы, и африканцы. Мы их уже всех изучили, даже имена большинства знаем. Африканцы, например, или арабы могут и сигареткой угостить, улыбнуться. Пакистанцы и афганцы — фигу. Злые, настороженные, не улыбнутся даже, автоматы из рук боятся на секунду выпустить.

— Не пытались установить более тесный контакт? Ну, скажем, попросить купить сигарет или еще чего-нибудь?

— Так у нас д-денег нет, — простодушно ответил Ващук и улыбнулся: — Или в-вам, т-товарищ к-капитан, уже з-зарпла-ту в-выдают?

— Дают, дают, — вздохнул Мельников, — догоняют и еще дают.

— Ну, л-ладно, ребята, — промолвил Ващук, — я, п-пожа-луй, п-пойду. За у-ужином увидимся.

Когда он вышел, Мельников предложил:

— Пойдем на улицу, подышим воздухом, стало прохладнее.

— Пойдем, а то целый день в пыли носились, пусть легкие провентилируются.

Прохаживаясь, Виктор коротко рассказал о встрече с Ахмедом.

Полещук был вне себя от радости, еле сдерживался, радостно блестел глазами:

— Ну, теперь дела пойдут! А то у меня уже дурные мысли появились: не забыли ли нас. Хотел тебе предложить самим начать действовать, договориться с нашими ребятами и рвануть всей группой на Родину.

— Ну ты даешь, Володя! А задание? Неужели ты не видишь, что Керим действительно что-то затевает? На кой хрен столько средств тратится на все это?

— Да, Виктор, — вспомнил Полещук, — я сегодня заглянул в тот барак, что мы собирали в прошлом месяце — там расставляют столы с макетами каких-то объектов, на стенах — большие фотографии и схемы тоже каких-то сооружений. Это все явно для обучения действиям на каком-то объекте. Гляди, скоро и нас приведут в этот барак.

— Почему ты так считаешь?

— Ну, раз боевой подготовкой начали заниматься, то следующий этап — тренировка на карте, макетах, разъяснения, что мы должны делать.

— А ты, Володь, молоток! — похвалил Мельников. — Соображаешь. Я постараюсь попасть туда, посмотреть. Там же какие-то пояснительные надписи должны быть?

— Пока не было.

— Володя, твое мнение о наших ребятах? Все надежные?

Полещук задумался, даже на мгновение приостановился:

— Не могу так уверять… Взять хотя бы Понтина. Все жалеет, что не сбежал где-то по дороге, когда сюда везли. Мечтает о жизни в Америке.

— Что поделаешь, сейчас время такое, многие не хотят жить в Союзе. Ты же радио слушаешь, кстати, надо попросить новое питание к приемнику. Сам же видишь, что сняты запреты на выезд в любую страну. Мы же с тобой не знаем, кто у Понтина дома остался.

— Он как-то говорил об этом. Родители пьяницы, нормальной квартиры нет. Хотел после школы в институт поступить, по конкурсу не прошел. Говорит, слишком много блатных было.

— Наша задача — сообщить на Родину обо всех наших ребятах, находящихся здесь, а в остальном пусть они сами решают, где им жить. Главное — уцелеть, выжить. Чует мое сердце, не для забав выкупил нас Керим у духов. Мы ему нужны для кровавых дел. — После небольшой паузы Мельников предложил: — Пойдем к ребятам, до ужина время еще есть, поболтаем.

Они направились к противоположному крылу модуля. Ребята жили по три-четыре человека в комнате. У всех — одинаковые металлические кровати и тумбочки. Комнаты и длинный коридор убирали сами, по очереди.

Они после работы уже успели умыться и, переодевшись в джинсовые брюки и легкие рубашки с коротким рукавом — все это недавно им выдали, — толпились в ожидании ужина у входа в модуль. Уставшие, они редко шутили, кое-кто молча курил, другие — кто стоял, а кто сидел на камнях, валявшихся недалеко от входа.

Ващук стоял на ступеньках, ведущих к дверям, увидев Мельникова и Полещука, сделал несколько шагов им навстречу:

— Оказывается, не я один видел русских, живущих в отдельной зоне, а и Валера Стадник, Коля Баранов, Костя Примаков. Скажите, ребята, видели их?

Послышалось несколько голосов:

— Я видел, как они прогуливались…

— А я — когда они сидели на камнях у кустарника, недалеко от заграждения.

— Я тоже видел, — громче всех сказал Куренев, голубоглазый, веснушчатый парень. Он припадал на правую ногу: при ранении у него было повреждено сухожилие, и парень был обречен на хромоту. — Я хотел подойти к ограждению, но охранник начал орать, из автомата целиться, пришлось отвалить, но я и в другом углу лагеря, в самом конце четвертого полигона, где какие-то пакгаузы стоят, видел людей, они, так же как и наши, за колючкой содержатся.

Куренев был длинным, худым, ранее он служил наводчиком орудия.

Мельников уже знал, что Александр Куренев попал в плен по своей оплошности, когда, никого не предупредив, пошел к горному ручью воды набрать. Там его и схватили душманы. Он попытался бежать, но из автомата с глушителем ранили в ногу, сунули в рот кляп, связали и, как он ни упирался, утащили.

— Не знаешь, кто они? — поинтересовался Мельников.

— Нет. Там тоже автоматчики стоят, близко не подпускают.

Мельников присел рядом с Понтиным.

— Что молчишь, Олег? Устал?

— Надоело все! Скорее бы отправили отсюда…

— В Союз же не отправят. Возьмут и куда-нибудь в Америку или в Африку запрут. Что тогда?

— А мне до лампочки, лишь бы дали возможность жить свободно.

— Чтобы жить по-человечески, надо деньги иметь. А где они?

— А я не претендую на дармовые. Перед армией слесарем работал, третий разряд имею. А работяги всюду нужны, в любой стране, при любом режиме. Так что меня это не пугает. Себе на хлеб всегда заработаю.

— Я вижу, тебя домой не тянет?

Понтин посмотрел на Мельникова. И печаль, и злость, и боль — все можно было прочитать в его голубых глазах:

— Домой, спрашиваешь? А что такое дом? По-моему, это в первую очередь родные и близкие тебе люди, которые болеют за тебя, а ты — за них. А что у меня дома? Жилья нет, отец и мать, да еще и я занимаем ба-альшую жилплощадь — двадцать один квадратный метр — комнату в четырехкомнатной квартире, где живут, кроме нас, еще две семьи. Кухня — девять метров, ванная, туалет — и все это на три семьи. Батя сначала цеплялся зубами за жизнь, но потом сломался — запил, стал алкашом. Мать билась, билась как рыба об лед и тоже спилась. Теперь им хорошо. С утра пустые бутылки по кустам стреляют, к вечеру сдадут эту тару и чернила купят. Глушанут и кайфуют, затем ругаются, дерутся. А на следующий день — все сначала. Что я ни делал: и просил, и умолял, и ругался, даже из дому уходил — все бесполезно. Они просто больные люди, а лечить у нас не умеют. Сжался я в комок, цель перед собой поставил — как можно лучше школу окончить, в институт поступить… — Понтин грустно улыбнулся: — А знаешь, капитан, я чуть школу с медалью не окончил. Сдавал последний экзамен по физике. Учительница с мухами была. На консультации перед экзаменами я немного поспорил с ней. Она мне и говорит: «Посмотрю я, Понтин, как ты во время экзамена будешь хорохориться. Если не извинишься в оставшиеся два дня, уверена, что хорошей, не говоря уже об отличной, оценки тебе не видать». Ребята из класса меня уговаривали: «Извинись, Понтин!» А в чем мне виниться? Я же не хамил ей. Спор-то деловой был. Я не пошел. А на экзамене, когда вытащил билет и увидел, что отвечать на все вопросы могу без подготовки, совсем успокоился. Начал отвечать — перебивает, вопросы подкидывает, а я и на них отвечаю. Давай она мне подбрасывать вопросики совсем не по теме — отвечаю. Ребята, которые готовились к ответу, затаили дыхание. Видят, что она пытается утопить меня. Я не выдержал, правда, и говорю, что, мол, не по-педагогически поступаете, в боксе это называется удар ниже пояса. А она мне: «Я, Понтин, не хулиган на ринге. Ты просто плохо к экзамену подготовился, поэтому я тебе „удовлетворительно“ ставлю. И то с большой натяжкой это делаю, учитывая, что ты учился неплохо».

Ляснула моя медаль. Ладно, думаю, поступлю в институт и без медали. Знания в объеме школы хорошие. Физичка у меня своей вшивой «тройкой» их не отняла. Подал документы в институт. А там, оказывается, конкурс не абитуриентов, а их родителей. Кто из них повыше, и побольше получает. Недобрал я полбалла, вернее, с этим баллом часть ребят прошла, а четыре человека, в том числе и я, — фигу. Пошел работать на завод слесарем. Неплохо у меня получалось, стал по квартире зондировать. Ан нет. По шесть метров на душу есть — сиди и не рыпайся. Конечно, шесть метров — это не два квадрата, которые на кладбище отводятся, но я дома себя не лучшим образом чувствовал. Хотел было завербоваться, уехать куда-нибудь, а здесь раз — и в армию, потом — Афган. Правда, как ни странно, человеком себя почувствовал. Кланяться хоть и надо, но пулям, да и стоять на коленях или ползать на животе не от унижения надо было.

Понтин помолчал, а затем тяжело вздохнул:

— А ты, капитан, говоришь — дом.

— Ну, а родителей не жалко?

— Жалко. Если бы нашел место, где смог себя и их прокормить, забрал бы. Может, на новом месте и не пили бы, снова людьми стали…

Мельников с состраданием смотрел на Понтина: «Ему только чуть больше двадцати, а как он устал от нашей жизни! Нет, такой не продаст. Уехать в другую страну может, а продать товарища — нет».

А Понтин вдруг сказал:

— Меня Анохин все прощупывал, вербовал в стукачи. Говорил: «Ты, Олег, хорошо понимаешь, что назад в Союз дороги нет. Но запомни, право жить на Западе надо заработать, причем там надо и деньги иметь, без них — ты не человек. Здесь, в Центре — это он так наш лагерь называет, — есть разные люди. Некоторые из них подбивают других к побегу, распространяют всякие слухи, хотят навредить нам. Если ты окажешь помощь, то можешь рассчитывать на большое вознаграждение. Поможем мы тебе хорошо устроиться, когда выполним свою миссию, и ты переедешь в любую, какую захочешь, страну».

— Ну и что ты ответил?

— Я ему сказал все, что думаю. То, что у меня нет желания возвращаться в Союз, — это да, но чтобы быть стукачом — извините, подвиньтесь. Такое занятие не по мне.

— А он что?

— Похвалил за откровенность и говорит: «Я не имел в виду информацию о наших соотечественниках». Он хитрый, дьявол. Понял, что обижает меня своим предложением, и давай лавировать: «Я, — говорит, — имею в виду людей из других стран. Что нам с тобой их жалеть? Главное — о себе побеспокоиться. Ты вот говоришь, что в школе усиленно английский язык изучал. Это хорошо. Без знания английского будет тяжело. Я тебя приставлю к одному американцу. Ты сможешь получить по языку прекрасную практику и с ним поближе сойтись. Он журналист с хорошим положением в США. Не вечно же он здесь будет, может, и в Америку вместе поедете. Поможет, если что».

— Ну, и что ты ответил?

— Хотел отказаться, стал прикидывать, как это поделикатней сделать, а Анохин воспринял это как колебания и дал время подумать пару дней.

— Когда ты должен дать ответ?

— Сегодня после ужина.

Мельников чуть придвинулся к Понтину:

— А что, если тебе принять его предложение? Понимаешь, Олег, никто не знает, для чего нас здесь держат.

— Да и мы вот с ребятами голову ломаем — на кой хрен мы Кериму?

— Я и говорю, мы же не знаем их целей, а без этого нет возможности принять решение, что нам делать. Поэтому подумай, может, есть смысл тебе согласиться. Сделать это ради нас всех. Неважно, кого и куда потом занесет судьба. Все мы скреплены кровью наших друзей и, где бы ни были, обязаны помнить друг друга.

— Да что ты меня уговариваешь, капитан, я все прекрасно понимаю. Сегодня же дам согласие, а потом поживем — увидим.

— Ребятам ты рассказывал об этом?

— Нет. Я же понимаю — чем меньше людей знает, тем лучше.

— Я подожду тебя здесь. Постарайся выяснить, что за американца имеет в виду Анохин.

— Лады. Но я могу зайти к тебе в комнату…

— Не стоит. Кто знает, может, Анохин устроит за тобой слежку, а ты от него — прямо ко мне. Соображаешь? А если я здесь буду, рядом с ребятами, то никаких подозрений у них не возникнет.

— Лады, — снова повторил это странное слово Олег и поднялся. — Ну что, пошли на ужин? Пожалуй, самый раз, да и жрать охота.

Другие ребята, увлеченные разговорами, не обращали внимания на Мельникова и Понтина. Мельников поднялся и громко сказал:

— Ну что, мужики, в атаку на столовую!

Все гурьбой двинулись к столовой.

После ужина Мельников зашел в свою комнату, но вскоре присоединился к парням, которые, как обычно вечером, собрались у входа в свой барак.

В этот вечер настроение у ребят было неплохое, поэтому нашлось место и для шутки. Куренев, стараясь не допустить, чтобы Левченко, сержант с Украины, начал шутить по поводу его веснушек, сам перешел в атаку на друга.

— Лень, а Лень, а правда, что на Украине ты ел сало только в шоколаде?

— А что тут странного? — невозмутимо отвечал Левченко. — Сало — як сало.

— Лень, а Лень! — не унимался Куренев. — Лень, а хочешь расскажу анекдот про хохла?

— Давай, давай, я сегодня добрый.

— Поел хорошо, что ли?

— Ага.

— А не обидишься?

— Да ни, на таких, як ты, не обижаются.

— Ну, тогда слушай. Входит в купе молодая симпатичная дама. А там уже на диване лежит амбал, понимаешь, Лень, точь-в-точь как ты, притом хохол. Лежит без обуви, в носках, и газету читает. На даму даже не взглянул. Ну, а носки у него издают запах не очень свежий. Дамочка покрутила носиком: «Скажите, молодой человек, вы носки-то хоть меняете?» А он ей, не отрываясь от газеты: «Тильки на сало…»

Все захохотали, а Левченко только чуть-чуть улыбнулся. Он всегда старался быть сдержанным:

— Ты, Куренев, напоминаешь мне одного мужика. Тот тоже был весь в веснушках. Смотри, чтобы и с тобой такого же не случилось, как с ним.

— А что с ним случилось? — поинтересовался Куренев.

Ребята притихли, ожидая пояснений, Левченко взглянул на Куренева, затем перевел глаза на свои огромные кулаки и ответил:

— А я ему все веснушки перетасовал.

Все смеялись, а Мельников встал и, словно разминая ноги, пошел вдоль модуля. Он увидел приближавшегося Понтина.

— Ну что, Олег? Встретился?

— Да, я согласился.

— А кто американец?

— Не знаю. Анохин назвал только фамилию — Эванс.

Глава 20

Эдвард, связанный по рукам и ногам, с темной повязкой на глазах, оказался на ребристом, покрытом резиновым ковриком полу. Ошеломленный, он не сразу понял, что произошло. На нем сидели двое, и Эдвард, стараясь приподнять голову, чтобы не поранить лицо, требовал объяснить в чем дело. Правда, смятение прошло довольно скоро. До него дошло: он схвачен, и конечно террористами.

По тому, как часто стучали колеса на стыках и мелких ямах, по тряске Эдвард понял, что машина несется на большой скорости. Наконец сидевшие на нем убедились, что пленник не сопротивляется, и отпустили. Ему стало легче. Он перевел дыхание и теперь все силы тратил на то, чтобы удержать голову на расстоянии от пола, но с каждой минутой делать это становилось все труднее и труднее, мышцы шеи от постоянного напряжения уже не выдерживали, и Эдвард часто больно ударялся головой о пол.

К счастью, ехали недолго — минут пятнадцать-двадцать.

Эдвард почувствовал, как машина сбавила ход, сделала несколько поворотов и остановилась. Кто-то развязал ему ноги, и он услышал команду:

— Выходи, американец, и не трепыхайся, а то прикончу!

«Тот же голос, что и в момент захвата», — подумалось Эдварду. Его держали под руки двое, подвели к какой-то лестнице. Все тот же голос предупредил:

— Сейчас будем спускаться по ступенькам вниз.

Эдвард насчитал девять ступеней, затем после поворота — одиннадцать. Сделав несколько шагов, скорее всего по площадке, он опять начал спускаться вниз. Насчитал еще двадцать две ступени. Потом сделали несколько десятков шагов по гулкому и ровному, вероятнее всего бетонному, полу и остановились. Послышался лязг металла, и его повели дальше. По тому, что его подтолкнули вперед, понял, что прошли в какую-то дверь. Когда сняли с его глаз повязку, первое, что он увидел при свете тусклой электролампочки, — это помещение с каменными стенами, сводчатый, тоже каменный или бетонный потолок. Рядом стояли трое. Один из них обыскал Эдварда. Достал из кармана документы, деньги и о ужас! — пакет с донесениями бейрутского агента.

Эдвард совсем забыл о нем. Он покрылся холодным потом. Достаточно прочитать, что там написано, и станет ясно, кто перед ними. Эдвард даже не обратил внимания, что к нему подошел еще один мужчина и, развязав руки, подтолкнул к узким металлическим дверям. Он машинально сделал несколько шагов и оказался в другом небольшом помещении. Сзади послышался металлический лязг, и не успел Эдвард обернуться, как дверь захлопнулась. Он услышал звук запирающихся замка и засова, после чего наступила тишина.

Эдвард огляделся: комната не более пяти — шести квадратных метров. При свете лампочки, встроенной в потолок и прикрытой металлической решеткой, он увидел прикрытые грязным байковым одеялом сколоченные из грубых досок нары. Слева от нар — пластмассовое ведерко, о предназначении которого нетрудно догадаться. Еще левее, недалеко от двери, на бетонном выступе — металлический чайник и алюминиевая кружка. Дверь — некрашеная, ржавая. В центре ее на высоте полутора метров — небольшое круглое отверстие, закрытое задвижкой снаружи.

Еще раз оглядев помещение, Эдвард неожиданно горько улыбнулся: «Приехал! Как же они меня взяли? Кто они? Знают ли, кто я? — он прошел к нарам и сел. — Жестко, а сколько ночей придется лежать на них, одному Всевышнему известно».

Попытался проанализировать ситуацию, но мысли путались, перескакивали, и он, с досадой стукнув кулаком по нарам, завалился на них и тупо уставился глазами в потолок. Он был уничтожен: его, опытного разведчика, взяли как цыпленка! И еще как! Прямо с секретными материалами — самым лучшим доказательством, свидетельствующим о том, кто он!

Эдвард словно от невыносимой боли застонал.

Постепенно он успокоился, на смену возбужденности и тревоге пришла апатия. Он то ли забылся, то ли задремал.

Пришел в себя от лязга запоров. Эдвард даже не успел сесть — дверь отворилась, и в камеру вошли трое. Один, держа в руках наручники, молча кивнул, чтобы Эдвард протянул руки. Эдвард также молча вытянул вперед руки, и наручники защелкнулись на запястьях.

Второй мужчина указал рукой на дверь. Эдвард направился к выходу.

Теперь он шел по коридору и по звуку шагов, количеству ступеней понял, что идет по уже знакомому маршруту.

На улице было темно, но Эдвард определил, что его вывели в большой двор, обнесенный высоким каменным забором.

Его провели вдоль здания, потом зашли в просторный, залитый ярким электрическим светом холл и остановились у глухой деревянной двери. Один из сопровождающих приоткрыл ее и что-то спросил. Ответа Эдвард не слышал, но дверь открылась, и он оказался в большом кабинете. Окна зашторены. Освещение — яркое. Напротив входа, чуть левее, у окна — большой двухтумбовый стол, за ним в мягком кресле — одетый в темный костюм с галстуком мужчина. Ему — около пятидесяти. Круглое, полное лицо, большой мясистый нос, глаза неопределенного цвета, смотрят беспристрастно, хотя тщательно скрываемое любопытство Эдвард в них угадал.

Эдвард хорошо знал пушту, немного арабский, но хозяин кабинета заговорил с ним на чистом английском языке:

— Я не стану вас приветствовать здесь, потому что вы попали к нам не по своей воле и, значит, радости или хотя бы удовлетворения, естественно, не испытываете. Поэтому начну с того, что приглашу вас присаживаться.

Эдвард молча подошел к стулу и сел на мягкое, удобное сиденье. До стола было около двух метров, и это создавало психологическое неудобство. Эдварду, конечно, был знаком такой прием. Когда ведущий допрос удобно сидит за столом, а допрашиваемый — весь у него на виду, не зная, куда деть руки. У последнего такая ситуация вызывает чувство дискомфорта, которое нередко выбивает из колеи. Хозяин кабинета сразу перешел к делу:

— Ваша фамилия?

Эдвард решил несколько потянуть, для того чтобы понять, с кем имеет дело. Поэтому спросил:

— Могу ли я узнать, кому понадобилось так бесцеремонно обходиться с подданным иностранного государства, хватать его и бросать в подземелье?

— Вы находитесь в организации, ведущей борьбу за новый порядок на всей планете. Вы оказались в наших руках неслучайно. Мы сразу же обратили на вас внимание и после ваших встреч с профессором Кресом решили, что настало время познакомиться с вами поближе. Для дальнейшего разговора нам надо представиться друг другу. Я — Мухаммед Мирех, политический руководитель арабского отделения нашей международной организации. Хочу услышать, кто вы.

Эдвард понимал, что нет смысла молчать.

— Я — Эдвард Эванс, журналист из Соединенных Штатов Америки. Прибыл в этот регион по заданию редакции для сбора материала об аномальных явлениях, астрологии и уфологии.

— Да, да, мы уже успели убедиться в ваших интересах, — глаза Миреха впились в лицо Эдварда. Он искал признаки растерянности, испуга.

Мозг у разведчика работал четко. Глаза хоть и не смотрели на Миреха, но фиксировали все, даже мелочи. Перед Мирехом нет ни бумаги, ни блокнота, а ведь каждое слово пленника, несомненно, важно ему. Ясно, идет магнитофонная, а может, и телевизионная запись.

«Надо следить за каждым словом, главное — не запутаться».

— Кому информацию подготовили? — спросил Мирех.

«О, черт, — догадался Эдвард, — он же меня за агента принимает. Считает, что я вез подготовленную информацию своему хозяину. А что? Может, рискнуть? Хотя, стоп, Эдвард, им же ничего не стоит почерк исследовать, и станет ясно, что писал не я».

— Вы ошибаетесь, господин Мирех, я не готовил никакой информации. Те бумаги, которые вы обнаружили, дал мне какой-то палестинец, когда я, проводив свою даму в номер, направлялся к выходу, чтобы сесть в автомашину и ехать в посольство. Теперь мне ясно, что этого человека наверняка вы мне подставили. Не скрою, я успел пробежать текст. Все, что там сообщается, меня как журналиста, естественно, заинтересовало.

— Считаете нас глупцами? Скажу только одно: вы были под постоянным контролем. Каждый ваш шаг нам был известен. Не надо выкручиваться, Эванс. Никуда не денетесь, расколетесь. Времени впереди много, к тому же, поверьте, у нас есть прекрасные возможности заставить вас говорить правду, — при этих словах Мирех зловеще улыбнулся. — Надеюсь, вы не станете принуждать нас прибегать к этому. Идите, подумайте как следует.

Мирех нажал кнопку в стене у окна, вызвал охрану.

Вошли двое и повели Эдварда обратно в камеру. Там с него сняли наручники, лязгнули запоры на дверях, и он остался один. Подошел к чайнику — вода была. Налил полкружки, выпил, чувствуя неприятный привкус, затем сел на нары и задумался: «Итак, я в руках террористов. Кто они? Какое течение представляют? Версия, что информацию передал неизвестный мне человек, их, конечно, не устраивает, но буду держаться ее. — Горько улыбнулся: — Пытками угрожает, идиот. От них, конечно, всего можно ожидать».

Вдруг погас свет. Эдвард оказался в полной темноте.

«Для чего это им? — подумал Эдвард. — Обычно за арестованным следят день и ночь, а тут делай с собой что хочешь. Уверены на все сто, что я не стану вешаться. Они правы, черт возьми, меня пока еще не тянет на тот свет».

В этот момент вспыхнул свет, он казался настолько ярким, что Эдвард на минуту закрыл глаза. И тут в камеру вошли двое. Они жестами приказали выходить. Эдвард вышел и, сделав несколько шагов, увидел в дальнем конце коридора Миреха. Тот стоял у открытой двери:

— Прошу сюда, господин Эванс, — громко позвал он.

Эдвард оказался в хорошо освещенной комнате. Стены выкрашены в светлые тона. Окон, конечно же, нет, помещение находится глубоко в земле. В левом углу — письменный стол с креслом. У стола два стула. В правом углу кресло, похожее на зубоврачебное, у которого на стене на длинной ножке — лампа-рефлектор.

Мирех, впустив охранников, плотно прикрыл дверь и чуть подтолкнул пленника на середину помещения:

— Мы хотим вам разъяснить с помощью наглядных средств, к чему вы нас можете вынудить, если будете дурачить, уклоняться от правдивых ответов. Присядьте в это кресло.

Мирех подвел Эдварда к «зубоврачебному» креслу и помог ему сесть. Охранники в мгновение ока защелкнули на руках, а затем и ногах застежки, и Эдвард оказался прикованным к креслу. На шею надели петлю — теперь голова была прижата к спинке.

«О, черт! — подумал Эдвард. — Такие же кресла, только электрические, применяют в Штатах для смертной казни. — В душе возник не страх, а гнев. — Сволочи! Кого они хотят пытать? Меня — свободного гражданина свободной и могучей страны?!»

Не скрывая презрения, глядя в темные глаза Миреха, он сказал:

— Вот что, Мирех, меня вы этим не испугаете. Я знаю, что моя страна вам лично и вашим помощникам никогда не простит этого, и кара настигнет вас, где бы вы ни пытались спрятаться. Неужели вас ничему не научил печальный опыт Ирака?!

Мирех приблизился вплотную и, наклонившись к Эдварду, злобно прошипел:

— Заткнись, янки! Я вас всех ненавижу! Наплевать мне на тебя и твою страну. С тобой я сделаю все, что захочу. Кстати, никто о твоей смерти, американец, в твоей хваленой стране и не узнает. Эти стены ни ушей, ни глаз не имеют.

Он взглянул на одного из охранников:

— А ну, покажи ему инструменты, пусть увидит своими глазами, что его ждет!

Охранник взял чемодан, похожий на кейс, поставил его на стул и раскрыл. Мирех, холодно улыбаясь, взял в руки небольшие клещи:

— Вот этим мы вырвем тебе по одному все зубы, а вот этой штучкой — язык. А вот этим инструментом, когда его накалим, будем прожигать твое тело, а этими тисками — ломать кости пальцев и рук. А этой штучкой, — он взял в руки длинный заостренный штырь, — мы проткнем тебе тело и выколем глаза. Так что готовься, американец, к даче правдивых показаний или к смерти! Иди, подумай!

Эдварда развязали и, надев на заложенные за спину руки наручники, повели в камеру.

Эдвард вошел в каземат и, не оглядываясь, остановился, ожидая, когда снимут наручники. И вдруг страшной силы удар обрушился на его голову. Он зашатался, и тут же получил второй удар по голове. Эдвард упал около топчана, и охранники стали безжалостно, с какой-то звериной злобой избивать его ногами.

Эдвард потерял сознание, а когда пришел в себя, понял, что лежит на полу в луже крови. Наручников не было. С огромным трудом он поднялся и рухнул на топчан. В ушах стоял звон, малейшее движение вызывало нестерпимую боль. Он снова потерял сознание.

Трудно сказать, сколько прошло времени, а когда сознание вернулось, он услышал стон и никак не мог понять, кто это стонет. Прошло еще несколько минут, и Эдвард сообразил, что слышит свой собственный стон. Боясь пошевелиться, с трудом вспомнил, что с ним произошло.

«Думай, Эдвард! Для чего им надо было сразу же бить тебя?.. Первое — это, конечно, сломать психологически, напугать. А что второе?.. Второе — они торопятся… да, да, торопятся получить от меня сведения, интересующие их… Что их интересует? Стоп, а что, если они торопятся, потому что хотят найти моего источника? Набиль сообщает очень важную информацию, возможно, об их организациях или филиалах. Если они считают, что Набиль — это я, значит, имеют в руках или опасного предателя, или врага. Если же поверили мне, что источник не я, то пытаются, не теряя времени, выйти на Набиля. Но это у вас, господа террористы, не получится…»

Теперь, после этого бессмысленного, жестокого избиения, у Эдварда уже не было сомнений — он в руках террористов. Эдвард решил повернуться на бок, но не успел. В дверях послышался лязг металла, и, скосив глаза, он увидел, как в камеру входят трое. Один из них по-английски визгливо приказал:

— Встать!

Эдвард начал медленно подниматься, но сильнейшая боль в боку сковала все его тело. Сжав зубы, Эдвард с огромным трудом, заставляя себя не стонать, встал на ноги. Притронулся рукой к губам и пальцами ощутил пустоту.

«Выбили зубы, звери», — подумал он, а пришедшие подхватили его под руки, даже не надевая наручников, повели по длинному коридору.

Чем дальше шагал Эдвард, тем больше понимал: его ведут в ту же комнату, где стоит зловещее кресло. Его будут снова избивать и пытать.

От этой догадки Эдвард непроизвольно замедлил шаг, но его грубо и бесцеремонно толкали вперед.

У открытых дверей комнаты стоял Мирех. Он улыбался.

Эдварда подвели к креслу, накрепко пристегнули руки и ноги, набросили на шею ремень. Мужчина поставил на табуретку тот же похожий на кейс чемодан, с содержимым которого Эдвард был уже знаком, и лениво, не торопясь, начал его открывать.

Эдвард словно завороженный смотрел на чемодан, не в силах оторвать от него взгляд.

Мирех будничным голосом негромко сказал:

— А теперь, американец, мы будем убеждать тебя нашими методами. Прежде чем перейти к делу, я в последний раз спрашиваю тебя: будешь говорить правду?

— Я сказал вам все, что знал, — еле размыкая запекшиеся кровью, распухшие и от этого ставшие огромными губы, ответил Эдвард.

Послышался какой-то шум. Эдвард увидел большую газовую горелку. На ее огне один из мужчин нагревал какой-то штырь. На глазах он разогрелся до красноты, и мужчина, ухмыляясь, молча поднес штырь, излучающий жар, к самому лицу:

— Ты готов, американец?!

К креслу подошел Мирех:

— Эванс, мы шутить не намерены.

Эдвард смотрел на еще одного палача, который держал возле его руки длинные иголки:

«Готовится загнать их мне под ногти», — как-то отрешенно подумал Эдвард, и вдруг, словно от электрического тока, его глаза расширились и округлились. Он смотрел в сторону двери. Там в элегантном светлом костюме, с красивым цветком на лацкане стояла… Глория! Она улыбалась:

— Эдвард, тебе ничего не стоит спасти свою жизнь, — произнесла она. — Скажи правду, и ты не погибнешь!

Эдвард хотел что-то сказать, но губы не разжимались. Он застонал и потерял сознание.

Глава 21

В Исламабаде Кустов получил шифровку от Янчука. Генерал ни словом не обмолвился о реакции Пискина. Но Кустов, читая шифровку, нутром чуял, что было с Пискиным, когда он узнал о решении Кустова побывать вместе с отрядом Рахматулло в Афганистане.

Янчук благодарил за освобождение из рук душманов советских солдат, сообщал, что они уже в своих семьях, и просил, по возможности, активизировать работу по сбору информации о Кериме, установлении местонахождения Левина и Стрельцова. И еще Янчук ориентировал Кустова и на розыск американского разведчика, работавшего под фамилией Эванс.

Да, озабоченность Центра в связи с деятельностью террористической организации чувствовалась в каждом предложении. Беспрецедентно было и то, что впервые разведки США и Советского Союза пошли на такой близкий контакт. ЦРУ даже не остановилось перед расшифровкой своего разведчика. Центр ставил задачу с помощью хорошо разветвленной агентурной сети Кустова на Ближнем Востоке оказать помощь американским коллегам.

«Да, времена меняются, — думал Кустов, еще раз перечитывая шифровку, — наступает новое, крайне интересное время. Нашему обществу предстоит сделать очень много, в том числе и научиться по-новому смотреть на жизнь, на роль партии, да и нам, сотрудникам КГБ, необходимо многое переосмыслить. Что и говорить, органы госбезопасности превратились в государство в государстве. Чем только не занимаются многие мои коллеги. Придумали же: диссидентство, инакомыслие… Если честно, то не надо нам и столько агентуры среди своего же населения. Нельзя поощрять доносительство, особенно с целью сведения счетов друг с другом».

Кустову вспомнилось, как Пискин настойчиво убеждал издать приказ о разрешении вербовать агентуру даже среди несовершеннолетних, школьников, студентов. И как ему, Кустову, досталось тогда, когда он на одном из совещаний выступил против этой идеи, да еще и бросил фразу: «Нельзя нам Павликов Морозовых плодить, требовать от детей доносить на своих родителей».

Что тогда вытворял Пискин, даже рапорт по команде подавал с требованием спецпроверки Кустова и его связей, отстранения его от внешней разведки, так как Запад разлагающе действует на него, а Кустов, проявляя беспечность и халатность, старается перенести это на здоровый образ жизни советского общества, что может негативно отразиться на отдельных сотрудниках…

Кустов сжег в пепельнице шифровку, пепел спустил вместе с водой в унитазе и стал собираться.

Пройдет десять-пятнадцать минут, и он снова превратится в респектабельного, преуспевающего делового человека. Через час ему предстояла встреча с родственником Мирзокарима Саидом. Кустов был доволен этим источником и, не жалея, помогал ему деньгами. Саид доверился Майеру полностью. Он уже был уверен в том, что Майер не охотится за пакистанскими ядерными секретами, а, наоборот, стремится к тому, чтобы террористы не завладели ядерным оружием.

Майер прибыл в условленное место ровно в четыре часа. Жара еще не пошла на спад, и Майер не выключал двигатель, давая возможность кондиционеру работать, не разряжая аккумулятор.

Саид был тоже точен. Он появился из узенького проулка, оглянулся и сел на заднее сиденье:

— Салям алейкум, мистер Майер!

— Алейкум салям, уважаемый Саид. Как ваше здоровье?

— Спасибо, все у меня нормально. Я принес фотографию Муслима.

Майер взял небольшую цветную фотографию. С нее глубоко посаженными глазами смотрел смуглый, усатый, с острым носом человек.

— Сколько ему лет? — спросил Майер.

— Сорок, может, чуть больше. У него шестеро детей, три жены. Имеет три дома в Исламабаде и по два — в Пешаваре и Карачи. Мне рассказывал один из его приближенных, что у Муслима есть небольшая подпольная фабрика по переработке наркотиков. Он очень богатый человек, имеет вклады в банках нескольких стран. Поддерживает контакты с афганской оппозицией. Их боевые отряды доставляют ему наркотики, драгоценные камни. — Саид зашептал: — Муслим явно задумал что-то страшное. Оказывается, он создал несколько больших групп. Теперь мне ясно, что он планирует.

— И что же?

— Он хочет выкрасть один-два ядерных заряда, а в центре устроить диверсию — взрывы, пожары, чтобы власти не обнаружили пропажу, да и чтобы им было не до поисков ядерных зарядов.

— А что известно о членах этих групп?

— Господин, — улыбнулся Саид, — я сделал все, как обещал, — он протянул несколько исписанных листков. — Вот вам два списка. Один — те, кто работает в центре и входит в группу Муслима. Второй — список группы боевиков, подготовленной для атаки на центр.

В нем указаны двадцать три руководителя боевых групп и пятьдесят шесть боевиков, но эти списки неполные, боевиков раз в шесть — семь больше.

— Где вы взяли списки?

— У Муслима работает мой родственник. Он напуган затеями Муслима, но сообщить властям о его планах тоже боится.

— Почему?

— Потому что в Пакистане все так запутано, что не знаешь, будешь ли ты жить после такого сообщения. Муслим мог купить многих из представителей власти.

— Когда они готовят акцию?

— Точно не знаю, но у Муслима уже все готово.

— А какую роль он отводит вам?

— Мне поручено с отрядом, в котором будет сорок человек, вывезти на двух грузовиках с бронированными кузовами — они уже готовы — несколько ядерных зарядов. — Саид улыбнулся: — Мне обещано, что после этого стану почти миллионером.

— И сколько же он вам обещал?

— За каждый заряд триста тысяч долларов.

— А кто ему дал схему ядерного центра?

— Я. Правда, фальшивую…

— Он ничего не подозревает?

— По-моему, нет. Вчера мне показал один из своих домов. Дал тысячу долларов. Он страшный человек — это ясно, и готов на самое страшное. Обещал после нашей операции взять меня с собой в Марокко, а еще намекал на какой-то подводный дом в океане, где мы будем жить, пока на Земле будет идти война.

— Между кем?

— Не знаю. Саиб, поверьте мне, Муслим — страшный человек, и в основном, что он говорит, — правда. Надо что-то делать… мне кажется, вы лучше меня понимаете, что можно предпринять. Об одном только прошу: не забывайте меня. Сами знаете, что меня ожидает, если…

— Не волнуйтесь, Саид, — Майер слегка сжал его локоть, — я все понимаю и обещаю вам, все будет в порядке.

— Я верю вам, саиб.

Проинструктировав Саида, Майер подвез его поближе к центру и уехал в штаб-квартиру фирмы.

Сегодня день сложился явно удачно. На сердце было радостно. Кроме парней, вырванных из плена, возвращения Гуляма Азизова, который, как говорится, воскрес и уже дома, получена очень ценная информация от Саида.

«Все-таки есть какая-то невидимая связь между людьми, — думал Майер-Кустов, ловко лавируя в сплошном потоке автомашин. — Сердце матери чувствовало, что сын жив!»

Не знал в этот момент полковник и даже не догадывался, что пройдет совсем немного времени и станет ясно, что с Азизовым связана провокация Керима, а настоящий Азизов действительно погиб.

Вскоре мысли Кустова переключились на информацию о замыслах Муслима. Тянуть дальше опасно, надо что-то предпринимать.

Разведчик решил немедленно подготовить шифровку в Центр. Пусть в Москве поломают головы над этой информацией, а ему, Майеру, пора в Каир — поближе к главному ядру организации Керима. Полковник уже не сомневался: главная тайна — там, в Марокко, где томятся русские парни.

Он по телефону заказал билет на самолет до Каира и занялся зашифровкой информации, которую сообщил ему Саид.

Утро следующего дня застало его в Каире.

Встретившись со своими двумя агентами, Майер понял, что ему необходимо вылететь в Марокко — слишком важные события происходили в Надоре. Майер-Кустов вместе со сведениями от Саида сообщил в Центр и о своих планах выехать в Надор, а сам занялся подготовкой к отъезду.

На следующий день он решил посетить посольство Марокко, затем купить билет, решить ряд других дел, связанных с поездкой в страну, где он ни разу не был. Ранее ему с большим трудом удалось направить в Марокко своего агента, это был именно тот человек, который смог встретиться и переговорить с Мельниковым, когда он и Полещук ночевали в аэропорту Александрии по пути в Марокко. Теперь Ахмед, так звали агента, смог сблизиться с одним молодым негром, который работал в Центре, и через него установить контакт с Мельниковым.

«А капитан оказался умницей, — упаковывая чемодан, думал Николай Платонович о Мельникове, — находится в такой сложной ситуации, а действует как стопроцентный оперативник. Молодчина! Надо же, смог нащупать даже американского разведчика. Как его? Эванс. Тяжело приходится ему, бедняге, в лапах террористов. Ну ничего, даст Бог, скоро покончим с этим Керимом и его бандой. Но надо спешить».

Теперь Кустов не сомневался: Керим готовит что-то страшное.

Внезапный телефонный звонок прервал его размышления. Кустов поднял трубку:

— Слушаю вас.

— Это квартира господина Файзада? — по-арабски спросил женский голос.

— Нет, вы ошиблись, — ответил Николай Платонович, положил трубку и улыбнулся. Этот звонок означал: надо сегодня же взять в тайнике письмо из Центра.

Кустов стал не торопясь переодеваться. Надел легкие светлые брюки, рубашку с короткими рукавами, светлые туфли и направился к машине. Долго кружил по городу, несколько раз останавливал машину, заходил в небольшие частные магазинчики, купил пару безделушек и только тогда, когда убедился, что хвоста нет, свернул в узкий проулок, встал у пустыря и через него пешком направился в сторону видневшегося невдалеке кладбища. Когда проходил мимо деревьев, оглянулся. Все спокойно. Чуть-чуть задержался, вытряхивая из туфли песок, а затем вошел на территорию каменных нагромождений. Это и было кладбище. Захоронения давние, кладбище галереями уходило вниз на несколько этажей.

Вскоре разведчик шел к машине. Письмо лежало в кармане, он его незаметно взял из дупла дерева еще тогда, когда вытряхивал песок из туфли.

Петляя по улицам, машина Кустова направилась к окраине. Там имелось еще одно старинное заброшенное кладбище. Если кто-либо и наблюдает за ним, то наверняка подумает, что иностранец увлекается стариной, историей захоронений в Древней стране.

Кустов прошелся по кладбищу, спустился в одно из захоронений, затем вернулся к машине. Убедившись, что поблизости — впереди и сзади — машин нет, он резко рванул машину с места. Проехав с десяток километров, Кустов затормозил у небольшой забетонированной площадки, предназначенной для остановки транспорта. Достал послание и занялся расшифровкой:

«Ваш отъезд в Марокко отменяю. Предлагаю срочно выехать в город Асьют, находящийся к югу от Каира. Там проживает девушка Басима. По имеющимся сведениям, она встречалась с инопланетянами. К ней приезжал под видом американского журналиста Эванс. Ваша задача — выяснить все об этой девушке, действительно ли она встречалась с космическими пришельцами, о чем говорила с Эвансом, что знает о советских ученых Левине и Стрельцове. Об исполнении доложить».

Николай Платонович откинулся на спинку сиденья: «Идиотизм! Ну, кто мешает послать к этой девушке любого журналиста и выяснить все, что интересует Центр?»

Но что поделаешь, приказ есть приказ. Николай Платонович решил ехать рано утром. Достал из приготовленного для путешествия в Марокко чемодана транзисторный радиоприемник, вынул оттуда кое-какие детали, которые при умелом подключении к обычному автомобильному радиоприемнику превратят его в передатчик, и положил их в узенький кейс для деловых бумаг. Он решил воспользоваться путешествием и где-нибудь передать в Центр еще одну информацию. Затем позвонил в офис своей фирмы и предупредил, что в Марокко он не полетит, объяснив, что у него появились другие срочные дела.

Рано утром серый «мерседес» легко несся по шоссе на юг, к городу Асьют. Монотонный гул мотора, ровное и незагруженное шоссе располагали к размышлениям, спокойному течению мыслей.

Изредка Кустов поглядывал на часы. Информация у него была готова к передаче. И в тот момент, когда оказался в зоне радиовидимости спутника, Кустов нажал кнопку передатчика. Десяток секунд — и передатчик послал в эфир информацию. Кустов настойчиво требовал разрешить ему как можно быстрее выехать в Марокко.

Машина неслась на большой скорости, а Майеру опять вспомнился Пискин. Злобный и самоуверенный с подчиненными, завистливый и льстивый с начальством, он все больше становился тормозом в деле разведки.

Вспомнился Кустову давнишний случай в Берлине. В посольстве Советского Союза в честь Дня Победы давали прием. Пискин, тогда еще полковник, представлял военных дипломатов, был одет в парадную форму, с наградами, весь блестящий, сияющий и хмельной. Он успевал всюду: и с гостями выпить, и со своими чокнуться, и пригласить даму на танец. Выпил немало и прицепился, как ему показалось, к девушке — худощавой и стройной длинноволосой немке в джинсах. Приглашая раз за разом, он вел себя развязно: то нахально и беспардонно прижимал ее к себе, пытался целовать, провожая ее к месту, благодарил за танец поцелуем руки. С новым танцем все начиналось сначала. Многие, уже не скрывая, громко посмеивались над Пискиным. Он же, войдя в раж, уже ничего не видел и не слышал, настолько увлекся, что потерял элементарное достоинство и совершенно не контролировал себя.

Стоявшая рядом девушка несмело по-русски прошептала Кустову: «Ваш гросс-полковник ошибается, это не девушка, это — мой брат».

«Так почему же ваш брат сам не скажет полковнику об этом?» — оторопело спросил Кустов.

«Он боится его», — ответила девушка, а Кустов, стараясь не допустить, чтобы Пискин снова пригласил парня на танец, бросился прямо через толпу к нему и остановил разгулявшегося полковника на полпути к избраннице, вернее избраннику.

Этот конфуз стал достоянием многих советских и иностранных дипломатов. Сколько было шутливых пересудов на эту тему! Ну, а с Пискина — как с гуся вода!

Кустов так увлекся воспоминаниями, что, увидев у дороги надпись «Асьют», удивился, как быстро пролетело время.

Ему повезло, и он довольно быстро отыскал дом, где жила девушка по имени Басима.

Она была дома. Кустов, естественно, назвался представителем фирмы международной экономической информации.

Девушка недоверчиво посмотрела на него своими черными глазами и спросила, что ему угодно.

— Я прочитал о вас большую и очень интересную статью американского журналиста Эванса. Меня поразил его рассказ, а когда попался материал еще одного журналиста, египетского коллеги Эванса, о ваших способностях как экстрасенса, я решил, не откладывая, встретиться с вами, чтобы оговорить возможное сотрудничество с вами нашей фирмы. Конечно, если вы сами этого пожелаете.

— Извините, сэр, но ваш Эванс такой же журналист, как вы — коммерсант. Правда, и он и, как я вижу, вы — люди хорошие. Мне непонятно только, зачем вам выдавать себя не за тех, кто вы на самом деле?

С трудом скрывая удивление, Кустов, весело смеясь, спросил:

— Так кто же мы, по-вашему, на самом деле?

Девушка несколько секунд внимательно смотрела прямо в глаза гостю. Ее взгляд, казалось, проникал в душу. Кустов отвел глаза, не выдержав ее взгляда.

— Вы и Эванс — военные. Не знаю, какую конечную цель вы преследуете, но она у вас обоих — одна и та же. Эвансу сейчас плохо. Он в руках жестоких людей. Я вижу его избитым, его избивали и пытали сначала двое, затем трое. Где-то недалеко от него женщина, с которой он приезжал ко мне. Она обманула его и сейчас со своими друзьями пытается что-то выяснить у Эванса.

Кустов слушал и видел, что глаза девушки стали отсутствующими, она смотрела мимо него и как одержимая продолжала:

— Он находится сейчас в глубоком подвале. Я вижу: лежит на деревянном топчане, ему плохо, он хочет пить.

— А где находится этот подвал?

— В центре большого города. В нем много разрушенных зданий, много мусора, там стреляют, но он не слышит. В подземелье темно и тихо.

Кустов был поражен, а девушка продолжала:

— У него далеко от Египта есть жена и двое детей. Они ждут его. Вы должны помочь ему, вырвать из рук злых людей.

— Скажите, откуда вы это знаете? — наконец нашел что спросить Кустов.

— Эта способность — дар моих космических друзей.

«А что, если поинтересоваться о наших ученых Стрельцове и Левине? Что она скажет?» — подумал вдруг Кустов и, решившись, спросил:

— Я разыскиваю двоих пропавших человек. Они русские ученые. Вы бы не могли мне помочь?

— Я обязана помогать всем людям, попавшим в беду. У вас нет их фотографий?

— Есть, — Кустов достал из кейса фото и протянул их девушке.

Она впилась глазами сначала в одну, затем в другую фотографию. Потом положила перед собой на стол и еще долго неотрывно смотрела на них. Кустов видел, как ее лицо покрылось потом, на шее вздулась и часто запульсировала вена. Девушка наконец заговорила:

— Они тоже в беде. Я их вижу. Среди каменных нагромождений стоит одноэтажный дом. Они живут там. Их охраняют люди с оружием.

— Их не избивают?

— Нет. Они здоровы и целы.

— А у кого они, Басима?

— У злых людей. По-моему, эти люди из той же группы, что и те, в чьих руках Эванс, — она перевела свой взгляд на Кустова: — Я знаю, что вы хотите им помочь, поэтому, несмотря на то, что вы, как и Эванс, скрываете свое настоящее имя, говорю вам все, что вижу.

— Басима, вам, наверное, надоедают посетители?

— Да, особенно после публикации господином Эвансом своего материала. Меня предупредили, что в ближайшее время прибудет группа ученых. Приезжает очень много журналистов. Их, конечно, интересует одно: инопланетяне и способности, которыми они меня наделили. Но вас и господина Эванса интересует другое, и я хочу быть вам полезной, оказать помощь.

— Спасибо, Басима, а вы не знаете, где эти господа? — спросил Кустов и хотел взять фотографии Левина и Стрельцова.

Девушка отстранила его руку и начала напряженно всматриваться в них. Ее лицо снова покрылось испариной, черты заострились, глаза затуманились:

— Они далеко… но… они — в Африке… скорее всего, на северо-западе Африки… Я вижу горы, а севернее… севернее — равнина и вода. Да, это море! Страна эта находится на берегу моря. Больше ничего не вижу. Извините… — девушка в изнеможении откинулась на спинку стула. — Извините, я очень устала…

— Спасибо. Я вижу, как вам тяжело, но, поверьте, вы делаете очень большое, важное и нужное дело для людей.

— Я знаю, — спокойно заметила девушка, глядя на гостя черными, как уголь, глазами. — Я вижу, что вы и Эванс не хотите, чтобы совершилось зло.

— Как мне помочь Эвансу?

— С ним рядом скоро появятся хорошие люди, вот только не разгляжу я их, но вы этих людей знаете. Спешите к нему, ему очень тяжело. С ним поступают жестоко и бесчеловечно. Я искренне желаю ему выдержать все, верю, что справедливость восторжествует. Вам надо спешить туда, поближе к мученикам.

Впервые в жизни Кустов, опытнейший и искушенный разведчик, верил человеку, как говорится, с первой встречи. Он, не колеблясь, достал фотографию Муслима:

— Басима, скажите, пожалуйста, что вы думаете об этом человеке? Басима положила фотографию на стол перед собой. Кустов видел, как снова напряженно запульсировала на ее шее вздувшаяся вена, как капли пота стали появляться на лице. Казалось, девушка пыталась прожечь взглядом фотографию. Наконец, она отвела глаза:

— Этого человека в Египте нет. Он находится далеко, где-то в Азии, скорее всего в Афганистане или Пакистане. Он очень активный… Он — плохой человек, хочет совершить страшное преступление, грозящее гибелью миллионов людей.

Девушка пронзила Кустова взглядом:

— Вы же сами знаете, что это за человек, и посвящены в его планы. Я права?

— Да, вы правы, но, думая о ком-то, я обязан перепроверять и свое мнение. Басима, я вижу, как вы устали, но хочу показать вам вот эту фотографию, — и Кустов положил перед девушкой фотографию Керима.

Басима начала изучать снимок. Вдруг руки ее вдруг задрожали, и она чуть слышно произнесла:

— Это он!

— Кто?

— Я все время чувствовала, что есть человек, которого должны опасаться все люди, весь мир. Это самый опасный враг человечества. Кстати, я вижу, что этот человек — хозяин вот этого, — она дотронулась до фотографии Муслима. Взяла снимок Керима и, напряженно глядя на него, продолжала:

— Он находится далеко отсюда, он в Африке. Да, да, в Африке, где-то на западе Африки. Он очень силен, у него много денег и оружия. Очень много людей подчиняются ему. Одним он хорошо платит, других удерживает около себя силой… Я все время чувствовала его, я знала, что он существует! О нем говорили мои друзья из Космоса. У него есть много баз, где он готовит людей к страшному преступлению против человечества. Я чувствую, что вы его считаете своим главным врагом. Я не ошибаюсь?

— Вы правы, Басима, я действительно считаю его врагом, — Кустов положил перед ней фотографии Мельникова, Полещука и Дино. — Извините меня, Басима, я еще раз злоупотреблю вашим расположением ко мне. Но посмотрите, пожалуйста, и на эти снимки. Что вы можете сказать о них?

Девушка молча отодвинула от себя фотографии Муслима и Керима и разложила перед собой фотографии советских парней и Дино.

Кустов в ожидании ответа сложил остальные карточки в тоненький кейс и терпеливо ждал.

— Эти люди, — девушка взяла в руки изображения Мельникова и Полещука, — уже давно содержатся в неволе. Сейчас им стало немного легче, но их ждут тяжелые испытания. Их втягивают в преступление, но, по-моему, они — честные люди и не станут совершать ничего плохого. Этот человек — африканец, — она взяла фотографию Дино. — Он находится рядом с этими европейцами, — она дотронулась до фотографий Полещука и Мельникова, — но, по-моему, ему несколько легче, чем им. Он не пленник, но находится под контролем своих хозяев. Он скоро трагически погибнет.

— Когда погибнет?

— Скоро, думаю, максимум через неделю.

— Что с ним случится?

— Его убьют люди того страшного человека.

— А что можно предпринять, чтобы предотвратить его гибель?

— Это судьба. От нее никуда не уйдешь.

В душе Кустова росла тревога. У него даже мелькнула мысль, а не подсадная ли утка эта ясновидящая. Но девушка словно читала его мысли. Она улыбнулась:

— Никто мне не поручал с вами разговаривать и вводить вас в заблуждение. Я вижу, вы хотите сделать хорошее дело. Поэтому я, так же как и вы, откровенна. Поверьте, ни с кем я так не разговаривала. Всем, кто приезжает, нужна сенсация, никто из них не хочет заботиться о людях. Вы и мистер Эванс предназначены для больших дел. Успехов вам!

Кустов еще раз поблагодарил Басиму и направился к машине. Он был в смятении, точно также, как и после встречи в горах Афганистана с космическим пришельцем. Сейчас он был во власти какой-то неведомой силы, которая влекла его туда, где томились несчастные люди. Они нуждались в его помощи.

Чем дальше он отъезжал от города Асьют, тем сильнее становилась тревога, она росла в сердце с каждым километром. Причиной ее был Дино. Очень ценный агент и хороший человек. Его надо спасти во что бы то ни стало!

Странно, но Кустов поверил Басиме и уже был рад, что поехал к ней. Он понимал, что вряд ли в Центре предполагали, какую информацию он почерпнет в Асьюте, когда принимали решение о направлении своего разведчика туда. Им, конечно, нужно было выяснить хоть что-нибудь об Эвансе.

Выбрав наиболее пустынное место, Кустов свернул с шоссе и, достав блокнот, взялся за составление шифровки о результатах встречи с Басимой.

Через два часа с небольшим спутник будет пролетать над этим регионом, и есть шанс передать в Центр информацию еще до приезда в Каир.

Он успел. Зашифрованная информация была «выдана» спутнику вовремя, и Кустов с легким сердцем въезжал поздней ночью в Каир. Укладываясь спать, он твердо решил: завтра первым рейсом он вылетит в Марокко.

Но наступило утро, и Кустова срочно вызвали к «почтовому ящику». В укромном месте его ждала новая шифровка. Полковник прочитал: «Из Каира не отлучаться, ждать прибытия представителя Центра. Глебов».

Под псевдонимом Глебов скрывался генерал Пискин.

Глава 22

Первое, что Левину пришло в голову, это мысль о провокации. «Напоили и пьяному подсунули шпика», — думал он, настороженно глядя на незнакомца. Тот оглянулся и, подойдя к Левину почти вплотную, показал фотографию.

Левин сразу узнал фото. На нем он был изображен с Михаилом еще в далекие детские годы. Этот любительский снимок сделал их отец.

Незнакомец протянул фотографию:

— На обороте ваш брат обращается к вам сам, прочтите.

Левин перевернул снимок и сразу же узнал почерк Михаила.

«Дорогой Абрам, мне сообщили ужасную новость о тебе. Держись, тебя спасут! Верь человеку, который предъявит это фото, и сделай все, что он скажет. Обнимаю, Михаил».

— Надеюсь, вы узнали его почерк? — чуть улыбнулся незнакомец.

— Да. Узнал сразу, хотя он мне уже давно не писал. Скажите, как он? На словах ничего не передавал?

— Он просил вас не волноваться, довериться нам и набраться терпения. С ним все в порядке.

Незнакомец был ростом чуть выше Левина, крепкого телосложения, с небольшими аккуратными усами, в легкой светлой рубашке и джинсах, он, пожалуй, в любой толпе оставался бы неприметным. Карие глаза незнакомца смотрели на собеседника спокойно и доброжелательно.

— Как вы здесь оказались? — спросил Левин.

— Не волнуйтесь, Абрам Иосифович, здесь я нахожусь по делу, и документы у меня в порядке.

Левин по привычке потрогал очки:

— Какие документы?

— Конечно же не от «Моссад». Я и еще несколько человек прибыли сюда как члены одной организации, подчиненной Кериму. Завтра уезжаю, но бывать здесь буду довольно часто. Я продумаю, как нам лучше всего, с точки зрения безопасности, встречаться. Если вы, конечно, согласны оказать нам помощь.

Левин не знал, как ему вести себя. Он верил и не верил этому человеку. С одной стороны, фотография и почерк брата не вызывают сомнений, но с другой — и Керим, и его помощники способны на любую провокацию. «Уж как-то слишком легко они разыскали меня», — мучился сомнениями ученый.

Незнакомец наверняка понимал Левина и, чтобы побыстрее рассеять подозрения, проникновенно сказал:

— Абрам Иосифович, в порядке перепроверки, действительна ли я говорю правду, вы можете спросить у меня о каких-либо деталях, связанных с вашей семьей. Ваш брат очень много рассказывал о себе, о вас и ваших родителях.

— Говорил ли Михаил, что произошло с нашим отцом во время войны с фашистами?

— Да, конечно. Ваш отец попал в концлагерь, а после побега воевал в партизанском отряде. Я помню этот горький рассказ Михаила Иосифовича, что пришлось пережить вашему отцу, когда ему удалось бежать из концлагеря и его укрыла в деревне крестьянская семья.

— О том, что отец видел расстрел группы крестьян и партизан, Миша не рассказывал?

— Именно об этом я и хотел вам сказать. Ваш отец был натрясен картиной: немцы и полицаи расстреливают людей, а среди палачей — один из полицаев, который стрелял в собственного отца, находившегося среди обреченных.

— Правильно. Мы плакали, когда отец описывал этот страшный случай…

— Да, жуткий рассказ, — кивнул головой незнакомец. — И еще ваш брат рассказывал, что когда вы жили все вместе, то соседом по лестничной площадке у вас был одинокий мужчина, которому, после того как он похоронил жену, ампутировали ногу. Вы и ваш брат были свидетелями, когда ваш сосед встретился с сыном, который жил на другом конце города и с родителями редко общался. Сосед познакомил вас с ним. Вы были потрясены, когда сын спросил у отца: «Почему ты хромаешь?» Отец был смущен, ему было неловко перед вами, и он уклонился от ответа, не сказав сыну, что он уже давно без ноги и ходит с протезом…

— Достаточно. Я верю вам…

— Меня зовут Исаак, но это только для вас. Для всех здесь я араб по имени Амад.

Вздохнув облегченно, Исаак продолжил:

— Ну, раз вы поверили мне, то перейдем к делу. Знаете ли вы, в чьи руки попали?

— О, да. В руки бандитов.

— Точнее в руки крупной террористической, причем международной организации.

— Да. Они хотят завоевать весь мир.

— Что, еще один Хусейн объявился?

— По-моему, пострашнее.

И Левин, торопясь, рассказал все, что ему было известно: и о задаче, которую поставил перед ним и Стрельцовым Керим, о его планах, и о тех ученых, с которыми он и Стрельцов успели познакомиться, и о строительстве на дне океана в районе Бермудского треугольника.

Исаак напряженно слушал, а когда Левин закончил, то задумчиво произнес:

— Если хотя бы часть из того, что вы рассказали, соответствует правде, то ваша информация даже близко не совпадает с нашими предположениями. В таком случае вы правы — Керим страшнее Хусейна. Итак, я вас попрошу запомнить, что надо выяснить как можно скорее: первое — какими реальными возможностями — и людскими, и техническими — обладает организация для осуществления своих планов. Второе — фамилии и гражданство ученых, работающих в Центре, темы их исследований, сведения о других людях, находящихся здесь. И третье — конкретные места и даты совершения террористических акций. Понимаю, что это слишком сложная задача, но пока у нас надежда только на вас. Постарайтесь изучить людей, с которыми придется контактировать, они могут оказать вам помощь в получении информации.

— Хорошо. Кстати, Анохин нам обещал по советскому солдату, ну, словно денщиками, приставить. Посмотрим, что за ребята, может, присоединятся к нам.

— А как Стрельцов, надежный человек?

— Конечно. Мы же друзья. Я за него как за себя ручаюсь.

— А как он посмотрит на то, что надо помогать «Моссад»?

— Ну, он же видит, что бывший комитетчик бандитам помогает, так что вам в святом деле помогать сам Бог велит.

— Прекрасно. Теперь посмотрите сюда, — Исаак подошел к трем чахлым деревьям, остановился у одного из них: — Здесь я высмотрел небольшое дупло. Если меня не будет, свою информацию положите в него. Я или кто-либо из моих людей будем регулярно проверять тайник и забирать ваши записки. Позже, когда я определюсь, подберу связника. Ну, а теперь давайте прощаться.

Они пожали друг другу руки и разошлись. Как раз в этот момент и появился Стрельцов.

Когда Левин рассказал ему о только что состоявшейся встрече, тот сначала не поверил, а затем насторожился:

— Слушай, Абраша, а что, если это провокатор, а?

— Нет, нет, Андрей! Я уверен, он сказал правду.

И Левин, волнуясь, часто поправляя на переносице очки, подробно сообщил другу о том, как он перепроверил Исаака.

Стрельцов обреченно пробормотал:

— Вот попали! Теперь уже на «Моссад» работать будем.

— Перестань, Андрей! Мы же убедились: организация Керима воюет против человечества, и чем быстрее она будет ликвидирована, тем лучше для всех людей.

— Да я все понимаю, Абраша, но мы же воспитывались в условиях, когда вместе с молоком матери в наше сознание внедрялась мысль, что служить должен только своей Родине и больше никому. Оказывается, в жизни есть и иные, я бы сказал, общечеловеческие, ценности.

— Ой! — вдруг воскликнул Левин, хлопнув себя по лбу. — Я же забыл сообщить Исааку о Кашпировском.

— Не переживай. Воспользуемся дуплом. Идем подготовим записку, а как стемнеет, положим ее туда.

— Пожалуй, ты прав. Это единственное, что мы можем сейчас сделать.

Уже далеко за полночь Стрельцов наконец уснул, а Левин так и не смог сомкнуть глаз.

Он родился после войны, но тяжелые послевоенные годы не дали его поколению счастья. Болезнь отца, затем его смерть и смерть матери. Обстановка подозрительности и недоверия, сложившаяся вокруг него в связи с выездом брата в Израиль. Этот неожиданный захват их террористами. И вдруг снова такой совершенно неожиданный поворот судьбы. Он получил весточку от брата. Волновало и то, что им помогал Израиль, страна, с которой Советский Союз даже не имел дипломатических отношений.

Когда в окно заглянули первые лучи солнца, Левин сразу же встал. Стараясь не шуметь, умылся, вышел на улицу и сел на большой осколок скалы, с удовольствием подставляя лицо ласковым, еще не жарким лучам солнца. Странно, но чудилось ему, что сегодня должно что-то случиться такое, что обязательно перевернет всю его дальнейшую жизнь. Но, увы. Вскоре появился Стрельцов, они пошли на завтрак, а затем в лабораторию, и все пошло своим обычным чередом. Правда, были и новости. Перед самым обедом в лабораторию неожиданно пришел Хинт. Высокий, худощавый, с седеющими волосами, обычно сдержанный, он радовался как ребенок.

— Господа, я сегодня закончил работу над своим детищем.

— Каким детищем? — не поняв, что имеет в виду англичанин, спросил Левин.

— Я добился, что мое изделие достанет цель на расстоянии в два раза большем, чем мы с вами недавно наблюдали.

Стрельцов, сунув руки в карманы белого халата, вплотную приблизился к Хинту:

— Скажите, Гревилл, почему вы добровольно согласились сотрудничать с Керимом?

Англичанин, удивленный прямотой вопроса, некоторое время молчал. Стрельцов пояснил:

— Не обижайтесь, но мне непонятна логика ваших действий. Ученый, который своим открытием может удивить мир, — и вдруг оказывается в террористической организации.

Стрельцов и Левин уже неплохо изучили Хинта. Он был не из тех, кто мог донести, но даже Левин и тот поразился: «Чего это Андрея понесло? Того и гляди, погореть можем!»

Наконец, Хинт ответил:

— Ну, во-первых, мистер Андрей, я не ученый, я — изобретатель, и мое оружие скорее не открытие, а изобретение. Во-вторых, мое пребывание на родине… Да вы же знаете…

— Вы нам не говорили.

— Дело в том, что один из первых образцов я продал своим друзьям, а они применили его на ипподроме во время соревнований. Сбивая с лошадей всех соперников всадника, на которого они поставили на тотализаторе, эти джентльмены получали огромные выигрыши. Но вскоре они были изобличены и схвачены. Вместо того чтобы в полиции сказать, что прибор купили у незнакомца, они назвали мое имя. Что мне после этого оставалось делать?

— Ну и что вы сделали? — спросил Стрельцов.

— Я погрузил часть деталей, документацию в автомобиль своего друга, и он доставил меня на пароме во Францию, а затем в Испанию. Там я попал в поле зрения людей Керима. Мне было предложено приличное вознаграждение взамен на продолжение работы над изобретением и предоставлены прекрасные условия для этого. Скажите, Андрей, что мне оставалось делать?

— Понятно, — ответил Стрельцов, украдкой бросив многозначительный взгляд на Левина. — Ну что, господа, пошли обедать.

— Да, пора, — согласился Хинт. — Мне надо снять халат.

Левин, выждав, пока англичанин покинет лабораторию, набросился на Стрельцова:

— Ты что, офонарел?! Какого черта лезешь к нему с такими вопросами! Хочешь, чтобы стукнул?

— Не стукнет. Но знать о нем побольше не помешает.

— А на кой хрен он тебе?

— Мне он — до лампочки, а вот его изобретение и тебе, и мне — явно не помешает.

— Беззвучное оружие?

— Наконец-то до твоего котелка дошло. Следующий твой вопрос о том, как им завладеть?

— Вот именно.

— Или по дружбе, или склонив Хинта к сотрудничеству — он таким образом может искупить свою вину перед Ее Величеством. Или же — изготовив копию ключа от сейфа, где Хинт хранит свои игрушки, в подходящий момент пришить им ноги.

— Ишь ты, — усмехнулся Левин, — а ты, Андрей, оказывается, ворюга.

— Конечно, в детстве приобрел эти качества, когда по садам лазил, штаны на заборах рвал.

— Ясно, уголовник, — рассмеялся Левин. — Пошли руки мыть и обедать.

Глава 23

Мельников был расстроен. Уже третью неделю он не мог увидеться с Олегом Понтиным, а Ахмед поторапливал. Он уже не менее пяти раз бывал в Центре и в каждый приезд просил встретиться с Олегом. Чувствовалось, что в Центре здорово заинтересованы американцем. Правда, Мельникову и Полещуку было чему и радоваться. Они смогли установить контакт с Левиным и Стрельцовым. Те не сразу поверили Полещуку, который, улучив момент, бросил им записку, когда они были на прогулке. Левин долго всматривался в текст записки и, зная, что где-то недалеко находятся военнопленные, пришел к выводу, что это не провокация, и негромко бросил вслед отходящему от проволоки Полещуку:

— Спасибо, парень! Мы верим тебе. Сегодня же подготовим ответ. Перебросим записку в этом же месте.

Левин знал, что охранники по-русски не понимают, и, когда они начали удивленно смотреть на него, сделал вид, что обращается к Стрельцову.

К вечеру Полещук снова подошел к ограде и незаметно поднял записку.

В укромном месте развернули ее и прочли: «Дорогие товарищи! Мы понимаем, что соотечественники в такой ситуации, в которой оказались все мы, должны стремиться быть рядом. Сообщите подробнее о себе и сколько вас. Нам интересно и то, как к вам относятся. Мы имеем возможность общаться с местными руководителями и, если надо, готовы попросить, чтобы к вам относились получше. Чем вы занимаетесь здесь?»

Посоветовавшись, решили пока Ахмеду ничего не говорить. Это можно будет сделать позже, когда все станет ясно.

Все последующие дни Мельников и Полещук изо всех сил старались встретиться с Понтиным, но, увы, Олег не объявлялся.

Согласившись на предложение Анохина, Олег оказался в изоляции. Анохин понимал, что допускать его контакты с остальными военнопленными нельзя.

Мельников, обследуя в свободное время дальние уголки Центра, неожиданно наткнулся на странные строения. Они были низкими, длинными, без окон. Подходы к ним тщательно охранялись, да и у самих строений находились часовые с автоматами, по углам — пулеметные гнезда. Понимая, что одному трудно выяснить, что это за здания, капитан привлек к этой работе своих товарищей по несчастью.

Прошло несколько дней, и по отрывочным, на первый взгляд незначительным сведениям Мельников пришел к выводу, что там хранятся оружие и боеприпасы. Он попросил Дино перепроверить эту информацию. Вскоре Дино подтвердил догадку и предложил Мельникову познакомиться с охранником — египтянином, который состоял в штате охраны складов.

Мельников согласился. И вот ровно в три часа в кустарнике недалеко от полигона, где советские солдаты отрабатывал и приемы захвата какого-то объекта, встреча состоялась. Дино представил молодого высокого парня по имени Гамаль. На вид ему было двадцать три — двадцать пять лет. Гамаль совсем не говорил по-русски, и бедный Дино с трудом исполнял роль переводчика.

Мельников не рискнул раскрываться перед Гамалем и старался подчеркнуть, что это знакомство ему необходимо, для того чтобы выяснить, не может ли Гамаль достать ему сигареты и спиртное. Дино переводил и недоуменно поглядывал на Мельникова.

Гамаль отвечал охотно, он объяснил, что спиртное и сигареты достать не может, но, когда Мельников рискнул и поинтересовался, что Гамаль охраняет, тут же ответил:

— Там очень большие здания, они полны оружия.

— Какого?

— Разного. Я раньше служил в армии и разбираюсь в разных системах. На складах хранятся американские и французские гранатометы, английские и итальянские мины, советские и израильские автоматы, различные пулеметы и даже индивидуальные реактивные приспособления, позволяющие человеку перемещаться по воздуху. В складе, который расположен у самых гор, находится несколько десятков дельтапланов, некоторые из них с мотором. Там же хранятся переносные ракетные установки для стрельбы по самолетам и вертолетам. Вчера я видел, как на пяти больших грузовиках в ящиках партия оружия была вывезена.

— А что на ящиках написано? — уточнил Дино.

— Что в них швейные машинки «Зингер» и название страны, куда они направляются.

— В какие страны пошел этот груз?

— Я смог разглядеть названия двух стран — это Боливия и Парагвай.

А вот дней десять назад такая же партия была направлена в Мексику и Бразилию.

— Не знаете, для чего это делается? — спросил Мельников.

— Нет. Я — маленький человек, и мне не положено знать это.

Мельников, расспрашивая Гамаля, размышлял, чем тот может быть еще полезен. На всякий случай спросил:

— Скажите, а русские на складах не бывают?

— Только один. Он работает в Центре, — и по дальнейшему рассказу Мельников понял, что Гамаль имеет в виду Анохина.

Дино наконец понял, почему так странно ведет себя Мельников:

— Виктор, ты можешь говорить с ним откровенно, он нас не предаст.

— Ты уверен?

— Да, на все сто. Он, с тех пор как разобрался, куда попал, только и мечтает, как убежать отсюда.

— Хорошо. Тогда спроси у него, а другие объекты он охраняет?

Выслушав вопрос, Гамаль согласно закивал головой:

— Да, да, нас часто меняют местами. Мне приходилось стоять то на одном посту, то на другом, по всей территории Центра. Здесь же почти каждое строение охраняется.

— А там, где живут иностранцы, тебе не приходилось бывать?

Мельников незаметно для себя перешел на «ты».

— Да, и там я бывал. Охранял иностранцев. Говорят, это ученые. У них там, в складах, несколько больших лабораторий и даже, рассказывают, есть завод, но там я не был. Какие-то опыты делают.

— А ты не знаешь кого-либо из ученых или рабочих, которые там работают?

— Нет. Я не интересовался.

— А когда снова там будешь?

— Не знаю. Это зависит от командира.

— Кто у вас командир?

— Мусафи. Он ливанец. Злой очень. Говорят, он полностью предан Абдулле Кериму, самому главному здесь.

— Ты видел когда-нибудь Керима?

— О, да. Он лично осматривает склады, почти каждый день торчит в лабораториях.

— А ты имеешь доступ в склады?

— Нет… но вообще-то, когда что-нибудь привозят… или вывозят со складов, то… вполне… в суматохе туда можно попасть.

— А с иностранцами, которые работают в лабораториях, общаться есть возможность?

— Да. Им запрещено с нами заговаривать, но мы можем что-либо сказать… вроде бы приказ отдаем.

— Записку можешь незаметно передать?

— Конечно.

— Хорошо. Спасибо, друг. Мы еще встретимся. Пока.

Мельников пожал руку Гамалю и направился прочь. Дино, шагая рядом, спросил:

— Ну как он тебе?

— Трудно сказать, но парень на первый взгляд вызывает доверие.

— Да, да, я в нем уверен…

Дино вдруг судорожно схватил за руку Мельникова:

— Виктор, навстречу идет Анохин!

Он увлек Мельникова в заросли, расположенные, к счастью, рядом. Они залегли в редком кустарнике за большими обломками скал.

Оказалось, что Анохин не один. Он, когда его засек Дино, шел среди нагромождений скал по узкой тропе, и поэтому идущие вслед за ним Эршад и Бугчин не были видны.

Зато когда они проходили мимо затаившихся Мельникова и Дино, то были уже рядом друге другом. Теперь они хорошо были видны через редкие заросли.

Выждав некоторое время, парни вышли из укрытия.

Пожав руку Дино и договорившись встретиться вечером, Мельников направился к себе.

Чем ближе он подходил к своему модулю, тем больше росла в душе тревога. Сначала она была как легкое облачко. Но постепенно облачко тревоги стало тучей и заполнило всю душу. Виктор начал искать причину и после долгих раздумий понял, что причина беспокойства кроется в Анохине.

«Чего он пошел к складам, да еще с Эршадом и Бугчиным? Может, пронюхали что-либо?»

Он вошел в комнату и привычным взглядом окинул свои «контрольки». Пытаясь выяснить, есть ли за ним слежка и не проверяют ли в его отсутствие комнату, Виктор устроил, где только мог, незаметные контрольки: то стул поставит так, что, если кто войдет, обязательно сдвинет его с места, то нитку натянет на дверцу тумбочки. Именно на это он обратил внимание в первую очередь. Нитка была порвана. Взглянул на кровать — и там обрыв. Открыл тумбочку — явно кто-то копался в вещах.

Капитан сел на кровать и задумался. Он уже давно ничего подозрительного не замечал и начал считать, что от него отцепились. Оказывается — нет. Слава Богу, что ремень с фотоаппаратом он носит с собой. Была же мысль оставить его в комнате, тем более, что аппарат надо было заменить. В последнее время автоматическое устройство не всегда производило перемотку кадров, и Ахмед через Дино предупредил, что на следующую встречу принесет другой аппарат.

Виктор так задумался, что не услышал, как к дверям подошел Дино, который, перешагнув порог, сразу же сказал:

— Виктор, приехал Ахмед. Он просит тебя как можно быстрее прийти к тому месту, где вы встретились с ним в первый раз.

— Фотоаппарат мне взять с собой?

— Нет. Отдай его вместе с пленкой мне. Я ему передам после вашей встречи.

Протянув Дино ремень с фотоаппаратом и ранее отснятую пленку, Мельников первым вышел из комнаты. Идти было недалеко, и капитан вскоре был на месте. Ахмед, улыбаясь, вышел из зарослей, пожал ему руку:

— Я все забываю сказать. Помните, когда вы были в аэропорту Александрии, к вам подходил мужчина?

— Конечно, я тогда так обрадовался.

— Это был я.

— Вот как! Но там было темно, и поэтому здесь я вас не узнал.

— Это естественно. Я ведь там еще почти ничего не знал о вас и поэтому специально говорил на плохом русском языке и несколько изменил свой облик.

— Да, да, я помню.

— Времени у меня мало. Из Москвы вам передают огромную благодарность. Все макеты, которые вы сфотографировали, — копии ядерных баз в Соединенных Штатах, а также трех атомных станций. А вот объектом, для захвата которого тренируют вас и вашу группу, является… как вы думаете что?

— Наверное, что-то находящееся в горах. Потому что последние дни часто занимаемся в горном тоннеле. Он в западной части полигона оборудован.

— Нет. Речь идет о тоннеле, который под проливом Ла-Манш соединяет берега Франции и Англии. Длина его около пятидесяти километров. В ближайшее время он будет введен в эксплуатацию.

— Не ошибаетесь? — засомневался Виктор. — Нас тренируют по захвату трех параллельно расположенных тоннелей.

— Правильно. От французского города Кале и английского Фолкстона строится тоннель, в котором имеется как бы три соединенных между собой тоннеля. Два из них — рабочие, а тот, который между ними, — служебный.

— Тогда ясно. Но зачем нужен Кериму этот тоннель?

— Над этим предстоит еще поломать голову. Строительство обойдется в сумму, превышающую шесть миллиардов фунтов стерлингов…

Ахмед взглянул на часы. Он явно спешил, и Мельников, не мешкая, рассказал о своей встрече и знакомстве с Гамалем.

— Виктор, только будьте осторожны. Помните, вы и ваши товарищи должны вернуться на Родину живыми, и поэтому рисковать надо в определенных пределах. И еще. Для вас самое главное — выяснить основную цель Керима и его возможности: силы, их расстановку, техническую оснащенность, систему информации, сроки. Кстати, из Москвы пришло сообщение, что Бугчин сопровождал в Союз не советского солдата Гуляма Азизова, а пакистанца — агента Керима, внешним сходством которого с Азизовым воспользовался Керим, скорее всего вместе с Анохиным. Разработали ему легенду, что после контузии он потерял речь и память, и подсунули эту дезинформацию родным Азизова. А тут еще неверие матери солдата в то, что ее сын погиб, как бы создало психологическую обстановку, при которой даже родные Гуляма поначалу признали в нем своего родственника, но наши товарищи сомневались. Да и мать, а затем и брат почуяли неладное. Пришлось сделать эксгумацию похороненного, и все встало на свои места. Ведь цинковый гроб родным во время похорон не разрешили вскрывать, а когда вскрыли, то и мать, и родные сразу же опознали Гуляма. После этого агент сразу же заговорил и стал слышать.

— А цель этой выходки?

— Создание националистических мусульманских групп для дестабилизации обстановки в республиках, чьи жители исповедуют ислам. Нет, нет, Керим пашет глубоко и довольно широко. Теперь об Анохине. Он действительно профессионал-разведчик, сбежал из посольства СССР, и кажется, они — находка друг для друга.

Ахмед еще раз взглянул на часы:

— Ну что, Виктор, мне, пожалуй, пора. Сегодня задерживаться не следует, охрана слишком активна, — Ахмед помолчал. — Неспокойно на душе что-то. Вот вам новый фотоаппарат и пленка. До свидания, будьте осторожны, а мне еще Дино надо повидать.

Ахмед крепко пожал руку Мельникову и скрылся.

Не видел Мельников, как через десять минут Ахмед встретился с Дино, принял от него фотоаппарат и вскоре, сидя за рулем, выезжал с территории Центра.

Вот и последний кордон. Ахмед притормозил и протянул одному из охранников пропуск. Тот предложил выйти из машины. Ахмед пожал плечами и молча вышел. И тут неожиданно его ударили по голове прикладом, и Ахмед, даже не успев вскрикнуть, упал на землю.

Глава 24

Геллан открыл и тут же закрыл глаза — таким ярким показался солнечный свет.

— Слава Аллаху, ты пришел в себя!

Геллан услышал голос Глории.

— Я рада, что ты очнулся. Скажи, тебе лучше? Эдвард, ты слышишь меня?

Эдвард слышал Глорию, он узнал ее голос, но видеть не хотел. Она ласково и тихо продолжала:

— Я понимаю, дорогой, ты, конечно, считаешь меня предательницей, но прошу, выслушай. Открой глаза, посмотри на меня!

Геллан непроизвольно сначала осторожно, затем пошире открыл глаза.

Глория сидела рядом с ним на стуле. Геллан, медленно переводя взгляд, осмотрелся. Нет, он был не в камере и не в подземном помещении, предназначенном для пыток. Светлые стены, легкие прозрачные гардины на больших окнах. Он лежал в просторной комнате на широкой, застеленной чистой простыней постели.

Они были одни. До его слуха, казалось, издалека доносился голос Глории:

— Я как узнала, что этот подонок Мирех приказал избить тебя, сразу же бросилась сюда. Слава Аллаху, успела и не дала этим палачам начать пытки.

Эдвард не хотел видеть ее глаза и почему-то сконцентрировал взгляд на ее пухлых, чуть-чуть подкрашенных, чувственных губах. Неожиданно ему подумалось: «А что, если бы этой суке врезать по губам, да так, чтобы они стали плоскими, и она через них выплевывала бы зубы? Они у нее тоже красивые. Таких стерв, красивых на морду и тело, не только мы, разведчики, стремимся заполучить, но и банды. А я, дурак, попался ей на удочку!»

От негодования он пошевелился под легким одеялом и сразу же почувствовал боль в левой руке. Вспомнив, как его жестоко избивали в камере, подумал: «Я руками прикрывал голову, наверное, покрошили кисть… А может, ногой достать ее рожу? Господь! Предоставь мне это удовольствие!»

Но даже легкое движение ноги тут же отозвалось резкой болью во всем теле. И тогда Эдвард, с трудом разжимая запекшиеся губы, шепелявя, со свистом сказал:

— Пошла вон, шлюха! Я проклинаю тебя и весь твой род!

Глория запнулась на полуслове. И тогда Геллан посмотрел ей в глаза:

— Запомни, потаскуха, где бы ты ни была, тебе не уйти от возмездия!

— Я тебя понимаю, Эдвард. Я сейчас прошу об одном: успокойся, выслушай меня.

— Пошла вон, дрянь! Бандитская подстилка! Кажется, я сейчас отдам последние силы, но дотянусь до твоей пасти!

И Геллан действительно попытался приподняться. Глория вскочила на ноги:

— Не шевелись! Прошу тебя, лежи спокойно, я ухожу.

И она торопливо вышла.

Эдвард, с ненавистью глядя ей вслед, все-таки по-мужски оценил красоту ее стройных ног и стана. После этого откинулся на подушку и, глядя на мух, ползущих по потолку, подумал:

«Где я? На госпиталь не похоже. Хотя чего это я о госпитале, террористы держат меня в каком-нибудь укромном месте… Интересно, ищут меня? Вряд ли. В посольстве наверняка о моем захвате ничего не знают. Крес и его шофер, конечно же, связаны с террористами. Впрочем, так же как и эта потаскуха. А я еще, дурак, глаз на нее положил, в постель с ней лег! Надо будет провериться у врача, поди знай, что от нее получишь! Знала бы моя жена, как я влип с этой сучкой!»

Вдруг Геллану вспомнился то ли американский, то ли бразильский анекдот. Мексиканец спрашивает у друга: «Скажи, ты взял себе жену честную?» А друг отвечает: «Кто его знает, живу уже четвертый месяц, но еще ничего не украла».

«К чему это я, жена же здесь ни при чем?.. А, к тому, что не разобрался в честности любовницы», — подумал Эдвард. И даже чуть улыбнулся. Затем закрыл глаза и впал в забытье.

Когда он снова очнулся, день клонился к концу. Только в дальнем углу светился солнечный луч. Превозмогая боль, он медленно и осторожно повернулся на бок. Теперь он хорошо видел дверь, через которую вышла Глория. Эдвард не хотел думать о своем положении, искать выход. Он понимал: сейчас главное — это собраться с силами.

Эдвард хотел уже закрыть глаза и попытаться уснуть, как в дверях появились четверо мужчин. Эдвард сразу же узнал одного из них — Мухаммеда Миреха — и вздрогнул: сейчас начнутся истязания.

Мирех присел на стул, где недавно сидела Глория. На его лице промелькнуло что-то наподобие улыбки:

— Я не хотел причинять вам боль и избивать вас приказа не давал. Люди, которые это сделали, сурово наказаны. Я привел врачей, они займутся вашим лечением.

После этого Мирех быстро вышел.

Над Гелланом склонились трое. Они осторожно перевернули его на спину, долго осматривали, слушали сердце, дыхание и молча переглядывались между собой.

«Судя по их рожам, — подумал Эдвард, — отмолотили меня прилично. Били больше, чем могли, но меньше, чем хотели. Одна эта скотина Мирех чего стоит! Он, по-моему, готов меня живьем сожрать. Ну ничего, если Господь сохранит мне жизнь, то, клянусь, я рассчитаюсь с этим ублюдком».

Ему сделали несколько уколов, и Эдвард, не дождавшись ухода врачей, сразу же уснул, а когда пришел в себя, то уже наступил следующий день и он чувствовал себя лучше. Очень хотелось пить. И тут, словно по взмаху волшебной палочки, в палату вошел молодой парень, он осторожно толкал перед собой небольшой столик на колесиках. На нем стоял прозрачный кувшин с водой и какие-то миски, тарелки. Но внимание Эдварда сосредоточилось на кувшине, и он протяжно произнес:

— Пи-и-ть!!!

— Одну минутку, сэр, — на. английском языке ответил парень и поспешно налил в широкий низкий бокал воды. Он помог Геллану чуть приподняться, и Эдвард жадно осушил бокал.

— Сэр, вам надо поесть. Давайте я вам помогу устроиться поудобнее и покормлю вас.

Геллан не сопротивлялся. С помощью парня он приподнялся, упершись спиной в подушку, и осторожно прикоснулся разбитыми губами к ложке. Это был негорячий бульон. Осторожно проглотил одну, затем вторую… третью ложку.

Болели губы, десны, во рту было противно, но он заставил себя поесть и медленно откинулся на подушку:

— Спасибо. Хватит.

— Да, сэр.

Парень пододвинул к изголовью стул, поставил на него кувшин с водой и бокал:

— Отдыхайте, сэр, — и медленно повез впереди себя столик к дверям.

На глаза Геллана опустился туман. Трудно было сказать, то ли он впал в беспамятство, то ли уснул. Даже во сне Эдвард чувствовал, как его тело постепенно наполняется силой, сердце уже не частило, дыхание стало ровным.

В этот момент и появился Адамс. Он чуть отодвинул от кровати стул, снял с него кувшин с бокалом и сел. Эдвард беспокойно заворочался, застонал и открыл глаза. Хотя в комнате было уже темно, он сразу же увидел гостя.

— Привет, Адамс. Давно я тебя не видел…

Эдвард хотел спросить, не болел ли Адамс, но вовремя спохватился: спрашивать у мертвеца о здоровье — это все равно, что спать с женщиной через стекло.

— Я приходил к тебе, но не стал беспокоить. Видел, что тебе тяжело.

— Да, я помню, как ты меня предупреждал, но такой уж я человек. Хочу идти дорогой, которую определил мне Господь… Хотя, не скрою, иногда я вынужден метаться в поисках выхода. Судьба столкнула меня с этой стервой, я здорово ошибся… и вот расплата. Не знаю, как теперь выбраться из этого дерьма.

Геллан говорил быстро, тяжело дыша, а сам ловил себя на мысли, что он рад видеть Адамса, он верил ему и воспринимал как живую, реально существующую личность.

— Ты все равно оказался бы в их руках, так что можешь не очень винить ее. Просто ты идешь по предназначенному тебе пути. И когда я предупреждал тебя не связываться с ней, то имел в виду только то, чтобы ты не терзал себя ее изменой. Повторяю: был бы ты с ней знаком или нет, все равно оказался бы в их руках.

Лицо Адамса подсвечивалось. Вокруг его головы Геллан ясно видел какой-то неяркий, но хорошо освещающий лицо свет. Чуть повернувшись на левый бок, отмечая, что боли совсем не чувствует, Эдвард спросил:

— Адамс, что мне делать?

Не слыша ответа, повторил вопрос. Ему показалось, что Адамс улыбается. От этого в его глазницах образовалась черная пустота, зубы выглядели редкими, желтыми, черты лица заострились, кожа казалась мертвенно-бледной.

«Точно, как у мертвеца рожа, — подумал Эдвард и почувствовал, как к нему подкрадывается страх. — Что ему стоит схватить меня, беззащитного, за горло и придушить!»

Чтобы как-то прогнать эту мысль, Эдвард сказал:

— Я видел сон. Мы летим с тобой в безвоздушном пространстве. Вдруг появляется твоя жена. Она берет меня за руку и тянет куда-то вверх.

— А слышал ли ты музыку?

— Да, да, ты прав. Я слышал какую-то мелодичную, приятную музыку. Кажется, мы даже плыли в такт ей. Я спросил у твоей жены: «Куда ты меня тянешь?» Она ответила: «Быстрее, быстрее летим! Тебе будет хорошо и легко. Ты будешь с нами». И вдруг я снова увидел тебя. Ты вырвал у нее мою руку и сильно толкнул меня вниз, в темноту. Я долго летел, кувыркаясь, в кромешной тьме, потом неожиданно увидел какое-то сияние, и мое сознание провалилось. Что бы это значило, Адамс?

Лицо Адамса приобрело менее пугающий вид, и Эдвард услышал ответ:

— Это был не сон, Эдвард. Я решил, что тебе еще рано уходить из этой жизни, и отправил тебя обратно, — и Адамс неожиданно спросил: — Тебе сейчас стало легче?

— Да, действительно, мне намного легче. Черт возьми! Совсем недавно я не мог даже пошевелиться, а сейчас запросто ворочаюсь с бока на бок и боли почти не чувствую.

— Я постарался облегчить твои страдания.

— Когда ты уйдешь, боль возвратится ко мне?

— Да, ты еще будешь ее чувствовать, но не в такой степени, как это было.

— Адамс, ты не ответил на мой вопрос, что мне предпринять?

— У тебя все пойдет своим путем. Вскоре тебя увезут из этой страны. Ты окажешься в логове своих врагов. Тебе на роду написано спасти мир от катастрофы, но я не уверен, что ты исполнишь свое предназначение.

— Почему ты так считаешь?

— Ты непостоянен и часто поступаешь не так, как надо. Я еще раз напомню тебе однажды сказанное мной. Дружи с русскими. Прощай!

Адамс поднялся, пододвинул стул к кровати, налил в бокал воды, поставил его вместе с кувшином на стул и, не говоря ни слова, направился к двери.

Эдвард воскликнул:

— Адамс, подожди!

Но Адамс не отвечал, а перед самой дверью растворился в воздухе.

— Ну вот, — горько пробормотал Геллан, — как всегда смылся с глаз, когда хочется с ним поговорить.

Эдвард чувствовал легкую усталость, боль ослабла и уже действительно беспокоила его гораздо меньше. Он решил поспать, но тут в комнату неожиданно вошел Мирех. Остановился у ног, как раз напротив Геллана, которому хорошо было видно его лицо: злое, изрезанное морщинами, с темными глазами:

— Я только что получил от своего шефа приказ доставить вас к нему. Я просил у него несколько дней отсрочки, чтобы дать вам возможность подлечиться, но он потребовал вылетать сегодня же. Пока отдыхайте, через два часа я приду за вами, и мы поедем в аэропорт.

Мирех повернулся и ушел.

Геллан некоторое время смотрел в потолок, потом неожиданно громко выругался:

— Мать твою!.. — и подумал: «Поедем в аэропорт — значит, они хотят увезти меня куда-то далеко. Естественно, близко самолетом не возят, близко пешком ходят, например, в сортир. Что делать?»

Эдвард чувствовал, как все больше его охватывает беспокойство. Его, совершенно беспомощного, увезут из Бейрута. И дальше что? Скорее всего его доставят в какое-нибудь укромное местечко и превратят в очередного заложника. А там можно и годами торчать, да и на тот свет в любой момент отправить могут.

«Надо бежать!» — подумал Эдвард и осторожно сел.

Сильное головокружение и боль в боку заставили долго оставаться в таком положении. Бетонный пол был прохладным, ступни ног ощущали его шероховатость. Постепенно головокружение и боль прошли, и тогда Эдвард медленно поднялся и, тяжело ступая, подошел к окну. Оказалось, что он находится на первом этаже. И тут же увидел стоящее в метрах десяти от окна дерево, а под ним на выгоревшей траве — охранника с автоматом Калашникова.

«Любят они эти русские игрушки», — подумал Эдвард об автомате и впервые глянул на себя. Он был в одних плавках. Морщась от боли, прошелся по комнате, хотя и так было ясно, что в комнате его одежды нет.

Тогда он выглянул: за дверью маленькая комната, а у противоположной стены на стуле — бородатый мужчина с автоматом. Увидев Геллана, он встал и молча смотрел. Эдвард ткнул себе пальцем в грудь и хрипло сказал:

— Мне нужна моя одежда. Бородатый молчал.

Тогда Эдвард жестами показал, что он хочет одеться.

Мужчина кивнул и тоже жестом приказал Геллану вернуться в свою комнату.

— Идиот! — бросил Геллан и побрел к своей кровати. И, неожиданно улыбнувшись мысли о своем глупом положении, подумал: «Без штанов далеко не уйдешь». Он осторожно лег, закрыл глаза и попытался заснуть.

Но в комнате снова появился Мирех. С ним были двое мужчин, в руках которых была одежда и обувь Геллана.

Мирех хмуро сказал:

— Одевайтесь, нам пора ехать.

Он тут же вышел из комнаты. Мужчины помогли Геллану одеться и под руки вывели во двор. Геллан сразу же увидел то самое дерево и скучавшего охранника с автоматом. Его подвели к небольшому автофургону и через широкую заднюю дверь посадили внутрь. Дверь захлопнулась, и Эдвард оказался в темноте. Заурчал мотор, и фургон довольно резко тронулся с места. Эдвард чуть не упал с узкой длинной скамьи.

Ехать пришлось довольно долго. Когда машина остановилась и Геллан, прикрывая глаза от солнца, вышел наружу, то первое, что он увидел, — несколько легких самолетов и взлетную полосу из серого бетона. Из передней дверки вышел Мирех. Он направился к ближайшему самолету и переговорил с пилотом. Затем повернулся и махнул рукой. Двое мужчин, держа Геллана под руки, подвели к самолету и подтолкнули по узенькой алюминиевой лестнице внутрь.

Оказавшись в удобном кресле, Эдвард осмотрелся. В салоне было восемь — десять кресел. Кроме Геллана, Миреха и двоих сопровождавших мужчин, больше никого не было.

Все происходило быстро и четко. Два пилота заняли места за штурвалами, дверь захлопнулась, и вскоре самолет был в воздухе.

У Геллана заломило в ушах, и он сразу же почувствовал головокружение и тошноту. Чертыхаясь, он откинулся на спинку и закрыл глаза. «Не хватало, чтобы стошнило меня здесь! Наверное, сотрясение мозга получил… А что удивительного, молотили меня ногами по голове, как по бейсбольному мячу. Нет, господин Мирех, пока не верну тебе долг, не успокоюсь! Ты заслужил смерть, ты ее и получишь!.. Если, конечно, я раньше не умру».

Часа через два самолет приземлился. Но Геллану не дали даже дух перевести. Прямо у самолета они вчетвером сели в джип и вскоре оказались у другого большого военно-транспортного самолета.

Прошло не более двадцати минут, и Геллан снова очутился в воздухе. Он даже не успел определить, какие опознавательные знаки были на борту самолета, огромное чрево которого было забито какими-то тюками, ящиками, мешками. Внутри, кроме Эдварда и трех сопровождающих, было еще пятеро мужчин. Они держались обособленно, разместившись поближе к пилотской кабине. Несколько раз Геллан ловил на себе их настороженные, любопытные взгляды.

«Ливийцы, скорее всего, — подумал Геллан, — да и самолет, наверное, тоже ливийский. Ни французы, ни англичане, ни мы, американцы, не предоставим террористам свои машины, да и русские вряд ли дадут такую возможность. Перевозить и грузы, и захваченных террористами людей так свободно из страны в страну — это уже сверх любого нахальства!»

Геллан уже не сомневался, что они из Ливана летели строго на запад. Но куда? Глубокой ночью самолет наконец приземлился. От резкой посадки тюки и мешки кое-где упали со своих мест, и Геллан увидел, что под ними находились длинные темно-зеленые ящики. Он не сомневался, что в них оружие.

Пятерка ливийцев бросилась к мешкам и тюкам и поспешно начала прикрывать ими ящики.

Самолет остановился, шум двигателей начал слабеть, и сзади, в хвосте, медленно открылась рампа.

Геллан увидел группу людей. Мирех жестом приказал выходить. Охранники взяли Геллана под руки и вывели из самолета. Мирех отошел в сторонку с одним из встречающих, и они, с минуту переговорив, направились к микроавтобусу. Туда же подвели и Геллана. Машина понеслась куда-то в темноту. Геллан осторожно огляделся. В салоне, кроме водителя, оказалось девять человек. Все молчали. Фары освещали узкую ленту шоссе. Где-то далеко по сторонам виднелись огни, но рядом с шоссе никаких строений видно не было. После получасовой езды машина стала двигаться в гору. Постепенно подъем становился все круче и круче. Ехали долго, а когда остановились, Геллан увидел два открытых джипа. Его подвели к одному из них и посадили на заднее сиденье. По сторонам сели охранники.

Силы Эдварда были на исходе, и, несмотря на сильную тряску, он забылся. Трудно было сказать, то ли он уснул, то ли потерял сознание. Его голова бессильно склонилась к груди, часто раскачивалась от толчков, но, зажатый с двух сторон охранниками, он сохранял сидячее положение.

Наконец, джипы остановились у металлических ворот, встроенных в проволочном ограждении. Двое охранников с автоматами наизготовку стояли у шлагбаума, а третий начал куда-то звонить и что-то уточнять. Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем ворота открылись и был поднят шлагбаум. Они въехали на какую-то территорию.

Джип, в котором находился Геллан, вскоре свернул налево, а второй, с Мирехом, — поехал прямо.

Метров через триста машина въехала во двор, обнесенный колючей проволокой, и остановилась у какого-то домика. Геллана ввели в небольшую комнату.

В углу — кровать, тумбочка, у стены металлический шкаф, еще стул у кровати — вот и все, что там находилось. Окон в комнате не было.

Следом вошел то ли слуга, то ли солдат, молча поставил на тумбочку поднос с едой и ушел.

Один из сопровождавших жестами показал Геллану — ешь, мол, и они оба вышли.

Эдвард сел на кровать и, обхватив руками голову долго сидел в оцепенении. Это был, пожалуй, первый случай, когда он не знал, что делать. Болела голова, ныло тело, давило чувство униженности и подавленности.

Эдвард застонал и медленно откинулся на подушку. Тяжелый сон пришел на смену грустным размышлениям.

Сколько Геллан спал, сказать трудно. Часы, отобранные еще в Бейруте, террористы не вернули. Он встал и прошелся по комнате: два шага к дверям, столько же до кровати.

Вдруг дверь отворилась, словно кто-то, находясь в коридоре, следил за пленником и дожидался его пробуждения.

Вошедший бородач с автоматом «Узи» в руках жестом приказал выходить. Они вышли и мимо нескольких длинных одноэтажных металлических зданий барачного типа направились в сторону видневшихся скал. Шли не менее двадцати минут. Правда, Эдвард специально замедлял шаг, стараясь осмотреться, определить, где он находится. Охранник подвел его к небольшому почти квадратной формы зданию из гофрированного металла. У дверей — двое автоматчиков. Они не шелохнулись, когда охранник, чуть подталкивая Эдварда рукой в спину, провел его внутрь.

Геллан оказался в светлой комнате. За письменным столом сидел незнакомый мужчина.

Обстановка — богатые шторы, большой цветной телевизор в углу, видеомагнитофон на нем, персональный компьютер — свидетельствовала о том, что перед ним местный начальник.

Мужчина жестом отпустил охранника и долго внимательно разглядывал пленника.

Жесткие голубые глаза, резко выделяющиеся черные усы, безукоризненно сшитый светлый костюм, небрежная поза сказали Геллану многое.

Продолжая стоять недалеко от дверей, Геллан внимательно приглядывался к сидевшему. Он решил не проявлять инициативы, пусть это сделает хозяин кабинета.

Наконец мужчина поднялся и на чистом английском языке сказал:

— Я — Абдулла Керим, руководитель международной организации, поставившей перед собой цель перестроить мир. Не буду долго рассказывать вам, мистер Геллан, о наших планах. Вы об этом узнаете позже.

«Черт возьми, — ошарашенно подумал Геллан, — он знает мою настоящую фамилию! А может, я ослышался? Как он узнал мою фамилию?! Хотя меня же наверняка шпиговали наркотиками. А может, это галлюцинация?»

Керим снова сел в кресло:

— Проходите, присаживайтесь, мистер Геллан, и не удивляйтесь, что мне известна ваша настоящая фамилия. Когда у меня появляется необходимость знать что-либо о человеке, я узнаю все. Хочу заверить, что и от вас я не буду ничего скрывать. Поймите главное — вы останетесь у меня до нашей победы. Я хочу, чтобы вы вели себя честно и сотрудничали со мной. У вас иного пути нет: или мы с вами единомышленники, или — враги, которых я вынужден уничтожать, предварительно, конечно, сняв с них всю информацию, которой они обладают.

— Я не боюсь пыток.

— А я не имею их в виду. Поэтому приношу вам мои извинения за примитивную жестокость моих людей. Бить и пытать вас больше не будут. У меня есть другие способы заставить человека говорить правду, но, когда он делает это не по своей воле, у меня пропадает желание с ним сотрудничать.

— И вы его убиваете?

— Естественно.

— Если не тайна, скажите, каким же способом вы заставляете его раскрывать вам секреты?

— Вам ничего не говорит слово «зомби»?

Геллан молча пожал плечами.

— Для меня это уже реальность, мистер Геллан. Но я не хочу сейчас, немедленно добиваться от вас согласия на наше взаимодействие. Вы поживете с нами, посмотрите, подлечитесь, познакомитесь… Кстати, от вас ничего скрывать не будем. Наоборот, покажем и расскажем все. Сделаем это ради одного — убедить вас в принятии мудрого решения.

— А если я не приму этого «мудрого» решения?

— Если мне не удастся любым способом склонить вас к сотрудничеству — тогда я убью вас. Сами понимаете, показав все и рассказав вам о планах, мы просто не будем иметь права оставить вас в живых.

Глава 25

Для руководителей спецслужб четырех стран, очевидно, Париж стал наиболее подходящим местом для встреч. Их представители с удовольствием называли местом следующего совещания столицу Франции.

Генерал Жоспен, руководитель делегации Генеральной дирекции внешней безопасности Франции, всякий раз после такого решения широко улыбался и обещал хорошо подготовиться к встрече своих друзей.

Действительно, отношения генералов уже давно прошли стадию настороженности и тщательно скрываемого за маской вежливости недоверия.

Такому взаимопониманию способствовала ситуация, складывающаяся в Советском Союзе, в руководящих кругах которого все четче просматривался курс на сближение со странами Запада.

Между Янчуком и его американским, французским и английским коллегами сложились хорошие отношения.

Нередко встречаясь в неофициальной обстановке, они откровенно рассказывали друг другу о своих семьях, делились личными впечатлениями и взглядами на происходящие в мире события. Такие беседы по-человечески сблизили генералов, что позволяло часто уходить от официоза, быстрее понять друг друга, принимать согласованные решения.

Очередная встреча началась на уже знакомой нам, читатель, вилле, расположенной рядом с Булонским лесом. Английский генерал Кребс, как всегда выглядевший угрюмым, стоял у огромного окна и, обращаясь к французскому коллеге, беззлобно ворчал:

— Очевидно, вы, господин Жоспен, когда готовите нашу встречу, не забываете ни одной мелочи.

— О чем вы, Кребс? — улыбался Жоспен, небрежно бросая на журнальный столик тоненькую папку из крокодиловой кожи.

— О погоде, мистер, о погоде. Я помню, из всех наших встреч только одна проходила при солнечной погоде.

— О да, господин генерал, — продолжал улыбаться Жоспен, — я действительно хочу, чтобы мои гости, особенно вы, чувствовали себя здесь как дома. Скажите, — Жоспен встал рядом с англичанином, — ну чем не лондонская погода?

— Да, точно как в Англии, — встрял в разговор американский генерал Доул, — на дворе лето, а дождь мелкий, частый и холодный. Только тумана не хватает. Не могли вы, мистер Жоспен, предусмотреть его, что ли? Или во Франции не знают секрета изготовления тумана?

— Ну вот, началось, — продолжал улыбаться Жоспен, — осталось еще вам, Андрей, — он подошел к сидевшему на диване Янчуку и сел рядом, — потребовать от меня снега, и мне ничего не останется, как заподозрить наличие сговора против меня.

— Не беспокойтесь, Франсуа, — ответил Янчук, — в России со снегом все в порядке. В нашей Арктике и льда, и снега сколько угодно.

— А вы бы согласились нас пустить в Арктику? — повернулся к ним Кребс.

— Чтобы посмотреть на снег и лед? Конечно, милости прошу, но, как я понял, вас смущают наши ядерные эксперименты на Новой Земле?

— Да.

— Большого успеха в этом нет. Если вы пожелаете поприсутствовать там во время испытаний, то и это можно устроить.

— А не заупрямятся ваши руководители?

— Думаю, что нет.

— Я тоже так считаю, — заявил Доул. — После того как руководитель госбезопасности Бакатин передал нам схему подслушивающих устройств в здании нашего нового посольства в Москве, моя вера в искренность русских руководителей укрепилась.

— Кстати, — оживился Кребс, — господин Янчук, раскрывая этот секрет, вы раскрыли и тех своих агентов, которые изготавливали в Финляндии панели, нашпигованные этими устройствами. Знал ли об этом Бакатин?

Таким образом, своеобразная разминка была окончена. Генералу Янчуку был поставлен весьма щепетильный вопрос прямо в лоб.

Янчук не заставил долго ждать. Он искренне ответил:

— Честное слово, господа, не знаю, чем руководствовался Бакатин. Лично я не стал бы пока это делать…

— Согласен с вами, мистер Янчук, — говорил Доул, — не думаю, что наши руководители ответят вам тем же. Зная, что на каждой панели имеется соответствующий номер, теперь не составляет труда вычислить всю вашу финскую агентуру, принявшую участие в этой акции.

— Ого! Господин Доул, вы, вместо того чтобы благодарить русских за такой щедрый, я бы сказал, многомиллионный подарок, высказываете свое неудовольствие, — поддел своего американского коллегу руководитель французской группы.

— Я — профессионал. Считаю, что налицо дилетантство, а советская разведка редко допускала непрофессиональные действия.

— Зато предательство бывало, — задумчиво сказал Янчук. — Ну что, господа, к делу?

Все молча заняли свои кресла вокруг низкого круглого стола, на котором, кроме блокнотов, стояли пепельницы, бокалы и бутылки с напитками.

Янчук, чья очередь была председательствовать, предложил:

— Если не возражаете, я первым проинформирую, что мы получили после нашей последней встречи. Наши люди смогли установить, что в горах, севернее марокканского города Надор, располагается центр большой международной организации. Руководителем ее является араб Абдулла Керим, — Янчук достал из папки и раздал генералам листки бумаги. — Это все, что нам пока удалось узнать о Кериме, в том числе, как видите, описание его внешности.

В Центре имеются склады с различным оружием, в скалах вырублены огромные штольни, где размещены завод и лаборатории, в которых работают известные и малоизвестные в мире ученые, среди них — наши психотерапевт Левин и парапсихолог Стрельцов, похищенные людьми Керима в Бейруте.

В Центре ведется активная подготовка боевых групп, как установили, для захвата различных объектов, в том числе ядерных. О подготовке захвата Пакистанского ядерного центра мы вам уже сообщали, но нашим людям из числа военнослужащих, попавших в плен к афганским моджахедам и позже проданных Кериму, удалось сфотографировать ряд макетов ядерных баз, принадлежащих Соединенным Штатам и Франции. По этим макетам люди Керима обучают боевые группы, которым предстоит захват указанных баз. Мы смогли установить, что сбежавший из советского посольства в Австрии офицер разведки Анохин сейчас находится в Центре Керима и является его помощником.

Затем Янчук рассказал, что известно об организациях Керима в Пакистане, Мексике, Боливии, Бразилии, Чаде, Нигерии и Судане. Не забыл он и о старике-инопланетянине, и о египетской девушке по имени Басима.

Было видно, что руководители советской разведки решили ничего не утаивать от своих западных партнеров и развязали Янчуку руки. Янчук продолжал:

— Нам доподлинно известно, что Керим в ближайшее время попытается совершить террористический акт в тоннеле под Ла-Маншем.

Он снова раздал листки бумаги своим коллегам:

— Здесь вся информация, которую мы добыли о подготовке диверсии в тоннеле.

Нам еще многое неизвестно о замыслах Керима, не знаем всех его филиалов в других странах, но представляется, что его главная цель нами уже определена достаточно четко: любым путем похитить несколько ядерных зарядов и средства их доставки, захватить одну — две ядерные базы, взорвать тоннель и еще несколько важных объектов, в том числе атомные электростанции, и, шантажируя взрывами ядерных зарядов, добиться капитуляции перед его организацией всего мирового сообщества. С авантюризмом соседствует и реальная опасность для человечества. Керим обладает огромными возможностями, и его следует опасаться. Противник у нас с вами, господа, коварный, опасный и сильный.

Я привез вам все, что удалось добыть советской разведке. Документы, схемы, фотографии размножены, и я передаю их вам.

Янчук указал на три объемистые папки, лежащие на стожке недалеко от камина:

— Вы их сможете забрать с собой. В порядке предложения я хотел бы сказать еще вот что: Керим приказал захватить или убить в Афганистане старика-инопланетянина. Думаю, что нам следует помешать ему это сделать…

Следующим слово взял Франсуа Жоспен:

— Благодаря вашей информации, господин Янчук, мы совместно с Канадской службой безопасности и коллегами из Штатов проследили путь наркотиков из Афганистана и установили получателя — канадца Кейнса. Он связан с террористической группировкой, база которой расположена в джунглях Бразилии. И наркотики, и лазурит они намерены продать, а вырученные деньги использовать для приобретения оружия и подкупа служащих на ядерных объектах Штатов в Канаде и Бразилии. После вашей информации, господин Янчук, становится ясно, для чего им это надо. Наши люди играют роль покупателей и посредников, это позволяет нам держать их всех под контролем.

— Прекрасно, — кивнул головой Янчук и посмотрел на американца: — Как у вас обстоят дела, мистер Доул?

— Мы вместе с нашими английскими коллегами установили, что Леонард Крес не связан с террористами. Как мы выяснили, наш разведчик Геллан был захвачен людьми Керима в Бейруте, когда ехал на автомашине профессора Креса. Оказалось, что русские ученые Левин и Стрельцов тоже были схвачены сразу же после встречи с Кресом. Поэтому у нас были все основания полагать, что Крес содействует, а точнее, сотрудничает с террористами. Не так ли, генерал Кребс?

— Да, вы правильно говорите. Мы сначала даже были уверены в этом и тщательно начали проверять профессора. Он — уроженец Саудовской Аравии, но по происхождению — англичанин. Получил образование сначала в Штатах, затем во Франции, специализируется на изучении космических излучений и физических полей Земли. Известный и серьезный ученый. Оказалось, что террористы используют профессора без его ведома в качестве подсадной утки. Установили за ним наблюдение и при появлении у него интересующих их людей выбирают момент и захватывают их. Естественно, о своей роли Крес даже не догадывается. Мы договорились с мистером Доулом, что дальнейший контроль за профессором Кресом — за нами.

— Да, это правильно, — подтвердил Доул и продолжил:

— Если помните, на первой нашей встрече, — он, хитровато улыбнувшись, посмотрел на французского генерала, — в этом доме, при такой же типично французской погоде, я обещал, что мы свяжемся с израильской разведкой. Мы смогли это сделать, и надо признать, что парни из «Моссад» умеют работать. Они быстро установили, что у Левина в Израиле проживает родной брат Михаил, а затем смогли выйти и на самого Абрама Левина. Офицер «Моссад» встретился с Левиным, и тот, когда убедился, что офицер действует на благо всех наших стран, согласился на контакт с «Моссад».

Янчук беззлобно заметил:

— Ну вот и выпускай после этого родственников известных ученых в Израиль. Ну ничего, ради такого дела можно и стерпеть. Ну, что сообщил Абрам Левин?

— Он дал очень ценные сведения, полностью подтверждающие ваши данные. Кстати, мистер Кребс, вот вам информация на некоего англичанина Хинта, — Доул протянул Кребсу отпечатанный лист бумаги. — Этот Гревилл Хинт имеет неплохую голову. Черт возьми, он сконструировал ультразвуковое ружье, позволяющее на довольно значительном расстоянии поражать людей и животных, причем делать это совершенно бесшумно. Идеальное оружие для захвата объектов и совершения террористических акций.

По очереди обмениваясь информацией, генералы составляли план действий, распределяя между собой роли.

Все согласились и с предложением Янчука придать огласке сведения о готовящейся попытке захватить пакистанский ядерный центр. Французский и английский генералы взяли на себя обязанность усилить контроль за строящимся тоннелем. Было решено террористов брать в тот момент, когда они прибудут к тоннелю. Оговорили и согласовали меры по усилению охраны ядерных баз и атомных электростанций, на которые были устремлены взгляды Керима и его подручных.

После совещания Франсуа Жоспен пригласил всех на ужин. Никто из генералов не отказался. Кто знает, может, причиной этому была типично английская погода в Париже, а может, прекрасный французский коньяк или русская водка, которые обещал генерал Жоспен.

Глава 26

О конкретной дате приезда Пискина Кустов был предупрежден ровно за сутки условным телефонным звонком.

Положив трубку, полковник облегченно вздохнул. Наконец-то все прояснится. Все дни после получения команды дожидаться прибытия в Каир Глебова, появление которого ничего хорошего полковнику не сулило, он находился в напряжении.

Прошел день, второй, третий… Пискин-Глебов не приезжал. Кустов начал нервничать. Он все больше понимал, что надо как можно быстрее выезжать в Надор. В его мозгу прочно засело предупреждение Басимы, что Дино грозит опасность.

Кустов уже собирался к концу дня дать шифровку в Центр с просьбой уточнить дату приезда Пискина, но тут, наконец, раздался телефонный звонок, и женский голос поинтересовался, это ли контора господина Накара. Кустов пояснил, что дама ошиблась номером. Этот звонок означал, что Кустову надо быть около Национального музея через два часа сорок пять минут.

Он выждал полтора часа и вышел к машине. Сел за руль и началась обычная рутинная работа — проверка, нет ли хвоста. Езда по улицам, посещение магазинов, проезд перекрестков перед включением красного света, движение по пустынным улицам, где легко заметить едущую за тобой автомашину.

Наконец, ровно в назначенное время он появился у музея. Взял с собой небольшую спортивную сумку, фотоаппарат и направился ко входу в музей. Как и следовало ожидать, его остановили и предложили сумку и фотоаппарат сдать в камеру хранения. В музей с такими вещами вход запрещен.

Кустов направился к камере хранения, но тут неожиданно столкнулся с незнакомцем, фотоаппарат упал на землю и от него отлетела какая-то деталь. Мужчина, признав свою неловкость, извинился и, осмотрев фотоаппарат, предложил проехать с ним в фирму, где можно исправить повреждение, конечно за его счет.

Они подошли к светлой легковушке. Кустов уселся рядом с провинившимся, и тот тронул с места.

Они молча проехали с десяток кварталов и вскоре оказались у входа в двухэтажное здание с броскими витринами, где были выставлены десятки различных фотоаппаратов и приборов.

На втором этаже в кабинете с опущенными пластиковыми шторами Кустов увидел Пискина. Одетый в серый костюм, светлые туфли, загорелый, с бабочкой вместо галстука, Пискин вполне мог сойти за преуспевающего дельца, собравшегося на официальную встречу.

Первое, что поразило Николая Платоновича, это лицо генерала. При появлении Кустова оно буквально расплылось в улыбке и доброжелательности. Пискин вскочил из кресла и, расставив руки, бросился навстречу:

— Николай Платонович, дорогой, здравствуй, здравствуй, дружище!

Кустов не стал уклоняться от объятий и, отвечая на них, слегка похлопал по генеральской спине.

Признаться, он был растерян. Ожидал всего, чего угодно: и холодного, надменного кивка, и вежливого, вялого рукопожатия, и даже назидательно-командного поучительного тона. Но ничего подобного не было и близко. Пискин — сама вежливость и дружелюбие. Обнимая Кустова, подвел его к креслу и усадил.

— Ну как ты здесь, Николай Платонович? Хотя что это я! Ясное дело — несладко, точнее тяжело. Я вот привез тебе письма от семьи, много приветов и добрых слов от начальства.

Пискин устроился напротив. Под его грузным телом жалобно скрипнул диван.

На какое-то мгновение наступила неловкая пауза. Пискин, выдав весь свой запас вежливости, собирался с мыслями, чтобы перейти к следующему этапу.

Кустов тоже молчал. Будь на месте Пискина любой другой офицер, Кустов забросал бы его вопросами. Все, что происходило в стране, было настолько неясным, что порождало тревогу, хотелось больше узнать о семье. Но полковник слишком хорошо знал Пискина и, оправившись от его неожиданного приема, выжидал.

Пискин неловко поерзал на диване. Скорее всего он не знал, с чего начать. Сделав серьезный вид, он торжественно произнес:

— Я рад сообщить, Николай Платонович, мы представили тебя к государственной награде — ордену. Думаю, что если не вмешается какая-нибудь третья сила, то все будет в порядке.

Афганским властям мы сообщили о твоей информации, и они смогли не допустить вывоза ценностей из страны. Правда, нет сомнений, что Наджибулла и его кабинет долго не удержатся у власти. Мы прекращаем оказывать им помощь, и сейчас они должны рассчитывать на себя и свои резервы.

Передаю тебе благодарность руководства и за ценную информацию о подготовке нападения на ядерный центр в Кахутте. Появившаяся в печати информация и превентивные меры, предпринятые пакистанским руководством, сыграли соответствующую роль, и теперь за этот объект можно не беспокоиться.

— Как бы мои люди не погорели… — задумчиво сказал Кустов. — Я в своих сообщениях просил об этом.

— Да, да. Сделано все на высшем уровне, комар носа не подточит.

— Эммануил Алексеевич, — не выдержал Кустов, — скажите, что в стране происходит?

— Что происходит? — переспросил Пискин. — Мы считаем, что агония. Надо ждать, что скоро страна развалится полностью. Партия довела… Я всегда говорил, что надо разгонять эту хевру. А эти, тоже мне переворотчики, я имею в виду Язова, Пуго, Лукьянова, нашего Крючкова. Я бы их к стенке — и дело с концом!

— Как к стенке?! А закон? Следствие, в конце концов?!

Кустов чувствовал, что заводится, но ничего сделать с собой не мог:

— Я же хорошо помню наши партсобрания, последнюю отчетно-выборную конференцию. Вы почти всегда выступали, призывали. Помню, как часто у вас звучало: «мы — вооруженный отряд партии», «мы — структурное, боевое подразделение партии»…

Пискин неожиданно громко расхохотался и прервал полковника. Затем генерал тяжело поднялся со своего места и, обойдя стол, остановился за спиной Кустова. Положил руки ему на плечи:

— Э, дорогой Николай Платонович, хочешь жить — умей вертеться. Попробуй скажи тогда что-нибудь против партии: место потеряешь, а вместе с погонами и голова слетит.

— Но в партии же миллионы людей, которые верят в идею. Другое дело — бездарные руководители, среди которых и хапуг, и карьеристов, и просто случайных людей немало. Вы же тоже — член партии, а всех — под одну гребенку!

— А я вышел из партии. Мне с ней не по пути.

— А с какой партией нам по пути, товарищ генерал?

— Разберемся, определимся. В таком деле торопиться нельзя. Революция свершилась — это главное, и сейчас каждому надо найти свое место.

Кустов опустил голову:

— По-моему, Наполеон как-то сказал, что во времена революций появляются два типа людей: те, кто их совершает, и те, кто их использует. Не кажется вам, что наступит время и вам это кто-либо будет инкриминировать?

— Чепуха, — небрежно махнул рукой генерал, — сейчас такое время, что умные люди должны не теряться и безошибочно использовать момент.

«Да, вот он — Пискин. Нет, не зря я был о нем такого мнения, — горько думал Кустов, не поднимая головы. Николай Платонович боялся, что не сможет удержаться, вскочит на ноги, бросит в лицо приспособленцу все, что думает о нем. — Да, действительно невозможно доказать ослу, что он осел, потому что он — осел!! Посмотрим, что он дальше будет петь. Льстить и хвалить он просто так не станет. Наверняка что-то задумал, стервец, подождем», — и, крепко стиснув ладони, Кустов заставил себя слушать.

А Пискин распалялся все больше и больше.

— Да, я был поставлен в такие условия, когда просто был лишен возможности говорить все, что думал, но теперь… Мы не имеем права выжидать. Вот ты говоришь, в партии миллионы верящих в идею. Чепуха все это. Пусть они остаются с этой идеей, а умные люди, такие, как мы с тобой, Николай Платонович, должны вовремя смыться. И чем быстрее это сделаем, тем легче будет адаптироваться в условиях новой власти. Надо сделать все, чтобы на нас обратили внимание, поняли, что мы нужны. Поэтому к черту сантименты! Лично мне наплевать на партию. Я понимаю: скажешь, что благодаря партбилету я получил и пост, и генерала. Да, это так. Но иного не дано. Мы не должны обращать внимание на тех, с кем раньше состояли в одной партии. Пусть цепляются за нее, а мы используем всех их в качестве трамплина и снова окажемся на плаву.

— Кукушка воробью пробила темя за то, что он кормил ее все время, — не сдержался Кустов и встал на ноги. — Неужели вы не понимаете, что в партии подавляющее большинство — честные люди. Большинство ученых, мыслителей, работников искусства, рабочих и крестьян, и они сейчас превращаются в жертвы.

— Ну и черт с ними! — Пискин грузно опустился на диван. — У меня есть к тебе, Николай Платонович, предложение. Я постараюсь пробить тебе генерала, но ты должен здесь поработать за двоих. Пришло время посмотреть на такие понятия, как «долг», «родина», «присяга», как на пустой звук, который, если быть реалистами, ничего не стоит. Мы с тобой никому ничего не должны. Наоборот, и государство, и правительство, и наше ведомство так задолжали нам, что надеяться на возвращение долга — глупо.

«К чему он клонит? — не мог понять Кустов. — Раньше я от него таких слов и близко не слышал. Не похоже, что он выполняет чью-то команду, да и на инструктаж тоже непохоже. Надо подождать, что он дальше будет говорить».

А Пискин продолжал:

— Мы с тобой сейчас обладаем уникальной информацией, за которую могут заплатить миллионы долларов. А протянем, упустим момент — эта информация потеряет свою ценность, или же кто-то из наших коллег просто опередит нас.

— Я не понимаю, о чем вы? — все больше настораживаясь, спросил Кустов.

— Не понимаешь? Ну да, я же пока не сказал главное. Дело в том, что если мы с тобой предложим информацию, скажем, американцам о том же старике-инопланетянине или об этой египтянке, которая встречалась с инопланетянами, предложим нашу агентуру, то у каждого из нас в банке может появиться счет со многими нолями. Теперь ясно тебе, о чем я веду разговор?

— Не совсем. Вы что, выполняете команду руководства?

— Нет, дорогой, — Пискин рассмеялся, встал с дивана. — Речь идет о предпринимательской деятельности двух бизнесменов. Можем мы с тобой, в конце концов, пожить на этом свете по-человечески, ни в чем не отказывая себе? Жизнь ведь одна, и продлить ее или дать нам еще по одной никто не может. Поэтому я предлагаю отбросить к черту все, что нам как пешкам вдалбливали в головы все эти годы. Я предлагаю пойти на контакт с американцами, заключить с ними сделку, потребовать за нашу информацию и агентурную сеть хорошую плату и одним махом из пешек превратиться в ферзей. Теперь я, по-моему, ясно говорю? Итак, жду ответ.

Пискин картинно скрестил руки на груди и отступил на шаг в сторону.

Кустов с трудом скрывал гнев, стараясь не смотреть на генерала, чтобы не сорваться и не навредить. Он понимал, что сейчас встать и дать негодяю по жирной роже или хотя бы попытаться его пристыдить — это значит позволить тому выйти сухим из воды. Разговор ведется один на один, и Пискин сможет просто обвинить Кустова в наговоре. Тут надо было не ошибиться, и полковник, напрягая мозг, думал, что предпринять и что сказать.

«Действительно, опасен ферзь, который когда-то был пешкой, — подумалось ему. — Ясно, что этот подонок решился на предательство, увещевания здесь бесполезны. Интересно, он приехал один? Если у него есть сообщник, им ничего не стоит просто разделаться со мной, и концы в воду. Остается одно — вести с ним игру».

— А как на это посмотрят наши руководители? Что будет с нашими семьями?

— Я все устрою. Если мы с тобой договоримся, я готов позаботиться о наших семьях и доставить их в одну из западных стран. Сейчас не проблема оформить выезд им, скажем, в туристическую поездку, а остальное — дело техники.

— А кто из нас пойдет на контакте американцами? — спросил Кустов, и делал это он с целью избежать ответа и создать у генерала впечатление, что согласен на предательство.

Пискин облегченно вздохнул и улыбнулся:

— А у нас будет разделение труда. Ты — идешь на контакт, рассказываешь о своих и моих возможностях, я — готовлю к отъезду наши семьи, одновременно удовлетворяю интерес американцев по вопросам, которые у них наверняка возникнут, когда они узнают, кто пошел с ними на контакт. Пусть открывают на наши имена счета, вносят на них аванс, мы же подтверждаем, что наши действия — не игра, не блеф, быстро делаем свое дело и исчезаем из поля зрения наших нанимателей. Уверен, что кое-кто из них последует нашему примеру.

Кустов уже не сомневался, что Пискин не проверяет его, а затевает предательство, желая путем измены обеспечить себе будущее.

Полковник ломал голову, что предпринять в этой совершенно неожиданной ситуации. Мелькнула мысль броситься в посольство с просьбой оказать помощь в нейтрализации Пискина, доставлении его в Россию, но постепенно хладнокровие емко верх над эмоциями, и Николай Платонович, не говоря ей «да», ни «нет» и создавая у генерала впечатление, что вопрос решен, перешел на другую тему:

— Мне надо срочно вылететь в Марокко. Именно там находится Центр террористов. Многие наши солдаты, а также Лада других стран, захваченные боевиками Керима, впрочем, как и он сам, находятся в горах к северу от Надора. Мне удалось установить связь с капитаном Мельниковым и рядовым Полещуком, и сейчас я обязан быть в максимальной близости к ним.

— Да, да, поезжай туда. Теперь, когда мы с тобой идем одной тропой, нам необходимо добыть как можно больше ценной информации. Американцы проявляют повышенный интерес к освобождению своих людей, на одном этом можно заработать состояние.

Пискин неожиданно взглянул на часы:

— Ого! Надо бежать. У меня самолет.

— Как вы летите?

— Через Мадрид, Париж, Берлин. Если у тебя есть что-либо для жены, детей, то давай, передам.

— Нет, спасибо, — слукавил Кустов. У него не было желания прибегать к помощи этого человека.

Расстроенный, полный тревожных раздумий ехал Кустов к музею. Ох как хотелось ему бросить сидевшему за рулем сотруднику: «Знаешь ли ты, что только что произошло?» Что он, так же как и десятки других разведчиков, может быть предан Пискиным! Но, увы! Разговаривать на эту тему нельзя. Кустов все больше приходил к выводу, что надо искать возможность встретиться с Янчуком.

Уходящий год породил столько сомнений, тревог, что прогнозировать, какие события развернутся в стране даже в ближайшее время, было невозможно. Парад суверенитетов республик наверняка приведет к расколу, начнутся взаимные претензии, а все это чревато и гражданской войной.

Ему, опытному разведчику, привыкшему к одному — верой и правдой служить Родине, — многое оставалось непонятным.

Да, не раз в душе возникали и сомнения в правильности того, что делалось в стране, и протесты, когда он узнавал из западных газет о репрессиях и гонениях на многих людей. Чего греха таить, он рассматривал такие факты как досадные промахи и недоразумения. Верил в мудрость партии, надеялся, что дураков среди руководства скоро заменят умные люди, что уберут как из Центрального Комитета, так и из органов государственной безопасности случайных людей, подлых завистников, что в стране в конце концов восторжествует настоящая демократия и слова перестанут расходиться с делом. Но, увы, годы шли, а он ждал, видя главное в честном исполнении своего долга.

В последнее время в душе полковника засели два Кустова. Один — прежний, спокойный, уравновешенный, обдумывающий каждый свой шаг, ни на минуту не сомневающийся в руководстве государства и партии разведчик. Второй — совсем молодой, недавно объявившийся Кустов. Его мозг и сердце разрывались от сомнений, где-то даже угрызений совести. Позднее прозрение, вызванное хлынувшими на него потоками информации, разоблачений исторических ошибок, допущенных правителями страны, всплывшая ложь, былые унижения целых народов выбивали из привычных штампов мышления, заставляли по-новому взглянуть на историю страны, в конце концов на самого себя. От этого становилось гадко на сердце, появлялась апатия.

Но когда Кустов думал о своем деле, о людях, которым нужна его помощь, он снова становился энергичным и деятельным. Вот и сейчас: когда машина остановилась недалеко от Национального музея, Кустов словно очнулся, сбросив оцепенение, попрощался с водителем и направился к месту, где стояла его автомашина. Людей было много, и он, стараясь не толкнуть кого-либо, не сразу заметил Басиму. Девушка стояла с какой-то симпатичной женщиной и что-то записывала. Вдруг она обернулась, увидев Кустова, что-то сказала своей собеседнице, и направилась к нему. Кустов хотел сделать обычный для разведчика, попавшего в такую ситуацию, ход: отвернуться и уйти. Но Басима уже приветливо взмахнула рукой и, улыбаясь, быстро приближалась.

Глава 27

Керим держал свое слово. С момента прибытия в учебный центр Геллана не только никто ни разу не ударил, но даже плохого слова не сказал. Геллан сразу же понял, что Керим взялся за него лично. Свои беседы с пленником главарь вел, как правило, дружески и не торопил события. Геллан видел, что Керим уверен, что разведчик скоро созреет и будет плясать под его дудку. Понимал Геллан и другое: ему во что бы то ни стало надо выиграть время, чтобы разобраться, где он, и определиться, как ему действовать. Геллан решил чуть-чуть подыгрывать Кериму. Стал чаще задавать вопросы, где надо — громко удивлялся или же пытался рассуждать вместе с Керимом. Делал все очень осторожно, понимая, что Керим может легко уловить фальшь.

Как-то утром сразу же после завтрака безоружный охранник-араб, приставленный к Геллану, проводил его в кабинет Керима.

Охранник остался у входа, а Геллан молча вошел в дверь, охраняемую двумя автоматчиками. Керим был в кабинете один и рассматривал пачку больших фотографий. Не отрываясь, дружелюбно сказал:

— А, Эдвард! Входите, входите. Кстати, посмотрите: новые самоходные гаубицы, которые создаются в Германии. Интересные машины, не правда ли? — и он протянул два снимка Геллану. — Взгляните, впечатляют.

Геллан взял фотографии и увидел самоходные орудия на гусеничном ходу. Их отличали от обычных чертовски длинные стволы.

— Да, громадины. Такие стволы можно использовать вместо кранов.

— И для стрельбы ядерными снарядами тоже.

— Шасси танков?

— Да. Оба варианта на базе танков «Леопард-1» и «Леопард-2». Их вес от пятидесяти двух до шестидесяти тонн. Экипаж 5 человек, боекомплект 60 выстрелов, мощность двигателя тысяча лошадиных сил. Полная длина 152 миллиметрового ствола 8 метров 6 сантиметров, нарезная часть — 6 метров 86 сантиметров 4 миллиметра.

— Ого, какая точность! — сделав удивленный вид, воскликнул Геллан и спросил: — Ну, а дальность ведения огня?

— Двадцать пять — тридцать километров, а снарядами с донными газогенераторами — до сорока километров. Немцы хотят закончить доработку и принять на вооружение одну из этих гаубиц к середине девяностых годов.

— Я смотрю, у вас хорошо поставлена информация. Не успели немцы создать пробные образцы, а вы уже все тактико-технические характеристики получили от своих людей. Поздравляю!

— Благодарю. Но у меня свои источники не только в Германии, есть и в других странах. Например, у вас, в Штатах. Вот, посмотрите, — Керим покопался в фотографиях, отыскал нужную и протянул ее Геллану.

Геллан увидел странный самолет. Двухкилевой и с двумя парами крыльев вдоль корпуса. Если смещенные к хвостовой части крылья были обычными, с изменяющейся геометрией, то вторая пара находилась впереди у носа самолета, причем имела обратную стреловидность.

— Признаюсь, я такой машины еще не видел. Для чего она?

— Штурмовик. Разработан фирмой «Скейлд композите». Автор проекта — Рустан, не слышали о таком конструкторе?

— Нет, впервые слышу, — ответил Геллан, решив, что хитрый Керим таким образом хочет выпытать у него, что он знает об этой отрасли в его стране.

Но Керим и не ждал ответа.

— Рустан — интересный конструктор. Я знаю, что он создатель целого ряда самолетов весьма оригинальных схем, включая космический корабль «Вояджер». Обратите внимание не только на количество оперений, но и на то, что фюзеляж смещен вправо относительно оси симметрии самолета. Штурмовик вооружен шестиствольной пушкой, размещенной с правого борта.

— Мистер Керим, скажите, для чего я вам нужен, если вы все знаете сами?

— Ну, конечно не все, — усмехнулся Керим, — но многое — знаю. Я все ждал от вас вопроса, как я узнал, кто вы и даже вашу настоящую фамилию.

— С моей стороны это было бы неэтично.

— Возможно, но у разведчиков трудно найти что-нибудь этичное, — опять скривил тонкие губы в чуть заметной улыбке Керим. — Я отвечу на этот вопрос. У меня есть люди во всех интересующих меня странах. Естественно, эти люди находятся там, где делается политика, хранятся секреты, создаемся новейшее оружие. Поэтому, как только в поле нашего зрения попал некий мистер Эванс, который совал нос в наши дела, мы, естественно, занялись его проверкой. Лично я удивился, когда узнал, что журналист Эванс и отец двоих детей разведчик Геллан — одно и то же лицо.

— Вы хотите сказать, что в нашем Центре есть ваш человек. Не верю.

— А зря, мистер Геллан. Вы же почти ничего не знаете обо мне и моей организации. Мне удалось опутать своей агентурно-разведывательной сетью практически весь мир. Мои щупальца могут достать почти любого человека, проникнуть в любую организацию. Во время войны в Заливе я мог здорово навредить вашей армии, но не стал это делать.

— Почему?

— У каждого свои планы, — неопределенно ответил Керим.

— А как вы могли навредить нам?

— Ну, например, мог бы вывести из строя ваши электронно-компьютерные системы, в том числе и в самолетных системах управления полетами и огнем.

— Не понимаю, у вас, если вы говорите правду, такая прекрасная возможность навредить своему противнику, и вы этого не сделали. В чем же дело?

— Вы что-либо слышали о создаваемой в Соединенных Штатах телепрограмме, которую сможет смотреть очень узкий круг лиц? Эти люди будут обладать специальными телемониторами, соединенными напрямую со штаб-квартирой ЦРУ в Лэнгли.

— Да, слышал. В любое время суток они смогут по трем закрытым каналам получать самые свежие разведданные об обстановке в мире.

— В каждой конкретной стране?

— Да. Эта система создается по инициативе директора ЦРУ Гейтса.

Геллан решил говорить на эту тему, так как знал, что информация об этой затее уже просочилась в прессу, и виной этому стали конгрессмены, которые не попали в сотню избранных и подняли вой.

— Где будут устанавливаться мониторы? — поинтересовался Керим.

И в данном случае Геллан не стал лукавить, понимая, что Керим этими вопросами может просто проверять, насколько откровенен пленник.

— Одним из создателей этой программы является заместитель директора ЦРУ Гэри Фостер. Он намерен установить мониторы только на письменных столах в кабинетах избранных высококвалифицированных лиц.

— Да, это так, — удовлетворенно кивнул головой Керим, и Геллан понял, что он поступил правильно.

— Так вот, мистер Геллан, я хочу стать сто первым телезрителем этой программы, и вы должны мне в этом помочь.

Геллан молчал. Он действительно не знал, что ответить. Керим же делал вид, что он не сомневается в том, что Геллан согласился, и предложил:

— У меня в Сингапуре есть люди, которые разработали оригинальную систему ввода в компьютеры помех, точнее компьютерный СПИД. Такие люди у меня во всех крупнейших странах.

— А для чего это вам?

— Компьютерный СПИД? Введенный в компьютерные системы, он сработает по моей программе в нужный момент и создаст в любой стране хаос. А если в этот момент взорвать один-два ядерных заряда, захватить в мире несколько ядерных баз, атомных станций и пригрозить взорвать их или захватить подводную лодку, надводный корабль, самолет и пообещать их применить — не думаю, что кто-то в мире не подчинится нам. Главное — все хорошо спланировать, подобрать нужных людей, четко сработать, и успех обеспечен!

Геллан нахмурился:

— Вы слышали о катастрофе в Советском Союзе на Чернобыльской атомной станции?

— Конечно, слышал. Я имею даже специально подобранный материал, который позволяет сделать объективные выводы.

— Эта катастрофа перечеркнула все представления о ядерной войне и показала, как мала наша планета, чтобы применять на ней ядерное оружие. Вы же, господин Керим, можете взорвать всю планету. Неужели вы не понимаете, что если начнется ваша авантюра, то и вам самому не будет места на Земле?

— Говорите, мне не будет места на Земле? — переспросил Керим и, поднявшись, предложил: — Пойдемте со мной.

Они вышли в коридор и, пройдя в дальний конец, остановились у металлической двери. Керим набрал какой-то код на цифровом замке, и дверь отворилась.

Переступив порог, Геллан оказался в большой комнате с зарешеченными окнами и жалюзи, через которые с улицы проникал рассеянный дневной свет. На столах, на специальных подставках размещались какие-то макеты, на стенах — схемы, рисунки, фотографии. Керим прошел к большому прозрачному кубу высотой около метра. Внутри куба находились две большие пирамиды. Керим погладил ладонью поверхность куба и спросил:

— Вы, конечно, слышали о Бермудском треугольнике?

— Конечно. Этот треугольник покрыт пеленой загадок и таинственных происшествий с морскими судами и самолетами.

— Да, да. Эта таинственность и навела меня на идею построить в самом центре треугольника на дне океана вот эти сооружения. Внутри них имеется все, чтобы люди могли жить десятилетиями. Так что если мне не будет места на Земле, то я прекрасно буду чувствовать себя на дне океана.

— Вы что, хотите там поселиться? Один или еще с кем-нибудь?

— Я возьму с собой многих преданных мне людей.

— А что там есть для поддержания жизни? — Геллан был уверен, что Керим действительно решил держать его около себя до завершения своего плана и излагает свои мысли совершенно откровенно.

— Там есть все: и установки для опреснения воды и выработки кислорода, и гигантские запасы продовольствия, и электростанции, и заводы, и даже плантации для выращивания многих видов кормовых культур и растений. Человек не будет чувствовать себя в ограниченном пространстве.

— Фантастика! — воскликнул пораженный Геллан. — И вы действительно все это сооружаете на огромной глубине?

— Уже заканчиваю. Точнее, все это уже сооружено. Сейчас идет доводка систем.

— Как же это вам удалось? Какую технику, какую технологию вы применяете? Как вы смогли сохранить в тайне эти работы?

Керим чуть ехидно улыбался. Обошел куб и встал с обратной стороны:

— Да, мне пришлось потратить сотни миллиардов долларов на создание совершенно новой технологии и техники. Правда, что касается этих работ, то сохранить их в тайне мне удалось только частично. Недавно известный океанограф провел во Фрипорте на Багамах пресс-конференцию и сообщил журналистам, что он с помощью гидролокаторов обследовал дно Бермудского треугольника и обнаружил там на глубине две тысячи футов две гигантские пирамиды. Как заявил ученый, эти строения по высоте превышают египетскую пирамиду Хеопса и сделаны из материала, похожего на стекло большой толщины. Так что, как видите, о моей тайне уже кое-что стало известно.

— В случае, если вы рискнете на эту, извините меня за прямоту, авантюру, тут же навлечете на себя ответный удар…

— А я принимаю необходимые меры.

— Какие?

— Вы слышали что-нибудь об американо-натовской системе разведки и наблюдения на море?

— Естественно, кое-что слышал, — пожал плечами Геллан, — но я не специалист в этом деле и не интересовался им.

— Понимаю. Поэтому поясню. Основу составляет единая сеть стационарных систем дальнего гидроакустического обнаружения подводных лодок. В нее входят сотни гидрофонов, установленных на континентальном шельфе США, а также на многих подводных возвышенностях в Атлантическом и Тихом океанах и на линиях Гренландия — Исландия — Фарерские острова — Великобритания, а также вдоль цепи Алеутских и Курильских островов. Гидрофоны соединены кабелем с береговыми станциями, которые осуществляют автоматическую обработку сигналов. Вся информация поступает в единый разведцентр, где и обрабатывается. Что-то подобное вокруг моих сооружений создаю и я. Думаю, мы сможем привлечь к этой работе и спутники, в первую очередь коммерческие и связи. Это позволит нам мгновенно реагировать на авиационную и ракетную атаку.

— Господин Керим, вы что, хотите объявить войну всему человечеству? — не веря своим ушам, спросил Геллан.

— Если понадобится, то я ни перед чем и ни перед кем не остановлюсь. Я ненавижу желтокожих, и никто из них никогда не будет находиться рядом со мной. Кстати, мои люди приступили к масштабным экспериментам по умертвлению целых рас, — Керим подошел к небольшому письменному столу, взял отпечатанный лист и, пробежав его глазами, протянул Геллану.

Геллан начал читать: «Японская, американская и китайская печать сообщают, что в последнее время тысячи азиатов в возрасте после тридцати лет умирают загадочным образом под воздействием кошмарных снов. Смерть наступает совершенно идентично: спящий неожиданно начинает громко кричать, биться в конвульсиях, и никто его не может разбудить. Его поведение — движение глазных яблок под закрытыми веками, судороги — подтверждает, что в это время спящий переживает нечто ужасное. Содержание снов неизвестно, так как никого не удалось разбудить от смертельного сна».

— Эта информация подтверждает эффективность нашей разработки, — пояснил Керим.

Геллан в полнейшем смятении вернул лист Кериму:

— Вы хотите сказать, что это тоже ваша работа?

— Да. И не только это. У меня есть отличная возможность воздействовать на людей. Мне удалось собрать многих талантливых ученых, они работают по различным направлениям науки и достигают, как видите, прекрасных результатов. Ну а я даю им все, что они пожелают.

— И что, эта болезнь, или как ее назвать, поражает только людей с желтой кожей?

— Какую расу захочу — ту и уничтожу!

— Мистер Керим, вы мечтаете о захвате ядерной подлодки, ракет или самолетов — носителей ядерных средств. Неужели вы не понимаете, что на подготовку одного специалиста в нужной отрасли необходимы годы?

— А зачем мне их готовить? У меня они есть.

— И как долго вы их готовили?

— Этим занимались вы — американцы, англичане, французы, русские.

— Как вас понимать?

— Очень просто. Я смог захватить офицеров ВВС, ВМС, ядерных баз этих стран. Неделю назад, например, я смог получить в свои руки русского летчика, угнавшего из России новейший самолет МИГ-29. Так что у меня имеются первоклассные специалисты, знающие и умеющие применять самое совершенное оружие.

Геллан хотел спросить, как Кериму удалось заполучить русского пилота, но в последний момент передумал.

Керим, внимательно следивший за выражением лица пленника, воспринял его колебание как удовлетворение любопытства, тут же сменил тему:

— Я делаю на вас ставку, поэтому создаю вам, как у вас в стране часто говорят, режим наибольшего благоприятствования. Вы можете свободно перемещаться по территории Центра, а когда я убежусь в вашей полной лояльности, то вам будет разрешено встречаться и беседовать с любым находящимся здесь человеком. Ну а пока в качестве ординарца я приказал прикрепить к вам русского солдата, попавшего в плен в Афганистане.

— Он что, будет охранять меня?

— Нет, прислуживать. Как только вы возвратитесь в свою комнату, его приведут к вам. Присмотритесь, если не понравится — заменим.

— А почему именно русского?

— Русские солдаты весьма дисциплинированны. После плена жизнь здесь им кажется раем. Они далеко от Родины, контактов не имеют, — Керим неожиданно громко рассмеялся. — Так что отравить вас этому русскому солдату нет никакого смысла.

— Но я же не знаю русского языка?

— Ничего страшного. Чтобы он понял ваш приказ почистить обувь, погладить одежду, постирать или убрать помещение, думаю, достаточно и жестов. Ну, а сейчас вы свободны, господин Геллан. Приятного аппетита — наступило время обеда.

Геллан жил в небольшой комнате. Сюда же молчаливый араб приносил еду. Стол, кровать, стул, шкаф, одно окно — вот и все, что можно было увидеть, входя в эту комнату.

Пообедав, Геллан лег на скрипучую металлическую кровать и задумался: «Если Керим говорит правду, то, несомненно, миру угрожает серьезная опасность. Он беспощаден и коварен, к тому же умен и хитер. Черт возьми! Если он не врет о подводном строении, то сомневаться в его возможностях не надо. А если это так, то к черту всякие огорчения! Это удача! Мне может позавидовать любой разведчик. Оказаться в логове противника — кто из моих коллег об этом не мечтает!»

Геллан потянулся, но тут же почувствовал в боку острую боль. Сразу же вспомнил Миреха: «Если Господь предоставит мне возможность встретиться с этой скотиной, то все остальное — за мной».

Вспомнилась Эдварду и Глория. Странно, но злость и обида на нее несколько притупились. Он хорошо помнил ее глаза, обнаженное тело.

Постепенно мысли о Глории отодвинулась куда-то далеко, и Геллан подумал о Кериме: «Почему же он не спрашивает о моей агентуре? Когда меня схватили, при мне находилось письменное сообщение агента. А может, они не обратили внимания на него, решив, что это мои журналистские записки? Нет, вряд ли. Они не идиоты», — вяло подумал Геллан и начал засыпать. Вдруг послышался какой-то звук. Геллан мгновенно открыл глаза. Перед ним был Адамс. Он сидел на единственном стуле, прижав боком висевшее на спинке полотенце. При дневном свете на таком близком расстоянии Геллан с любопытством рассматривал мертвеца. Иссиня-белое лицо, та же одежда — костюм и рубашка.

Геллан присел на кровати, и теперь между их коленями было не более десяти дюймов.

— Ты днем никогда не появлялся.

— Появлялся. Ты забыл, — голос у Адамса был тише обычного. — Ты доволен?

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду твою жизнь.

— Я еще не разобрался, чего от меня хотят.

— Но Керим же тебе сказал…

— Адамс, а ты веришь всему, что он говорил?

— Он сказал тебе правду.

— Неужели он так могуществен?

— Если вы, живые, не поймете этого, то жизнь на Земле прекратится. Керим может привести мир к катастрофе.

— И что, ты второй раз погибнешь? — улыбнувшись, спросил Геллан.

— Нет, я просто буду свидетелем, как такие дураки, как ты, превращаются в пыль и прах. Ты не хочешь мне верить, я, возможно, больше не встречусь с тобой, лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой. А теперь я ухожу, тем более, что к тебе идут.

Геллан и сам уже услышал за дверью звуки шагов и молча наблюдал, как Адамс растворяется в воздухе.

Он только успел подумать, что имел в виду Адамс, говоря «лучше будет, если ты, Эдвард, поговоришь сам с собой», как в дверь вошли трое. Одного из них — Мухаммеда Миреха — Эдвард сразу же узнал и невольно сжал кулаки.

Насупившись, он смотрел на вошедших. Мирех, не здороваясь, сказал:

— Это — господин Анохин. Бывший советский разведчик. — Мирех бесцеремонно ткнул пальцем в грудь темноволосого, голубоглазого, с небольшими залысинами мужчину.

Анохин молча кивнул головой и сделал шаг в сторону, освобождая место молодому, худому парню, которого Мирех тут же представил:

— А это — бывший советский солдат Олег Понтин. Он будет у вас слугой.

С момента пленения Геллана прошло значительное время, и физическая боль по мере выздоровления стала забываться, но моральное унижение, которому он был подвергнут, наоборот, при каждом воспоминании или виде Миреха будоражило сознание, встряхивало всю его нервную систему. У Геллана чесались руки, хотелось дать ему по роже, сбить с ног и молотить, пока жизнь не выскочит из тела этого мерзавца.

Мирех наверняка понимал американца, но он хорошо видел заинтересованность Керима в пленнике и был бессилен расправиться с янки, поэтому предпочел огромным усилием воли скрыть свои чувства.

— Я вас оставлю, — вынужденно улыбнулся он Геллану, — господин Анохин и Понтин говорят по-английски, и вы сможете общаться без моей помощи.

Глаза Миреха говорили о другом: «Ничего, янки, ты еще попадешь в мои руки, и тогда я отыграюсь!»

Мирех вышел. Геллан некоторое время молча смотрел на Понтина. Изможденность, запавшие щеки, горящие глаза говорили о многом. Парень без всякого интереса посматривал то на американца, то на Анохина. Пауза затягивалась и становилась все более тягостной. Первым не выдержал Анохин. Единственный стул был занят — на нем висели рубашка и полотенце Геллана, — а Анохин хотел продемонстрировать свое превосходство и независимость. Он даже прошелся по маленькой комнатке — самое бы время сесть, закинуть ногу на ногу и назидательно что-нибудь сказать. Но сесть не на что, а говорить стоя — это значит вести беседу на равных. Тогда Анохин прислонился спиной к подоконнику — так удобнее:

— Господин Геллан, — заговорил он на неплохом английском языке, — этот солдат немножко может изъясняться по-английски. Правда, Олег?

— У меня познания на уровне средней школы.

— И что же у тебя было по английскому? — поинтересовался Геллан.

— Естественно, пять.

— А почему «естественно»?

— А потому, что у меня по всем предметам были одни пятерки.

Геллан чуть улыбнулся мальчишеской запальчивости солдата:

— Ну вот и прекрасно. Значит, будешь углублять свои познания, ну а я буду учить русский. Идет?

Понтин неопределенно пожал плечами.

Геллан посмотрел на Анохина:

— Мистер Керим сказал мне, что вы русский разведчик. Не так ли?

— Да, я — ваш коллега. Работал в посольстве Советского Союза в Австрии «под крышей». Ушел к Кериму, когда понял, что за ним будущее. Думаю, что, если мы все сплотимся вокруг него, счастливая жизнь нам обеспечена.

Анохин тут же ударился в восхваление Керима и его плана.

Геллан слушал вполуха. Он никогда не терпел предательства, в какой бы стране это ни происходило, особенно если это делал человек, облеченный доверием. Нет, он, конечно, не отказывался от помощи таких людей. Он использовал их, но смотрел на этих иуд как на носителей информации, не более. От них всегда можно ждать нового предательства.

«Господи, — подумалось Геллану, — неужели Адамс, советуя мне дружить с русскими, имел в виду этого подонка?! Хотя этот солдат, похоже, иной. Собственно, почему я так думаю? У русских, впрочем, так же как и у американцев, разные люди есть. С этим Анохиным буду играть, ну а с солдатом… Надо изучить его».

Глава 28

О том, что люди Керима схватили Ахмеда, Мельников и Полещук узнали не сразу. Они насторожились, заметив за собой слежку, потом — негласные обыски в их жилище. По три-четыре раза в день во время их отсутствия кто-то тщательно копался в их вещах, постелях, тумбочках. Мебель сдвигали с места, судя по царапинам на поверхности, тумбочки даже переворачивали. Парни терялись в догадках. Тревога усилилась, когда исчез Дино. Вернее, он не пришел к ним на следующий день, когда Мельников встречался с Ахмедом. Не появился Дино и позже.

Мельников чуял надвигающуюся беду. Проходя мимо зарослей, на изгибе тропы, осторожно оглянулся и, убедившись, что двигавшийся за ним мужчина потерял его на мгновение из вида, юркнул за большой обломок скалы и спрятал фотоаппарат и кассеты с пленкой.

Вышел на тропу, продолжая путь, подумал:

«Наверняка что-то случилось с Дино. Хвост за мной уже четвертый день, неужели предательство? Нет, Дино не сделает этого. Но что же тогда произошло? Ахмед? Может, его схватили? Выследили его и Дино? Если это так, тогда очередь за нами».

В глубоком смятении пришел капитан в свою комнату. Полещук сидел на койке. Увидев друга, он хмуро сказал:

— Мне это уже начинает надоедать. Куда не пойдешь — за тобой хвост. Посмотри, они уже почти и не стараются замести следы обысков. Что им от нас надо?!

— Думаю, скоро узнаем, — мрачно усмехнулся Мельников. — Пойдем погуляем.

Полещук молча последовал за капитаном.

Как только они вышли во двор, Мельников тихо сказал:

— Нас могут слышать и издалека. Договоримся о главном: Ахмеда мы не знаем, с Дино отношения — обычные.

Они прошли вдоль здания. Остальные ребята были еще на работе. Полещука почему-то отпустили раньше. Почему? Оставалось только догадываться. Мельников спросил:

— Как думаешь, может, ребят предупредить о возможном нашем аресте?

— А мы и так арестованные, — усмехнулся Полещук. — Думаю, что надо нашим сказать. Пусть не думают, что мы смылись, если возьмут нас тихонько. Кстати, за нами и сейчас наблюдают. Сзади, чуть правее за камнями, двое спрятались. Они только что перебежали через тропинку.

— Хрен с ними, пусть смотрят. Они решили выследить, с кем мы общаемся.

— Слушай, Вить, — оживился Полещук, — а что, если мы пойдем сейчас к Анохину? Пусть секут, докладывают Кериму.

— А что, это идея! Но давай не к Анохину, а к этому ублюдку — Бугчину — пойдем. Анохина вряд ли Керим в чем-то заподозрит, а вот Бугчина — факт. Тем более человек, которого он под видом Азизова в Союз направил, арестован. Так что наш визит наверняка насторожит Керима.

— Давай подмочим уголовнику репутацию. Пусть походит под подозрением, — улыбнулся Полещук.

Они зашагали к модулю, где жил Бугчин.

Тот был у себя. Увидев входящих, весело сказал:

— Привет, мужики! А я как раз собираюсь в город. Керим мне поручил купить продукты.

— Тебе? Одному? — почти одновременно спросили парни.

— Ну, конечно, не одному. Я же ни одного языка, кроме русского и матерного, не знаю. Со мной будут ездить трое марокканцев. Нам выделили машину с водителем. Мне дают много денег и, главное, не надо никаких отчетов, никаких квитанций, копий чеков и прочего. А, как? Понимаете, какое доверие?! Я теперь, как это? Бизнесмен. Вот так! Так что поживу. Я вам уже не хрен с мочой! Бизнесмен. Надо же!

Бугчина понесло, он рос в собственных глазах.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнате появился Анохин. Из-за его спины выглядывали автоматчики.

— Так, все в сборе! — злорадно, словно подводя итог чему-то, сказал Анохин. — А ну, за мной!

Бугчин удивленно спросил:

— А зачем?

— Неужели не знаешь?

— Не знаю, Карлович. Скажи.

— Скоро узнаешь, Сема!

— Смотри ты! Не понимаю, что за народ.

— Прекратить разговоры! — прикрикнул Анохин и громко по-английски приказал автоматчикам: — Взять их! Посадить каждого в отдельную камеру!

Первым вывели Бугчина, за ним Мельникова, а затем и Полещука.

Мельникова Анохин привел в кабинет Керима. Тот сидел в мягком шарнирном кресле и, чуть покачиваясь, молча смотрел на офицера. Мельников оставался стоять недалеко от дверей. Анохин прошел и сел на стул, стоявший у стены.

Мельников подумал об Анохине: «Ишь ты, побаивается хозяина. На диван не стал садиться, на стульчике примостился».

А Керим молчал. Он отвел от Мельникова глаза, повозился с ногтями, затем небрежно бросил маникюрные кусачки на бумаги, лежащие на столе:

— А вы, капитан, не так уж просты, как мне казалось. Умеете притворяться, ничего не скажешь. Ну что ж, от этого пусть даже маленькая, но победа представляется приятной.

Керим обратился к Анохину:

— Всех взяли?

— Да. Как раз вся троица собралась. Решили, наверное, нам хлопот не доставлять, чтобы не пришлось искать их по отдельности.

«Ага, все-таки клюнули, считают, что и Бугчин с нами, — скрывая злорадство, подумал капитан. — А вообще-то непростительная для них, особенно для Анохина, ошибка. Так запросто показать мне, что они нас с Бугчиным подозревают в заговоре, чести разведчику не делает. Ну ладно, посмотрим, что дальше будет».

А Керим приблизился почти вплотную к Мельникову и тем же спокойным голосом сказал:

— Вы, конечно, говорить сразу правды не будете.

Мельников старался не выдать волнения:

— Я понимаю так: вы меня в чем-то подозреваете? Может, вы яснее зададите вопрос?

— А вы что, не понимаете, о чем идет речь?

— Господин Керим, мне нечего темнить. Я готов прямо и честно отвечать на ваши ясные вопросы…

— Хорошо, капитан, тогда ответьте, давно вы снюхались с Дино?

Мельников решил играть в прямого простачка:

— Снюхались? А, нашли общий язык?! Да, сразу же. Дино немного говорит по-русски, и мы через пару дней уже стали неплохо понимать друг друга.

— Ну, в этом мы убедились. А как же Бугчин к вам в компаньоны попал?

— Бугчин? Вы ошибаетесь, мы с ним довольно редко общаемся. Он как-то к вам или вот к тов… простите, к господину Анохину ближе, — ответил Мельников, а сам подумал: «Если они действительно подозревают нас в сговоре с этим ублюдком, то мое отрицание роли Бугчина еще больше усилит подозрение, если же они знают о его непричастности, то должны удостовериться, что я говорю искренне».

— Вы сами отдали Дино фотоаппарат и пленки или кто-либо другой?

— Ого! — воскликнул Мельников. — Вы случайно не путаете, господин Керим? О каком аппарате, о каких пленках вы ведете речь? Нет ни у меня, ни у моих товарищей ни фотоаппаратов, ни пленок. Уверен, что и у Бугчина ничего такого не имеется.

Керим обернулся к Анохину:

— А что, если капитану, впрочем, всем троим, показать казнь их друзей?

— Это можно. Мельников же не дурак, поймет, что их очередь — следующая.

— И вы думаете, что он начнет говорить правду?

— Считаю, что да. Он — офицер и не чета солдату и уголовнику. Думаю, что с ним мы найдем общий язык.

— Хорошо. Прикажите всех троих через полчаса доставить к месту.

Он уставился на Мельникова мгновенно налившимися кровью глазами:

— И если после этого не пожелаете говорить правду, то самое худшее, что вам пришлось пережить у моджахедов, покажется легкой щекоткой.

И тут Керим неожиданно улыбнулся:

— Надеюсь, благоразумие и любовь к жизни возьмут верх. Я приглашаю вас убедиться в справедливости моих слов.

Он прошелся по комнате и остановился у окна:

— Поэтому я и хочу вас, капитан, пригласить на спектакль. Его можно назвать так: «Расплата», не желаете посмотреть?

— Спектакль? Где, здесь?

— Да, конечно. Не могу же я вас везти в город, не убедившись в вашей лояльности.

— А в чьей постановке? — скорее машинально, чем осознанно, спросил Мельников.

— В моей конечно. Я хочу показать вам казнь вашего Дино и его сообщника, — Керим сделал паузу и многозначительно добавил: — Что делать с остальными сообщниками этого Дино, я решу несколько позже.

— Дино?! Он, по-моему, хороший, послушный слуга, не более, — пробормотал Мельников.

Капитан пытался что-то говорить, а сам лихорадочно искал выход. Что-что, но видеть мучения и смерть тех, кто борется в одних рядах с тобой, — это уже чересчур! Где найти силы, чтобы сдержаться?!

«А может, послать их всех на хрен и врезать этому мерзавцу? Хотя бы вон той пепельницей? Одним палачом в мире меньше станет. Нет, спокойнее, спокойнее, капитан! В этом деле кулаками ничего не решишь».

Мельников огромным усилием воли заставил себя искать выход. Он, глядя в глаза Кериму, сказал:

— Господин Керим! Если вы не хотите мне верить, то можете в вашем спектакле расстрелять не двоих, а троих. Знаете, я устал постоянно доказывать, что я не верблюд. Как хотите расценивайте мои слова, но казнь людей я видеть не желаю, по крайней мере добровольно. Я — солдат и считаю, что если уж убивать людей, то только в бою. Хотя смерть человека, пусть даже на поле сражения, тоже нелепость. Лично я не могу вас понять. То вы верите нам, то вдруг вас одолевают подозрения, сомнения. Если мы согласились с вами сотрудничать, то требуем хотя бы элементарного уважения к себе! Мы же люди, в конце концов!

И Мельников демонстративно отвернулся от Керима.

В этот момент тихо зазвучал телефонный звонок. Керим взял трубку:

— Я слушаю.

Мельников, конечно, не слышал, что говорил собеседник Кериму, но, видя, как Керим бросал на него короткие злые взгляды, понял, что речь о нем.

Произнеся несколько реплик, Керим положил трубку и сел в кресло. Сложив на столе руки и сцепив пальцы, Керим некоторое время в упор молча смотрел на Мельникова. Пауза длилась не менее минуты, прежде чем он спросил:

— Знаете, о чем мне только что сообщили?

Мельников молча пожал плечами.

— Мне сообщили, что и Дино, и Ахмед сознались в том, что вы трое поддерживали с ними связь.

— Бред, — чуть усмехнулся Мельников, а сам подумал:

«Черт! Неужели они не выдержали? Если это так, то тогда конец!» Керим нажал кнопку, вмонтированную в крышку стола, и в кабинет вошли двое автоматчиков. Керим что-то сказал, а Анохин перевел:

— Господин Керим приказал всех троих расстрелять. Идите. Мельникова охватила злость. Он тихо, еле сдерживаясь, глядя в глаза Кериму, сказал:

— Я пули не боюсь, господин Керим, но вы ошибаетесь!

Капитан резко повернулся и шагнул к дверям. Его вывели во двор, и он увидел Полещука, по бокам которого стояли двое автоматчиков. Чуть в сторонке, тоже под охраной двух автоматчиков, стоял Бугчин. Он громко матерился:

— Мать их!.. Чего это они? А? Надо же! За что они под штык нас?! Что мы сделали?

— Сказали, что расстреливать будут, — тихо пояснил Мельников.

— Это мне тоже сказали, — ответил Полещук и почему-то спросил: — Где они это сделают?

— Думаю, что не в Париже, — горько усмехнулся Мельников. И вдруг его обожгло: «Постой, постой, капитан! А при чем здесь Бугчин? Керим же сказал, что Дино и Ахмед сознались в связях со мной, Володей и Бугчиным. Это же неправда. С Бугчиным они никаких отношений не поддерживали. Что это?! На пушку меня и Володю берут?!»

Он спросил у Бугчина:

— Тебя допрашивали?

— Спрашивали о каком-то фотоаппарате, о встречах с Дино. Не знаю, какого хрена…

Сильный удар прикладом в спину прервал Бугчина, и тот чуть не упал, грязно выругавшись.

Их поставили в затылок друг к другу и приказали следовать за одним из охранников.

Прошли через большую ровную площадку, на которой стояло с десяток грузовых и легковых автомашин. Подошли к месту, откуда узкая тропинка вела в горы. Минут через пятнадцать они оказались на том же месте, где в первый день присутствовали при расстреле группы отступников.

Охранники, подталкивая стволами автоматов, подвели их к ровной, отвесно уходившей вверх скале и заставили стать на колени.

Полещук, чуть заикаясь, сказал:

— Вить! А чего это мы будем умирать стоя на коленях? Давай встанем.

— Ты прав, Володя. Нечего нам перед ними на коленях стоять.

И они оба встали на ноги. Мельников полуобернулся и увидел сзади Керима, Анохина и еще нескольких человек, громко сказал:

— Наши солдаты стоя на коленях не умирают.

А сам подумал: «Неужели нас расстреляют?! Глупо как-то. Даже не попытались силой заставить нас говорить».

У него действительно были сомнения. Не может Керим их так легко убить.

«Это возможно только при условии, если и Ахмед, и Дино — подсадные утки, провокаторы! Хотя нет, Ахмед же назвал пароль».

Вдруг Бугчин повернулся и, не вставая, на коленях начал передвигаться к Кериму. Упал к его ногам и запричитал:

— Господин Керим! Господин Керим! Простите! Не делайте ошибки! Я ни в чем не виноват. Я буду всегда вам служить верой и правдой! Умоляю, не убивайте! Я буду по гроб служить, даже бесплатно, только дайте мне жить!!!

Мельников воспользовался криком и мольбой Бугчина, чуть слышно сказал:

— Ты знаешь, Володя, мне кажется, что нас разыгрывают и никакого расстрела не будет.

— Почему ты так считаешь?

— Прежде чем нажать на курок, они бы с нас кожу содрали, требуя признания.

— Значит, наши держатся?

— Думаю, что да.

— Поживем, увидим, — пробормотал Полещук и добавил: — А я уже выбирал, на кого броситься, чтобы хоть одного гада с собой в могилу унести.

Но, увы, скорее всего Мельников ошибался. Керим пнул ногой Бугчина, пытавшегося целовать его туфли, и что-то приказал охранникам, они подхватили обреченного и подтащили к скале. Бугчин громко рыдал, его штаны стали мокрыми.

Керим, соблюдая осторожность, приблизился к ним на несколько шагов:

— У вас осталась только минута. Будете говорить правду или нет?!

— Нам нечего говорить. Мы не виноваты, — глухо, но твердо ответил Мельников.

— Жду ровно минуту! — и Керим возвратился на место. Охранниками и палачами командовал бородатый араб. Он что-то сказал каждому из четверых автоматчиков, изготовившихся к стрельбе, и выжидательно смотрел на Керима. Тот следил за секундной стрелкой. Когда до истечения минуты оставалось не более десяти секунд, он громко спросил:

— Будете говорить?!

Мельников и Полещук молчали, а Бугчин еще громче закричал:

— А… а… Не убивайте!

Керим взмахнул рукой, и грянула автоматная очередь…

Глава 29

Очередная встреча с Исааком состоялась в кустарнике, выросшем на нагромождении камней у высоких скал.

Левин пришел на несколько минут раньше, но Исаак уже был там. Он шагнул из-за куста, и Левин, вздрогнув от неожиданности, остановился, нервно поправил очки и выдохнул:

— Ой! Не ожидал!

— Простите, не хотел вас испугать. Я здесь уже полчаса, наблюдаю за подступами.

— Вас, наверное, удивила моя просьба встретиться лично?

— Нет, вы же действовали, как мы и условились. Обнаружив записку с предложением встретиться, я сразу же спланировал свою поездку сюда именно сегодня.

— Да. Я решил с вами посоветоваться, — Левин застенчиво улыбнулся. — Заодно выяснить, а вдруг от брата известие какое-нибудь имеется?

— Есть, есть, Абрам Иосифович, — тихо засмеялся Исаак и протянул сложенный лист бумаги. — Возьмите, прочитайте и уничтожьте.

— Да, да, я понимаю. Хранить такие записки нельзя.

Абрам развернул листок:

«Дорогой брат! Я рад, что ты жив. Как меня заверили, правительство Израиля вместе с руководителями других стран предпринимает меры к освобождению тебя и твоих товарищей. С нетерпением жду нашей встречи. Будь осторожен, береги себя. Михаил».

Левин поправил очки, аккуратно сложил бумагу и начал рвать ее, но Исаак осторожно отнял ее:

— Нет, Абрам Иосифович, рвать не надо. Сейчас сожжем.

Он достал зажигалку и поднес ее к бумаге. Подержал, пока огонь не начал обжигать пальцы, и бросил на землю. Когда бумага сгорела, растер ногой пепел и сверху присыпал землей, перемешанной с мелкими камушками:

— Ну вот, теперь порядок! Никто не увидит, никто не прочтет. Итак, к делу. Что вас встревожило?

— Меня встревожило то, что прикрепленный ко мне Полещук вдруг пропал.

— Как пропал?

— Вот уже который день не появляется, не приходит.

— Вам не объяснили его отсутствие?

— Нет. Даже разговора никто не заводил. Как будто так и надо.

— Слежки за собой, обыска комнаты, где живете, не замечали?

— Вроде бы нет.

— Полещуку не рассказывали о наших контактах?

— Нет, что вы! Я же понимаю.

— А Стрельцов?

— Не беспокойтесь, мы не дети. Со мной недавно разговаривал Керим. Он требует, чтобы я быстрее научился управлять группами людей на расстоянии. Я вам писал о его интересе к программе по управлению людьми на расстоянии. Помните?

— Конечно, помню. Мы доложили об этом руководству.

— Да, в Советском Союзе занимались и этим.

— Знаем. Удивляться не следует. Такие исследования ведутся в ряде стран: и в США, и в Израиле, и в Англии.

— Он предоставил нам прекрасные приборы, дал шестерых ученых.

Вот сведения о них, — Левин протянул Исааку многократно сложенный листок бумаги.

— Спасибо. Но, Абрам Иосифович, старайтесь лучше запоминать и не носить при себе записки. Это опасно.

— Хорошо, я постараюсь.

— Да, да. Надо постоянно помнить о бдительности. Керим достаточно хорошо поставил разведывательную и контрразведывательную работу. Слежка, негласные обыски, доносы — здесь обыденное дело.

— И еще у меня информация. Я недавно осматривал Анохина. Мои руки почувствовали, что у него не все в порядке со здоровьем. Мне кажется, что ему грозит цирроз печени. Я видел, как он испугался, и каждый раз при встречах с ним чувствую его тревогу. Не знаю, правильно ли я делаю, но стараюсь воздействовать на него. У меня создалось впечатление, что он сейчас полностью подвластен моему влиянию.

Левин опять, уже в который раз, поправил очки:

— И еще. Керим обещал, что в скором времени из Афганистана сюда, в Центр, его люди доставят какого-то старика. Со слов Керима, этот старик — инопланетянин, оказавшийся на Земле много десятков лет назад после катастрофы космического корабля над глухим горным районом Афганистана. Керим похвастал, что его люди привезут сюда и девушку-египтянку, которая якобы встречалась с инопланетянами и поддерживает с ними связь. Не знаю, насколько это соответствует действительности, но что Керим интересуется новинками техники, науки, уделяет большое внимание аномальным явлениям — я могу засвидетельствовать, — и Левин подробно рассказал о научных исследованиях Керима в океанах, о строительстве подводных сооружений в районе Бермудского треугольника.

Исаак долго молчал, обдумывая услышанное. Затем спросил:

— Керим не называл, где он хочет совершить террористические акции?

— Первый объект — это тоннель под Ла-Маншем, кроме этого, у него прямо-таки маниакальная идея захватить ядерную базу, подлодку, даже атомную электростанцию, чтобы шантажировать человечество, угрожая ядерной катастрофой.

— Ясно. Итак, к вам просьба, Абрам Иосифович. Постарайтесь выяснить, какую конкретно базу или иной ядерный объект Керим хочет захватить, кого из людей и какую технику он готовит для этой цели. Потребуйте, под предлогом проведения научных опытов, допустить вас ко всем людям, находящимся в Центре. Но делайте это очень осторожно, чтобы не вызвать у Керима и его приближенных подозрений. Ненавязчиво объясните, что управлять психикой людей можно только после личного контакта с ними.

— Хорошо. Я подумаю, как это сделать.

— Теперь об Анохине. Постарайтесь внушить ему, что он должен обратиться к врачу. Мы в течение недели направим в Надор своего человека. Он обязательно будет специалистом по болезням, которые вы обнаружили у Анохина. Сделаем хорошую рекламу. Если убедите Анохина обратиться к врачу, то можно с уверенностью сказать, что он попадет на консультацию к нашему человеку. Не возражаете против такого плана? — Исаак с мягкой доброжелательной улыбкой смотрел на Левина.

Левин сообщил об интересе Керима к Кашпировскому.

— Хорошо. Мы через наших американских друзей предупредим русских. У меня будет еще одна просьба. Постарайтесь, Абрам Иосифович, достать текст, написанный рукой Керима.

— А для чего это вам нужно? — не скрывая удивления, спросил Левин.

— Дело в том, что у нас есть группа специалистов, которые на основе анализа почерка человека могут определить его характер, наклонности, выяснить, насколько у него слова расходятся с делом, как реальны его угрозы.

— Право же, не знаю, — Левин смущенно поправил очки, — возможно ли это… по почерку… нет, извините, не воспринимаю. По-моему, в этом случае недалеко и до ошибки.

— А вы зря сомневаетесь, Абрам Иосифович, — улыбнулся Исаак. — У нас и будущие разведчики, и рабочие сборочных линий, различные сотрудники корпораций и фирм обязаны пройти анализ почерка. Без этого они не будут приняты на работу. С помощью графологии можно с очень высокой точностью определить, может ли человек работать в коллективе, узнать, какая работа или должность наиболее подходит ему. Перед самой войной в Персидском заливе сотрудники «Моссад» очень точно определили, что из себя представляет Саддам Хусейн. Вы, конечно, не слышали, как графология помогла нам захватить нацистского военного преступника Адольфа Эйхмана — это было в 1960 году, а позже — многое узнать о палестинском лидере террористов Абу Джихаде, что позволило в 1988 году уничтожить его поблизости от Туниса.

Короче, у нас рейтинг графологии очень и очень высок. Эта наука может многое сообщить о человеке, допустим, о претенденте на ответственную должность, — степень его честности и надежности, каковы его личные амбиции, вредные привычки, слабости. Так что вы зря так скептически относитесь к графологии. Поверьте, если вам удастся добыть образец почерка Керима, считайте, что вы в борьбе с ним сделали много. Ну, а теперь давайте прощаться. Мне пора, — и Исаак протянул руку Левину.

Они тут же разошлись в разные стороны.

Левин, направляясь к дому, где они со Стрельцовым жили, ругал себя за нерешительность.

Уже который раз он просыпался ночью от внезапно возникающей тревоги. Он чувствовал около себя присутствие человека. Быстро зажигал свет, но никого не обнаруживал. Но его восприятие все время реагировало на какое-то воздействие. Левин допускал, что он мог подвергаться какому-то облучению, но никак не мог отважиться сказать об этом Исааку.

Левин не спеша приблизился к воротам, ведущим в штольню. Часовые уже знали его в лицо и, не требуя пропуска, молча открыли небольшую дверь в огромных воротах. Стрельцов находился в комнате психологической разгрузки. Он так заинтересованно читал какие-то бумаги, что даже не заметил Левина, который обошел стол и остановился за спиной друга:

— Чем ты так увлекся, Андрей?

Стрельцов, не отрываясь от текста, только головой покачал.

Левин через его плечо заглянул в текст и пробежал глазами несколько строк:

— А, Стивен Хокинг. Сильный ученый. Смотри-ка, ему только пятьдесят, а сколько удалось сделать. О чем он пишет?

— Да, это его статья. Он опровергает своего земляка Герберта Уэллса и тех ученых, которые, опираясь на теорию относительности, выдвинутую Эйнштейном, доказывают, что машина времени — это ближайшая реальность в жизни человечества.

— Значит, перемещение во времени — плод воображения писателя-фантаста и не более чем несбыточная фантазия? Я, кстати, так и думал.

— Ишь ты, — улыбнулся Стрельцов, — знал бы об этом Хокинг, то наверняка не делал бы такие открытия. Ты, Абраша, напиши ему.

— Хорошо, сейчас же сяду и напишу. Но при условии, что ты, Андрюха, отнесешь мое послание адресату. А если серьезно, то, как мне помнится, ученые-космологи Моррис, Терн… забыл, кто третий…

— Юртсевер.

— Да, да, Юртсевер, спасибо. Так вот, они доказывали при помощи квантовой теории, что путешествовать во времени и пространстве вполне возможно.

— В том-то и дело, дорогой Абрам, расчеты Хокинга опровергают это. Вот что он пишет: «Создается впечатление, что существует какое-то агентство по защите хронологии, которое делает Вселенную безопасной для историков».

— Он же сильно болен.

— Даже смертельно. Может быть, только ему, Хокингу, находящемуся на грани бытия и небытия, открылось нечто такое, что для нас, обычных смертных, непостижимо.

— Согласен. Хокинг — гениальный человек, но почему ты им заинтересовался именно сейчас?

— А мне о нем сегодня долго рассказывал Хинт. Он мне и дал эти материалы.

— А чего хотел Хинт?

— По-моему, он начинает понемногу прозревать и сегодня впервые высказал сожаление о том, что передает свое оружие в руки убийцы международного масштаба.

— Андрей, а тебе не кажется, что было бы неплохо, если бы мы с тобой приделали ноги одному экземпляру его оружия?

— Ты что, спятил?! Во-первых, как мы это сделаем, во-вторых, куда спрячем, в-третьих, ты представляешь, что здесь будет твориться? Да и зачем нам его пистолет или ружье?

— Нет, нам лучше спереть у него не один, а два экземпляра, — с невозмутимым видом Левин развивал свою мысль. — Один экземпляр мы передадим «Моссад», другой оставим себе. Пригодится в трудную минуту, скажем, при побеге.

Постепенно Стрельцов перестал возмущаться и все с большим вниманием слушал друга. Левин, чувствуя, что удалось его заинтересовать, поудобнее устроился в кресле и продолжал:

— Неужели непонятно тебе, что вырваться отсюда мы сможем только с помощью какой-то третьей силы, скажем, «Моссад», ЦРУ, КГБ.

— Конечно, если для этой цели…

— Ты как тот дед Щукарь у Шолохова, — перебил его Левин. — «Если оно так, то оно конечно…» Давай лучше подумаем, как это сделать.

— А ты знаешь, мне кажется, что если бы Хинт обнаружил пропажу своего изделия, то мог бы и не решиться сообщить об этом Кериму…

— И на эту мысль натолкнул бы его ты. Я же вижу, как он тянется к тебе. Давай же воспользуемся этим.

— А как мы осуществим нашу задумку?

— Дай срок, и я придумаю.

— Хорошо, думай, ну а пока пошли на работу. Обеденный перерыв кончается.

Через несколько минут они уже входили в лабораторию.

Все сотрудники были на местах.

Левин прошел к своему месту и до конца работы даже словом не обмолвился со Стрельцовым, но когда они после работы шли по вьющейся между больших камней тропинке, Абрам предложил другу свой план.

Помолчав немного, Стрельцов улыбнулся:

— Ну что же, товарищ рецидивист и авантюрист, давай попробуем.

— Одна попробовала и родила, а нам надо действовать наверняка. Иного не дано, — улыбнулся Левин.

— Хорошо, хорошо. Выбираем подходящий момент и начинаем операцию под кодовым названием «Ученые и воры». А? Как по-твоему?

— Нормально. Есть же кинофильм «Полицейские и воры».

Затем Левин, рассказав о встрече с Исааком, спросил:

— Не пойму, зачем им почерк Керима? Это же не карта минных полей, не список личного состава.

— Нет, ты не прав, Абрам. Я много слышал и читал о графологии. Израильская разведка действительно достигла больших успехов. У них много специалистов-графологов, один из них, если мне не изменяет память, по имени Арис Нафтали, проанализировал почерк Абу Джихада и дал ему характеристику для «Моссад». Кстати, настоящая фамилия Джихада — Халиль аль-Вазир. Арис Нафтали охарактеризовал его как великолепного организатора с прекрасным аналитическим умом.

— Да, да, мне как раз об этом и говорил Исаак.

— Ну вот, видишь. Надеюсь, ты не заподозришь нас, меня и Исаака, в сговоре? — улыбнулся Стрельцов и добавил: — Ну вот мы и пришли. Думаю, что в помещении нам не следует говорить о таких делах.

— Естественно. Да и спать чертовски хочется.

Приняв душ, вяло поболтав между собой, посетовав на то, что у них нет телевизора, они легли спать.

Левин уснул сразу же. Ему снилось не то море, не то озеро. Водная гладь. Какие-то небольшие суда и много тонущих людей, около которых плавали почему-то лошади…

Вдруг Левин почувствовал свет и проснулся. Открыл глаза и тут же зажмурился от казавшегося очень ярким света настольной лампы. Прежде чем снова открыть глаза, он успел подумать о подарке Керима, сделанном несколько дней назад: «А настольная лампа хорошая штучка — не надо вставать, шарить в темноте по стене. Но кто ее включил?..»

Левин присмотрелся: перед ним стоял странный незнакомец. Черный костюм, белая рубашка, лицо бледное, с синеватым оттенком. Самое странное в незнакомце — это его глаза. Их не было видно. Большие глазницы и… больше ничего. В них черная пустота. Когда незнакомец чуть усмехнулся, из-за тонких губ показались темные зубы.

Левин испуганно сел.

— Что вам угодно? — быстро спросил он, рукой нащупывая на тумбочке очки и поспешно надевая их на нос. После этого он совсем некстати произнес: — Добрый вечер.

Незнакомец снова молча улыбнулся одними губами, а Левин, холодея от страха, подумал: «Где же его глаза? Господи, он без глаз!»

Мужчина зашевелил губами, и Левин услышал его голос. Он был глухим, хрипловатым. Доносился как бы издалека. А Левину подумалось: «Как загробный».

— Я пришел к вам, мистер Левин, из мира иного. Мой дух будет бродить по Земле до тех пор, пока вы не избавите человечество от грозящей ему катастрофы.

— Какой катастрофы?! О чем вы говорите? Кто вы?

— При жизни меня звали Адамсом. Так что я — бывший Адамс.

— Не понимаю…

— А что тут понимать, мистер. Вы же экстрасенс. И кому, как не вам, понимать такие явления, как жизнь после смерти. Я смогу по-настоящему уйти из жизни, от людей, только тогда, когда исполню свой долг.

— Черт возьми! Я совершенно ничего не понимаю. Объясните нормальным русским… — тут Левин понял, что гость говорит с ним по-английски, и поспешно поправился: — английским языком. В конце концов, что вам нужно?

— Мне нужно, чтобы вы запомнили следующее: здесь, в Центре, находится сотрудник американской разведки Эдвард Геллан. Он тоже пленник. Сделайте все, чтобы как можно скорее с ним встретиться. Скажите Кериму, что вам надо расширить ваши опыты на всех находящихся здесь людей, чтобы вы могли ими управлять. Это позволит вам встретиться с Гелланом. Только вместе, объединив усилия, вы сможете победить. Запомните это, Левин!

Адамс повернулся и пошел к дверям.

На глазах изумленного Левина он растворился в воздухе, не доходя до порога. Левин долго смотрел в ту точку, где недавно был Адамс, и не знал, что подумать. Он был настолько поражен, что потерял контроль над своими мыслями и долго не мог привести их в порядок.

«Что это было? Сон? А может, розыгрыш? Тогда чей? — размышлял он. — Нет, скорее всего провокация Керима, — и он, как утопающий за соломинку, уцепился за эту мысль. — Да, да, это хитрый ход Керима. Решил проверить, как я отреагирую. Что же тогда делать? Что предпринять? Если утаю, значит, я неискренен. А если это действительно тот самый случай, когда умерший является к живым? Я ведь, так же как и многие ученые, допускаю это. Что тогда? Керим же не дурак. Он тут же уловит, в чем дело, и тогда, если в Центре действительно есть этот американец, его дело — швах. Черт возьми! Что предпринять?!»

Так и не уснул он в эту ночь. С рассветом Левин поднялся с постели. Долго сидел на кровати, обхватив голову руками. Затем надел спортивный костюм и вышел из дома.

Наступала пора, когда на смену утренней прохладе и свежести вот-вот придет ласковое, приятное тепло — предвестник жары и духоты.

Из дома, потягиваясь и зевая, вышел Стрельцов. Левин отозвал его в сторону и подробно рассказал о ночном посещении.

Стрельцов озабоченно потер небритый подбородок:

— Хреновина какая-то! Ты знаешь, Абрам, если бы это случилось в иной обстановке, то можно было подумать о феномене, который мы, в принципе, допускаем. Но здесь… Уж не хитрый ли ход Керима и Анохина?

— Вот-вот, я тоже об этом подумал. Но, знаешь, его вид, особенно лицо…

И Левин описал внешность Адамса, его пустые глазницы, голос. И спросил:

— Как думаешь, говорить ли об этом Кериму?

— А почему бы и нет?

— А вдруг это правда? Тогда над головой этого американца, если здесь есть такой, зависнет топор. Керим никого из своих пленников не пожалеет.

— Да, дела, — Стрельцов тяжело опустился на большой камень. — А что, если нам спросить у Анохина, есть ли здесь такой американец?

— У меня несколько иное предложение. Я ведь так и не уснул после его ухода, до утра голову ломал.

— И что придумал?

— А вот что, — и Левин изложил свой план.

Подумав, Стрельцов согласился.

После завтрака через охранников они попросили Керима встретиться с ними.

Керим прислал машину, и вскоре оба ученых были у него в кабинете.

— Господин Керим, — сразу же после приветствия заговорил Левин, — мы хотим попросить вас дать нам возможность беспрепятственно общаться со всеми, кто находится здесь…

— Здесь?.. В кабинете?..

— Нет, нет. Речь идет о том, чтобы мы могли встречаться, разговаривать с теми, кто находится в Центре, — пояснил Стрельцов.

— А зачем вам это? — холодно спросил Керим и, обойдя стол, сел в кресло. Он нервно закрыл голубую кожаную папку и, поочередно посматривая на ученых, повторил вопрос.

Левин поправил очки и спокойно пояснил:

— Мы в своих работах, используя все технические возможности, предоставленные вами, смогли приблизиться к черте, за которой начинается практическое воплощение идеи. Чтобы управлять психикой большого количества людей, надо хоть немного познать их, найти какие-то общие точки соприкосновения.

— Вы считаете, что уже готовы управлять ими?

— Управлять — еще нет, — ответил Стрельцов, — а вот воздействовать на отдельные поступки людей — пожалуй, да. Но нам не хватает общения с ними, чтобы проверить, как действуют наши сигналы.

— Понимаю. А вас, господа, не смущает то обстоятельство, что солдаты, которых я прикрепил к вам, не появляются?

— Вы — хозяин. И требовать от вас чего-либо мы не имеем права. Другое дело — наша работа. Здесь мы просто вынуждены высказывать вам некоторые просьбы, — сказал Левин и неожиданно признался: — Сегодня ночью я видел сон, что ко мне явился какой-то покойник и долго со мной разговаривал, — Левин улыбнулся и добавил: — Хотите верьте, хотите нет, господин Керим, но этот сон и натолкнул меня на идею начать вплотную работать с людьми.

— А к вам, господин Стрельцов, во сне никто не являлся?

— Я видел во сне жену, — хмуро ответил Стрельцов.

Керим молча смотрел мимо говорившего. Было видно, что он обдумывает предложение.

Стрельцов с уважением подумал о Левине:

«Молодец Абрам! Если ночью к нему приходил провокатор, то Абрам не утаил от Керима этого факта. Если же здесь дело серьезное, то Абрам не выдал то, о чем сообщил ему пришелец. Хотя, стоп! Абрам ничего не сказал об американце, и если визитера подослал Керим, то он увидит, что Абрам не все рассказывает. Хотя чего это я. Даже если это так, то Керим наверняка подумает, что Левин, считая приход незнакомца сном, просто забыл об американце».

— Хорошо, господа, — слегка хлопнул ладонью по голубой папке Керим, — считайте вопрос решенным. С сегодняшнего дня вы можете бывать, где хотите. Естественно, на территории Центра. Надеюсь, это ускорит решение вашей задачи.

— Хотелось бы… — нахмурился Стрельцов и, понимая, что беседа окончена, первым направился к дверям.

Только тогда, когда отошли от дома, они радостно улыбнулись друг другу.

— Ну вот, — хлопнул по плечу Левина Стрельцов, — а ты, дурочка, боялась.

— Ну, ты бы полегче, медведь! Бьешь, как кувалдой! — сморщившись от боли, потер плечо Левин.

— Ладно, извини, Абраша. Это я от радости. Не обижайся, скажи лучше, что дальше делать будем?

— Воровать.

— Ты имеешь в виду изобретение Хинта?

— Конечно.

— И когда? Сегодня?

— Естественно.

— А Керим?

— Что Керим?

— Он же может установить за нами слежку…

— Сегодня нет, а завтра — наверняка.

— Почему ты так считаешь?

— Пока отдаст указания, пока определит, кто будет осуществлять наблюдение… инструктировать… наверняка весь сегодняшний день уйдет, так что сегодня или…

— Никогда?

— Нет, боюсь, что слишком много времени уйдет, пока мы получим такую возможность.

— Не погорим?

— Не должны, — ответил Левин и решительно добавил: — Не имеем права гореть. Значит, так. Сейчас идем к Хинту, поболтаем, присмотримся и в обеденный перерыв начнем действовать.

Хинт был на рабочем месте. Стрельцов и Левин перекинулись с ним несколькими фразами, договорились встретиться в обеденный перерыв и направились в свою лабораторию.

Все, кто работал в лабораториях и заводских цехах, расположенных в толще гор, обедали отдельными группами в разных местах. Для этого в тоннеле имелось более десятка своеобразных кафе. Кормили неплохо, при желании можно было выпить чашечку кофе, бокал кока-колы или даже банку пива. Спиртных напитков не подавали.

Ученые из России питались вместе с коллегами из лаборатории Хинта и четырьмя — пятью молчаливыми арабами. Арабы быстро поедали свою пищу и тут же уходили. Они даже не смотрели на остальных посетителей.

Левин, Стрельцов и Хинт обычно садились за небольшой круглый стол и, в ожидании, пока подадут пищу, делились новостями, услышанными накануне по радио.

В этот день Хинт задержался в лаборатории и на обед пришел с небольшим опозданием.

Как только он показался в зале, Левин встал из-за стола и направился к дверям. Хинт, уступая ему дорогу, спросил:

— Абрам, вы уже пообедали?

— Да, Гревилл, да, и чувствую, что-то с желудком не в порядке. Приятного аппетита.

Левин вышел в тоннель, оглянулся и, убедившись, что Хинт направляется к своему столику, быстрым шагом двинулся дальше.

Вот и дверь, ведущая в лабораторию. Левин уже хорошо знал людей, работающих здесь. Все они были там, в кафе.

Оглянувшись, Левин поспешно набрал на замке шифр и, еще раз посмотрев по сторонам, открыл дверь. В большом помещении — никого. Согласно инструкции, свет горел только в одном месте. Это еще раз подтверждало, что в лаборатории людей нет. Левин плотно прикрыл за собой дверь и дернул за ручку — закрылся на замок. Все было в порядке. Он почти бегом, засекая время на часах, бросился в дальний угол, где стояли стол и огромный сейф Хинта. Левин понимал, что более пяти минут находиться в этом помещении он не имеет права.

Вот и стол Хинта. Левин потянул на себя выдвижной ящик и запустил руку под ворох бумаг. Еще раньше он заметил, что именно там прячет Хинт ключ от сейфа, когда уходит обедать или покурить.

Напряженные глаза радостно блеснули за стеклами очков. Пальцы нащупали ключ. Левин вставил его в замочную скважину, повернул кольцо, установленное на бронированной двери сейфа, и потянул на себя. Тяжеленная дверь медленно открылась. В сейфе лежало не менее десятка изделий. Левин быстро отыскал один из первых образцов в виде бинокля и вынул его из футляра.

Футляр положил на место, закрыл сейф, сунул ключ под бумаги, задвинул ящик и только начал прятать изделие за пазуху, как в дверях послышался щелчок, и они открылись. Левин поспешно шагнул за сейф. В помещение вошли люди. Левин присел на пол в небольшом углублении в стене и лихорадочно защелкал тумблерами, приводя оружие в боевую готовность. Он хорошо слышал шаги — люди шли в его строну…

Глава 30

Кустов понял, что Басима его узнала — продолжая улыбаться, она быстро приближалась.

Кустов решил не уклоняться от встречи.

— Здравствуйте, мистер Майер! Какое совпадение! Я только что встретилась с девушкой, которая сопровождала мистера Эванса, когда он приезжал ко мне в Асьют.

Кустов невольно бросил быстрый взгляд за спину Басимы — девушка стояла там, где ее оставила Басима.

— Как ее зовут?

— Глория.

— Это ее настоящее имя?

— Да. Я уверена.

— Но вы же мне говорили…

— Я помню все, что говорила, — Басима посмотрела прямо в глаза Кустову, и ему от этого стало не по себе. Ее глаза пронизывали насквозь. Как ни старался Кустов, не выдержал ее взгляда.

— Вы встретились с ней случайно?

— Да, случайно, хотя об этом мне еще надо подумать.

— Басима, а как вы оказались в Каире?

Девушка опять в упор расстреляла его глазами:

— Меня известили космические друзья, что меня хотят похитить.

— Вас? Кто?

— Те же люди, которых вы разыскиваете и которых хорошо знает Глория. Я и приехала в Каир, надеясь на встречу с ней.

— Да, но вы встретились, как только что сказали, случайно…

— Я ее все равно разыскала бы. Собственно, я и приехала сюда с этой целью. Я сама пошла навстречу своей судьбе, — и девушка вдруг улыбнулась: — А хотите, я вас познакомлю с Глорией?

Кустов заколебался. Поняв это, Басима пояснила:

— Соглашайтесь. Я уверена, что она знает все или почти все об Эвансе. Я, так же как и вы, хочу предотвратить катастрофу и оказать помощь тем, кто не по своей воле оказался в руках очень плохих людей. Идемте к ней. Я вас представлю как бизнесмена, интересующегося космическими пришельцами. Идемте.

Басима прожгла Кустова своими огромными глазами, взяла его за руку, увлекая за собой.

Кустову показалось, что в этот момент он услышал чей-то голос: «Иди, это твоя судьба». И он послушно двинулся за Басимой.

Незнакомка все ближе и ближе. Стройная, красивая, с легкой усмешкой на губах. Она внимательно рассматривала Кустова…

Басима подвела его к девушке и представила:

— Глория, это — мистер Майер. Он — бизнесмен, занимается вопросами экономики и увлекается всеми происшествиями, связанными с контактами с Космосом. Кстати, мистер Майер совсем недавно предложил мне большую сумму, если я соглашусь сняться в кино.

— Но вы, к сожалению, не согласились, — поддержал Басиму Майер, отмечая про себя ее изворотливость.

Глория улыбнулась, обнажив ряд прекрасных перламутровых зубов. Дружелюбно протянула руку Майеру:

— Какое прекрасное совпадение, я тоже увлечена идеей общения человека с разумными существами, населяющими другие планеты.

— Увы, пока я знаю только одного человека, который общался с инопланетянами, этот человек, естественно, — Басима. Но, к сожалению, она, очевидно, связана обязательствами перед своими неземными друзьями. Не так ли, Басима?

— Да, пожалуй. Только потому я и отказалась от вашего предложения. Но вы же не обиделись, правда?

— Нет.

Басима вела себя настолько непринужденно, что Кустов снова с восхищением подумал: «Черт возьми, а она не так проста и застенчива, как казалась».

Глория наверняка решила, что Майер и Басима давно знакомы друг с другом. Она предложила:

— А не посидеть ли нам в кафе, выпить по чашечке кофе?

— Я — за, — тут же согласилась Басима, и Кустову ничего не оставалось, как тоже согласиться.

Они прошли не более сотни метров и оказались в небольшом уютном зальчике. К их столику сразу же подошел полный араб. Безукоризненно одетый — в черный костюм с атласными бортами, белую рубашку с бабочкой, — он на чистом английском языке поинтересовался, что подать.

Когда официант отошел, Басима весело рассмеялась:

— Принял нас за иностранцев. У нас ведь женщины редко посещают такие места.

— А вы, мистер Майер, как я поняла, занимаетесь бизнесом? — поинтересовалась Глория.

— Да, я представляю германо-саудовско-кувейто-французскую фирму. Только недавно закончил восстановление своей дочерней фирмы в Кувейте. Нам весьма дорого обошлась война в Заливе. Иракские солдаты разграбили мой офис, разгромили прекрасный отель и, самое главное, увезли наши компьютеры с банком данных наших исследований. В связи с этим мне придется улаживать некоторые проблемы с правительствами ряда стран этого региона.

— А что за проблемы?

— Мы по их заданию проводили анализ экономической ситуации в регионе. В связи с разгромом в Кувейте нашей фирмы мы не можем выполнить заказ в срок.

— Надо платить неустойку? — поинтересовалась Глория.

— Похоже, что да.

Кустову не нравились вопросы Глории, и он искал повод, чтобы сменить тему.

Выручила Басима. Она словно прочитала мысли Кустова и вмешалась в разговор:

— А где тот американский журналист, с которым вы приезжали ко мне в Асьют?

Глория побледнела. Кустов весь напрягся и, чтобы не выдать своего волнения, сделал вид, что заинтересовался женщиной, вошедшей в кафе в сопровождении мужчины.

— Я не знаю, где он… он куда-то уехал, — смущенно пробормотала Глория.

Она явно растерялась. Басима, похоже, чувствовала, как важен для Кустова этот разговор, и, словно не замечая растерянности Глории, продолжала расспрашивать:

— Разве он не сказал вам, что уезжает? Когда вы были у меня, мне показалось, что у вас взаимные симпатии.

— Да, это так, но он уехал совершенно неожиданно.

— Даже не попрощавшись?

— Представьте себе, да.

— О ком это вы? — спросил Кустов.

— У меня был знакомый американский журналист. Он писал о Космосе, — неохотно начала пояснять Глория. — Он пригласил меня съездить в Асьют к Басиме, а когда мы вернулись в Каир, он пропал.

Басима долго в упор смотрела на Глорию, затем тихо что-то сказала.

Глория запнулась на полуслове. Кустов, боясь, что она сейчас встанет и уйдет, постарался не допустить этого.

— Басима, мне можно задать вам несколько вопросов?

— Да, господин Майер.

— Вы уверены, что встречались с представителями иной цивилизации?

— Конечно. Я их видела точно так же, как вижу вас сейчас.

— Почему они не хотят более обширного контакта с людьми Земли?

— Мне кажется, что они не испытывают необходимости в этом.

— Почему?

— По-моему, они знают о нас все. Они знают, о чем мы, люди, думаем, о наших планах, о хороших и плохих делах.

— А вы получаете для себя какую-либо пользу от контактов с ними?

— О да, конечно. Они вложили в мою душу веру, сделали так, что я могу распознать человека.

При этих словах Басима снова пронзила глазами Глорию.

— Я могу узнать, что думает человек. Если он говорит неправду, я вижу сразу же. — Она обратилась к Глории: — Вы говорите, что не знаете, где мистер Эванс. А я вот знаю. Его схватили злые люди, которые обходились с мистером Эвансом жестоко, избивали, унижали его и сейчас как пленника держат далеко отсюда.

Глория была бледна, а Басима продолжала:

— Мистер Эванс находится в руках страшного человека, который хочет погубить нашу планету. Как бы те, кто вольно или невольно помогает ему, в свой предсмертный час не молили Аллаха о прощении.

Я знаю, что скоро начнется охота за мной. Далеко от Египта живет пришелец из Космоса, его тоже хотят похитить.

— Вы говорите такие вещи… — промолвила Глория, но Басима прервала ее:

— Я вынуждена это делать, ибо люди, которые помогают тому страшному человеку, даже не представляют, чем это кончится.

— Басима, а если вам выступить в прессе и рассказать все? — спросил Майер.

— Мне никто не поверит. Мои друзья предупреждали не делать этого.

Глория неожиданно положила руку на руку девушки:

— Басима, мне надо поговорить с вами, и как можно скорее.

Кустов видел, что Глория находится на грани срыва. Она вот-вот упадет в обморок или забьется в истерике. Он встал:

— Вы побеседуйте, а я с удовольствием выкурю сигарету.

Он вышел из кафе.

«Черт возьми! Действительно, наваждение какое-то. Встретить Басиму, эту Глорию и получить прямой выход на информацию об этом американском парне… Что это? Случайность? Или кто-то руководит этим процессом? Если это дело рук Керима или спецслужб Египта, то тогда мои дела плохи… Но, как бы там ни было, придется играть дальше».

У входа в кафе продавались газеты. Чтобы протянуть время и дать Басиме возможность побеседовать с Глорией, Кустов купил газету и на первой же странице под огромными заголовками прочитал: «Конец Советскому Союзу!», «Ельцин, Кравчук и Шушкевич росчерком пера похоронили монстра!»…

Пробежав глазами несколько статей, Кустов бессильно приткнулся плечом к стене.

«Господи, как мои там? — подумал он о дочери и жене. — Представляю, что у них творится на душе».

Еще раньше Кустов, анализируя ситуацию в своей стране, все больше приходил к неутешительному выводу. Советский Союз разваливался на глазах, и Кустова все больше беспокоило предчувствие надвигающейся беды. Он не сомневался, что на передний край выдвинутся силы, которые на почве национализма будут стремиться решить свои личные дела, добиться высоких постов, за счет других разбогатеть. Все это обычно приводит к кровопролитиям и войнам.

Нет, не беспокоился Кустов за себя, хотя, чего греха таить, приходили и такие мысли. Но он был уверен в своих товарищах. Правда, нельзя было упускать из вида и таких, как Анохин и Пискин. Что бы ни происходило, он будет делать свое дело. Тем более, организация Керима представляет опасность для всех стран.

«Пора», — Кустов словно очнулся от охватившего его оцепенения. Небрежно бросил в корзину для мусора газету и направился к своему столику.

Глория сидела заплаканная, тушь размазалась по щеке, волосы растрепаны. Басима тихо промолвила:

— У нас был серьезный разговор.

— Да, да, извините, — грустно улыбнулась Глория, — мне сейчас нелегко. Если не возражаете, я пойду. — Она взглянула на Басиму: — Спасибо вам. Я завтра обязательно позвоню вам в отель, — и протянула девушке небольшой прямоугольный листок. — Здесь мои телефоны и адрес.

Басима и Кустов остались вдвоем.

— Я с ней поговорила откровенно. На этот раз она говорила правду.

— И что она сказала?

— Она сообщила, что Эванса похитили люди того человека, чью фотографию показывали мне вы в Асьюте.

— Она не назвала его имя?

Кустов напрягся. Там, в Асьюте, он показывал девушке много фотографий, но сейчас, затаив дыхание, ждал, что скажет Басима.

— Его имя — Абдулла Керим. Я вам еще тогда сказала, что я чувствую его, знаю, что он есть на Земле. Помните?

— Да, конечно. Вы сейчас не могли бы, используя свои способности видеть людей, находящихся далеко от вас, сказать, где этот Керим?

— Увы, я могу увидеть, кажется, любого, кого захочу. Но вот что странно: на Земле есть три человека, чье присутствие я чувствую, но ни разу мне не удалось их увидеть.

Как ни хотелось Кустову, чтобы девушка продолжила рассказ о Глории, он все-таки поинтересовался:

— И кто эти люди?

— Я чувствую пришельца из Космоса, который живет где-то в Азии, в горах. Кстати, когда я рассказала об этом человеке своим космическим друзьям, то они подтвердили, что на Земле есть человек, который прилетел с другой планеты. Как я поняла, он оказался на Земле не по своей воле. Где-то на Западе Европы живет девушка. Я ее тоже чувствую. Оба они — хорошие, дружелюбные, заряженные положительной энергией люди. Но вот Керим — это дьявол. От него исходит отрицательная, дьявольская энергия. Он охвачен идеей разрушения, убийств, подавления, уничтожения. Вот этих троих людей я никак не могу увидеть, но чувствую их прекрасно. Кстати, Керим тоже знает о пришельце из Космоса и этой девушке. Он хочет их и меня похитить. Не знаю, возможно, мы видимся последний раз, поэтому хочу сообщить все, что рассказала Глория.

Девушка раскрыла сумочку, достала небольшую записную книжку, записав на одной из страниц какие-то цифры, вырвала ее и протянула Кустову:

— Здесь номер телефона Глории. Думаю, что вам надо будет с ней встретиться.

Заметив колебания Кустова, Басима пояснила:

— Господин Майер, вполне возможно, что меня схватят люди Керима. Я же обязана помочь людям победить Зло.

Кустов молча взял листок и спрятал его в карман.

— Глория мне сказала, — продолжала Басима, — что Керим и его люди обманули ее, использовали в качестве подсадной утки. Выяснили, чем и кем Эванс интересуется, а затем схватили, жестоко избили и увезли.

Помните, я говорила вам в Асьюте, что интересующие вас люди находятся на северо-западе Африки? Так вот, Глория сказала, что это Марокко. Глория горит желанием сделать все, чтобы вырвать из плена Эванса. Получается, что ваше и ее желания в настоящий момент совпадают. Если я исчезну, вы можете смело позвонить Глории и действовать вместе. Она многих знает, в том числе и людей Керима, которые похитили Эванса и тех, кого вы разыскиваете.

— Да, а как она воспримет мой звонок? — задумчиво спросил Кустов.

Басима озорно улыбнулась:

— А вы скажете, что я ваша любовница. Между нами — большая разница в возрасте, и кому же не известно, что любовь мужчины к девушке, которая намного моложе, толкает его на любые героические и глупые поступки.

Кустов расхохотался:

— Ну и придумали вы, Басима!

— Жизнь заставляет, — продолжая улыбаться, девушка поднялась из-за стола и протянула Кустову еще один листок бумаги. — Это телефон, по которому вы можете меня разыскать.

— Спасибо, — и вдруг Кустов почувствовал тревогу. Казалось, что он видит девушку действительно в последний раз. Не отдавая себе отчета, что он делает, глядя в ее черные, бездонные глаза, сказал: — Басима, ту девушку, которую вы чувствуете, зовут Моника Ньете Техада. Она испанка. Действительно, в горах Афганистана живет старик, который прилетел из Космоса. Межпланетный корабль потерпел катастрофу, и из всего экипажа в живых он остался один. Я с ним встречался.

— Я это знаю, — спокойно произнесла Басима.

— Как знаете?!

— Вы помечены его излучением, и, увидев вас, я поняла, что вы имеете какое-то отношение к нему. От вас исходит тепло. Вы, господин Майер, излучаете Добро. Сейчас я пойду одна. Не надо меня провожать. Прощайте.

Она направилась к выходу. Кустов сунул официанту несколько купюр и направился следом.

На улице людей было немного. Но Басиму он не увидел. Постояв с минуту в нерешительности, он медленно побрел к музею.

В эту ночь он спал плохо. Ненадолго засыпал, но быстро просыпался от тревожных, даже кошмарных сновидений. С трудом засыпал и снова просыпался.

Усталый и опустошенный, утром он принял душ, без аппетита позавтракал, сел в машину и выехал за город. Убедившись в отсутствии слежки, включил передатчик.

На этот раз сеанс был коротким. Кустов просил Янчука срочно прилететь в Каир. Он рассчитывал на то, что Пискин еще не прибыл в Москву, и если Янчук успеет, то еще до отлета в Марокко Кустов сможет сообщить о разговоре с Пискиным.

Возвращаясь в Каир, полковник твердо решил, что ему делать. Первое — это как можно скорее снова встретиться с Басимой. Переговорить с ней, попросить, чтобы она помогла выйти на Керима. Кустов уже не сомневался в искренности девушки и убедился в том, что она многое может и наверняка будет полезной в выполнении его задачи. Второе — обязательно дождаться приезда Янчука и рассказать ему о предательстве Пискина. Убедить его взять под контроль Глорию. И третье — скорее оказаться в Марокко. Он был уверен: разгадка главной тайны организации Керима там, в горах этой небольшой африканской страны…

В Каире он сразу же позвонил Басиме. Трубку никто не брал. Казалось, нет ничего странного в том, что девушки днем не оказалось на месте, но тревога сразу же вернулась.

Подождав час, Кустов снова набрал номер телефона Басимы — трубку не поднимали.

После четвертого звонка, уже вечером, Кустов подумал: а не позвонить ли ему Глории? Но, поразмыслив немного, он решил не торопиться. «Надо дождаться прибытия Янчука и посоветоваться. Я же не знаю, как могут развиваться события в ближайшее время. В этой ситуации следует ожидать всего: и нападения террористов, и ареста, и любой провокации».

Выждав немного, Кустов решил позвонить Басиме снова. Опять никто не отвечал. Длинные гудки в трубке тревожили душу, и он не выдержал. Отыскав в кармане рубашки листок бумаги, где рукой Басимы был записан номер телефона Глории, он снова потянулся к телефону:

— Алло, — раздался женский голос. Кустов чуть помедлил, и в трубке послышалось: — Я слушаю.

— Простите, это госпожа Глория?

— Да, слушаю вас.

— Я — Ральф Майер. Нас с вами познакомила Басима.

— Да, да! Как хорошо, что вы позвонили! — в голосе Глории слышались и тревога, и радость одновременно. — Нам надо срочно встретиться.

— А что случилось, Глория?

— Пропала Басима… Я, кажется, догадываюсь, что произошло. Где вы будете меня ждать, мистер Ральф?

— Ну что ж, если вы так настаиваете, то давайте встретимся через час в том же кафе, в котором мы были вчера.

Полковник положил трубку на аппарат и, потирая пальцами подбородок, задумался.

А ситуация действительно была угрожающей. Надо действовать. Но где тот единственный верный шаг? С кем посоветоваться?

«В любом случае я на пути, ведущем к разгадке тайны Керима. Надеяться не на кого».

Кустов быстро набросал и зашифровал донесение, сел в машину и после тщательной проверки, нет ли хвоста, опустил шифровку в тайник, оборудованный в старой части города. Вздохнув с облегчением, направил машину к центру. По крайней мере, если его схватят, то свои будут знать, что с ним случилось и где его искать. Кустов сообщил об этом в шифровке.

Недалеко от кафе он увидел Глорию. Она рассматривала витрину небольшого частного магазинчика. Не закрывая машину, Кустов поздоровался и предложил:

— Глория, а что, если мы совершим прогулку на автомашине?

— Поехали! Где ваша машина?

Девушка решительно направилась к автомобилю и сама открыла дверцу.

Когда Кустов тронул машину с места, спросила:

— Как думаете, за нами не могут следить?

— Кто?

— Ах да, вы же ничего не знаете. Я вам сейчас все расскажу.

И Глория, глотая слезы, от волнения заикаясь, рассказала, как она познакомилась с Эвансом, как сложились их отношения и при каких обстоятельствах Эванс оказался в руках террористов.

— Когда я его увидела в подвале, избитого, окровавленного, в порванной одежде, мне стало плохо. Люди Керима все время убеждали, что, помогая им, я помогаю Египту. А я, дура, верила им. Оказывается, я просто мелкая фигура в их большой игре. Этот негодяй Мирех все время обманывал меня. Даже когда они схватили и избили Эдварда, и то он убеждал меня, что это сделали проиранские террористы, и уговаривал меня убедить Эдварда говорить им правду… Я только потом поняла, во что влезла, бросилась к Миреху, потребовала, чтобы немедленно отпустили Эванса, а он только ухмылялся: «Я ему еще не все кости переломал!..» Изверг, садист!

— А кто такие этот Мирех, потом, как его, Керим? — с невинным видом спросил Кустов.

Девушка, ничего не скрывая, ответила. Это понравилось полковнику.

— Глория, а почему вы именно мне все это рассказываете?

— А потому, что Мирех, прибыв накануне в Каир, сегодня утром схватил Басиму, и думаю, что она уже на пути в Марокко, где находится их главная база. А вам я все это рассказываю, потому что Басима была откровенна со мной и призналась, что вы друг другу симпатизируете. Басима действительно — мир загадок. Она прекрасная девушка, обладающая неземным даром. Керим наверняка хочет использовать ее способности в своих целях, но я этого не позволю и сделаю все, чтобы Басима и Эдвард были на свободе, а Керим и его подручные — наказаны, — и неожиданно спросила: — Вы согласны мне помочь?

Кустов, в принципе, был готов к ответу. Длинный монолог Глории позволил ему проанализировать ситуацию и принять решение.

Для вида поколебавшись, он ответил:

— Вашего Эдварда я не знаю, но что касается Басимы, которая не только для меня дорога, но и представляет интерес для ученых многих стран, то я просто обязан оказать помощь. Вот только не знаю, что можно предпринять. Если я заявлю, предположим, в свое посольство, то там просто скажут, что я вмешиваюсь во внутренние дела Египта. А что, если вам обратиться к властям?

— Ну и что это даст?

Кустову показалось, что девушка даже презрительно улыбнулась.

— Ливан, Марокко — не территория Египта. Да и где гарантия, что Мирех не имеет своих людей среди тех, к кому мы обратимся. Я предлагаю немедленно выехать в Марокко. Уверена, что и Басиму, и Эванса мы найдем там.

— Глория, а откуда вы взяли, что Басиму похитили?

— Я сегодня встречалась с Мирехом, он сообщил, что уезжает в Марокко с птичкой, прилетевшей из Асьюта. Он раньше очень интересовался Басимой. Особенно, когда мы с Эдвардом навестили ее. Он часами допрашивал меня. Его интересовало о Басиме все: и с кем она живет, и охраняется ли дом, и где она бывает, и даже чем увлекается. Знала бы я причину его интереса…

— Глория, расскажите все, что вы знаете об этих людях.

Девушка начала рассказывать, а Кустов незаметным движением включил спрятанный в поясе брюк микромагнитофон. Важно было не упустить ни одной детали.

Глава 31

Понтин понравился Геллану. Он вел себя скромно, беспрекословно выполнял редкие просьбы американца. За время, прошедшее после того дня, когда Анохин и Мирех привели парня к Геллану, он только несколько раз что-то сказал. Обычно молчаливый, он быстро справлялся с поручениями и старался тут же удалиться и устроиться недалеко от дома. Вид у него был угрюмый, и невеселы были его думы.

В конце концов, Геллан решил поговорить с парнем. Улучив момент, когда Понтин устроился на скамейке, Геллан присел рядом:

— Олег, я вижу, что вы все время о чем-то думаете. У вас какие-то проблемы?

Геллан говорил медленно, четко выговаривая слова, стараясь, чтобы парень его понял.

Понтин некоторое время молчал, очевидно, вникая в смысл слов американца, а затем ответил:

— У меня проблема одна. Почему я здесь нахожусь? В чем моя вина, что я лишен свободы?

Геллан несколько раз переспросил, уточняя отдельные слова, и сказал:

— Ты знаешь, парень, я тоже не знаю, за что меня сюда привезли. Схватили, избили и притащили. Так что мы с тобой друзья по несчастью, — и вдруг улыбнулся. — Так это у вас в России говорят: друзья по несчастью?

— Да, да. Только вы здесь хозяин, или, как у вас говорят, «шеф», а я прислуга.

— О нет, парень, — горько усмехнулся Геллан. — Мы здесь с тобой на равных.

— Что-то не верится… — хмуро начал Понтин, но Геллан, вспомнив, что их разговор может прослушиваться на расстоянии, резко прервал:

— Ну ладно, не будем об этом.

Геллан внимательно осмотрелся и предложил:

— Давай-ка, Олег, прогуляемся немного. Пойдем вон туда, — он кивнул в противоположную от дома сторону.

Когда они отошли на приличное расстояние и оказались среди невысоких скал, Геллан заговорил:

— Олег, насколько мог, я навел о тебе справки. Думаю, что с тобой можно иметь дело. Скажи, как ты находишь свое пребывание здесь?

— Нахожу, — это слово Понтин произнес по-английски, а продолжил по-русски: — хреновым.

— Хре-но-вым? — по слогам повторил незнакомое слово Геллан. — Что это?

— Это значит, — Понтин чуть улыбнулся и после небольшой паузы пояснил: — хуже худшего.

— Хуже худшего? А, ясно. Значит «хре-но-вым» и мое положение здесь.

Геллан чувствовал все большую симпатию к парню и хотел с ним откровенно поговорить, конечно, соблюдая осторожность. Геллан, находясь в одиночестве и видя свое бессилие, нуждался в связях, ему нужны были помощники. Он постоянно помнил слова Адамса, который советовал ему дружить с русскими.

Настороженно оглядевшись, он предложил:

— Олег, как ты считаешь, не стоит ли нам объединить свои усилия?

— Вы — с Керимом, а я — с судьбой? — пошутил без улыбки Понтин.

Геллан отнес шутку к еще слабому знанию Понтиным английского языка.

— Нет, я хочу предложить другое, — медленно начал объяснять Геллан, но тут же замолчал — к ним быстрым шагом приближался Мирех. Он явно кого-то искал. Геллану было ясно, что кроме него Миреху искать некого.

— Ты, друг, посиди здесь, я пойду к этому человеку.

Геллан вышел из-за камня и сделал не менее десятка шагов, прежде чем Мирех увидел его. Приблизившись, Мирех хмуро сказал:

— Меня прислал господин Керим. Он вас ждет, идемте!

Мирех повернулся и зашагал впереди.

Геллан осторожно оглянулся, понимая, что Понтин наверняка следит из-за камня, прощально махнул рукой и двинулся за Мирехом.

Идти было сравнительно недалеко. Но даже за короткое время майор успел несколько раз подавить в себе желание воспользоваться случаем и возвратить хотя бы часть долга своему врагу. С какой радостью он сбил бы сейчас негодяя с ног! Геллана душили обида и… стыд. Да, да, стыд! Ему было стыдно от мысли, что его, офицера американской разведки, как собаку избивал этот нечеловек, выродок…

Геллану хотелось не просто придушить его, а обязательно бить кулаками и ногами, чтобы тот почувствовал боль и унижение, валяясь на земле и получая пинки.

В этот момент Геллан увидел охранника с автоматом. Они уже пришли.

«Ну что ж, сволочь, потерпи! — подумал Эдвард. — Я постараюсь недолго ходить в должниках».

Керим был у себя. Он улыбнулся Геллану:

— А, Эдвард, входите. Я хочу вас познакомить со свежей информацией, которая заинтересовала меня. Проходите, садитесь. А ты, Мухаммед, свободен.

Керим выждал, пока Геллан сядет на стул:

— Посмотрите этот снимок. Не знаете, что за птичка?

Геллан увидел на большой фотографии четкое изображение самолета. Длинный фюзеляж, два двигателя. Крылья — широкие, треугольной формы, доходящие до двухкилевого оперения, расположены далеко друг от друга и сильно наклонены наружу.

Геллан узнал этот самолет и, специально затягивая паузу, думал: говорить или не говорить, что это за машина. Понимая, что это вполне может быть очередной проверкой, решил сказать правду:

— Да, точно. Это истребитель F-23A, разработанный фирмой «НОРТРОП». Он изготовлен почти по той же технологии, что и бомбардировщик Б-2. Несмотря на большие размеры, он мало заметен для радиолокаторов.

— Не помните его тактико-технических характеристик?

— Увы, не помню. Я же не летчик.

— Зато вы разведчик, — заметил Керим. Он был удовлетворен тем, что Геллан не стал скрывать и назвал эту сверхсекретную машину. Повернул фотографию и вслух прочитал:

— «Истребитель F-23A. Длина около 21 метра, размах крыльев более 13,3 метров, высота самолета — 4,3 метра». Эти параметры гораздо больше, чем у истребителя F-15.

Керим отложил фотографию в сторону и взял другую:

— В небе над Бельгией зарегистрированы полеты неопознанных объектов. Это тела треугольной формы, размером тридцать — сорок метров в поперечнике, которые могут передвигаться на различных скоростях и высотах. Их наблюдали тысячи людей. Скажите, мистер Геллан, это не ваши штучки?

— Нет. Мы подозревали русских. Что ни говори, а авиация у них на высоте. Они создали целую серию уникальных боевых самолетов, тактико-технические характеристики невольно наводят на мысль, что они, вполне возможно, недалеки оттого, чтобы потрясти мир совершенно неожиданными конструкциями летательных аппаратов.

— Зато в сельском хозяйстве они находятся на уровне средневековья, — мрачно произнес Керим и неожиданно сообщил: — Мне удалось заполучить птичку из Асьюта. Помните девушку по имени Басима?

— Да, помню. Я же у нее был с вашей подставкой.

— Вы имеете в виду Глорию? — чуть улыбнулся Керим. — Надо признать, что вам удалось подчинить себе ее тело.

— Зато хитрости и подлости ей не занимать, — хмуро заметил Эдвард.

— Зря вы так, Геллан. То, что Глория работает на нас, действительно так. Но в случае с вами все произошло вопреки ее воле. Сейчас она прибыла сюда.

— И заодно доставила эту бедную Басиму…

— Нет, по-моему, она даже не знает, что Басима здесь. Глория приехала только из-за вас. Два часа назад она была у меня. Очень возмущена действиями Миреха и его мальчиков, которые жестоко обошлись с вами. Как я понял, она хочет убедить человека, которого полюбила, и объяснить ему, что она даже не догадывалась о нашем плане. Кстати, Глория не знает и того, что вы не Эванс, а Геллан. Если хотите, я готов устроить вам встречу.

— Благодарю, но я проститутками не балуюсь.

— Но, как меня информировали, в постели с ней вы уже успели побывать.

— В том-то и дело, что я ошибся в ней, не разглядел. Теперь молю Господа, чтобы не подхватил СПИД.

— Ха-ха, — громко рассмеялся Керим, — вы бы лучше молили Аллаха, чтобы он сохранил вам жизнь.

— Увы, это больше зависит от вас, мистер Керим, — мрачно заметил Геллан и поднялся со стула. — Я могу идти?

— Куда вы торопитесь? Сядьте, Геллан, я хочу с вами проконсультироваться. Как вы считаете, если я захвачу в качестве заложников пару десятков американских, английских, французских, немецких, русских офицеров и ученых, станут правительства стран мира воспринимать мою организацию как реальную силу?

— Все воспримут вас как организацию террористов или банду, которую надо разгромить.

— Правильно. А если мои люди взорвут тоннель под Ла-Маншем, захватят ядерную базу в Штатах или, скажем, ядерную подлодку, ракету англичан или французов, или атомную станцию в России и пригрозят миру весьма печальными последствиями, они испугаются?

— Они раздавят вас как мокрицу.

— А если я запущу парочку ядерных ракет по Штатам, Великобритании или Франции?

— Скажите, мистер Керим, вы в своем уме? У вас с головой все в порядке?

— Перестаньте, Геллан. Не разыгрывайте из себя святошу. Можно подумать, что вам не приходилось убивать, или спецслужбы Штатов не знают, как организовать теракты. Так что бросьте и не злите меня. Лучше подумайте, как доказать мне свою лояльность, — и вдруг Керим резко сменил тему: — Вас ждет не дождется ваша Глория. Она уговорила меня организовать это свидание.

— На кой она мне… — буркнул Геллан, но Керим не дал ему договорить:

— А это уже ваши проблемы.

Он нажал кнопку, и в комнату вошел охранник, которого уже не раз видел здесь Геллан. Керим приказал:

— Отведи господина к госпоже, она в соседнем здании.

— В пятом блоке? — уточняя, спросил охранник.

— Да. Оставь господина одного и не мешай ему беседовать с госпожой.

Охранник оказался тупым. Он хмуро спросил:

— А госпожу туда тоже привести?

— Идиот! Делай, что тебе приказывают, а язык сунь в свою задницу! — грубо ответил Керим и кивнул головой Геллану — иди, мол.

Эдвард вышел вслед за охранником во двор и вскоре оказался возле небольшого, изготовленного из гофрированного алюминия домика. Дверь была открыта настежь. Охранник Показал на нее рукой, приглашая Геллана войти.

Эдвард остановился в двух шагах от входа. Он не знал, что делать. Он никак не мог понять, почему, когда Керим предложил ему встретиться с Глорией, он не послал его к черту? Почему он, как слепой, приблизился к этой двери, словно не зная, кто за ней?

Странно, он лихорадочно искал в глубине души затаившуюся обиду на Глорию за ее предательство, но не находил. «Сейчас увижу ее, плюну в рожу и уйду!» — подумал он, но тут же ему почудилась картина: он видит через стену Глорию. Она сидит в кресле и, положив голову на руку, лежащую на подлокотнике, плачет. Он тряхнул головой, но картина не исчезла.

И вдруг Геллана озарило: он же и впрямь видит Глорию! Он видит через металлическую стену, как через прозрачное стекло: плачущую Глорию, мебель, все, что есть в комнате! Глория находилась в небольшом, скорее всего двухкомнатном, номере, а вот в большой комнате за письменным столом сидел какой-то мужчина. Он гораздо сильнее притягивал взгляд Геллана. Кого-то мучительно, до боли знакомого напоминал ему этот мужчина.

«Кто это? — подумалось Эдварду. — Почему он находится в одном помещении с Глорией?!»

Геллан, словно под гипнозом, легонько отодвинул проводника в сторону и двинулся к дверям.

Вошел в освещенный электрической лампочкой узкий коридор, подошел к двери и, потянув ее за ручку, перешагнул порог.

В довольно просторной комнате спиной к вошедшему сидел мужчина, которого Эдвард уже видел через стену. Геллан посмотрел на стену, отделяющую его от второй комнаты, и сразу же увидел Глорию. Она находилась в той же позе. Геллан перевел взгляд на мужчину и чуть не вскрикнул. Он не верил своим глазам! Перед ним, теперь уже вполоборота, сидел… он сам! Да, Эдвард сразу же узнал себя! Даже одежда на мужчине была такая же, как и на нем!

— О Господи!! — простонал Эдвард. — Кто вы?!

Мужчина медленно повернулся к Геллану и встал. И теперь Эдвард Геллан и Геллан Эдвард стояли друг напротив друга. Они были совершенно одинаковые, словно человек и зеркальное отражение: одного роста, одинаковые глаза, носы, губы, лица, одежда! Только у одного из них, вошедшего, на лице была растерянность, изумление и страх одновременно, на лице же стоявшего у стола — бледность, спокойствие и отчужденность.

— Кто вы?! — повторил Геллан.

Геллан-второй в ответ чуть улыбнулся и глухим, низким, но точно гелланским голосом ответил:

— Я — это ты! А ты — это я!

После этих слов он двинулся к Геллану-первому и… вошел в него.

Эдвард хотел перекреститься, но забыл, как это делается. Он судорожно обернулся на какой-то неясный шорох и увидел Адамса. Тот стоял у дверей, словно преграждая Эдварду путь к отступлению, и улыбался.

Геллан даже обрадовался ему и изумленно спросил:

— Адамс! Кто это был здесь только что? Он так здорово похож на меня! Даже голос…

Но Адамс не дал ему договорить:

— Это был ты сам.

— Как это?

— Очень просто. Это был твой двойник. Ты можешь делиться на два человека. У тебя и в жизни так. Один Эдвард — разведчик, другой для большинства людей — просто человек, один Эдвард может спать со своей женой и клясться ей в верности и любви, другой Эдвард — то же самое делать с другой женщиной.

— Да, но я же сам видел, как он… вошел в меня! — пораженный Геллан при этих словах непроизвольно ощупал себя. — Он приблизился ко мне и вошел в меня! Слился со мной! Что это, Адамс?!

— Хватит, Эдвард! У тебя очень мало времени. Иди, Глория томится в ожидании. Я думаю, ты поступишь правильно, если простишь ее. Уверяю тебя, ее вина ничтожно мала по сравнению с той, которую ты ей приписываешь. Она страдает, что невольно помогла Кериму схватить тебя. Иди, мы еще встретимся.

Адамс прямо на глазах у Геллана начал растворяться в воздухе. Геллан торопливо бросил:

— Погоди, Адамс! Но я же совершенно отчетливо вижу через препятствия, через стены. Скажи, что это?

В ответ Геллан услышал только легкий шелест, и Адамс исчез.

Несколько минут Эдвард стоял в полном смятении, затем повернулся и обреченно вошел в следующую комнату.

Глория не сразу обратила внимание на вошедшего. Она, низко склонив голову, думала о чем-то своем.

Геллан нерешительно остановился у входа. Он хотел поздороваться, но промолчал.

Глория скорее почувствовала его, чем услышала. Она подняла голову и непонимающе смотрела на Геллана. Постепенно ее взгляд приобрел осмысленное выражение, и она, вскочив со стула, изумленно воскликнула:

— Эдвард?! Это ты?!

Полуобнаженная грудь Глории, чуть припухшие, словно налитые чудодейственным соком губы, большие глаза, вся ее фигура непреодолимо влекли Эдварда к себе. Он сделал несколько шагов, а Глория, раскинув руки, бросилась к нему и судорожно обняла.

— О, Эдвард! Милый мой, как я хотела увидеть тебя!

Геллан пытался что-то сказать, но Глория ладонью прикрыла ему рот:

— Умоляю, помолчи! Сначала я расскажу тебе все, а затем поступай, как захочешь. Я рада, что у меня появилась возможность объясниться с тобой.

Геллан слегка отстранил ее от себя и осмотрелся. В комнате много мебели, электророзетки, люстра, на столе настольная лампа — есть где спрятать жучки, так что вполне возможно, что помещение прослушивается.

— Ты можешь беспрепятственно выходить на улицу?

— Конечно.

— Тогда пройдемся, подышим свежим воздухом.

— Пошли, — Глория, легким движением руки слегка поправив прическу, первой направилась к выходу.

Когда они отошли метров на пятьдесят, Глория спросила:

— Ты боялся, что в комнате установлены подслушивающие приборы?

— А ты уверена, что нет?

— Нет, не уверена. Я тоже подумала об этом, когда немного пришла в себя, после того как появился ты. Но сначала выслушай меня.

Глория говорила поспешно. Она наверняка помнила, как реагировал на ее появление в прошлый раз Эдвард, и боялась, что ситуация повторится. Хотя, если бы она контролировала себя, обратила бы внимание на то, что Эдвард пришел к ней сам, и на то, что он предложил пройтись, а это значило одно: он не торопится расставаться.

Глория хотела взять его под руку, но спохватилась и начала рассказывать:

— Я не хочу ничего утаивать и расскажу все. Керим около года назад, как говорится, положил на меня глаз. Я им подходила не только внешностью, но и тем, что работаю гидом, знаю несколько языков, часто общаюсь с иностранцами и людьми, занимающими определенное положение в обществе моей страны. Они меня обманули. Люди Керима представились агентами Службы безопасности Египта. Сказали, что действуют в интересах страны и я должна им оказывать помощь. Я согласилась, тем более, как мне показалось, ничего особенного от меня не требовалось. Выяснять интересы тех, с кем я встречаюсь, их профессии, места работы, адреса и телефоны. Когда появился ты, мне сказали, что ты скорее всего израильский шпион. Но стоило мне познакомиться с тобой, как я поняла, что ты просто хороший человек. К тому же я влюбилась в тебя.

— Подожди, подожди! — резко прервал ее Геллан. — А как же понимать мое похищение, избиения, пытки?!

— Эдвард! Сначала я ничего не знала об этом, честное слово!

— А ты помнишь, как ты пришла в комнату, где меня собирались пытать, и произнесла слова: «Эдвард, тебе ничего не стоит спасти свою жизнь. Скажи правду, и ты не погибнешь»?

— Да, помню. Конечно, помню! — чуть не закричала Глория. — Мне Мирех сказал, что они тебя схватили вместе с несколькими израильскими диверсантами и что в момент задержания ты пытался удрать, произошла схватка, во время которой погибло несколько египетских сотрудников безопасности.

— Я же доказывала Миреху, что ты никакой не израильский агент, что ты — стопроцентный американец, известный журналист. Мирех сказал мне, что ты не желаешь разговаривать с ними, и они, если ты будешь продолжать молчать, убьют тебя. Именно Мирех предложил мне произнести те слова. Я поверила этому негодяю и попросила тебя сказать им правду о себе.

Только позже, когда тебя увезли сюда, я поняла, в чьих руках я и ты оказались. Я очень страдаю, Эдвард! Поверь мне! Мне так тяжело, я виновата перед тобой! Прости меня!

Геллан молчал. Он не знал, верить ей или нет.

Глория несколько успокоилась и рассказала Геллану о Басиме и о том, что Керим намерен, кроме девушки из Асьюта, похитить какого-то старика, живущего в далеком Афганистане, якобы инопланетянина. Глория не скрывала слез:

— Только недавно я поняла, что оказалась в банде террористов, которыми командует настоящий садист и убийца. Я смогла обмануть их и попасть сюда. Я готова на все, что ты скажешь! Кстати, они готовят целую серию террористических акций.

— Каких конкретно?

— В ближайшее время намерены взорвать тоннель под Ла-Маншем и одну или две атомные станции.

— В каких странах они хотят взорвать атомные станции?

— По-моему, в России, где у Керима есть планы купить или похитить ядерные бомбы или головки от ракет.

— Ты представляешь, о чем говоришь? — Геллан остановился и смотрел прямо в глаза Глории. — За одно это сообщение люди Керима свернут тебе шею.

— Знаю, милый. Но я знаю, что ты меня не выдашь. Мне Керим, когда я его умоляла о встрече с тобой, сказал, что ты профессиональный разведчик. Но я понимаю, что ты не желаешь вреда моей стране.

— Но что я могу сделать?! — глядя в сторону, произнес Геллан. — Я один среди чужих. Ни друзей, ни связи…

— А я?! Ты думаешь, что я беспомощна и ничего не смогу сделать для тебя? Только скажи, чего ты хочешь!

— Чего я хочу? — улыбнулся Геллан. — Я хочу убить Миреха, моего мучителя. Я хочу связаться со своими. Мне надо достать оружие.

Глория быстрым движением открыла сумочку и вынула из нее небольшой пистолет.

— Держи, я его все время ношу с собой.

Геллан взял словно игрушечный пистолет и сразу же опознал его: испанский «Стар», 6,35 миллиметра, — и снова улыбнулся:

— В Афганистане такой пистолетик называют «Муш-Кшу» — оружие для мух, — и уже серьезно, внимательно глядя ей в глаза, сказал: — Хорошо, Глория, я поверю тебе и хочу попросить вот о чем…

Глава 32

Полещук, моргая в такт выстрелам, уже через несколько секунд понял, что его пули не поразили, а когда стрельба кончилась, повернул голову направо — Мельников стоял живой. Посмотрел на Бугчина — тот корчился на земле, но не был даже ранен.

— Ничего себе хохмочки! — пробормотал Полещук.

— Суки! — выдохнул Мельников. — На пушку решили взять. Я так и предполагал.

К ним подошли Керим и Анохин.

— Будем считать, что экзамен вы выдержали, — переводил слова Керима Анохин. — Идите к себе, скоро вызовем.

— А что мне? — заикаясь, спросил Бугчин. Он уже встал на ноги. С растрепанными волосами, заплаканными глазами и в мокрых брюках, он выглядел и смешным, и жалким одновременно.

Керим коротко посмотрел на него, криво ухмыльнулся и, что-то бросив, зашагал прочь.

— Тоже свободен. Иди обмойся и собирайся в город, — скороговоркой перевел Анохин и бросился догонять шефа.

Мельников, опершись спиной о теплую шершавую стену, чуть побледневший, смотрел вверх, в голубое бездонное небо.

Полещук подвинулся к нему и, прижавшись к плечу друга, сказал:

— А что, капитан, можно бы и по спиртику вдарить!

— Смотри ты! А? — пробормотал Бугчин и добавил свой обычный набор: — Надо же, б…, они решили пошутить над нами! Ну нет, я этого им никогда не забуду, гадом буду! Я им…

— В штаны напустишь им, что ли? — брезгливо морщась, спросил Полещук. — Ты лучше отвали от меня, а то от тебя несет…

Бугчин отошел на несколько шагов, его вид, несмотря на пережитое, рассмешил парней. Они, смеясь, направились к жилой зоне. Бугчин, некоторое время неловко потоптавшись, побрел за ними.

— У меня идея! — воскликнул Мельников и оглянулся — не слышит ли их Бугчин. — А что, если нам воспользоваться ситуацией и попытаться настроить этого сикуна против Анохина? Давай в беседе с ним намекнем, что это Анохин чуть не подвел всех нас под расстрел.

— А что нам это даст? — пожал плечами Полещук.

— Думаю, что будет еще словоохотливее. Ведь он же хвастал, что ему разрешено в город ездить.

— Можно попробовать. Но сначала нам надо узнать, что случилось с Ахмедом и Дино.

— Ты прав. Я постараюсь выяснить, на месте ли Гамаль.

— Зачем тебе это?

— Мы узнаем, известно ли Кериму, что он связан с Дино.

— Но если Гамаль схвачен, — помрачнел Полещук, — то он может сообщить, что и ты встречался с ним.

— Вот-вот, о чем я и толкую, — грустно улыбнулся Мельников. Капитан на всякий случай сказал Полещуку, где он спрятал фотоаппарат и пленку. — Володя, если меня снова схватят, а тебя, возможно, будут брать на пушку, не поддавайся на их уловки и знай — меня не расколют.

— К чему ты это, Вить? — насторожился Полещук.

— А к тому, что я вынужден искать встречи с Гамалем. Вполне возможно, что они слежку будут продолжать, но я должен найти Гамаля во что бы то ни стало.

— Не пойму, к чему спешить? Выждем, пусть успокоятся, затем разыщешь Гамаля…

— Нельзя тянуть. Дело в том, что я перед Гамалем поставил задачу похитить со склада кое-что из оружия, а сами склады взорвать. Но именно теперь этого делать нельзя.

— Почему?

— Да потому, что сейчас Керим повысит бдительность, и пропажу оружия, тем более взрыв, наверняка припишут Ахмеду с Дино, что, конечно, усугубит их положение.

Полещук оглянулся:

— Слушай, а где этот сикун?

— Кто, Бугчин? Черт его знает. А зачем он тебе?

— Я у него в комнате видел небольшой радиоприемник. Он же, гад, наверняка Москву слушает. Как бы у него одолжить этот «ящик»?

— Не даст, жадный.

Вдруг до их слуха донеслись автоматные очереди. Парни остановились.

— Это в том месте, откуда мы идем, — озабоченно произнес Полещук. — Интересно, что это? Мы же ушли последними.

— Да, похоже, что это автоматный залп. Стреляли не менее пяти автоматов.

В этот момент послышалось несколько менее громких одиночных выстрелов.

— Пистолетные, — заметил Мельников и посмотрел на друга. — А вдруг они решили Бугчина шлепнуть?

— Из пистолета добивали?

— Все может быть. Пошли, не следует задерживаться.

Вскоре они оказались у своего жилища. Прежде чем войти, Полещук грустно предложил:

— Давай соберем всех наших, захватим у охранников оружие и рванем в город. Есть же здесь власть, правительство.

— Ну, а дальше что?

— Как что дальше?! Домой пойдем.

— А может, ты знаешь, как наш дом называется?

— Не понял.

— А что тут понимать? Советского Союза, которому мы, солдаты, присягали, нет. Не поймешь, кто мы теперь, есть ли такое понятие, как гражданин СССР? Так что не торопись. Мы же с тобой видим, что Керим и его банда — враги всему человечеству. Имеем ли мы право уклониться от борьбы с ним? В этот момент уместен вопрос: кто, если не мы? Так что держись, хотя и не ясно, что впереди.

— Но то, что впереди борьба, — несомненно.

— Да. Это так, — и Мельников слегка подтолкнул друга к дверям: — Прошу, сэр!

— Сенкью вери мач, — с поклоном ответил Владимир и шагнул в дверь.

Как только оказались в комнате, они, по привычке, начали осматриваться: был ли обыск. Мельников случайно выглянул в окно и сразу же увидел Понтина — Олег стоял неподалеку. Он явно высматривал их. Капитан внимательно осмотрел подходы — вроде бы никого. Молча притронулся к плечу Полещука и кивнул головой на дверь — пошли мол.

Они давно научились понимать друг друга по легкому кивку головы или движению руки. Полещук, ничего не говоря, двинулся за Мельниковым и только во дворе спросил:

— Подслушку засек?

— Нет, увидел Понтина. Вон, видишь, стоит. Явно нас дожидается.

Как только они приблизились к Понтину, тот обеспокоенно спросил:

— Что у вас случилось?

— А в чем дело? — в ответ спросил Мельников.

— Наши ребята видели, как вас повели к расстрельным скалам. Мы все испугались за вас, запаслись чем попало: кто камнем, кто дубинкой. Хотели туда броситься, но увидели, что все оттуда возвращаются, и вы — тоже.

— Олег, ты не знаешь, а что там за стрельба была, после того как мы ушли? — поинтересовался Полещук.

— Кто-то из ребят от охранников узнал, что якобы двоих шпионов застрелили.

— Ты что! Правда?! — воскликнул Мельников.

— Так сказали. А вы что, знаете их? — но, увидев, как сразу же побледнели лица друзей, не стал настаивать на ответе и с обидой сказал: — Мы давно заметили, что вы скрываете от нас что-то. Зря вы нам не доверяете. Стукачей и предателей среди наших ребят нет, а вместе действовать сподручней. Тем более, мы уже знаем, что здесь есть и наши друзья.

— Кого ты имеешь в виду? — поинтересовался Мельников.

— Ну, хотя бы этого американца Эванса. Он свой мужик! По крайней мере, сюда не по своей воле попал и, чувствуется, Кериму готов такую козу подстроить!

— Слушай, Олег, — насторожился Полещук, — ты что, ему доверился?

— Не считай меня простофилей, но я же вижу и чувствую, что американец ко мне потянулся. Он здесь совершенно одинок, ему не с кем поговорить. Он мне рассказал, что схватили его прямо в автомашине, когда он ехал в свое посольство. Здесь есть такой Мирех — шестерка Керима, — он со своими людьми и схватил Эванса, лупили его как грушу, пытали. Эванс зубами скрежещет при упоминании имени этого Миреха. Мне кажется, что при первой же возможности мой шеф без колебания отправит Миреха на небеса.

— Он что, в твоем лице нашел исполнителя? — язвительно спросил Полещук и тут же начал развивать свою мысль: — Конечно — «афганец», убийца мирных людей, агрессор, оккупант, беспощадный робот…

— Заткнись! — резко оборвал его Понтин. — Я по делу говорю вам, а вы выкобеливаетесь. Пошли вы!

И Понтин резко зашагал прочь.

Мельников осуждающе проворчал:

— Чего ты к человеку прицепился! «Оккупант», «убийца»… Кстати, ты что, не знаешь, что среди наших встречались и такие?

— Какие?

— Убийцы, которые стреляли в мирных жителей, мародеры, грабители… Одни из нас исполняли свой долг и приказ — таких, конечно, подавляющее большинство, но ведь были и другие, которые и насиловали, и издевались над людьми. Помню, в соседнем батальоне командир взвода приказал пленных не брать, и танки несколько сдающихся в плен духов задавили.

— Виктор, честное слово, ни разу не слышал о таких случаях. У нас ни во взводе, ни в роте, ни в батальоне и близко такого зверства не было. Духи, помню, захватив двоих наших парней, прежде чем убить, на куски резали.

— Это многие банды делали. Они даже своих не жалели. Как-то недалеко от Бараки-Барак в провинции Логар вырезали почти двести девушек — и только за то, что они учиться в лицее вздумали, а их родители не стали уходить в горы в банды. Действительно, таких случаев — сотни, а у нас пусть даже несколько негодяев среди солдат и офицеров, но какая молва, какой вред причинили армии и стране! Так что не надо было Олегу такие словечки бросать. Пойдем к нему, утрясем дело. Неудобно, парня ни за что обидели.

Они разыскали Понтина у входа в дом, где он жил с другими пленными. Олег сидел на каменной ступеньке и, глубоко задумавшись, смотрел в землю.

Полещук первым подошел к нему и положил руку на плечо:

— Олег, не заводись. Извини меня, я неудачно пошутил. Лады?

Понтин медленно поднялся и, ответив на рукопожатие Полещука, хмуро произнес:

— А я верю американцу. Думаю, не лишним было бы объединиться с ним и действовать сообща. Неужели вы не видите, что мы все — в зверином логове. Дорога отсюда одна — к смерти. Кериму мы нужны для убийства. Должны ли мы быть послушными рабами?

— Ты прав, Олег, — заметил Мельников. — Но в нашем деле нужны и осторожность, и аккуратность. Один неверный шаг — и нам каюк.

— Эвансу тяжело, он один, а нас — много. Я вижу: он доверился мне, ищет союзников, и мы не должны к нему задом поворачиваться.

— Хорошо. Попытайся организовать мне встречу с ним. Давай познакомимся.

— Ладно, поговорю. Полещук встрепенулся:

— Атас, мужики! Бугчин прет.

И действительно, переодетый, умывшийся, Бугчин с веселой улыбкой приближался к ним:

— А я уже как человек. Снова чистенький и веселый.

— Был бы ты таким, когда нас всех к стенке поставили, — проворчал Полещук.

— А чего там смешного. Ни хрена себе! Стволы автоматов тебе в рожу смотрят, вот-вот свинцом душу вывернут, и тебе п…, а ты еще улыбайся. Нет, я не согласен на такое. Это вы, привыкшие к смерти в вашем Афгане, можете эти хохмочки терпеть. Лично я — пас. Притом, мужики, признаюсь вам как на духу: люблю я две вещи — жизнь и бабки, лучше, конечно, зелененькие. Вот, например, такие, — и Бугчин достал из кармана несколько долларовых бумажек.

— Это что, плата за страх? — поддел его Полещук.

— Э, нет, за страх я еще заставлю Анохина заплатить. Столько мне нервов попортил. Ему шпионы так и снятся, кэгэбэшник несчастный, предатель!

— Почему предатель?

— Ты разве не знаешь? Он же майор госбезопасности, сидел спокойно в посольстве и греб «зеленые» лопатой. Но захотелось побольше, и он когти рванул, Кериму начал прислуживать, сучка, а сегодня решил и нас пришить. Я точно знаю: это он поднатырил Керима нас расстрелять, хорошо, что тот не послушал его, пораскинул мозгами и сообразил, какие мы ему враги. Нет, я этого Анохину не прощу! — Бугчин грязно выругался и сплюнул на землю.

— Но он же все равно тебе доверяет, — возразил Мельников, — сам говоришь, в город выпускает, деньги дает.

— А в чем я провинился? Нет, я ему при первом же случае отдам долг. Ну, пока, ребята!

Мельников и Полещук переглянулись. Оба вспомнили недавний разговор о том, чтобы попытаться как-то использовать поездки Бугчина в город.

Мельников повернулся к Понтину:

— Договорились, Олег, организуй мне встречу с Эвансом.

Всю остальную часть дня Мельников много ходил по лагерю — пытался выяснить, нет ли за ним слежки и все ли в порядке с Гамалем. Полещук, действуя по инструкции Мельникова, осуществлял контрнаблюдение, тоже проверял, есть ли слежка за капитаном.

Только к вечеру друзья облегченно вздохнули: Гамаль был на посту у складов, и, когда он сменялся, Мельников перехватил его. Жестами и словами объяснил, что пока похищать оружие и взрывать склады не надо.

В эту ночь, после стольких волнений и тревог, парни уснули быстро, а на следующий день в обеденное время, когда на территории лагеря гораздо меньше шастают патрули, Понтин свел Мельникова и Полещука с американцем. Они встретились среди каменных нагромождений, заросших густым кустарником.

С минуту офицеры молча рассматривали друг друга. На лицах обоих еще сохранились следы пережитого, оба смотрели хоть и настороженно и изучающе, но не враждебно. Наконец заговорили. Понтин переводил. Американец нарушил молчание первым:

— Я верю Олегу, он рекомендовал вас как надежного человека. Не вижу смысла скрывать свое настоящее имя. Я — офицер разведки Соединенных Штатов Америки, имею звание майора, мое настоящее имя Эдвард Геллан. Меня силой захватили люди Керима в Ливане и доставили сюда. Керим пытается склонить меня к сотрудничеству, поэтому мне предоставлена возможность свободно передвигаться по Центру. А теперь хотел бы, чтобы представились вы.

— Я — Мельников Виктор Андреевич, капитан Советской Армии, командир разведроты. Был ранен в Афганистане и захвачен в плен 13 февраля 1987 года.

Мельников старался не подавать вида, что он озадачен сообщением американца. Капитан был уверен, что идет на встречу с журналистом. А тут — на тебе! Перед ним разведчик потенциально враждебной армии. Виктор понимал, что, назвав себя, американец приглашает его к откровенному разговору. Мельников конечно же не мог знать, что Геллан помнил совет Адамса дружить с русскими. Поэтому Геллан и рискнул:

— Мне Олег говорил, что вы тоскуете по Родине.

— А вы, господин майор?

— Я понимаю. Поверьте, у меня, так же как и у вас, огромное желание попасть домой. Но, господа, давайте подумаем о другом. Мы с вами — люди военные, наши страны все больше стирают между собой грань враждебности, недоверия и противостояния. Этому процессу положила начало ваша перестройка, а точнее, огромные изменения, в первую очередь во внешней политике, и пересмотр руководством Штатов своей позиции в отношении вашей страны. Совпали наши интересы и в военной области, и в разведке, которая сейчас объединила свои усилия в борьбе с международным терроризмом. Не знаю, насколько вы осведомлены, но я скажу вам: Керим создал крупнейшую за всю историю мирового сообщества международную террористическую организацию, распространяющую свои действия почти на весь мир. Я считаю, что наш долг как военных, как патриотов своих стран — не торопиться просто унести ноги от Керима. Нам надо объединиться, создать свою, хорошо законспирированную организацию, установить контакты с любой из наших стран и сделать все, чтобы полностью разгромить эту опаснейшую банду.

— А если нам не удастся установить связи с представителями своих стран? — засомневался Полещук.

— Говоря о наших странах, надо иметь в виду и многие другие государства, чьи правительства не поддерживают терроризм.

— А если и это не удастся? — снова спросил Полещук.

— Тогда нам надо будет принимать меры самим.

— Но для этого необходимо хорошо подготовиться и вооружиться, — ответил за американца Мельников.

— Вы правы, господин капитан.

— Господин майор, мы принимаем ваше предложение, — твердо сказал Мельников. — В Центре немало советских людей…

— Вы хоть знаете, капитан, что Советского Союза уже не существует и что вместо него появились полтора десятка государств — бывших союзных республик?

— Знаем. Правда, информации у нас мало.

— Я постоянно слушаю многие радиостанции мира и при первом же подходящем моменте расскажу все, что знаю. И последнее. Раз мы создаем свою организацию, то я думаю, что не будет лишним, если мы определим кого-либо из нас командиром. Не сочтите меня нескромным, но считаю, что взять командование на себя должен я. Учитывая при этом, что вы несколько лет находились в плену, получали и получаете очень мало информации, находитесь в более стесненных условиях в Центре, чем я. К тому же я имею кое-какой доступ к Кериму и являюсь старшим по званию.

Мельников, понимая, что американец приводит убедительные доводы, молча переглянулся со своими и ответил:

— Мы согласны, господин майор. Можете рассчитывать на нас.

— А вы на меня, друзья!

И Геллан пожал всем руки:

— Да поможет нам Бог! О следующей встрече я сообщу через Олега. А пока подбирайте людей, которых мы можем привлечь к выполнению нашей миссии.

Ничего не сказал Геллан о Глории, промолчали об Ахмеде и Дино Мельников и Полещук. Но расходились все в хорошем настроении.

Глава 33

Левин ясно услышал голос Хинта. Он громко и раздраженно кому-то выговаривал:

— Я вам положил прямо на стол, перед вашим носом, а вы теперь мне заявляете, что не видели этого документа.

Мгновенно покрывшийся холодным потом, Левин медленно отодвигался к небольшому углублению в стене, где стоял сейф.

«Если Хинт подойдет только к своему столу, то, может, и не увидит меня», — с надеждой думал Левин, вжимаясь в небольшое пространство рядом с сейфом. Вдруг звук шагов прервался, и через мгновение Хинт облегченно и с упреком произнес:

— А это что, мистер Филк? Вы что, не видите дальше своего носа? Я вынужден обратить ваше внимание на небрежность в работе. Положите документ в сейф, под замок, а я иду продолжать обед.

Левин услышал удаляющиеся шаги, а через несколько секунд лязг двери сейфа. Кто-то открыл и закрыл сейф. И Левин снова услышал звук шагов. Человек явно приближался к месту, где спрятался ученый. Левин бросил взгляд на прибор. Маленькая рубиновая точка светилась — прибор был готов к действию. И тут Левин увидел человека, который повернул не направо, где находился Левин, а налево, где стоял стол, и начал копаться в выдвинутом ящике. Левин узнал одного из сотрудников лаборатории Хинта. Это был немец Филк.

«Когда он повернется, то сразу же увидит меня! Что делать?»

И, понимая, что иного выхода нет, Левин направил прибор в сторону Филка и нажал на кнопку.

Филк дернулся всем телом, выпрямился и плашмя грохнулся на пол. Левин вскочил и бросился к нему. Филк лежал без чувств, но видимых следов повреждений на лице и голове не было. Левин попытался прощупать его пульс, но, понимая, что этим он Филку не поможет, а только потеряет драгоценные секунды, побежал к выходу. У дверей остановился, перевел дыхание, поправил за пазухой прибор, дрожащими руками открыл дверь и выглянул. В штольне — пусто. Быстро вышел и прикрыл дверь. Теперь вперед, к выходу. Надо, чтобы никто не увидел его возле лаборатории. Левин прошмыгнул мимо дверей зала, где они обедали, и через несколько минут вздохнул с облегчением. Кажется, все получилось неплохо. Еле сдерживая себя, чтобы от возбуждения не побежать, он прошел несколько десятков шагов и, наконец, увидел Стрельцова. Тот делал вид, что курит послеобеденную сигарету.

— Надо гулять дальше, — подошел Левин.

— Взял?

— И даже опробовал… — ответил Левин и первым зашагал в сторону дома, где они жили.

— Да не торопись ты, — сказал Стрельцов, — не мельтеши!

— Ни хрена себе! Не мельтеши! — огрызнулся Левин. — Пройдет минута-другая, и может подняться такой шум!

— Думаешь, Хинт сразу же начнет считать в сейфе свои игрушки?

— Ничего себе игрушки! Идем, спрячем эту штуковину, потом расскажу.

— Ну ты даешь, мужик! — нахмурился Стрельцов и с досадой швырнул окурок. — Где мы спрячем прибор?

— Думаю, в камнях. Там кое-какие кусты, да и тайничок можно сделать. Сейчас самое главное — избавиться от вещественного доказательства, а там посмотрим.

Вскоре они пошли по узкой тропе. Не мешкая, Левин завернул за валуны, лежавшие слева от тропинки, сунул под один из них прибор и прикрыл небольшими камнями и скальными осколками. Вернулся на тропинку, оглянулся и, отряхнув брюки, облегченно бросил:

— Пошли! Теперь порядок.

Только сейчас Левин рассказал другу о происшествии.

Стрельцов долго молчал, затем достал пачку и закурил новую сигарету.

— Куришь много, — бросил Левин. — Забыл: курить — здоровью вредить?

— Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет, — мрачно ответил Стрельцов и спросил: — Ты уверен, что никто тебя не видел?

Может, разработать про запас версию, объясняющую твое появление рядом с лабораторией?

— Нет, я уверен на все сто. На меня никто внимания не обратил. На всякий случай, давай договоримся: я вышел из столовой чуть раньше тебя, так как почувствовал дискомфорт в желудке и дожидался тебя у входа в штольню.

— Да, но меня видели несколько человек, когда я один стоял недалеко от входа. Здесь неувязка получается: не ты меня, а я тебя дожидался.

— А я по дороге в туалет заскочил.

— Ну ладно, Абраша, — Стрельцов положил руку ему на плечо. — Приходи в себя, а пока давай поздравим друг друга с удачей и, как говорится, на время уйдем в тину.

— Это правильно. Посмотрим, как Хинт и люди Керима поведут себя.

Они уже приближались к дому, когда Стрельцов неожиданно сказал:

— Кстати, ты помнишь академика Анохина?

— Из Первого мединститута? Конечно, помню. Крупнейший физиолог, к тому же прекрасный философ. А почему ты вспомнил о нем?

— Несколько дней назад Анохин вдруг спросил меня, знаю ли я академика — его однофамильца. Затем поинтересовался, не учился ли ты у академика или работал с ним. Как бы между прочим упомянул и болгарского академика, вот только фамилию забыл…

— Дичев? Тодор Дичев?! — воскликнул Левин.

— Да, точно. Он назвал именно эту фамилию, причем спросил, знаком ли ты с ним.

— И какого черта ты молчал столько времени?!

— Как-то не придал значения, — смущенно пробормотал Стрельцов. — А ты чего всполошился? Постой, постой, а не родственники ли они?

— Кто?

— Да академик Анохин и наш, вернее, керимовский Анохин?

— Но он же сам сказал тебе, что академик — его однофамилец.

— А ты веришь перебежчику? Если ему все равно, кому служить, то разве трудно сбрехнуть?

— Да, это так.

— И что же тебя встревожило?

— Когда мне было чуть более двадцати, вскоре после окончания института, я попал в группу, работавшую по проблемам биоэнергетики, экстрасенсорики и парапсихологии. Сам знаешь, в те времена даже говорить об этом было нельзя. Поэтому мы работали под крышей Института человека и физиологии мозга. Лично я увлекался суггестивным методом…

— А для чего нужен был этот легкий метод внушения?

— Для массового обучения людей иностранным языкам, изучения резервных возможностей человека.

— Да, да. Теперь вспоминаю, я читал об опытах в той же Болгарии.

— Да, группа ученых под руководством профессора Лозанова, в эту группу входил и Тодор Дичев, провела телеэксперимент, в котором добровольно участвовали тридцать человек с безукоризненным здоровьем. Для них был определен щадящий режим воздействия — по пятнадцать минут в неделю.

После первого сеанса все пациенты в один голос отмечали резкое улучшение восприятия, памяти. Но это оказалось иллюзорным. Приборы сразу же забили тревогу: появились признаки серьезных изменений в функциях центральной нервной И сердечно-сосудистой систем. После второго и третьего сеансов у людей возникли другие нарушения, в том числе и гормональные. Мы начали требовать прекращения экспериментов, но не тут-то было. Кое-кто из больших руководителей, в том числе и наших, увидел огромные перспективы в развитии этой науки для воздействия на возможного противника. Эксперименты продолжались, а люди, которых использовали, максимум через пять — семь лет уходили в мир иной, — Левин взглянул на часы и озабоченно заявил: — Однако время обеда на исходе, пора возвращаться.

Они пошли к штольне. Вся остальная часть дня прошла спокойно. Два последующих дня тоже прошли без происшествий. Хинт вел себя так, словно ничего не случилось. Стрельцов и Левин терялись в догадках: обнаружил он пропажу или нет. Никто ни словом не обмолвился и о Филке, с которым, как убедился Левин, на следующий день все было в порядке. Это видимое спокойствие порождало тревогу и различные догадки у Левина и Стрельцова.

Прошло еще несколько дней. Как-то после работы они шли к своему дому.

Левин сказал:

— Я сегодня во время обеда беседовал с Хинтом. Ведет себя как ни в чем не бывало, вежлив, улыбчив, раскован. Неужели столько дней он не заглядывал в свой сейф? А может, затихли и создают видимость, что все в порядке, чтобы не вспугнуть похитителя?

— Все может быть. Нам надо быть начеку, не расслабляться.

Вдруг Левин озабоченно стал присматриваться:

— О, кажется, Анохин, — он кивнул в сторону дома, где маячила одинокая фигура. — Наверняка нас дожидается.

— Да, похоже, — глухо согласился Стрельцов. — Сейчас начнет допрашивать, допытываться.

— Ничего, держись, Андрей!

— Понимаю. Да и что нам остается делать? Надо держаться.

Анохин, увидев ученых, быстро зашагал навстречу:

— Я не успел вас перехватить в лаборатории. Идемте к шефу.

— А что случилось? — спросил Левин.

— Ничего особенного. Он со вчерашнего дня занимается подготовкой операции и, как я понял, нуждается в вашей помощи.

— В чем конкретно? — не унимался Левин.

— По-моему, это связано с психологической подготовкой одной боевой группы. Керим боится, чтобы кто-либо не струсил и не сбежал.

— Так он что, хочет, чтобы мы участвовали в составе этой группы в операции? — спросил Стрельцов.

— Думаю, что нет. Он получил интересную информацию по вашей линии, хочет посоветоваться и попытаться применить ее на практике. — И тут совсем неожиданно Анохин обратился к Левину. Голос у него был непривычно заискивающим, просительным: — Абрам Иосифович, я все время думаю о вашем диагнозе. Что бы вы мне порекомендовали?

— Найти хорошего врача и заняться лечением.

— А где возьмешь здесь, в этой каменной глуши, хорошего врача?

— Езжайте в город. Там наверняка найдете подходящего специалиста. Не думаю, что здесь будут проблемы с лекарствами.

— А вы не можете мне помочь?

— Я?! Не думаю, — покачал головой Левин, но, увидев выразительный взгляд Стрельцова, добавил: — Ну, разве только если вы не найдете специалиста… Хотя я в своих силах не уверен.

— А почему бы тебе, Абрам Иосифович, тоже не съездить в город, посмотреть, что за лекарства есть в продаже, а заодно оказать помощь в выборе врача? — неожиданно предложил Стрельцов.

— А откуда у меня деньги? — безразлично пожал плечами Левин. Он хорошо видел, как насторожился Анохин. Добавил: — Господин Анохин прекрасно и без меня разберется.

— Хорошо, — кивнул головой Анохин. — Я последую вашей рекомендации, а затем посоветуемся.

Они уже подходили к зданию, где работал Керим.

Когда вошли в кабинет, убедились, что Керим ждет их. Он даже не стал тратить время на обычные в таких случаях вопросы о здоровье, а сразу же перешел к делу.

— Я хочу вам предложить один вариант, который, по нашему мнению, может существенно приблизить решение задачи, и тогда мы получим возможность управлять толпой на расстоянии.

— И что это за вариант? — поинтересовался Левин.

— Нам известно, что вы входили в группу ученых, которые уже решали такую задачу. Кстати, я был весьма удивлен, когда узнал, что вы ничего не сообщили об этом.

— Что вы имеете в виду? — нервно поправляя очки на переносице, спросил Левин.

— Ну хотя бы, — Керим заглянул в лежавшую перед ним бумажку, — суггестивный метод.

— Об этом у нас не заводился разговор…

— Вы не правы, господин Левин! — жестко прервал его Керим и впился в него словно налитыми металлом голубыми глазами. — Я поставил перед вами задачу, найти способ управлять толпой на расстоянии. Для этого вам были созданы соответствующие условия. Вы взялись за это дело, а теперь вдруг заявляете, что об этом даже не было разговора. Вы не пожелали сообщить, что вам известно о методике болгарина Лозанова, ваших сограждан Кашпировского, Чумака.

— Я не понимаю, — встрял в разговор Стрельцов, — отчего вы, господин Керим, распаляетесь? Вы же наверняка знаете, что эти люди проводили свои эксперименты по телевидению, а телестанции здесь, как мне известно, нет.

— Тем более, что телесеансы Лозанова ни в коей мере нельзя сравнить с сеансами Кашпировского и Чумака, — недовольно промолвил Левин.

Он начинал злиться, и, видя это, Стрельцов, не желая, чтобы Абрам сорвался, сказал:

— Абрам Иосифович, расскажи, в чем разница в этих экспериментах, да и объясни, можно ли применять эти методы без телевидения.

— Дело в том, — Левин сам заглянул в глаза Кериму, — что и Кашпировский, и Чумак называют свои сеансы телепсихотерапией, но на самом деле занимаются массовым гипнотическим воздействием, точнее телепсихотехнологией. Это гораздо страшнее, чем гипноз, так как применяется специальный метод и экран телевизора используется как техническое устройство. Причем телевизор увеличивает энергетический сигнал в 25–30 тысяч раз. Я и мои коллеги, с которыми мы разбирались со всем этим, единогласно пришли к выводу: Кашпировский, Чумак и другие экстрасенсы и психотерапевты, чьи имена и фотографии так часто мелькают на экранах, страницах газет и журналов, являются носителями разрушительной отрицательной энергии, они уничтожают психику человека. У людей, которые общались с этими дьяволами, наблюдается массовое разрушение щитовидной железы, болезнь маточных труб у женщин и всеобщий психоз.

Керим оживленно переглянулся с Анохиным и всем корпусом подался к Левину:

— Ну а как ведет себя человек, подвергшийся воздействию этих дьяволов?

— У него происходит блокировка левого полушария мозга, где, как известно, расположены все основные центры, связанные с разумом человека. Одновременно происходит всплеск деятельности правого полушария. Человек становится послушным, ему в этот момент ничего не страшно, он практически не чувствует боли, хоть пытай его огнем.

— Так вот что нам надо, господин Левин! — вскочил на ноги Керим. — Именно такого воздействия на наших бойцов я и хочу добиться.

Я сейчас же отдам приказ срочно приобрести небольшую местную телестанцию и сразу же усажу к телевизору тех, кто будет участвовать в акции в тоннеле под Ла-Маншем! Так что, господа, прочь сомнения! Считайте, что наша операция вступила в завершающую стадию.

— Господин Керим, — обратился Левин, — я могу задать один вопрос?

— Сколько угодно.

Левин не обращал внимания на удивленный взгляд Стрельцова:

— Вы намерены оплачивать нашу работу?

— Вашу работу? — переспросил Керим. — Мы не устанавливаем фиксированные оклады, а платим за конкретно сделанную работу, точнее за результаты. Если вы исполните мою просьбу, то я обещаю, что вы больше не будете в положении пленных и ваше вознаграждение будет очень большим. Речь идет о миллионах долларов.

— Да, но вы, надеюсь, понимаете, что творческая работа требует свободы. Несмотря на ваше обещание, данное ранее, нас продолжают держать как заключенных, на маленькой территории. Я уже объяснял, что нам необходимо общение с людьми, которых вы хотите превратить в послушных исполнителей.

Левин говорил весьма резко, и даже Анохин, стараясь не допустить вспышки гнева Керима, встрял в разговор:

— Абрам Иосифович, вы хотите, чтобы вам разрешили выходить за пределы Центра?

— Нет. Я хочу, чтобы мы свободно перемещались по территории Центра, имели право разговаривать с находящимися здесь людьми, в том числе и с советскими военнопленными. Поймите, речь идет об элементарном познании этих людей, и только тогда можно говорить о возможности воздействия на их психику. В конце концов, мы — интеллигентные люди, и у нас возникают вполне нормальные желания: съездить, скажем, в город, что-то приобрести, да и просто развлечься.

— Хорошо, — резко прервал его Керим. — Я разрешаю вам свободно перемещаться по Центру. К вопросу поездок в Надор мы возвратимся позже, после проведения акции на Ла-Манше. Если пожелаете что-либо приобрести, скажите — мы купим. Я прикажу, чтобы за каждым из вас снова закрепили по советскому солдату, которые будут заниматься вашим бытом и исполнять обязанности слуг.

Керим встал:

— Вы должны доказать мне серьезность ваших намерений и преданность нашему делу. Обещаю, что вы получите все, что пожелаете, но только после выполнения первого задания.

А сейчас можете возвращаться к себе без сопровождения и беседовать с кем хотите.

Когда они вышли из здания и прошли с сотню шагов, Левин тихо промолвил:

— Хреновые дела, Андрей. Керим втягивает нас в трясину. Что делать?

— Мы должны срочно искать встречи с нашим другом из «Моссад». Сообщим о том, что готовит Керим, попросим совета.

— Хорошо, сегодня же положу в дупло записку с просьбой о встрече…

Разговаривая, они неспешно прогуливались по Центру и, помня слова Керима, что им предоставлена свобода перемещения, прошли к воротам в проволочном ограждении, за которым находился их дом, а затем тут же вернулись обратно. Стоявшие у ворот двое автоматчиков улыбнулись и не остановили их.

— Значит, приказ уже отдан, — заметил Стрельцов, — видишь, как быстро у них это делается.

— Нет, друг, чем больше я думаю о Кериме, тем больше прихожу к выводу, что дело весьма серьезное.

— Что может быть серьезнее, — невесело улыбнулся Стрельцов. — Схватили, отлупили, притащили нас сюда и еще требуют: сделайте из людей роботов-убийц.

— Да, это так, но я чую реальную угрозу жизни на Земле, Андрей. Этот маньяк действительно создал опасную и страшную силу, способную опустошить планету, сделать ее мертвой.

Они повернулись и пошли к своему домику. Около входа увидели Анохина. Он был не один. Рядом нерешительно переступали с ноги на ногу двое молодых, худых парней. Анохин, улыбнувшись Левину, представил их:

— Знакомьтесь: Николай Баранов и Константин Примаков. Они будут обслуживать вас.

Глава 34

Надежда на то, что удастся вызвать в Каир Янчука, Кустову казалась маловероятной. Но иного пути не было, это был единственный шанс. И случилось чудо! Янчук прилетел в Каир на следующий же день. Встреча длилась недолго, и генерал в тот же день улетел обратно. И только после этого Кустов, не мешкая, отправился в Марокко. И вот он в Надоре.

В небольшом, но довольно уютном отеле, расположенном недалеко от порта, Кустов провел, несмотря на сильную усталость, бессонную ночь. Анализировал ситуацию, продумывал варианты ходов, изучал карту города и прилегающей к нему территории. Много было у Николая Платоновича сложных проблем. Провалился очень ценный агент, который установил связь с Мельниковым. Неизвестно было, что смогли выбить из него костоломы Керима, да и как повела себя Глория, которая выехала сюда, в Надор. Сейчас она где-то в лагере банды. О чем она говорила с Керимом? Не обманула ли она Кустова? Что с Басимой? Эти мысли не выходили у полковника из головы, волновали его, усиливая тревогу.

Да, появившись здесь, он рисковал многим, в том числе и жизнью. Но иного выхода Кустов не видел.

Три первых дня были затрачены на знакомство с городом, проверку почтовых ящиков, перепроверку, нет ли контроля за ним. На четвертый день Кустов, он же Майер, посетил несколько местных фирм, в том числе одну испанскую, где прозондировал почву, может ли его фирма рассчитывать на сотрудничество. Он смог взять под залог автомобиль, и теперь возможности его расширились. Не забывал Кустов и рынки. Ежедневно он бывал на обоих. Ходил, приценивался, изучал людей.

И вот после очередного посещения рынка Кустов сел в свою автомашину, но, не дотронувшись до замка зажигания, застыл. Мимо машины медленно прошли двое мужчин. В одном из них Николай Платонович узнал… Анохина!

Мужчины остановились недалеко от автомашины у закрытой калитки, ведущей во двор какого-то двухэтажного здания, стоявшего в глубине большого двора. Ухоженные деревья, кусты, аккуратные дорожки свидетельствовали о том, что в здании жили обеспеченные люди или же располагалась солидная фирма. Кустов взглянул на вывеску, укрепленную на тяжелых узорчатых металлических воротах, и понял: Анохин пришел к врачу.

«Постой, ну а где же я видел второго?.. Определенно, я видел его».

Высокий, худощавый, с большими залысинами и чуть вьющимися волосами мужчина с интересом смотрел через решетку во двор. Анохин успел уже несколько раз нажать на кнопку звонка, прежде чем одна из дверей дома открылась. Во двор вышла какая-то женщина, скорее всего служанка. В белом переднике, темном платье, она поспешно приближалась к воротам. Женщина что-то спросила у Анохина и открыла калитку.

Кустов поднял боковое стекло. Оно было затемненным, и теперь он, не боясь, внимательно рассматривал мужчину.

А тот, выждав пока Анохин и служанка войдут в дом, не торопясь, вразвалочку отошел от калитки и от нечего делать прислонился спиной к забору. Теперь Кустов уже хорошо мог рассмотреть его. В том, что он где-то видел это лицо, полковник не сомневался. Но где? Когда? При каких обстоятельствах?

Мужчина пошарил в карманах, что-то достал и направился через улицу. И в этот момент Кустов вспомнил: он видел этого человека на одной из фотографий, переданных Мельниковым.

«Черт возьми! — ругнул себя Кустов. — Так это же Бугчин! Тот самый, который прибыл в Марокко вместе с Мельниковым и Полещуком. А я, идиот! Не мог его сразу узнать. Точно стареть начинаю. Пора меня на пенсию гнать!»

А Бугчин перешел улицу и направился на рынок. Кустов выскочил из машины, закрыл дверцу на ключ и поспешил за Бугчиным.

Еще не догадываясь о целях Бугчина, он интуитивно почуял шанс.

Бугчин, как только оказался на рынке, сразу же купил три банки пива. Тут же две из них осушил, третью сунул в карман и начал с интересом осматривать витрины маленьких лавочек. В них обычно из-под полы торгуют импортными спиртными напитками.

Кустов был уверен, что Бугчин его не знает, и решительно приблизился, встал рядом, сделав вид, что заинтересовался витриной. Бугчин, зачем-то страшно коверкая русские слова, обратился к продавцу:

— Послушай, кадр, ти имей что-нибудь поддать?

Продавец, усатый, с лоснящимся от пота лицом, в ответ только молча улыбался.

— Я спрашиваю, есть у вас водка, коньяк, виски?.. — уже не коверкая слова, со злостью спросил Бугчин.

Продавец по названиям спиртного догадался, о чем тот спрашивает, и начал по-французски объяснять.

Бугчин еще больше разозлился:

— Что за хреновину молотишь? Ты, падла, по-человечески, по-русски объясни!

Кустов понял: вот он, золотой миг удачи! Делая вид, что ему с трудом даются русские слова, сказал Бугчину:

— Извините, господин! Я немного говорю по-русски. Что вам угодно, я переведу?

— Вот это да! Надо же! Сколько раз бываю в Надоре и впервые нормального мужика встретил. Спроси у него… — Бугчин тут же сообразил, что перед ним человек гораздо старше его, да и по внешнему виду было сразу видно, что он солидный господин, и перешел на «вы»: — Спросите у него, где здесь можно купить пару бутылок водки или еще чего-нибудь.

— Он уже ответил на ваш вопрос. Сегодня полиция особенно тщательно контролирует рынок, где запрещена торговля спиртным. Он рекомендует посмотреть в городе. Но я, кажется, могу вас выручить. У меня в машине кое-что найдется.

— Вот это разговор! Надо же! — расплылся в улыбке Бугчин.

Кустов, не давая ему опомниться, спросил:

— Откуда вы знаете русский?

— А я сам оттуда. А вы тоже из России?

— Нет. Я — бизнесмен, по роду своих занятий часто контактирую и с русскими, и с французами…

— А сами вы откуда?

— Я — американец.

— О! Смотри ты! Вот это да!

И Бугчин, угодливо хихикая, протянул своему новому знакомому руку:

— Давайте познакомимся. Меня зовут Семен. Семен Бугчин. Я здесь работаю у одного человека. Но сам всю жизнь мечтаю попасть в Америку. Навсегда. Я люблю Америку, там житуха что надо! Можно большие бабки заработать. Слушайте, давайте подружимся! Вот увидите, я вам хоть в чем-нибудь пригожусь. Только поверьте мне, я все, что хотите, буду делать.

— Как вы здесь оказались?

— Где — здесь, на базаре? Я нахожусь в учебном центре одного кента, где он готовит своих боевиков. В город приехал с одним русским, очень опасным мужиком. Он сам бывший кэгэбэшник.

Кустов не верил своим ушам. Бугчин сразу же выложил все. Такое, пожалуй, в жизни разведчика если и случается, то не более одного раза. Кустов лихорадочно обдумывал ситуацию. Он видел, что стоит только пошевельнуть пальцем, и Бугчин исполнит любое его желание. Но сейчас надо не забывать, что, возможно, Бугчина уже ждет Анохин. Полковник прервал его:

— Значит, ваш русский коллега где-то дожидается вас?

— Подождет. Он здесь у врача. У Анохина плохи дела с печенью, и когда он едет к врачу, то берет меня с собой.

— Я понимаю так: если вы опоздаете к нему, то вас ждут неприятности?

— Да. Но я же могу и не идти к нему. Если вы согласны…

— Подождите, Семен. Вы так напористы и так легковерны… Давайте сделаем так. Сначала вы убедитесь, не дожидается ли вас этот, как его…

— Анохин. Если мы выйдем за ворота базара, то сразу же увидим, возвратился он или нет. Там наша машина, а ключи у меня, — Бугчин лихорадочно достал из кармана пивную банку, а затем и ключи. — Вот они.

— Хорошо, давайте посмотрим, — согласился Кустов и первым двинулся к выходу. По пути достал из кармана стодолларовую бумажку и протянул ее Бугчину:

— Возьмите на мелкие расходы. Это я на случай, если вас уже дожидается ваш друг.

— Какой он мне друг! — Бугчин готов был разразиться бранью в адрес Анохина, но Кустов видел, что они вот-вот выйдут с рынка, и невдалеке вполне мог торчать Анохин, перебил его и сказал: — Если он вас ждет, то вы уезжайте.

— А как мы встретимся?

— В этом месяце через день в первой половине дня буду бывать здесь. У входа на рынок и встретимся.

— Хорошо, хорошо. Подождите здесь, я выйду на улицу, посмотрю.

Бугчин выскочил за ворота, остановился и начал напряженно смотреть в сторону, где находился дом врача. Затем повернулся и так же быстро подошел к Кустову:

— Все в порядке, моего босса еще нет. Давайте еще поговорим, а? Познакомимся поближе.

Бугчин явно боялся упустить американца. Живого, настоящего, с его любимыми зелеными бумажками в кармане.

— Знаете, что мы сделаем? Давайте пройдем по улице направо, станем в укромном месте, откуда я буду видеть нашу машину и Анохина, когда он выйдет со двора, а заодно и поговорим.

Кустов сделал вид, что колеблется, и озабоченно посмотрел на часы:

— Не знаю, мистер Семен. У меня уже время на исходе.

— Да мы недолго, господин, постоим, поговорим. Я очень рад, что встретил в этой глуши американца, говорящего по-русски. Знаете, я сейчас работаю в очень секретном Центре…

— Извините меня, Семен, но я секретами других государств не интересуюсь…

— Нет, нет, вы меня не так поняли. Дело в том, что этот Центр к Марокко никакого отношения не имеет. Этот Центр одновременно и база огромной международной террористической организации, которая замышляет и против США многие страшные вещи.

— Например?

— Керим хочет взорвать в Америке атомную станцию, устроить взрывы в Нью-Йорке, захватить ракетную базу, подводную лодку или самолет с ядерным оружием…

— А зачем это ему?

— Он хочет заставить все страны подчиняться ему.

— Он что — сумасшедший?

— О, нет. Он — образованный, много знающий человек. У него огромные богатства. Да что мы стоим? Пойдемте на улицу, там и поговорим.

И он за руку потащил Кустова к выходу:

— Анохин очень опасный фраер. Он может запросто убить любого. С ним надо вести себя осторожно.

— А если он узнает о нашем знакомстве и беседе?

— Тогда мне вилы…

— Вилы? Что это такое?

— Ну, это значит конец, смерть.

Они вышли на улицу, и Кустов убедился, что его и Анохина машины стоят на прежнем месте. Анохина видно не было.

Бугчин повернул направо, но Кустов остановил его:

— Ладно. Раз вы так настаиваете, то я выслушаю вас. Только сделаем так. Недалеко от вашей стоит моя машина. Видите, серый «мерседес»?

— Конечно, а вот та, которая сюда ближе, — наш джип, вот ключи от нее. Нам надо ехать в горы, поэтому мы на вездеходе.

— Так вот. Давайте сядем в мою машину и побеседуем. Одновременно будем следить за домом врача. Когда появится ваш босс, то, пока он будет идти к воротам, я проеду немного вперед и вы незаметно выйдете из машины. Кстати, не забудьте напомнить мне, чтобы я подарил вам бутылку виски.

— Вот спасибочки. Пошли.

Когда они сели в машину, Кустов завел двигатель и сместился на несколько метров назад. Теперь весь дом доктора и подъезд был и как на ладони. Неуловимым движением Кустов включил магнитофон:

— Расскажите, Семен, о себе. Кто вы, откуда, как оказались здесь?

Бугчин торопливо начал рассказывать.

Кустов рассеянно поглядывал по сторонам. На самом деле он напряженно слушал, не забывая держать в поле зрения дверь, из которой в любой момент мог появиться Анохин.

Бугчин, пожалуй, ничего не скрывал. Рассказал о себе, даже о том, как он устроил своим же товарищам по работе «козу» с радиоактивными элементами. Когда он сообщил, что недавно был в России, не умолчав при этом и о цели этой поездки, Кустов спросил:

— А желания остаться на Родине у вас не появилось?

— Вы что, господин? Я что, чокнутый? Если бы только узнали мильтоны, кто я на самом деле, то самое маленькое, что мне было бы, — это пятнадцать лет, а то, гляди, — и вышка.

Бугчин даже судорожно передернулся от этой мысли. Затем он начал рассказывать о Центре. Сообщил и о пленных военнослужащих бывшего Советского Союза, об ученых и о том, что там делается.

Кустов, понимая, что его очередной вопрос не насторожит собеседника, спросил:

— А граждан Соединенных Штатов в центре нет?

— О да! Конечно! Мне об этом надо было сразу же сказать! Американцы тоже есть. Один из них — американский разведчик, который представлялся журналистом по фамилии Эванс. Очень важная птица. С ним работает лично Керим. Даже Анохина и то не всегда к нему подпускает. Да, недавно к нам в Центр доставили русского летчика, который угнал в Турцию новейший советский самолет.

Бугчин даже оглянулся и посмотрел по сторонам, прежде чем вполголоса сообщить:

— Керим имеет и самолеты. Он хочет, чтобы этот летчик сбросил атомную бомбу на столицу какой-нибудь страны.

— Ну, и какой город он выбрал?

— У него их несколько: Париж, Берлин или Лондон.

— А почему не Москва?

— Не знаю…

В этот момент Кустов увидел, как из дома вышел Анохин и в сопровождении служанки направился к выходу со двора. Кустов остановил Бугчина:

— Я вынужден вас прервать, Семен. Ваш патрон Анохин возвращается.

Кустов завел двигатель и проехал вперед, а когда они оказались за домом, остановился:

— Выходите. От его глаз нас скрывает этот дом, но через минуту Анохин выйдет из калитки.

— Когда и где мы встретимся, господин?

— Я же сказал вам. Раз в два дня, в первой половине суток я буду находиться на рынке. Если захотите, то приходите.

— Спасибо. Я обязательно приду.

Кустов вышел из машины, достал из багажника бутылку виски и протянул ее уже стоявшему рядом Бугчину:

— Возьмите, я же обещал.

Кустов быстро сел в машину и поехал, а Бугчин сломя голову бросился к своей машине. Только он успел открыть дверцу и сесть в салон, как из калитки вышел Анохин. Он, не торопясь, по-хозяйски подошел к джипу и сел за руль. Ключ уже был в замке зажигания, и Анохин, не глядя на Бугчина, что-то спросил, а затем завел двигатель, и они поехали.

Бугчин не видел, как Кустов до этого уже успел свернуть в узкий проулок, развернуть машину и сейчас дожидался в тени небольшого дома, пока Анохин и Бугчин проедут мимо.

Пропустив джип, он, держась на расстоянии, поехал следом.

Не останавливаясь, джип выехал за город и начал подъем в горы. Было ясно, что они направились в Центр, а где он находился, Кустову было известно, и полковник, решив, что рисковать не стоит, развернулся и вернулся в город. Там он проверил все пять почтовых тайников. Они были пусты. Но Кустов не огорчился. То, что случилось в этот день, с лихвой покрывало все огорчения вместе взятые.

Следующий день прошел в хлопотах. Кустов встретился с одним из своих связников, в обязанности которого входило передавать информацию от Ахмеда Кустову. Полковник посоветовал связнику на всякий случай сменить квартиру и без его команды к тайникам не ходить.

После обеда Николай Платонович контролировал места, где они договорились встретиться с Глорией. Девушки не было — значит, еще не время.

Уже к вечеру Кустов выехал к побережью моря на окраине города и передал в Москву шифровку. Впервые он не доложил Центру важную информацию. Ему была неизвестна судьба Пискина, но нетрудно догадаться, что произойдет, если информация о Бугчине и все то, что он сообщил, дойдет до генерала.

И вот наступил день, которого Кустов ждал, как никогда в жизни. В очередное утро он приехал к рынку. Машину на всякий случай оставил в другом месте, а сам направился на рынок. Купил немного фруктов и, затерявшись среди людей, толкавшихся у входа, стал наблюдать. Ровно в одиннадцать появился джип. Он остановился у ворот, ведущих во двор врача. Из машины вышел Анохин. Он подошел к калитке и нажал кнопку. Служанка появилась почти сразу же, и Анохин скрылся за калиткой.

Через минуту из машины вышел Бугчин. Быстро закрыл джип на ключ и чуть ли не бегом бросился к рынку. Кустов немного прошелся в сторону от входа, а когда повернулся, делая вид, что уже уходит, тут же столкнулся с Бугчиным. Тот расплылся в улыбке, от избытка чувств даже бросился обниматься. Кустов, не поддерживая радости Бугчина, недовольно бросил:

— Спокойнее, Семен. Здесь не место для излияния эмоций. Пойдемте отсюда, пока люди не обратили на нас внимание.

Они вышли на улицу, и Кустов, идя на полшага впереди, пояснил:

— Пройдемте к моей машине, там и поговорим. Кстати, сколько у вас свободного времени?

— Два часа. Мне Анохин поручил купить пару бутылок водки. Ему врач запретил пить всякие там коньяки и виски. Я позавчера говорил вам, что у него с печенью плохо, а не пить Анохин уже не может.

Они сели в машину, Кустов, ничего не объясняя, завел мотор, и «мерседес» медленно поехал к центру города. Бугчин не скрывал своей радости от встречи, даже не обратил внимания на то, что «американец» увозит его от места, где остался джип.

Кустов заранее наметил небольшой пустырь с зарослями кустарника по сторонам. Там он, остановив машину, сразу же перешел к делу:

— Мистер Семен, я хотел позавчера послать вас, как говорят у вас в России, к черту, но когда вы мне сообщили, что в вашем Центре находятся под арестом мои соотечественники, решил выяснить у вас подробности. Здесь, в Надоре, нет американских консульств и учреждений, и мне приходится действовать на свой страх и риск.

— Господин, я не знаю, как вас зовут, поверьте мне, я сказал вам правду. Я давно мечтаю попасть в Америку и, увидев вас, понял, что удача ко мне повернулась лицом.

Бугчин лихорадочно расстегнул пуговицы рубашки и достал из-за пазухи сложенные в несколько раз бумаги:

— Вот, посмотрите, это план операции по взрыву тоннеля под Ла-Маншем, — он начал раскладывать листы, ткнул пальцем в схему. — Видите, это схема операции. Пунктиром показаны маршруты движения боевых групп. Взрывчатку доставят на трех грузовиках, которые принадлежат одной из строительных фирм, ведущих работы в тоннеле.

— А где они возьмут грузовики?

— Захватят на шоссе, ведущем в тоннель. Водителей ликвидируют, а по документам убитых поедут наши люди из числа французов.

Кустов обратил внимание на небольшой квадратик с надписью «Полиция».

— Это что, полицейский участок?

— Нет, в этом месте будет находиться одна из наших групп в количестве шестидесяти человек, переодетых в полицейскую форму. Когда начнется захват и минирование тоннеля, они перекроют шоссе и подступы к объекту.

— В каком месте хотят взорвать тоннель?

— Далеко от берега. Взрыв разрушит стены и своды тоннеля, остальное сделает море. Вода мгновенно заполнит тоннель — и все.

— Да, но там же несколько тоннелей…

— Правильно, — прервал его Бугчин, — там три тоннеля, поэтому и будет три грузовика, в каждом из которых по две с половиной тонны взрывчатки. Взорвутся они одновременно. Говорят, в проливе может настоящий шторм возникнуть.

— Не понимаю, зачем это?

— Сейчас поймете, — и Бугчин развернул еще один лист. — А это схема базы ядерных подводных лодок Соединенных Штатов Америки. Боевая группа Керима должна захватить одну из подлодок и подготовить ее к взрыву.

Бугчин развернул перед Кустовым еще несколько листов:

— Это схемы французского и английского аэродромов, где базируются стратегические бомбардировщики с ядерным оружием на борту. Их тоже планируют захватить. А вот это — схемы атомных станций в России, Германии и других странах, в том числе и у вас, в Америке. Видите, на них все показано: и подходы, и посты охраны, и маршруты движения боевых групп. Все рассчитано до мелочей и почти все готово.

— На когда назначена операция?

— Сначала — тоннель. Операция начнется через несколько недель, точную дату я сообщу позже.

— А остальные?

— Через месяц-полтора. Керим хочет перебраться в свое укрытие, которое находится где-то в океане, но где точно, я еще не знаю. Когда узнаю — сразу же скажу вам.

— Вы не встречались с мистером Эвансом? Не беседовали с ним?

— Видеть-то я его видел, да что толку: я по-английски не секу, он — по-русски ни бум-бум.

— Не понял, что вы имеете в виду?

— Ах да, я и забыл, что вы не наш, — засмеялся Бугчин и пояснил: — Я говорю, что Эванс не понимает по-русски, а я не шпрехаю, то есть не говорю, по-английски.

— А кто еще из граждан Соединенных Штатов есть в Центре?

— Мне еще надо уточнить. Точно знаю, что, кроме этого Эванса, есть офицер, который служил на верфи, где строят ваши атомные подводные лодки. Есть, по-моему, и летчик бомбардировщика. Об остальных надо уточнить. Есть и английские, и французские, и немецкие военные…

— И что, все они сотрудничают с этим, как его… Керимом?

— Нет, по-моему, все они захвачены людьми Керима. Я же говорю вам, что у Керима во многих точках мира есть свои группы и отряды. Они убивают или похищают всех, кто нужен Кериму.

— И он надеется, что они полетят в его самолетах бросать ядерные бомбы на свои страны?!

— Не удивляйтесь, господин, — хвастливо ответил Бугчин, — у нас есть несколько ученых, которые помогут Кериму заставить выполнить любую его команду.

— С помощью психотропных средств?

— Не знаю, что это, но целая группа ученых, в том числе двое русских, работают над этой проблемой.

— А кто эти русские?

— Одного фамилия Стрельцов, другого — Левин. С ними Керим тоже часто встречается. Поддают, болтают у него дома, он к ним часто в лабораторию ходит, но я там не бывал. Не положено.

— Вы можете узнать фамилии всех, кто находится в Центре?

— Мне сложно это сделать.

— Почему?

— Да потому, что я, кроме русского и матерного, никаких других языков не знаю. Если бы я умел читать по-вашему, по-немецки или, скажем, по-французски, то тогда, извини подвинься, прочитал — и дело в кармане.

— А ваш шеф на каком языке ведет записи?

— Анохин? В том-то и дело: сам — русский, говорит со мной по-русски, а записи ведет не всегда на русском языке. Я у него в квартире пару раз шмон делал…

— А что такое шмон?

— Ха-ха-ха, — расхохотался Бугчин, — надо же! Я опять забыл, что вы не поймете меня. Шмон — это обыск, тщательный осмотр.

— А, понимаю. Итак, вы пару раз делали шмон…

— Да, но ни хрена не нашел, кроме его записей в большом блокноте. Он его в сейфе держит, а ключ на тумбочке под сейфом прячет. Он хоть и кагэбэшник, но дундук, думает, никто не догадается ключик поискать под сейфом, который на небольших ножках, как монумент, на тумбочке стоит.

— А что еще в сейфе у него лежит?

— Много долларов и пара бутылок виски, бутылка коньяка, но он эти напитки уже не пьет, боится печень угробить. Поэтому и сказал мне водки найти. Надо обязательно выполнить его просьбу, тогда и доверять больше будет.

— Деньги он вам дал?

— Да, сто долларов. Не забыл, стерва, напомнить о сдаче. Хотя в сейфе этих стодолларовых — не одна сотня, не то, что у меня. Не понимаю, почему так бывает: одному башен — хоть купайся в них, другому — хрен собачий.

Кустов молча запустил двигатель и тронул машину с места.

— Куда это мы? — испуганно спросил Бугчин. Скорее всего он решил, что американец потерял к нему интерес и хочет отвезти обратно.

— Я хочу подъехать к магазину, где должна быть водка «Смирнофф», это недалеко, через квартал.

Вскоре Кустов остановил машину и протянул Бугчину сто долларов:

— Идите, купите водки, — и рукой показал на двухэтажный дом, находившийся метрах в ста впереди. — А я подожду здесь. Не следует, чтобы нас видели вместе.

— Да, да, я понимаю.

И, даже не поблагодарив за деньги, Бугчин начал поспешно выбираться из машины, но Кустов окликнул его:

— Мистер Семен, вы оставьте ваши схемы, пока будете ходить, я посмотрю их.

— Да, да, пожалуйста.

Бугчин вытащил из-за пазухи бумаги и положил их на сиденье.

Кустов, выждав, пока Бугчин отойдет от машины, достал из багажника на панели маленький фотоаппарат и разложил схемы на сиденье, где только что сидел Бугчин, тщательно расправил и по очереди перефотографировал их. Затем он свернул бумаги, перезарядил пленку в магнитофоне и стал дожидаться Бугчина. Тот появился через несколько минут. В полиэтиленовом пакете он принес две бутылки водки и несколько пачек сигарет.

— Порядок, можно ехать, а то мой шеф должен скоро выйти.

— А почему вы больше водки не купили?

— Что я — фраер? Он же может меня в следующий раз в город не взять.

Тронув машину с места, Кустов сказал:

— Я вижу, вы толковый парень, поэтому делаю вам предложение. Если вы действительно хотите хорошо заработать и в конце концов попасть в Штаты, то должны выполнять то, что я скажу.

— Я сделаю все, что вы скажете. Вы не сомневайтесь, я человек слова. Сказал — сделаю, честное благородное слово!

— Хорошо. Недалеко от рынка я покажу вам место, куда вы будете класть для меня свои записки и фотопленку.

— Какую фотопленку?

— Я вам дам фотоаппарат, и вы перефотографируете все записи Анохина. Позже, когда я проявлю пленку, мы с вами разберемся с ними. Я хочу, чтобы вы делом доказали свою искренность, ну а я буду вам хорошо платить. О’кей?

— Конечно, я согласен. Я все сделаю.

Вскоре Кустов притормозил у старого разрушенного здания, где он заранее присмотрел местечко для тайника. Спокойно предложил:

— Пойдемте, мистер Семен, покажу вам место для ваших передач. Затем мы договоримся о нашей следующей встрече, и я вас отвезу поближе к вашей машине.

— Я так понимаю, что это место мне пригодится в том случае если наша встреча сорвется?

— Правильно. В нем мы можем оставлять друг другу записки, если сорвется встреча.

Глава 35

Круг участников встреч руководителей спецслужб всегда был один и тот же. Но стоило очередную встречу перенести из Парижа, где проходили все предыдущие, в Лондон, как за большим круглым столом в одном из залов старинного, с высокими сводами замка появились два новичка. Они представляли разведслужбы Германии и Израиля. И Янчук, конечно же, знал, что будут эти люди, об этом стороны договорились заранее. Несмотря на вежливые улыбки, подчеркнутое внимание друг к другу, предупредительность, генералы присматривались, к новичкам, а те, естественно, к ним. Председательствовал английский генерал Кребс. Он был как всегда сдержан, что сразу же отличало его от остальных.

На улице было пасмурно, поэтому в зале включили освещение, а горевший камин создавал атмосферу домашнего уюта. На столе, кроме прохладительных напитков, сигареты и пепельницы — верное доказательство, что на встрече дам не будет. Генерал Кребс, открывая совещание, поприветствовал гостей и познакомил всех с представителями Израиля и Германии. Затем он сделал короткий анализ полученной информации, касающейся деятельности организации, возглавляемой Керимом, и предоставил слово американцу. Генерал Доул, поблескивая двумя золотыми зубами, которые еще при первой встрече удивили Янчука, хорошо знавшего нелюбовь американцев, тем более разведчиков, к золотым зубам, удобно устроился в кресле, положил руки на стол и начал рассказывать коллегам о мерах, предпринимаемых совместно с канадскими и бразильскими спецслужбами по выявлению групп террористов, входящих в организацию Керима. Его негромкий, чуть хрипловатый голос звучал уверенно:

— Нам и нашим канадским коллегам удалось установить надежный контроль за семью группами общей численностью сто девяносто семь человек. Все они чувствуют себя в полнейшей безопасности и ведут себя безмятежно. Оружие хранят дома и на семи складах, расположенных, кроме двух, за пределами городов. Наркотики, которые прибыли из Афганистана, хранят на окраине Торонто, — Кребс улыбнулся Янчуку: — Я хочу поздравить вас, господин генерал, с безукоризненной операцией, в результате которой руководитель канадского филиала Керима, как у вас в России выражаются, клюнул на мякину и приказал все прибывшие наркотики не реализовывать, а складировать в одном месте. Благодаря этому наши канадские друзья «помогают» террористам, конечно без их ведома, надежно охранять эти наркотики. Канадские власти готовы по нашему сигналу захватить склады и арестовать преступников.

Я привез с собой письменные подтверждения шести государств Южной Америки, где есть филиалы этой террористической организации, о готовности действовать с нами и провести операции по их обезвреживанию. И еще, — генерал снова улыбнулся Янчуку. — На фотографиях, которые удалось добыть русской разведке, изображена одна наша ракетная база, две атомные станции и база ядерных подлодок. Все это подтверждает наши самые худшие предположения. Керим наметил их как цели для нападения и захвата. Мы приняли дополнительные меры по безопасности этих и других объектов, но сказать, что они защищены на сто процентов, нельзя.

Затем слово было предоставлено Янчуку.

Генерал сообщил все, что удалось получить Кустову. Когда он заговорил о Геллане, Доул не удержался:

— Это для нас очень радостное известие! Я сегодня же доложу своему руководству об этом. Его судьба весьма сильно беспокоила нас.

Затем Янчук рассказал о провале Ахмеда и не стал скрывать, что русский разведчик завербовал одного из членов банды Керима, который начал давать очень важную информацию.

Генерал Жоспен спросил:

— Вам не удалось выяснить судьбу схваченного Керимом вашего источника?

— Судя по предварительным данным, он и его помощник казнены. Мы предпринимаем меры для уточнения их судьбы. Теперь об акции, которую готовит Керим под проливом Ла-Манш. Если не возражаете, к ней мы вернемся чуть позже. Когда наши специалисты закончат подготовку плана наших действий.

— Да, да, — согласился генерал Кребс, — максимум через час мы можем приступить к обсуждению плана операции. Ну, а сейчас я хочу предоставить слово представителю израильской разведки «Моссад» господину Сариду. Хочу подчеркнуть, что когда мы вступили в контакт с руководителями «Моссад», то они сразу же откликнулись на наши предложения и активно включились в работу, — Кребс вежливо кивнул головой в сторону плотного, с большими залысинами, господина, одетого в прекрасно сшитый костюм мышиного цвета.

— Мое руководство, господа, поручило мне передать всем вам свое удовлетворение от того, что наши контакты получили дальнейшее развитие. Мы рады, что сегодня совпали интересы крупнейших стран мира, а то, что вы сочли возможным пригласить к решению сложных проблем и представителей моей небольшой страны, свидетельствует о том, что в мире происходят серьезные позитивные изменения. Согласно вашему пожеланию, «Моссад» сразу же приступил к действию. Одному из наших разведчиков удалось получить доступ в Центр организации Керима. Он смог установить контакт с двумя русскими учеными и получить от них обширную и весьма важную информацию, в том числе и о готовящейся террористической акции в тоннеле под Ла-Маншем. Эту информацию, как вы знаете, мы сразу же передали вам, уважаемые коллеги.

Далее Сарид, ничего не скрывая, рассказал обо всем, что сообщили Левин и Стрельцов. Но фамилий их Сарид не назвал.

Янчук решил нарушить негласное правило разведчиков — не спрашивать друг у друга фамилии и даже клички источников, и задал вопрос:

— У нас ученых, кроме Левина и Стрельцова, в руках Керима нет. Не о них ли ведется речь?

— Да, господин Янчук, я имею в виду именно этих господ. Дело в том, что в Израиле проживает родной брат Абрама Левина. Это обстоятельство помогло нашему человеку убедить Абрама Левина поверить ему.

— Связь надежная? Ваш человек не завалит ученых? — спросил французский генерал.

— Нет, господин Жоспен, нами предпринимается все возможное, чтобы не допустить провала. Кроме личных встреч, отработана система связи через почтовые ящики, сигналы об опасности и так далее.

В этот момент в зал вошел английский офицер и, наклонившись к своему генералу, коротко что-то произнес.

Кребс тут же объявил:

— Господа, наши офицеры готовы доложить план операции в районе тоннеля. Вы готовы выслушать их доклад?

Все утвердительно кивнули.

Кребс взглянул на офицера, тот вышел и через минуту ввел в зал четверых офицеров — по одному от России, Франции, Англии и США.

Высокий, худощавый и длинноносый полковник французской «Сюрте» не торопясь, с помощью английских офицеров повесил на специальную подставку крупномасштабную карту Северной Франции и подробную схему тоннеля и прилегающей к нему территории со стороны Франции. Затем он взял в руки изящную указку и объявил:

— Наша группа поручила мне доложить план операции. Как известно, с французской стороны тоннель берет начало в Кале.

Полковник неторопливо водил указкой по схемам и карте и обстоятельно излагал план действий. Когда он сделал паузу, словно предоставляя слушателям лучше осмыслить все то, что докладывал, Кребс спросил:

— Итак, вы предлагаете операцию по захвату террористов провести силами Франции?

— В основном, да. Но мы хотим просить, чтобы Россия выделила нам своих представителей. Как известно, Керим хочет привлечь к этой акции пленных русских солдат и наемников из нескольких африканских стран. Русских солдат Керим собирается подвергнуть психологической обработке, и они фактически будут превращены в роботов. Это усугубляет ситуацию и значительно осложняет наши действия. Мы ставим перед собой задачу провести операцию без потерь со стороны русских. Что касается наемников, то действовать будем по обстановке.

— Вам успели передать информацию о путях, которыми хотят воспользоваться террористы для доставки своих боевых групп и оружия? — поинтересовался Янчук.

— Да, мсье генерал. Их группы прибывают в район боевых действий под видом туристов и членов команд судов под флагами разных стран.

— Правильно, — Янчук по очереди посмотрел на участников совещания. — Оружие они доставляют в порты Брест и Гавр в упаковках апельсинов и бананов на двух рефрижераторных судах под панамским флагом.

Французский генерал Жоспен пояснил:

— Они уже успели создать подставную фирму по транспортировке грузов. Именно этой фирме Керим поручил перевезти оружие, доставленное в порты для боевых групп. Нам известны места, где оно до начала операции будет складироваться. Мы смогли внедрить своих людей на эти склады. Хотим организовать «варку» патронов. Сложнее дело обстоит с боеприпасами, гранатометами и базуками. Их, как правило, невозможно «варить» в кипятке.

Участникам совещания, конечно, был знаком метод вывода патронов из строя. В любую емкость наливается вода и насыпаются патроны. Такая «варка» делает патроны совершенно безобидными и не изменяет их вида. Французы решили использовать этот метод.

— Ну, а что думаете предпринять в отношении тех, кто будет вооружен гранатометами, огнеметами и базуками? — спросил Доул. При этом американский генерал не сдержал улыбки и добавил: — Представляю лица боевиков, когда они вздумают открыть огонь из стрелкового оружия.

— А когда они вздумают поиграть на гранатометах или базуках, вы не можете представить их лица? — язвительно спросил Кребс.

— Поэтому я и задал вопрос маэстро будущего концерта, — беззлобно пояснил американец и вопросительно посмотрел на Жоспена.

— Для такого случая у нас есть два плана. Первый — это попытаться вывести из строя это оружие за день до операции.

— А если не удастся?

— Тогда в действие вступает второй план — наши снайперы. Они нейтрализуют тех, кто будет представлять для нас наибольшую опасность.

После детального обсуждения плана операции генерал Кребс объявил совещание закрытым и пригласил гостей в зал, где был накрыт обеденный стол.

Янчук и Сарид оказались рядом. От внимания Янчука не ускользнуло, что Сариду было предназначено другое место, но он сделал вид, что не понял вежливых жестов хозяев, предлагавших ему кресло, и сел рядом с российским генералом.

Выпили по рюмке виски, затем по второй. Завязался непринужденный разговор, и тут Янчук понял причину стремления Сарида сесть рядом с ним.

Сарид наклонился к Янчуку и вполголоса на чистейшем русском языке спросил:

— Господин генерал, можно, я обращусь к вам по имени-отчеству?

— Как вам будет угодно, Семен Аркадьевич!

— Ого, здорово! Узнаю чекистскую работу! Значит, вы меня знаете? Чудесно! Тогда я перейду к делу.

Янчук прекрасно знал, что Сарид одиннадцать лет назад эмигрировал из Белоруссии, точнее из Минска, в Израиль. Там попал в разведку, проявил себя с самой лучшей стороны и уже через несколько лет оказался в высшем эшелоне «Моссад».

— У вас в Минске, кажется, есть родственники? — спросил Андрей Михайлович.

— Да, две сестры и много двоюродных и троюродных братьев и сестер, их дети. Хочу как-нибудь съездить, навестить.

— Ну что ж, милости прошу и ко мне в гости.

— Благодарю. Улягутся у вас страсти — и приеду. Кстати, с Белоруссией наше руководство намерено установить дипломатические отношения в самое ближайшее время. Скоро начнутся полеты пассажирских самолетов в Минск. — И даже без маленькой паузы перешел к делу: — Андрей Михайлович, у нас возникла проблема.

— В чем именно?

— Дело в том, что Керим требует от Левина и Стрельцова, чтобы они закодировали участников операции в тоннеле на беспрекословное подчинение приказу. Одну из основных ролей по захвату и взрыву тоннеля Керим отводит русским солдатам. Мне приказано проконсультироваться с вами по этому вопросу. Как вы посмотрите на то, если мы попросим Левина и Стрельцова, чтобы они, если у них не будет возможности отказаться, провели кодирование таким образом, чтобы ваши военнослужащие к началу операции, когда будут уже во Франции, вышли из состояния внушения и смогли воспринимать французских и российских представителей.

Ни один мускул не дрогнул на лице Янчука, но в душе у него было сильнейшее смятение. Согласившись с предложением «Моссад», он косвенно подтверждал причастность Левина к проекту «Зомби». Да и мог ли он давать «Моссад» свое согласие на психологический эксперимент над своими же соотечественниками? Не хотят ли руководители израильской спецслужбы таким образом снять с себя ответственность за возможные нежелательные его последствия?

Затягивая время, Янчук наполнил рюмки и поднял свою:

— Ваше здоровье, Семен Аркадьевич!

Глава 36

Настроение у Геллана улучшилось. Он уже давно выздоровел, стал регулярно заниматься спортом. Геллан понимал, что обязан быть в хорошей форме. Его последующие встречи с Глорией почти развеяли все недоразумения. Ну а когда Глория рассказала, что Басима схвачена людьми Керима и находится в Центре, и сообщила о своей встрече с немцем по фамилии Майер, то Геллан пришел к окончательному выводу: Глории можно верить. Он, желая близости, снова потянулся к ней. Глория тоже не скрывала своих чувств. Правда, по-настоящему уединиться, укрыться от постороннего глаза, у них не получалось. Во время коротких бесед с постоянными настороженными оглядками, не крадется ли кто сзади, они еле успевали обсудить свои дела. Глория, имея возможность бывать в Надоре, встречалась с Майером, которому успела уже передать ряд ценных сведений о Кериме и о том, что делается в Центре.

Правда, прежде чем согласиться на контакты Глории с неизвестным ему человеком, Геллан долго думал. В конце концов он пришел к выводу, что этот Майер скорее всего не является представителем египетской разведки и, судя по рассказам Глории, он не человек Керима. Геллана не очень интересовало, на кого работает Майер — будь то Германия, Франция, Англия или даже Россия. Идя с помощью Глории на контакт с Майером, Геллан в случае своей расшифровки мало чем рисковал. Керим уже знает, кто такой Геллан на самом деле, значит, в этом плане его не ожидали неприятные сюрпризы.

Так думал Геллан, дожидаясь прихода Басимы.

Следуя совету Майера, переданному через Глорию, Геллан попросил Керима разрешить ему встретиться с Басимой. После некоторого колебания Керим, с головой ушедший в подготовку операции в тоннеле под проливом Ла-Манш, махнул рукой и разрешил встречу. И вот Басима в сопровождении охранника появилась из-за одного из металлических модулей. Несмотря на то, что она была пленницей, девушка не выглядела испуганной и подавленной. Ее спокойные, внимательные глаза приветливо улыбались Геллану. Она поздоровалась первой:

— Я рада, что с вами все в порядке. Знаю, что вам пришлось пережить, и вижу, что вы уже оправились после болезни.

Геллан требовательно взглянул на охранника, скорее всего эфиопца. Тот, невольно повинуясь его взгляду, отошел на десяток метров и присел на камне.

Геллан тепло улыбнулся девушке:

— Я тоже рад, что снова вас вижу, Басима. Поверьте, я радовался бы больше, если бы вы сейчас были дома, а не в этом ужасном месте.

— Я это знаю, господин Эванс. Ничего, давайте немного потерпим, и наше терпение будет вознаграждено.

— Вы так думаете?

— Я это знаю.

— Откуда у вас, Басима, такая уверенность?

— Мне сказали об этом мои космические друзья.

— Когда?

— Вскоре после того, как вы оказались здесь. Они связались со мной и предупредили и о вас, и о том, что меня ждет в ближайшее время.

— Мне жаль, что такое несчастье приключилось с вами.

— Ничего. Я ведь знала, что люди Керима охотятся за мной, и не стала им мешать. Я уверена, что теперь, когда мы все здесь, все окончится благополучно. Кстати, господин Майер просил меня обязательно встретиться с мудрецом, которого Керим силой доставил сюда из Афганистана.

— Кто он?

— Он пришелец из Космоса.

— С чего вы взяли? — иронически улыбнулся Геллан.

— Это действительно так. Он прилетел на нашу Землю на межпланетном корабле, который потерпел катастрофу. Из всех, кто был на корабле, уцелел один он.

— Когда это было?

— Я точно не знаю, но это было очень и очень давно. У них жизнь длится гораздо дольше, чем на Земле. Керим разрешил мне побеседовать с ним. Сказал: «Пожалуйста, но сначала найдите переводчика, знающего пушту».

— Других языков он не знает?

— Нет.

— Тогда переводчиком буду я, — решительно заявил Геллан. — Я скажу Кериму о нашей обоюдной заинтересованности поговорить с пришельцем из Космоса. Не думаю, что он откажет. Вот только действительно ли он прилетел с другой планеты?

— Я не сомневаюсь в этом. И о нем мне рассказывали мои космические друзья.

— Басима, мне Глория говорила о мистере Майере и о том, что он приезжал к вам в Асьют.

— Да, да. Этот господин — хороший человек, хотя он, так же как и вы, выдает себя совсем за другого. Я уверена, что вы можете ему верить. Мы с Глорией встретились с ним в Каире, как раз накануне моего пленения.

— Вы не думаете, что он мог быть причастен к этому?

— Нет. Ему можно верить. Он видит в Кериме врага и хочет оказать помощь всем, кто оказался в плену у Керима. По-моему, он прекрасно понимает опасность, которую представляют Керим и его люди для всего человечества, и готов с ним сражаться.

— Басима, как вы думаете, откуда он?

— Он — европеец. Я знаю, что вы встретитесь.

— Когда?

— Точно не знаю, но скоро. — Вы считаете, что все закончится благополучно?

— Мне хочется верить в это, я надеюсь. Керим — сатана, и победить его вы сможете, когда объединитесь с Майером и такими, как он, людьми из разных стран. Я буду помогать вам, — девушка посмотрела в глаза Геллану.

Он чувствовал, как холодеет его сердце под ее взглядом, попробовал улыбнуться, но не смог.

Басима сказала:

— Мне надо уходить. Если Керим разрешит нам поговорить с пришельцем из Космоса, я готова.

И она ушла, сопровождаемая вскочившим с камня охранником.

Геллан в глубокой задумчивости прошелся вдоль здания. Казалось, что глаза Басимы продолжают смотреть на него, Прожигая насквозь. Вдруг он почувствовал стыд. Даже остановился, удивившись этому чувству, стараясь понять, почему оно появилось. Наконец, понял. Глаза Басимы говорили ему, вернее упрекали за то, что Геллан скрывает от нее, кто он на самом деле.

«Так что же мне делать? — словно извиняясь перед своей совестью, думал он. — Не могу же я раскрываться перед посторонними людьми!»

От этих мыслей настроение у Геллана еще больше ухудшилось, и с тяжелым сердцем он возвращался к себе.

— Эдвард! — неожиданно он услышал голос Глории и оглянулся: да, это была она.

— Эдвард! Здравствуй! Как ты тут без меня? Не скучаешь?

— Где уж там! — удрученно махнул рукой Геллан и коротко рассказал о беседе с Басимой.

Глория рассмеялась:

— И из-за этой встречи у тебя испортилось настроение? Не горюй, пройдет, особенно когда я сообщу новость, которая наверняка поднимет тебе настроение. Я только что из Надора. Встретилась с Майером, и он меня попросил передать тебе привет от Архимеда.

— От кого?! — подпрыгнул Геллан. — От Архимеда?!

— Да. Майер просил выяснить, согласен ли ты, чтобы он организовал мне встречу с этим человеком.

Геллана словно гром ударил. Еще бы! Архимед — это кличка его начальника. И если Майер сообщает о нем, то значит он — свой. Американец!

Не знал в тот момент Геллан, что когда Кустов сообщил в Центр о выходе через Глорию на Геллана, последовал обмен мнениями Центра и ЦРУ, после чего руководство Геллана приняло решение действовать с русскими совместно. Для чего в Надор прибыл и вошел в контакт с Кустовым непосредственный начальник Геллана.

Наконец, Геллан пришел в себя и спросил:

— Что еще говорил Майер?

— Он просил посоветоваться с тобой и выяснить, сможешь ли ты разыскать среди русских пленных офицера Мельникова и солдата Полещука?

Глория прочитала фамилии на листке бумаги по слогам. Очевидно, она боялась забыть их и записала для памяти.

Первое, что сделал Геллан, это взял из рук Глории бумажку и порвал на мелкие кусочки. Затем, не отпуская ее руку, предложил:

— Давай прогуляемся к тем скалам? Заодно ты мне подробно расскажешь о встрече с этим мистером.

Глория не возражала, только спросила:

— А охрана не повернет нас обратно?

— Нет. Эти скалы находятся на территории Центра. Кстати, ты не находишь, что скалы напоминают пирамиды?

— Что-то общее есть, — согласилась Глория и, пока они шли, рассказала о своей поездке в Надор.

Они, не торопясь, поднялись по узкой тропе почти до середины одной из возвышенностей, которая только со стороны казалась не очень высокой, а на самом деле после почти часового восхождения до вершины еще оставалось далеко.

Глория решительно заявила:

— Все, дальше не пойду.

Геллан оглянулся:

— Здесь неплохое местечко. Будем считать, что мы находимся в брюхе пирамиды Хеопса.

— Одиночные пары туда не пускают, — рассмеялась Глория и, чуть отталкивая от себя Геллана, который крепко обнял и прижал ее к себе, попросила: — Подожди, дорогой, дай мне прийти в себя. От подъема вот-вот выскочит сердце.

Геллан положил ей руку на грудь и, смеясь, сказал:

— Точно, сердце бьется, как мотор автомашины. Хорошо, давай присядем вот здесь, в теньке.

Они устроились на большом плоском камне. Глория склонила голову к его плечу и с грустинкой сказала:

— Ты говорил о пирамидах. А знаешь, я уже соскучилась по ним, по Каиру.

— Да, я запомнил твои слова: все на Земле боится времени, но время боится пирамид. Кстати, ты не помнишь, какая пирамида была построена первой?

— Ну почему не помню! — Глория устроилась поудобнее. — Самая первая пирамида была построена более четырех с половиной тысяч лет назад, ее назначение — быть усыпальницей фараона Джосера, который правил с 2667 по 2648 год до нашей эры. Задумал пирамиду самый знаменитый ученый того времени Имхотеп, который за свои огромные знания был провозглашен богом. За основу он взял гробницы прежнего стиля — прямоугольные каменные строения. Имхотеп водрузил друг на друга несколько таких гробниц. Более поздние строители постепенно в своих пирамидах стали сглаживать ступени этих погребальных сооружений, и они в конце концов приобрели вид пирамид, которые расположены в Гизе.

— А где находится пирамида Джосера?

— В Мемфисе, древней столице Египта, где был гигантский комплекс Некрополя. Сейчас на месте Мемфиса находится деревня Саккара, а остатки строений и улиц города спрятаны под многометровой толщей наносов нильского ила.

Глория неожиданно замолчала, легла на спину, а голову положила на ноги Эдварда.

Он наклонился и поцеловал ее чуть влажные, нежные и теплые губы. От ее прерывистого дыхания у него закружилась голова. Он осторожно поднял Глорию и начал торопливо раздеваться…

Они потеряли счет времени и полностью отдались страсти и любви. Каменное ложе казалось им прекрасной и мягкой постелью.

Неизвестно, сколько бы все это продолжалось, если бы не Глория, которая вдруг напряглась и тревожно прошептала:

— Милый, за нами наблюдают!

Она хотела указать рукой, но Геллан остановил ее.

— Не надо! Не показывай вида, — он начал одеваться, но передумал и, оставаясь в одних плавках, лег рядом с поспешно прикрывшейся Глорией. — Что ты видела?

— Вот за тем камнем, который левее тропы, у самой пропасти прячется человек.

— Тебе не показалось?

— Нет, нет! Смотри, вон он, опять выглядывает!

Теперь и Геллан увидел человека, который осторожно выглядывал из-за большого осколка скалы.

— Следил, мразь! — чертыхнулся Геллан. — Глория, давай-ка проучим его.

— Как?

— Ты не прячься от него, не прикрывайся, а я посмотрю, кто это.

— Я что, должна перед ним голой торчать?!

— Ну, хотя бы почти голой. Давай, действуй.

В одних плавках, Геллан скользнул за выступ скалы, а затем, прячась за камнями и кустарником, начал стороной обходить то место, где укрывался неизвестный.

Не менее четверти часа прошло, прежде чем он оказался за спиной соглядатая. Теперь Геллану хорошо была видна и Глория. Она продолжала лежать в привлекательной позе и рукой тянулась к выступу. Весь ее вид говорил, что она общается со своим партнером, который скрыт выступом. Лежавшая недалеко от Глории одежда Геллана добавляла правдоподобности картине.

Незнакомец полусидел за большим камнем в двух метрах от пропасти и напряженно следил за Глорией.

«Пидор какой-то, — подумал Геллан и начал медленно подбираться к мужчине. — Сейчас ты у меня получишь по башке!»

И вдруг Геллан узнал мужчину. Это был не кто иной, как сам Мирех! Да, да, тот Мирех, который похитил и истязал Геллана. У Геллана в голове вихрем промелькнули воспоминания: вот Мирех избивает его, вот оскорбляет, а вот привязывает его, американца, к креслу для пыток! Геллан вспомнил и о клятве, данной себе, отомстить Миреху за позор и боль, причиненные ему, свободному гражданину свободной великой страны. Понимал разведчик и другое. Мирех наверняка расскажет обо всем увиденном Кериму, и можно голову на отсечение дать, что после этого Геллану больше Глорию не увидеть. Это приведет к потере связи со своими.

Нет, Геллан не имел права просто так набить ублюдку морду. И он, после некоторого раздумья, принял решение. Беззвучно подкрался, правой рукой схватил Миреха за шею, а левой заткнул ему рот. Мирех не издал ни звука, дернулся и почти сразу же обмяк. Хватка была железной.

Убедившись, что Мирех уже без сознания, Геллан приподнял его, сделал шаг к пропасти и швырнул своего врага туда.

— Тебе до смерти еще далеко — много десятков метров. Лети, — негромко сказал Геллан и подумал: «Прости меня, Господи, что не всегда я следую твоим заветам!»

Тяжело дыша, он направился к Глории, которая уже приводила себя в порядок.

— Что ты с ним сделал? — спросила она.

— Отпустил, — ответил Эдвард, одеваясь.

— Куда?

— В пропасть.

— Ты что, убил его?

— Я ему отплатил его же монетой. Ты что, против?

— Нет. За многие загубленные жизни и другие большие грехи он давно заслужил казнь. Как бы только Керим не узнал.

— Если только ты не скажешь, — притянул Глорию к себе Геллан, — то никто не узнает.

— А что я скажу? — Глория рассмеялась. — Я же ничего не видела.

— Значит, никто не видел.

Геллан обнял ее за плечи, и они отправились в обратный путь. Договорившись о том, что Глория должна сказать Майеру, они разошлись.

На душе у Геллана снова стало паршиво. Мысль, что пришлось убить человека, хотя и подонка, не радовала. Появилось и все усиливалось чувство тревоги. Его вдруг потянуло в свою комнату, и Геллан, словно повинуясь чьему-то приказу, направился к строению, где жил. Вошел в комнату и увидел сидевшего на кровати… самого себя. Он узнал свою фигуру, лицо, даже одежду. Не было у Геллана ни страха, ни растерянности, когда он молча остановился напротив самого себя…

Глава 37

Полещук первым увидел Геллана и Глорию, а Мельников — Миреха, следившего за ними.

— Куда это американец леди повел? — негромко спросил Полещук и сам же ответил: — Что это я! Известно куда: «и в темный лес ягненка поволок», — продекламировал он строки из знакомого стихотворения.

— Хочешь посмотреть, чем они заниматься будут? — поддел друга Мельников.

— Хватит им одного зрителя. Мирех слюной изойдет, наблюдая картинку.

— Погоди, Володя! Глянь!

Мельников пальцем указал чуть левее тропы, по которой поднимались Геллан и Глория и крался Мирех, — параллельно им, прячась за выступы камней, чуть-чуть поотстав, двигался Бугчин.

— Вот это да! Удовольствие будут получать двое, а двое — созерцать. Конечно, кино наверняка будет интересным.

— Нет, браток, — задумчиво произнес Мельников, — кажись, здесь дело не только в кино. Мирех, сучка, следит за ними — это точно. А вот цель, которую преследует Бугчин, неясна. Не будет же Керим поручать ему устраивать слежку за своим человеком, которому он верит больше, чем нашему уголовнику.

— У меня идея! — негромко воскликнул Полещук. — Давай и мы проследим за ними!

— Черт его знает. А может, ты и прав. То, что вся эта хреновина угрожает Эвансу, — вопроса нет. Давай подождем, пока отойдут немного, и двинемся следом.

— Хорошо, но только нельзя их упускать из вида, а то, когда укроются, можем напороться, как на засаду.

— Что, забыл, как в разведку ходил?

— Нет, капитан, навыки все остались.

— Хорошо. Ты иди за ними, а я, перепроверяясь, не увяжется ли кто следом, двину за тобой.

Соблюдая дистанцию, Полещук осторожно следовал за Бугчиным. Не упускал он из вида и Миреха, и Эванса с Глорией.

Но вот Эванс и Глория скрылись среди каменных нагромождений небольшого плато. Полещук хорошо видел, как заметался от камня к камню Мирех, и подал сигнал Мельникову остановиться. Капитан сразу же затаился за одним из больших скальных осколков. Залег и Полещук. Бугчин, забирая левее, поднимался вверх. Он явно искал точку, откуда будут видны и Эванс с девушкой, и Мирех. Полещук, понимая, что Бугчин может засечь и его, начал осторожно отползать к скале, под которой его невозможно будет увидеть.

Прошло не менее десяти минут, как вдруг и Полещук, и Мельников, и наверняка Бугчин увидели, как около Миреха появился Эванс.

Американец был в одних плавках. Он подкрался к Миреху сзади, сделал захват шеи, поднял сразу обмякшее тело и… швырнул Миреха в пропасть.

— Ух ты! Ни хрена себе! — тихо воскликнул Полещук и подумал: «Нет, этот американец не бросает слов на ветер. Молоток!!»

Эванс, уже не прячась, направился к девушке. Полещук посмотрел в сторону Бугчина. Тот торопливо начал спускаться вниз. Владимир, понимая, что Бугчин не видит его, поспешил к Мельникову:

— Капитан, надо спрятаться. Бугчин спускается и сейчас пройдет мимо нас!

Только они успели укрыться чуть в сторонке среди нагромождений больших камней, как мимо них прошли Эванс и незнакомка. Мельников толкнул локтем Полещука:

— Смотри, а вот и он!

— Ага, даже штаны от усердия порвал, алкаш несчастный!

— Володя, что делать?! Этот гад сразу же побежит к Кериму или Анохину, и Эвансу конец!

— А что тут делать? Чтобы спасти американца, надо этого ублюдка убрать!

Полещук видел, что Мельников колеблется, и поспешно произнес:

— Решай, командир, еще полминуты — и он пройдет мимо нас!

— Берем, как языка, а там посмотрим!

С этой секунды они не могли произнести что-нибудь даже шепотом, пошевелить ногой или рукой. Бугчин был почти рядом. Он передвигался, низко нагнувшись, порой касаясь руками земли, был готов в любое мгновение упасть и затаиться. Все его внимание было приковано к парочке, и, конечно, это облегчило задачу парням.

Первым метнулся к Бугчину Полещук. Он, почти не касаясь земли, пролетел небольшое расстояние и сбил Бугчина с ног. Тут же Мельников помог другу, он сел на грудь опешившего Бугчина и закрыл ему рот рукой:

— Молчи, гад! Пикнешь, и тебе — конец! Понял?

Ошарашенный Бугчин расширенными от страха и неожиданности глазами дико смотрел на парней. Наконец, его взгляд стал более или менее осмысленным, и он промычал:

— Угу.

— Что «угу»? Ты понял: пикнешь — полетишь вслед за Мирехом!

Мельников чуть отнял руку ото рта Бугчина и тот ответил:

— Мужики, падлой мне быть, если хоть слово! Б… буду — никому не пикну, могила!

Мельников вытащил из брюк Бугчина ремень, перевернул Бугчина вниз лицом и крепко связал руки. Поднялся на ноги и вопросительно посмотрел на Полещука:

— Ну что, Володя?

Полещук тоже был в растерянности: одно дело — убить противника в бою, где всегда перед солдатом стоит дилемма: если ты не убьешь противника, то это обязательно сделает он. Но когда перед тобой совершенно беззащитный, со связанными руками человек…

А Бугчин, очевидно, поняв, в какую ситуацию попал, неустанно лепетал:

— Мужики… ребята, ну что вы! Я же свой. Хотите, я вам докажу, что мне можно верить.

— Каким образом?

— У меня за пазухой лежат фотографии, карты, документы, которые я перефотографировал у Анохина для одного американца.

— Какого американца? Не того ли, за которым ты только что следил?

— Нет, не для Эванса, для другого. Я с ним познакомился в Надоре на базаре. Мужик он — что надо. Долларов — полные карманы. Я с ним уже несколько раз встречался. Он мне дал фотоаппарат, которым я фотографирую все документы, попадающие в руки Анохину.

— И что это дает тебе? — спросил Мельников.

— Доллары и большую перспективу попасть с его помощью в Америку. Хотите, будем действовать вместе? Я скажу американцу, он поверит мне.

— А зачем ты следил за Эвансом?

— Это получилось случайно. Эванс и его пилка шли мимо. Я увидел, что Мирех следит за ними, и ради любопытства двинулся следом.

— А кто эта женщина?

— Египтянка. Эванс в Каире клюнул на нее, совершенно не зная, что Мирех использовал ее как наживку. Эванс спал с ней и решил, что она готова на все. Я не знал, что и здесь Эванс встречается с ней. Не пойму, кто им разрешил. Здесь же не бардак.

— Да, да, безобразие! У тебя не спросили разрешения, — иронически улыбнулся Мельников, рассматривая фотографии и Документы, которые Полещук достал из-за пазухи Бугчина. — Смотри-ка, карты Боливии, Парагвая, Мексики, Бразилии… А что это за знаки на них?

— Это места, где находятся подчиненные Кериму отряды и склады.

— Ты сам-то веришь в это?

— Конечно, все эти карты, только больших размеров, разные схемы я видел на стенах в потайной комнате у Керима. Там у него что-то вроде штаба. Туда почти никого не пускают.

— А ты? Что, шишка большая? — спросил Полещук. — Может, у тебя ключ от этого штаба имеется? Сам Керим вручил?

— Нет. Ничего мне Керим не давал. Просто я помогал Анохину занести туда какие-то свертки и макет…

— А что за макет?

— Не знаю. По-моему, какой-то электростанции.

— А вот и карта США, — вполголоса произнес Мельников. — На берегу океана тоже, наверное, база какая-то.

— Я тоже так подумал. Посмотри фотографии. На них подводные лодки. А на обороте фотографии такой же знак, как и на карте.

— Хорошо, потом разберемся, — и Мельников деловито начал засовывать все, что изъяли у Бугчина, себе за пазуху.

— Ребята, мужики! Неужели вы меня пришить хотите?! Клянусь честью, я никому не скажу!

— Послушай, Семен, неужели ты и вправду считаешь, что у тебя есть честь? — перебил его Полещук.

— По-моему, после того как ты родился, твой отец несколько дней за аистом гонялся и забрасывал бедную птицу камнями, — поддержал Полещука Мельников, но глаза его не улыбались.

Бугчин завыл, заливаясь слезами:

— Так что же это делается! Одинокого человека убить в далекой стране! Кто же тогда мои косточки в землю закопает, хоть одним добрым словом вспомнит!..

Вдруг он затих и с надеждой предложил:

— А хотите, я Анохина кокну? Или самого Керима попытаюсь? А?

Мельников и Полещук переглянулись: предложение им явно понравилось. А Бугчин, уловив их колебания, добавил:

— Я вам еще вот что скажу: у Анохина я видел список наших пленных солдат. Там написано, что Мельников должен руководить группой по захвату какой-то базы в Америке, а ты, Полещук, определен в группу, которая должна захватить во Франции атомную электростанцию.

— И где этот список? — спросил Мельников.

— Он его где-то спрятал. Но я найду. Как только он отлучится из своей берлоги хоть на час, я такой шмон устрою, что все, что он заныкал, найду.

— А что, он все время в квартире сидит?

— Дело в другом. Иди знай, как скоро он вернется. Если бы мне кто-нибудь помог, постоял на шухере, то я бы уже давно все облазил.

— А если Анохина сейчас нет дома, ты можешь отыскать списки? — спросил Полещук. — А мы понаблюдаем за подходами, в случае чего предупредим. Ну, что молчишь? Трусишь?

— Я?! Я готов, пошли!

Полещук вопросительно посмотрел на Мельникова. Капитан явно находился в затруднении. Он понимал, что если Бугчин врет, то стоит его отпустить, тогда им и американцу — конец.

Мельников кивнул головой Полещуку:

— Отойдем в сторону.

Бугчин, не двигаясь, испуганно следил за ними.

— Володя, ты побудь с ним, а я сбегаю к Эвансу.

— Давай жми! Он — опытный мужик, верный совет даст.

Мельников быстро начал спускаться. Поминутно оглядываясь, он приблизился к зданию, где жил американец, и постучал в дверь. Тишина. Мельников постучал еще раз, уже более настойчиво. Наконец, дверь открылась, и перед ним предстал Эванс. Он был бледен и явно расстроен.

— Извините, мистер Эванс, но у нас появилось срочное дело. Вы один? Можно войти?

— Лучше подождите на улице, я сейчас приду.

Мельников вышел во двор. Он не видел, как Эванс метался по своему жилищу: он искал… самого себя. Только что они сидели друг напротив друга и разговаривали. Эдвард живой и Эдвард мертвый! Причем Эдвард мертвый знал о живом Эдварде все, а тот о мертвеце — ничего.

Эдварда мучил остеохондроз, и его двойник подошел к нему и коснулся верхних шейных позвонков. Рука его была теплой. Эдвард ощутил даже шероховатость кожи его пальцев. Болезненные ощущения почти сразу же исчезли.

— Ты снял мне боль, — произнес Эдвард и тут же услышал свой собственный голос, узнал даже малейшие обыденные интонации:

— Я же знаю, что у меня болит.

Эдвард вспомнил о фотоаппарате, который несколько дней назад передал ему Мельников, и спросил:

— Ты не хочешь со мной сфотографироваться? По-моему, интересный кадр получился бы, не правда ли?

— Этого делать нельзя, иначе я больше не приду.

В этот момент в дверь постучали, и разговор прервался.

Поэтому Эванс не сразу вышел к Мельникову. Увы, двойник больше не появлялся, и Эдвард, чертыхаясь в душе, вышел на улицу. Мельников нервно поглядывал по сторонам.

Они уже научились изъясняться между собой на странной смеси двух языков — русского и английского.

— Что случилось, Виктор?

— У нас с вами проблема, — и Мельников коротко рассказал о ситуации.

— Черт возьми! — ругнулся Геллан. — В этих краях невозможно уединиться даже с женщиной.

Мельников протянул американцу фотографии и документы, которые были у Бугчина:

— Лично мое мнение — убрать этого подонка. Верить ему весьма опасно.

Геллан был старше Мельникова. Опыт разведчика подсказывал ему иной ход. Подробно расспросив капитана о поведении Бугчина, его словах, Эдвард, наконец, принял решение.

— Слов нет, риск очень большой, но мы должны пойти на него. Анохина сейчас наверняка еще нет дома. Строго предупредите Бугчина и отпустите. Сами же проследите за ним. На всякий случай договоримся, что и вы, и я, и моя спутница случайно оказались там, естественно, каждый из нас по своим делам: вы прогуливались, я — занимался любовью. Но так получилось, что и вы со своей стороны, и я, и моя дама — со своей, видели, как Бугчин напал на Миреха, что-то у него отобрал, а затем сбросил его в пропасть. После этого мы схватили Бугчина, отобрали у него эти фотографии и документы, а он, когда мы рассматривали их, сбежал.

— А как же женщина?

— Не волнуйся, Виктор, я сейчас с ней поговорю. Она сделает все, как я скажу.

— А зачем нам женщину впутывать? Скажем, что видели все это только я и Владимир, и делу конец.

— Нет, друг, так нельзя. Только вам двоим могут не поверить. Мои показания существенно меняют дело. Но твоя мысль не впутывать даму мне нравится. Сделаем так: скажем, что видели драку вы и я.

— Хорошо, Эдвард. Я могу идти?

— Действуйте, друзья!

Глава 38

Керим явно торопился. Он не скрывал от Стрельцова и Левина своей заинтересованности в достижении положительных результатов в их экспериментах. К услугам ученых было предоставлено внутреннее телевидение. Регулярно, два раза в неделю — во вторник и четверг, — Левин проводил психотелесеансы. Им выделили еще четверых ученых — двух французов, немца и молодого ученого из Белоруссии Эдуарда Панкевича.

Стрельцов и Левин сразу же потянулись к Панкевичу. Лет тридцати пяти, чуть выше среднего роста, светловолосый, с небольшой русой бородкой и пышными усами, он смотрел на собеседника спокойными голубыми глазами. Уже после второй короткой встречи с Панкевичем Стрельцов не выдержал:

— Эдуард Францевич, мы сгораем от любопытства. Вы только что из Союза, а мы здесь торчим уже черт знает сколько. Хотелось бы с вами побеседовать, услышать новости. Не согласитесь ли вы провести с нами вечер?

— А почему бы и нет, с удовольствием. Мне тоже интересно узнать, где я оказался и для чего. Только кто мне разрешит вечером отлучиться из своего модуля? Режим здесь сами знаете какой.

— Не беспокойтесь. Нам, мне и Левину, разрешено свободно перемещаться по Центру, причем в любое время суток, и встречаться с любым человеком, естественно, если этого он сам пожелает. Поэтому, если не возражаете, мы будем дожидаться вас у модуля, в котором ваша комната, ровно в восемь вечера.

— Хорошо, до встречи!

Стрельцов, удовлетворенно мурлыча легкий мотивчик, двинулся ко входу в тоннель, где размещалась их лаборатория. В этот момент он увидел Левина, который чуть ли не бегом направлялся к нему.

Приблизившись, Абрам взволнованно выдохнул:

— Андрей! Ко мне только что приходил Гревилл Хинт. Оказывается, он меня видел.

— Где? Когда?

— В его лаборатории, когда я украл его прибор.

— Как видел?! — Стрельцов почувствовал, как к сердцу начал подкрадываться неприятный холодок. — Как же это ты, Абрам? Неужели ты не понял тогда, что он видит тебя?

— Поверь, даже не подумал… Мне казалось, что я вовремя и удачно спрятался.

— Значит, видел… — озабоченно произнес Стрельцов. — Наверняка стукнул. Как считаешь?

— Ты знаешь, Андрей, не думаю. Он подошел ко мне и сказал: «Я понял, кто вы. Вижу, вам не по пути с этим безумцем. А мне стыдно, что я продал душу дьяволу. Сейчас переживаю и молю Господа Бога простить меня. Я хочу быть с вами».

— Ну а ты… что ответил?

— Сделал вид, что не понимаю, о чем идет речь.

— А он?

— Отнесся с пониманием. Пожал мне руку и сказал, что он с нами и готов отдать нам все свои приборы.

— Что будем делать, Абрам?

— Хрен его знает. Пока ничего путного не приходит в котелок.

— Когда у тебя встреча с Исааком?

— Завтра.

— Как думаешь, протянем?

— Если он стукнул, то и на встречу идти мы не имеем права. Наверняка на хвост нам сядут.

— Где он сейчас?

— По-моему, к себе в лабораторию направился.

— Да… ситуация… Хуже не придумаешь.

— Надо что-то предпринять.

— Давай прогуляемся, подумаем, заодно постараемся проверить, не следят ли за нами.

— Пошли, но не забывай: в вопросах слежки — они мастера.

Не менее часа ученые, прохаживаясь, ломали голову, но ни к чему путному прийти не смогли. В конце концов, решили готовиться к худшему, при первой же возможности положить в тайник записку Исааку и предупредить его.

— Постой, а как же поступим с Панкевичем? — вспомнил о договоренности с белорусом Стрельцов. — Он мне нравится, попал сюда, так же как и мы, не по своей воле.

— Мне он тоже симпатичен, но не слишком мы рискуем?

— В данном случае не думаю, что риск велик. В конце концов, мы встретили здесь соотечественника, и наш интерес к нему выглядит даже со стороны наших противников логичным.

— Ну что ж, тогда идем, — согласился Левин. И предложил: — Ты не хочешь побеседовать с Хинтом?

— Давай подождем, посмотрим, как будут развиваться события.

— Кстати, мы не договорились о нашей, линии поведения…

— А что тут договариваться. Ничего не видели, не знаем и о хищении прибора впервые слышим.

— Правильно. Если устроят очную ставку с Хинтом, сделаю наглую рожу и буду отпираться.

— Слушай, Абраша, но ты же экстрасенс. Если представится возможность, то попытайся выяснить, как он реагирует на твое воздействие.

— Попробую. Ну что, пошли на работу? — и они направились к тоннелю.

Время в томительном ожидании тянулось долго, и Стрельцов и Левин были неразговорчивы, напряжены, часто подозрительно посматривали на коллег. Но все шло как обычно. Каждый был занят своим делом.

В конце рабочего дня, когда они выходили из штольни, их догнал Хинт. Поздоровался со Стрельцовым и спросил у Левина:

— Вы не обсуждали со своим другом мое предложение?

Левин неопределенно пожал плечами, а Хинт продолжал:

— Господа, прошу мне верить. Я нуждаюсь в вашей поддержке и доверии и готов действовать. Кстати, мне удалось усовершенствовать прибор, и теперь он действительно представляет большую опасность для того, против кого будет применен.

— Значит, если вы пожелаете, то можете обезвредить охрану Центра и спокойно уйти? — улыбаясь, спросил Стрельцов.

— В принципе, да, но согласитесь, но одному это сделать трудно.

— Но у вас же в подчинении солидная группа… — заметил Левин, радуясь, что Стрельцов нашел удачный ход, позволяющий уклониться от ответов на вопросы Хинта.

— Я никому из них не верю… Я их никого почти не знаю.

— А нас вы что, уже изучили? Знаете? — перестал улыбаться Стрельцов.

— Не считайте меня ребенком, господин Стрельцов, я же понимаю, что пойти на такой дерзкий шаг взрослые люди могут только при наличии у них реального плана. Я понимаю, что вам трудно поверить мне, но мы с вами находимся в такой критической ситуации, что медлить не имеем права.

— Почему вы так считаете? — спросил Левин.

— А потому, что и вы, господа, и я вскоре станем соучастниками страшного преступления против человечества. Вы хотя бы знаете, что Керим в самое ближайшее время намерен взорвать тоннель под Ла-Маншем?

— Я слышал, что тоннель уже функционирует, — заметил Стрельцов.

— Да, вы правы. Уже пошли первые пробные поезда. Это обстоятельство, как мне представляется, еще больше облегчает задачу Керима. Он уже обучает своих боевиков применять мое изобретение.

— Для чего ему это надо?

— Это прекрасное беззвучное оружие, которое может обезвредить охрану ядерной базы, атомной станции или экипаж подводного ракетоносца.

— Скажите, господин Хинт, — Левин неожиданно остановился и смотрел в глаза англичанину, — а вы не могли бы подарить нам по одному экземпляру ваших последних приборов?

— Вы меня проверяете? Хорошо, я согласен! Когда вы хотите получить их?

— Ну, скажем, сейчас.

— Я готов, но нельзя забывать, что охрана может нас не пустить в тоннель, рабочий день уже окончен. Но если вы настаиваете, то я готов попытаться.

— Не будем рисковать, — согласился Стрельцов. — Сделаем это завтра. Заодно и проведем их испытание.

— О’кей! — Хинт по очереди протянул ученым руку. — Благодарю вас, господа. До завтра!

И он зашагал в сторону жилой зоны.

Стрельцов и Левин медленно двинулись следом.

— Ну, что ты думаешь, Андрей?

— Мне кажется, он не лжет.

Вечером Левин и Стрельцов, прежде чем приблизиться к месту встречи с Панкевичем, долго кружили вокруг, как могли проверяли, нет ли хвоста.

— Ни хрена мы не определим, — с досадой произнес Стрельцов. — Пошли, что ли?

— Конечно. Чего время зря терять!

Панкевич был уже на месте. По тому, как он нервно посмотрел при их приближении на часы, можно было понять, что дожидается он длительное время.

— Извините, Эдуард Францевич, за опоздание. Нам пришлось решить один неотложный вопрос, — сказал Стрельцов. — Давайте присядем где-нибудь в стороне.

Панкевич показал на несколько больших камней:

— Вот там можем устроиться. Думаю, что прятаться нам не стоит. Все будет выглядеть буднично и не позволит заподозрить нас в чем-либо. Скажем, в заговоре.

Они сели, и Левин попросил:

— Эдуард, расскажите нам о последних новостях.

— Да, да, — поддержал друга Стрельцов, — можете вы пояснить, что происходит в стране?

— Не в стране, а в странах, — чуть улыбнулся Панкевич. — Сейчас на территории бывшего СССР пятнадцать суверенных государств. Боюсь, что эта цифра может быстро увеличиться.

— Почему вы так считаете? — привычно поправляя очки, спросил Левин.

— А потому, что в бывшем Советском Союзе происходит парад суверенитетов. А какой же парад без оружия? Настоящая война идет в Северной Осетии, в Нагорном Карабахе, объявлено об образовании Приднестровской республики, вот-вот начнется война между Грузией и Абхазией. Да что там говорить, когда даже в обычно спокойных районах России раздаются голоса об образовании новых государств. Вы же знаете, как всегда было спокойно в Белоруссии, и там не поймешь что творится. Трудно даже предположить, что будет дальше.

— Мы имеем возможность слушать радио, но радио — есть радио. Кто правит, тому и пресса, и радио, и телевидение служат, — заметил Стрельцов.

— Ну, это не совсем так. Сейчас, по-моему, есть возможность высказаться. Беда в том, что на волне демократизации, свободы, попыток улучшить экономику появилась тьма дельцов, проходимцев, шарлатанов. Читаешь иной раз газету и диву даешься, кто тебя жить учит, кто к совести призывает. Не будем далеко ходить. Возьмем близкое окружение. У нас, например, в Беларуси, в одной из газет печатается такой проходимец. Его когда-то за кражи, мошенничества судили, а позже за то, что, сбежав от трех жен и четверых детей, алименты не платил. Так вот, он сейчас независимым журналистом себя называет, суд, систему поливает, считает себя политиком. Этот бедненький бывший Марченко обижен и оскорблен системой!

— А почему вы говорите, что он бывший Марченко, он что — поменял фамилию? — спросил Левин.

— Этот деятель женился на четвертой, взял ее фамилию, переехал из Минска в другой город, и теперь пожалуйста — он уже не Марченко, а Александров.

— А вы знали его?

— Конечно. В одном дворе жили. Родители — нормальные люди, а он по проституткам, ресторанам и по чужим квартирам с раннего возраста пустился. Подхватил где-то болезнь, его в армию не взяли, а теперь душу изливает, дурачит людей.

— Зачем вы так? — спросил Стрельцов. — Может, одумался человек, решил писать, чтобы другим неповадно было.

— О чем вы говорите! Он же и сейчас от уплаты алиментов прячется. Когда такие в прессу выходят, а среди тех, кто себя демократами считает, находятся люди, которые этим Марченко плечи подставляют: давай, мол, тявкай, поливай, — то, извините, грустно становится.

— Да, если такие к власти дорвутся, — задумчиво произнес Стрельцов, — то тогда беды не миновать.

— А другие помешались на языке, требуют, чтобы все вдруг начали говорить по-белорусски.

— Ну и что здесь плохого?

— Конечно, ничего плохого в этом нет. Если говорить о государственности, независимости, как политической, так и экономической, то так и должно быть. Но, согласитесь, когда десятилетиями говорили, писали, общались на русском языке, то разве можно с такого-то числа — словно по щелчку выключателя — всем вдруг заговорить, начать писать только по-белорусски. А как быть ученым, преподавателям технических наук, писателям, пишущим по-русски? Неужели не ясно, что должен быть переходный период, причем довольно длительный. Нужны не истерические призывы, а спокойная, целенаправленная работа по привитию и взрослым, и детям интереса к языку.

— Не огорчайтесь, Эдуард, — улыбнулся Левин. — Не забывайте, что есть люди, которые искренне считают, что стоит всем гражданам республики заговорить на национальном языке, как тут же столы начнут ломиться от продуктов и наступят мир и благополучие.

— Согласен, есть и такие, но и вы согласитесь, нельзя жить по принципу око за око, ведь среди людей в таком случае постоянно будет расти ком обид и зла. А речь же идет о построении нового общества. Я не знаю, как его назвать — социалистическим или капиталистическим, главное, чтобы не было больше репрессий — ни физических, ни моральных, чтобы не было доносов и издевательств.

— Между прочим, слушаю по радио излияния многих тех, кто раньше играл далеко не последнюю роль в деле строительства коммунизма, сейчас они снова впереди, — задумчиво глядя на вершины гор, произнес Стрельцов.

Левин тяжело поднялся с камня и грустно добавил:

— Евреи чаще всего страдали от национализма. Воинствующие националисты — это навоз, на котором бурно расцветает фашиствующий национализм.

— Этого я тоже боюсь, — добавил Панкевич, — Гитлер в свое время, определяя арийцев, нюхал у людей под мышкой, а эти, кажется, на слух надеются. Белорусский язык — прекрасный язык, но и люди — не автоматы, их надо, не унижая, убедить, научить. Черт возьми, даже учебников или белорусских словарей днем с огнем не сыщешь.

— Но Белоруссии не грозит то, что происходит на юге бывшего Советского Союза? — спросил Стрельцов.

— Если не уймутся националистические вожди, то все может быть. У нас уже появляются теории национальных образований в самой республике.

— Да-а, дела… Если уж в выдержанной и спокойной Белоруссии такое, — как всегда поправляя очки, заговорил Левин, — то от мысли о том, что можно ожидать в других регионах, хреново на душе становится.

Постепенно разговор зашел о личном: о семьях, детях, друзьях.

Уже стемнело, когда к ним прибежал Баранов. Он отозвал в сторону Стрельцова и тревожно произнес:

— Меня к вам Мельников прислал. Завтра четыре боевые группы покидают Центр и направляются во Францию. Мельников просит, чтобы кто-либо из вас срочно встретился с ним.

Глава 39

Если бы кто-либо из начальства Кустова вздумал приказать ему изложить подробно на бумаге все события последних дней, в которых полковник принимал участие, то на это потребовалось бы, пожалуй, несколько месяцев.

Кустову удалось завербовать Бугчина. Используя его информацию, он предложил Янчуку посоветовать американцам попытаться завербовать Анохина, но Янчук ответил, что этим уже занимается «Моссад».

Кустов горел желанием встретиться с Глорией. Это было очень важно. И потому он регулярно посещал места, где еще раньше договорился с Глорией о встрече. И вот — удача! Глория пришла. Причем ее информация была неоценимой. Они условились, как в дальнейшем будут осуществлять связь между собой, а Кустов, сообщив о встрече с девушкой в Москву, получил ответ, что американцу по имени Эдвард Эванс следует полностью доверять. И, наконец, главное — Кустов получил от Бугчина информацию о дате, которую наметил Керим для захвата и взрыва тоннеля под Ла-Маншем.

Полковник, конечно же, не знал, что такую же информацию получила и израильская разведка. Ясно, что это означало для членов штаба, созданного из представителей спецслужб шести стран для нейтрализации Керима и его организаций.

В один из воскресных дней Кустов проснулся рано. День предстоял довольно напряженный: так случилось, что он с интервалом в четыре часа должен встретиться с Глорией и с Бугчиным, а вечером выйти на связь с Центром.

Понимая, что в этот день ему вряд ли удастся пообедать, Кустов плотно позавтракал и сел в автомобиль. Для начала проехал обычным маршрутом, затем прокатился по улицам, где раньше не бывал.

Если за ним следят, то «хвост» должен активизироваться и проявить себя, ведь объект изменил обычный маршрут. Все оставалось спокойным. Как ни старался полковник — ничего подозрительного не заметил. На всякий случай он остановил машину, вышел из нее и по-хозяйски вошел в один из дворов. Затем быстро поднялся на второй этаж полуразрушенного дома и внимательно осмотрел улицу. Она была пустынной. Только после этого Кустов, возвратившись к машине, направился к центру.

С Глорией он встретился у магазина, где обычно отоваривались наиболее обеспеченные люди. Они обменялись взглядами и разошлись, чтобы через три минуты встретиться на параллельной улице, куда Глория попала через служебный выход магазина и проходной двор. Кустов дожидался в машине. Глория села на заднее сиденье, и полковник сразу же нажал на газ.

Несколько кварталов ехали молча. Глория напряженно смотрела в заднее стекло, да и Кустов поглядывал в зеркало — нет ли «хвоста».

— Кажется, никого, — облегченно произнесла Глория и добавила: — Вам привет от Басимы.

— Благодарю. Как она?

— Ее, конечно, не держат под замком, но зато каждый ее шаг — под контролем. И мне, и Эвансу удалось наладить с ней контакт. Басима настроена оптимистично. Говорит, что все окончится благополучно. Кстати, позавчера она мне сказала, что именно сегодня я встречусь с вами.

— А вы или Эванс не проговорились ей об этом?

— Что вы! Мы же прекрасно понимаем, что о таких вещах не болтают. Басима назвала не только день нашей встречи, но и время, и даже место. Честное слово, мне было не по себе от ее слов.

— Что она говорит о Кериме?

— Мне кажется, что она его боится.

— Почему?

— Не знаю. Как-то она назвала его сатаной и полушепотом добавила, что Керим сам не догадывается, что он — сатана, и хорошо, что он этого не знает, а то мир был бы давно уничтожен. И еще. Басима настоятельно советовала сообщить вам о планах Керима.

Она считает, что вы, господин Майер, можете противостоять этому бандиту.

Кустов остановил машину и повернулся к Глории:

— Здесь мы можем говорить спокойно. Они не причинили Басиме вреда?

— Если не считать, что Керим сделал ее пленницей. Кстати, Басима мне часто говорит о каком-то пришельце из Космоса, которого люди Керима похитили где-то в Азии и сейчас содержат на одной из своих баз.

Кустов весь напрягся. Он сразу же вспомнил странного старца, который вылечил его в горах Афганистана. Спросил:

— Что она еще рассказывает о пришельце?

— Его межпланетный корабль потерпел катастрофу много десятилетий назад. Из всех членов экипажа в живых остался он один. Жил в горах, постепенно вошел в контакт с людьми. Керим поступил с ним действительно как сатана. Нашел и похитил! Сейчас готовит экспедицию в те места, где упал корабль. Керим предполагает, что там можно найти интересные приборы и даже неведомое на Земле очень эффективное оружие. Басима уверена, что Керим хочет, пусть даже под пыткой, вытянуть из пришельца все, что ему пригодится для войны против землян, но она убеждена, что пришелец ничего не расскажет этому бандиту. И еще. Басима утверждает, что Керим обладает сверхъестественными магическими сатанинскими качествами, но пока не догадывается о них и не применяет их. Девушка считает, что нам всем необходимо действовать решительнее. Предсказывает полный крах банды.

— Мне сегодня Эванс поручил передать вам, что послезавтра с военного аэродрома Триполи в Боливию вылетает самолет. На его борту находится команда особого назначения, куда входят пятьдесят два человека, в том числе пилот стратегической авиации Соединенных Штатов и два специалиста по ядерному оружию. В Боливии к ним присоединится еще одна большая группа командос. Кроме того, в самих Штатах их ждет еще одна группа в количестве тридцати человек. Они направляются в район военно-воздушной базы стратегической авиации. Будут готовиться к ее захвату. Люди Керима разведали все подходы к базе, систему охраны. Несколько человек под видом обслуживающего персонала устроились работать на базу. В план команды входит захват командующего базой и группы офицеров. Все боевики получат в Америке форму военнослужащих и оружие США. Список фамилий тех, кто вылетает из Триполи, и фотопленку, где они сфотографированы, Эванс передает вам, — Глория протянула Кустову небольшой сверток. — И еще. Это очень важно. Тоже послезавтра из порта выходит сухогруз, названный моим именем — «Глория», — девушка грустно улыбнулась. — К счастью, к названию судна я не имею никакого отношения. На нем в порт Брест под видом членов команды и туристов, направляющихся во Францию, следуют восемьдесят семь боевиков. В ящиках с апельсинами — много оружия. А еще через день из Либерии отправится рефрижератор, принадлежащий Панаме. На его борту в Марсель направляются сорок девять боевиков. Из Марселя к тоннелю они доберутся на грузовиках и туристском автобусе. Оружие для них уже завезено и находится недалеко на потайном складе.

— Эванс надеется, что вы честный человек и понимаете, что принесут человечеству действия Керима. Эванс просит как можно скорее передать эту информацию представителям Соединенных Штатов.

— Глория, передайте Эвансу, что я сделаю все, что он просит.

— Благодарю. У меня все. А теперь отвезите меня обратно, через полтора часа за мной придет машина, а мне надо еще успеть сделать кое-какие покупки.

Кустов развернул автомобиль и быстро доставил девушку на место, где она села в машину. Глория улыбнулась, бросила короткое «пока» и исчезла.

Кустов поспешил к себе. Надо было разобраться с полученной информацией и подготовиться к встрече с Бугчиным.

Оставив машину на стоянке рядом с гостиницей, он сделал всего несколько шагов и… стал как вкопанный. В десятке метров от него стоял улыбающийся во весь рот Янчук. Одетый в светлые брюки, белую майку, с большим фотоаппаратом на ремешке — ни дать ни взять турист. Кустову хотелось протереть глаза, таким неожиданным для него оказалось появление Янчука.

Генерал видел смятение Кустова и, приблизившись, первым обнял его:

— Не удивляйся, друг Платоныч. Обстоятельства заставили меня срочно прибыть сюда. Где побеседуем?

— Может, в машине?

— Давай, браток! Поехали.

Они снова некоторое время колесили по улицам города и, убедившись в отсутствии «хвоста», выехали за город и остановились недалеко от берега моря.

Кустов, улыбнувшись, спросил:

— У тебя плавки есть с собой?

— Трусы как плавки, — улыбнулся Янчук, — да и вокруг никого. Так что пошли, окунемся.

И действительно, в такое время местные жители не лезли в воду, Кустов и Янчук были одни у моря.

Побарахтавшись с десяток минут, они вышли на берег. Кустов достал из машины полотенце, и они, поделив его пополам, вытерлись. После этого уселись на теплый песок.

— Мы боялись, как бы ты не решился на какой-нибудь шаг против Анохина.

— С чего бы это я самовольно…

— Да, да, а вспомни другое — Афганистан. Вроде бы ты испрашивал дозволу…

— Так тогда же Пискин был…

— Ладно, Николай, я о другом. Дело в том, что сейчас мы плотно сотрудничаем, а точнее, взаимодействуем с Францией, Англией, Германией, США и Израилем. Это дает возможность действовать против организации Керима сообща. Кстати, такой организации, чья деятельность направлена против всех стран, мир еще не знал. Так вот, Анохин, во время отсутствия в Центре полностью контролируется «Моссад».

— Ты хочешь сказать, что врач, которого посещает Анохин, человек «Моссад»?

— Да, это так. Кроме того, «Моссад» удалось войти в контакт с нашими учеными Левиным и Стрельцовым.

— Смотри-ка, молодцы евреи.

— Но и у нас не так уж плохо, — улыбнулся Янчук. — Ты умудрился получать информацию от американского разведчика.

— Кто он? Неужели Глория?!

— Нет, любовница американца Эванса вне подозрений, а вот он сам…

— Эванс?

— Да, он же Геллан. Надо признать, он толковый мужик. Смог даже в тяжелейшей ситуации, в которой оказался, не растеряться и действовать эффективно.

— Даже наших парней убедить в необходимости действовать вместе, Бугчина подцепить…

— Через Глорию выйти на тебя, — поддакнул другу Янчук и пошутил: — Скажи, Платоныч, на Глорию глаз не положил?

— Красивая бабенка. Ну куда же мне, старику… — отшутился Кустов и начал докладывать свои новости.

Рассказав все, взглянул на часы:

— Через полтора часа у меня встреча с Бугчиным. Не желаешь составить компанию? Представлю тебя как коллегу. Уверен, что у него не возникнет подозрений…

— А что, может, рискнуть?..

— Тогда поедем где-нибудь пообедаем, времени достаточно.

— Давай. Я хочу вечерним самолетом вылететь в Рабат, а там сразу же в Каир. Завтра уже буду в Париже, где обсудим с нашими коллегами план действий. Так что твоя информация и то, что, возможно, сообщит Бугчин, уже завтра станет предметом анализа.

Кустов остановил машину у небольшого отеля, и они вошли в зал ресторана. Было тихо, немноголюдно, не жарко. Кустов, сделав официанту знак, взглянул на часы:

— У нас ровно час времени.

— Успеем?

— Вполне. Мы же не в России, где в ресторане на то, чтобы перекусить, могут часы уйти.

Кустов был прав. Ровно через сорок минут они сели в автомашину.

Бугчин опоздал почти на двадцать минут. Винить в этом его было нельзя. Он был просто сопровождающим Анохина, а тот изволил явиться к врачу с опозданием.

Кустов, увидев, наконец, джип, в котором приехали Анохин и Бугчин, заметил:

— Только мы, русские, можем проявлять такое неуважение к ожидающему нас человеку.

— Да-да, особенно если им является представитель разведки Израиля, — шутливо заметил Янчук, пристально рассматривая через непрозрачное с улицы стекло Анохина. — Похудел майор. Интересно, что он думает о ситуации, в которую попал. Не дурак же, понимает, на что пошел… Как думаешь, Платоныч, что бы с ним было, если бы мы сейчас подошли?

— В штаны наложил бы и к врачу не пошел, что еще.

Анохин, не глядя по сторонам, быстрым шагом прошел к открытой служебной калитке и исчез за воротами.

Кустов запустил двигатель и тихонько проехал мимо джипа. Они оба увидели, как Бугчин вышел из машины, оглянулся и быстро пошел по ходу их движения.

Кустов притормозил у следующего дома и, перегнувшись через спинку, приоткрыл заднюю дверку.

— То, что я знаю русский язык, не будем скрывать? — вполголоса спросил Янчук.

— Я думаю, что это позволит тебе участвовать в разговоре. Можешь задавать любые вопросы. Этот кретин ни хрена не поймет. Он помешан на долларах.

Бугчин приблизился к машине и сел на заднее сиденье.

— Добрый день! — он бросил короткий взгляд на Янчука, но удивления не проявил.

Кустов поздоровался и, как бы между прочим, представил Янчука:

— Мой коллега, он в курсе наших дел.

— Кто он?

— Мой соотечественник.

— О, тогда вопросов нет. Я рад, что у меня появится еще один знакомый из вашей страны. При нем мы можем говорить?

— Да. Я же сказал, он в курсе всех наших дел. Кстати, мистер Кегли неплохо говорит по-русски.

Янчук обернулся:

— Я рад нашему знакомству. Мой друг сказал, что вы заинтересованы в сотрудничестве с нами. Скажите, чем это вызвано?

— А я и не скрываю своих планов. Я хочу хорошо заработать и переселиться в Америку. Надеюсь, что вы мне поможете.

— А вы нам?

— Я — всей душой. Сегодня я принес много ценных сведений.

Бугчин полез под рубашку и из-за пазухи достал небольшой пакет.

— Вот карта района в океане, где Керим построил подводную крепость.

Янчук развернул карту и вполголоса произнес:

— Бермуды. И что же это за крепость?

— Не знаю. Но если верить Анохину, то там есть все: и заводы, где изготавливают оружие, и кислород. Имеются продовольственные склады и строения, куда заходят подводные лодки. Там может жить много людей. Это, конечно, те, кого возьмет с собой Керим.

— А вас он возьмет?

— Анохин говорит, что да, но я в это не верю. Вчера я нашел в сейфе Анохина какие-то списки. В них сто сорок шесть фамилий. Я, кроме русского и родного матерного, других языков не знаю, но нутром чую, что это скорее всего списки тех, кого Керим хочет взять с собой.

— А чего это он будет прятаться в своем подводном убежище?

— Так я уже говорил, вот им, — Бугчин ткнул пальцем в плечо Кустова. — Керим хочет развязать атомную войну, а сам отсидеться на дне океана, а когда все уляжется, он вылезет из убежища и начнет всеми править.

Янчук пробежал глазами списки и, складывая их, произнес:

— Да, вы правы. Это список тех, кто должен попасть в убежище. Вас там нет.

— Я так и думал. На кой хрен я ему. Анохин, сучка, поет мне лазаря, мозги пудрит. Ему надо одно: чтобы я пока служил ему, ну а в нужный момент он шлепнет меня — и делу конец. Так что у меня другого выхода нет, как рвануть от этой братвы, пока не поздно. Я все сделаю для вас, только возьмите меня с собой.

— Мы же с вами уже договорились, Семен, — вмешался Кустов. — Когда наступит время, вы уйдете от Керима.

— Кстати, — вспомнил Бугчин, — посмотрите, а в списках фамилий Мельникова и Полещука нет?

Янчук снова развернул листы:

— Нет таких.

— А Эванс?

— Эванс? Эванс есть.

— А этих ученых из России — Левина, Стрельцова — в списках нет?

— Есть.

— Вот видите, Керим хочет взять с собой тех, кто ему может пригодиться. Да, а Анохин?

— Анохин? Анохин есть.

— Правильно, я так и думал. На кой хрен я им. Денег у меня нет, я — не ученый там какой-нибудь. Ну, подождите! — Бугчин неожиданно обернулся и помахал кулаком в заднее окошко. — Я вам устрою «козу».

После этого он протянул Янчуку следующий лист:

— Вот, смотрите, это, по-моему, названия атомных станций, которые Керим хочет взорвать. На папке, в которой эта бумага лежала, по-русски написано «АЭС» — и в скобках «ликвидация».

— Что, четырнадцать станций они хотят взорвать? — недоверчиво спросил Янчук.

— Точно не знаю. Он же со мной не советуется.

— А где эти станции расположены? — не отрываясь от руля, спросил у Янчука Кустов.

— В США три, две в Германии, две во Франции, две в Англии… Да, география обширная, даже в бывшем СССР две — Игналинская и Курская…

— А кто должен взрывать их и каким образом? — повернулся к Бугчину Янчук.

— Не знаю, Керим хочет с помощью ученых сделать этих людей, ну, вроде роботами. Их загипнотизируют, и они будут выполнять любые его приказы, — Бугчин достал еще несколько листов и карту: — А вот это лежит отдельно у Анохина в целлофановой папке, о чем здесь идет речь, не знаю. По-ихнему я ни бум-бум.

Янчук некоторое время молча рассматривал карту и листы с какими-то записями. Потом спросил у Бугчина:

— Вам эти документы надо положить на место?

— Конечно. Их же Анохин держит в сейфе. Я их перед самым выездом взял, а когда приедем — положу на место.

— Как вы думаете, Семен, зачем Анохин держит у себя эти документы?

— Специально. Думает, если разойдутся они с Керимом, то эти документы ему очень пригодятся.

Вскоре машина остановилась, Кустов обернулся и спросил:

— Семен, вам надо купить спиртное?

— Да, да. Мне Анохин сказал взять три бутылки водки.

Кустов протянул ему стодолларовую купюру:

— Вон магазин, идите покупайте, а мы, чтобы не торчать, отъедем, посмотрим документы и через десяток минут возвратимся.

Бугчин вышел из машины, а Кустов нажал на акселератор. Они отъехали к пустынному месту, и Кустов сразу же принялся фотографировать документы.

Янчук, продолжая держать в руках листки и карту, которые дал ему Бугчин в последнюю очередь, спросил:

— Знаешь, что это?

— Еще не видел, а ты почему-то не сказал.

— Зачем же ему все знать. Это списки с названиями мест и кораблей, в том числе и подлодок, на которые Керим хочет совершить нападение. Все они — носители ядерного оружия. На карте — местонахождения баз, маршруты движения этих кораблей. Надо признать: Керим поразительно осведомлен.

— Сатана есть сатана, — вспомнил слова Глории Кустов.

Глава 40

Геллан был в недоумении и растерянности. Его вызвал Керим. В кабинете был и Анохин. Керим сидел за столом небрежно, совсем на американский манер, положив ноги на письменный стол, потягивал свой любимый зеленый чай.

Анохин, прислонившись спиной к подоконнику, скрестив ноги, улыбаясь слушал босса.

Геллан поздоровался, но ответа не услышал. Правда, через несколько секунд Керим заговорил дружеским тоном:

— Эванс, сейчас появится представитель компании «Юротаннел», которая занимается строительством тоннеля и сооружений, предназначенных для его обслуживания. Мои люди смогли склонить его к сотрудничеству с нами. Деньги делают многое. Он, по-моему, деловой человек и согласен на все. Вы и Анохин — профессионалы. Давайте вместе побеседуем, поизучаем англичанина, а потом обменяемся мнениями.

Керим снял ноги со стола, поставил чашку на блюдце и, нажав кнопку, приказал ввести господина.

Через минуту в дверях появился высокий светловолосый мужчина. На его квадратном, широкоскулом лице глубоко сидели небольшие голубые настороженные глаза.

— Присаживайтесь, господин Клаус, — кивком головы Керим указал на стул, стоявший справа от стола.

Англичанин сел и, закинув ногу на ногу, по очереди посмотрел на Анохина и Геллана.

— Эти господа — мои сотрудники, — небрежно бросил Керим. — Как вас устроили?

— Терпимо. На меня всегда действовали металлические помещения. Я принял душ, выпил рюмку виски и чашку кофе.

— Господин Клаус, какова точная длина тоннеля?

— Тридцать сухопутных миль, без малого пятьдесят километров. Там три коридора: два рабочих, а третий, который посередине, — служебный. Все они связаны между собой переходами.

— На какой глубине проходит тоннель?

— На глубине пятидесяти метров.

— Переходы имеют приспособления для перекрытия? — спросил Анохин.

Он явно демонстрировал Геллану свое превосходство, это заметил и Керим. По его губам пробежала чуть заметная ухмылка. Клаус ответил:

— Нет, никаких переборок не предусмотрено.

— Как часто будут ходить поезда? — спросил Керим.

— Каждые двенадцать — пятнадцать минут в обоих направлениях.

— Где находится офис вашей компании?

— В Фолкстоне. Там мы строим на площади в сто сорок гектаров железнодорожный вокзал, с перспективой на то, чтобы жизненного пространства хватало и через много десятков лет.

Анохин опять встрял в разговор. Он оторвал свой зад от подоконника и спросил:

— Скажите, а недовольные этим тоннелем есть?

— Естественно. После ввода тоннеля в строй объем перевозок между Британией и континентом увеличится вдвое. Поэтому уже сейчас компании, владеющие паромами и получающие миллионные инвестиции, повели борьбу против строительства тоннеля. Ввод тоннеля в строй повлечет за собой потерю огромного количества рабочих мест. Очень недовольны и жители графства Кент, которые имеют кое-какие прибыли с массового паромного туризма. Недовольны и те, кто живет в зоне, по которой пройдет новая скоростная железнодорожная линия из Фолкстона в Лондон. Фермеры обеспокоены, что трасса выживает их с насиженных мест. Жители юго-восточной Англии регулярно проводят демонстрации протеста у Вестминстерского дворца.

— А ваша компания будет строить и железнодорожную магистраль?

— К счастью, нет. Строить дорогу к Лондону должна компания «Бритиш рейл уэйзи». Эта компания на всякий случай изучает и вопрос строительства подземной железной дороги. Да и нам, надо признаться, приходится нелегко. Чтобы снять напряжение у населения, мы построили и открыли постоянно действующую экспозицию, где наглядно показываем людям преимущество подводного тоннеля. Здесь вопросы и экологии, и экономии времени, и безопасности путешествия. Нам мешал лес. Мы его не стали вырубать, а вынуждены были пересадить в другое место. С этой же целью, чтобы не загружать транспортные артерии перевозкой песка из тоннеля, мы построили специальный трубопровод длиной в несколько миль.

— Как вы планируете доставить наш груз в тоннель? — неожиданно спросил Керим.

— В грузовиках нашей компании.

Потому, как Клаус, не мешкая, ответил, всем стало ясно, что он готов на сделку. Эту догадку Клаус подтвердил вопросом:

— Господин Керим, мы с вами еще не оговаривали сумму за мою работу.

— Это не проблема. Вам хватит, скажем, десяти миллионов?

— Чего?

— Ах да, — ухмыльнулся Керим, — я и забыл о разнице курсов фунта стерлингов и доллара. Как истинному англичанину я предлагаю вам десять миллионов фунтов стерлингов. Вас устраивает эта сумма?

— Да, сэр, вполне!

— Мы бы хотели загрузить ваши грузовики на французском берегу.

— Нет проблем. Сколько доставить наших грузовиков в Кале и когда?

— Надо взять груз в сто тонн, и сделать это через пять дней.

— Через пять дней двенадцать десятитонных грузовиков будут в Кале. Они прибудут на специальном пароме. Пару автомашин мы загрузим грузом наших французских партнеров, остальные — в вашем распоряжении.

— Кто будет сопровождать грузовики?

— Я и четверо моих людей. Необходимо только, чтобы ваш груз был упакован. На упаковках должна стоять маркировка моей фирмы. Я сегодня оставлю вам наши реквизиты.

— Хорошо. И последнее. Пять миллионов вы вручим вам сегодня, остальные — по доставлении нашего груза на место. Не возражаете?

— Я согласен.

— Прекрасно, — кивнул головой Керим и нажал кнопку. В комнату вошел один из его помощников — молчаливый палестинец. — С этим человеком вы подготовите договор, он же и выдаст вам деньги.

Керим встал, вышел из-за стола и, пожав Клаусу руку, проводил его до дверей.

— Ваше мнение, господа?

Анохин улыбнулся:

— Как говорится у нас, русских, клиент готов.

— Я говорил и еще раз скажу, — хмуро промолвил Геллан, — вы совершаете чудовищное преступление, причем совершенно бессмысленное. Зачем это вам, мистер Керим? Вы же умный человек.

— Оставьте, Геллан! И вы, и русские, и разведки многих стран вытворяли все, что хотели, убивали, что желали — взрывали. Теперь настал мой черед. Я поставлю весь мир на колени. Я буду властелином мира. Все люди будут сверять свое время по моим часам!

Глаза у Керима горели и смотрели куда-то вдаль, лицо бледное, волосы растрепаны. Он весь дрожал от возбуждения. Казалось, еще немного — и с ним случится истерика.

Анохин лучше Геллана знал своего шефа, поэтому постарался отвлечь Керима:

— Но нам еще предстоит очень многое сделать.

Керим сухо спросил:

— Когда наши люди смогут внедриться в компьютерную систему противника?

— Как мне сегодня сказал руководитель группы, они готовы хоть сегодня вывести из строя компьютерные системы Соединенных Штатов, Англии, Канады и Германии.

— А России, Франции?

— Пока нет, говорят, что им еще нужно немного времени — не более десяти дней.

— Ну что ж. Главное — чтобы они не подвели, и в нужный момент запустили свой СПИД в системы.

Керим порывисто повернулся к Геллану:

— От вас, Геллан, требовалось одно: оказать помощь в подключении в сигнальную телесеть ЦРУ. Вы не захотели и этого сделать. Как видите, я обошелся без вашей помощи. Смотрите, как бы вы не опоздали. У моих людей в Сингапуре не только умные головы, но и длинные руки.

Вся компьютерная сеть Штатов у меня в кармане. Не понимаю, на что вы рассчитываете? Бежать отсюда невозможно. Хотите вы или нет, но мы с вами связаны одной веревкой. Мне, конечно, после победы понадобятся умные, подготовленные специалисты. Работы по управлению миром хватит на всех. Но я отберу только преданных людей, которым верю.

— Но я никак не пойму, — глухо заговорил Геллан, — зачем взрывать тоннель? Что это вам даст?

— Я уже три раза откладывал эту акцию. Но это не значит, что я колебался или сомневался в целесообразности взрыва. Просто я привык принимать решение при условии полной гарантии успеха. За тоннелем последуют другие акции.

— Какие?

— Увидите. Я захвачу одну-две ядерные базы, парочку атомных станций.

— И тоже будете их взрывать?

— Конечно.

— Зачем?

— Мне надо заявить о себе, испугать мир, чтобы все вздрогнули и поняли, что на Земле есть сила, которой лучше подчиниться, чем сопротивляться.

— Не понимаю, как вы проникнете на объекты? Неужели вы не знаете, что взорвать ядерную бомбу, ракету, даже мину, когда они находятся на складе, практически невозможно.

— Как и что взрывать, я знаю не хуже вас, Геллан. У меня есть люди, которые смогут запустить ракету, где бы она ни находилась — в подлодке, шахте, на самолете или корабле. Они смогут разобраться во всех предохранительных устройствах, а если понадобится, то просто отключить и обойтись без них. Неужели вам, разведчику, не ясно, что если устроить на земном шаре серию атомных фейерверков, захватить несколько объектов, уничтожение которых повлечет за собой смерть для большинства людей, то это заставит многих, если не всех, принять мои условия. Что касается вашего вопроса о том, как мои люди проникнут на объекты, то это для нас уже не проблема. В моем распоряжении не только хорошо подготовленные отряды аквалангистов и дельтапланеристов, но вот и такие игрушки, — Керим выдвинул из стола ящик и достал несколько фотографий. — О наличии этих мини-подлодок у русских разведка Штатов даже не подозревала. Не правда ли, мистер Геллан?

Керим протянул Эдварду фотографии:

— Вот, познакомьтесь…

Геллан увидел подлодку. На одной фотографии она плыла в надводном положении. Поражали ее маленькие размеры. Округлая форма, невысокая рубка. Часть ее — между основной частью корпуса и кормой была спрятана в воде и создавалось впечатление, что корма тянется за корпусом на тросе. На двух других фотографиях лодка была у низкого причала. Геллан спросил:

— Где ее делают?

— Ее сконструировали в Санкт-Петербурге, в морском бюро машиностроения «Малахит». На обороте одной из фотографий технико-тактические данные этой красавицы.

Геллан перевернул фотографию и увидел текст, написанный по-английски:

«Подлодка „Пиранья“. Водоизмещение — 250 кубических метров. Длина — 30,2 метра. Глубина погружения — 200 метров. Дальность плавания — 1000 миль. Экипаж — 4 человека. Десантный состав — 60 десантников в легководолазном снаряжении».

Прочитав текст, Геллан спросил:

— А как насчет шумовых эффектов, магнитных полей?

— Уникальная технология изготовления корпуса и винтов делает ее практически бесшумной. У «Пираньи» нет магнитного поля. К ней не потянутся магнитные мины, а сонары не услышат ее. Она очень маневренна и проста в управлении. Признайтесь, Эдвард, слышали вы об этой игрушке?

— Нет, не слышал. Я знаю, что подобные лодки планируют сконструировать к двухтысячному году немцы, и лет через пятнадцать — двадцать — итальянцы.

— Правильно. У немцев есть такой проект «ТР-300», а у итальянцев «300СС».

— Что из оружия она имеет?

— Кроме диверсантов, она несет на борту мины и торпеды.

— Черт возьми! — воскликнул Геллан. — Но такая лодка должна быть совершенно секретным оружием. Неужели, русские проболтались?

— У русских просто нет денег. Макеты и чертежи лодки они демонстрировали на выставке оружия в Абу-Даби, куда приезжал и главный конструктор Юрий Минеев. Моим людям не удалось его похитить. Зато через подставную фирму мы смогли заключить с русскими соглашение о приобретении двух таких рыбок.

— Ничего не скажешь, действуете с размахом! — грустно улыбнулся Геллан. — Жаль, что ваш мощный потенциал, возможности и талант используются не на благо людей…

— Прекратите, Геллан. Пройдет совсем немного лет, и на Земле будут жить двенадцать — пятнадцать миллиардов человек, а это означает смерть планеты. Мой план, в конце концов, сводится к спасению жизни на шарике. Вы что, всерьез считаете, что я трачу колоссальные суммы на содержание в разных точках Земли большой армии ученых, только чтобы транжирить деньги?

Разработки моих ученых более глубокие и объективные, чем те, которые делаются по заказу государств. Я требую от тех ученых, кому плачу, объективности, и только на основе их анализов, выводов и рекомендаций планирую свои действия. Вскоре мир начнет задыхаться от избытка промышленности. Озоновые дыры — это цветочки, ягодки — впереди. Лучше небольшая встряска человечеству сейчас, чем неминуемая гибель в скором будущем. Что толку в бешеном темпе рождаемости в ряде регионов Азии, Америки, если дети гибнут, не встав на ноги. Ведь к созданию такого положения приложили руку все развитые страны — от Штатов до России. Я не враг человечеству, а его спаситель и врачеватель. Так что маленькая ядерная встряска пойдет на пользу планете и человечеству.

Вдруг Керим резко сменил тему и спросил у Геллана:

— Вы познакомились с русскими парапсихологами?

— Да. Меня мистер Анохин познакомил не только со Стрельцовым и Левиным, но и со многими солдатами из России.

— Ну и как они вам?

— Ученые — серьезные люди. А солдаты — роботы, они слишком политизированы. По-моему, их трудно переубедить и вряд ли они согласятся сражаться на вашей стороне.

— Согласятся, — спокойно произнес Керим, — и только потому, что Стрельцов и Левин, как вы сами заметили, не роботы и поэтому выполнят мой приказ превратить этих роботов в послушных мне исполнителей, причем исполнителей, лишенных малейших признаков эмоций и жалости. Но не волнуйтесь, мистер Геллан, вам не отводится роль робота. Я еще раз возвращаюсь к вашим связям в Центральном разведывательном управлении. Нам надо глубже проникнуть в их закрытую телесеть. Получив доступ к их информации, мы сможем следить, как реагируют руководители многих стран на наши действия.

— Господин Керим, — неожиданно даже для себя спросил Геллан, — а вы не хотите побеседовать с девушкой из Асьюта и стариком — пришельцем из Космоса?

— А зачем? — удивленно спросил Керим.

— Они же обладают колоссальной информацией и могут дать дельный совет.

— Я в советах не нуждаюсь, даже если бы их пожелал дать сам Аллах. Что касается этого старикашки, то он для меня интересен только с точки зрения получения информации и розыска того, что осталось от его корабля.

— А что могло остаться?

— Если верить старику, то немало. Я на всякий случай хочу организовать в Афганистан свою делегацию.

— Вы хотите сами возглавить ее? — удивился Геллан.

— Я что, чокнутый?! Направлю туда пару ученых, которым верю, дам им небольшой отряд, — Керим вдруг нахмурился, слегка побарабанил пальцами по столу. — Я хотел, чтобы экспедицию возглавил Мирех, но его угораздило свалиться в пропасть. Правда, никак не могу понять, как он там оказался, какого черта ему там надо было.

— Я вам уже говорил свою версию, — сказал Анохин.

— Бросьте, Анохин. Я никогда не поверю, что Мирех — предатель. То, что он любит пускать кровь, издеваться над людьми, безжалостен, как зверь, — это да, но чтобы вести двойную игру… Нет, он не способен на это.

— Кстати, сегодня привезли из Бейрута профессора Креса.

— Вот-вот, скоро можно будет проводить симпозиум по Космосу.

— Профессор Крес больше занимается парапсихологией, — заметил Геллан.

— Я знаю. Хочу, чтобы он объединил свои усилия с русскими учеными.

— А мне можно с ним побеседовать?

— Пожалуйста, мистер Геллан. Я вам предоставил полную свободу: встречайтесь, беседуйте, с кем хотите. Кстати, если вы сможете убедить профессора начать с нами сотрудничество, то это было бы весьма неплохо.

— Так кого же мы направим в Афганистан? — спросил Анохин.

— Что, у вас появилось желание? — чуть улыбнулся уголками губ Керим. — Вы нужны мне здесь, а туда направим Эршада. Он хорошо знает тот регион, наших людей. Пусть обратно захватит партию драгоценных камней и предметов старинного искусства. Кстати, господин Анохин, вы отобрали картины и старинную посуду для нашего подводного дворца?

— Да, конечно. Все упаковано и пять дней назад погружено на корабль.

— Хорошо. Осмотрите на седьмом складе еще партию. Там, говорят, есть прекрасные экземпляры, доставленные из Греции и Италии.

— Хорошо. Я это сделаю завтра же, а сейчас, если позволите, я поеду в город. Мне назначена встреча у врача.

— Как ваша печень?

— Неважно. Болит, да и врач не настроен оптимистически. Сейчас прохожу курс лечения. Что будет дальше — не знаю.

— У нас есть любые лекарства, если надо, можем нанять любого врача. Для преданных людей мне ничего не жалко.

— Благодарю, мистер Керим.

— Хорошо, господа, вы свободны.

Геллан вышел на улицу и в глубоком раздумье направился к своему дому.

«Итак, что я сегодня узнал? — пытался он анализировать встречу с Керимом и Анохиным. — Несомненно, отношения Керима и Анохина значительно укрепились. Это хорошо. Анохин наверняка знает обо всех планах Керима. Второе — Кериму ничего не известно об обстоятельствах гибели Миреха, если, конечно, они не разыграли для меня спектакль».

От мысли, что, возможно, его разыгрывают, настроение еще больше ухудшилось. С трудом Геллан заставил себя обдумывать ситуацию дальше.

«Интересно, удастся ли „Моссад“ вербануть Анохина? Было бы здорово. В этом плане все идет пока нормально. Тогда почему меня гложет тревога? В чем дело, черт возьми?! Трусишь, Эдвард, что ли?! Надо не забыть сообщить о направляемой в Афганистан экспедиции. Интересно, кого из ученых Керим пошлет туда? Раз он доставил в Центр Креса, значит Левина и Стрельцова он не будет отправлять в Афганистан. Тогда кого? Надо будет попросить русских выяснить это».

В голове появился шум. Он усиливался, и Геллан все больше чувствовал угнетенность и возрастающее беспокойство. Такое случалось всегда накануне появления Адамса или двойника Геллана — шум в голове, чувство беспокойства, угнетенности и даже безысходности…

Геллану подумалось: а не встретиться ли с девушкой из Асьюта и профессором Кресом? Но мысль уже была вялой, и ноги Геллана, словно повинуясь чьему-то приказу, понесли его к дому. Вот и входная дверь. Геллан был уверен, что там его уже ждет Адамс или он сам…

В этот момент Геллан, конечно, не знал и даже не мог предположить, что ровно через час в кабинет врача войдет Анохин и увидит не врача — нет, и не Адамса, и не самого себя, а… полковника Кустова.

Глава 41

По всему, что творилось в последние дни на территории Центра, можно было судить о необычной активности Керима. За ворота часто выезжали автомашины с грузами и большими группами людей. Ясно, что Керим был близок к началу запланированной операции.

Парни нервничали. Уже двадцать один человек был включен в различные боевые формирования. Каждую свободную минуту пленники собирались группами, обсуждали ситуацию. С одной стороны, их, конечно же, тревожило, что их рассредоточивали по различным отрядам, которые должны были быть направлены в разные географические точки. С другой стороны, все парни, держа слово, играли роль людей, которые подвергнуты обработке экстрасенсами и готовы выполнить любой приказ людей Керима.

Мельников и Полещук информацию, почерпнутую из документов, которые регулярно приносил Бугчин, передавали Геллану или представителю «Моссад» Исааку. Именно из этих документов парни узнали, что Мельникова сразу же после взрыва тоннеля под Ла-Маншем отправят командиром отряда в США. Этот отряд должен будет овладеть хранилищем ядерного оружия. Перед этим же отрядом Керим намерен был поставить задачу захватить поезд, состоящий из железнодорожных платформ с установками по запуску межконтинентальных ядерных ракет.

Полещук числился в боевой группе по захвату и взрыву атомной электростанции во Франции.

Мельников, рассказывая об этом Геллану, задумчиво произнес:

— Вот только не ясно, направят ли меня и Владимира на операцию в тоннеле?

— Отправят, — уверенно ответил Геллан. — Вчера я узнал об этом. Кстати, большая часть людей, которые будут участвовать в операции, уже находится в районе сосредоточения, недалеко от французского города Кале.

— А когда наша очередь?

— Вы отправитесь туда вместе с Анохиным, который будет руководить всей операцией. Кстати, Виктор, через два дня вам предстоят полеты.

— Какие полеты? На чем? На самолете?

— Нет. Вас будут обучать летать на дельтаплане.

— Ого. На такой птичке я еще ни разу не летал…

— Программа рассчитана на шесть дней. За это время вы должны будете освоить полеты на дельтаплане без мотора и с мотором, а также научиться перемещаться по воздуху с помощью специального приспособления.

— А… с ранцем. Это мы проходили.

— Ого, а у нас об этом ничего не известно.

— Ну, не все же вам знать, — улыбнулся Мельников.

— Это точно, — рассмеялся в ответ Геллан. — Слава Богу, что теперь нашим странам нечего прятать друг от друга.

Он достал из кармана небольшой транзистор и протянул его капитану:

— Я попросил Глорию, и она купила вам маленький радиоприемник. Теперь можете слушать Москву, когда захотите.

— А что сказать, если вдруг обнаружат?

— Скажите, что у Понтина одолжили. Я его предупрежу. Объясню, что я дал ему, а он — вам.

— Спасибо.

— Слушайте на здоровье. Хотя то, что происходит у вас в стране, по-моему, хорошему аппетиту не способствует. Я молю Господа, чтобы он не дал разразиться войне между бывшими республиками Советского Союза. В такой ситуации пожар может разгореться от любой неосторожно зажженной спички.

— Да, это так, — хмуро согласился Мельников. — А ведь на многих складах ряда республик немало опасных игрушек.

— Белоруссия и, по-моему, Казахстан согласились вывезти ядерные игрушки в Россию. Непонятна позиция Украины. То ее руководители согласны это сделать, то вдруг начинают упираться, спорить. Спор России с Украиной из-за Крыма подошел к критической черте. Если переступят ее, то жди войны.

— Этого еще не хватало.

Пораженный услышанным, Мельников непроизвольно опустился на небольшой камень.

Геллан сказал:

— Есть и другая опасность. Такие люди, как Керим, запросто могут купить компоненты ядерного оружия и просто радиоактивные вещества, контроль над которыми в бывшем Советском Союзе сильно ослаблен. Ученые-ядерщики, оказавшись без средств к существованию, стали предметом притязания целого ряда стран. Северная Корея, Иран, особенно Ирак готовы платить им огромные деньги. Что за этим кроется, нетрудно догадаться.

— Но что мы можем сделать? Все это происходит в мире, где мы — песчинки.

— Это как смотреть на события, — улыбнулся Геллан. — Если нам не дать Кериму осуществить свой замысел, не позволить обитателям этого змеиного гнезда расползтись по разным уголкам Земли, где они будут жалить, то и за это, как говорится, спасибо. Кстати, как ваш охранник? Как его?..

— Гамаль?

— Да, да, Гамаль. Вы уверены в нем? Он сможет выполнить задание?

— Какое?

— Взорвать склады, в первую очередь те, где хранятся, скажем, дельтапланы, реактивные ранцы, радиоуправления минными полями и отдельными зарядами. Конечно, было бы неплохо, если бы удалось взорвать и другие склады. Но это необходимо сделать одновременно. Гамалю сразу же нужно будет уйти. Керим может при малейшем подозрении уничтожить любого. Вот только уверены ли вы в этом парне?

— Да, уверен. Теперь нам с ним общаться несложно. Он неплохо выучил русский язык. Уже несколько раз хотел просто сбежать, но мы с Полещуком его отговорили. Кстати, на склады вхож и Бугчин, но, думаю, сводить его с Гамалем опасно.

— Согласен. Здесь нужен хорошо продуманный ход. Душа болит, когда видишь, как из складов ежедневно десятки грузовиков вывозят оружие, боеприпасы.

— Так что, я готовлю эту операцию?

— Да, готовьте. Я возьмусь за Анохина и буду думать о Кериме.

— Мне бы десяток управляемых мин… — мечтательно произнес Мельников.

— А вы скажите Левину, пусть попросит у Исаака.

— А что, это мысль! — оживился Мельников. — У меня сегодня с ним встреча. И если вы даете мне добро на этот разговор, то я выясню у Левина, сможет ли он нам оказать помощь.

— А Гамаль не может со складов вынести все это?

Мельников негромко рассмеялся:

— Этот парень обыкновенный радиоприемник от утюга не отличит.

— А если Бугчин?

— Тоже. Он знает разницу только между долларом и рублем.

— Ну что ж, тогда оставляем вариант с «Моссадом».

Мельников пожал американцу руку и некоторое время смотрел ему вслед:

«Хороший мужик. Действительно, как порой легко насторожить людей. Да, прав тот, кто говорит, что политика — грязная штука. Оказывается, можно целые народы противопоставить друг другу. Сколько лет мы считали американцев врагами! Черт бы побрал этих политиков! Все время убеждали народы, что стоят они на разных берегах, а между ними — непреодолимая река. Для одних течение было направлено налево, для других — направо. Но вот, стоило нам сделать всего несколько шагов навстречу друг другу, и, оказавшись в воде, поняли, что плыть всем нам — в одном направлении».

Капитан повернулся и направился к своему жилищу. Полещук был на месте. Увидев приближающегося друга, он вышел ему навстречу:

— Ну как, видел Геллана?

— Да. Решили действовать через Гамаля.

— Значит, будем взрывать?

— Конечно. Пора показать этому Кериму, что зря он считает себя непобедимым.

— Если все получится хорошо, то это поубавит у него самоуверенности, собьет спесь. Только сможет ли Гамаль справиться с этим заданием?

— Нам надо срочно встретиться с Левиным или Стрельцовым.

— Зачем?

— Пусть попросят у «Моссад» мины.

— С часовым механизмом?

— Лучше радиоуправляемые.

— Кто пойдет к ученым?

— Я буду вести разговор, ты — прикрывать.

— О’кей!

Мельников взглянул на солнце:

— Скоро полдень. Ученых лучше всего перехватить в обеденный перерыв.

— Да, после обеда, когда они вылезут из своего тоннеля на солнышко, покурить и поболтать.

Они не ошиблись. Вскоре Мельников уже разговаривал с учеными. Стрельцов и Левин, выслушав капитана, оживились:

— Завтра у нас назначена встреча с Исааком. Думаю, что «Моссад» нам поможет, — сказал Левин, а Стрельцов тут же предложил:

— А что, если нам создать боевую группу?

— И кого вы в нее включите? — поинтересовался Мельников.

— Вы, Полещук, Баранов, Примаков — они же к нам на правах слуг Керимом приставлены, — Абрам…

— А Гревилл? — вспомнил об англичанине Левин. — Кстати, он может полностью вооружить нашу группу ультразвуковым оружием.

Мельников хлопнул себя по лбу:

— Черт возьми! Я же совсем забыл об этих игрушках. Сколько их у вас?

— Уже четыре, — ответил Стрельцов, — но Хинт может передать все, что у него хранятся в сейфе.

— Можно попытаться и немца Филка склонить вступить в нашу группу, — предложил Левин и улыбнулся: — Он же никому и слова не обронил о том, что я испытал на нем изобретение Хинта.

— Стоп, стоп, стоп! — замахал руками Мельников. — Никаких других людей привлекать в группу не будем. Умоляю вас, Абрам Иосифович, и вас, Андрей Дмитриевич, не смейте никому даже намекнуть обо всем этом. Вы — люди гражданские и многих вещей в этих вопросах, извините меня, не знаете. Поэтому никакой самодеятельности. Помните, одна ошибка — и смерть многих людей неминуема. Поэтому пока давайте сделаем так: вы передаете нам имеющееся у вас ультразвуковое оружие, встречаетесь с Исааком, просите у него радиоуправляемые мины и больше ничего не предпринимаете и ни с кем не ведете никаких разговоров. Поняли?

— Вам, военным, конечно, виднее, — смущенно пробормотал Стрельцов.

— Но нас тоже не оставляйте в стороне, — добавил Левин. — Не забывайте, Керим уже создал отряд по взрыву тоннеля. Счет времени идет на дни. Его группы готовятся к решительным действиям в ряде стран. У меня волосы начинают шевелиться от мысли, что вдруг им удастся взорвать атомную станцию или устроить диверсию на военном ядерном объекте. Последствия даже одной такой катастрофы трудно себе представить.

Стрельцов поддержал друга:

— Поэтому нам следует меньше думать о своей персоне. Что наши жизни, когда речь идет о судьбе целой планеты!

— А что толку, если кто-то из нас проболтается и всех схватят, не дав даже и шагу сделать? Ведь тогда у Керима действительно руки будут развязаны и его шансы будут огромными, — прервал ученых Мельников и добавил: — Что касается Баранова и Примакова, мы, конечно, их в группу включим, но что касается Хинта, Филка и других, то я дам ответ позже. Такое решение должен принимать командир. Я сегодня же проинформирую его о ваших предложениях.

Договорившись, каким образом ученые передадут ему ультразвуковое оружие, Мельников распрощался и направился к своему жилищу.

У самого модуля его догнал Полещук.

— По-моему, порядок, — перевел он дыхание, — ничего подозрительного не заметил. Ну, как они? Согласились?

— Конечно. К вечеру они отдадут нам приборы Хинта.

— Может, испытаем на Семене? — улыбнулся Полещук.

— Это можно. Тем более, объект уже готов и спешит к нам на всех парах.

Полещук посмотрел в сторону, куда кивнул Мельников, и увидел Бугчина. Тот чуть ли не бегом направлялся к ним.

Когда Бугчин приблизился, стало заметно, что он чем-то расстроен. Бледный, с дрожащими губами и трясущимися руками, не переводя дыхание, он простонал:

— Мужики, хреновые дела! Я вас уже целый час ищу, — он без остановки добавил: — Анохин пропал.

— Что, сбежал? — спросил Мельников.

— А черт его знает! Зашел в дом, где находился доктор, и больше я его не видел. Я проторчал четыре часа, наблюдая за домом, и когда увидел, как через запасные ворота, выходящие на другую улицу, выехали две легковушки, так понял, что в одной из них Анохин. Проторчал еще полчаса и поехал сюда. Мужики, скажите, что делать?

— Кериму сказал? — поинтересовался Мельников.

— Если бы я ему сказал, вы меня сейчас бы не видели. Он же меня на кусочки разделает или просто пристрелит.

Мельников и Полещук озабоченно переглянулись — они одновременно подумали об одном и том же: если Анохин действительно исчез, то в центре поднимется переполох, наверняка у Керима возродятся старые подозрения. Опять слежки, негласные обыски, контроль за их передвижением…

Полещук спросил:

— Ты был за рулем?

— Да.

— А кто знает о том, что ты поехал с Анохиным?

— Охрана, конечно, да и Анохин, думаю, говорил об этом Кериму.

— Значит, промолчать о случившемся нельзя.

Полещук смотрел на Бугчина. Как ни был этот человек ему противен, но, оказавшись в беде, он вызывал сострадание и даже жалость.

Мельников кивнул головой на несколько больших камней:

— Давайте присядем.

Прошло не менее получаса, прежде чем они пришли к выводу: Бугчину необходимо срочно явиться к Кериму и сообщить о происшествии.

И Мельников, и Полещук прекрасно понимали, что Бугчин может под пытками признаться, но усугублять свое положение тем, чтобы давать ему иные рекомендации, нельзя.

Бугчин был на грани помешательства. Страх парализовал его:

— Мужики, Керим же меня голой задницей на ножку стула посадит. Я боюсь! Может, мне лучше рвануть отсюда?

Мельников взглянул на Полещука и, словно советуясь с ним, произнес:

— А мне кажется, что Керим не станет голову рубить…

— Ты так считаешь? — спросил Полещук.

— Первое, что сделает Керим — это пошлет своих людей с Семеном и Надор, к дому, где живет врач. То, что Семен не смылся и вернулся, не толкнет его на казнь, по крайней мере до того момента, пока не прояснится судьба Анохина.

— Ну, мужики, вы же знаете, что я и не думал сдавать Анохина…

Но его прервал Полещук:

— Я думаю, надо сделать так: ты, Семен, пока не поднялся шум, должен пойти к Анохину домой и принести все: документы, записные книжки, фотографии, карты, схемы…

— А башли? Там же у него в сейфе долларов — тыщщи! — воскликнул Бугчин.

— Нам его деньги не нужны, — коротко сказал Полещук, но Мельников оживился:

— Нет, не так. По-моему, деньги тоже надо взять. Когда Керим увидит, что из сейфа, кроме документов, исчезли и деньги, то вполне возможно, что он придет к мысли о побеге.

— Ну так что, мужички, я пошел? — чуть ли не шепотом спросил Бугчин.

— Давай. Только быстро, — сказал Мельников. — Мы тебя здесь подождем.

Бугчин стал быстро удаляться, а Мельников тихо произнес:

— Нам надо, на всякий случай, подготовиться к самому худшему.

— А как же наш план?

— Будем выполнять. Только быть осторожными до предела. Сам знаешь, стоит Кериму как следует поприжать этого прыща, и он поплывет.

— А что, если все, что следует спрятать, передать нашим — Стрельцову и Левину или, еще лучше, Панкевичу. Он — новенький и меньше других будет под подозрением.

— Нет, я думаю, что будет лучше, если мы проинформируем Геллана. Пусть он решает: передать ли все ему или «Моссад» через ученых.

— Смотри. У меня командир — ты. Как решишь, так и сделаем…

Минут через пятнадцать появился Бугчин. В довольно большой картонной коробке он принес все, что нашел у Анохина. Сверху лежали деньги.

— Не поделил? — пошутил Полещук.

Но Бугчину было не до шуток, и он честно признался:

— Пару тысчонок я припрятал для себя. Сами понимаете, если рвать придется, а вас же не всегда найдешь, или же вас за ж… возьмут.

— Ладно, — махнул рукой Мельников, — сейчас действительно не до этого.

Капитан поставил коробку на камень и повернулся к Бугчину:

— Давай, Семен, жми к Кериму. Не забудь сделать испуганный вид.

— Да он и так чуть в штаны не наложил, — улыбнулся Полещук и обратился к Бугчину: — Если возьмут тебя, то ты не дрейфь. Сам знаешь, как они могут на пушку брать. Лишнего не болтай. О нас — ни слова. Сам знаешь, что если тронешь нас, то тогда тебе уже на все сто процентов не жить.

— Я понимаю. Ну, пошел!

Бугчин повернулся и зашагал в сторону здания, где должен был находиться Керим.

Полещук и Мельников с тревогой смотрели ему вслед.

Глава 42

За время нахождения в Центре Стрельцов и Левин узнали почти все, что здесь делалось. Они были поражены масштабом научных работ, которые проходили в Центре. Керим действовал с размахом и, выкрадывая или вербуя многих ученых, создавал условия для открытий, новых технологий, совершенно новых, страшных по своим возможностям видов оружия.

Стрельцов и Левин ждали представителя «Моссад». Исаак должен сначала пройти мимо, попасть в поле их зрения. Затем он уйдет в одну сторону, а через небольшой промежуток времени ученые — в другую, и только после этого, следуя инструкции, тщательно перепроверяясь, Левин направится к месту встречи, а Стрельцов будет вести контрольное наблюдение.

Исаака пока не было, и ученые вели неторопливую беседу:

— Как думаешь, сработает наша установка при нападении на тоннель? — спросил Стрельцов.

— Думаю, что да, — Левин привычно пальцем поправил очки. — Главное, чтобы только сигнал прошел в эфире.

— Не подведет нас Керим?

— Ты имеешь в виду радиостанции?

— Конечно.

— Не должен. Надо заметить, что слово свое он держит. Наше предложение о вручении каждому участнику операции портативной радиостанции совпало с его мыслями. Ты же видел, как он победоносно взглянул на своих помощников.

— Да, но Анохин…

— А что Анохин? Он сейчас сам под подозрением. Пропал, Керим не исключает, что он удрал. Целых два дня в его жилище и кабинете шел обыск.

— Как будто нашли немало секретных документов, которыми не должен был пользоваться Анохин.

— Говорят, что только из-за этого Керим передвинул срок нападения на тоннель. Даже приказал, чтобы его отряды и группы, которые находятся в районе тоннеля, сменили места своих убежищ.

— Кто тебе об этом сообщил?

Левин улыбнулся, притронулся пальцем к очкам и только после этого ответил:

— Мой крестник.

— Кто?

— А помнишь, когда меня застиг в лаборатории Филк, а я вынужден был воспользоваться изобретением Хинта?

— Еще бы. Чего это нам стоило. Каждый день ждали, что за задницу возьмут.

— Тебя есть за что взять, — снова улыбнулся Левин.

— Давай не будем анализировать отдельные части наших тел. Поверь, ты не окажешься в выигрыше.

— Согласен, — улыбнулся Левин. — По некоторым параметрам мне с тобой не потягаться. Кстати, Филк утверждает, что его группа добилась больших успехов в сооружении лазерной пушки двадцать первого века.

— Но для ее применения Кериму остается малость: заиметь с десяток спутников, да и ракетоносителей одолжить у России, американцев или французов… — пошутил Стрельцов.

— Зря смеешься, Андрей, Кериму и не нужны спутники. Ему достаточно разместить лазерное оружие вокруг акватории, где размещено его подводное убежище, добавь к этому его мощные подводные средства уничтожения, и Керим будет чувствовать себя в безопасности.

— Точнее безнаказанным.

— Да, так будет точнее, — согласился Левин и пошутил: — Максим Горький был прав, когда изрек: «Если на технику не надеть намордник, то она всех перекусает», — и вдруг встрепенулся: — Внимание, Исаак!

Стрельцов посмотрел чуть левее и увидел Исаака. Через несколько минут Исаак скрылся за выступом скалы, Левин шепнул:

— Ну что, пошли?

Не медля, они стали действовать по плану. Прошло чуть более часа, и ученые встретились с Мельниковым и Полещуком. Рассказав, где спрятаны радиоуправляемые мины, Левин сообщил:

— Приятная новость, друзья! Человек из «Моссад» сказал, что Россия, Израиль, Америка, Англия, Франция и Германия объединились для борьбы с организацией Керима. Анохин захвачен израильской и российской спецслужбами.

— Ну, этот должен много чего рассказать, — заметил Полещук и настороженно осмотрелся: — Надо уходить, командир, намаячили мы здесь, могут засечь.

Мельников посмотрел на ученых:

— Когда рванем, шум будет большой. Готовьтесь к допросам и к провокациям. На пушку будут брать — не поддавайтесь.

— Не беспокойтесь, ребята, не впервой. Смотрите, вы будьте осторожными, дело серьезное задумали, — ответил Стрельцов. — Ну что, Абрам, пошли? Ты не забыл, что у нас сегодня встреча с коллегами?

— Помню. У нас еще почти тридцать минут есть, — ответил Левин и пояснил Мельникову и Полещуку: — Нас отловил Панкевич и передал просьбу группы ученых, которые трудятся с нами в тоннеле. У них есть к нам какое-то предложение.

— Интересно, чего они хотят? — насторожился Мельников. — Будьте осмотрительны, среди них могут быть и люди Керима.

— Понимаем, — кивнул головой Стрельцов, — не беспокойтесь, братцы.

Через полчаса к Левину и Стрельцову присоединился Панкевич, и они втроем направились к приземистому длинному, узкому зданию, где жили ученые многих стран, большинство из которых были доставлены сюда насильно. Панкевич по дороге сообщил:

— Их будет семеро.

— Из тридцати трех. Кто инициатор? — спросил Левин.

— По-моему, Хинт. Он сказал, что будут абсолютно надежные люди. Только те, кто пользуется полным доверием.

— У кого? — поинтересовался Стрельцов.

— Наверное, он имел в виду себя.

— Поживем увидим, — глубокомысленно изрек Левин, поправил очки и добавил: — Лично я верю Хинту, но меня беспокоит, чтобы он не проболтался.

— Тогда повесят нас с тобой, Абраша, на одном суку, — грустно пошутил Стрельцов, — или сводят к расстрельным скалам.

— Кстати, — помрачнел Панкевич, — мне Хинт сказал, что вчера у этих скал боевики Керима расстреляли группу людей.

— А Бугчин не мог оказаться среди них?

Левин даже остановился.

— Его же дня четыре не видно!

— Ты думаешь, что причина расстрела — пропажа Анохина? — спросил Стрельцов.

— А хрен его знает. Ты же сам видишь, какое оживление в лагере.

— По крайней мере, охрана раза в два увеличена. Я очень беспокоюсь за наших ребят, в первую очередь за Мельникова и Полещука. Анохин с ними общался нередко, а тут еще Бугчин… От этого уголовника чего хочешь можно ждать.

Панкевич улыбнулся:

— А знаете, как его наши ребята прозвали?

— Как?

— Ночной горшок с ручкой внутри.

— Это точно, — рассмеялся Левин, — возьмешься, и руки в дерьме будут. Так что если Бугчин был в той группе, то сильно печалиться не стоит.

— Да, слишком много у себя дома людям нагадил, — согласился Стрельцов и пояснил: — Мне Мельников рассказывал о проделках с изотопами — изверг какой-то.

Они уже приближались к месту встречи и через минуту оказались возле небольшой группы людей. Стрельцов глазами пересчитал их:

— Семеро. Все на месте. Ну, посмотрим, что хотят господа.

Они поприветствовали друг друга, и Хинт предложил:

— Господа, я считаю, что нам прятаться от глаз охраны не стоит. Давайте расположимся возле тех скал и сделаем вид, что ведем праздный разговор, просто болтаем…

Они устроились на скамейках, изготовленных из металла и дерева, ножки которых были врыты в землю.

Наступившую паузу нарушил Хинт. Он сразу же перешел к делу:

— Джентльмены, наступила пора нам, ученым, вместе думать о наших судьбах, определиться, что надо делать, как быть дальше. Мы с вами оказались в одной лодке, плывущей во враждебной среде. Одно неверное движение любого из нас, и мы все — на небесах.

— А торопиться туда не следует, — хмуро заметил Филк и, взглянув на Левина, неожиданно улыбнулся: — Хотя меня уже туда подталкивали.

Сидевший рядом с Филком Левин дружески похлопал его по плечу:

— Мы же уже договорились, господин Филк, считать тот случай недоразумением. Не так ли?

— Но вы, Абрам, обещали мне, как это у вас говорят… проставить.

— Помню, помню. Не забудьте, что в должниках у вас ходит и Андрей. Он — мой подельник.

Стрельцов взмахнул рукой:

— Ладно вам старое поминать. — Он поднялся и, глядя на Хинта, сказал: — Господин Хинт, я думаю, что будет не лишним, если мы обменяемся информацией о своих достижениях. Из этого мы можем сделать вывод, чем силен Керим.

— Вы правы, Андрей, по крайней мере, мы будем знать, чем обладает он, чтобы реально в глобальном масштабе угрожать всему мировому сообществу.

Хинт сделал паузу:

— Если вы не возражаете, джентльмены, то начнем с меня. В отличие от большинства ученых, я оказался здесь по своей воле. Еще совсем недавно я считал, что мне удалось весьма удачно уйти от ответственности у себя на Родине и получить прекрасную возможность продуктивно работать над своими идеями. Но, увы, очень быстро я понял, что глубоко ошибся. Все, что мне удалось создать, будет использовано этим мракобесом для того, чтобы добиться своей цели. Керим вооружил моим изобретением своих боевиков, а за этим стоят жизни многих тысяч людей. Я раскаиваюсь в том, что совершил, и готов предстать перед самым суровым судом, лишь бы не быть соучастником преступлений Керима.

— Сколько вам удалось изготовить своих изделий? — поинтересовался француз Жак Фор.

— Сто семнадцать единиц.

— Немало. А какое есть противодействие вашему оружию?

— Об этом я подумал совсем недавно, и сейчас вместе с Филком активно работаем. Думаем, что недели через три мы сможем кое-что предложить.

Ученые говорили по очереди, и присутствующим становилось все более ясно, что они, вернее их открытия и изобретения, собранные вместе, представляют в руках Керима огромную мощь и реальную опасность для всего мира.

Стрельцов, затем Левин, а чуть позже и Панкевич рассказали о своей работе. После них выступил француз Жак Фор, который длительное время с группой других ученых находился в районе Бермудского треугольника, где решал проблемы обеспечения подводного города электроэнергией:

— Перед нами задача создать средства выработки электроэнергии на большой глубине, в том числе и использовать для этой цели океанские волны, самые мощные из которых высотой двадцать пять метров. Кериму удалось добыть материалы исследований в Хельмерском университете в Гетеборге. Мы модернизировали имеющиеся специальные турбины, которые довольно эффективно отбирают энергию у морских волн.

— Я припоминаю, как американский концерн «Локхид» проводил эксперименты с плавающими электрическими островами, — встрял в разговор Хинт. — Вы этот метод имеете в виду?

— Да, принцип тот же.

— Но Керим строит свои планы, основанные на ведении боевых действий. Согласитесь, в случае чего легко уничтожить, скажем, ракетами, такие электростанции, находящиеся на поверхности океана?

— Вы правы, Хинт, поэтому нас заставили работать над идеей, как получить электроэнергию, используя земное тяготение.

— Об этом уже давно говорит русский ученый академик Капица! — воскликнул Панкевич. — Речь идет о гравитации кругового вращения. Не так ли?

— Да, господин Панкевич, — согласно кивнул Фор, — именно там, где происходит круговое движение, там и гравитация, и наоборот, где проявляется гравитация — там и появляется круговое движение. Вращающаяся вода образует в центре воронку, которая затягивает в себя любые предметы. Смерч, несущийся над поверхностью земли или воды, образует в центре тоже воронку, которая тянет предметы вверх. Замечено, что испарение вращающейся жидкости наиболее интенсивно происходит в центре, хотя линейная скорость частиц гораздо больше на периферии. Вы, господа, конечно, знаете, что при вращении волчка возникает гироскопический момент, который и удерживает ось волчка в фиксированном вертикальном положении. При вращении кольца в центре возникает вектор потока энергии гравитационного поля. Вектор может служить энергетическим источником. Для этого необходимо только снять энергию с вектора. Наша группа работает над проблемой переброски энергии с вектора на кольцо, которое будет в этом случае вращаться самопроизвольно без приложения внешней силы. Правда, для начала движения понадобится небольшой стартовый двигатель, расход которого ничтожен, и он после запуска кольца тут же отключается. Вращающееся кольцо и станет двигателем для выработки электроэнергии.

— Ну, и в какой стадии ваша работа? — поинтересовался Стрельцов.

— Все необходимое для ее завершения уже находится в подводных сооружениях.

— Вы спускались в эти сооружения?

— Конечно, мы там и работали.

— Ну и как там?

— Целый подводный город.

— Сколько там может разместиться людей?

— Много. Но вы же знаете, что Керим намерен взять туда далеко не всех.

— Да, мы уже знаем, — согласился Хинт. — Тех, кого он не возьмет с собой, ждет смерть.

Хинт уже собрался поблагодарить француза, как тот, чуть приподняв руку, требуя внимания, сказал:

— Господа, вчера со мной беседовал Керим. Его вопросы меня сильно обеспокоили.

Все насторожились.

— Он настойчиво интересовался нашим ученым Дорно.

— Кто он? — спросил Филк.

— Крупный компьютерщик. Он сотрудничает с ведущими компаниями — «Аэропасьяль», «Дассо», «Томсон» и «Матра», — которые, как известно, поставили Ираку новейшую технику. Дорно создал и ввел в компьютерные системы истребителей «Мираж», радаров фирмы «Томсон», ракет «Экзосе» очень хитроумный вирус-предохранитель, который позволяет в любое мгновение блокировать все компьютерные системы. Короче говоря, он оставил нашим вооруженным силам и службам ключ от этой техники, позволяющий нейтрализовать радары, сбивать с курса иракские ракеты и так далее. Дорно и его очень большая группа сейчас работает над созданием таких «бомб» замедленного действия для самых совершенных ЭВМ, в которых монтируется специальный блок. При поступлении особого сигнала эти блоки будут тут же взрываться и разрушать всю компьютерную систему. Черт возьми! Я был поражен, услышав из уст этого бандита обо всем, что у нас во Франции считается секретом огромной важности и, казалось, содержится за семью замками. Мне кажется, Керим нашел подходы к Дорно, имеет своих информаторов в его окружении и стремится заполучить такие ключи и похитить самого Дорно.

Фор замолчал. Хинт поблагодарил его и обратился ко всем присутствующим:

— Какие будут предложения, джентльмены?

— Поднять восстание, захватить склады и бежать в ближайший город! — горячо воскликнул один из ученых.

— С оружием в руках мы сможем отбиться и обратиться к властям. Они же должны знать, что творится на их территории! — поддержал его второй, а третий добавил:

— Марокко — суверенная страна, и правительство должно нам оказать помощь.

— Спокойно, — возвысил голос Хинт, — джентльмены, спокойно! Я предлагаю другое.

Он выждал, пока все успокоятся, и снова заговорил:

— Джентльмены, мы из разных стран. Соотечественников у каждого из нас в центре очень мало, а вот у наших коллег — мистера Стрельцова и его друзей — здесь имеется настоящая сила — довольно большая группа солдат, которые были пленены в Афганистане и насильно доставлены сюда. Я не думаю, что будет ошибкой, если господа Стрельцов, Левин и Панкевич обратятся к своим соотечественникам и привлекут их к восстанию. Военные люди хорошо знают, что им делать в ситуациях, когда стреляют. Правда, действовать надо весьма осторожно, нельзя попасть на крючок провокатора. Поэтому, джентльмены, я вношу предложение: поручить господам Стрельцову, Панкевичу и Левину взять на себя вопросы организации боевых действий. Мы же возьмем на себя обязанность войти в контакт со своими военными соотечественниками, которые, так же как и мы, томятся здесь. Давайте постараемся их объединить в единую силу. Кроме того, каждый должен сохранить наиболее важные документы, они наверняка пригодятся позже, когда мы окажемся на Родине.

Хинт посмотрел на Стрельцова и его друзей:

— Мои приборы выдадим тому, кому вы скажете.

Встреча затянулась. Почти каждый вносил свои предложения, некоторые высказывались несколько раз.

Наконец, совещание закончилось, и, возвращаясь в свое жилище, Левин устало предложил:

— Не знаю, как вы, братцы, но я валюсь с ног от усталости. Предлагаю пойти немедленно отдыхать, а завтра помозгуем.

— А ужин? — спросил Панкевич. — Если все трое не придем, то это может вызвать подозрения.

— Да, давайте поужинаем, а затем бай-бай, — поддержал Панкевича Стрельцов.

На том и порешили.

Глава 43

Анохин вошел в знакомый кабинет врача с улыбкой. Чуть левее, напротив дверей, в мягком кресле сидел мужчина. Но это был не врач, и Анохин, даже не здороваясь, оглядел кабинет. Доктора не было. И только тогда Анохин снова посмотрел на мужчину и поздоровался.

Мужчина негромко спокойно сказал:

— Здравствуй, Анохин. Проходи, садись.

Голос его показался знакомым, и Анохин, машинально сделав несколько шагов к жесткому креслу, подумал: «Откуда он знает мою фамилию?»

И вдруг его как громом поразило. Он так и сел: «Постой, так это же полковник Кустов!! — мгновенно в голове все смешалось. — Как он здесь оказался? Может, как я, сбежал? Хотя вряд ли, такие, как он, не предают. Выходит, он приехал сюда из-за меня… Что, может, приговор привести в исполнение?!»

Пот мгновенно прошиб его тело. Почувствовав слабость, даже тошноту, Анохин лихорадочно оглянулся на дверь, на спасительный путь к отступлению. Несмотря на туман в глазах, он четко увидел у косяков две фигуры.

— Садись, садись, Анохин, — так же спокойно произнес Кустов, — не озирайся как затравленный зверь. Никуда не убежишь, не маленький, должен понимать, что такие ситуации должным образом обставляются.

В комнату вошли еще двое. Один из них сел в кресло, стоявшее рядом с Кустовым, а второй молча обыскал Анохина. Пистолет, обнаруженный в заднем кармане, он положил в карман своей куртки, а портмоне — перед Кустовым на журнальный стол. После этого он слегка подтолкнул Анохина к креслу и по-английски тихо сказал:

— Садитесь сюда.

Анохин сделал два шага и сел. Кустов теперь был напротив:

— Зря ты считал, что предательство остается безнаказанным, особенно у нас.

«Конец! Кустов этим сказал все. Сейчас убьют!!» — Анохиным овладел панический страх. В то же время он понимал, что вряд ли его будут убивать сразу, прямо в кабинете.

«Должны же они поговорить со мной, допросить, выяснить, что я знаю и что я сделал». Анохин как за соломинку уцепился за эту мысль.

Кустов, не глядя на Анохина, не торопясь доставал из портмоне записную книжку, бумажки с записями, небольшую карту-схему города с пометками, сделанными Анохиным. Незнакомец, сидевший рядом с Кустовым, листал записную книжку. Анохину подумалось: «Сидел бы сейчас напротив меня не Кустов, а Пискин. С ним бы я договорился быстро, а Кустов не пощадит. Но как он здесь оказался? Неужели доктор — их человек? Странно, но ведь к нему я по своей инициативе обратился. А может, это все разработано ради меня? Тогда ничего не скажешь, чисто сработано. В таком случае мне надо, чтобы меня доставили в Россию. Обстановка там изменилась, может, и не станут расстреливать, да и Пискин может помочь».

Постепенно Анохин успокоился и уже твердо решил добиваться, чтобы его вывезли в Россию.

В комнату вошел еще один мужчина. Не здороваясь, он взял стоявший в углу стул и устроился рядом с Кустовым. Кустов, глядя в глаза Анохину, сказал:

— Присутствующие здесь господа — мои коллеги из Соединенных Штатов, Израиля и Франции. И это, Анохин, только потому, что ты враг не только нашей страны, но вел войну и с другими странами. Поэтому судьбу твою мы будем решать совместно. У меня к тебе, как говорится, процедурный вопрос: согласен ли ты откровенно, точнее, чистосердечно рассказать нам все без утайки?

Анохин мгновенно среагировал:

— Вы не будете меня уничтожать? У меня есть шанс?

Он лихорадочно посмотрел на каждого из присутствующих. Хотел прочитать в их глазах ответ, увидеть надежду. Но незнакомцы сидели с непроницаемыми лицами, изредка они бросали короткие взгляды на Кустова, и Анохин разочарованно подумал: «Выходит, Кустов здесь главный. Неужели у меня нет шансов? Кустов же меня не пожалеет и с удовольствием всадит пулю в лоб. Господи, помоги! Подскажи, как вывернуться?»

Анохин пытался собраться, спокойно мыслить, искать выход. Но всему помехой был страх. Он почувствовал, как страх добрался до его желудка, расшевелил все его содержимое, и вот-вот он наложит в штаны. Но даже об этом позорном факте он подумал как-то отрешенно, как о мелочи. Его мозг лихорадочно работал, мысли молнией проносились в сознании. И вдруг Анохин начал шарить глазами по комнате, задерживаться на окнах и дверях. Здесь было три окна и двое дверей, одни из которых он заметил только сейчас. У него появилась мысль о побеге: «А что, если вскочить и броситься в окно? Вряд ли там, на улице, во дворе, будут стоять автоматчики, а от пистолета можно и увернуться».

Но Кустов, словно прочитав его мысли, неожиданно встал:

— Ну что, Анохин, будешь молчать? Может, ты решил, что можно поиграть в молчанку, а затем встать и уйти? Мы ждем ответа.

Один из присутствующих встал и, подойдя к дверям, приоткрыл их. В комнату вошли двое. Один с маленьким автоматом, который Анохин сразу же узнал — это был чехословацкий «Скорпион», — остановился у входа, а второй приблизился вплотную и защелкнул на руках Анохина наручники.

«Все, конец!» — подумал Анохин, и в этот момент его кишечник с противным громким урчанием очередью выбросил из себя все, что было съедено ранее.

Анохин вскочил на ноги:.

— Товарищ полковник, господа! Не убивайте, клянусь, я все расскажу. Если хотите, я сейчас же дам подписку о сотрудничестве.

— Нам не подписка ваша нужна, а правдивые показания! — эти слова на плохом русском языке неожиданно произнес мужчина, сидевший справа от Кустова. Он добавил: — Время не деньги, Анохин, тянуть не надо. Сейчас нас интересует одно: будете вы говорить правду или нет?

— Буду, буду! Я согласен… Вот только мне, извините, в туалет.

Кустов по-английски обратился к недавно вошедшим охранникам:

— Снимите с него наручники и отведите в туалет.

А тот, который разговаривал по-русски, на сей раз по-английски добавил:

— В джипе лежат джинсы и рубашка. Дайте ему их, пусть помоется и переоденется, — он повернулся к Анохину: — Шутить не советуем, вас пристрелят раньше, чем попытаетесь бежать.

— Нет, нет, честное слово, я даже и не думаю. Я же понимаю.

Через несколько минут Анохин оказался в ванной комнате, где вместе с ним находились двое охранников. Под прицелом их автоматов с глушителями он мылся и переодевался. Затем на него надели наручники и вывели во двор, где усадили в металлический кузов джипа. Машина неслась быстро, но в какую сторону, Анохин определить не мог. Окна были плотно зашторены, а от водителя его отделяла глухая металлическая переборка.

Ехали довольно долго, машина подпрыгивала на неровностях, было ясно, что едут не по городским улицам. Прошло не менее часа, прежде чем машина замедлила ход, взбираясь на какую-то гору, а затем и вовсе остановилась. Открылась боковая дверь, и внутрь хлынул солнечный свет. Кто-то по-английски предложил выходить. В наручниках было неудобно выйти из машины, и Анохин неловко, опираясь плечом о стойку дверки, шагнул на землю. Щуря глаза от солнца, осмотрелся. Прямо перед ним на небольшой возвышенности среди деревьев и кустарника находился двухэтажный белокаменный дом. К нему и подвели Анохина. Вошли внутрь. На втором этаже в небольшой комнате двое охранников усадили его на стул. Анохин осмотрел комнату. Два больших окна, один вход. В углу низенький столик, а по сторонам — по креслу. Прямо напротив Анохина полукругом стояло пять кресел.

Охранников по очереди подошел к каждому из окон — опустил пластиковые жалюзи, и прямые лучи солнца уже не слепили глаза. Анохин, отмечая чистоту в комнате, подумал: «Здесь не должны расстреливать… Эти кресла, наверное, для судей? Наверняка приговорят к вышке… Хотя, погоди, меня же еще не допрашивали… Что делать?! Хотя о чем я? Буду говорить правду. Должны понять, что я много знаю и пригожусь им. Черт с ним, с этим Керимом. На кой хрен он мне. Жаль, что драгоценности и доллары не прихватил. Хотя что толку в них! Сейчас в любой момент могу прихватить пулю. Мне надо сосредоточиться, убедить судей, что я пригожусь им».

В этот момент в комнату вошли Кустов и четверо других мужчин. Они устроились в креслах. В центре оказался высокий, с темными усами мужчина. Он спросил у Анохина:

— Вы говорите по-английски?

— Да, — ответил Анохин.

— Здесь присутствуют представители России, Соединенных Штатов Америки, Израиля, Франции. Я представляю службу безопасности Марокко. Нам известно, что вы, бывший русский офицер госбезопасности, покинув посольство Советского Союза, где вы работали, добровольно стали сотрудничать с руководителем большой террористической организации, цель которой не только опасна, но в высшей степени преступна. Керим, его ближайшее окружение, в том числе и вы, готовят ядерную войну против всего человечества. В связи с этим Россия, Соединенные Штаты Америки, Англия, Франция и другие государства объединили свои усилия для борьбы с вами. Нашими правительствами нам предоставлено право ради недопущения осуществления ваших преступных планов принимать любые меры, в том числе военные и специальные. Вы, господин Анохин, совершив ряд преступлений, еще не успели переступить ту черту, за которой надеяться даже на малейшее снисхождение бесполезно. Согласны ли вы на сотрудничество с нами без каких-либо условий?

— Да, да. Конечно, — поспешно ответил Анохин. Он боялся, что сейчас эти люди встанут и уйдут. Ясно, что за этим последует.

Марокканец обвел взглядом присутствующих:

— Хорошо. С вами будет работать господин Кустов. Надеюсь, у вас не возникнет мысль о побеге или дезинформации?

— Нет, нет! Я решил. Я хочу чистосердечно рассказать все. Я помогу раскрыть всю сеть Керима. Поверьте, я знаю очень много и искуплю свою вину.

Анохин так часто повторял местоимение «я», что Кустов не выдержал и улыбнулся.

Прошло не менее трех часов, прежде чем Кустов, подробно допросив Анохина, встретился со своими коллегами из США, Израиля и Франции:

— Господа, мы можем поздравить друг друга с несомненным успехом. Показания Анохина трудно переоценить. Мы существенно приблизились к победе.

И Кустов, устроившись за столом, на котором разложил протокол допроса, начал свое сообщение.

Глава 44

Геллан был в смятении. После обеда его вызвал Керим и предложил прогуляться по территории Центра.

Они шли не торопясь в сторону расстрельных скал, и Керим негромко, словно жалуясь, сказал:

— Тяжело работать, когда не знаешь, кому верить. Понимаете, я посвятил этого русского майора Анохина почти во все свои дела. И вдруг он исчез.

— Как исчез? Сбежал?

— Не знаю. Вбил себе в голову, что у него серьезное заболевание почек и печени. Начал вместе с уголовником Бугчиным ездить в город к врачу. И вот появляется здесь этот Бугчин один и заявляет, что Анохин исчез. Зашел к врачу и не вышел.

— Известно местонахождение врача?

— Да, Бугчин показал дом, куда вошел Анохин. Там действительно проживает и работает врач. Он подтвердил, что лечил какого-то господина, представлявшегося англичанином. Подтвердил, что Анохин был у него в последний раз именно в день его исчезновения. Врач утверждает, что Анохин ушел от него через другую дверь, которая выходит в глухой переулок.

— А раньше он выходил через эту дверь?

— Мы спрашивали врача об этом. Говорит, что нет. Ему Анохин сказал, что на улице его дожидается человек, с которым он не желает встречаться.

— Проверили, есть ли этот запасной выход?

— Конечно. Выход в переулок имеется.

Керим помолчал немного, а затем продолжил:

— Черт возьми! Ломай теперь голову: сбежал ли Анохин, или Бугчин врет. Мой принцип такой: если сомневаешься в человеке, то не доверяй ему. Держать рядом с собой такого человека я не желаю.

В этот момент они повернули за скалу, и Геллан увидел группу вооруженных людей. Они сделали с десяток шагов, и Эдвард увидел Бугчина. Он стоял у самой дальней горной стеньг. Его лицо было в кровоподтеках, через дыры в рубашке просматривалось окровавленное тело.

— Его что, пытали? — спросил Геллан.

— Естественно, — ответил Керим и, взяв из рук одного из боевиков автомат, приблизился к Бугчину.

Одной рукой вскинул автомат, и короткая очередь разорвала тишину. Откинувшись спиной на каменную стену, Бугчин медленно опустился на землю. Взявшись за автомат другой рукой, Керим всадил в уже мертвого человека оставшиеся в магазине пули. После этого Керим отдал автомат боевику и обратился к Геллану:

— Вот так я обращаюсь с теми, кому не доверяю. Пойдемте, нам здесь больше делать нечего.

Когда они отошли от скал на два десятка метров, Геллан холодно произнес:

— Не поторопились ли вы, убить же всегда можно?

— У меня таких хватает. Одним больше, одним меньше — какая разница. Кстати, вы не вспомнили, через кого мы смогли бы добраться до правительственной телесети?

— Понимаете, этим делом разведка не занимается. В Федеральном бюро расследований есть специальная техническая служба. А возможно, создание этой телесети — дело рук Агентства национальной безопасности, в котором работают соответствующие специалисты. На эту службу возложена задача все в мире прослушивать и, естественно, создавать свои, закрытые каналы связи.

— У вас есть в этих службах друзья?

— Конечно же есть. Но проблема состоит в том, что с любым из них мне надо говорить с глазу на глаз… понимаете, убеждать… просить…

— Понимаю. А если, скажем, вы назовете фамилию того, кто нам поможет, и мы его доставим сюда?

— Это не годится, — решительно ответил Геллан. — Исчезновение сотрудника даже на сутки не останется незамеченным. Не думаю, что кто-либо после похищения захочет со мной разговаривать.

— Но согласитесь, что отпустить вас я тоже не могу. Разве только… — и Керим замолчал, о чем-то задумавшись.

— Что вы имеете в виду?

— Я мог бы вас отпустить, но предварительно доставив сюда в качестве заложника вашу жену. Как вы на это посмотрите?

Керим остановился и жестко, с чуть скрываемым злорадством посмотрел в глаза Геллана. Сколько труда стоило Эдварду выдержать этот взгляд и не показать своей растерянности.

Геллан наконец отвел глаза и зашагал дальше.

«Порядок! Ему мало меня, он уже думает, как схватить мою жену! — с яростью подумал Геллан и непроизвольно сжал кулаки. Он сразу же вспомнил момент, когда рассчитался с Мирехом. — А что, если рискнуть? — и Геллан еще раз оглянулся. Но сзади шли люди. — Сейчас нельзя. При первом же случае я тебя отправлю к праотцам, гадина!»

— Ну, что молчите, Эдвард? — спросил Керим.

— Вы же сами понимаете, что это неприемлемый вариант.

— Тогда что, скажите, мне с вами делать? Или сразу приказать отвести вас к тому месту, где мы только что были?

— Скажите, Керим, неужели у вас нет ни капли человеческого? Неужели вас не трогает даже то, что у женщины двое детей?

— Мое дело — самое важное, и я ни перед чем не остановлюсь ради достижения своей цели. Если понадобится, то мир заплатит миллионами жизней, но я поставлю всех на колени. Так что не надо меня к совести призывать, мистер Геллан. Даю вам неделю, нет, шесть дней для принятия решения. Не найдете выхода — буду действовать по своему усмотрению.

И Керим, резко ускорив шаг и отрываясь от Геллана, направился к своему дому.

Геллан понимал, что разговор окончен. В сердце росла тревога. Эдвард понимал, какая опасность нависла над его семьей. Хотелось куда-то бежать, кричать, догнать Керима и вцепиться в его глотку.

И вдруг Эдвард вспомнил Адамса. Вот бы с кем посоветоваться. Но когда этот Адамс явится…

В этот момент Геллан увидел Басиму. Девушка шла ему навстречу, а когда приблизилась, улыбнулась:

— У меня к вам, Эдвард, дело. Я только что разговаривала с тем старцем, которого привезли сюда из Афганистана. Он действительно прилетел на Землю с другой планеты. Он сказал, что Керим задумал очень плохое дело в отношении вас.

— Вернее, моей жены и детей.

— Да, да, я и хотела это уточнить. Я сама это увидела.

— Как увидела?

— Я же вам уже говорила, мои друзья, прилетавшие на Землю, наделили меня таким качеством, как предвидение. Правда, не всегда у меня это получается, но бывает, что я вижу человека на расстоянии.

Девушка неожиданно предложила:

— Эдвард, а давайте встретимся с дедушкой Саидом, ну, с тем, который прилетел с другой планеты.

— А где он?

— Пойдемте, он недалеко! — Басима, взяв Геллана за руку, словно ребенка, повела за собой.

Вскоре Геллан увидел старца. Он сидел на камне у небольшого домика, где, очевидно, и жил. Когда они приблизились, старик приподнялся, и его тонкие губы тронула улыбка.

Геллан поздоровался, а старик, назвавшись Саидом, спокойно произнес:

— Я ранее слышал о вас и ждал встречи. Я знаю, что вы обеспокоены судьбой своей семьи.

— Да, это беспокойство у меня появилось недавно после разговора с Керимом. Он мне сказал…

— Я знаю, что он вам сказал, — прервал его Саид, — он действительно намерен осуществить свой замысел. Надо помнить, что Керим — исчадие ада. Он не остановится ни перед чем. Единственное, что остается, — это остановить его.

— Черт возьми, у меня возникло такое же мнение, — пробормотал Геллан, — мне захотелось его убить.

И вдруг Геллан заметил, что Саид, точнее его лицо, чем-то отличается от других. Оно было совершенно без бровей, зрачки и белки глаз были единым белесоватым пятном в небольших щелках. Он смотрел на собеседника, совершенно не моргая. Не было у Саида и зубов, да и голос исходил как бы из груди, звучал совсем не по-стариковски, был сочным, четким, с металлическим оттенком. Внимательный взгляд Геллана отметил, что у Саида не пять, а шесть пальцев.

«Неужели я и впрямь вижу гуманоида?» — подумал Эдвард и неожиданно для себя спросил:

— Мистер Саид, мне сказали, что вы не землянин. Честное слово, глядя на вас, я начинаю верить в это.

— Ну что ж, вы не первый и не последний, кто в этом убеждается. Я действительно прилетел на Землю с другой планеты.

И Саид коротко рассказал о себе. Геллана интересовало многое. Удовлетворив его любопытство, Саид заметил:

— Кстати, точно такие же вопросы задавал мне и господин Майер, когда мы встретились с ним в Афганистане.

— Кто, кто?! Майер?! — воскликнул Геллан.

— Тот самый Майер, с которым после нашей с вами встречи я познакомилась в Каире, — улыбнулась Басима и добавила: — Я тогда была с Глорией.

— Да, да, мне Глория рассказывала об этом, — еще не придя в себя от удивления, пробормотал Геллан. — Кто же он, этот Майер?

— Хороший человек. Ваши пути с ним еще не раз сойдутся. Он сейчас находится недалеко отсюда, всего в несколько часах езды. Ваши цели совпадают. Ему вы можете верить. Только вместе вы сможете победить Зло. Керим не просто человек, он рожден в аду. К счастью, он сам об этом не знает. Он просто чувствует свою силу и пытается, используя ее, поставить перед собой на колени все человечество. Если бы Керим знал, что он дьявол, то в нем бы проснулись такие сверхъестественные силы, что вряд ли кто-либо справился бы с ним.

— Даже ваши космические друзья?

— Да, — твердо сказал Саид. — Им для этого пришлось бы уничтожить и Землю.

— А вы ничего не можете сделать? У вас же тоже есть способности творить чудеса.

— Нам не предоставлено такое право, — совершенно не моргая, смотрел в глаза Эдварда Саид.

— Почему?

— Потому что вы, земляне, сконцентрировав все свои знания и объединив возможности и силы, сможете победить его и таким образом сделать еще один шаг в своем совершенстве и познании Законов Вселенной.

— Что мне делать?

— Думать и действовать, — ответил Саид и, скорее приказным, чем тоном совета, добавил: — О своей семье срочно сообщите своим друзьям. Глория может передать ваше сообщение Майеру. Тот должен позаботиться, чтобы вашу семью на какое-то время поселили где-нибудь в другом месте.

«А не провокация ли это? Может, Басима и этот старикашка — люди Керима и действуют по его указанию?» — подумал Геллан и тут был еще больше поражен. Саид спокойно произнес:

— Вы ошибаетесь, мы не люди Керима и в сговоре с ним не состоим, да и не считайте меня стариком. Мне жить еще несколько столетий.

— Вы умеете читать мысли?!

— Ваши, людей Земли, — да. Это естественно, мы же изучаем вас очень давно. Правда, вмешиваться в процесс вашей эволюции не хотим. Чтобы общаться с Разумом Вселенной, вы должны сами пройти свой путь.

— Скажите, мистер Саид, а какие цели ставят перед собой пришельцы из Космоса, прилетая к нам?

— Я уже сказал, цель одна — изучать вас, людей, природу Земли. Для этого берутся пробы, исследуются ландшафты, геология, животный и растительный мир. Интересуют, конечно же, ваши возможности.

— А для чего это вам? Если, например, вам покажется, что наша цивилизация слишком успешно продвигается вперед, то вы приостановите этот процесс?

— Возможно. Все зависит от степени вашего Познания и Мышления, готовности к проявлению нормальных отношений с теми, кого вы не познали. Нельзя сказать, что сейчас вы готовы к этому общению, если на Земле люди убивают друг друга. Ад существует только на вашей Земле, он, к счастью, не смог проникнуть на другие планеты. Нам, конечно, обязательно надо знать, как в одном человеке, одной плоти могут существовать и дьявольская, и человеческая души.

— Выходит, что те, кто населяет Вселенную, не желают, чтобы человек попал на другие планеты, боятся, чтобы мы не занесли туда инфекцию ада?

— Да, вы правы.

— Мистер Саид, мне рассказали, что когда наши астронавты попали на Луну, то обнаружили там свидетельства деятельности мыслящих существ. Наши парни хотели там произвести экспериментальный взрыв, но им кто-то помешал. Это что, тоже действия представителей неземной цивилизации?

Саид спокойно ответил:

— Не знаю. В это время я уже был на Земле.

Но встрепенулась Басима:

— Мне мои друзья рассказывали, что они не желают причинять людям зла. Иногда они контактируют с ними, делая это только для изучения человека, его мозга, но не причиняют при этом никакого вреда.

Басима предложила:

— Эдвард, а не попросить ли вам Глорию, чтобы она срочно сообщила Майеру о ваших проблемах? Глория сейчас здесь и, как мне говорила, завтра собирается ехать в Надор.

— Да, конечно, я встречусь с ней.

Неожиданно старик произнес:

— Нам надо расходиться. Скоро здесь будут люди Керима. Я чувствую, они идут сюда.

— Хорошо, я ухожу. Спасибо вам, — произнес Геллан и, сделав легкий поклон, удалился.

Придя к себе в комнату, он, не мешкая, достал бумагу и начал писать донесение своему начальству. Написал и о требованиях Керима, и об угрозе, высказанной им, и о беседе с Басимой и Саидом. Записку он решил передать Глории утром, так как выходить из дома уже было нельзя. На дворе было темно, в это время всем людям, доставленным в Центр, было предписано находиться в комнатах. Да и глаза после долгого писания смыкались, захотелось спать.

Засыпая, Геллан почувствовал внутреннее волнение — верный признак встречи с Адамсом. И он, желая этой встречи, старался быстрее заснуть, чтобы скорее увидеть мертвеца.

Глава 45

Мельников и Полещук в этот день чувствовали себя именинниками. Еще бы! Утром Геллан сообщил, что карты, схемы, фотографии, многочисленные документы Анохина и его личные записи, доставленные Бугчиным, очень заинтересовали руководителей спецслужб. Они позволили составить практически полную картину всей сети организации и ее филиалов во многих странах мира, давали подробную информацию о замыслах Керима и его банд.

В этот же день Левин и Стрельцов передали Мельникову радиоуправляемые мины. Но на этом приятные новости не закончились. Парней снова разыскал Геллан и сказал, что Кериму попалась газета, где были помещены фотографии Анохина и сообщение о том, что он, бежавший русский разведчик, каким-то образом оказался в Надоре и во время поездки в такси попал в аварию. Все находящиеся при нем документы, какие-то карты почти полностью сгорели, и по сохранившимся мелким лоскуткам установить, что на них изображено, было невозможно. В статье сообщалось и о большой сумме долларов. Геллан, смеясь, рассказал, как Керим сразу же клюнул на эту статью, объявил Анохина предателем и заявил, что Аллах покарал отступника. Керим даже пожалел о том, что поспешил расстрелять Бугчина.

Одновременно Геллан сообщил, что Керим принял решение о проведении взрыва в тоннеле под Ла-Маншем в ближайшее время, и предупредил, чтобы Мельников и его друзья были готовы.

Мельников, не мешкая, пригласил старших групп и, стараясь быть кратким, начал инструктаж:

— Возможно, завтра-послезавтра нас отправят к тоннелю. Керим планирует не только уничтожить тоннель, но и взорвать на французском берегу все сооружения, предназначенные для обслуживания тоннеля. Как известно, Курене возглавляет боевую группу, которая на дельтапланах должна захватить вход в тоннель и не допустить туда французские армейские и полицейские подразделения. Керим назначил меня руководителем операции. Это облегчает нашу задачу. Когда вы будете находиться в воздухе, то по моему сигналу развернетесь и приземлитесь вот в этой точке, — Мельников прутиком указал на небольшой карте место приземления и пояснил: — Здесь вас будут дожидаться представители французских властей и российского посольства и кто-то из наших офицеров.

Затем Мельников поставил задачу остальным командирам групп и сразу же всех отпустил. Глядя вслед расходившимся солдатам, сказал Полещуку:

— Ну что, Володя, пошли к Гамалю?

— Пошли!

До складов было недалеко, и минут через двадцать они уже были на месте. Устроились в теньке среди больших камней и стали наблюдать. Прошло не менее часа, прежде чем они убедились, что Гамаля у складов нет.

— Что будем делать? — спросил Полещук. — Гамаля здесь нет, не его смена.

— Трудно сказать, — задумчиво произнес Мельников. — Он мне позавчера говорил, что именно в это время будет стоять на посту.

— А что гадать. Мы же знаем, где он живет. Айда туда и разберемся.

— Да, иного выхода нет. Время не терпит, пошли, — и Мельников первым направился к модулям, где размещалась охрана Центра.

Когда они проходили мимо ограждения, за которым в таких же зданиях-модулях из гофрированного металла жили ученые, их неожиданно окликнул Стрельцов. Он стоял метрах в восьми от ограждения и, оглядываясь по сторонам, сказал:

— Ребята, там, где обычно встречаемся, мы оставили шесть своих удочек. Как ими пользоваться, Абрам и Эдвард вам объясняли. Не забыли?

Прежде чем ответить, Полещук и Мельников осмотрелись — рядом посторонних, даже охранников, не было — и только после этого капитан ответил:

— Спасибо. С удочками разберемся. Завтра надо встретиться, есть новости.

— В какое время?

— Сразу же после работы, на том же месте.

— С кем мне быть?

— Берите своих.

— Хорошо. До встречи.

Когда Мельников и Полещук отошли на приличное расстояние, Владимир тихо произнес:

— Можно считать, что оружие у нас есть.

— Может, не совсем оружие, но средство для того, чтобы достать настоящее оружие и на время парализовать противника, будем иметь. Как думаешь, сейчас заберем эти игрушки или сначала с Гамалем встретимся?

— Я считаю, что надо с Гамалем в первую очередь встретиться, а затем разобраться с ружьями.

— Правильно считаешь, — улыбнулся Мельников и кивнул головой в сторону длинных, барачного типа металлических модулей, — тем более, мы уже почти пришли.

— Как же его вытащить на улицу?

— Сделаем как всегда. Устроимся на том же месте и будем ждать.

Держа в поле зрения барак, где должен был находиться Гамаль, парни делали вид, что любуются острыми вершинами гор, опоясавшими Центр с запада, юга и востока.

— Виктор, а тебе жалко Бугчина? Хоть и дебил он, но все-таки так запросто лишить человека жизни…

— Ясно, что нельзя так с человеком обращаться — запросто шлепнуть. Но как подумаешь, что он готов был ни за что отправить на тот свет десятки людей, его постоянное нытье о зелененьких, за которые он согласен продать любого, даже отца родного, то невольно думаешь о Высшем суде.

— Это, конечно, так, но кто вершит этот суд? Те, кто должны стоять в смертный час рядом…

Дальше развить свою мысль Полещук не успел. Мельников тихо воскликнул:

— Вижу Гамаля. Пошли!

И они двинулись к каменной россыпи. Это для Гамаля был сигнал, что надо срочно встретиться. Если Гамаль их понял и может пойти на встречу, то должен поднять вверх руки и потянуться, если не может — то присесть, словно разминает колени. Гамаль потянулся, и парни направились в сторону своего жилища. Через час они встретятся в условленном месте.

— Неужели конец нашим мытарствам уже скоро? Даже не верится.

— Да, похоже…

Мельников хотел еще что-то сказать, но не успел. Парни увидели Геллана и Понтина. Американец торопливо шагал к ним, а Олег семенил следом.

— Хелло, — приветствовал парней Геллан и, подождав, когда приблизится Понтин, продолжил: — Появилось срочное дело.

Он оглянулся и предложил отойти чуть в сторону, к большим камням.

— Господа, мне только что стали известны некоторые подробности плана Керима. Надо признать, он задумал дьявольские вещи, — подождав, пока Понтин переведет, Геллан продолжил: — Керим намечает сразу же после взрыва тоннеля нанести серию ударов в Штатах, Германии, Франции, Британии и России. Как я понял, эта авантюра вполне осуществима. Оборона всех стран строится на базе отражения ударов из Космоса, атак межконтинентальных ракет, сил ВВС, ВМС, а Керим придумал совсем иное. Он смог добыть систему спутникового наведения, которая позволяет легкому самолету, начиненному взрывчаткой или ядерным устройством, с точностью до нескольких метров поразить любой объект, скажем, Кремль, Пентагон или Белый дом. На оружейных складах, в одном из больших пакгаузов, где хранятся ракеты ближнего радиуса действия, стоят четыре легкие одномоторные авиетки. Они оборудованы автопилотами и спутниковыми системами наведения, самолеты способны нести до пятисот килограммов взрывчатки. Этого достаточно, чтобы от Белого дома или командного пункта при точном попадании мало что осталось.

— Но перелететь океан этим малюткам не под силу, — заметил Мельников.

— В том-то и дело, что Керим фрахтует для этой цели несколько кораблей, которые приблизятся, скажем, к Нью-Йорку или Лондону, с их палубы взлетят эти птички, и их удар будет неотразимым.

— Да, такие самолеты легко спрятать в трюме любого корабля, собрать и подготовить к полету труда не составит, — мрачно произнес Мельников. — А отследить, когда и на какой корабль их загрузят, нельзя?

— Пока нам это сделать сложно, даже невозможно.

— А что, если взорвать? — оживился Полещук. — У нас же есть радиомины.

— Это, конечно, было бы прекрасно, — заметил Геллан, — но как добраться до пакгауза?

— А Гамаль?! — воскликнул Полещук. — Я думаю, он сможет это сделать.

Чем больше они рассуждали, тем яснее становилось, что уничтожение складов и самолетов будет наиболее эффективным ударом по замыслу Керима. Мельников высказал опасение: а нет ли на этих складах или даже в самолетах ядерного оружия? Геллан уверенно заявил:

— Я уверен, что нет, но нельзя исключить, что Керим может получить такое оружие в ближайшее время. Я точно знаю, что он дал задание любыми средствами добыть если не бомбу или ракету, то хотя бы радиоактивные вещества. Если их заложить вместе со взрывчаткой в авиетку, то после взрыва площадь загрязнения будет огромной.

— Так вот почему он проявлял такую заинтересованность в проделках Бугчина с радиоактивными изотопами, — подумал вслух Полещук и добавил: — Ну что, пошли на встречу с Гамалем?

Мельников обратился к Геллану:

— Если вы не будете возражать, встретимся с Гамалем я и Владимир. Я думаю, что рисковать всем троим не стоит.

— Согласен. Помните, друзья, осторожность и еще раз осторожность. Я вас буду дожидаться здесь. После беседы с Гамалем сразу же приходите, и мы продолжим разработку нашего плана.

Мельников ответил «есть», и парни направились к месту встречи.

Гамаль уже дожидался их:

— Меня перевели охранять другие склады, и сегодня я буду работать ночью у шестого и седьмого складов. Меня даже повысили. Теперь я начальник караула.

— И что входит в твои обязанности? — спросил Мельников.

— Регулярно проверять охрану, следить за тем, чтобы все охранники несли службу как следует, чтобы не спали и не отвлекались. И еще. Мне предписано постоянно следить за моими подчиненными, когда они находятся не на посту.

— Значит, ты теперь большая шишка, — пошутил Полещук.

Гамаль не понял и спросил:

— А что такое «большая шишка»?

Смеясь, парни пояснили.

— О, тогда это так, — засмеялся и Гамаль.

Мельников спросил:

— А что хранится на шестом и седьмом складах?

— Мины, снаряды, патроны и различное оружие.

— А где хранятся самолеты?

— Спортивные? На восьмом складе. Это самый большой склад. Он охраняется афганскими моджахедами. Они ни с кем не общаются, и к ним не подойдешь. Чуть что, сразу же стреляют.

— А что еще там есть?

— Не знаю. Это, по-моему, самый секретный склад.

— А почему ты решил, что там хранятся спортивные самолеты? — спросил капитан.

— Нам так объяснил Мусафи.

— Твой командир?

— Да. Он злой, как гиена, а характер у него — как у крокодила, никого не пожалеет.

— А когда он тебе сказал, что самолеты спортивные?

Гамаль на мгновение задумался.

— Около месяца назад. Нас было четверо. Мы сдали дежурство и собирались идти отдыхать. В этот момент мы увидели, как из больших крытых грузовиков выгружают и загоняют на восьмой склад эти самолеты. Они были без крыльев. К нам подскочил Мусафи и прогнал, но при этом он крикнул: «Чего уставились?! Что, спортивных самолетов не видели?»

— А сколько их там?

— Самолетов? Лично я видел семь, но там стояло еще три или четыре грузовика, мне кажется, что в них были тоже самолеты. Да, я вспомнил, в этих же складах хранятся и дельтапланы, и, по-моему, ракеты. Я как-то видел, что у склада выгружали из нескольких больших грузовиков длинные ящики. В таких ящиках могут быть только ракеты.

Мельников внимательно огляделся и, понизив голос, спросил:

— Гамаль, ты не отказываешься от нашего плана?

Взорвать склады? Конечно, не отказываюсь. Только поэтому я не сбежал от этого бандита Керима и садиста Мусафи. Я готов это сделать в любой момент.

— А взорвать восьмой склад ты можешь?

— О, это трудно. Афганцы преданы Кериму и никого из посторонних не подпустят к складу.

— Ну а если подкупить кого-нибудь из них? — спросил Полещук.

— По-моему, бесполезно. Они служат Кериму не только за деньги, но и по приказу своих командиров, которые держат их семьи в Пакистане как заложников.

Мельников, не забывая поглядывать по сторонам, явно что-то обдумывал, и на какое-то время наступила неловкая пауза.

Полещук вопросительно посматривал на командира и ждал, какое решение примет он.

Капитан, уточняя, спросил:

— Гамаль, а сколько человек охраняют восьмой склад?

Гамаль на мгновение задумался, а затем уверенно ответил:

— Днем — четыре, вечером и ночью — шесть.

— Оружие?

— Автоматы Калашникова, а со стороны гор — крупнокалиберный пулемет. С угловой вышки подходы к складу могут простреливаться из ручного пулемета.

— Скажи, друг, — Мельников положил руку на плечо Гамаля, — а если взорвать склады, которые ты охраняешь, ну, заодно и восьмой?

— Во время разгрузки или загрузки автомашин, по-моему, труда не составит это сделать, но вот восьмой склад… — Гамаль с сомнением покачал головой. — Даже не знаю… Охрана меня точно не подпустит к складу.

— Они тебя в лицо знают?

— По-моему, нами афганцы совершенно не интересуются. Они живут здесь лучше, чем мы. Платят им в несколько раз больше.

— А если нам удастся нейтрализовать охрану восьмого склада?

— Когда начнется стрельба, тут же прибудет помощь, не забывайте и о запорах. Чтобы взломать замки, засовы, надо потратить немало времени.

— Склады сигнализацией не оборудованы?

— Сигнализации нет, Керим надеется на охрану.

— Хорошо, Гамаль, давай сделаем так. Ты попытайся пронести в склады, которые охраняешь, мины. Они радиоуправляемые, и могут пригодиться в любой момент. Ну а что касается восьмого склада, то мы подумаем, как это сделать.

— Но вы имейте в виду, что перед взрывом мне надо исчезнуть из Центра.

— Ты так считаешь? — спросил Мельников.

— Конечно. Даже если Керим и не заподозрит меня, он все равно прикажет расстрелять или повесить. Я же отвечаю за сохранность складов.

— Логично. Тогда сделаем так. Подготовим все к взрыву, и ты по нашему сигналу уходишь.

— Так что, сегодня установим мины? — спросил Гамаль.

— Сегодня ночью на складах будут работать?

— Думаю, что будут. В последнее время каждую ночь загружается по четыре-пять грузовиков, а разгружается меньше — один-два. А мины, которые вы мне дадите, большие?

— Нет, в карманы запросто уместятся.

— Хорошо. Когда я их получу?

— Сегодня. Ты скоро пойдешь на дежурство?

— Через час.

Мельников сказал:

— Ровно через час мы ждем тебя здесь. Инструктажа не будет. Тебе надо будет положить мины в разных местах, к снарядам, минам, которые сдетонируют при взрыве. Сигнал дадим скорее всего завтра. Но, как и договорились, тебя предупредим заранее.

Уточнив еще кое-какие детали, они расстались.

Мельников и Полещук сразу же направились к Геллану. Подробно рассказали ему о беседе с Гамалем.

Геллан не торопился. Задал ряд вопросов, а затем долго обдумывал ситуацию.

Наконец, он принял решение:

— Хорошо, друзья. Я согласен с вашим предложением. Отдадите Гамалю две мины — по одной на каждый склад. Что касается восьмого склада, то я все больше склоняюсь к мысли, что его тоже надо уничтожить.

— А он от детонации взрывов соседних складов не взлетит на воздух? — спросил Полещук.

— Может, и взлетит, — пожал плечами Мельников. — Но ты же сам видел обваловку вокруг него. Она может спасти восьмой склад.

— Этот склад надо уничтожить! — решительно произнес Геллан. — У меня данные были о четырех авиетках, оказывается, их гораздо больше.

— А что, если нам применить оружие Хинта? Подберем толковых ребят. Незаметно подберемся к восьмому складу, нейтрализуем охрану, вскроем замки, заминируем и, пока охранники придут в себя, рванем?

— Дерзко, но, по-моему, осуществимо, — после непродолжительного раздумья произнес Геллан и спросил: — Сколько есть ружей?

— Шесть.

— Немало. А кого можем привлечь к атаке на склады?

— Да наших можно хоть всех, — с жаром произнес Полещук.

— Всех нельзя, — возразил Мельников. — Чем больше людей будет участвовать в операции, тем сложнее перемещаться незаметно.

— Правильно, — согласился Геллан и решительно сказал: — Сделаем так. Сегодня передадите Гамалю две мины и попросите его, чтобы завтра ночью он постарался не оставлять охрану со стороны восьмого склада. И еще, пусть будет готов завтра ночью, скажем, до полуночи, покинуть территорию Центра. Вы тщательно продумайте, кого привлечете к операции. Подготовьте минимум людей. Обучите их пользоваться ультразвуковым оружием. Завтра после ужина соберемся для инструктажа.

Глава 46

Постепенно в среде ученых образовалась группа активистов, которая превратилась в своеобразный мозговой центр. Ученые почти ежедневно обсуждали многие насущные проблемы, рассматривали их через призму ситуации, которая сложилась в Центре.

В этот день после работы Стрельцов, Левин и Панкевич встретились с Хинтом, Филком, Фором и доставленным к этому времени в Центр ученым-компьютерщиком Дорно. Инициатором встречи был Хинт, которому из-за его почти криминальной истории, связанной с применением ультразвукового оружия в Англии, безоговорочно доверял Керим.

Хинт сразу же перешел к делу и сказал Стрельцову:

— В то же место, где я оставлял для ваших солдат свои изделия, я положил еще три экземпляра. Они из числа последних моделей, и, эффективность их действия гораздо выше.

Стрельцов кивнул головой:

— Спасибо, профессор. Мы эти штучки без промедления передадим нашим парням. Им они здорово пригодятся.

— Керим говорил, что взрывчатку для взрыва тоннеля доставят на грузовиках. Их будет целая колонна. Некоторых сопровождающих он вооружит этими изделиями.

Хинт упорно называл свое оружие изделием, словно желая этим показать, что он не думал о применении своего изобретения в боевых целях.

— Керим не называл дату взрыва в тоннеле? — спросил Панкевич.

— Это произойдет в ближайшие дни.

— А не перенесет он взрыв опять, как уже не раз было?

— По-моему, на сей раз переноса не будет. Керим сегодня в прекрасном расположении духа. Поэтому более откровенен. Кстати, он объяснил причину переноса момента взрыва. Он решил ввести в заблуждение англичан и французов, если вдруг происходила утечка информации. Уже трижды колонна большегрузных автомашин, на которых будут перевозить взрывчатку, беспрепятственно входила в тоннель. Теперь, как считает Керим, время Икс наступило, и он принял решение. Как я понял, сегодня или завтра он хочет встретиться с вами, Абрам.

— Зачем? — спросил Левин.

— Он хочет убедиться, что ваш проект «Зомби» в полной боевой готовности.

— И проект готов, и я готов, — чуть улыбнулся Левин. — А вот Керим, по-моему, нет.

— Почему вы так считаете?

— Потому что мозг наших боевиков Кериму не доступен. И проверить, насколько он готов принять мой сигнал и выполнить приказ, Керим не сможет.

В разговор встрял француз Жак Фор. Он решал проблему обеспечения электроэнергией подводного сооружения. Голос у него был глухой, с хрипотцой:

— Года три назад я вместе с американскими коллегами изучал способность головы человека концентрировать энергию Космоса. Среди трудов ряда ученых я встречал и ваши работы, мсье Левин.

— Ну, моих заслуг в этом деле мало, — смущенно махнул рукой Левин, — другое дело — академик Зельдович. Именно им сделано грандиозное открытие: экспериментально зафиксировано, что всепроникающие частицы нейтрино, проходя через космические объекты, способны отдать часть энергии в окружающую среду, возбуждая электронные оболочки атомов.

— А какое это имеет отношение к голове человека? — спросил Хинт.

Прежде чем ответить, Левин внимательно посмотрел на присутствующих. Стоит ли отнимать у них время? Но все заинтересованно смотрели на него.

— Откровенно говоря, здесь дело не столько в голове, сколько в ее форме. Но сначала я задам вам вопрос. Вы, конечно, знаете, что никто не может дать толкование феномена пирамиды Хеопса. Но знаете ли вы, господа, что с позиции космической философии этот феномен легко объясняется? Американские, немецкие, итальянские и израильские ученые независимо друг от друга в своих экспериментах с масштабной моделью пирамиды помещали в самом ее центре лезвие бритвы и кусочек мяса и убедились, что очень скоро лезвие самопроизвольно затачивалось, а мясо совершенно не разлагалось, а мумифицировалось. Оказывается, пирамида является геометрическим концентратом проходящих потоков энергии проникающей радиации космической среды. Под воздействием этой энергии происходит процесс истечения энергии вещества. Истекающие электроны увлекают за собой частицы вещества, тем самым как бы выравнивают поверхность лезвия бритвы, а в мясе процесс истечения по волокнам вызывает его высыхание и мумификацию. Шар, атом, клетки, голова человека, Земля, звезды, галактика также являются концентратом энергии проникающей космической среды. Голова человека не только концентратор. Ее мозг с миллиардами электрически активных нейтронов и глиальных клеток, округленных электромагнитными полями, представляет собой мощную космическую линзу. Взаимодействие электромагнитных полей нейтронов и глиальных клеток является своеобразным ситом космической линзы, задерживающим проникающую радиацию, а сближение ядер нейтронов усиливает действие полей и мощность космической линзы. Энергия проникающей радиации космической среды концентрируется в центре головного мозга, где располагается гипоталамус, который является регулятором всех адаптационных процессов в организме человека. Избыток энергии от него передается гипофизу. Последний вырабатывает гормоны, которые разносятся кровотоком по всему организму. Когда гормоны попадают в различные адаптационные системы, то эти системы приводят организм в состояние энергетического равновесия с окружающей средой. Вот почему, согласно космической философии, голова человека — это неотъемлемая часть, космической системы.

— Значит, версия, что человек способен принимать сигналы из Космоса, недалека от истины? — спросил Дорно.

— Не только сигналы, но и команды, которые он исполняет, — уточнил Левин и добавил: — Здесь, в Центре, находятся два интересных человека, — и Левин рассказал о пришельце из космоса и Басиме, и о том, как они здесь оказались.

— А они не могут быть нам полезны? — поинтересовался Жак Фор.

— Они могут предсказать будущее, и это уже неплохо. С ними контактируют наши люди. По-моему, они не против оказывать нам посильную помощь. Но, как говорится, на Бога надейся, а сам не плошай.

— Что нам делать? — деловито спросил Дорно.

Левин взглянул на Стрельцова. Тот, оглянувшись по сторонам, заговорил:

— Я считаю, первое, что надо сделать, — это как можно лучше подготовиться к решительным действиям. Все, что может быть передано нами военным, передать им, — Стрельцов бросил короткий взгляд на Хинта.

Гревилл согласно кивнул головой. Стрельцов продолжал:

— Второе. Я считаю, что мы должны составить список оборудования и техники, подготовить схемы всех лабораторий. Мы обязаны сохранить все документы, результаты исследований, так как они представляют большой научный и практический интерес.

— Правильно! — воскликнул Жак Фор. — У меня, например, есть подробная схема подводного дома.

— А координаты его? — спросил Панкевич.

— Конечно. Мы же, занимаясь проблемой электроэнергии, изучали движение морских волн, надводного и подводного течений. Кстати, у меня имеется много документов, схем, чертежей сооружений и оборудования этого подводного царства. Сегодня же я передам все их вам, господа.

— Хорошо. Об этом я и хотел попросить. Уже сегодня ночью будет нанесен первый удар по Кериму, а это значит, что уже завтра мы обязаны ожидать от него каких-то репрессивных мер. Поэтому все, что вы сможете собрать, сегодня к вечеру следует отдать мне. Я смогу передать в надежные руки, — Левин привычно, нервным движением поправил очки. — Если не возражаете, то все, что у вас есть, вы принесете сюда через два часа.

Все разошлись. Задержался только Хинт. Он стоял возле Панкевича:

— Эдуард, вы не могли бы сейчас пойти со мной в мою лабораторию и забрать всю техническую документацию на мои игрушки?

— У вас что, возникла проблема? — тревожно спросил Панкевич.

— Через час в лабораторию явится Керим. Он хочет лично испытать последнюю модель. Как я понял, завтра он направляет во Францию партию оружия, в том числе и мои игрушки. Боюсь, что он задержит меня. Наверняка вопросов ко мне будет много.

— Сейчас надо идти?

— Да.

— Нет проблем. Пошли.

Панкевич и Хинт удалились, а Стрельцов и Левин направились к тайнику, чтобы забрать оружие Хинта и передать его Мельникову и Полещуку.

— Ты знаешь, — тихо сказал Левин, — меня гложет какая-то тревога, предчувствие беды…

Глава 47

Анохин, спасая себя, дал очень ценные показания. Кустов, докладывая Янчуку, не скрывал своей озабоченности масштабами деятельности Керима.

Они сидели в уютном дворике небольшой виллы. На круглом пластмассовом столе рядом с блокнотом Кустова стояло несколько банок с пивом — предметом особого внимания и генерала, и полковника. В пластмассовой корзине лежали пустые банки из-под пива, это свидетельствовало о том, что разговор длится давно.

Янчук уже успел поговорить с полковником о его семье, передать письма, рассказать о ситуации в стране и в их ведомстве; разделенном на две службы — разведку и контрразведку, и только после этого перешли к главному, ради чего и прилетел генерал Янчук в Надор.

Кустов положил на стол миниатюрную кассету от портативного магнитофона:

— Показания Анохина. Скажу тебе, меня в дрожь бросает от мысли, что будет, если этому мракобесу удастся осуществить хотя бы два процента задуманного. Анохин, кстати, уверен, что Керим сможет причинить много вреда. Он считает, что мы вряд ли успеем остановить все пружины, отпущенные Керимом.

— Что он имеет в виду?

— Сразу же после взрыва тоннеля под Ла-Маншем должны произойти нападения на две ракетные базы и на две атомные подлодки с ядерным оружием на территории США. Одновременно Керим намерен захватить в Англии, Германии, Франции, Литве и России атомные электростанции. Причем сразу же для устрашения всего мира взорвать Игналинскую атомную станцию в Литве. Он зафрахтовал четыре больших судна якобы для перевозки небольших самолетов на Американский континент. После выхода судов в океан группы, состоящие из людей Керима, сопровождающих самолеты под видом пассажиров, нейтрализуют команды кораблей и подготовят самолеты, оборудованные автопилотом и спутниковой системой наведения, имеющие на борту сотни килограммов взрывчатки, смешанной с радиоактивными веществами, к взлету. При подходе кораблей к ряду городов США самолеты взлетят и через несколько минут обрушатся на наиболее важные политические, военные и промышленные центры, в том числе и на атомные станции.

— А ПВО?

— Речь идет о простейших легкомоторных спортивного типа самолетах, которые никто и не подумает сбивать. Кстати, такие же атаки Керим намерен предпринять и на Лондон, Берлин, Рим, Париж и Токио. Для того чтобы притупить бдительность тех, кто отвечает за безопасность воздушного пространства этих государств, Керим организовал ночные полеты маленьких самолетов над рядом городов этих стран. Он хочет убедить всех, что это просто воздушные хулиганы.

— Да, да, я слышал, что над Нью-Йорком по ночам летает неопознанный самолет.

— Мне сказали, и Анохин это подтвердил, что полеты проводятся и над другими странами. Сам же Керим уже в ближайшие дни намерен отправиться в подводный город, построенный на океанском дне в районе Бермудского треугольника. Кстати, удалось ли что-либо выяснить по этим сооружениям?

— Кое-что выяснили. Наши и американские спутники зафиксировали в этой точке необычайную активность, там явно ведутся какие-то работы под водой. Мы вынуждены соблюдать крайнюю осторожность. Да и ты же сам не раз предупреждал нас об этом. Поэтому никаких наблюдений, кроме спутниковых, там пока не проводится.

— И еще. Керим создал и подготовил к боевым действиям ряд боевых и террористических отрядов, которые по его сигналу начнут действовать в Пакистане, Турции, Италии, Испании, Бразилии, Канаде, Боливии, Аргентине и Малайзии. Они должны взрывать, убивать, терроризировать, атаковать атомные центры, станции, парализовать работу транспорта и деятельность властей. В Африке Керим содержит до ста отрядов, состоящих из мусульманских экстремистов, которые должны силой захватить власть. Керим считает, что на Земле должно остаться жить не более ста — ста двадцати миллионов человек, остальные люди должны погибнуть…

— И ты, Николай, считаешь все это реальным? — тихо и тревожно спросил Янчук.

— Да. Если, конечно, мы не помешаем ему. Сегодня у меня встреча с Глорией и Басимой.

— Басима — это та девушка, египтянка, которая встречалась с инопланетянами?

— Да.

— И ей Керим разрешает покидать пределы лагеря?

— Глория смогла убедить его в том, что Басима не сбежит, и поручилась за нее.

— Чего ты ждешь от этой встречи?

— Девушка сама напросилась на свидание. Думаю, что она хочет сообщить мне что-то важное.

Кустов протянул Янчуку небольшой конверт:

— Здесь сообщения Геллана и Мельникова.

— Хорошо. Сегодня же с нашими коллегами из США ознакомимся. Вчера парни из «Моссад» передали информацию от Левина и Стрельцова. От них тоже идут тревожные вести.

— Ученые, конечно, обладают гораздо меньшей информацией, чем Геллан и наши парни, но они принимают активное участие в осуществлении нашего плана.

— Да, их действия тоже очень полезны. Левин и Стрельцов, например, смогли оболванить Керима с «зомбированием» боевиков. Керим поставил перед ними задачу «зомбировать» похищенных им офицеров армий США, Франции и нашего летчика, угнавшего МИГ-29 в Турцию, а затем каким-то образом оказавшегося у Керима. Он хочет захватить самолеты с ядерным оружием и посадить за штурвалы этих пилотов.

— Сбросить ядерные бомбы — это еще не значит, что они взорвутся…

— Это так, но, поданным «Моссад», Керим рассчитывает заполучить и специалистов, которые подготовят ядерные бомбы к взрыву.

— Андрей Михайлович, ты ничего не слышал о перевозках плутония из Европы в Японию?

— Почему же не слышал? — усмехнулся генерал. — Я лично готовил по этому вопросу докладную начальству.

— Геллан через Глорию сообщил, что Керим создал три отряда, которые под видом пиратов в районе Сингапура или Малайзии должны напасть на судно, перевозящее этот лакомый груз. Я не придал должного значения этой информации, но Геллан — серьезный офицер, и верить ему стоит. Поэтому и решил доложить тебе. Теперь вижу, что правильно сделал.

— Дело в том, что Япония решила начать морские перевозки плутония из Европы. Представляешь, корабль, имея на борту тонну плутония, будет преодолевать расстояние в двадцать семь тысяч километров за семь недель.

— Сколько атомных бомб можно изготовить из этого плутония?

— Не менее ста пятидесяти.

— Ни фига себе! Неужели японцы не понимают, чем рискуют?!

— Ты подготовил письменную информацию?

— Нет, думал, что сделаю это позже, но теперь вижу, что откладывать нельзя, и сегодня же все сделаю…

Оба замолчали, каждый думал о чем-то своем. Первым не выдержал Кустов. Он, понизив голос, тихо спросил:

— Андрей Михайлович, скажи честно, что происходит у нас в стране?

— Ты имеешь в виду СССР или Россию?

— Понимаешь, я верю, что вскоре мы освободим наших парней из плена. Куда они поедут? Уехали из Советского Союза, а приедут?

— Каждый в свою суверенную страну.

— А не случится так, что их там заставят снова взять оружие в руки и направить его друг против друга? Как подумаешь, что все разрушено, разорвано… растоптано…

— Я понимаю тебя, Николай, понимаю… Я и сам временами теряюсь… Что сейчас происходит в некоторых республиках бывшего Советского Союза, даже в дурном сне невозможно было увидеть. Слов нет, мы подошли к черте, за которой начиналась бездна. Ясно, что нужны были перемены. Не знаю, Горбачев ли, или Яковлев, или еще кто-либо придумал все это, но явно что-то недодумал…

— А если наоборот, кто-то из очень умных все это придумал? Под флагом перемен, перестройки решил наши народы по миру пустить?

— Трудно сказать, Николай Платонович, все перепуталось в обществе, многие идеи смешались… Не знаешь, кого и слушать…

— А не случится ли так, что наши люди, работающие за рубежом, наша агентура будут сданы, проданы?

— Нельзя, конечно, исключать, что появятся новые Анохины, которые за сребреник готовы и отца родного продать, но таких могут оказаться единицы… Сейчас предпринимаются меры по исключению таких случаев.

Кустов бросил быстрый взгляд на часы:

— У меня осталось сорок минут до встречи с Глорией и Басимой.

— Молодец Глория, смогла-таки убедить Керима отпускать с ней Басиму.

— После того как по требованию Керима Басима дала слово не убегать, он разрешил девушке покидать Центр. Тем более, Керим несколько поостыл к ней. Его сейчас волнуют в первую очередь взрыв в тоннеле и запланированная операция более крупного масштаба.

— Ну что же, тогда иди, встречайся. Вечером поужинаем вместе.

Кустов, не теряя ни минуты, тут же ушел.

Вскоре он торопливо шагал к месту встречи. Благо, оно было в пятнадцати минутах ходьбы, что позволило Кустову прийти первым и оглядеться. Все было спокойно: ни подозрительных людей, ни автомашин, «случайно» стоящих в проулке.

А вот и дамы. Настороженно оглядываясь и поглядывая по сторонам, они поспешно приблизились к Кустову.

После приветствий Глория на вопрос Кустова ответила:

— Мы приехали с тремя марокканцами, которые должны сделать кое-какие покупки.

— Керим не артачился, когда вы брали с собой Басиму?

— А что такое «артачился»?

Кустов улыбнулся:

— Я хотел сказать, не противился ли он, что с вами поедет Басима?

— О, нет. По-моему, он уже к этому привык, проблем не было.

Басима стояла рядом и улыбалась. Глория подробно рассказала о том, что просил передать Геллан, и, ответив на вопросы Кустова, предложила:

— А теперь, господин Майер, я хочу, чтобы вы выслушали Басиму, — Глория улыбнулась, обнажив прекрасные, переливающиеся перламутром зубы: — Не знаю почему, но она потребовала от меня, что говорить с вами будет с глазу на глаз. Так что я прогуляюсь, а вы побеседуйте.

Глория медленно пошла вдоль небольших магазинчиков и лавчонок, рассматривая товары.

— И что у вас за секрет? — спросил Кустов.

— Мистер Майер, вам передавал привет почтенный Саид. Он просил напомнить, что вы с ним встречались в горах Афганистана. Он оказал помощь, когда вы почувствовали недомогание. Не помните его? Он прилетел на Землю с другой планеты.

— Почему же не помню! Я его прекрасно помню и до сего времени храню его подарок, — Кустов достал из кармана металлический кружок размером с пятак. — Как только у меня начинает болеть нога, я тут же снимаю боль этой штучкой. Как себя чувствует уважаемый Саид? Над ним Керим и его подручные не издевались?

— Слава Аллаху, до этого не дошло. Саид говорит, что он получил сигнал от своих. С вами хотят поговорить инопланетяне. Сделайте так, чтобы сегодня ночью в комнате, где живете, вы были один.

— По ночам, милая, я всегда один, — улыбаясь, ответил Кустов. — А как они узнают, где я живу?

— Они все знают о каждом из нас, — уверенно сказала Басима. — Уважаемый Саид просил вас поверить тому, кто будет с вами разговаривать.

Басима оглянулась и, увидев Глорию, которая уже находилась недалеко, призывно взмахнула рукой:

— Глория, мы уже поговорили, иди к нам.

Глория тут же подошла.

— Чуть не забыла. Эдвард просил сообщить вам вот еще что: ему удалось выяснить, что вчера из египетского порта Александрия вышел большой корабль. У него в трюмах четыре небольших самолета, приспособленных ко взлету с поверхности воды. Судно доставит груз в несколько африканских и испанских портов, а затем возьмет курс на север Франции. Оно должно прибыть к порту Гавр в назначенный день. К этому моменту самолеты будут загружены взрывчаткой и подготовлены к взлету. По команде Керима они будут подняты в воздух и атакуют правительственные резиденции в Париже, Бонне и Лондоне, а также штаб-квартиру НАТО в Брюсселе.

— Что, в ходе операции в Центре будут уничтожены не все самолеты?

— Да. Об этом мистер Геллан узнал сегодня утром и, зная, что мы поедем в город, сразу же разыскал меня и передал это сообщение.

— Название корабля он не сообщил?

— Нет, он уверен, что узнает. И еще. Эдвард просил маленькую радиостанцию и код. Он полагает, что сможет незаметно связываться с вами и вовремя сообщать важные новости.

— Мы уже подумали об этом, и коллеги Эдварда подготовили портативную радиостанцию космической связи. Она у меня в машине, и если вы сможете доставить ее и инструкцию, то я готов вручить ее вам.

— Она небольшая по размеру?

— Не больше вашей сумочки.

— Прекрасно. Я возьму ее.

— А как ваши попутчики? Не заподозрят ничего?

— Нет, им это неинтересно.

— Хорошо. Давайте сядем в машину, и я отдам вам этот подарок для Эдварда.

В салоне автомашины Кустов передал все, что предназначалось Геллану, и они сразу же распрощались.

Остаток дня прошел у Кустова в хлопотах. Вместе с Янчуком они подготовили срочную информацию, и, когда Янчук направился на встречу со своими американскими, израильскими и марокканскими коллегами. Кустов, следуя рекомендации генерала, отправился спать.

Как только он лег в постель, его охватило неясное волнение, которое постепенно перешло в тревожное возбуждение. Сон прошел, ему расхотелось лежать в постели. Николай Платонович, не понимая, зачем он это делает, поднялся и, подойдя к балконной двери, открыл ее. Темное, усыпанною звездами южное небо, легкий свежий ветерок и приглушенный шум моря не смогли развеять его тревогу. Кустов чуял приближение чего-то волнующего, неясного. Полковник повернулся и, подойдя к дверям, почему-то отомкнул замок. После этого он снова подошел к балкону, и там послышался какой-то шум. Вдруг перед Кустовым появилось существо. Его серебристая поверхность излучала слабое свечение. У существа были две ноги, две руки, а вот вместо привычной, круглой формы, головы прямо на плечах было пристроено что-то квадратное, точнее, кубическое. В нем — два круглых и одно квадратное отверстия. Присмотревшись, Кустов понял, что это глаза и рот. Полковник, еле скрывая тревогу, спросил:

— Кто вы?

— Я тот, о встрече с которым вас предупреждали.

Звук голоса пришельца был низким, утробным, он словно выливался из квадратного рта.

— Вы прилетели с другой планеты?

— Да, но мы находимся на Земле уже длительное время.

— И вас что, ни разу никто не видел?

— Это зависит от нас. Если мы пожелаем, то человек нас видит, если захотим, то он может навсегда забыть о встрече.

Пришелец был ниже Кустова, его фигура напоминала прямоугольник. Кустов уже успел разглядеть, что на нем был серебристый костюм, который плотно облегал фигуру. Под костюмом угадывалось мускулистое, мощное тело. Кустов спросил:

— И как давно вы на Земле?

— Если вы имеете в виду лично меня и экипаж нашего корабля, то мы здесь уже почти четыре земных года.

— А что, на Землю прилетали еще ваши корабли?

— Да. Делают они это регулярно. Мы их снабжаем информацией, отдаем образцы интересующих нас объектов, ископаемых, представителей животного мира.

— А людей?

— Бывало и такое. После обследования мы их возвращаем обратно.

— Вы прекрасно разговариваете по-английски. Специально изучаете язык или у вас есть иная возможность?

— Мы можем свободно изъясняться с представителем любой национальности. У каждого из тех, кто прилетает на нашу планету, имеется специальный прибор, который позволяет свободно изъясняться с любым жителем Земли. Правда, со многими из вас мы можем разговаривать телепатически.

— Можете ли быть для нас невидимыми?

— Да. Для того чтобы побеседовать с вами, мне пришлось материализоваться.

— Вы здесь один? — оглядываясь, спросил Кустов.

— Нет, рядом со мной четверо моих товарищей. Сейчас вы увидите их.

И действительно. Не более чем через три секунды Кустов увидел этих четверых. Все они были как две капли воды похожи друг на друга.

«Черт возьми! — подумал Кустов. — Они все словно из инкубатора».

— Вы правы, — вдруг произнес первый пришелец, — наша внешность, ее параметры строго контролируются.

— Вы даже мысли умеете читать? — улыбнулся Кустов. — Послушайте, я встречался с инопланетянином по имени Саид. Сегодня разговаривал о нем с одной девушкой. Но он же совершенно не похож на вас.

— Да, он больше похож на вас, землян. Саид — не с нашей планеты, поэтому мы разные по внешнему облику. Представители его планеты попросили нас забрать его с Земли. Много лет назад его корабль потерпел катастрофу. Саид чудом остался в живых. И только недавно об этом стало известно. Мы установили с ним связь. Наш корабль доставит его на нашу планету, а затем он окажется на своей.

— А как называется ваша планета?

— Наша цивилизация располагается на трех планетах. Вы, земляне, не можете их видеть, так как они находятся за дверьми.

— Какими дверьми?

— Думаю, что через восемьдесят — сто земных лет вы сможете разобраться, что это такое.

— Ну, что такое дверь, мы знаем, — пробормотал Кустов.

— Хорошо, я поясню. Эти двери вы, земляне, называете черными дырами.

— Вы что, хотите сказать, что черные дыры — это не сверхпланеты?!

— Это двери, вход, если хотите, в другие цивилизации, гораздо большие, чем Солнечная система.

— В каком же измерении вы живете?

— В пятом.

— Слов нет, в своем развитии вы ушли от нас далеко вперед, но скажите, почему вы не хотите оказать нам помощь?

— В чем?

— У нас много проблем: землетрясения, наводнения, болезни… Возьмите СПИД, он же в ближайшее время будет косить людей миллионами.

— СПИД не лечится. Стремясь победить его, вы идете не тем путем. Дело в том, что СПИД развивается в самих клетках, и рост их вы не в состоянии остановить. В конце концов, вы найдете лекарство и сможете спасать людей от СПИДа. Мы, конечно, знаем, как лечить эту болезнь, но подсказать вам не имеем права. То же самое я могу сказать и о раке. Но и мы не все можем. Например, предотвратить или предсказать землетрясение. Вы, жители Земли, так изуродовали вашу планету, что она стонет под психологическими пытками. Мы считаем, что землетрясения — это грозное предупреждение людям. Если вы не одумаетесь, ваша цивилизация и планета исчезнут. Вы, земляне, находитесь еще на очень низком уровне развития. Стадия, которую вы проходите, для вас очень опасна. Или вы погибнете, или сделаете новый, очень большой шаг в своем развитии. Отвечая на ваш вопрос, я подошел к цели нашей встречи. Слушайте, Николай Платонович, о главном: внеземных цивилизаций много. Все они, за исключением одной, желают постепенного расширения своих познаний, развития и совершенствования ради объединения цивилизаций. Но есть планета Лукшейм, где обитают существа, которые являются исчадиями ада. Все они состоят из атомов Зла, Ненависти и Мракобесия. Это от них исходят такие пороки, как Зависть, Подлость, и под их влиянием все больше землян превращаются в негодяев, подхалимов, клеветников — разрушителей и уничтожителей вашей цивилизации. Объединенный Центр Цивилизаций до настоящего времени успешно противодействовал жителям Лукшейма и не позволял им достичь другой планеты, чтобы расширить свои владения. Но так случилось, что в процессе эволюции на Земле появился один человек, психология которого полностью совпадает с психологией жителей Лукшейма. Этот человек — Керим. Он обладает всеми качествами, которые есть у них. Правда, он не знает этого, что не позволяет ему установить связь с Лукшеймом. К сожалению, его мозг настроен на космические волны Лукшейма, и он часто действует по их команде, даже не понимая этого. Керим еще может быть побежден, но сделать это могут только отдельные люди Земли, при условии, что все они объединятся. Их коллективный Разум сможет разрушить темные силы, сконцентрировавшиеся в Кериме. Создав атомное оружие, вы не создали для себя защиты от него. И теперь те, кто населяет Лукшейм, прилагают все силы, чтобы воспользоваться промахом землян и, используя Керима, взорвать Землю, нарушить космический баланс и прорваться в Солнечную систему, после чего захватить одну или несколько планет и таким образом расширить зону своего влияния. Кустов воскликнул:

— Господи! Слушаю вас и не верю. Не сон ли это?!

— Нет, не сон. Мы решили встретиться с вами, потому что наши расчеты и анализ ситуации свидетельствуют о том, что эффективнее всех решить эту проблему можете вы.

— Почему я?

— Звезды так говорят. Керима вам лучше всего перехватить в тот момент, когда он прибудет к месту погружения в подводное убежище.

Но перед этим вы должны позаботиться, чтобы все банды, находящиеся в других странах, были обезврежены одновременно. Даже частичный успех одной из них может оказаться катастрофическим для Земли.

— А почему вы считаете, что надо обязательно дожидаться, пока Керим прибудет к месту погружения?

— Пока он будет здесь, находиться в пути, его будут охранять неземные силы. Все попытки победить его не принесут полной удачи. А вот что касается Бермудского треугольника, то этот район для обитателей планеты Лукшейм недоступен.

— А как же нам спасти тоннель под Ла-Маншем? Выходит, что Керим там может действовать безнаказанно?

— Не совсем. Самое главное — это то, что Керима в момент операции в районе тоннеля не будет. Он должен находиться у себя в штабе, чтобы руководить сразу несколькими операциями, а затем он сразу же направится к своему подводному убежищу. Мы хотим попросить и еще об одном. Керим, движимый сатанинскими силами, принял решение убить Саида. Жители планеты, откуда прилетел Саид, восприняли бы сообщение об этом как страшное преступление против Разума, что могло бы вызвать в отношении землян неприятные последствия. Они, узнав, что Саид жив, считают его героем и жаждут встречи с ним как с источником Большой Информации. На их планете обсуждаются вопросы оказания помощи людям Земли.

— Как же ему помочь? — задумчиво потирая подбородок, спросил Кустов.

— У вас возможностей больше, чем у других. В плену у Керима немало ваших соотечественников, вы обладаете обширной информацией, да и представители других стран готовы активно сотрудничать с вашей страной.

— Скажите, а на вашей планете тоже есть различные страны? — неожиданно спросил Кустов.

— Нет, мы прошли это много сотен лет назад. У нас нет, в отличие от землян, деления жителей на расы, национальности, нет даже попыток жить в отдельных странах.

— А как же тогда индивидуальность, личность, свобода личности?

— О, у нас каждый житель планеты — это личность. Его уважают и на его права никто не посягает. Правда, мы уже давно научились уважать не только себя, но и других. Уважение в нашей цивилизации — критерий сосуществования и взаимного общения. Нам удалось изжить такие пороки мыслящих существ, как зависть, злоба, неуважение к другим.

— А если бы вы захотели, смогли бы уничтожить нашу планету, людей?

— Мы этого никогда не захотим. Вам, землянам, следует помнить, что есть еще и Высшие Законы Космоса, которым должны подчиняться все цивилизации.

— А кто создал эти законы?

— Разум.

— Но Разум — не Бог и не царь…

— Есть явления, понять которые вы еще не можете.

— Не доросли?

— Не достигли уровня…

После непродолжительного раздумья, Кустов произнес:

— Значит, нам надо форсировать события.

— Да. Мы в курсе ваших планов и желаем успехов.

— Я могу рассказать своим партнерам, коллегам о нашей встрече и ваших предложениях?

— Думаю, что не надо.

— Почему?

— Не поверят.

— Посчитают сумасшедшим?

— К сожалению, да. Прощайте.

В глазах Кустова появился туман, голова закружилась. Через несколько секунд все пришло в норму, но пришельцев уже не было. Легкое колыхание шторы у балконной двери и шум морских волн свидетельствовали, что он не спит. Волнение прошло. На душе было спокойно. Кустов подошел к дверям и повернул ключ в замке. Проверил, заперта ли, и направился к кровати. Сейчас ему хотелось одного: спать.

Глава 48

Адамс был как всегда холоден, спокоен, отчужден. Хрипловатый голос был негромким, но четким.

Когда он назвал Геллана по имени, то Эдвард, открыв сразу же глаза, увидел, что мертвец сидит на кровати. Геллан удивленно подумал: «Черт возьми, он же устроился на моих ногах, а я даже не чувствую этого. Из воздуха он, что ли?»

— Ты забыл, что перед тобой не плоть моя, поэтому и не имею веса.

— А твоя одежда тоже не имеет веса?

— Моя душа облачена в тень того, в чем меня хоронили.

— Адамс, я давно хотел спросить тебя. Помнишь, мы встречались внутри пирамиды Хеопса? Ты же тогда был с фараонами?

— Да.

— Но понимаешь… У меня в голове не укладывается: ты и они… Что вас может объединять?

— А я раньше, во времена, когда жили фараоны, тоже был одним из них.

— Интересно, а кем же я был? — от этой мысли Геллан даже улыбнулся.

— Ты был рабом.

— Твоим?

— Нет.

— Сколько раз я жил на свете?

— Четыре. С каждым новым воплощением ты приобретал новые качества, что и позволило тебе стать разведчиком.

— Можно подумать, что это большой прогресс, — улыбнулся Геллан, поудобнее усаживаясь на кровати.

— Да, для тебя это большое достижение…

— А для тебя, Адамс?

— Для меня — нет. Всевышнему было угодно, чтобы я из фараона превратился в другого, более низкого сословия.

— И что же вы обсуждали в тот день, когда мы встретились внутри пирамиды?

Адамс некоторое время молчал, обратив к Геллану глазницы, пугающие черной пустотой.

— Хорошо, скажу. Мы приняли решение, что все те, кто пытался или будет пытаться разгадать тайны пирамид, погибнут.

— Вы что, хотите убить ученых, которые исследуют пирамиды?

— Да. Космос не желает, чтобы человечество, погрязшее в распрях, враждебности и зле, познало то, к чему оно еще не готово. Поэтому многие ученые, которые пытались проникнуть в тайны пирамид, уже мертвы. Очередь за другими. Месть фараонов будет неотвратима.

— А как вы их собираетесь убивать?

— Их убиваем не мы, а все то, к чему они прикасаются: остатки одежды, мумии, предметы. Если понадобится, сам Космос сделает это.

— Адамс, что ты хочешь от меня? Неужели ты мне мстишь за то, что я с твоей женой…?

— Нет, не за это. Моя жена была твоей женой девятьсот семьдесят лет назад. Мне понятно ваше тяготение друг к другу. Природа сильнее разума. Это она, природа, вас соединила. Здесь дело гораздо важнее, чем тривиальная любовная связь мужчины и женщины тайно от их супругов.

— Так в чем же дело?

— Космосу известно, что Керим — исчадие ада. Он серьезно вмешался в Логику Вселенной и может разрушить созданную Систему, затем последуют неотвратимые процессы, которые приведут к апокалипсису, и Солнечной системы, как минимум, не станет.

— Но при чем же здесь я?

— В тебе заложены силы Добра. Они обязаны победить Зло. Так что тебе на роду написано сыграть особую роль в спасении цивилизации.

— Что же я должен делать?

— Пусть все идет своим чередом.

— Так я что, должен убить Керима?

— Да, это будет так.

— Мы хотим предпринять кое-какие шаги.

— Ты имеешь в виду взрывы на складах?

— Да.

— Это вы правильно сделаете, но не забудьте и о том, что вы должны не допустить взрыва в тоннеле под Ла-Маншем. Я знаю, что вас ждет успех…

Адамс вдруг запнулся, и Геллан, не выдержав, спросил:

— Тебя что-то беспокоит?

— Я уже мертв, и нету меня желания видеть своих знакомых в таком же состоянии.

— А что, смерть — это состояние?

— Не богатство, конечно, но закономерно наступающее в жизни каждого человека состояние.

— Но, судя по тебе, жизнь продолжается?

— Для души — да, для плоти — нет.

Адамс посмотрел в окно и поднялся:

— Мне пора. Прощай!

И он мгновенно исчез, а Геллану подумалось: «Постой, а что Адамс имел в виду, когда говорил, что у него нет желания видеть своих знакомых мертвыми? О ком это он? Черт возьми, Адамс знает даже о наших планах. Не вздумает ли он нам помешать? Вроде не должен, он же на нашей стороне».

Мозг быстро потерял способность четко мыслить, и Геллан скоро уснул.

Сон был глубоким и спокойным, но когда Геллан проснулся, голова была тяжелой, словно после поздней вечеринки, настроение — на нуле.

«Сегодня такой ответственный день. Надо собраться», — думал Геллан.

Он сделал несколько разминочных упражнений, умылся холодной водой и после завтрака сразу же уединился с Понтиным.

— Олег, разыщи наших парней и выясни, в котором часу мы можем увидеться, мне надо срочно с ними поговорить.

— Они уже спрашивали о вас. Я сейчас приведу Мельникова. Он недалеко.

— А где Владимир?

— Он с ребятами.

Понтин зашагал в сторону дома, где жили военнопленные.

Геллан зашел за угол строения и, отыскав в тайнике пистолет — подарок Глории, — сунул его в карман.

— «Береженого Бог бережет», — сказала монашка, надевая на свечу презерватив, — пробормотал он, вспомнив кем-то произнесенную поговорку.

Через десять минут в сопровождении Понтина явился Мельников.

Они обменялись рукопожатием и Мельников сразу же стал докладывать. Понтин, по приказу Геллана, устроился невдалеке, контролируя подходы к месту встречи.

— Я решил задействовать в операции почти всех наших ребят.

— А как Гамаль?

— В порядке. Сегодня ночью, перед самой операцией, он исчезнет. Уйдет в Надор, а там его будут дожидаться друзья, которые и спрячут парня. С помощью ультразвукового оружия мы нейтрализуем охрану восьмого склада и сразу же установим мины. Отойдем на безопасное расстояние, а затем наш передатчик даст сигнал на одновременный взрыв шестого, седьмого и восьмого складов. Взрыв будет впечатляющим!

— Глория идет! — неожиданно воскликнул Понтин. — И, по-моему, очень торопится.

— Вы наблюдайте за подходами, а я побеседую с ней, — Геллан пошел навстречу девушке.

Она действительно чуть не бежала. Оглянувшись по сторонам, Глория передала Геллану радиостанцию, инструкцию по пользованию и начала рассказывать о беседе с Кустовым. Кивнув головой на радиостанцию, пояснила:

— Господин Майер сказал, что связь можно поддерживать через каждые два с половиной часа, начиная с полуночи. Америка для этой цели изменила орбиту полетов трех своих спутников. Я даже не догадывалась, что ты такая важная персона. Целых три спутника будут обслуживать тебя. Вот это да! — и Глория улыбнулась, обнажив свои ослепительные зубы.

— Не соблазняй, — негромко рассмеялся Эдвард, — а то не выдержу, схвачу на руки, и через минуту окажешься в моей постели.

— Не получится.

— Это почему же?

— Потому что тебя немедленно требует к себе шеф.

— Керим?

— А кто ж другой! Увидел меня и спрашивает: «Вы не к любимому своему направляетесь?» — «Вы имеете в виду мистера Эванса?» — «Да никакой он не Эванс, его настоящая фамилия Геллан… Эдвард Геллан, американский разведчик. Передайте ему, чтобы он срочно явился ко мне. Свои дела сделаете позже». Пошляк! Он при этом так нагло и многозначительно улыбнулся, что мне захотелось съездить ему по роже.

— Хорошо, дорогая. Встретимся перед обедом, а теперь уходи, я переговорю с парнями и пойду к нему.

Глория ушла. А Геллан подозвал Мельникова и, протянув ему радиостанцию и инструкцию, сказал:

— Спрячь в нашем тайнике и продолжай готовить людей к операции. Меня вызывает Керим. Когда вернусь, пришлю за тобой Понтина.

— Ты считаешь, что все в порядке?

— Да. В любом случае операция состоится. Пока.

И Геллан быстрым шагом направился к Кериму.

Тот был не один. В его кабинете сидели четверо мужчин. Они отрешенно смотрели на Геллана, который сразу же отметил неестественность их глаз. В них Эдвард не увидел ничего: ни интереса, ни капли эмоций.

«Кто они?» — успел подумать Геллан, а улыбающийся Керим произнес:

— Можете познакомиться. Они — ваши соотечественники, Геллан. Могу заверить, что эти господа — первоклассные пилоты. В свое время они пилотировали тяжелые стратегические бомбардировщики Б-52. Беднягам не повезло. Их сбили в небе Вьетнама. Затем им улыбнулась судьба. Я смог их выкупить, а мои люди в Таиланде, куда я направил двоих ученых-специалистов, с помощью зомбирования смогли подготовить этих пилотов к выполнению любых моих приказов.

Геллан повернул голову к сидящим и с большим интересом осмотрел их. Еще бы! Перед ним сидели его соотечественники. Офицеры, представители элиты ВВС США — и они были готовы к уничтожению планеты!

Керим был доволен произведенным эффектом:

— Завтра мы отправляем наших людей к тоннелю, и в понедельник будет осуществлен взрыв. Завтра же самолеты отправятся в порт загрузки, и начнем операцию по нанесению ударов по ряду городов и военных центров. Мы же отправляемся в район Бермуд. Пора, пора начинать решительные действия!

— А когда они вступят в дело? — кивнул головой на пилотов Геллан.

— По прибытии к подводному городу мои специальные отряды атакуют ряд авиационных баз и захватят стратегические бомбардировщики с ядерным оружием, находящиеся на боевом дежурстве. Эти мальчишки, — теперь уже Керим кивнул головой в сторонку пилотов, — возглавят экипажи четырех самолетов.

— Но там же экипажи… они не позволят им…

— Чепуха! В самолеты сядут мои люди, которые заставят членов экипажей делать все, что мне надо. Самолеты поднимутся в небо, но дозаправятся в воздухе — как же иначе, любые требования людей, летящих в самолетах с ядерным оружием на борту, будут выполняться беспрекословно. А я в это время буду диктовать миру свои условия, Вас же, Геллан, я пригласил, чтобы услышать окончательный ответ: вы согласны помочь мне получить доступ к специальной телесети ЦРУ?

Геллан прекрасно понимал, что от ответа зависит его судьба. Он лихорадочно искал выход:

«Если я отвечу отрицательно, то, вероятнее всего, он меня не выпустит из этой комнаты и сорвется наша операция, что делать?»

— Если вы хотите вылететь в Штаты, то я не возражаю, но я должен отдать приказ о том, чтобы ваша семья максимум послезавтра была здесь, — продолжал Керим, а Геллан подумал при этих словах: «А хрена не хочешь, обезьяна! Мои уже в безопасности. Да, ситуация: если я соглашусь на этот вариант, то уже послезавтра Керим узнает об исчезновении из дома Джанины и детей. Что же ответить?! Господи, помоги!»

И вдруг его осенило. Геллан собрал всю свою волю в кулак и как можно спокойнее сказал:

— Если моя семья исчезнет, поднимется большой шум. В стране, наверное, будут усилены меры безопасности… Скажите, мистер Керим, вы гарантируете жизнь человеку, которого я назову?

— Гарантирую.

— В Лэнгли служит и живет подполковник Этли, Роберт Этли. Он мой товарищ. Насколько мне известно, Роберт занимался этой проблемой, обеспечивал безопасность.

— Мне нравится ваш ответ. Мы его доставим сюда быстро.

— Когда?

— Мне надо два-три дня.

— Так быстро?! — недоверчиво воскликнул Геллан. — Как вы его найдете? Надеюсь, вы не забыли, что в Лэнгли обстановка контролируется особо?

— Мне это известно, — небрежно бросил Керим и повернулся к безмолвно сидящим пилотам: — Офицеры! Вы преданы мне?

— Да, сэр! — в один голос громко ответили пилоты. При этом они подскочили со своих стульев и вытянулись по стойке «смирно».

— Вы выполните мой приказ?

— Да, сэр!

— Молодцы! Идите!

Пилоты четко повернулись и, ступая в ногу, вышли из кабинета.

— Черт возьми! Словно роботы.

— Мы из них вытравили чувство жалости и даже совести. Теперь они не думают ни о чем — ни о семье, ни о долге, у них нет памяти. Они готовы на одно: исполнять мой приказ.

— Кто их зомбировал?

— Я же вам сказал, мои люди в Таиланде превратили их в роботов.

— Значит, им уготована судьба смертников?

— Если понадобится, то и они, и другие мои люди станут такими. Итак, господин Геллан, ждем прибытия вашего товарища. Я доволен вами. Можете идти.

Геллан вышел и остановился недалеко от крыльца. И злость, и жалость, и отчаяние смешались в его голове. Он только что встретился со своими соотечественниками. Их, граждан свободной и могущественной страны, этот убийца превратил в роботов. «Надо срочно узнать, где их разместили. Скажи, Господь, как помочь беднягам? Это же наши парни, они нахлебались войны, плена и теперь — на тебе! Их превратили в нелюдей! Я обязан позаботиться о них!..»

Постепенно Эдвард пришел в себя и вспомнил о Стрельцове и Левине. Он сразу же решил не мешкать и посоветоваться с ними. Но сначала направился к своему жилищу. Понтин был на месте. Геллан попросил его узнать, где сейчас находятся ученые.

Олег заметил, что с Гелланом творится что-то необычное, и тревожно спросил:

— У вас что-то случилось?

— Я в порядке, Олег. Но мне необходимо срочно увидеть Левина и Стрельцова. Постарайся побыстрее разыскать их.

Понтин постарался. Уже через четверть часа он доложил:

— Все в порядке. Они через полчаса будут там, где обычно встречаются с Мельниковым и Полещуком.

— Где капитан?

— Мельников с ребятами. Он сказал, чтобы я позвал его, когда вы придете.

— Хорошо, зови, только поскорее. Мне нельзя опаздывать к ученым.

— О’кей! — улыбнулся Понтин. — Я побежал.

Геллан, глядя ему вслед, не мог сдержать улыбки. Парень в последнее время явно выходил из транса, становился веселее и активнее.

Эдвард не был уверен, что Мельников успел спрятать радиостанцию в тайник. Скорее всего он временно схоронил ее где-либо рядом. Он озабоченно посмотрел на часы: если Мельников появится скоро, то можно еще успеть сообщить своим о пилотах. До пролета спутника оставалось чуть более пятнадцати минут.

Мельников появился через пять минут. Он протянул Геллану радиостанцию:

— Я понял, что что-то случилось, и на всякий случай прихватил ее.

— Правильно сделал. Я встретил у Керима своих соотечественников. Они — пилоты. Были сбиты во Вьетнаме. Их Керим каким-то образом смог заполучить в свои руки и зомбировать. Сейчас эти парни — камикадзе.

— Ни хрена себе хохмочки! — присвистнул Мельников. — Что же делать?

— Давай сделаем так: я сейчас попытаюсь связаться со своими, а затем встретимся с Левиным и Стрельцовым и посоветуемся.

— Хорошо. Ты работай с ящиком, — Мельников дотронулся рукой до пакета с радиостанцией и инструкцией, — а я с Понтиным понаблюдаю за подходами.

Глава 49

Мельников осмотрел всех собравшихся и спросил:

— Все поняли? У кого есть вопросы?

Парни молча кивнули. По их серьезным и сосредоточенным лицам Мельников видел, что солдаты обдумывают свои действия.

Капитан еще раз повторил маршруты, по которым боевые группы, которые он по привычке называл отделениями, прибудут к исходным позициям, а затем вручил командирам часы, полученные Левиным от «Моссад». Все сверили их, так как операция была рассчитана по минутам. Оставалось последнее: вручить ультразвуковое оружие. Сделал это Полещук. Мельников проверил, как солдаты умеют применять его, и только после этого дал команду начать операцию.

Молчаливые и сосредоточенные, как бывало перед боем, солдаты группами стали расходиться.

Одни направились к складам, другие, их было шесть человек, к месту жительства. Именно на них было возложено задание демонстрировать, что в комнатах, где жили ребята, идет обычная вечерняя жизнь: смеяться, шутить, выходить по нужде на улицу — словом, делать все, чтобы у окружения Керима не появилась мысль проверить, все ли узники на месте.

Мельников вместе с Полещуком направились к домику, где жил Геллан. Эдвард был не один. Вместе с ним была Глория. Геллан облегченно произнес:

— Слава Всевышнему, мы вас ждем с нетерпением. Как дела?

Мельников в нескольких словах проинформировал об инструктаже и удивленно спросил:

— А чего вы волновались? Все идет по графику, который вы, командир, утвердили.

— Да, да, — согласился Геллан, — но пришла Глория. У нее есть сообщение. Басима получила информацию из Космоса, что Керим приказал завтра под пытками вырвать у нее и Саида сведения о месте нахождения на Земле информационных капсул. Об информационных капсулах он узнал от каких-то ученых то ли из Бразилии, то ли из Европы. Басима утверждает, что в момент начала нашей операции на территории Центра приземлится межпланетный корабль. Пришельцы заберут с собой Саида и Басиму, если, конечно, девушка пожелает.

— Чертовщина какая-то, — пробормотал Мельников, — корабль, Космос… Не провокация это?

— Нет, — уверенно возразил Геллан. — Вам надо предупредить своих солдат. Важно, чтобы прилет корабля не спутал наши карты. Если он прилетит, это, наверное, отвлечет охрану. Я даже допускаю, что в Космосе известно о наших планах, и они хотят помочь нам.

— Главное — пусть не мешают, — Мельников взглянул на часы. — Нам пора, Эдвард, я хочу успеть увидеть Гамаля.

— Вперед, друзья! Да поможет нам Всевышний! — постарался скрыть волнение Геллан и посмотрел на Глорию: — Я буду недалеко от Керима. В крайнем случае прибегну к помощи твоего подарка.

Глория взяла его под руку и тревожно сказала:

— Эдвард, дорогой, ты должен быть осторожным!

— Не волнуйся, я привык думать, прежде чем что-либо предпринять.

Мельников сделал прощальный жест рукой и отошел. Теперь он был во власти предстоящей операции. Возбуждение все больше охватывало его. Он чувствовал себя точно так же, как перед ответственной боевой операцией там, в Афганистане. Уже в который раз мысленно проигрывая предстоящие действия, капитан думал о солдатах. Они и здесь, в плену, признали его командиром, и он обязан сделать все, чтобы не допустить гибели хотя бы одного из них.

Метрах в трехстах от складов Полещук тронул Мельникова за руку:

— Впереди группа людей, вдруг не наши.

— Скорее всего наши. Я приказал группе Левченко дожидаться нас именно здесь.

— Давай на всякий случай я пойду чуть впереди.

— Хорошо, Володя, иди.

Полещук тенью двинулся вперед. Мельников щелкнул тумблером и привел прибор, который был у них один на двоих, в боевое положение.

Опасения оказались напрасными. Их действительно дожидалась группа сержанта Левченко. В темноте Мельников рассмотрел среди солдат Гамаля и сразу же подошел к нему:

— Как дела, друг?

— Все в порядке. Своих людей я расставил, как договорились. Но у меня есть вопрос.

— В чем дело?

— Виктор, я сегодня поставил у складов только своих верных людей. Когда начнут взрываться склады, они погибнут. Я хочу просить разрешить уйти вместе с ними.

Мельников задумался. Дело принимало неожиданный поворот. Надо бы посоветоваться с Гелланом, но времени уже нет. Капитан взглянул на часы: до начала операции ровно тридцать минут.

— Гамаль, а твои люди не сорвут нам операцию?

— Нет. Я их заберу за пять минут до взрыва и уведу с собой на запад, к горам. Завтра мы уже будем в Надоре. Там, в порту, нас встретит мой брат.

— Сколько у тебя человек?

— Со мной шестеро. Я специально взял только тех, кому верю.

«А что, — раздумывал Мельников, — если они благополучно уйдут, то Керим, узнав, что вся охрана сбежала, может решить, что взрыв — дело их рук, и не станет нас подозревать. Придется рискнуть, не подставлять же под удар друзей Гамаля».

— Хорошо. Запомни только: ровно за десять минут до взрыва ты уйдешь со своими людьми от складов.

— Спасибо, Виктор, — по голосу Гамаля можно было понять, что он улыбается, — я не сомневался, что ты не захочешь, чтобы хорошие люди погибли.

— Вперед, друзья! — скомандовал Мельников и первым двинулся к складам.

Левченко поравнялся с ним и протянул маленький сверток:

— Недавно приходил Панкевич. Его прислали Левин и Стрельцов. Он передал еще две радиомины.

— Это хорошо, — Мельников развернул сверток. — А где же пульт?

— Панкевич сказал, что они настроены на волну пульта, который у тебя.

— Прекрасно. Теперь мы точно сработаем на все сто!

Но неожиданности на этом не закончились. Только они расстались с Гамалем и тот направился к шестому складу, а Мельников повел своих дальше, как Гамаль догнал их и, запыхавшись, сообщил:

— Виктор, только что здесь был Мусафи. Он злой, как шакал. Очень ругался, что меня не было. Мои люди объяснили, что я ненадолго отлучился. Он пообещал скоро возвратиться и избить меня.

— Где он сейчас?

— Пошел к восьмому складу.

— Ну что же, он сам ищет на свою задницу приключения, — тихо произнес Мельников и, приказав Гамалю идти к своим и действовать по плану, направился к восьмому складу.

Полещук и Левченко двигались с ним рядом. Остальные солдаты после короткого приказа капитана быстро направились к позициям боевых групп. Именно на членов группы Левченко была возложена задача осуществлять связь командира с участниками операции. Прибыв к намеченной точке, Мельников, Полещук и Левченко залегли. Они находились как раз напротив огромных ворот, ведущих внутрь восьмого склада. Неяркие электрические лампочки, расположенные по сторонам от входа, сверху были прикрыты грибовидными козырьками, и их свет падал вниз, освещая только ворота и небольшие участки прилегающей территории.

В тусклом свете у склада можно было различить четыре фигуры. Оттуда до слуха капитана доносились возбужденные голоса.

— Мусафи разнос делает, — шепнул Полещук. — Командир, а не далеко ли мы находимся от них, достанет прибор?

— Просчитывали же, должен взять. Не забывай, что наши ребята находятся еще ближе.

Капитан взглянул на часы. До докладов связных оставались минуты. Они лежали вплотную друг к другу, и Мельников чувствовал нервную дрожь локтя друга. Тихо спросил:

— Волнуешься, Володя?

— Есть немного. В таких операциях участвовать не приходилось.

— Да, это так. С этих минут начинается отсчет времени возвращения на Родину. Я тоже волнуюсь.

Невдалеке мелькнула тень, и через несколько секунд рядом опустился первый связной. Это был рядовой Баранов. Запыхавшись, часто дыша, он доложил:

— Товарищ капитан, группа Куренева готова к действию. Двоих часовых держим на прицеле. Проходы в проволочном ограждении проделаны.

— Хорошо. Вам видны люди у входа в склад?

— Да. Там охранник, которого мы должны обезвредить.

— Передай, что все, о чем договаривались, остается в силе. Как только увидите упавших часовых у входа, начинайте.

— Есть, — и Баранов исчез.

Тут же один за другим начали прибывать посыльные от других боевых групп, и когда последний из них сообщил, что Гамаль и его люди покинули территорию шестого и седьмого складов, Мельников спросил Левченко:

— Ну как, сержант, готов?

— Так точно. Если разрешите, я возьму на прицел левые две фигуры, а вы правые?

Мельников подумал: «Вот что значит бой. Леонид сразу же забыл, что обращался ко мне по имени. Армейская дисциплина снова в строю», — и ответил:

— Хорошо. Начинаем.

Они оба припали к видеоприцелам:

— Огонь, — чуть слышно скомандовал Мельников, и они одновременно нажали на кнопки.

Два человека из четырех, находившихся у склада, тут же упали. Двое других склонились над ними. Были слышны их нервные, громкие голоса. А Мельников и Левченко с волнением смотрели на приборы — ждали, когда засветятся индикаторы, свидетельствующие о том, что прибор снова готов к работе.

— Готов? — спросил Мельников.

— Так точно, капитан!

— Огонь!!

И у склада тут же упало еще два человека.

— Порядок! — удовлетворенно произнес капитан и поднялся на ноги. Левченко последовал за командиром.

— Володя, ножницы! — приказал Мельников.

Полещук с ножницами в руках, которые сутки назад добыл на складе Гамаль, шагнул к проволочному ограждению.

Были хорошо слышны металлические щелчки. Полещук менее чем через минуту доложил:

— Готово, командир! — и тут же добавил: — Справа наши уже на территории складов.

В этот момент один за одним начали прибывать связные. Первый этап операции прошел удачно, охрана складов обезврежена без шума. Мельников приказал вскрывать склады и приступать к минированию. Для этой работы было выделено по три человека на седьмой и восьмой склады. В руках у них появились толстые металлические пруты, куски труб. Они тут же принялись за замки. Остальные, вооружившись автоматами, взятыми у бесчувственных охранников, заняли позиции у ограждения. На угловых вышках у пулеметов тоже находились свои.

Вдруг все вокруг озарилось ярким мерцающим светом. Стало светло как днем. Все увидали, как с неба спускается огромный сверкающий предмет. Было хорошо видно, что он круглый, тарелкообразный.

— Черт возьми! — негромко воскликнул Мельников. — Так это же НЛО. Значит, прав был Геллан.

— Метров тридцать — сорок в поперечнике будет, — завороженно глядя вверх, ответил Полещук.

— Вот бы фотоаппарат сейчас, — добавил Левченко.

Послышались голоса солдат:

— Вот это да!

— Факт! Космический корабль!

— Пусть бы нас взял и домой доставил!

— А может, побежим, посмотрим?!

Мельников понимал, что теряется драгоценное время, снова вспомнил предупреждение Геллана и громко крикнул:

— Прекратить разговоры, не отвлекаться!

Солдаты с удвоенной энергией налегли на запоры. Прошло не более трех минут, как двери обоих складов были открыты. А еще через минуту космический корабль бесшумно взмыл в небо и мгновенно исчез.

Вскоре Куренев доложил:

— Товарищ капитан, мины установлены, приемники включены! — при этих словах Куренев протянул Мельникову пульт.

— Всем отходить! Командирам групп проверить наличие людей!

Через три минуты все уже были за пределами складов. Мельников отдал приказ спрятать оружие в заранее подготовленные тайники и всем срочно идти к бараку, где они жили.

— Ровно через двадцать минут будет взрыв! — предупредил он. Солдаты действовали четко. Оружие было спрятано в камнях по пути к бараку, и вскоре Мельников и Полещук остались на тропе одни.

— Ну что, командир, — стараясь скрыть волнение, произнес Полещук, — возмездие начинается?

— Почти начинается. Давай еще метров на двести отойдем, время позволяет.

Через несколько минут они были недалеко от своего жилища. Хорошо была видна паника, царившая в Центре. Казалось, все его обитатели высыпали на улицу. Все что-то громко кричали, размахивали руками. Шло бурное обсуждение прилета НЛО.

— Они еще не знают, что старик и Басима уже в Космосе, — задумчиво произнес Мельников. — Сейчас главное, чтобы у нас все сработало. По идее, взрыв может быть списан на прилет космических пришельцев. Ну что, Володя, попробуем?

— Давай, командир!

Мельников достал пульт, выдвинул антенну и нажал на кнопку. Окрестности осветились огромной вспышкой, тут же одна за другой к ней добавились еще две, вздрогнула под ногами земля и, сливаясь воедино, громыхнул страшный взрыв. Даже бежать стало трудно по заколыхавшейся земле.

Когда капитан и солдат вбежали в свою комнату, стекол в окне не было. Пол, кровати, мебель были засыпаны стеклом.

Мельников сдернул с кроватей одеяла, помял руками подушки:

— Пошли на улицу. Мы же не имеем права валяться в постели, когда там черт знает что творится.

Глава 50

То, что произошло в Центре, ученые обсуждали бурно. Никто не мог поверить, что прилетал космический корабль. На фоне этого события страшный взрыв складов выглядел мелким происшествием. И это несмотря на то, что взрывом снесло добрую треть строений на территории Центра. Левин и Стрельцов были рады, что капитан Мельников и его люди живы и здоровы. Они с трудом скрывали свое удовлетворение, когда их неожиданно вызвал Керим.

В небольшом зале впервые собралось много народа. В основном это были ученые, которых террористы содержали в Центре.

Левин, с любопытством разглядывая присутствующих, тихо спросил Стрельцова:

— Андрей, ты видел, сколько на стоянке автобусов и крытых грузовиков?

— Ты что, хочешь сказать, что нас могут вывезти из Центра?

— Хрен его знает.

В этот момент Керим, не вставая со своего кресла, заговорил:

— Господа, я собрал вас для того, чтобы сообщить приятное известие. Сегодня все, кто находится в этом помещении, выезжают в порт, где вас дожидается корабль.

Керим сделал паузу, вглядываясь в лица ученых, он явно ожидал реакции. Первым отозвался Хинт. Он, не вставая со стула, спросил:

— Господин Керим, а куда нас повезут?

— В безопасное место, где вы сможете в полнейшей тиши и спокойствии продуктивно работать.

— Тишь и покой только на том свете, — мрачно пошутил француз Дорно.

— Зря иронизируете, господин Дорно, — резко ответил Керим. — Я даю такую возможность только тем, кто доказал мне, что он может быть полезным. Дело в том, что сегодня же самолетами я отправляю большой отряд для атаки на тоннель, проложенный под проливом Ла-Манш. Я начинаю крупномасштабную операцию по завоеванию мира. В целом ряде стран мои боевые отряды атакуют многие объекты и военные базы. Вполне возможно, что начнется война, которой человечество еще не знало. В полной безопасности будут только те, кого я беру с собой в подводный город.

— А что будет с теми, кто не согласится ехать или кого вы сами не возьмете с собой? — спросил Филк.

— Пусть вас это не интересует. Каждому — свое. Мне не нужно столько людей там, в подводном царстве.

— Господин Керим, — неожиданно подал голос Панкевич, — вы не могли бы пояснить, что произошло прошедшей ночью?

Керим некоторое время осматривал свои ногти. А затем поднял глаза и ответил:

— Ничего особенного. К нам прилетал космический корабль. Он забрал с собой несколько человек и взорвал склады с оружием и боеприпасами. То, что космические пришельцы не причинили нам с вами никакого вреда, свидетельствует, что они благословляют меня на большие дела. Итак, господа, вам отводится три часа для того, чтобы вы смогли собраться в дорогу. Возьмите с собой все документы, чертежи, образцы изделий. Там, на дне океана, мною построен большой завод, созданы прекрасные лаборатории, склады с необходимыми для вашей деятельности запасами сырья, приборами, оборудованием. А сейчас вы свободны. Ровно через три часа автобусы будут дожидаться вас там, где вы живете.

Левин, Стрельцов и Панкевич вышли вместе. Стоило отойти не более ста метров, как к ним поспешно приблизился Понтин.

— Абрам Иосифович, Геллан очень просит как можно скорее встретиться.

— Где он?

— Здесь, за углом вон того барака.

Левин посмотрел на друзей:

— Подождите меня. Я переговорю с Гелланом, наверное, что-то серьезное, раз послали бойца.

Он хлопнул Понтона по плечу и весело произнес:

— Веди, боец, к своему шефу!

Геллан явно нервничал. Засунув руки в карманы, он нетерпеливо прохаживался, часто поглядывая в сторону, с которой должен был появиться Левин. Когда ученый в сопровождении Олега показался из-за угла, Геллан поспешно зашагал навстречу:

— Мистер Левин, спасибо за вашу работу. Я только что встречался со своими соотечественниками. Все пилоты сейчас — нормальные люди. Они рассуждают здраво, вы их раскодировали, и теперь они здравомыслящие, готовые к выполнению моих приказов офицеры. До того как Керим собрал вас, он беседовал со мной. Этот дьявол изменил свой план и хочет использовать пилотов не на мифических стратегических бомбардировщиках, а заставить их сесть за штурвалы четырех легких самолетов, начиненных взрывчаткой, и атаковать Париж, Лондон, Рим и Нью-Йорк.

— Но как они долетят до этих городов? Я имею в виду дальность полета легких машин.

— Самолеты взлетят с палуб больших кораблей. Они уже погружены на эти суда. Завтра утром пилотов доставят на корабли, и они сразу же отправятся в путь. Один корабль направится к берегам Штатов, один — в Средиземное море, а третий с двумя самолетами на борту — к проливу Ла-Манш, оттуда эта пара разлетится в разные стороны: на Лондон и Париж. Из Средиземного моря удар будет нанесен по Риму, а когда корабль приблизится к побережью моей страны, четвертый самолет должен донести свой груз до Нью-Йорка или же Вашингтона. Цель у всех одна — удар по главным правительственным зданиям. Только пилот, который будет атаковать Штаты, получит цель в последний момент. Керим усиленно ищет еще один самолет, с тем чтобы поразить не только Белый дом, но и штаб-квартиру ООН.

— Но Керим же раньше хотел, чтобы самолетами управляли системы космического наведения, или как они там называются?

— Они находились в складах и уничтожены при взрыве. Самолеты приспособлены к взлету и с палубы, и с поверхности воды.

— Что требуется от меня?

— Еще раз встретиться с пилотами. Мы должны быть уверены, что они снова не превратятся в закодированных роботов.

— Хорошо, где они?

Геллан взглянул на часы:

— Через пятнадцать минут они будут у себя. Если не возражаете, я провожу вас.

— Конечно… Но… — Левин заколебался. Он не знал, говорить или не говорить американцу о том, что у него через пятнадцать минут назначена встреча с представителями «Моссад».

— Да, я совсем забыл вам сказать. Я получил сообщение, что спецслужбы наших стран, а также Израиля, Франции, Германии и целого ряда других государств объединили свои усилия. В связи с этим нам нет смысла утаивать что-либо друг от друга. В доказательство сказанному я могу вам передать привет от вашего брата Михаила и сообщить, что наш друг Исаак вынужден был срочно уехать из Центра с сообщением о последних событиях. Он вам оставил в тайнике записку.

— Ясно, — и Левин громко расхохотался. — Тогда пошли.

Ни Левин, ни Геллан даже не догадывались, что в этот момент бывшие советские солдаты во главе с капитаном Мельниковым были подняты по тревоге. Керим отвел им всего один час на сборы.

Мельников, благодаря Геллану и ученым, уже знал, что Керим направляет его к тоннелю с группой солдат и боевиками из Афганистана, Пакистана и африканских стран.

Капитан, понимая, что его людей могут разлучить, срочно собрал командиров групп и провел короткое совещание, на котором были оговорены возможные ситуации, варианты действий и способы связи. Не мешкая, разошлись — времени оставалось в обрез.

Глава 51

Если от Брюсселя двигаться в сторону Франции, примерно в полусотне километров от автострады на огромной территории раскинулась военная штаб-квартира НАТО. Недалеко от входа в главное, далекое от помпезности, здание — высокие флагштоки с развевающимися флагами стран — членов НАТО.

Прибывшим представителям российских спецслужб молоденькая девушка перевела слова генерала Доула:

— Господа не имеют желания сфотографироваться на память?

Янчук весело посмотрел на Кустова:

— Ну что, Николай Платонович, снимемся для истории? — и генерал повернулся к встречавшим их представителям спецслужб Соединенных Штатов, Франции, Великобритании, Германии и Италии: — Господа, мне кажется, что мы все присутствуем при знаменательном событии. Вы впервые показываете представителям спецслужбы России штаб-квартиру НАТО, а мы открыто представляем вам одного из лучших наших резидентов Николая Кустова.

Генералы по очереди пожали полковнику руку и чуть суетливо расположились у входа в здание. Офицер-американец быстро щелкнул затвором широкоформатной фотокамеры и предложил перейти через дорогу, чтобы сфотографироваться на фоне флагов стран, входящих в состав НАТО.

Через минуту группа генералов и полковников стояла на том месте, где недавно находился фотограф, а тот встал на их место, у входа в здание.

Доул стоял рядом с Янчуком и улыбался ему:

— Я думаю, что скоро наступит момент, когда здесь будет развеваться флаг еще одного члена НАТО — России.

— Как решат наши и ваши руководители, — засмеялся Янчук. — А мы — солдаты, что прикажут, то и сделаем. Что касается лично меня, я за то, чтобы не было на Земле военных блоков, тем более, что Варшавского договора уже не существует, а граждане ГДР легли спать при социализме, а проснулись при капитализме.

— Я согласен с вами, господин генерал, — поддержал Янчука генерал Франсуа Жоспен, — наше сотрудничество подтверждает, что с международным терроризмом можно успешно бороться путем тесного взаимодействия.

Переводчица собственноручно прицепила к лацканам пиджаков прибывших пластиковые карточки с их фамилиями и названиями стран, которые они представляют. После этого направились в здание.

Неширокие, казалось, бесконечно длинные коридоры, где властвовали алюминий, стекло и пластик. Узкие двери с номерами — слева и справа. По коридорам проходили молчаливые, аккуратные офицеры, у каждого на груди — пластиковая карточка-визитка.

Шли довольно долго. Но вот после очередного поворота вошли в дверь с тамбуром и оказались в небольшом прямоугольном зале. Прямо посередине зала стоял длинный стол с микрофонами и индивидуальными наушниками.

Когда все устроились за столом, Янчук и Кустов заметили четыре огромных зеркальных стекла в стене, где была дверь, через которую они вошли в зал. Доул, очевидно, перехватил их взгляды и пояснил:

— Там находятся кабины переводчиков для синхронного перевода.

— На каких языках вы общаетесь? — спросил Янчук.

— В НАТО официальные языки — английский и французский. Перевод же во время совещаний производится на любой язык. Сегодня присутствуют представители ряда стран, и мы будем вести разговор с помощью перевода.

Но тут в беседу вступил Франсуа Жоспен:

— Господа, я думаю, переводчики нам не нужны. Все участники встречи свободно владеют английским.

Доул взглянул на немца и итальянца. Те утвердительно кивнули.

— Прекрасно, — удовлетворенно произнес Доул. — Господа, никто не будет возражать, если я начну наш саммит? — и нажал пальцем на небольшую кнопку, вмонтированную в стол.

Почти неслышно на стене за его столом раздвинулись пластиковые шторки, и все увидели большой телевизионный экран.

Доул пояснил:

— Как известно, спутники Штатов, России и Франции сориентированы таким образом, что позволяют постоянно контролировать пути следования судов террористов Керима.

В этот момент засветился экран, и все увидели, как в океане передвигаются два корабля. Доул снова пояснил:

— Эти суда выходят из Бискайского залива в Атлантический океан. На них три или четыре самолета, способные взлетать с палубы или со спокойной водной поверхности.

— Это запись съемок? — поинтересовался немец.

— Нет, эти съемки ведет русский спутник, — ответил Доул. — Давайте посмотрим, что видит спутник Штатов.

Генерал щелкнул тумблером, экран на мгновение погас, и тут же на нем появилась новая картинка. Все увидели водную поверхность и десятка два судов.

— Согласно нашему плану в районе Бермуд США, Канада, Франция и Великобритания проводят маневры. Отрабатываются приемы борьбы с подводными лодками условного противника.

— Условным противником пришлось стать пяти субмаринам Франции, — улыбаясь, сообщил генерал Жоспен.

— Ну а мы, как и положено государству, имеющему глобальные интересы в мире, направили свои корабли и самолеты для ведения наблюдения за ходом учений, — тоже улыбаясь, произнес Янчук.

Все дружно рассмеялись, а руководитель английской стороны генерал Кребс, не переставая улыбаться, обратился к Янчуку:

— Прошу иметь в виду, сэр, через полтора часа все информационные агентства мира начнут сообщать о нашем протесте России по поводу «шпионских» действий ваших судов и самолетов в районе учений.

— По-моему, Керим будет удовлетворен такими пояснениями в прессе и не проявит нервозности, — как бы обобщая сказанное, произнес Доул и взял из папки, лежавшей перед ним, несколько отпечатанных листов: — Спутники зафиксировали и передали в центр кадры, которые подтверждают информацию наших людей: наблюдается активная работа в районе подводного города. Проводится активный спуск под воду различных грузов.

Доул поднял трубку телефонного аппарата прямой связи и коротко приказал:

— Включите нам вчерашнюю запись района погружений.

На стене рядом со светящимся экраном вспыхнул второй. Были хорошо видны три корабля. С помощью бортовых кранов на воду выгружали какие-то крупногабаритные предметы.

Доул пояснил:

— Надо признать, у Керима действительно большие технические возможности. Эти контейнеры изготовлены по специальной технологии и предназначены для доставки грузов на дно океана, в его подводный город.

— Не удалось осмотреть подводные сооружения? — поинтересовался представитель «Моссад» Сарид.

Ответил Янчук:

— После получения схем и чертежей подводной базы мы попытались осмотреть ее, но вокруг базы террористы установили большое количество сонаров, и мы приняли решение пока не беспокоить бандитов.

Доул обратился к Жоспену:

— Господин генерал, вы готовы пояснить, какое положение сейчас в районе тоннеля?

— Да, генерал. Для этого необходимо дать команду включить третий монитор.

— О’кей! — ответил Доул и снова поднял трубку телефонного аппарата.

Вспыхнул третий экран. На нем хорошо было видно начало тоннеля. Камера медленно поворачивалась, показывая прилегающую территорию, ограждения, посты. Франсуа Жоспен начал комментировать:

— Согласно нашему плану Франция предприняла необходимые меры. Мы усилили охрану тоннеля, выставили дополнительные скрытые посты на подъездных путях. Наши люди патрулируют тоннель. Английские партнеры предприняли аналогичные меры. Теперь о продвижении террористов к тоннелю. Вы знаете, господа, что Керим уже много раз менял свои планы. Вы помните последнюю информацию по российским, американским и израильским каналам? В ней говорилось, каким образом Керим намеревается доставить своих людей в Кале. Так вот. Он в последний миг внес в план своих действий некоторые коррективы. В частности, сегодня утром в четырех километрах от города Кале террористы из крытого грузовика высадили шестнадцать человек, вооруженных автоматами. Они продвинулись вдоль шоссе в сторону города ровно на два километра и затаились в небольшом придорожном кустарнике.

— Они надеются, что их никто не заметит? — спросил Кустов.

— Шесть человек из этой группы переодеты в форму полиции.

— А остальные группы?

— Из Марселя на двух автобусах в сторону Кале через Париж едут пятьдесят восемь боевиков.

— С оружием?

— Нет. По информации, которую предоставили наши коллеги из Штатов и России, все прибывшие сухопутным и морским путем будут получать оружие на подступах к тоннелю.

Группа, о которой мы только что говорили, по нашим данным, доставила к месту нахождения более ста автоматов, пулеметы, патроны, ручные гранаты и не менее десяти гранатометов и огнеметов.

Генерал Жоспен сделал небольшую паузу и, когда на экране появилась новая картинка, продолжал:

— Обратите внимание, господа! Это дорога Гавр — Кале. По ней в направлении Кале вчера проследовала на четырех автомашинах и трех автобусах группа террористов в количестве ста девятнадцати человек. В грузовиках — оружие, боеприпасы, мины и взрывчатка. Сейчас этот отряд находится в трех километрах от Кале. Они развернули станцию космической связи, подступы к их стоянке охраняет двадцать один человек, переодетый в форму французской полиции. Следует отметить, что шестеро из них — настоящие полицейские. Почему они вступили в сделку с террористами, нам предстоит еще разобраться. Завтра в территориальные воды Франции в районе пролива Ла-Манш войдет сухогруз. По данным, которые сообщили наши американские и российские коллеги, на борту корабля — группа террористов в количестве пятидесяти — шестидесяти человек и три легких самолета. Они прикрыты брезентом, а их плоскости сняты и находятся в трюме. Самолеты послезавтра будут выгружены в порту, собраны, заправлены и начинены взрывчаткой.

Генерал Жоспен бросил короткий взгляд на экран:

— У меня все, господа.

После коротких, но обстоятельных докладов представителей спецслужб Германии, Англии и Израиля Доул сказал:

— Господа, вчера мы договорились с мистером Янчуком о том, что я внесу предложение о начале работы объединенного штаба стран, сотрудничающих в борьбе, что и делаю с удовольствием! Господа, наступил час, когда все мы впервые после окончания второй мировой войны объединились для достижения общей цели. Я приглашаю в наш стратегический подземный пункт управления. Там все готово для эффективной работы. Прошу вас, господа генералы, вместе со своими подчиненными проследовать с нами на командный пункт.

Глава 52

События так быстро сменяли друг друга, что Мельникову и его друзьям иногда казалось, будто все, что происходит вокруг, — нереально. Но, увы, Керим словно разжал какую-то гигантскую пружину и привел в действие мощный, хорошо отлаженный механизм.

Мельников и его солдаты, благодаря ученым, да и по своим наблюдениям, знали немало, но если бы они могли хотя бы мысленно охватить взглядом всю картину действий Керима, то действительно бы ужаснулись.

Где-то в районе джунглей Бразилии и Мексики по глухим тропам передвигались вооруженные отряды. В Канаде, России, Соединенных Штатах, Франции, Италии и других странах небольшие группы проводили визуальную доразведку территорий атомных станций и военных ракетных и авиационных баз, нанося на схемы и карты местности информацию о всех объектах, дорогах и тропинках, постах охраны.

Обе мини-подлодки курсировали под водой вблизи баз подводных лодок, имеющих на борту ядерное оружие.

Мельников и его подчиненные, когда начиняли небольшие самолеты взрывчаткой, даже не подозревали, что вместе со взрывчаткой они загружали и радиоактивное вещество. Керим был намерен не только разрушать, но одновременно отравлять радиацией большие площади.

Мельников был рад, что его не оторвали от солдат. В этом он убедился, когда увидел, как в три автобуса уселись вместе с боевиками Керима и бывшие пленники душманов, а затем террористов.

Перед самым отъездом из Центра Мельников успел переговорить с парнями. Капитан еще раз убедился: ребята прекрасно понимали, что путь домой лежит через тоннель под Ла-Маншем.

К вечеру прибыли на аэродром. Сели в три ливийских большегрузных самолета и через несколько часов были в Египте. Их пересадили в другие самолеты, и они, пересекая Европу с юга на север, оказались в Голландии, а утром следующего дня все находились на борту пассажирского лайнера, который и доставил «туристов» в морской порт Гавр.

Вместе с пассажирами сошли на берег. Никому не было дела до того, что одна из групп «туристов» в двух больших автобусах сразу же отбыла из порта. Автобусы, не останавливаясь, проследовали через город и выехали на шоссе, ведущее в Руан.

В Руане, попетляв по узким улицам, не остановившись даже у места сожжения Жанны д'Арк — места постоянного паломничества туристов, — автобусы выехали из города и устремились в западном направлении. Только через час наконец сделали первую остановку, и все пассажиры бросились к ближайшему кустарнику.

Но следовать дальше не пришлось. В суматохе никто не заметил, как руководитель группы Эршад встретился с тремя неизвестными мужчинами, После короткого разговора он громко предложил всем проследовать к небольшому лесу, где прибывшие увидели три барака и небольшой двухэтажный дом. Территория вокруг строений была обнесена забором.

— Похоже, что ферма какая-то, — тихо произнес Полещук и спросил у Мельникова: — Командир, не знаешь, где мы?

— В Нормандии, это точно, а где именно — смогу только по карте определить.

Разговаривая, они не забывали посматривать по сторонам. И не зря. Из-за ближайшего куста совершенно неожиданно вынырнул Эршад. Он сразу же приказал Мельникову:

— Своих людей разместите в среднем пакгаузе. Там много сена, можно хорошо отдохнуть, а сами приходите в штаб — он будет размещаться вон в том двухэтажном доме.

И Эршад направился к группе африканцев.

— А помнишь, командир, — глядя вслед Эршаду, сказал Полещук, — когда Эршад сопровождал нас из Пакистана, то объяснял, что его роль сводится лишь к доставке нас в Центр?

— Конечно, помню. Этот мальчик — еще тот фрукт. Ну ладно, братцы, собирайте наших, посмотрим гостиницу.

Внутри строения было уютно. Левую часть заполняло свежее душистое сено. Бетонный пол хорошо вымыт. В правой части стояли три длинных деревянных стола и ряд скамеек.

— Годится! — удовлетворенно произнес Мельников и приказал: — Устраивайтесь, отдыхайте, я — в штаб, — и, направляясь к дверям, позвал: — Полещук, за мной!

Когда вышли во двор, капитан тихо произнес:

— Володя, предупреди тихонько ребят. Пусть будут осторожны, вполне возможно — в помещении видеокамеры или микрофоны. Пускай не забывают играть роль зомбированных.

В этот момент в дверях показался Понтин:

— Товарищ капитан! В сене у стены мы обнаружили ящики с оружием и боеприпасами!

— Вы не раскурочили ящики?

— Никак нет.

— Хорошо. Замаскируйте сеном как было и ждите меня.

Мельников направился к штабу. Когда вошел, часовой, стоявший у входа, рукой указал на дверь справа… В большом кабинете за столом, кроме Эршада, сидели еще три человека. Эршад улыбнулся Мельникову и, ткнув пальцем в одного из сидевших, спросил:

— Узнаешь?

Мельников растерянно смотрел на худощавого бородатого мужчину. Перед ним был Рахматулло — командир афганского душманского отряда, в плену у которого он провел немало дней. Рахматулло тоже улыбался:

— Что, шурави, согласился быть с нами? Правильно. Сейчас все, кто хочет с оружием в руках добиться своей цели, объединяются.

Рахматулло пригласил Мельникова к столу и, когда капитан устроился на алюминиевой табуретке, сразу же перешел к делу:

— Я получил новый приказ, который меняет наши планы. Наш отряд не будет участвовать в штурме тоннеля. Там сейчас наших сил уже достаточно. Нам приказано рано утром автобусами, которые прибудут сюда ночью, выехать в Париж. Позавчера в Ле-Бурже открылась авиакосмическая выставка. На выставке демонстрируются стратегические бомбардировщики — американский В-2, английский «Вулкан» и российский ТУ-160. Нам приказано захватить эти бомбардировщики вместе с экипажами. Одновременно мы должны взять из числа официальных гостей и посетителей выставки несколько десятков заложников. Потребуем полностью заправить самолеты горючим под контролем наших пилотов и боевиков, после чего самолеты вместе с группой заложников поднимутся в воздух. Наш отряд должен также захватить большой пассажирский лайнер, которых предостаточно на выставке, и вылететь, тоже с заложниками, вслед за бомбардировщиками.

— Бред какой-то! — воскликнул Мельников. — Такие выставки охраняются тысячами солдат, и туда с пулеметами, гранатометами и автоматами не попадешь. Охрана обнаружит даже вшивую финку или гранату.

— Не волнуйтесь, капитан, — прервал Мельникова Рахматулло. — Оружие уже доставлено на территорию выставки. Бойцы нашего отряда попадут туда как посетители. Там, на выставке, встретимся в условленном месте, вооружимся и по команде начнем действовать. Сейчас мы перекусим и приступим к планированию операции. Прошу всех к столу, он накрыт в соседней комнате.

И Рахматулло первый направился к дверям. За ним последовали все остальные.

Глава 53

Последние дни прошли в бешеном темпе. Время, отведенное Керимом на сборы, словно спрессованное в одно мгновение, пролетело незаметно. И Геллан, и ученые пришли в себя на палубе огромного сухогруза под либерийским флагом. Корабль был загружен полностью, по самую ватерлинию.

Размещали пассажиров в спешке, и поэтому Геллану удалось устроиться рядом с каютой, где находились Стрельцов, Левин, Панкевич и Хинт. Впереди было несколько дней плавания, и разведчик вместе с учеными получили хорошую возможность спокойно общаться, тем более, что вместе с Гелланом в каюте поселились французы Дорно и Фор, а также немец Филк.

Ранее эти каюты занимали члены команды, сейчас их перевели в кубрики где-то по правому борту внизу.

Керим разместился в каюте капитана, который вынужден был потеснить своего старшего помощника.

На следующий день, когда корабль уже находился в океане, Керим вызвал к себе ученых и Геллана. Его каюта была похожа скорее на небольшие гостиничные апартаменты: спальня, кабинет и маленький зальчик, обставленные хорошей удобной мебелью.

Когда все собрались и устроились на мягких диванах и в креслах, двое слуг поставили на низенькие столики перед гостями прохладительные напитки и небольшие чайники с чаем, расставили чашки, бокалы и сразу же удалились.

Обычно угрюмый Филк неожиданно шутливо обратился к Фору:

— Жак, говорят, вы смогли создать в подводном царстве и для нас царские условия?

— Да, даже троны персональные для каждого приготовил.

— А не забыли подвести к ним электричество? — произнес Панкевич.

— Не говорите, коллега. Там достаточно кресел.

Стрельцов, наблюдая за оживленной болтовней коллег, понял: их нервы на пределе. Каждый знал, что стоит им оказаться в подводном сооружении, как возможность попасть на Родину сразу же практически исчезнет.

«Действительно, если план где-то сорвется или что-то в какой-то момент не сработает, то наше погружение в океан можно сравнить с захоронением заживо, — думал Стрельцов. — Надо обязательно посоветоваться со своими и определить, что делать в случае, если нас не освободят до момента спуска под воду».

Открылась массивная деревянная с узорами дверь, и все увидели Керима. Одетый в черный костюм, белую рубашку с галстуком-бабочкой, он напоминал киноартиста.

Чуть улыбнувшись, Керим громко поздоровался и уселся в кресло за отдельно стоящий столик:

— Господа, мы приступили к реализации нашего плана. В эти дни мои отряды начали свои действия в двадцать одной стране. Это только мы с вами получили возможность отдохнуть на палубе этого судна. Нам обещают хорошую погоду до самых Бермуд. Послезавтра осуществится наша акция в тоннеле под Ла-Маншем, в этот же день мои отряды атакуют многие объекты в Боливии, Бразилии, Мексике, Парагвае, Канаде, Германии. Во Франции, Германии, России, Соединенных Штатах и Англии будут захвачены атомные станции. Одновременно мои отряды захватят несколько баз с ядерным оружием, надеюсь, что через день я получу в свои руки несколько атомных подлодок и самолетов с ядерным оружием. Надеюсь также, что завтра я смогу сообщить вам первую приятную новость — о нашей акции на аэродроме Ле-Бурже, где открылся аэрокосмический салон. Думаю, что несколько российских, английских и американских новых стратегических бомбардировщиков мне не помешают. Представляете, как замечется мир, когда завтра произойдут события в Ле-Бурже, послезавтра взорвется тоннель, а в последующие дни начнутся мои удары во многих странах? Когда мы с вами окажемся в безопасности в подводном городке, я предъявлю ультиматум миру.

— Но это же безумие!.. — воскликнул Геллан. Он хотел еще что-то сказать, но Керим грубо перебил его:

— Хватит, Геллан, играть в святошу, непорочную девицу! Вы — военный человек, да и профессия у вас такая — прекрасно знаете, что жизнь человеческая не больше стоит, чем жизнь мухи. Вам бы лучше подумать, как оправдать мое доверие. Терпение мое не безгранично.

— О чем вы?

— Я поставил вам задачу — вы ее не выполнили. Вы назвали фамилию человека — мы его не нашли. Скажите, чего вы после этого стоите? Имеете ли вы право на жизнь рядом со мной?

Стрельцов и Левин переглянулись: они понимали, что Керим вот-вот придет в бешенство, а тогда может случиться непредсказуемое. Он может пойти на все.

— Господин Керим, — подал голос Левин, — а связь с вашими отрядами устойчивая?

— То, что делаю я, всегда срабатывает безукоризненно.

— Вы нас будете привлекать к операции?

— Вы уже сделали то, что мне было нужно. Что вам делать дальше, скажу там, в моей резиденции на дне океана.

— А что будет с кораблем и его командой, когда мы прибудем к месту назначения?

— Ничего особенного. Завтра команду уничтожим, а судно при подходе к Бермудам пустим на дно.

— Как?!

— А вот так, господин Левин, — Керим ухмыльнулся. — Не могу же я оставить в живых свидетелей.

— Господин Керим, — подал голос Стрельцов, — мне кажется, что вы торопитесь расправиться с командой.

— Это почему же?

— А потому, что синоптики, давая прогноз погоды, часто ошибаются. Согласитесь, что в случае шторма наше судно без профессиональной команды превратится в игрушку в руках океана.

Керим на мгновение задумался, а затем мягко ответил:

— Вы правы, господин Стрельцов. Благодарю за идею, Пусть команда продолжит работу до прибытия к месту назначения.

Стрельцов и Левин снова переглянулись. Оба были рады, что смогли вовремя отвлечь Керима и не дать негодяю распоясаться и впасть в бешенство.

Его холеное надменное лицо и голубые со стальным оттенком глаза стали спокойными, и Стрельцов пошел дальше:

— Господин Керим, удалось ли вам продвинуться в выяснении чего-либо об информационной капсуле?

— Я надеюсь на вашу помощь, господа. Двое суток назад меня озарило видение. Ночью в моей комнате ко мне явилось какое-то существо, вернее, оно появилось в виде изображения на стене, и на английском языке сказало: «Мы, жители планеты Лукшейм, сделали ставку на тебя. Ты обладаешь огромной силой и можешь стать властелином Земли. Оставь в живых не более ста миллионов людей. После твоей победы жители наших планет объединятся, и мы станем властелинами Вселенной». Я спросил это существо, кто оно, и услышал в ответ: «Я — твой руководитель. Запомни, ты никого не должен жалеть. Твои друзья — злость и ненависть. Мы — жители планеты Зла и Ненависти — выбрали тебя. Ты единственный из землян близок нам по составу атомов организма и разума. Но ты не житель нашей планеты, и мы в своем развитии находимся почти на триста лет впереди тебя. Поэтому наше главное условие: послушание, слепое послушание с твоей стороны, и ты обгонишь время и станешь властелином».

Керим неожиданно замолчал и подозрительно посмотрел на присутствующих — не смеется ли кто-нибудь.

Лица у всех были серьезными.

Он хотел продолжать, но вошел один из его людей и протянул шефу большой лист бумаги:

— Телеграмма.

Керим взмахом руки отпустил вошедшего и углубился в чтение.

Геллан воспользовался паузой и благодарно улыбнулся ученым.

Керим, не скрывая удовлетворения, сказал:

— Еще одно приятное сообщение. Все идет по плану. Шесть недель назад из Европы вышло судно, на котором японцы решили доставить на родину целую тонну плутония. Им предстоит преодолеть 27 тысяч километров. Чтобы не пропустить этот лакомый кусочек, я создал три мобильных отряда и поставил перед ними задачу перехватить судно. Мои люди, в отличие от вас, Геллан, умеют четко выполнять мои приказы. Они выследили корабль и сегодня ночью в районе Малайзии атакуют его, возьмут на абордаж.

— И что это вам даст? — спросил Геллан, которого так и подмывало выхватить из кармана подарок Глории — маленький пистолет — и всадить в усатую самодовольную рожу «властелина» всю обойму.

— Что даст? — переспросил Керим и тут же ответил: — Из одной тонны можно изготовить сто пятьдесят атомных бомб.

Геллан мельком взглянул на часы — до выхода на связь оставалось еще более двух часов.

— Так что, можно сказать, что ваш план уже начал действовать? — спросил Хинт.

— А вы в это еще не верите? — опять ухмыльнулся Керим. — Кстати, мой план начал осуществляться два месяца назад. Больше других я ненавижу желтокожих. Мои люди разработали уникальную вакцину, которую можно распространять через воздух. Эта вакцина вызывает у желтокожих во время сна кошмарные сновидения, и они от страха дохнут как мухи. Я думаю, что через два-три дня сдохнет первый миллион желтых. Дальше начнется обвальный массовый мор этих недоносков. Ну, а пока отдыхайте, господа, вас ждет интересная работа в подводном раю.

— Но нам страшно за наши семьи. Они же тоже могут погибнуть! — хрипло произнес Филк.

— Перестаньте слюни распускать, профессор. Если вам захочется бабу, я найду вам ее и на дне. Идите отдыхайте, господа.

— Мы можем совершать прогулки по верхней палубе? — спросил Жак Фор.

— Гуляйте, сидите или лежите, где хотите, — ответил Керим и направился в кабинет.

Геллан тихо шепнул Стрельцову:

— Давайте соберемся на палубе возле кормы.

— Хорошо. Кого пригласить?

— Большой группой собираться опасно, давайте встретимся с вашими друзьями и прихватите Хинта.

Не прошло и пятнадцати минут, как Панкевич, Стрельцов, Левин и Хинт как бы случайно, во время прогулки, по очереди подошли к Геллану. Эдвард стоял у поручней и рассматривал вдалеке идущий параллельным курсом корабль.

— Что будем делать, господа? — озабоченно спросил он.

— Не знаю, как у вас, — тревожно заговорил Хинт, — а у меня сложилось впечатление, что мир находится на грани колоссальной беды.

— По-моему, это очевидно, — согласился Панкевич. — Эдвард, у вас же есть связь. Что нам рекомендуют?

— Вскоре я передам информацию. Одновременно приму привет от наших. Я думаю, что нам надо оговорить наши действия на сегодня-завтра. Этот сумасброд в любую минуту может совершить все что угодно. Лично я готов хоть сейчас отправить этого ублюдка к праотцам.

— Не нужно забывать, что у Керима здесь, на судне, имеете сто двадцать его помощников и боевиков, — озабоченно заметил Левин, привычно поправляя на носу очки.

— Вы обратили внимание, господа, что вся команда размещается по правому борту? — спросил Геллан. — Там же часть людей Керима. Мы с вами и его ближайшее окружение размещены в каютах левого борта. Охрана выставлена у помещения Керима, его вооруженные пистолетами люди контролируют капитанский мостик, радиорубку и трюмы, где хранится груз.

— А что, если нам пойти на контакт с командой судна? — задумался Стрельцов.

— Это весьма рискованно, — заметил Геллан. — Надо учитывать, что, фрахтуя судно, Керим очень хорошо заплатил. Поэтому капитан и его команда готовы исполнить любую прихоть Керима. Вряд ли они нам поверят. Скорее всего наоборот — они сообщат Кериму, и нас тут же скормят акулам.

— Что же тогда делать? — спросил Хинт.

— У нас три ваших изделия?

— Да, Эдвард. Три небольших, типа пистолетов, игрушки. Я не сомневаюсь в их надежности, и, если ночью действовать умело, можно рассчитывать на удачу.

Геллан, опершись локтями на поручень, обхватил голову руками. Головокружение и шум в ушах были точь-в-точь, как накануне встречи с Адамсом. Что-что, а появление покойника было бы как нельзя кстати. Не мешкая, Геллан предложил:

— Господа, давайте сейчас разойдемся и встретимся после радиосвязи с нашим центром.

— Правильно. Тем более на палубе появились шавки Керима, — поддержал Геллана Левин, кивнув головой в сторону двух охранников, которые вышли на палубу и явно направлялись к корме.

Стрельцов ушел вместе с Панкевичем, Левин — с Хинтом, а Геллан остался на месте.

Он постоял у борта не менее десяти минут, прежде чем со скучающим видом покинул палубу. До связи со спутником оставалось почти сорок минут, и, придя в каюту, Геллан занялся подготовкой донесения. Сообщил о готовящейся атаке на судно с плутонием, о плане Керима — уничтожить команду сухогруза и задумался: сообщать или не сообщать об отношении Керима к нему, Геллану. «А чем они мне помогут? Только больше тревожиться будут!» — и Геллан еще раз напомнил начальству о том, что в учебном центре Керим оставил много людей, что туда должна возвратиться уехавшая в Надор Глория. Геллан еще раз попросил позаботиться о безопасности Глории.

Приближалось время, когда спутник окажется в зоне радиосвязи. Думая о предстоящем сеансе, Геллан даже не предполагал, что в этот момент Керим вместе со своим тремя наиболее приближенными решали судьбу Эдварда. Решение, к которому они пришли, было для Геллана неутешительным: Керим предложил сразу же, как только они окажутся в подводном городе, американца уничтожить.

— Я чувствую, — говорил Керим, нервно прохаживаясь по каюте, — американец представляет для меня смертельную опасность. Мне все время кто-то подсказывает, требует, чтобы я убил его.

После сеанса, который длился всего десять — двенадцать секунд, Геллан лег спать. Странно, время было еще только обеденное, а у него подкашивались ноги, туманилось сознание, вялым становилось все тело.

Геллан уснул мгновенно, и ему трудно было судить, сколько прошло времени, прежде чем появился Адамс.

— Ты же говорил, что больше не придешь ко мне?

— Мне приказано еще побыть с тобой, хотя моя жена уже давно ждет.

На лице Адамса появилось какое-то подобие улыбки, но была эта улыбка страшной, неестественной.

— Хоть и неверная она… но жена. Она обречена все время молить у меня прощение. Ты не хочешь передать ей привет?

— Я? Нет… не знаю, — смущенно пробормотал Эдвард. — Адамс, ты по-прежнему обижаешься и не можешь простить?

— Сейчас это уже не играет никакой роли. Я знаю, Эдвард, что ты хочешь убить Керима. Даже не пытайся сделать это здесь, на судне.

— Почему? Я с удовольствием всажу ему в рожу все, что есть в обойме пистолета!

— Это ничего не даст. До тех пор пока он не прибудет в Бермудский треугольник и не окажется под водой, он — бессмертен, его будут охранять неземные силы, излучает которые планета Лукшейм. Только там, в районе Бермуд, кончаются возможности воздействия властелинов планеты Зла. Они уже много сотен лет пытаются проникнуть в глубь океана в этом районе. Поэтому и рассчитывают на Керима, на то, что, оказавшись на дне, он сможет им помочь.

— Адамс, а то, что происходит в районе Бермуд с кораблями, самолетами, не результат деятельности Лукшейма?

— Ты стал более сообразительным, Эдвард. Да, именно в Бермудском треугольнике разумные существа, населяющие Лукшейм, нашли для себя благотворную среду. Вся остальная территория Земли отвергла попытки их проникновения и воздействия. Поэтому они постоянно устраивали различные эксперименты в этом районе.

— Они уничтожали корабли, самолеты и их экипажи?

— Технику они уничтожали, а людей похищали.

— С какой целью?

— Для экспериментов. Это и позволило им, изучив все параметры излучений людей, молекулярные составные части их, выйти на Керима, который, сам того не зная, идеально подходит быть исполнителем воли властелинов Лукшейма, состоящих из атомов зла, ненависти и мракобесия.

— Выходит, мои попытки покончить с этим ублюдком бесполезны?

— Здесь — да. У тебя будет шанс покончить с ним только после того, как он окажется на дне океана. Кстати, тебе самой судьбой предначертана эта миссия. А теперь прощай. Мы действительно больше не увидимся. Дальше тебя будут вести другие силы, а мне пора на вечный покой.

И Адамс тут же стал растворяться в воздухе, и через три — четыре секунды исчез. В голове у Эдварда послышался шум, и он, откинувшись на подушку, почти сразу заснул.

Глава 54

Штаб НАТО к югу от Брюсселя… Полдень. Большой подземный зал, полностью оборудованный всем необходимым для эффективных действий на случай большой войны. Несколько рубежей защиты, многократно продублированные системы жизнеобеспечения и управления. Огромные карты мира и регионов, множество экранов телевизоров и компьютеров. Рядом — помещения для связи и планшетистов, отдельные кабинеты для офицеров-порученцев, советников и специалистов разных профилей.

В состав руководства операцией, кроме представителей США, России, Франции, Англии, входили генералы спецслужб Израиля, Канады, Италии и Германии. В соседней комнате находились офицеры связи еще девятнадцати государств. Их прислали руководители стран, на территории которых действовали отряды Керима.

Генерал Франсуа Жоспен, увидев, как перед ним вспыхнул зеленый огонек — сигнал, что информация для него, — включил телемонитор. На экране показался полковник. Глядя прямо перед собой, быстро и четко доложил:

— Генерал, новое сообщение. Три грузовика со взрывчаткой в настоящее время выезжают на шоссе, ведущее в Кале. Грузовики сопровождают две полицейские машины и два автобуса, на боках которых большими буквами написано название фирмы. Колонна постоянно находится под нашим контролем.

— Мерси, полковник. Продолжайте наблюдение.

Жоспен нажал на другую кнопку. На экране появился мужчина средних лет, одетый в гражданское.

— Полковник Лурье, я — генерал Жоспен.

— Я узнал вас, генерал.

— Вы уверены, что нужный груз загружен в грузовики?

— Да, генерал. Мыло в фирменных ящиках от взрывчатки находится в грузовиках.

— Детонаторы, взрыватели?

— Как было приказано.

— Хорошо, полковник. Конец связи.

Жоспен повернулся к коллегам и спросил:

— Надеюсь, вы слышали, господа?

На связь вышли русские. Янчук ответил на вызов, и на экране появился подполковник:

— Здравия желаю, товарищ генерал. Сухогруз «Эллен» продолжает двигаться в сторону Бермуд. Скорость — двадцать три узла. Наш и американский спутники, две наших подводные лодки и американский надводный корабль постоянно контролируют продвижение сухогруза. В районе Смоленской атомной станции в одиннадцать часов засечена разыскиваемая группа. Только что поступило подтверждение — это террористы. Их двенадцать человек. Находятся в трех километрах от АЭС, вблизи автобусного парка. Скорее всего они намерены завладеть автобусом.

— Считаете, что могут пойти на прорыв? — спросил Янчук.

— Не исключаем и этого, но похоже, что они хотят попасть на территорию АЭС под видом туристов. Кроме того, товарищ генерал, наши коллеги из Литвы сообщают, что недалеко от Игналинской атомной станции они засекли подозрительную группу из девяти человек. Эта группа, так же как и группа в Смоленской области, тащит на себе большие вещмешки и несколько длинных ящиков. Скорее всего там — оружие.

Докладывающий замолчал, и Янчук спросил:

— У вас все?

— Так точно, товарищ генерал.

— Хорошо. Продолжайте наблюдение, не забудьте о контроле за эфиром. Группы обязательно будут связываться с центром. Еще раз проверьте готовность наших групп на АЭС и будьте готовы усилить наблюдение за террористами в ночных условиях.

— Понял, товарищ генерал.

Янчук не видел, как во время переговоров в помещение штаба к руководителю канадской делегации подошел один из его офицеров и протянул несколько листов факса.

Канадец выждал, пока Янчук закончит разговор, и обратился к Доулу:

— Господин генерал, мои люди сообщают, что обе базы террористов блокированы и за их территорией ведется наблюдение. Связь между базами и Керимом — под контролем. В Торонто и Оттаве задержаны двадцать шесть террористов с оружием, взрывчаткой и наркотиками.

— Это не всполошит Керима? — встревожился генерал Доул.

— Нет, господин генерал. Эти акции поданы как результат случайного задержания в порту Торонто контрабандного груза наркотиков и чешской взрывчатки. Эту версию распространили средства массовой информации. Кстати, сами террористы, сообщая по радио о происшедшем Кериму, точно так же объяснили случившееся.

Канадец, заглядывая в следующий лист сообщения, продолжал:

— И еще, господа. Три часа назад в Мессину из аэропорта Торронто вылетела группа людей Керима в количестве двадцати одного человека. Задание нам пока неизвестно, но в составе группы есть наш агент, и за террористами ведут наблюдение наши сотрудники, которые будут действовать в контакте с мексиканскими коллегами.

В этот момент появился еще один офицер. Стараясь не мешать говорившему, он протянул Доулу шифрограмму, что-то тихо сказал и поспешно удалился.

Доул выждал, когда закончит информацию канадский представитель, и обратился к членам штаба:

— Господа, к сожалению, Кериму удалось нанести удар по желтокожему населению. В странах, где проживают эти люди, внезапно вспыхнула эпидемия. За последние трое суток умерло минимум семьсот восемьдесят тысяч человек. Людям снятся какие-то страшные сны. Не просыпаясь, они громко в ужасе кричат и сразу же умирают.

Доул повернулся к Янчуку:

— Мистер Янчук, о разработке вируса этой болезни Керимом сообщали наши и ваши источники. К сожалению, найти эффективные средства борьбы с ней пока не удалось.

— Да я помню. Мы же проинформировали правительства стран, где проживает желтокожее население, но, судя по их реакции, они не оценили грозящую опасность и практически средств на исследования ни одна страна не выделила.

— Моя страна выделила международной организации здравоохранения три миллиона долларов. Эта организация предприняла меры по поиску средств противодействия болезни, но, говорят, медики столкнулись с большими трудностями. Никак не могут разгадать тайну этой болезни.

— Мы подключили нашу агентуру к поиску разгадки этого вируса, — заметил Янчук — но пока, увы…

Представитель «Моссад» минуту назад получил информацию от своего помощника и сейчас явно дожидался паузы, чтобы огласить поступившую информацию.

Янчук понял это и сказал:

— По-моему, у господина Сарида есть информация? Пожалуйста, Семен Аркадьевич.

С тех пор как Янчук и Сарид познакомились, между ними сложились какие-то особые отношения. Это чувствовалось хотя бы по тому, что они обращались друг к другу по имени и отчеству.

Сарид кивком головы поблагодарил русского генерала и, глядя на Кустова, заговорил:

— Вы были правы, Николай Платонович. И еще одна ваша информация оказалась, впрочем, как и все другие, абсолютно точной. Представитель Керима вчера встретился на небольшом живописном острове в Салернском заливе с боссами неаполитанской каморры.

— Это — остров Ли-Галли? — спросил Кустов.

— Да как вы и сообщали нам. Мафиози и Керим оборудовали взлетно-посадочную площадку для вертолетов, на которых, кстати, и прибыли туда вчера.

— Семен Аркадьевич, следует добавить, что этот остров раннее принадлежал российскому танцору Нуриеву, и после его смерти был продан одному итальянскому предпринимателю.

— Да, да вы правы, Андрей Михайлович, это именно так. На этой встрече присутствовал наш агент. Участники этого «саммита» обсудили вопросы взаимодействия. Оказывается, Керим уже два года поставляет мафиози большие партии наркотиков а за полученные деньги приобрел через подставных лиц землю и несколько небольших островов в Средиземном море. Представитель Керима передал боссам каморры оружие в том числе гранатометы, базуки, огнеметы, минометы и крупнокалиберные пулеметы. Мафиози готовятся по сигналу Керима захватить власть в стране.

— К этому следует добавить, что Керим рассчитывает на то, что Италия и некоторые граничащие с ней страны меньше других пострадают в случае ядерного конфликта — горы, огромное количество растительности, подземные водные источники создают больше шансов для выживания людей, — добавил Кустов.

— А мне непонятно, почему Керим положил глаз на Италию… Есть другие уголки планеты, взять хотя бы Индонезию, Австралию, или Полинезию… десятки островов… Там же и близко не пахнет ядерным оружием? — задумчиво произнес Кребс.

— По-моему, речь идет об уникальном географическом положении Италии. Не зря на ее территории сконцентрированы, если можно так сказать, вещественные доказательства исторического развития человечества, — ответил Кустов и добавил: — Посмотрите, господа, планируя ядерные катаклизмы в различных частях земного шара, Керим как бы оставляет в сторонке, кроме Италии, Египет, Мексику, Индию. По-моему, делает это не случайно.

— Так в чем же дело? — спросил Доул.

— А в том, что именно в этих странах Керим надеется обнаружить информационные капсулы других миров, что позволит ему сразу же перешагнуть через столетия, а может, и тысячелетия, и таким образом получить ключ к мировому правлению. Это во-первых, во-вторых, сообщают наши люди, у Керима есть план, в случае необходимости, с помощью внеземных сил использовать разницу уровней территории мирового океана, затопить часть суши. И вот вам еще один, дополнительный ответ: в силу своего положения на Земном шаре, судя по расчетам ученых Керима, ни Италия, ни Египет, ни Мексика не будут затоплены. Поэтому, господа, — Кустов посмотрел прямо в глаза Доула, — наверное, будет своевременным, если мы сейчас приступим к обмену мнениями и примем решение по нашим ответным мерам.

— Правильно, — поддержал Кустова Доул. И спросил: — Кто хочет высказать свои соображения… предложения?

В этот момент открылась дверь и в помещение вошли трое военных. Один из них, высокий, крепкий, подтянутый английский вице-адмирал, громко произнес:

— Господа! Экстренное сообщение. Отряд террористов, общей численностью до тысячи человек, вооруженных различным оружием, окружил нашу штаб-квартиру, готовится к ее захвату.

— Это зомби! — тихо со стоном произнес Сарид. — Мы не поверили этой информации, а оказывается, она была верной…

Глава 55

Территория, предназначенная для авиакосмического салона, была огромна, и неудивительно, что на ней разместились тысячи больших и малых экспонатов. Шум многотысячной толпы посетителей, вой сирен машин сопровождения официальных делегаций, рев взлетающих и садящихся самолетов и вертолетов — вся эта какофония создавала атмосферу праздника и торжественности. Как и говорил Эршад, отряд попал на территорию выставки беспрепятственно. Вскоре они оказались на задворках какого-то павильона. Их сразу же привели в большое помещение, где уже находилась группа людей — человек двадцать.

Мельников остановился у штабеля с ящиками, рукавом вытер пот со лба и огляделся. Помещение представляло собой что-то вроде сборной конструкции из легкого металла, обтянутой прочной тканью. Скорее всего, это был ангар, частично заполненный разными ящиками. В дальнем углу стоял большой, длинный стол и с десяток стульев. За столом сидели четверо мужчин. Мельников видел, что именно к ним и направился Эршад. Он был озабочен, но к русскому капитану обратился довольно дружелюбно:

— Почти все на месте. Не хватает только афганской группы.

Мельников воспользовался дружелюбием Эршада и, стараясь быть как можно естественнее, спросил:

— Афганцы из нашего лагеря?

— Нет. Они добрались сюда из Афганистана через Пакистан и другие страны.

Вдруг он хлопнул себя по лбу:

— Да, так ты же знаешь их командира! Помнишь Акбара? Он вас держал в плену.

— Акбар?! О, черт!!! Этого еще не хватало. Акбар, особенно его заместитель Касым часто допрашивали нас, а их люди пытали, избивали и издевались над нами.

— Ну, знаешь, времена меняются, да и не место здесь думать о прошлых обидах. Мы сейчас обязаны думать о том, чтобы выполнить приказ.

— И что тогда?

— Тогда Керим заберет нас с собой и мы получим кучу денег.

— Да, но зачем нужны деньги, когда на Земле не будет, что купить?

— Э, это ты зря. Ну, подумаешь не станет десятка или двух десятков стран. А их на земном шаре — более ста пятидесяти.

Мельников не стал поправлять Эршада в части количества стран в мире и спросил:

— И мы будем действовать вместе с Акбаром?

— И не только с ним, но еще и с Касымом, и их тридцатью головорезами.

— Вот-вот, и Керим, конечно же, тоже возьмет их с собой?

— Нет. Их посадят в самолет, и они полетят прямо к Аллаху.

— Ну а нас посадят в другой и наверняка отправят по тому же маршруту?

— Не думаю, — Эршад сразу же сник. Скорее всего, его тоже не покидали такие же мысли.

Мельников уловил настроение Эршада и сразу же решил попытаться прощупать, не удастся ли склонить его к сотрудничеству или хотя бы получить новую информацию. Но в этот момент раскрылись огромные ворота и прямо со стороны взлетно-посадочной полосы в ангар въехал грузовик. Когда автоматические ворота закрылись, из кузова выскочили несколько десятков боевиков. Мельников сразу же узнал Акбара и Касыма, которые, как и их товарищи, были одеты в форму французских полицейских.

Короткая, резкая команда, отданная на пушту, — и из ящиков, выгруженных из грузовика, были изъяты автоматы, ручные пулеметы и гранатометы.

Эршад тронул Мельникова за рукав:

— Пошли к столу, на инструктаж.

Вокруг стола столпились одиннадцать человек — старшие боевых групп.

Мельникову и его товарищам поручалось захватить территорию, где находилась российская техника, затем овладеть бомбардировщиком ТУ-160 и обеспечить его сохранность до прибытия пилотов.

— А если в самолете или рядом с ним окажется российский экипаж? — спросил Мельников.

— Это было бы неплохо, — ответил Эршад. — Сразу же подавите их психологически и доставьте в самолет, о чем немедленно сообщите по портативной радиостанции, которую сейчас получите. И еще, капитан, выделите десять своих солдат, назначьте старшего и передайте их в распоряжение Акбару.

Мельников вернулся к своим. Отобрал десять человек и, назначив командиром Полещука, сказал:

— Товарищи! Вам придется действовать совместно с афганскими душманами. Их командир Акбар получил приказ захватить плацдарм, где размещена американская техника. Кериму нужен новейший самолет.

— Самолет-невидимка? — переспросил кто-то из парней.

— Да. Остальные группы будут захватывать английский стратегический бомбардировщик «Вулкан», а также другие самолеты, на которые позарился Керим. Наша задача: по моей команде заблокировать всех террористов здесь, в ангаре. Командиры отделений уже получили предварительный инструктаж. Теперь прошу слушать конкретный приказ.

И Мельников четко поставил перед каждым отделением задачу. Он решил, в первую очередь, заблокировать все выходы, расставить свои силы по периметру стен и в местах, где хранились грузы или точках, откуда будет хорошо видна вся картина.

— С учетом, что ангар начинен боеприпасами, в том числе минами и взрывчаткой, гранаты не применять. Действовать только стволами. Ясно?

Солдаты молча кивали головами и тихо, словно повторяя друг друга, отвечали «ясно».

— А сейчас образуйте вокруг меня плотное кольцо, — приказал Мельников, — я попробую связаться со своими.

Капитан достал из кармана миниатюрную радиостанцию, полученную накануне отъезда из лагеря от Геллана, вытащил телескопическую антенну и включил станцию:

— Милан, Милан! Я — ноль-пятый! Как меня слышишь?

Все, затаив дыхание, ждали ответа. Каждый понимал, насколько важна в эти минуты связь.

Мельников решил повторить вызов, но в этот момент в динамике послышался четкий голос, который отвечал на чистейшем русском языке:

— Ноль-пятый! Милан слушает вас. Как обстановка?

— Все идет по плану. Труппа в сборе и готова к началу спектакля. По-моему, главный режиссер ждет сигнала.

— Я вас понял. Будьте на приеме, через минуту получите информацию.

Мельников осмотрел солдат. Все улыбались. Бойцы тихо переговаривались между собой.

— На спор, наш мужик отвечал.

— Неужели здесь недалеко наши?

— Интересно, кто с нами держит связь?…

В этот момент снова послышался голос:

— Ноль-пятый! Я — Милан.

Мельников сразу же ответил:

— На связи.

— План ваших действий подтверждаем. Есть дополнение: после команды противнику сдаться сразу же откройте большие ворота, выходящие на взлетно-посадочную полосу. Через них к вам прибудут бронетранспортеры с французским десантом. Не забудьте надеть нарукавные повязки. Вам также необходимо открыть ворота, находящиеся напротив больших. Запомните: пульты управления воротами находятся слева от них в четырех метрах. Там стоит стол и стул для дежурного. Сразу же установите контроль за пультами. В случае если пульты будут выведены из строя, ворота необходимо будет открыть вручную или с помощью гранат. Как понял?

— Я — ноль-пятый, понял вас!

— Ровно через три минуты начинайте!

— Понял, — ответил Мельников и приказал: — Начинаем действовать по моему выстрелу вверх, а сейчас — спокойным шагом по местам!

Рядом с капитаном осталось четверо: Полещук, Куренев, Ващук и Левченко.

— Вы — за мной! — коротко бросил Мельников и первым двинулся к столу, где расположился штаб боевиков.

Капитан отчетливо видел Акбара и Касыма. Они оба настороженно следили за русскими с автоматами. Их можно было понять. Совсем недавно эти шурави были пленниками в их руках. Они могли убить любого из солдат, избить, морить голодом. И вот теперь те приближаются с автоматами в руках.

Акбар не выдержал и, на всякий случай, взял в руки стоявший у стола автомат.

Приблизившись, Мельников обратился к Эршаду:

— Мои люди готовы. Десять человек я выделил. Куда их направить?

Эршад обратился на пушту к Акбару, и тот мгновенно с нескрываемым облегчением начал объяснять, куда подойти десяти шурави.

Краем глаза Мельников видел, как его ребята обступили полукольцом руководителей террористов. Капитан деловито посмотрел на часы. Осталось двадцать две секунды.

Эршад что-то зло сказал радисту. Тот поспешно, испуганно объяснял. Капитану было ясно, что речь шла об отсутствии связи.

Мельников опять бросил взгляд на часы. Пора!

Он вскинул автомат и выстрелил вверх:

— Руки вверх! Ни с места!!

Акбар мгновенно спустил предохранитель. Однако выстрелить ему не дал Полещук. Его короткая очередь и слова «Получай, сука!» слились, и отброшенный очередью Акбар выронил автомат и упал на пол, В разных местах ангара раздались короткие очереди. Было ясно, что солдаты Мельникова кое-кого вынуждены успокоить огнем. Мельников громко приказал:

— Всем на пол! — и взглянул на Эршада: — Что стоишь?! Переведи! Эршад поспешно по-французски, а затем на пушту перевел команду и первым опустился на пол.

В этот момент одни за другими распахнулись ворота, и в ангар со стороны взлетной полосы аэродрома с ревом ворвались бронемашины с десантом на борту, а с другой стороны, через другие ворота, толпой вбежали автоматчики. Они стремительно бежали вдоль стен, нагромождений ящиков и тюков, и вскоре рядом с каждым русским солдатом стояло по три — четыре французских.

К Мельникову подошел мужчина в штатском и на чистом русском языке произнес:

— Здравствуйте, товарищ капитан! Я — майор российской армии Терехов. С победой вас, Виктор Андреевич!

Глава 56

За шестьдесят миль от места назначения судно встретили два небольших траулера и три катера. Геллан сразу же понял, что под плотно натянутым брезентом на палубах траулеров спрятаны орудия, а на катерах — крупнокалиберные пулеметы и ракетные установки. Следуя под охраной этого своеобразного эскорта, сухогруз шел в юго-западном направлении еще два часа. Наступила ранняя южная ночь. Геллан и группа ученых, как обычно перед сном, находились на верхней палубе. Настороженно оглядываясь, они тихо переговаривались. Все понимали, что прибыли в заданный район. Это означало, что ночью может разыграться кровавая трагедия. Стрельцов, глядя на Геллана, с тревогой в голосе говорил:

— Наверняка Керим отдаст ночью приказ уничтожить экипаж. По-моему, мы должны что-то придумать.

— Что вы предлагаете, Андрей?

— Мне трудно что-то предложить, но вы, Эдвард, офицер и лучше нас должны знать, что необходимо сделать.

— Да, Эдвард, — поддержал Стрельцова Хинт, — берите на себя руководство. Мы в вашем полном распоряжении.

— Знаете, друзья, я все время, пока мы находились на этом судне, думал о сегодняшней ситуации.

— Ну и как? — спросил Левин.

— Я не знаю, как можно решить эту проблему, — откровенно признался Геллан.

— А если предупредить команду корабля? — неуверенно произнес Левин.

— Вряд ли нам поверят, — возразил Геллан.

— А если нам поднять восстание? — воскликнул Хинт.

— Это стопроцентный проигрышный вариант, — ответил Геллан и вдруг предложил: — А что, если нам сейчас зайти к Кериму?

— С какой целью? Убить его? — спросил Панкевич.

— Убить его можно только под водой, — сказал Геллан и пояснил: — Придем к нему якобы выяснить, когда будет погружение и не поможет ли он нам связаться с семьями. По-моему это выглядит нормально, по-человечески.

— Вы хотите сказать, что, прежде чем начинать решительные действия, мы должны выяснить его ближайшие планы, — растягивая слова, произнес Хинт.

— Да, именно так.

— Кто пойдет к нему?

— Я думаю, пусть к нам присоединятся Фор, Дорно и Филк. Думаю, что делегация достаточно представительная, чтобы ее выслушать.

— Я тоже так считаю, — поддержал Геллана Хинт, — вчера Керим мне сказал, что он сделал на ученых, находящихся на корабле, огромную ставку. На вас, Абрам, Андрей и Эдуард, он надеется, что вы сможете влиять на психику и поведение всех, кто будет там, на подводной базе. От Фора, Дорно и Филка он ждет полного жизнеобеспечения базы.

— А от вас чего он хочет? — спросил Левин, и рука его, словно автомат, поправила на носу очки.

— Немало, Абрам. Он понимает, что автоматами и пулеметами усмирить, в случае чего, людей там будет сложно, да и действия такие будут весьма схожими с поведением разбушевавшегося слона в посудной лавке. Мое же оружие действует сугубо избирательно, не причиняя вреда рядом находящимся людям и, что особенно важно, окружающим стенам, переборкам и тому подобному. Нельзя забывать, что наше жилище будет окружено огромной толщей воды.

— Притом соленой, — чуть улыбнулся Панкевич.

— Ну что, господа, — оторвал руки от поручня, идущего вдоль борта кормовой части, Стрельцов, — тогда вперед?

— Да, — согласился Хинт. — Я только позову французов и Филка.

— Хорошо. Через пять минут соберемся у входа в апартаменты Керима, — произнес Геллан и первым направился вглубь палубы.

Ни Геллан, ни ученые не видели, как в этот момент от спасательной шлюпки у борта бесшумно, словно тень, оторвалась фигура человека и быстро исчезла среди палубных механизмов и надстроек.

Это был один из приближенных Керима, знающий английский язык. Именно ему главарь поручил следить за американцем. Никто из участников беседы не видел и еще одного человека, оторвавшегося от стойки крана и метнувшегося за неизвестным.

Это был не кто иной, как Олег Понтин, единственный из русских солдат, кого взял на борт сухогруза Керим. Понтин думал, что главарь оставил его при Геллане как денщика. На самом деле Керим решил, что когда надо будет узнать о возможных тайных действиях Геллана, то это можно будет сделать через Понтина, подвергнув его пыткам.

Геллан, который сдружился с этим обычно молчаливым и грустным солдатом, умеющим на лету схватывать мысли своего патрона, понимал, что вряд ли Керим оставит его, разведчика, который так и не принес главарю террористов какой-либо пользы, в покое. Поэтому Геллан поручил Понтину во время встреч и бесед с учеными вести контрнаблюдение.

Понтин уже знал, что за Гелланом следит один из террористов беспощадной кровавой банды мусульман-фундаменталистов, на счету которых сотни жертв во многих странах. Олег еще несколько дней назад подобрал на палубе кем-то забытый короткий, толщиной в два пальца, прут, и носил его с собой. И когда соглядатай, идущий в десятке метров впереди, оказался в затемненной части палубы, Понтин мгновенно настиг его и со всей силы ударил прутом по голове. Террорист ойкнул и начал опускаться на палубу, но Понтин подхватил его и, приподняв, бросил через невысокий борт в океан.

— Иди, стучи акулам, паскуда! — еле слышно пробормотал Олег и швырнул вдогонку террористу прут.

После этого он перешел к противоположному борту, вдоль которого продвигались Геллан и ученые, окликнул офицера.

Оставшись с Гелланом наедине, Понтин коротко доложил о случившемся.

— Как думаешь, никто не видел? — спросил Геллан.

— По-моему, нет. Он же за вами топал, когда еще было светло, и все время, как и в прежние дни, был один.

— Хорошо, Олег, спасибо. Теперь иди отдыхай. Только тщательно осмотри одежду, нет ли где крови, а на руках царапин.

— Есть, — ответил Понтин и растворился в темноте.

Геллан молча улыбался в темноте: «Славный парень Олег, — и впервые одобрительно подумал о Кериме: — Молодец, что приказал не включать сегодня освещение на палубе. Оказывается — это важно не только для него, но и для нас».

Керим встретил их за столом, заваленным картами, схемами и другими бумагами. Рядом с ним было еще трое, а у стен, напротив друг друга, — охранники с автоматами «Узи» наизготовку. Они, держа пальцы на спусковых крючках, настороженно и враждебно следили за каждым движением пришедших.

Керим со спокойным непроницаемым лицом выслушал Хинта, который от имени всех высказал просьбу. Молча, растягивая наступившую паузу, пилкой подточил ногти, затем, не отрывая взгляда от своих рук, произнес:

— Завтра утром корабль войдет в бухту острова и там я дам ответ на вашу просьбу. Что у вас еще?

Хинт спокойно спросил:

— Этот корабль уйдет обратно? Вы решили команду не трогать?

Керим чуть заметно, краешком губ, улыбнулся:

— Во-первых, господа, это не ваше дело. Во-вторых, с капитаном и его командой час назад мы полностью рассчитались. Они вполне удовлетворены. Ночью судно уйдет отсюда в порт приписки. Идите отдыхайте, господа. Но имейте в виду, рано утром подъем, и все покинут корабль.

В каюту вошел один из помощников Керима. Это был высокий, крепко сложенный араб. Он наклонился и что-то прошептал на ухо хозяину. Тот нервно произнес:

— Куда же он делся? Найдите, я жду его.

Помощник, пятясь задом, отошел на несколько шагов, поклонился и быстро удалился.

Геллану и его товарищам ничего не оставалось, как тоже уйти. Решили на следующий день действовать по обстановке.

Понтин дожидался Геллана в каюте. Геллан спросил:

— Ну как, порядок?

— О’кей! На моей одежде ничего нет. Но на корабле маленький переполох. Охрана Керима шманает каждый уголок.

Слово «шманает» Олег произнес по-русски, и Геллан спросил:

— Что означает «шманает»?

— Обыскивают. Наверняка ищут пропажу.

— У нас в каюте были?

— А как же. Я спросил, что они ищут, не ответили.

— Хорошо, Олег, давай ложиться. Я уверен, завтра у нас будет сложный день.

— Как и вся наша жизнь, — проворчал Понтин, разделся и полез на верхнюю койку.

Ночь прошла спокойно. Никто из пассажиров не видел, что, как только начало светать, корабль осторожно, на самом малом ходу, прошел между двумя скалами и оказался в небольшой бухте. Траулеры остались в океане, а катера пришвартовались к борту сухогруза.

Через три часа на сухогрузе разбудили пассажиров. Они с вещами начали перебираться в катера.

Геллан, прежде чем покинуть свою каюту, написал короткую записку: «Мистер капитан! Вы оказались в руках террористов. Они намерены после разгрузки корабля убить вас и вашу команду. Мы не знаем, как вам помочь, но готовы к этому. Если вы поверите нашей записке и пожелаете, чтобы мы действовали совместно, то встаньте в момент нашей посадки в катера по правому борту корабля и снимите с головы фуражку. Это будет положительным ответом на наше предложение, И мы будем думать, что можно предпринять. Да хранит вас Бог».

Прочитав написанное, Эдвард вычеркнул слово «мистер» и написал «господин», после этого он быстро переписал текст, сложил листок вчетверо и позвал Понтина:

— Олег, осторожно, чтобы никто не видел, вручи записку капитану, а сам пересаживайся в катер.

— Есть, майор, — ответил Понтин и, взяв полиэтиленовый пакет со своими нехитрыми пожитками, направился на палубу.

Капитан, занятый подготовкой к причаливанию к дальнему скалистому берегу, где, как ему сказали, будет произведена разгрузка, находился на палубе.

Понтин, улучив момент, когда около капитана никого не было, быстро приблизился к нему и протянул записку:

— Это вам, капитан. Никому не показывайте, прочтите один.

Эти слова Понтин произнес по-английски и тут же удалился.

Геллан ждал его на катере. Когда Понтин оказался рядом и тихо сказал: «Порядок», — Геллан, не отрываясь, смотрел на корабль, который стоял к катеру правым бортом. Уже последние пассажиры устраивались на катере, когда на палубе, у правого борта, показался капитан. Он был в форменной фуражке и на прощание помахал пассажирам катеров рукой. Но условного жеста не сделал. Катер медленно отвалил от борта и с разворотом направился к противоположному от места разгрузки корабля берегу.

Они причалили к небольшому металлическому, с решетчатым полом причалу. Через десяток минут оказались у небольшого барачного типа домика. Он словно был встроен в выемку огромной скалы и наверняка сверху не был виден. Внутри было аккуратно. Мягкая низкая мебель, телевизор, столы, шкафы с посудой, книгами и стопками каких-то папок. За одним из столов сидела девушка, скорее всего мулатка, и, разговаривая по телефону, что-то набирала на компьютере.

Керим был уже здесь и отдавал трем мужчинам европейской внешности какие-то указания. Увидев ученых, он обратился к Жаку Фору:

— Господин Фор, вы, по-моему, здесь не были?

— Нет, мы работали под водой, опускались прямо с поверхности.

— Да-да, это верно. Сегодня вы убедитесь, что есть иной спуск в подводную базу. Сейчас подойдет третий катер, я решу кое-какие дела, и мы совершим увлекательную прогулку.

Керим тут же потерял интерес к ученым и повернулся к своим собеседникам.

Дверь, ведущая к причалу, была открыта, и кое-кто из ученых вышел. Геллан и Панкевич последовали их примеру. Слева от причала Геллан увидел в скале огромные металлические ворота и тихо спросил Панкевича:

— Эдуард, как думаете, куда ведут эти ворота?

— Скорее всего в ад, — пошутил Панкевич, но тут же добавил: — Обратите внимание на их массивность, наверняка рассчитаны на осаду. Может, там какие-нибудь особые склады?

— Похоже, что за ними хранится что-то важное.

В этот момент к ним подошел Фор:

— Эдвард, я, кажется, этот остров видел с океана, с места спуска под воду. Если верить Кериму, прямо отсюда имеется еще один спуск, а это значит, у них к базе проложен или по дну, или же подо дном ход. Не будут же они передвигаться на такое расстояние под водой.

— Посмотрим, посмотрим, — бормотал Геллан, внимательно глядя вправо на вершины скалистых гор, — он действительно готов к защите.

— Кто — он?

— Наш хозяин. Смотрите вон туда, видите ракетные установки? Это самые современные, черт возьми, «Пэтриот». Они могут достать не только самолет, но и ракету. Интересно, где он их приобрел?

— Наверняка в Штатах, где же еще.

— Возможно. Кстати, Жак, а вы не узнали катера?

— Не понял.

— А что тут понимать, это же французские катера. Я сначала думал, что они вооружены только пулеметами, а оказывается — это ракетные катера. Надо отдать должное вашим конструкторам, удачно они разместили пусковые установки, не сразу обратишь внимание.

Фор рассмеялся:

— Эдвард, это вы не за «Пэтриот»? Будем считать, что у нас ничья.

Геллан тоже рассмеялся.

— Вы правы, Жак. Керим, по-моему, смог взять что хотел в любой стране. Кстати, посмотрите, как в скалах хитроумно спрятана артиллерия и пусковые установки для стрельбы ракетами по кораблям. Стоит кораблям противника появиться в районе входа в бухту, как они будут расстреляны в упор. Думаю, что внешний обвод острова так же защищен.

Сказав это, Геллан подумал: «Надо обязательно сообщить своим, что остров напичкан оружием».

Фор сказал:

— Пойдемте, Эдвард. Видите, прибыл третий катер. Они вернулись в помещение. Вскоре Керим, убедившись, что все в сборе, приказал:

— Ну что, господа, в путь!

И он первым направился к выходу. Но тут голос подал прибывший последним катером Хинт.

— Господин Керим, вы же обещали дать нам возможность связаться с семьями. Как я понимаю, мы сейчас спустимся под воду…

Керим не дал ему договорить:

— Успокойтесь, Хинт. Мы сейчас действительно совершим экскурсию в нашу подводную крепость, но вскоре возвратимся сюда. Нам надо разобраться с грузом: что отправить в первую очередь, что — во вторую.

Геллан обратил внимание, что Керим ведет их к другой двери. Через минуту они стояли на небольшой круглой площадке, со всех сторон зажатой скалами. В одной из них была дверь. Когда приблизились, дверь медленно начала открываться. Все увидели, что она массивная, стальная, толщиной около полуметра. За дверью они оказались в длинной, идущей по наклонной вниз штольне, которая освещалась электричеством. Геллану почему-то вспомнилась штольня пирамиды Хеопса, где, кстати, он познакомился с Глорией. Сразу же с новой силой тревожно заныло сердце. Что с Глорией? Почему Керим не взял ее с собой?

Оказалось, что они шли по боковой штольне, и вскоре она вывела их к другой — широкой, с высоким сводом. Фор приблизился к Геллану и тихо сказал:

— По-моему, те металлические ворота, что мы видели на пристани, и ведут в эту улицу.

Геллан молча кивнул головой. Штольня тоже была наклонной, правда угол наклона гораздо меньше, чем у той, по которой они недавно двигались. Дышалось легко, чувствовалось легкое дуновение свежего воздуха. Очевидно, штольня хорошо проветривалась. Метров через шестьдесят они оказались на небольшой площадке, в конце которой дорога упиралась в огромные металлические ворота.

— Эти ворота, очевидно, служат переборкой, на случай прорыва воды, — тихо заметил Фор.

Внимание Геллана было приковано к шести микроавтобусам. Их и подвели к ним. Это были электромобили, удобные, с хорошим обзором и мягкими креслами. «Японские, — подумал Геллан, — таких еще и в Штатах нет, а Керим купил».

Автобусы один за другим бесшумно тронулись и направились к открывающимся воротам, толщина которых превзошла любое воображение — не менее метра. «Явно рассчитаны на ядерный удар», — подумал Геллан, с интересом следя за уходящей вниз дорогой.

Прошло не менее пятнадцати минут, прежде чем автобусы покатили, набирая скорость, по ровной бетонной дороге. Дважды они притормаживали у однотипных с предыдущими ворот. Наконец они въехали на своеобразную площадь. Она была похожа на привокзальную. На железнодорожной узкоколейке стояли три миниатюрных электровоза, к которым были прицеплены небольшие платформы. На дальнем пути стояло четыре красивых, также миниатюрных, вагона. Автобусы проехали в дальний конец площади, от которой, словно улицы, расходились в разные стороны боковые штольни. Каждая улица-штольня имела металлические ворота-переборки. Левин, сидевший сзади Геллана и Фора, тихо произнес:

— Кажется, мы уже под водой.

Они ехали еще около десяти минут, и наконец автобусы остановились. Все вышли и через широкие стеклянные двери прошли в большое помещение, напоминающее гостиничный холл. Огромные толстые вьетнамские или китайские ковры укрывали пол, мягкая кожаная мебель, журнальные столики, на стенах картины, лампы дневного света — все было сделано и подобрано со вкусом.

Керим повернулся лицом к прибывшим и сказал:

— Сейчас вам покажут ваши жилища, затем завтрак и час на размышления. После этого соберемся в конференц-зале.

Не сказав больше ничего, Керим повернулся и направился к дверям у противоположной стены.

Глава 57

Сообщение о том, что отряд Керима в тысячу хорошо вооруженных боевиков окружил штаб-квартиру НАТО, вызвало в первые минуты у всех присутствующих состояние шока. Но постепенно растерянность начала сменяться чувством ярости. Такой наглости от террористов, пожалуй, никто не только не ожидал, но даже в мыслях не мог допустить.

— Что предпринято? — сухо спросил Доул у офицеров, принесших это известие.

— Объявлена тревога. Пункты управления изолированы, и к ним террористам не добраться. По тревоге поднята бригада морской пехоты, из Германии вызвано подкрепление.

— Террористы ведут обстрел из минометов, базук, гранатометов зданий и других строений, находящихся на территории штаб-квартиры. Они повредили вертолетную площадку, подожгли здание столовой личного состава, уничтожили антенны связи, в том числе космической.

— Черт знает что! — ворчливо произнес Янчук. — Может, к Грачеву следует обратиться? Пусть десантников подбросит.

— Не волнуйтесь, господин генерал, — вмешался бельгийский генерал, минуту назад вошедший в помещение, — необходимые силы уже на подходе. Наш центр так устроен, что захватить хоть один важный объект штаба практически невозможно. Можно уничтожить все, что на поверхности, но это практически не скажется на качестве управления войсками. Два батальона, находящиеся на территории штаб-квартиры, заняли свои рубежи и отбивают атаку террористов.

В этот момент засветился один из больших экранов на стене. Полковник бельгийской армии на безупречном английском языке четко доложил:

— Господа! В настоящее время штаб-квартира НАТО подверглась нападению отряда террористов. Нескольким группам противника удалось проникнуть через первый внешний рубеж обороны, но ни одна наша огневая точка террористами не захвачена. На вооружении они имеют до тридцати базук и минометов, тридцать пять — сорок гранатометов и огнеметов, около двадцати пулеметов, большое количество автоматов и снайперских винтовок. Включаем телекамеру внешнего осмотра территории.

На экране появилось здание горящей столовой. Камера медленно пошла вправо. В поле зрения попали разрушенные параболические антенны, бетонный забор с большими провалами. Были хорошо видны разрывы снарядов. Голос за кадром пояснил:

— Вы видите, как противник ведет обстрел этой части территории штаб-квартиры из минометов. Передовые группы находятся на расстоянии восьмидесяти — ста метров от телекамеры. Слева в углу экрана вы видите одну из наших огневых точек. Там — расчет пулемета. Ему удалось сковать наступательные действия террористов, заставить их залечь. Сейчас камера покажет вторую пулеметную точку.

И действительно, камера медленно переместилась вправо, и все увидели, как ведет огонь второй пулеметный расчет. Голос за кадром продолжал:

— Такое расположение пулеметных точек позволило взять террористов под перекрестный огонь. Подходы к мертвой зоне, где пулеметы не могут вести огонь, заминированы. А сейчас включаем южный фланг обороны. Здесь террористам внезапным ударом удалось уничтожить КПП и солдат, находившихся там. Погибли девять солдат и один офицер. Террористы уничтожили здание, занятое офицерами союзных стран, где, согласно предварительным сведениям, в момент нападения находились двенадцать — пятнадцать офицеров. Их судьба пока неизвестна. Продвижение террористов вглубь территории сдерживает взвод охраны здания, расположенного над нами. В настоящее время вход в подземное помещение, где вы находитесь, надежно заблокирован противоатомными перемычками. Освещение, связь, система кондиционирования воздухом — автономны. Подход подразделений поддержки ожидается через пятнадцать минут. Можете спокойно работать, господа, в случае изменений будем докладывать.

Доул поблагодарил полковника за доклад и спросил:

— У кого есть информация, господа? Откликнулся генерал Жоспен:

— У меня новости. В Ле-Бурже в результате четкого взаимодействия французских и российских солдат террористы захвачены. Они не смогли причинить никакого вреда. Сейчас террористами начала заниматься специальная следственная группа. В стране идут аресты всех установленных пособников. И еще. Сообщение из Марокко. В районе Надора спецслужбой Марокко окружен Центр террористов. Марокканское правительство запрашивает, нет ли у нас схемы Центра. Она необходима для организации его штурма.

— Схема есть, — сообщил Кустов и неожиданно предложил: — А что, если нам использовать подразделение капитана Мельникова в штурме Центра?

— Действительно. И Мельников, и наши солдаты прекрасно знают территорию Центра, систему обороны, расположение объектов, — поддержал Кустова Янчук. — Наш представитель находится вместе с Мельниковым.

— А смогут ли истощенные солдаты принять участие в штурме? — с сожалением спросил Доул.

— Я думаю, даже полностью обессиленные, и то они сделали бы это.

— Для убедительности мы сейчас запросим, готовы ли они, — и Янчук нажал кнопку.

Через десять секунд появился русский офицер связи. Янчук что-то вполголоса сказал ему, и тот мгновенно исчез.

Вошел бельгийский офицер — высокий, стройный, черноволосый лейтенант.

— Господа, информация из Пакистана. Из ядерного испытательного центра. По нашей информации, Пакистанское правительство выставило заслоны, целью которых является предупреждение проникновения террористических групп к центру. Сегодня в 13.00 по местному времени перехвачены две вооруженные группы, которые пытались продвинуться к центру и захватить его. Обе группы террористов остановлены, окружены, идет бой.

— Численность групп? — спросил Янчук.

— Одна — до двухсот, вторая — до ста пятидесяти боевиков.

Генерал Кребс, обычно немногословный и угрюмый, взглянул на Янчука и улыбнулся. Оба вспомнили четырехдневной давности информацию, которую они вместе готовили для передачи Пакистанскому правительству. Глаза обоих светились удовлетворением — информация оказалась точной. Вдруг на экране вспыхнули три звездочки и квадрат — сигнал о поступлении информации особой важности. Ровно через десять секунд члены объединенного штаба увидели лысеющего молодого диктора. На английском, затем на безупречном русском языках он сообщил:

— Господа, информация чрезвычайной важности. Она адресована сэру Кустову. Читаю дословно: «Саид и Басима сообщают: к Земле приближается космический корабль, который послан планетой Лукшейм. Он направлен на помощь Кериму. Корабль должен приземлиться на одном из небольших островов Бермудского треугольника. Саид и Басима озабочены тем, что корабли планет, на которых властвуют Разум и Доброта, не смогут перехватить посланца Зла, которое царит на Лукшейме и грозит Земле катастрофой. Вы, жители Земли, обязаны не подпустить корабль к своей планете. У вас есть ракеты, которые вы придумали и сотворили для уничтожения друг друга. Используйте же их для уничтожения Зла, чтобы оно с приходом корабля не вселилось в сердца и души всех землян. Нам поручено отправить вам это послание потому, что мы знаем некоторых из тех, кто борется с Керимом, в душу которого правителям Лукшейма удалось вселить дьявола. Желаем вам успеха. Басима, Саид».

Все присутствующие знали историю, связанную с Саидом и девушкой из Асьюта, и вопросительно смотрели на Кустова.

Николай Платонович сидел, полузакрыв глаза. Казалось, что он даже не слышал текста и просто задремал.

Сидевший рядом Янчук слегка коснулся колена полковника:

— Что скажешь, Николай Платонович?

— Да, господин полковник, как вы относитесь к этому посланию? — спросил Доул и добавил: — Можем ли мы верить ему?

Кустов продолжал сидеть в той же позе задремавшего человека. Янчук озабоченно спросил:

— Что с тобой, Николай, тебе не плохо?

И только тогда Кустов тихо произнес:

— Погоди, погоди минуточку.

В помещении наступила какая-то гнетуще-волнующая тишина. Все были поражены состоянием Кустова. С ним явно что-то происходило.

А Кустов в этот момент видел перед собой живое существо, одно из тех, которые посетили его в гостинице. Это существо, как казалось полковнику, громко говорило:

— Нас с вами никто из присутствующих не слышит. Меня они не видят. Это послание — пока единственное, что может сделать цивилизация Вселенной для жителей Земли.

— Что же мы можем сделать, если даже вы не в силах?..

Кустову казалось, что он спросил громко. На самом деле он сидел молча, с плотно сомкнутыми губами. Посланец Космоса разговаривал с ним молча.

— Вы можете не подпустить корабль Лукшейма к Земле, уничтожив его своими ракетами в Космосе, на дальних подступах к своей планете.

— Наши ракеты должны быть ядерными?

— Да.

— А это не повредит другим планетам?

— Это будет наименьшим вредом.

— Какой страны ракеты надо использовать?

— Ракеты России, они — наиболее подходящее оружие против корабля Лукшейма.

— Когда надо произвести запуск?

— Не позже, чем завтра. Через полтора часа ученые Земли засекут приближение корабля к Земле. Нельзя позволять устраивать бесплодную дискуссию, в которой может утонуть принятие решения. Постарайтесь убедить в этом своих коллег, и все вместе убедите свои правительства. На принятие решения и до старта двух ваших ракет остается одиннадцать часов двадцать семь минут.

— Надо рассчитать траекторию…

— Это ваши ученые с помощью компьютеров сделают быстро. Мы желаем вам успеха.

И существо тут же растаяло в воздухе, а Кустов вздрогнул и вышел из забытья.

Он посмотрел на присутствующих и убедительно заговорил:

— Я считаю, и, поверьте, господа, это единственно правильное решение, что надо уничтожить корабль Лукшейма в космосе, на дальних подступах к Земле. Для этой цели необходимо запустить две российские ракеты с ядерными головками. Через полтора часа ученые, ведущие наблюдение за космосом, обнаружат корабль. Я считаю, мы обязаны использовать эти полтора часа для доклада своим правительствам о подлете корабля и убедить их дать согласие на старт двух ядерных ракет.

— У меня было такое впечатление, господин Кустов, что вы спали, — улыбаясь, сказал Кребс. — И, возможно, вам приснилось такое решение, — Кребс по очереди обвел взглядом присутствующих. — Надеюсь, господа, вы представляете, что такое старт двух ядерных ракет в космос. Добавьте к этому еще совершенно не известные нам итоги взрывов ядерных боеголовок…

— Я думаю, что об этой акции не может быть и речи, — решительно произнес генерал Жоспен.

Кустов стремительно поднялся:

— Господа! Бывают моменты, когда большинство должно послушать меньшинство. Извините, но вы многого не знаете в ситуации вокруг Керима. Если я начну сейчас вам все рассказывать, то уйдет слишком много времени, да и поверить мне вам будет трудно. Поэтому прошу вас согласиться и принять мое предложение. Уверен, что мы с вами победим.

В этот момент вспыхнул телеэкран, на котором обычно появлялся кто-либо с докладом. Так случилось и в эту минуту. Немолодой бельгийский полковник сообщил:

— Господа, прибывшее подкрепление вместе с подразделениями охраны штаб-квартиры НАТО разгромили террористический отряд. Захвачено в плен более четырехсот бойцов Керима, значительная часть уничтожена. Наши солдаты преследуют отдельных террористов, пытающихся спастись бегством. У нас достаточно сил и средств, чтобы не допустить побега хотя бы одного из них. Входы и выходы на поверхность разблокированы, можно перемещаться свободно.

Генерал Доул поблагодарил полковника, потер подбородок и неожиданно сказал:

— Странные события происходят на Земле, и у меня возник вопрос: почему мы должны сразу же противиться странному предложению? Мне поступили кое-какие данные о необычных способах получения информации нашим сотрудником Гелланом. Чувствую, что мистер Кустов мог получить информацию таким же образом.

Генерал Доул, по очереди глядя на каждого, продолжил:

— Вношу предложение, не откладывая, каждому из нас связаться со своими правительствами и рекомендовать им просить правительство России осуществить эту акцию. Я, со своей стороны, буду рекомендовать моему правительству предложить России всю возможную помощь в наведении ракет на космический корабль планеты Лукшейм.

— Я поддерживаю это предложение, — приподняв руку, сказал Сарид.

По очереди высказались в поддержку Кустова все, кроме Кребса и Жоспена, и теперь все смотрели на них.

Жоспен улыбнулся:

— Даже боевая проза бывает романтичной. Хорошо, я сообщу моему правительству об этом предложении. А вы, господин Кребс?

— Не могу же я вносить раскол в наши ряды, — сухо произнес Кребс, — я немедленно дам шифровку правительству Ее Величества.

— Ну что же, тогда я обращаюсь к вам, мистер Янчук. Как видите, сейчас многое зависит от вас.

— Хорошо, господа, я сделаю все, что бы мое правительство согласилось на эту акцию. И еще. Пришел ответ от капитана Мельникова. Он и его солдаты не только согласны атаковать террористический центр близ Надора, но и настаивают на своем участии. Доводы те же, которые мы и обсуждали, — все они хорошо знают это гнездо и уверены, что потери среди атакующих будут минимальными. Вношу предложение поручить русской и французской сторонам обсудить план совместных действий и операцию провести максимум послезавтра, — Янчук повернулся к Франсуа Жоспену: — Господин генерал, вы не возражаете?

— Французская делегация согласна, — ответил Жоспен и, улыбнувшись, добавил: — Я думаю, и марокканское правительство охотно примет наше предложение.

Кребс, получив от одного из своих офицеров шифрограмму, явно дожидался паузы, чтобы сделать сообщение. Это заметил Жоспен. Он тут же обратился к англичанину:

— Как я понимаю, у вас сообщение, генерал?

— Вы правы. Грузовики с начинкой прибыли из Франции в Англию. Обе колонны — одна из Франции, вторая из Англии — должны были войти в тоннель одновременно. Террористы арестованы. Операция по их обезвреживанию, как мы и договорились, держится в секрете.

— А как террористы реагировали на то, что в их грузовиках, вместо взрывчатки, оказалось русское хозяйственное мыло? — улыбаясь, спросил немецкий генерал.

— К сожалению, в шифровке об этом не говорится, — ответил Кребс и добавил: — Думаю, что их лица в этот момент выглядели забавно.

Глава 58

У Мельникова и его друзей все ликовало в душе. Наконец они на свободе, да еще и настоящим делом занимаются.

После успешной операции в знаменитом на весь мир аэропорту парни, узнав, что их отъезд может задержаться в связи с операцией в Центре, все, как один, дружно согласились участвовать в атаке на их бывшую тюрьму.

Уже к вечеру самолеты доставили их на один из военных аэродромов Марокко. Ночью они были в Надоре.

Терехов, которому было поручено представлять российскую сторону, обратился к Мельникову:

— Виктор Андреевич, я вас попрошу, проследите, как устроятся наши парни, и располагайтесь на отдых. Я вместе с командиром французских командос встречусь с марокканскими представителями, уточню ситуацию, и если не будет ничего сверхсрочного, то мы с вами все обсудим утром.

— Есть, — коротко ответил капитан и направился к своим.

У парней, несмотря на усталость, перелет и волнения, слышались шутки и смех.

— Что, разминкой перед сном занимаетесь? — спросил Мельников.

— Так точно, командир, — ответил Левченко, — занимаемся, так сказать, гимнастикой ума.

— Это он меня имеет в виду, — глубокомысленно заметил Куренев.

— Ты сам себе на уме, Саша, — парировал Левченко и деловито спросил: — Ну что, командир, сегодня ночью?

— Сегодня ночью будем отдыхать и сил набираться. Думаю, что концерт начнем завтра. Поэтому кончайте хохмить, пошли устраиваться на ночлег.

Разместили Мельникова и его солдат на северной окраине Надора, в двухэтажном доме, обнесенном высоким бетонным забором. По тому, как территория тщательно охранялась, отличалась чистотой и порядком, можно было понять, что прибывших поселили в непростую гостиницу. Парням были предоставлены большие, хорошо обставленные современной мебелью двухместные номера с телевизорами.

Мельников только успел обойти все комнаты и убедиться, что ребята занимались одним и тем же — купанием в ванной и просмотром телепередач, как его отыскал Терехов.

— Мы договорились с представителями спецслужб Марокко и Франции, что соберемся в четыре ноль-ноль. Определим, что каждая группа будет делать, затем займемся инструктажем наших ребят и — вперед. Предлагаю сейчас, не теряя времени, ложиться спать.

— Как я понял, у нас с вами один номер? — спросил Мельников.

— Да, мне сказали, что нам выделили номер «люкс».

— Это точно, в нем три комнаты.

Они направились в свои апартаменты. Осмотрели комнаты, затем по очереди приняли ванну и легли спать. Их кровати находились в одной комнате, у противоположных стен, что позволяло вести спокойный, откровенный разговор.

Терехов, по просьбе Мельникова, повел рассказ о ситуации в бывшем Советском Союзе.

— Выходит, что руководители некоторых бывших республик готовы даже воевать друг с другом.

— Ого! Неужели такая вражда появилась? Откуда?

— Трудно сказать, но очень похоже, что лидеры, получившие власть, хотят под предлогом независимости добиться личного суверенитета, самоутвердиться. Нередко личные амбиции и жажда не только власти, но и элементарной наживы, не останавливают лидеров даже перед угрозой военных конфликтов. Самое страшное, что все это отражается на населении стран. Экономика рушится, промышленные предприятия останавливаются, экономические и производственные связи между бывшими республиками практически разорваны, идет процесс обнищания людей.

Перед нами стоит задача не допустить произвола в области ядерного вооружения, атомных станций, в местах хранения радиоактивных элементов.

— А как же поделили КГБ?

— Такого названия уже не существует. Внешняя разведка выделена в отдельное ведомство, образовалось несколько независимых служб.

— А армия? Ядерное оружие, насколько мне известно, находилось не только на территории России.

— Этот вопрос постепенно решается. Беларусь сразу же согласилась на вывоз всего арсенала. Украина и Казахстан тоже пошли по пути отказа от него. Хуже дело с самой армией. Так называемый раздел ее приводит к тому, что оружие, порой в массовом порядке, попадает в руки удельных князьков, которые, в силу своих амбиций, заполучив современное оружие, готовы воевать со всем миром. Рост количества хорошо вооруженных преступных группировок происходит на глазах.

Мельников грустно заметил:

— У меня не выходит из головы мысль о моих друзьях — солдатах, которые оказались в Афганистане по приказу одной, единой Родины, а возвращаться будут в другие страны. Я, конечно, маленький человек, но скажу откровенно: если народы бывшей державы начинают воевать между собой, то не все здесь в порядке.

— Ну, раньше держава посылала свои войска воевать в другие страны…

— Это так, — неожиданно резко прервал майора Мельников, — негоже со своим уставом в другое царство лезть. Но, во-первых, брат против брата не воевал, а во-вторых, если вы имеете в виду ввод нашей армии в Афганистан, то поверьте мне, простому солдату, в ту резню, которая там происходила, скорее всего, вмешаться надо было. Другое дело, что если бы у нас, в Советском Союзе, была нормальная дипломатическая служба и нормальные, а не маразматики, политики, то Советский Союз ввел бы войска в Афганистан в составе войск десятка, а может больше, стран, как это сделала, например, Америка в Персидском заливе. Хотя что сейчас говорить. Я знаю, немало тех, кто, боясь получить пулю в лоб, косил как мог, только чтобы в Афган не попасть, а сколько чинуш, которые своих деток, в обход всяких законов и приказов, отмазывали от направления в Афган. Поэтому я уверен, что они-то постараются, продолжая лизать зад всем бонзам, подставившим нас и бросившим порой необученных парней в эту войну, окрыситься на нас, прошедших Афганистан, пытаясь нас обвинить в войне, сделать из нас убийц…

Терехов почувствовал боль и обиду в словах Мельникова и мягко перебил его:

— Согласен с вами, Виктор Андреевич. Эту картину уже можно наблюдать сейчас. Но время расставит все по местам. Я понимаю вас, но давайте думать о предстоящем завтра. Нам нужно сделать все, чтобы никто из наших парней не пострадал.

— Да, это правильно. Пора спать.

И вскоре в комнате наступила тишина, нарушаемая посапыванием уставших офицеров.

Подъем был сыгран еще до наступления рассвета. Пока солдаты приводили себя в порядок, примеряли полученную новую униформу — было принято решение всех, кто участвует, одеть перед штурмом в единую форменную одежду, — Мельников и Терехов направились в своеобразный штаб для уточнения плана операции и получения боевой задачи…

Лишь только солнце осветило горы и спрятанную среди них долину, на них обрушился громовой рев десятков вертолетов. В Центре имелось семь полигонов, 114 различных строений, несколько складов, уцелевших после памятного взрыва, спрятанные под толщей гор завод и лаборатории. Благодаря Кустову, Геллану и Мельникову руководители операции имели подробную схему Центра, а каждая группа участников атаки — конкретную задачу и конкретный объект.

Отряд Мельникова был разбит на три группы, которым нужно было захватить штаб террористов, завод с лабораториями и освободить тех, кто насильно удерживался в Центре, в том числе Глорию, группу ученых и офицеров из различных стран.

Первая волна французских и марокканских вертолетов выбросила десант прямо в середине Центра, причем каждое подразделение десанта высаживалось как можно ближе к «своему» объекту. Вторая вертолетная волна высадила десант на господствующие высоты вокруг долины и в непосредственной близости от постов охраны и обороны Центра. Боевые вертолеты, пролетая над самой землей, подавляли огневые точки противника. Наконец появилась третья группа из тридцати вертолетов. Они высаживали подразделения коммандос на территорию Центра.

Мельников и французский капитан, имея с собой отделение Левченко и взвод французских десантников, охватывая полукольцом строения, где должны были размешаться пленники, быстро продвигались вперед. Слева ударил ручной пулемет террористов, его по фронту поддержали еще один пулемет и несколько автоматов.

Солдаты сразу же залегли и, отвечая огнем, продолжали продвижение короткими перебежками.

Французский офицер схватил миниатюрную радиостанцию, и через несколько минут над позицией террористов появились два вертолета. Они щедро поливали огнем. Мельников через переводчика крикнул:

— Прикажите гранатометчикам уничтожить пулеметные расчеты.

Француз весело улыбнулся:

— Уже приказал.

И действительно, пулемет, который первым открыл огонь, тут же получил «привет» в виде гранаты, точно выпущенной французским гранатометчиком.

А солдаты уже резали колючий провод, ограждающий три барачного типа строения. Сопротивление террористов было подавлено, вертолеты по команде французского капитана ушли, и в тишине, прерываемой выстрелами, доносившимися из разных концов Центра, Мельников четко услышал в своей радиостанции голос Левченко:

— Ноль-тридцать пятый! Мы внутри среднего здания. Обнаружили семь человек, в том числе нашу знакомую. — И шутливо добавил: — Она передает вам персональный привет и жаркий поцелуй!

— Понял! Не занимай эфир.

И Мельников сразу же вызвал Терехова:

— Ноль-шестой!

— На связи. Я все слышал, спасибо! По окончании работы перебросьте своих людей к третьему объекту. Наши уже внутри. Проследите, как идет отработка всех помещений.

Мельников невольно улыбнулся и подумал: «Майор уже и марокканцев „нашими“ считает».

Объектом номер три был завод и лаборатории. В их захвате участвовало только трое подчиненных Мельникова, остальные были марокканцами — человек пятьдесят.

Мельников вызвал Баранова. Он со своим отделением штурмовал склады. Баранов доложил, что и они свою работу заканчивают.

Проверив, знает ли об этом Терехов, довольный Мельников уже входил в здание, где должна быть Глория.

Счастливая и улыбающаяся, она бросилась навстречу капитану, обняла его и поцеловала в щеку. Находившийся рядом Левченко не преминул громко заметить:

— Теперь понятно, почему командир еще позавчера сбрил усы и бороду — память о «духах».

— Пожалуй, ты прав, Леонид. Память о «духах», плене, скитаниях, по-моему, начнет гаснуть. Скоро будем дома, товарищ сержант.

И он дружески обнял Левченко. Глория смеялась. Они могли общаться только с помощью жестов и мимики.

К Мельникову подошел командир французских сил и через переводчика сказал:

— Все в порядке, капитан. Задача выполнена без потерь. Поздравляю!

В этот момент в радиостанции послышался голос майора Терехова:

— Внимание! Отбой, Центр взят! Всем собраться в месте сбора. Глория шла рядом с Мельниковым и, уже без улыбки, вопросительно заглядывая ему в глаза, тревожно спросила:

— Геллан? Эдвард Геллан?

Мельников пожал плечами, но ободряюще улыбнулся и по-русски сказал:

— Должно быть все в порядке, Геллан толковый мужик!

Было неизвестно, поняла ли Глория, но она в ответ тут же улыбнулась своей очаровательной улыбкой.

Глава 59

Геллан прекрасно понимал, что сейчас надо надеяться только на себя и небольшую группу ученых, которые были прекрасными специалистами в своем деле, но, конечно, не в боевом. Правда, рядом с Эдвардом был еще и этот русский паренек Олег Понтин, который искренне привязался к американцу и готов был выполнить любой его приказ, Геллан чувствовал холодок, даже враждебность Керима к нему. Эдвард прекрасно понимал в чем дело. Еще бы! Все, о чем Керим договаривался с Гелланом, как бы случайно срывалось.

И в последний раз, когда Геллан назвал фамилию сотрудника ЦРУ, который должен был оказать помощь в проникновении в закрытую телесеть Центрального Разведуправления, этот сотрудник загадочным образом исчез. Керим, не имея никаких доказательств неискренности Геллана, нутром чуял неладное.

Да, Геллан это видел и готовился к самым неожиданным ситуациям. Улучив момент, он разобрал и носовым платком почистил пистолет — подарок Глории. Оставил у Понтина один ультразвуковой прибор — небольшого размера. Эдвард принял решение: как только он поймет, что Керим хочет убрать его, он уничтожит главаря, а дальше — будь что будет.

И ученые, и Геллан с Понтиным были размещены, к счастью, недалеко друг от друга — в кармане одного отсека. У каждого была небольшая комната с туалетом, душем и телевизором, по которому вел передачи местный, подводный телецентр. По подводной базе перемещаться можно было свободно. Правда, были места, куда проходили только по личному разрешению Керима. Это выход на остров, с которого они попали на базу, гигантские шлюзовые камеры, позволяющие принимать и отправлять в океан подводные лодки и специальные грузовые цилиндры, предназначенные для принятия груза на поверхности океана и транспортировки его на базу. Тщательно охранялись телецентр, узел связи, электростанция и оба завода, вырабатывающие дыхательную смесь для обитателей подводного города. Правда, многочисленных охранников можно было встретить в любом месте, но они играли там роль соглядатаев — не больше: ничего не запрещали, документов не требовали, вопросов не задавали.

Геллан поставил задачу перед учеными — составить подробную схему базы. Через два дня Эдвард смог внести в схему, добытую Фором еще в Центре, существенные дополнения. Но сообщить о них он мог только в случае попадания на поверхность.

Керим заставлял ученых активно работать. Они должны были в самое короткое время открыть лаборатории. И Геллан решил воспользоваться этим обстоятельством. Он пригласил Стрельцова и Хинта к себе и предложил им свой план:

— Господа, вы, конечно, понимаете, что Керим вот-вот поймет, что его карта бита. Я уверен, что сейчас по всему миру идет разгром его банд и баз. Это наверняка толкнет его на крайние меры. Я не удивлюсь, если он в первую очередь пожелает покончить со мной. Я готов к любым его шагам. Но чтобы к нам быстрее пришла помощь, необходима связь с объединенным штабом, который образовали шестнадцать государств. Этот штаб координирует все действия против Керима. У меня собрана и подготовлена для передачи в штаб через разведывательный спутник очень ценная информация. Боюсь, что мне не удастся попасть на поверхность. Вас же завтра повезут на остров. Поэтому я хочу научить вас работать с моим передатчиком, и в нужное время вы включите его там, на острове.

Естественно, ученые не возражали, и Геллан сразу же приступил к их обучению. Хинт, щелкая тумблером, задумчиво спрашивал:

— Интересно, как идут дела на поверхности, смогут ли обуздать Керима?..

Ни Хинт, ни Геллан, ни кто-либо из ученых, конечно, не могли знать, что происходит в мире.

А там события развивались стремительно. К штабу вблизи Брюсселя вели все нити, которые позволяли контролировать и, в случае необходимости, влиять на ход событий во многих странах.

Информация поступала почти ежеминутно. Все облегченно вздохнули, когда в Англии и Франции одновременно были захвачены автоколонны, которые должны были доставить в тоннель под Ла-Маншем десятки тонн мощной взрывчатки.

Удачно завершились операции в океане, где был перехвачен корабль, доставлявший самолеты, начиненные взрывчаткой, к берегам Америки, такой же корабль был перехвачен и в территориальных водах Франции.

Несмотря на это напряжение в штабе не спадало.

Настоящие бои с террористами шли в Боливии и Мексике, тяжело проходила операция в Бразилии. Огромные лесные и горные массивы не способствовали применению правительственными войсками тяжелого вооружения, отряды террористов ожесточенно сопротивлялись. Каждый террорист понимал, чем он рискует, попав в руки правосудия.

В штабе все облегченно вздохнули, когда генерал Янчук сообщил:

— Господа! Мне поручено сообщить вам, что правительство России откликнулось на предложение ряда стран атаковать космический корабль, посланный планетой Лукшейм. Сегодня в семь часов десять минут был дан старт двум тяжелым ракетам с ядерными боеголовками, которые ровно через восемь суток уничтожат космический корабль.

— Прекрасно! — воскликнул Доул. — У меня тоже есть свежее сообщение. Геллан смог с помощью русского и английского ученых сообщить ценные сведения о подводной базе Керима. Он уточняет схему объекта и дает координаты девяноста сонаров, расположенных в глубине океана вокруг подводного сооружения. И еще, по данным Геллана, два дня назад группа Керима в количестве двадцати одного человека вылетела в Мексику, где в одном из древних сооружений якобы обнаружена информационная капсула. По тону шифровки я чувствую, что над Гелланом нависла опасность. Думаю, что настал час действовать непосредственно на подводной базе террористов. У кого есть иные мнения?

— Господа, — подал голос Сарид, — Керим обладает высочайшей технологией и большим количеством открытий мирового значения. К тому же результаты исследований его ученых по перепадам высот мирового океана, созданию неопознанной болезни желтокожих Людей, поиску информационных капсул других миров несомненно имеют для человечества огромное значение.

— Нельзя забывать и техническое совершенство его подводных сооружений, — поддержал Сарида представитель СИСМИ — службы информации и военной безопасности Италии.

— Я понял, господа, — вежливо прервал их Доул. — Этот вопрос мы с мистером Янчуком обсуждали давно и договорились действовать с причинением наименьшего ущерба, да и цель нашей с вами операции состоит не только в разгроме огромной террористической организации, но и освобождении всех тех, кто оказался в плену у террористов и вынужден был работать на них. Итак, господа, я предлагаю: силами спецподразделений Штатов, России, Англии и Франции снять сонары. Это будет сделано с помощью российских миниподлодок и флотилией парусных яхт, которые совершенно бесшумно доставят к каждому сонару, точные местонахождения которых нам теперь известны, водолазов и аквалангистов. Думаю, что за ночь мы снимем все девяносто сонаров. К вечеру завтрашнего дня к острову, откуда ведет тоннель в подводное сооружение, подступают двадцать четыре подводные лодки, которые десантируют на сушу специальные подразделения наших стран. Они должны будут по нашему приказу атаковать и захватить ракетные установки и орудия, расположенные на острове, обезвредить четыре радиолокационные станции и, самое главное, захватить вход в тоннель. Дело в том, что ворота, препятствующие проникновению в тоннель, сделаны из особо прочных сплавов и настолько массивны, что в случае, если террористам удастся их закрыть, мы столкнемся с серьезными проблемами.

— А время терять нельзя, ибо над всеми пленниками, находящимися на базе, нависнет смертельная опасность, — пояснил Янчук.

А Доул добавил:

— Да, их Керим просто уничтожит. К моменту захвата острова к нему подойдут наши корабли и высадят на берег основные силы и необходимую технику. Одновременно в район океана, где находятся подводные сооружения, войдут боевые корабли Германии и Италии. Этим силам придаются суда Соединенных Штатов и Швеции, имеющие специальные приспособления и оборудование для работы на глубине. Спуск под воду осуществят на батискафах подразделения Италии, Израиля и Германии. Как мы и договаривались, безопасность работ в этом районе обеспечат американские, российские и английские военно-морские силы и палубная авиация двух французских авианосцев. Вот, господа, общая схема наших действий, которые начнутся немедленно после вашего согласия. Есть ли у вас возражения?

Все были согласны и молча поставили свои подписи под подготовленным проектом письменного приказа.

Доул обратился к Янчуку:

— Господин генерал, ваши отважные солдаты действовали в Надоре безукоризненно. Их знание территории позволило почти без потерь захватить Центр и освободить всех пленников. Геллан высказал предложение, суть которого сводится к следующему: капитан Мельников и рядовой Полещук хорошо знают в лицо ученых, Керима и большинство его ближайших помощников. Мы понимаем, как устали Мельников и Полещук, и только чрезвычайные обстоятельства вынуждают нас спросить, не смогут они принять участие в этой заключительной работе?

Янчук вопросительно посмотрел на Кустова. Тот тихо произнес:

— Я думаю, парни охотно согласятся.

— Хорошо, господин генерал, я сейчас же свяжусь с нашими, — произнес Янчук и спросил: — Как будем доставлять их в район действий?

— Самолетом, который дозаправим в воздухе, и он совершит посадку на палубу одного из авианосцев, находящихся в том районе. Сразу же после захвата острова они примкнут к передовому отряду, который попытается по тоннелю проникнуть на подводную базу.

— Господин генерал, — заметил Янчук, — я думаю, что Мельников и Полещук должны быть с группами, которые первыми попадут на остров. Нельзя забывать, что группа ученых занимается приемом грузов, доставленных на остров судами. И Мельников, и Полещук хорошо знают их в лицо. Согласитесь, в такой экстремальной ситуации — это немаловажно.

— Спасибо, генерал, вы правы, — согласился Доул и громко сказал: — Да поможет нам Бог!

На какое-то мгновение в кабинете наступила тишина. Все присутствующие думали о людях, которые находились там, глубоко под водой.

И действительно, в этот момент Геллан и Понтин оговаривали свой план действий на случай, если Керим решит убрать Эдварда. Геллан спокойно, не торопясь, инструктировал своего молодого помощника. Он, давая возможность Понтину понять каждое слово, говорил медленно и четко:

— Наши уже недалеко. Завтра вечером начнут действовать. Я чувствую, что Керим взбешен, он все больше понимает, что я его все время обыгрываю. Правда, доказательств у него никаких нет, но ведь этому убийце достаточно плохого настроения, чтобы уничтожить любого из нас. Поэтому давай договоримся, что ты должен делать, если Керим схватит меня.

— Мистер Эдвард, — Понтин спокойно и твердо смотрел в глаза Геллану, — неужели вы думаете, что я представляю какой-либо интерес для Керима? Ясно же, что я здесь только потому, что Керим приставил меня к вам в качестве ординарца. Он меня шлепнет вместе с вами, не дав даже лишней минуты пожить. Поэтому я предлагаю продумать наш совместный план. Поверьте, я смерти не боюсь, как говорится, насмотрелся ей в очи. Просто не хочется за просто так жизнь терять. И если уж наступит такой момент, то я очень хочу, чтобы это произошло в бою. И еще. Если во время штурма этого подводного царства Керим выключит свет, наши попадут в тяжелейшую ситуацию.

Геллан хлопнул себя по лбу:

— Черт! А я об этом даже не подумал. Надо постараться предупредить штаб, чтобы у всех были средства освещения.

— А нам надо подумать, как захватить электростанцию. И еще. Я думаю, что если головорезам Керима удастся заблокировать хоть одни из четырех огромных ворот, то, чтобы взорвать их, понадобится столько взрывчатки, что в результате взрыва взлетит на поверхность любое перекрытие, а это значит, что погибнут все участники штурма. Я думаю, господин майор, нам надо, не теряя времени, обучить наших ученых, как каждому действовать. Ультразвуковое оружие позволит нам обезвредить охрану электростанции и ворот. Захватим их оружие и будем держаться до подхода наших.

Геллан, не пряча улыбки, смотрел на Понтина.

— Умница ты, Олег! — не сдержавшись, похвалил он парня. — Я согласен. Давай сегодня вечером встретимся с учеными и обсудим наши действия.

— Есть. Я попрошу Панкевича собрать всех, он сегодня не поехал на остров и находится здесь.

— Договорились. Пойду подготовлю шифровку для передачи в эфир завтра утром, — сказал Геллан. — Ох как хочется, чтобы в штабе предусмотрели все.

А в это время в военной штаб-квартире НАТО, где заседал объединенный штаб по руководству операцией, принимались рапорты о завершении или ходе операций по ликвидации террористических банд.

Радостное оживление вызвало у всех сообщение Доула о прилете на родину американских, английских и французских офицеров, которых держал в плену Керим.

Янчук, Кустов, а за ними представители других стран пожали руки своим американским, английским и французским коллегам, поздравляя их с успехом.

Доул продолжал:

— Обрадовали всех и четкие действия мексиканских спецслужб, которые, как говорится, сели на хвост группе террористов и проследили маршрут движения. Похоже, что Керим шел в правильном направлении. Мексиканские ученые уже давно пытаются в этих загадочных сооружениях древности найти ответ, кто их создал и какое отношение они имеют к Космосу. Кстати, господа, в составе террористической группы оказалось трое ученых. Сейчас проверяется их личность.

Вошел российский офицер и протянул Янчуку шифрограмму. Янчук быстро прочитал ее и, в ожидании, когда Доул закончит или сделает паузу, протянул шифровку Кустову. Прочитав, Николай Платонович удовлетворенно кивнул и вернул бумагу Янчуку. Доул, очевидно, обратил внимание на то. что Янчук получил депешу, прервался и посмотрел на него:

— У вас информация, генерал?

— Да, в этой шифрограмме сообщается, что на подступах к Игналинской и Смоленской атомным станциям захвачены две группы террористов. У них, кроме оружия, изъяты взрывчатка и подрывные устройства, идет следствие.

— Спасибо, генерал. Как мне тоже только что сообщили, самолет с капитаном Мельниковым и рядовым Полещуком находится на пути к Бермудам.

«Господи, помоги этим страдальцам! Не дай погибнуть в конце всех их мучений!» — невольно подумал Янчук и попытался представить себе, о чем в эти минуты думают парни.

А Мельников и Полещук в это время находились высоко над океаном в кабине американского военного самолета. Дважды к самолету подходили самолеты-заправщики, и пилоты мастерски заправляли баки горючим. И вот, наконец, посадка. Самолет быстро снижаясь, на довольно большой скорости приближался к палубе авианосца.

Мельникова и Полещука американцы встретили радушно. В первую очередь хорошо накормили, а затем предложили два часа отдохнуть. Но и капитан, и солдат впервые оказались на авианосце, и им все было в диковинку. Они попросили вместо отдыха совершить экскурсию по кораблю.

— О’кей! — сказал капитан и выделил им офицера и переводчика, которые с нескрываемым удовольствием принялись за исполнение приказа.

Экскурсия длилась ровно два часа, и парни, довольные впечатлениями, совершенно не жалели, что отказались от отдыха. Им предстоял сорокаминутный перелет на вертолете.

Прошло ровно сорок минут, и они оказались на борту американской атомной подлодки. Лодка сразу же погрузилась и через два часа доставила их к месту, где на океанской зыби покачивалось не менее десятка маленьких подлодок, а рядом с ними — быстроходные десантные суда и ракетные катера. Вскоре они оказались на палубе десантного корабля. К прибывшим подошли два офицера. В наступившей темноте Мельников и Полещук даже не рассмотрели их форму. Оказалось, что их встретили российские морские офицеры. Один из них, капитан первого ранга, после приветствия сказал:

— Сейчас первая группа аквалангистов уйдет к острову на миниподлодках. Они высадятся на дне вблизи острова и захватят центр связи, радиолокационные станции, ракетные и артиллерийские позиции. Вы, товарищи, пойдете второй волной. На быстроходных катерах, вместе со спецподразделениями, перед которыми стоит задача захватить пирсы и через тоннель прорваться к подводной базе. Имейте в виду, на острове у пирса находится сухогруз, где на ночь остались пять или шесть ученых, среди них наши, российские ученые Стрельцов и Левин. Вы их знаете в лицо?

— Конечно, — ответил Мельников, — мы же в лагере под Надором были вместе.

— Прекрасно. Попытайтесь их разыскать. Вам, товарищ капитан, дается группа американских и французских десантников. Это сделано на случай того, если придется с пленными и террористами общаться на разных языках. После осмотра сухогруза и построек на пирсе вы должны немедленно прибыть ко входу в тоннель, где мы будем вас ждать. Возьмите схему острова. Здесь указано местонахождение пирса, входа в тоннель и маршрут, по которому вам надо следовать. Через десять минут вам доставят портативные радиостанции, переговорную таблицу, оружие и снаряжение. А пока пойдемте, покажем вам каюту, где вы сможете пару часов отдохнуть.

Мельников, следуя за одним из офицеров, полуобернулся к Полещуку:

— Ну что, Володя, нет желания совершить двухчасовую экскурсию по кораблю?

— Нет. Лучше отложу это удовольствие до следующего раза, когда мы снова окажемся на этой скорлупе.

Полещук наверняка находился под впечатлением посещения авианосца, называя не такое уж маленькое десантное судно скорлупой.

Отведенное для отдыха время пролетело, как одно мгновение. Уже близился рассвет, и когда парни вышли на палубу, то подготовка судов к операции была закончена. Их доставили на один из французских ракетных катеров, и корпус его сразу же задрожал мелкой дрожью. Катера устремились вперед.

Движение на огромной скорости продолжалось ровно час, и вот на фоне светлеющего неба показался остров. Четыре катера, идущие первыми, на одном из которых находились Мельников и Полещук, не сбавляя скорости, направились прямо к узкому проходу, ведущему во внутреннюю бухту. Остальные катера, разворачиваясь веером, приближались к берегу острова, который зловеще молчал.

«Неужели удалось захватить все огневые точки?» — подумал Мельников. И тут на одной из скал, торчавшей из воды у самого входа в узкий проход, возникла вспышка. Это ударило орудие. С высокого берега открыли огонь еще несколько орудий, длинными трассерами заработали крупнокалиберные пулеметы. Катера и шедшие за ними десантные корабли открыли ответный огонь.

Идущий правее катер неожиданно ярко вспыхнул, раздался сильнейший взрыв, и когда дым и огонь чуть-чуть рассеялись, на поверхности воды ничего не было.

— Прямое попадание! — прокричал Полещук, и только сейчас до солдата дошло, что он не умеет плавать. «Хотя какой смысл в этом, — как бы успокаивая себя, подумал Полещук, — для прямого попадания это суденышко слишком хрупкое, чтобы кому-нибудь удалось спастись вплавь».

А катер уже входил в неширокий пролив между двумя скалами. Правая скала продолжала огрызаться частыми выстрелами орудия и почти беспрерывным рокотом крупнокалиберных пулеметов. Катер тоже вел по скале огонь, хотя уже оказался в мертвой зоне. Вся огневая защита была создана для ведения огня в сторону океана. На левой скале поблескивал фонарь. Это свидетельствовало о том, что скала — в руках десанта.

Вот и бухта. Чуть правее через бухту к горам прижат пирс, у него — сухогруз. Утро уже властвует вовсю. Мельников не преминул отметить, что командование хорошо рассчитало время.

В небе грохот — это вертолеты. Их десятки, они на мгновение зависают над вершинами, пригодными для десантирования площадками и высаживают солдат. А над ними, изрыгая ракеты, поливая из пушек и пулеметов огневые точки противника, — боевые вертолеты. Среди них Мельников увидел и свои, родные «МИ-24». Они на фоне своих иностранных собратьев выглядели предпочтительнее.

Полещук тронул Мельникова за рукав:

— Командир, пирс!

Увлекшись вертолетами, капитан не заметил, как их катер проскочил по диагонали почти круглую бухту и уже причаливал прямо к пирсу.

И вот ноги коснулись бетонных плит, покрывающих длинный и довольно широкий пирс, который позволяет принимать суда и производить их разгрузку с двух сторон. К Мельникову подошел командир десанта. Он через переводчика сказал:

— Господин капитан, мы проверим корабль, а вы ищите ученых в том здании, — и француз рукой указал на длинный одноэтажный дом с окнами, выходящими в сторону бухты. Другой стеной дом вплотную примыкал к скале.

Мельников показал французу на огромные металлические ворота:

— Надо к воротам послать.

— О, да. Ворота должны захватить солдаты с другого катера. Вперед, капитан, не будем терять времени. С вами идет переводчик, у него — радиостанция.

Переводчик показал за спину Мельникова:

— Люди готовы, капитан!

Мельников обернулся и увидел десятка полтора американских и французских солдат.

— За мной! — привычно крикнул капитан и первым бросился к зданию.

Рядом бежали Полещук, переводчик и американский сержант, который вдруг на ломаном русском языке прокричал:

— Капитан, они пулемет в окно выставляют!

Сержант хорошо знал свое дело. Он громко что-то крикнул и один из американских солдат вскинул к плечу гранатомет, как успел заметить Мельников, точь-в-точь как русский «Муха», и влепил гранату прямо в пулемет. Было хорошо видно, как пулемет взрывом разнесло на куски.

И еще на бегу успел заметить и одобрительно подумать Мельников: «Хорошо, пулемет принял на себя гранату, и взрыв не пошел в помещение. Вдруг там наши.»

Капитан прокричал американцу:

— Как войдем в двери, вы — направо, я с французами — налево, — Мельников взглянул на Полещука. — Полещук, с американцами ищи ученых!

Обгоняя Мельникова, первыми в двери вбежали два французских десантника. Один из них сразу же за дверями короткой очередью свалил террориста с автоматом «Узи».

Глаза капитана забегали по левой стороне помещения. Он был готов увидеть вооруженного террориста, дверь, куда надо было бежать, но увидел… Хинта. Тот то по-английски, то по-немецки, то по-французски кричал:

— Господа! Прошу ко мне!!! Там вход в тоннель, мы держим оборону!

Не раздумывая, Мельников бросился к ученому:

— Хинт, где Стрельцов, Левин?

— Они там! Быстрее, быстрее, быстрее, господа! Нельзя терять ни секунды. Если люди Керима закроют ворота, нам внутрь базы не попасть.

Мельников удивился. Хинт его явно не узнал.

«А, черт! — понял капитан, в чем дело. — Я же сбрил усы и бороду».

— Хинт, я — Мельников, ведите нас к тоннелю.

Лицо Хинта озарила радостная улыбка.

— О, Виктор! Я сразу вас не узнал. Как хорошо, что мы снова вместе.

— Здесь, в помещении, ученых нет?

— Нет. Стрельцов и Левин у ворот. Они отбиваются от террористов моими приборами и нуждаются в помощи.

Мельников повернулся к переводчику:

— Пошлите кого-нибудь за американцами, а мы — вперед за Хинтом.

Переводчик послал одного солдата за американским сержантом и его людьми, а сам, крикнув солдатам, чтобы они следовали за ним, бросился догонять Мельникова и Хинта.

Вскоре они оказались у массивной металлической двери, и Мельников сразу же увидел Стрельцова и Левина. Стрельцов держал в руках автомат «Узи», а Левин — изобретение Хинта. Они стояли по обеим сторонам двери и через проем вели огонь.

Мельников не стал дожидаться, пока ученые узнают его, и крикнул:

— Стрельцов! Левин! Это я — Мельников! Отойдите в сторону, теперь мы ими займемся! — и капитан повернулся к переводчику: — Гранату за дверь, и после взрыва — вперед!

Хинт, который за время нахождения в центре, неплохо выучил русский, пояснил:

— Виктор, впереди, через двести метров, главный тоннель и первая перемычка. Там держат оборону Дорно и Фор. Надо срочно прорываться к ним.

Один из французов приблизился к дверям и легким движением, словно играя в кегли, бросил за дверь гранату. Он явно хотел, чтобы граната разорвалась за дверью как можно ближе. Только громыхнул взрыв, как второй солдат бросил вторую гранату, но уже подальше.

«Ковровое гранатометание», — почему-то подумалось Мельникову и вспомнилась фраза «ковровое бомбометание».

После взрыва второй гранаты капитан повернул голову к другим солдатам, находящимся за спиной, и увидел, как к ним бегут Полещук и американцы.

— За мной! — крикнул капитан и бросился в черный дым, образовавшийся от разрывов гранат.

Через несколько шагов уже можно было различать путь. И все побежали быстрее. Мельников на ходу крикнул:

— Гранаты применять только в крайнем случае! Огонь вести только прицельный! — и услышав, как приказ повторился на французском и английском языках, добавил: — Из гранатометов стрелять только по моей команде!

Вот и перемычка. Около нее неподвижно лежат шесть человек. У самых ворот Мельников увидел Фора. Французский ученый неумело держал в руках автомат и стрелял в противоположную сторону.

Подбежав к огромным металлическим воротам, толщина которых была не менее метра, капитан, в первую очередь, спросил у Фора:

— Где Дорно?

— Он на той стороне. Нас атаковали с двух сторон. — Фор рукой указал на бездыханно лежавших людей: — Это моя работа!

— А где пульт управления перемычкой? Они не заблокируют вход?

— Нет. Мы вывели приборы из строя.

— Впереди есть еще перемычка?

— Да. Там тоже наши, — Фор оглянулся и, увидев солдат, воскликнул: — О, Виктор, вы поступили правильно, поспешив на помощь в сопровождении этих парней.

А солдаты один за другим проскакивали за ворота и, изредка постреливая, бросались вперед.

У следующей перемычки слышалась стрельба. Когда Мельников и присоединившийся к нему Полещук вместе с солдатами приблизились к перемычке, неожиданно погас свет. Наступило секундное замешательство.

У Мельникова внутри все похолодело. Как действовать в кромешной темноте?! Но тут в руках многих солдат вспыхнули фонари, и капитан облегченно вздохнул, мысленно похвалил руководителей операции — не забыли предусмотреть и такую ситуацию. Он даже не пытался разобраться, кто из ученых держал здесь оборону, и вместе с солдатами стремительно продолжал бег вниз по наклонному бетонному полу. Метров через двести при свете многих фонарей стало видно, что стены раздвинулись. Они оказались в огромном помещении. Чутье подсказывало: скорее всего, они уже в подводном сооружении. И в этот момент вдруг ярко вспыхнул свет. К Мельникову поспешно приблизился Стрельцов:

— Виктор, надо срочно направить помощь к Геллану, он на электростанции, и к Понтину — он на заводе, производящем дыхательную смесь.

— Кто знает, где эти объекты? — спросил Мельников, разглядывая схему.

— Я знаю, Левин знает, все ученые знают.

— Хорошо, — Мельников повернулся к переводчику: — Выделите, отделение в распоряжение Фора, он проводит к электростанции. Там офицер Соединенных Штатов, он нуждается в помощи. А я с американцами — к кислородному заводу.

— Капитан, я прошу меня извинить, — неожиданно воспротивился переводчик, — но будет правильно, если вы будете искать человека, которого хорошо знаете в лицо, — главаря террористов. К заводу и электростанции мы пошлем других.

— Хорошо. Направьте Геллану и Понтину помощь, а я переговорю со своими соотечественниками.

Переводчик быстро перевел французскому офицеру, о чем был разговор. Офицер что-то спросил у Фора и Дорно. Те утвердительно закивали головами.

Мельников понял, что его французский коллега хочет использовать своих соотечественников в качестве проводников, и громко крикнул:

— Стрельцов, Левин, где вы?

Те оказались недалеко и через десяток секунд были рядом.

— Вы знаете, где может находиться Керим?

— Скорее всего в своем логове, — неуверенно ответил Левин и вопросительно посмотрел на Стрельцова: — Как ты считаешь, Андрей?

— Наверное, там, где же ему быть.

И вдруг Стрельцов встрепенулся:

— Братцы, так он же может воспользоваться выходом через океан. У него есть специальные подъемные камеры. Чего доброго, еще напоследок рванет все это сооружение.

Мельников крикнул американскому сержанту:

— Вы и ваши люди — за мной, — и повернулся к ученым: — Показывайте дорогу.

Бой уже разгорелся, пожалуй, по всей подводной базе. На захваченных у террористов электромобилях прибыло подкрепление. Среди прибывших слышалась и русская речь.

Чувствовалось, что операцией руководила опытная и умелая рука. Группы солдат направлялись по своим маршрутам. Французский переводчик снова приблизился к Мельникову:

— Капитан, включите радиостанцию, уже налажена связь.

Мельников щелкнул тумблером висевшей на плече портативной радиостанции и через легкое потрескивание сразу же услышал свой позывной. Ответил:

— Двадцать первый на связи.

— Вам необходимо взять проводников и срочно разыскать Керима.

— Понял. Выполняю, — он повернулся к Стрельцову: — Далеко идти?

— Около километра. Капитан окликнул Полещука:

— Володя, запасись электромобилем, — и рукой показал на микроавтобус. — Лучше всего вон тем. Он — вместителен.

Американский сержант пальцем ткнул себе в грудь:

— Я буду шофером!

Мельников не возражал, и через минуту битком набитый электромобиль быстро мчался по широкому тоннелю. Справа и слева мелькали повороты, какие-то большие, хорошо освещенные залы. Кое-где шла перестрелка, а кое-где — тишина, и вооруженные охранники тревожно смотрели на проносившийся мимо электромобиль.

Проехали действительно около километра, прежде чем оказались на очередной просторной площади. Стрельцов, устроившийся рядом с водителем, пальцем показал налево:

— Нам туда. Дверь — открыта, видите яркий свет — он там обычно находился.

Мельников услышал в радиостанции свой позывной. Начал было отвечать, но сержант так резко затормозил, что он чуть удержался за поручень, чтобы не вылететь из машины. Снова схватился за станцию:

— Двадцать первый на связи.

— Где вы находитесь?

— У входа в штаб Керима.

— Через несколько минут к вам прибудет подкрепление. С ним Геллан. Действуйте вместе. Геллан знает, где расположен ангар для подъема на поверхность. Постарайтесь не выпустить Керима. Это сейчас самое главное. И еще. Окажите помощь саперам в поисках возможных подрывных устройств.

— Понял, жду.

Мельников оглянулся в надежде увидеть приближение подкрепления и подумал: «В штабе должны же догадаться перекрыть возможные пути ухода Керима через воду».

И действительно, в штабе в это время руководители операции уточняли у командиров подлодок и надводных кораблей, как они контролируют район нахождения подводной базы террористов.

Все прекрасно понимали: стоит Кериму вырваться из подводного города, как там может произойти взрыв. Под угрозой жизни сотен людей.

Генерал Доул распорядился отправить по тоннелю кислородные приборы и различное снаряжение для действий людей на случай, если база начнет затапливаться. Благо, что все необходимое было под рукой — на корабле, идущем следом за десантом.

Капитан вспомогательного судна, принадлежащего англичанам, доложил, что снаряжение и все необходимое по тоннелю отправлено вниз.

Неожиданно поступило сообщение, что судно, которое доставляло небольшой самолет-амфибию к берегам Италии, не только смогло проскочить мимо пограничных кораблей, но и спустить полностью начиненный взрывчаткой самолет на воду. Не успели члены штаба, как говорится, проглотить эту информацию, как поступило новое, еще более тревожное сообщение. Беспилотный самолет-снаряд взлетел с поверхности моря и взял курс на Рим.

Доул обратился к членам штаба:

— Мнение, господа?

— Надо сбивать, — решительно сказал Янчук, — и как можно скорее, пока эта птичка находится над морем.

Доул посмотрел на представителя Италии. Он только утром присоединился к своим коллегам и был предельно внимательным ко всему, что здесь происходило.

— Господин генерал, в каком месте можно сбить самолет?

— Над морем он будет находиться, — генерал взглянул на часы, — еще двадцать две минуты, а потом пойдет над сушей, а там — сплошные населенные пункты. Самый подходящий момент — уничтожить самолет как можно скорее.

Доул потянулся к микрофону и коротко приказал:

— Штаб ВВС.

Через пять секунд в динамике послышался голос офицера штаба.

Доул спросил:

— Ваши истребители сопровождают самолет, идущий на Рим?

— Да. Он идет к берегу не по прямой. Очевидно, программа составлена так, чтобы атаковать Рим с моря.

— Прикажите пилотам истребителей выбрать место, где на море меньше всего судов и уничтожить самолет. Предупредите, пусть истребители близко не подходят к цели, возможен сильный взрыв.

Доул отключил микрофон и взял лист бумаги, который положил перед ним дежурный офицер:

— Сообщение из Египта. В районе пирамид в Гизе задержана вторая группа Керима, которая, так же как и в Мексике, пыталась добраться до информационной капсулы, и опять расчеты террористов уникальны. Они помогут ученым наших стран заполучить в свои руки важную информацию. Господин Янчук, как идет полет ваших ракет?

— Нормально. Посланец планеты Лукшейм будет уничтожен. По расчетам ученых, взрыв не причинит вреда Земле и другим планетам.

На пульте перед Доулом вспыхнул сигнал.

— Внимание, господа, на связи Бермуды, — и он нажал кнопку.

Послышался спокойный громкий голос:

— Господин генерал, наши специальные аппараты и российская подлодка обнаружили четыре выхода из подводной базы.

— Как туда попасть?

— Подлодки просто ныряют в специальные тоннели и попадают к причалам базы, которые находятся в небольшой гавани. Правда, большие субмарины в тоннели не войдут.

— Заблокировали выходы из тоннелей?

— Да, генерал.

— Как идут дела внутри базы?

— Пока неплохо. Почти вся база в наших руках. Кое-где идет перестрелка, но угроза взрыва или затопления базы еще не снята. Керима тоже пока не нашли.

— Вы помните, что у Керима есть возможность всплыть на поверхность в специальном приспособлении?

— Да, генерал. В толще воды непосредственно над поверхностью базы находятся четыре российских минилодки и по две американских и английских. Кроме того, весь район возможного всплытия контролируется надводными кораблями и палубной авиацией.

Доул поблагодарил невидимого собеседника и отключился. После этого он обвел взглядом присутствующих и тревожно сказал:

— Я молю Господа, чтобы он помог нашим храбрым парням.

А в этот момент Мельников и Полещук обнимались с прибывшими Понтиным и Гелланом.

— Ну что, друзья, вперед, на поиски Керима? — воскликнул Геллан.

Мельников спросил:

— Вы знаете, где его искать?

— По-моему, да. У него есть потайная гавань, где стоит маленькая подлодка. В лодке имеется специальное устройство для взрыва базы. Наверняка, когда Керим поймет, что его план рухнул, он воспользуется лодкой и, когда отойдет от базы на приличное расстояние, взорвет творение своих рук.

Геллан весело взглянул на Полещука:

— Помнится мне, ты говорил, что не умеешь плавать.

— А здесь и не надо уметь. В случае взрыва все одинаково поплывем, — мрачно пошутил Полещук и невольно потрогал дыхательный прибор, который ему, как и всем, недавно вручили.

— Тогда вперед! — воскликнул Геллан и с автоматом «Узи» в руках первым бросился к дверям.

Внутри было пусто. Они пересекли небольшой зал и оказались в следующем помещении. Там тоже — ни одного человека, и только в третьем или четвертом прямоугольной формы помещении у дверей дальней стены увидели двух охранников. Те вскинули автоматы, но сержант и Геллан успели открыть огонь раньше, и охранники, сраженные наповал, упали.

Геллан толкнул прикладом дверь, но его оттеснил сержант:

— Извините, сэр, но я пойду впереди.

Сержант и несколько его солдат ворвались в помещение.

Огонь их автоматов свидетельствовал, что в помещении были террористы.

Мельников и Геллан увидели, что сержант и солдаты уничтожили шестерых. В дальнем конце виднелась еще одна дверь, и сержант бросился туда, но громкий голос Геллана остановил его:

— Всем — стоп! Сержант, возьмите не более десяти человек и проверьте два других помещения. Мы же, — Геллан показал на Мельникова, — пойдем в другом направлении.

После этого Геллан отобрал, кроме Мельникова, Полещука, Понтина, трех американских и четырех французских солдат, проверил, каким оружием они вооружены, есть ли фонари и кислородные приборы, а затем сказал:

— Господа, мы с вами пойдем брать Керима. Думаю, что у него не более пяти человек охраны.

Геллан обратился к Стрельцову и Левину:

— Господа, соберите наших людей и будьте все вместе. Не забудьте о Панкевиче. Он получил небольшое ранение. Я его оставил на электростанции, где ему оказывают помощь. А вас, господа, — Геллан повернулся к Мельникову и солдатам, — прошу за мной!

Все с удивлением смотрели, как Геллан, достав из кармана листок бумаги, подошел к стене и снял с нее небольшую картину, которых висело в помещении штук восемь. За картиной был небольшой шифровальный замок. Заглядывая в бумажку, Геллан набрал код, и в стене медленно раскрылась потайная дверь.

— Пошли! — и Геллан первым направился в дверь.

Они узким, длинным проходом начали спускаться вниз. Метров через шестьдесят оказались в просторном помещении. Прямо в центре что-то вроде бассейна, а в нем — маленькая подводная лодка, у которой возилось четыре человека. Они загружали в лодку небольшие, но, очевидно, тяжелые ящики. Это были грузчики и охранники одновременно. Увидев бежавших, они схватились за оружие. Но гулкие очереди Геллана и его товарищей опередили их. Геллан первым вбежал по трапу, бросился к открытому люку, ведущему в лодку, и спустился внутрь.

В эту секунду послышался лязг металла, Геллан поднял голову — это захлопнулась крышка люка. И тут он увидел Керима, который занял за сейфом очень удобную позицию. Геллан, не целясь, направил автомат на Керима и нажал на курок. Раздалось два выстрела, и автомат замолчал. «О, черт, — подумал Эдвард, — патроны кончились!»

А Керим, смеясь, вышел из-за сейфа. Поигрывая парабеллумом, произнес:

— Ну что, янки, захотел совершить со мной путешествие? Я не возражаю. Сейчас мы с тобой покинем этот неспокойный город, потом я покажу, как одним нажатием кнопки уничтожу его, ну а затем отправлю тебя вдогонку за теми, кто посягнул на меня, и спокойно доберусь до Италии, где есть все, что мне понадобится, чтобы начать все сначала и добиться своей цели.

Геллан с досады швырнул автомат в угол и стоял перед дулом пистолета. Их разделяло не более трех метров. Но это была огромная дистанция, чтобы одним прыжком достичь негодяя. И вдруг Геллан вспомнил. У него же в правом кармане подарок Глории — маленький пистолетик «Стар». Там остался один патрон. Его Геллан оставил специально, когда был на электростанции, на всякий случай.

Но как воспользоваться им? Как достать незаметно пистолет, если Керим смотрит на него через мушку своего парабеллума?

И Геллан, понимая, что это единственный шанс, решился. Он повернулся к Кериму левым боком и плечом оперся о металл рубки.

— Поступайте как хотите, Керим, я сделал все, чтобы остановить вас, но, увы, меня вы не принимали всерьез.

— Это правильно, янки. Я тебя все равно убрал бы. А часом раньше, часом позже — какая разница.

И вдруг Геллан увидел: Керим положил парабеллум перед собой на пульт, и его руки потянулись к кнопкам.

Мгновение — и подарок Глории в руке. Патрон — в патроннике, и взводить затвор не надо.

— А ну, исчадие ада, подними свои кровавые лапы! В глазах Керима застыл и ужас, и удивление, а Геллан, словно заразившись от недавнего смеха Керима, улыбался. Вдруг Эдвард заметил, как рука Керима метнулась к парабеллуму, и Геллан нажал на курок.

Короткий звук глухого в замкнутом пространстве выстрела — и пуля вошла террористу прямо в открытый рот. Керим откинулся назад и упал. Глаза его остались открытыми. А Геллан неожиданно поднес пистолетик к губам и поцеловал его: «Спасибо тебе, Глория!»

Когда Геллан подошел ближе, то поразился. Изо рта, носа, ушей Керима шел пар и текла кровь, но она была не красной, как обычно, а темно-темно-синей. Открытые голубые глаза вдруг как-то дернулись и в мгновенье стали темно-синими — как его кровь.

Геллан приблизился к пульту и глазами пробежал по кнопкам и тумблерам. «Черт возьми, как открыть люк?» — подумал Эдвард и вдруг вспомнил: когда он оказался в рубке и услышал лязг закрывшейся крышки люка, то видел, как завинчивается круглая ручка вентиля, — значит, люк закрывается и автоматически, и вручную.

Геллан сделал несколько шагов и оказался у люка. Поднялся на две ступени по трапу и взялся руками за колесо. Повернул — оно вертелось. И вот люк открыт, а там — встревоженные лица и наведенные автоматы. Геллан улыбнулся:

— А, гости! Проходите, господа! Чувствуйте себя как дома…

Content

Николай Чергинец
Илоты безумия

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Глава 55

Глава 56

Глава 57

Глава 58

Глава 59