Нейо Марш

Старые девы в опасности

Пролог

1

Не поворачивая головы, Рики осторожно скосил глаза на спинку маминого мольберта.

— А все-таки мне скучно, — объявил он.

— Потерпи еще немножко, милый, умоляю, и смотри на папу.

— Ладно уж. Ведь людям часто приходится делать скучные дела, правда, пап?

— Когда я позировал, — отозвался его отец, — мне было позволено смотреть на маму, поэтому мне не было скучно. Но скука бывает разная, — продолжал он, — так же, как бывают разные типы зануд. Их даже можно классифицировать.

— И к какому же типу ты бы отнес мистера Гарбеля? — спросила его жена, отступая на шаг от мольберта. — Рики, посмотри на папу еще хоть пять минут, а потом мы устроим перерыв, обещаю.

Рики нарочито тяжко вздохнул и уставился на отца.

— Ну, из того, что нам о нем известно, — сказал Аллейн, — он принадлежит к эпистолярному типу. Классический вариант. При встрече он непременно станет показывать тебе вещи, на которые, попадись они тебе в жизни, ты никогда бы не посмотрел. Снимки незнакомых людей. Заброшенные теплицы. Вырезки из газет. У него полно подобного хлама. Думаю, он носит его с собой и в первую же минуту разговора вываливает перед тобой, а ты только глазами хлопаешь и не знаешь, что сказать. Ты шевелишься, Рики.

— А разве пять минут не прошли?

— Нет, и никогда не пройдут, если ты будешь ерзать. Когда мистер Гарбель написал тебе в первый раз, Агата?

— Года полтора назад. Открытка пришла на Рождество. Всего я получила от него шесть писем и пять открыток. Последняя пришла сегодня утром. Тут я о нем и вспомнила.

— Пап, а кто такой мистер Гарбель?

— Один из маминых поклонников. Он живет в Приморских Альпах и пишет маме любовные письма.

— Почему?

— Потому что он уверен, что приходится маме четвероюродным братом. Но мне-то лучше знать…

— Что тебе лучше знать?

Зажав свободную кисточку в зубах, Трой невнятно пробурчала:

— Не двигайся, Рики. Умоляю!

— Ладно. Только пусть папа расскажет о мистере Гарбеле.

— Ну, он вдруг ни с того ни с сего прислал маме письмо, в котором написал, что дочь маминой двоюродной бабушки приходится ему троюродной сестрой и что маме, наверное, приятно будет знать, что он живет в Приморских Альпах в местечке под названием Роквиль. Он прислал карту Роквиля. Там была отмечена улица, где он живет, почему-то не указанная на карте, и рассказал, как редко он развлекается и ходит в гости.

— Скучновато ему живется.

— До того, что он написал в подробностях о еде, которую можно купить там и нельзя купить здесь, прислал маме номера газет с расписанием автобусов и замечаниями вроде: «Этот автобус я нахожу очень удобным и часто им пользуюсь. Он отходит от главной гостиницы каждые полчаса». Ты еще хочешь послушать про мистера Гарбеля?

— Если не пришло время для перерыва, то почему бы и не послушать.

— Мама ответила мистеру Гарбелю. Она написала, что ее очень заинтересовало его письмо.

— Правда, мама?

— Не могла же я быть невежливой, — пробормотала Трой и положила розовый мазок на верхнюю губу Рики на портрете.

— А он снова написал и прислал три использованных автобусных билета и один использованный билет на поезд.

— Мама собирает билетики?

— Мистер Гарбель полагал, что маме будет приятно увидеть билеты, проколотые кондукторами и контролерами специально для него. Он также прислал роскошные цветные открытки с видами Приморских Альп…

— Да-а?! Можно я возьму их себе?

— …на открытках были стрелочки, указывающие на то место, где стоит его дом, который не видно, потому что снимки слишком мелкие, и на дорогу, ведущую в дом, куда он иногда наведывается в гости. Только тот дом вообще не попал на открытку.

— Вроде картинки-загадки, да?

— Вроде. И он написал маме, как в пору своей молодости, когда он изучал химию в Кембридже, чуть было не познакомился с маминой двоюродной бабушкой, приходившейся ему троюродной теткой.

— Он взрыватель?

— Нет, он изучал другую химию. Когда он посылает маме подарки в виде использованных билетов и старых газет, он всегда делает приписку: «Посылает П. Е. Гарбель, улица Фиалок, Роквиль, миссис Агате Аллейн (урожденной Трой), дочери Стивена и Гарриет Трой (урожденной Бейнтон) и так далее…»

— Мам, это ведь о тебе, да?.. Ну, рассказывай дальше.

— Рики, — удивился отец, — неужели тебе интересно слушать про мистера Гарбеля?

— Да, мне нравится, — сказал Рики. — А про меня он писал?

— Не думаю.

— А про тебя?

— Он выразил предположение, что маме захочется прочитать мне некоторые отрывки из его писем.

— Мы можем поехать к нему?

— Да, — сказал Аллейн. — Думаю, у нас есть такая возможность.

Трой, оторвавшись от работы, изумленно глянула на мужа.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула она.

— Мама, пять минут прошли? Точно прошли. Значит, мне можно слезть?

— Да, спасибо, мое солнышко. Ты вел себя потрясающе. Надо подумать, как тебя вознаградить.

— Например, поехать к мистеру Гарбелю.

— Боюсь, — сказала Трой, — папочка, бедняжка, сболтнул, не подумав.

— Ну тогда… Не прокатиться ли нам в Вавилон? — предложил Рики, искоса поглядев на отца.

— Ладно, — простонал Аллейн, изображая отчаяние. — Отлично. Прекрасно. Поехали!

Он одним махом усадил визжащего от радости Рики себе на плечи и ухватил его за лодыжки.

— Хорошая лошадка, — вопил Рики, похлопывая отца по щеке. — Гони в Вавилон без передышки!

Трой с нежностью взглянула на сына.

— Скажи няне, что я разрешила выдать тебе на ужин двойную порцию.

— А клубничного джема тоже двойную порцию?

— Если он остался…

— Класс! — обрадовался Рики и огласил комнату воплем голодного неандертальца. — Ветроногая лошадка! — прокричал он, родители дружно подхватили:

Сколько миль до Вавилона?

Сотня и еще десяток.

Доберусь ли засветло?

Доберешься запросто.

— Да! И домой вернешься! — вопил Рики, когда его галопом выносили из комнаты.

Трой прислушивалась, пока не стих грохот на лестнице, а затем взглянула на свою работу.

«Как я счастлива!» — подумала она, тут же всполошилась: «Надо постучать по дереву!» — и устыдилась собственной глупости. Она собрала кисти, сняла краску с волос надо лбом и пришла к более трезвой мысли: «Как мне повезло». В таком настроении ее застал вернувшийся Аллейн. Волосы у него были взъерошены, как у Рики, галстук болтался на плече.

— Можно посмотреть? — попросил он.

— Смотри, — разрешила Трой, вытиравшая кисти, — только ничего не говори.

Аллейн улыбнулся и подошел к мольберту. Трой нарисовала головку, которая, казалось, была соткана из света. Даже черные пряди кудрей выглядели так, словно были свиты из солнечных лучей. Это был скорее набросок, нежели законченное произведение, но набросок столь точный и выразительный, что дальнейшая обработка представлялась ненужной.

— Надо бы над ним еще поработать, — пробормотала Трой.

— В таком случае, — сказал Аллейн, — дай-ка я постучу по дереву.

Трой бросила на него быстрый благодарный взгляд:

— А что это ты говорил о поездке к мистеру Гарбелю?

— Я встречался с шефом сегодня утром. Он был исключительно мил, так он обычно ведет себя, когда собирается поручить тебе крайне неприятную работу. Но его предложение не показалось мне таким уж отвратительным. Как я понял, контрразведка и Сюрте что-то там затевают совместно с отделом по борьбе с наркотиками, и наши хотят командировать человека, свободно владеющего французским, для переговоров и небольшого расследования. Поскольку инициатива исходит от совершенно чуждой нам контрразведки, мы могли бы, как и прежде, ограничиться светской любезностью с твоей стороны и притворным безразличием с моей, но оказалось, что от того места, где должно проводиться расследование, до Роквиля — как бы не ошибиться — не более сотни миль.

— Невероятно! — воскликнула Трой. — По соседству с Гарбелем?

— Именно. Вот я и подумал: то война, то Рики был маленький, то моя жуткая работа… Мы ведь никогда не проводили отпуск вместе, да еще за границей. Няня уезжает на две недели в Ридинг. Почему бы вам с Рики не поехать со мной в Роквиль и не навестить мистера Гарбеля?

Трой явно обрадовалась, но возразила:

— Не можешь же ты выполнять сверхсекретное поручение контрразведки, таская за собой жену и ребенка. Это будет отдавать дилетантством. К тому же мы договаривались никогда не смешивать работу с отдыхом, Рори.

— В данном случае чем большим дилетантом я буду выглядеть, тем лучше. В Роквиле я ведь только остановлюсь, а расследование буду вести вне города, так что на самом деле нам не придется смешивать работу с отдыхом.

Трой соскребала краску с палитры.

— Мне страшно хочется поехать, — вздохнула она, — правда, не для того, чтобы познакомиться с мистером Гарбелем. Хотя как сказать. Все-таки мне неймется выяснить, действительно ли он такой невыносимый зануда. Прямо-таки убийственное стремление.

— Поддайся ему. Напиши Гарбелю, что приезжаешь. Можешь вложить в конверт автобусный билет от Путни до Фулхэм-роуд. Как ты обращаешься к нему? «Дорогой брат»?.. Между прочим, как его зовут?

— Понятия не имею. Для меня он просто П. Е. Гарбель. Он писал, что близкие люди называют его Пег[1], и, разумеется, не преминул скаламбурить: вот, мол, и он словно квадратный штырь в круглой дыре…

— Под дырой он подразумевает Роквиль?

— Видимо.

— Как ты думаешь, он работает?

— Не удивлюсь, если он пишет большой ученый труд о питьевой соде. Если так, то, вероятно, он попросит нас прочесть рукопись и высказать свое мнение.

— В любом случае нам придется с ним познакомиться. Да оставь ты палитру в покое и скажи твердо и определенно, что мы едем.

Трой вытерла руки о рабочий халат и сказала:

— Мы едем.

2

В собственном замке неподалеку от Роквиля мистер Оберон взглянул на погруженное в ночную тьму Средиземное море, туда, где лежали невидимые берега Северной Африки, а затем с благосклонной улыбкой обернулся к гостям.

— Я усматриваю добрый знак в том, что мы собрались здесь, — сказал он, — и объединил нас один общий возвышенный помысел. — Ничего низменного, суетного.

Он назвал всех гостей по именам, и голос его звучал так, словно он устроил перекличку в строю ангелов.

— Наша самая юная последовательница, — обратился он, сияя, к Джинни Тейлор. — Ее ждут необычайные, чудные открытия. Она стоит на пороге высшей радости. Да-да, я не оговорился, именно высшей радости. И Робин тоже.

Робин Херрингтон, наблюдавший за Джинни Тейлор, резко вскинул голову.

— Ах, молодость, молодость, — вздохнул мистер Оберон, то ли одобряя, то ли укоряя, и повернулся к остальным гостям, двум мужчинам и женщине. — Завидуем ли мы им? — спросил он и сам же ответил: — Нет! Наша жатва будет обильней. Ведь мы зрелые, опытные землепашцы, не так ли?

Доктор Баради, смуглый полный человек с умным лицом, взглянул на хозяина замка.

— Да, — сказал он, — именно что опытные и зрелые. А когда приедет Аннабелла? Вы, кажется, говорили, что она приезжает?

— Милая Аннабелла! — воскликнул мистер Оберон. — Да. Во вторник. Неожиданно.

— Ах, во вторник! — пробормотал Карбэри Гленд, разглядывая испачканные краской ногти. — Значит, у нее будет время отдохнуть и подготовиться к четверговым ритуалам.

— Милая Аннабелла! — с чувством подхватил доктор Баради.

Шестая гостья повернула помятое лицо к Джинни Тейлор и устремила на нее близорукий взгляд.

— Вы впервые здесь? — спросила она.

Джинни смотрела на мистера Оберона. Ее свежее хорошенькое личико несколько портил взгляд, в котором читались неуверенность, беспокойство и чуть ли не страх.

— Да, — ответила она. — Впервые.

— Неофитка, — промурлыкал доктор Баради.

— И вскоре станет жрицей, — добавил мистер Оберон. — В столь юном возрасте! Очень волнительно. — Он широко улыбнулся Джинни.

Беседу прервал звон разбитого стекла. Робин Херрингтон уронил стакан на мозаичный пол. Остатки коктейля образовали лужицу у ног мистера Оберона.

Мистер Оберон прервал извинения Робина.

— Нет, нет, — сказал он. — Это счастливый знак. Возможно, предвестие. Давайте будем считать это жертвенным возлиянием… Не пора ли нам отобедать?

Глава первая

Путешествие на юг

1

Аллейн приподнялся на локте и подставил циферблат часов под голубую лампочку над изголовьем. Двадцать минут шестого. Через час они будут в Роквиле.

Наверное, его разбудила внезапная тишина, наступившая, когда поезд остановился. Он напряженно прислушивался, но, за исключением шипения пара и хлопнувшей двери где-то в другом вагоне, все было тихо и спокойно.

В двухместном купе через стенку лениво переговаривались пассажиры. Один из них громко зевнул.

Аллейн решил, что они остановились в Дусвиле. И действительно, чей-то одинокий голос огласил ночь протяжным криком: «Ду-у-уевн-и-и-ль».

Локомотив снова зашипел. Тот же голос, видимо, продолжая прерванный разговор, крикнул по-французски: «Только не сегодня вечером. Ни в коем случае!» Ему в ответ в отдалении прозвучал смех. Голоса постепенно стихли, им на смену пришел самый характерный звук железнодорожных станций — стук молотка обходчика. Но и стальное постукивание постепенно замерло вдали.

Аллейн спустил длинные нога с полки и сполз на пол. Шторка на окне была задвинута неплотно. Аллейн заглянул в просвет и уперся взглядом в фрагмент рекламного плаката и часть туловища носильщика. В руке у носильщика была лампа. Лампа качнулась, колокольчик зазвенел, и поезд послушно лязгнул. Носильщика и плакат сменили ноги пассажиров, сошедших в Дусвиле, сваленный в кучу багаж, кусочек пустой платформы и череда убегающих назад пятен света. Затем все вновь погрузилось во тьму со смутными очертаниями скал и оливковых деревьев.

Поезд набрал скорость и завел свою привычную монотонную песенку: «Там-там — где-дом. Там-там — где-дом». Аллейн, старясь не шуметь, поднял штору. Поезд пересекал прибрежную часть долины. В лунном сиянии холмы и деревья казались совсем бледными, а скалы — мрачными и величественными. Крутая насыпь, словно ставня, скрыла вид за окном. За насыпью показалась деревня, и несколько секунд Аллейн смотрел в окно освещенной комнаты: мужчина, поглощавший завтрак, и женщина, наблюдавшая за ним. Что заставило их подняться в такую рань? Только что они были перед его глазами, близко и отчетливо, и вот уже пропали.

Он отвернулся от окна и подумал о Трой, так же, как и он, любившей путешествовать на поездах. Наверное, ей сейчас тоже не спится. Через двадцать минут он зайдет к ней. Трой ехала в соседнем одноместном купе. А пока Аллейн принялся одеваться, стараясь сохранять равновесие и устойчивость в этом маленьком, шумном и очень нестабильном мирке.

— Привет, — раздался из сумрака нижней полки тоненький неуверенный голосок. — Нам пора выходить?

— Привет, — ответил Аллейн. — Нет. Спи.

— У меня сна ни в одном глазу. Если честно, я почти всю ночь не спал.

Аллейн, искавший рубашку на ощупь, пошатнулся, оцарапал голень о край чемодана и беззвучно выругался.

— А что же тогда ты одеваешься? — не унимался голосок. — Мы ведь не выходим.

— Чтобы быть готовым, когда нужно будет выходить.

— Понятно, — сказал голосок. — Мама тоже готовится выходить?

— Пока нет.

— Почему?

— Рано еще.

— Она спит?

— Я не знаю, дружище.

— Тогда откуда ты знаешь, что она не готовится?

— На самом деле я этого не знаю. Я лишь надеюсь, что она спит.

— Почему?

— Хочу, чтобы она отдохнула, а если ты еще раз спросишь «почему», я не отвечу.

— Понятно. — Наступила пауза. Внизу тоненько хихикнули. — Почему? — спросил голосок.

Аллейн заметил, что надел с трудом обнаруженную рубашку наизнанку. Пришлось снимать и переодеваться.

— А если, — не унимался голосок, — мое «почему» будет по делу, ты ответишь?

— Оно должно быть по исключительно важному делу.

— Почему ты собираешься в темноте?

— Я полагал, — сказал Аллейн с укоризной, — что все маленькие мальчики крепко спят, и боялся их разбудить.

— Но ведь теперь ты знаешь, что они не снят, тогда почему?..

— Ты абсолютно прав, — признал Аллейн. Поезд повернул, и Аллейна качнуло к двери. Он зажег свет и посмотрел на сына.

Рики выглядел так, как выглядят маленькие мальчики утром в постели, — словно заново родившимся. Темные волосы живописно растрепались по лбу, глаза блестели, от щек и губ прямо-таки исходило сияние. Про Рики можно было бы сказать, что он «такой новенький, даже краска не успела высохнуть».

— Мне нравится ехать в поезде, — сказал он. — Нигде так классно, не было. Пап, а тебе нравится поезд?

— Да, — ответил Аллейн. Он открыл дверь туалета, где автоматически зажегся свет. Рики наблюдал, как отец бреется.

— Где мы сейчас? — спросил он.

— У моря. Оно называется Средиземным. Когда рассветет, мы увидим его.

— А сейчас поздняя ночь?

— Не совсем. Очень раннее утро. Там, снаружи, все крепко спят, — не слишком уверенно предположил Аллейн.

— Все?

— Почти все. Снят и храпят.

— Все, кроме нас, — с удовольствием отметил Рики. — Ведь мы очень ранним утром в классном поезде совсем не спим. Да, пап?

— Да. Скоро мы будем проезжать мимо дома, куда я завтра отправлюсь. Поезд там не останавливается, поэтому мне придется доехать с вами до Роквиля, а потом вернуться обратно на машине. Ну а вы с мамой останетесь в Роквиле.

— А где ты будешь жить, с нами или в том доме?

— Иногда с вами, иногда в том доме. Он называется Шато де ла Шевр д'Аржан, что означает Замок Серебряной Козы.

— Смешное названьице, — сказал Рики.

За окном рассыпался сноп искр. Свет, отбрасываемый вагоном, заскользил по каменной стене. Поезд начал крутой подъем. Постепенно он замедлил ход настолько, что можно было обстоятельно разглядеть все снаружи. Локомотив, словно надорвавшись, почти замер. За окном, примерно в сотне ярдов, стоял огромный дом. Казалось, он вырастал из скалы. Над ним ярко сияла лупа. Одно-единственное окно, прикрытое цветной занавеской, светилось тусклой желтизной.

— Кто-то там, снаружи, не спит, — заметил Рики. — «Снаружи» или «внутри»? — задумался он. — Папа, где эти люди? Снаружи или внутри?

— Думаю, для нас они снаружи, а для себя — внутри.

— Снаружи поезда, но внутри дома, — согласился Рики. — А если бы поезд проехал через дом, то тогда они были бы для нас внутри или снаружи?

— Будем надеяться, — угрюмо заметил его отец, — увлечение метафизикой с возрастом пройдет.

— А что такое метафизика?.. Смотри, вон они в своем доме! Мы остановились, да?

Окно купе находилось прямо напротив освещенного окна в похожей на скалу стене дома. Размытая тень двигалась по комнате с другой стороны занавески. Она постепенно разбухала и вдруг превратилась в черное тело, прижатое к стеклу.

Аллейн издал непроизвольный возглас и подался вперед.

— Конечно, ты стоишь прямо у окна, — вежливым тоном высказал обиду Рики, — и тебе-то все хорошо видно.

Поезд судорожно вздрогнул, с многоголосым скрежетом прополз через туннель и, набирая скорость, начал спуск к морю.

Дверь купе отворилась, в проеме стояла Трой в шерстяном халате. Ее короткие волосы были растрепанны и свисали на лоб, как у сына. Лицо было бледно, глаза потемнели от тревоги. Аллейн быстро обернулся. Трой перевела взгляд с мужа на сына.

— Вы смотрели в окно? — спросила она.

— Я смотрел, — сказал Аллейн. — И, судя по выражению твоего лица, ты тоже.

— Ты не поможешь мне с чемоданом? — попросила Трой и добавила, обращаясь к Рики: — Я скоро вернусь и помогу тебе одеться, милый.

— Вы что, уходите?

— Мы будем в соседнем купе. И очень недолго, — сказал Аллейн.

— Все-таки в поезде все не так, как дома.

— Мы понимаем, — заверила Трой сына. — Но ведь ты в порядке, правда?

— Правда, — тихонько произнес Рики, и Трой погладила его по щеке.

Когда они оказались в соседнем купе, Трой села на полку и уставилась на мужа.

— Поверить не могу, — сказала она.

— Мне жаль, что ты это видела.

— Значит, мне не померещилось. О боже, как некстати… Так ведь теперь надо что-то делать!

— Боюсь, я не смогу развернуть бурную деятельность, передвигаясь со скоростью шестьдесят миль в час. Надо будет позвонить в префектуру, когда мы прибудем в Роквиль. — Он сел рядом с женой. — Не принимай близко к сердцу, дорогая. Возможно, тому, что мы видели, найдется вполне заурядное объяснение.

— Разве может быть другое объяснение?.. Хотя… Расскажи-ка, что ты видел?

— Освещенное окно, задернутое легкой занавеской, — начал Аллейн, стараясь быть точным. — Женщина упала на занавеску, и та тут же пошла вверх. Позади женщины, но вне поля нашего зрения, должно быть, находилась очень яркая лампа, которая освещала мужчину в белом одеянии, стоявшего в глубине комнаты и справа от нас. Его лицо, как ни странно, оставалось в тени. У него за спиной, справа, находилось нечто, напоминавшее колесо. Он стоял, подняв правую руку.

— А в руке?..

— Да, я заметил. Именно этот момент смущает больше всего, — ответил Аллейн.

— А потом туннель. Все было как в старых фильмах: неожиданный кадр, который исчезает слишком быстро, чтобы произвести по-настоящему глубокое впечатление. Картинка мелькнула и пропала. Нет, — продолжала Трой, — я не хочу верить в то, что видела, не хочу думать о том, что сейчас, возможно, творится в том доме. А каков сам дом! Как на гравюрах Доре, образчик дурного романтического вкуса.

— Я пойду переговорю с проводником, — сказал Аллейн. — Возможно, он тоже видел. Вполне вероятно, не мы одни бодрствовали и смотрели в окно, хотя мне кажется, что свет горел только в моем купе. В твоем, кстати, было темно.

— Я опустила штору и думала, как это странно, — подглядывать за жизнью других людей через окно поезда.

— Понимаю, — отозвался Аллейн. — Словно смотришь в волшебное зеркало.

— А потом увидеть такое! Кривое получается зеркало.

— Не переживай. Я поговорю с проводником, вернусь к себе и соберу Рики. Мы должны быть в Роквиле примерно через двадцать минут. Ты в порядке?

— Лучше не бывает, — ответила Трой.

— Только на золотом юге вы сможете действительно беззаботно отдохнуть, — вспомнил рекламный лозунг Аллейн, глядя на жену. Затем он вышел в коридор и открыл дверь в свое купе.

Рики по-прежнему сидел на нижней полке. Руки у него были крепко сжаты, глаза широко открыты.

— Тебя так долго не было, — сказал он.

— Мама придет через минуту. А мне нужно перекинуться парой слов с тем малым в коридоре. Не дрейфь, дружище.

— Ладно, — согласился Рики.

Проводник, человек с бледным лицом и ямочкой на подбородке, дремал на откидном сиденье в переднем конце вагона. Аллейн, который уже успел выяснить, что проводник почти не говорит по-английски, заговорил на французском, стараясь высказываться как можно более дипломатично. Долгое отсутствие практики лишь незначительно сказалось на плавности французской речи Аллейна. Он спросил, не случилось ли проводнику бодрствовать в тот момент, когда поезд остановился перед туннелем несколько минут назад. По лицу проводника было видно, что он пытается догадаться, на что, собственно, жалуется пассажир: то ли на то, что он заснул на рабочем месте, то ли на незапланированную остановку поезда. Аллейну потребовалось несколько минут, чтобы избавить его от тяжелых сомнений и выяснить, что проводник задремал — с кем не бывает! — несколько раньше, чем поезд подошел к туннелю.

— Извините за беспокойство, — начал Аллейн, — но, может быть, вы знаете, как называется тот большой дом, что находится у входа в туннель?

— О конечно, конечно, мсье, я знаю этот дом. Ведь сам-то из этих мест… Его тут все знают, уж больно он старый. А называется он Шато де ла Шевр д'Аржан.

— Я так и думал, — сказал Аллейн.

2

Аллейн напомнил полусонному проводнику о том, что они выходят в Роквиле, и одарил щедрыми чаевыми. Тот рассыпался в благодарностях, чисто по-гальски перебирая через край, что англичанину непременно резало бы слух, если бы не исключительная убедительность и ловкость выражений.

— Кстати, — спросил Аллейн таким тоном, словно вопрос только что пришел ему в голову, — вы, случайно, не знаете, кто живет в Шато де ла Шевр д'Аржан?

Проводник слыхал, что замок был сдан в аренду чрезвычайно богатому господину, то ли американцу, то ли англичанину, который уже успел прославиться пышностью своих приемов. Говорили, что хозяйство в доме поставлено на широкую ногу.

Аллейн немного помолчал и продолжил:

— Похоже, там что-то случилось сегодня ночью. Я видел через окно, когда поезд остановился.

Проводник пожал плечами, словно желая сказать, что на свете всякое бывает, а гадать бессмысленно. На его бледном лице ничего не отразилось, взгляд глаз-пуговок остался безмятежен. Не вынести ли ему багаж мсье, мадам и малыша, чтобы им не суетиться при высадке? Он уже взялся за ручку купе Аллейна, как где-то в глубине вагона дважды вскрикнула женщина.

Крики были короткие, надсадные, словно их выдавливали из груди, и очень пронзительные. Проводник укоризненно покачал головой, извинился перед Аллейном и направился по коридору к самому дальнему купе. Он постучал. Видимо, ему тут же ответили. Проводник вошел в купе, а Трои высунула голову в коридор.

— Что там еще? — спросила она.

— Кому-то приснился кошмар или что-то в этом роде. Ты готова?

— Готова. Однако веселенькое у нас получается путешествие!

Проводник рысцой вернулся назад. Аллейн, случайно, не доктор? Англичанка в последнем купе заболела. У нее страшные боли в животе. В подтверждение своих слов проводник схватился за собственный живот, с неподражаемой артистичностью имитируя приступ. Не мог бы мсье…

Аллейн ответил, что он не врач.

— Я пойду и посмотрю, — вмешалась Трой. — Как ей не повезло, бедняге. Надеюсь, в поезде отыщется доктор. Помоги собраться Рики, дорогой.

Она решительно направилась по качающемуся вагону. Проводник принялся стучать в двери купе, разыскивая среди пассажиров доктора.

— Я должен переговорить с коллегами из других вагонов, — с важностью произнес он. — Надо организовать людей.

Аллейн вернулся в свое купе. Перепуганный Рики тем временем сделал попытку одеться, не во всем удавшуюся.

— Где ты был? — набросился он на отца. — Я совсем вас потерял. Мы пропустим нашу остановку. Не могу найти штаны. Где мама?

Аллейн успокоил его, помог одеться и упаковал багаж. Рики, бледный от страха, сидел на нижней полке, не отрывая глаз от двери купе. Он не любил терять родителей из вида. Аллейн, не забывший собственное детство, понимал, что его маленький сын охвачен тревогой, жуткой и совершенно необоснованной, которая, впрочем, исчезла без следа, как только дверь отворилась и вошла Трой.

— Ох, мамочка! — сказал Рики, и его губы задрожали.

— Привет, как дела? — произнесла Трой тем подчеркнуто спокойным тоном, которым она обычно разговаривала с Рики, когда тот впадал в панику. Она села рядом с сыном, обняла его за плечи и взглянула на мужа.

— Похоже, та женщина серьезно больна, — сказала она. — Выглядит ужасно. Утром она решила, что чем-то отравилась, и напилась касторки. А потом, совсем недавно, вдруг почувствовала сильную боль, по ее словам, прямо-таки невыносимую, в том месте, где находится аппендикс. Сейчас она вообще ничего не чувствует и выглядит отвратительно. Может быть, у нее воспаление?

— В медицине я смыслю не больше тебя, дорогая.

— Рори, ей за пятьдесят, и она приехала с Бермудских островов, и родни никого не осталось, и на голове у нее сеточка, и за границей она впервые, и мы не можем бросить ее на произвол судьбы на Итальянской Ривьере с воспаленным аппендиксом, если, конечно, дело в нем.

— О черт!

— Ну подумай сам, — продолжала Трой, искоса поглядывая на мужа. Я сказала, что ты зайдешь к ней.

— Дорогая, скажи на милость, чем я могу помочь?

— Ты так хорошо умеешь успокаивать испуганных людей. Правда, Рик?

— Да, — подтвердил Рики, снова бледнея. — Вы опять оба уходите, да, мам?

— Ты можешь пойти с нами. Из коридора видно море. А мы с папой будем совсем рядом, за дверью купе той несчастной женщины, мисс Трубоди. Она знает, что папа служит в полиции.

— Ну знаешь ли!.. — возмущенно начал Аллейн.

— Нам надо поторопиться. — Трой встала и взяла сына за руку. Тот вцепился в нее мертвой хваткой.

В дальнем конце коридора у двери купе мисс Трубоди стоял проводник их вагона с двумя сотоварищами. Они с озабоченно-важным видом переговаривались. Завидев Трой, проводники сняли фуражки с серебряными галунами и поклонились. В третьем вагоне, сказали они, нашелся врач, и сейчас он у мисс Трубоди. Мадам, если желает, может к нему присоединиться. Проводник постучал и, ухмыляясь с восхитительно простодушным самодовольством, распахнул дверь: «Мадам!»

Трой вошла в купе, а Рики, отцепившись от матери, судорожно ухватился за руку Аллейна. Стоя в коридоре, они смотрели в окно.

Поезд шел по насыпи, возвышавшейся на несколько футов над уровнем моря. Над водой ярко светила луна. Из водной глади вынырнул мыс, на окраине которого виднелись маленькие желтые огоньки — свет в домах, где привыкли вставать рано. Звезды начали бледнеть.

— Это мыс святого Жиля, — сказал Аллейн. — Красиво, да, Рик?

Мальчик кивнул. Одним ухом он слушал отца, а другим напряженно прислушивался к голосу матери за дверью купе мисс Трубоди.

— Да, красиво, — подтвердил он.

«Неужто Рики и впрямь столь благовоспитанный ребенок, каким его считают наши друзья?» — подумал Аллейн.

— Мы приближаемся? — спросил Рики. — Маме, наверное, лучше вернуться?

— Все в порядке. У нас еще десять минут в запасе, к тому же и машинист, и проводник знают, что мы выходим. Все будет в порядке… А вот и мама.

Трой вышла в сопровождении маленького лысого человека, с напомаженными усами, в полосатых брюках — спецодежде врачей во всем мире, — дорогих кожаных ботинках и халате, обшитом тесьмой.

— Без тебя нам не обойтись, нужен переводчик. Это доктор, — сказала Трой и скороговоркой представила мужа.

Доктор вежливо оповестил о радости, которую ему доставило знакомство, а затем деловито сообщил, что у обследованной им пациентки несомненно воспаление аппендикса и ее надо как можно скорее прооперировать. К его крайнему сожалению, у него назначено срочное профессиональное совещание в Сен-Селесте, и посему он не может лично заняться больной. По его мнению, самым разумным решением было бы высадить мисс Трубоди в Роквиле, а оттуда вечерним поездом отправить обратно в Сен-Кристоф, где ее положат в больницу. Разумеется, если в Роквиле есть хирург, то операцию можно провести и там. В любом случае доктор обещал сделать мисс Трубоди укол морфия. Он пожал плечами, что должно было означать крайнюю затруднительность положения, в котором все они вдруг оказались, и выразил надежду, что в Роквиле найдется врач и соответствующее медицинское оборудование. Как он понял со слов мадам, она и мсье старший инспектор не оставят свою соотечественницу без поддержки.

Мсье старший инспектор сверкнул взглядом в сторону жены и заверил врача, что они сделают все от них зависящее. Трой сказала по-английски, что сообщение о должности, занимаемой Аллейном, придало сил мисс Трубоди и не оставило равнодушным доктора. Заверив Аллейна в своем глубоком уважении, доктор неспешно удалился, с достоинством покачиваясь в такт движению поезда. За ним последовал проводник его вагона.

— Поговори с ней, Рори, — попросила Трой. — Это ей поможет.

— Папа? — дрожащим голосом произнес Рики.

— Мы только на минутку, — хором сказали Трой и Аллейн, и Аллейн добавил: — Мы понимаем, каково тебе, Рик, но ты ведь уже большой, надо привыкать.

Аллейн следом за Трой вошел в купе мисс Трубоди.

— Вот мой муж, мисс Трубоди, — сказала Трой. — Он переговорил с доктором и сейчас вам все расскажет.

Мисс Трубоди лежала на спине, слегка согнув колени, ее клешнеобразные руки были сложены поверх простыни. Ничем не примечательное лицо при нормальных обстоятельствах, возможно, красноватого оттенка, сейчас было покрыто зловещими пятнами и словно съежилось, торчал один нос. К тому же мисс Трубоди вынула вставные челюсти, которые сиротливо лежали на столике. Лоб, верхняя губа и надбровные дуги, без всякого признака растительности на них усеяны капельками пота. Кожа на лице была удивительно гладкая, лишенная каких-либо признаков старения. На голове мисс Трубоди действительно красовалось нечто вроде авоськи, сплетенной из розовых ниток. Взгляд ее напомнил Аллейну Рики, когда на того нападали детские страхи.

Как можно более мягко он рассказал ей о вердикте, вынесенном доктором. Выражение лица мисс Трубоди не изменилось, и Аллейн не знал, понимает ли она, что он говорит. Когда он закончил, мисс Трубоди страдальчески выдохнула и невнятно прошептала: «Как некстати. Досадно». Ее руки сжали край простыни.

— Не беспокойтесь, — сказал Аллейн. — Ни о чем не беспокойтесь, мы позаботимся о вас.

Словно больное животное, она поблагодарила его печальным взглядом и закрыла глаза. Трой и Аллейн несколько секунд смотрели на нее, распростертую на легко, но беспрестанно подрагивавшей полке, а затем, стараясь не шуметь, в смущении выбрались из купе. Их сын в панике метался по коридору, а проводник уже выносил в тамбур багаж.

— Это ужасно, — торопливо заговорила Трой. — Но мы ведь не можем взять на себя ответственность…

— Боюсь, придется. Нас прижали к стенке. У меня есть одно весьма полезное знакомство в Роквиле. Если оно не сработает, отправим ее обратно в Сен-Кристоф.

— Что за знакомство? Надеюсь, это не мистер Гарбель? — встревожилась Трой.

— Нет — нет, это… Эй, гляди! Мы приехали.

Мимо окон проплывал Роквиль, обесцвеченный тусклой предрассветной дымкой. Поезд въехал на станцию.

Чаевые, полученные от Трой, и очевидная радость от скорого расставания с мисс Трубоди добавили прыти проводнику. Он энергично сгружал багаж на платформу, в то время как Аллейн вступил в переговоры с кондуктором и начальником станции. Вновь появился доктор, уже полностью одетый, и сделал мисс Трубоди укол морфия. Общими усилиями доктор и Трой наскоро запихнули больную в ядовито-красный халат, в котором она выглядела как сама смерть. Трой поспешно упаковала вещи мисс Трубоди, пробормотала несколько успокаивающих слов и вместе с Рики и доктором присоединилась к Аллейну на платформе.

Как только родители ступили на твердую землю и оказались в пределах досягаемости, Рики напрочь позабыл о своих страхах и теперь разглядывал поезд с видом заправского путешественника.

Начальник станции, кондуктор и трое проводников, призванных для пущей убедительности, внушали доктору: «Мы прекрасно сознаем необычность обстоятельств, господин доктор. Однако график железной дороги Приморских Альп не резиновый, его нельзя растягивать до бесконечности».

— Тем не менее именно это и происходит в данный момент, пока мы тратим время в бесплодных дискуссиях. Господин начальник станции, удостоверьтесь по телефонному справочнику, есть ли в Роквиле врач.

— Прекрасный совет, — отозвался начальник станции, — но уверяю вас, господин доктор, подобные поиски бессмысленны. Наш единственный врач на конференции в Сен-Кристофе. И поскольку отправление поезда и без того уже задержано на одну минуту и сорок секунд…

Начальник станции бросил повелительный взгляд на кондуктора, и тот забегал вдоль поезда с видом старшины на смотре перед марш-броском. В руках начальника появился свисток, проводники направились по своим вагонам.

— Рори! — крикнула Трой. — Мы не можем…

— Хорошо, — сказал Аллейн и обратился к начальнику станции: — Возможно, вам известно, что среди гостей мистера Оберона в Шато де ла Шевр д'Аржан, который находится в двадцати километрах отсюда, есть хирург… кажется, его зовут доктор Баради. Он египтянин, а сюда приехал педели две назад.

— Вот и мсье старший инспектор… — начал доктор. Продолжения не потребовалось. Начальник, окинув Аллейна проницательным взглядом, сделался исключительно корректен и деловит. Он помнил прибытие господина из Египта, которому лично велел вызвать такси. Если он действительно хирург, в чем мсье старший инспектор, очевидно, совершенно уверен — легкий поклон в сторону Аллейна, — то все проблемы решены, не так ли?

Начальник станции немедленно отдал приказ, подчиненные забегали, их подгонял вездесущий кондуктор. Трой, к ужасу Рики, вернулась в вагон и с помощью проводника вывела мисс Трубоди на платформу и дальше в зал ожидания вокзала, где больную, по внешнему виду ничем не отличавшуюся от трупа, уложили на скамью. Следом за мисс Трубоди вынесли ее багаж. Трой, подумав, бросилась обратно в вагон, нашла на столике вставные челюсти и не без содрогания сунула их в клетчатый футляр, где лежала губка. На платформе доктор с глазу на глаз беседовал с Аллейном. Он написал что-то в записной книжке, вырвал листок и отдал его Аллейну вместе со своей визитной карточкой. Аллейн в интересах франко-британской дружбы настоял на оплате услуг доктора, и тот в атмосфере самой живой сердечности наконец тронулся в путь. На внезапно опустевшей платформе остались Трой и Аллейн.

— Да, мне виделся для тебя не такой отпуск, — сказал Аллейн.

— Лучше скажи, что мы теперь будем делать?

— Позвоним в Шевр д'Аржан и попросим доктора Баради. У меня есть все основания полагать, что он великолепный хирург и законченный негодяй.

В холмах над Роквилем петухи громким кукареканьем приветствовали зарю.

3

В зале ожидания Рики сразу же крепко уснул на коленях у матери, чему Трой была только рада: вид мисс Трубоди становился все более устрашающим. Больная тоже задремала. Она дышала неровно, губы, лишенные поддержки, надувались и опадали, горло издавало звук всасывающей воду раковины. Трой слышала, как ее муж и начальник станции беседуют в кабинете за стенкой, а потом только голос Аллейна, говорившего по телефону, и не как-нибудь, а по-французски! Долгие паузы нарушались призывами Аллейна: «Allo! Allo!» и «Ne coupez pas, je vous en prie, Mademoiselle»[2] которые Трои, к ее великой гордости, сумела понять. В зал ожидания просочился сероватый свет. Рики издал трогательный звук, чмокнул губами, вздохнул и в сладком забытьи перевернулся лицом к груди матери. Речь Аллейна стала более пространной, сначала он говорил по-французски, затем перешел на английский. До Трой долетали обрывки разговора.

— Я бы не стал будить вас в такую рань, если бы не столь экстренный случай… Доктор Клодель не сомневается, что дело не терпит отлагательства… Он позвонит из Сен-Селесты. Я всего лишь попутчик… Да, да, у меня есть машина… Хорошо… Отлично… Да, я понимаю. Спасибо.

Телефон звякнул. Аллейн набрал еще один номер и наконец вышел в зал ожидания. Трой, уткнув подбородок в шелковистую макушку Рики, кивнула мужу и взглядом, понятным только им двоим, указала на спящего сына.

— Так нельзя, — сказал Аллейн.

— Что нельзя?

— Тебе ничего не стоит растрогать меня.

— Я думала, ты имеешь в виду наш отдых, — сказала Трой. — Что происходит?

— Баради сказал, что прооперирует, если в этом есть необходимость. — Аллейн взглянул на мисс Трубоди. — Она спит?

— Да. Так что мы будем делать?

— У нас есть машина. Вчера здешнему комиссару позвонили из Сюрте и предупредили о моем приезде. На самом деле он один из лучших специалистов французской полиции, сюда его прислали со специальным заданием, и он временно подменяет местного начальника. Он прислал за нами старый «мерседес» с шофером. Чертовски мило с его стороны. Я только что говорил с ним. Он долго извинялся за то, что не встретил меня лично, но, как он мудро рассудил, не нужно, чтобы нас видели вместе. По его словам, шофер — надежный парень с безупречнейшей репутацией. Он ждет нас в полной боевой готовности за станцией, багаж заберет гостиничный фургон. Баради предложил привезти мисс Трубоди прямо в Шевр д'Аржан. Пока мы едем, он займется необходимыми приготовлениями. К счастью, инструменты у него с собой, и хорошо, что доктор Клодель успел сунуть мне пузырьки с какой-то усыпляющей дрянью. Баради спросил, могу ли я поработать анестезиологом.

— А ты можешь?

— Мне пришлось однажды, на корабле. Если все идет нормально, то это довольно просто. Если Баради решит, что с операцией можно повременить, он попытается вызвать анестезиолога из Дусвиля или еще откуда-нибудь. Но похоже, сегодня в Сен-Кристофе намечается медицинский междусобойчик, и все врачи двинули туда. До Шевр д'Аржана по шоссе всего десять километров. Я отвезу вас с Рики в гостиницу и отправлюсь дальше с мисс Трубоди.

— В том доме есть женщины?

— Не знаю… — Аллейн осекся. — Нет, знаю, — признался он, — женщины там есть.

Трой внимательно посмотрела на мужа и сказала:

— Хорошо. Давай посадим ее в машину. Возьми Рики.

Аллейн поднял сына, а Трой подошла к мисс Трубоди.

— Она как перышко, — тихо произнесла Трой. — Может, отнести ее на руках?

— Ладно. Подожди секунду.

Аллейн вынес Рики на улицу и вскоре вернулся в сопровождении начальника станции и молодого человека в шоферской фуражке поверх копны вьющихся волос.

Молодой человек был невысокого роста, приятной наружности и вид имел молодецкий. Он галантно приветствовал Трой, сняв фуражку с козырьком и улыбнувшись. Заметив мисс Трубоди, он поцокал языком. Трой постелила на скамью дорожный коврик, его использовали в качестве носилок, и перенесли мисс Трубоди в просторную машину, ожидавшую на площади перед станцией. Рики свернулся клубочком на переднем сиденье. Общими усилиями мисс Трубоди пристроили на заднем. Шофер откинул сиденье для Трой. Мисс Трубоди открыла глаза и достаточно отчетливо произнесла: «Вы так добры». Трой взяла ее за руку. Аллейн с Рики на коленях уселся рядом с шофером, и по крутой узкой улочке они въехали в Роквиль. Ясный рассвет обещал жаркий день. Уже сейчас было очень тепло.

— В Королевскую гостиницу, мсье? — спросил шофер.

— Нет, — вмешалась Трой, ощутив, как маленькая лапка мисс Трубоди сжала ее пальцы. — Рори, я, пожалуй, поеду с ней. Рики еще долго не проснется, а я могу оказаться полезной.

— В Шато де ла Шевр д'Аржан, — сказал Аллейн, — и полете.

— Конечно, мсье, — отозвался шофер. — Мы как на корабле поплывем.

Роквиль был маленьким городком. Он карабкался вверх по холму, обрываясь вереницей выбеленных солнцем вилл. Дорога петляла между рощицами оливковых деревьев, а воздух, словно благословение, был нежен и чист. Внизу простиралось море, обретшее при свете дня невероятную голубизну.

Аллейн обернулся, чтобы взглянуть на Трой. Они сидели очень близко друг к другу и могли переговариваться, не поворачивая головы. Мисс Трубоди, даже если бы могла слышать их, вряд ли стала бы прислушиваться и тем более вникать в разговор.

— Доктор Клодель полагает, что это наименее рискованный вариант, — сказал Аллейн. — Я отнюдь не был уверен в согласии Баради, но он проявил бездну филантропии. Говорят, он мастер своего дела. — Движением головы он указал на шофера. — Этот малый не говорит по-английски. И кстати, дорогая, хватит оповещать каждого встречного о моей профессии.

— Я наделала глупостей? — спросила Трой.

— Все в порядке. Я попросил Клоделя забыть о моем чине и не думаю, что мисс Трубоди станет упоминать о нем, а если и станет, никто не примет ее всерьез. Видишь ли, мне бы не хотелось переполошить обитателей замка. — Он обернулся и встретил встревоженный взгляд Трой. — Не беспокойся, милая, мы купим в Роквиле накладные бороды, молотки и прикинемся археологами. Или навесим на себя твое художническое снаряжение. — Аллейн на секунду задумался. — Между прочим, неплохая идея: знаменитая художница путешествует по Лазурному берегу в сопровождении непонятно какого мужа и ребенка. При случае может пригодиться.

— Но, Рори, я не понимаю, какое отношение имеет эта ужасная ситуация к твоей работе в Шевр д'Аржан?

— В некотором роде это удобный повод войти в дом. Французы предлагали мне явиться туда в качестве любителя древностей, очарованного замком — этим древним сарацинским форпостом, — или же прикинуться жаждущим эзотерического знания и навязать себя в ученики. На худой конец, я мог бы притвориться наркоманом, алчущим дозы. Однако благодаря мисс Трубоди я явлюсь туда добрым самаритянином и якобы против своей воли. И все-таки, — продолжал Аллейн, потирая нос, — как бы я хотел, чтобы доктор Клодель рискнул и отвез мисс Трубоди в Сен-Селесту или дождался бы вечернего поезда на Сен-Кристоф. Не нравится мне тамошняя компания. Сильно не нравится! К тому же нашему семейству грозит отказ от принципа не смешивать работу с отдыхом, не так ли?

— Да ладно, — сказала Трой, сочувственно глядя на мисс Трубоди. — Делаем, что можем… Любой дурак на нашем месте поступил бы так же.

Они замолчали. Шофер негромко напевал приятным тенорком. Дорога поднималась вверх, в Приморские Альпы, освещенные утренним солнцем. Воздух «плыл» от жары, в скошенном книзу ландшафте преобладали матовые цвета глины, охряные и розовые, изредка расцвеченные фуксиновыми пятнами или приглушенные оливково-серыми мазками, снизу пейзаж был строго ограничен ультрамариновой полоской воды. Машина повернула прочь от моря. По дороге, словно естественные наросты на скалах и земле, возникали деревни. Монастырь, спрятавшись в уютной ложбине среди грозных холмов, звал вкусить покоя, подчинившись размеренному ритму природы.

— Невозможно представить, — сказала Трой, — чтобы в этих холмах нашлось место какому-нибудь безобразию.

— Ну уж без этого не бывает, — ответил Аллейн.

Вдали показалась долина. Над ней, портя вид, возвышалось современное здание со сверкающей крышей.

— Фабрика Химической компании Приморских Альп, — пояснил шофер.

Аллейн откликнулся понимающим «ага», словно ничего другого и не ожидал здесь увидеть, и не отрывал взгляда от сверкающего здания, пока оно не скрылось из вида.

Ехали молча. Мисс Трубоди помотала головой из стороны в сторону, и Трой склонилась над ней.

— Жарко, — прошептала больная. — Боже, что за невыносимый климат!

— Приближаемся к цели, — предупредил шофер. Дорога пошла слегка под уклон и обогнула отлогий холм. Мыс остался позади, они снова были высоко над уровнем моря. Внизу, прямо под ними, виднелись железнодорожные рельсы, исчезавшие в туннеле. Справа возвышалась скала, перераставшая в стену, испещренную окошками. На фоне голубого неба стена оканчивалась затейливым орнаментом из башенок и балюстрад.

— О нет! — порывисто воскликнула Трой. — Это уж слишком! Ведь это тот самый дом!

— Боюсь, дорогая, — сказал Аллейн, — что так оно и есть.

— Шевр д'Аржан, — объявил шофер и затормозил у крутой и очень узкой тропинки, заканчивающейся площадкой, обнесенной стеной, с которой можно было видеть железную дорогу, а еще ниже — море. — Здесь стоянка, а вон там вход.

Он указал на сумрачный проход между двумя мощными скалами, стены дома над ними казались не выстроенными, но словно выточенными из камня и дождя. Шофер вышел из машины и открыл дверцы.

— Похоже, мадемуазель не в состоянии идти сама, — сказал он.

— Да, — отозвался Аллейн. — Я схожу за доктором. Мадам останется здесь с мадемуазель и мальчиком. — Он уложил спящего Рики на переднее сиденье и вышел из машины. — Жди здесь, Агата. Я скоро.

— Не надо было привозить ее сюда, Рори!

— Но ведь у нас не было другого выхода.

— Смотри! — воскликнула Трой.

По проходу шел мужчина в белой одежде, на голове у него была широкополая панама. Цвет его лица и рук настолько сливался с тенью, падающей от стен, что казалось, будто навстречу им сам по себе движется белый костюм. Мужчина вышел на свет, и они увидели темно-оливковое лицо с крупным носом, полными губами и смоляными усами. На носу у него были темные очки. Белый костюм из плотной ткани сидел великолепно. Замшевые сандалии тоже были белыми, рубашка розовой, галстук зеленым. Завидев Трой, он снял панаму, и его волнистые напомаженные волосы заблестели на солнце.

— Доктор Баради? — осведомился Аллейн.

Доктор Баради широко улыбнулся и протянул руку с длинными пальцами.

— Значит, привезли мне пациентку? — сказал он. — Мистер Аллейн, не так ли? — Он обернулся к Трой.

— Моя жена, — сказал Аллейн и увидел руку Трой прижатой к пухлым губам доктора. — А это ваша пациентка, — поспешно добавил он. — Мисс Трубоди.

— Ах, ну конечно.

Доктор Баради подошел к машине и склонился над мисс Трубоди. Порозовевшая Трой встала по другую сторону автомобиля.

— Мисс Трубоди, — сказал она, — здесь врач.

Мисс Трубоди открыла глаза, увидела темнокожего человека и возопила: «О нет! Нет!»

Доктор Баради улыбнулся ей.

— Вы не должны ни о чем беспокоиться, — заговорил он вкрадчивым бархатным голосом. — Мы вам поможем, все будет хорошо, поверьте. И вы не должны бояться меня. Уверяю вас, число умерших под моим скальпелем приближается к нулю…

— Пожалуйста, извините меня. Конечно, конечно. Спасибо, — оторопело произнесла мисс Трубоди.

— Так, посмотрим. Понимаю, вам трудно двигаться, но если бы вы смогли… вот, очень хорошо. Скажете, если я сделаю вам больно.

Он умолк. Цикады стрекотали на столь высокой ноте, что человеческий слух почти не воспринимал их пение. Шофер тактично отошел в сторонку. Мисс Трубоди негромко застонала. Доктор Баради выпрямился и отошел к краю площадки. Трой и Аллейн присоединились к нему.

— У нее несомненно аппендицит, — весело сказал доктор. — Она в тяжелом состоянии. Должен заметить, я здесь в гостях у мистера Оберона, он предоставил в наше распоряжение отдельную комнату. У нас наготове импровизированные носилки. — Он обернулся. — А вот и они! — воскликнул он, глядя на Трой и лучась весельем, которое Трой сочла абсолютно неуместным.

Из сумрачного прохода на площадку вышли двое мужчин, в руках у них был некий полосатенький предмет, очевидно, сиденье садовой скамейки. На обоих мужчинах были фартуки.

— Это садовник, — пояснил доктор Баради, — и один из домашних слуг. Оба сильные ребята и привычные к особенностям наших коридоров и лестниц. Ей что, дали морфий?

— Да, — подтвердил Аллейн. — Доктор Клодель сделал укол. Он послал вам достаточное количество какого-то лекарства, по-моему, пентотала. Он вез его с собой в Сен-Селесту для коллеги-медика, анестезиолога, но сказал, что вам оно, должно быть, понадобится, а у местного аптекаря может ничего не оказаться.

— Весьма ему признателен. Я уже позвонил фармацевту в Роквиль с просьбой об эфире. Он скоро привезет его сюда. Счастье, что я прихватил с собой мои инструменты. — Доктор Баради, глядя на Трой, весь сиял.

Он заговорил по-французски с двумя слугами, приказывая им подойти к машине. В эту минуту он, кажется, впервые заметил спящего Рики и нагнулся к окошку, чтобы разглядеть его.

— Чудненько, — пробормотал доктор, одаривая Трой белозубой улыбкой. — У нас в доме тоже все крепко спят. Но мистер Оберон передал вам, мадам, и малышу самое сердечное приглашение позавтракать вместе с ним. Как вы знаете, ваш муж будет мне ассистировать. Нам понадобится время, чтобы подготовиться, а кофе вас уже ждет.

Он навис над Агатой. Все в нем было избыточно: огромная фигура, обволакивающий голос, душный запах лосьона для волос, сладких духов и чего-то, напоминающего тлетворный ветерок, которым тянет с азиатского порта.

Она отодвинулась и поспешно произнесла:

— Вы так внимательны к гостям, но думаю, нам с Рики лучше поехать в гостиницу.

— Большое спасибо, доктор Баради, — вмешался Аллейн. — Мистер Оберон чрезвычайно любезен. Надеюсь, мне представится случай поблагодарить его от всех нас. Однако путешествие по разным причинам выдалось не из приятных, и моей жене и Рики просто необходимы теплая ванна и покой. Шофер отвезет их в гостиницу и вернется за мной.

Доктор Баради поклонился, снял панаму и наверняка снова бы поцеловал руку Трой, если бы на его пути каким-то образом не оказался Аллейн.

— В таком случае, — сказал доктор Баради, — не буду настаивать. — Он открыл дверцу машины. — Итак, сударыня, сейчас мы проделаем небольшое путешествие, хорошо? Не двигайтесь. В этом нет необходимости.

С необычайным проворством и, по всей видимости, не затрачивая усилий, он вытащил мисс Трубоди из машины и положил на импровизированные носилки. Солнце обрушилось на потное лицо больной. Ее глаза были открыты, губы раздвинуты, так что виднелись десны.

— Но где?.. — произнесла она. — Вы не разлучите меня с?.. Я не знаю, как ее зовут.

Трой подошла к ней.

— Я здесь, мисс Трубоди. Очень скоро я навещу вас. Обещаю.

— Но я не знаю, куда меня несут. Это так неприлично… Непристойно даже… Если бы рядом была женщина… Англичанка… Я не знаю, что они сделают со мной… Я боюсь, мне страшно… Я надеялась… — Ее подбородок задрожал. Она тоненько, пронзительно всхлипнула. — Нет, — пролепетала она, — нет… нет… нет.

Рука мисс Трубоди резко взметнулась и уцепилась за юбку Трой. Носильщики споткнулись и недоуменно посмотрели на доктора Баради.

— Ее нельзя расстраивать, — прошептал доктор на ухо Трой. — Это крайне нежелательно. Может быть, вы согласились бы ненадолго…

— Ну конечно, — сказала Трой, обращаясь к мужу, сверлившему ее взглядом. — Конечно, Рори, я должна.

Она склонилась над мисс Трубоди и сказала, что никуда не уйдет. Происходящее казалось Трой сном, который хотя и не был явным кошмаром, но грозил стать им. Баради вернул руку мисс Трубоди на носилки, но при этом его собственная рука коснулась юбки Трой.

— Вы так добры, — сказал доктор. — Хорошо бы мистер… Аллейн взял мальчика. Столь юным созданиям не годится подолгу спать на солнце Лазурного берега.

Не говоря ни слова, Аллейн взял сына на руки. Рики издал удивленный звук, шевельнулся и снова заснул.

Слуги с носилками двинулись вперед, доктор Баради следом за ними. Шествие замыкали Трой и Аллейн с Рики.

Странная маленькая процессия вошла с припекаемой солнцем площадки в сумрачный коридор, служивший входом в Шато де ла Шевр д'Аржан — замок Серебряной Козы.

Шофер наблюдал за ними, сложив губы трубочкой, словно намереваясь засвистеть, и озабоченно хмурясь. Затем он перегнал машину в тень холма и приготовился к долгому безделью.

Глава вторая

Операция

1

Попав с яркого солнца в сумрак, поначалу ничего нельзя было разобрать. Доктор Баради держался рядом, указывая путь. Аллейн с Рики на руках преодолевал широкие, низкие и шероховатые ступени почти вслепую, тем не менее от него не ускользнуло то обстоятельство, что Баради вел Агату, придерживая за локоть. Разноцветные пятна, плясавшие перед глазами, постепенно исчезли, и они увидели, что находятся в коридоре, словно вырубленном меж скал, превращенных в стены, с вытесанными лестницами, окнами и дверьми, но кое-где скальная порода так и осталась необработанной. Проход через равные промежутки перекрывали двойные арки, сумрак под ними заметно сгущался. Они прошли мимо открытой двери, за ней в комнате, напоминавшей пещеру, среди полок, уставленных яркими фигурками, сидела старуха. Она улыбнулась Трой и радушным жестом пригласила зайти, протягивая ей глиняного козленка.

Доктор Баради начал рассказывать историю замка Серебряной Козы.

— Это крепость, построенная в незапамятные времена сарацинами. Норманны несколько раз штурмовали ее. О жестоких битвах ходят легенды. Крепость на самом деле представляет Собой нечто вроде деревни, поскольку во многих пещерах под ней и вокруг поселились крестьяне, некоторые из них работают в замке, у других, как у той женщины, что вы видели, собственный промысел. Замок сам по себе весьма интересное сооружение, даже уникальное, хоть и неудобное. Но мистер Оберон позаботился о комфорте, ни в коей мере не нарушив старинной архитектуры. Мы здесь ведем вполне цивилизованный образ жизни, в чем вам предстоит убедиться.

Они подошли к толстой кованой решетчатой двери, расположенной в стене слева. Рядом висел железный колокольчик. За решеткой возник дворецкий и открыл дверь. Пройдя внутренний дворик, они оказались в просторном холле; окна, утопавшие в толстых стенах, сводили на нет яркость и жар солнечных лучей.

Не успев как следует разглядеть интерьер холла, Трой тем не менее сразу ощутила особую атмосферу роскоши и неги, обычно тесно связанных с неограниченными финансовыми возможностями. Ковер под ногами, ткань и расцветка занавесок, форма шкафчиков и кресел и, более всего, запах, который, по ее мнению, образуется при сжигании ароматических масел, — все вместе вызвало немедленную реакцию. «Мистер Оберон, — подумала Трой, — должно быть, страшно богат». Тут она заметила над огромным камином картину Брейгеля и вспомнила, что несколько лет назад эта картина под названием «Слет ведьм» была продана частному лицу. Сквозь открытый дверной проем виднелась лестница, вырубленная в толще стены.

— По ступенькам взбираться трудновато, — сказал Баради. — Посему нам приготовили комнату на первом этаже.

Он отдернул занавеску из тонкой кожи. Слуги понесли мисс Трубоди по коридору, увешанному коврами и освещенному электрическими лампочками, вставленными в старинные висячие светильники. Мистер Оберон явно любил историю и архитектуру. Трой услышала пискливый растерянный всхлип мисс Трубоди.

— Не будете ли вы так добры помочь ей устроиться? — попросил доктор Баради.

Трой поспешила вслед за носилками, которые внесли в небольшую, очень мило обставленную спальню. Рядом находилась ванная. Двое носильщиков преданно ожидали дальнейших указаний. Поскольку Баради рядом не было, Трой поняла, что ей придется взять командование на себя. Она переложила мисс Трубоди с носилок на кровать. Слуги помогали, усиленно хлопоча. Трой поблагодарила их на своем школьном французском, однако их удалось выставить из комнаты только после того, как носильщики зазвали ее в коридор и, открыв следующую дверь, с нескрываемой гордостью продемонстрировали свободную свежевыскобленную комнату с пустым столом у окна. Когда дверь открылась, женщина со щеткой в руке поднялась с колен, рядом стояло ведро. В комнате стоял густой запах дезинфицирующих средств. Слуга сказал что-то об удобствах, садовник высказался о ком-то, видимо, о самом себе, что «он устал, ужасно устал». Трой с тоской сообразила, что они набиваются на чаевые. Порывшись в сумочке, она вытащила пятисотфранковую бумажку и протянула ее слуге, знаками показывая, что это им на двоих. Носильщики поблагодарили и, лучезарно улыбаясь, отправились за багажом. Трой поспешно вернулась к мисс Трубоди, бедняжка была вся в слезах.

Припомнив все, что знала об уходе за больными, Трой вымыла пациентку, нашла чистую ночную сорочку (мисс Трубоди предпочитала белые наглухо закрытые сорочки, вышитые розочками) и уложила свою подопечную в кровать. Нелегко было понять, осознает ли мисс Трубоди, что с ней происходит. Подействовал ли укол морфия, или сказывалось болезненное состояние, или же она всегда была такой, а возможно, и то, и другое, и третье, вместе взятое, но мисс Трубоди явно плохо соображала. Оказавшись в кровати, она принялась сбивчиво рассказывать о себе. Ее было трудно понимать, поскольку она с маниакальной решительностью отвергла предложение вставить челюсти.

Она говорила, что ее отец был врачом на Бермудских островах, мать она давно потеряла. Мисс Трубоди была единственным ребенком и всю жизнь прожила с отцом, пока год назад он не умер, оставив ей, как она выразилась, «приличное, хотя и небольшое состояние». Она решила, что может позволить себе путешествие в Европу. Ее отец, рассеянно бормотала она, «не поддерживал», «потерял связь». Кажется, много лет назад у него вышло неприятное недоразумение с родственниками, и с тех пор он о них никогда не упоминал. Конечно, на Бермудах у нее остались друзья, но, судя по ее рассказу, их было не так уж много, а близких еще меньше. Она все говорила и говорила, то и дело теряя нить повествования и недоуменно хмурясь. Зрачки ее были сужены, видимо, перед глазами у нее все плыло. Наконец она затихла, впав в тревожное забытье.

Трой тихонько вышла из спальни и направилась в холл. Аллейна, Рики и Баради там уже не было, но дворецкий ждал ее. Он повел ее вверх по крутой лестнице, которая, видимо, огибала башню. Они миновали две лестничные площадки, на каждой было по двери, и наконец дворецкий отворил самую большую и тяжелую дверь. На Трой обрушилось слепящее утреннее солнце, она оказалась на крыше, где под навесом был устроен сад. Сад был словно подвешен в воздухе, между небом и морем. Лишь подойдя к балюстраде, Трой увидела мыс св. Жиля — серебристую полоску земли, обращенную к югу.

Аллейн и Баради встали из-за накрытого к завтраку стола, поставленного у балюстрады. Рики крепко спал на широких качелях под ярким тентом. Запах свежемолотого кофе, бриошей и круассанов напомнил Трой, что она давно ничего не ела.

Они уселись за стол. На длинном, покрытом белой скатертью столе помещалось несколько приборов. Трой глянула вниз через перила: восемьюдесятью футами ниже шла железная дорога, еще двадцатью футами ниже виднелось основание замка. Стены с мощными контрфорсами и окнами-бойницами уходили отвесно вниз в пугающую бездну. Трой, боявшаяся высоты, отпрягла. «Прошлой ночью, — подумала она, — я заглянула в одно из тех окон».

Доктор Баради рассыпался в любезностях, усердно потчуя Трой кофе. Он беззастенчиво таращился на нее, и Трой, все более смущаясь, чувствовала, как нарастает раздражение Аллейна. На мгновение у нее возникло щекочущее желание рассмеяться.

— Послушай, дорогая, — сказал Аллейн, — доктор Баради полагает, что состояние мисс Трубоди очень серьезно, даже опасно. Он считает, что нам надо бы сообщить ее родне.

— У нее нет родни. Только знакомые на Бермудах. Я спрашивала. Похоже, у нее вообще никого нет.

— В таком случае… — начал Баради. Покрутив головой из стороны в сторону и остановив взгляд на Трой, он развел руками в беспомощном жесте. — Значит, в этом отношении мы ничего сделать не можем.

— И еще одна проблема — анестезия, — продолжал Аллейн, упорно обращаясь исключительно к жене. — Мы могли бы позвонить в Сен-Кристоф и попросить прислать специалиста, но все медики отправились на ученый пикник, и в любом случае это означало бы задержку на несколько часов. Либо доктор Баради может вызвать своего анестезиолога из Парижа, тот прилетит самолетом, но и в этом случае операцию пришлось бы отсрочить, а также понести значительные расходы. И третий вариант: за дело берусь я. Можем ли мы рисковать?

— А что думаете вы, доктор Баради? — спросила Трой, заставив себя взглянуть на собеседника.

Баради сидел рядом с Агатой, откинувшись на стуле. Полотняные брюки обтягивали пухлые ляжки.

— Я думаю, что риска будет меньше, если ваш муж, знакомый с процедурой, заменит анестезиолога. Эту больную не назовешь здоровой, — пошутил он.

Его голос разливался у Трой за спиной. Просто удивительно, подумала она, как он умудряется, говоря о перитонитах и прорванных абсцессах, оставаться назойливым ухажером. Таким тоном обычно произносятся самые двусмысленные комплименты.

— Отлично, — сказал Аллейн. — Решено. Но ведь вам понадобятся еще помощники, не так ли?

— Желательно двое. И вот тут у нас возникают трудности. — Он повернулся лицом к Трой, но обращался теперь к Аллейну авторитетно-деловым тоном. — Сомневаюсь, что кто-либо из слуг или гостей смог бы мне ассистировать. Мало кому доставит радость посещение операционной. Хирургия не каждому приходится по сердцу. — В его устах банальный речевой оборот прозвучал странно. — Разумеется, я говорил с нашим хозяином. Он еще не вставал. Он предлагает любую помощь и все, что есть в замке, для успешной операции с одним непременным условием: не требовать от него активного участия. Вид крови вызывает у него аллергию, — добавил доктор Баради, надевая солнечные очки.

— Понятно, — вежливо вставил Аллейн.

— Остальные обитатели замка — нас семеро, — с игривой любезностью, специально для Трой, пояснил доктор Баради, — еще спят. Мистер Оберон устраивал вчера прием, его навестили друзья, путешествующие на яхте, так что мы разошлись только в пять утра. Мистер Оберон мастер устраивать вечеринки и обожает представления. — Трой хотела было что-то сказать, но тут же передумала. Баради смотрел на нее, радостно улыбаясь. — Вчера меня выбрали на роль одной из наложниц царя Соломона. — Трой живо представила себе доктора Баради в образе наложницы царя Соломона. — А еще у нас была царица Савская. Ну, вы знаете, она закалывает ножом любимую жену Соломона. Все это было немножко утомительно. Не думаю, что кто-нибудь из моих друзей будет сегодня в достаточно хорошей форме, чтобы помочь мне. Возможно, вы знакомы с кем-нибудь из них. С Гризел Локк, например? С достопочтенной Гризел Локк?

Аллейн и Трой ответили, что не знают мисс Локк.

— А как насчет слуг? — осведомился Аллейн.

— Одного из них можно привлечь. Это мой личный слуга и камердинер, он немного знаком с операционной рутиной и при случае не растеряется. К остальным лучше не обращаться, проку не будет. Выходит, нам не хватает одного человека.

Наступило молчание, которое нарушила Трой.

— Я догадываюсь, к чему клонит доктор, — сказала она.

Аллейн в упор глянул на нее и приподнял левую бровь.

— Об этом не может быть и речи. Ты ведь отлично знаешь, дорогая, что тебя всегда тошнит при виде крови.

— В таком случае, — сказала Трой, с которой отродясь ничего подобного не происходило, — мне нечего больше предложить. Если только ты не захочешь обратиться к кузену Гарбелю.

Возникла короткая пауза.

— К кому? — мягко переспросил Баради.

— Боюсь, я неудачно пошутила, — пробормотала Трой.

— А что вы скажете о нашем шофере? — продолжал Аллейн. — Он производит впечатление крепкого и неглупого малого. Что там нужно делать?

— Приносить и уносить, — ответил доктор Баради, задумчиво глядя на Трой. — Считать салфетки. Подавать инструменты. Убирать. Возможно, в случае крайней необходимости, побыть в роли младшего ассистента.

— Я поговорю с ним. Если он хотя бы мало-мальски годится, приведу его сюда. Ты не пройдешься со мной до машины, дорогая?

— Прошу вас, не беспокойтесь, — умоляющим тоном произнес доктор Баради. — Кто-нибудь из слуг приведет вашего шофера.

Трой понимала, что муж колеблется: и с собой ее брать не хочет, и оставить в обществе доктора не решается.

— Сходи один, Рори, ладно? Я мечтаю о солнечных очках, а они заперты в моем чемодане. — Она протянула ему ключи, свирепо улыбаясь. — Думаю, мне пора навестить мисс Трубоди, — добавила она.

Аллейн скорчил в ответ гримасу и поспешно удалился.

Трой подошла к Рики. Пощупала его лоб, он был влажным. Мальчик крепко спал и, когда она расстегнула ему ворот на рубашке, даже не пошевелился. Трой смотрела на сына, тихонько раскачивая качели, и думала с нежностью, что сейчас он ее защита и опора в дурацкой ситуации, которой она по причине усталости и растерянности, вызванных многими непредвиденными обстоятельствами, придавала, возможно, чересчур большое значение. Глупо злиться на то, что всего лишь смешно. Она знала, что Баради наблюдает за ней, и, обернувшись, посмотрела ему прямо в лицо.

— Мне надо идти, но если я смогу вам еще чем-нибудь помочь, скажите:

Трой говорила тихо, чтобы не разбудить Рики, и это было ошибкой. Баради немедленно подошел к ней и, также понизив голос, словно герой-любовник в интимной сцене, произнес:

— Как вы добры! Значит, вы пока остаетесь с нами? Прекрасно. Жаль только, что вам придется взвалить на себя столь неприятные обязанности.

— Что за обязанности? — Трой отошла от Рики и заговорила громче.

— Ее нужно подготовить к операции.

Баради объяснил, что надо сделать, и сказал, что все необходимое она найдет в ванной мисс Трубоди. Давая профессиональные указания, он был точен и деловит, однако радостная улыбка, бесившая Трой, не сходила с его лица. Когда он закончил, она спросила:

— Так мне заняться ею прямо сейчас?

— Да, — произнес Баради, скорее размышляя о чем-то своем, чем отвечая на вопрос Трой. — Да, конечно, дольше медлить нельзя.

Она увидела выражение серьезности и озабоченности на его лице, и впервые с момента знакомства ее неприязнь к этому человеку поколебалась. Спускаясь по каменной лестнице, она подумала: «Слава богу, что ножом размахивала царица Савская».

2

Шофер в майке и брюках сидел на подножке автомобиля. Медальон с ликом святого Кристофа болтался на густо заросшей груди. Парень перебрасывался неприличными шутками с молодой женщиной и двумя мальчишками. При появлении Аллейна они удалились, не выказав ни малейшего смущения. Шофер бросил на Аллейна взгляд, в котором читалось общемужское «Знаем мы этих баб!» — и открыл дверцу.

— Мы пока не едем, — сказал Аллейн. — Как вас зовут?

— Рауль, мсье. Рауль Милано.

— Служили в армии?

— Да, мсье. Мне тридцать три, так что пришлось хлебнуть армейского житья.

— Значит, ваш желудок не слишком чувствителен. Вид крови, например, не заставит его взбунтоваться? Или какая-нибудь очень живописная рана?

— В армии я был санитаром, мсье. И желудок мой тоже старый вояка.

— Превосходно! У меня есть для вас работа, Рауль, — ассистировать доктору Баради. Вы его видели, он нас встречал. Он собирается вырезать аппендикс мисс Трубоди, и, поскольку второго врача мы найти не можем, придется встать за операционный стол самим. Если согласитесь, то, возможно, вас ждет небольшая награда и уж наверняка огромный почет.

Рауль посмотрел на свои лопатообразные руки, а затем поднял глаза на Аллейна.

— Я говорю «да», мсье. Почет никому не помешает, да к тому же почему бы и не помочь, коли уж так сложилось.

— Хорошо. Тогда идем.

Аллейн нашел солнечные очки Трой, и они с Раулем направились к входу в замок. Пиджак Рауль с грацией балетного танцора накинул на плечи.

— Значит, вы живете в Роквиле? — спросил Аллейн.

— В Роквиле, мсье. У моих родителей маленькое кафе, совсем скромное, но кормят там хорошо. Кроме того, я подрабатываю извозом, как вам известно.

— Вы, конечно, раньше бывали в замке?

— Разумеется. С небольшими поручениями, а также привозил гостей, иногда туристов. Как правило, мистер Оберон посылает машину за своими гостями. — Он махнул рукой на ряд гаражей, смотревшихся нелепо на фоне дикой скалы. — У него потрясающие машины.

— Встречать нас вы приехали по просьбе комиссара из префектуры? — продолжал расспросы Аллейн.

— Так точно, мсье.

— Он сказал, кто я такой?

— Да, мсье инспектор-аншеф… А-ррлин. Но он сказал, что мсье инспектор-аншеф, возможно, не захочет, чтобы к нему обращались по званию.

— Как он предусмотрителен, — восхитился Аллейн.

— Ваше звание я уже забыл, мсье.

— Прекрасно.

Они миновали комнату-пещеру, где сидела женщина в окружении статуэток. Рауль весело приветствовал ее, она отвечала в той же манере.

— Ты должен привести ко мне этого господина, пусть посмотрит на мои фигурки, — крикнула она вслед.

— Всему свое время, Мари, — ответил через плечо Рауль и добавил для Аллейна: — Она художница, эта старушка. Святые у нее получаются красивыми и помогают тем, кто верит. Зато цену за них она дерет безбожную.

Он принялся напевать какой-то мотивчик. Они проходили под стеной замка, нависавшей над проходом. Рауль запрокинул голову.

— Не поймешь, где этот дом кончается, где начинается, — заметил он. — Без карты дорогу из кухни в спальню не сыскать. Тут все, что угодно, может случиться.

Когда они подошли к железной решетчатой двери, Рауль почтительно стал сбоку и стянул с головы шоферскую фуражку. Доктор Баради ждал их в холле. Аллейн сказал, что Рауль был санитаром в армии, и Баради немедленно стал объяснять шоферу, что от него потребуется во время операции. Говорил он жестким властным тоном. Рауль внимательно слушал. Он стоял в свободной позе, заложив большие пальцы за ремень брюк. Почтительность естественным образом сочеталась в нем с природным благородством и независимостью характера.

— Сможете выполнить эту работу? — сухо осведомился Баради в заключение.

— Думаю, да, господин доктор.

— Если справитесь, получите 500 франков. Больше за неквалифицированный труд не получает никто.

— Что касается платы, господин доктор, — сказал Рауль, — то меня уже нанял вот этот мсье и я нахожусь в полном его распоряжении. Я участвую в этом деле исключительно по его просьбе.

Баради удивленно приподнял брови и посмотрел на Аллейна.

— Похоже, ваш шофер — большой оригинал, — сказал он по-английски. — Он производит впечатление неглупого малого, но кто знает. Будем надеяться, что он не полный идиот. Мой слуга даст ему подходящую одежду и проследит, чтобы он как следует вымылся.

Баради подошел к камину и дернул за шнурок колокольчика.

— Миссис Аллейн любезно согласилась подготовить пациентку к операции, чем она сейчас и занимается. В ваше распоряжение выделена комната, и я осмелюсь предложить вам один из моих халатов. Боюсь, он окажется чересчур широк, ну да как-нибудь его можно будет приспособить. Нам ведь все время приходится идти на компромиссы, не так ли?

В холле появился человек в египетском одеянии. Баради поговорил с ним на родном языке, а затем обратился по-французски к Раулю:

— Ступайте с Магометом и приготовьтесь к операции, следуя его указаниям. Он говорит по-французски.

Рауль ответил на приказание чем-то средним между поклоном и кивком.

— Прошу меня извинить, мсье, — сказал он Аллейну и направился следом за слугой, по пути с интересом разглядывая холл.

— В нем наверняка есть примесь итальянской крови. Здесь, на побережье, такие гибриды не редкость. Позвольте проводить вас в вашу комнату.

Комната, отведенная Аллейну, находилась по тому же коридору, что и спальня мисс Трубоди, только немного дальше. Острый глаз и цепкая наблюдательность были профессиональными привычками Аллейна. Он увидел не просто роскошно убранную комнату, но и отметил детали: китайские обои, рисунок У Тао Цу, миньскую вазу.

— Эта комната называется китайской, — объяснял Баради очевидное, — но мистер Оберон не побоялся внести некоторые дополнения. Бюро работы Верни-Мартена.

— Очаровательное дополнение. А вот для того, чтобы поставить здесь комод, потребовалось, видимо, еще больше дерзости. Он, кажется, сделан Муссонье.

— Одним из его учеников. Да вы знаток! Мистер Оберон будет в восторге…

На кровати лежал халат. Баради взял его в руки.

— Примерьте, пожалуйста. За дверью пустая комната. Оттуда есть вход в ванную. У вас достаточно времени, чтобы принять ванну. Поскольку больной сделан укол морфия, чрезвычайная срочность отпала, но я бы хотел приступить к операции как можно скорее. К тому времени, как вы будете готовы, я тоже закончу свои приготовления и мы сможем окончательно обговорить ход операции.

— Доктор Баради, — сказал Аллейн, — до сих пор ни слова не было сказано о вашем гонораре. Хотя мы с женой не имеем к больной никакого отношения, но все-таки я испытываю некоторую неловкость. Полагаю, мисс Трубоди окажется в состоянии по крайней мере…

Баради поднял руку.

— Не будем об этом, — перебил он. — Давайте условимся: деньги в данном случае не самое главное.

— Как вам будет угодно. — Поколебавшись, Аллейн добавил: — Ситуация весьма необычная. Уверен, вы понимаете, что мы не слишком охотно взяли на себя столь большую ответственность. Мисс Трубоди нам совершенно чужой человек. Да и вам самому было бы удобнее, если бы при ней находился родственник или друг, который решал бы, как поступить. Тем более что ее состояние столь серьезно.

— Согласен. Однако она несомненно умрет, если операция не будет сделана, и, по моему мнению, если мы допустим проволочки, ее состояние только ухудшится. Риск, конечно, есть, и большой риск. Неизвестно, удастся ли ей выжить. Все, что мы можем, — добавил Баради, и Аллейн почувствовал, что он говорит с искренней, хотя и сдержанной тревогой, — это быть на высоте и надеяться на лучшее.

Сочтя разговор законченным, Аллейн повернулся, чтобы идти в ванную. Когда он был в дверях, Баради, совершенно переменив тон, сказал:

— Ваша очаровательная жена сейчас у больной. Третья дверь налево. Она необыкновенно очаровательна. Высший класс, если позволите так о ней выразиться.

Аллейн взглянул на доктора, и его покоробило.

— Учитывая теперешние обстоятельства, — вежливо произнес он, — ничего другого мне не остается.

Очевидно, Баради принял его слова за шутку. Он от души расхохотался.

— Высший класс! — повторил он, но к чему теперь относился его восторг: к замечанию Аллейна или снова к внешности Трой — определить было невозможно. Аллейн, которому хотелось взорваться, но благоразумие подсказывало держать себя в руках, вышел в другую комнату.

3

Трой выполнила все указания Баради, и мисс Трубоди снова впала в забытье. Тишину через неравные промежутки времени нарушало лишь дыхание больной. Ее глаза были не полностью закрыты. Из-под жалких остатков ресниц виднелись белки. Трой разрывалась между нежеланием оставлять ее одну и беспокойством за Рики. Она услышала голоса Аллейна и Баради в коридоре, хлопнула дверь, голоса пропали, и опять — только дыхание мисс Трубоди. Трой надеялась, что Аллейн знает, где она, и навестит ее. Ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем раздался стук в дверь. Она открыла: на пороге стоял ее муж в белом халате, высокий, красивый и взбешенный. Трой прикрыла за собой дверь, и они принялись шептаться в коридоре.

— Черт-те что, — зло сказал Аллейн. — Ты не находишь?

— Бывает и похуже. Когда вы начинаете?

— Скоро. Сейчас он пытается смыть с себя всю заразу. Пустые хлопоты.

— Жуткий тип, правда?

— Задница. Извини, дорогая, что тебе приходится терпеть его липкие ухаживания.

— Ну, полагаю, что это не более чем утонченная восточная вежливость или что-то в этом роде.

— Утонченная дерьмовая наглость.

— Не обращай внимания, Рори. Ему меня не достать.

— Я не должен был привозить тебя в это поганое место.

— Ерунда! И потом, ему сейчас будет не до меня.

— Она спит?

— Вроде того. Я не хочу оставлять ее одну, но боюсь, Рики может проснуться.

— Поднимись к нему. Я останусь здесь. Баради собирается сделать ей укол, прежде чем я выступлю с эфиром… Агата…

— Да?

— Очень важно, чтобы эти люди ни сном ни духом не заподозрили, кто я такой.

— Я знаю.

— Я ничего о них не рассказывал, но при первом же удобном случае выскажусь с максимально возможной обстоятельностью. Это странное сборище. Я вывезу тебя отсюда, как только все закончится.

— С тех пор как мы узнали об их невинных представлениях, мне не страшно. Забавно! Ты говорил, что могут быть иные объяснения, но о спектакле мы не подумали.

— Да, не подумали, — сказал Аллейн и неожиданно поцеловал ее. — Теперь, наверное, мне опять надо мыться, — добавил он.

В коридоре показались Рауль и слуга Баради. Они были одеты в белые халаты и несли носилки, сооруженные из садовой скамьи.

— Мадам! Мсье! — сказал Рауль, обращаясь к Трой и Аллейну. — Господин доктор приказал отнести мадемуазель в операционную. Вы не возражаете, мсье?

— Разумеется, нет. Мы находимся под началом доктора Баради.

— Не всякий петух в курятнике начальник, — заметил Рауль.

— Ну-ну, довольно, — сказал Аллейн.

Рауль ухмыльнулся и открыл дверь. Они внесли носилки и поставили их на пол у кровати. Когда они положили на них мисс Трубоди, та открыла глаза и отчетливо произнесла: «Но я хочу остаться в постели». Рауль ловко подоткнул под нее одеяло. Мисс Трубоди отчаянно взвыла.

— Все в порядке, дорогая, — сказала Трой. — С вами все будет в порядке. — И подумала: «Но я сроду не называла посторонних людей «дорогими»!»

Мисс Трубоди отнесли в комнату напротив и положили на стол у окна. Трой не отходила от больной, держа ее за руку. Занавеси с окна были сняты, раскаленное солнце нагревало стол. В комнате все еще пахло карболкой. На другом столе были разложены какие-то предметы. Трой один раз мельком взглянула на них, отвернулась и больше туда не смотрела. Она держала мисс Трубоди за руку, стоя между ней и столом с инструментами. Дверь в стене напротив отворилась, за ней показалась ванная и Баради в халате и белой шапочке. Строгость одеяния подчеркивала внушительные размеры его носа, глаз и зубов. В левой руке он держал шприц.

— Значит, и вы в конце концов оказались в моих ассистентках? — пробормотал он, но было ясно, что такой поворот событий не доставил ему удовольствия.

Не отпуская вялой руки мисс Трубоди, Трой сказала:

— Я подумала, что мне следует побыть с ней, пока…

— Ну разумеется! Пожалуйста, задержитесь еще ненадолго. — Баради начал инструктировать Аллейна и остальных. Он говорил по-французски. Намеренно, решила Трой, дабы пощадить чувства мисс Трубоди. — Я левша, — сказал он. — Если я попрошу передать мне что-нибудь, пожалуйста, помните об этом. Мистер Аллейн, прошу вас ознакомиться с оборудованием, которым вам придется пользоваться. Милано!

Рауль принес со стола с инструментами китайское блюдо. На нем стояла бутылка и лежало полотенце для рук. Аллейн взглянул и кивнул.

— Отлично, — произнес он по-французски.

Баради взял мисс Трубоди за другую руку и закатал рукав ночной рубашки. Больная не сводила с него глаз, ее губы беззвучно шевелились.

Трой увидела, как вошла игла. Рука, которую она держала, легко вздрогнула и отяжелела.

— Какая удача, — сказал Баради, вынимая иглу, — что у любезнейшего доктора Клоделя был с собой пентотал. Счастливое совпадение.

Он приподнял веко мисс Трубоди. Глаз закатился.

— Чудесно, — сказал Баради. — А теперь, мистер Аллейн, мы дадим более глубокий наркоз. Его-то вы и будете поддерживать. Пойду вымою руки, через несколько минут начинаем. — Он улыбнулся Трой, которая была уже на полпути к выходу. — Кое-кто из нашей компании вскоре присоединится к вам на крыше в саду. Мисс Локк, достопочтенная Гризел Локк. Кажется, она известная личность в Англии. Совершенно сумасшедшая, но удивительно милая.

Трой бросила последний взгляд на операционную: Баради, огромный в белом халате и шапочке, Аллейн, улыбающийся ей, Рауль и египетский слуга, замершие в ожидании у стола с инструментами, и мисс Трубоди, ее широко открытый рот и неровное дыхание. Дверь захлопнулась, картинка исчезла, так же, как несколькими часами ранее, когда поезд вошел в туннель, исчезло освещенное окно замка Серебряной Козы.

«Но тогда, — подумала Трой, направляясь в сад на крышу, — это был всего лишь спектакль».

Глава третья

Утро с мистером Обероном

1

Солнце над садом палило вовсю, но качели, на которых лежал Рики, были надежно защищены тентом. Мальчику, как он сам бы выразился, «классно спалось». Трой знала, что проснется он еще не скоро.

На крыше произошли перемены: посуда со стола была убрана, сам стол отодвинут в сторону, появилось еще несколько подвесных лавок. Трой опустилась на сиденье, ближайшее к Рики, подняла нога, сиденье качнулось, и голова Трой сама собой опустилась на мягкие подушки. В поезде ей так и не удалось как следует выспаться.

На крыше царили тишина и покой. Стрекот редких цикад, отважившихся петь в такую жару, едва долетал до крыши, да где-то в отдалении изредка гудели автомобили. Впавшая в полудремоту Трой слабо изумилась необычайной синеве неба. Ее глаза закрылись, она чувствовала, как ее укачивает, словно в поезде. Монотонное пиликанье цикад превратилось в бессвязное бормотанье мисс Трубоди, а затем и вовсе пропало. Очень скоро Трой крепко спала.

Проснувшись, она увидела странного вида даму, примостившуюся на балюстраде рядом с качелями Рики, словно некая фантастическая птица на насесте. Дама сидела, согнув ноги, обтянутые алым трико, и уткнув подбородок в колени. Костлявые руки, унизанные кольцами, с пунцовым и птичьими когтями обхватывали лодыжки, а из открытых сандалий торчали коралловыми гроздьями пальцы ног. Голова была обмотана шарфом, глаза прикрыты огромными солнечными очками, невиданных размеров нос-клюв нависал над сомкнутыми губами, о чьих естественных очертаниях под толстым слоем губной номады оставалось лишь догадываться. Заметив, что Трой проснулась, дама выпрямилась, тяжело спрыгнула на пол и направилась к Трой, вытянув вперед руку. На вид ей можно было дать лет сорок пять — пятьдесят, росту в ней было шесть футов.

— Здравствуйте, — прошептала она. — Я — Гризел Локк, но предпочитаю, чтобы меня называли Сати. Ну, вы знаете, богиня неба. Пожалуйста, зовите меня Сати. Надеюсь, вам хорошо спалось? Я смотрела на вашего сына и размышляла о том, хотелось бы мне иметь ребенка или нет.

— Здравствуйте, — произнесла в полный голос Трой, изрядно ошарашенная новым знакомством.

— Он не проснется? У меня такой голос… Вот сейчас узнаете, как заговорю. — Голос у нее действительно был низкий, с петушиными нотками, как у подростка. — Трудно сказать, — продолжала она. — С одной стороны, ребенок целиком принадлежит вам и вы можете делать с ним что хотите, и это весьма необычное переживание, а с другой стороны, дети надоедают, и тогда их сбагривают запуганным гувернанткам. Меня в детстве сбагрили, с этого все и началось. Как теперь принято считать, во всем виновато детство. Лежите, не вставайте. Я чувствую себя вареной курицей. Вы, наверное, тоже. Хотите выпить?

— Нет, спасибо, — ответила Трой, проводя рукою по волосам.

— Я тоже не буду. Как вам не повезло с началом отпуска. У вас тут есть знакомые?

— В общем, нет. Где-то на побережье обретается дальняя родня, но мы никогда раньше не виделись.

— Возможно, я кого-нибудь знаю. Как фамилия?

— Гарбель. А род занятий связан с какой-то очень замысловатой областью химии. Не думаю, что вы встречались…

— Боюсь, что нет, — перебила дама. — Баради уже занялся вашей приятельницей?

— Она нам не приятельница и даже не знакомая. Просто попутчица.

— Однако вам пришлось попотеть, — сочувственно произнесла дама.

— Это уж точно, — подтвердила Трой. Она и в самом деле чувствовала себя вареной курицей и мечтала лишь о том, чтобы ее оставили наконец в покое и позволили принять ванну.

— Ложитесь, — уговаривала мисс Локк. — Снимите башмаки и спите, если хотите. Не стесняйтесь. Я пришла сюда позагорать, да вид вашего сына отвлек меня.

Трой села и, уступая настояниям новой знакомой, подняла ноги на качели.

— Вот и правильно, — заметила дама. — А я надую матрац. Слуги, увы, потеряли помпу.

Она подтянула к себе спущенный резиновый матрац, сидя на полу, зажала густо намазанным ртом клапан и начала дуть.

— Все равно что в гору взбираться, — выдохнула она через некоторое время, — хотя и хорошее упражнение для легких. Надеюсь, оно пойдет мне на пользу.

Надув матрац, дама распласталась на нем лицом вниз и сбросила яркий разноцветный шарф, свое единственное одеяние, до пояса. Шарф свалился со спины настолько тощей, что по ней, подумала Трой, можно было бы с успехом изучать анатомию. Лопатки торчали плужными лемехами, а позвоночный столб напоминал змею, с которой содрали кожу.

— Я перестала пользоваться маслом, — пояснил полузадушенный голос, — с тех пор как вошла в число Детей Солнца. Как вы считаете, загар равномерный или некоторые участки надо подправить?

Трой поглядела на ее спину странного мышиного оттенка и не сумела предложить никаких улучшений.

— Полежу так минут десять на всякий случай, — продолжала мисс Локк, — а потом перевернусь. Признаться, чувствую я себя отвратительно.

— Доктор Баради говорил, что вы вчера поздно легли, — сказала Трой, стараясь изо всех сил не обнаружить тревоги.

— Разве? — Голос дамы стал еще более невнятным, она пробормотала что-то вроде «Не помню».

— Он рассказывал про спектакль и все такое прочее.

— Спектакль? Ох… Я в нем участвовала?

— Он не уточнил, кто какую роль играл, — ответила Трой.

— Я наверняка была в полной отключке, — пробормотала дама.

Трой подумала о том, как неприятно выслушивать подобные признания от малознакомых людей, и вдруг с изумлением заметила, что лопатки дамы конвульсивно подрагивают.

— Что ж, назовем это спектаклем, — послышался невнятный голос.

Трой все более становилось не по себе.

— Что вы имеете в виду? — спросила она. Новая знакомая перевернулась на спину и сняла очки. У нее были бледно-зеленые глаза с маленькими зрачками-точками. Выражение глаз было странно отрешенным. Одетая лишь в алое трико, не считая шарфа на голове, дама являла собой не слишком притягательное зрелище.

— Дело в том, — быстро заговорила она, — что меня не было на вечеринке. После обеда, на котором тоже было весело, у меня разболелась голова, и я, как уже говорила, отключилась. Это случилось часа в четыре. Видимо, поэтому я и встала раньше всех. — Она неожиданно и преувеличенно широко зевнула, едва не свернув себе челюсть. — Ну вот, опять начинается.

Челюсти Трой дрогнули, подчиняясь закону мимической подражательности.

— Надеюсь, головная боль прошла, — сказала она.

— Какая вы милая. Не прошла. Болит ужасно.

— Мне очень жаль.

— Если не пройдет, придется обратиться к Баради. А она не пройдет. Сколько времени он будет трудиться над аппендиксом вашей попутчицы? Вы видели Ра?

— Не думаю. Я познакомилась только с доктором Баради.

— Ах, ну конечно, — торопливо заговорила мисс Локк, — вы не в курсе. Я имела в виду Оберона, нашего Учителя. Меж собой мы зовем его Ра. Вас интересует Истина?

Трой, измотанная жарой, недосыпом и неутихающей тревогой, оказалась не в состоянии уловить особое значение, придаваемое обычным словам.

— Право, не знаю, — пробормотала она. — Истина всегда…

— Бедняжка, я совсем заморочила вам голову.

Гризел Локк села на матраце. Будучи художником, Трой соответственно относилась к наготе, но вид ее новой знакомой, столь бесцеремонно выставляющей напоказ незавидные прелести, удручил Трой. Неловкость усиливалась тем обстоятельством, что дама, по наблюдениям Трой, вовсе не чувствовала себя легко и свободно. Она неуверенно теребила пальцами шарф и поглядывала на Трой так, словно хотела извиниться. Трой смущенно отвернулась, перед глазами у нее оказалась стена башни, вздымавшейся над садом неподалеку от того места, где она сидела. Стена была сверху донизу пронизана узкими щелями. Усталый взгляд Трой остановился на третьей щели снизу. Тупо глядя перед собой, она выслушивала сбивчивое изложение учения об Истине, как ее понимали новоиспеченные последователи, гостившие в доме у своего учителя, мистера Оберона.

— …мы просто маленькая группа Страждущих… Дети Вечного Солнца… Зло существует только в душах приземленных… добро — суть всех вещей… великая Тьма сосуществует с великим Светом… — Фразы, подкрепляемые невыразительными и вялыми жестами, вели себя как бильярдные шары: сталкивались, беспорядочно разлетались и никак не желали образовывать стройную концепцию. Дама сыпала штампами и афоризмами, надерганными из самых немыслимых источников: следует идти навстречу опасностям, только так можно достичь особой высоты духа; лишь познавший земную жизнь во всей ее полноте сможет обратиться к единому Богу Вселенной; проникнуть вглубь веков с помощью того, что ученица, вращая дрожащим пальцем, назвала мистической спиралью-пуповиной. Болтовня раскрашенной дамы казалась бедной Агате жуткой галиматьей, однако она вежливо слушала и даже пыталась задавать умные вопросы, которых от нее явно ожидали. Тут же выяснилось, что делать этого не следовало. Мисс Локк искоса, с мрачной серьезностью глянула на Трой и заявила:

— Несомненно, ты посвященная. Но ведь ты и сама знаешь об этом, правда?

— Ничего подобного.

— Да, да, — настаивала дама, покачивая головой, как китайский болванчик. — Возможно, ты еще не проснулась, но я чувствую в тебе большую силу. Как пить дать посвященная.

Она снова неестественно широко зевнула, а затем обернулась взглянуть на башенную дверь.

— Он вот-вот появится, — прошептала она. — Он ведь никогда ни к чему не притрагивается и никогда не пропускает обрядов Ушас[3]. Который час?

— Начало одиннадцатого, — ответила Трой, удивившись тому, что все еще утро. Рики проспит еще час, а может быть, и два. Трой пыталась вспомнить, сколько времени обычно длится операция аппендицита. Она утешала себя мыслью, что всему приходит конец, придет конец и бденью в замке, и ей не придется вечно поддерживать светский разговор на эзотерические темы. А где-то там, внизу, в Королевской гостинице Роквиля, ее ждут выложенная кафелем ванная и прохладная постель. А если очень повезет, то мисс Гризел Локк прямо сейчас оставит ее в покое и отправится на поиски того, кого она с таким нетерпением дожидается, и тогда в блаженном одиночестве, забывшись сном, Трой скоротает последние часы бестолкового и утомительного приключения.

И в этот момент она заметила, что за щелью башенной стены что-то шевелится. Стоило ей приглядеться, как щель опустела. Трой показалось, что она видела копну волос или мех. Должно быть, это было животное, наверное, кошка. В щели вновь что-то мелькнуло и пропало, однако Трой успела различить человеческую голову и пришла к неприятному выводу, что кто-то стоял у щели, подслушивая их разговор. Затем она услышала шаги внутри башни. Дверь приоткрылась.

— Сюда идут! — встревоженным возгласом предупредила Трой свою собеседницу. Та облегченно охнула, но даже не пошевелилась, чтобы прикрыть наготу. — Мисс Локк! Оглянитесь!

— Что? Ах да, конечно. Но все же зовите меня Сати.

Она подняла с пола кусок пестрого шелка. Возможно, изменившееся выражение лица Трой побудило мисс Локк вспомнить о давно забытых правилах приличия. Она покраснела и принялась неуклюже завязывать шарф на спине.

Но взгляд Трой относился не к мисс Локк, а к мужчине, вышедшему из башни на крышу и направлявшемуся к ним. Сумятица чувств, терзавшая Трой все утро, уступила место весьма определенному и легко узнаваемому ощущению. Ей стало страшно.

2

В тот момент Трой не сумела бы объяснить, что именно в облике мистера Оберона так напугало ее. В его внешности не было ничего явно отталкивающего. Наоборот, он казался тихим и мягким человеком.

Бороды не редкость в наше время, хотя борода мистера Оберона была несколько необычной — светлая, редкая и шелковистая, она была разделена на подбородке, остававшемся почти голым. Усов практически не наблюдалось, лишь слабый намек на них над уголками яркого сочного рта. Прямой правильной формы нос и светлые ненормально большие глаза. Длинные волосы, расчесанные на прямой пробор, падали на воротник халата. Длина волос и общее впечатление хрупкости фигуры придавали ему женственный вид. Но что потрясло Трой больше всего, так это сходство с Иисусом, каким его изображают на католических религиозных картинах вроде «Сердца Спасителя». Позднее она поняла, что сходство культивировалось намеренно. На Обероне был белый халат, смотревшийся на человеке столь экзотической внешности ритуальным одеянием.

Казалось невероятным, что подобное создание умеет поддерживать нормальную беседу. Трой не удивилась бы, если бы мистер Оберон разразился речью на санскрите. Однако он протянул Трой маленькую изящную руку и вежливо поздоровался. Голос у него был на удивление музыкальным, и говорил он без явного акцента, хотя Трой почудилось, что она улавливает американские нотки. Она пробормотала что-то о его любезности и поблагодарила за предоставление приюта мисс Трубоди. Мистер Оберон ласково улыбнулся, опустился в алжирское кожаное кресло и подтянул под себя ноги, по-видимому, усевшись в позу лотоса. Руки мягко упали на колени.

— Вы сделали нам бесценный подарок, — сказал он. — И мы вам благодарны.

С первой же секунды знакомства Оберон смотрел Трой прямо в лицо. Это не было проявлением обычной безразличной вежливости. Казалось, мистер Оберон никогда не моргает.

— Дражайший Ра, — сказала его ученица, — у меня совершенно невыносимо болит голова.

— Пройдет, — ответил Оберон, по-прежнему не спуская глаз с Трой. — Ты знаешь, что делать, дорогая Сати.

— О да, я знаю, конечно! Но иногда так трудно прийти к свету. Все блуждаешь и блуждаешь в потемках.

— Терпение, дорогая Сати, и все получится.

Сидя на матраце, мисс Локк ухватила себя за щиколотки и, кряхтя от напряжения, придвинула свои молоткообразные пятки к внутренней стороне бедер.

— Мы говорим здесь о вещах, которые вам, наверное, незнакомы, — сказал мистер Оберон, обращаясь к Трой. — Или все же немного знакомы?

— Вот и я говорю, — с воодушевлением подхватила мисс Локк. — Разве она не из посвященных?

Оберон не обратил на нее внимания.

— Я хотел бы кое-что пояснить. Мы — мои гости и я — исповедуем истинный Образ Жизни. Возможно, атмосфера, которую мы создали здесь, в этом древнем замке, немного будоражит постороннего посетителя. Вы испытываете нечто подобное?

— Боюсь, — сказала Трой, — я отупела от долгого путешествия, бессонной ночи и беспокойства о мисс Трубоди.

— Я помогаю ей. И надеюсь, наш друг Баради тоже.

— Как? — изумилась Трой. — А я-то думала… Большое спасибо… А что… операция идет нормально?

Мистер Оберон улыбнулся, показав отличные зубы.

— Вот и опять я не совсем ясно выразился. Я был с ними, но не телесно, а духовно.

— А-а, — пробормотала Трой. — Извините.

— Особенно тесно я контактировал с вашей приятельницей. И это неудивительно, ибо когда душа усилием воли либо, как в данном случае, благодаря анестезии освобождается от тела, ей можно оказать значительную помощь. У нее чистая душа, ее следовало бы называть не мисс Преданная телом, а мисс Преданная душой[4]. — Он рассмеялся легким, почти беззвучным смехом, продемонстрировав розовую полость рта. — Но мы не должны презирать тело, — добавил он, подумав.

— О нет! Ни в коем случае! — прошептала его последовательница и принялась глубоко дышать, зажимая одну ноздрю и с хриплым шипением выпуская воздух через другую. Трой заподозрила, что у мисс Локк, возможно, не все дома.

Оберон скользнул взглядом в сторону. Его глаза были по-прежнему широко открыты и лишены всякого выражения. Он заметил спящего Рики.

Трой вскочила и, усиленно притворяясь, что ничего особенного не происходит, направилась к Рики. Позднее она говорила Аллейну, что ею двигал чисто животный инстинкт, вроде того, что движет кошкой, охраняющей своих котят. Она склонилась над сыном и сделала вид, что поправляет подушки. Голос Оберона произнес: «Прекрасное дитя», и Трой решила, что, как бы глупо это ни выглядело, она будет стоять между Рики и хозяином замка до тех пор, пока последний не отведет глаз. К счастью, Рики сам пошевелился и выпростал руку. Трой перевернула его набок, спиной к Оберону. «Мамочка?» — пробормотал Рики, «Да», — ответила Трой. Она держала сына за руку, пока тот снова не заснул.

Обернувшись, она взглянула поверх нелепой, тяжело пыхтевшей ученицы на фигуру человека, сидевшего на ярком солнце, и, несмотря на не отпускавшую тревогу, увидела в нем замечательный художественный объект. Одновременно ей почудилось, что она и Оберон окончательно признали друг в друге врагов.

Их безмолвное взаимное объяснение было прервано появлением других гостей Оберона: высокой девушки и хромого молодого человека, которых представили как Джинни Тейлор и Робина Херрингтона. Оба имени были знакомы Трой. Внешность девушки регулярно приносилась в жертву на алтарь шикарных журналов, а за молодым человеком давно укрепилась репутация беспутного сына известного пивовара, бывшего также рьяным покровителем искусств. Для Трой относительная нормальность новых знакомых явилась словно глотком свежего воздуха, и она была готова не обращать внимания на темные круги под глазами и некоторую нездоровую вялость молодых людей. Они вежливо поздоровались и уселись вдвоем на свободные качели, заслонив Рики от мистера Оберона. Трой вернулась на свое место.

Мистер Оберон завел пространно-неспешный рассказ о том, как он купил в Париже книгу, недавно обнаруженную рукопись из собрания Роже де Гарнье. Трой знала, что за эту книгу ему пришлось выложить безумную кучу денег, и, несмотря на отвращение к рассказчику, с жадностью выслушала его рассказ об иллюстрациях. Оберон перешел на другие темы: календарь Карла Ангулемского, индийское искусство и, наконец, современные художники — Руо, Пикассо и Андре Дерен. «Но конечно, Андре не авангардист, он откровенно подражает Рубенсу. Спросите Карбэри, если мне не верите».

Трой едва не подскочила на месте. Неужто он говорит о Карбэри Гленде, художнике, которого она отлично знала и который, увидев ее здесь, непременно набросится с пылкими приветствиями? Мистер Оберон больше не смотрел ни на нее, ни на кого другого, однако у Трой было ощущение, что он рассказывает специально для нее и рассказывает, надо отдать ему должное, хорошо. Далее последовало описание одной из работ Гленда. «Вчера он писал на сарацинской наблюдательной вышке. Его любимые переливы лимонно-желтого, сдобренные единственным ярко-красным мазком. Картина получилась очень цельной, ее эзотерический смысл очевиден. Прекрасная вещь». Несомненно, речь шла о Карбэри Гленде. Ну, конечно же, конечно, операция уже наверняка закончилась, но почему же тогда не приходит Аллейн и не увозит их отсюда? Трой пыталась припомнить, известно ли Карбэри Гленду, что она замужем за полицейским.

— Хотела бы я получше разбираться в картинах Карбэри, — сказала Джинни Тейлор. — Ничего в них не понимаю. Все, что я могу сказать, это жуткие банальности, вроде того, что они выглядят такими простыми, что любой мог бы так нарисовать. — Она дружелюбно взглянула на Трой. — А вы разбираетесь в современном искусстве?

— Я всегда готова поучиться, — прибегла Трой к увертке, подсказанной страхом.

— А я, сколько бы ни старалась, все равно не научусь, — вздохнула Джинни и вдруг зевнула.

Скулы всех присутствующих, за исключением мистера Оберона, дрогнули в ответ.

— Прошу прощения, — сказала Джинни, непонятно почему она казалась испуганной. Робин Херрингтон скользнул пальцами по ее руке. — Не понимаю, отчего чиханье, кашель и зевоты так заразительны. Особенно зевота. Стоит о ней прочесть в книге, как уже начинаешь зевать.

— Возможно, это еще одно доказательство, хотя и совсем простенькое, того, что раздельность иллюзорна, — предположил мистер Оберон. — Наши тела, как и наши души, подчиняются общим импульсам.

Пока Трой недоумевала, как следует понимать философские изречения хозяина замка, Сати издала одобрительный возглас.

— Правда! Правда! — воскликнула она. Резко согнувшись, она вытянула вперед правую руку и ухватилась за пальцы ног. Левую руку она одновременно закинула за голову и вцепилась в правое ухо. Приняв столь диковатую позу, мисс Локк преданно уставилась на мистера Оберона. — Я правильно делаю, дражайший Ра? Мне продолжать упражняться в пране и пранаяме?

— Упражнения никогда не повредят, дорогая Сати, при условии, что дух также задействован.

Трой не удержалась и исподтишка глянула на Джинни Тейлор и Робина Херрингтона. Неужели подобные развлечения «старичков» их нисколько не изумляют? Джинни с сомнением взирала на Сати, а молодой Херрингтон, с облегчением отметила Трой, смотрел на Джинни, словно приглашая ее вместе посмеяться.

— Джинни? — тихо позвал мистер Оберон.

Зарождавшаяся улыбка увяла на губах Джинни.

— Прошу прощения, — торопливо сказала она. — Да, Ра?

— Ты подумала о том, что будешь делать сегодня?

— Нет. Хотя… возможно, днем…

— Если я не нарушаю ничьих планов, — вмешался Робин Херрингтон, — я хотел бы пригласить Джинни съездить в Дусвиль сегодня днем. Мне нужен ее совет, в какой цвет покрасить навес на задней палубе.

Но Джинни уже встала и, минуя Трой, подошла к мистеру Оберону. На белом, как простыня, лице девушки резко выделялись темные круги под глазами.

— Значит, ты едешь в Дусвиль? — спросил Оберон. — Ты выглядишь немного бледной, дитя мое. Вчера мы припозднились, развлекаясь. Не отдохнуть ли тебе сегодня днем?

Он смотрел на нее немигающим пристальным взглядом, каким прежде сверлил Трой.

— Наверное, мне следует отдохнуть, — произнесла Джинни бесцветным голосом.

— Наверное. Цвет навеса подождет, пока не восстановится цвет лица. Думаю, Аннабелла будет рада прокатиться в Дусвиль. Аннабелла Уэллс, — пояснил он для Трой, — гостит у нас. Она закончила съемки, а весной будет участвовать в постановке для братьев Дюран.

Трой не слишком заинтересовало присутствие скандально известной кинозвезды, хотя та и была выдающейся актрисой. Она наблюдала за угрюмо насупившимся Херрингтоном. Молодой человек встал и тоже подошел к Оберону. Руки, сжатые в кулак, он сунул в карманы. Из-за спины девушки он обратился к хозяину замка:

— Я полагал, что прогулка пойдет Джинни на пользу.

Но Джинни уже опустилась на матрац у ног Оберона. Она сидела неподвижно с видом послушной девочки.

— У Робина совершенно изумительная яхта, — сообщил мистер Оберон, взглянув на Трой. — Непременно попросите Робина показать ее вам. Уверен, он не откажет. — И мистер Оберон положил руку на голову Джинни.

— Буду счастлив, — свирепо произнес Херрингтон и, отвернувшись, громко добавил: — Но почему нельзя поехать сегодня днем? Джинни следует проветриться.

Трой догадалась, что между мистером Обероном и его гостями происходит нечто необычное и что Робин Херрингтон не только взбешен, но и напуган. Ей хотелось подбодрить его. Сердце бешено колотилось у нее в груди.

В наступившей мертвой тишине явственно послышались торопливые шаги, раздававшиеся на каменной лестнице башни. Когда Аллейн открыл дверь, глаза всех присутствующих уже были устремлены на него.

3

Аллейн подождал, пока глаза привыкнут к яркому свету. В продолжение этих нескольких секунд он и пятеро смотревших на него оставались неподвижны.

Человека, с которым долго живешь бок о бок, перестаешь замечать. Легче припомнить во всех подробностях лицо случайного знакомого, нежели лица близких и любимых. Трой никогда не могла по памяти нарисовать портрет Аллейна. Но сейчас пелена привычки спала, и она увидела мужа словно впервые.

«Никогда я так не радовалась его появлению», — подумала Трой.

— Это мой муж, — сказала она.

Мистер Оберон встал и направился к Аллейну. Хозяин замка оказался дюймов на пять ниже Аллейна, и Трой вдруг пришло в голову, что мистер Оберон не только отвратителен, но еще и смешон.

— Мы очень рады, что наконец познакомились с вами, — сказал Оберон, протягивая руку. — Вы принесли нам хорошие новости?

— Доктор Баради объяснит вам ситуацию лучше, чем я, — ответил Аллейн. — Она была в очень плохом состоянии, и доктор полагает, что о выздоровлении пока говорить преждевременно.

— Мы все станем ей помогать, — пообещал Оберон, указывая на старушку Сати, впавшую в ступор Джинни и рассерженного Робина Херрингтона. — Мы многое можем.

Взяв Аллейна за локоть, он повел его к гостям. За ними шлейфом стелился запах эфира. Аллейна представили всем по очереди, предложили присесть, но он отказался.

— С вашего разрешения, я хотел бы отправить жену и ребенка в Роквиль. Нам должны позвонить в гостиницу, звонок очень важный. Наш шофер освободился, он отвезет их, а потом вернется за мной.

Трой, боявшаяся столкнуться с Карбэри Глендом, догадалась, почему Аллейн именует ее «женой»: он не хотел, чтобы Оберон услышал, как ее зовут. Но при этом Аллейн напустил на себя такой напыщенный вид, что Трой почти обиделась. Она быстро встала и подошла к Рики.

— Видимо, мне следует задержаться ненадолго, чтобы дождаться новостей о состоянии больной, — продолжал Аллейн. — Баради позвонит в Сен-Кристоф и вызовет сиделку, а пока будут дежурить две ваши горничные. Я уверен, сэр, что, если бы мисс Трубоди могла, она бы от всей души поблагодарила вас за гостеприимство.

— В этом нет нужды. У нас к ней особое отношение. Она в надежных руках. За сиделкой я пошлю машину, поскольку до вечера поезда не будет.

— Я поеду, — вызвался Робин Херрингтон. — Доберусь за час.

— Робин, — шутливо произнес Оберон, — участвовал в ралли в Монте-Карло. Будем надеяться, что у сиделки железные нервы.

— Отличная мысль, — обратился Аллейн к Робину. — Вы предупредите доктора Баради?

Он поднял Рики с качелей. Трой протянула руку Оберону. Тот медленно обхватил ее своей, сжал и вдруг резко отпустил.

— Вы обязательно должны навестить нас, — сказал он. — Если вы паломница духа, а я думаю, что так оно и есть, то вам будет небезынтересно побывать на одной из наших медитаций.

— Да, приходите, пожалуйста, — подхватила Сати, оставившая упражнения при появлении Аллейна. — Это безумно увлекательно. Не пожалеете. Где вы остановились?

— В Королевской гостинице.

— Оттуда добраться проще простого. И машина не нужна. Дусвильский автобус останавливается за углом. Каждые полчаса. Очень удобно.

Ее слова живо напомнили Трой о письмах мистера Гарбеля. Она пробормотала нечто ни к чему не обязывающее, попрощалась и направилась к выходу.

— Я провожу вас, — предложил Херрингтон, беря в руку массивную палку.

Спускаясь по сумрачной крутой лестнице, Трой слышала гул голосов наверху. Они шли медленно: Аллейн нес Рики, Херрингтону мешала хромота. Ощущение кошмара, грозившего вот-вот обрушиться на Агату, стало непереносимым. Казалось, ступенькам не будет конца, но когда Трой добралась до двери, ведущей в холл, она открыла ее с опаской: Карбэри Гленд мог обретаться где угодно. В холле было пусто. Трой преодолела его быстрым шагом и выбежала в прихожую. На железных воротах висел замысловатый замок. Ослепленная ярким солнцем, Трой никак не могла его открыть. Она дернула за тяжелую задвижку и ушибла пальцы. Снизу, совсем рядом, раздался голос: «Позвольте вам помочь».

Из прихожей вниз вела лестница. По ней-то и поднимался Карбэри Гленд. Остановившись так, что его лицо оказалось на уровне колен Трой, он задрал голову, вглядываясь сквозь перила, а затем просиял, узнав.

— Трой, неужели это ты? — воскликнул он хриплым голосом. — Определенно ты! Золотце мое, это просто невероятно. Откуда ты взялась? Чего ты трясешь решетку? Тебя напугал Оберон? Признаюсь, меня от него тоже дрожь пробирает. Что ты задумала?

Он уже стоял вровень с ней, нескладный коротышка с ярко-рыжими бородой и волосами, однако цвет его лица в данный момент яркостью не отличался, он был мучнисто-серым. Гленд близоруко моргал, глядя на Трой, словно у него плыло перед глазами. Одет он был в цветастые шорты и пунцовую рубаху.

— Ничего я не задумала, — сказала Трой. — И вообще я не к вам приехала. Мы доставили твоему хозяину пожилую старую деву с аппендицитом и теперь уезжаем.

— Ах да, я слыхал про старую деву. Али Баради, исполненный профессионального рвения, разбудил меня ни свет ни заря и спросил, не соглашусь ли я вдергивать нитки в иголки и подавать салфетки. Какова наглость! Ты уходишь?

— Надо, — сказала Трой. — Умоляю, открой эту чертову дверь.

Из холла доносился голос Аллейна и постукивание палки Херрингтона.

Гленд потянулся к замку. Его руки с въевшейся под ногти краской дрожали.

— Как видишь, я не совсем в форме, — сказал он оправдываясь. — Буйная вечеринка и всего лишь четыре часа тупого бесчувствия, чтобы прийти в себя. Можешь себе представить! Готово. — Он распахнул дверь и отпрянул от солнечного света, бившего снаружи. — Оберон обалдеет, когда узнает, что ты здесь. Тебе известно, что он купил твою работу с выставки в Ронд-Пойнте? Висит в библиотеке. «Мальчик с воздушным змеем». Он от нее млеет…

— Послушай, — перебила Трой, — будь другом, не говори, что я — это я. Мы приехали сюда отдыхать, и мне бы не хотелось…

— Ну ладно, если ты так хочешь… Конечно, я понимаю. К тому же, если хорошенько поразмыслить, здешняя компания тебе вряд ли придется по вкусу. Ты ведь у нас чуть ли не патологически нормальна… Прости, но я опять нырну в свою нору, солнца мне сегодня не вынести. Черт, кто-то идет!

Он шарахнулся прочь от двери. Из холла вышел Аллейн с Рики на руках, за ним — Херрингтон. Гленд воскликнул: «Ох, прошу прощения!» и рванул вниз по лестнице.

— А-а, это наш домашний гений, — усмехнулся ему вслед Херрингтон. — Если можно, я провожу вас до машины.

Пока они шли гуськом вниз по ступенькам, минуя продавщицу статуэток, у Трой возникло ощущение, что Робин хочет им что-то сказать, но не знает, с чего начать. Они уже дошли до открытой площадки, где ждал Рауль с машиной, когда Робин наконец выпалил:

— Я очень надеюсь, что вы поедете со мной посмотреть яхту. Я хочу сказать, вы оба. То есть… — Он осекся.

— Вы очень любезны, — сказал Аллейн. — Я и не знал, что у вас есть яхта.

— Неплохое развлечение. — Херрингтон продолжал стоять с нерешительным видом. Аллейн переложил Рики поудобнее и взглянул на Трой. Та протянула Робину руку.

— Не провожайте дальше, — сказала она. — До свидания и спасибо.

— До свидания. Если можно, мы бы с Джинни заехали к вам в гостиницу. Вы ведь остановились в Королевской гостинице, да? Я подумал, наверное, вам захочется поехать на прогулку. То есть у вас ведь тут нет знакомых…

— Это было бы чудесно, — ушла от определенного ответа Трой, опасаясь нечаянно подвести Аллейна.

— На самом деле, — сказал Аллейн, — кое-какие знакомые у нас в Роквиле есть, правда, нам еще предстоит их отыскать. Вы случайно не знаете здесь кого-нибудь с чудным именем Гарбель?

У Робина отвисла челюсть. Вытаращив глаза, он изумленно пялился на Аллейна.

— Я… нет. Нет, мы почти не общаемся с местными жителями… Нет… Что же это я держу вас на солнцепеке. До свидания.

И с поспешностью, вызванной столь же непонятными причинами, как и его прежняя нерешительность, он поковылял прочь по проходу.

— Час от часу не легче. Ты можешь мне объяснить, — спросила Трой мужа, — отчего этого бедолагу вдруг перекосило?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Аллейн. — Но подозреваю, что, когда у нас наконец найдется время пораскинуть мозгами, нам очень захочется навестить мистера Гарбеля.

Глава четвертая

Неуловимый мистер Гарбель

1

Родители не успели уложить Рики в машину, он проснулся и был изумлен тем, что его куда-то несут. Ему было жарко, хотелось есть, пить и вообще… Требовались срочные меры.

Пока Трой и Аллейн, стоя на площадке, беспомощно оглядывались, к ним приблизился Рауль; по лицу его было видно, что он отлично понимает ситуацию. Он присел на корточки перед раскрасневшимся бунтующим Рики и обратился к нему на очень простом французском. Рики, похоже, его понял и охотно отвечал. Мари, продавщица статуэток, пояснил Рауль, не будет возражать, если он и Рики зайдут к ней в гости на несколько минут. Вдвоем они направились обратно к замку, Рики с восхищением взирал на нового взрослого друга.

— Кажется, французская няня и еженедельные прогулки с мадемуазель учительницей вокруг круглого пруда не прошли даром, — заметил Аллейн. — Наш ребенок говорит по-французски, как Вольтер…

— Ну, если только как Вольтер в младенчестве, — подхватила Трой. — Мадемуазель говорит, что для своего возраста он удивительно быстро схватывает. Она считает его необыкновенным ребенком. — И сердито добавила: — Ну ладно, я же никому об этом не рассказываю, правда?

— Дорогая, ты не только никому не рассказываешь, но и мне ничего подобного почти никогда не говоришь… Ну да ладно, на время оставим в покое нашего чудо-ребенка и вернемся к обитателям замка Серебряного Козла. Расскажи мне с максимальной скоростью, на какую способна, что произошло, прежде чем я вырос из-под земли среди фикусов и чайных чашек на крыше?

Они уселись на подножку машины, и Трой постаралась быть предельно точной и краткой.

— Потрясающе, — сказал Аллейн, когда она закончила. — Я влюбился в тебя с первого взгляда только потому, что ты умеешь так великолепно излагать. Как ты думаешь, что там творится в замке?

— Что-то очень поганое, — порывисто отозвалась Трой. — Я уверена. Оберон вовсю потчует своих гостей несусветным рагу из мистицизма, религии и, сильно подозреваю, какой-нибудь порнухи. Гризел Локк попыталась вкратце изложить его теорию. В жизни не слыхала такого вздора. Йога, Ницше, черная магия. Не удивлюсь, если и тантра тоже. И бог знает, какой еще отсебятины они добавили в эту гремучую смесь. На первый взгляд, глупость да и только, но мне почему-то страшно. Гризел Локк, по-моему, чокнутая, но парень и девушка в иной компании показались бы мне вполне симпатичными ребятами. Парень наверняка неровно дышит к девушке, которую Оберон, похоже, поймал в свои сети. Просто фантастика, поверить не могу.

— Ты слышала о деле Гора и Свами Вивекананда?

— Нет.

— Они предстали перед судом и получили по хорошенькому приговору за свою кипучую деятельность. Сейчас не время вдаваться в подробности, но то, что ты рассказала об Обероне, вполне в духе этих ребят, и, уверяю тебя, религиозно-эротический бизнес процветает вовсю. Между прочим, настоящее имя Оберона — Альберт Джордж Кларксон. Он миллионер и несомненно один из наркобаронов. Культ Детей Солнца — всего лишь удобное прикрытие и, возможно, способ удовлетворить наиболее гнусные личные пристрастия. Таковы сведения, которыми располагает французская полиция, но они хотели бы знать точно, что вытворяют эти солнечные малютки. Сюрте интересует исключительно наркотическая часть шоу, Скотленд-ярд смотрит на дело шире.

— А ты-то тут при чем?

— А я нечто вроде крутого тайного агента, безмозглого и непобедимого. Скажи-ка лучше, кто этот рыжий малый с перемазанными краской руками и явно страдающий глубоким похмельем, тот, что тебя выпустил?

— Он может стать проблемой, Рори. Это Карбэри Гленд. Он рисует постсюрреалистические картины, шабаши ведьм, мистические радения и нее такое, ты должен их помнить. Довольно интересный цвет и хорошая композиция, но есть в его картинах что-то неприятное. Дело в том, что мы с ним знакомы, и, хотя я просила не рассказывать обо мне, скорее всего, он проболтается.

— Он знает про меня?

— Не помню. Возможно.

— Черт!

— Мне не надо было сюда приезжать… Если Гленд знает, кто ты такой, он не удержится и расскажет им, и тогда твоя работа полетит к черту.

— В Сюрте мне не говорили о Гленде. Наверное, он приехал позже. Ладно, поставим на то, что ему неизвестно о твоем мезальянсе с полицейским. А теперь послушай меня, дорогая. Я не знаю, как долго здесь пробуду, может быть, час, а может быть, сутки. Поезжай с Рики в Королевскую гостиницу и выкинь из головы всю эту дурь. Если увидишь в округе какого-нибудь козла, знай, что скорее всего это твой преданный муж пасется в поисках пропитания на благо семьи и общества. Пока божественное Солнце стоит высоко в небе, попробую разжиться кое-чем необходимым и вернусь к тебе как только, так сразу. И еще одно. Не позвонишь ли ты, когда придешь в себя, бедняжка моя, мистеру Гарбелю? Разумеется, его может не оказаться дома, но если окажется…

— Господи, конечно, мистер Гарбель! Ну почему, скажи на милость, Робин Херрингтон бежал от нас, как от прокаженных, при одном только упоминании моего несчастного родственничка? Неужто кузен Гарбель наркобарон? Или, может, наркоман? Тогда странность его литературного слога легко объясняется.

— Ты, случайно, не захватила его письма?

— Только последнее. Из-за адреса…

— Не выпускай его из рук, умоляю. Если он ответит на звонок, пригласи его завтра пообедать, я подъеду. А если он паче чаяния объявится раньше, выясни, не знаком ли он с дружками Оберона и не хочет ли о них рассказать. А вот и Рауль с Рики. Забудь об этом проклятом деле, любовь моя, и наслаждайся жизнью, если можешь.

— Как там мисс Трубоди?

— Баради сильно обеспокоен. Я уверен, что он сделал все возможное. Он дока в своем деле, хотя как человек — отвратительнее не бывает.

— Может быть, нужна моя помощь?

— Нет! Еще одно слово о помощи, и я подумаю, что ты обожаешь, когда слащавые восточные мужики целуют тебе руки своими слюнявыми губищами. Привет, Рик, ты готов еще разок прокатиться?

Рики шагал, заложив руки за спину и стараясь идти в ногу со своим спутником.

— Нас Рауль повезет? — спросил он.

— Да. Тебя и маму.

— Хорошо. Пап, смотри! И ты, мам, тоже!

Рики вытащил руку из-за спины, на ладони лежала глиняная козочка, выкрашенная темной серебряной краской. Одну ногу козочка подняла и водрузила копыто на постамент, очертаниями напоминавший замок Серебряной Козы.

— Его сделала одна старушка, а Рауль подарил мне, — сказал Рики. — Это серебряная козочка, и она светится в темноте. Правда, Рауль? N'est pas, Raoul?

— Oui. oui. Une chevre d'argent qui s'illumine[5].

— Пап, правда, Рауль добрый?

Аллейн, немного смущенный, поблагодарил Рауля, а Трой, запинаясь, попыталась сказать, что подарок — это лишнее.

— Пустяки, мадам, — сказал Рауль. — Если юному шевалье нравится и мадам не обиделась, то все в порядке. Каковы будут приказания, мсье?

— Отвезите мадам и Рики в отель, хорошо? Затем пойдите в префектуру к комиссару и передайте ему это письмо. Скажите, что я увижусь с ним при первой же возможности. Расскажите ему также об операции и, разумеется, ответьте на все его вопросы. Потом возвращайтесь сюда. В особой спешке нет необходимости, поэтому у вас будет время позавтракать. В замок не заходите, ждите меня здесь. Если я не появлюсь до половины четвертого, осведомитесь обо мне в замке. Вы все запомнили?

Под пристальным взглядом Аллейна Рауль повторил инструкции.

— Если вам скажут, что меня там нет, найдите ближайший телефон, позвоните в префектуру и расскажите комиссару, что случилось. Понятно?

— Понятнее не бывает, мсье.

— Отлично. Кстати, Рауль, не знаете ли вы кого-нибудь в Роквиле по имени Гарбель?

— Гарр-бель? Нет, мсье. Вы, наверное, спрашиваете о ком-нибудь из англичан?

— Да. Нам дали адрес: улица Фиалок, 16.

Рауль повторил адрес.

— Это доходный дом. Там действительно живут несколько англичан, в основном дамы, уже немолодые и со скромными доходами, такси они позволить себе не могут.

— Ясно, — сказал Аллейн. — Спасибо.

Он снял шляпу и поцеловал жену.

— Желаю тебе хорошо отдохнуть, дорогая. И передай от меня привет мистеру Гарбелю.

— Что ты сказал Раулю?

— Лучше и не спрашивай. До свидания, Рик. Позаботься о маме, она в сущности очаровательное создание и всем желает только добра.

Рики усмехнулся. Когда отцовские высказывания были чересчур сложны для него, он угадывал смысл по интонации и оттенкам голоса.

— Entendu![6] — сказал он, подражая Раулю, и забрался на сиденье рядом с шофером. — Вы не возражаете, если я сяду здесь? — осведомился он непринужденным тоном.

— Ты только глянь на этого маленького негодника, — пробормотал Аллейн. — На ходу подметки рвет, крут не по годам. Неужели, когда ему исполнится восемь, все это исчезнет и он превратится в заурядного тупицу?

— Его крутость во многом показная. Просто ему есть кому подражать. Подвинься-ка, Рики, я тоже поеду спереди.

Аллейн проводил взглядом машину, спускавшуюся с покатой тропинки на главную дорогу, а затем направился обратно в замок Серебряной Козы.

2

По дороге в Роквиль Рауль беседовал с Рики и Трой, четко выговаривая слова, чтобы его поняли. Он жестикулировал, отпуская руль, стараясь обратить их внимание на достопримечательности: монастырь в горах, где под аркадами висело немало трогательных картин, созданных местными жителями, чьи родственники были спасены от смертельных напастей благодаря вмешательству Богоматери Пэийду; деревни, выглядевшие так, будто горстку домишек бросили на скалы и они к ним прилипли; маленькие городки на горизонте. На пустынном участке дороги Трой предложила Раулю сигарету, и, пока он прикуривал, сильно сбавив скорость, Рики было позволено порулить. Восхищение Рики новым взрослым другом росло с каждой милей, а Трой с удивительной быстротой совершенствовалась во французском. Ехали весело, получая удовольствие от общения друг с другом, время пролетело незаметно, и, когда внизу показалось скопление желтых и розовых домов, они с трудом поверили, что перед ними Роквиль.

С дороги, круто пошедшей вниз, Рауль свернул на узкую боковую улочку, где находился рынок. Связки сухих бессмертников зазывно покачивались на крышах прилавков, а запах тубероз смешивался с дивным ароматом овощей и фруктов. По словам Рауля, сейчас на рынке можно было встретить весь город, и он то и дело громко, не стесняясь, приветствовал многочисленных знакомых. Агата чувствовала, что настроение у нее улучшается. Рики же затих, что у него являлось признаком необычайного довольства. Он глубоко вздохнул и положил одну руку на колено Рауля, а другую с зажатой в ней козочкой — на колено Трой.

Они ехали по тенистой улице, стены домов были леденцово-розовыми, лимонными или голубыми. Между балконами на веревках сушилось белье.

— Улица Фиалок, — сказал Рауль, кивнув в сторону дорожного указателя, и вскоре затормозил. — Номер шестнадцать.

Трой сообразила, что он предоставляет ей возможность навестить мистера Гарбеля, а если она к тому не склонна, запомнить, где он проживает. Она заглянула в открытую дверь, внутри было темно и ничего не видно. Кучка ребятишек окружила машину. Они переговаривались на непонятном местном диалекте и с вызывающим видом пялились на Рики, который словно окаменел.

Рауль явно был готов вызваться проводить Трой. Перспективу остаться в машине одному Рики наверняка воспринял бы с ужасом. Трой удалось высказать намерение отправиться одной. «Оставлю записку», подумала она и сказала сыну:

— Я на минутку. Ты побудешь с Раулем, милый.

— Ладно, — согласился Рики, сохраняя безразличный вид, предназначенный для незнакомых детей. Он напоминал ощетинившегося пса, который виляет хвостом, услышав голос хозяина, но воинственной позы не меняет. Рауль прикрикнул на ребятишек, пытаясь возгласами «Кыш! Кыш отсюда!» отогнать их от машины. Они немного попятились назад, нахально передразнивая его. Рауль вышел и, открывая дверь для Трой, снял фуражку, словно сопровождал особу королевской крови. Подобный знак уважения произвел впечатление на большинство ребятишек, но двое самых дерзких разразились жалобным речитативом попрошаек. Рауль их утихомирил.

Входная дверь в дом номер шестнадцать была приоткрыта. Трой распахнула ее и прошла по замызганному кафельному полу к лифту, рядом с которым в ряд висели почтовые ящики. Над каждым ящиком была табличка с именем, написанным от руки или отпечатанным на машинке. Трой принялась искать глазами нужное имя, как вдруг за ее спиной раздался голос: «Мадам?»

Вздрогнув от неожиданности, Трой обернулась. Дверь каморки, расположенной напротив лифта, приоткрылась, ее придерживала грязная рука, унизанная кольцами. Кроме руки, Трой разглядела тяжелые складки черного атласного платья, ряды разноцветных бус, три четверти полного лица и взбитые в пышной прическе волосы.

У Трой возникло ощущение, словно ее поймали за не совсем пристойным занятием. Все, что она знала по-французски, немедленно вылетело у нее из головы.

— Pardon, — заикаясь проговорила она. — Je desire… je cherche… Monsieur Garbel… le nom Garbel[7].

Женщина произнесла нечто, оставшееся для Трой загадкой. Тогда она сказала: «Je ne parle pas Francais» и добавила, подумав: «Malheureusement»[8]. Женщина издала звук, в котором явственно слышался ропот на судьбу, и вперевалку выползла из каморки. Она была необычайно толста и при ходьбе опиралась на палку. Ее глаза напоминали черные смородины, утонувшие в сыром тесте. Она ткнула палкой в один из верхних ящиков, и Трой вдруг узрела до боли знакомый почерк, выцветшие чернила и надпись «П. Е. Гарбель».

— Ah, merci[9], — воскликнула Трой, но толстуха презрительно покачала головой и повторила фразу, которую она уже говорила прежде. На этот раз Трой кое-что сумела разобрать: «Pas chez elle… il y a vingt-quatre heures»[10].

— Нет дома? — громко переспросила Трой по-английски. Женщина пожала массивными плечами и направилась обратно в каморку.

— Могу я оставить записку? — прокричала Трой в широкую спину и, напрягши память, выпалила: — Puis-je vous donner un billet pour Monsieur?[11]

Женщина посмотрела на нее как на сумасшедшую. Трой порылась в сумочке и вытащила записную книжку и огрызок карандаша, при этом наброски портрета Рики, сделанные в поезде, упали на пол. Толстуха не без интереса взглянула на них. Трой быстро нацарапала: «Заходила в 11.15. К сожалению, не застала вас. Ждем завтра к обеду в Королевской гостинице», подписалась, сложила листок и вывела сверху «мсье П. Е. Гарбель». Отдав записку толстухе (по-видимому, консьержке?), Трой наклонилась, чтобы собрать рисунки, и едва не уткнулась носом в пыльный подол, сомнительной чистоты нижние юбки и разбитые туфли. Выпрямившись, она увидела, как консьержка водит толстым пальцем с траурной каймой под ногтем по имени адресата. «Наверное, не может разобрать мой почерк», — мелькнуло в голове у Трой, и она принялась тыкать то в табличку над ящиком, то в записку, натужно улыбаясь и кивая головой.

— Гарбель, — повторяла Трой, — Гарбель.

Она вспомнила о чаевых и вложила в пухлую руку двухсотфранковую бумажку. Эффект был мгновенным. Женщина расплылась в улыбке, показав черные гнилые зубы.

— Мадемуазель, — сказала она, игриво помахивая запиской.

— Мадам, — поправила ее Трой.

— No, no, no, no, Mademoiselle[12], — настаивала толстуха с притворной любезностью.

Трой решила, что ей хотят сделать комплимент. Она попыталась изобразить укоризненный взгляд, а затем, вяло махнув рукой, ринулась к выходу.

Рики и Рауль, сидя в машине, были заняты оживленной беседой. Трое самых отчаянных мальчишек расположились на подножке автомобиля, остальные играли в чехарду, явно желая привлечь к себе внимание.

— Милый, — сказала Трой, когда они тронулись с места, — ты говоришь по-французски гораздо лучше меня.

Рики скосил на нее хитрый взгляд, глаза у него были ярко голубыми с черными, как и волосы, ресницами.

— Naturellement![13] — произнес он.

— Не строй из себя бог знает что, Рики, — рассердилась мать. — Ты чересчур высокомерен. Наверное, я тебя плохо воспитываю.

— Почему?

— Опять?! — грозным тоном отозвалась Трой.

— Ты видела мистера Гарбеля, мамочка?

— Нет, я оставила ему записку.

— Он придет к нам?

— Надеюсь, — ответила Трой и добавила, немного подумав: — Если он существует.

— Если он пишет тебе письма, значит, он существует, — резонно заметил Рики. — Naturellement!

Рауль привез их на маленькую площадь и затормозил напротив гостиницы.

В этот момент консьержка из дома номер шестнадцать по улице Фиалок, просидев минут десять в мрачной задумчивости, взяла телефонную трубку и набрала номер замка Серебряной Козы.

3

Аллейн и Баради стояли по обеим сторонам кровати. Горничная, пожилая сухонькая женщина, почтительно отошла к окну. Она перебирала четки, бусинки тихонько постукивали под ее пальцами.

Щеки мисс Трубоди, по-прежнему лишенные поддержки вставных челюстей, глубоко запали, кожа на носу и на лбу натянулась, так что лицо больной казалось маленьким, как у обезьянки. Рот был похож на ямку с неровными складчатыми краями. Мисс Трубоди храпела. При каждом вдохе края ямки приподнимались, а при каждом выдохе засасывались внутрь, так что какие-то признаки жизни, хотя и не слишком привлекательные с виду, присутствовали. Почти безволосые надбровные дуги сошлись на переносице, словно мисс Трубоди хмурилась неизвестно чему.

— Она будет находиться в таком состоянии несколько часов, — сказал Баради. Он вынул из-под простыни руку пациентки. — Я не жду перемен. Она очень больна, но пока я не жду перемен.

— Звучит как вилланелла, старинная итальянская песенка, — рассеянно обронил Аллейн.

— Вы поэт?

Аллейн махнул рукой.

— Скажем так: никому не известный любитель.

— Уверен, вы недооцениваете себя, — сказал Баради, продолжая удерживать вялую руку мисс Трубоди. — Публикуетесь?

Аллейн едва не поддался искушению ляпнуть: «Одна-единственная тоненькая книжечка», но сдержался и ограничился скромным ничего не определяющим жестом, который Баради снабдил привычным комментарием: «Мистер Оберон будет в восторге» — и добавил:

— Он уже чрезвычайно заинтересовался вами и вашей очаровательной женой.

— Должен признаться, — сказал Аллейн, — мистер Оберон произвел на меня громадное впечатление.

С видом человека, чье любопытство изрядно распалено, он взглянул на мясистое непроницаемое лицо доктора и не обнаружил ни единой черточки, ни единого движения мускулов, которые свидетельствовали бы о тупости или доверчивости. Кто он такой, этот Баради? Наполовину египтянин, наполовину француз? Или чистый египтянин? «Кто здесь заправляет? — размышлял Аллейн. — Баради или Оберон?» Баради, вынув часы, бесстрастно взирал на Аллейна. Затем он открыл крышку часов. Прошла минута, сопровождаемая постукиванием четок горничной.

— Ну да, — пробормотал Баради, пряча часы в карман, — иного я и не ожидал. Пока ничего нельзя предпринять. Служанка сообщит, если что-нибудь изменится. Она сообразительная и поднабралась в деревне кое-какого опыта в уходе за больными. Ее сменит мой слуга. Возможно, нам не удастся найти профессиональную сиделку до завтра, но мы справимся.

Он подозвал горничную, и та с бесстрастным видом выслушала его указания. Они оставили ее с больной, похожую на монахиню, чуткую, настороженную.

— Одиннадцать часов. Время для медитации, — сказал Баради, когда они вышли в коридор. — Нельзя никого беспокоить. В моей комнате найдется что выпить. Я вас приглашаю. Ведь ваша машина еще не вернулась.

Он привел Аллейна в китайскую комнату. Слуга-египтянин накрывал на стол: венецианские бокалы, блюда с оливками и бутербродами, а также нечто в вазочке, напоминавшее рахат-лукум. Из серебряного ведерка со льдом торчала бутылка шампанского. Аллейн привык к срочным вызовам и бессонным ночам, но последние сутки выдались чересчур насыщенными, к тому же солнце пекло немилосердно, а запах эфира вызывал легкую тошноту. Он бы с удовольствием выпил сейчас пива, впрочем, можно бы и шампанского. Однако скрепя сердце он уступил требованиям профессиональной этики и, надеясь, что не переигрывает, произнес самодовольным тоном:

— Вы не возражаете, если я выпью воды? Понимаете ли, в последнее время я сильно заинтересовался образом жизни, исключающим алкоголь.

— Замечательно. Мистеру Оберону это будет весьма интересно, — сказал Баради, знаком приказывая слуге открыть шампанское. — Мистер Оберон, возможно, самый крупный авторитет современности по таким вопросам. Его теория основывается на многочисленных древних культах, из которых он извлек главную суть и произвел удивительный синтез. Но в то время как он сам достиг полной гармонии между строгой простотой и, скажем так, отборными наслаждениями, он отнюдь не проповедует воздержания ради воздержания. Он побуждает своих учеников испытать различные удовольствия, но не абы так, а следуя самому изысканному вкусу: выбрать самые утонченные и даже попытаться «организовать» их, как художник компонует свои картины, как композитор аранжирует фугу. Только таким способом, учит Оберон, можно достичь Высшей Цели. Поверьте, мистер Аллейн, он бы улыбнулся вашему отказу от этого прекрасного напитка, сочтя его столь же непростительной ошибкой, прошу прощения за прямоту, как и неумеренность в возлияниях. Кроме того, вам сегодня пришлось немало понервничать и вам немного дурно от эфирных испарений. Позвольте мне как доктору, — закончил он шутливым тоном, — настоять на том, чтобы вы все же выпили шампанского.

Аллейн взял в руку рубиновый бокал, с восхищением разглядывая его.

— Все это страшно интересно, — сказал он. — Я имею в виду учение мистера Оберона. По сравнению с ним мои собственные робкие идеи кажутся ужасно наивными. — Он улыбнулся. — Я с наслаждением выпью шампанского из столь изумительного кубка.

Он протянул бокал, наблюдая, как шампанское вспенивается в нем. Баради смотрел на него поверх кромки своего бокала. Трудно себе представить, подумалось Аллейну, более чувственную внешность: блестящие густые волнистые волосы, сверкающие глаза, нос, вздымающийся над пухлыми янтарными щеками и подбородком, и рубиновым пятном — крупный жадный рот.

— За полноту жизни, — предложил тост Баради.

— Согласен, — подхватил Аллейн, и они выпили.

Аллейн умел пить не хуже, чем его собеседник, но он лишь слегка перекусил рано утром и потому принялся усердно угощаться бутербродами, оказавшимися очень вкусными. Баради, всегда готовый, как Аллейн успел заметить, испытать полноту жизни, заглатывал сладости, набивая ими рот и вульгарно запивая шампанским.

Дело шло к раздиранию рубашек и хмельным откровениям, которые Аллейн старался осторожно спровоцировать. До сих нор он был более-менее уверен, что Баради ничего о нем неизвестно, но очень хочется поточнее выяснить, кого же он впустил в дом. Ситуация представлялась весьма деликатной. Если бы Аллейн смог утвердиться в качестве восторженного искателя синтетических тайн мистера Оберона, у него бы появилась хорошая зацепка для дальнейшего расследования. На худой конец, он смог бы составить подробный отчет об образе жизни обитателей замка Серебряной Козы. Офицеры, оказывающие услуги Специальному отделу, обладают правом на анонимность, посему в кругах наркодельцов его имя вряд ли когда-либо всплывет в связи с контрразведкой. Однако его могут вычислить как детектива уголовного розыска Скотленд-ярда. Карбэри Гленд, возможно, уважит просьбу Трой, а если нет, то вполне вероятно, что он или кто-нибудь другой вспомнит, что Трой замужем за полицейским. Аллейн отлично помнил шквал сплетен в газетах во время их женитьбы и позже, когда Трой устраивала персональные выставки, или когда он сам расследовал какое-нибудь нашумевшее дело. Получалось, что у него и впрямь для того, чтобы разжиться необходимыми сведениями, времени всего ничего.

«Если мы с мисс Трубоди выберемся отсюда живыми, — подумал Аллейн, — провалиться мне на этом месте, коли мы не разопьем бутылку шипучки за мой счет».

Необыкновенно приободрившись от этой мысли, он завел беседу о поэзии и эзотерических сочинениях, с упоминанием Рабиндраната Тагора и индийских «Мантр», «Аманги Ранги» и заповедной Каббалы. Баради слушал с благосклонным вниманием, но у Аллейна было ощущение, что он тычет рукой в исключительно упругий матрац. Уязвимое место никак не обнаруживалось, хуже того, собеседник начал проявлять признаки сдержанного нетерпения. Очевидно, шампанское было предложено на посошок, и теперь Баради ждал, когда Аллейн уйдет. Однако должна ведь найтись брешь в этой броне, и Аллейн, с зубовным скрежетом вспомнив об ухаживаниях Баради за Агатой, пустился в пылкие разглагольствования о средневековых мистериях и культе Озириса. Нечто отдаленно напоминавшее живой отклик наконец мелькнуло на лице Баради, внимавшего откровениям Аллейна. Складки кожи, идущие от ноздрей к уголкам рта, обозначились резче, что сделало доктора похожим на изображение сластолюбивого Карла II в восточном и более упитанном варианте. Он подошел к бюро Верни-Мартена, отпер его и выложил перед Аллейном книгу в серой шелковой обложке с рисунком, в котором были использованы фиолетовый, зеленый и кричаще-розовый цвета.

— Редкое и раннее издание, — сказал Баради. — Обложка исполнена Карбэри Глендом. Полюбуйтесь!

Аллейн открыл книгу. На титульном листе значилось: «Мемуары Донатьена Альфонса Франсуа, маркиза де Сада».

— Подарок от мистера Оберона, — заметил Баради.

Аллейн понял, что дальнейшие поиски ахиллесовой пяты доктора Баради излишни.

С того момента, как Аллейн поставил пустой бокал на стол в китайской комнате, его визит в замок Серебряной Козы превратился в тайную битву между ним и доктором, исход которой должен был решить, уйдет Аллейн или останется. Сам он был твердо намерен удерживать позиции, покуда мало-мальски позволяют приличия. Баради явно хотел отделаться от него, но по каким-то неведомым Аллейну причинам избегал обнаружить свое желание даже намеком. Аллейн чувствовал, что в целях безопасности ему ни в коем случае нельзя выпасть из образа пылкого неофита культа Детей Солнца. Только таким образом ему удастся не вызвать у Баради подозрений в иных, более реальных интересах. И он продолжал нести околесицу, вытягивая из памяти все, что когда-либо слыхал об эзотерических хитростях. Баради сказал, что ждет звонка. Аллейн заговорил о телепатии. Баради заметил, что Трой наверняка не терпится услышать о состоянии мисс Трубоди. Аллейн осведомился, не станет ли для мисс Трубоди огромным благом, если все они изгонят тревогу из своих сердец. Баради упомянул об обеде. Аллейн пустился в рассуждения о позе лотоса. Баради заявил, что не может позволить себе далее злоупотреблять временем гостя, в ответ Аллейн изрек, что время в общепризнанном его значении не существует. Последняя стычка, во время которой предложение выяснить, не пришла ли за Аллейном машина, было отбито с помощью розенкрейцеров и пылающего креста гностиков, закончилась тем, что Баради пожелал взглянуть еще разок на мисс Трубоди и доложить о ее состоянии мистеру Оберону. Его не будет некоторое время, сказал он, и он просит Аллейна не чувствовать себя обязанным дожидаться его возвращения. В этот момент появился слуга-египтянин и позвал хозяина к телефону. Баради не преминул заметить, что машина Аллейна несомненно придет прежде, чем он вернется. Выразив сожаление о том, что уроки медитации мистера Оберона еще не закончились и прерывать их нельзя, он предложил Аллейну подождать машину в холле или библиотеке. Аллейн сказал, что предпочел бы не двигаться с места, дабы повнимательнее изучить де Сада. Толстые щеки доктора посерели. С налетом раздражения Баради согласился и вышел в сопровождении слуги.

Они повернули направо и пошли по коридору, ведущему в холл. Аллейн услышал, как звякнули колечки, на которых висела занавеска из лайковой кожи, отделявшая холл от коридора. Он уже сидел на корточках перед бюро Верни-Мартена.

В своем отделе Аллейн славился тем, что мог обыскать помещение с необыкновенной быстротой и столь же поразительной аккуратностью. Вряд ли он когда-либо действовал проворнее, чем сейчас. Баради оставил нижний ящик бюро открытым.

В ящике лежало с полдюжины книг, возможно, менее известных, чем сочинения де Сада, но зато еще более скандальных, и все они значились в списке запрещенной литературы Скотленд-ярда. Аллейн перебрал их по одной и сложил на место.

Следующий ящик был заперт на замок, который легко поддался отмычке, позаимствованной Аллейном в свое время у домушника-виртуоза. На этот раз добычей стали три папки с деловыми бумагами и две записные книжки. Записи в первой папке были сделаны странной вязью, которую Аллейн принял за арабское письмо, однако попадались и собственные имена, написанные латинскими буквами. Огромные суммы денег, проставленные в различных валютах: долларах, франках, фунтах и лирах, были педантично распределены по разным графам. Аллейн быстро листал страницы, фиксируя глазами их содержание и напряженно прислушиваясь к тишине в коридоре.

Между первой и второй папкой лежал альбом в четверть листа в фиолетовой кожаной обложке с замысловатым тиснением. От рисунка рябило в глазах, но Аллейн все-таки узнал пентаграмму, подсвечник, крылатых змей, быков и перевернутый крест. Все это венчал обоюдоострый меч с вздымавшимся над ним пламенем, очертаниями напоминавшем воздетую руку. Альбом был перехвачен застежкой и заперт на замочек, отпереть который не составило труда.

Под обложкой находился один-единственный листок пергамента, украшенный затейливым орнаментом и магическими символами. Аллейн принялся читать:

«Здесь во имя Ра и Сынов Ра, и Дочерей Ра, которые также в таинстве Солнца являются Священными Супругами Ра, я, в канун посвящения в Тайное Общество Ра, клянусь перед ликами Гора и Озириса, Анубиса и Аписа, Добра и Зла, кои суть Господь единый, в котором заключено и Добро и Зло, клянусь, что наложу печать на уста мои, и на глаза, и на уши мои и навеки сохраню тайну мистерий и Священных Ритуалов Ра.

Клянусь, что все, что происходит в этом месте, никогда не будет существовать для мира. Если я нарушу клятву хотя бы в малейшей степени, то пусть уста мои будут сожжены огнем, что пылает сейчас передо мной. Пусть глаза мои выколет нож, что висит сейчас перед ними. Пусть уши мои зальет расплавленный свинец. Пусть я сгнию заживо и мое тело пожрет раковая болезнь. Пусть я возжелаю смерти сильнее жизни и обреку себя на вечные мучения. Если я нарушу молчание, да падут на меня все эти беды. Клянусь огнем Ра и мечом Ра. Да будет так».

Аллейн кратко и энергично выругался, запер альбом и принялся за вторую папку. На ней стояла надпись «Химическая компания Приморских Альп», и содержала она имена, даты и цифры, видимо, обозначавшие доходы и расходы. Аллейн насторожился. Компания, похоже, получала астрономические прибыли. Чуткие тонкие пальцы Аллейна в ровном темпе перелистывали одну страницу за другой.

Вдруг они резко замерли. Внизу одной из страниц, исписанной неразборчивым почерком, красовалась скромная, но четко и не без изящества исполненная подпись — П. Е. Гарбель.

Зазвенели колечки в коридоре. Аллейн запер ящик, и вернувшийся Баради застал гостя увлеченно склонившимся над де Садом.

4

Баради привел с собой Карбэри Гленда. Аллейн без труда догадался зачем. Гленда представили. Он торопливо сунул Аллейну свою влажную дрожащую руку и тут же запрятался в дальний темный угол, откуда, пощипывая бородку, исподтишка поглядывал на гостя, разрываясь между любопытством и неприязнью к новому знакомому, заставшему его в столь плачевном состоянии.

Баради непринужденно заявил, что Аллейну, который так высоко оценил обложку сочинения де Сада, наверняка будет приятно познакомиться с известным художником. Аллейн отвечал с энтузиазмом, стараясь, однако, выглядеть не более чем любителем. Как бы он хотел узнать поподробнее о живописной технике, сказал он. Фраза годилась на любой случай. С одной стороны, она вполне подходила мужу Трой, кем бы он ни был по профессии, а с другой — в ней не было и намека на попытку что-либо утаить, и, если Гленд знает о том, что Аллейн — детектив, у него не найдется ни малейшего повода упрекнуть гостя в обмане. Аллейн сильно сомневался в том, что Гленд уважил просьбу Трой. Наоборот, он наверняка сообщил, что в замок приходила Агата Трой, известная художница, автор «Мальчика с воздушным змеем», принадлежавшего мистеру Оберону. И что же случилось потом? Либо Гленд рассказал также, что муж художницы — офицер Скотленд-ярда, и тогда им позарез необходимо выяснить, насколько случайно оказался в замке такой гость. Либо Гленд не смог сказать ничего определенного об Аллейне, в таком случае им оставалось лишь гадать, действительно ли их визитер такой придурок, каким пытается выглядеть. Существовал и третий вариант развития событий, но Аллейн не мог пока просчитать его до конца, вариант, связанный с личностью П. Е. Гарбеля, в незапятнанности которой теперь появились сомнения.

Баради сказал, что машина Аллейна еще не пришла, и без тени прежнего нетерпения предложил осмотреть библиотеку.

Библиотека располагалась с противоположной стороны дворика. Войдя, Аллейн немедленно уткнулся взглядом в «Мальчика с воздушным змеем» работы Трой. Энергия и чистота, которыми веяло от картины, никак не вязались с затхлой атмосферой библиотеки мистера Оберона. Секунду Аллейн вглядывался в глаза мальчика, писанного с его сына.

В роскошном собрании книг, выстроившихся на полках вдоль стен, как и следовало ожидать, преобладали издания по мистицизму, оккультизму и ориентализму. Аллейн заметил несколько сочинений, которые в книжных каталогах помечались как редкие, антикварные и коллекционные. Но намного больше его заинтересовал рисунок в рамке, висевший в самом темном углу комнаты. Рисунок, выполненный, по-видимому, средневековым художником, изображал замок Серебряной Козы и являлся частично вертикальной проекцией, а частотно планом. Аллейн окинул его быстрым заинтересованным взглядом и отвернулся. Он заявил, что потрясен великолепием библиотеки, и принялся перебирать одну книгу за другой, издавая восхищенные возгласы. Баради с Глендом наблюдали и слушали.

— Вы, наверное, коллекционер, мистер Аллейн? — предположил Баради.

— О, это слишком громко сказано. Боюсь, моя работа не может позволить мне дорогостоящих увлечений.

Наступила короткая пауза.

— Неужели? — сказал Баради. — Увы, профессию не выбирают. Надеюсь по крайней мере, ваша вам не докучает.

«Он закидывает удочку, — значит, не знает наверняка или не уверен», — подумал Аллейн и произнес, с рассеянным видом перелистывая великолепный экземпляр «Книги мертвых»:

— Думаю, всем время от времени надоедает делать одно и то же. Что вы скажете на это как ученый?

Пока Баради отвечал на вопрос, Гленд бросал на него сердитые взгляды и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Аллейн сообразил, что Баради и Робин Херрингтон, видимо, уже рассказали Оберону о том, что гости расспрашивали о мистере Гарбеле. Не в этом ли причина перемены поведения Баради? Теперь Аллейн не смог бы ему надоесть, даже если бы захотел.

— Любопытно было бы узнать, какая у мистера Аллейна профессия, — произнес Карбэри Гленд хриплым голосом. — Меня это всегда страшно интересует, ведь чем люди только не занимаются.

— О да, — согласился Баради. — Вы когда-нибудь играли в игру «угадай профессию»? Давайте сыграем! — воскликнул он, изображая предельную искренность и простоту. — Мы будем высказывать предположения, а мистер Аллейн скажет, верны они или нет. Что уж скрывать, Карбэри, наш гость пробудил в нас прямо-таки нескромное любопытство. Вы не против, мой дорогой Аллейн? Ну, пожалуйста, сделайте одолжение. Итак, ваша догадка, Карбэри?

— Я ставлю на какую-нибудь заумную науку, — пробормотал Гленд. — К примеру, философия.

— Вы так думаете? Преподаватель, возможно? И все-таки что-то мне подсказывает, что мистер Аллейн рожден в год Марса. Может быть, он военный? Или нет, скорей… м-м… дипломат.

— Как вы проницательны, — отозвался Аллейн, глядя на Баради поверх «Книги мертвых».

— Значит, я прав?

— По крайней мере, отчасти. Я начинал на дипломатической службе, — Аллейн говорил чистую правду, — но мне скоро надоело перекладывать бумажки из одной папки в другую.

— Правда? Тогда у меня есть еще одна попытка… Нет! — воскликнул он, помолчав. — Сдаюсь. А вы, Карбэри?

— Я? Бог его знает! Возможно, он оставил дипломатическую службу, потому что испортил отношения с начальством, и решил заняться охотой на диких зверей.

— Я начинаю думать, что вы тут все психологи, — восторженно заметил Аллейн. — Как вы это делаете?

— Грозный охотник! — воскликнул Баради, мягко хлопая в ладоши.

— Вовсе не грозный, к сожалению, всего лишь настойчивый, несмотря на невезение и досадные промахи.

— Чудесно, — сказал Карбэри Гленд, прикрывая глаза рукой и подавляя зевок. — Уверен, вы живете в Саут-Кенсингтоне, в большой сумрачной квартире, где на стенах висят морды ужасных животных. Рога, хоботы, клыки. Сверкают стеклянные глаза, свешиваются пластиковые языки. Просто чудесно.

— Но мистер Аллейн еще и поэт и охотится не только за редкими животными, но и за редкими книгами. Возможно, — задумчивым тоном продолжал Баради, — вы заинтересовались эзотерикой во время дальних путешествий?

Аллейн, которому эзотерика уже осточертела, подавил приступ скуки и возобновил сумбурные излияния.

— В нецивилизованных странах, — произнес он с простодушно-доверчивым видом, — на твоих глазах нередко происходят странные вещи.

Он много всякого наслушался и притом от самых надежных людей, продолжал Аллейн и добавил, что все еще мало знает, а хотелось бы узнать побольше о примитивных верованиях древних народов.

— Ваша жена ездит на сафари вместе с вами? — спросил Гленд. — Я бы никогда не подумал… — Он осекся. В глазах Баради мелькнул гнев.

— Вот уж кто меньше всего одобряет такие игры, — весело произнес Аллейн. — Моя жена — художник.

— Я освобожден от оков! — воскликнул Гленд и указал пальцем на «Мальчика с воздушным змеем». — Это ее работа!

— Не может быть!

Положительно, подумал Аллейн, Баради — выдающийся актер. Изумление и радость были сыграны идеально.

— Неужто?!.. — восклицал Баради. — Неужто Агата Трой? Но, мой дорогой мистер Аллейн, это же просто замечательно. Мистер Оберон будет в восторге.

— Мне не терпится ему рассказать. — Карбэри Гленд осклабился, сквозь усы сверкнули зубы. — Боюсь, Аллейн, зададут вам трепку. Я поклялся Трой хранить тайну. Я, конечно, слыхал, — добавил он, — о том, что она вышла замуж, но Трой скрывала от нас своего грозного охотника, — он коснулся языком верхней губы, — что вполне объяснимо…

Аллейн подумал, что ничего бы не доставило ему сейчас большего удовольствия, чем схватить доктора Баради и мистера Карбэри Гленда за шиворот и крепко стукнуть лбами.

— Но мы ведь на отдыхе, — сказал он виновато.

— Разумеется, — отозвался Баради, закрывая тему.

— Кажется, вы говорили, — небрежно заметил Баради, — что у вас есть знакомые в Роквиле, и расспрашивали нас. Я забыл имя.

— Только один знакомый. Гарбель.

Улыбка на лице Баради выглядела так, словно ее там забыли по недосмотру. Рыжие волоски на бороде Гленда слегка подрагивали. Он стиснул зубы.

— Химик на пенсии или что-то в этом роде, — пояснил Аллейн.

— Ах да! Ведь тут находится эта жуткая фабрика, которая обезобразила наши чудные оливковые рощи. Жуткая, — добавил Баради, — с эстетической точки зрения.

— Совершенно отвратительная! — подхватил Гленд. Голос у него совсем сел, он облизал губы.

— Но несомненно замечательная с утилитарной точки зрения. Кажется, там в больших количествах производят искусственные удобрения.

— Да, она несомненно смердит, — сказал Гленд и натужно рассмеялся.

— В эстетическом смысле? — спросил Аллейн.

— Только в эстетическом, — ответил Баради.

— Я видел фабрику, когда мы ехали сюда. Может быть, нам стоит там осведомиться о нашем друге.

Наступила мертвая тишина.

— Ума не приложу, что случилось с моим шофером, — непринужденно заметил Аллейн.

Баради вдруг разразился взволнованной речью.

— Однако как же мы невнимательны! Вы, конечно, мечтаете вернуться к жене. И кто осмелится вас упрекнуть? Воистину женщине непозволительно быть одновременно столь талантливой и прекрасной. Но что же случилось с вашей машиной? Спустило колесо или просто сказалась средиземноморская любовь понежиться на солнышке? Позвольте предложить наши услуги. Робин будет рад отвезти вас. А если он сейчас медитирует, мистер Оберон с удовольствием предоставит вам машину. И как мы раньше не подумали!

Аллейн понял, что его твердо решили выпроводить и сопротивление бесполезно.

— Огромное спасибо, — сказал он. — Но я Должен извиниться за назойливость, я позволил себе увлечься и злоупотребил вашим терпением. Уверен, моя машина появится с минуты на минуту, к тому же мне непременно нужно отдать новые распоряжения шоферу. Если бы я мог обождать здесь, среди этих великолепных книг, я бы никому не помешал.

Это была смелая выходка, и Аллейн не знал, как к ней отнесутся хозяева. Им определенно не терпелось остаться наедине. После секундного колебания Баради сказал что-то о трудностях и хлопотах. Если мистер Аллейн извинит их, они хотели бы переговорить с мистером Обероном. Необходимо решить вопрос с сиделкой. Гленд, менее находчивый, пробормотал нечто невразумительное, и оба вышли.

Через две секунды, после того как за ними закрылась дверь, Аллейн уже стоял перед планом. Стандартный средневековый орнамент — герб, коза и большое количество завитушек. Рисунок делился на две основные части: вертикальная проекция, выглядевшая так, словно передняя стена здания была удалена, и очень сложный обстоятельный план. Потребовалось бы не менее часа, чтобы изучить его во всех подробностях. Сосредоточившись, да так умело, что сам мистер Оберон позавидовал бы, Аллейн сконцентрировал внимание на основных направлениях запутанной конструкции. Большие комнаты и почти все спальни располагались на уровне библиотеки. Выше замок превращался в замысловатую систему коридоров, соединяющих башни с бойницами. Этажом ниже начиналась главная лестница, она пронизывала все последующие уровни, на каждом из которых располагались лабиринты комнат, становившиеся все меньше по мере приближения к основанию замка, пока наконец где-то под железной дорогой не приобретали размеров тюремных камер. Видимо, таково и было их предназначение на протяжении нескольких сотен лет. Для постройки этого огромного несуразного лабиринта не пришлось преодолевать сопротивление камня, замок точно следовал контурам горы. «Архитектурный компромисс», — подумал Аллейн и вплотную занялся одной из комнат и ее положением относительно остальных.

Комната располагалась под библиотекой, рядом находилось помещение без окон. Аллейн вспомнил силуэт замка, каким он его увидел ранним утром при лунном свете. В заинтересовавшей его комнате было продолговатое окно, которое скорее уходило в пол, нежели поднималось к потолку. Аллейн прекрасно помнил форму освещенного окна, привлекшего тогда его внимание.

Если мистер Оберон и его гости действительно сейчас были заняты чем-то вроде эзотерической физзарядки, как утверждал Баради, возможно, имело смысл рискнуть. Сочинив на всякий случай парочку вполне правдоподобных отговорок, Аллейн бросил последний взгляд на план, выскользнул из библиотеки и легким шагом начал быстро спускаться по винтовой лестнице, той, что наверху заканчивалась садом на крыше.

Он миновал лестничную площадку с запертой дверью и тремя узкими окнами. Лестница завернула вниз, к более просторной площадке, от которой направо вел коридор, устланный толстыми коврами. На противоположной от лестницы стороне находилась дверь. Через несколько шагов — еще одна. Именно ее искал Аллейн.

Он постучал, ответа не последовало. Аллейн тихонько повернул ручку и, слегка приоткрыв дверь, заглянул в комнату. Его взору предстала стена, увешанная шелковыми гобеленами, посередине красовалось какое-то большое колесо. В дальнем конце находилась ниша. В ней стоял экзотического вида диван. Аллейн распахнул дверь и вошел в комнату.

Выяснилось, что из-за двери он видел лишь половину комнаты мистера Оберона, полному обзору мешало громадное зеркало, привинченное к полу под углом сорок пять градусов к наружной стене. Аллейн пока не стал преодолевать эту преграду, — его внимание привлек дальний угол комнаты. Там находилось нечто вроде алтаря, покрытого богато расшитым покрывалом и украшенного серебряной пентаграммой, бронзовым подсвечником и большой хрустальной штуковиной, напоминавшей солнце в ореоле солнечных лучей. Позади алтаря была дверь, ведущая, как предположил Аллейн, в комнату без окон, которую он заметил на плане.

Он двинулся вперед, намереваясь обойти зеркало и осмотреть другую часть комнаты.

— Принеси молитвенное колесо, — вдруг раздалось из-за зеркала.

От неожиданности Аллейн едва не подпрыгнул на месте. Он посмотрел на дверь. Если никто не видел, как он вошел, значит, никто не заметит и того, как он уйдет. Он направился к двери.

— Я у Третьих Врат Вечности и не должен открывать глаз. Молчи. Принеси молитвенное колесо. Поставь передо мной.

Аллейн вернулся.

По другую сторону зеркала прямо на полу сидел абсолютно голый мистер Оберон, ладони он прижал к глазам. За ним находилось продолговатое окно, прикрытое шелковой, почти прозрачной занавеской с изображением солнца.

Аллейн снял со стены молитвенное колесо. Сплошь покрытое резьбой, с многочисленными цилиндрами, оно было настоящим произведением искусства. Аллейн поставил колесо перед Обероном.

Когда Аллейн вновь оказался у двери, кто-то властно постучал. Аллейн прижался к стене, дверь распахнулась и больно ударила его по плечу. Он услышал быстрые шаги, замершие в глубине комнаты, а затем голос Баради: «Где ты? Ах, ну да, где же еще ты можешь быть! Послушай, нам нужно поговорить».

Судя по всему, Баради находился за зеркалом. Аллейн выскользнул из-за двери и метнулся в коридор. Бесшумно взбегая по лестнице, он услышал, как Баради запер дверь.

На верхней площадке никого не было. Аллейн шагом вернулся в библиотеку, его отсутствие длилось пять с половиной минут.

Он достал записную книжку и сделал беглый набросок комнаты мистера Оберона, с особым тщанием отметив расположение молитвенного колеса на стене. Затем он принялся перебирать в памяти детали обстановки комнаты, стараясь ничего не упустить и все запомнить. Этим он и был занят, когда дверная ручка медленно повернулась.

Аллейн выдернул из ближайшего ряда книг экземпляр основополагающего труда Монтагю Саммерса о колдовстве. Он был явно увлечен чтением, когда в библиотеку вошла женщина.

Аллейн оторвался от книги, поднял глаза и понял, что его попытка сохранить инкогнито потерпела полный провал.

— Кого я вижу? Родерик Аллейн! Какими судьбами? — воскликнула Аннабелла Уэллс.

Глава пятая

Исчезновение Рики

1

С Аннабеллой Уэллс Аллейн познакомился несколько лет назад на трансатлантическом лайнере. На корабле только о ней и говорили, но кинозвезде, похоже, было в высшей степени наплевать на людскую молву. В течение четырех часов она с нескрываемым интересом, чуть ли не в упор, разглядывала Аллейна, а затем прислала секретаря с приглашением выпить с ней. Сама она то и дело прикладывалась к рюмке и, возможно, как показалось Аллейну, не чуждалась наркотиков. В ее обществе Аллейн чувствовал себя не в своей тарелке и был рад, когда она вдруг перестала обращать на него внимание. С тех пор он изредка встречал ее на судебных процессах, сидящей в зале суда, словно в театре. Актриса, по-видимому, любила побыть в роли зрителя и говорила Аллейну, что страстно интересуется криминалистикой.

На английских подмостках впечатление от блестящей игры Аннабеллы Уэллс несколько подпортили слухи о ее буйных эксцентричных выходках, но в Париже, особенно на площадках киностудий, она по-прежнему считалась одной из самых великих. Она сохранила красоту, хотя и в несколько помятом виде, а также индивидуальность, которую нельзя было сбросить со счетов, даже если бы все ее прелести окончательно увяли. Перед Аллейном предстала яркая и все еще обворожительная женщина.

Аннабелла протянула ему руку и одарила фирменной «улыбкой мятущейся души».

— Мне сказали, что вы — охотник за крупной дичью, — произнесла она, — и тем разожгли мое любопытство.

— Рад, что они пришли к такому выводу.

— Вывод по-своему правильный, не так ли? Вы и сейчас идете по следу какого-нибудь мастодонта преступного мира?

— Я здесь в отпуске с женой и ребенком.

— Ах да! Красавица, рисующая знаменитые картины. Баради с Глендом сказали мне, что она красива. А почему вы сердитесь?

— Разве?

— У вас такой вид, словно разговоры о жене вас раздражают, но вы не хотите этого показать.

— Странно…

— Баради действительно немного несдержан… Что есть, то есть. Вы видели Оберона?

— Мельком.

— Что вы думаете о нем?

— Разве вы не у него гостите?

— Нет, вы просто невероятны, — воскликнула Аннабелла. — Гораздо более запредельны, чем Оберон.

— Меня заинтересовала его философия.

— Мне так и сказали. И какого рода ваш интерес?

— Личный и научный.

— А мой интерес личный и ненаучный.

Аннабелла открыла пачку сигарет.

— Похоже, бесполезно предлагать вам «Кэпстен», — усмехнулся Аллейн.

— Попробуете одну? — предложила Аннабелла. — Египетские. Замертво не рухнете.

— Спасибо. Не стоит на меня добро переводить. — Аллейн поднес ей зажигалку. — Интересно, удастся ли мне уговорить вас не упоминать о моей работе.

— Милый, — подхватила Аннабелла, которая так обращалась ко всем, — в свое время вы могли уговорить меня на что угодно. Беда в том, что вы даже не пытались. Может на сей раз попробуете… Почему вы так на меня смотрите?

— Размышляю, можно ли полагаться на любителя героина. Вы ведь предпочитаете героин?

— Да, — ответила Аннабелла. — Я получаю его из Америки.

— Как печально.

— Печально?

— Вы не употребляли героин, когда играли Гедду Габлер в «Юникорнс» в сорок втором году. Смогли бы вы сейчас повторить тот успех?

— Да! — резко ответила Аннабелла.

— Какая жалость, что вы этого не делаете!

— В моем последнем фильме я играла, как никогда в жизни. Это признают все! — Она смотрела на Аллейна с ненавистью. — Я по-прежнему многое могу.

— Наверное, раз на раз не приходится. Кино не столь требовательно, как театр. Камеры подождут, а вот галерка ждать не будет. Или я ошибаюсь?

Аннабелла подошла к нему и ударила тыльной стороной ладони по лицу.

— Вы сильно сдали, — сказал Аллейн.

— Вы с ума сошли? Что вы задумали? Зачем вы здесь?

— Я привез доктору Баради одну пациентку. Все, что я хочу, это уйти отсюда так же, как пришел — в полной безвестности.

— И вы полагаете, что, оскорбляя, вы уговорите меня помочь вам.

— Я полагаю, что вы уже побеседовали обо мне со своими друзьями и они послали вас проверить, правы ли вы.

— У вас огромное самомнение. Зачем мне было беседовать с ними о вас?

— Затем, — сказал Аллейн, — что вы боитесь.

— Вас?

— Совершенно верно. Меня.

— Идиот! — вспыхнула Аннабелла. — Явиться сюда с умирающей старой девой, фифой-женой и несносным ребенком! Ради бога, идите к черту и отдыхайте себе на здоровье.

— О большем я и не мечтаю.

— Почему вы не хотите, чтобы они знали, кто вы такой?

— Это может испортить мой отпуск.

— Вас можно понять по-разному.

— Вы правы.

— Почему вы сказали, что я боюсь?

— Вы дрожите. Возможно, конечно, вас трясет с похмелья или у вас ломка, но, думаю, дело в другом. Вы ведете себя как испуганная женщина. И ударили меня тоже с перепугу.

— Вы говорите отвратительные, непростительные вещи.

— Разве здесь прозвучало хоть слово неправды?

— Моя жизнь принадлежит мне, и я имею право делать с ней все, что мне заблагорассудится.

— Что случилось с вашими мозгами? Вы должны отлично понимать, что такого рода образ жизни не замыкается исключительно на вас одной. А как насчет тех двух молодых людей? Девушки?

— Я их сюда на аркане не тащила.

— Ну ладно, — бросил Аллейн, направляясь к двери, — мне надоело выслушивать этот вздор. Пойду спущусь вниз и посмотрю, не пришла ли моя машина. До свидания.

Аннабелла остановила его, взяв за локоть.

— Постойте! — сказала она. — Посмотрите на меня. Выгляжу жутко, да? Развалина? Но я все еще многих заткну за пояс, потому что во мне есть то, чего нет в других. Разве не так?

— Этот озабоченный Баради и его дружки от вас, несомненно, млеют.

— Баради! — презрительно бросила Аннабелла.

— Я не решился оскорбить вас, упомянув еще и Оберона.

— Что вы знаете об Обероне?

— Я видел его.

Аннабелла по-прежнему держала Аллейна за руку. Взгляд ее смягчился. Аллейн физически ощущал мелкую дрожь, сотрясавшую актрису.

— Вы не знаете, — сказала она, — вы его совсем не знаете. Его нельзя судить по обычным меркам. Роковыми бывают не только женщины, но и мужчины. Он ужасен, но и великолепен. Вам этого не понять…

— Нет. По-моему, если бы он не был столь отвратителен, то был бы смешон. Жалкое зрелище.

— Вы верите в гипноз?

— Разумеется. Но загипнотизировать можно только того, кто этого хочет.

— О, по-видимому, я этого очень хочу. — В голосе Аннабеллы звучала безысходность. Она опустила голову и стала похожа на пристыженную девочку. Аллейн не мог разобрать всего, что она бормотала, но уловил фразу: —…возвышенная деградация…

— Что вы несете? — усмехнулся Аллейн.

Аннабелла нахмурилась и подняла на Аллейна трагический взгляд.

— Вы можете мне помочь?

— Понятия не имею. Скорей всего, нет.

— Я на пути к гибели.

— Без сомнения.

— А если я помогу вам? Не знаю, что вы задумали, но если я все-таки не скажу им, кто вы такой? Даже если это приведет меня к краху? Тогда вы смогли бы помочь мне?

— Вы хотите знать, могу ли я вам помочь излечиться от наркомании? Не могу. Это дело специалиста. Если вы сохранили достаточно характера и здравого смысла, то, возможно, у вас хватит храбрости, чтобы пройти курс лечения.

— Наверное, вы думаете, что я предлагаю вам сделку?

— В некотором смысле… да.

— Известно ли вам, — недовольным тоном начала Аннабелла, — что вы единственный мужчина из всех, что я встречала… — Она умолкла, задумавшись. — Не знаю, как сказать. Вы ведь не разыгрываете спектакль?

Впервые с начала разговора Аллейн улыбнулся.

— Я не пытаюсь применить избитый трюк: оскорблять даму с целью ее соблазнить, — сказал он. — Вы об этом?

— Скорее всего, да.

— Вспомните классику. Шекспировские женщины не падали в объятия грубиянов и хамов. Ох, простите, позабыл про Ричарда III.

— А Беатриче и Бенедикт? Петруччио и Катарина?

— Комедии я не имел в виду.

— И правильно. В моей ситуации нет ничего забавного.

— Наоборот, она кажется удручающей.

— Что мне делать? Скажите, что мне делать?

— Уезжаете из замка сегодня же. Прямо сейчас, если хотите. Внизу меня ждет машина. В Париже пойдите к врачу и начните лечиться. Осознайте свою ответственность и, покуда не случилось большего вреда, расскажите мне, или местной полиции, или любому, кто облечен властью, все, что знаете о здешних обитателях.

— Предать моих друзей?

— Глупая фраза. Защищая их, вы потакаете человеческой мерзости. Как вы можете в присутствии этой девочки, Джинни Тейлор, сомневаться в том, что вам делать?

Аннабелла попятилась назад, словно Аллейн представлял собой физическую угрозу.

— Вы здесь не случайно, — сказала она. — Визит был спланирован заранее.

— Любопытно, как я мог спланировать воспаление аппендикса у незнакомой старой девы. Стоит взглянуть на вас, и все становится ясно как божий день. Зеваете так, что вот-вот скулы свернете, потому что испытываете потребность в новой дозе героина. Зрачки с булавочную головку, восковая физиономия…

Аннабелла, слушавшая его затаив дыхание, с облегчением выдохнула:

— И это все?

— Мне действительно пора. До свидания.

— Я не могу. Я не могу сделать то, что вы просите.

— Очень жаль. — Аллейн открыл дверь.

— Я не скажу им, кто вы такой, — сказала Аннабелла. — Но не возвращайтесь сюда. Не возвращайтесь. Я не шучу…

— До свидания, — повторил Аллейн и, не встретив никого по дороге, вышел из замка и спустился по проходу на открытую площадку.

Рауль ждал его в машине.

2

Вернувшись в сад на крышу, Аннабелла Уэллс застала там всю мужскую половину компании. Ее с нетерпением ждали. Доктор Баради приблизился и мягко сжал ладонью ее предплечье.

— Оставьте, — сказала Аннабелла. — От вас пахнет больницей.

— Аннабелла, кто он такой? — воскликнул Карбэри Гленд. — То есть мы все знаем, что он муж Агаты Трой, но, ради бога, кто он?

— Мне известно не больше, чем тебе.

— Но ты же говорила, что пересекала Атлантику вместе с ним и между вами даже было что-то вроде дорожного романа! Кто может устоять перед тобой, мой ангел, и не выболтать всех своих секретов?

— Он был одной из моих редких неудач. Говорил только о своей жене, упоминал о ней к месту и не к месту, словно провинциал из самой глухой деревушки. Я бросила его. Не хватило терпения. Скучный малый.

— А мне он даже понравился, — с вызовом произнес Робин Херрингтон.

— Опасный человек, — высказался доселе молчавший мистер Оберон. — Кто бы он ни был и кем бы ни оказался, в данных обстоятельствах он опасен.

— Согласен, — подхватил Баради. — Чего стоят расспросы о человеке по имени Гарбель.

— А может быть, они жаждут приобщиться, — предположил Гленд, — и кто-нибудь назвал им это имя.

— Они вовсе не жаждут приобщиться, — сказал Оберон.

— Нет, — согласился Баради.

— Господи, неужто нет другого выхода? — взволнованно спросил Херрингтон.

— Подумай сам, — отозвался Гленд.

Мистер Оберон встал.

— Другого выхода нет, — спокойно произнес он. — Нельзя допустить, чтобы они еще раз пришли сюда. Это очевидно. Они не должны вернуться.

3

— Вы неплохо потрудились сегодня утром, Рауль, — сказал Аллейн по дороге в Роквиль. — Похоже, на вас можно положиться.

— Мсье переоценивает мои заслуги, — весело отвечал шофер. — Египтянин тоже, кажется, умеет неплохо работать. На войне санитар много чего начинает понимать, а талант сразу виден. Очень часто пациентов вскрывают, словно молнию расстегивают. Вжик! — открыли. Бемц! — закрыли. Но тут все было по-другому.

— Баради опасается, что она не поправится.

— На ее лице не было печати смерти.

— А вы знаете, как выглядит такая печать?

— Думаю, да, мсье.

— Моя семья благополучно добралась до гостиницы?

— Благополучно, мсье. По дороге мы останавливались на улице Фиалок. Мадам спрашивала о мистере Гарбеле.

— Она виделась с ним? — встревожено спросил Аллейн.

— Как я понял, его не было дома, мсье.

— Она оставила записку?

— По-видимому, мсье. Я видел, как мадам вручила листок бумаги консьержке.

— Понятно.

— Она не простая штучка, — задумчиво произнес Рауль.

— Кто? Консьержка? Вы ее знаете?

— Да, мсье. В Роквиле все друг друга знают. Большая оригиналка эта старуха Бланш.

— В каком смысле?

— Тертый калач. У нас поговаривают, что сидение при дверях не единственное ее занятие и что у нее имеются делишки на стороне. Толстые не всегда ленивые. Но в доме ничего предосудительного не случалось, — вежливо добавил Рауль. Видимо, он считал дурным тоном порочить дом, где обретался один из знакомых Аллейнов.

— Я намерен, Рауль, — сказал Аллейн, тщательно подбирая французские слова, — сделать вас своим доверенным лицом.

— Весьма польщен, мсье.

— Мне показалось, что талант доктора Баради произвел на вас большее впечатление, чем он сам.

— Точно, мсье.

— На меня тоже. Вы видели Оберона?

— Несколько раз.

— Что вы о нем думаете?

— Мне ничего неизвестно о его талантах, но как о человеке я думаю о нем еще хуже, чем о египтянине.

— Вы знаете, как он развлекает своих гостей?

— Ходят кое-какие слухи, мсье, но довольно туманные. Слуга в замке почти все нездешние и очень молчаливые. Но младшей горничной там служит одна девушка из Пэйиду… В смысле, к ней можно найти подход. Блондинка, что очень необычно для наших мест.

— И что же эта необычная блондинка рассказывает?

Рауль ответил не сразу, и Аллейн повернул голову, чтобы посмотреть на него. Шофер выразительно ухмылялся.

— По крайней мере, я этого не одобряю. Того, что Тереза рассказывает. Ее зовут Тереза, мсье. Я нахожу ее рассказы крайне неприличными. Дело вот в чем, мсье. Мне приспела пора жениться, и по некоторым причинам — а в таких делах трудно следовать голосу рассудка — я выбрал Терезу. Есть в ней что-то, чего нет в других девушках. — Аллейну вдруг вспомнилась отчаянная пылкость Аннабеллы Уэллс. — Но от жены, — продолжал Рауль, — ожидаешь определенной сдержанности в том, что касается других мужчин. Мне не нравятся отзывы Терезы о ее хозяине, мсье. И особенно не нравится рассказ об одном случае.

— Могу я узнать, в чем дело?

— С удовольствием расскажу. Обязанности Терезы, мсье, ограничены чисткой ковров и полировкой мебели, от нее не требуется разносить завтраки гостям или исполнять их личные поручения. Она ведь неопытная. И вот однажды этот египтянин замечает Терезу, когда она, опустившись на колени, трет комод. Девушка стоит спиной к нему. Тереза, мсье, со спины так же хороша, как и спереди. Доктор останавливается и наблюдает. Потом он возвращается вместе с мистером Обероном, они вместе стоят над Терезой и говорят на иностранном языке. Затем старшая горничная вызывает Терезу и приказывает ей отныне носить завтрак этому животному Оберону, прошу прощения за грубость, мсье, в его спальню, за что ей обещают повысить жалованье. Тереза исполняет поручение. В первое утро Оберон не говорит ни слова. Во второе спрашивает, как ее зовут. На третье утро этот похотливый козел замечает, что она красивая и крепкая девушка. На четвертое он несет какую-то околесицу о духовности тела и несуществовании зла, а на пятое утро Тереза входит и застает его в очень нескромном виде перед большим зеркалом в гостиной. Надо заметить, мсье, что в спальню нужно проходить через гостиную. Терезе пришлось приблизиться к этой скотине. Он смотрел на нее в упор и разговаривал в совершенно недопустимой, безбожной и сатанинской манере. Мсье, Тереза — хорошая девушка. Она испугалась, но не столько этого скота, как она говорит, но самой себя, потому что ей казалось, будто она птичка, замершая в ужасе перед змеей. Я сказал ей, что она должна уволиться, но она ответила, что в замке хорошо платят, а у них большая семья, родители болеют и много долгов. Мсье, повторяю, она хорошая девушка, и ей действительно нужны деньги, но я не могу избавиться от мысли, что ее заманили в ловушку, из которой ей трудновато выбраться. Так что когда я последний раз видел ее, мы поссорились. Я сказал, что либо она бросит работу, которая в конце концов покроет ее позором, либо пусть поищет мужа в другом месте. Она шикала, да и я расстроился. Конечно, Тереза не какая-нибудь там особенная, но так уж случилось, что мне нравится именно она.

«Впервые с момента приезда мне улыбается удача», — подумал Аллейн. Он посмотрел в окно на сверкающее здание Химической компании Приморских Альп и сказал:

— Думаю, вам нужно знать, что обитатели замка Серебряной Козы интересуют меня с профессиональной точки зрения. Если бы не болезнь мисс Трубоди, я попытался бы иным способом проникнуть туда. Мсье комиссар также интересуется замком. В этом деле мы действуем с ним заодно. Мы с вами, Рауль, договорились не упоминать о моем звании, но сейчас, возможно, в интересах дела неплохо бы о нем вспомнить.

— Хорошо, мсье инспектор-аншеф.

— У вас нет абсолютно никаких причин стараться только ради английского полицейского, занятого делом, которое вас никоим образом не касается. Даже несмотря на то что французская полиция тоже им интересуется. Никаких, кроме Терезы, которая вам так нравится.

— Тереза прежде всего.

— Вы умеете хранить секреты?

— Я не чешу языком, как одноглазая сорока, мсье.

— Верю. Полиции — как здешней, так и лондонской — известно, что замок Серебряной Козы используется в качестве перевалочного пункта в торговле весьма непрезентабельного характера.

— Женщины, мсье?

— Наркотики. К женщинам там, похоже, проявляют чисто личный интерес. Так сказать, побочная линия. Думаю, что ни доктор Баради, ни мистер Оберон наркотиков не употребляют. Они заняты их распространением на деловой основе. Скорей всего, они намеренно приобщают своих гостей к наркотикам и, возможно, используют одного из них в качестве связного. Мистер Оберон также изобрел новый культ.

— Культ, мсье?

— Религию, — пояснил Аллейн, — в которой все свалено в кучу — мистицизм, колдовство, мифология, индуизм, египтология — с изрядной примесью, как я подозреваю, личного творчества мистера Оберона сообразно пристрастиям последнего.

— Богохульники проклятые, — сказал Рауль. — Чем они там занимаются? — спросил он с нескрываемым любопытством.

— Точно не знаю, но, боюсь, придется выяснить. Впрочем, подобная секта — не первый случай в нашей практике. Очевидно, у них есть ритуалы, где женщины должны принимать наркотики.

— Мне надо быть с Терезой построже, — заметил Рауль.

— Весьма разумная мысль.

— Сегодня она придет в Роквиль на рынок, мы должны встретиться в ресторане моих родителей, там-то я и побеседую с ней со всей строгостью. Я очень беспокоюсь за нее. Все, что вы говорите, мсье, подтверждается рассказами Терезы. По четвергам слугам из местных и некоторым из постоянных предписано вечером покидать замок. Поэтому в четверг я обычно провожаю Терезу домой. Она кое-что слыхала о развлечениях гостей, но очень мало, потому что слуги там неболтливы. Похоже, что в комнате, которая обычно заперта, устраивается какая-то церемония. А по пятницам все спят до обеда, а потом бродят с такими странными рожами, словно белены объелись. А дамы ведут себя по пятницам очень странно. Тереза говорит, что они словно в полусне. В прошедшую пятницу молодая англичанка, недавно приехавшая, была сама не своя, будто на нее столбняк нашел, — рассказывал Рауль, помогая себе жестами, — в трансе. И кажется, она плакала.

— А Терезу не пугает то, что она видит по пятницам?

— Вот то-то и странно, мсье. Да, она говорит, что ей страшно, но, с другой стороны, ясно, что ей жутко любопытно. Вот что меня беспокоит.

— Она говорила, где находится та комната? Та, что отпирается только вечером по четвергам?

— В нижней части замка, мсье. Тереза полагает, под библиотекой, двумя лестничными пролетами ниже.

— Так, сегодня у нас среда.

— И что с того, мсье?

— Мне нужен помощник.

— Да, мсье?

— Если я обращусь в префектуру, мне дадут местного жандарма, которого тут каждая собака знает. Либо пришлют ловкого малого из Парижа, но, как приезжий, он будет бросаться в глаза. А вот если в замок придет человек из Роквиля, хорошо всем известный, да к тому же приятель одной из горничных, то это ни у кого не вызовет подозрений. Вы действительно часто навещаете Терезу?

— Часто, мсье.

— Так что, Рауль?

— Так что, мсье?

— Не желаете ли в четверг вечером, с разрешения мсье комиссара, отправиться со мной в замок на поиски приключений?

— Сочту за честь, — с достоинством отвечал Рауль.

— Приключения могут оказаться не такими, как в кино. Тамошняя компания — лихие ребята.

— Понятно, мсье. Почему бы не помочь, коли так сложилось.

— Хорошо. Мы уже в Роквиле. Отвезите меня в гостиницу, пожалуйста. Я повидаюсь с женой, перекушу и к трем часам буду у мсье комиссара. До трех вы свободны, только оставьте ваш адрес и телефон.

— Ресторан моих родителей расположен за гостиницей. «Радушная улитка», улица Сарацинов, 20. Вот визитная карточка с телефоном.

— Отлично.

— Мой отец хорошо готовит. Его кухня не очень разнообразна, но он понимает толк в еде. Филе миньон — наше фирменное блюдо, мсье, а соусы прямо-таки восхитительны.

— Вы меня сильно заинтриговали. В те времена, когда в Англии знали только бифштекс, филе миньон был сладостной мечтой, и уже тогда ездили во Францию, чтобы отведать это блюдо.

— Если мсье и мадам вдруг немножко надоест гостиничный ресторан, то, возможно, они не откажутся дешево и с удовольствием пообедать в «Радушной улитке».

— Чудесное предложение.

— Конечно, мы люди простые. Но хорошее воспитание, — просто сказал Рауль, — оно проявляется во всем, и мсье и мадам не будут испытывать неловкости. А вот и ваша гостиница и… — его голос изменился —…и мадам.

Аллейн выскочил из машины, не дожидаясь, пока она остановится. Трой стояла во дворике гостиницы, прижав ладони к рту, и такого выражения лица Аллейн никогда прежде у нее не видел. Когда он взял ее руки в свои, он почувствовал, что она дрожит всем телом. Трой попыталась заговорить, но поначалу не сумела совладать с голосом. Ее губы беззвучно прошептали: «Рики».

— Что такое? — крикнул Аллейн. — Что с ним случилось?

— Его нет, — тихо ответила Трой. — Они увели его. Они увели Рики.

4

До конца жизни они будут вспоминать эти секунды, когда они стояли в гостиничном дворике, выложенном плиткой, под палящим полуденным солнцем. Рауль с тротуара наблюдал за ними, пустынная улица пылала жаром. В воздухе пахло бензином. На противоположной стене ярким пятном алела бугенвиллея, а посреди улицы лежала аккуратная кучка лошадиных яблок. Уже наступило время сиесты, кругом было так тихо, что казалось, только они одни остались бодрствовать.

— Я возьму себя в руки и не стану делать глупостей, — прошептала Трой. — Я смогу, Рори?

— Конечно. Пойдем в гостиницу, и ты мне все расскажешь.

— Я хотела бы сесть в машину и поискать Рики, но знаю, что этого не следует делать.

— Я попрошу Рауля подождать.

Рауль в молчаливой неподвижности выслушал Аллейна. Когда тот закончил, шофер сказал:

— Передайте мадам, что все будет хорошо. Все уладится. — И когда они направились к гостиничной двери, он крикнул им вслед: — Все уладится. Не волнуйтесь, мадам.

В отеле по сравнению с улицей было очень темно. За стойкой с ключами сидел портье, а посреди холла стоял элегантно одетый мужчина, в отчаянии заламывавший руки.

— Это мой муж, — представила Трой. — Рори, это управляющий. Он говорит по-английски. Простите, мсье, я не знаю вашего имени.

— Малакэн, мадам. Мистер Аллейн, я уверен, что все объясняется просто…

— Если позволите, я зайду к вам, после того как переговорю с женой, — перебил его Аллейн.

— Ну разумеется. Гарсон!

Портье с невероятно сочувственным видом новел их к лифту. Подъем в душной кабине казался бесконечным.

Они вошли в просторную спальню, которую беспорядок, следовавший за Трой повсюду, успел сделать менее безликой. Трой стояла лицом к мужу, за ней находился балкон с железными перилами, а с балкона виднелось море, сиявшее вызывающе роскошной голубизной. Аллейн подвинул кресло, и Трой послушно опустилась в него. Аллейн сел напротив на корточки, положив ладони на ручки кресла.

— А теперь рассказывай, дорогая. Я не могу ничего предпринять, пока не услышу, что случилось.

— Тебя не было целую вечность…

— Я уже здесь. Рассказывай.

— Хорошо.

И она рассказала. Трой изо всех сил старалась быть последовательной, хмурилась, когда была не уверена в деталях или когда у нее дрожал голос, и не сводила глаз с Аллейна. Он всегда говорил, что из нее получился бы отличный свидетель, и сейчас она старалась придерживаться голых фактов, но каждое слово было окрашено несказанным страхом.

Когда они прибыли в гостиницу, Рики был бледен, капризничал, потому что недоспал, и потом, во время поездки, на него свалилось слишком много впечатлений. Управляющий отнесся к ним с большим вниманием и предложил прислать обед для Рики в номер. Трой вымыла сына, надела на него пижаму и халат и посадила обедать. Не успел он дожевать последний кусок, как тут же заснул. Она положила его на кровать в гостиной, оставив дверь в спальню открытой. Задернула занавески и, увидев, что Рики крепко спит, зажав в руке глиняную козочку, приняла ванну, переоделась и пообедала в ресторане гостиницы. Когда она вернулась в номер, Рики не было.

Поначалу Трой подумала, что мальчик проснулся и отправился на поиски туалета или, возможно, им овладела паника и он бросился разыскивать ее. Но, осмотрев ванную и понапрасну обегав коридоры, лестницы и все комнаты с распахнутыми дверьми, Трой, испытывая возрастающую тревогу, вызвала горничную, а затем, поскольку женщина не понимала по-английски, позвонила управляющему. Мсье Малакэн не остался равнодушным и немедленно предложил помощь. Он сказал, что переговорит с дежурной прислугой и сообщит ей. Положив трубку, Трой взглянула на стул, на который она повесила одежду для Рики — желтую рубашку и коричневые льняные шорты. Одежды на стуле не было.

С этого момента она безуспешно боролась с накатившим на нее ужасом, причинявшим ей прямо-таки физическую боль. Она сбежала вниз и рассказала управляющему о пропаже одежды. Портье, двое официантов и сама Трой вышли на пустынные, раскаленные от зноя улицы. Трой побежала в гору, выкрикивая, задыхаясь, имя Рики. Она останавливала редких прохожих, расспрашивая их о «маленьком мальчике, моем сыне». Мужчины пожимали плечами, какая-то женщина произнесла нечто сочувственное, но все они никого не видели. Трой оказалась в лабиринте боковых улочек и каменных лестниц. Она решила, что заблудилась, но вдруг увидела одного из официантов и побежала вслед за ним. Когда она достигла перекрестка, фалды его фрака как раз исчезали за углом дальнего дома. На маленькой площади, прилегающей к гостинице, она наконец догнала официанта. Сердце Трой бешено колотилось, в горле стоял отвратительный комок. Пот струился между лопаток, капал со лба, заливая глаза. Она переживала кошмар.

Официант был вежлив до идиотизма, смотрел с укоризной и не понимал ни слова из речи Трой. Сложив губы трубочкой, он поклонился и вернулся в гостиницу. Трой вспомнила о комиссаре полиции и уже собралась было попросить управляющего позвонить в префектуру, как услышала приближение машины Рауля.

— Хорошо, — сказал Аллейн. — Я сам позвоню в префектуру, но сначала, любимая, ты должна поверить в то, что я сейчас скажу.

— Ладно, я попытаюсь.

— Рики вне опасности. Я уверен.

— Но так оно и есть. Его… Это те люди из замка… Они похитили его, да?

— Возможно, без них не обошлось. Им наверняка хотелось найти мне занятие. Возможно также, Рики что-то взбрело в голову, он оделся и побрел куда глаза глядят.

— Но он так никогда не делал, Рори. Никогда. И ты знаешь, что не сделал бы.

— Ладно. Звоню в префектуру. Ну-ну, выше нос.

Аллейн сел на кровать рядом с Трой и положил руку ей на плечи.

— Ты запирала дверь? — спросил он, дожидаясь, пока его соединят.

— Нет, мне показалось неправильным запирать его. Управляющий поговорил со слугами. Они никого не видели, и никто не интересовался номером нашей комнаты.

— Ящик, в котором привезли наш багаж, все еще стоит в холле, а на нем мелом написан номер комнаты. Во что Рики одет?

— В бледно-желтую рубашку и коричневые шорты.

— Хорошо. Мы могли бы заодно… Алло! Алло!

Аллейн заговорил в трубку, по-прежнему обнимая Трой. Она некоторое время прислушивалась к разговору, затем высвободилась из объятий и вышла на балкон.

Маленькое пространство перед гостиницей, называвшееся площадью Сарацинов, располагалось наверху холмистой улицы. За площадью виднелась большая часть Роквиля и море. Лабиринт улочек, в которых заблудилась Трой, находился позади гостиницы. Трой, мысленно твердя бессвязную молитву, вглядывалась, словно с высокой башни, в лежавшие внизу улицы в надежде обнаружить на одной из них маленькую фигурку Рики в лимонной рубашке и коричневых шортах. Но она не видела ничего, кроме нагромождения штукатурки и камня, вереницы повозок в отдалении с дремлющими в теньке возницами и лошадьми, радов черепичных крыш и словно нарисованного моря. Трой взглянула вниз, на площадь, там стояла машина Рауля, Казавшаяся игрушечной, и сам Рауль, скручивающий сигарету. На площади появился гостиничный портье, до Трой долетел звук его голоса. Рауль переговорил с ним, и оба исчезли в дверях гостиницы.

По интонации Аллейна Трой догадалась, что телефонный разговор подходит к концу. Она повернулась, оставив тщетные поиски, и собралась было вернуться в комнату, как вдруг краем глаза уловила знакомое сочетание цветов.

Сочетание лимонно-желтого с коричневым.

Раскаленные железные перила балкона жгли ей ладони. Она перегнулась, высунувшись как можно дальше, напряженно разглядывая высокое здание, расположенное чуть выше на холме. Здание выглядывало из-за торца гостиницы и было испещрено решетками балконов. На самом верхнем из них, за черными прутьями, Трой заметила два цветных пятна.

— Рори, — крикнула она. — Рори!

Аллейну потребовалось несколько секунд, показавшихся долгими минутами, чтобы найти балконную дверь.

— Это Рики, — сказала Трой. — Смотри! Это наверняка он.

Она бросилась в комнату, сдернула с кровати тонкое покрывало и принялась отчаянно размахивать им с балкона.

— Подожди, — сказал Аллейн.

Сумку Аллейна уже доставили в номер. Он вынул мощный полевой бинокль и, настраивая его, сказал:

— Не обольщайся, дорогая, это может быть другой маленький мальчик в желтой… нет… нет, это Рики. Он самый, взгляни.

Глаза Трой заливали слезы радости. Дрожащими руками она принялась нетерпеливо вращать окуляры.

— Не получается… Ничего не вижу…

— Спокойнее, вытри слезы. Дай помогу. Он все еще там. Возможно, он заметил нас. Попробуй вот так. Опустись на колени и положи бинокль на перила. Приложи сначала один глаз, потом другой. Не спеши.

В окулярах мерцали и плясали разноцветные размытые круги. Затем они слились и исчезли. Фокус был найден, но взгляд Трой уперся в какую-то дурацкую синюю дверь. Трой передвинула бинокль: перед глазами возникла затейливая позолоченная колокольня с крестом и часами, показывающими без четверти два.

— Не пойму, куда я смотрю. Церковь какая-то. Не могу его найти.

— Ты почти у цели. Придерживайся того же уровня и слегка поверни бинокль.

И тут сквозь железные прутья она увидела Рики. Он казался растерянным, но не испуганным, и смотрел прямо на нее, но, похоже, ее не видел.

— Маши, — сказала Трой Аллейну. — Продолжай махать.

Странно невыразительное, застывшее в недоуменной гримаске лицо Рики немного сдвинулось и наполовину скрылось за железным столбиком. Он поднял над перилами правую руку и помахал ею.

— Он заметил нас! — воскликнула Трой. — Машет в ответ.

Бинокль немного соскользнул в сторону. Перед глазами возникло нечеткое изображение гостиничной стены, взбесившее Трой. Кто-то постучал в дверь номера.

— Войдите! — крикнул Аллейн и вдруг резко добавил: — Эй, а это еще кто?

— Что? Я его больше не вижу.

— Появилась женщина и увела его. Они вошли в комнату.

— Женщина?

— Толстая в черном платье.

— Пожалуйста, идем скорее.

На балконе появился Рауль. Аллейн обратился к нему:

— Видите вон то высокое здание слева от гостиницы и справа от церкви? Розоватое с синими ставнями, а на балконах что-то красное.

— Вижу, мсье.

— Вы знаете, что это за здание?

— Думаю, да, мсье. Это на улице Фиалок. Мадам заходила в этот дом сегодня утром.

— Агата, — сказал Аллейн, — уж не знаю зачем, но Рики отправился навестить мистера Гарбеля.

Трой, направлявшаяся к двери, замерла на месте.

— Что за ерунда…

— Рауль говорит, что дом тот самый.

— Но… нет, — энергично запротестовала Трой. — Нет, я не верю. Он не пошел бы туда просто так, по собственному желанию. Это на него не похоже. Идем, Рори.

Мужчины двинулись следом за ней, как вдруг Аллейн спросил:

— Откуда эти цветы?

— Какие цветы? Ах, эти. Я и не заметила. Не знаю. Наверное, от доктора Баради. Пожалуйста, не будем задерживаться.

Огромный букет из цветочного магазина, украшенный большим бантом, лежал поверх нераспакованного багажа. Трой, сходившая с ума от нетерпения, наблюдала, как Аллейн вытаскивает из-под ленточки открытку.

— «Очень жаль, что мы не увидимся, — прочел Аллейн. — Мне пришлось срочно уехать. Добро пожаловать в Роквиль. П. Е. Гарбель».

Глава шестая

Совещание

1

Трой не стала дожидаться лифта. Она ринулась вниз по лестнице, Аллейн и Рауль следовали за ней по пятам. В холле был только сидевший за стойкой портье.

— Дорогая, мне нужно всего полминуты, — сказал Аллейн. — Я знаю, что нужно спешить, но поверь, это очень важно. Ты пока садись в машину, Рауль пусть заводит мотор. Пожалуйста, — обратился он к портье, подавая листок бумаги, — позвоните по этому номеру и тому, кто ответит, прочтите то, что здесь написано. Это номер префектуры, сообщение очень важное, его ждут. Кстати, кто дежурил, когда принесли цветы для мадам?

— Я, мсье. Когда принесли цветы, я как раз сидел здесь. Это случилось примерно час назад. Я не знал, что они для мадам. Женщина прошла прямо наверх, ни о чем не спрашивая, словно знала, куда идет.

— Она вернулась?

Портье пожал плечами.

— Я не видел, как она возвращалась, мсье. Должно быть, воспользовалась служебной лестницей.

— Должно быть, — согласился Аллейн и побежал к машине.

По дороге к улице Фиалок он сказал:

— Агата, я хочу остановить машину, не доезжая до дома, и прошу тебя подождать, пока я обследую дом.

— Но почему? Ведь Рики там! Мы же его видели!

— Да, мы его видели, но весьма нежелательно, чтобы там видели нас. Кузена Гарбеля, похоже, неплохо знают в замке Серебряной Козы.

— Но Робин Херрингтон сказал, что незнаком с ним, и в любом случае, судя по открытке, приложенной к цветам, кузен Гарбель уехал. Видимо, об этом мне пыталась сказать консьержка. Она все время повторяла: «Pas chez elle»[14].

— Pas chez soi[15], наверное?

— Точно. Я толком не поняла, что она сказала. Я вообще ничего не понимаю, — в отчаянии произнесла Трои. — Я только хочу найти Рики.

— Знаю, дорогая. Я тоже.

— Он ведь не казался испуганным, правда?

— Да нет.

— Рори, когда мы его найдем, давай не будем; ругать за то, что он устроил такой переполох, а?

— Нам всем надо бы поработать над нашими ужасными характерами, — ответил Аллейн, улыбаясь.

— Как ты думаешь, он все еще там? Он никуда не делся?

— Прошло всего десять минут с тех пор, как мы его видели на балконе шестого этажа.

— Его увела такая толстая женщина? Вся в кольцах?

— Бинокль тогда был у тебя. Невооруженным глазом я не смог заметить кольца.

— Подъезжаем, мсье, — сказал Рауль. — За перекрестком начинается улица Фиалок.

— Хорошо. Остановитесь у обочины. Не хочу пугать жену, но подозреваю, что с малышом, которого мы видели на балконе, не все в порядке. Если кто-нибудь вознамерится выйти из дома, ему придется свернуть с боковой улочки сюда и направиться по этой улице?

— Да, мсье. На восток ли ехать из города, на запад ли, этой улицы не избежать. Вокруг одни переулки, которые заканчиваются тупиками.

— Тогда, если из-за дома № 16 выедет машина, то не может ли так случиться, что вы заведете автомобиль, но мотор заглохнет и вы заблокируете улицу? Вам придется с извинениями подойти к другой машине и заглянуть внутрь. Если малыш будет в той машине, то вам не удастся завести двигатель и вы наделаете большого шума, нажимая на клаксон. А тем временем, Рауль, возможно, подъедет мсье комиссар или выйду я.

— Рори, ты идешь?

— Сейчас, дорогая. Все понятно, Рауль?

— Понятно, мсье.

Аллейн вышел из машины, преодолел перекресток, свернул направо и вошел в дом № 16.

В холле было темно и пустынно. Аллейн сразу же направился к лифту, взглянул на список жильцов и нажал кнопку вызова.

— Мсье? — раздался голос консьержки, слегка приоткрывшей дверь каморки.

Аллейн обернулся и разглядел грязную руку в кольцах, глаз-бусинку, мясистый нос в профиль и половину рта цвета черного винограда.

— Мадам, — вежливо ответил он и повернулся к лифту.

— Что мсье желает?

— Подняться на лифте, мадам.

— Подняться куда, мсье?

— На шестой этаж, мадам.

— В какую квартиру на шестом этаже, мсье?

— Ту, что расположена посередине, с балконом, мадам, — заверил Аллейн.

Лифт медленно полз вниз.

— К сожалению, квартиросъемщик уехал в отпуск. — Консьержка подозрительно посмотрела на Аллейна. — Можете оставить записку.

— Мне нужен не квартиросъемщик, а маленький мальчик. Тот самый, которого мадам любезно впустила в квартиру на шестом этаже.

— Мсье ошибается, я не впускала никаких детей. Квартира заперта.

— Неужто природа оказалась столь щедра, что одарила мир вашей точной копией, сестрой-близнецом? Видимо, это ваша сестренка впустила маленького мальчика в квартиру на шестом этаже.

Лифт добрался донизу и остановился. Аллейн открыл дверь.

— Секундочку, — сказала консьержка. Аллейн ждал. Черная рука отпустила дверь каморки. Консьержка вышла, переваливаясь, как утка, со связкой ключей в руке.

— Мне вовсе не улыбается кататься туда-сюда зазря, — сказала она. — Но пусть мсье сам убедится.

Они вошли в лифт и стали подниматься. Тело консьержки слегка колыхалось, издавая сложный аромат пота, грязного белья, жасминовых духов и чеснока. На шестом этаже она отперла дверь, расположенную напротив лифта, проковыляла вперед и уселась на стул, стоявший посреди чистой аккуратной комнаты с застекленной балконной дверью, тяжело дыша и явно торжествуя.

Но Аллейну было не до нее. Он резко остановился на пороге комнаты и огляделся: туалетный столик, полочка над умывальником, халат, висевший на спинке кровати, три пары туфель, выстроившихся в ряд вдоль стены. Аллейн подошел к гардеробу и дернул дверцу. Внутри висело три темных платья и парочка соломенных шляп со скромной отделкой. На дне гардероба валялся конверт. Аллейн нагнулся, чтобы разглядеть его. Это было деловое письмо с грифом «Химическая компания Приморских Альп». Он прочел адрес:

Мадемуазель Пенелопе Е. Гарбель,

16, улица Фиалок.

Роквиль,

Пэйиду.

Аллейн выпрямился, размашистым жестом захлопнул дверцу гардероба и уставился на консьержку, по-прежнему восседавшую посреди комнаты, словно языческий истукан.

— Эх ты, старая кошелка с требухой, — задумчиво произнес он по-английски, — если б ты знала, какого я свалял дурака.

И вышел на балкон.

2

Он стоял там, откуда им совсем недавно махал Рики. Аллейн взглянул поверх нагромождения крыш и увидел большую вывеску «Королевская гостиница». Трой забыла покрывало на перилах балкона.

— Несколько минут назад, мадам, — сказал Аллейн, возвратившись к неподвижной консьержке, — из Королевской гостиницы я видел на этом балконе моего сына.

— Нужно иметь глаза ястреба, чтобы узнать кого-нибудь на таком расстоянии. Вы ошибаетесь, мсье.

— Для этого нужно всего лишь иметь бинокль. А он у меня был.

— Возможно, сынишка прачки забегал. Он тут повсюду носится, но сейчас здесь никого нет.

— Я видел, как вы, мадам, взяли за руку моего сына и увели в комнату. Вас было так же нетрудно узнать, как и его.

— Вы ошибаетесь. Я с самого утра не выходила из своей комнаты. Будьте любезны, мсье, покинуть помещение. Я настаиваю на извинениях, — величественно произнесла консьержка.

— Может быть, вместо извинений вы примите вот это, — сказал Аллейн, вынимая из бумажника тысячефранковую банкноту.

Он стоял в нескольких шагах от консьержки, держа в руках банкноту. Ее глаза жадно блеснули, накрашенные губы зашевелились, но она не двинулась с места. Несколько секунд они в упор смотрели друг на друга. Затем консьержка сказала:

— Если мсье подождет меня внизу, я с радостью с ним побеседую. Мне необходимо осмотреть еще одну комнату.

Аллейн поклонился. Он кланялся все ниже, а потом вдруг сделал резкий рывок вперед. Его рука уперлась в пол и скользнула под оборки тяжелых юбок консьержки. Дама взвизгнула и попыталась остановить руку Аллейна ногой, угодив каблуком в запястье.

— Успокойтесь, мадам. Мои намерения абсолютно невинны.

Аллейн осторожно отступил назад и вытянул вперед руку с сжатым кулаком.

— Странные яички высиживает столь невинная курочка, — заметил Аллейн.

Он раскрыл ладонь. На ней лежала маленькая глиняная козочка, выкрашенная серебряной краской.

3

С этого момента события в доме № 16 разворачивались против всяких служебных правил и полицейских инструкций.

— Даю вам шанс, — сказал Аллейн. — Еде мальчик?

Консьержка закрыла глаза и столь энергично пожала плечами, что закачались сережки в ее ушах.

— Ладно, — произнес Аллейн и вышел из комнаты. Консьержка оставила ключ в замке. Аллейн закрыл дверь на замок и вытащил всю связку.

Ему потребовалась немного времени, чтобы обойти все здание. Нежилые комнаты открывались одним ключом. Аллейн переступал порог, звал Рики, а затем быстро обыскивал помещение. Визиты в жилые комнаты протекали более драматично, напоминая мелькание на экране эпизодов, никак не связанных меж собой. Аллейн врывался в комнаты, прерывая сиесту людей разного возраста, пребывавших в различной степени неглиже. Когда ему говорили, что никакого мальчика здесь нет, он коротко извинялся и под ошарашенными взглядами старых дев, пожилых джентльменов, супружеских и влюбленных пар и даже однажды взбешенной негритянки неопределенного возраста открывал шкафы, заглядывал под кровати, отбрасывал покрывала и, повторно извинившись, выходил вон.

Консьержка принялась колотить в дверь квартиры на шестом этаже.

На первом этаже Аллейн столкнулся с подтянутым ясноглазым мужчиной в элегантной форме полицейского. У мужчины были тонкие усики и мощные плечи.

— Мсье старший инспектор Аллейн? Позвольте представиться. Дюпон из Сюрте, в настоящее время замещаю комиссара префектуры Роквиля. — Он говорил по-английски бегло, но с заметным акцентом. — Итак, неприятности уже начались, — сказал он, пожимая руку Аллейну. — Я говорил с вашей женой и Милано. Мальчика еще не нашли?

Аллейн торопливо рассказал, что случилось.

— А что же старуха Бланш? Где она?

— Она заперта в квартире мисс П. Е. Гарбель на шестом этаже. Слышите глухие удары? Это как раз она старается.

Комиссар широко улыбнулся.

— Нам все время ставят в пример корректность сотрудников Скотленд-ярда… Но предоставим консьержке возможность трудиться дальше и закончим обыск.

Аллейн принял предложение, и они взялись обследовать дурнопахнущие личные апартаменты мадам Бланш. Просмотрев список телефонных номеров, Аллейн указал на третью строчку.

— Замок Серебряной козы.

— Правда? Очень интересно, — отозвался мсье Дюпон и добавил, странным образом напомнив об обитателях Бейкер-стрит, — но прошу вас, пока мы осматриваем подвал, не прерывайте вашего исключительно увлекательного повествования.

Но Рики не было ни на первом этаже, ни в подвальных закутках.

— Несомненно, его увезли отсюда, как только увидели, что вы машете с балкона, — сказал Дюпон. — Я немедленно предупрежу моих коллег в прилегающих районах. Из Роквиля ведет немного дорог, и можно будет проверить все машины. Далее мы приступим к деликатному, но тщательному розыску в городе. Не бойтесь за сынишку, ему не причинят вреда. Извините, мне нужно позвонить. Вы останетесь здесь или предпочтете присоединиться к жене?

— Спасибо. С вашего позволения, я хотел бы переговорить с ней.

— Убедите ее, — порывисто произнес Дюпон, — не беспокоиться. Все уладится. Мальчик вне опасности.

Он поклонился и удалился в каморку консьержки. Выходя, Аллейн услышал пощелкивание телефонного диска.

У тротуара напротив дома стояла полицейская машина. Аллейн пересек улицу и направился к автомобилю Рауля.

Успокаивать Трой не было нужды, она сидела очень тихо и полностью владела собой. Несмотря на болезненный вид, вызванный тревогой за сына, она улыбнулась Аллейну.

— Не повезло, дорогой. Никаких следов?

— Кое-какие следы имеются, — ответил Аллейн, облокачиваясь на дверцу машины. — Дюпон согласен со мной: мне пытаются найти отвлекающее занятие. Он уверен, что с Рики все в порядке.

— Он был там, правда? Мы видели его?

— Его, — подтвердил Аллейн и после недолгого колебания вытащил из кармана серебряную козочку. — Он забыл ее там.

— Серебряная козочка! — воскликнул Рауль.

Губы Трой задрожали. Она взяла фигурку в руки и спрятала между ладоней.

— Что мы теперь будем делать? — спросила она.

— Дюпон отдаст распоряжение останавливать все машины, выезжающие из Роквиля, а также обыскать каждый дом в городе. Он хороший малый.

— Уверена, что так оно и есть, — вежливо согласилась Трой. Она выглядела напуганной. — Ты не хочешь поехать в замок? Не хочешь вывести их на чистую воду?

— Необходимо проанализировать ситуацию. — Аллейн накрыл рукой ее руку. — Я понимаю, дорогая, проще было бы колесить, как безумным, во всех направлениях, выкрикивая имя Рики, но, поверь мне, так дела не делаются. Мы должны обсудить ситуацию. До сих пор у нас было мало времени, чтобы подумать, а тем более разработать план Действий.

— Но только… Когда он поймет, что потерялся… он же с ума сойдет… что он остался без нас.

Мимо проехали на велосипедах два жандарма в щегольских униформах и солнцезащитных шлемах. Свернув на улицу Фиалок, они остановились у дома № 16.

— Парни Дюпона, — сказал Аллейн. — Теперь дела пойдут быстрее. А у меня для тебя новость: кузен Гарбель — старая дева.

— Что ты мелешь?

— Его зовут Пенелопа, и он носит соломенные шляпки, украшенные пармскими фиалками.

— Не морочь мне голову, дорогой. Она у меня и так идет кругом.

— Мне очень жаль, но это правда. Тебе писала женщина, как-то связанная с химическим заводом, который мы видели сегодня утром. По причинам, о которых я могу лишь догадываться, она позволила тебе считать ее мужчиной. Как ты адресовала письма?

— Для м. П. Е. Гарбель.

— Видимо, она решила, что под буквой «м.» ты подразумеваешь «мадемуазель».

Трой покачала головой.

— Сейчас все это не так уж важно, но все же удивительно.

Тем временем городок просыпался. Двери магазинов открывались, их владельцы в одних рубашках, без пиджаков, почесываясь, выходили на тротуары. В дальнем конце улицы послышались вопли ребятишек и стук башмаков о камень. Водитель полицейской машины, стоявшей у дома № 16, завел мотор, на крыльцо решительной походкой вышел комиссар. Он сделал знак водителю, тот развернул машину, переехал через перекресток и затормозил рядом с автомобилем Рауля. Подошел мсье Дюпон и, поприветствовав Трой, обратился к Аллейну.

— Мы начинаем осмотр домов в Роквиле, мой дорогой старший инспектор. На дорогах расставлены патрули, всем моим коллегам из прилегающих районов передана соответствующая информация. Когда вы увидели своего сына, часы на колокольне показывали 2.15, и до того момента, как вы прибыли сюда, прошло около десяти минут. Если мальчика увезли на машине, то это случилось именно в течение этих десяти минут. Распоряжение патрулям отдано без пяти три. Повторяю, если его увезли на машине, у них полчаса форы. За это время по нашим дорогам они могли проехать не более пятидесяти километров. Везде в радиусе пятидесяти километров стоят посты. Если они ничего не обнаружат, мы начнем тщательные поиски внутри радиуса. Мадам, какая удача, что вы заметили мальчика из гостиницы, тем самым вы разворошили их осиную фабрику.

Трой рассеянно изумилась вольности, с которой комиссар обращался с английскими поговорками, но Аллейн вдруг воскликнул:

— Фабрика! Господи, как же я раньше не подумал!

— Простите, мсье?

— Мой дорогой Дюпон, вы действовали исключительно разумно и последовательно. Что вы намерены предпринять далее?

— Я полностью в вашем распоряжении, мсье старший инспектор. Осмелюсь предположить, что доскональное изучение ситуации…

— Правильно. Поедем к нам в гостиницу.

— С удовольствием, мсье.

— Полагаю, что наш водитель рвется принять активное участие в деле, — сказал Аллейн. — Он мне уже очень помог.

— Милано — хороший парень, — подхватил Дюпон и обратился к Раулю: — Послушай, приятель, мы наводим справки в Роквиле о пропавшем мальчике. Если он где-то в городе, то его несомненно прячут в доме у каких-нибудь знакомых старухи Бланш. Ты готов помочь?

Рауль выразил несомненную готовность.

— Если он в городе, мсье комиссар, то через час я буду об этом знать.

— О-ля-ля! — отозвался мсье Дюпон. — Голосистый нам попался петушок.

Он весело улыбнулся Раулю и открыл дверцы полицейского автомобиля, церемонно предлагая Аллейну и Трой занять места. Водитель, подчиненный Дюпона, отвез их в гостиницу.

Расположившись в спальне, которая уже приобрела жилой вид, Трой и Аллейн в подробностях рассказали о своих приключениях, начиная с болезни мисс Трубоди и кончая исчезновением Рики. Мсье Дюпон слушал их с вежливостью гостя и невозмутимостью профессионала. Когда они закончили, он хлопнул себя по коленям и взмахнул рукой, сложив вместе большой и указательный пальцы.

— Чудесно! — сказал Дюпон. — Итак, мы располагаем определенными фактами и отныне действуем сообща, но прежде я должен сделать одно сообщение, которое, словно козырную карту, приберег про запас. Месяц назад в Пэйиду уже был случай похищения ребенка. Обычная история. Состоятельная семья из Лиона. Малыш. Нянька-вертихвостка. Днем, во время прогулки, некий молодой человек принимается оказывать соблазнительной нянюшке знаки внимания. Малыш резвится в саду при местном казино. Мимо проезжают машины, некоторые останавливаются. В одной из них сидят сообщники молодого человека. Наконец нянька вспоминает о своих обязанностях, но малыша след простыл. А также простыл след и молодого человека. В окно гостиницы подбрасывают записку. Малыша отдадут в назначенное время в назначенном месте, неподалеку от Сен-Селесты, в обмен на пятьсот миллионов франков. Разумеется, обычные угрозы на случай обращения в полицию также присутствуют. Мсье Папа под давлением мадам Маман подчиняется требованиям. Его сажают в машину, но до самого места не довозят, дальше он идет пешком. Появляется машина. Останавливается. Из нее выходит мужчина, на лице носовой платок, в руке пистолет. Мсье Папа, опять-таки следуя инструкциям, кладет деньги под камень при дороге и удаляется, подняв руки. Мужчина забирает деньги, пересчитывает и возвращается к машине. Выпускают малыша. Машина уезжает. Но малыш, — продолжал Дюпон, широко открытыми глазами глядя на Трой, — недоволен. Он, видите ли, желает остаться со своими новыми знакомыми.

— О нет! — воскликнула Трой.

— Именно так, мадам. Малышу с ними было весело. Тем не менее он возвращается в семью. И теперь мсье Папа, упустив зверя, пытается захлопнуть капкан. Он сообщает в полицию. — Мсье Дюпон умолк и развел руками в ожидании реакции аудитории.

— Банальная история, — сказал Аллейн.

— Мсье Дюпон, вы полагаете, что те же самые люди похитили Рики? — спросила Трой.

— Нет, мадам. Я только полагаю, что нам просто хотят это внушить.

— Но почему? Почему похитители должны быть другими?

— Потому что, — ответил мсье Дюпон, поглаживая маленькие усики, — сегодня в 7.30 утра этих людей арестовали и сейчас они находятся под замком в полицейском участке Сен-Селесты. Мсье Папа предусмотрительно пометил банкноты. Очень деликатно пометил, этакая малюсенькая закорючка на рисунке. И малыш дал полезную информацию. Известие об аресте похитителей должно было появиться в вечерних газетах, но я запретил. Дело и так получило слишком большую огласку.

— Значит, наши друзья, — сказал Аллейн, — ничего не зная об аресте, решили разыграть похожее похищение в надежде, что наша реакция будет такой же, как у мсье Папа и мадам Маман, и что мы сосредоточим наше внимание на Сен-Селесте.

— Но как вы можете быть уверены… — нетерпеливо перебила Трой.

Мсье Дюпон отвесил ей глубокий почтительный поклон.

— Ах, мадам, давайте сопоставим факты. В замке Серебряной Козы засела группа людей, сильно увязших в наркобизнесе. По невероятной случайности ваш муж, наделенный официальными полномочиями по расследованию их деятельности, оказывается прямо в логове врага. По крайней мере один, а возможно, двое гостей знают, кто он такой. Актрису Уэллс посылают проверить. Она возвращается и говорит: «Поздравляю, у нас в гостях самый знаменитый и талантливый офицер Скотленд-ярда. Если мы немедленно не примем меры, он явится сюда снова, чтобы узнать о состоянии больной. Возможно, он уже кое-что подозревает». Все приходят к общему мнению, что офицер не должен еще раз посетить замок. Но как ему помешать? Элементарно — похитив его сына. Что они весьма ловко проделывают. Женщина приносит цветы и говорит Рики, что мама ждет его в доме, куда они заезжали сегодня утром. Тем временем из замка отправляется машина, чтобы отвезти мальчика в Сен-Селесту. До тех пор его держат в квартире мадемуазель Гарбель. Там его сторожит тетушка Бланш. Она забывает запереть дверь на балкон. Мальчик выходит, вы его видите, он видит вас. Бланш замечает опасность. Уводит мальчика, и, прежде чем вы успеваете добраться до дома № 16, появляется машина и увозит мальчика куда подальше.

— Куда?

— Если, следуя сценарию, они поедут в Сен-Селесту, то их остановит патруль, но я полагаю, они подумали о таком варианте и переменили планы. Значит, мальчика повезли не в Сен-Селесту.

— Согласен, — сказал Аллейн.

— Когда подбросят записку, а ее обязательно подбросят, мы должны суметь перехитрить их. Кроме того, в деле замешана мадемуазель Гарбель, которая у нас давно на примете и которая как-то связана с Химической компанией Приморских Альп. Впрочем, эту фабрику справедливее было бы именовать Героиновой Компанией. Несомненно, она участвует в бизнесе, а вы о ней расспрашивали.

— О нем. Мы думали, что она — это он.

— Дорогая, ты хорошо помнишь ее письма? — спросил Аллейн.

— Нет, — устало ответила Трой, — как их можно было запомнить? Они были полны занудства об автобусах, дорогах, домах.

— Ты проверяла, действительно ли она приходится тебе родственницей?

— Нет. Он… она упоминала о дальней родне, о которой я слыхала, но почти все они уже умерли.

— Она когда-либо упоминала о моей работе?

— Прямо — нет. Не припомню фраз вроде «как ужасно» или «как мило» быть женой детектива, инспектора уголовного розыска. Она иногда предлагала показывать письма моему знаменитому мужу, которого наверняка заинтересует их содержание.

— А я, неисправимый идиот, не заинтересовался. Мой дорогой Дюпон, — сказал Аллейн, — я был удивительно туп. Видимо, эта дама пыталась предупредить меня об активности наркодельцов в Пэйиду.

— Но я полагала, — возразила Трой, — что по всем признакам именно она украла Рики. Разве цветы не были предлогом, чтобы зайти в наш номер, пока я обедала? А записку об отъезде разве не написали для отвода глаз? Все указывает на то, что она входит в банду, разве не так? Она знала, что мы приезжаем. Если она хотела рассказать о наркобизнесе, то почему уехала?

— И в самом деле, почему? Этого-то мы и не знаем.

— Рори, — взмолилась Трой, — я не хочу показаться стервой, но… Нет, лучше промолчу.

— Я скажу за тебя. Почему мы, черт побери, вместо того чтобы заняться Рики, сидим тут и сплетничаем о мисс Гарбель?

— Но, дорогая миссис Аллейн, — воскликнул Дюпон, — мы занимаемся Рики! Но лишь, — продолжал Дюпон, к счастью, приняв истерический смешок, вырвавшийся у Трой, за страдальческий всхлип, — лишь собрав воедино все факты, мы сможем прийти к разумному решению. Кроме того, если бандиты имитируют предыдущее похищение, то вскоре нам подбросят записку, и очень важно находиться здесь, когда ее подбросят. Тем временем все меры предосторожности приняты. Все до единой!

— Я знаю, — сказала Трой. — Прошу прощения, я погорячилась.

— Ты захватила с собой последнее письмо мисс Гарбель, дорогая. Давай-ка взглянем на него.

— Сейчас принесу.

Трой была не слишком склонна к порядку. Ей пришлось перевернуть вверх дном чемодан и сумочку, прежде чем она нашла письмо мисс Гарбель. С взволнованным видом она отдала его Аллейну. Письмо изрядно помялось, Аллейн расправил его на ручке кресла.

— Итак, — сказал он и принялся читать вслух:

«Моя дорогая Агата Трой!

Надеюсь, Вы получили мое предыдущее письмо от 17 декабря прошлого года и в очень недалеком будущем я буду иметь удовольствие читать ответ! Дела мои идут по-прежнему. Нередко выезжаю поразвлечься, большей частью в местность, лежащую к западу от Роквиля, эта местность называется Пэйиду, что в буквальном переводе означает Страна неги, хотя при ближайшем знакомстве с некоторыми ее обитателями возникает желание переименовать ее в Страну дури!!! (Прошу прощения за такое отступление, а также за плоскую и вульгарную шутку, но игра словами — моя слабость.)

— Позор на мою голову! — воскликнул Аллейн. — Прямо под нашим носом! Страна дури, дурь — наркотики, страна наркотиков. — Он продолжил чтение:

«Поскольку приятели, которых я чаще всего навещаю, живут примерно в тридцати километрах (приблизительно семнадцать миль) от Приморского шоссе, я пользуюсь автобусом № 16, он отходит от площади Сарацинов каждые полчаса. Плата за проезд по нынешнему обменному курсу около 1 шиллинга в один конец и 1 шиллинг 9 пенсов в оба конца. Я вложу в конверт билет, который вас несомненно заинтересует. Поездка проходит очень приятно, с левой стороны открывается великолепный вид на Средиземное море, а с правой стороны можно любоваться старинными зданиями, а также кое-какими признаками прогресса, если, конечно, это можно назвать прогрессом, в образе огромного химического завода, к которому я, в силу моей профессии, имею некоторое отношение».

— О господи! — простонал Аллейн. — Почему я не прочел это до отъезда из Лондона! Мы мнили себя такими умниками по сравнению с этой несомненно потрясающей старой девой.

— Что вы говорите? — удивился мсье Дюпон.

— Послушайте, Дюпон. Предположим, мисс Гарбель, квалифицированный химик, попала в зависимость от наркодельцов. Предположим, она работает на них. Предположим, она решила уведомить какое-нибудь ответственное лицо в Англии о том, что здесь происходит. Хорошо. Можете ли вы объяснить, по какой причине она не написала все, что знает, этому лицу и не отправила письмо по почте?

— Причина лежит на поверхности. Видимо, она опасалась поступить так, инспектор, — подхватил Дюпон, решивший, что пришло время для более фамильярного обращения. — Поскольку она англичанка, ей, возможно, не до конца доверяют в банде. Не исключено, что ее корреспонденция просматривается. Нетрудно подкупить какого-нибудь почтового работника, умеющего читать по-английски. Хотя, возможно, никакого недоверия к ней не существует и мисс Гарбель просто осторожничает. Бандиты — ребята ушлые, закидывают сети и на мелкую рыбешку.

— Итак, она пишет нудные письма и каждый раз вставляет замаскированный намек в надежде, что я прочту письмо. Замок Серебряной Козы находится в тридцати километрах к западу от Приморского шоссе. С помощью использованных билетов, скучных фраз и дурацких шуток она пытается донести до нас, что часто бывает в замке. Кому она адресовала письма, Агата?

— Агате Трой. Еще в первом письме она написала, что мне, по-видимому, больше нравится, когда ко мне обращаются по имени, под которым я известна в профессиональных кругах. Как актрисе, хотя, конечно, «художник — это намного выше, почетнее» и все такое прочее. Не припомню, что бы она когда-либо упоминала твое имя. Ты всегда фигурировал в качестве моего блестящего и знаменитого мужа!

— Я краснею от стыда! — сказал Аллейн. Мсье Дюпон выглядел озадаченным. Аллейн снова принялся за письмо:

«Как было бы чудесно, если бы вы вместе с вашим знаменитым мужем посетили эти места! Вы могли бы тоже поехать на автобусе и увидеть массу интереснейших топографических особенностей, которые обычно проходят мимо внимания обычного туриста. Боюсь, мое убогое описание местных достопримечательностей грешит однобокостью, но думаю, человеку со свежим взглядом откроется намного больше! С наилучшими пожеланиями и т. п.»

— Вот уж действительно, — сказал Аллейн, отдавая письмо Трой, — она не могла бы выразиться яснее, даже если бы прислала телеграмму: «Наркобароны в действии. Приезжайте и схватите их».

— Но ты ведь не читал ее писем, только слышал от меня, да и то немного. Я должна была сообразить.

— Ну ладно, что пользы заниматься самобичеванием. Вернемся к делу. Положим, мы на правильном пути относительно мисс Гарбель. Положим, она — член банды, но по каким-то причинам решила открыть мне глаза и постаралась заманить нас сюда. Тогда почему, зная от Трой о нашем приезде, она уезжает без всяких объяснений?

— И зачем, — вставила Трой, — посылает цветы, которые используют при похищении Рики? И почему Рики оказывается в ее квартире?

— Открытка, вложенная в букет, написана не ее почерком.

— Она могла позвонить в цветочный магазин.

— Это можно проверить, — сказал мсье Дюпон. — Вы позволите? Речь идет об этом букете?

Он тщательно осмотрел туберозы.

— Так я и думал. «Цветочный горшочек». Я могу воспользоваться вашим телефоном, мадам?

Пока он звонил, Трой вышла на балкон. Аллейн, заметив, что она классическим жестом изнемогающей от тревоги женщины прижала пальцы к губам, подошел к ней и обнял за плечи.

— Я все смотрю на тот балкон, — сказала Трой. — Глупо, правда? Вдруг он снова там появится? С ума можно сойти…

Аллейн погладил ее по щеке.

— Тебе следовало бы быть со мной пожестче, — сказала Трой.

— Маленький негодник, — пробормотал Аллейн. — Держу пари, он сейчас вовсю практикуется в французском и через каждое слово вставляет «почему».

— А не могли они отвезти его в замок? Чтобы уж окончательно сбить нас с толку? — спросила Трой.

— Вряд ли. Подозреваю, что Рики находится намного ближе.

— Ближе к Роквилю? Но где, Рори, где?

— Это всего лишь догадка, и весьма смелая, но…

На балкон стремительно вышел мсье Дюпон.

— Итак, господа, — объявил он, — мы немного продвинулись вперед. В цветочном магазине мне сказали, что цветы купила молодая женщина, по виду служанка, не здешняя. Открытку она заполняла, списывая текст с листка бумаги. Прежде они ее никогда не видели. В наших силах выяснить, не служит ли она в замке.

— Так выясните же, — с отчаянием в голосе произнесла Трой.

— Но это еще не все, мадам. Наш друг Рауль Милано позвонил в гостиницу. Один из его приятелей, бездельник, живущий на западной окраине, в 2.30 видел машину, маленький голубой «ситроен», выезжавший из Роквиля по западному шоссе. В машине находились водитель, молодая женщина и маленький мальчик в желто-коричневой одежде. На мужчине был красный берет, женщина была с непокрытой головой. Машине пришлось притормозить, пропуская автобус, и приятель Милано услышал голос мальчика. Он говорил по-французски, но как-то по-детски и с некоторым трудом, словно на иностранном языке. Кажется, он о чем-то спрашивал. Приятель слышал, как он несколько раз повторил «почему».

— Сомнений быть не может, — сказал Аллейн, глядя на жену.

— Он выглядел испуганным? — почти выкрикнула Трой.

— Нет, мадам. Милано задал приятелю тот же вопрос, и тот сказал, что мальчик, похоже, проявлял нетерпение. Вот, что он сказал, — теперь Дюпон обращался к Аллейну, — дословно: «II semblait etre impatient de comprendre quelquechose»!

— Ему не терпелось что-то узнать! — воскликнула Трой. — Я правильно поняла?

— Mais oui, Madame[16], — подтвердил Дюпон и присовокупил галантный комплимент, сказав, что Трой, по-видимому, владеет французским так, словно родилась здесь. Из комплимента Трой не поняла ни слова. Дюпон перешел на английский:

— Между Роквилем и ближайшим постом на западном шоссе есть три дорожных ответвления, все они идут от моря. Два из них представляют собой проселочные дороги. Третье ведет к монастырю, а также… — Тут мсье Дюпон с хитрым видом поднял указательный палец.

— А также, — подхватил Аллейн, — к фабрике Химической компании Приморских Альп.

— Именно! — сказал мсье Дюпон.

4

— И вы думаете, что он там! — воскликнула Трой. — Но почему? Зачем увозить его туда?

— Я понимаю дело так, — сказал Аллейн, — хотя, Бог свидетель, вовсе не претендую на истину в последней инстанции. Оберон и компания сильно заинтересованы в фабрике, но они пока не знают, что нам о ней известно. Баради и твой приятель, мазила Гленд, изо всех сил прикидывались, что фабрика их раздражает, мол, она возвышается отвратительным наростом на чудесном ландшафте. Но мы подозреваем, что на фабрике развернуто, возможно, самое крупное в Европе производство синтетических наркотиков, и нам известно, что Оберон участвует в сбыте. Далее. Они знают, что мы видели Рики на балконе дома № 16 и вызвали полицию. Если Бланш удалось выбраться из предварительного заключения, то она все им в подробностях доложила. У них произошел сбой на старте. Они уже опасаются отправлять Рики в Сен-Селесту, как планировалось ранее. Что же им с ним делать? Самый простой выход — поместить мальчика в одном из кабинетов на фабрике и там приглядывать за ним. Заметьте, никто в замке не знает, что Рики немного понимает по-французски.

— Люди, которые его увезли, уже в курсе.

— А также о том, что знания Рики ограничиваются французским для малышей. Они могли сказать ему, что мы уехали навестить мисс Трубоди и попросили их присмотреть за ним. Видимо, они собирались держать его в доме № 16, пока мы, высунув языки, носились бы вокруг Сен-Селесты. Красотка Бланш, чтоб ей лопнуть, скорее всего позвонила им и сказала, что мы заметили мальчика на балконе, тогда они в спешке придумали спрятать его на фабрике.

— Но как они могли быть уверены, что мы поедем в Сен-Селесту? Только на том основании, что мы, возможно, слышали о предыдущем похищении?

— Нет, — хором ответили Аллейн и Дюпон.

— Тогда… я не понимаю.

— Мадам, — сказал Дюпон, — вас, несомненно, направили бы если не в Сен-Селесту, то в какой-нибудь другой городок, расположенный по восточному шоссе. Главное, как можно дальше от настоящего места пребывания Рики.

— Направили бы?

— Прислали бы записочку или позвонили по телефону. Не забывайте, они подражают тем похитителям, ничего не зная об утреннем аресте.

— Все это, увы, не более чем догадки, — сказала Трой, помолчав. — Ладно, что нам теперь делать?

— Тут возникает небольшая проблема, — сказал Дюпон. — С точки зрения нашего департамента, ситуация складывается деликатная. Мы пока не готовы предъявить официальное обвинение организации, орудующей на фабрике. Когда мы будем готовы, мадам, это будет очень крупное дело, и не только для нашего департамента, но и для полиции нескольких стран, для Интерпола и даже для Организации Объединенных Наций.

Трой вдруг представила себе жуткую картину: Рики в лимонно-желтой рубашке и коричневых шортах бродит один-одинешенек по лабиринту коридоров власти.

— Но ты не должна думать, — сказал Аллейн, наблюдавший за Трой, — что сейчас у нас есть какие-либо иные интересы, кроме Рики.

— У меня-то их уж точно нет, — заметила Трой.

— Ах, мадам, — воскликнул Дюпон, — я ведь тоже отец. — И к великому смущению Трой, поцеловал ей руку.

— Мне кажется, мой дорогой Дюпон, — сказал Аллейн, — самое лучшее, что сейчас может сделать ваш департамент, — устроить большое представление на восточном шоссе и в округе Сен-Селесты, нагнать туда полицейских, поставить кордоны и заслоны. А мы в свою очередь тоже устроим не менее захватывающий спектакль: станем разъезжать повсюду, якобы охваченные паникой, и расспрашивать о Рике. А не подтолкнуть ли мне события? Не позвонить ли мне в замок, чтобы зарегистрировать панику? Как вы думаете?

Дюпон поджал губы, сдвинул брови домиком, бросил на Аллейна проницательный взгляд, а затем легонько хлопнул в ладоши.

— И правда, почему бы и нет?

Аллейн направился к телефону.

— Обратимся к Баради, — задумчиво произнес он и добавил, поразмыслив: — Да, Баради подходит как никто другой.

Он набрал номер коммутатора гостиницы и попросил соединить его с замком. В ожидании ответа он подмигнул Трой:

— Знаменитый имитатор представляет! И заметьте, за щекой у меня ничего нет.

В трубке послышались длинные гудки.

— Алло! Алло! — на высокой ноте начал Аллейн, а затем разразился потоком французских слов. Это замок Серебряной Козы? Можно поговорить с доктором Баради? Очень срочно.

Он назвал себя. Трой и Дюпон услышали, как в трубке прошепелявили: «Секундочку, мсье». Аллейн улыбнулся Трой и прикрыл рукой трубку.

— Будем надеяться, что он сейчас спит, а его будят, — сказал он. — Дай мне сигарету, дорогая.

Но прежде чем он успел закурить, Баради был уже у телефона. Низкий голос Аллейна взвился на несколько регистров вверх и звучал так, словно его обладатель пребывал в совершенном смятении. Аллейн начал говорить по-французски, извинился и перешел на английский.

— Прошу прощения, что опять приходится вас беспокоить. Дело в том, что с нами приключилась беда. Я знаю, это глупо, но вдруг, по чистой случайности, наш сын забрел к вам? Да. Да, мы его потеряли. Мы подумали, что, может быть, случайно… говорят, к вам ходят автобусы… мы просто не знаем, где его искать. Нет, к сожалению, нет. Моя жена просто обезумела. Да. Да, я знаю. Нам рассказывали. Да, я обратился в полицию, но вы же знаете, каковы они. — Аллейн взглянул на Дюпона, тот немедленно принял геройский вид. — Всегда одно и то же, волокита и бездействие. Ни на что не годны. — Дюпон поклонился. — Да, если это те же самые негодяи, тогда мы скоро узнаем, что нам делать. Нет, нет, я отказываюсь рисковать подобным образом. Уж как-нибудь соберу нужную сумму, хотя из-за таможенных строгостей будет нелегко. — Аллейн нахмурился, его пальцы, сжимавшие трубку, побелели. — Неужели? Вы настаиваете? — произнес он. Робкая почтительная интонация столь резко контрастировала с жестким выражением лица, что Аллейн чем-то напоминал чревовещателя. — Неужели вы действительно хотите помочь? Огромное, огромное спасибо вам обоим. Я скажу жене. Ей сразу станет легче… Да, мне бы следовало осведомиться, но я в таком состоянии… Боюсь, мы не сможем позаботиться о мисс Трубоди, пока не найдем Рики. Мы поедем с женой в Сен-Селесту, если они там… Да, видимо, сегодня, если… Вряд ли мы вернемся назад, после того, что случилось, но, разумеется… Что с ней? О боже! Мне очень жаль… Замечательный человек… Мне очень жаль. Если вы не обидитесь… Боюсь, от меня сейчас мало толку. Спасибо. Да. До свидания.

Аллейн положил трубку. Лицо его было бледно.

— Он предлагает всяческую помощь, — сказал Аллейн, — финансовую и прочую, он уверен, что мистер Оберон невероятно расстроится. Сейчас они наверняка весело хохочут над нами. Нелегко сохранять самообладание, общаясь с такими господами, как Оберон и Баради.

— Верю, — отозвался Дюпон.

— Рори, теперь ты уже не сомневаешься, в душе ты уверен, да?

— Да. Он не проронил ни слова, которое шло бы вразрез с искренним сочувствием и озабоченностью, но я не сомневаюсь…

— Почему?

— Интуиция, наверное. К тому же он все-таки допустил маленький промах. Он сказал: «Конечно, вы не можете ничего предпринять, пока эти мерзавцы не позвонят вам».

— Ага! — воскликнул Дюпон.

— Но ты ведь сказал ему, — возразила Трой, — что мы узнаем от похитителей, что нам дальше делать.

— Вот именно, узнаем! Тогда похитители передали инструкции в письменном виде. Почему Баради полагает, что на этот раз они позвонят?

Словно в ответ на его вопрос в спальне зазвонил телефон.

— А вот и они, — произнес Аллейн и поднял трубку.

Глава седьмая

Рики подает голос

1

Аллейну не раз приходилось иметь дело с анонимными звонками, и во всех он находил нечто общее. Вот и сейчас, хотя говорили по-французски, он уловил в голосе знакомую искусственность и нервозность. Аллейн кивнул Дюпону, тот пулей вылетел из комнаты.

— Мистер Аллейн? — спросил голос.

— Я слушаю.

— Хорошо. Слушайте внимательно. Завтра вечером, в семь часов, приходите один и пешком к охотничьему домику, который находится в семи километрах к югу от деревни Альпийская Сен-Селеста. Принесите сто тысяч франков в сотенных купюрах. Не обращайтесь в полицию, иначе малыша будут неприятности. Понятно? Аллейн повторил по-французски как можно медленнее, умеренно запинаясь и ошибаясь, дабы не вызвать подозрений. Он хотел выиграть время, чтобы Дюпон успел сделать все, что следовало. Голос нетерпеливо исправлял его. Аллейн тем не менее повторил инструкции три раза, а затем начал пересказывать их по-английски.

— Больше нам не о чем говорить, — перебили его и положили трубку.

Аллейн обернулся к Трой.

— Ты поняла? — спросил он.

— Не уверена. По-моему, да.

— В общем, как мы и предполагали, любимая, все в порядке. Завтра вечером я должен быть у деревушки под названием Альпийская Сен-Селеста с сотней штук в кармане. Деревня наверняка находится неподалеку от Сен-Селесты.

— Ты не узнал голос?

— Говорил не Баради и не Оберон. И не молодой Херрингтон. Не поручусь, что это не был Карбэри Гленд. Хотя поутру он и хрипел с похмелья, но к настоящему моменту мог уже оправиться. Я также не поручусь, что это не был слуга Баради, от него я слыхал лишь полдюжины арабских фраз, но он наверняка говорит по-французски. Говорили с легким акцентом, несвойственным здешним обитателям.

Постучав, вошел Дюпон.

— Удалось? — спросил Аллейн.

— Частично. Я позвонил в центральную и нарвался на какую-то идиотку, но звонок все же сумели проследить. И откуда, как вы думаете, звонили?

— Из дома № 16 по улице Фиалок.

— Точно!

— Нетрудно было догадаться, — заметил Аллейн. — У них там, наверное, опорный пункт.

— Я также позвонил в префектуру. От патрулей не поступало никаких сообщений. Что именно вам сказали по телефону?

Аллейн пересказал разговор, облекая угрозы в адрес Рики в выражения, превосходившие словарный запас Трой.

— Все точно так же, — сказал Дюпон, — как и в предыдущем похищении. Мой дорогой инспектор, мадам, похоже, нам следует сделать то, что подсказывает интуиция.

— То есть отправиться на химический завод?

— Именно.

— Слава богу! — воскликнула Трой.

— Хорошо, но только это довольно рискованная затея, — сказал Аллейн. — Как только мы туда явимся, они поймут, что их раскусили. В замке, куда уже наверняка сообщили о телефонном звонке мнимых похитителей, рассчитывают на то, что мы поедем в Сен-Селесту. Когда мы вдруг окажемся на фабрике, оттуда немедленно позвонят в замок. Риск немалый! Сколько километров до Сен-Селесты?

— Около семидесяти.

— Возможно ли выехать по восточному шоссе, а затем кружным путем добраться до фабрики, обогнув Роквиль?

Мсье Дюпон нахмурился.

— В горах проложены тропы, — сказал он. — По ним гоняют скот, но они достаточно широки, чтобы проехала машина.

— Думаю, Рауль проедет. Он, как я успел заметить, хороший водитель.

— По крайней мере, от него мы точно узнаем, проедет ли там автомобиль. Он ждет внизу.

— Отлично. — Аллейн повернулся к жене. — Послушай, дорогая, спустись, пожалуйста, вниз и попроси Рауля заполнить бак, а затем как можно скорее вернуться сюда. И еще скажи управляющему, что мы едем в Сен-Селесту, но хотели бы оставить здесь вещи и сохранить за собой номер. На всякий случай предложи ему плату за неделю вперед. Вот деньги. Жди нас в холле. Я возьму парочку чемоданов и скоро спущусь, ладно?

— Ладно. Voulez-vous, — озабоченно произнесла Трой, — faire plein d'essence et revenez ici[17]. Так?

— Все правильно.

— Дюпон, — начал Аллейн, когда она вышла, — я хочу вам кое-что сказать. Вы, наверное, понимаете, в какую переделку я попал. Черт побери, я прекрасно сознаю важность расследования, которое нам поручено, и ни за что на свете не хотел бы загубить его на корню. Ясно как божий день, что преждевременный визит на фабрику может сорвать всю операцию. Я здесь на службе по поручению полиции вашей страны и моей собственной. Пожалуй, впервые мне поручено столь ответственное задание.

— Мне тоже.

— Но мальчик — мой сын, а его мать — моя жена. Я не видел ничего страшного в том, чтобы привезти их сюда, они могли бы послужить отличным прикрытием. Однако дело обернулось так, что лучше бы я их сюда не привозил. Если бы не эта несчастная мисс Трубоди, все бы обошлось.

— Однако она также послужила вам отличным прикрытием. Хотя бы для проникновения в замок…

— До поры до времени. Вот что я хочу сказать. Я сочинил сценарий нашего визита на фабрику. Тревога за Рики не может сказываться положительно на моих умственных способностях, и потому буду рад выслушать ваше мнение: реален ли мой план с точки зрения опытного полицейского.

— Мсье старший инспектор, мне понятны трудности, с которыми вы столкнулись, и я высоко ценю вашу откровенность. Сочту за честь дать вам совет.

— Спасибо. Значит, так. Очень важно не вызвать ни малейших подозрений в том, что мы проявляем к фабрике профессиональный интерес. Вполне вероятно, что они уже сообщили своему человеку на фабрике, кто я такой. Конечно, Аннабелла Уэллс могла сдержать слово и не выдать меня, но слишком уповать на ее обещания не стоит. В конце концов, если они не знают, кто я такой, то зачем им было похищать Рики? Далее. Мы делаем вид, что уезжаем из гостиницы и направляемся по восточному шоссе в сторону Сен-Селесты. Если за нами наблюдают, то они увидят картину, которая их обрадует. Мы поднимаемся в юры и поворачиваем к фабрике. В это время вы с соответствующим полицейским эскортом также натравляетесь туда. Я вхожу и спрашиваю о Рики. Я возбужден и вне себя. Мне говорят, что мальчика у них нет. Я настаиваю, заявляя, что располагаю неопровержимым доказательством: мальчик на фабрике. Требую встречи с управляющим. Выпускаю вперед Рауля, который говорит, что, катая свою подружку, видел, как машина с Рики свернула к воротам фабрики. Они упорно стоят на своем, я закатываю жуткий скандал, говорю, что вызвал полицию. Тут прибываете вы с отрядом полицейских. Отводите управляющего в сторонку и говорите ему, что я — О.В.П. на отдыхе.

— Как? О.В.П.?

— Очень важная персона. Ситуация, по вашему мнению, складывается весьма деликатная. У вас есть сведения, что мальчик был похищен и один из рабочих за деньги согласился спрятать его на фабрике. Вы говорите, что я устрою всем большие неприятности, если вы не обыщете фабрику, и предъявляете ордер на обыск. Вам страшно неловко, от меня вас просто тошнит, но, увы, у вас нет другого выхода. Для проформы фабрику надо обыскать. Как же в таком случае поведет себя управляющий?

Брови Дюпона взвились вверх до предела, глаза округлились. Комиссар стоял неподвижно, сложив руки, с отрешенным видом глядя прямо перед собой. Аллейн ждал.

— Полагаю, — наконец произнес Дюпон, — он пошлет секретаря разобраться. Секретарь вернется с мальчиком и миллионом извинений. Управляющий уверит меня, что проведет тщательное дознание и накажет виновных.

— И что вы ему на это скажете?

— О, — Дюпон вдруг нахмурился и опустил руки, — трудный вопрос.

— Думаю, у меня есть подсказка. Прижав сына к отеческой груди, я отведу его и жену в машину, таким образом предоставив управляющему возможность предложить вам приличную взятку. Обратно я не вернусь, сочтя само собой разумеющимся, что вы станете рьяно исполнять свой долг и не упустите столь благоприятного случая схватить похитителей.

Лицо Дюпона озарилось улыбкой.

— Неплохая идея, — одобрил он. — Вполне приемлемая.

— Итак, мой дорогой Дюпон, ответьте на самый главный вопрос: сможем ли мы не вызвать ни малейших подозрений в том, что нас интересуют не только поиски ребенка, если будем действовать строго по сценарию, разумеется, сообразуясь с обстоятельствами?

— Операция под кодовым названием «Гастроль». Я слышал ваш телефонный разговор, инспектор, и отныне нисколько не сомневаюсь в ваших выдающихся актерских способностях. Что до меня, — Дюпон постучал себя кулаком в грудь, погладил усики и с неописуемо лукавым видом глянул на Аллейна, — надеюсь, не подкачаю.

2

Мистер Оберон взглянул на тело, лежавшее на кровати.

— Весьма умиротворенный вид, — произнес он. — Странно, не правда ли?

— Вставные челюсти, — пояснил Баради, — сильно меняют выражение лица.

— На коже выступили пятна.

— Что поделаешь, климат.

— Тем больше оснований, — с удовлетворением отметил мистер Оберон. — не медлить с похоронами.

— Разумеется.

— Если они действительно уехали в Сен-Селесту, то до послезавтра не вернутся.

— Но если у нового комиссара из префектуры есть мозги, они могли кое-что сообразить.

— Давайте, — сказал мистер Оберон, рассеянно поправляя вышитую розочками ночную рубашку с глухим воротом, прижатую скрещенными руками к твердой груди, — давайте предполагать худшее. Они находят ребенка. — Он поднял руку. — Да-да, это маловероятно, но вдруг. Наносят визит в замок, просят взглянуть на нее.

Оба помолчали немного.

— Прекрасно, — сказал Баради. — Они ее увидят. Зрелище будет не из приятных, но пусть смотрят, если очень хочется.

Мистер Оберон внезапно испытал прилив вдохновения.

— Нужны цветы, — порывисто произнес он. — Море цветов. Клумба. Покрывало из цветов, издающее божественный аромат. Туберозы, — негромко воскликнул он. — Они подойдут лучше всего. Я закажу. Туберозы! И орхидеи.

3

На протяжении трех миль Восточное шоссе шло вдоль берега моря, а затем плавно сворачивало вглубь материка. В этом месте от него ответвлялась проселочная дорога. Рауль свернул на дорогу, поднимавшуюся узкой спиралью в горы. Они покинули зону мягкого морского воздуха и ощутили горную прохладу. Легкий ветерок причесывал оливковые деревья и поднимал тонкие струйки ржавой пыли на дороге. Узкая полоска прибрежных строений совсем потерялась на фоне моря, неба и дышащей теплом земли, заполнивших собою пространство.

На дороге, следовавшей очертаниям холмов, валялись камни и виднелись глубокие колеи, оставленные повозками. Местами дорога представляла собой не более чем скальный выступ, и при нормальных обстоятельствах Трой, боявшаяся высоты, никогда бы не отважилась на подобное путешествие. Теперь же ее пугало лишь то, что они движутся слишком медленно.

— Сколько нам еще ехать, как ты думаешь? — спросила она Аллейна.

— Внизу под нами виден Роквиль, через несколько минут он останется позади. Затем нам придется углубиться в горы примерно на такое же расстояние, которое мы уже преодолели, и выехать кружным путем на главное шоссе, ведущее к фабрике. — Машина сделала крутой вираж на пятачке, выглядевшем трамплином в пропасть. — Прости, дорогая, за бесконечные повороты. Они тебе сильно досаждают?

— Все нормально. Жаль только, что мы не можем ехать быстрее. Рауль хороший водитель?

— Очень хороший. Ты способна сейчас выслушать меня? Думаю, тебя следует ввести в курс дела, которым я сейчас занимаюсь, хотя это будет немного скучновато.

— С удовольствием послушаю, — ответила Трой. — И чем скучнее, тем лучше, мне надо сосредоточиться.

— Как тебе известно, моя нынешняя работа связана с наркотиками, но подозреваю, о самом наркобизнесе ты имеешь весьма смутное представление. Грубо говоря, наркотики по катастрофичности последствий стоят на втором месте после войн. Перед первой мировой страны, где торговля опиатами особенно процветала, начали предпринимать кое-какие меры. Состоялась шанхайская конференция, была заключена Гаагская конвенция. Но это были робкие и не совсем искренние шаги. Ни одна из стран не выложила всей правды о положении дел, делегатов смущали мрачные подробности, связанные с производством и распространением зелья, доходы от которых шли как правительствам, так и высокопоставленным лицам. Ты внемлешь мне?

— Сударь, — отозвалась Трой, — каждому вашему слову.

Они переглянулись с видом людей, читавших одни и те же книги и помнивших одни и те же цитаты.

— В Гааге удалось прийти к некоторым радикальным решениям, но до ратификации дело не дошло, разразилась война. А с наступлением мира наркобизнес стал набирать совершенно убийственные обороты. Трудно преувеличить безобразие, творившееся в те годы. Наверху пирамиды находились страны, получавшие огромные прибыли от торговли опиумом и его производными. Говорят, было время, когда пол-Европы травили зельем, дабы болгарское правительство могло укрепить свое положение в стране. Происходили невероятные вещи. Дипломаты перевозили героин в своем багаже. Наркобароны строили заводы по всей Европе. Диацетилморфин, в просторечье героин, производили прямо на Елисейских Полях. Высококвалифицированным химикам предлагали королевское жалованье за работу на фабриках наркотиков, и многие не устояли перед соблазном. Некоторые европейские знаменитости жили на доходы от продажи наркотиков. Иначе как убийцами их не назовешь. А у подножия этой пирамиды кишмя кишели уличные торговцы, облюбовавшие людные места городов, и наркоманы. Последние убивали себя в кабинетах, студиях, гостиных, борделях, будуарах и на чердаках; молодые интеллектуалы и молодые неудачники гибли тысячами. Девушек сутенеры выпускали на панель только после принятия дозы. Ну и тому подобное. Ты не внемлешь мне. — О, милостивый государь, внемлю.

— Прошу, вникай. На послевоенной мирной конференции наркобизнес, этого необузданного дитятю, отдали на попечение Лиги Наций, образовали совещательную комиссию, которая предприняла первую решительную атаку на торговцев и производителей. Интерпол вступил в дело, были созданы различные институты, и кое-какой прогресс был достигнут. Но очень незначительный. Заводы, разрушенные в Турции, заново отстраивались в Болгарии. Централизованное производство сворачивалось, чтобы прорасти сетью мелких отвратительных язв в других местах. Однако атаки не прекращались, и к 1939 году можно было уже говорить о достижениях.

— О черт! И снова вмешалась история?

— Именно, но на этот раз не столь драматически. Все-таки предварительная работа не пропала даром, были созданы все условия для успешного расследования. Конечно, вторая мировая война сделала свое дело, однако ООН не пришлось начинать с нуля, как в свое время Лиге Наций. Тем не менее ситуация во многом остается прежней, а главные заправилы по-прежнему недоступны. На таможнях полиция отлавливает плотвичку и фатально упускает акул. Фабрики снова переехали: из Болгарии в послевоенную Италию, а из Италии они, похоже, перебрались в южную Францию, в Пэйиду. Заправилы переехали вслед за ними, в частности, Баради и Оберон.

— Они такие уж крупные боссы?

— Возможно, не самые главные, но все-таки. Тут мы вступаем на зыбкую почву, столь же чреватую неожиданностями, как и дорога, по которой сейчас едем. В любом случае Оберон и Баради относятся к классу акул. Оберон, сколь ни печально, является в настоящее время английским подданным, хотя начинал он на Ближнем Востоке, где организовал чудную секту сомнительной направленности и получил полгода тюрьмы за религиозное усердие. В Англию он попал через Португалию и Египет. В Португалии во время войны он по-прежнему баловался религией и там же завязал первые знакомства среди наркодельцов. В Египте он всерьез занялся бизнесом и свел дружбу с душкой Баради. К тому времени он дважды получил огромные наследства от богатых учениц из Лиссабона — пожилые женщины переписали завещания в его пользу и вскоре после этого умерли.

— О боже!

— Вполне уместное восклицание. У Баради иная история. Он действительно был блестящим студентом, изучал медицину в Париже и довольно быстро стал известным хирургом. Одно время он даже имел доступ в придворные круги Каира и, благодаря своему таланту врачевателя и умению обворожить, завел полезные знакомства во Франции. Возможно, ты не находишь его очаровательным, но очень многие женщины думают иначе. Он спутался с большими боссами в Париже и Египте и теперь считается очень крупным торговцем. Химическая компания Приморских Альп существует на их с Обероном деньги. Вот что, благодаря объединенным усилиям Интерпола, Сюрте и Скотленд-ярда, удалось выяснить о Баради и Обероне. Согласно данной информации мне и поручено действовать.

— И теперь из-за Рики у тебя связаны руки.

— Возможно, из-за Рики руки будут связаны у них, радость моя. Теперь у нас появился предлог, чтобы заявиться на фабрику. Может быть, увезя его туда, они забили гол в свои ворота.

— Если его туда увезли, — пробормотала Трой.

— Если бы они не свернули к фабрике, то непременно нарвались бы на патрули. Конечно, не исключено, что Рики сейчас терзает монахов в монастыре, что находится там, наверху.

— Машина наверняка ехала очень быстро. Они ведь спешили. А что, если они успели проскочить патрули и тоже свернули на эту ужасную дорогу?

— Патрули на Восточном шоссе заметили бы их, и к тому же на дороге не видно свежих следов от шин.

— Никогда раньше не видела тебя за работой, — сказала Трой. — Так странно.

Рауль мягко съехал с крутого спуска, за поворотом на скале возникла лачуга, выкрашенная розовой краской. В дверях стоял крестьянин. Рауль по просьбе Аллейна обратился к нему.

— Эй, приятель! Не проезжал ли здесь кто сегодня?

— Pas un de si bete!

— Что означает «дураков, кроме нас, нет», да? — спросила Трой.

— Да.

— Не могу не согласиться.

Дальше они в молчании тряслись и мотались из стороны в сторону на виражах. Рауль запел. Небо стало совсем синим, в просветах между скал неожиданно мелькало Средиземное море, казавшееся с высоты лиловым. Трой и Аллейну пришла в голову одна и та же мысль: с каким бы удовольствием они сейчас ехали по этой дороге, несмотря на ее жутковатость, если бы рядом был Рики.

Рауль, из уважения к Трой медленно произнося слова, указал на долину, открывшуюся перед ними.

— Дорога к монастырю. Мы спускаемся.

Начался стремительный спуск. Вскоре появились крыши монастыря Богоматери Пэйиду, скромного и безмятежного, укрывшегося в гуще оливковых деревьев. Спустившись ниже, они увидели поляну, на которой стояло несколько автомобилей и расхаживали гости, приехавшие навестить затворников. За монастырем дорога еще круче пошла вниз, затем свернула и соединилась с началом асфальтированного шоссе.

— Фабрика за следующим поворотом, — сказал Рауль. — Отсюда можно увидеть главное шоссе, мсье, а дальше справа видна железная дорога и туннель, расположенный под замком Серебряной козы.

— Можем ли мы найти местечко, где нас не заметят с фабрики, и понаблюдать за шоссе?

— Да, мсье. Остановимся, не доезжая поворота.

— Отлично.

Наблюдательный пункт, выбранный Раулем, оказался приятным местом. С него открывался великолепный вид на море, а также отличный обзор главного шоссе, тянущегося среди холмов в направлении Роквиля. Рауль съехал на обочину и затормозил. Аллейн посмотрел на часы.

— Четверть пятого. Фабрика закрывается в пять. Надеюсь, Дюпон будет пунктуален. Проведем последнюю репетицию. Начнем с вас, дружище Рауль, если не возражаете. Однако не спускайте глаз с шоссе и дайте знать, когда появится полицейская машина. Итак, Рауль.

Рауль слушал, стоя боком к Аллейну и Трой. Он снял шоферскую фуражку, и его профиль на фоне пронзительной голубизны моря, воспетого Гомером, напомнил об античных героях: смуглость кожи, словно вобравшей в себя оттенки коричнево-бурой земли, иссиня-черные кудри, зачесанные за аккуратные уши, выразительный рот, игра светотени на скулах и глаза, смотревшие сосредоточенно и спокойно. «Красивая голова, — подумала Трой. — Когда этот кошмар закончится, я ее нарисую».

— …значит, сначала вы остаетесь в машине, говорил Аллейн. — Позже мне, возможно, придется послать за вами. Тогда вы придете в контору и расскажете байку следующего содержания…

Рауль невозмутимо слушал, не отрывая взгляда от шоссе. Когда Аллейн закончил, Рауль выпятил грудь и с шутливо-свирепым видом надул щеки, выражая таким образом готовность к любому повороту событий.

— Теперь твоя очередь, дорогая, — сказал Аллейн. — Тебе придется пойти со мной на фабрику. Пожалуйста, выбрось из головы все, о чем мы говорили с Дюпоном. Ты знаешь только две вещи: Рики похитили и Рауль видел, как его везли на фабрику. Я намерен добраться до главного управляющего по имени Галлар. О нем нам известно немного. Он парижанин, работал в Штатах на фирму, которая, возможно, была замешана в наркобизнесе, и он говорит по-английски. Те, на кого мы нарвемся по пути к управляющему, также могут говорить по-английски. На всякий случай будем считать, что все они понимают английский, а посему не говори мне ничего, что не предназначено для их ушей. Однако ты могла бы с успехом подыграть мне, изображая крайнее волнение. Я буду говорить на плохом французском. Мы не знаем, как обернутся события, поэтому должны сохранять спокойствие и ловко лавировать, обходя препятствия. Что скажешь?

— Мне явиться туда маленькой отважной женщиной, этакой амазонкой? Или дрожать как осиновый лист и нести полную ахинею?

— Если хочешь, неси ахинею, радость моя. Такое поведение их не удивит.

— Разве в глазах французов британская мать не должна вести себя на спартанский манер, или, по их мнению, Британия и Спарта — вещи несовместные? О Рори, — тихо добавила Трой, — какая нелепость! Мы и так сходим с ума от тревоги и теперь еще должны устроить представление, изображая обезумевших родителей. Это… это жестоко.

— Все будет хорошо, — заверил Аллейн. — Да, это жестоко, но все уладится. Ты ведь у меня молодчина. Ага, вот и Дюпон.

На главном шоссе со стороны Роквиля появилась машина.

— Мсье комиссар, — сказал Рауль, а затем включил и выключил передние фары. Полицейский автомобиль мигнул ему в ответ.

— Едем, — сказал Аллейн.

4

Вестибюль фабрики выглядел весьма впечатляюще: затемненные стекла, хром, пластик и эффектное освещение. В центре стояла скульптура, изваянная в современной манере, — довольно симпатичное создание, черпающее силы из самой матери-земли, правда, голова у создания была не больше булавочной головки. Две изящные полукруглые лестницы вели на верхние этажи. Слева располагалось роскошное служебное помещение. На двойных дверях в центре, а также на ряде дверей справа по коридору были сделаны надписи хромированными буквами. Через зеркальное стекло фасада открывался прекрасный вид на долину и море.

Перед служебным помещением располагалась стойка, за ней, склонившись над бумагами, восседала девушка. Завидев Трой и Аллейна, она поднялась и стала рядом с табличкой с надписью «Стол справок».

— Мсье? Мадам? — вопросительно обратилась девушка к посетителям.

Аллейн, не замедляя шага, направился прямиком к центральным дверям, бросив на ходу:

— Не беспокойтесь, мадемуазель.

Девушка повысила голос.

— Секундочку, мсье, кого вы желаете видеть?

— Мсье Галлара, управляющего.

Девушка нажала кнопку звонка на столе. Не успел Аллейн добраться до двойных дверей, как они отворились и вышел охранник. Аллейн повернул к стойке.

— Вам назначено? — спросила девушка.

— Нет, — ответил Аллейн, — но у меня чрезвычайно важное дело. Я должен поговорить с мсье Галларом, мадемуазель.

Девушка сожалела, но мсье Галлар не принимает без предварительной договоренности. Трой заметила, что ее муж, как всегда, произвел впечатление на молодую девицу. Служащая Галлара поправила волосы, выпрямилась и бросила на Аллейна кокетливый взгляд.

— Дорогой, что она говорит? — пронзительным голосом спросила Трой. — Она видела его?

Девица скользнула взглядом по Трой, а затем широко открытыми глазами уставилась на Аллейна.

— Возможно, я могу вам помочь, мсье? — предложила она свои услуги.

Аллейн облокотился о стойку и, запинаясь, спросил, не видела ли она здесь случайно маленького мальчика в коричневых шортах и желтой рубашке. Вопрос, казалось, ошеломил девушку. Издав изумленное восклицание, она повторила его охраннику. В ответ тот лишь пожал плечами. Они не видели здесь никаких маленьких мальчиков, — заверила девушка. Маленькие мальчики не допускаются на территорию фабрики.

Аллейн, коверкая французские слова, спросил, не говорит ли девушка по-английски. К сожалению, она не говорила.

— Мадемуазель не говорит по-английски, — обратился Аллейн к Трой. — Кажется, она сказала, что мсье Галлар не примет нас, и еще она говорит, что ничего не слыхала о Рики.

— Но мы-то знаем, что он здесь! — сохраняя пронзительный тон, сказала Трой. — Мы должны поговорить с управляющим. Скажи ей, что это очень важно.

На этот раз девица удостоила Трой взглядом. Затем двумя пальцами с темно-лиловыми ногтями сняла комочек туши с ресниц и, приняв выигрышную позу, обратилась к Аллейну. Ужасно, но она ничего не может сделать для мсье. Она просит его успокоиться, и добавила, что при иных обстоятельствах была бы рада оказать ему услугу, и не одну. При этом она скорчила гримаску, которую иначе как литературным штампом столетней давности — «капризная недотрога» — описать невозможно.

— Мадемуазель, явите ангельскую доброту, — сказал Аллейн, — передайте мсье Галлару маленькую записочку. — И, поколебавшись, добавил по-английски: — А ты знаешь, что у тебя на шее сидит огромный и наверняка ядовитый паук?

Девица сверкнула улыбкой.

— Мсье большой насмешник. Уверена, что вы говорите по-английски какие-нибудь гадости.

— Она не понимает по-английски, — сказал Аллейн Трой, не отрывая глаз от девушки. Он вынул записную книжку, черкнул несколько слов и подвинул листок к девушке, спрятав под него купюру в пятьсот франков. Игриво взяв девицу за руку, он прикрыл ее ладонью записку вместе с купюрой.

— Ну знаете ли! — вырвалось у Трой. Как ни странно, она совершенно нормально воспринимала ситуацию, забавляясь и чуть-чуть злясь.

Девица сделала шаг назад. Всем своим видом она давала понять, что, хотя Аллейн и допускает неслыханные вольности, она все же признает в нем джентльмена. Оглянувшись на зеркальное стекло служебного помещения, откуда несколько машинисток и два клерка с нескрываемым любопытством наблюдали за развитием событий, девица, видимо, приняв решение, вышла из-за стойки и мелкими шажками направилась к центральным дверям. Охранник распахнул перед ней дверь. Они обменялись ничего не выражавшими взглядами. Девица пошла вперед, охранник последовал за ней.

— Она понесла мою записку шефу, — сказал Аллейн. — То-то он удивится. Ему наверняка позвонили и сообщили, что мы мчимся в Сен-Селесту.

— Он примет нас?

— Куда он денется.

В ожидании Трой вглядывалась в паукообразные лестницы, запертые двери и длинные гулкие коридоры. «А вдруг он сейчас появится! — подумала она. — Вдруг перед нами снова мелькнет желто-коричневое пятно!» Она попыталась представить, какой будет встреча с Рики. Будет ли он бледным, измученным, с кругами под глазами? Зарыдает ли тихонько, сдавленно, и у нее, как всегда, защемит сердце? Или же (благая надежда!) он поведет себя, как тот, другой мальчик, и захочет остаться со своими новыми потрясающими друзьями? «Что толку гадать? — подумала она. — Возможно, его вообще здесь нет и мы идем по ложному следу. Если он к вечеру не найдется, я рехнусь».

Она не сомневалась, что Аллейн знает, о чем она думает, насколько один человек может знать мысли другого, она была уверена, что всегда найдет в нем утешение, насколько возможно найти утешение в другом человеке, но сейчас она испытывала безмерное одиночество. Обернувшись к мужу, Трой увидела в его глазах сострадание и гнев.

— Мне, как никогда, хочется добраться до этих господ, — сказал он. — Они все-таки будут у нас в руках!

— О да, — отозвалась Трой. — Конечно, будут.

— Рики здесь. Кожей чувствую. Поверь мне.

Из центральных дверей вышла девушка. Ее манеры сделались подчеркнуто официальными.

— Мсье Галлар примет вас, — объявила она.

Охранник ждал по другую сторону двери, держа одну створку открытой. Когда Аллейн пропускал Трой вперед, девица придвинулась к нему поближе. Стоя спиной к охраннику, она опустила ресницы, словно выражая согласие.

— Я могу надеяться?.. — пробормотал Аллейн. — …на что, мадемуазель?

— На все, — ответила девица и прошмыгнула к стойке.

Аллейн догнал Трой и взял ее за руку. Охранник шел на несколько шагов впереди.

— Либо девица намекнула мне, что Рики здесь, — тихо сказал Аллейн, — либо этой ловкачке нет равных на склонах Приморских Альп.

— Что она сказала?

— Ничего. Просто подала сигнал: «Вперед, действуй!»

— Дожили! Или она имела в виду Рики?

— Надеюсь, что Рики, — мрачно произнес Аллейн.

Они прошли по внутреннему вестибюлю, устланному коврами и обставленному современной мебелью. Миновав две двери, охранник подвел их к третьей в конце коридора, открыл ее и вошел в помещение. До Аллейна и Трой донеслись невнятные голоса. Вернулся охранник, приглашая их войти.

Из-за пишущей машинки поднялась величественная дама с голубыми волосами.

— Здравствуйте, мсье и мадам, — сказала она по-французски. — Входите, пожалуйста. — Она отворила другую дверь.

— Входите же! — с американским радушием пригласил голос из-за двери. — Давайте, не стесняйтесь!

5

Месье Галлар был толст, чернобров, гладко выбритые щеки отливали синевой. На злодея он явно не тянул, но в его манере ощущалась какая-то фальшь. Рот был натренирован улыбаться по поводу и без повода, а внимание, светившееся в глазах, казалось в большой степени притворным. Он был элегантно одет и благоухал дорогими сигарами. По-английски объяснялся свободно, однако мелкие неправильности и ошибки в окончаниях свидетельствовали, что он говорит не на родном языке.

— Как же, как же, — произнес он, рывком поднимаясь с кресла и протягивая руку, в другой он держал записку Аллейна. — Рад видеть вас, мистер… Не смог разобрать подпись.

— Аллейн.

— Мистер Аллейн.

— Это моя жена.

Мсье Галлар поклонился.

— А теперь давайте присядем и познакомимся как следует. Что там за история с вашим сынишкой?

— Я ни за что не стал бы беспокоить вас, — начал Аллейн, — но мы случайно узнали, что наш маленький сын, пропавший сегодня днем, бог знает каким образом оказался на вашей фабрике. Ваши служащие, похоже, ничего о нем не слыхали, а по-французски мы говорим неважно. Какая удача, что вы владеете английским. Правда, дорогая? — обратился он к Трой.

— Еще бы. Не могу передать, как мы обеспокоены. Он пропал из гостиницы. Ему всего шесть лет, это просто кошмар…

К своему ужасу, Трои услышала, как задрожал ее голос. Она умолкла.

— Да, плохи дела, — сказал мсье Галлар. — А почему вы решили, что он вдруг ни с того ни с сего оказался здесь?

— Шофер, которого мы наняли, — объяснил Аллейн, — совершенно случайно проезжал сегодня по этой дороге и видел автомобиль. В нем сидели Рики, мужчина и женщина. Машина свернула к воротам вашей фабрики. Ума не приложу, как такое могло случиться, но можете себе представить наше облегчение, когда мы узнали, что с мальчиком все в порядке.

Полуулыбка застыла на губах мсье Галлара.

— Что ж, — произнес он, глядя на левое ухо Аллейна, — я тоже ума не приложу, как такое могло случиться. Я ни от кого ничего не слышал. Но сейчас мы все выясним.

Толстым белым пальцем он нажал на кнопку звонка. Появилась голубоволосая секретарша. Мсье Галлар обратился к ней по-французски:

— Дело вот в чем. Шофер наших посетителей сообщил, что их пропавшего сына видели в машине где-то в нашей округе. Пожалуйста, мадемуазель, обойдите все отделы и расспросите.

— Сию минуту, господин директор, — ответила секретарша и удалилась.

Мсье Галлар предложил Трой сигарету, Аллейну сигару, но оба предложения были отвергнуты.

— Вы люди пришлые, — сказал мсье Галлар, надуваясь, как индюк, и на глазах становясь еще толще, — и, наверное, не слыхали о шайке похитителей, что орудует в здешних краях. Воруют, понимаешь ли, детей, мерзавцы…

Аллейн немедленно разразился гневной и не слишком связной речью о похитителях и беспомощности полиции. Мсье Галлар слушал со снисходительным видом. Он взял сигару и перекатывал ее между большим и указательным пальцами, толстыми и необыкновенно волосатыми. Этот жест явно свидетельствовал о внутреннем волнении. Тем не менее управляющий внимал Аллейну с безупречной вежливостью, время от времени вставляя сочувственные возгласы. Однако Аллейн понимал: мсье Галлар лишь притворяется спокойным. Он слушал Аллейна вполуха. С гораздо большим вниманием он прислушивался к тому, что происходит снаружи, но тщетно: на улице было тихо. Как было отлично известно Аллейну, время для бурных событий пока не наступило.

Секретарша вернулась одна.

Она сказала мсье Галлару, что ни в отделах, ни в саду ничего не знают о маленьком мальчике. Трой угадала смысл ее слов по интонации. Аллейн, отлично понявший, что сказала секретарша, потребовал перевести. Мсье Галлар с удовольствием перевел, секретарша удалилась, и атмосфера в кабинете стала постепенно накаляться. Аллейн встал и подошел к столу, руку он положил на переговорное устройство. Трой невольно уставилась на ряд переключателей, микрофон и тяжелую руку мужа, накрывшую их.

Аллейн заявил, что не удовлетворен таким ответом. Мсье Галлар, сказал, что сожалеет, но, очевидно, произошла ошибка. Аллейн заверил, что никакой ошибки не было. Трой, вспомнив о своей роли, выпалила взволнованную и гневную фразу. Мсье Галлар отнесся к ее выступлению со странным участием, заметив, что в ее положении, разумеется, трудно следовать логике. Он встал, но, прежде чем успел нажать на кнопку звонка, Аллейн заявил, что управляющий должен непременно выслушать их шофера.

— Уверен, поговорив с ним, вы поймете, почему мы так настойчивы, — добавил Аллейн и, не дав мсье Галлару возможности остановить его, вышел, оставив Трой в кабинете.

Мсье Галлар сделал выразительный, чисто французский жест и плюхнулся обратно в кресло.

— С вашим благоверным, — сказал он, — не так-то легко сладить. Разумеется, я выслушаю шофера. Он наверняка из крестьян, а их повадки мне хорошо известны. Говорят то, что от них хотят услышать, факты их не волнуют. Не то чтобы они намеренно лгали, просто так у них принято. Хотят услужить. Да и во французском ваш муж не слишком силен. Держу пари, он недопонял этого парня. Скоро мы узнаем, прав ли я. Извините, мне надо позвонить. Сейчас у нас самая горячая пора, продохнуть некогда.

Сделав все возможное, чтобы Трой почувствовала себя неловко, он набрал номер и заговорил по-французски с такой скоростью, что Трой не уловила почти ни слова. Не успел управляющий положить трубку, как раздался щелчок. В кабинет ворвались посторонние шумы. Мсье Галлар глянул на селектор и спросил: «А?»

— Господин директор? — произнес по-французски безликий голос. — Транспортная служба сообщает, что не может вывезти товар.

— Что случилось?

— Дорога перекрыта!

— Хорошо. Будьте осторожны. Верните товар на место.

— Хорошо, мсье, — сказал голос.

Селектор щелкнул, изгнав из кабинета отзвуки внешнего мира.

— О-хо-хо, — вздохнул мсье Галлар, — сплошные проблемы!

Он открыл папку, лежавшую на столе, и принялся водить толстым пальцем по странице.

Трой рассеянно подумала, что, возможно, он прав насчет Рауля, но тут же одернула себя, вспомнив, что на самом деле тот в глаза не видел никакой машины, сворачивавшей к фабрике, и что они блефуют. Тем не менее, вполне вероятно, что теории Аллейна и Дюпона построены из воздуха и в этом неуютном здании никогда не было Рики. Зря она, наверное, изводила себя мыслью о том, что Рики совсем рядом и все же безнадежно недоступен.

Мсье Галлар глянул на часы в платиновом корпусе, затем на Трой и снова вздохнул. «Он пытается пристыдить меня и вынудить уйти», — подумала Трой и нахально предложила:

— Пожалуйста, не обращайте на меня внимания.

Мсье Галлар улыбнулся, даже не стараясь скрыть злость.

— Моя работа требует напряженного внимания, мадам.

— Сочувствую, — отозвалась Трой.

Вернулся Аллейн с Раулем. Через распахнутую дверь Трой мельком увидела секретаршу с голубыми волосами, привставшую из-за стола и с укором глядевшую вслед посетителям. Рауль захлопнул дверь.

— Его зовут Милано, мсье Галлар, — сказал Аллейн. — Он расскажет то, что видел. Если я его неправильно понял, вы меня поправите. Он не говорит по-английски.

Рауль стоял у стола, оглядываясь с тем заинтересованным и непринужденным видом, что так раздражал доктора Баради. Рауль на секунду задержал взгляд на селекторе, а затем уставился на мсье Галлара.

— Итак, дружище, — быстро заговорил управляющий по-французски, — что за галиматью, в которой он не может разобраться, ты рассказал этому господину?

— Думаю, он меня отлично понял, — весело и еще более быстро отвечал Рауль. — Я говорил медленно, и то, что я сказал, прошу прощения, вовсе не было галиматьей. С вашего позволения, повторю. Сегодня днем, точного времени не помню, я катал мою девушку по дороге, ведущей к фабрике. Я остановил машину, и мы забрались на горку, что напротив фабрики. Оттуда мы заметили автомобиль, свернувший с главного шоссе. В нем сидели мужчина, женщина и сынишка этих господ, его зовут Рики. Мальчика вывели из машины и отвели на фабрику. Вот и все, господин директор.

Веки мсье Галлара были полуприкрыты, сигара ходуном ходила между пальцами.

— Ладно. Ты видел маленького мальчика, мужчину и женщину. Вот что я тебе скажу: сегодня днем к одному из наших менеджеров заезжал приятель с женой и сыном. Несомненно, этого мальчика ты и видел.

— Простите мсье, а на какой машине ездит приятель одного из ваших менеджеров?

— Меня не интересует, на каких машинах разъезжают знакомые моих служащих.

— А также вас не интересует возраст и внешность их детей, да, мсье?

— Именно.

— Это был голубой «ситроен» сорок шестого года, мсье, и мальчик был Рики, сын этих людей, я его хорошо знаю. Расстояние между нами было не более двухсот ярдов, он говорил на забавном французском, так обычно говорят английские дети. Я видел его лицо так же отчетливо, — сказал Рауль, в упор глядя на управляющего, — как вижу сейчас ваше, мсье. Это был Рики.

— Много вы поняли из его болтовни? — спросил мсье Галлар Аллейна.

— Не очень, — ответил Аллейн. — С нами он разговаривает медленно. Но я уверен…

— Простите, — перебил мсье Галлар и с широкой улыбкой повернулся к Раулю. — Дружище, ты, несомненно, честный малый, но, поверь мне, ты совершаешь ошибку. Ошибки могут дорого обойтись, но иногда они приносят прибыль. Давай не будем спорить и поладим на пяти тысячах. Ты понимаешь меня?

— Нет, мсье.

— Уверен? Возможно, — предположил мсье Галлар, небрежным жестом засунув свободную руку в нагрудный карман, — когда мы останемся наедине, я смогу в более доступной и приемлемой форме донести до тебя мою мысль.

— Сожалею, я все равно не пойму, — сказал Рауль.

Мсье Галлар вынул из нагрудного кармана огромный носовой платок и промокнул губы.

— Идиот проклятый, — ласково по-французски произнес он и, бросив на Рауля злобный взгляд, обернулся к Трой и Аллейну.

— Дорогие мои, — увещевающим тоном принялся объяснять он, — боюсь, малый всю дорогу морочил вам голову. Он признался, что толком не разглядел ребенка. Он сидел на холме с дамой, и его внимание… — мсье Галлар с глуповатой игривостью ухмыльнулся Трой, — …скажем так, было раздвоено. Как я и думал, он рассказал то, что вы хотели от него услышать, и будет повторять свою байку до скончания веков.

— Боюсь, я вам не верю, — сказал Аллейн.

— Боюсь, вам ничего не остается, как поверить, — возразил управляющий. Он обернулся к Раулю. — Fichez-moi le camp, — сухо приказал он.

— Что вы сказали? — спросил Аллейн.

— Я велел ему убираться.

— Вы позволите? — обратился Рауль к Аллейну, вставая спиной к управляющему.

— Что? — переспросил Аллейн и подмигнул Раулю. Тот ответил выразительной гримасой. — Что? Ах да. Все в порядке. Идите.

Поклонившись Трой и небрежно кивнув управляющему, Рауль вышел. Аллейн снова приблизился к столу.

— Я не удовлетворен, — сказал он.

— Очень жаль.

— Я требую разрешения осмотреть здание.

— Вы! — воскликнул мсье Галлар и расхохотался. — Простите мое веселье, но если вы отважитесь на поиски, то потерявшихся станет двое. Фабрика не какая-нибудь лачуга, мистер… — Он основа взглянул на записку Аллейна. — …мистер Аллейн.

— Если здание такое большое, то ваша секретарша чересчур быстро выполнила поручение. Я не верю, что она вообще пыталась что-либо выяснить.

— Послушайте! — возмутился мсье Галлар и хлопнул пухлой ладонью по столу. — Все помещения соединены переговорной системой. Я могу не сходя с места поговорить с каждым отделом и со всеми отделами сразу. Нам не нужно отправляться в многодневный поход, чтобы узнать, что творится на фабрике. Вот так!

— Спасибо, — сказал Аллейн, и его рука метнулась к селектору. Раздался щелчок. — Рики! — крикнул Аллейн.

— Рики! Ты здесь? Рики! — подхватила Трой.

И словно позывные из безбрежного космоса, раздался тоненький возбужденный голосок:

— Они приехали! Мамочка!

Послышался протестующий окрик и тут же оборвался: мсье Галлар с размаху опустил на руку Аллейна тяжелый нож для разрезания бумаги. В тот же момент в кабинет вошел мсье Дюпон.

Глава восьмая

Рики найден

1

Трой была на грани истерики и с трудом вытерпела последующую сцену. Из того, что говорилось вокруг, она не понимала ни слова. Аллейн держал ее за руку, все время повторяя: «Еще минуту, дорогая. Он будет здесь через минуту. С ним все в порядке. Держись. С ним все в порядке».

Дюпон и Галлар вели себя точно как французы в английских фарсах. Особенно усердствовал Галлар: он так пожимал плечами, что грудная клетка ходила ходуном, а плечи вздымались выше ушей. Его шикарный американский прононс сгинул без следа, и теперь, бросая реплику в адрес Аллейна и Трой, он говорил с сильным французским акцентом.

— Неудивительно, что я вышел из себя, — кричал он Аллейну. — Прошу прощения. Я ничего не знал. Во всем виноваты мои подчиненные. Всех поувольняю. Я жертва обстоятельств. Извините, что ударил вас.

Он колотил по кнопке звонка и выкрикивал приказания в переговорное устройство. В ответ из разных отделов раздавались голоса: «Непременно, господин директор», «Сию минуту, мсье», «Слушаюсь, шеф». Вбежала секретарша, дробно стуча высокими каблуками, и попыталась что-то возразить, но присутствие Дюпона заставило ее умолкнуть. Неуверено ступая, она покинула кабинет, и вскоре они услышали, как она орет в переговорное устройство.

Трой разрывалась между нетерпением и страхом. Она смотрела на дверь и представляла, как она сейчас откроется и войдет Рики, и в то же время одергивала себя, напоминая, что негоже загадывать наперед: открывшаяся дверь может впустить секретаршу или какого-нибудь незнакомца. И еще она думала, каким увидит Рики: бледным от страха, с застывшим взглядом, или плачущим, или польщенным безмерным вниманием к себе. Но Агата снова суеверно пугалась своих мыслей: нетерпением она может все испортить, и Рики вообще не появится.

Совершенно обезумев, она обернулась к Дюпону и Галлару и закричала:

— Будьте любезны, говорите по-английски! Вы оба умеете. Где он? Почему он не идет?

— Мадам, — мягко произнес Дюпон, — он здесь.

Рики вошел, когда Трой отвернулась от двери.

За ним стояла секретарша. Она слегка подтолкнула его, Рики недовольно дернул плечом и сделал шаг вперед. Трой знала, что, если заговорит, не совладает с голосом. Она протянула руку.

— Привет, Рик, — воскликнул Аллейн. — Уж прости, что мы наделали столько шума.

— Ну вы даете, — произнес Рики.

Увидев Дюпона и Галлара, он вежливо поздоровался, а потом глянул на Трой, и его губы задрожали. Он бросился в ее объятия и крепко прижался к ней. Своевольного, «крутого» упрямца было не оторвать от матери, руками он судорожно обнимал ее за шею, уткнув лицо в грудь. Трой слышала, как сильно бьется его сердце.

— Мы отведем его в машину, — сказал Аллейн.

Трой выпрямилась с Рики на руках. Мальчик сцепил ноги вокруг ее талии. Поддерживая Трой, Аллейн провел их через приемную, вестибюль, помпезный холл на первом этаже туда, где на солнцепеке их ждал Рауль.

2

Когда они приблизились к машине, Рики отстранился от матери с той же внезапностью, с какой прежде бросился в ее объятия. Трой опустила его на землю, и он пошел рядом, держась от нее на некотором расстоянии. На приветствие Рауля он ответил неуверенным кивком и встал спиной ко всем, уставясь на машину Дюпона, в которой сидели полицейские.

— Он скоро придет в себя, — пробормотал Аллейн. — Не волнуйся.

— Он думает, что мы его предали. Он утратил чувство безопасности.

— Мы сможем ему помочь. Сейчас он не понимает, что произошло. Дай ему успокоиться, а потом я поговорю с ним.

Аллейн направился к полицейской машине.

— Надеюсь, — сказал Рики, ни к кому конкретно не обращаясь, — папа никуда не исчезнет?

— Нет, милый. — Трой подошла поближе к сыну. — Не исчезнет. Хотя он ведь, тут на службе, помогает французской полиции.

— А это французские полицейские?

— Да. А тот человек, которого ты видел на фабрике, французский детектив.

— Такой же хороший, как папа?

— Ну не такой же, но тоже хороший. Он помог нам найти тебя.

— Почему вы позволили мне потеряться? — спросил Рики.

— Потому что, — объяснила Трой, у которой внезапно пересохло в горле, — папа не знал об этом, а как только узнал, то все сразу уладилось. Мы прямиком поехали сюда и забрали тебя.

Трое полицейских вышли из машины и почтительно внимали Аллейну. Рики наблюдал за ними. Рауль, стоявший рядом со своей машиной, насвистывал веселенький мотивчик и скручивал очередную сигарету.

— Пойдем посидим в машине, — предложила Трой, — пока папа не освободится и мы не поедем домой.

Рики бросил горестный взгляд на Рауля и отвернулся.

— Он, наверное, рассердится на меня, — прошептал мальчик.

— Рауль? Рассердится? Никогда. Но почему?

— Потому что… потому что… я… я потерял…

— Нет, ты не потерял! — воскликнула Трой. — Мы нашли ее. Погоди. — Она порылась в сумочке. — Смотри.

Она протянула ему серебристую козочку. Лицо Рики просияло. Он осторожно принял козочку в свои квадратные ладошки.

— Никогда у меня не было такой красивой штучки, — сказал он. — Она светится ночью. Рауль и та старушка так сказали.

Он подошел к машине. Рауль открыл дверцу, и Рики забрался на переднее сиденье, как бы невзначай демонстрируя козочку.

— Вот и славно, — добродушно сказал Рауль. Он глянул на Рики, покивал с понимающим видом и закурил сигарету. Рики сунул руку в карман и откинулся на спинку сиденья.

— Мам, ты идешь? — позвал он.

Трой устроилась рядом с сыном. Аллейн подал знак Раулю, тот, приподняв фуражку, извинился перед Трой и направился к полицейской машине.

— Что они собираются делать? — спросил Рики.

— Наверное, у папы есть для них поручение. Скоро он подойдет к нам и все расскажет.

— А Рауль останется с нами?

— Пока мы здесь, думаю, он будет с нами.

— Вряд ли он захочет всегда жить с нами.

— Конечно, ведь у него есть семья. Он не захочет с ней расстаться.

— Все равно он очень хороший, правда?

— Очень, — растроганно подтвердила Трой. — Смотри, вот он пошел куда-то с полицейскими.

Из ворот фабрики вышел мсье Дюпон и сделал энергичный жест рукой. Рауль и трое полицейских направились к нему и вместе с комиссаром вошли в здание фабрики. Аллейн подошел к машине и облокотился о дверцу. Он толкнул Рики в бок и спросил:

— Как дела, зелень?

Рики удивленно моргнул.

— Почему «зелень»? — спросил он.

— Ты ведь участвовал в деле, помог нам поймать плохих ребят.

— Почему?

— Ну потому что они думали, что мы бросим все и станем тебя искать, а на них у нас не останется времени. Но мы оставили их в дураках. Мы вовсе тебя не теряли, а знаешь почему?

— Почему?

— Потому что ты помахал с балкона и уронил серебряную козочку, и она стада главным следом, а еще ты позвал нас, и мы узнали, что ты здесь. Классно получилось!

Рики молчал.

— Правда здорово — помочь папе? — сказала Трой.

Рики сидел, отвернувшись от нее. Она видела лишь нежную линию шеи и округлость щеки. Мальчик ссутулился и опустил голову.

— А та толстая вонючая тетя тоже плохая? — спросил он небрежным тоном.

— Хорошей ее не назовешь, — ответил Аллейн.

— Где она?

— Я ее наказал. Уж очень она глупая. Таким лучше сидеть взаперти.

— А та, другая, тоже плохая?

— Которая?

— Няня.

Аллейн и Трой незаметно для Рики переглянулись.

— Та, что забрала тебя из гостиницы? — спросил Аллейн.

— Да, новая няня.

— Ах эта. На ней, кажется, была красная шляпа или я путаю?

— У нее вообще не было шляпы. Зато были усы.

— Неужели? Тогда, значит, у нее было красное платье.

— Нет. Черное с такими белыми пятнышками.

— Она тебе понравилась?

— Не очень. Хотя она ничего, не плохая. Я и не знал, что у меня здесь будет няня.

— Она тебе не нужна. Мы наняли ее по ошибке…

— Все-таки она не должна была оставлять меня с той толстой теткой, да, пап?

— Да. — Аллейн протянул руку в окно, взял козочку и, любуясь ею, произнес: — Красивая, правда?.. Она говорила по-английски, эта няня?

— Совсем чуть-чуть. А дядька вообще не говорил.

— Шофер?

— Угу.

— Он такой же шофер, как Рауль?

— Нет. У него такие смешные зубы. Черные. Разве такого возьмут в шоферы. И фуражки у него нет, и куртки. Только красный берет. И сам он какой-то неаккуратный. Он возит мистера Гарбеля, только мистер Гарбель — мадемуазель, а не мистер.

— Разве? Откуда ты знаешь?

— Отдай мне, пожалуйста, козочку. Потому что няня сказала, что вы ждете меня в квартире мадемуазель Гарбель. Только вас там не было. И потому что мадемуазель Гарбель позвонила. А у той старушки в глиняном магазинчике есть еще всякие фигурки, которые светятся по ночам. Святые, и пастухи, и ангелы, и Христос. Неплохо выглядят.

— В следующий раз я на них обязательно взгляну. А когда звонила мисс Гарбель, Рик?

— Когда я был в ее квартире. Толстая тетя сказала няне. Они не знали, что я понимаю, вот и остались в дураках.

— А что сказала толстая тетя?

— Mademoiselle Garbel a telephone[18].

— А зачем она звонила, ты знаешь?

— Насчет меня. Сказала, что меня надо увезти, и тогда они сказали, что вы будете здесь. Только… — Рики резко замолчал и словно окаменел. Лицо его сильно побелело.

— Только? — переспросил Аллейн и через секунду добавил: — Ну да ладно. Я знаю, как было дело. Пока они говорили по телефону, ты вышел на балкон. И увидел нас с мамой, как мы машем со своего балкона, и ты не очень понимал, что же происходит. Удивлялся, да?

— Немножко.

— Запутался?

— Немножко, — ответил Рики дрожащим голоском.

— Еще бы! Мы тоже запутались. Потом пришла та толстая старуха и увела тебя, так?

Рики прижался к матери. Трой обняла его, прикрыв рукой его ладони, в которых лежала серебристая козочка. Рики взглянул на отца, его губы дрожали.

— Мне было противно, — сказал он. — Она была противная. — И горестно продолжил: — Они увезли меня. Я был так долго совсем один. Они сказали, что вы будете здесь, но вас не было. Вас нигде не было. — Рики разрыдался. Залитое слезами, вопрошающее лицо было обращено к Аллейну. От напускной взрослости не осталось и следа, теперь он был лишь маленьким мальчиком, недавно вышедшим из младенческого возраста.

— Все в порядке, дружище, — улыбнулся Аллейн. — Они вздумали нас попугать, ну да мы оказались умнее и скоро до них доберемся. Без твоей помощи нам бы это не удалось.

— Ведь папа пришел, сынок, — успокаивала сына Трой. — Он всегда приходит. И я тоже.

— Все равно, — рыдал Рики, — в другой раз приходите быстрее.

Трижды взвизгнул фабричный гудок. Рики вздрогнул, заткнул уши и прижался к Трой.

— Мне нужно идти, — вспомнил Аллейн. Он сжал плечо Рики. — Ты в безопасности, Рик. Как в сейфе.

— Ладно, — сдавленным голосом откликнулся Рики. Слегка повернув голову, он искоса взглянул на отца.

— Как ты думаешь, немного погодя ты сможешь опять нам помочь? Зайти со мной в вестибюль фабрики и сказать, есть ли там та няня и водитель мисс Гарбель?

— О нет, Рори, — пробормотала Трой. — Не сейчас!

— Конечно, если Рики уж очень противно, то он может не ходить, но тогда полиции не справиться.

Рики вытер слезы. Все еще всхлипывая, он спросил:

— А ты там будешь? И мама?

— Мы оба там будем.

Аллейн нагнулся, поднял с пола перчатки Трой и сунул их в карман.

— Эй! — удивилась Трой. — А это еще зачем?

— В далеких странствиях они будут напоминать мне о тебе, — сказал Аллейн. — Когда кто-нибудь, — Рауль, или Дюпон, или я, — выйдет из фабрики и помашет вам, приходите туда, ладно? Там будет полно народу, Рик, я только хочу, чтобы ты сказал, есть ли среди них няня и водитель. Хорошо?

— Хорошо, — тоненьким голоском отозвался Рики.

— Отлично, дружище. — Заметив, что Трой смотрит на него с тревогой и мольбой, он добавил: — Будьте любезны, вы оба, посмотрите на меня: разве не похож я на каменную стенку?

Трой сделала усилие и улыбнулась.

— Мы всецело доверяем нашей полиции! — сказала она.

— Дождешься от вас! — ухмыльнулся Аллейн и направился к фабрике.

3

Действо, развернувшееся в главном вестибюле, напоминало сцену из комической оперы. Служащие всех рангов спускались толпой по полукруглым лестницам и выходили из дверей: рабочие в спецовках, лаборанты в белых халатах, чиновники в черных костюмах. Женщины также являли большое разнообразие возрастов и костюмов, и все, скрывая раздражение, поглядывали на часы. Громкоговоритель периодически взывал замогильным голосом: «Внимание, внимание! Дамы и господа! Просьба ко всем служащим немедленно собраться в главном вестибюле».

Мсье Дюпон занял командный пост на плите, служившей основанием статуи. Несколько поодаль с угрюмым видом стоял мсье Галлар. Рауль также находился неподалеку. Стоя в непринужденной, изящной позе, заставлявшей вспомнить о героях античного театра, он разглядывал прибывающих участников хора. Жандармов не было видно.

Аллейн пробрался к Дюпону. Тот явно был в ударе и, как сказали бы актеры, полностью вжился в образ. Комиссар обратился к Аллейну, дозируя в идеальных пропорциях почтительность и замаскированную враждебность. Галлар мрачно прислушивался.

— Ах, мсье! Вы же видите, мы делаем все, что в наших силах, дабы прояснить это небольшое недоразумение. Господин управляющий созвал всех работников. Мы опрашиваем служащих. Ваш человек приглашен для проведения опознания. Господин управляющий готов предложить любую помощь. Он невероятно расстроен, не правда ли, господин управляющий?

— Правда, — тусклым тоном подтвердил мсье Галлар.

Аллейн заметил с издевкой, что наконец-то полицейские осознали свои обязанности. Мсье Дюпон склонился к нему, якобы для того, чтобы утихомирить, и Аллейн прошептал:

— Продолжайте в том же духе, сколько сможете. Тяните резину.

— Буду тянуть, пока не лопнет.

Аллейн пробрался к Раулю и вполголоса, стараясь не привлекать к себе внимания, заговорил с ним.

— Рики сказал, что у водителя черные зубы, красный берет и, как отметил ваш приятель, нет куртки. У женщины усы, голова не покрыта, одета в черное платье с белым рисунком. Если увидите мужчину и женщину, соответствующих этому описанию, заявите, что они напоминают тех людей, что вы видели в машине.

Рауль молчал. Аллейн с удивлением заметил, что его живое, подвижное лицо, неизменно отражавшее все чувства, вдруг превратилось в застывшую маску. Громкоговоритель продолжал повторять воззвание к служащим. Вестибюль быстро наполнялся.

— В чем дело, Рауль?

— Повторите, пожалуйста, описание молодой женщины и мужчины.

Аллейн повторил.

— Если похожие люди здесь присутствуют, сделайте вид, что вы их узнали, но не настаивайте на своей правоте. Скажите что-нибудь про общий облик. Тогда мы вызовемся привести Рики, чтобы тот их опознал.

Рауль издал странный хриплый звук. Его губы зашевелились, и ответ Аллейн скорее прочел по губам, нежели услышал.

— Хорошо, мсье.

— Когда служащие соберутся, Дюпон обратится к ним с речью. Он будет говорить довольно пространно. Тем временем я отлучусь ненадолго. Командовать парадом будет Дюпон. А когда я вернусь, вы выступите со своим так называемым опознанием. Пока, Рауль.

— Пока, мсье.

Аллейн протиснулся сквозь толпу и стал пробираться вдоль стены к центральным дверям. Около них стоял охранник и подозрительно косился на Аллейна. Аллейн глянул поверх голов на Дюпона, поймал его взгляд, и тот немедленно поднял руку.

— Внимание! — крикнул комиссар. — Прошу всех подойти поближе!

Толпа сплотилась вокруг статуи, и Аллейн, оставшийся позади, незаметно проскользнул в двери.

В его распоряжении было не более пятнадцати минут. Приемная была открыта, но кабинет мсье Галлара, как и опасался Аллейн, был заперт. После недолгих манипуляций с отмычками Аллейн вошел в кабинет и запер за собой дверь. Он приблизился к столу и включил селектор. В кабинет ворвался отдаленный многоголосый гул и голое мсье Дюпона, вещавшего с многочисленными подробностями и отступлениями о похищениях детей на Средиземноморском побережье.

Аллейн подумал, что если комиссар и дальше будет продолжать в том же темпе, то, пожалуй, он может рассчитывать на все двадцать минут. Если ему удастся найти хоть одно-единственное доказательство деятельности наркоторговцев, которое якобы совершенно случайно попадет в руки французской полиции, то он будет удовлетворен. Аллейн посмотрел на стенной шкаф для хранения документов. Ящики были снабжены замками, но первые пятнадцать оказались открыты. Аллейн выдвигал и задвигал их обратно, не слишком интересуясь содержимым. Шестнадцатый ящик, помеченный буквой «П», был заперт. Аллейн отпер его. Внутри лежали несколько папок, снабженных приличествующими заголовками: «Химическое производство», «Перон и Жи», «Пластики» и тому подобное. Аллейн просмотрел первую папку и наткнулся на парочку наименований наркотиков из тех, что он заучивал наизусть, готовясь к выполнению задания. Фирма «Перон и Жи» значилась в черном списке французской полиции, поверхностное изучение переписки свидетельствовало о ее тесных контактах с Химической компанией Приморских Альп. Аллейн торопливо пролистал следующие шесть папок и наконец добрался до последней с надписью «Только для мсье Галлара. Совершенно секретно».

Она содержала отрывочные заметки, докладные записки и внушительное количество писем, и Аллейн не пожалел бы многих месяцев кропотливой работы для их изучения. Он обнаружил письма от агентов-распространителей из Нью-Йорка, Каира, Лондона. Парижа и Стамбула, письма, в которых предлагались способы переброски товара, назывались имена подходящих людей, подробно описывались методы, используемые другими подпольными торговцами, а также высказывались предупреждения о возможной опасности. Аллейн нашел список гостей замка Серебряной Козы. Имя Робина Херрингтона стояло вторым снизу и было помечено знаком вопроса.

— Эти возмутительные деяния, — гремел голос Дюпона, проникнувшегося актуальностью темы, — эти позорные явления, запятнавшие честь нашего общества…

— Парень, — пробормотал Аллейн, подражая манере мсье Галлара, — ты попал в самую точку.

Он выложил на стол письмо от оптовой фирмы, торгующей косметикой в Чикаго. Авторы без обиняков писали об исключительной пригодности тюбиков «Бархатного крема» для упаковки героина, а также жаловались на то, что последняя партия каламинного лосьона была выпотрошена на транзитной таможне, но ничего, кроме лосьона, в ней не обнаружили. Очевидно, некий таможенный чин решил по собственной инициативе вступить в игру и теперь с ним следовало аккуратно и без шума разобраться.

Аллейн извлек из нагрудного кармана миниатюрный фотоаппарат. Ругаясь про себя, он включил дневные лампы в кабинете мсье Галлара.

— …и вот, дамы и господа, — громогласно витийствовал Дюпон, — это отвратительное преступление пустило свои ядовитые корки и здесь, среди нас.

Аллейн сделал четыре фотографии письма, положил его обратно в папку, папку в ящик, запер все на ключ и спрятал миниатюрный фотоаппарат. Затем, прислушиваясь к голосу мсье Дюпона, который явно подбирался к тому пределу, когда уже нельзя ходить вокруг да около, но следует брать быка за рога, Аллейн сделал несколько заметок на память о том, что вычитал в других документах. Он сунул записную книжку в карман, выключил селектор, повернулся к двери и… столкнулся лицом к лицу с мсье Галларом.

— Что вам, черт подери, здесь надо? — осведомился мсье Галлар, отбросив всякую вежливость.

Аллейн вынул из кармана перчатки Трой.

— Моя жена забыла перчатки. Я за ними вернулся. Надеюсь, вы не возражаете?

— Она ничего здесь не забывала! К тому же я запер кабинет.

— В таком случае кто-то его открыл. Возможно, ваша секретарша заходила…

— Кроме вас, сюда никто не заходил, — настаивал мсье Галлар. Он сделал шаг вперед. — Кто вы такой, черт возьми?

— Вы отлично знаете, кто я такой. Мой сын был похищен и привезен на вашу фабрику. Вы отрицали этот факт до тех пор, пока вас не вынудили отдать мальчика. Ваше поведение чрезвычайно подозрительно, мсье Галлар, и я намерен обсудить его с моими высокопоставленными друзьями в Париже. Мне никогда прежде, — продолжал Аллейн, решив, что настала пора затеять скандал, — не приходилось сталкиваться с подобным безобразием! Я был готов распространить на вас презумпцию невиновности, но ввиду вашего возмутительного поведения вынужден высказать предположение о вашем личном участии в этом гнусном деле. А также в предыдущем похищении ребенка. Несомненно, вы и там приложили руку.

Мсье Галлар принялся орать по-французски, но Аллейн перекричал его.

— Вы похититель детей, мсье Галлар. По-английски вы говорите, как американец. Очевидно, вы бывали в Америке, а там киднеппинг — обычное дело.

— Sacre nom d'un chien…[19]

— Бесполезно обращаться ко мне на вашем дурацком жаргоне, я все равно не понимаю ни слова. Пропустите меня.

Лицо мсье Галлара не относилось к разряду выразительных, но Аллейну показалось, что он заметил на нем облегчение и одновременно настороженность.

— Вы ворвались в мой кабинет, — не унимался управляющий.

— Ничего подобного. Зачем мне врываться сюда? И что же вы такое храните в своем кабинете, — спросил Аллейн, разыгрывая внезапное озарение, — что в него уж и зайти нельзя? Выкуп за похищенного ребенка?

— Идиот! Грязная свинья! — орал по-французски мсье Галлар.

— Идите к черту! — сказал Аллейн и двинулся на управляющего. Тот стоял в нерешительности. Аллейн отпихнул его плечом и пошел обратно в вестибюль.

4

Дюпон заметил его появление. Комиссар, по мнению Аллейна, был просто великолепен. Превратить короткое объявление в пятнадцатиминутную речь наверняка стоило ему огромных усилий, но он выглядел так, словно мог бы ораторствовать еще по крайней мере полчаса.

Дюпон обвел взглядом толпу.

— А теперь, дамы и господа, приступим к делу. Сейчас все по очереди пройдут перед статуей… Помните о моих инструкциях. Милано!

Он величественно кивнул Раулю, и тот встал рядом, у подножия статуи. Рауль был бледен и неподвижен, казалось, он готовится к мучительному испытанию. В центральных дверях появился мсье Галлар, наблюдавший за происходящим с ледяным выражением лица.

Вновь появившиеся жандармы, деловито оттеснив толпу к дальней стене вестибюля, принялись направлять людей по одному к Раулю. Аллейн набросился на Дюпона.

— Что здесь происходит, мсье? — сварливо осведомился он. — Идет опознание? Почему меня не проинформировали о начале процедуры?

Дюпон умиротворяющее наклонился к нему, и Аллейн прошептал:

— Для проведения обыска достаточно. — А затем громко добавил: — Я имею право знать о предпринимаемых мерах.

Дюпон, словно благословляя, распростер над ним руки.

— Успокойтесь, мсье. Все идет своим чередом, — величественно произнес он и добавил по-французски, обращаясь к толпе: — Мсье немного не в себе, что вполне объяснимо. Продолжайте, господа.

Вперед вышли начальники в черных костюмах, химики в белых халатах и гуськом с каменными лицами проследовали мимо статуи. За ними потянулись мелкие клерки, лаборанты, техники и стенографистки. Некоторые поворачивали голову к Раулю, но большинство проходило, глядя прямо перед собой. Миновав статую, они, по указанию жандармов, выстраивались в ряды на другой половине вестибюля.

Аллейн наблюдал за быстро убывающей толпой. Позади кучкой стояла так называемая «мелкая сошка»: уборщицы, шоферы грузовиков, работники столовой и грузчики. В группе женщин Аллейн заметил девушку, несколько возвышавшуюся над остальными. Она стояла спиной к статуе, и поначалу Аллейн видел лишь копну золотых волос, между спутавшихся завитков проглядывала нежная шея. Вдруг соседка толкнула девушку в бок, и та на секунду обернулась. Аллейн увидел бархатистую кожу и влажные глаза крестьянки с картин Мурильо. У девушки был великолепно очерченный рот, нижнюю губу она закусила, а над верхней тоненькой ниточкой протянулись усики.

Девушка глянула на статую и вновь резко отвернулась, дернув плечом. Плечом, обтянутым черной тканью с белесым рисунком.

Позади девушки стояла группа из нескольких скромно одетых мужчин, видимо, подсобных рабочих. Поскольку женщины, стесняясь, жались к стене, жандармы выпустили вперед этих мужчин. Они неловко протиснулись между женщинами и неуклюжей походкой направились к статуе. Третьим шел коренастый малый в облегающей майке с короткими рукавами, в руке он держал красный берет. Он упорно глядел себе под ноги и едва не наступал на пятки идущему впереди человеку. На ее щеке, обращенной к Раулю, красовались две длинные свежие царапины. Когда он проходил мимо статуи, Аллейн взглянул на Рауля. Тот судорожно сглотнул и пробормотал: «Вот тот парень».

Дюпон приподнял одну бровь. Жандарм отделился от толпы и неслышно приблизился к группе рабочих. К статуе гуськом двинулись женщины. Аллейн пристально наблюдал за Раулем. Девушка в черном платье с белесым рисунком шла, отвернув лицо. Рауль молчал.

Аллейн придвинулся поближе к Дюпону.

— Не спускайте глаз с этой девицы. Думаю, она наша клиентка.

— Разве? Милано не опознал ее.

— Полагаю, Рики опознает.

Под взглядами притихшей толпы Аллейн вышел на залитое солнцем крыльцо и помахал Трой. Они с Рики вылезли из машины и, держась за руки, направились к фабрике.

— Ну давай, Рики, — сказал Аллейн, — посмотрим, сможешь ли ты узнать водителя и няню. Если узнаешь, то завтра же поедем в козлиную лавку той старушки.

Он рывком посадил сына на плечи и, ухватив его за лодыжки, стал подниматься по ступеням.

— Ты идешь, мам? — спросил Рики.

— Еще бы! Попробовали бы меня не пустить.

— Оркестр, туш! — сказал Аллейн. — Аллейны выходят на парад.

Он услышал, как его сын неуверенно хихикнул. Маленькая ладошка коснулась щеки Аллейна.

— Хорошая лошадка, — произнес, храбрясь, Рики и пропел, немного фальшивя: — Сколько миль до Вавилона?

— Сотня и еще десяток, — подхватили Аллейн и Трой, взявшая мужа под руку.

Они промаршировали по ступенькам и вошли в вестибюль.

Люди, по-прежнему находившиеся в одной половине зала, тихонько переговаривалась. Один жандарм стоял рядом с человеком, которого опознал Рауль. Другой придвинулся к группе женщин. Аллейн глянул на копну золотых волос, выделявшихся на общем темном фоне, и полную шею. Мсье Галлар не сдвинулся с места. Дюпон сошел с пьедестала, а Рауль одиноко стоял позади статуи, глядя в пол.

— Ага-а! — воскликнул мсье Дюпон, с дружелюбным видом направляясь к Аллейну, — к нам пожаловал сам Рики.

Он протянул руку. Рики, сидевший на плечах отца, смущенно нагнулся и пожал руку комиссара.

— Познакомьтесь, — сказал Аллейн. — Это Рики, а это мсье Дюпон, старший инспектор роквильской полиции. Мсье Дюпон говорит по-английски.

— Здравствуйте, сэр, — вежливо произнес Рики.

Мсье Дюпон бросил на Трой одобрительный взгляд.

— Итак, у нас появился помощник, — сказал он. — Замечательно. Мистер Аллейн, я предоставляю вам вести дело.

— Рик, взгляни на этих людей, — попросил Аллейн, — и скажи, нет ли среди них шофера и няни, которые привезли тебя сюда.

Трой и Дюпон смотрели на Рики. Рауль за статуей продолжал глядеть в пол. Рики обвел толпу ничего не выражающим взглядом, который он обычно приберегал для чужаков. Внезапно его взгляд остановился на коренастым парне в тесной майке. Дюпон и Трой наблюдали за мальчиком.

— Мам? — позвал Рики.

— Да?

Рики что-то прошептал и энергично кивнул.

— Скажи папе.

Рики наклонился и шумно задышал в ухо отцу.

— Хорошо, — сказал Аллейн. — Уверен?

— Угу.

— Скажи мсье Дюпону.

— Вот тот шофер, мсье, — произнес Рики по-французски.

— Montrez avec le doigt, mon brave, — попросил комиссар.

— Покажи пальцем, Рик, — перевел Аллейн.

Не раз предупрежденный няней-француженкой, что показывать пальцем дурно, Рики порозовел и резко взмахнул рукой, словно выстрелив в коренастого малого. Тот оскалился, обнажив ряд почерневших зубов. Жандарм встал рядом с ним. Толпа зашевелилась и загудела.

— Отлично, — похвалил мсье Дюпон.

— А теперь няню, — сказал Аллейн. — Ты ее видишь?

Наступила долгая пауза. Глядя на группу женщин в задних рядах, Рики произнес:

— Там кто-то стоит ко мне спиной.

— Всем повернуться лицом ко мне, — крикнул комиссар.

Второй жандарм втиснулся в группу женщин, рассекая ее пополам. Движение передалось соседям, толпа постепенно раздвоилась, образовав проход, по которому твердым шагом двинулся Аллейн с Рики на плечах. Наконец Рики, взирая с высоты, уперся взглядом в девушку в черном платье. Она сцепила руки на затылке, словно защищаясь от удара. Жандарм взял ее за плечо и повернул, теперь девушка судорожным движением попыталась закрыть лицо.

— Привет, Тереза, — сказал Рики.

5

По дороге в Роквиль следовали две машины. В первой сидели мсье Галлар и двое полицейских, во второй, голубом «ситроене», его владелец и трое полицейских. Служащие фабрики разошлись по домам. Мсье Дюпон был занят осмотром кабинета управляющего. В вестибюле в гордом одиночестве дежурил жандарм. Трой увела повеселевшего и весьма довольного собой Рики в машину Рауля. Аллейн, Рауль и Тереза сидели на резной скамейке в фабричном саду. Тереза плакала.

— Бесчестная девушка, — говорил Рауль, — как ты могла столь низко пасть? Неслыханное вероломство! Тьфу на тебя!

Он встал, отошел на несколько шагов от скамейки, плюнул и вернулся обратно.

— Твои деяния, — продолжал Рауль, — по гнусности сравнимы лишь с деяниями Ирода, иудейского антихриста, резавшего глотки невинным перворожденным младенцам. Рики невинен и также — мсье поправит меня, если я ошибаюсь, — перворожденный. Более того, он сын человека, нанявшего меня на работу, и, как ты можешь заметить, этому господину не хватает слов, чтобы выразить свое презрение к падшей женщине, с которой по долгу службы ему приходится делить оскверненную ею садовую утварь.

— Пожалей меня, — рыдала Тереза. — Я все объясню.

Рауль нагнулся, придвинув свое красивое, искаженное гневом лицо почти вплотную к лицу Терезы.

— Чудовище в женском обличье, — изрек он. — Мучительница детей. Сосуд мерзких пороков. Сообщница извращенцев.

— Ты оскорбляешь меня, — всхлипнула Тереза, обнаруживая робкое возмущение. — Ты сам врешь как сивый мерин. Пресвятая Дева будет мне свидетельницей.

— Она покраснеет, услышав тебя. Ответь, — воскликнул Рауль, отчаянно жестикулируя перед носом Терезы, — разве не ты выкрала младенца? Отвечай же!

— Когда нет злого умысла, нет и греха, — выкрикнула Тереза, прибегая к спасительной догме. — Я чиста, как тот ребенок. А, может быть, и чище. Мне сказали, что его отец хотел познакомиться со мной поближе.

— Кто сказал?

— Мсье, — ответила Тереза, заливаясь краской.

— Мсье Козел! Мсье Нечисть! Словом, мсье Оберон.

— Это ложь, — проговорила Тереза, несколько неуверенно. Она повернулась к Аллейну, ее прекрасное лицо распухло от слез. — Я взываю к вам, мсье, как к английскому дворянину, который не станет оплевывать доброе имя честной девушки. Я бросаюсь к вашим ногам и умоляю выслушать.

Рауль также повернулся к Аллейну и с неописуемо скорбным видом развел руками.

— Если мсье пожелает, — сказал он, широким жестом предоставляя Аллейну поле битвы.

— Да, — ответил Аллейн.

Он взглянул поочередно на молодых людей, охваченных оперными страстями. Тереза взирала на Рауля с трогательной преданностью, Рауль на Терезу — величественно и с мрачным сочувствием. Аллейн встал и подошел к девушке.

— Послушайте, Тереза, — начал он. Рауль почтительно отошел в сторонку. — Похоже, в последнее время вы вели себя довольно глупо, но, к счастью, вам удалось выпутаться, избежав большей беды.

— Иначе и быть не могло, — не без самодовольства заметила Тереза. — Ведь я нахожусь под покровительством Пресвятой богородицы Пэйиду и ежедневно возношу ей молитвы.

— Которые ты самым отвратительным образом осквернила, — вставил Рауль, обращаясь к граве и деревьям.

— Как бы то ни было, — поспешил вмешаться Аллейн, — пора взять себя в руки и исправить тот вред, который вы причинили. Думаю, вам известно, что ваш хозяин плохой человек. В глубине души вы это знаете, Тереза, не так ли?

Тереза положила руку на свою рубенсовскую грудь.

— В глубине души, мсье, я нахожу его испорченным человеком. В его присутствии, мсье, мне так жутко, что я едва могу дышать.

— Что ж, вы недалеки от истины. Он преступник, которого разыскивает полиция нескольких стран. До вас он уже одурачил немало людей. Вам повезло, Тереза, что вы не оказались в тюрьме. Мсье комиссар непременно арестовал бы вас, если бы я не попросил дать вам шанс искупить свою вину.

Тереза открыла рот, из ее груди вырвался душераздирающий стон.

— Каким ужасным позором ты покрыла себя, — сказал Рауль, очевидно, взяв на себя занудную роль античного хора в трагедии. — И меня! — подчеркнул он.

— Тем не менее, — продолжал Аллейн, — мы решили дать вам шанс. При условии, Тереза, что вы чистосердечно ответите на все мои вопросы.

— Пресвятая Дева будет мне свидетельницей… — начала Тереза.

— У тебя найдутся и другие, менее достойные свидетели, — перебил Рауль. — А именно, похититель детей Жорж Мартель, с которым ты состояла в заговоре и который, видимо, является твоим возлюбленным.

— Ложь!

— Как случилось, — спросил Аллейн, — что вы забрали Рики из гостиницы?

— Я была в Роквиле, пришла на рынок по поручению старшей горничной. В час дня, как у меня заведено, я зашла в ресторан родителей Рауля, который сейчас убивает меня своей жестокостью, — объясняла Тереза, бросая горестные взгляды на жениха. — Там мне передали, что звонили из замка и просили меня перезвонить. Я так и сделала. Мне сказали подождать, потому что сам хозяин хочет переговорить со мной. Сердце заныло у меня в груди, оно всегда ноет, когда я разговариваю с хозяином. Ужасное чувство…

— Расскажи кому-нибудь другому, — посоветовал Рауль.

— Клянусь, что говорю правду. Хозяин дал мне указания: в Королевской гостинице находится маленький мальчик, сын его добрых друзей, мсье и мадам Аллейнов. Они с мсье Аллейном задумали вроде как разыграть мадам, подшутить над ней. У мальчика в Англии есть няня, и пока они будут здесь, меня представят мсье как няню, за что мне дадут надбавку к жалованью.

— Нагромождение мерзостей, — сказал Рауль. — Сколько?

— Хозяин не уточнил. Он просто говорил о повышении. Он велел мне пойти в «Цветочный горшочек» и купить туберозы. А потом продиктовал по буквам послание, которое я должна была написать. Я немного выучилась английскому от слуг английских гостей, так что поняла. Цветы были от мадемуазель Гарбель, в настоящее время она находится в замке.

— Господи, неужели! — воскликнул Аллейн. — Вы ее видели?

— Я ее часто вижу. Она нередко бывает в замке.

— Как она выглядит?

— Как англичанка. У всех англичанок, разумеется, за исключением вашей жены, мсье, лошадиные зубы и плоская грудь. У мадемуазель Гарбель тоже.

— Продолжайте, Тереза.

— Для того чтобы шутка удалась, я должна была с букетом цветов наведаться в гостиницу, когда мадам уйдет обедать. Мне следовало, никого не расспрашивая, выяснить, в каком номере остановились мадам и мсье, и пройти туда. Если бы меня остановили, я должна была сказать, что я новая няня и направляюсь в номер. Я должна была забрать мальчика и вывести его по служебной лестнице. На улице в машине меня будет ждать Жорж Мартель, к которому, кстати, я абсолютно равнодушна. А дальше командовать должен был Жорж.

— И вы сделали, как вам приказали? Очевидно, номер комнаты вы узнали, взглянув на багаж в холле.

— Да, мсье.

— А дальше?

— Жорж отвез нас в дом № 16 по улице Фиалок, там консьержка сказала мне, что отведет мальчика в квартиру мадемуазель Гарбель, где его ждет отец. А нам с Жоржем велела оставаться в машине на задней улочке. Вскоре консьержка вернулась с мальчиком. Она сказала Жоржу, что дела пошли вкривь и вкось, потому что родители видели мальчика. Она сказала, что нам приказано немедленно ехать на фабрику. Жорж возразил: «А разве не в Сен-Селесту?» Она ответила: «Нет, немедленно езжайте на фабрику». Мальчик возмущался и, возможно, был напуган, он кричал по-французски и по-английски, что его папы и мамы нет на фабрике, они в гостинице. Но Жорж обругал его, и мы сразу уехали. Умоляю, мсье, поверьте, тогда я очень пожалела о том, что случилось. Мне было страшно. Жорж ничего мне не объяснил, только велел держать язык за зубами. Я поняла, что меня впутали в какую-то грязную историю, я несколько раз прочла молитву и попыталась развлечь мальчика, который был рассержен и напуган и плакал, потому что потерял фигурку, купленную у Мари из замка Серебряной Козы. Я также думала о Рауле, — сказала Тереза.

— Совершенно очевидно, — заметил Рауль, — что пороха тебе не выдумать. — Однако он был явно тронут. — Надо было сразу догадаться, что насчет няни они все врут.

— Вы приехали на фабрику. Что было дальше? — спросил Аллейн.

— Жорж отвел мальчика внутрь. Затем он вернулся один и мы поехали в гараж, что позади фабрики. Я попыталась убежать, а когда он схватил меня за руки, расцарапала ему физиономию. Но он врезал мне по уху и сказал, что мсье Оберон накажет меня.

— Когда его выпустят из тюрьмы, — задумчиво произнес Рауль, — я из него паштет сделаю. Как пить дать.

— А потом, Тереза?

— Я снова испугалась, мсье, не Жоржа, но того, что мсье Оберон может сделать со мной. А вскоре раздался гудок и громкоговоритель призвал всех явиться в вестибюль. Тогда Жорж сказал, что нам надо сматываться. Он пошел посмотреть, выглянул из-за угла и вернулся обратно, сказав, что у ворот жандармы и нам лучше спрятаться. Но один из жандармов зашел в гараж и приказал нам идти в зал. Когда мы пришли, Жорж велел мне не путаться у него под ногами. Я подошла к знакомым девушкам и тут услышала объявление мсье комиссара, и увидела Рауля, и мне сказали, что он меня видел… О, мсье, представьте, что я испытала! Ибо что бы кто ни говорил, Рауль царит в моем сердце, и если он меня больше не любит, я умру от горя.

— Ты глупа как пробка, — сказал Рауль, заметно растрогавшись, — но что правда, то правда, я тебя люблю.

— Ах! — безыскусно воскликнула Тереза. — Какое блаженство!

— На этом мы и закончим, — сказал Аллейн. — Надо вернуться в Роквиль и подумать о том, что делать дальше.

Глава девятая

Обед в Роквиле

1

На обратном пути Аллейн и Трой сидели на заднем сиденье, Рики устроился между ними. Тереза, которую подвозили до ближайшей остановки, сидела впереди рядом с Раулем. Она прижималась к нему, празднуя примирение, и то и дело, сворачивая шею, заглядывала ему в лицо. Рики, утомившийся от пережитых волнений и потому настроенный покапризничать, да к тому же полагавший Рауля своей безраздельной собственностью, с отвращением взирал на проявления нежности со стороны Терезы.

— Зачем она это делает? — сердито спросил он. — Глупая какая! Неужели она нравится Раулю?

— Да, — ответила Трой, обнимая сына.

— Спорим, на самом деле она ему не нравится!

— Они помолвлены и скоро поженятся, — сказала Трой.

— Пап, ты ведь женат на маме, да?

— Да.

— Но ведь мама так не делает!

— Верно, — сказал Аллейн, пребывавший в отличном расположении духа, — но я бы не возражал, если бы она так делала.

— У-у, ни за что не поверю. Тереза обвила рукой шею Рауля.

— Я обожаю тебя! — промурлыкала она.

— Тьфу! — возмутился Рики и закрыл глаза.

— Тем не менее, — заметил Аллейн, — нам придется немного умерить ее пыл. — Он наклонился вперед. — Рауль, остановитесь, пожалуйста, на минутку. Если Тереза опоздает на автобус, вы сможете отвезти ее обратно из Роквиля.

— Мсье, у меня есть предложение, — сказал Рауль. — Давайте поедем прямиком в Роквиль. Если вы, конечно, не возражаете. Мои родители будут счастливы пригласить вас на аперитив или бутылочку хорошего вина и, возможно, хоть сейчас еще рановато, на вполне приличный обед. День выдался утомительный. Вы, мсье, ничего не ели с утра, а мадам и мсье Рики тоже, наверное, будут рады пообедать пораньше. Терезу, очевидно, не ждут в этом вместилище греха, поскольку думают, что она караулит похищенного Рики. В любом случае я не позволю ей вернуться туда.

Тереза издала возглас, в котором протест был смешан с покорностью. Она запихивала под фуражку непослушный локон Рауля.

— Рауль приглашает нас на чай, папа? — спросил Рики, по-прежнему не открывая глаз. — Мы можем пойти? Хотя мне все равно, — не преминул добавить он.

— Мы все пойдем, — сказал Аллейн, — включая Терезу. Если, конечно, — он улыбнулся Трой, — дорогая, ты не хочешь отвезти Рики прямо в гостиницу.

Рики открыл глаза.

— Мам, давай поедем с Раулем.

— Ладно, цыпленочек мой.

Итак, приглашение было принято. Аллейн поблагодарил Рауля, и тот, воспользовавшись тем, что они выехали на единственный прямой отрезок дороги, обнял правой рукой Терезу и по своему обыкновению запел.

Наступал вечер, пылал яркий южный закат, отбрасывавший багровые отсветы на лица и руки, и ехавшие в машине теперь сильно напоминали персонажей с открыток, рекламирующих Средиземноморское побережье. Приветственно просигналив, навстречу проехали две полицейские машины. Аллейн объяснил Трой, что Дюпон приказал обыскать фабрику и послал за подмогой.

— Нельзя упустить такой случай, — добавил Аллейн. — Он наверняка найдет достаточно доказательств, чтобы разворошить эту стеклянную мышеловку с героином, во многом благодаря — будем смотреть правде в глаза — нашему Рики.

— Что я такого сделал, папа?

— Ну, ты не слишком трепись об этом, но, будучи хорошим мальчиком и не подняв шума, когда тебя немножко напугали, ты помог нам закрыть фабрику и прекратить шалости нехороших людей.

— Класс! — сказал Рики.

— Неплохо. А теперь затихни на некоторое время, я хочу поговорить с мамой.

Рики задумчиво посмотрел на отца, сполз с сиденья и примостился у его ног. Затем он ударил отца кулаком в грудь, а другой рукой ловко обхватил его за ноги. Аллейн поднял Рики на колени.

— Затихни, — строго повторил Аллейн, и Рики с неожиданной покорностью прильнул к отцу и попытался укрыть от солнечных лучей козочку в надежде увидеть, как она будет светиться.

— Теперь перед нами стоит задача обезвредить наших новых знакомых, — сказал Аллейн Трой, — и с этого момента тебя, дорогая, с помпой, но безжалостно отправляют в отставку. Ты зализываешь раны наследника, заседаешь в шикарном ресторане, а когда громкая музыка утомит тебя, идешь с Раулем и наследником рисовать очаровательные пейзажики — вид на залив сквозь побеги бугенвиллей.

— А тебя я смогу запечатлеть на моих пейзажиках?

— Видимо, я буду немного занят. А не переехать ли вам в Сен-Селесту или в Сен-Кристоф? После сегодняшнего тебя, наверное, от Роквиля тошнит…

— Не думаю. Ведь настоящие похитители за решеткой, не так ли? Вряд ли Оберон и компания попытаются продолжить игру, которая с самого начала не заладилась.

— А послезавтра, — добавил Аллейн, — надеюсь, их вообще лишат свободы действий и им останется лишь горестно размышлять о своей грешной жизни и о том, какие наряды им позволят нацепить на себя в тюремной камере.

— Неужели? Победный прорыв?

— Если повезет. Но послушай, Агата, если тебе хотя бы в малейшей степени неуютно здесь, я упакую ваше барахлишко и отправлю… к примеру, домой.

— Не хочу домой, — раздался голос Рики из-под полы пиджака Аллейна. — Пап, кажется, козочка начинает светиться.

— Отлично. Что скажешь, дорогая?

— Я бы предпочла остаться, Рори. Мне хочется с головой окунуться в мою грязную работу, уйти от действительности. Я чересчур близко познакомилась с криминальными элементами, удивительно, до чего противно себя потом чувствуешь.

Аллейн взглянул на обнявшуюся и забывшую обо всем парочку на переднем сиденье, посадил Рики поудобнее и положил руку на плечо Трой.

— Думаю, им не до нас, — пробормотал он.

Когда машина свернула к въезду в Роквиль, Аллейн спросил:

— И в какую же работу ты собираешься окунуться с головой?

— Знаешь, я хочу написать портрет Оберона в позе лотоса и таким образом постепенно влиться в дружный коллектив Детей Солнца.

— Размечталась.

— В любом случае стоит остаться. Хотя бы для того, чтобы познакомиться с кузиной Гарбель.

Трой почувствовала, как напряглась рука Аллейна, и, невольно подражая Терезе, она повернула голову, чтобы заглянуть в лицо мужу.

— Рори, — спросила она, — ты поверил россказням Баради об их спектаклях?

— А ты?

— Поначалу да. Очень хотелось верить. Но сейчас я думаю, что он наврал.

— Я тоже так думаю, — сказал Аллейн.

— Приближаемся, — оповестил Рауль, сворачивая на узкую улочку. — Добро пожаловать в «Радушную улитку».

2

Заведение, как и предупреждал Рауль, выглядело весьма просто. Они прошли сквозь портьеру из деревянных бус и оказались в свежепобеленной комнате с чистыми занавесками на окнах и девятью столиками. Вдоль стены тянулась стойка, на ней красовались корзинки со свежими фруктами, хлебом и Лангустами, утопавшими в кресс-салате. Полки за стойкой ломились от винных бутылок и сверкавших чистотой бокалов. Открытая дверь вела во внутреннее помещение, откуда раздавался голос, объявлявший прогноз погоды для Франции. Посетителей в ресторане не было, и Рауль, выдвинув три стула и усадив гостей, обнял Терезу за талию и повел ее во внутренне помещение.

— Мама! Пана! — прокричал он.

За стеной вспыхнула оживленная беседа.

— Удивительно, — сказал Аллейн, — но я чертовски проголодался. Рауль говорил мне, что его пане особенно удается мясо. Как насчет филе миньон, дорогая?

— Нам позволят заплатить?

— Нет. Что означает, что нам придется прийти сюда еще раз. Но готов поспорить, мы не пожалеем.

Гвалт за стеной стал громче, и в зале появился Рауль в сопровождении величественного итальянского папы и пухленькой французской мамы, оба родителя были церемонно представлены гостям. Все были исключительно вежливы. Рики оказался в центре внимания, а на столе появилась откупоренная бутылка весьма добротного шерри. Рики дали гранатовый сок. Выпили за всеобщее здоровье. Тереза скромно хихикала, стоя поодаль. Мсье Милано произнес короткую, но исчерпывающую речь о том, какой неоценимый вклад внесли мсье и мадам в спасение Терезы от ужасной участи, той, что хуже смерти, сохранив таким образом честное имя обеих семей и сделав возможным союз, которого они всей душой желают. Кроме всего прочего, этот союз весьма желателен и с практической точки зрения. Тереза и Рауль слушали, нимало не смущаясь, с умудренным видом знатоков. Затем мсье Милано попросил извинить его и жену, они будут счастливы подать обед в столь ранний час, но для этого им необходимо сделать небольшие приготовления, в которых Тереза, несомненно, будет рада принять участие. Родители удалились. Тереза пылко поцеловала Рауля и последовала за ними.

— Возьмите стул, Рауль, — сказал Аллейн. — Нам надо многое обсудить.

— Мсье, — сказал Рауль, не двигаясь с места, — до сих пор ничего не было сказано о проступке, допущенном мною сегодня. Я говорю о том, как я не смог, совершенно намеренно, опознать Терезу.

— Учитывая чрезвычайность обстоятельств, я решил замять инцидент.

— Благодарю, мсье. Однако случившееся настроило меня против Терезы, ибо я оказался неспособен противостоять влечению к этой девушке, несмотря на ее безрассудное поведение, и пренебрег долгом. Поэтому я говорил с ней немного резко. Впрочем, — добавил Рауль, — добившись, как вы могли заметить, благоприятного результата.

— Я заметил. Садитесь, Рауль.

Молодой человек поклонился и сел. В зале появилась хлопотливая и сияющая мадам Милано. Она положила на столике перед Рики огромную потрепанную книгу с аккуратно подклеенной обложкой.

— Когда мой сын был не больше маленького мсье, — сказала она, — эта книга доставляла ему немало радости.

— Спасибо, мадам, — поблагодарил Рики, косясь на фолиант.

Трой и Аллейн также поблагодарили хозяйку. Она сделала протестующий жест и поспешила на кухню. Рики открыл книгу. Это было сказание о героических и волшебных приключениях, иллюстрированное очаровательными цветными литографиями. Рики погрузился в глубокое молчание, что с ним случалось лишь по особым случаям. Взяв книгу, он пересел за соседний столик.

— Ты идешь, мам? — позвал он, и Трой присоединилась к нему.

Аллейн посмотрел на две темноволосые головки, склонившиеся над книгой, и на несколько секунд позабыл обо всем на свете. Он услышал, как вздохнул Рауль, отчасти одобрительно, отчасти с завистью. Аллейн взглянул на него.

— Вы счастливчик, мсье, — просто сказал Рауль.

— Наверное, — пробормотал Аллейн. — А теперь, Рауль, поговорим о наших планах. Сегодня утром — такое впечатление, что это было неделю назад — вы выразили согласие участвовать в предприятии, которое может оказаться немного опасным и заключается в том, чтобы нанести необъявленный визит в замок Серебряной Козы в четверг вечером.

— Я помню, мсье.

— Не передумали?

— Горю желанием, даже большим, чем прежде.

— Хорошо. Тогда слушайте. Ясно, что между обитателями замка и хозяевами фабрики существует тесная связь. Сегодня вечером комиссар проведет официальный обыск на фабрике и обнаружит документальное подтверждение их сотрудничества. А также, возможно, обнаружит некоторое количество героина. Однако пока нет уверенности, что он найдет прямые и достаточно веские улики, чтобы санкционировать арест мсье Оберона и доктора Баради с сообщниками. Посему было бы весьма желательно арестовать их по какому-нибудь другому обвинению и держать взаперти, пока ведется расследование.

— Не сомневаюсь, мсье, что их прегрешения не ограничиваются контрабандой наркотиков.

— Согласен.

— Они на все способны.

— И активно пользуются своими способностями! Полагаю, — сказал Аллейн, — среди них есть даже убийца.

Рауль прищурился, руки он держал на столе. Пальцы с въевшимися масляными пятнами сжались и снова разжались.

— Мсье высказывается с большой убежденностью, — осторожно произнес Рауль.

— Приходится, — сухо отозвался Аллейн, если учесть, что я видел преступление.

— Видели?..

— Через окно вагона. — И Аллейн рассказал о ночном происшествии в поезде.

— Невероятно, — прокомментировал Рауль, подводя итог услышанному. — А кто убийца, мсье?

— Трудно сказать. Мне показалось, что я видел мужчину или женщину в белом халате с капюшоном. Правая рука, державшая орудие преступления, была поднята. Лицо было невозможно разглядеть, хотя где-то сбоку горела мощная лампа. Орудием был, видимо, нож.

— Это животное, — сказал Рауль, более не удостаивавший мистера Оберона иным наименованием, — часто появляется в белом халате.

— Верно.

— А жертвой была женщина, мсье?

— Да. Хотя на ней тоже было просторное одеяние. Я видел лишь очертания тела сначала на занавеске, а потом, мельком, на стекле. Мужчина, если это был мужчина, уже нанес удар и отступил, держа нож в поднятой руке. Сцена производила сильное впечатление, — добавил Аллейн скорее для себя, чем для своего слушателя. — Чересчур театральное, словно там и вправду разыгрывали сценку.

— Сценку, мсье?

— Доктор Баради любезно сообщил нам, что прошлым вечером они развлекались именно этим. Кто-то играл роль царицы Савской, закалывающей любимую жену царя Соломона. Сам доктор воплощал образ наложницы.

— Он не только похотливый самец, но также извращенец, осквернитель естества, ошибка природы. Только такой человек мог измыслить столь отвратительную ложь.

Улыбаясь метафизическим инвективам Рауля, Аллейн вдруг удивился непринужденности, установившейся в его отношениях с шофером. Но, будучи скромным человеком, тут же устыдился. Почему, собственно, он не может находить удовольствия в беседе с Раулем, обладавшим ясным рассудком и здравым отношением к действительности? «Мы плохо понимаем других людей, — подумал Аллейн. — Конечно, разумение Рауля ограничено определенными рамками, но когда дело доходит до таких, как Оберон и Баради, Рауль, возможно, благодаря этим рамкам, способен судить о них более точно…»

— Царица Савская, — кипятился Рауль, — библейский персонаж. Она была близким другом помазанника Божьего. К убийству он добавляет богохульство, основанное к тому же на досужем вымысле. К несчастью, он левша, — с глубоким разочарованием добавил Рауль.

— Именно! Более того, он сам нам об этом сказал, — подчеркнул Аллейн. — Вспомним, как было дело. Происшествие, действительное или разыгранное, достигло кульминации, когда поезд остановился на подъеме. Женщина, падая, нажала на кнопку, и занавеска пошла вверх. И тут мужчина, бывший не обязательно Обероном или Баради, увидел окна — окна поезда.

— Итак, зная, что вы должны были находиться в поезде и не спали, поскольку собирались сойти в Роквиле, этот богохульник лезет вперед со своим враньем.

— Возможно. Мсье Дюпон и я склоняемся к мысли, что так оно и было. Теперь вам наверняка ясно, что, если сегодня ранним утром в той комнате в самом деле произошло убийство, у нас есть веское основание вернуться в замок. Не только для того, чтобы арестовать убийцу, но и узнать, кого и почему он убил. Не только для того, чтобы арестовать поставщика наркотиков, унесших множество жизней, но и выявить его сообщников. Но и это еще не все. Нам также необходимо выяснить, что творится за запертыми дверьми по четвергам. Так что для того, чтобы нанести визит в замок, причин у нас более чем достаточно.

— Согласен, мсье.

— Но как проникнуть туда? Я могу явиться совершенно открыто и осведомиться о здоровье мадемуазель Трубоди. В таком случае мне придется сказать, что Рики нашелся…

— К тому времени они уже будут знать об этом от Галлара.

— Не уверен. Мсье Дюпон приказал отключить все городские телефоны на фабрике, а также в замке. Обитатели замка приложат все усилия, дабы их не заподозрили в контакте с фабрикой. Они, разумеется, станут расспрашивать Терезу, которую мы должны проинструктировать. Итак, я рассказываю мистеру Оберону и его гостям историю о поисках Рики и на чем свет стоит ругаю Галлара, гнусного похитителя детей. Навестив мисс Трубоди, делаю вид, что ухожу, но на самом деле тайком остаюсь. Понятия не имею, как мне это удастся. Если бы в замке у меня был помощник… Второй способ: мы с вами, Рауль, тайно проникаем в замок. Но для этого нам опять же нужен помощник, который впустит и спрячет нас.

Рауль склонил голову набок. Он напоминал коллекционера, разглядывающего сокровище сомнительной подлинности.

— Вы имеете в виду Терезу, мсье?

— Да.

— Тереза, — взволнованно продолжал Рауль, — проявила себя сегодня не с лучшей стороны. Она растерялась и потому повела себя глупо. Однако на самом деле она храбрая девушка. Кроме того, она жаждет снова утвердиться в моем сердце. Возможно, я был чересчур снисходителен к ней, но, когда речь идет о чувствах, человек склонен к снисходительности. Как вы знаете, я запретил ей возвращаться в этот храм позора. Но ради правого дела и уповая на покровительство Пресвятой Девы, которым Тереза столь нескромно хвастается, вовсе не грешно было бы вернуться.

— Значит, — спросил Аллейн, — вы снимаете запрет?

— Да, мсье. Не без колебаний, ибо Тереза дорога мне, а, что бы вы ни говорили, этот замок — не место для той, кого любишь.

— Судя по кровавым следам на щеке Жоржа Мартеля, Тереза при случае может постоять за себя.

— Верно, — развеселился Рауль. — У нее тяжелая рука.

— Не побеседовать ли нам с ней?

— Я сейчас ее приведу.

Рауль отправился на кухню и вскоре вернулся с Терезой, облаченной в передник и очевидно пребывавшей в прекрасном настроении. Аллейн предложил ей присесть, что она и сделала, устроившись на самом краешке стула. Аллейн вкратце поведал ей, чего он от нее хочет. Рауль, сложив руки на груди, задумчиво хмурился, уставясь на скатерть.

— Видите ли, Тереза, — сказал Аллейн, — это плохие, но, к сожалению, очень умные люди. Они думают, что одурачили вас, как прежде одурачили очень много неразумных девушек. Дело вот в чем, готовы ли вы помочь Раулю, мне и французской полиции положить конец всем их безобразиям?

— Конечно, мсье, — весело отвечала Тереза. — Теперь-то я знаю, что мне делать, и с помощью Рауля и святых угодников помогу вам.

— Отлично. Как вы думаете, сумеете ли вы не испугаться и в случае необходимости проявить решительность и находчивость?

Тереза пристально взглянула на Аллейна и ответила утвердительно.

— Прекрасно. А теперь скажите, вы работали вчера вечером?

— Да, мсье. Во время обеда я помогала убирать спальни, а потом помогала на кухне.

— Вчера устраивался прием?

— Прием? Видите ли, мсье, приехала новая гостья, мадемуазель Уэллс, актриса, и после обеда все гости собрались в личных апартаментах мсье Оберона. Я знаю, потому что слыхала, как дворецкий говорил, что хозяин желает, чтобы его комнаты подготовили для чествования мадемуазель Уэллс. А сегодня утром, — с чопорным видом продолжала Тереза, — Жанна Барр, младшая горничная, сказала, что мадемуазель Локк, английская дама, видно, слишком много выпила, потому что ее дверь была заперта, а к ней приколота записка с просьбой не беспокоить. Она всегда вывешивает такую записку, когда хватит лишку.

— Понятно. Скажите, Тереза, вы заглядывали в комнату, которую отпирают только по четвергам?

— Да, мсье. По утрам в четверг я вытираю там пыль, а по пятницам в мои обязанности входит убирать ее.

— Где она находится?

— Внизу, под лестницей, тремя пролетами ниже вестибюля, прямо под библиотекой, по соседству с комнатами мсье Оберона.

— В ней много окон?

— Ни одного, мсье. Она находится в очень старой части замка.

— А в комнатах мсье Оберона есть окна?

— О да, мсье. В гостиной большое окно, покрытое белой занавеской с изображением солнца. Хозяин терпеть не может яркого света, поэтому она всегда задернута. Однако у хозяина есть большая лампа в форме солнца и много странных украшений, и странное колесо, которым хозяин очень дорожит, и великолепная кровать, а в гостиной роскошный диван, — перечисляла Тереза, явно увлекшись, — и огромное зеркало, перед которым… — Она осеклась и покраснела.

— Продолжай, — с грозным видом приказал Рауль.

— Перед которым однажды, принеся завтрак, я застала хозяина в костюме Адама.

Аллейн, бросив короткий взгляд на Рауля, поспешил сменить тему.

— Опишите, пожалуйста, комнату, которую вы убираете.

Рауль вытянул руку и поводил указательным пальцем перед носом возлюбленной.

— Следи за своей речью, сокровище мое, — наставительно произнес он. — Ничего не выдумывай. Точность — самое главное.

— Совершенно верно, — искренне согласился Аллейн.

Предупрежденная таким образом, Тереза озабоченно поглядела на свои сложенные руки и с преувеличенно смиренным видом начала рассказ.

— С вашего позволения, мсье, это очень большая комната. Сначала я подумала, что она служит часовней.

— Часовней? — удивился Аллейн.

Рауль возмущенно и недоверчиво хмыкнул.

— Да, мсье. Я подумала, что, наверное, она предназначена для молитвенных собраний мсье Оберона и его друзей. Потому что в ней есть возвышение, а на нем стол, похожий на алтарь и покрытый тканью, богато расшитой и украшенной золотом, серебром и драгоценными камнями. Но хотя на ней изображено святое распятие, там есть и другие рисунки, которых я раньше никогда не видала на алтарных покрывалах.

— Отпечатки дьявольских копыт! — воскликнул Рауль.

— Продолжаете, Тереза, — сказал Аллейн.

— А на столе что-то лежит, также покрытое расшитой тканью.

— Что же это может быть?

Округлив глаза, Тереза бросила на Аллейна по-детски хитрый взгляд.

— Не подумайте обо мне плохо, Мсье, если я скажу, что приподняла ткань и заглянула. Мне ужасно хотелось узнать, что там такое.

— И что же ты увидела?

— Сначала я подумала, что это большая стеклянная дароносица. Только это была не дароносица, хотя по форме она напоминала солнце, а внутри солнца было перевернутое распятие и вот такая фигура.

С неприятным удивлением Аллейн увидел, как Тереза пальцем чертит на скатерти пентаграмму. Рауль свирепо застонал.

— А когда я пригляделась поближе, мсье, я сообразила, что это большой светильник, потому что там было много-много электрических лампочек, а за изображением солнца находилась такая большая лампа, каких я никогда прежде не видывала. Я так ничего и не уразумела и снова накрыла эту штуковину тканью.

— Что еще вы видели?

— Больше в комнате ничего нет, мсье. Ни стульев, ни другой мебели, ничего. Стены покрыты черным бархатом, и никаких картин.

— А двери есть, кроме той, что ведет в комнаты мистера Оберона?

— Да, мсье. В стене напротив стола есть дверь. Поначалу я не заметила ее, потому что она тоже, как и стены, покрыта черным бархатом и у нее нет ручки. Но в следующий раз она была открыта, и мне велели убрать в маленькой комнате, что находится за ней.

— И что это за комната?

— На полу лежит много черных бархатных подушек и одна большая, вроде диванного матраца. Стены тоже покрыты черным бархатом, и висит черная бархатная занавеска, а за ней много белых одежд, вроде ряс, в каких любит ходить хозяин, и одна черная бархатная ряса, А на столе стоит много свечек в черных подсвечниках, которые мне надо было почистить. В этой маленькой комнате есть также дверь, которая открывается в коридор.

— Все хуже и хуже, — пробормотал по-английски Аллейн, цитируя возмущенного людскими пороками Гамлета.

— Что вы сказали, мсье?

— Нет, нет, ничего. Других дверей в комнате нет?

— Как же, мсье, есть еще одна, очень маленькая, позади стола, на ней нарисованы те же знаки, что и на лампе-солнце и на полу.

— На полу есть знаки?

— Да, мсье. Мне ведь велели вымыть пол, мсье. Это очень красивый пол, с рисунком, сделанным из множества маленьких камешков, и рисунок везде одинаковый. — Она снова начертила пальцем пентаграмму. — И когда я начала мыть, мсье, я поняла, что эта комната вовсе не часовня.

— Почему?

— Потому что пол перед столом был грязный, как скотный двор, — сказала Тереза. — У нас в Пэйиду такой двор. В комнату, видимо, приводили животное.

— Животное! — воскликнул Рауль. — Но какое?

— По помету нетрудно было догадаться, — просто сказала Тереза. — Козла.

3

Аллейн принял окончательное решение: на следующий вечер они с Раулем непременно наведаются в замок Серебряной Козы. Они прибудут туда сразу после шести, когда, по словам Терезы, все расходятся по своим комнатам якобы для самостоятельной медитации, но Тереза предполагала, что гости попросту заваливаются соснуть после обеда. Обычно в это время в замке никого не встретишь, мало того, с шести до девяти часов вечера, опять же по словам Терезы, все гости обязаны пребывать в уединении и хранить обет молчания, навязанный им мистером Обероном. По четвергам не обедают, но Тереза догадывалась, что поздно вечером гостям подают ужин, на котором прислуживает лишь слуга-египтянин. Терезе и остальным слугам предписано покидать замок, как только они управятся со своими дневными обязанностями. Если Рауль и Аллейн не попадутся никому на глаза, пробираясь по проходу, они могут, войдя в железные ворота, проникнуть в замок через дверь, расположенную под каменными ступеньками, которой редко пользуются и которую Тереза для них откроет. Если кто-нибудь из слуг увидит Рауля, то переполоха не будет, к Раулю в замке привыкли, а если Аллейн при этом будет держаться в тени, то его вполне можно будет выдать за родственника из Марселя.

— Достопочтенного родственника, — уточнил Рауль. — По тому, как мсье держится и говорит, ясно видно, что он принадлежит к высшим слоям общества.

Затем Тереза спрячет Аллейна и Рауля в своей комнате, куда она заранее, если ей не помешают, принесет белые рясы. Она была уверена, что в кладовке за черной комнатой ряс намного больше, чем может понадобиться гостям мистера Оберона. Во время уборки комнаты ей запросто удастся стащить парочку, а потом прикрыть их грязными простынями, поскольку в ее обязанности входит менять постельное белье.

— Разве не прав я был, мсье? — заметил Рауль, указывая на свою невесту. — Ну не бойкая ли девица?

Тереза бросила стыдливый взгляд на Аллейна и влюбленный на Рауля.

Если Тереза исполнит все, что от нее требуется, дальнейшие события будут происходить без ее участия. Она покинет замок и либо подождет в машине Рауля, либо отправится на автобусе домой в Пэйиду. Натянув капюшоны ряс на головы, Аллейн и Рауль смогут передвигаться по дому, не привлекая внимания. Тереза слыхала, что иногда четверговые бдения посещают приятели мистера Оберона, живущие в Роквиле и Сен-Кристофе. А как быть дальше?

— А дальше, — сказал Аллейн, — будем действовать по обстоятельствам.

Обстоятельства могут принять рискованный оборот. Если направляющегося в замок Аллейна заметят, то он с нагловатой непосредственностью заявит, что пришел проведать мисс Трубоди. Несомненно, невзирая на обет молчания и обязательную медитацию, вызовут Баради, и тогда Аллейну придется приложить немало усилий, чтобы не загубить все предприятие. Раулю в любом случае ничто не помешает навестить Терезу и спрятаться в ее комнате.

— Хорошо, — сказал Аллейн, — пока все более или менее ясно. Теперь послушайте меня, Тереза. Сегодня вечером вы вернетесь в замок, и мистер Оберон непременно станет расспрашивать вас о сегодняшних событиях. Расскажите ему всю правду о том, что случилось, включая процедуру опознания и прочее. Скажите, что Рики опознал вас. Затем скажите, что вас отвезли в роквильскую полицию, где задали много вопросов, обвиняя в участии в предыдущем похищении и выспрашивая о сообщниках. Скажите, что клятвенно заверили полицию в своей полной непричастности: Жорж Мартель предложил вам немного денег и попросил привести мальчика, а больше вы ничего не знаете. Это очень важно, Тереза, повторите, пожалуйста.

Тереза, сложив молитвенно руки, повторила.

— Отлично, — похвалил Аллейн. — Разумеется, со мной вы ни о чем не беседовали. Если вас спросят, скажете, что вернулись в Роквиль на машине Рауля. Возможно, кто-нибудь видел, как вы уезжали с фабрики. Но вы скажете, что моя жена и я, найдя сына, были на седьмом небе от счастья и не обращали на вас никакого внимания, удостоив лишь замечанием, что теперь вами наверняка займется полиция.

— Хорошо, мсье.

— Мужайся, детка, — напутственно произнес Рауль, — лги только по необходимости, но если уж соврешь, то стой на своем до конца. Ангелы простят тебя.

— Верю, что они, а также Пресвятая Дева не оставят меня своим покровительством, — не преминула вставить Тереза.

— Верь, верь.

Тереза поднялась и, словно монастырская воспитанница, сделала неуклюжий книксен. Рауль, извинившись, тоже встал из-за стола.

— Вы случайно не слыхали прогноз погоды на завтра? — спросил Аллейн, глядя им вслед.

— Слыхал, мсье. Обещают грозы. В атмосфере электрические возмущения.

— Правда? Очень кстати. Спасибо, Рауль.

— Не за что, — вежливо ответил Рауль и увел свою возлюбленную на кухню.

Аллейн подсел к Рики и Трой.

— Много вы поняли из того, что сейчас говорилось? — спросил он.

— Я на сегодня французским сыта по горло, — сказала Трои. — Даже не пыталась прислушиваться. А Рики, как видишь, очень занят.

Рики поднял голову от яркой картинки, на которой был изображен поединок двух рыцарей.

— Спорим, когда они столкнутся, раздастся страшный грохот, — сказал он. — Ба-бах! Знаешь, если б мы тут подольше пожили, я бы смог прочесть эту книгу. Я уже немножко научился читать, правда, мама?

— Научился. По-английски.

— По-английски само собой. Но, папа, не станешь же ты говорить, что я не умею читать по-французски?

— Кто тебя знает. Ты понял, о чем мы тут сейчас говорили?

— Я особенно не слушал. — Рики понизил голос до вежливого шепота. — А можно узнать, когда принесут обед? Если, конечно, об этом прилично спрашивать.

— Скоро. А теперь помолчи. Я хочу поговорить с мамой.

— Ладно. Пап, а что ты завтра вечером собираешься делать в спальне Терезы?

— Хороший вопрос! — оживилась Трой. — Я тоже бы хотела услышать ответ.

— Переоденусь для вечеринки.

— А кто устраивает вечеринку? — осведомился Рики.

— Серебряный козел. Надеюсь, он тоже засветится.

Дверь отворилась, и с подносом вошла Тереза.

4

Обед был великолепен. Особенно удалось филе миньон. Покончив с мясом, Аллейн пригласил семейство Милано выпить по рюмочке. Мсье Милано выставил бутылку первосортного коньяка. Все были веселы и предупредительны друг к другу. Вскоре стали подходить завсегдатаи заведения. Степенные представители среднего класса, они приветствовали мадам Милано и снимали с вешалки именные салфетки. За угловым столиком началась игра в шашки. Трой, от души наслаждавшаяся обстановкой, но не чувствовавшая под собой ног от усталости, сказала, что, пожалуй, им пора. Началось церемонное прощание. Рики, вволю угостившись овощами, мясной подливкой и перемазавшись гранатовым соком, блаженно зевал и с очаровательной кротостью улыбался мадам Милано.

— Миллион благодарностей за отличный ужин, дорогая мадам, — произнес он по-французски, слегка споткнувшись на длинном предложении.

Мадам Милано умилилась, всплеснула руками и воскликнула с материнским восторгом: «Ах, боже мой, чистый херувим!» Затем последовали рукопожатия, обмен любезностями, и Аллейн, Трой и Рики под неслышные миру фанфары покинули заведение.

Рауль отвез их в гостиницу, где, к огорчению родителей, Рики снова стал объектом повышенного внимания, так что даже начал проявлять признаки бахвальства и тщеславия. Он встал в воинственную позу перед мсье Малакэном, хозяином гостиницы, и прокричал: «Похитители? Ха! Раз-два и готово!», заслужив аплодисменты портье.

— Ну хватит, кончай представление, — сказал Аллейн, сгреб сына в охапку и понес к лифту.

Шедшая следом Трой обронила устало: «Рики, милый, не будь дурачком».

Пытавшийся сопротивляться Рики немедленно затих, когда его внесли в номер. Уже приготовившись ко сну, он вдруг побледнел и заявил, что не станет спать «в этой комнате». Родители озадаченно переглянулись.

— Может, пусть ляжет с нами, а? — засомневалась Трон.

Аллейн вышел вместе с Рики в коридор, запер дверь и продемонстрировал сыну, что снаружи ее невозможно отпереть. Затем мальчика заверили, что дверь между комнатами останется открытой на всю ночь. Но Рики уперся. Под глазами у него легли тени, он выглядел измученным и несчастным.

— Почему папа не может спать там? — сердито спросил он.

Аллейн задумался на секунду и ответил:

— Могу, конечно, а ты спи с мамой.

— Ну, пожалуйста, — сказал Рики, — пожалуйста.

— Такое обращение мне больше нравится. Послушай, дружище, не одолжишь ли козочку, а то мне здесь одному скучно. Хочу посмотреть, действительно ли она светится.

— Конечно, одолжит, — ответила за сына Трой, стараясь следовать педагогическим принципам и думая про себя, что на месте Рики взбесилась бы.

— Я хочу спать здесь с мамой. И с козочкой тоже, — сказал Рики и добавил: — Пожалуйста.

— Ладно, — согласился Аллейн, — но тогда ты не увидишь, как она светится, потому что мама еще долго не выключит лампу, правда, дорогая?

— Долго, очень долго, — подтвердила Трой, мечтавшая только о том, чтобы поскорее оказаться в темноте и заснуть.

— Пожалуйста, забирай ее себе, но скажи, когда она начнет светиться, — сказал Рики.

Он выудил серебряную козочку из карманчика желтой рубашки. Аллейн унес ее в соседнюю комнату, поставил на прикроватный столик, закрыл дверь и выключил свет.

Он сидел на кровати, уставясь в темноту и размышляя о событиях длинного дня, о Трой и Рики, и вскоре знакомое состояние посетило его. Ему казалось, что он смотрит на себя со стороны, смотрит и не узнает: странный незнакомец с неведомым прошлым и будущим, безжизненная тень, пустая телесная оболочка, на которую он сейчас взирает с изумлением, с каким, наверное, душа после смерти взирает на покинутое ею обиталище. «Оберон наверняка воображает, что сумел все разложить по полочкам. Рауль и Тереза — тоже, на свой лад и манер. А я так и не знаю ответа». Он мог бы отмахнуться от галлюцинации, если, конечно, это была галлюцинация, в чем Аллейн не был уверен, но продолжал разглядывать странную фигурку, пока наконец не обнаружил, что смотрит на флюоресцирующее пятнышко, маленькое и трепещущее, словно светлячок. Пятнышко разрасталось: статуэтка Рики, оправдывая ожидания, начала светиться в темноте. Голос все еще не угомонившегося Рики вернул Аллейна к действительности.

— Папа! — громко звал Рики. — Она светится? Папа!!!

— Да, — откликнулся Аллейн, вставая, — светится. Приходи и увидишь сам. Но закрой за собой дверь, а то все испортишь.

Рики появился не сразу. На пол легла тонкая полоска света, постепенно расширившаяся. Аллейн увидел, как вошла крошечная фигурка в пижаме.

— Закрой дверь, — повторил Аллейн, — и подожди немного. Если подойдешь поближе, то увидишь.

Комната вновь погрузилась в темноту.

— Не молчи, пожалуйста, — испуганно и вежливо произнес Рики. — А то я тебя никак не найду.

Наконец Рики добрался до отца. Он стоял между коленей Аллейна, глядя на светящуюся козочку.

— Она как будто из серебра, — сказал он. — Все правда.

Он приник к отцу, распространяя запах мыла, и обнял Аллейна расслабленной рукой. Аллейн посадил его на колено.

— Я физически и эмоционально притомлен, — важно произнес Рики.

— Это еще что такое?

— Так говорит няня-француженка, когда я очень устал. — Рики сладко зевнул. — Я еще немного посмотрю на козочку, а потом, наверное… — Его голос оборвался на полуслове.

Аллейн слышал, как Трои тихонько ходит в соседней комнате. Он дождался, пока Рики ровно задышал, и положил его в постель. Дверь отворилась, на пороге стояла Трой, прислушиваясь. Аллейн направился к ней.

— Готов, — сказал он.

Трой пошла проверить. Дверь они оставили открытой.

— Уж не знаю, провел ли я сеанс детской психотерапии или попросту нагло одурачил ребенка, но проблема решена, — сказал Аллейн. — Больше он не будет бояться своей спальни.

— А если он проснется?

— Он не напугается. Увидит свою драгоценную козочку и снова заснет. Как ты?

— Сплю на ходу.

— Физически и эмоционально притомлена?

— Он так сказал?

— Ага. Мне остаться с тобой, пока ты не заснешь?

— Но… А как же ты?

— Я собираюсь на фабрику. Дюпон все еще там, Рауль дал мне напрокат машину.

— Рори, это невозможно. Ты ведь уже должен падать от усталости.

— Мало ли что я должен. Вечер только начался, и самое время отправиться с визитами. Кроме того, мне нужно договориться о завтрашнем дне.

— Не знаю, о чем можно сейчас договариваться.

— Конечно, не знаешь, дорогая, ты ведь не полицейский.

Трой попыталась возражать, но сонливость одолела, и ее голос также оборвался на полуслове. К тому времени как Аллейн вымылся и переоделся, Трой уже была в постели и крепко спала. Аллейн погасил свет и выскользнул из комнаты.

Серебряная козочка ровно светилась в темноте.

Глава десятая

Гром в небесах

1

Аллейн предупредил портье, что, по-видимому, вернется поздно, и распорядился спрашивать, что передать, если ему позвонят. Но не переводить звонок в комнату Трой, дабы ее не беспокоить, если он только сам не позовет ее к телефону. Выло девять часов вечера.

Портье распахнул двери, и Аллейн направился к машине Рауля. Рядом стояла другая машина, длинная шикарная спортивная модель с британскими номерами. Водитель высунул голову в окно и негромко произнес: «Привет, сэр».

Это был Робин Херрингтон.

— Привет, — ответил Аллейн.

— Собственно, я возвращался из Дусвиля, ну и дай, думаю, заеду, вдруг встречу вас, — быстро и приглушенно заговорил Херрингтон. — Жаль, что вы уходите. То есть, у вас, наверное, не найдется пята минут, чтобы побеседовать со мной. Простите, что не выхожу из машины, но в общем я подумал… Я не отниму у вас много времени. Я могу отвезти вас куда надо, если вы торопитесь, чтобы уж…

— Спасибо. У меня есть машина, но я с удовольствием пожертвую пятью минутами, чтобы побеседовать с вами. Могу я сесть рядом?

— Вы ужасно добры, сэр. Да, пожалуйста, садитесь.

Аллейн обогнул спортивный автомобиль и устроился рядом с молодым человеком.

— Пяти минут мне вполне достаточно, — нервно произнес Херрингтон и умолк.

— Как чувствует себя мисс Трубоди? — выждав немного, спросил Аллейн.

Робин шаркнул ногой.

— Не очень хорошо, — сказал он. — По крайней мере, так было, когда я уезжал. А на самом деле — довольно плохо.

Вновь наступила тишина. Херрингтон безмолвно открыл неприметную дверцу, за которой оказался миниатюрный бар с автоматическим освещением, и жестом предложил Аллейну выпить.

— Нет, спасибо, — отказался Аллейн. — Так о чем речь?

— А я выпью, с вашего позволения. Чуть-чуть. — Он что-то налил себе в рюмку и залпом выпил. — Речь о Джинни, — начал наконец Херрингтон.

— ??

— Дело в том, что я беспокоюсь за нее… Конечно, это может показаться смешным.

— Не думаю, — вставил Аллейн.

— Понимаете ли, она так ужасно молода… Джинни, я хочу сказать. Ей всего девятнадцать. И в общем, я думаю, что та компания ей не слишком подходит. — Аллейн молчал, и Робину ничего не оставалось, как продолжить. — Наверное, вам неизвестно о том, как Джинни жила раньше. Ее родители погибли, когда она была ребенком. При бомбардировке. Джинни завалило вместе с ними, но ее удалось вытащить. Смерть родителей здорово потрясла Джинни, и она до сих пор не совсем оправилась. Короче, она стала ничьим ребенком. Ее опекун — немного чокнутый старикан, больше интересуется мартышками и миниатюрами, чем детьми. Он приходится Джинни двоюродным дедушкой.

— Вы, случайно, не о мистере Пендерби Локке? — догадался Аллейн по необычному сочетанию увлечений.

— Да, о нем. Он в своем роде известная личность, но на Джинни вовсе не обращал внимания.

— То есть… Мисс Тейлор состоит в родственных отношениях с мисс Гризел Локк, которая, кажется, приходится сестрой мистеру Пендерби Локку, не так ли?

— Разве? Не знаю. Да, наверное, так оно и есть, — скороговоркой ответил Робин и снова заговорил о Джинни. — Понимаете, в общем она росла сама по себе. Ее отдали на попечение французской семьи, что, похоже, ей не сильно помогло, потом она вернулась в Англию, и кто-то ее заметил. Она попала в общество всяких знаменитостей, а потом у нее случился неудачный роман с одним проходимцем… И Джинни вдруг почувствовала, что жизнь не такая веселая штука, какой кажется. Роман бурно завершился, когда она была в Каннах в компании с парнем и его приятелями, и Джинни решила, что кругом сплошной обман. Со мной такое тоже бывало.

— С солнечной философией она познакомилась в Каннах?

— Да, когда встретила Оберона и Баради. Я тоже там был в то время. Так уж случилось, — произнес Робин изменившимся голосом. — Нас обоих пригласили сюда. Примерно две недели назад.

— Понятно. А потом?

— Конечно, не слишком красиво поливать людей, у которых гостишь, но думаю, что Джинни не стоило сюда приезжать. То есть именно ей, с другими-то все в порядке.

— Вы уверены?

— Ну, не знаю. Почему бы и не побывать здесь разок, но, пожалуй, одного раза хватит. На самом деле довольно забавно, — с несчастным видом сказал Робин. — Я в общем-то не сильно рвусь стать Сыном Солнца. Я просто думал развлечься. Как-нибудь необычно. В общем, всегда понимаешь, куда тебя занесло.

— Всегда неплохо понимать, куда тебя занесло.

— А вот Джинни не понимает, — сказал Робин.

— Разве?

— Она думает, что понимает, бедняжка, но на самом деле ей все представляется как в тумане, особенно, когда… когда дело доходит до этих вечеринок.

— Каких вечеринок?

Робин поставил рюмку на место и с треском захлопнул дверцу бара.

— Вы же видели их, сэр.

— Я видел Баради и полагаю, что он очень хороший хирург. С остальными я едва перекинулся парой слов.

— Да, но… Вы знакомы с Аннабеллой Уэллс, не так ли? Она сама сказала.

— Мы пересекали Атлантику на одном корабле в компании пятисот других пассажиров.

— Ее нельзя не заметить даже среди пяти миллионов, — с чувством произнес Робин. Аллейн взглянул на часы. — Простите, я все время отвлекаюсь.

— Почему бы вам прямо не сказать, что вам от меня нужно?

— Это может показаться странным. Ваша жена, наверное, решит, что я вконец обнаглел.

Трой? Она-то здесь при чем?

— Я… В общем, я подумал, не пригласит ли она Джинни пообедать завтра вечером?

— Почему именно завтра вечером?

— В замке устраивают вечеринку, — пробормотал Робин. — Я хотел бы, чтобы Джинни на ней не было.

— А она хочет, чтобы ее там не было?

— Черт! — воскликнул Робин. — Хотела бы, если б ее не сбили с толку. Честное слово, очень хотела бы!

— И кто же ее сбивает с толку? — спросил Аллейн.

Робин стукнул кулаком по рулю и еле слышно произнес:

— Он взял ее в оборот. Оберон. Она думает, что он постиг глубины, а она нет… ну и прочая чертова ерунда.

— Что ж, — сказал Аллейн, — мы будем рады отобедать с мисс Тейлор, но вам не кажется, что приглашение несколько удивит ее? В конце концов, мы едва знакомы. Она может отказаться…

— Я подумал об этом, — живо отозвался Робин. — Но если бы я повез ее покататься, а потом предложил бы заглянуть к вам… Джинни ужасно понравилась ваша жена. И вы тоже, сэр. Джинни интересуется живописью, и она просто обалдела, когда узнала, что миссис Аллейн — это Агата Трой. Вот я и подумал, что мы могли бы заехать ближе к вечеру, а я бы сказал, что мне нужно съездить купить кое-что для яхты или еще что… А потом позвонил бы и сказал, что у меня сломалась машина.

— Она вернется в замок на такси.

Робин сглотнул.

— Да, я знаю. Но… Может быть, к тому времени миссис Аллейн как-нибудь уговорит ее, откроет ей глаза…

— А почему мисс Локк не поговорит с ней? Она же ее тетка и могла бы… В чем дело?

Робин издал диковатый возглас.

— Только не она, — невнятно пробормотал он. — Я же говорил вам. Им наплевать на Джинни.

Аллейн не отвечал.

— Я понимаю, что прошу у вас слишком много, — в отчаянии произнес Робин.

— Немало, — согласился Аллейн, — особенно если учесть, что вы замалчиваете добрую половину обстоятельств.

— Что вы хотите сказать?

— Вы просите нашего участия в чрезвычайно странном и затруднительном деле. Собственно говоря, вы хотите, чтобы мы похитили мисс Тейлор. С нас на сегодня похищений достаточно, — сказал Аллейн. — Полагаю, вы слышали насчет Рики.

Робин издал странный звук, похожий на стон.

— Да. Я знаю. Мы слыхали. Мне ужасно жаль. Наверное, вы страшно переволновались.

— И как же вы об этом узнали? — осведомился Аллейн. Он дорого бы дал, чтобы иметь возможность разглядеть как следует лицо Робина.

— Ну я… Мы звонили в гостиницу днем.

— А разве вы не провели весь день в Дусвиле?

— Черт!

— Думаю, вы гораздо раньше узнали о похищении Рики, не так ли?

— Послушайте, сэр, я не понимаю, о чем вы.

— Сейчас объясню. Если вы хотите, чтобы мы помогли вам с этой девочкой, Джинни, — а вы, уверен, этого хотите, — то вам придется честно и откровенно ответить на те, возможно, не совсем обычные вопросы, которые я вам сейчас задам. Если вы не станете отвечать, мы распрощаемся и забудем о нашем разговоре. Но не лгите, — мягко добавил Аллейн. — Я сразу пойму, когда вы лжете.

Робин помолчал немного и сказал:

— Я к вашим услугам.

— Отлично. Что, по-вашему, произойдет на этой вечеринке?

На площадь въехала машина, на мгновение осветив фарами лицо Робина. Оно казалось очень юным и испуганным, как у провинившегося шестиклассника, которого отчитывает учитель. Машина свернула, и собеседники вновь погрузились в темноту.

— У них такой обычай, — сказал Робин. — Вечером по четвергам они устраивают что-то вроде мистерии. Они называют это ритуалами Детей Вечного Солнца, а Оберон там за главного жреца. С вас берут клятву не рассказывать об этом. Так что я не могу вам рассказать… Но все заканчивается довольно буйно. А завтра Джинни… я слышал, как они говорили… Джинни предназначена главная роль.

— А что вы делаете до этого… та… обряда?

— Ну… Все происходит не так, как обычно. Мы не обедаем. Расходимся по своим комнатам и сидим там до одиннадцати. Нам не полагается разговаривать друг с другом и все такое.

— Совсем не пьете и не едите?

— Ну, напитки-то в комнатах есть… И всякое разное…

— Что вы подразумеваете под «всяким разным»? — Робин молчал. — Вы принимаете наркотики? Травку? Кокаин?

— С чего это вы взяли?

— Да ладно вам. Какой наркотик?

— В основном травку. Когда куришь, страшно есть хочется. Не знаю, обычная ли это марихуана или нет. Оберон не курит. Баради, думаю, тоже.

— Они торговцы?

— Я плохо их знаю.

— Ну уж настолько-то вы их знаете?

— Я могу только догадываться.

— Они предлагали вам вступить в дело?

— Послушайте, — промолвил Робин, — не хочу обижать вас, но скажу… Я ведь и вас плохо знаю, сэр. То есть откуда мне знать, не… — Он повернул голову, пристально разглядывая Аллейна.

— Не сообщу ли я в полицию? — закончил Аллейн.

— Ну… почему бы и нет?

— Так вы говорите, что не знаете меня. Тем не менее, когда заходит речь о спасении этой несчастной девочки из лап ваших приятелей, ваш выбор падает именно на меня. Что-то тут не сходится.

— Вы не понимаете, — возразил Робин. — Не понимаете, как это опасно. Если они вообразят, что я рассказал вам!

— То что они сделают?

— Ничего! — поспешно воскликнул Робин. — Ничего! Только я ведь пользуюсь их гостеприимством.

— У вас странные представления о приличиях, вам не кажется?

— Странные? Пожалуй.

— Скажите-ка, не случилось ли недавно какое-нибудь событие — я имею в виду последние сутки, — усугубившее ситуацию?

— Кто вы? — внезапно спросил Робин.

— Послушай, парень, не нужно уметь читать мысли на расстоянии, чтобы догадаться, что ты оказался в тупике и тебе необходимо срочно что-то предпринять.

— Да, наверное. Мне очень жаль, сэр, но боюсь, я не могу больше отвечать на ваши вопросы. Только… только, ради бога, сделайте что-нибудь для Джинни!

— Мы заключим с вами сделку. Как я понял, вы хотите увезти девушку, не поставив в известность остальную компанию.

— Да, сэр. Да.

— Хорошо. Сможете ли вы убедить ее поехать в Роквиль в шесть часов?

— Не знаю. Я рассчитываю на это. Если его не будет поблизости, то смогу. Она… Мне кажется, она проявляет ко мне симпатию, — робко сказал Робин, — когда он не появляется, чтобы все изгадить.

— Если она не поедет, сможете ли вы уговорить ее прогуляться на стоянку?

— Наверное. Она хочет купить серебряную козу у старушки Мари.

— Тогда, возможно, стоит сказать ей, что мы звонили и просили ее выбрать для Рики какую-нибудь статуэтку. К примеру, рождественскую сценку.

— Хорошая мысль. Ей это понравится.

— Отлично. Держите машину наготове и уговорите Джинни пройтись к стоянке. А потом предложите проехать до гостиницы, чтобы отвезти статуэтку.

— Знаете, сэр, я думаю, мне это удастся.

— Хорошо. Как только она окажется у вас в машине, делайте что хотите, но держите ее подальше от замка. В любом случае привезите ее к нам. Сомневаюсь, что она согласится остаться пообедать. Можете сымитировать поломку на пустынной дороге. Ну не знаю, проявите инициативу. Забейте выхлопную трубу. И вот еще что. Баради — или кто другой — говорил мне, что для своих вечеринок вы наряжаетесь в некую униформу.

— Точно. Она называется мантией солнца. Мы носим ее дома и… и обязательно вечером по четвергам.

— Не та ли это белая хламида, в которую был одет Оберон сегодня утром?

— Да. Нечто вроде роскошной монашеской рясы с капюшоном.

— Не захватите ли с собой парочку?

Робин повернул голову и в изумлении уставился на Аллейна.

— Как хотите…

— В течение дня улучите момент и положите их в машину.

— Я не понимаю…

— Разумеется, не понимаете. Принесите две, если у вас есть две. Вовсе не обязательно тащить одеяние мисс Тейлор.

— Ее одеяние! — воскликнул Робин. — Притащить! Да в этом все и дело! Завтра вечером они заставят Джинни надеть Черную Рясу.

— В таком случае принесите одну белую, одну черную, — спокойно сказал Аллейн.

2

В четверг вечером на Лазурном Берегу, где и так всегда царит театрализованная атмосфера, разразилось поистине потрясающее действо: в оправдание прогноза погоды была срежиссирована гроза.

— Дождь собирается, — послышался хриплый голос с балюстрады замка Серебряной Козы. — Слышите? Гром!

Далеко на юге небеса откликнулись невнятным бурчанием.

Карбэри Гленд взглянул на разодетую фигуру, примостившуюся на балюстраде. Фигура сливалась с гирляндой бугенвиллей.

— Скорее видишь голос, а не человека, — сказал Гленд. — Вы похожи на сказочную птицу, дорогая Сати. Если бы я себя так погано не чувствовал, то непременно написал бы вас.

— Шорох, бормотанье, взрыв и дробь, — продолжала Сати в радостном предвкушении. — А потом дождь. Так оно всегда бывает. — Она вытянула губы и глубоко затянулась длинной сигаретой.

Баради подошел к ней и отнял сигарету.

— Это против правил, — сказал он. — Всему свое время. Вы чересчур возбуждены. — Он выбросил сигарету и вернулся на свое место.

Горизонт осветился белым сполохом, и после паузы послышался отдаленный грохот.

— В «Комеди Франсэз» это получалось гораздо лучше, — заметила Аннабелла Уэллс, презрительно поджав губы.

Баради так низко нагнулся к ней, что его нос и ее ухо образовали некое сюрреалистическое единство. Под носом Баради шевелились усы, словно жившие своей собственной жизнью, под усами пухлые губы кривились в почти беззвучной артикуляции. Выражение лица Аннабеллы Уэллс не изменилось. Она слегка кивнула головой. Лицо Баради еще ненадолго задержалось над ее шеей, а затем доктор вновь откинулся в кресле.

Над почерневшим морем вспыхнула молния и надвое расколола небо.

— Раз, два, три, четыре, — считал хриплый голос под аккомпанемент хлопков в ладоши. Возгласы других гостей покрыл раскат грома.

— Всегда надо считать, — пояснил голос, когда вновь стало тихо.

— Больше всего я ненавижу, — быстро заговорила Джинни Тейлор, — не гром и не молнию, а вот эти промежутки между раскатами. Как сейчас.

— Пойдем в дом, — предложил Робин Херрингтон. — Необязательно торчать здесь.

— Я хочу как бы испытать себя.

— Учитесь быть храброй? — со странной интонацией спросила Аннабелла Уэллс.

— Джинни явит нам отвагу львицы и пылкость феникса, — сказал Баради.

Аннабелла резко поднялась и эффектной походкой двинулась к балюстраде. Баради последовал за ней. Джинни отбросила волосы со лба, взглянула на Робина и тут же отвела глаза. Робин приблизился к ней. Джинни упорно смотрела в сторону. Робин неуверенно топтался на месте. Карбэри Гленд, полуприкрыв глаза, вглядывался в затянутое тучами небо и помутневшее море.

— Зловещее великолепие, — испуганно пробормотал он. — Которое, впрочем, совершенно невозможно нарисовать. Что радует.

Тишина на самом деле не была полной. Ее озвучивали привычные шумы, приобретавшие тем не менее странную значимость. Например, цокот канарейки мистера Оберона, прыгающей в клетке с пола на жердочку и обратно. Стрекот забывшей умолкнуть цикады на склонах, которые мистер Оберон величал своими «экзотическими садами». Смех женщины на служебной половине замка и где-то далеко, за много километров от Дусвиля, жалобный гудок поезда. Но в преддверии грозного взрыва все эти разрозненные звуки скорее сливались с тишиной, нежели нарушали ее.

— Черт возьми, — пробормотал Гленд, косясь на Джинни, — нам все-таки необходимо… В конце концов… — Он сглотнул слюну. — …после всего. Трудно дождаться. — Его голос взвился фальцетом. — Я никогда не прикидывался флегматиком. Я художник, черт побери!

— Не надо повышать голос, — сказал Баради. — Вы прямо-таки обожаете сильные выражения. — И он мягко рассмеялся.

Гленд прижал пальцы к губам и уставился на Баради.

— Как вы можете! — прошептал он.

— Ройте землю, Карбэри, дорогой, — произнесла Аннабелла, глядя на море, — раз уж начали. Не сдавайтесь, глядишь, что-нибудь обломится.

— Я на вашей стороне, — объявил голос с балюстрады. — Следовало бы учесть мои заслуги перед компанией.

Стоявшая в отдалении Джинни прошептала: «Это невыносимо».

— Тогда пойдем отсюда, — тихо сказал Робин. — Старушка Мари велела передать, что у нее осталась всего одна серебряная козочка. Почему бы нам не сбегать к ней, пока дождь не начался. В проходе не видно молний. Идем.

Джинни взглянула на Баради. Тот поймал ее взгляд и подошел к ней.

— Что случилось? — спросил он.

— Я подумала, не спуститься ли мне в лавку Мари, — сказала Джинни. — Там не слышно грома.

— Почему бы нет? — сказал Баради. — Хорошая идея.

— Наверное, можно, — неуверенно произнесла Джинни.

Молния в мгновение ока исчертила небо угрожающими письменами. Голос на балюстраде досчитал до двух, и черные тучи сшиблись с чудовищным грохотом. Джинни широко открыла рот и бросилась бежать к башне. Робин за ней.

За ударом последовал продолжительный грохот, а затем зловещая дробь. На фоне грозных переборов выделился голос Гленда.

— Что я хочу сказать: можем ли мы им доверять? В конце концов, они для нас практически чужаки, и, должен заметить, мне не нравится поведение парня.

— Не стоит расстраиваться по пустякам, — сказал Баради, не сводивший глаз с Аннабеллы Уэллс. — Робин достаточно замешан, а что до Джинни, предоставим ее заботам Ра. В любом случае она ничего не знает.

— Парень знает. Он может проболтаться этим двоим: Трой и ее чертову умнику-мужу.

— Если мистер Аллейн и Трой появятся здесь, нет нужды созывать всех, чтобы поприветствовать их.

— А вдруг они уже что-нибудь подозревают?

— Я же говорил, горничная Тереза утверждает, что, найдя мальчика, они от счастья забыли обо всем на свете и уехали в гостиницу.

— С ребенком уже вышла промашка, может случиться и другая. А что, если Аллейн опять начнет здесь ошиваться и задавать свои идиотские эзотерические вопросы?

— Вопросы были вовсе не так глупы, как вам показалось, дорогой Карбэри. Аллейн умный человек. Во время операций он показал себя с лучшей стороны. Из него вышел был неплохой анестезиолог.

— Вот, вы сами сказали: умный!

— Не впадайте в панику. Да, он умен и любопытен. Поэтому мы и решили отправить его подальше, например, в Сен-Селесту, пока не избавимся от нашей старой девы. — Под усами Баради сверкнул белый ряд зубов.

— Не вижу повода для веселья.

— Разве? Вам следует воспитывать в себе вкус к иронии. Аннабелла, — продолжал Баради, глядя на неподвижную фигуру на фоне стального неба, — Аннабелла говорит, что мистер Аллейн, насколько ей известно, тот человек, за которого себя выдает: дилетант со склонностью к мистицизму, литературе особого рода и охоте на крупную дичь. Последнее следует понимать в прямом смысле.

Хриплый голос на балюстраде разразился неудержимым хохотом.

— Заткнитесь! — крикнул Гленд. — Заткнитесь, Сати! Уж у вас нет причин для смеха. Чертово фиглярство. Помните, кто вы такая!

— Да, Гризел, дорогая, — вставила Аннабелла Уэллс, — пожалуйста, помните об этом.

Стало совсем темно, молния белым сполохом осветила их лица. На мгновение они увидели друг друга, словно при вспышке лампы. Все были напряжены. Следом немедленно раздался удар грома. Можно было подумать, что на небесах взорвался газовый баллон.

Башенная дверь отворилась, и на пороге возник мистер Оберон в белом одеянии с капюшоном. Он задумчиво смотрел на своих последователей.

— Дорогой учитель, — воскликнул Баради, вставая, — вы не могли выбрать более подходящего момента. Какая удивительная чуткость! Потрясающе!

В небесах прогремел залп, и все стихло. Мистер Оберон двинулся вперед, и тут как из ведра хлынул дождь, словно и впрямь вызванный основателем нового культа.

— Вы промокнете, Сати, — заметил мистер Оберон.

— Что случилось? — спросил Гленд.

Все собрались вокруг мистера Оберона. Дождь производил страшный шум, обстреливая тяжелыми каплями воду, землю, камни и тент над головами присутствующих. Четверо гостей с обеспокоенным видом людей, которым плохо слышно, придвинули головы к хозяину замка.

— Что случилось? — повторил Гленд, но уже в более почтительной и сдержанной манере.

— Все хорошо. Договорились на завтра, по англиканскому обряду, — сказал Оберон, слегка улыбаясь. — Я разговаривал с… так называемым священником. Мне пришлось навестить его. Телефон по-прежнему не работает. Скучный человек, но всегда рад услужить. Объявления о похоронах, разумеется, не будет.

— А та, другая проблема, разрешение и как там его?

— Я уже объяснял, — раздраженно вмешался Баради, — медицинского заключения, подписанного мною, совершенно достаточно. Ответственный чиновник будет счастлив принять меня завтра, дабы завершить все формальности.

— Бедная старушка Трубоди, — произнесла Аннабелла Уэллс.

— В документе, между прочим, будет стоять другое имя.

— Они захотят увидеть паспорт, — не унимался Гленд.

— Они его увидят. Над ним хорошо поработали.

— Сати, — мягко произнес мистер Оберон, — вы, кажется, курили.

— Дражайший Ра, я сделала только одну маленькую затяжечку.

— Однако существует правило: до вечера ничего.

— Я была расстроена. Так трудно совладать с собой. Пожалуйста, простите меня. Пожалуйста!

Мистер Оберон невозмутимо глядел на нее.

— Вы отправитесь к себе и сделаете упражнение. Упражнение на Имя. Зажжете свечу и, глядя не мигая на пламя, повторите тысячу раз: «Я Сати, иначе Гризел Локк!» Затем вы будете пребывать в неподвижности до начала ритуала. Исполняйте.

Сати судорожно коснулась пальцами лба, рта, груди и немедленно вышла.

— Где Джинни? — спросил мистер Оберон.

— Она разнервничалась, — сказал Баради. — Гроза виновата… Спустилась в лавку, где продаются эти вульгарные статуэтки.

— А Робин?

— Он пошел с ней, — громко сказала Аннабелла.

Губы мистера Оберона медленно раздвинулись.

— Ей нужно отдохнуть, — произнес он. — Всем соблюдать осторожность, дабы случайным словом не смутить ее. Джинни известно, что дама умерла в результате воспаления аппендикса. К сожалению, пришлось ей об этом сказать. Но больше никаких волнений быть не должно. Когда она вернется, пусть идет в свою комнату. Наступает время для медитации. Она должна оставаться у себя до начала Ритуала. И тогда на нее снизойдет просветление.

Он направился к башенной двери. Дождь барабанил по тенту, но гости услышали, как мистер Оберон, прежде чем исчезнуть в башне, повторил: «Она должна отдохнуть».

3

Лавка старой Мари находилась в пещере на склоне горы, защищенной, как козырьком, выступавшей стеной замка Серебряной Козы. Таким образом Джинни и Робин могли укрыться от молнии, и даже гром звучал здесь не так пугающе. В стенах пещеры были выдолблены полки, на которых стояли статуэтки. Сама Мари сидела за столом под масляной лампой и одышливым голосом расхваливала свой товар.

— У нее полно коз, — заметила Джинни по-английски.

— Хитрющая старая калоша, — сказал Робин. — Наверное, решила, что тебя нужно подстегнуть. Кстати, — добавил он, — мисс Трой, или миссис Аллейн — уж не знаю, как ее называть, — хотела купить изображение местных святых, кажется, рождественскую сценку. Для своего сынишки. Мари не было на месте, когда они вчера уезжали. Я обещал, что привезу им статуэтку сегодня. Какой ужас! Я совсем забыл.

— Робин! Как ты мог! А сейчас она им еще больше нужна после того, как мальчик потерялся.

— Она спрашивала, не выберешь ли ты что-нибудь подходящее.

— Конечно, выберу, — сказала Джинни и начала оглядывать простенькие статуэтки.

— Взгляните, мадемуазель, — воскликнула старая Мари. — Святой Младенец светится! А звери! Можно подумать, что вымя ослицы вот-вот лопнет от молока. И какой трогательный ягненочек! А цены просто смехотворные! Я не могу запрашивать больше. Лепить святых — богоугодное дело.

Робин купил большую серебряную козу, а Джинни — самую красивую рождественскую сценку.

— Давай отвезем ее прямо сейчас, — предложил Робин. — Гроза почти закончилась, а машина стоит на площадке. Тогда моя совесть будет спокойна. Пожалуйста, Джинни.

Она встревожено взглянула на него.

— Я не знаю… Наверное… Не знаю.

— Это у нас займет полчаса. Не больше. Идем, — настаивал Робин.

Он взял ее за руку и торопливо повел по проходу. Они выбежали под дождь, ливший стеной. Джинни протестующе вскрикнула, но Робин весело подбадривал ее. Палкой он умудрился выстукивать залихватский ритм.

— Будь осторожен! — крикнула Джинни. — Твоя нога-спотыкушка!

— Нога-побегушка, ты хочешь сказать. Идем.

По их лицам стекали прохладные капли, и они смеялись неизвестно чему.

— На улице лучше, — сказал Робин. — Правда, Джинни?

Машина стояла на площадке, как скала во время наводнения. Робин впихнул девушку на сиденье.

— Ты выглядишь как… как должна выглядеть, — сказал он. — На улице лучше. Скажи, Джинни?

— Не знаю, что на тебя нашло, — сказала она, вытирая руками лицо.

— Я вырвался. Мы оба вырвались. — Он уселся рядом с ней и заглянул под сиденье.

— Что ты делаешь? — истерически спросила Джинни. — Что случилось? Мы сошли с ума. Что ты ищешь?

— Ничего. Пакет для моего портного. Его нет. Ну и наплевать! Вперед!

Он завел мотор. Вода широкими опахалами вырвалась из-под колес и обрушилась на ветровое стекло. Они с ревом одолели крутой спуск, свернули налево и понеслись по каменистой дороге по направлению к Роквилю.

Высоко в горах на дороге, ведущей к фабрике, заняв выгодную позицию, ждали в машине Аллейн и Рауль.

— Через пять минут стемнеет, — сказал Аллейн.

— Я все равно узнаю машину, мсье.

— Я тоже. Дождь стихает.

— Он перестанет прежде, чем станет совсем темно.

— Какой у вас рост, Рауль?

— Метр семьдесят, мсье.

— Около пяти футов восьми дюймов, — пробормотал Аллейн. — Девушка высокая. Сгодится. Где стояла машина?

— На платформе, мсье. Пакет лежал под водительским сиденьем.

— Пока он держит слово. Где вы положили записку?

— На сиденье водителя, мсье. Он не может ее не заметить.

Но Робин, пребывавший в состоянии странного возбуждения, вел машину, сидя на незамеченной записке, и думал, случайно или намеренно Джинни слегка приникла к нему.

— С обратной стороны горы будет просто замечательно, — крикнул он. — Спорим?

— Не может быть.

— Увидишь. Увидишь. Обязательно увидишь.

— Робин, что на тебя нашло?

— Скажу, когда приедем в Роквиль. Ну вот, я же говорил!

Они обогнули гору и оказались в сумеречной тишине, воздух после дождя был свеж и прозрачен.

— Едут, — сказал Аллейн и направил бинокль на казавшуюся крошечной машину Робина. — Она с ним. Он действует по плану. Пока.

— Что теперь, мсье?

Аллейн наблюдал за удаляющейся машиной. Перед поворотом Робин включил фары. Аллейн опустил бинокль. — Сейчас начнут зажигать свет, Рауль. Подождем еще немного.

В молчаливом согласии они повернули головы на запад, где над прорезанной туннелем горой, на фоне темного неба вздымались черные башни замка Серебряной Козы.

Вскоре на мысе св. Жиля стали появляться желтые точки. Окно деревенского дома в долине окрасилось красным светом. Позади мрачной коробкой маячила фабрика, но выше, среди холмов, засиял огнями монастырь Богоматери Пэйиду.

— Что-то в замке не торопятся зажигать свет, — заметил Рауль.

— И не удивительно, — подхватил Аллейн, — если учесть, что господин комиссар позаботился отключить им электричество. Гроза послужит хорошим оправданием. Телефон также отключен. — Он направил бинокль на замок. — Ну вот, так и есть! Они зажигают свечи. Заводите мотор, Рауль. Пора.

4

— Вы волнуетесь без причины, — сказал Баради. — Она покупает себе серебряную козу. Почему бы и нет? Добрый знак.

— Ее нет уже полчаса.

— Значит, пошла прогуляться.

— С ним.

— Опять же, почему бы и нет? Увлечен только он, она равнодушна. Пусть их.

— Я сильно заинтересован и потому нервничаю, — сказал мистер Оберон. — На сей раз это значит для меня больше, чем когда-либо. К тому же обстоятельства сложились весьма необычно. Мистическая связь. Кровавое жертвоприношение, а затем, пока жертва еще в доме, иное, живительное жертвоприношение. Редкий случай.

Баради с любопытством взглянул на него.

— Скажите, что все это, — он очертил рукой окружность в воздухе, — для вас значит? Разумеется, я могу понять, скажем так, непосредственное наслаждение. Очень даже могу. Завидую вашему чутью. Но эзотерическая упаковка… Неужели вы?.. — Он умолк. Лицо мистера Оберона ничего не выражало. Кончиком языка он облизал губы.

— Где же, по-вашему, как не в моей вере, таится секрет моего чутья? — произнес он. — Я есть то, что я есть, и я возвращаюсь туда, где зарождается рассвет. Я был Царем лесов.

— Ах да, — отозвался Баради, разглядывая свои длинные пальцы. — Захватывающая теория.

— Вы считаете меня позером?

— О нет, напротив. Но, будучи практическим человеком, я беспокоюсь о том, как будет развиваться ситуация. Вы же, по-видимому, вовсе не переживаете, хотя имеете на то все основания. Я говорю о Трубоди.

— Я нахожу ситуацию невероятно стимулирующей.

— Конечно, — сухо отозвался Баради.

— Однако меня тревожит отсутствие девушки. Уже почти темно. Включите свет.

Баради потянулся к выключателю. Раздался щелчок.

— Похоже, света нет, — сказал он и открыл дверь. — Нигде нет. Наверное, что-то с проводкой.

— Как она может гулять в темноте? И к тому же с калекой Робином? Уму непостижимо.

— Что взять с англичан.

— Я тоже англичанин. У меня британский паспорт. Позвоните в бюро ремонта в Роквиле.

— Телефон все еще не работает.

— У нас должен быть свет.

— Возможно, проводка нарушена в доме. Слуги разберутся. Секундочку.

Он поднял трубку внутреннего телефона. Ему ответили.

— Что случилось с электричеством? — спросил Баради.

— Не можем понять, мсье. В доме все в порядке. Это что-то на подстанции. Наверное, гроза повредила провода.

— Сплошные неприятности. А телефон? Можно позвонить в Роквиль?

— Нет, мсье. С центральной станции присылали человека. С телефонами замка все в порядке. Они сейчас разбираются и позвонят, как только наладят линию.

— Со вчерашнего вечера мы сидим без телефона. Вопиющее безобразие! — воскликнул Баради. — Мистер Херрингтон и мисс Тейлор вернулись?

— Я выясню, мсье.

— Выясните и перезвоните в апартаменты мистера Оберона. — Он бросил трубку. — Что-то мне не по себе. Неполадки случились в самый напряженный момент. О том, что случилось на фабрике, мы знаем только от Терезы. Уверен, она говорит правду. Найдя мальчика, они успокоились. Хотя нет ничего хорошего в том, что на фабрику явилась полиция.

— Галлар знает, как с ними обходиться.

— Несомненно. Однако шофера, этого… Мартеля, допросят в полиции.

— Ему можно доверять?

— Он не захочет лишиться нашей поддержки. Мы ему щедро платим. К тому же у него есть отговорка. Ему позвонил незнакомец, представившийся отцом ребенка, и предложил работу. Он согласился, ничего не подозревая, и попросил Терезу помочь. Они ничего не знают. Полиция немедленно заподозрит тех похитителей. Тем не менее зря мы затеяли эту аферу с мальчиком.

— Мы хотели избавиться от родителей.

— Конечно. От отца. При иных обстоятельствах я не стал бы настаивать на удалении матери. Женщины! — чувственно произнес он.

— Женщины! — эхом откликнулся мистер Оберон, странно рассмеявшись, и тут же добавил: — Все равно я непозволительно тревожусь. Я не доверяю ему. Да еще неполадки с электричеством! А что, если его не починят к началу Ритуала? Как мы будем без света?

— Думаю, можно использовать аккумуляторы. Магомет смыслит в таких делах. Я переговорю с ним.

Баради подошел к окну и дернул за шнур шелковой занавески.

— Совсем темно. — Занавеска с шипящим свистом взвилась вверх, послышался щелчок. — Слишком быстро она поднимается, надо бы отрегулировать устройство, — заметил Баради.

— Прекратите! — громко произнес Оберон. — Вы действуете мне на нервы. Задерните ее. Закрепите. — И пока Баради возился с занавеской, добавил: — Я пошлю кого-нибудь. Я начинаю выходить из себя, а это опасно. Мне нельзя сердиться. Если машины нет, пошлю кого-нибудь вдогонку.

— Настоятельно советую не делать ничего подобного. Это было бы излишне и глупо. Она вернется. Уверен, чутье не изменило вам.

— Вы нравы, — сказал Оберон. — Она вернется. Должна.

— А что касается вашего дурного настроения, — заметил Баради, — не стоит давать волю эмоциям. Это опасно.

Глава одиннадцатая

П. Е. Гарбель

1

Над туннелем Рауль сбавил скорость.

— Где мы оставим машину, мсье?

— На другой стороне дороги, ближе к туннелю, в скале есть выемка. Заедем туда.

На фоне проясняющегося, но все еще грозового неба чернел силуэт замка Серебряной Козы. Подул ветер, разгоняя облака, и на небе проступили яркие звезды.

— Чистая готика, — пробормотал Аллейн, — если не по внешнему виду, то по духу.

Дорога свернула к замку. Рауль перешел на самый медленный ход и выключил фары. Аллейн достал карманный фонарик. Когда под ними замаячил вход в туннель, Аллейн вышел и направил машину в укромное углубление под скалой.

Рауль вытащил из багажника корзину: в послегрозовой свежести резко запахло капустой, чесноком и цветами.

— Вы спрятали робы под продуктами? — спросил Аллейн.

— Да, мсье. По-моему, отличная идея. Никому не покажется странным, если я появлюсь с такой ношей. Тетка Терезы торгует овощами на рынке.

— Замечательно. Мы с вами будем пахнуть, как две порции исключительно экзотического супа.

— Что вы сказали, мсье?

— Неважно. А теперь, Рауль, дабы удостовериться, что мы с вами поняли друг друга, повторите, пожалуйста, все с начала.

— Хорошо, мсье. Мы вместе идем к служебному входу. Если по пути мы натыкаемся на кого-нибудь, кто вас знает, вы немедленно заявляете, что пришли проведать больную мадемуазель. Я продолжу путь и буду ждать вас у служебного входа. Если мы вместе доберемся туда и мсье узнает кто-нибудь из слуг, задержавшихся в замке, вы скажете, что заждались меня и страшно сердиты и что вам непременно хотелось бы побеседовать с Терезой о похищении Рики. Если же все пройдет гладко и мы оба без приключений доберемся до служебных помещений, то мы сразу же направимся в комнату Терезы. Если вас увидят, но не узнают, Тереза представит вас как моего марсельского родственника, побывавшего в Англии, служившего в банке и сделавшего карьеру, и опять же мы тихонько проберемся в комнату Терезы, прежде чем египетский камердинер или дворецкий на вас наткнутся. В любом случае Тереза должна передать сообщение, якобы услышанное от крестьянина, приехавшего на велосипеде: мол, машина мистера Херрингтона сломалась, но они с мисс Тейлор прибудут вовремя. Наконец, если вы вообще не появитесь у служебного входа, я жду вас в течение часа, а потом отправляюсь на поиски.

— А если произойдет нечто непредвиденное?

Рауль негромко рассмеялся в темноте.

— Тогда придется пошевелить мозгами.

— Хорошо. Тогда начнем?

Они двинулись вверх по крутому подъему к автостоянке замка.

Внизу появился, пыхтя, товарняк, шедший из Дусвиля. Свет от кабины машиниста скользнул по нижним стенам и укреплениям замка. За шелковой занавеской тускло горел огонек, совсем слабый по сравнению с тем ярким освещением, которое Аллейн видел из окна поезда. Выше по широкому фасаду желто светились окна, мерцая, когда свечи переносили из одного помещения в другое.

Поезд прогудел и с лязгом вошел в туннель.

На площадке было довольно холодно, по ней гулял горный ветерок, оправдывая поднятый воротник плаща Аллейна и шарф, обмотанный вокруг нижней части лица. В проходе было темно, хоть глаз выколи, но они сочли за благо не зажигать фонарик. Аллейн и Рауль скользили и спотыкались на мокрых неровных ступенях. Мутноватое сияние, исходившее из двери лавки старой Мари, служило им маяком. Когда они проходили мимо лавки, Мари крикнула: «Эй, кто там? Дождь еще идет?»

— Уже звезды видны, — негромко ответил Рауль. — Спокойной ночи.

Они поспешили укрыться в тень и услышали игривое напутствие: «Согрей-ка ее, уж постарайся, а то на улице холодно».

— Она говорит о Терезе, — чопорно заметил Рауль. — Мари бывает иногда удивительно вульгарна.

Аллейн подавил смешок. На ощупь они преодолели поворот, пачкая руки о мокрые стены. Наконец они различили во тьме чугунный орнамент, повеяло теплом. Перед ними была кованая дверь замка Серебряной Козы.

— А теперь как можно быстрее, — прошептал Аллейн.

Каменный пол перед дверью влажно блестел. Подошвы Аллейна скользили по нему, как по катку. Стараясь сохранять равновесие, он легко двинулся вперед. Оказавшись в пятне света, Аллейн услышал шаркающий звук, ругательство, и вдруг Рауль с размаху налетел на него. Чтобы не упасть, Аллейн вцепился в решетчатую дверь, в то время как Рауль в отчаянной попытке удержаться на ногах ухватился за первое, что попалось под руку.

Это оказался язычок чугунного колокольчика.

Звук колокольчика резко нарушил тишину и рассыпался звонким эхом, отражаясь от стен. Три кочана капусты покатились вниз по ступеням. Оторопевший Рауль все еще цеплялся одной рукой за корзину, а другой за язык колокольчика.

— Мсье! Мсье! — пролепетал он.

— Уходите же, — сказал Аллейн. — Уходите!

Рауль отпустил колокольчик, звон внезапно оборвался на протяжной ноте, подхваченной шумливым эхом. Рауль рванулся вперед и исчез в темноте.

Аллейн повернулся к двери.

— Как, неужели это вы, мистер Аллейн?! — произнес мистер Оберон.

2

Оберон стоял по другую сторону двери спиной к зажженному канделябру, установленному на сундуке при входе. О том, что это был мистер Оберон, можно было догадаться только по голосу: просторное одеяние скрывало фигуру, под капюшоном лица почти не было видно. Мистер Оберон подошел к двери, и Аллейн увидел, как две руки вцепились в прутья решетки.

— Боюсь, мы устроили страшный переполох, — сказал Аллейн. — Мой шофер поскользнулся и схватился за колокольчик.

— Ваш шофер?

— Он сбежал. Кажется, он знаком с одной из ваших горничных и сказал, что идет к ней по делу.

— Я ожидал кое-кого, — сказал мистер Оберон, словно объясняя свое присутствие у двери. — Вы не видели… — Он умолк и перехватил руками прутья. Его голос звучал прерывисто. — Возможно, вы встретили по пути Джинни? Джинни Тейлор? И Робина Херрингтона? Мы немного беспокоимся о них.

— Нет, я их не видел, — ответил Аллейн. — Я пришел узнать о мисс Трубоди.

— У нас со вчерашнего вечера не работает телефон, — сердито произнес мистер Оберон. — Прошу меня простить. Я немного беспокоюсь.

— Как мисс Трубоди?

— Увы, она умерла, — сказал мистер Оберон.

Они смотрели друг на друга, словно актеры, разыгрывающие сцену в средневековой тюрьме. На лице и груди Аллейна лежала тень от фигурной решетки.

— Могу ли я зайти на минутку? — осведомился Аллейн.

— Ну конечно. Что же это я! Мы все так расстроены. Магомет!

Очевидно, слуга-египтянин ожидал в главном холле. Он отпер дверь и шагнул в сторону. Когда Аллейн вошел, он снова запер дверь.

С таким видом, словно он наконец принял решение, мистер Оберон повел гостя в холл. Магомет шел сзади с канделябром в руках, который затем поставил на столик в отдалении. В огромном помещении свет от свечей скорее подчеркивал тьму, нежели разгонял ее.

— Мсье, — сказал Магомет по-французски, — можно обратиться к вам?

— Да?

— Крестьянин принес сообщение от мистера Херрингтона. У него сломалась машина, и он пересаживается в такси. Они с мисс Тейлор прибудут на церемонию вовремя.

— А-ах! — раздался протяжный вздох. — Кто говорил с ним?

— Горничная Тереза. Она встретила его по дороге на автобусную остановку. Крестьянин не стал ждать, и ей пришлось вернуться, чтобы передать сообщение. Мисс Тейлор также просила передать, чтобы мсье не беспокоился. Она не подведет. Как только вернется, сразу пройдет в свою комнату.

— Все готово?

— Да, мсье.

Мистер Оберон поднял руку, отсылая слугу. Магомет исчез в темноте. Аллейн ждал, когда зазвенят колечки, на которых висела кожаная занавеска, но услышал лишь неровное дыхание мистера Оберона.

— Снова прошу прощения, — сказал Оберон, приближаясь к Аллейну. — Как вы слышали, это были известия о наших молодых друзьях.

— Боюсь, мой французский слишком беден, чтобы понимать что-либо, кроме самых элементарных фраз.

— Правда? У них сломалась машина, но все уладилось.

— Когда умерла мисс Трубоди? — спросил Аллейн.

— Ах да! Мы все скорбим! Вчера днем. Мы пытались дозвониться вам в гостиницу, но нам сказали, что вы уехали на несколько дней в Сен-Селесту.

— У нас изменились планы, — сказал Аллейн. — Могу я поговорить с доктором Баради?

— С Али? Не уверен… Сейчас узнаю. Магомет!

— Мсье! — произнес голос в темноте.

— Скажи своему хозяину, что пришел с визитом англичанин. Скажи, что ему известно о том, что его соотечественница покинула нас.

— Слушаюсь.

На занавеске звякнули колечки.

— Он узнает, дома ли наш друг.

— Я непременно должен сделать все, что от меня зависит. В некотором смысле мы отвечали за нее.

— Вы замечательный человек, мистер Аллейн, — произнес мистер Оберон, видимо, уже вернувшийся в свое обычное состояние. — Я сразу почувствовал в вас редкую и прекрасную душу. Однако не стоит утруждать себя. Мы сочтем за честь проводить покойную в новую жизнь. Погребение завтра в три. По англиканскому обряду. Но я проведу здесь небольшую прощальную церемонию.

Звякнули колечки. Аллейн увидел, как на него надвигается огромное белое существо.

— Мистер Аллейн? — В зыбком свете свечей возникла фигура Баради, казавшаяся бесформенной в белом одеянии. Лицо под капюшоном чернело сплошным пятном. — Рад, что вы пришли. Мы не знали, как поступить, когда услышали о вашем отъезде в Сен-Селесту.

— К счастью, нам не пришлось ехать так далеко. Рад вам сообщить, мы вновь обрели Рики.

Оберон и Баради разразились восторженными возгласами. Они ликовали и сочувствовали. Возмутительное происшествие. Где же его нашли?

— Представьте себе, на химической фабрике, — сказал Аллейн. — Полиция полагает, что похитители струхнули и подбросили его туда. — Предоставив своим собеседникам достаточно времени, чтобы поудивляться и повосторгаться, Аллейн добавил: — Вернемся к мисс Трубоди…

— Да, конечно, — деловито отозвался Баради. — Мне очень жаль, что так случилось. Но уверяю вас, ни больница, ни армия вышколенных медсестер и хирургов не спасли бы ее. А уж лучшего анестезиолога вообще нельзя было бы сыскать. Но, как вы знаете, перитониты развиваются быстро. Ее состояние постепенно ухудшалось. Сердце, между прочим, также оставляло желать лучшего. Проблемы с клапанами. Она умерла вчера, в 4.28 пополудни, не приходя в сознание. Мы нашли адрес в ее паспорте. Я написал письмо и отошлю его на Бермуды местным властям. Как я понял, у нее не было родственников. Все необходимые формальности соблюдены. В данных обстоятельствах я предпочел бы, чтобы коллега-медик подкрепил мое заключение, но все врачи уехали в Сен-Кристоф.

— Видимо, я должен написать… кому-нибудь.

— Разумеется. Отправим в одном конверте. Чиновники на Бермудах позаботятся о том, чтобы наши письма были переданы адвокату или тому, кто занимается ее делами.

— Думаю… из чувства ответственности… мне следует взглянуть на нее.

Последовала почти незаметная пауза.

— Конечно, — сказал Баради, — если хотите, но должен предупредить, климатические условия и тяжелая болезнь сильно ускорили обычные посмертные изменения.

— Мы сделали, что могли, — сказал мистер Оберон. — Туберозы и орхидеи.

— Как вы внимательны. Так если я вас не очень обеспокою…

Снова наступила короткая пауза.

— Конечно, — отозвался Баради и хлопнул в ладоши. — Нет электричества, — пояснил он. — Такая досада.

Появился слуга со свечой в руке. Баради заговорил с ним по-арабски и взял у него свечу.

— Я пойду с вами, — сказал он. — Мы переместили ее в комнату. Там, в дальней части замка. Помещение весьма подходящее и прохладное.

Сделав все возможное, дабы отвадить гостя от посещения мертвецкой, доктор повел Аллейна по знакомому коридору мимо операционной, а затем по более узкому боковому проходу, оканчивавшемуся ступеньками, ведущими вниз, и дверью. Дверь открывалась в коридор без крыши. После пропитанного благовониями дома ночной воздух поразил своей свежестью. Аллейн решил, что они находятся недалеко от служебного входа.

Баради остановился у двери, глубоко упрятанной в толстую стену, и попросил Аллейна подержать свечу. Аллейн вынул фонарик и зажег его. Луч осветил лицо Баради.

— Ага, — сказал он мигая, — так будет лучше. Спасибо.

Он поставил свечу на землю. Она мерцала и трепетала на сквозняке. Баради сунул руку под рясу и достал внушительную связку ключей, такая могла бы висеть на поясе у средневекового тюремщика. Аллейн перевел луч фонарика на связку, и Баради выбрал большой железный ключ с кованой головкой. Он наклонился, чтобы вставить ключ в замочную скважину. Широкие рукава мешали ему, капюшон упал на лицо, нелепая бесформенная тень легла на ступеньки.

— Не одолжите ли фонарик? — сказал он. — Замок довольно тугой.

Аллейн подал фонарик. Тень метнулась по двери и упала на противоположную стену. После некоторых усилий ключ вошел в скважину и с лязгом повернулся. Баради толкнул дверь, скрежеща петлями, она распахнулась удивительно легко, и Баради, не рассчитав усилия, слишком резко наклонился вперед, уронив фонарик стеклом на каменный порог. Раздался звон, и они остались при свете мерцающей свечи.

— Черт побери! — выругался Баради. — Что я наделал!

— Осторожней, не наступите на стекло, — предостерег Аллейн.

— А я в сандалиях. Какая оплошность! Извините.

— Ничего страшного. Не везет нам сегодня. Войдем?

Аллейн приставил трость к стене и поднял свечу и разбитый фонарик. Они вошли. Баради закрыл тяжелую дверь.

Комната была маленькой с белеными каменными стенами и занавешенным окном. Над ворохом цветов горела свеча. Гроб стоял посередине на козлах. Смешанный запах смерти и тубероз был невыносим.

— Надеюсь, вы не слишком чувствительны, — сказал Баради. — Мы сделали все, что могли. Мистер Оберон проявил особенную заботу, но… сами понимаете…

Аллейн не сомневался, что понимает. Крышка гроба была сдвинута настолько, чтобы можно было видеть голову его обитательницы, буквально утопавшую в орхидеях. Белая грубоватая вуаль покрывала лицо, но и сквозь нее проступали безжалостные приметы смерти.

— Вставные челюсти меняют внешность, — заметил Баради.

Глядя на рот покойной, Аллейн вспомнил высказывание Терезы о лошадиных зубах английских старых дев. Дантист этой одинокой старой девы, не раздумывая, подписался бы под словами Терезы. Аллейн обратил внимание и на другие приметы: маленькую родинку, морщины и припухлости, жалкие пучки седых волос, сквозь которые просвечивала кожа. Он отшатнулся.

— Я полагал, что должен взглянуть на нее, — произнес он сдавленным высоким голосом, — на тот случай, если возникнет вопрос об идентификации.

— И правильно сделали. С вами все в порядке? Для непривычного человека зрелище не из приятных.

— Я страшно удручен. Пожалуйста, пойдемте отсюда. Боюсь, я… — Его голос оборвался. Он резко повернулся, одновременно вытаскивая из кармана носовой платок. Платок накрыл свечу и загасил пламя.

В смердящей тьме послышалась невнятная ругань Баради.

— Дверь, ради бога, где дверь? Меня тошнит, — лепетал Аллейн.

Он рванулся вперед, с размаху врезался в Баради, и тот отлетел в дальний угол комнаты. Подсвечник Аллейн отпихнул ногой в противоположную сторону. Его руки метнулись к гробу. Левая рука нашла край крышки, скользнула под нее, ощупывая мягкую ткань, тугую перевязь и поверхность под ней. Чуткие быстрые пальцы Аллейна нашли то, что искали.

— Я больше не могу! — задыхаясь стонал он. — Дверь!

— Идиот! — по-французски ругался Баради. — Недотепа, кретин!

Аллейн издавал жалостные звуки. Он безошибочно нашел дверь и, надавив плечом, открыл. В комнате стало немного светлее. Аллейн выбрался наружу и прислонился к каменной стене. Баради вышел следом и запер дверь. Аллейн слышал, как в замке повернулся ключ.

— Не слишком забавное приключение, — сказал Баради. — Я предупреждал.

Зажимая платком рот, Аллейн невнятно пробормотал:

— Простите. Я не предполагал… Скоро у меня все пройдет.

— У вас-то пройдет, — огрызнулся Баради. — А вот когда мои синяки пройдут!

— Простите, не стану вас больше задерживать. Я постою здесь, на свежем воздухе. А потом вернусь к машине. Спасибо. Извините.

К Баради, очевидно, уже вернулась обычная сдержанность.

— Несомненно, так вам и следует поступить, — сказал он. — Рекомендую горячую ванну, стаканчик чего-нибудь покрепче, две таблетки аспирина и постель. Вы уверены, что сумеете добраться до машины и…

— Да-да, мне уже легче.

— Тогда прошу меня извинить. Я уже опаздываю. До свидания, мистер Аллейн.

Аллейн наблюдал поверх платка, как Баради поднялся по ступенькам, открыл боковую дверь и исчез в доме. Аллейн выждал несколько минут, пока глаза привыкли к темноте.

«Мне надо помыться», — подумал он, тщательно вытер платком левую руку и отбросил платок в сторону.

Но он не выбросил из головы воспоминание об очень небольшой вмятине слева, на груди, под вышитой розочками, наглухо застегнутой ночной рубашкой.

3

Аллейн был прав насчет близости служебного входа. Каменный коридор нырнул вниз и повернул. Впереди, там, где оканчивались стены, замаячил навес. Аллейну приходилось ногой ощупывать ступеньки, но звездный свет все-таки немного разогнал кромешную тьму, царившую во владениях замка, и слабо поблескивал на мокрых камнях и уступах. Аллейн огляделся. Огромное скопление камня и скал образовывало черную дыру в усыпанном звездами небе. Проход представлял собой нечто вроде моста между частью замка, обращенной к морю, и древней крепостью, выстроенной на горе. Аллейн спрятался в темную нишу. В проходе мелькнул огонек.

Появился слуга-египтянин с фонарем в руке, в другой руке он нес еще что-то, похожее на поднос. За ним шел Баради. Аллейн узнал его, когда слуга повернулся и свет от фонаря скользнул по смуглому лицу. Доктор снял белую рясу, на шее у него болталось нечто напоминавшее гладкий шнур. Слуга и хозяин вошли в дом. Аллейн с удовлетворением крякнул и продолжил путь.

У приоткрытой двери висел фонарь с огрызком свечи внутри, под ним плавало желтое пятно света.

— Мсье? — прошептал голос.

— Рауль?

— Да, мсье. Все хорошо. Идемте.

Рауль выскользнул из-под навеса и схватил Аллейна за запястье. Они вошли в пятно света, Рауль ногой толкнул дверь. Перед ними открылся каменный коридор. Миновав две двери, Рауль свернул направо и тихонько постучал пальцами в третью. Тереза открыла и впустила их.

Тереза обитала в маленькой чистенькой комнате, в которой слегка отдавало затхлостью. В углу, на полке, стояла мадонна, произведение старой Мари, на статуэтке было аккуратно выведено: «Богоматерь Пэйиду». Под полкой стояла табуретка. Пыльные бумажные цветы, свечи и фотография Терезы на первом причастии с молитвенно сложенными руками и глазами, возведенными к небу, дополняли интерьер. Рядом висела репродукция с изображением святого, удручающе похожего на мистера Оберона. На кровати были разложены две белые рясы. В дальнем углу стояли таз и кувшин для умывания.

Тереза, взволнованная, но очень довольная собой, предложила Аллейну единственный стул.

— Я могу помыть руки, Тереза? — спросил Аллейн. — Мне нужно немного воды и мыла.

— Сейчас я выберусь и принесу воды, мсье. Это безопасно. Простите, мсье, я совсем забыла, англичане всегда хотят умыться.

Аллейн не стал ее разубеждать. Когда она вышла, он повернулся к Раулю.

— Ну как наши дела?

— Все слуги ушли, мсье, за исключением египтянина, он занят чем-то внизу. Гости в своих комнатах. Вряд ли они покинут их до начала церемонии. — Он взмахнул руками. — Мсье, сильно я испортил дело своей глупостью?

— Конечно, Рауль. Ты просто зазвонил во все колокола, — пошутил Аллейн, но, увидев, как огорчился его помощник, добавил: — Но все не так уж плохо. Даже наоборот. Мы с доктором Баради посетили комнату с телом убитой женщины.

— Неужели, мсье?

— Она лежит среди орхидей в великолепном гробу в помещении напротив главного входа. Гроб, как уже успел выяснить господин комиссар, привезли сегодня утром из похоронного бюро в Роквиле.

— Но, мсье…

— Под левой грудью у нее есть рана, зашитая хирургическим способом.

— Тереза сказала мне, что англичанка умерла.

— А вот и Тереза, — сказал Аллейн и предостерегающе поднял руку.

Умываясь, он расспрашивал Терезу о мисс Трубоди.

— Тереза, в какой комнате умерла англичанка? В той, куда ее положили после операции?

— Нет, мсье. Ее очень скоро оттуда забрали. Египтянин и дворецкий отнесли ее в комнату наверху сторожевой башни. Она редко используется. Ее положили там, потому что так было спокойнее.

— Это уж точно, — пробормотал Аллейн. Он вытер руки и стал объяснять дальнейший план действий. — Прошлым вечером мистер Херрингтон рассказал мне немного подробнее о том, как протекает церемония, дополнив рассказ Терезы. В одиннадцать часов звонит колокольчик. Гости выходят из своих комнат в белых рясах, приготовленных для них. В молчании они идут на церемонию под названием Посвящение в Орден Детей Солнца. Сначала они заходят в кладовку, где каждый берет по зажженной свече. Затем собираются в большой комнате и остаются там примерно до полуночи. Ужин подается в гостиной мистера Оберона. Обычно все расходятся не раньше пяти утра.

Жадно слушавшая Тереза шумно втянула носом воздух, словно ребенок, обомлевший от страшной, но очень интересной сказки.

— Я намерен поприсутствовать на обряде. С этой целью предлагаю нам с Раулем подменить мисс Тейлор и мистера Херрингтона, которых на церемонии не будет. Электричество сегодня вечером в замок не дадут, а при свечах у нас есть шанс остаться неузнанными.

Тереза сделала скромный жест, желая привлечь к себе внимание.

— Можно мне сказать, мсье?

— Да, Тереза?

— Египтянин принес металлические ящики из машины мистера Оберона, большой моток электрического провода и паяльник. Он сделал так, чтобы лампа, похожая на солнце, зажглась во время церемонии.

— Правда? Смышленый малый.

— Мсье, — сказал Рауль, косясь на рясы, разложенные на кровати, — вы намерены предложить мне выдать себя женщину?

Тереза хихикнула и закрыла рот рукой.

— Совершенно верно, — сказал Аллейн. — Вы примерно того же роста, что и мисс Тейлор. В черной рясе с капюшоном, надвинутым на лицо, вы наверняка будете неотразимы. Нога у вас маленькая, возможно, вам подойдут лодочки мисс Тейлор.

— Ах боже мой, какая потеха! — всхохотнула Тереза.

— Веди себя прилично, Тереза, не перебивай мсье.

— Если вы в них не влезете, то я прихватил с собой парочку черных туфелек, которые вам наверняка придутся впору.

— А моя одежда, мсье? — спросил Рауль, выразительным жестом указывая на фуфайку в пятнах, линялые черные штаны и дождевик, наброшенный на плечи.

— Как я понимаю, кроме рясы и туфель, никакой одежды не должно быть.

— Ах боже мой, ну и дела!

— Тереза! Не мешай!

— Впрочем, ряса широкая. Из соображения приличий, Рауль, можете оставить на себе майку и трусы. В любом случае вы обязательно должны спрятать ноги, по ним можно сразу догадаться, что вы мужчина.

— У него великолепные ноги, — вставила Тереза, — но, конечно, сразу видно, что мужские.

— Итак, — продолжал Аллейн, успевший привыкнуть к особенностям общения с Раулем и Терезой, — первая задача, стоящая перед нами, — пробраться незамеченными в комнаты мисс Тейлор и мистера Херрингтона. Тереза принесла две белые рясы. Мистер Херрингтон снабдил нас одной белой и одной черной. Мисс Тейлор должна была появиться на церемонии в черной. Поэтому вы, Рауль, наденете черную рясу, а я самую длинную из белых. Тереза расскажет нам, где находятся их комнаты. Если египтянин или кто-нибудь из гостей увидит нас по пути туда, будем надеяться, что они не нарушат обет молчания, который должны соблюдать до начала церемонии, и мы пройдем беспрепятственно. Лучше бы, конечно, в пути не пользоваться свечами. Попав в комнаты, мы остаемся там до тех пор, пока не зазвонят в колокольчик. Тереза, как далеко эти комнаты от помещения, где будет церемония? Того, что вы описывали вчера?

— Комната молодой леди совсем рядом, мсье, то есть она находится очень близко от апартаментов мистера Оберона.

— В таком случае, Рауль, когда услышите колокольчик, немедленно идите в кладовку. Возьмите свечу и через внутреннюю дверь войдите в помещение для церемоний. Там будет пять или шесть черных подушек на полу и большой черный диван. Если подушек будет шесть, ваша будет лежать в стороне от других. Если пять, то садитесь на диван. Впрочем, это только догадки, но одно я знаю точно: обет молчания будет соблюдаться вплоть до самого начала церемонии. Если вы сядете не туда, то, будем надеяться, вашу ошибку припишут волнению и кто-нибудь поможет вам ее исправить. Где комната мистера Херрингтона, Тереза?

— На площадке, мсье. Оттуда еще идет лестница вниз, к комнате для церемоний.

— А комнаты других гостей?

— Они находятся выше, мсье, над главным входом и дальше.

— Вы знаете, где комната мисс Гризел Локк?

— Да, мсье.

— Вы видели ее сегодня?

— Уже два дня не видала, мсье, но это нормально. Как я вам уже говорила, дама частенько запирается в своей комнате и вывешивает записку с просьбой не беспокоить.

— Понятно. Значит, если я покину комнату мистера Херрингтона с первым ударом колокольчика, то явлюсь на церемонию сразу вслед за Раулем и опережу остальных. Возможно, я даже приду немного раньше. — Он взглянул на часы. — Сейчас половина восьмого. Давайте наденем рясы, а потом Тереза выйдет и попробует выяснить, где находится египтянин.

— Его вызвал к себе мсье Баради незадолго до вашего прихода, мсье. Я слышала, как они говорили по внутреннему телефону.

— Хорошо бы доктор подольше не отпускал слугу. Ну а теперь, Рауль, давайте наряжаться!

Одеяния оказались весьма просторными, на поясе они подвязывались шнурами. Капюшоны падали на лицо, и при склоненной голове трудно было определить, кто скрывается под рясой.

— Но с зажженными свечами все будет иначе, — заметил Аллейн. — Нас не должны увидеть со свечами в руках.

Он купил для Рауля пару элегантных женских босоножек, черных, на высоких каблуках. Рауль сказал, что, по его мнению, они отлично подойдут. Изображая смиренного мученика, он вымыл свои маленькие, изящные и очень грязные ноги, а затем надел босоножки.

— О-ля-ля! — воскликнул он. — Да чтобы такое носить, нужно быть акробатом.

Ради удовольствия Терезы он прошелся взад и вперед, покачивая бедрами и делая непристойные жесты. Тереза от души веселилась, запихивая кулаки в рот, чтобы громко не расхохотаться.

— Ах, господи, — задыхаясь, повторяла она, — с ума сойти можно!

Аллейн с некоторым отчаянием взирал на них, соображая с чем он столкнулся: с детской безответственностью или с хваленой латинской жизнерадостностью. Он призвал их к порядку, и молодые люди сразу приняли серьезный и важный вид.

— Тереза, — сказал он, — возьмите свечу и идите вперед. Ступайте прямо по коридору, а потом вниз по лестнице до площадки, что расположена под библиотекой. Если увидите кого-нибудь, громко высморкайтесь.

— У тебя есть носовой платок, сокровище мое?

— Нет.

— Возьми мой, — сказал Рауль, протягивая ей сомнительной чистоты тряпку.

— Если кто-нибудь заговорит с вами и, возможно, спросит, почему вы до сих пор в замке, то скажите, что опоздали на автобус, потому что передавали сообщение от мисс Тейлор. При необходимости добавьте, что идете в ее комнату, чтобы кое-что доделать, о чем днем позабыли, а потом отправитесь на последний автобус. Если представится возможность, мы с Раулем спрячемся и переждем, пока путь не освободится. Если же такой возможности не будет, мы поведем себя так, как повели бы себя мистер Херрингтон и мисс Тейлор. Вы, Тереза, проводите Рауля до комнаты мисс Тейлор, откроете ему дверь и зайдете на секунду. Но только на секунду! А потом у меня для вас есть другое задание, — сказал Аллейн, ощущая себя второй раз за сутки жутким занудой вроде Просперо. Но Тереза в услужливости не уступала Ариэлю и лишь с веселой почтительностью взирала на Аллейна. — Вы найдете мистера Оберона и скажете ему, что мисс Тейлор вернулась и просит разрешения провести время до церемонии в уединении и медитации. Это очень важно.

— Ах, мсье, если бы он так не треножил мою душу!

— Тереза, если ты хоть чуть-чуть ценишь мое уважение… — начал Рауль.

— Да-да, мсье, — торопливо согласилась Тереза, — я решилась! Я сделаю это.

— Отлично. Передав сообщение, вернитесь и доложите мне. На этом ваши обязанности заканчиваются. Садитесь на последний автобус и поезжайте домой. Бог вознаградит вас. Да и я не забуду. Вам все понятно, Тереза?

Тереза повторила указания.

— Хорошо. Теперь вы, Рауль. Возможно, нам больше не представится случая поговорить. Делайте, как я сказал. Вы играете роль испуганной, но покорной чужой воле девушки, соблюдающей обет молчания. Я не могу вам сказать, что произойдет во время церемонии. Мне не удалось убедить мистера Херрингтона рассказать побольше. Старайтесь подражать действиям других. Если вас опознают, вмешаюсь я. Возможно, вам придется увидеть и услышать такое, что удивит и рассердит вас. Но как бы по-скотски ни вели себя эти люди, держите себя в руках. Вы слыхали об Авгиевых конюшнях?

— Нет, мсье.

— Они смердели, но их вычистили, и это назвали геройским подвигом… Итак, в комнате мисс Тейлор вы найдете черную рясу. Если она ничем не отличается от той, что сейчас на вас, нет смысла переодеваться. Не думаю, что надо влезать в ее туфли, но, если там приготовлена какая-нибудь другая одежда — перчатки, например, — обязательно наденьте. И вот еще что. В комнате мисс Тейлор могут быть сигареты. Не курите их. Если во время церемонии будут предложены сигареты, притворитесь, что курите. Вот так. — Аллейн выпятил губы, словно собираясь засвистеть, сунул сигарету между ними и с шумом втянул воздух. — В сигаретах будет наркотик, его вдыхают вместе с дымом. Прикройте большим пальцем конец сигареты и вы будете в безопасности. Вот и все. От вас очень многое зависит, Рауль. Немало девушек до мисс Тейлор гостило у мистера Оберона. Думаю, он относится к самой худшей категории негодяев. Господин комиссар и я будем вам многим обязаны.

Рауль внимательно слушал, покачиваясь на высоких каблуках и выглядывая из-под черного капюшона.

— Мсье инсиектор-аншеф, — сказал он, — в армии многому учишься, в том числе подчиняться командирам. В вас я признал командира и буду служить вам верой и правдой.

Аллейн был сильно смущен и немало растроган ответом Рауля.

— Спасибо, — сказал он. — Значит, мы оба постараемся сделать все, что в наших силах. Но не пора ли приниматься за дело? Тереза, ступайте как можно тише, пока кого-нибудь не встретите, а потом действуйте смело. Вперед!

— Мужайся, любимая. Мужайся и смекай.

Тереза одарила Рауля пылким взглядом, открыла дверь, оглядела коридор и, взяв свечу, вышла. Аллейн, опираясь на трость, последовал за ней. Рауль, постукивая каблуками и мелко семеня, замыкал шествие.

4

В роквильской гостинице Трой рассеянно расставляла фигурки вокруг яслей и размышляла о неудачном исходе ее беседы с Джинни и Робином. В ее ушах звучал отчаянный голос Джинни: «Я не хочу, я не хочу, но я должна! Я дала клятву! Случится что-то ужасное, если я не вернусь!»

— На самом деле ты не веришь тому, что говоришь, — возразил Робин.

Тогда Джинни выкрикнула: «Ты тоже поклялся! И ты не захотел рассказывать. Если мы оба не верим, то почему тогда молчим?» Внезапно с безоглядностью ребенка она обняла Трой.

— Если бы вы могли помочь, — пробормотала она, — но вы не можете. Не можете!

И она выбежала из комнаты, словно напуганное животное. Робин, ковыляя, бросился за ней. У порога он обернулся.

— Все в порядке, — сказал он. — Миссис Аллейн, все в порядке. Она туда не вернется.

В гостиной, где они сидели за бокалами вина, лежала аккуратная стопка иллюстрированных журналов. Трой невольно взялась их перелистывать. Фотографии курортников и гонщиков сменяли друг друга под ее рассеянным взглядом. Платья от Диора и платья от Фат, принц Абу Хан во главе конной королевской процессии, новый балет в Мариинском… И вдруг: «Гости замка Серебряной Козы. Справа налево: хозяин замка мистер Оберон, мадемуазель Имоджин Тейлор, мистер Карбэри Гленд, доктор Баради, мистер Робин Херрингтон и достопочтенная Гризел Локк». Взгляд Трой замер, а потом впился в фотографию. Снимок, сделанный в саду на крыше, был достаточно четким. Трой узнала всех, за исключением Гризел Локк.

С фотографии глядела невысокая, худая женщина. Трой была уверена, что никогда прежде не встречала ее.

Робин вел машину по ухабистой гористой дороге. Сидевшая рядом Джинни лихорадочно теребила его:

— Ты уверен, что это кратчайшей путь? Уже без четверти восемь! Робин, ты уверен?

«Бак был полон на три четверти, — подумал Робин. — Долго еще будет выливаться бензин?»

— У нас уйма времени, — сказал он, — я абсолютно уверен.

На следующем повороте мотор сначала забарахлил, а потом заглох. Робин нажал на тормоза.

Глядя на помертвевшее лицо Джинни, он подумал: «Ну вот, приехали. Сейчас или никогда».

Дюпон, ожидавший на площадке подле замка Серебряной Козы, посмотрел на часы. Было без четверти восемь. Он вздохнул и поежился, поднимая воротник пальто. Ему предстояло долгое бдение.

5

Свеча Терезы плыла впереди, описывая прерывистую и ломаную кривую. То она исчезала за углом, то опускалась или поднималась, когда Тереза шла по ступеням, то замирала, когда Тереза останавливалась, чтобы прислушаться. Вскоре они оказались на знакомой территории. Впереди, слева, была операционная, напротив — комната, где мисс Трубоди готовили к операции. Ближе, справа, на ковре лежала тонкая полоска света, за ней находилась комната доктора Баради. Казалось, что рука Терезы засветилась, когда девушка прикрыла ею пламя. Впереди, в конце коридора, виднелась кожаная занавеска, подсвечиваемая с другой стороны.

Тереза миновала комнату Баради. Когда мужчины поравнялись с нею, Аллейн предостерегающе поднял руку, подкрался на цыпочках и приложил ухо к двери. За нею, словно заблудшие души, беседовали на родном языке Баради и его слуга.

Аллейн и Рауль пошли дальше. Тереза уже стояла у портьеры. Они увидели, как она подняла ее, за портьерой мелькнул треугольник света. Свеча опустилась к полу, а затем вместе с Терезой и ее тенью исчезла за занавеской.

«Умница, — подумал Аллейн. — Не забыла про кольца».

Он быстро пошел вперед. Ему хватило роста, чтобы дотянуться до колец и, прижав их к перекладине, отогнуть портьеру, чтобы дать Раулю пройти.

Рауль, вошел в большой холл, где на столе все еще горел канделябр. Аллейн все еще держал портьеру, когда Тереза высморкалась.

Аллейн метнулся обратно за портьеру, оставив себе щелку, чтобы подглядывать. Он увидел, как Рауль, поколебавшись, двинулся вперед, оставив канделябр позади. Из прихожей появилась фигура в белой рясе, смотревшаяся двойником Аллейна. Он увидел, как черная и белая рясы сблизились. Из-под белого капюшона торчала рыжая бородка Карбэри Гленда. Аллейн услышал, как он пробормотал:

— Слава богу, вы вернулись! Он прямо-таки на стенку лез. Что случилось?

Черный куколь слегка пошевелился из стороны в сторону. Голова была опущена.

— Ну конечно! — язвительно произнес Гленд. — Строго блюдете правила. Да уж, строгость вам не помешает!

Белая фигура прошла к лестнице в конце холла и исчезла.

Рауль двинулся в прихожую, Аллейн вышел из-за портьеры и последовал за ним. Оказавшись в прихожей, Аллейн направился к резному сундуку, стоявшему у задней стены. Именно туда слуга-египтянин положил ключ от кованой двери. Аллейн нашел ключ и, просунув руку сквозь прутья решетки, отбросил ключ как можно дальше в наружный проход.

Из прихожей вниз вела лестница. Свечу Терезы теперь почти не было видно, но она отбрасывала движущуюся тень на стену. За ней плыла тень Рауля. Аллейн шел следом, но они двигались быстрее, чем он, и ему приходилось пробираться на ощупь почти впотьмах. Одолев три лестничных пролета, он оказался на площадке. Дверь, которую он заметил в предыдущее посещение, была приоткрыта, за ней находилась спальня. Перед зеркалом горела свеча. Видимо, это и была комната Робина Херршптона. Аллейн вошел. Изнутри на дверной ручке висело объявление: «Час медитации. Прошу не беспокоить». Аллейн вывесил объявление снаружи и закрыл дверь.

Запах и убранство комнаты свидетельствовали о роскоши так же, как и все остальные помещения замка Серебряной Козы. Аллейн увидел приготовленное облачение — белую рясу, шелковые шорты и рубашку, а также пару белых сандалий — и быстро переоделся. На столе у кровати стояла серебряная коробка, пепельница, изящная зажигалка и казавшееся здесь неуместным большое, накрытое крышкой блюдо. Аллейн заглянул под крышку и обнаружил разнообразные аппетитные закуски и пряности. В ящике лежало три сигареты, длинные, тонкие, соломенного цвета. Он взял одну, понюхал, разломил и положил половинки в свой портсигар. Вторую сигарету он зажег от свечи и подождал, пока она не сгорела, то и дело поднося ее к пламени. Пепел он собрал в пепельницу.

«Три такие сигаретки, — подумал Аллейн, — и представления Херрингтона о приличиях станут столь же невразумительны, как абстрактные картинки Карбэри Гленда».

В дверь едва слышно постучали. Она слегка приоткрылась.

— Мсье? — послышался шепот Терезы.

Аллейн впустил ее.

— Мсье, я только пришла сказать, что я выполнила ваше поручение. Я говорила с мистером Обероном. Сегодня он не такой, как всегда. Совершенно мной не интересовался, но все равно был возбужден. Словно пьяный, но, мсье, вином от него не пахло…

— Вы передали ему сообщение?

— Да, мсье. Он жадно слушал, а потом спросил: «Вы ее видели?», и я сочла за благо, поручив себя воле Божьей, ответить «да».

— Правильно, Тереза.

— Затем он спросил, хорошо ли себя чувствует мадемуазель Тейлор, и я сказала, что хорошо. Тогда он спросил, кажется ли она счастливой, и я ответила: «Да, она кажется счастливой и взволнованной», — потому что, мсье, так и должна себя чувствовать девушка накануне свидания. И я повторила, что мадемуазель хотела бы побыть в одиночестве, а он сказал: «Конечно, конечно. Это очень существенно», — словно сам с собой разговаривал. Он так странно смотрел, как будто не видел меня, и я вышла. И хотя, мсье, я была напутана, но уже больше не тревожилась, как раньше, потому что Рауль — мой сердечный друг, и я ему буду верна.

— На вашем месте я бы тоже держался Рауля. Вы хорошая девушка, Тереза, а сейчас поезжайте домой. Завтра мы пойдем выбирать для вас свадебный подарок.

— Ах, мсье! — воскликнула Тереза и, слегка обозначив взглядом неописуемые изумление и восторг, выскользнула за дверь.

Было восемь часов. Аллейн приготовился ждать. Он размышлял о бедной мисс Трубоди, об остальных четверых гостях и о мистере Обероне. Все они пребывали сейчас в одиночестве в своих комнатах и все, как предполагал Аллейн, испытывали мучительное, почти непереносимое ощущение надвигающегося катаклизма. Он думал о Робине Херрингтоне: последовал ли тот его совету, устроил ли поломку, а так же о том, удалось ли Трой развеять чары, опутавшие Джинни.

Он припоминал то, что читал когда-то об этом любопытном проявлении человеческой доверчивости, которое зовется магией. По долгу службы ему уже приходилось сталкиваться с эзотерическими сектами, и он был потрясен той неутомимостью, с которой люди преследовали химеру. В течение столетий тысячи и тысячи вполне разумных в иных отношениях людей с охотой заучивали и повторяли нудные бессмысленные тексты, участвовали в унизительных, отвратительных действах, навлекая на себя угрозу самых ужасных репрессий. Век за веком мужчины и женщины голодали, испытывали страх, доводили себя до изнеможения, шли на костер, на дыбу, на плаху, добровольно подвергали себя тому, что они понимали под вечным проклятием, но так и не добились хотя бы малейшего видимого успеха. И век за веком обероны и баради наживались на этой неистощимой доверчивости, чертили пентаграммы, бормотали невразумительные заклятья, устраивали изнурительные церемонии и собирали обильную жатву. В то же время обероны (и никогда баради) кончали тем, что попадались в собственные ловушки. Истерия, которую они вызывали в других, возвращалась к ним рикошетом. В чаду ритуальных курений они тоже начинали жаждать сверхчеловеческих даров.

Интересно, к какой категории принадлежал Оберон. Среди адептов эзотерики попадались разные типы. Бывали и такие деятели, которых, хоть они и основывались на заблуждении, все же нельзя было обвинить в шарлатанстве. И по сей день существуют люди, продолжающие бесплодные поиски талисмана удачи, философского камня, безграничной власти и легкой наживы.

Каждая эпоха накладывала свой отпечаток на магические обряды, они прошли длинную историю: от размаха и торжественности аккадских преданий к величественности греко-египетских папирусов, от благочестивых иудейских мистерий к убожеству, жестокостям и элементарной глупости немецких псевдофаустианских культов. От некромантов Колизея к удивительно наивной сказочности английских верований. Каждое направление имело свои особенности и свою формулу провала. А рядом существовала никогда не прерывавшаяся побочная линия — культ Сатаны, словно незаконнорожденный брат, с его черными мессами, мессами Любви и мессами Смерти.

Если Оберон прочел все книги, собранные в его библиотеке, у него должно было сложиться довольно ясное представление об этих ритуалах. Несомненно, он также не прошел мимо индуизма, вуду и полинезийских мифов. Было из чего выбирать, для того чтобы состряпать церемонию на погибель Джинни Тейлор и ее предшественницам. Аллейн подозревал, что Оберон изрядно развил формы и суть эзотерических учений. Клятва молчания, которую он прочел в комнате Баради, была явно оригинальным произведением. «Если нам предстоит месса Любви, какой ее знали во времена мадам де Монтеспан, — подумал Аллейн, — то бедного Рауля освищут в самом начале представления». И он задумался о том, что он станет делать, когда поднимется переполох.

Аллейн не забывал угощаться деликатесами, разложенными на блюде явно для того, чтобы удовлетворить голод любителя марихуаны, и курил собственные сигареты. Он перебрал в уме все возможные рискованные моменты и нашел, что их очень много и все они ведут к катастрофе. «Как бы то ни было, — подумал он, — стоит попробовать. А если случится худшее, то и с худшим мы сумеем…»

Кто-то царапался в дверь.

Аллейн затушил сигарету, погасил свечу и уселся на пол спиной к двери и на манер Оберона сложив под рясой ноги. Перед ним находился туалетный столик с большим створчатым зеркалом. Царапанье повторилось и перешло в легчайшее постукивание пальцами. Аллейн сидел уставившись в темноту, туда, где должно было находиться зеркало. Он услышал тихую возню, затем шорох и понял, что это колыхнулось объявление на дверной ручке. В темноте возникла вертикальная полоска золотого света. Аллейн наблюдал в зеркале, как открылась дверь и на пороге появилась фигура в белом одеянии. Под капюшоном мелькнуло длинное лицо с крючковатым носом. Одетая в белую рясу, женщина казалась невероятно высокой, от фантастического облика не осталось и следа, тем не менее Аллейн узнал ее: ту же самую женщину он видел вчера на крыше в ярком шарфе и облегающем трико. Дверь закрылась, Аллейн опустил голову, наблюдая исподлобья за отражением посетительницы, которая приблизилась к нему так близко, что он чувствовал на затылке ее дыхание.

— Я знаю, это против правил, — прошептала она, — но мне необходимо поговорить с вами.

Аллейн не пошевелился.

— Не знаю, что они со мной сделают, если застукают здесь, но сейчас мне наплевать! — В зеркале Аллейн увидел, как она поставила свечу на стол. — Вы курили? Если так, то, видимо, все бесполезно. Я не курила. — Она тяжело опустилась на стул. — Так вот, — почти с домашней простотой прошептала женщина, — речь пойдет о Джинни. Вы ведь никогда не присутствовали на инициации? Я имею в виду такого сорта? Хотя бы кивните или покачайте головой.

Аллейн покачал головой.

— Я так и думала. Вы должны остановить ее. Вы ей нравитесь, уж поверьте. И если бы не он, она была бы влюблена в вас и вела бы себя как всякая нормальная хорошая девушка. И вам она тоже нравится. Я знаю. Я наблюдала за вами. Вы должны остановить ее. Она очень хорошая девушка, — наставительным шепотом продолжала посетительница, — а вы по-прежнему блестящий молодой человек. Запретите ей!

Аллейн высоко поднял плечи и опустил.

— О нет! — Возражая, женщина повысила голос. — Если б вы только знали, как давно я за вами наблюдаю. Если б только знали, чем я рискую. Ведь если вы донесете на меня, не знаю, что они со мной сделают. Могут и убить. Что ж, им не впервой. Или вы верите, что она покончила с собой? Я-то не верю.

Голос умолк. Аллейн ждал.

— В любом случае, — произнес голос довольно громко, — вы должны подать мне знак.

Аллейн поднял руку и поводил пальцем в отрицательном жесте.

— Вы не хотите! То есть вы позволите этому случиться? С Джинни? На глазах у всех? О боже! — Послышался горестный вздох — О боже, вы разбиваете мне сердце!

Снова наступила пауза. «Сколько времени прошло, а мы все еще никуда не продвинулись, — подумал Аллейн. — Скажет она наконец или нет!»

Голос твердо произнес, словно его обладательница, сжав волю в кулак, решила идти до конца:

— Отлично. Я сама поговорю с ней. Толку, правда, от этого не будет. Вот я смотрю на вас и спрашиваю себя, что вы за человек. Я смотрю…

Она резко умолкла. Передвинутая ею свеча отразилась в зеркале, свет упал на лицо Аллейна. Он сидел ни жив ни мертв.

— Кто вы? — сурово спросила женщина. — Вы не Робин Херрингтон.

Стоя позади Аллейна, она сдернула капюшон с его головы. В зеркале их взгляды встретились.

— А вы не Гризел Локк, — сказал Аллейн. Он встал, повернулся к женщине и протянул руку. — Мисс П. Е. Гарбель, как я понимаю, — учтиво произнес он.

Глава двенадцатая

Солнце погасло

1

— Так вы догадались! — воскликнула мисс Гарбель, тряся руку Аллейна, словно заветный талисман. — Как вы догадались? И как вы сюда попали? Что происходит?

— У нас в запасе всего двадцать пять минут до того, как прозвенит колокольчик. Не будем тратить их понапрасну. Я не был уверен. Вчера утром, когда вы заговорили строчками из ваших писем, я кое-что заподозрил.

— Невозможно было дать вам знать, кто я такая. Оберон следил за мной. Все следили. Тогда я сказала про автобус, надеясь, что это привлечет ваше внимание.

— Я не осмелился спросить напрямую. А теперь скажите: Гризел Локк умерла, так?

— Да, вчера на рассвете. Нам сказали, что она перебрала героина. Но я думаю, ее убили.

— Почему?

— Думаю, потому, что она пыталась возражать против участия Джинни в церемонии. Джинни ее племянница. Скорей всего, она пригрозила им разоблачением.

— Кто ее убил?

— Понятия не имею!

— Что именно вам сказали?

— Что если о смерти Гризел станет известно, нас всех ждут неприятности. Тогда все выплывет наружу: торговля героином, связь с фабрикой — вы знаете про фабрику? — все, что тут творится, и нас арестуют, а британских подданных выдадут Англии, осудят и посадят в тюрьму. А то и повесят! И тут позвонили вы насчет мисс Трубоди. Баради усмотрел шанс избавиться от бедной Гризел Локк. Ее похоронят, а вам скажут, что похоронили мисс Трубоди. А потом, когда вас здесь уже не будет и мисс Трубоди выздоровеет, на могиле напишут выдуманное имя. Баради сказал, что если кто и может спасти жизнь мисс Трубоди, так это он. Не знаю, что вам уже известно… Остановите меня, если что-нибудь будет непонятно… И когда вдруг ваша жена упомянула имя Гарбель, можете себе представить, как они обалдели! Я тоже была здесь вчера. Я осуществляю связь между ними и фабрикой, работаю там. Если будет время, я расскажу, как это случилось. Конечно, я догадывалась, кто вы такой, но им сказала, что знать вас не знаю. Сказала, что, наверное, кто-то дал вам мой адрес. Они отнеслись к моим словам ужасно подозрительно. Велели мне взглянуть на вас обоих, выяснить, чем вы занимаетесь и почему спрашиваете обо мне. Тут Баради сказал, что будет лучше, если я представлюсь вам под чужим именем. И мне велели притвориться Гризел Локк, так что, если начнутся расспросы, или вмешается полиция, вы и кузина Агги…

— Кто?! — вырвалось у Аллейна.

— Ваша жена, кто же еще. Ее назвали Агатой в честь моей троюродной сестры, в девичестве…

— Да, да. Простите. Все называют ее Трой…

— Правда? Чудно! Я уже привыкла думать о ней как о кузине. Агги… Значит, план заключался в том, что я представляюсь вам как Гризел Локк, а потом докладываю им, узнала ли я вас и что мне вообще удалось выяснить. Они заставили меня надеть одежду Гризел Локк и накраситься на тот случай, если вы слыхали о ней или потом будете рассказывать о встрече, чтобы ваши впечатления совпадали с тем, что о ней обычно говорят. Предполагалось, что завтра, после похорон, я снова с вами увижусь и скажу, что уезжаю в Будапешт, и хорошо бы, если б вы видели мой отъезд. И когда поднимется переполох в связи с исчезновением Гризел, вы сможете подтвердить, что она уехала в Венгрию. А я должна была отправиться в Марсель и сидеть там, пока вы не уберетесь отсюда. В то же время будет считаться, что я уехала в отпуск, что уже довели до вашего сведения. Сколько минут у нас еще осталось?

— Двадцать одна.

— По крайней мере у меня есть время, чтобы перво-наперво предупредить вас не слишком рассчитывать на меня в своих замыслах…

— Вы хотите сказать, — начал Аллейн, — что выработали привычку…

— Мне пятьдесят. Шестнадцать лет назад я была хорошим химиком-аналитиком… Проклятая бедность! Они предложили мне работу и потрясающее жалованье. Химические исследования. Работать на них я начала в Нью-Йорке, потом меня перевезли сюда. Сначала я ничего не подозревала, но потом постепенно поняла, что происходит. Но к тому времени я уже была у них в руках. Меня обработали классическим образом: мужчина, очень привлекательный, и вечеринки. Я всегда была некрасива, а он был такой опытный, обаятельный. Он приучил меня к марихуане — травке, как ее называют, — и с тех пор я не могу отвыкнуть. Они следят за тем, чтобы я не прекращала. Зазывают сюда, доводят до нервного возбуждения, а потом дают сигареты. Я им очень полезна. Когда курю, то совершенно глупею. Я слышу, как я произношу фразы, за которые мне страшно стыдно. Но когда мне невмоготу и так хочется курить и когда он даст мне сигарету, то… да вы сами видели. Когда я выдавала себя за Гризел Локк, мое поведение не было сплошным притворством. В присутствии Оберона мы все становимся такими. Он просто гений растления.

— Почему вы стали писать Агате? Должен признаться, до вчерашнего дня мы не понимали ваших замыслов.

— Чего я и боялась. Но я не могла высказаться напрямик. Слежка у них налажена самым отличным образом, и мои письма могли вскрывать. На самом деле, как выяснилось, их не вскрывали, потому что иначе они опознали бы в вас моего адресата. Я написала… — Голос, то тихо звучавший, то переходивший в шепот, замер. Мисс Гарбель сдернула капюшон с головы и подняла к Аллейну свое трагикомическое лицо. — Я начала писать из-за таких девушек, как Джинни. Вы видели меня и видели Аннабеллу Уэллс, жуткое зрелище, не правда ли? Гризел Локк выглядела не лучше. Наркотики превратили нас в старых развалин. Джинни ждет то же самое. И таких, как Джинни, много, я называю их детьми бомбежки. Никакой моральной стойкости и твердости характера. На их глазах погибли родители, и с тех пор их преследует постоянное чувство неуверенности и ожидания нового несчастья. Бедным и тем, кто работает, легче. Но другим, богатым, вроде Джинни, если они попадают в подобную компанию… У-ух! Из них немедленно делают Дочерей Солнца, и тогда им конец. Слишком стыдно, чтобы оглянуться назад или посмотреть вперед, или по сторонам, только на него. Поэтому, когда я прочла в английских газетах, что моя толковая родственница вышла замуж за вас, я подумала: «Попробую. Мне недостает ни смелости, ни выдержки, чтобы бороться в одиночку, но я попробую намекнуть им». Так я и сделала. Я слегка удивилась, когда кузина Агги ответила мне, обращаясь как к мужчине, но я не стала ее исправлять. Глупо, но ее ошибка вселяла в меня чувство безопасности. Сколько еще?

— Чуть больше семнадцати минут. Послушайте! Херрингтон и Джинни не вернутся сегодня в замок. Мой шофер и я собираемся подменить их. Удастся ли нам выйти сухими из воды? Что происходит на церемонии?

До сих пор мисс Гарбель говорила быстро и охотно, пристально, по-птичьи, глядя на Аллейна. Но вопрос Аллейна словно обжег ее. Она даже, словно защищаясь, подняла руки и отпрянула.

— Не могу рассказать вам. Я дала клятву молчания.

— Вся эта белиберда про кинжал, огонь и расплавленный свинец?

— Вы не можете об этом знать! Откуда вы знаете? Кто-то нарушил клятву?

— Никто. Я надеялся, что вы нарушите.

— Ни за что!

— Глупый вздор в дурном вкусе. К тому же призванный прикрыть подлость!

— Бесполезно. Я говорила вам. Бесполезно.

— Мой помощник ростом с Джинни и одет в черную рясу. Есть у него шанс выкрутиться?

— Не до конца. Разумеется, нет. — Мисс Гарбель то ли всхлипнула, то ли горестно усмехнулась. — Как только вам это пришло в голову?

— От кого-нибудь потребуют дать клятву… с глазу на глаз?

— Нет… Я не могу вам рассказать… но… от него — нет. Зачем вы это делаете?

— Мы надеемся, что церемония даст нам предлог арестовать Оберона и Баради. И не только это… — Аллейн поколебался. — Мне понятны ваши чувства в отношении этой несчастной девочки, — торопливо продолжал он. — К тому же она англичанка. Тем более я чувствую ответственность за нее. Но в то же время я здесь не для того, чтобы проводить спасательные работы, особенно если они ставят под сомнение успех операции. Более того, если Баради и Оберон заподозрят, что молодые люди сбежали, они заподозрят и предательство. У них все заранее отработано. Они немедленно уничтожат все доказательства своего участия в бизнесе и дадут деру. Если же нам удалось внушить им, что Джинни Тейлор и Робин Херрингтон вернулись, дабы принять мерзкое посвящение, то мы сможем здесь и сейчас узнать достаточно, чтобы выписать ордер на арест. Задержим главарей, допросим мелкую сошку и обыщем замок.

— Я мелкая сошка. Откуда вам знать, что я не предупрежу их?

— Разве не вы только что просили за Джинни?

— Вы сказали, что она в безопасности, — плачущим голосом отвечала мисс Гарбель. Она кусала ногти, искоса поглядывая на Аллейна. — Большего мне и не нужно. Вы просите, чтобы я способствовала своей гибели. Я предупреждала вас: от меня мало толку. Во мне не осталось ничего хорошего. Через минуту я закурю, и мне станет на все наплевать…

— Вы отважнее, чем хотите казаться, — возразил Аллейн. — В течение нескольких месяцев вы пытались заманить меня сюда, понимая, что, если я добьюсь успеха, вы потеряете работу и вам придется отвыкать от наркотика. Вчера утром вы рискнули намекнуть мне, кто вы такая, сегодня вечером вы рискнули, нарушив запрет, прийти в комнату Херрингтона просить за Джинни. Вы человек науки, а значит, обладаете здравым смыслом, любопытством и здоровым скептицизмом. Вы не можете не понимать, что эту глупую клятву молчания вы дали в состоянии наркотического опьянения и что угрозы, которые она содержит, абсолютно вздорны. Вы можете попросту наплевать на нее. Думаю, вы поверите, когда я скажу: в случае вашей лояльности сегодня по отношению к нам вы можете с уверенностью рассчитывать на нашу защиту в будущем.

— Вы не можете защитить меня от себя, — сказала мисс Гарбель.

— Попытаемся. Послушайте! Вы и так уже далеко зашли, почему бы не пойти до конца?

— Я боюсь. Вы представить себе не можете, как мне жутко.

Она сжала руки, похожие на птичьи лапы. Аллейн накрыл их своей рукой.

— Хорошо, — сказал он. — Все в порядке. Вы и так много сделали. Я больше не буду просить вас рассказать о ритуалах. Не ходите на церемонию. Вы можете отказаться?

— Нельзя. Нас должно быть семеро.

— По одному человеку на каждый угол пентаграммы и Оберон с девушкой в черной рясе посередине?

— Они сказали вам? Джинни и Робин? Как они посмели?!

— Считайте, что я сам догадался. Прежде чем мы расстанемся, я хочу попросить об одном обещании, скажем, в память о Гризел Локк. Не курите слишком много марихуаны, чтобы не потерять головы и случайно не выдать нас.

— Я не выдам вас. Это я могу обещать. Но не курить пообещать я не могу и умоляю больше ни в чем на меня не рассчитывать. Но вас я не предам.

— Огромное вам спасибо. Думаю, еще до рассвета я попрошу позволения называть вас Пенелопой.

— Конечно, называйте. Когда мне бывало особенно плохо, — сказала бедная мисс Гарбель, — я утешала себя мыслью о кузене Родди и кузине Агги.

— Правда? — пробормотал Аллейн. От необходимости дальнейших комментариев его избавил заливистый перезвон колокольчика.

Трель привела мисс Гарбель в страшное смятение, Аллейну же она напомнила о стюардах, созывающих на обед пассажиров океанских лайнеров.

— Вот! — с каким-то надрывным торжеством воскликнула мисс Гарбель. — Колокола Храма! А мы, здесь, в чужой комнате, и бог знает, что нас ждет!

— Пойду взгляну, свободен ли путь, — сказал Аллейн.

Он взял трость и открыл дверь. В воздухе стоял густой запах благовоний. На нижней площадке зажгли свечи, в тусклом мерцании вились струйки и кольца пахучего дыма. Аллейн увидел приближающуюся снизу тень, звук колокольчика стал громче. Это был слуга-египтянин. По полукруглой стене плыла искаженная тень его тюрбана, затем появился он сам. Аллейн стоял неподвижно, опираясь на палку и спустив капюшон на лицо. Египтянин поднимался наверх, не переставая звонить. Проходя мимо Аллейна, он сделал приветственный жест и ступил на следующую лестницу.

Аллейн вернулся в комнату. Мисс Гарбель стояла, кусая костяшки пальцев.

— Все в порядке, — сказал он. — Вы можете идти. Если вы ощущаете в себе достаточную смелость и склонность к авантюризму, держитесь как можно ближе к Черной Рясе и, если увидите, что мой помощник вот-вот сделает ошибку, попытаетесь остановить его. Правда, он говорит только по-французски. А теперь вам лучше уйти.

Она задумчиво покачала головой. Затем, словно выходя из гостей, она одернула рясу, поправила волосы и даже протянула Аллейну руку.

— До свидания. Жаль, что мне не хватает смелости, — сказала она.

— Вы проявили немало смелости в последнее время. Я вам очень благодарен…

Аллейн смотрел ей вслед. Выждав тридцать секунд, он задул свечу и вышел из комнаты.

2

Прихрамывая, он спустился на три пролета по винтовой башенной лестнице. На нижней площадке рядом с дверью стоял зажженный канделябр. Аллейн еще вчера заметил эту дверь. Теперь она была открыта. В воздухе стоял густой туман от курящихся благовоний, так что каждую свечу венчал дымный нимб. Ноги утопали в пушистом ковре, Аллейн смутно различал дверь в комнату Оберона и повторяющийся рисунок на ткани, которой были обиты стены уходящего вдаль коридора.

Сквозь открытую дверь он увидел четыре подсвечника с горящими черными свечами. Следовательно, это была кладовая. Аллейн вошел. Черный бархат поглощал свет, а кадило, свисавшее с потолка, еще более замутняло видимость. Аллейн различил слегка отдернутую занавеску и ряд длинных одеяний за ней. Он не был уверен в том, что один в комнате. Старательно хромая, он подошел к свечам и взял одну.

Припоминая рассказ Терезы, он повернул направо и принялся свободной рукой ощупывать стену. Черный бархат неприятно покалывал ладонь. Аллейн двигался вдоль стены, нажимая на нее, и очень скоро она подалась: он нашел потайную дверцу, ведущую в храм.

Было что-то неестественное в беззвучной податливости дверцы. Возникало ощущение, что обыденные вещи вдруг стада менять свое предназначение и не дверца отворилась, а стена поплыла назад, открывая доступ в другую комнату.

Сначала Аллейн увидел лишь две горящие свечи где-то у себя под ногами и немного дальше шесть дымящихся курильниц. Затем он различил фигуру в белой рясе, скрючившуюся рядом с одной свечой, и фигуру в черной рясе рядом с другой. Аллейн ощутил каменные плиты под ногами и, глухо постукивая тростью, двинулся вперед. «У Робина Херрингтона, — подумал он, — Палка тоже подбита резиной».

Неся перед собой свечу, он увидел гигантскую пентаграмму на мозаичном полу. Пентаграмма была выложена камешками и покрыта веществом, отражавшим свет. Пятиконечная звезда была заключена в двойной круг, у каждого конца был очерчен круг поменьше, в котором находились черная подушка и курильница, наполненная пылающими углями. На одной из таких подушек сидела, сгорбившись, фигура в белой рясе. Аллейн подобрался к ней поближе. Легко узнаваемая рука вынырнула из широкого рукава. Это была мисс Гарбель. Аллейн обернулся к центру пентаграммы. Рауль держал свечу у груди, на руках его были черные перчатки. Он сидел, скрестив ноги, на черном» диване, перед ним горела курильница.

— Дама, что сзади и справа от вас, на нашей стороне, — шепнул Аллейн. — Она знает, кто вы такой.

Рауль кивнул головой.

— Не рассчитывайте на меня. Нет, ни за что, — послышался словно с того света умоляющий шепот по-французски, а затем голос лихорадочно добавил: — Не туда! Не посередине. Пока рано. Как я. Туда!

— Быстрее, Рауль. Туда!

Рауль метнулся к лучу пентаграммы, находившемуся на одном уровне с подушкой мисс Гарбель. Он поставил свечу на пол и надвинул на лицо капюшон.

Аллейн направился к обведенному в кружок лучу звезды напротив мисс Гарбель. Он уселся на подушку перед курильницей, положил трость и тут заметил мелькание света и тени по сторонам пентаграммы. Он скорее почувствовал, чем увидел, что в комнате появился еще кто-то. Фигура в белой рясе прошла так близко от Аллейна, что он узнал духи Аннабеллы Уэллс. Она прошла к лучу справа от Аллейна и села, как и он, лицом к стене. В тот же самый момент слева возникло новое пламя свечи. Через несколько секунд массивная фигура, несомненно Баради, проплыла вокруг пентаграммы и вошла в нее между Аннабеллой и Раулем. Аллейн догадался, что Баради занял позицию в центре. Где-то совсем рядом раздался заливистый перезвон колокольчиков. «Началось», — подумал Аллейн.

Пять свечей и шесть курильниц с достаточной яркостью освещали нелепое сборище. Слегка повернув голову и скосив глаза, Аллейн видел соседние лучи огромной пятиконечной звезды, около каждого луча перед курильницей в круге сидела одинокая фигура лицом к стене. За пентаграммой, напротив Аннабеллы и Рауля, возвышался алтарь. Аллейн заметил поблескивание металла под расшитым покрывалом и довольно четко обозначенные очертания большого хрустального солнца.

Звон колокольчика приблизился и замер. Дверь в стене позади алтаря отворилась, вошел слуга-египтянин. Из одежды на нем была лишь набедренная повязка, волосы были уложены в замысловатую квадратную прическу, как у древних египтян. Перед каждым из принимающих посвящение он поставил маленький ящичек. «Опять травка, — подумал Аллейн. Он сидел, опустив голову. — Неловко получится, если он захочет дать нам прикурить».

Но египтянину ничего подобного не пришло в голову. Он двинулся дальше, и Аллейн краешком глаза увидел, как Аннабелла Уэллс потянулась к курильнице, взяла щипцы и угольком зажгла сигарету. Аллейн обнаружил, что из его курильницы тоже торчат щипцы.

Благодаря форме пентаграммы все участники сидели спиной к Баради и боком друг к другу. Если Баради стоял, то он мог лишь обозревать склоненные спины. Если же он сидел на диване, то, видел и того меньше. Аллейн потянулся за сигаретой с марихуаной, спрятал ее под рясой и вынул свою собственную. Он зажег ее угольком из курильницы, размышляя, догадался ли Рауль применить такой же трюк.

От окончаний звездных лучей стали подниматься тоненькие струйки дыма. Египтянин удалился в темный угол за алтарем и вскоре принялся бить в барабан и наигрывать монотонную мелодию на какой-то дудочке. Аллейну происходящее представлялось абсурдным и фальшивым. Он вспомнил комментарий Трой к тому, что они увидели в окне поезда: плохое кино. Также и ритуал, что бы он ни означал, выглядел убого: неоригинальное представление с наглыми заимствованиями из разных магических обрядов. Дудочка журчала, словно в рекламе туристских прелестей Каира, барабан не унимался, и вскоре Аллейн ощутил всплеск возбуждения среди участников церемонии. Египтянин запел, барабан зазвучал громче, ритм стал быстрее. Пенье слуги и бой барабана постепенно усиливались, пока не достигли пика, и тут, заставив вздрогнуть от неожиданности, раздался протяжный, вибрирующий голос. Голос Баради.

С этого момента ритуал Детей Солнца перестал быть лишь нелепой дешевкой, в нем проступило нечто устрашающее.

Аллейн решил, что Баради произносит древние магические заклинания, вызывающие духов. Ему показалось, что он различает знакомый набор имен: «О, Уалпбага! О, Каммара! О, Камало! О, Карьенму! О, Амага! О, Тот! О, Анубис!» Барабан повелительно грохотал. Участники церемонии отвечали приглушенными диковатыми возгласами. Сидевший за Аллейном Карбэри Гленд принялся отбивать ритм ладонью по полу. Другие посвященные последовали его примеру, Аллейн подключился к ним. Слуга-египтянин оставил барабан и, обежав вокруг пентаграммы, что-то подбросил в курильницы. Под пронзительные вопли участников церемонии к потолку взметнулись столбы пахучего дыма. Прогремел удар гонга, и внезапно наступила тишина.

Странно было слышать, как Баради, прервав монотонные увещевания на непонятном языке, громко крикнул:

— Дети Вечного Солнца! Обратите свой взор внутрь, обратите, пока не поздно! Молчите, молчите, молчите, символ непобедимого Бога защитит нас! Обратите свой взор внутрь! Обратите не медля!!!

Призыв был воспринят участниками буквально: они повернулись на подушках и теперь сидели лицом к Баради, находившемуся в центре пентаграммы. По диагонали от Аллейна сидела фигура в черной рясе. Рауль не пошевелился, английские фразы ничего ему не говорили. Аллейн не осмеливался взглянуть на Баради. Он видел лишь его ноги и белую рясу до колен. Остальные участники, овеваемые клубами пряного дыма, замерли в ожидании. Аллейну показалось, что прошла целая вечность, прежде чем фигура в черной рясе поднялась, повернулась и снова села. Баради переступил ногами, его ряса колыхнулась: доктор повернулся лицом к алтарю.

— Здесь, во имя Ра, и Сыновей Ра… — громко и торжественно начал Баради.

Это была клятва, уже знакомая Аллейну. Баради произносил фразу за фразой, а участники повторяли за ним. Аллейн старался, чтобы его низкий голос звучал как можно тоньше. Рауль, естественно, молчал. В общем хоре легко было различить высокий голос мисс Гарбель. Аннабелла четко произносила слова хорошо поставленным глубоким голосом. Карбэри Гленд бессвязно истерически бормотал.

— Если хотя бы в малейшей степени я нарушу клятву, — диктовал Баради, слыша в ответ нестройный отклик, — да будут мои уста сожжены огнем, что горит сейчас передо мной. — Он протянул руку над курильницей. Язык пламени взметнулся над ней. — Да будут глаза мои выколоты ножом, что висит сейчас перед ними.

С щекочущей нервы внезапностью пять кинжалов упали с потолка и зависли перед лицами пятерых участников. Шестой, самый большой кинжал, упал перед Баради. Тот схватил оружие и принялся размахивать им. Остальные кинжалы висели в воздухе, поблескивая в пламени свечей.

Клятва, обязывающая молчать о творимых гнусностях, была дочитана до конца. Пламя уменьшилось, маленькие кинжалы были подняты к потолку, видимо, слугой-египтянином. Участники вновь повернулись лицом к стене, а Баради приступил к следующей серии заклинаний, на сей раз по-английски.

Далее последовала самая замысловатая часть прелюдии, довольно короткая и абсолютно непристойная. Баради потребовал темноты, и посвящаемые погасили свечи. Аллейн не осмелился взглянуть на Рауля, но по одиночному отблеску свечи догадался, что Рауль слегка припоздал с исполнением команды. Затем Баради заговорил о настоятельной необходимости приступить к упражнению под названием «Ласка левой руки совершенства», растолковывая его сущность в терминах, которые отвратили бы любого, кто не занимается профессионально психиатрией или не принадлежит к избранному окружению мистера Оберона. Египтянин вернулся и вновь заиграл на дудочке и барабане, неумолимый повтор одной и той же фразы делал свое дело. Баради начал произносить подряд имена, греческие, иудейские, египетские: Пан, Элохим, Ра, Анубис, Сет, Адонис, Ра, Силена, Тетраграмматон, Ра. Участники с ревом подхватывали повторяющееся «Ра», их энтузиазм был сравним лишь с организованной горячностью американских бейсбольных болельщиков.

— Есть два священных символа, — завывал Баради. — Символ Солнца — Ра, — участники откликнулись лающим эхом, — и символ Козла — Пан. И между Солнцем и Козлом замыкается круг бесконечных смыслов. Ра!

— Ра!

— Пусть нам явят Божественный символ!

— Мы жаждем!

— Какого символа вы жаждете?

— Символа Козла, он же символ Солнца, он же символ Ра.

— Так пусть же явится Козел, он же Солнце, он же Ра.

— Ра!

Барабанная дробь звучала все быстрее и быстрее. Участники церемонии колотили кулаками по полу и хлопали в ладоши. Баради, по-видимому, подбросил еще благовоний в курильницу, воздух был густо пропитан дурманящими запахами. Аллейн с трудом различал алтарь перед собой. Баради, должно быть, ударил в цимбалы.

Грохот стоял невыносимый. Участники церемонии в бесформенных одеяниях опустились на четвереньки, то и дело взмахивая руками, стуча по полу и жутко крича. Баради разразился потоком заклинаний, видимо, на родном языке, пересыпанных именами Пана, Силены, Фавна. Впавшие в раж последователи подхватывали знакомые имена, вопя что есть мочи. Аллейн, стоявший на коленях и оравший вместе с остальными, слегка передвинулся, чтобы видеть Рауля на другом конце пентаграммы. В пламени курильниц он едва различал согбенную черную фигуру и руку в черной перчатке, поднимавшуюся и опускавшуюся в такт барабанной дроби.

— Знамение, знамение, пусть явится знамение!

— Оно надвигается.

— Надвигается!

— Оно явлено.

Эффектная барабанная дробь прервалась ударом цимбал, а затем наступила мертвая тишина.

И в этой тишине раздался жалкий, нелепый и тревожный звук: несомненно, козлиное блеянье.

Дым клубился, поднимаясь к потолку, и вдруг, словно алтарь украсили одной из поделок старой Мари, на возвышении возник рогатый, отливающий серебром козел, его шерсть тускло сияла сквозь дымовую завесу. Животное криво раскрыло пасть и надменно заблеяло. Бесцветные глаза тупо смотрели вокруг, козел бил копытом и тряс головой.

«Его ввели через заднюю дверь, — подумал Аллейн. — Они вымазали его флюоресцирующей краской. Он светится».

Баради снова заговорил.

— Приготовьтесь, приготовьтесь, — взывал он. — Символ лишь Тень Сущего. Бог-козел предтеча Бога-человека. Бог-человек есть Жених. Он есть Супруг. Он есть Жизнь. Он есть Солнце. Ра!

Последовала ослепительная вспышка света, в течение нескольких секунд глаза ничего не видели. «Взорвали порох, — подумал Аллейн. — Определенно, египтянину пришлось сегодня потрудиться». Когда глаза привыкли к освещению, козел уже исчез, на его месте ярко сияло хрустальное солнце. «Аккумуляторы, наверное, — решил Аллейн. — К клеммам припаяли провода. Отлично сработано, Магомет.»

— Ра! Ра! Ра! — вопили участники церемонии, а Баради дирижировал криками.

Дверь слева от алтаря отворилась. В проеме возник голый мужчина.

Он прошел вперед сквозь дымовые завихрения и остановился у пылающего хрустального солнца. Разумеется, это был мистер Оберон.

3

Позднее Аллейн подробно описал завершение ритуала, каким он его увидел, в докладной записке. Но ни записка, ни учебное пособие под названием «Книга Ра», содержавшая текст обряда, так никогда и не были предъявлены широкой общественности. Их сдали в архив Скотленд-ярда и положили на полку рядом с другими сочинениями столь же сомнительной направленности. Несколько копий передали в Сюрте. На процессе, где документы не были представлены в ряду главных доказательств, судья, с отвращением пролистав их, заявил, что не видит никаких оснований утруждать присяжных подобным чтивом.

В повествовательных целях следует лишь вкратце отметить, что с появлением абсолютно голого Оберона, исполнявшего роль то ли Ра, то ли Гора, то ли обоих вместе взятых, церемония приняла разнузданно фаллический характер. Оберон стоял на возвышении перед пылающим хрустальным солнцем, держа в каждой руке по кинжалу, перед ним, на полу, сгорали благовония. По позднейшему утверждению Аллейна, Оберону, представшему в таком виде, удалось максимально приблизиться к совершенному образчику порока.

Его выход привел учеников в крайнюю степень исступления. Они произносили немыслимые фразы и совершали неописуемые жесты. Скандальное действо по нарастающей шло к своему апогею. В последний раз пророкотал барабан египтянина, и Баради ударил в цимбалы. В последний раз гвалт утих, и комната погрузилась в тишину.

Оберон сошел с пьедестала и направился к пентаграмме, шлепая босыми ногами по плиточному полу. Его волосы, зачесанные наверх, словно нимб, поднимались над головой. Он вошел в пентаграмму, и посвященные, повернувшись к нему лицом, скрючились в отвратительно покорных позах. Оберон встал в центре. Вновь раздался голос Баради.

— Гор, наш спаситель, он же Бальдур, он же Ра. Свет, начало и конец, живительный источник и окончательное умиротворение. Выбери же, Господь, о, выбери среди нас.

Оберон выпрямил руку и указал кинжалом на Рауля.

Баради направился к Раулю, протягивая к нему руки. В мерцающем сиянии хрустального солнца Аллейн видел Рауля, стоявшего на коленях, его тень падала на ноги Оберона. Лицо было скрыто под глубоко надвинутым капюшоном. Аллейн увидел, как из-под рясы появилась рука в черной перчатке. Баради взял ее и, словно в танцевальном па, поднял Рауля на ноги.

Теперь Рауль стоял перед Обероном.

Слуга-египтянин, прятавшийся в тени, гортанно вскрикнул.

Смуглые пальцы, словно Баради тоже был в перчатках, сомкнулись на плечах Рауля. И вдруг резким движением под аккомпанемент барабанной дроби Баради сдернул рясу.

— Зрите! — возвестил он. — Невеста!

В сиянии хрустального солнца там, где должна быть явлена жертва мистера Оберона, стоял Рауль в трусах, черных босоножках и перчатках Джинни Тейлор.

Невероятное изумление часто действует расслабляющее, и несколько секунд в комнате царила полнейшая тишина. Возможно, Аннабелла Уэллс и Карбэри Гленд под влиянием изрядной дозы марихуаны не сумели сразу и адекватно отреагировать на удивительное явление. Мисс Гарбель, разумеется, была подготовлена. Оберон и Баради пялились то друг на друга, то на нелепое создание, обнаруженное под ритуальным одеянием. Их рты медленно и одновременно раскрывались, словно у пары клоунов, работающих один номер. Рауль бросил гневный взгляд на Оберона и громко, на манер грозного судии, произнес единственное слово: «Анафема!»

В этот момент мисс Гарбель взорвалась истерическим хохотом, но взрыв оказался кратким и единичным: мисс Гарбель зажала себе рот рукой. Съежившись, она стала неуверенно подниматься, не спуская перепуганных глаз с сжавшихся в кулак пальцев Баради.

Баради изменившимся и совершено неузнаваемым голосом произнес:

— …Кто сделал это?

— Меня предали! — жалко взвизгнул Оберон.

В ответ Рауль повторил: «Анафема!» и перекрестился.

Оберон рывком поднял мисс Гарбель на ноги. Он держал ее правой рукой, в левой был зажат кинжал. Она произнесла скороговоркой, глядя ему в лицо: «Нельзя! Нельзя! Меня есть кому защитить. Вы не посмеете!»

Аллейн незаметно приблизился к ним почти вплотную. Гленд и Аннабелла Уэллс также поднялись на ноги.

— Твоих рук дело? — спросил Оберон, склоняясь к мисс Гарбель.

— Нет! — отрывисто ответила она. — На этот раз нет!

Он оттолкнул ее. Баради повернулся к Раулю.

— Так! — произнес Баради по-французски. — Я узнаю тебя. Где твой хозяин?

— Не лезьте не в свое дело, мсье.

— Мы пропали! — воскликнул по-английски Оберон. Его рука пошла вверх, в ней блеснул кинжал.

— Беги, Рауль! — крикнул Аллейн.

Рауль нагнулся и побежал. Он выбежал из пентаграммы и бросился к двери. Ему наперерез метнулся египтянин, но был отброшен в сторону. Ударившись головой об угол алтаря, он остался лежать неподвижно. Рауль вылетел в открытую дверь, которая вела в комнату Оберона. Оберон поспешил за ним, Аллейн за Обероном. Он настиг владельца замка за большим зеркалом и схватил за поднятую правую руку.

— На это раз не выйдет, — буркнул Аллейн и дернул за руку. Кинжал выпал из пальцев Оберона и ударился о зеркало, оставив на нем трещины. Одновременно Рауль ударил Оберона. Тот взвыл от боли, пошатываясь, сделал несколько шагов по комнате и привалился к окну. Штора с треском и скрежетом взмыла вверх, и Оберон со стоном рухнул на пол. Аллейн обернулся: перед ним стоял Баради с ножом в левой руке.

— Вы, — сказал Баради. — Мне следовало догадаться. Это вы!

4

События, переместившись в апартаменты Оберона, стали развиваться как поединок Аллейна и Баради. Аллейн предвидел такой поворот. Припоминая в поте лица приемы рукопашного боя, он тем не менее успел отметить про себя, что Обероном, голым и жалким, уже вполне можно было пренебречь. Краем глаза он видел Карбэри Гленда и Аннабеллу Уэллс, неуверенно топтавшихся на пороге, а также мисс Гарбель, которая, словно полузащитник-ветеран, суетилась по краю площадки.

Но поле его зрения в основном занимал рассвирепевший смуглолицый Баради. От него несло сандаловым деревом, потом и уверенностью в своем физическом превосходстве. Они боролись, напоминая, благодаря белым рясам, двух взбесившихся монахов. Со стороны схватка выглядела смешно и страшновато. Однако Аллейн даже испытывал некоторое удовольствие. «Мне не о чем беспокоиться, — думал он. — На этот раз действительно не о чем. Решение арбитра будет однозначно: я сильнее».

И когда Рауль — забавная фигура в одних трусах и длинных перчатках — внезапно налетел на Баради и сбил его с ног, Аллейн почувствовал нечто вроде раздражения. Он взглянул вниз: каблук кокетливой босоножки Рауля прижимал запястье Баради к полу. Аллейн стремительно наклонился и коротким ударом двинул доктору по челюсти, тот обмяк.

В драке они уронили молитвенное колесо. Аллейн поднял его и с размаху швырнул в окно. Раздался треск, и они услышали, как колесо вместе с разбитым стеклом упало на железнодорожное полотно. Из груди Оберона вырвался вопль отчаяния. Аллейн набрал побольше воздуха и что было мочи дунул в полицейский свисток мсье Дюпона. Он пронзительно засвистел, словно детская пищалка. Снаружи послышался такой же звук, эхо и снова свист.

— Дом окружен, — сказал Аллейн, глядя на Гленда и Оберона. — Я представляю здесь полицию. Любая попытка к насилию или бегству будет немедленно пресечена. Всем оставаться на своих местах.

В комнату вплыли клубы дыма, неся на себе отсвет лампы-солнца. Аллейн связал руки Баради за спиной шнуром от рясы, а Рауль перетянул доктору лодыжки длинной перчаткой. Баради пьяно мотал головой из стороны в сторону, издавая нечленораздельные звуки.

— Я хочу сделать заявление, — взвизгнул Оберон. — Я британский подданный. Могу предъявить паспорт. На королевском суде я готов выступить свидетелем. У меня есть паспорт.

Стоявшая в дверях Аннабелла Уэллс рассмеялась.

— Заткнитесь, ради бога, — сказал Карбэри Гленд. — Он дело говорит.

Внезапно комната наполнилась светом. Настенные бра, ночник, лампа, свисающая с потолка, — все ожило. В нормальных обстоятельствах такое освещение не произвело бы особого впечатления, но сейчас оно возымело отрезвляющее действие, сорвав покров таинственности и представив окружающую обстановку и участников событий в истинном свете. Гленд, Аннабелла Уэллс и бедная мисс Гарбель выглядели в мешковатых рясах растрепанными и неуклюжими. У Баради из носа к усам стекала струйка крови. В комнату, держась за голову, ввалился слуга-египтянин, на его лице застыло глуповатое выражение зрителя, ошеломленного сильным ударом боксера. Оберон стоял перед треснувшим зеркалом, как он, по-видимому, часто делал прежде, но сейчас при ярком безжалостном освещении хозяин замка выглядел столь тошнотворно, что Аллейн сдернул покрывало с дивана и бросил его Оберону.

— Вы, чудище несусветное, — сказал он, — прикройтесь.

— Я хочу сделать заявление. Я пал жертвой доктора Баради. Я прошу меня защитить.

Баради открыл глаза и вытер кровь с усов.

— Предъявите документа, — часто мигая, обратился он к Аллейну.

— Аллейн, старший инспектор-детектив, уголовный розыск Скотленд-ярда. Здесь по заданию Сюрте. Мое удостоверение в кармане пальто, а пальто находится в комнате Херрингтона.

Баради, с усилием повернув шею, воззрился на Аннабеллу.

— Вы знали об этом? — грозно спросил он.

— Да, милый.

— Ах вы маленькая…

— Что это значит в переводе с арабского, милый?

— Через минуту здесь будет комиссар полиции, — сказал Аллейн, — вас арестуют и предъявят официальное обвинение. Не стану утверждать, что горю желанием предупредить вас, но привычка сильнее нас. Все, что вы скажете…

Баради и Аннабелла не обращали на него ни малейшего внимания.

— Почему вы не сказали мне, кто он? — спросил Баради. — Почему?!

— Он просил этого не делать. Что-то в нем есть такое… Впрочем, я не знала, что он придет сегодня. Думала, что он больше вообще не вернется.

— Лжете!

— Как вам будет угодно, сокровище мое.

— …может быть использовано против вас.

— Меня вы ни в чем не можете обвинить, — заявил Карбэри Гленд — Я художник. Я привык к марихуане, потому и приехал во Францию. Я ни в чем не замешан. Если бы я не курил сегодня, то как следует отдубасил бы вас.

— Чушь, — отозвался Аллейн.

— Я желаю сделать заявление, — сказал Оберон. Завернувшись в пурпурный атлас, он уселся на диване.

— Не переговорить ли нам наедине, мистер Аллейн, — вмешался Баради.

— Всему свое время.

— Гарбель! — возопил Баради.

— Родди, дорогой, я обязана отвечать ему?

— Как хотите, кузина Пенелопа.

— Кузина! — вскрикнул мистер Оберон.

— Кузиной мне приходится его жена. Я говорила вам об этой родственной связи, — напомнила мисс Гарбель. — Я хотела бы подчеркнуть, что если бы не все эти девушки и Джинни…

— Господи, — воскликнул Карбэри Гленд, — где Джинни и Робин?

— Джинни! — подхватил Оберон. — Где Джинни?

— Надеюсь, — сказала мисс Гарбель, — «там, куда вам, недостойным, нет хода». Цитата из «Макбета», — добавила она, взглянув на Аллейна.

— И очень кстати, — пробормотал Аллейн, кланяясь. Он сел за стол мистера Оберона и подвинул к нему листок бумаги.

— Эта женщина, — обратился Баради к Аллейну, — не в своем уме. Заявляю со всей ответственностью. Как врач, я долго наблюдал ее и уверен, она неспособна отличить факт от вымысла. Если ваше абсурдное поведение основано на ее словах…

— Что, как вам известно, вовсе не так.

— Я египетский подданный. Я обладаю привилегиями и предупреждаю, что, если вы меня арестуете, вас ждет международный скандал.

— Мой дорогой старший инспектор, — сказал мсье Дюпон, входя в комнату, — умоляю простить меня, я немножко, задержался.

— Напротив, мой дорогой комиссар, вы, как никогда, вовремя.

Они пожали друг другу руки. Дюпон был облачен в великолепную форму, сверкавшую кожей и металлом: перчатки, переплетение ремней, полицейский жезл. В дверях показались трое младших офицеров.

— А-а, вот они, наши подопечные, — протянул Дюпон, поглаживая усики и оглядывая комнату. — В чем вы их обвиняете?

— На данный момент в преступном сговоре.

— Я британский подданный. На королевском суде я предлагаю свои услуги в качестве свидетеля и обвиняю доктора Али Баради в убийстве.

Баради повернулся к своему бывшему партнеру и разразился потоком арабских ругательств, хотя и непонятных, но звучавших крайне неприятно.

— Мы выслушаем все заявления в свое время, — сказал Дюпон. — А пока, дамы и господа, вам предлагается в сопровождении офицеров проследовать в комиссариат полиции города Роквиля, где вам предъявят официальное обвинение. — Он кивнул своим людям, и те выступили вперед, звеня наручниками.

Аннабелла Уэллс эффектным жестом подобрала подол и откинула назад волосы.

— Мсье комиссар, — обратилась она по-французски к Дюпону, — вы узнаете меня?

— Несомненно, мадам. Вы актриса Аннабелла Уэллс.

— Мсье, вы цивилизованный человек и не можете не понимать, что я нахожусь в некотором затруднении.

— Не нужно быть цивилизованным человеком, чтобы понять ваши затруднения, мадам. Достаточно быть просто неотесанным полицейским, — усмехнулся Дюпон. — Если мадам соблаговолит несколько дополнить свой туалет — например, костюмом для прогулок, — я буду рад предложить вам услуги нашей служащей. Она ожидает за дверью.

Аннабелла несколько секунд разглядывала комиссара, словно размышляя, а потом обернулась к Аллейну.

— Что вы собираетесь со мной сделать? — спросила она. — Вы все-таки заманили меня в ловушку, да? Какой же я была дурой! Вчера мне надо было догадаться. А я хранила вам верность! И не сказала им, кто вы такой. Господи, какой же я была дурой!

— Возможно, это единственная разумная вещь, которую вы сделали с тех пор, как приехали сюда. Так что не жалейте…

— Мне померещилось или же я все-таки верно уловила: вы намерены дать мне шанс?

— Дайте шанс самой себе!

— А, — произнесла она, качая головой, — то-то все удивятся, да?

Она усмехнулась Аллейну и направилась к двери, где в ожидании стоял Рауль, с детским восторгом взиравший на известную актрису. Босоножки он сбросил, в трусах и с медальоном с изображением святого Кристофа он выглядел как юный языческий бог.

— Экий красавец! — сказала Аннабелла. — Не правда ли?

— Мадам? — недоуменно переспросил Рауль.

— Вы просто красавец! — повторила по-французски Аннабелла.

— Мадам!

Она спросила, сколько ему лет и много ли он видел фильмов с ее участием. Рауль утверждал, что видел все фильмы. Значит, он обожает кино?

— Мадам, — сказал Рауль, — я обожаю… вас!

— Когда меня выпустят из тюряги, непременно пришлю вам свою фотографию, — пообещала актриса.

Сквозь остатки косметики проступили былое величие и красота. Аннабелла эффектно покидала место действия.

— Ах, мсье, — сокрушенно произнес Рауль. — Какая трагедия! И все-таки искусство превыше всего, а она прежде всего артистка.

Его слова были оставлены без комментариев. Было слышно, как в коридоре Аннабелла вступила в беседу со служащей полиции.

— Мой дорогой Дюпон, — пробормотал Аллейн, — возможно ли в отношении этой женщины не предпринимать меру пресечения в виде ареста. Уверен, от нее будет больше пользы в качестве свидетеля. Разумеется, держите ее под наблюдением, но… по крайней мере, пока…

— Ну, конечно, мой дорогой Аллейн, — отозвался мсье Дюпон и, переходя на интимные интонации, как истинный француз, добавил: — Я все понимаю, отлично понимаю.

Аллейн сомневался, правильно ли его понял Дюпон, но счел за благо не уточнять.

— Нам нужно многое прояснить, — сказал он. — Не лучше ли сначала удалить арестованных?

Полицейские занялись четырьмя мужчинами. Оберона, все еще завернутого в покрывало, уложили на кровать. Его спутанные волосы прядями свисали на лицо. Над шелковистой, расчесанной надвое бородой алел полуоткрытый рот. Пустым отрешенным взглядом он взирал на Аллейна.

Люди Дюпона подняли Баради с пола и одернули на нем рясу. Ноги у него теперь были развязаны, но на руки надели наручники. Он тоже наблюдал за Аллейном, но мрачно, пристально и задумчиво.

Карбэри Гленд стоял рядом, кусая ногти. Слуга-египтянин глупо улыбался всякому, кто останавливал на нем взгляд. Мисс Гарбель с деловитым видом сидела за столом, напоминая секретаршу, забывшую переодеться после вечернего карнавала.

Дюпон обратился к мужчинам.

— Вас отведут в комиссариат полиции Роквиля. Позже мсье старший инспектор и я проведем допрос. Все ваши вопросы будут рассмотрены. А теперь следуйте за жандармами.

— Рясу, — произнес Оберон. — Я требую рясу.

— Послушайте, Аллейн, — сказал Гленд, — что будет со мной? Говорю вам, от меня нет никакого вреда. Ради бога, велите принести мою одежду.

— Ваша одежда будет послана следом за вами, — сказал Аллейн, — а вы получите то, что заслужили, не больше и не меньше. Из соображения приличий, мой дорогой Дюпон, мистера Оберона, видимо, стоит как-нибудь принарядить.

Дюпон переговорил с одним из своих людей. Тот открыл шкаф и вынул белую рясу.

— Пожалуй, — деликатно напомнила о себе мисс Гарбель, — мне пора удалиться. Если, конечно… Я не знаю… — Она перевела вопросительный взгляд с Аллейна на Дюпона.

— Дюпон, это мисс Гарбель, о которой я вам рассказывал.

— Правда? А не достопочтенная Гризел Локк, как я полагал?

— Мисс Локк убита. Ей вонзили нож в сердце вчера на рассвете, в пять часов тридцать восемь минут. Гроб с ее телом находится в комнате с другой стороны центрального прохода. Доктор Баради был столь любезен, что показал мне его.

Баради сжал скованные кандалами руки и яростно ударил ими по коленям. Сталь оцарапала кожу, но доктор, казалось, ничего не почувствовал.

— Убита! — громко простонал Гленд. — Боже, а нам сказали, что она перебрала дури.

— А где же в таком случае… извините, мадемуазель, если я выражусь несколько грубовато… где же третья английская старая дева, мой дорогой старший инспектор? Пресловутая мисс Трубоди?

— От всей души надеюсь, что она поправляется после операции в башенной комнате по другую сторону от центрального прохода.

Баради неуклюже поднялся. Он стоял лицом к большому зеркалу и что-то бормотал. В этот момент послышался тонкий гудок локомотива, а за ним надсадный скрежет поезда. Аллейн поднял руку, и все замерли, глядя в разбитое окно. Аллейн встал рядом с Баради и смотрел в зеркало, расположенное под углом к окну. Баради попытался пошевелиться, но Аллейн положил руку ему на плечо, и тот замер, словно завороженный. В большом зеркале оба увидели отражение движущегося локомотива и вагонов, некоторые из них были освещены, другие погружены во тьму. Поезд остановился, не справившись с подъемом. Освещенное окно последнего вагона оказалось напротив из окна. Они увидели двух мужчин, игравших в карты. Мужчины подняли головы. На их лицах появилось удивленное выражение.

— Смотрите, Баради, — сказал Аллейн. — Смотрите в зеркало. Угол падения всегда равен углу отражения, не так ли? Мы видим их отражение, они видят наше. Они видят вас в белой рясе, видят ваши наручники. Смотрите, Баради!

Аллейн взял со стола нож для разрезания бумаги. Он поднял его левой рукой, словно собираясь ударить Баради.

Мужчины в поезде разволновались. Их отражения в зеркале возбужденно переговаривались и жестикулировали. Затем они внезапно исчезли, и в зеркале осталось лишь отражение стены, разбитого окна и ночного неба.

— Вчера утром, в пять часов тридцать восемь минут, я был там, в поезде, — продолжал Аллейн. — Я видел Гризел Локк, упавшую на занавеску, и, когда штора взметнулась вверх, я увидел смуглого мужчину с ножом в правой руке. За его плечом виднелось молитвенное колесо, но теперь я знаю, что видел не самого мужчину, но его отражение в зеркале, и знаю, что он стоял там, где вы сейчас стоите, и что этот мужчина левша. Значит, это были вы, Баради.

— Право, мой дорогой Дюпон, — сказал Аллейн немного позже, когда полицейские увели четверых мужчин, а две дамы отправились переодеться, — больше об этом деле сказать нечего. Когда я побывал в этой комнате вчера утром, я понял, что произошло. К полу привинчено огромное зеркало под углом сорок пять градусов к окну. Всякому, кто заглядывает снаружи, оно полностью загораживает правую часть комнаты. Однако я видел человека, без сомнения находившегося в правой части комнаты. Следовательно, я видел отражение в зеркале человека, стоявшего в левой части помещения. Мало того, я видел молитвенное колесо за правым плечом этого человека. Если вы сядете в вагон поезда и посмотрите на это окно, вы увидите молитвенное колесо или скорее, поскольку я выкинул колесо за окно, его след на выцветших обоях как раз слева от зеркала. Значит, убийца должен был быть левшой, а другого левши, кроме Баради, здесь нет. Меня озадачило то обстоятельство, что лицо мужчины было очень плохо освещено, хотя направление света должно было позволить разглядеть его получше. Это, разумеется, потому, что у Баради смуглая кожа.

— Все предельно ясно, — отозвался Дюпон, — хотя не будем выносить преждевременный вердикт. Мотивом преступления был, разумеется, страх.

— Страх разоблачения. Мисс Гарбель полагает, что Гризел Локк пришла в ужас, когда в замке появилась ее племянница. Совершено очевидно, что Джинни Тейлор была уготована главная роль в отвратительном обряде, придуманном Обероном. Позавчера было объявлено, что через два дня Джинни наденет черную рясу. По-видимому, Гризел Локк, будучи наркоманкой и склонная к крайностям, узнав о замыслах Оберона, пришла в бешенство. Какие чувства двигали ею? Раскаяние? Тревога? Стыд?

— Или ревность? — добавил Дюпон. — В конце концов, она лишалась сана хозяйки дома, разве не так?

— Возможно, ею двигали все перечисленные чувства разом. После бессонной ночи или — кто знает? — долгих часов бесплодных увещеваний она пригрозила разоблачить преступный бизнес, если Оберон не откажется от Джинни Тейлор. Оберон, не сумев ее разубедить, вызвал Баради. Она пригрозила им обоим. Ситуация накалялась. Возможно, — или это уж чересчур смелое предположение? — она слышит шум поезда и грозит крикнуть в окно о безобразиях, творимых нашей парочкой. В Баради вскипает южная кровь, и он хватается за нож, возможно, за один из тех обрядовых ножей, которыми пугают участников церемоний. Она падает на занавеску, та взлетает вверх. А там, снаружи, стоит поезд, одно из купе тускло освещено, и на фоне окна — фигура человека. Моя фигура.

Дюпон всплеснул руками.

— Веселенькая ситуация, в самом деле!

— Но он осознал опасность лишь после того, как дело было сделано. Поезд вошел в туннель, а Баради с Обероном остались с телом Гризел Локк на руках. А через час позвонил я по поводу мисс Трубоди… Кстати, предлагаю навестить нашу больную. Вот идет мисс Гарбель, думаю, она проводит нас к ней.

Совершенно неузнаваемая в скромном жакете и юбке и абсолютно без всякой косметики, появилась мисс Гарбель. Трудно было поверить, что та же самая женщина час назад простиралась на полу у ног Оберона, а вчерашним утром щеголяла в облегающем трико и шарфе в саду на крыше. Дюпон с изумлением взирал на нее. Ее трясло, и она была явно расстроена. Однако она по-прежнему высказывалась с той обескураживающей прямотой, к которой Аллейн уже начал привыкать.

— Вот вы и пришли в себя, — сказал он.

— Увы, да! Или увы, нет, все равно. Хорошо, что больше не надо притворяться бедной Гризел, но, как вы могли заметить, в некоторые моменты игра в распущенность давалась мне чересчур легко. Иногда я думаю, что у марихуаны есть одно особое свойство — приводить свои жертвы к общему знаменателю. Когда мы «торчим», как говаривала бедная Гризел, мы все становимся похожи на нее. После всего этого переполоха мне страшно хочется затянуться, потому меня и трясет.

— Если хотите, мы отвезем вас домой, на улицу Фиалок.

— Я бы с удовольствием, но, видимо, мне нужно приглядеть за больной. Мы с Магометом и одной из горничных ухаживали за ней по очереди. Следуя указаниям врача, разумеется. Не хотите ли взглянуть на нее?

— Очень хотим. Боюсь, что будет нелегко все объяснить мисс Трубоди. Конечно, сиделку они так и не пригласили?

— Нет, нет! Это слишком опасно. Но уверяю вас, за бедняжкой ухаживали надлежащим образом.

— Еще бы. Они не желали иметь на руках два трупа. Господин комиссар вызвал врача и сиделку. Они прибудут ночным поездом из Сен-Кристофа. Так мы идем к ней?

Мисс Гарбель повела их вверх по лестнице.

— Мы нашли ключ, мой дорогой Аллейн, — весело сказал Дюпон, указывая через окно на кованую дверь. — Отличный ход!

Они миновали сад на крыше, а потом через лабиринт комнат вышли на мостообразный выступ, нависавший над главным проходом. Когда они оказались на середине моста, их внимание привлекли голоса внизу и топот сапог по брусчатке.

Они взглянули вниз: их глазам предстала сцена, словно поставленная кинорежиссером. Очертания стен замка были едва различимы в сиянии луны. На дорожке лежало пятно света, отбрасываемого лампой, висевшей над открытой дверью. В этом пятне шествовала странная процессия, сверху фигуры казались приземистыми: слуга-египтянин, Баради и Оберон в белых рясах, Карбэри Гленд с непокрытой головой и в шортах и шесть жандармов в униформе. Их головы и плечи то попадали в пятно света, то пропадали во тьме, образуя забавное мельтешение.

— Скатертью дорожка! — произнес Дюпон, глядя вниз.

Его голос эхом пронесся по каменному проходу. Голова в белом капюшоне откинулась назад, лицо оказалось в луче света, но было таким темным, что нельзя было различить черт. Аллейн и Баради посмотрели друг на друга. Мотнув головой, Баради плюнул во тьму.

— Прекратить! — сказал один из жандармов и развернул Баради, и только теперь стало заметно, что Баради и полицейского связывает цепь.

— Мистер Оберон будет в восторге от такой картинности. Он любит подобные зрелища, — произнес Аллейн.

Процессия двигалась по проходу, глухо стуча каблуками. В двери появился Рауль. Скручивая сигарету, он смотрел ей вслед.

Мисс Гарбель издала сдавленный горестный возглас, но тут же взяла себя в руки и деловито осведомилась: «Так мы идем?»

Они вошли в помещение.

— Вот эта комната, — сказала мисс Гарбель и постучала. Дверь открыла женщина, которую Аллейн уже видел у постели мисс Трубоди.

— Это друзья мадемуазель, — пояснила мисс Гарбель. — Она не спит?

— Нет, но господин доктор запретил кому-либо… — Она осеклась, заметив форму Дюпона.

— Господин доктор передумал, — сказала мисс Гарбель.

Женщина отодвинулась в сторонку, и они вошли в комнату. Дюпон остался у двери. Аллейн приблизился к кровати. На подушке он увидел знакомое простоватое лицо, по-детски гладкое и безволосое. Мисс Трубоди смотрела на него, улыбаясь, на сей раз она вставила челюсти. Они и впрямь сильно меняли выражение лица.

— Неужели мистер Аллейн! — слабым голоском проговорила она. — Как я рада!

— Вы поправляетесь на глазах, — сказал Аллейн. — Не буду утомлять вас, но, если вам что-нибудь нужно, скажите.

— Ничего. Не беспокойтесь. Мне намного лучше. Доктор… такой милый.

— Завтра к вам придет другой врач и новая сиделка.

— Но… А что… доктор Баради?..

— Ему пришлось уехать, — сказал Аллейн, — по срочному делу.

— О, — мисс Трубоди прикрыла глаза.

Аллейн и Дюпон вышли. Мисс Гарбель проводила их до двери.

— Если я вам больше не нужна, — сказала она, — то я останусь и сменю сиделку. Со мной все в порядке. До утра как-нибудь продержусь.

— Продержитесь всю жизнь, — с искренней теплотой подхватил Аллейн.

— Это уже другая история, — сказала она, качая головой.

Мисс Гарбель показала им, по какой лестнице спуститься вниз, и долго смотрела вслед, улыбаясь и приветливо кивая.

— Нам нужно нанести еще один визит, — напомнил Аллейн.

— К третьей английской старой деве, — подхватил Дюпон, откровенно смакуя полюбившееся ему выражение.

Но когда они оказались в беленой комнате и резкий свет от лампы без абажура упал на жуткие останки Гризел Локк, Дюпон задумчиво произнес:

— Можно сказать, что все трое, каждая на свой лад, послужили правому делу.

— А одна, — сухо добавил Аллейн, — так даже умерла за него.

5

В четверть третьего гроб с телом Гризел Локк внесли в похоронный фургон, чей лакированный кузов победно сверкал в лунном свете. Два часа спустя Аллейн и Дюпон вышли из замка Серебряной Козы. Оставив двух жандармов охранять помещение, они вместе с Раулем спустились к открытой площадке. Она была залита лунным сиянием. Средиземное море поблескивало далеко внизу, а холмы на фоне звездного неба казались сказочной страной. С краю площадки стоял шикарный автомобиль Робина Херрингтона.

— Так вот, где наши птенчики свили уютное гнездышко, — сказал Аллейн.

— Ах! — умилительно вздохнул мсье Дюпон. — Эта ночь просто создана для любви.

— И тем не менее, надеюсь, вы не осудите меня…

— Ну конечно!

Аллейн, предупредительно насвистывая, подошел к машине. Робин сидел на водительском сиденье. Джинни сидела рядом, положив голову на плечо молодого человека. Заметив Аллейна, они не выказали ни малейшего удивления.

— Доброе утро, — произнес Аллейн. — У вас все-таки случилась неприятность в дороге.

— Что вы, сэр, — хитро ответил Робин. — Какая неприятность? Это просто удача.

— Рад слышать. Замок сильно опустел. Вот моя визитная карточка. Жандарм у входа пропустит вас. Не собрать ли вам пожитки и не вернуться ли в Роквиль? Думаю, для вас найдутся комнаты в Королевской гостинице.

Он подождал ответа, но ему было ясно, что, хотя они улыбались и радостно кивали, смысл его краткой речи до них не дошел.

— Джинни выходит за меня замуж, — сказал Робин.

— Надеюсь, вы оба будете очень счастливы.

— Мы думаем поселиться поначалу в одном из доминионов.

— В доминионах народ в целом терпимее и приветливее.

— Поблагодарите, пожалуйста, миссис Аллейн, — вступила в разговор Джинни. — Она нас подтолкнула.

— Обязательно. Она будет счастлива услышать эту новость. — Аллейн смотрел на них, а они блаженно улыбались в ответ. — С вами будет все в порядке. Займитесь делом и забудьте, что вам снились дурные сны. Думаю, это поможет.

Они улыбались и кивали.

— Мне придется попросить вас зайти ко мне попозже утром. В префектуре в одиннадцать, устроит?

— Спасибо, — безмятежно отвечали они, а Джинни добавила: — Вы не представляете, как мы счастливы, и как все неожиданно получилось. Только подумайте, я ведь взбесилась, когда машина сломалась. Но если бы не эта поломка, мы никогда бы не поговорили друг с другом.

— Удивительное совпадение, — согласился Аллейн, глядя на Робина и видя, что они не в состоянии спуститься с небес на землю, попрощался: — До свидания, и удачи вам обоим.

По дороге в Роквиль Дюпон и Аллейн обсуждали возможное развитие событий.

— Оберон совсем расклеился, — сказал Аллейн. — Он попытается откупиться в обмен на информацию.

— Галлар тоже готов раскрыть тайны мадридского двора. Но благодаря необычайно умелому расследованию, проведенному вами, мы сможем обойтись без помощи подобных субъектов, и, уверен, Оберона осудят вместе с Баради.

— Из них двоих Оберон наиболее отвратителен, — задумчиво произнес Аллейн. — Любопытно было бы подсчитать, сколько смертей можно зачислить на счет этой парочки. Не знаю, как вы, Дюпон, но такие типы идут первыми в моем списке преступников. Если бы они не убили бедную Гризел Локк, то все равно их можно назвать серийными убийцами.

— Несомненно, — согласился Дюпон, подавив зевок. — Полагаю, мы допросим художника, актрису Уэллс, молодых людей и отпустим с миром. На свободе от них будет больше пользы.

Рауль, на которого явно произвели впечатление лунный свет и блаженный вид Джинни и Робина, запел за рулем: «Эта ночь создана для любви».

— Рауль, — окликнул своего помощника Аллейн, — отлично сработано, не так ли?

— Неплохо, неплохо. Мы еще увидим тебя в наших рядах, дружок. — Дюпон нагнулся вперед и легонько похлопал Рауля по плечу.

— Нет, мсье комиссар, это не для меня. Я хочу зажить с Терезой своим домом, завести хозяйство. Но если мсье инспектор-аншеф снова объявится в наших краях, то — как знать?

Они проехали по спящему городку до маленькой площади Сарацинов и высадили Аллейна у гостиницы.

Трой крепко спала, Рики, свернувшись клубочком, сопел рядом. На столике у кровати светилась серебряная козочка. Балконная дверь была настежь распахнута, и Аллейн на минуту вышел на воздух. На востоке звезды начали бледнеть, а в холмах над Роквилем прокукарекал первый петух.

Примечания

1

Peg — «штырь» (англ.).

2

«Алло! Алло!» и «Не прерывайте связь, прошу вас, мадмуазель» (фр.).

3

В ведической мифологии богиня зари.

4

Игра слов; Трубоди (Truebody) по-английски «преданный(ая) телом».

5

Да, да. Серебряная козочка светится (фр.).

6

Понятно! (фр.).

7

Извините. Я хочу… я ищу… мсье Гарбеля… по имени Гарбель (фр.).

8

Я не говорю по-французски… К сожалению (фр.).

9

Спасибо (фр.).

10

Нету дома… уже сутки (фр.).

11

Могу я оставить вам записку для мсье? (фр.).

12

Нет, нет, нет, нет, мадемуазель (фр.).

13

Естественно! (фр.).

14

Ее нет (фр.).

15

Нет дома (фр.).

16

Да, мадам (фр.).

17

Заполните, пожалуйста, бак и возвращайтесь сюда (фр.).

18

Звонила мадемуазель Гарбель (фр.).

19

Дьявол тебя побери… (фр.).

Content

Нейо Марш
Старые девы в опасности

Пролог

Глава первая Путешествие на юг

Глава вторая Операция

Глава третья Утро с мистером Обероном

Глава четвертая Неуловимый мистер Гарбель

Глава пятая Исчезновение Рики

Глава шестая Совещание

Глава седьмая Рики подает голос

Глава восьмая Рики найден

Глава девятая Обед в Роквиле

Глава десятая Гром в небесах

Глава одиннадцатая П. Е. Гарбель

Глава двенадцатая Солнце погасло

Примечания