Александр Чернов

Волчица в засаде

Исчезновение

— Вчера днем на улице Королева совершено ограбление, — говорил сухой женский голос за кадром, а на экране телевизора появилась панорама неширокой старенькой улицы. — В четыре часа к пункту обмена валюты подъехала инкассаторская машина. Двое инкассаторов отправились в здание обменника, а третий и водитель остались в автомобиле. Когда инкассаторы вышли из здания, двое неизвестных молодых людей открыли по ним и находившимся в машине людям огонь из пистолетов. Действия вооруженных преступников были хорошо организованы, дерзки, хладнокровны и неожиданны. Работники службы инкассации не сумели ничего предпринять в ответ. В результате стрельбы водитель и трое инкассаторов были убиты. Один из нападавших — атлетического сложения парень лет двадцати восьми — выхватил из рук упавшего инкассатора сумку с деньгами, перебежал дорогу и скрылся в проходе между двумя зданиями. Двое других молодых людей побежали в противоположном направлении по прилегающей к улице Королева улице Вавилова и вскоре исчезли в подъезде одного из домов. Выскочившая на звуки стрельбы из расположенного неподалеку ювелирного магазина охрана погналась за грабителями, однако тем удалось скрыться. Прибывшая на улицу Королева группа сотрудников милиции произвела осмотр места происшествия и опрос свидетелей. И подъезд дома, и двор оказались проходными. Никто из опрошенных свидетелей не видел грабителей после того, как они исчезли с места преступления. Объявленный по городу план «Перехват» результатов не дал. Преступление оказалось тщательно спланированным. Возможно, среди прохожих находились пособники нападавших. По факту преступления на улице Королева возбуждено уголовное дело. Ведется следствие… — Оператор еще раз прошелся видеокамерой по углу пятиэтажного серого дома, небольшому одноэтажному кафе, задержался на узком тесном проходе между двумя зданиями, затем показал противоположную сторону улицы, зарешеченный, отделанный мраморной крошкой пункт обмена валюты, лежавшие неподалеку от него в лужах крови тела и, не жалея пленки, надолго взял крупным планом переднюю часть неприметного «газика» с разбитым ветровым стеклом, с застывшими в неестественных позах на сиденьях двумя трупами.

Зрелище, надо сказать, не для завтракающего человека. Я встал из-за журнального столика, переключил на стареньком телевизоре «Горизонт» программу и снова сел на диван. Показывали видеоклип «Блестящих». Признаться, мелькание на экране женских грудей и, извините, задниц тоже аппетит не повышает. Но все же предпочтительнее лицезреть во время трапезы живые части человеческого тела, нежели мертвые. И я стал намазывать на хлеб масло. Едва я откусил от бутерброда, как зазвонил стоявший на журнальном столике телефон. Аппарат у меня допотопный, еще советский, с мощным звонком, от которого я каждый раз вздрагиваю, но вот заменить телефон никак не могу. Ностальгия по совку. Шучу, конечно. Недосуг просто.

Я снял трубку.

— Алло?

Звонила моя приятельница Вера. У нее приятный нежный голосок избалованной принцессы из сказки, однако сегодня моя приятельница криклива, шумна, как ворона, вспугнутая с мусорной кучи.

— Игорь, это ты?! — срывающимся взволнованным голосом воскликнула Вера. — Игорь!

Спрашивает, будто кроме меня в моей холостяцкой квартире еще кто-то может ответить моим голосом. Я прожевал кусок, сделал глоток кофе и голосом робота ответил:

— Вы набрали номер квартиры Игоря Гладышева. Он у телефона. Представьтесь, пожалуйста.

— Да хватит прикалываться-то! — обиженно произнесла Вера и снова закудахтала: — Мне не до шуток, Игорь! У меня беда!

Верка — разведенка. Я частенько оказываю ей посильную мужскую помощь, в смысле выступаю в качестве тягловой силы, когда необходимо поднять к ней на этаж какой-либо груз, или, наоборот, — спустить во двор тяжелый предмет, а также провожу у нее дома кое-какой мелкий ремонт бытовой техники, мебели и водопроводных кранов. По части забивания гвоздей и сверления отверстий в стене я тоже мастер. Вот и сейчас я решил, что потребовался моей приятельнице для решения сугубо бытовых вопросов.

— Кран потек? — предположил я тоном человека, для которого протекание крана не является трагедией. — В прошлый раз, когда я к тебе домой заходил, видел, на кухне смеситель капает. Там на кран-буксе прокладку заменить нужно.

— Да какая, к черту, прокладка! — отмахнулась Вера. — У меня проблема посерьезней. Можешь ко мне зайти?

Я хлебнул еще кофе и с готовностью ответил:

— Разумеется. Жди! — и положил трубку.

Жены, как я уже упоминал, у меня нет, домработницы не имею — не из богатых я, — так что обхожусь без хозяйской женской руки в доме, а потому всю домашнюю работу выполняю сам. Я убрал со стола, сполоснул в кухне тарелки и чашку, оделся и вышел из квартиры. На лестничной площадке столкнулся с соседом Борькой. Мы поздоровались с ним за руку, перекинулись парой фраз и вместе в лифте спустились на первый этаж.

На дворе стоял октябрь, светило солнце, но по утрам и вечерами уже чувствовалось дыхание осени, и иной раз налетевший ветер гнал по земле опавшие листья.

Я расстался с Борькой, махнул ему на прощание рукой и двинулся по тротуару вдоль дома. Навстречу мне в ярко-красных спортивных штанах, ботах и ядовито-зеленой кофте крупной вязки шествовала хозяйка двадцать второй квартиры Лидия Ивановна. Противная старуха шагу никому не дает ступить, чтобы не прицепиться с дурацкими вопросами, язык почесать. Обычно я стараюсь обходить ее стороной, но вот сегодня попался.

— Здравствуйте, Игорь Степанович! — сладко пропела бабка.

Я скроил на лице выражение ужасно озабоченного человека и пробормотал:

— Здравствуйте, Лидия Ивановна. Извините, очень спешу! — и попытался проскочить мимо. Но не тут-то было. Старуха наглухо блокировала проход.

— Я займу у вас только одну минуточку! — прошамкала она и перешла на доверительный тон. — Вы знаете, Игорь, в нашем подъезде вечерами собирается компания подростков.

— Что вы говорите?! — ахнул я. — Но на то они и подростки, чтобы собираться в подъездах.

Лидия Ивановна всплеснула сухими, с пергаментной кожей, руками.

— Но они же пьют, ругаются и, мне кажется, употребляют наркотики. Вы бы повлияли на них, Игорь Степанович.

Выдумывает, как всегда, старуха. Я с недоверием посмотрел на бабку.

— Вы склонны к преувеличениям, Лидия Ивановна. Я прекрасно знаю ребят, облюбовавших ваш подъезд. Все они из нашего двора. Насколько мне известно, они не пьют, а уж тем более не употребляют наркотики. А насчет того, чтобы ругаться… Что ж, все мы не безгрешны.

Я снова попытался обойти старуху, но она стояла намертво.

— Но они же шумят, Игорь! — тараща белесые глаза, воскликнула она. — Мешают отдыхать мне и моему мужу. Я несколько раз прогоняла их, но они все время возвращаются именно в наш подъезд.

Проскочить мимо Лидии Ивановны не было никакой возможности, поэтому я пошел на уловку, которых у меня против злокозненной старухи великое множество, в том числе и эпатажных.

— А вы на них из своего окошка водичкой полейте и желательно погорячее. — Я заговорщицки подмигнул: — Только никому не говорите, что я вас надоумил, иначе меня за подстрекательство посадят в тюрьму заодно с вами.

У Лидии Ивановны отвалилась челюсть, а я, воспользовавшись моментом, протиснулся между окаменевшей старухой и живой изгородью к подъезду. Однако зловредная старуха привыкла, чтобы последнее слово оставалось за ней.

— А вы позавчера выпивши домой пришли и с девицей! — крикнула она мне в спину. — Не солидно, Игорь Степанович, в вашем возрасте и с вашим положением в своей квартире бордель устраивать!

Вот язва! Уже из глубины подъезда я ответил:

— Ладно, Лидия Ивановна, один ноль в вашу пользу!

Кабина лифта находилась на первом этаже. Двери мгновенно открылись, едва я прикоснулся к кнопке вызова. Резкий запах общественного туалета ударил в нос, я поморщился, однако вошел в тесную кабинку — не пыхтеть же на шестой этаж по лестнице. Трудяга лифт, натужно скрипя, потащил мою персону ввысь.

С Ягодкиной Верой я знаком давно — с тех самых пор, как еще пацаном переехал в наш дом. Сблизились позже, после моей женитьбы. Моя бывшая супруга Инна подружилась с Ягодкиной, ну и я заодно. Потом мне на работе выделили квартиру, я с женой и сыном переехал в нее, и наша с Верой дружба сошла на нет. После развода я вернулся в родные пенаты, и мы с соседкой возобновили приятельские отношения. Ей-богу, связывает нас только дружба, дальше — «ни-ни», хотя «да-да», я думаю, Вера была бы не против, да я не хочу. Есть на то свои причины. Во-первых, Верка старше меня на четыре года, а я в последнее время на таких «старух» не заглядываюсь, больше внимания на их дочек обращаю. Во-вторых, мне не нравятся женщины с такими габаритами, как у Веры. В-третьих… нет, нехорошо за глаза обсуждать недостатки женщин, хотя в глаза тоже неприлично. В общем, я мужчина видный, высокий, плечистый, считаю, что заслуживаю лучшей партии, чем Ягодкина.

На шестом этаже дверь в квартиру восемнадцать была приоткрыта. Меня с нетерпением ждали, и, как только я вошел, в дальнем конце коридора в дверях, ведущих в кухню, возникла хозяйка.

Вера тоже женщина видная — за два километра из винтовки без оптического прицела запросто попасть можно — вес сто десять килограммов, рост метр шестьдесят пять, размер бюста пятый, ширина плеч семьдесят сантиметров, бедер — столько же, и между ними никакого намека на талию. Лицо, надо отдать должное, приятное — круглое, с ямочками на щеках, с большими серыми глазами. С ушами, правда, проблема — оттопырены немного, а потому Ягодкина всегда носит удлиненную прическу, маскирующую ушки.

— Здравствуй, Игорек, — траурным тоном изрекла Вера.

— Что стряслось? — с ходу поинтересовался я, прикрывая за собой двери.

— У меня дочка пропала! — огорошила меня Вера, и из ее глаз выкатились две слезинки, которые она тут же промокнула кончиком кружевного платочка.

— Э-элка!? — задал я глупый вопрос, хотя отлично знал, что у моей приятельницы, кроме Элеоноры, других детей нет.

Я сделал участливое лицо.

— Как это случилось?

Вера шмыгнула носом.

— Вчера ушла на дискотеку и до сих пор не вернулась.

У меня отлегло от сердца. Девушке почти двадцать лет, пошла на дискотеку и до сих пор не вернулась. С кем не бывает.

— Заявится еще, — уверенным голосом сказал я. — Ты ее подругам звонила?

— Конечно, звонила, — загробным голосом отозвалась Вера. — Нет ее нигде. Да ты проходи.

Вслед за Ягодкиной я направился в кухню.

Вера не из бедных. Она работает менеджером в модном ресторане. Я не хочу сказать, что она ворует у себя на работе или занимается темными делами, но местечко, видать, теплое, раз приносит ей солидный доход. Да и бывший муж Ягодкиной, ныне живущий в Германии, подкидывает ей евро на содержание дочери. В общем, Вера живет на широкую ногу. Ее шикарный холодильник всегда забит деликатесами, а дом полон всяких штучек-дрючек типа ультрасовременной стиральной машинки-автомата, посудомоечной машины, микроволновой печи, радиотелефона и прочих вещиц, позволяющих жить в комфорте и особо не напрягаться, выполняя домашнюю работу.

Я был не единственный гость у Веры. В кухне за столовым уголком (который, между прочим, я собирал), сидела Света Великороднова, соседка Веры по лестничной площадке. Светка ничем не примечательна — худющая, угловатая, с плоской грудью, длинным лицом, маленькими глазками, вокруг которых на увядающей коже обозначились темные круги. Прическа странная. Вокруг головы волосы выстрижены, а на макушке и темени топорщатся, будто соцветия кочана цветной капусты. Впрочем, есть у Светки одно достоинство — это зад. Он у нее идеальной формы, и Великороднова постоянно боится поправиться на эту часть тела или похудеть. Признаться, я бы никогда не обратил внимания на эту особенность Светкиной фигуры, если бы мне о ней по большому секрету Вера не сказала.

По обыкновению полных людей, Вера была медлительна, ленива, любила посидеть. Она тут же опустилась на табурет и прикурила сигарету. Судя по большому количеству окурков в пепельнице, Ягодкина курила не переставая. Я сел напротив и потребовал:

— Давай, выкладывай все по порядку!

Теребя в одной руке платочек, а в другой — вертя сигарету, Ягодкина поведала:

— Вчера, в воскресенье, Элла сказала, что пойдет с подружкой на дискотеку в Дом культуры. Ну, знаешь, в тот, что в нашем районе расположен, рядом с ламповым заводом. Ушла часа в три, обещала вернуться к одиннадцати. Я прождала ее до полуночи, потом позвонила Ольге. Та удивилась, сказала, что ни на какую дискотеку они с Эллочкой идти не договаривались, и, вообще, она ее весь день не видела и даже по телефону не разговаривала. Я прождала всю ночь, а утром помчалась в институт, думала, может, там Элла к первой паре появится. Но она на занятия не пришла.

— И ты бог весть что подумала! Ты, Ягодкина, паникерша, трясешься над своей дочкой сверх меры. Познакомилась, скорее всего, девчонка с новым бойфрендом и осела у кого-нибудь на квартире. — Я двумя пальцами потрепал Веру за пухлую щечку. — А ты забыла, как в ее годы с парнями шлялась? Небось сама не раз с любимым в стогу ночевала. Потребности физиологии. Сейчас, скорее всего, твоя Элла распрощалась с молодым человеком и не торопясь с повинной едет домой. Тебе самой, в узком семейном кругу, нужно будет разобраться с девушкой, а ты соседей собрала, хочешь дочь опозорить.

Я намеренно грубо разговаривал с Ягодкиной, задевал ее материнские чувства, чтобы растормошить подругу, вывести из состояния депрессии. Удалось. Вера вспыхнула и нервно потушила сигарету.

— Что ты городишь, Игорь! — воскликнула она раздраженно. — Какие к черту физиологические потребности! Эллочка еще ребенок. Она домашняя девочка. За ней подобных грехов не водилось.

Я усмехнулся про себя: «Домашняя! Видела бы ты, как эту домашнюю девочку вот уж лет пять как в моем подъезде по вечерам парни тискают. И дымит как паровоз, есть с кого пример брать». Но большинство родителей склонны смотреть на своих детей сквозь розовые очки.

— Все когда-то случается в первый раз, — заметил я философски. — Загуляла Элка и не пришла домой ночевать.

— Я ей то же самое говорю, — подала из угла голос Света. Говорила она глухо, будто в трубу с раструбом на конце. — Ничего страшного не произошло. Заявится Элка к обеду, и все дела.

— Вот видишь, что тебе умная соседка говорит, — успокаивая Веру, я погладил ее по плечу. — Все будет хорошо.

Но Ягодкина продолжала паниковать.

— Я опасаюсь, что с ней случилось худшее, — простонала она. — Мне черт-те что мерещится.

— О-о! — прогудела Света. — Что же ты ее раньше времени хоронишь-то? Если б я каждый раз, как ты, переживала бы, когда мой старший сын домой не приходит ночевать, давно облысела бы.

Великороднова глуповата и иной раз употребляет не те слова, какие следовало бы.

— Ты хочешь сказать «поседела»? — поправил я автоматически.

— Ой, да какая разница! — беспечно махнула Света рукой. — Главное — не паниковать раньше времени. Себе дороже.

— И я о том же говорю, — поддакнул я.

В этот момент открылась входная дверь, и в квартиру кто-то вошел. Ягодкина встрепенулась.

— Это, наверное, Леева Марина, — предположила она и отклонилась, заглядывая в коридор. — Я ей звонила недавно, поделилась бедой, вот она и примчалась. Да ты ее знаешь. Видел у меня пару раз.

Действительно, я знал Марину, познакомились у Веры. Маленькая, щуплая, вертлявая и взбалмошная особа с распущенными пшеничного цвета волосами. Болтушка и пройдоха. А в общем и целом ничего бабенка. Она тоже не замужем и тоже работает в сфере обслуживания, в каком-то кафе вроде бы. На этой почве они, очевидно, и сблизились.

Вначале в кухню ворвался аромат духов, потом впорхнула Марина. Одевалась она броско. Сегодня на ней были красные, в обтяжку, брюки с каким-то ковбойским ремнем, красная с черным, опять-таки в обтяжку, блузка, и на плечах то ли балахон, то ли накидка — супервумен. На милом, слегка потасканном лице с маленьким носом и губками бантиком — страдальческое выражение.

— Ой, Верочка! — с порога защебетала Марина, чмокнула Ягодкину в щеку и кивнула нам со Светой. — Здрасьте, здрасьте! — В кухне сразу стало шумно. — Лишь бы с Элкой ничего не сделали, все остальное ерунда. Сейчас на белом свете такие дела творятся, просто ужас! — Марина всплеснула руками. — Недавно я слыхала, будто в нашем городе девчонку одну украли, а потом с родителей выкуп требовали. Кошмар какой! Но, к счастью, милиция вмешалась, и тех бандитов поймали. А еще я слышала…

По мере того как Леева говорила, лицо Ягодкиной вытягивалось все больше и больше. Я прикрикнул:

— Цыц! Раскудахталась! Не пугай Ягодкину, без тебя тоскливо! — и подытожил: — В общем, все в сборе, «сходняк» холостяков можно продолжить. Говори, Вера.

Марина, по-видимому, не привыкла к грубостям. Она посмотрела на меня ошарашенно, однако без лишних слов села на уголок. Ягодкина в двух словах пересказала историю об исчезновении дочери и вновь закурила.

— Ой, и всего-то? Домой не пришла ночевать? — с напускной бесшабашностью воскликнула Марина и покосилась на меня, сверяясь с моей реакцией. Я одобрительно кивнул. — Я тоже в девичестве пару раз не приходила домой ночевать. Моя мама, знаешь, как ругалась? А один раз, — Леева хихикнула, — ко мне с подругой в кафе мужики прицепились. Мы с парнями были. Завязалась такая драка! А потом нас всех в милицию забрали. Мы там всю ночь провели. А один раз мою знакомую машина сбила. Она в больницу без сознания попала и… — Марина осеклась, наткнувшись на мой свирепый взгляд и, помолчав, отвлеченно сказала: — А, ерунда все это!

Вера тупо посмотрела на Лееву и снова заныла:

— Ох, чует мое сердце, с Эллочкой случилась беда. Я же, Игорь, тебя не только для того позвала, чтобы жаловаться. Я хочу, чтобы ты организовал поиски Элки.

Я недоуменно пожал плечами:

— Но я же не сыщик, Вера. Тебе, наверное, лучше в милицию обратиться.

— Обращалась уже! — с досадой произнесла Ягодкина. — Там заявление не хотят принимать. Говорят, подождать нужно несколько дней, вдруг дочь объявится. Но я и минуты ждать не могу. Нужно действовать, иначе я сойду с ума.

— Но почему я? — возразил я, впрочем, не очень активно. Я человек покладистый, легко поддаюсь на уговоры.

Вера подумала.

— Ты мужик, спортсмен, толковый парень, — польстила она мне после паузы. — Насколько я знаю, ты недавно попал в переплет, из которого с честью выпутался, проявив сообразительность, смелость и недюжинные умственные способности.

Действительно, несколько месяцев назад я влип в скверную историю. Подставил меня один знакомый, причем так, что я чуть было не загремел до конца своей жизни в места не столь отдаленные. К счастью, выкрутился. Но это другая история.

— …Кроме того, — продолжала уговаривать меня Ягодкина, — ты работаешь с молодежью, легко сможешь найти с подругами дочери общий язык. Со мной, как с матерью Эллочки, они не будут столь откровенны, как с посторонним человеком, тем более таким импозантным мужчиной.

От таких комплиментов любой сломается. В понедельник в спортшколе, где я работаю тренером по вольной борьбе, у меня методический день. Так что сегодня я свободен. Отказаться не могу — Вера на всю оставшуюся жизнь обидеться может. А отношения мне с ней портить нельзя. Ведь не только я ей по хозяйству помогаю, но и она мне: например, варенье сварить или баклажанную икру сделать, которую я, кстати, терпеть не могу, но иногда закатываю в банки на черный день. Да и не в моих правилах отказывать в просьбе человеку, попавшему в беду.

— С чего думаешь начать поиски? — произнес я в ответ на выжидающий взгляд Ягодкиной.

Расценив мои слова как согласие взяться за дело, Вера оживилась:

— Я считаю, с института. Большинство подружек Эллы там учатся. Ольга, с которой Элеонора якобы собиралась идти на дискотеку, тоже ее сокурсница. Утром в институте я с ней не встретилась. Девушка отпросилась с первой пары в поликлинику сходить. Так что ты ее сейчас застанешь. Еще дочь поддерживает дружеские отношения с двумя бывшими одноклассницами. Они здесь неподалеку живут. С ними мне тоже не удалось связаться. Когда я им утром позвонила, девушки уже ушли в институт. Их номера телефонов я тебе дам. — Ягодкина привстала, взяла с холодильника лист бумаги и положила его передо мной на стол. Оказывается, список Элкиных подружек Верой был составлен заранее. Знала ведь, что соглашусь заняться розысками. — И вот еще что, — продолжала говорить Ягодкина. Она снова потянулась к холодильнику и взяла с него кошелек. — За работу я тебе заплачу.

Я ознакомился со списком и, складывая лист бумаги, возразил:

— А мне не нужно платить. Я же альтруист.

— В наше время быть альтруистом глупо, — парировала Ягодкина, выкладывая из кошелька на стол пачку денег. — Сейчас не так уж много способов прилично заработать.

Я покосился на деньги — сумма была солидной, но брать с подруги деньги мне совесть не позволяла.

— Я знаю, — признался я. — Но тем не менее не возьму.

Ягодкина скорчила недовольную мину.

— Но тебе же придется много ездить — в институт, по Эллочкиным подружкам, возможно, в милицию… Да мало ли куда! Не будешь же ты раскатывать на общественном транспорте, время терять. Возьмешь такси. А раз так, почему ты должен мотаться по моим делам за свой счет? Я не хочу быть тебе обязанной еще и материально.

Марина Леева выдала улыбку и шутливо изрекла:

— Тоже верно. К вам, мужикам, только в материальную зависимость попади, живо на шею сядете. Так что возьми и с меня откуп! — Она достала из сумочки несколько купюр, присоединила их к купюрам Веры и, перегнувшись через стол, ловко засунула деньги в карман моей рубашки. — Девочкам на мороженое, — нахально подмигнула Леева. — Вдруг Элкиных подружек придется в кафе вести и в непринужденной обстановке из них сведения выкачивать.

А Света Великороднова денег не дала. Она была жадной и алчной.

— Ты можешь меня к поискам привлечь, — подумав, решила, по-видимому, рассчитаться натурой Великороднова. — Может, пригожусь. Номер моего телефона ты, наверное, знаешь?

— Конечно.

— В случае чего звони.

— Кстати о телефоне! — Ягодкина встала, вышла из кухни, а через минуту вернулась с «соткой» в руках. — Вот тебе мобильник, — сказала она, протягивая маленькую складывающуюся трубочку. — Будешь поддерживать со мною связь.

Я взял мобильник, сунул в задний карман брюк и стал собираться, подозрительно косясь в сторону Светы. Пока Ягодкина ходила за «соткой», она довольно странно себя вела: терлась носком туфли о мою ногу, подмигивала и кивала в сторону входной двери: мол, подожди меня там. Ее знаки выглядели довольно двусмысленно. Я недоумевал: у подруги беда, а она нашла время шуры-муры разводить. Однако Великороднову решил подождать, может быть, у нее благие намерения.

— Будут известия, звони, — провожая до двери, напутствовала меня Вера. — Я останусь дома, начну обзванивать больницы и… — Ягодкина запнулась. — Морги. Если что-нибудь узнаю, я тебе звякну. Ну давай! — Похлопав меня по плечу, Вера вытолкнула меня на лестничную площадку и захлопнула двери.

На улице меня караулила Лидия Ивановна, и я пожалел о том, что не остался поджидать Свету на лестничной площадке. Заметив меня, старуха резко изменила маршрут своего патрулирования и на всех парах помчалась ко мне.

— Игорь Степанович, вы видите это?! — возмущенно вскричала она, указывая на новенькую красную машину «Нексию», припаркованную на тротуаре.

— Ну вижу…

Лидия Ивановна воздела руки и воскликнула:

— Нет, вы посмотрите, как она стоит, Игорь! Вы посмотрите, посмотрите!

Я вытянул шею и несколько секунд разглядывал машину, чувствуя себя ущербной личностью, которой не дано увидеть то, что видно каждому.

— Красиво стоит, — буркнул я. — В одну сторону передом, в другую — задом.

Старуха посмотрела на меня как на непроходимого тупицу и наконец снизошла до объяснений.

— Но она же загораживает проезд, Игорь Степанович! — заявила она, тыча узловатым пальцем в сторону «Нексии». Неужели вы не видите? А что будет, если ко мне вдруг приедет машина «Скорой помощи»?

— Ну что будет? — пожал я плечами. — Вас, скорее всего, обнесут на носилках вокруг машины и погрузят в «Скорую помощь» метров на пять дальше, чем следовало бы.

От дальнейшего общения со старухой меня спасли вышедшие из подъезда Света и Марина.

— Я с тобой поеду! — заявила Великороднова, не удостаивая противную старуху даже взгляда. Она, как и многие жильцы нашего дома, была не в ладах с хозяйкой двадцать второй квартиры. Света демонстративно подхватила меня под руку и потащила прочь от Лидии Ивановны.

Я был не в восторге от решения Великородновой ехать со мной на поиски Эллы. Меня всегда тяготило общество недалекой Светки, а при данных обстоятельствах она была мне еще и обузой. Я считал, что без Великородновой сумею сделать намного больше.

— А тебе-то зачем ехать? — спросил я Светку.

— Ну-у, это, мало ли зачем. Может, съездить нужно будет куда, или сбегать, или узнать чего… В общем, Вера меня с тобой отправила. Я сегодня выходная, так что можешь мною пользоваться.

— Лучше использовать, — поправил я.

Светка нахмурилась:

— Чего-чего?

— Ничего, — проворчал я. — Ты зачем у Ягодкиной в кухне меня под столом пинала?

— А-а, — слегка смутилась Великороднова. — Сказать тебе кое-чего хотела, да при Вере не решилась, мать все-таки. А дело вот в чем. Несколько дней назад мы с Мариной случайно встретили Эллу в магазине с мужиком лет тридцати. Они Элеоноре нижнее белье покупали — трусики, бюстик, чулочки там всякие, — нас не заметили. Парень, надо сказать, симпатичный — смуглый такой, хорошо сложенный — качок, одним словом, но Элке не пара. И не только по годам. Элеонора — девушка хрупкая, умная, а он мне показался грубым, наглым и… как бы это выразиться — блатным, что ли. Но, видать, мужик при деньгах. Вера, как я поняла, о нем ничего не знает. Вот я и думаю, может быть, Эллочка с ним где-нибудь мотается? — она вопросительно взглянула на Марину.

— Все может быть, — неопределенно пожав плечами, согласилась Леева. — Показал парень девушке кусочек красивой жизни, она и растаяла.

Похоже, мои прогнозы относительно ночного Элкиного времяпрепровождения подтверждаются. Смуглый, хорошо сложенный, качок — это уже кое-что. Я с благодарностью взглянул на Великороднову.

— Полезная информация, Света. Думаю, она нам пригодится. Что ж, пошли! — Я потянул соседку за рукав.

Мы двинулись было с места, однако Марина нас остановила:

— Если хотите, я вас подброшу до института, — она указала на красную «Нексию», возле которой и происходил разговор. — Я за рулем. Свободное время у меня есть.

— Прокати, если нетрудно, — сказал я, показывая всем своим видом, что приятно удивлен, увидев Марину в качестве владельца новенькой машины. — Давно купила?

— Несколько дней назад, салон еще кожей пахнет! — Леева счастливо улыбнулась и нажала на кнопку пульта дистанционного управления. Раздался писк, и замки на дверях автомобиля автоматически открылись.

Автомобиль — символ благополучия. Это аксиома. Если раньше — как говаривала мать одного моего приятеля — в каждой зажиточной семье должен был быть конь, то сейчас — машина. Светка была из голытьбы. Она вздохнула и, подавив в себе чувство зависти, влезла на заднее сиденье «Нексии». Я уселся рядом с водителем, и наша троица под злобными взглядами Лидии Ивановны выехала со двора.

В институте

К институту ехали окольными путями по ухабистым дорогам.

— Боюсь центральных, — пояснила Марина и, заметив знак ограничения скорости, резко сбросила газ.

Управляла Леева автомобилем так, будто у нее была нарушена функция вестибулярного аппарата. Руки и ноги двигались асинхронно, она редко попадала в такт, отчего автомобиль недовольно рычал, скрежетал и дзинькал шестеренками, двигаясь рывками, то со скоростью черепахи, то — реактивного снаряда. Судорожно сжимая руль в руках, Марина шарахалась от каждой встречной машины, прижимая несчастную «Нексию» к обочине, и, как мне кажется, в особо опасные, на ее взгляд, ситуации на дороге крепко зажмуривалась.

Света ничего необычного в поведении Леевой за рулем не замечала. Разложив подол широкой юбки по всему заднему сиденью, она восседала с достоинством великосветской дамы, которую личный шофер и телохранитель везут на торжественный прием — я же был в шоке, ехал с широко открытыми глазами, готовый в любую секунду, при реальной угрозе моей жизни, открыть дверцу и выпрыгнуть из автомобиля.

К счастью, ничего из ряда вон выходящего с нами не случилось, мы ехали и ехали, и нас даже ни один гаишник не остановил. Наконец добрались до Т-образного перекрестка, свернули направо и, проехав метров пятьдесят, остановились на обочине.

— Ну как я справляюсь с автомобилем? — спросила меня Марина.

Я все еще находился в состоянии оцепенения и вместо ответа повертел пальцем у виска.

— На месте инструктора я бы тебе шестерки рисовал, лишь бы поменьше находиться с тобой в одном автомобиле, когда ты за рулем. — Я вышел из машины одновременно с Великородновой и сказал ей: — Ты, Светик, пока здесь погуляй, я в институт один схожу.

— Это почему же? — приподняв слегка подкрашенные брови, удивилась Великороднова.

Моя соседка не понимала простых вещей. Если мужчина один, то особы женского пола охотно идут на контакт, когда он обращается к ним с просьбой, и наоборот — мужчины с готовностью оказывают услуги женщинам, особенно молодым и хорошеньким, когда они бывают без сопровождения представителей сильной половины человечества. Очевидно, и те и другие на что-то втайне надеются. Но объяснять все это Светке — время терять. Я ограничился шуткой:

— На стреме будешь стоять. В случае чего подашь знак.

Институт связи, в котором училась Элеонора, был одним из старых вузов города. Он занимал длиннющее пятиэтажное здание, приличных размеров двор, все это окружал забор с декоративными решетками. Здание было серым, громадным, с потемневшими от времени оконными рамами и производило мрачноватое впечатление. Шли занятия, и институтский двор с площадкой для построения, автомобильной стоянкой и крохотным сквериком с фонтаном и цветником в центре был пуст. Я прошел по аллее с несколькими скамейками, поднялся по широким стертым от времени ступеням на крыльцо и вошел в темный холл, в котором была устроена выставка аппаратов радиосвязи и радиовещания, начиная от допотопных и заканчивая современными приборами. Мне навстречу со стула поднялся невысокий жилистый парень в синей униформе с небольшой пластиковой табличкой на правом кармане с указанием фамилии и имени ее владельца.

— Ваши документы! — потребовал секьюрити.

Собираясь в институт, я и не подумал о том, что мне потребуется паспорт, однако, похлопав себя по карманам, нащупал удостоверение тренера ДЮСШ, достал его и протянул парню.

— Такой документ сгодится?

Секьюрити раскрыл книжечку и принялся ее изучать. Я не был похож ни на террориста, ни на бандита, ни на бомжа. Он вернул документ с почтительной полуулыбкой, но тем не менее четко, по-военному, поинтересовался:

— Цель вашего прибытия?

Я сунул удостоверение в карман и подкупающе улыбнулся в ответ.

— Да вот к вам в институт пришел спортивную секцию организовывать, — принялся я на ходу сочинять байку. — Хочу поговорить со студентами, может, кто заинтересуется борьбой. Можно пройти?

Секьюрити посторонился.

— Пожалуйста.

Я поднялся на второй этаж, который фактически являлся первым, ибо нижний уровень был полуподвальным, отыскал в широком коридоре расписание занятий нужного мне факультета и курса и, сверившись с записями Веры, где, кроме списка подруг Эллы, имелись кое-какие сведения другого рода, отыскал группу Ягодкиной-младшей. Занятия группы РРТ — Радиосвязь, Радиовещание и Телекоммуникации — проходили в триста пятьдесят второй аудитории. Еще по своим студенческим годам я помнил, что обычно в вузах первая цифра в номере аудитории обозначает этаж, поэтому поднялся на третий, отыскал дверь, остановился, прислушался. Шла лекция — преподаватель монотонным голосом рассказывал что-то про антенны. До конца пары оставалось несколько минут, и я стал прохаживаться по коридору. Наконец прозвенел звонок, и из аудитории стали выползать сонные студенты. В Элкиной группе в основном были парни, девушек оказалось лишь две. Одна — миловидная, хорошо одетая — вышла в коридор в сопровождении троих ребят, о чем-то разговаривая с ними: другая — толстушка в очках, — очевидно, не пользовалась у сокурсников популярностью, а потому появилась без свиты. К этой студентке я и подошел.

— Здравствуйте. Меня зовут Игорь Степанович, — представился я, оттесняя девушку к стене. — Я дядя Элеоноры Ягодкиной. Меня прислала ее мама. Скажите, Элла сегодня так и не появлялась в институте?

На пухлом веснушчатом, со вздернутым носом и маленькими, похожими на две пуговки, глазами лице девушки возникло озабоченное выражение.

— Да-да, мама Эллы приезжала сегодня к началу занятий, говорила, что дочь не вернулась вчера домой с дискотеки. Но нет, в институте она так и не появлялась.

С раздумчивым видом я покачал головой.

— Куда же она могла запропаститься? — пробормотал я так, словно разговаривал вслух сам с собой. — А вы не знаете, нет ли у Эллы приятеля, с которым она могла бы… э-э… задержаться?

Девушка кивнула в сторону парня, выделявшегося в компании стоявших у окна ребят высоким ростом, сказала:

— Вообще-то она с Сергеем Позднышевым встречалась. А в чьих еще… э-э… — передразнивая меня, девица закатила глаза, — как это помягче выразиться… объятиях Элка могла задержаться, я не знаю.

Я усмехнулся — девица, видать, была из веселых — и более внимательно посмотрел на парня. Он был хорош собой — стройный, с тонкой талией, широкими плечами, вьющимися тонкими волосами, мужественным красивым лицом. Впрочем, среди по большей части мужского контингента студентов института связи девушки здесь нарасхват. Так что вполне закономерно то, что Элка подцепила себе на курсе такого красавчика. Но тем не менее это был не тот человек, которого я искал.

— А нет ли среди знакомых Элеоноры мужчины лет тридцати — крепкого сложения, смуглого? — Я вопросительно взглянул на девицу.

Студентка покрутила головой.

— Не знаю. Я, по правде говоря, с Эллой не дружу. Вы у Ленки спросите, — толстушка указала на стоявшую неподалеку от нас в окружении парней девицу. — Они с ней подруги.

— А вас как зовут? — спохватился я.

Девушка отчего-то стушевалась.

— Мария, — буркнула она.

— Дева? — не удержавшись, ляпнул я.

Толстушка часто-часто закивала.

— Дева, дева, — сказала она ехидно. — Вам-то что?

— Приятно было встретить святую, — улыбнулся я. Маша действительно не числилась в списке Элкиных подруг, и я, заканчивая разговор, напоследок спросил: — Вы, наверное, отличница?

Толстушка поправила сползавшие с переносицы очки и бойко ответила:

— А что, вид очень умный?

Девица красавицей не была, но не мог же я оставить ее без комплимента.

— Ну-у, в общем-то, да, — подтвердил я.

Девушка вскинула голову и задорно произнесла:

— Отличница не отличница, а стипендию получаю повышенную!

Я подмигнул студентке:

— А вы завидная невеста, Маша! Умница да еще с повышенной стипендией! Что ж, спасибо за беседу, рад был с вами познакомиться.

Я слегка поклонился и отчалил, но не в сторону Лены, а к кучке ребят, где стоял Сергей. Появление в институте высокого представительного мужчины не осталось незамеченным. Пока я беседовал с Машей, находившаяся в коридоре публика поглядывала на меня с любопытством, очевидно, принимая мою персону за официальное лицо, которое проводит какую-то работу среди студентов, а потому никто из ребят не удивился, когда я вклинился в их тесный круг.

— Здравствуйте, мужчины, — произнес я тоном степенного, заслуживающего уважения человека. — Я бы хотел встретиться с Элеонорой Ягодкиной. Никто не знает, где она?

Я не стал разубеждать пацанов в том, что я не такая уж большая шишка — отвечать на вопросы будут охотнее, — но в то же время не желал поднимать ажиотаж вокруг имени Элки, а потому не говорил напрямую о ее исчезновении.

— Эллы нет сегодня в институте, — откликнулся белобрысый невысокого роста паренек в светлой рубашке и джинсах, стоявший рядом со мной. — Ее мама уже приезжала сегодня в институт, разыскивала ее.

— Собственно говоря, я прибыл по ее просьбе, — заявил я. — Вы не знаете, где Элеонора может быть?

— Нет, — нестройно ответила компания. — С ней что-то случилось?

Я неопределенно пожал плечами.

— Не думаю. Просто мама Ягодкиной беспокоится, куда ее дочь запропастилась… Сергей, можно тебя на пару слов? — обратился я к высокому парню.

Позднышев, не скрывая своего удивления по поводу того, что я назвал его по имени, отклеился от подоконника и произнес:

— Да-да, конечно.

Я направился к свободному пространству у стены, на которой висел стенд с подробным описанием узла какого-то агрегата связи, и остановился.

— Вот что, Серега, — сказал я доверительно, когда Позднышев приблизился. — Элла сегодня не ночевала дома. Вы с ней близкие друзья. Ты не знаешь, у кого она могла заночевать?

Вид у парня стал каким-то отчужденным.

— Без понятия, — произнес он с деланым безразличием. — Мы с Эллой уже не встречаемся. Поссорились недавно.

Нечто подобное я и ожидал услышать. Ягодкина, по-видимому, завела нового хахаля, а прежнему дала отставку.

— Я понимаю, Серега, ты обижен на девушку. Но с Эллой могла стрястись беда. Я просто не хотел говорить об этом при ребятах. И если ты можешь пролить свет на ее местонахождение, я прошу тебя помочь мне.

Взгляд парня смягчился.

— Но я действительно представления не имею, где она может быть, — произнес он с сожалением. — Мы с Эллой не вели разгульную жизнь. Не пропадали дома у ее подруг или моих друзей. Живем мы в разных концах города, так что встречались в институте на лекциях, ну и после занятий иной раз ходили в кино или кафе. Когда вдвоем, когда с сокурсниками. На стипендию особо не разгуляешься.

— А не было ли у Эллы знакомого мужчины, лет под тридцать, крепкого сложения, смуглого, слегка приблатненного? — спросил я напрямик.

Лицо Позднышева слегка омрачилось. Он помолчал, потом неохотно признался:

— Ну был. В общем-то, из-за него мы с Ягодкиной и рассорились. Я видел его один раз, случайно. Он подъехал на такси к институту, и Ягодкина с ним укатила. С тех пор я к ней не подхожу.

— Гордый, значит, — невольно усмехнулся я. — Может, таким и нужно быть… Еще что-нибудь можешь о том типе рассказать?

— Нет, — невесело отозвался парень. — Он меня не интересует. Вы у подруг Элкиных спросите — у Лены вон или у Ольги…

В этот момент прозвенел звонок. Нужно было успеть переговорить с Леной, и я протянул парню руку.

— Ну пока, Серега, ты не переживай, на твой век девчонок хватит.

— А я и не переживаю, — отвечая на рукопожатие, неожиданно улыбнулся парень. — Мне учиться нужно, а не о девочках думать.

Позднышев явно шутил, я понял это и, слегка дотронувшись до его плеча, одобрительно сказал:

— Тоже верно.

Девицу я перехватил у самой двери в аудиторию.

— Мне нужно с вами переговорить, — придержав девушку за локоток, сказал я, мягко, но настойчиво увлекая ее в сторонку.

Девушка была тоненькая, прямая, с еще по-детски нежным лицом. Сдержанная, преисполненная чувства собственного достоинства, Лена производила впечатление неглупого, хорошо воспитанного человека.

— Да, я вас слушаю, — вежливо сказала симпатичная студентка.

— Я разыскиваю Ягодкину по просьбе ее мамы. Меня интересует приятель Эллы — крепкого телосложения, смуглый тридцатилетний мужчина. Что вам о нем известно?

Лена слегка отстранилась и изучающе посмотрела на меня. Внешность у меня располагающая, это все признают, но у девушки на этот счет было особое мнение.

— Вы из милиции? — полюбопытствовала она с легким оттенком пренебрежения.

— Видать, здорово вам милиционеры досадили, раз вы таким тоном интересуетесь, не к их ли я клану принадлежу, — сказал я шутливо. — Но нет, я частное лицо. Дядя Эллы. Показать удостоверение?

Мой вопрос сбил девушку с толку.

— Какое удостоверение?

— Что я ее дядя, — изрек я с серьезной миной.

Девушка хихикнула:

— Да ладно вам голову морочить!

— Так что ты скажешь насчет нового приятеля Элки?

Она перестала изображать отчужденность и заговорила по-свойски:

— А ничего особенного. Наглый мужик, корчит из себя бог весть что, а сам дурак дураком. Я его сразу раскусила. И бабник, видать. На женщин голодными глазами смотрит. Да Элка ничего этого не замечает. Влюбилась по уши, только о нем и думает, про Серегу уж и не вспоминает. Жаль парня.

Я приободрился. Получены полезные сведения!

— Как его зовут? — поинтересовался я.

— Юра.

— Где его можно найти?

Однако на сей раз ее ответ меня разочаровал.

— Понятия не имею, — передернув узкими плечами, заявила она. — Видела его пару раз, да и то мельком. Мне не нравится компания Юры, поэтому я держусь от него подальше и Элку о нем не расспрашиваю. А вот Ольга помочь вам может. Она с Ягодкиной в последнее время еще больше сблизилась и все секретничает.

— Ольга и есть ваша третья подруга, с которой мама Элеоноры сегодня утром поговорить хотела, да той в институте не оказалось? — на всякий случай уточнил я.

— Верно, — девушка кивнула и, заметив в конце коридора седовласого упитанного мужчину лет пятидесяти пяти с указкой и журналом, заторопилась. — Извините, вон преподаватель наш идет. Жуть какой строгий дядька. А Ольга сейчас подойти должна. Запаздывает чего-то. Вы ее подождите.

Лена направилась было в аудиторию, но я остановил ее вопросом:

— Как я Ольгу узнаю? Какая она из себя?

Девушка обернулась и звонко рассмеялась.

— Узнаете! Ольгу трудно с кем-либо спутать. Она вся такая!.. — Лена изогнулась, изображая томную жеманную особу и, посмеиваясь, скользнула в аудиторию.

Я стал прохаживаться по коридору. Минут через десять мне надоело метаться в ограниченном пространстве, подобно зверю по клетке, и я, решив, что, раз уж Оля «вся такая» и я запросто смогу узнать ее не только в коридоре, но и за его пределами, направился к выходу.

Погуляв по двору, я вышел за ворота, желая проверить, на месте ли Света. Каково же было мое удивление, когда на улице, кроме Великородновой, я обнаружил Марину. Обе женщины сидели в машине, стоявшей на прежнем месте. Завидев мою персону, Леева вылезла из автомобиля.

— А ты чего здесь делаешь? — изумился я. — Ты же уехать собралась.

Тряхнув распущенными волосами, Марина защебетала:

— Но не могу же я укатить, не узнав, что тебе удалось выяснить. Ну, признавайся, удалось что-нибудь разведать об Элке?

Вылезла из автомобиля и Света.

— А рассказывать пока нечего, — объявил я. — Никто из опрошенных мной студентов не знает, где Элка. Ее нового знакомого зовут Юра. Где он живет или как его найти, никто представления не имеет. Но сейчас должна подойти подруга Эллы — Ольга. Я надеюсь получить от нее кое-какие сведения.

— Та самая, что в поликлинику пошла? — задала вопрос Леева.

Я кивнул и полез в карман за зазвонившим сотовым телефоном. Нажав на кнопку, приложил мобильник к уху. Это была Вера.

— Есть какие-нибудь новости об Эллочке?

— Нет, но, надеюсь, в скором времени будут, — произнес я с оптимизмом. — Что у тебя?

Вера тяжко вздохнула:

— Тоже безрезультатно. Ни в морги, ни в больницы Элла не поступала.

— Так чем же ты недовольна? — возмутился я. — Радоваться нужно. Ладно, в случае чего звони! — И в трубке раздались гудки отбоя.

Я сунул мобильник в карман и несколько секунд стоял, раздумывая. Звонок Ягодкиной меня озадачил и обеспокоил. В глубине души я все же считал, что мы зря подняли такую бучу вокруг пропажи Элки — никуда не денется, найдется. И когда раздался звонок, решил, что хозяйка мобильника сейчас сообщит мне о возвращении дочери домой. Увы… Неужели с Элкой и в самом деле стряслась беда?

Ольгу я узнал сразу. Размалеванная, с взлохмаченными мелированными волосами девица в мини-юбке и короткой ветровке, надетой поверх яркой блузки, шкандыбала в туфлях на высоченных каблуках по тротуару вдоль стены дома. Кто решил, что если модно, значит, красиво? Туфли у девицы были с длиннющими, похожими на концы двух огромных пипеток носами, отчего ей приходилось загребать, надо признать, стройными ногами, отставив нижнюю часть тела и выставив верхнюю. Неужели никто не может ей сказать, что она похожа на бойцового петуха с привязанными к ногам острыми шпорами? Придерживая висевшую на плече замшевую сумочку с бахромой, «вся такая» шла, никого не замечая, а может быть, просто делала вид, что ей все до лампочки, а сама только и ждала, чтобы к ней кто-нибудь приклеился. Во всяком случае, именно такая мысль возникала при взгляде на ее дышащую чувственностью фигуру.

Оставив у машины Марину со Светой, я направился навстречу девице.

— Тебя Олей зовут? — спросил я игриво, решив, что именно таким тоном и следует разговаривать с молодыми секс-бомбами.

Девушка, по-видимому, была готова броситься в объятия любого мужчины, который к ней подойдет, но только не в мои. Интересно, чем я ей не приглянулся?

— Что вам нужно? — спросила она, хлопая сильно накрашенными ресницами, и почему-то крепче прижала к боку сумочку.

На лице девицы был такой слой белил, румян, губной помады и туши, что, казалось, проведи по нему ногтями, и они оставят следы.

— Ты мне так и не ответила, как тебя кличут, — повторил я.

— Ну Оля, — потупилась девушка.

— Значит, ты мне и нужна. Я Элку разыскиваю. Ты не знаешь, где она?

Девица несказанно удивилась:

— А зачем она вам?

— Хочу снять с нее штаны и как следует отшлепать ремнем за то, что дома не ночевала. Я Ягодкиной дядя.

— Постойте, постойте, — округлила девушка глаза. — Выходит, Элка как вчера ушла на какую-то там дискотеку, так с тех пор ни дома, ни в институте не появлялась?!

— Ты на редкость сообразительная девочка, — похвалил я Ольгу и протянул было руку, чтобы потрепать девушку за щечку, но, вовремя вспомнив о толстом слое косметики на ее лице, отдернул руку. — Вот уже почти сутки от Эллы нет ни слуху ни духу.

— Я и не знала, — растерянно пробормотала девушка. — Вчера вечером ее мама звонила мне, спрашивала. Но я и не думала, что Элка не придет домой ночевать.

— Где она может быть?

Ольга развела руками с растопыренными пальцами.

— Кто ж ее знает!

Я почему-то не сомневался в том, что Элла проводит время со смуглым качком, а потому без околичностей спросил:

— А с Юрой она не может быть?

Ольга приподняла брови.

— С каким еще Юрой? — прикинулась она непонимающей.

Я укоризненно покачал головой.

— Будто не знаешь. Тот самый Юра, в которого Элка по уши втрескалась. Колись, девочка, колись! Все хором говорят, что ты в курсе всех амурных дел Ягодкиной.

Девица слегка покраснела.

— Ну, может быть, Элка и с Юрчиком, — призналась она наконец неохотно.

— Где он живет?

— Не знаю. Дома я у него не была, и адрес он никогда не называл. — На сей раз она не врала, взгляд у девицы был правдивый.

Снова неудача! Однако Ольга была единственной ниточкой, которая могла привести меня к Элке, и я перешел на увещевательный тон.

— Послушай, девочка, сейчас не тот случай, когда нужно проявлять чувство товарищества, выгораживать подружку. Возможно, твоя лучшая подруга попала в беду и ее необходимо спасать! — Я приложил руку к груди: — Я прошу: если тебе известно, каким образом можно разыскать Юру, подскажи мне. Оказав мне помощь, ты окажешь услугу Элке.

Ольга некоторое время колебалась, прикидывая что-то в уме, и наконец выдала ответ:

— Когда Ягодкина познакомила меня с Юрчиком, он повел нас в кафе. «У Валентина» называется. Так вот, мне показалось, он там завсегдатай. Во всяком случае, Элкин парень запросто общался с официантками и барменом. И они с ним. Называли его по имени. Возможно, вам удастся узнать подробнее о нем «У Валентина»… Только я вас прошу, — вытянув губы трубочкой, умоляюще заговорила девушка, — если вам удастся застать Элку у Юрчика, не говорите ей, что это я на нее настучала.

Я поднял ладони кверху.

— Клянусь! Где находится этот твой «У Валентина»?

— Двенадцатую горбольницу знаете?

Я понятия не имел, где она находится, однако бросил:

— Дальше!

— Сразу за ней будет поворот налево. Метров через триста с правой стороны дороги будет четырехэтажное здание, а напротив него кафе.

Я несколько секунд раздумывал над тем, не взять ли девицу с собой в качестве провожатой, и решил не брать. Ну ее, пусть учится.

— Ладно, найдем! — махнул я рукой. — И последний вопрос, «такая вся»… Элка спит с Юрчиком?

— А я откуда знаю? — притворяясь дурочкой, невинно захлопала девушка глазками.

Я хитро посмотрел на Элкину подружку и тоном заговорщика сказал:

— Ладно, Ольга, можешь быть со мной откровенной. Я вовсе не дядя Элки, а сосед. О нашем разговоре никто не узнает.

Мое любопытство, очевидно, показалось девице нездоровым.

— Тем более ни к чему вам знать интимные подробности о Ягодкиной, — сказала она.

Я показал девушке два ряда зубов и прикрыл один глаз.

— Извращенец я. Люблю послушать рассказы о сексуальной жизни знакомых, — произнес я тоном старого развратника, однако, увидев, как вытягивается у Ольги лицо, поспешно сказал: — Дядя шутит. Просто у меня на сей счет своя теория. Видишь ли… Если Элла спит с Юрой, то вполне возможно, что она в любовных утехах провела с ним ночь, и это полбеды. Но если у Ягодкиной платонические отношения с хахалем, в чем я, по правде говоря, сильно сомневаюсь, то я не понимаю, зачем ей, вызывая беспокойство у близкого окружения, торчать у него в квартире почти сутки.

Ольга поняла и с плутоватым видом сообщила:

— Спит, спит, причем не только с Юрой.

— Ты меня успокоила. — Я взял девушку под руку и повел к воротам института. — Извини, что отнял время. А теперь беги, ты и так уже за сегодняшний день половину занятий пропустила.

Прощаясь, Ольга подняла руку и поиграла пальчиками.

Я направился к машине. Подруги ждали моего возвращения с нетерпением. Особые признаки беспокойства выказывала Марина. Она выглядывала из-за сидевшей рядом с ней Светы, пытаясь как следует разглядеть меня. Я не хотел стать причиной ее косоглазия, а потому, подойдя к «Нексии», склонился над открытой дверцей. Пусть любуется мной во всей красе. Однако как ни жаждала Леева поскорее удовлетворить свое любопытство относительно исхода моих переговоров с Ольгой, она не преминула, посмеиваясь, заметить:

— Ну что, охмурил девку? Видали мы, как ты вокруг нее увивался!

Признаться, я вовсе не считал, будто увивался вокруг Оли, но раз уж женщины считают меня все еще способным охмурить двадцатилетнюю девицу, я разубеждать их в этом не буду. Чертовски приятно сознавать себя неотразимым мужчиной.

— Да, — произнес я самодовольно. — Молодежь от меня балдеет.

— Ой, да ладно тебе, — прогудела, как мне показалось, ревнивым тоном Великороднова. — Кобель старый!

— На кобеля, тем более старого, я обычно обижаюсь, — заявил я с пафосом, — но, поскольку ты моя соседка и мать троих детей, сделаю тебе скидку и на первый раз прощу. — Я склонился еще ниже, чтобы видеть и Марину. — В общем, где живет этот Юра, Ольга не знает. Но девушка сообщила, что узнать кое-что о нем можно в кафе «У Валентина». Он вроде там завсегдатай. — Я легонько толкнул Великороднову. — Давай, Светик, вытряхивайся из машины, поедем на такси к двенадцатой горбольнице. Кафе в тех краях находится.

Великороднова высунулась было наружу, но Марина остановила подругу.

— Зачем вам на такси ехать? — удивилась Леева. — Я вас подброшу. Раз уж взялись втроем разыскивать Эллочку, доведем дело до конца.

Как ни боялся я ездить с Мариной, искушение быстро и без особых проблем добраться до нужного места было велико.

На всякий случай я расположился на заднем сиденье, подальше от лобового стекла, и Марина завела двигатель.

«У Валентина»

«У Валентина» оказалось небольшим кафе, расположенным в частном доме. Недавно выбеленный фасад ничем не выделялся среди двух десятков таких же невзрачных одноэтажных домов.

В кафе решили отправиться втроем. Был полдень, и дамы, так же, как и я, были не прочь перекусить. Едва мы поднялись по ступенькам на крыльцо, из двери нам навстречу вышел высокий стройный парень в белой рубашке с бабочкой, в темных отутюженных брюках и в тон им жилетке. На его интеллигентном, с правильными чертами, лице застыла заученная улыбка.

— Здравствуйте, господа! — произнес он с легким поклоном. — Мы рады вас приветствовать в кафе «У Валентина». Проходите, пожалуйста! — Парень был вышколен и держался с достоинством лорда, приглашающего высоких гостей посетить фамильный замок.

Он повел нас через сквозной ряд комнат. В первом помещении находилась то ли гардеробная, то ли приемная, а возможно, и то и другое, поскольку в ней стояли несколько вешалок, штук пять кожаных кресел, диван и журнальный столик. Во втором — был, очевидно, офис, ибо там за компьютером сидел солидный плотный дядька, возможно, сам Валентин и раскладывал пасьянс. В третьем — находился бар, за стойкой которого стоял еще один парень, одетый точно так же, как и тот, что нас провожал. Мы вышли в небольшой пустынный дворик, где под навесом стояли несколько столиков.

— Останетесь обедать здесь или вас провести в зал? — приостанавливаясь, поинтересовался парень, и я еще раз подивился его великолепным манерам, умению держать себя. Жаль, у меня нет замка, а то я непременно взял бы его на работу дворецким.

— Проведите в зал, пожалуйста! — подражая парню, я сделал в сторону дверей на другом конце дворика плавный жест оперного певца.

Парень, очевидно, решил, что я потешаюсь над ним, посмотрел как-то странно, однако ничего не сказал.

Зал, куда мы вошли, миновав двустворчатые, с тонированными стеклами двери, оказался просторной прямоугольной комнатой без окон с двумя десятками крытых красными скатертями столов, бра и крохотной площадкой для музыкантов. На одной из стен висел символ кафе и, по-видимому, его главная достопримечательность — гобелен с изображением двух сердец, пронзенных стрелой, и полукруглой надписью под ними: «У Валентина». Посетителей в этот час было мало — человек семь сидели за тремя столиками в разных концах зала. Трое мужчин, расположившихся у двери, окинули моих дам оценивающими взглядами и, очевидно, решив, что в мире существуют женщины и получше, отвернулись; две смешанные пары и вовсе не обратили на нас внимания.

Дворецкий-лорд, окинув орлиным взглядом зал, выбрал нам столик у стены и усадил за него.

— Сейчас вас обслужит официантка, — объявил он так, будто нас должна была обслужить по меньшей мере принцесса, а то и ее мама, и, щелкнув каблуками до блеска начищенных туфель, удалился.

Из-за рабочего стола в углу поднялась тоненькая длинноногая девушка с высокой прической и направилась к нам. На ней была узкая, сантиметров в пятнадцать полоска темной материи вместо юбки, белая нарядная блузка с рукавами-фонариками, жилетка и изящные на шпильке туфельки с туго охватывающими лодыжки ремешками. Ну, принцесса не принцесса, а девица что надо. С приветливой улыбкой на пухлых чувственных губах официантка подала нам меню и застыла в ожидании заказа. Посовещавшись, мы выбрали мясо по-французски, салаты, напитки, сто пятьдесят граммов водки для меня и Светы, ибо Марине, как водителю, спиртное не полагалось. Официантка черкнула несколько слов в блокнот, повернулась и направилась к расположенному в конце зала служебному входу. Я проводил ее долгим взглядом. Если я еще когда-нибудь приду к Валентину, то только ради того, чтобы полюбоваться, как ходит эта девушка. Шествовала она идеально ровно, будто шла по натянутому канату, грациозно ставя ногу и делая узкими бедрами такие движения, что мне захотелось, бросив дам, прогуляться до кухни и обратно, лишь бы не упускать из виду эти восхитительно виляющие части тела.

Проследив мой взгляд, Великороднова заметила:

— Не идет, а пишет. У нас в ресторане, если б я такие кренделя выписывала, живо с работы бы выгнали.

— Ладно, девочки, давайте поговорим о чем-нибудь другом, — заявил я, поглядывая на дверь. Есть хотелось ужасно, а официантка все не шла и не шла.

— О чем, например? — поинтересовалась Великороднова светским тоном и положила на стол красноватые руки, выдававшие в ней бывшую прачку.

— Да мало ли о чем, — пожал я плечами. — Ну, к примеру, о том, кто как отпуск проводит.

— Я никуда в отпуск не езжу! — отрубила Великороднова. — Дома сижу.

— Да и я несколько лет из города не выезжаю, — пожаловалась Леева. — Впрочем, — глаза ее загорелись. — Если хотите, я вам расскажу, как я на Украину ездила. Правда, давно это было. — Марина воодушевилась еще больше. — Приехали мы, значит, с мужем в Одессу, а там море, чайки, кабаки. Обеды нам в гостинице в номер носили. Я тогда помоложе была, мужики с меня глаз не сводили. Если муж куда отлучится, обязательно кто-нибудь подвалит и начинается: «Да кто вы?.. Откуда вы? Да какая вы беленькая, да какая вы гладенькая, ну чистый персик! А у вас в городе все такие? Мы теперь будем знать, в какой город за невестами ездить. А давайте встретимся…» Но я всем всегда отказывала, даже когда муж колоться начал. Говорила: нет, я мужа люблю. Я ведь действительно его любила и никогда ему не изменяла. Глупая была.

— Сейчас поумнела? — не удержался я от иронии.

Марина в упор посмотрела на меня, усмехнулась и многообещающе промолвила:

— Поумнела… А тогда, кроме мужа, мне никто был не нужен. А потом все началось. Жизнь он мне, конечно, испортил. Вы знаете, что такое наркоман? — Леева округлила глаза и рот и покачала головой. — Он продал из дома все — даже мои украшения и дорогую одежду. А потом стоял передо мной на коленях и вымаливал денег на очередную дозу. И я давала ему, потому что жалела. А когда он трупом лежал от передозировки, я вставляла ему между зубов ложку, чтобы он не заглотнул язык и, откачивая мужа, делала ему искусственное дыхание. Я до сих пор помню, где в городе расположены наркоточки, и в любое время дня и ночи могу достать героин…

По мере того как Марина говорила, она распалялась все больше и больше, в глазах ее появился лихорадочный блеск, и мне на секунду показалось, что она обезумела.

— Стоп, стоп, девушка! — осадил я Лееву. — Смени пластинку! Ты достала нас со своим мужем-наркоманом. Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

— Можем, — согласилась Марина, однако тут же, забыв об обещании, понеслась дальше. — Мои подруги и друзья мужа, которых вокруг нас, когда мы были богатыми, было великое множество, резко от нас отвернулись. Порой не у кого было перехватить денег даже на хлеб, но на дозу он всегда находил. Я даже ребенка от него не завела, боялась родить урода.

Дверь служебного входа открылась, и в нашу сторону направилась своей великолепной поступью официантка, держа в руках поднос с долгожданным заказом.

Официантка составила с подноса на стол салаты, фужеры, напитки и снова ушла, на сей раз за горячим. Пока она ходила, мы со Светой понемногу выпили и закусили. Когда девушка вновь появилась и стала расставлять перед нами большие тарелки с заказанным блюдом, я наконец-то задал ей тот самый вопрос, ради которого мы и пришли в кафе.

— Скажите, девушка, — я слегка отклонился, чтобы не мешать официантке работать. — Юра будет сегодня у вас в кафе?

Официантка удивленно выгнула свои безукоризненно ухоженные, слегка подкрашенные брови.

— Какой Юра?

— Крепкий такой, широкоплечий мужчина лет тридцати. Женщины считают его симпатичным… — Поскольку официантка, неопределенно пожав плечами, промолчала, продолжил: — Видите ли, девушка, я проездом в вашем городе, сегодня вечером уезжаю. Мы с Юрой давние приятели, и я очень хотел бы с ним увидеться. Мои знакомые сказали, что я могу встретить Юру «У Валентина». Ради этого я и пришел в ваше кафе.

— Вы, наверное, говорите о Юре Чаке? — сказала она, убирая со стола поднос. — Его все здесь так называют. Но я бы не сказала, что Юрчик здесь часто бывает, и не уверена, придет ли он к нам сегодня.

— А где живет Чак, вы, конечно, не знаете? — поинтересовался я без какой-либо надежды на положительный ответ.

Как в воду глядел.

— Нет, — сказала официантка, однако, поразмыслив, заявила: — Но вы можете спросить у бармена Славика. Мне кажется, они с Юрой близко знакомы.

Я приятно улыбнулся девушке:

— Спасибо! — А когда она отошла, вполголоса сказал Свете и Марине: — Ну вот, медленно, но верно мы идем к намеченной цели.

— Ну ты прямо дипломант! — с восхищением, которое можно было бы принять за издевательство, сказала Великороднова. — Бабам с тобой, наверное, приятно иметь дело.

— Дипломат, Света, — поправил я автоматически. — А бабам со мной действительно бывает очень приятно.

От выпитой рюмки Великороднова была чуть-чуть навеселе и, по-видимому, именно в этом состоянии у нее обострялось чувство самолюбия.

— Чего ты меня все время поправляешь! — выбросив руки вверх и в стороны, воскликнула она. — Чего ты из меня дурочку делаешь?!

Я вышел из зала. Дворик уже не был безлюдным. За одним из столов сидела компания молодых людей, потягивая коктейли и соки. Я обогнул облюбованный молодежью столик, вошел в бар и окинул его беглым взором. Мини-бар в сравнительно небольшой комнате был устроен по всем правилам — стояли три столика; у стойки возвышались несколько мягких круглых сидений на высокой ножке; по другую сторону стойки, отражаясь в зеркалах, стояла на стеклянных полках батарея бутылок со всевозможными спиртными и прохладительными напитками, а также были расставлены пакеты с соками. Громко играла музыка. Раздававшиеся из двух небольших колонок звуки были ритмичными и могли заставить пуститься в пляс любого. Бармен, узкоплечий молодой человек, находился на рабочем месте. Он стоял ко мне спиной и, пританцовывая, колдовал над одной из бутылок. Моего появления он не заметил. Я взгромоздился на высоченное сиденье и постучал монеткой о стойку. Парень обернулся и, оставив свое занятие, подошел ко мне.

— Здравствуйте, я вас слушаю, — опираясь руками на полку, расположенную ниже стойки, сказал он. Молодому человеку едва перевалило за двадцать лет. У него было узкое худощавое лицо, все в каких-то бубонах, которых особенно много было ближе к шее.

— Сто граммов водки и стакан апельсинового сока, — попросил я, выкладывая купюру.

Парень поставил на стойку рюмку водки и высокий стакан с желтоватого цвета напитком.

Я отхлебнул сока и спросил:

— Слышь, парень, Чак сегодня не появлялся?

Бармен приподнял одну бровь и вытянул губы трубочкой, изображая работу мысли.

— А-а, Горчаков… Нет, не видел, — сказал он и стал полотенцем протирать стакан.

— А не знаешь, вечером он заглянет в кафе?

Бармен дунул на стакан, потер его и глянул на меня сквозь стекло:

— Может, и заглянет, кто его знает. Вообще-то в последнее время Юрчик у нас редко бывает.

Я поморщился, выражая таким образом недовольство громко звучавшей музыкой.

— А ты не знаешь, где живет Чак?

Бармен убавил звук оравшего магнитофона и покачал головой:

— Нет.

Выражение лица парня было безучастным, однако я чувствовал: врет он — и, решив зайти с другого боку, заявил:

— Слышь, парень, я проездом в вашем городе. Вечером уезжаю. Мне очень нужно встретиться с Юрчиком. Может быть, все-таки вспомнишь адресок?

Пройдоха бармен тоже понял, что я обманываю его, и стал торговаться.

— Между прочим, Чак — мужик крутой, — сказал он и хитро прищурился. — Вдруг вы для него нежелательный гость. Я вам скажу, где он живет, а меня потом к ответу призовут, а то и… — парень сделал красноречивый жест у горла.

Я усмехнулся и полез в карман рубашки.

— А мы не будем ему говорить, что это ты адресок подсказал. — Я выложил на стойку бара очередную купюру. — Чак ничего и не узнает.

Бармен глянул по сторонам и тряпкой смахнул купюру со стойки к себе на стол.

— Чак неподалеку от меня живет, — произнес он негромко. — Улица Севастопольская, дом шесть, квартира семнадцать, кажется.

— Семнадцать или кажется? — За информацию я заплатил, а потому имел полное право требовать точных данных.

— Так… — сжимая губы, стал вспоминать парень. — Живет он в крайнем подъезде справа, на втором этаже, дверь прямо. Этого достаточно?

Я кивнул:

— Достаточно! — Я одним махом осушил рюмку и стал слезать с высокого сиденья.

— Но вы все-таки не говорите Чаку, что адресок его я вам дал, — сказал мне на прощание бармен.

Вместо ответа я поднял вверх руки, что означало: «О чем разговор, друг!» — и переступил порог бара.

Находка

Чак жил не в самом лучшем районе нашего города. Небольшой двухэтажный дом хрущевской постройки стоял вдоль дороги на пригорке торцом к крохотному мусульманскому кладбищу. Напротив дома через дорогу располагалась облицованная керамической плиткой мечеть. Святые места. За домом находился пустырь, ниже него раскинулись дома частного сектора.

К Чаку я решил отправиться один, дабы шумной процессией не пугать и не смущать Элку, ежели та все еще находится в объятиях возлюбленного. Оставив женщин в машине на площадке у ворот дома отдыха, расположенного вдоль все той же дороги, я стал подниматься в горку к дому, который, по всей видимости, находился в ведомстве дома отдыха и в котором, скорее всего, жили его сотрудники.

Огороженный со стороны дороги декоративным забором, а со стороны кладбища и пустыря — железной сеткой, двор дома с пыльными, уже утратившими часть листвы деревьями, высокой высохшей травой и сушившимся в чьем-то огороде застиранным бельем имел унылый неухоженный вид.

Фасад дома располагался со стороны пустыря. Я прошел по асфальтированной дорожке за дом, вошел в крайний подъезд. Широкая крутая лестница с одним-единственным маршем вела на второй этаж и упиралась прямехонько в квартиру семнадцать. Если бармен мне не соврал, то Чак должен жить именно в ней. Я легко взбежал по ступенькам на площадку, нажал на кнопку звонка, но он не работал. Тогда я деликатно костяшкой пальца постучал в обшарпанную, очень давно крашенную в голубой цвет деревянную дверь и прислушался. Из глубины квартиры не раздавалось ни звука. Если в ней и находились люди, то они сидели тихо, как мышки, и, по-видимому, не собирались никому открывать. Отбросив церемонии, я с силой несколько раз подряд грохнул по двери кулаком.

Неожиданно раздался щелчок открываемого замка, загремела сброшенная с двери цепочка и дверь раскрылась, но не с цифрой семнадцать, а соседняя, в восемнадцатую квартиру, и на лестничную площадку высунулась одетая в темно-синее в мелкий цветочек платье маленькая сухонькая старушка со сморщенным злым лицом. Лет старой ведьме было за семьдесят, но яду — как у молоденькой змеи.

— И ходют, и ходют и стукают, стукают цельный день и ночь, людям спать не дають дармоеды проклятые! — на одной высокой ноте выпалила старуха, гневно сверкая голубыми выцветшими от времени глазами и потрясая кулаком. — Покоя от вас нет, ироды, все нервы людям вымотали гульбой, беспутством и хулиганством. Я вот в милицию пожалуюсь, как вы здесь безобразничаете, всех вас в тюрьму посадят! И сколько можно над людьми измываться…

Я отступил к лестнице и воскликнул:

— Да что ты, мать, несешь-то? Зачем на честных людей поклеп возводишь? Я впервые сюда пришел и постучал в эту дверь!..

— Головой бы лучше в нее постучал! — вновь заголосила старуха. — Ходите здесь сутками, целыми толпами и стучите и стучите, звонок не можете отремонтировать. Откуда же я знаю, приходил ты раньше или нет, все вы, бандюги, на одну рожу!

Я предпочел пропустить мимо ушей оскорбления старухи, ибо рассчитывал у нее кое-что узнать.

— Ладно, мать, извини меня. А скажи мне, бабушка добрая, не был ли молодец Юрий вчера вечером с девицей красною у себя в хоромах?

Старуха слегка оттаяла. Выставив острый подбородок, она покачала головой и более-менее по-человечески сообщила:

— Знать не знаю, хлопец. Врать не буду, не видала я ни вчера, ни сегодня ни Юрку, ни потаскуху с ним. А приходил давеча парень один, стучал, — пробормотала она. — Я и не выходила ругаться, а только в глазок дверной глянула. Стукнул он пару раз и ушел. Парень-то этот здесь частенько в последнее время бывает.

Старая бестия осторожно прикрыла дверь, а я, постояв немного на площадке, шагнул к двери напротив. Звонок работал. Мелодичная трель раздалась по ту сторону двери, когда я нажал на кнопку, но и в этой квартире, так же, как в соседней, было тихо, словно в склепе. Я потоптался у двери, еще разок на всякий случай звякнул и стал спускаться по лестнице. Когда сошел с последней ступеньки, дверь, в которую я только что звонил, внезапно растворилась и в подъезд выглянула растрепанная русоволосая с проседью женщина лет пятидесяти пяти с испитым заспанным лицом.

— Тебе чего, парень? — спросила она негромко.

Я уже давно не парень, в смысле немолодой, однако женщина была лет на двадцать старше меня и имела полное право так называть мою персону.

— Мне сосед ваш Юра нужен, — задрав голову, я развернулся к хозяйке шестнадцатой квартиры. — Вы не видели его?

Женщина посмотрела на меня изучающе и зевнула.

— А ты кто такой-то?

Что ж ей биографию свою рассказывать? Я пожал плечами:

— Так, хороший человек. Игорем меня зовут. А вас как?

— Зоя, — машинально ответила женщина и тут же поправилась: — Зоя Федоровна Камышова.

Умею я все же располагать к себе людей. Я раскланялся.

— Очень приятно, Зоя Федоровна. Ну так видели вы Юру или нет?

— Сегодня не видела.

Камышова шире открыла дверь, вышла из квартиры, и… я тут же опустил глаза. Зоя Федоровна была одета довольно странно — в старенькую кофточку с карманами, шлепанцы… и трусы. Да-да, самые обыкновенные женские трусы. Разумеется, не в миниатюрные кружевные, в которых снимаются кинозвезды в эротических сценах, а в простые добротные трусы белого цвета. Видать, в этом подъезде одни чудики живут.

— А вчера? — произнес я еле слышно.

— Довелось!

Разговаривать, не поднимая глаз, глупо, конечно. Я не красная девица, в конце концов. Я вскинул голову и, глядя прямо в лицо Зое Федоровне, признался:

— Мне вообще-то не Юра нужен. Я девушку ищу, Элеонору. Она моя племянница. Этой ночью дома вот не ночевала. Вы не видали ее вчера с Юрой?

Как я ни старался игнорировать экстравагантный наряд Камышовой, ее нижняя половина тела настойчиво лезла в глаза. Нет, наслаждения от созерцания ног Зои Федоровны я не получал: напротив, дряблые, с обвисшей кожей на внутренней стороне бедер и ямками на внешней, они являли собой неприглядное зрелище. В жизни не попадал в более неловкую ситуацию.

— Была с ним какая-то девица. — Зоя Федоровна положила ладони на перила, огораживающие лестничную площадку второго этажа, и скрестила ноги, приняв позу Джульетты, разговаривающей со стоящим под балконом Ромео. — Худенькая такая, лет двадцати, высокая, с рыжеватыми волосами.

— Точно, Элка! — вырвался у меня из груди вздох облегчения. Прав, значит, я оказался. Девчонка с Чаком где-то шляется.

— Я вчера вечером за хлебом пошла, — продолжала Камышова. — Спускаюсь по лестнице, а Юра с девицей этой как раз поднимались. Веселые такие, с бутылкой вина и сумка какая-то у Юрки на плече висела. Вечером шумно у него в квартире было. Его комната через стенку от моей спальни. Музыка громко играла, а потом все стихло. Больше ни Юру, ни девицу я не видела.

— Зоя Федоровна, — я секунду подумал, прежде чем сформулировать свою просьбу. — Видите ли, Элеонора связалась с Юрой. Я и мама девушки ужасно беспокоимся за ее будущее. Скажите, пожалуйста, что за человек этот Юра?

Зоя Федоровна похлопала по карманам кофты, достала пачку папирос, спички и не спеша закурила.

— Да что вам рассказать-то, — произнесла она раздумчиво и снова оперлась о перила, на этот раз локтями. — Юрка из неблагополучной семьи — отца он не знает, мать — пьяница, так что воспитывала его бабка. После смерти бабки смотреть за парнем стало некому. Залез с ребятами к кому-то домой, получил свой первый срок. Пока сидел, мать совсем спилась и умерла под забором. Вернулся Юрка в пустую квартиру. Поработал немного шофером, потом на фирме какой-то, а потом с друзьями эту фирму и обворовал. Снова сел. А вот несколько месяцев назад вышел, вроде остепенился. Уж не знаю, где работает, но только при деньгах он нынче. Хорошо одевается, вволю ест и пьет. Вот такой он, наш Юрчик, — выпустив в потолок струю дыма, заключила Камышова.

Я с невеселым видом покачал головой:

— Да-а, богатая у вашего соседа биография. Хорошего приятеля наша Элка себе отхватила. Если мать ее узнает, будет в шоке.

— Какой есть, — хмыкнула Зоя Федоровна.

В этот момент за моей спиной раздались шаги, и в подъезд вошел высокий худощавый мужчина в кепке, в стареньких брючках и ветхом пиджачишке. Он был примерно одних лет с Камышовой, с таким же испитым, как у Зои Федоровны, лицом. Увидев Камышову, он остолбенел и уставился на нее вытаращенными глазами.

— Ты что, Зойка, совсем рехнулась? — мужик наконец захлопнул челюсть с прилипшей к нижней губе папироской. — Шастаешь по подъезду в трусах да еще в таком виде с мужиком лясы точишь?

Слова мужчины, который, очевидно, доводился Зое Федоровне мужем или сожителем, были для нее громом среди ясного неба. Затаив дыхание, она очень медленно опустила голову, глянула на нижнюю половину своего тела и обомлела.

— Из-звини, Вася! — сказала она заплетающимся языком. — Я, кажется, з-забыла спросонья юбку надеть. — Запоздало взвизгнув, Камышова вильнула задом и юркнула в квартиру.

Я вышел на улицу. Обогнул дом и побрел вдоль его торца. Я понятия не имел, что мне дальше делать, где искать Элку, да и стоит ли вообще искать ее. Ясно, девчонка дорвалась до разгульной жизни, таскается с Чаком по злачным местам. Я остановился на углу дома, на пересечении асфальтовых дорожек, как рыцарь на распутье. Наверное, нужно позвонить Вере, сообщить ей о дочке и ее поведении. Пусть сама решает, как теперь быть: искать дальше Элку или ждать возвращения блудной дочери домой?

Я задрал голову, взглянул на блекло-голубое небо, потом перевел взгляд на дом. С тыльной стороны его вдоль второго этажа были расположены три балкона. Пораскинув мозгами, пришел к выводу, что боковые квартиры в подъездах имеют лоджии, которые выходят на лицевую сторону дома, а квартиры, чьи двери находятся в подъездах прямо, лоджий не имеют, а только балконы, причем лишь в секциях, расположенных на вторых этажах. Следовательно, балкон, под которым я стоял, принадлежит Чаку. Небольшая, огороженная перилами площадка, примерно метр на два, была завалена какими-то дощечками, железками, бутылками и прочим хламом. Дверь в квартиру была приоткрыта. И тут мне в голову пришла странная идея. Несколько секунд я раздумывал, потом посмотрел по сторонам. С этой стороны дома было тихо и безлюдно. Неподалеку от балкона, закрывая его, росло дерево, еще дальше, у декоративного забора, — топольки. Так что со стороны дороги, если кто-нибудь будет проходить по тротуару, меня не увидит. Опасности быть замеченным со стороны пустынного кладбища — тоже никакой.

Признаться, я сам не ожидал от себя такой прыти. Нога сама встала на цоколь, оттолкнулась. Я взлетел, схватился руками за перила и завис. Как я уже упоминал, я спортсмен и в свои тридцать пять — в отличной спортивной форме, так что пара акробатических упражнений для меня пустяк. Если бы я смотрел на себя со стороны, то, наверное, залюбовался бы, как я легко и грациозно сделал замах ногой, одновременно подтягиваясь на руках, и уже в следующее мгновение сидел на перилах. Выбрав на балконе свободное пространство, я бесшумно спрыгнул в него и распахнул дверь. Кругом по-прежнему было тихо. К счастью, моего акробатического этюда никто не увидел.

Запах в квартире Чака был тяжелым. Помещение, куда я вошел, оказалось кухней. Обеденный стол с изрезанной ножом поверхностью, пара обшарпанных шкафчиков, небольшой холодильник с фотографией полуголой девицы, наклеенной на дверце, — вот и вся обстановка. Ни Чак, ни его вчерашняя гостья не отличались чистоплотностью — в раковине лежала немытая посуда, на столе валялись огрызки яблок, кожура бананов, на полу расползлась и засохла лужица какого-то напитка.

Еще раз окинув взглядом кухню, я направился по коридору, по одну сторону которого располагалась ванная и туалет, по другую — жилая комната. Достигнув двустворчатых дверей с рифлеными стеклами, я, секунду поколебавшись, заглянул в них и тут же отпрянул. В комнате кто-то был. Справившись с волнением, я шире раскрыл двери и вошел в них. В небольшой, тесно заставленной старенькой мебелью комнате поперек неширокого дивана лежал человек. Это был крепкий молодой мужчина с грубоватыми, но красивыми чертами лица, одетый в шикарные черные туфли, дорогие черные джинсы и болотного цвета рубашку. Мужчина лежал в мирной позе, прикрыв глаза и сложив на животе руки, и если бы не растекшееся по его рубашке и дивану бурое пятно и не торчащий из груди кухонный нож с пластмассовой ручкой, можно было бы подумать, что человек спит. Увы, Чак, еще вчера разгуливающий с Элкой, был мертв.

Я не из пугливых. Мне доводилось иметь дело с трупами, поэтому я не испытываю панического ужаса, глядя на них. Я некоторое время всматривался в лицо мертвого человека, словно для того, чтобы хорошенько его запомнить, потом оглядел комнату. Вчера в ней явно пировали. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под водки, рюмки, кое-какая закуска, полная окурков пепельница. На полке, где стоял магнитофон, были разбросаны кассеты. В углу дивана я заметил изящную дамскую сумочку, наверняка принадлежащую Элке.

Я стряхнул с себя оцепенение и принялся обыскивать комнату, опасаясь наткнуться на еще одно мертвое тело. Я посмотрел за спинку дивана, под стол со свисающей почти до пола скатертью и даже заглянул в шкаф. Потом вышел в коридор. Комната была единственная в квартире, и я осмотрел ванную и туалет, но нигде, к моему облегчению, ни Элки, ни следов, указывающих на то, что она убита, не обнаружил.

Пора было сматываться. Зная по кинофильмам и по книгам, как поступают люди, желающие скрыть следы своего пребывания на месте преступления, я носовым платком протер все предметы, которых коснулись мои руки, за исключением перил на балконе, посчитав, что на облупившейся и съежившейся от дождей краске перил отпечатки пальцев не останутся. Затем взял Элкину сумочку, сунул ее в подвернувшийся под руку непрозрачный целлофановый пакет и подошел к двери. Глянул в глазок. На лестничной площадке было пусто. Я приоткрыл двери и выглянул в подъезд — никого. Тогда я вышел из квартиры, осторожно прикрыл за собой двери, быстро спустился по лестнице и выскользнул на улицу.

Стараясь не привлекать к себе внимания, я прогулочным шагом доплелся до входа во двор, миновал ворота, однако направился не влево, где меня поджидали Леева и Великороднова, а вправо, в сторону автобусной остановки. Мне необходимо было некоторое время побыть одному, собраться с мыслями.

На облицованной рейками автобусной остановке торчали три человека. Я примостился на скамеечке, опоясывающей одну из опор остановки, положил рядом с собой пакет с сумочкой и задумался.

Что же произошло вчера в квартире Чака? Кто его убил? Увы, все факты, как ни крути, указывали на то, что это сделала Элла. Зря я считал девушку распутной и гулящей. Неиспорченная, по-видимому, она оказалась. Скорее всего, Чак этот вчера заманил Элку к себе домой, подпоил и пытался изнасиловать, а Ягодкина, защищаясь, схватила с журнального столика кухонный нож и в горячке ударила им Юру в сердце. Смерть наступила мгновенно, а перепуганная девушка сбежала из квартиры. Домой она боится появляться и скрывается сейчас у кого-то из подруг или знакомых. Все логично. Если бы Чака убил кто-то другой, Элла давно заявила бы об убийстве в милицию и вернулась к матери. Но виновна она и потому скрывается от правосудия. Да-а… Веркина дочка влипла в историю по самые уши.

Конечно же, как честный, законопослушный гражданин я обязан был немедленно позвонить в милицию и сообщить об убийстве и лице, его совершившем, но как друг семьи Ягодкиных не имел права так поступить. Долг мужчины обязывал меня найти девушку, выяснить, что, в конце концов, произошло в доме Чака, и, если Элка действительно виновна, убедить ее во всем признаться.

К автобусной остановке подошел большой комфортабельный автобус, и группа пассажиров поспешно влезла в него. Автобус тронулся, а я сидел и тупо глядел на движущийся борт автобуса. Внезапно узкая никелированная полоска оборвалась, и моему взору открылся вид на противоположную сторону улицы. Там наискосок на точно такой же остановке сидел рослый парень лет двадцати семи и в упор смотрел на меня. Парень как парень, сидит и смотрит, на то у него и глаза, но почему-то я под его колючим взором почувствовал себя неуютно. Наткнувшись на мой взгляд, молодой человек опустил голову. И я отвернулся и полез в карман за сотовым телефоном. Достав мобильник, потыкал в него пальцем и приложил к уху.

— Алло! — после нескольких зуммеров отозвалась трубка.

— Привет, Вера! — произнес я негромко. — Игорь звонит. Есть какие-нибудь новости об Элле?

Трубка тяжко вздохнула:

— Нет, а у тебя?

— Кое-что узнал, — признался я. — В общем, так, Вера, дочка твоя жива, но влипла в нехорошую историю и сейчас, по-видимому, где-то прячется.

В трубке раздался какой-то булькающий звук, и она закудахтала:

— В какую историю, Игорь?! Боже мой! Что случилось?!

Чтобы не пугать Веру, я решил пока не рассказывать о произошедшей на улице Севастопольской драме и сказал:

— Расскажу при встрече. Ты в милицию о пропаже Элки больше не заявляла?

— Нет, — с недоумением произнесла Ягодкина. — Как утром позвонила, и все… А что такое?

— И не звони больше. Сиди тихо дома, а я постараюсь помочь твоей дочке выпутаться из истории. Все уяснила?

— Уяснила, — эхом отозвалась Вера и жалобно сказала: — Игорь, может быть, все-таки расскажешь, что произошло?

— Нет! — отрубил я. Истерика, слезы и причитания мне были сейчас ни к чему. — Обо всем при встрече. Не волнуйся, я сделаю все, чтобы выручить твою дочь из беды. Верь мне… И вот еще что, — вспомнил я. — Ты дала мне фамилии и телефоны Элкиных подружек — тех, что живут в наших краях, а мне нужны их адреса. Узнать сможешь?

— Сейчас обзвоню знакомых и выясню, — с готовностью отозвалась Ягодкина.

— Давай! Потом звякнешь мне на мобильник. Жду! — Я отключил «сотку» и сунул ее в карман. Когда я бросил взгляд на противоположную сторону улицы, рослого парня на остановке уже не было.

Я поднялся со скамейки, сунул пакет с сумочкой под мышку и зашагал под горку к стоявшей у ворот дома отдыха «Нексии».

К машине я подошел с видом человека, которому наконец-то улыбнулась удача.

— Чака дома не оказалось, — заявил я, влезая на заднее сиденье автомобиля, — но его соседка по лестничной площадке сказала, что вчера вечером видела Юру и вместе с ним Элку. Они с бутылкой вина поднялись в квартиру, всю ночь колобродили, а утром ушли, — приврал я на всякий случай. — Так что с Эллой все в порядке, и сейчас она болтается где-то со своим хахалем по городу.

Женщины выслушали меня с неподдельным интересом. Великороднова искренне обрадовалась.

— Ну, слава богу, девка жива и здорова оказалась! — воскликнула она, как-то по-старушечьи причитая. — А то мы здорово за нее волновались.

А Леева возмутилась:

— Вот стерва молодая! — вскричала она и от избытка переполнявших ее эмоций стукнула ладонью по спинке сиденья. — Мать места себе не находит, мы с ног сбились, разыскивая ее, а она с мужиком целые сутки шляется!

— Бессовестная! — поддакнул я. — Ох, и попадет Элке от матери, когда она домой заявится. Ладно, девушки, благодарю за службу. На сегодня все дела закончены. По домам!

Я сделал попытку выбраться из машины, однако Леева придержала меня за плечо.

— Да погоди ты! Куда? Я вас до дому подброшу. А то нехорошо получится — целый день я вас возила, а теперь вдруг на дороге кину.

Я кивнул на Свету.

— Ее вон подбрось, а я к товарищу заскочу. Он здесь рядышком живет.

— Так мы тебя подождем! — переглянувшись с Великородновой, сказала Леева.

Однако я с хитрым видом покачал головой и рассмеялся:

— Долго ждать придется. Мы с приятелем давно не виделись. Мальчишник устроим. А вы поезжайте, я позже на автобусе сам до дома доберусь.

Причин задерживать меня дальше в машине вроде бы не было. Марина освободила мое плечо, однако, обратив внимание на торчащий у меня из-под мышки пакет, ухватилась за него и с силой потянула.

— А это откуда у тебя взялось?

У Леевой, как я понял, амплуа глупенькой наивной девочки, которой все позволено. Так что нахальные, бестактные, бесцеремонные поступки — ее репертуар. Запросто может выхватить пакет и развернуть его. Я, в свою очередь, отбросив деликатности, откинул руку Марины и заявил:

— Бутылку купил. Я же сказал, что к приятелю в гости иду.

Не знаю, поверила мне Леева или нет, но только грубость моя ее покоробила. Обиженно поджав губы, она отвернулась и завела мотор автомобиля, а я наконец выбрался из машины и направился к остановке.

Город женщин

Избавившись от общества Великородновой и Леевой, я вдохнул свободнее. Дело приняло серьезный оборот, и теперь чем меньше людей будет привлечено к поиску Элки, тем меньшую огласку это дело получит, а значит, есть шанс пока сохранить все случившееся на улице Севастопольской в тайне, и к тому времени, когда милиция выйдет на девушку, успеть что-либо предпринять для ее спасения. До квартала, где я жил, было три остановки. В автобусе у меня зазвонил мобильник.

Сотовый телефон, по моему разумению, необходим деловым людям, остальным так — для пижонства. Ну на кой черт мобильник нужен тренеру или, скажем, сантехнику? Тренеру — позвонить на работу и сказать завучу ДЮСШ о том, что из-за поломки автобуса он задерживается на пять минут, а сантехнику — чтобы принять на «сотку» заявку на ремонт унитаза?.. Смешно… То что я не деловой, это уже всем ясно. Теперь добавлю, что и не пижон тоже, а потому, испытывая легкое смущение из-за большого скопления вокруг меня людей, достал мобильник и нажал на кнопку. Как я и предполагал, звонила Вера.

— Иго… — успела произнести Ягодкина, как я оборвал ее.

— В автобусе еду, перезвоню через пару минут, — буркнул я и отключил «сотку».

Я сошел у магазина «Чародеи», не доехав одной остановки до дома. Мне нужен был телефон-автомат, а у магазина, я помнил, стоял ряд телефонных будок. Звонить в милицию по «сотке» я побоялся. Неизвестно, какая у них там аппаратура стоит, вдруг вычислят. Я зашел в будку, набрал ноль два и сказал взявшему на другом конце провода дежурному о том, что на улице Севастопольской, в доме шесть, квартире семнадцать, лежит труп молодого человека. Прежде чем парень успел о чем-либо меня спросить, я повесил трубку.

Когда отошел подальше от магазина, достал мобильник и набрал номер Веры. Она продиктовала мне адреса двух Элкиных подруг, которые я записал в блокнот.

Катя Рябинина жила через квартал от моего, в девятиэтажке с магазином автозапчастей на первом этаже. Здание уступом лепилось к зданию-близнецу, во внутреннем дворике разместились круглый лягушатник, детская площадка и ряд гаражей.

Я сам живу в типовой девятиэтажке, поэтому отлично знаю порядок нумерации квартир в подобном доме. Двадцатая, Катина, должна находиться на восьмом этаже, ибо нижний этаж занимал магазин. Я вошел в первый подъезд, затем в лифт и нажал на кнопку с почти стершейся цифрой восемь. На этаже, где я вышел, всего две двери, однако рядом с той, что располагалась слева, было два звонка с цифрами девятнадцать и двадцать под ними. Кого-то, может быть, и озадачило бы то, что за одной дверью располагаются две квартиры, но не меня, жителя девятиэтажки. Я отлично знал, что за дверью находится длинный общий коридор на две квартиры и что обычно жильцы, кому достались секции с подобной планировкой, своими силами устанавливают в коридоре еще одни двери, ставя, таким образом, дополнительный заслон для взломщиков.

Я надавил на кнопку звонка с цифрой двадцать под ним. Где-то хлопнула дверь, раздались шаги, потом все стихло: меня, очевидно, изучали в глазок, — и наконец дверь открылась. На пороге стояла невысокая округлая женщина в домашних брюках, просторной, мужского покроя, рубашке навыпуск и в тапочках. На вид ей было лет сорок. Довольно приятная: с чуть вздернутым носом, мягкими губами, ямочками на щеках и умными блестящими глазами. Русые волосы хозяйки двадцатой квартиры были заплетены в косы и уложены вокруг головы. Сейчас так уже не носят. Образ этой пышущей здоровьем зрелой женщины ассоциировался у меня с образом русской купчихи. Если бы я был художником, то непременно запечатлел ее на холсте в соболях, едущей ранним морозным утром по скрипучему снегу на санях на городскую ярмарку.

— Вы ко мне? — с легким удивлением спросила меня «купчиха».

— А разве к такой роскошной женщине, как вы, не может прийти мужчина? — ответил я вопросом на вопрос.

— Может, конечно, — засияв ямочками на щеках, согласилась хозяйка двадцатой квартиры. — Но почему-то не приходит. У меня в квартире вообще, кроме электрика и сантехника, лица мужского пола не бывают. Вы случайно не сантехник?

— И не электрик тоже, — подхватил я с усмешкой. — Но если понадобится, могу заменить и того, и другого.

Женщина склонила голову.

— Я буду иметь вас в виду… Так зачем вы пришли? — перешла она к делу.

Я слегка стушевался.

— Вы знаете… Кха! — закашлялся я. — Я, по правде говоря, не к вам пришел, а к вашей дочери.

— Ну вот, — сделав вид, будто обиделась, произнесла женщина. — За столько лет один раз в мой дом пришел мужчина и то не ко мне. — Она не флиртовала и не кокетничала, просто подтрунивала надо мной, а еще больше над собой, и у меня даже не возникало на ее счет фривольных мыслей. — А не скажете, зачем вам моя дочь потребовалась?

Любая мать имеет право знать, зачем к ее дочери солидные мужчины ходят. Я сознался:

— Я дядя Элеоноры Ягодкиной. Она куда-то запропастилась. Я хотел бы поговорить с Катей, выяснить, не знает ли она, где моя племянница.

— Ах, Эллы! — живо откликнулась женщина. — Впервые слышу, что у нее есть дядя. Вы проходите. Катя недавно пришла из института, сейчас готовится к занятиям у себя в комнате.

Хозяйка отступила и, когда я вошел в коридор, прикрыла за мной двери. Страдающим клаустрофобией жить в девятиэтажках с подобной планировкой я не советую. Запросто чокнуться можно, оказавшись в длинном, узком, как пенал, коридоре без окон, с единственной лампочкой посередине. Мы прошли по коридору, свернули в конце его в распахнутую справа дверь.

— Катя, к тебе пришли! — крикнула хозяйка и указала на закрытую в конце прихожей дверь. — Проходите, пожалуйста!

Я шагнул к двери, постучал в нее и, не дожидаясь приглашения, вошел в комнату. В ней на стоявшей у стены деревянной кровати, раскинув руки и ноги, с книжкой на груди дрыхла девица. При окрике матери она даже не шевельнулась. Очевидно, по природе своей Катя Рябинина была человеком высокомерным, обидчивым и своенравным. Даже во сне с ее лица не сходило надменное выражение, а линия рта была капризно изогнута. Впрочем, такая красивая девушка с утонченными чертами лица, превосходной фигурой, бархатной кожей и копной пышных русых волос, наверное, имеет право на гордыню.

Я пощекотал маленькую изящную ступню Кати. Девушка отдернула ногу, подтянула ее к себе, потом неохотно разлепила веки и уставилась на меня изумленным взглядом.

— Педикюршу вызывали? — пошутил я.

Девушка посмотрела на сей раз ошалело, быстро села на край кровати и поправила короткий халатик.

— Какую педикюршу? — не поняла она.

— Которая чистит и полирует ногти на ногах, — продолжал балагурить я. — Извиняюсь, но не знаю, как сказать педикюрша в мужском роде, поэтому говорю о себе в женском. С вашей мамой я уже поработал. Теперь ваша очередь.

Рябинина некоторое время молчала, переваривая услышанное, потом прищурилась и с понимающим видом изрекла:

— Прикалываетесь, да?..

— Конечно, прикалываюсь, Катя! — Я придвинул к себе стоявший у письменного стола стул и уселся на него напротив девушки. — Мама говорила, будто ты занимаешься, а ты книжки почитываешь, — я кивнул на лежавший на кровати толстенный том Джона Голсуорси.

Катя сладко потянулась и, подавив зевок, заявила:

— А я и занимаюсь. Я в институте иностранных языков учусь. Вот, «Сагу о Форсайтах» читать задали. — Девушка поморщила хорошенький носик. — Скучняк такой!

— Напрасно ты так говоришь, — обиделся я за Джона Голсуорси. — Очень хорошая книга. Мне еще «Конец главы» его нравится.

— Очень хорошая, — хмыкнула Катя. — Такая хорошая, что я на двадцатой странице уснула.

Решив, что знакомство состоялось, я перешел к цели своего визита.

— Я ведь к тебе по делу пришел, — объявил я серьезно. — Я дядя Элеоноры Ягодкиной.

При упоминании имени Эллы в выражении лица моей собеседницы произошли неуловимые изменения. На ее губах все так же блуждала усмешка, но она стала немного жестче, что ли, а в глазах появился холодный блеск. Девушка молчала, ожидая дальнейших объяснений.

— Элла с мамой поругались, — продолжил я. — Знаешь ведь, как иной раз младшее поколение со старшим конфликтует. Вот у них и разошлись взгляды на жизнь. В общем, вчера вечером Элла психанула и ушла из дому, и ее мама до сих пор не знает, где ее дочь. Вот теперь вся родня Ягодкиных разыскивает беглянку. Ты не знаешь, Катя, у кого Элла может скрываться?

Девушка нахмурила брови.

— Я не знаю, где может быть Элеонора, — сказала она сдержанно.

«На хвост она тебе наступила, что ли?» — подумал я, дивясь бездушию девушки, но продолжал настаивать:

— Неужели у тебя нет никаких соображений относительно того, где может находиться твоя подруга?

— Абсолютно! — отбрила меня Катя.

— Может быть, ты все же поможешь мне? Пойми, Катя, мама Эллы с ума сходит, теряясь в догадках, где ее дочь. В милицию заявила. Я с утра на ногах, бегаю по институту да друзьям девушки. Возможно, с ней случилось несчастье.

Нет, не хотела Рябинина откровенничать. Она отвела глаза и сухо произнесла:

— Я все понимаю, но ничем вам помочь не могу.

Я чувствовал, что бьюсь в глухую стену.

— Но вы же подруги! — не выдержав, укорил я. — Как ты можешь с таким безразличием относиться к судьбе близкого тебе человека?

— А мы и не подруги вовсе, — наконец-то призналась Катя. — Я с Элкой поругалась и давно не поддерживаю отношений. Так что извините.

Все ясно — нет врагов непримиримей, чем бывшие друзья. Однако я возразил:

— Вчера поругались, завтра помиритесь. У вас же остались общие знакомые. Вы учились с ней в одной школе, дружили уже будучи студентками. Кому как не тебе знать интересы Эллы, ее вкусы, круг общения. Ты же…

Я не договорил. Катя бесцеремонно перебила меня.

— Я устала вам объяснять! — сказала она озлобленно. — Знать ничего не знаю про Ягодкину и ничего не хочу знать!

Все, больше я ничего не добьюсь. Приходилось мне иметь дело с подобным типом людей. Как упрутся, будут стоять на своем. Хоть на коленях перед ней ползай — не сжалится. Вредная девка. Я встал и начал прощаться:

— Ладно, Катя, извини, если что не так. До свидания.

— Желаю удачи, — глядя куда-то в сторону, мрачно сказала Рябинина.

Я бросил прощальный взгляд на комнату, на сидевшую в напряженной позе девушку, повернулся и направился к двери. В прихожей у входа в кухню меня поджидала Рябинина-старшая. Пока я беседовал с Катей, ее мама, по-видимому, находилась неподалеку и сквозь приоткрытую дверь слышала весь наш разговор.

— Вы извините Катю ради бога, — сказала женщина, приложив руку к крепкой груди. — Она девочка с характером. А с Элеонорой они подруги были не разлей вода. И вот словно черная кошка между ними пробежала. Уж и не знаю, что между ними произошло, но разругались они не на шутку. Вот уж месяц, как не разговаривают. Может быть, я могу вам чем-нибудь помочь?

Конечно, Катина мама ничем не могла мне помочь — ну что она могла знать про Эллу? — просто она испытывала неловкость за грубое поведение дочери и теперь пыталась сгладить то неприятное впечатление, которое у меня осталось от посещения ее дома.

— Ну что вы, — качнул я головой. — Любой характер уважать нужно, а уж независимый — тем более. За предложение спасибо, но я не думаю, что вы можете посодействовать мне в поисках племянницы.

— Жаль, — печально отозвалась женщина и вдруг улыбнулась: — Но просто так я вас не отпущу. Уж в кои веки ко мне в квартиру забрел мужчина, да еще такой авантажный. Так что извините… — хозяйка указала в кухню, где был накрыт стол к чаю.

Я не стал отнекиваться. Помыл над раковиной руки и сел к столу.

Катину маму звали Таней. За чаем, за неторопливой беседой мы просидели минут сорок. Мы поболтали обо всем и ни о чем. Я рассказал кое-что о себе, хозяйка о себе. Так я узнал, что она работает в иностранной фирме переводчицей. У Тани, кроме Кати, есть еще одна дочь. Она уже замужем и живет отдельно. Муж Тани, какой-то ценный специалист, по приглашению фирмы уехал работать в Англию, завел там другую женщину и в семью не вернулся. Хозяйка оказалась умным, интересным, приятным в общении человеком. Надеюсь, и у нее сложилось обо мне неплохое мнение. В общем, проведенным за чашкой чая временем мы остались довольны. Глянув на часы, я стал собираться. Пообещав как-нибудь на днях заскочить — приклеить в кухне кафельную плитку, прибить вешалку и заменить в ванной комнате перегоревший патрон, — я откланялся. За то время, что я общался с Рябининой-старшей, Рябинина-младшая из своей комнаты так и не вышла.

На улице я снова глянул в свой список. Последней в нем значилась Шувалова Юля. Я вспомнил фильм Марчелло Мастроянни «Город женщин» и невольно ухмыльнулся: счастье, что в нашем городе равное количество представителей обоих полов. Понятно, Элла — девушка, и, разыскивая ее, я в основном встречаюсь с окружающими ее по большей частью женщинами, но все же я был бы не прочь встречаться также с мужчинами, с которыми можно поговорить без всяких сантиментов и околичностей, чисто по-мужски.

Шувалова, еще одна бывшая одноклассница Эллы, судя по адресу, жила неподалеку от моего дома за железнодорожным переездом, являющимся границей города. Добираться до нужного мне места я решил на троллейбусе. Его остановка находилась за домом Рябининых, напротив входа в магазин автозапчастей. Этот вид транспорта считается в нашем городе самым тихоходным и часто ломающимся. Однако я решил поехать именно на нем и допустил ошибку. Во-первых, ждать троллейбуса пришлось минут двадцать. Во-вторых, едва мы отъехали от остановки, у него слетели «рога», и не просто слетели, а что-то на них отскочило. На ремонт ушло еще минут пятнадцать. Потраченных впустую тридцати пяти минут с лихвой хватило бы на то, чтобы добраться до дома Шуваловой пешком и вернуться назад. В конце концов злой как черт я сошел на конечной остановке.

Девятиэтажка, в которой я жил, находилась метров на пятьдесят дальше остановки. Она стояла вдоль дороги на бугорке и на фоне окружавших ее четырехэтажных зданий казалась исполином. Взглянув на окна своей квартиры, я подумал о том, что неплохо было бы сейчас принять душ и поваляться у телевизора на диване, однако, преодолев желание зайти домой, направился в противоположную девятиэтажке сторону.

И вот что удивительно: пока я шел к железнодорожному полотну, меня не оставляло странное ощущение, что за мной кто-то наблюдает. Я несколько раз оборачивался, глазел по сторонам, но никого и ничего подозрительного не замечал. Однако как только я, успокоившись, переставал вертеть головой, я снова чувствовал, как мой затылок начинал сверлить чей-то недобрый взгляд. Так, испытывая смутную тревогу, я перешел переезд и направился по тротуару, по обеим сторонам которого плотной стеной тянулись заросли шиповника.

Юля жила в кирпичном, недавно построенном доме, вокруг которого еще не успели вырасти деревья. Четырехэтажное здание стояло на отшибе небольшого — домов в семь — поселка, принадлежавшего, как я знал, министерству энергетики. За домом начинались огороды, справа от него стоял небольшой магазин, за ним — котельная, огороженная высоким железобетонным забором.

Я вошел в подъезд, поднялся на второй этаж и надавил на кнопку звонка. Минуту спустя дверь с треском распахнулась, и на пороге возник жилистый мужчина лет сорока в потертых джинсах и рубашке. Лицо у него было уродливым — землистое, со шрамом на искривленном носу, с плоскими губами, крутым лбом и узкими злыми глазами. Даже на расстоянии я уловил исходящий от него резкий запах перегара.

— Чего тебе? — тоном еще не остывшего от крупной ссоры человека спросил он. Голос у мужчины был низкий, хриплый с металлическими нотками.

Я слегка опешил, но быстро взял себя в руки и спокойно, очень вежливо сказал:

— Здравствуйте. Мне нужна Юля Шувалова.

Мужчина оскалился, точно цепной пес, и прорычал:

— Нет ее дома.

Я поинтересовался:

— А когда она будет?

— Не знаю! — рявкнул мужчина, и его голос, звучавший, как вибрирующий лист жести, эхом отозвался в подъезде.

Не знаешь, и бог с тобой! Я собрался было повернуться и уйти, а мужчина уже стал закрывать двери, но в этот момент в квартире прозвучал обиженный девичий возглас:

— Ну зачем ты обманываешь, папа, я же дома!

За спиной мужчины возникла девушка. В темной прихожей лица ее было не разглядеть, я видел лишь поблескивающие большущие глаза. Я взялся за ручку двери и потянул на себя.

— Элла пропала, Юля, я бы хотел с тобой поговорить! — игнорируя присутствие мужчины, обратился я к девушке.

Однако Юлин папа гаркнул на дочь:

— Зайди в свою комнату, быстро! — потом повернулся ко мне и спесиво заявил: — Она наказана и ни с кем разговаривать не будет.

— Ты что, мужик, от пьянства совсем отупел?! — рявкнул я, делая зверское лицо. — Я же тебе русским языком объясняю, у меня к твоей дочери серьезное дело. Мне поговорить с ней нужно. А ты здесь комедию ломаешь! Ну-ка пусти девушку! — И я сильнее дернул ручку двери.

Хозяин квартиры вроде даже обрадовался моим агрессивным действиям. Он слегка ослабил усилие, с каким удерживал дверь с обратной стороны, и насмешливо сказал:

— Ну давай, вломись ко мне в хату, я тебя живо за разбой за решетку упрячу!

С него станется. Я тут же оставил в покое ручку, однако сунул в пространство между косяком и дверью ногу и примирительно произнес:

— Ладно, мужик, побалагурили и хватит. Выпусти девушку, я тороплюсь.

Юлин папа чувствовал себя хозяином положения: мол, хочу казню, хочу милую. На его уродливом лице отразилось раздумье, потом он ухмыльнулся и заявил:

— Хорошо, дай на бутылку водки, Юлька с тобой поговорит.

Я вытаращил глаза на практичного папашу.

— Ну ты козел! — выпалил я. — Ты же так и дочь, и мать, и жену продать можешь!

К лицу Шувалова прилила кровь и тут же отхлынула.

— Ах так! — вскричал он в бешенстве. — Тогда проваливай отсюда! — Он с силой пнул по подошве моей туфли и шваркнул дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Я сделал глубокий вдох, потом медленно выпустил воздух сквозь сжатые губы и несколько раз подряд нажал на кнопку звонка. Как я и предполагал, к двери никто не подошел. Тогда я с силой надавил на кнопку и больше уже не отпускал. Наконец раздались шаги, дверь резко распахнулась, и на пороге вновь возник мужчина с уродливым лицом. В руке он держал приличных размеров скалку с утолщенной серединой.

— Ты не понял, что я тебе сказал, дятел! — прорычал хозяин квартиры и сделал шаг вперед. — Не хотел по-хорошему уйти, придется уползать!

Я уже пожалел о том, что связался с Шуваловым. Он оказался намного опаснее, чем я думал, и теперь хлопот не оберешься. Я тоже сделал шаг, но назад и поднял на уровень плеч руки.

— Ладно, ладно, успокойся! — попробовал я его урезонить. — Я был не прав и сейчас ухожу!

— Ты не уйдешь, а я тебя вышвырну из подъезда! — проревел он и замахнулся скалкой.

Я успел увернуться, и грозное оружие просвистело в воздухе. Если бы мой противник в меня попал, то наверняка бы сломал мне ключицу. Я сделал еще шаг.

— Ты спятил, мужик?! Угомонись! Давай спокойно разберемся! — Я все еще надеялся разрешить конфликт мирным путем, а потому не предпринимал никаких агрессивных действий. Наоборот, стараясь не делать резких движений, словно передо мной был не человек, а злой пес, я потихоньку стал пятиться вниз по ступенькам.

Но Шувалов был уже невменяем. Он снова размахнулся и с силой опустил скалку. Я отскочил, на сей раз в противоположную сторону, успев тем самым спасти вторую ключицу. Скалка с грохотом обрушилась на перила. Мы находились уже на середине лестничного марша. Воспользовавшись передышкой, я повернулся и сиганул на лестничную площадку между вторым и первым этажом. Второй промах еще больше раззадорил Шувалова. В два прыжка он преодолел расстояние, отделяющее его от площадки, и, размахивая скалкой, как гладиатор мечом, кинулся в бой. Однако Шувалов, по-видимому, испытывал сильнейший похмельный синдром. Движения его были неловки, удары неточны. Я без всякого труда увертывался от них или отбивал скалку рукой. Тем не менее мой противник попал-таки концом своего оружия мне в шею. На миг у меня потемнело в глазах. Я поймал руку мужика, выхватил скалку и тут же нанес молниеносный удар в нос локтем. Шувалов с громким воплем кинулся на меня. Я снова поймал Шувалова за руку, на этот раз крутанул ее так, что он повернулся вокруг своей оси, затем, продолжая применять болевой прием, схватил неугомонного папашу свободной рукой за шею и припечатал физиономией в угол подъезда. Шувалов взвыл, а я прошипел:

— Либо ты утихомиришься, либо я сломаю тебе руку.

Мужик оказался на редкость терпеливым и упрямым. Из предложенных мной вариантов он выбрал последний и, как мне кажется, вообще согласился бы остаться без руки, лишь бы не сдаваться. Из крайне неудобного для себя положения он пытался лягнуть меня, да побольнее. Я потерял терпение и решил пойти на крайнюю меру — шарахнуть как следует Шувалова лицом об стену, чтобы наконец-то отключить. Но тут произошло непредвиденное. Занятый папашей я не заметил, что из квартиры вышла его дочь. Увидев безобразную сцену, девушка сбежала с лестницы и накинулась на меня, точно мегера.

— Что вы делаете?! — закричала она, хлопая меня по затылку, ушам и щекам. — Отпустите немедленно моего папу, ему же больно!

Я высвободил руку Шувалова и отскочил в дальний угол площадки. Передо мной стояла чернявая курносая девушка с крупными глазами, широкими скулами и слегка выдающейся вперед нижней челюстью. У Юли были шикарные волосы — длинные, вьющиеся, иссиня-черного цвета, они водопадом низвергались на узкие плечи девушки и наверняка являлись предметом гордости их владелицы и предметом зависти ее подруг. Юля была готова к выходу — накрашена, одета в бурые узкие джинсы, блузку и легкую курточку. На ногах выходные туфли.

И Юля, и развернувшийся в мою сторону ее отец стояли в угрожающих позах, готовые снова вступить со мною в схватку. И я не выдержал. Пнув в сторону папаши и дочки валявшуюся у моих ног скалку, я с досадой сказал:

— А ну вас обоих к черту! Семейка придурков! — повернулся и быстро сбежал вниз.

Я выскочил из подъезда и направился между домами. Я твердо решил отправиться домой, зайти по дороге к Вере и рассказать ей о том, что дочь ее совершила убийство и теперь скрывается. Пусть Ягодкина сама решает, как ей дальше быть и что делать. Когда я шел по бетонной дорожке вдоль торца одного из домов, сзади раздался возглас:

— Эй, дядя, подождите!

Я обернулся. Меня нагоняла Юля. Дул легкий ветерок, и ее роскошная черная шевелюра развевалась, точно флаг веселого Роджера.

Шувалова остановилась напротив меня, перевела дух.

— Вы уж извините отца, — слегка конфузясь, произнесла девушка. — Он вообще-то мужик неплохой, но как запьет — все, пиши пропало. Злой как сто чертей бывает, в доме от него никому житья нет. В этот раз тоже вот не пил два месяца, а теперь сорвался. Третий день в запое и с каждым днем все агрессивнее и агрессивнее становится. Ему выпить хочется, а денег взять не у кого. Мама на работе, я тоже ему ни рубля не даю, вот он и бесится. Я на свидание к парню опаздываю, мы договорились с ним в кино пойти, а папа не пускает. На принцип пошел: говорит, как я сказал, так и будет, сиди, мол, дома и все тут. Хорошо, вы пришли и у вас с отцом началась потасовка. Я воспользовалась моментом и улизнула из дома. Так что там с Элкой случилось?

Юля оказалась из простушек — что на уме, то и на языке. Я ее еще ни о чем не спросил, а она за одну минуту уже умудрилась выдать не только семейные, но и личные тайны. Но откровенность девушки мне импонировала.

— Проблемы у твоей подруги, — заявил я печально. — Поругалась с матерью и сбежала из дома. Второй день не можем ее найти.

— А где вы ее искали? — с любопытством спросила девушка.

— Где только не искали! — я слегка подвинулся, пропуская шедшую по дорожке женщину с базарной сумкой. — У подруг, у знакомых, в милиции, в больницах, в моргах. Ездил к Элке в институт, расспрашивал у ее сокурсников, но никто ничего не знает. Побывал даже дома у вашей с Эллой общей подруги Рябининой Кати. Она также не смогла сказать ничего путного.

— И не скажет, — уверенно произнесла девушка и снова хихикнула. — Катька с Элкой поругались недавно. Ягодкина у Рябининой парня увела. Ну а Катька, понятно, обозлилась. Вы ведь видели, какая она у нас писаная красавица, и характерец у нее не приведи господь. Обидно ей стало, что парень ей Элку предпочел. Вот и не разговаривают подруги уже больше месяца. А парень, — Юля поморщилась и фыркнула, точно щенок, которому в нос попала мошка, — стоил бы того. Нет, он, конечно, симпатичный и при деньгах, но хамоватый какой-то, скользкий, да и старше Катьки с Элкой лет на десять.

Я уже догадался, о ком идет речь, однако ничем не выдал, что знаю о хахале Элки, рассчитывая на то, что словоохотливая девица сама обо всем расскажет. Не ошибся.

— Юрой его зовут, а прозвище Чак. — Девушка обернулась и забеспокоилась: — Как бы отец не появился да скандалить не стал. У меня ведь еще братишка есть, но отец к нему не цепляется, побаивается, он высокий, под два метра ростом, и здоровый, а вот меня достает. Ну пойдемте, Игорь Степанович, от греха подальше, да и опаздываю я. По дороге к остановке поговорим. — Мы повернулись и направились по городку. — В общем, вы не там Элку искали, — возобновила разговор Юля. — Вам нужно Чака разыскать. И если Элки у него нет, съездить за город, в Боровое.

— Если нужно будет, найду, — произнес я уверенно.

— Там дачные участки, — продолжала Юля. — Элка может оказаться на одном из них.

Я удивленно посмотрел на нее:

— Чего ей в Боровом делать?

Шувалова перепрыгнула неширокую канаву, я ее перешагнул, и мы направились напрямик через двор дома к зарослям шиповника, у которых стояла старенькая, видавшая виды «девятка» малинового цвета.

— Там у нас общая подруга живет, — сказала она и тут же поправилась: — Ну, не подруга, а знакомая, Наталья Георгиевна, но мы ее Наташей зовем. Ей около двадцати шести лет, она художница, немного странная, но в общем хорошая женщина. Когда-то, еще в школе, я, Элла и Катя ходили заниматься в художественную студию. Наташа у нас живопись преподавала. После окончания школы одна я в художественное училище поступила, а Ягодкина и Рябинина пошли учиться по другим специальностям, но дружбу с Наташей мы сохранили. Разница в годах у нас небольшая. В Боровом на родительской даче у Натальи оборудована небольшая студия, — тараторила Юля. — Она почти круглый год проводит в ней, картины пишет. Место тихое, спокойное, к творчеству располагает. Ну и мы с подругами иной раз у Наташи бываем. А один раз…

Мы вплотную подошли к «девятке», загораживающей вход в живой туннель, и Юля, обходя ее, замолчала. В машине сидели двое парней и о чем-то переговаривались. Когда пришел мой черед протиснуться между машиной и колючими кустами шиповника, я бросил случайный взгляд назад. Метрах в пятидесяти из-за угла появился и тут же исчез молодой человек. Что-то в облике парня показалось мне знакомым, однако Юля вновь заговорила, и я переключил внимание на нее.

— А один раз, — повторила девушка, — я даже два дня жила на даче у Наташи. Мама моя в командировке была, а отец на радостях, что жена уехала, запил. Неделю пьянствовал и ко мне по пустякам цеплялся. Надоели мне скандалы, я потихоньку собралась и к Наташе умотала. Она ничуть не возражала, что я у нее жила. А когда мама из командировки вернулась, я дома и объявилась. Так что Элка, скорее всего, в Боровом торчит, — заключила Юля.

Когда дошли до переезда, я вновь почувствовал на себе чей-то взгляд и резко обернулся. На самом ли деле из кустов шиповника высунулась и тут же исчезла голова или мне почудилось — не знаю, но мне очень хотелось проверить, не прячется ли кто в зарослях.

— Погоди-ка минутку! — сказал я девушке, повернулся и побежал к кустам. Когда я приблизился к ним, там оказалось пусто. Мало того, малиновая «девятка» тоже исчезла. Чувствуя себя обескураженным, я вернулся к Юле.

— Чего это с вами? — подивилась девица, внутренне, кажется, потешаясь надо мной.

— Да так, — буркнул я. — Черти в последнее время повсюду мерещатся. Говори фамилию художницы и номер дачи.

— Артамонова, номер дачи сто пятнадцать.

Мы с Шуваловой дошли до остановки и здесь расстались. Юля села в автобус, а я, забыв о своем решении пойти к Вере, направился к стоянке такси.

На даче

Добираться до Борового было минут тридцать. Я городской житель и с интересом глазел на раскинувшиеся по обеим сторонам дороги поля с почти убранным урожаем помидоров, баклажанов, болгарского перца. Попадались пыльные сады, в основном с яблонями зимних сортов. Их плоды, завернув в бумагу, можно хранить в прохладном месте всю зиму.

К Боровому подъехали часов в семь. Солнце клонилось к горизонту, однако до наступления темноты было еще далеко. К даче Наташи я решил приблизиться незаметно, чтобы не спугнуть Элку, если она находится у художницы, а потому оставил такси на центральной дороге. Заплатив таксисту за проезд в один конец, я наказал ему дождаться меня, прихватил из салона сумочку Ягодкиной и направился к расположенному неподалеку на холме дачному поселку. Здесь, вдали от города, на открытом участке местности, ветер гулял вовсю и было прохладно.

Дачный поселок занимал приличную территорию, был строго спланирован и представлял собой несколько рядов однотипных коттеджей с палисадниками и огородами. Я поплутал немного по улицам в поисках нужного дома. Некоторые дачи были обитаемы, некоторые нет. Кое-где на огородах возились дачники. Сто пятнадцатый домик оказался в середине крайнего слева ряда. За ним раскинулось клеверное поле, еще дальше виднелась роща.

Я долго стоял у калитки, изучая обстановку. В палисаднике росло несколько фруктовых деревьев с кое-где поклеванными засохшими плодами вишен. За садиком особо не ухаживали, он имел запущенный вид. Запустение царило и на задах дачи, в огороде, кусочек которого просматривался с места, где я стоял. Кирпичный дворик с верандой и мансардой выглядел ничуть не лучше прилегающей к нему территории. Давно не крашенный, не беленный, с запыленными окнами, он казался необитаемым уже много лет. Может быть, напрасно я сюда приехал? Возможно, на даче, с тех пор как здесь в последний раз была Юля, больше никто не живет?

Я открыл калитку, прошел по посыпанной гравием дорожке к дому, поднялся на крыльцо и постучал в окно веранды. Долго никто в доме не подавал признаков жизни. Я постучал снова, сильнее. На этот раз боковым зрением за окном, расположенным справа от веранды, я заметил легкое движение. Я вскинул глаза. В доме явно кто-то был. Меня изучали в щелку сквозь плотно закрытые шторы. Однако как ни старался человек не выдать своего присутствия в доме, ему это не удалось. Он снова шевельнул занавеску. Тогда я запрыгал и радостно замахал руками, как встречающий на вокзале, увидевший вдруг за окном подъезжающего поезда дорогое и близкое сердцу лицо. Человек в доме понял, что его заметили и скрывать дальше свое присутствие на даче бесполезно, и раздвинул шторы. За окном возникло женское лицо. «Чего, мол, надо?» — мимикой спросила обитательница дачи. Я так же мимикой показал: «Открой, мол, узнаешь!» Незнакомка некоторое время раздумывала, затем исчезла. Несколько мгновений спустя открылась дверь в дом, потом на веранду. На пороге появилась девушка лет двадцати пяти. Судя по перепачканной кое-где краской рабочей одежде, передо мной стояла хозяйка дачи художница Наталья Георгиевна Артамонова.

Было в ней нечто притягивающее взгляд. Странные безжизненные глаза, какая-то то ли безысходность, то ли обреченность, сквозившие во всем облике. Волосы у художницы были длинные, темно-русые, скрученные в жгут, они были уложены и заколоты на затылке в виде гребня. Шея красивая с завитками за маленькими с золотыми сережками ушами. Такие барышни, как Наташа, не принадлежат к категории женщин, которые одеваются в мини-юбки да топики, стремясь оголить соблазнительные участки тела, хотя показать ей было что — хоть крепкую, приличных размеров, грудь, хоть стройные ноги, хоть крутые бедра, хоть тонкую талию.

— Я вас слушаю, — ничего не выражающим голосом произнесла она.

— Скажите, не у вас ли на даче скрывается Элла?

— Элла?! — медленно приподняла брови Артамонова. Надо сказать, она все делала медленно, словно пребывала в каком-то полусонном состоянии. — Какая Элла?

Я внимательно посмотрел на нее, пытаясь понять, действительно ли она не понимает, о ком идет речь, или тянет время.

— Ну как же, Элеонора Ягодкина. Она, а еще Катя Рябинина и Юля Шувалова занимались у вас в художественной студии и не раз приезжали к вам на дачу.

— Ах, Элеонора! — воскликнула Наташа, явно переигрывая. — Как же, вспомнила! Но почему вы думаете, что она у меня?

— Да потому, что здесь тихое спокойное место вдали от городской суеты. Никто в жизни не догадается у вас ее искать.

— Но вы же догадались, — сузила глаза художница.

— Я дело другое. Я человек везучий.

— И тем не менее сегодня вам не повезло, — скользнув по мне равнодушным взглядом, заметила Артамонова. — Элеоноры у меня нет.

И еще один факт указывал на то, что я на верном пути. Разговаривая со мной, Наташа прислонялась плечом к одной стороне косяка, а рукой держалась за другую, закрывая вход, как человек, который боится, что нежелательный визитер вдруг войдет в дом. Приняла такую позу Артамонова безотчетно и именно этим, на мой взгляд, выдавала присутствие в доме интересующей меня особы.

— Понимаете, Наташа, мама Элеоноры с ума сходит, — затянул я привычную песню. — Девушки уже больше полутора суток нет дома. Если вы знаете, где Элла или что с ней случилось, я прошу вас, сообщите…

Разговаривая, я бросил случайный взгляд на двери в дом. Там в темном коридоре у стены стояли женские туфли. Судя по размеру, они никак не могли принадлежать хозяйке дачи. У нее стопа маленькая, туфли же были узкими и длинными. А насколько мне известно, такой формы нога у Элки. Вера мне однажды жаловалась: мало, мол, того, что лапа у дочери длиннющая, так еще один из пальцев на сантиметр вперед больше других выпирает, обувь подобрать невозможно.

— Ну откуда же я знаю, где ваша Элла, — неспешно, слегка растягивая слова, точно старенький магнитофон с плавающим звуком, произнесла Наташа. — Ни вчера, ни сегодня она у меня не появлялась, и вообще, я ее не видела уже несколько месяцев.

Но я Артамонову уже не слушал. Я раздумывал над тем, как войти в дом, чтобы мое вторжение не выглядело разбойным нападением. Но ничего не придумал. Просто взял да и рванул в дом.

— Куда же вы? — запоздало закричала хозяйка дачи, однако меня уже ничем нельзя было остановить.

Когда я ворвался в коридор, от двери, расположенной слева, в комнату метнулся человек. Я бросился за ним. Помещение, куда я заскочил, было просторным, светлым, почти пустым. В нем было штук восемь окон, одно из которых, выходившее на задворки дачи, оказалось открытым. К нему и устремилась преследуемая мной персона. Ею оказалась девушка в красном батнике и белой, почти прозрачной юбке, сквозь которую просвечивала узкая полоска трусиков. Я кинулся за беглянкой. Сверкнув голыми пятками, она вскочила на подоконник, однако, перед тем как прыгнуть, замешкалась и, возможно, тем самым спасла свои ноги от переломов. В следующее мгновение я оказался у окна, схватил упиравшуюся девицу за талию и выдернул из окна. С грохотом мы повалились на пол и стали бороться. Пытаясь вырваться, моя жертва сопротивлялась, как дикая кошка. Но я же тренер по вольной борьбе! Держал я девицу крепко. Тут ей на помощь пришла хозяйка дачи. Она накинулась на меня, точно коршун, навалилась и стала отдирать руки от талии девушки. Общими усилиями обеим дамам удалось ослабить мой захват, и моя жертва выскользнула из моих рук, будто русалка с покрытым слизью хвостом. Но в последний момент я схватил девушку за лодыжку и потянул к себе. Она ударила меня свободной ногой, попала пяткой в нос. Я чертыхнулся, дернул за ногу сильнее и поймал вторую лодыжку.

— Беги! Беги! — закричала Наташа. Она навалилась грудью на мое лицо и попыталась укусить за запястье.

Я вырвал застрявшую меж двух упругих холмов грудей голову, глотнул воздуха и гаркнул так, что содрогнулись стены дома:

— Ша, девки, ша! Успокоились, мать вашу! Я не собираюсь причинить вам вред, но и вы меня не бейте! А теперь давайте-ка отцепимся друг от друга, сядем и поговорим. Чего всполошились-то?

Крик мой подействовал. Трепыхавшиеся в моих руках ноги ослабили сопротивление, а потом и вовсе перестали биться. Жаркое тело Наташи расслабилось, сдвинулось в сторону, а затем сползло с меня. Я отпустил лодыжки, сел на полу. Сопя, уселись и мои противницы. Как я и предполагал, пытавшаяся сбежать от меня девушка была Элка. Но что с ней стало, бог мой! Я смотрел на соседку и не узнавал. Ее так хорошо знакомое мне худенькое лицо с хрупким носом, тонкими губами, заостренным подбородком казалось абсолютно чужим — омертвелым, лишенным красок, будто лицо покойницы. Ее рыжеватые волосы и те выглядели безжизненными. Всем своим обликом Ягодкина напоминала побывавшую в лапах огромного паука муху, из которой тот высосал все соки.

— Сосед мой Игорь, — с угрюмым видом представила меня Элка Наташе.

Все испытывали неловкость. Артамонова — из-за того, что лгала мне, Элла — потому, что попалась, я… не знаю почему. Может оттого, что проник в чужие тайны, а может… может, оттого, что рядом со мной была Наташа?.. Она мне нравилась.

Я окинул беглым взглядом комнату. Она была широкая и длинная. Очевидно, раньше в середине ее стояла стена, но, когда половину дома переоборудовали под студию, ее снесли, оттого и оказалось столько окон, которые были рассчитаны на две комнаты. Центр студии занимал мольберт с неоконченной картиной. К одной из стен были прислонены несколько полотен. Еще в студии стоял стол, четыре стула, этюдник. На столе, стульях, подоконниках и даже на полу были разбросаны тюбики и баночки с красками, кисти, бутылки с какими-то жидкостями.

— Уютно тут у вас, — ляпнул я, хотя прекрасно понимал, что уюта в пустой студии было ровно столько, сколько его может быть в казарме или карцере, и обратился к Элке: — Чего убегала-то?

Ребром ладони девушка вбила меж раздвинутых ног подол широкой юбки и буркнула:

— А ты чего догонял? — Ягодкина знала меня с пеленок и была со мной на ты.

Я пожал плечами:

— Так, смотрю, удирает кто-то, я и погнался. Охотничий инстинкт сработал.

— Как ты меня нашел? — спросила Ягодкина.

— Юля Шувалова подсказала.

На бледном лице Элки неожиданно вспыхнул румянец:

— Предательница!

— Почему это предательница? — не согласился я. — Очень хорошая подруга. Сразу же сказала, где тебя искать. Не то что Рябинина Катя. Та, мне кажется, сгинь ты с земли, и пальцем не пошевелит, чтобы помочь в розысках.

Элка с едва заметной ухмылкой заметила:

— Ты, я вижу, со всеми подругами моими познакомился.

— Пришлось. С самого утра за тобой гоняюсь.

Разговор угасал. Я не знал, как приступить к делу — находившаяся в угнетенном состоянии Ягодкина вообще не была расположена говорить.

— Катька — стерва порядочная, — будто бы отвечая своим мыслям, после паузы проронила Элка. — У нас с ней скандал недавно вышел.

— Из-за Чака? — наконец решился я.

Девушка вскинула на меня воспаленные глаза.

— Ты и до этого докопался?

— И до этого, и до многого другого, — произнес я многозначительно.

— Что ты знаешь о Юре? — спросила она живо.

— Страшные вещи, — я кивнул в сторону Наташи. — А ей ты о них рассказывала?

— О чем? — осторожно поинтересовалась Ягодкина. Ей хотелось выяснить, насколько я осведомлен в ее делах.

Я тоже осторожничал, не решаясь говорить об убийстве в присутствии хозяйки дачи. Вместо ответа я передал ей валявшийся неподалеку целлофановый пакет, оброненный мной во время преследования Элки.

Девушка развернула пакет, несколько секунд смотрела на оказавшуюся в ее руках сумочку и наконец с недоумением произнесла:

— Но это же моя сумочка! Откуда она у тебя? — потом, очевидно, сообразив, каким образом могла попасть ко мне ее вещь, тихо спросила: — Так ты все знаешь?

Я медленно прикрыл глаза:

— Да. Я могу говорить при Наташе?

Ягодкина угрюмо кивнула:

— Угу. Я ей во всем призналась.

— Тогда откроем карты. — Я передвинулся так, чтобы видеть обеих собеседниц. — Я побывал в квартире Чака, видел его труп. Рядом с ним лежала женская сумочка. Я ее взял.

— В милицию звонил? — быстро спросила Элка.

— Звонил, не оставлять же лежать труп в закрытой квартире, — признался я и, увидев, как сразу же помрачнела Ягодкина, поспешно добавил: — Но о тебе я не упоминал.

Элла облегченно вздохнула:

— Спасибо! Но как ты попал в квартиру?

— Через балкон. У меня были дурные предчувствия… Ты убила Чака? — задал я наконец главный вопрос. Девушка сидела, словно окаменевшая. Я дотронулся до ее руки и повторил: — Ты убила Чака?

Элка все так же молчала. Неожиданно из ее глаз потекли слезы.

— Я его не убивала, — выдавила она.

Я несколько мгновений изучал лицо Ягодкиной, потом спросил:

— Что же тогда произошло в доме Чака? Расскажи!

Ягодкина снова вздохнула, на сей раз тяжело, обхватила руками колени и, глядя в пол, заговорила:

— Меня подставили, Игорь, и я понятия не имею — кто. Я встретилась с Чаком в четыре часа, мы посидели с ним в кафе, потом помотались по городу, купили бутылку ликера и поехали к нему домой. Часов в семь вечера пришли трое приятелей Юры, а с ними девушка. Они принесли водку и закуску. Мы немного выпили. Друзья отмечали какое-то событие. Они были оживлены и веселы. Часов в одиннадцать Чак выпроводил компанию. Мы с ним еще немного выпили ликеру. Он любит сладкие спиртные напитки. Я редко пью. Голова у меня закружилась, и потянуло в сон. Я прилегла на диване и вырубилась. Проспала несколько часов. Когда утром проснулась, рядом со мной лежал труп Юры. Я ужасно испугалась, выскочила из квартиры и захлопнула дверь. О забытой у Чака сумочке вспомнила только по дороге к Наташе. Но возвращаться, разумеется, не стала.

Я с сомнением посмотрел на Элку:

— И кто же, по-твоему, убил Чака?

Ягодкина сидела, уперши подбородок в колени. Плечи ее приподнялись и вновь опустились:

— А я откуда знаю?

— Странно. Что же ты, спала и ничего не слышала?

— Абсолютно. Дрыхла без задних ног.

Я не знал, что и подумать.

— А когда Чак провожал приятелей, двери он захлопнул?

— Да. — Тон у Элки был уверенным. — Я на них первым делом и подумала. Однако отлично помню, как щелкнул на двери замок.

— У приятелей Чака не было ключей от квартиры? — Я невольно искал для Ягодкиной лазейку для оправдания.

Но Элка сама лезла в петлю:

— Не было. С какой стати? Ты вот даешь кому-нибудь ключи от своей квартиры?

— Только любимым женщинам, — улыбнулся я.

— А вот Юра никому не давал, — убежденно произнесла девушка. — Я это точно знаю.

Я вспомнил, с какой легкостью недавно влез на балкон Чака и заявил:

— И тем не менее в квартиру Юры попасть можно. Я ведь попал. И его приятели могли.

— Могли, но не влезли, — уныло призналась Элка. — Для чего им это нужно? Они же друзья. Нормальные ребята. Зачем им убивать Юрчика? Короче, все сходится на мне. Получается, это я ударила Чака ножичком в сердце, — произнесла Ягодкина с горькой иронией. Она наконец оторвала от пола глаза и посмотрела на меня взглядом человека, стоящего на эшафоте. — Теперь ты понимаешь, чего я испугалась и почему сбежала к Наташе?

— Понимаю. — Нижняя половина туловища у меня затекла. И как только восточные люди ухитряются по нескольку часов сидеть на полу? Я встал на колени и похлопал Эллу по руке. — И тем не менее, голуба моя, тебе придется вернуться домой. Не можешь же ты вечно жить у Наташи. Пора и честь знать. Так что собирайся, я отвезу тебя к маме. Такси на дороге ждет.

Ягодкина резко отодвинулась к стене. Вид у нее был испуганный.

— Я никуда не поеду! — сказала она. — Меня сразу же посадят в тюрьму!

— Я же не в тюрьму тебя повезу, а к маме, — возразил я и взглянул за поддержкой на Наташу. — Это во-первых, а во-вторых: если милиция захочет найти тебя, то отыщет и здесь.

— Я то же самое ей говорю, — наконец-то присоединилась к разговору Артамонова. В ее пустых глазах появилось осмысленное выражение. — Тебе домой нужно ехать, Элла! Мама беспокоится.

— Ничего она не беспокоится! Маму, по-моему, ничего в жизни, кроме дружка ее Витеньки, не интересует. А он, альфонс чертов, тянет из нее деньги. Нашел дойную корову.

Чего только не наслушаешься, вращаясь в женском обществе. Не знал я, что у Веры есть любовник. Ложе, значит, с ним делит, а гоняться за дочкой мне приходится. Но я как-никак воспитатель и таковым должен оставаться при любых обстоятельствах. Я с осуждением покачал головой.

— Напрасно ты так говоришь. Мама твоя ужасно тревожится. Меня вот на твои розыски отрядила.

Элка вспыхнула:

— Ну вот, тебя же отрядила, а не сама приехала. Для мамы главное, чтобы в жизни было поменьше проблем. Она любит перекладывать их решение на чужие плечи. Я никогда не доставляла маме особых хлопот. Ей так удобно было со мной жить. Но вот теперь, когда со мной стряслась беда, оказалось, что к самому дорогому и близкому мне человеку я с ней и не могу обратиться. Мамуля наверняка, столкнувшись с моей проблемой, растеряется, разохается, разахается, будет страдать, мучиться, прикладывать к голове компрессы и примочки, а ничем конкретно помочь не сможет.

Слышала бы Вера, какие вещи говорит про нее дочка, волосы бы дыбом на голове встали. Я криво усмехнулся:

— Позор вашему роду! Но все равно, Элла, домой придется вернуться.

— Ни за что!

— Пойми, дуреха! — принялся я убеждать Ягодкину. — Подавшись в бега, ты косвенным образом признаешься в убийстве Чака.

— А что же мне, отправиться в милицию и взять на себя чужие грехи? — запальчиво возразила Элла.

Я даже не знал, что и посоветовать девушке. Когда я заговорил, мой голос звучал неуверенно:

— В милиции наверняка не дураки сидят. Там сумеют разобраться, кто в чем виноват.

Ягодкина тут же подняла меня на смех.

— Сумеют разобраться? — переспросила она так, что я почувствовал стыд за сказанную глупость. — Да там никто ни в чем разбираться не будет. Меня сразу же обвинят в убийстве Юры и упрячут за решетку лет на двадцать, а то и до конца жизни.

Я с иронией заметил:

— Тебе на юрфак нужно было поступать, а не в связь. С таким, как у тебя, негативным мнением о системе правосудия ты бы быстро навела в ней порядок. — И уже с серьезным видом продолжил: — Не хочешь сдаваться в милицию, я тебя и не принуждаю. Давай сами попробуем во всем разобраться. Ты знаешь, как найти тех ребят и девушку, что приходили вчера вечером к Чаку?

Элка исподлобья метнула в мою сторону взгляд.

— Ориентировочно знаю, — призналась она нерешительно.

— Вот и отлично! — Я взглянул на свои часы. — Сегодня уже поздно, а завтра с утра мы с тобой займемся поисками ребят. Возможно, они помогут нам разыскать настоящего убийцу. Но сегодня, Элла, тебе обязательно нужно вернуться домой. В противном случае ты навлечешь на себя подозрение, и тебя в два счета арестуют. Чтобы избежать кривотолков среди знакомых, которым известно о твоем исчезновении, мы скажем им, что ты была у подруги на даче, подвернула ногу и не сумела вернуться домой. А сообщить о случившемся с тобой несчастье маме не смогла — на даче у подруги нет телефона. Дома, в институте, с друзьями и знакомыми будешь вести себя непринужденно. Старайся не привлекать к себе внимания. Авось к тому времени, когда милиция выйдет на тебя, мне удастся помочь тебе выпутаться из сетей, в которые ты угодила.

Я замолчал в ожидании ответа Эллы. Она, в свою очередь, посмотрела на Наташу, взглядом спрашивая у нее совета.

— Он правильно говорит, — отозвалась художница в своей обычной неторопливой манере говорить. — Тебе нужно возвратиться домой.

Ягодкина заколебалась.

— Ты так думаешь?..

А я понял — победил.

— Ну конечно! — воскликнул я с энтузиазмом. — У тебя нет другого выхода.

Элла еще немного для вида поломалась и наконец сдалась.

— Хорошо, поедем. Только маме про убийство пока говорить не будем.

— Конечно, не будем. Все сделаем так, как ты хочешь! — Буду ли я заниматься поисками убийцы Чака или нет, еще вопрос. Первоочередной моей задачей сейчас было вернуть дочь в объятия мамочки. А там увидим. — Значит, я могу обрадовать твою маму сообщением, что мы едем домой? — воскликнул я с непритворной радостью и полез в карман за «соткой».

— Валяй! — вяло отозвалась Элка. Встреча с матерью ничего приятного ей не сулила.

Набирая номер, я заговорщицки подмигнул Ягодкиной и хихикнул:

— Ох, не завидую я тебе, Элка. Достанется же тебе на орехи! Но ничего, не расстраивайся, я тебя в обиду не дам… Алло, Вера?.. Привет!

Мобильная связь — вещь, конечно, удобная, если работает исправно. В противном случае окружающие тебя люди могут подумать, что ты тупой и ограниченный человек. Очевидно, к разряду бестолковых и причислили меня Элка с Наташей, слушая мой односторонний разговор.

— Да! — орал я в трубку, тщетно пытаясь состыковать свой голос с то и дело пропадавшим голосом Веры. — Говори громче, не слышу!.. Да!.. Да!.. Вот теперь понял… Да это я… Нет… Нет… Да… Нашлась!.. Не пошла ты, а нашлась, говорю!.. Да, Элка… Да… Да… У подруги на даче… Телефона не было позвонить… Да, далеко от города… Нет, не с три короба, а далеко от города! Черт бы тебя побрал!.. Да все нормально, только ногу подвернула… Но-гу под-вер-ну-ла!.. Ну почему на костылях?.. Ах, ей накостылять!.. Ну, ты это, Вера, брось! Девчонка и так переживает, боится домой ехать, а ты стращать вздумала!.. Да, если не хочешь иметь проблем с дочерью, будешь помалкивать…

Я говорил, а сам пялился на ногу Элки. Вера, конечно, загибала, когда говорила, что один из пальцев на ноге дочери был длиннее остальных на сантиметр. Нет, конечно. Второй палец на ноге девушки был намного длиннее. Тонкий и длинный, он еще загибался книзу, похожий на коготь хищной птицы. Я всегда считал, что человечество произошло от пернатых. Вот доказательство того, что далекие предки, во всяком случае Элки, лазали не по пальмам за бананами, а добывали себе пищу, выхватывая ее острыми когтями из морских волн.

— Да, Вера! — продолжал я. — Здесь она рядом со мной. На, поговори, — и я торжественно вручил глухой телефон Элеоноре.

— Все в порядке, мама. Через час буду дома, — произнесла Элка и вернула мне мобильник со словами: — Очевидно, из-за удаленности от города связь работает отвратительно.

— Что ж, поехали! — Я встал, протянул руку Элке, потом помог подняться с пола Наташе.

Особо собираться Ягодкиной было нечего. Она взяла сумочку, затем сходила в коридор за туфлями. Наташа посоветовала нам идти к центральной дороге не через дачный поселок, а околицей — так ближе. Она вызвалась проводить нас до калитки. В коттедже было два выхода, второй — черный — находился на противоположном конце коридора и выходил на задворки дачи. Мы спустились по крутым ступенькам высокого крыльца, обогнули огород и вышли за калитку.

Клевер на поле был скошен, однако его побеги проросли вновь, на радость местным коровам, небольшое стадо которых, пользуясь отсутствием обходчика, паслось невдалеке. Между полем и задами огородов пролегала неширокая, протоптанная людьми и накатанная редкими машинами дорога. Кругом ни души, даже такси, которое я оставил неподалеку от остановки, видимой издалека, уехало. Очевидно, подвернулся выгодный клиент.

Мы распрощались с Наташей и направились по дороге. Через три коттеджа неожиданно открылся поворот влево, и я невольно замедлил шаг. В тесном проходе между двумя заборами, где с трудом могла проехать машина, стояла малиновая «девятка». Ее пассажиры кого-то поджидали, и что-то мне подсказывало, что этими «кто-то» были мы с Ягодкиной. Чутье меня не обмануло. Двери «жигуленка» почти одновременно распахнулись и из машины вылезли трое молодых людей. Одного из них — рослого парня в клетчатой рубашке и джинсах — я тотчас же признал — именно он сидел напротив меня на остановке у дома Чака и пялился в мою сторону, а позже, когда мы с Шуваловой Юлей шли к остановке, следил за мной. Двое других ребят были, по-видимому, те самые, что сидели в машине у входа в туннель из разросшихся кустов шиповника.

— Элла, привет! — помахал рукой длинный как жердь блондин с утиным носом и лягушачьим ртом. — Можно тебя на минуточку?

— Ой, ребята, здравствуйте! — удивляясь неожиданной встрече, воскликнула Ягодкина. — Как вы здесь оказались? — и уже тише сказала мне: — Они вчера вечером были у Чака.

— Тебя поджидаем! — Длинный старался держаться непринужденно, однако ему это плохо удавалось. Он заметно нервничал. — Нам нужно с тобой поговорить.

Троица напрочь игнорировала мое присутствие, однако зорко следила за каждым моим движением. От компании исходила скрытая угроза, и я, и девушка чувствовали это. Озадаченно взглянув на меня, Элла сказала:

— Если нужно, давайте поговорим, — и неуверенным шагом направилась к машине.

Не стоять же столбом, когда у тебя из-под носа уводят девушку, тем более дочку твоей подруги. Так и трусом прослыть недолго.

— А мы как раз вас разыскиваем! — воскликнул я обрадованно и двинулся вслед за Элкой. — У нас тоже к вам дело.

Третий из компании, мордатый парень с тупым непроницаемым взглядом, снизошел до разговора со мной.

— Извините, но нам некогда, — сказал он хмуро и глянул на Ягодкину. — Садись в машину, Элка, прокатимся!

Ягодкина встала как вкопанная. А я воскликнул:

— О, вы, наверное, в город едете, мужики! Заодно и меня подбросите. Чего же ты остановилась, Элла, поехали!

Я упорно не замечал враждебной настроенности ко мне ребят, все еще надеясь разойтись с ними мирно. Не вытанцовывалось.

— У нас, дядя, для тебя в машине нет места, — сказал длинный блондин, и его лягушачий рот растянулся в гнусной ухмылке. — Поищи себе другую тачку.

Я тоже решил показать зубы. Встал рядом с Элкой и, сняв личину добродушного простака, заявил:

— В таком случае девушка никуда не поедет! Мы отправимся с ней в город на рейсовом автобусе.

— Ты нас не понял, мужик! — вступил наконец-то в перепалку здоровяк, тот самый, что следил за мной от дома Чака. — Девушка поедет с нами, а ты иди куда хочешь!

Он отклеился от капота автомобиля, о который опирался задом, и сделал шаг в мою сторону. Его примеру последовал и мордатый. Он сдвинулся с места и стал заходить ко мне с правого фланга.

— Ну чего вы, ребята, прекратите! — растерянно произнесла Элка.

В этот момент стоявший ближе всех к ней долговязый схватил девушку за руку и дернул к себе. Здоровяк тут же сделал шаг в сторону, отрезая от меня Элку. Ребята первыми драку не начинали, очевидно, сдерживал их от агрессивных действий тот факт, что я человек крупный, физически развитый, запросто могу дать достойный отпор. Но надо же кому-то начинать. Я неожиданно с силой выбросил в сторону ногу и ударил находившегося сбоку от меня мордатого. У парня сперло дыхание. Хватая ртом воздух, он, будто отброшенный взрывом, отлетел к забору, ударился об него и рухнул на землю. Стоявший напротив меня здоровяк тут же встал в боксерскую стойку. Прикрывая левой рукой лицо, он выбросил вперед правую руку, метя мне в голову. Я слегка отклонился, перехватил здоровяка за запястье, потом поднырнул под него и, подняв его на плечи, встал, одновременно дернув за руку. Парень коромыслом перекатился по моим плечам, перевернулся в воздухе и упал на спину со звуком сброшенного на землю мешка с мукой. Во все стороны от здоровяка разлетелась пыль. Блондин с утиным носом и лягушачьим ртом был в полной растерянности. Он не знал, что ему делать. Отпустить Элку, которая могла убежать, и вступить со мной в схватку или продолжать удерживать девушку. Пока он раздумывал, я перешагнул через валявшегося на земле парня и ударил долговязого носком туфли по бедру. Я отлично знаю, какое действие производит такой, пусть даже несильный, удар. Мышцы мгновенно сводит, и нога отказывается служить. Парень взвыл, отпустил Ягодкину и завертелся волчком, выкрикивая ругательства. Перепуганная насмерть девушка быстро встала за мою спину. Добивать лежачих не в моих правилах.

— Отходим, Элка! — приказал я и начал пятиться, не теряя из виду противников.

Все трое постепенно приходили в себя. Ругаясь на чем свет стоит, здоровяк и мордатый медленно поднялись с земли. Нога длинного стала приходить в норму, он снова получил возможность ступать на нее. Наконец троица оклемалась и как стая голодного зверья двинулась к нам с Элкой. Задним ходом мы дошагали до начала поворота, вышли на дорогу.

— Мальчики, вы с ума сошли! — выкрикнула из-за моей спины Ягодкина. — Чего вы от нас хотите?!

— Вот именно, мужики! — попробовал и я урезонить троицу. — Пошутили и хватит. Давайте разойдемся!

Однако парни никого и ничего слушать не желали. Здоровяк шел прямо на меня, мордатый начал заходить справа, длинный — слева. Здоровяк сделал обманное движение, а длинный в отместку за покалеченную ногу пнул меня, желая тоже угодить в бедро, однако попал под зад. Унизительно, конечно, но ничего, в своей жизни я испытывал обиды и похлеще. Здоровяк вновь сделал обманчивое движение правой, а ударил левой. Я без труда отбил руку здоровяка и тут же руку мордатого, который тоже вступил в бой. Все еще шла разминка. Ребята двигались лениво, словно приглядывались ко мне, перед тем как наброситься. Здоровяк ударил на сей раз правой — я успел отклониться и нарвался на кулак мордатого. Это уже чувствительно. Следующим напал долговязый. Он упорно бил меня ногами, пытаясь попасть в бедро. Когда он в очередной раз пнул, я подставил ногу. Парню вновь не повезло. Рантик моей туфли пришелся ему точно по косточке голени, он заорал и запрыгал на одной ноге, а я отскочил в сторону и снова изготовился к бою. Тут совсем некстати ввязалась в драку Элка. Она встала между мной и парнями, очевидно, рассчитывая на то, что даму бить не будут, и истерично закричала:

— Мальчики, я вас умоляю! Прекратите!

Напрасно Элка посчитала, что в потасовке ее пол будет иметь привилегии. Мордатый, чтобы убрать девушку с дороги, залепил ей такую оплеуху, что Ягодкина отлетела на пару метров в сторону и рухнула на подстриженный клевер. Тут баталия разразилась не на шутку. Я сцепился с мордатым и здоровяком не на жизнь, а на смерть. Было не до приемчиков. Я получал удары и наносил их сам. Кого-то пинал, кто-то пинал меня. Все, что происходило тогда на поле в непосредственной близости от меня и даже по сторонам, я помню с фотографической точностью. Один раз боковое зрение запечатлело в моей памяти разъяренного долговязого, который, прихрамывая, побежал к забору. В другой раз я увидел, как парень отрывает от забора неширокую доску. Потом в поле моего зрения попала Элка. Девушка стояла на четвереньках, пытаясь подняться, но безуспешно. Ее качало из стороны в сторону, словно на палубе корабля, попавшего в шторм. Но это детали. Все мое внимание в тот момент, конечно же, было сконцентрировано на здоровяке и мордатом. Они дрались отлично. Но и я не уступал им. Я то атаковал, то отбегал, отбивался, падал, снова вставал и все размахивал руками, как ветряная мельница. Мое лицо и рубашка были в крови, физиономии и одежда моих противников — тоже. Мы здорово поколотили друг друга, и еще неизвестно, на чьей стороне была бы победа в этом неравном бою, может быть, и на моей, но я совсем упустил из виду длинного. Неожиданно я получил мощнейший удар по затылку чем-то тяжелым. Свет померк в моих глазах, и я рухнул на землю.

Наташа и дождь…

…Я никак не мог понять, во сне ли я вижу царившую на клеверном поле идиллию или наяву. Похоже, наяву. Картинка была четкая, сочная, как в жизни. Ярко светило солнце. В его лучах протекавшая неподалеку речка блестела и искрилась, точно рыбья чешуя. На поле с неожиданно выросшим по пояс клевером резвились девушки в длинных белых рубашках и с венками на головах. Они водили хороводы, пели песни, танцевали, кое-кто купался в реке. Бабье царство. Я лежал в траве и с улыбкой наблюдал за гулянием, и так мне было хорошо и покойно, как, наверное, может быть хорошо и покойно попавшему на небеса. А может быть, я уже умер и попал в рай? Если в раю одни девушки, меня из него ни за что не выгонишь. Вдруг одно из водивших хоровод прелестных созданий вышло из круга и направилось ко мне. Девушка была неземной красоты, с кроткой улыбкой, белокурыми волосами. Сквозь длинную рубаху просвечивало стройное тело. Богиня! Она подошла, присела рядом со мной на корточки, а потом неожиданно размахнулась и залепила мне оглушительную оплеуху.

— Открой глаза, Игорь, открой! — заорала она дурным голосом. — Ты жив?!

Я с трудом разлепил веки. Ни девушек, ни ощущения счастья. Солнце уже село за горизонт, по скошенному полю по-прежнему гуляли коровы. Я лежал на земле, моя голова покоилась на коленях Наташи, она-то и хлестала меня по щекам.

— Ну слава богу, ты жив! — обрадовалась Артамонова.

Колени у нее были теплыми, упругими, лежать на них было приятно, однако, желая убедиться, все ли части моего тела нормально функционируют, я осторожно приподнялся на локте, потом сел. Вроде, все цело, только голова раскалывается и болит позвоночник. Рядом со мной валялась доска от забора. Гад длинный, чуть хребет мне не сломал и череп не проломил. На всякий случай я ощупал голову. На затылке была большая шишка.

— Долго я здесь провалялся?

— Не знаю, — глухо отозвалась художница. — Минут десять, наверное.

Я с трудом повернул голову, глянул по сторонам — малиновой «девятки» нигде видно не было.

— А где же Элка?

Артамонова подавила вздох.

— Увезли Элку. Те трое бандитов на машине. В милицию, наверное, нужно заявить.

— Успеется. Помоги мне встать.

Я взял доску от забора и, опираясь на нее, стал медленно подниматься. Художница вскочила, бросилась мне помогать. Совместными усилиями нам удалось поставить мое бедное тело в более-менее вертикальное положение. Голова кружилась, я испытывал тошноту. На трясущихся ногах сделал первый шаг по направлению к остановке.

— Ты куда это? — удивилась Наташа.

— Домой поеду, — заявил я, сделал второй шаг и чуть не упал. Молодая женщина вовремя подставила плечо.

— Ты с ума сошел! — изумилась она, вновь выравнивая мое тело. — Куда же ты поедешь в таком виде? Ты посмотри на себя. Тебя же на носилках нести нужно. Останешься, переночуешь на даче.

— Мне домой надо, — повторил я упрямо.

— Ну вот еще! — вспыхнула художница и обвила мою талию рукой. — Ты что, ребенок, чтобы я тебя уговаривала?..

Действительно, чего это я уперся? Видать, здорово мне по башке дрыном врезали, раз я соображать перестал. Молодая женщина, которая мне, между прочим, очень нравится, предлагает остаться у нее на ночь, а я чего-то ломаюсь. Жаль, что сегодня любовник из меня никудышный.

— Ладно, пошли к тебе, — согласился я.

Мы пошкандыбали по дороге. Я шел так, будто заново учился ходить. Роль ходунков выполняла Наташа, на которой я почти висел. Сиамскими близнецами мы доплелись до калитки, побрели по огороду. К тому времени, когда мы взошли на крыльцо, я малость оклемался и вполне мог бы обходиться без опоры, однако мне было приятно обнимать Наташу, и я продолжал изображать немощного старца.

Артамонова подвела меня к крутой лестнице, ведущей на второй этаж, и приказала:

— Поднимайся! Я тебе наверху постелю.

Я отпустил плечо хозяйки дачи и, ухватившись за перила, стал медленно подниматься.

Мансарда с прорубленным в полу люком состояла из двух крохотных смежных комнат. В первой стояли диван, небольшой телевизор на тумбочке и кресло; во второй уместились лишь кровать, журнальный столик и стул. Пока я добирался до комнаты, Наташа успела сходить куда-то на первом этаже, взять постельные принадлежности и догнать меня.

Артамонова сменила на кровати белье, уложила мою персону в постель и, как я ни сопротивлялся, стала стаскивать с меня одежду.

— Постирать надо, — заявила она, расстегивая на манжетах моей рубашки пуговицы. — А то завтра в грязных шмотках ты на улице не сможешь появиться.

— Действительно, — сообразил я. — Утром мне на работу идти.

Мне было легко и просто общаться с художницей. Казалось, я знал ее много лет, с самого детства. Я даже не заметил, как мы с Наташей перешли на ты. Когда молодая женщина добралась до моих брюк, зазвонил телефон. Я достал «сотку», приложил ее к уху.

— Алло, это ты, Игорь?! — рявкнул в трубке мужской голос. Я тотчас узнал его. Звонил тот самый здоровяк из компании отдубасивших меня парней. — Элка тут вот номер твоей «сотки» подсказала.

— Ну я, — ответил я равнодушно. У меня даже не было сил для каких бы то ни было эмоций.

— Очухался? — глумясь, поинтересовался парень.

— Ты рад? — ответил я вопросом на вопрос.

Парень заржал:

— А чтоб ты сдох!

— Хороший ты человек, — хмыкнул я. — Добрый!.. Что с Эллой?

При звуках знакомого имени Наташа, стягивающая с меня брюки одновременно за две штанины, замерла и взглянула вопросительно. Я предупреждающе поднял палец, приказывая ей молчать.

— Да здесь она, рядом, — изрек в трубку парень и заторопился: — Вот что, Игорек, ментам про девку трекнешь, мы ей сразу глотку перережем. Понял?

Меня разбирало любопытство.

— Зачем она вам?

Здоровяк секунду раздумывал, перед тем как ответить, потом злобно заявил:

— У нас с ней свои счеты.

— Не скажешь какие?

— Нет!

— Ну-ну. — Я посмотрел вверх, на сходившийся под углом потолок, вернее крышу, обшитую досками, и проговорил: — Слушай ты, добрейшей души человек, утконос с тобой?

— Кто? — удивился мой собеседник, но тут же сообразил: — Ну, рядом…

— Так вот, передай той образине с лягушачьим ртом, должок за ним. Как встречу, хребет ему сломаю. Та доска от забора теперь все время со мной.

Здоровяк кому-то что-то сказал и захохотал:

— Он говорит: ты ему еще должен. Ты ему ногу в двух местах покалечил.

— И вот еще что, — не слушая собеседника, продолжил я. — Как это принято говорить, если с головы твоей пленницы упадет хоть один волос, я с тебя самого скальп сниму. Жди, скоро увидимся! — и я отключил мобильник.

Наташа рывком стащила с меня брюки и бросила их в угол комнаты, туда, где уже валялась моя рубашка.

— Что они хотели? — спросила она.

Я до самого подбородка натянул на себя одеяло.

— Сказали, если мы в милицию сообщим, они Элке голову отрежут.

Девушка присела на краешек кровати и взглянула на меня своими странными глазами.

— Что теперь делать?

Я и сам бы хотел знать, что дальше делать. Я, конечно, приврал, когда говорил здоровяку, что скоро увидимся. Я понятия не имел, где искать парней, да и нужно ли мне их искать. Моя совесть чиста. Для спасения Элки я сделал все что мог, так что могу сложить с себя обязанности сыщика, и никто меня ни в чем не упрекнет. Однако сейчас я настолько обессилел, что мне не хотелось ни о чем ни думать, ни говорить. Я запрокинул голову, взглянул на небольшое окно. На улице было уже темно.

— Сегодня все равно уже поздно делать что-либо для освобождения Ягодкиной, — сказал я. — Подождем до утра, там видно будет. А сейчас я спать хочу до умопомрачения.

Однако сразу уснуть не удалось. Хозяйка принялась обрабатывать мне ссадины спиртом, затем сделала примочки и компресс. Во время этих процедур я позвонил Вере, наплел ей, будто время позднее, автобусы уже не ходят, и мы с Эллой решили заночевать в дачном поселке.

— Завтра обо всем сообщу маме девушки, — сообщил я Наташе. — Пусть ночью спит спокойно. Может быть, утром похитители Элку отпустят, хотя в это мне верится с трудом.

Есть я не хотел, а вот пятьдесят граммов спирта, разведенного с водой, выпил. Когда хозяйка ушла и я стал засыпать, зазвонил мобильник. Какая-то женщина разыскивала Веру. Я сердитым сонным голосом объяснил, что «сотка» на время сменила хозяина, а где сейчас Ягодкина, я не знаю, скорее всего, дома. Когда женщина довольно нудно стала мне объяснять, что Веры, по-видимому, дома нет, ибо домашний телефон не отвечает, я психанул и сказал, что рядом со мной в постели ее тоже нет, а если она мне не верит, то может приехать и посмотреть. Потом отключил на «сотке» звонок, положил ее на стул и через минуту погрузился в сладкий сон.

Ночью пошел дождь, первый осенний дождь, затяжной, холодный, унылый. В мансарде сразу стало прохладно. А я люблю осень, когда на улице пасмурно и сыро, а ты проводишь в теплом спортзале тренировку или сидишь дома у телевизора с чашкой крепкого горячего кофе. А еще я люблю ездить в непогоду в автомобиле с включенной печкой. Жаль, у меня автомобиля нет… Ночью я просыпался пару раз в полудреме, нежась в мягкой хозяйской постели, прислушивался к шуму дождя и ветра, а потом в приятной истоме снова засыпал.

Рано утром, когда за окном только забрезжил свет, меня разбудила хозяйка и позвала завтракать. Я поднялся и стал облачаться в приготовленную Наташей, слегка влажную отутюженную одежду. Ничего, на мне досохнет. Чувствовал я себя превосходно, если, конечно, не считать тупой ноющей боли в затылке и спине. Я для разминки крутанул туда-сюда корпусом, заправил постель и спустился на первый этаж.

В небольшой кухне со стареньким кухонным гарнитуром, очевидно, перекочевавшим сюда из городской квартиры Наташиных родителей, у окна с видом на огород и клеверное поле был сервирован стол на две персоны. Видимо, по случаю пребывания на даче гостя хозяйка сменила свою робу на светлый спортивного покроя костюм из плащевки, сделала скромную прическу и слегка подкрасилась. Сегодня Артамонову я нашел еще миловиднее, чем вчера. Умывшись над раковиной, я вытерся пушистым полотенцем и вместе с хозяйкой сел к столу.

— Тебе не страшно жить одной на даче? — поинтересовался я, принимая из рук художницы чашку с кофе. — Спасибо.

— А чего бояться? — произнесла девушка в своей обычной невозмутимой манере. — Я же не на хуторе живу. Здесь дачный поселок, люди кругом. Напротив вон дядя Ваня с тетей Валей живут, за ними — пожилая пара, слева вон Сергей с женой Леной, в случае чего помогут.

— Помогут, — проворчал я, — держи карман шире. Вчера вон, когда меня дубасили, ни один гад из дому нос не высунул.

— Так вчера же драка была, — улыбнулась Наташа, — а не избиение. Если бы тебя палкой не ударили, возможно, ты бы этим парням сам накостылял.

— Это точно, — признал я с самодовольным видом и стал намазывать хлеб маслом.

— И я здесь не круглый год живу, — возвращаясь к началу разговора, сказала Артамонова. — А только когда вдохновение приходит.

Оставшись вчера без ужина, сегодня я испытывал зверский голод. Я положил на хлеб поверх масла колбасу, сыр и с аппетитом откусил от бутерброда.

— И часто на тебя вдохновение накатывает?

— Бывает иной раз. И тогда я уединяюсь на даче и пишу картины. А в остальное время я с папой и мамой в городе живу.

— И чем занимаешься?

— Дизайном. Картины — это так, для души, нужно же еще на хлеб зарабатывать, вот я в домах богатых людей дизайном интерьера и занимаюсь. А когда заказов нет, подрабатываю, рисуя карандашом портреты на Театральной. Знаешь, наверное, такую улицу.

Кто же из жителей нашего города не знает Театральной, или иначе «Бродвея», на которой с утра до вечера толкаются художники, торговцы мелким антиквариатом, менялы и всевозможные коллекционеры.

— Угу! — произнес я, проглотил бутерброд и потянулся за следующим куском хлеба.

— А ты кем работаешь? — поинтересовалась Наташа.

Я хлебнул обжигающего кофе.

— Я-то? Тренер в ДЮСШ. Вольная борьба.

— Ух ты! — невольно вырвалось у художницы. — То-то, я смотрю, на качка похож. Тогда ясно, почему именно к тебе Элкина мама обратилась за помощью. Такой, как ты, крутой мужик, из-под земли достанет тех троих подонков и освободит Ягодкину.

Конечно, мне очень льстило, что хозяйка была обо мне столь высокого мнения, однако относительно дальнейших поисков Эллы я принял твердое решение.

— Видишь ли, Наташа, — сказал я с набитым ртом. — Похищение Ягодкиной все усложнило. Мало того, что над девушкой висит обвинение в убийстве, теперь сама ее жизнь находится в опасности, поэтому я не имею права брать на себя ответственность за ее судьбу. Я снимаю с себя обязательство, данное Элке, ничего не говорить ее матери об убийстве Чака. Сегодня же я встречусь с Верой и обо всем ей расскажу. А уж она пусть сама решает, как ей дальше быть: обратиться ли в милицию, в криминальные ли структуры, в частное ли сыскное агентство или еще куда. Я, во всяком случае, ей не помощник. Элеонору я не успел толком расспросить о парнях и теперь понятия не имею о том, кто они такие и где их искать.

— Ну, парней разыскать можно, — чертя пальцем на клеенке какой-то узор, произнесла Наташа. — Мне Элка все же успела кое-что сообщить о друзьях Чака. Она обмолвилась, например, что один из них живет в районе ЦУМа, а вот про девушку, что в тот день была с парнями, я, к сожалению, ничего не знаю.

— Ты что, издеваешься?! — спросил я, изумленно таращась на молодую женщину. — Ты представляешь, сколько улиц расходятся в разные стороны от ЦУМа? А сколько домов на них? Мы не знаем ни фамилий, ни даже имен парней. Что я, буду ходить по улицам и спрашивать у прохожих, не знают ли они, где живет длинный, мордатый или здоровый парень?

— Ну зачем же так? — слегка смутилась Артамонова, и ее выпуклые щечки чуть-чуть порозовели. — Ты меня не дослушал. Я же художница. Нарисую портреты, а с ними, я думаю, можно попробовать походить в районе ЦУМа.

Я некоторое время продолжал пялиться на Артамонову, потом, кое-что сообразив, подозрительно спросил:

— Постой-постой, откуда ты знаешь, как выглядят парни? И вообще, о том, что их было трое, и о том, что я дрался с ними как лев?

Наташа потупилась.

— Я же вчера стояла в огороде за калиткой и все видела…

— Ты все видела?! — спросил я так, будто художница была маленькая девочка и я уличил ее в дурном поступке. Собственно говоря, так это и было, в смысле уличил. — Ты, оказывается, не ушла в коттедж, а осталась в огороде, видела, как меня избивают, а потом увозят Элку, и палец о палец не ударила, чтобы нам помочь?

— А чего ты так ужасаешься? — открыто и честно взглянула мне в глаза Наташа. — Ты бы хотел, чтобы я с криком «ура» выскочила со двора и набросилась на парней? И чтобы они врезали мне по зубам, точно так же, как Элке? Тогда бы я показала себя отважным человеком, но осталась бы без зубов?

— В общем-то ты правильно поступила, что осталась в засаде, — вынужден был признать я. — Я не люблю беззубых женщин. Ладно, нарисуй парней. Их портреты все равно пригодятся, не мне, так Элкиной маме, не ей, так милиционерам. Сколько тебе времени нужно для работы?

— До обеда управлюсь.

— Вот и хорошо, — я привстал, взял лежавшую на подоконнике ручку и черкнул несколько цифр на салфетке. — Как закончишь, позвонишь мне вот по этому номеру. Мы с тобой встретимся, и я заберу у тебя портреты. — Я посмотрел в окно. Уже совсем рассвело, дождь перестал. Я поднялся из-за стола. — Что ж, спасибо за угощение, мне пора.

Хозяйка коттеджа проводила меня за калитку. Я направился по мокрому от дождя клеверному полю, а художница долго стояла на дороге, глядя мне вслед.

Нарасхват

Воздух после дождя был свежим, дышалось легко. И мир, казалось, преобразился. Дождь смыл с домов и деревьев накопившуюся на них за долгое лето и сухую осень пыль, и они, чистые и нарядные, с еще непросохшими капельками воды, казались лакированными. Резко похолодало. У редких прохожих, мелькавших за окнами автобуса, даже вырывался изо рта парок. Люди влезли в плащи, куртки, и я в своей рубашке, конечно же, выглядел одетым не по сезону.

Ехать на пригородном автобусе пришлось минут пятьдесят, потом еще минут десять на городском. По телефону долго и обстоятельно не поговоришь, поэтому Вере я больше решил не звонить, а рассказать все про Элку при личной встрече. У меня было всего две тренировки, причем с утра и подряд, и после работы я решил отправиться к подруге. Однако встретился я с ней гораздо раньше. Вера поджидала меня у стадиона, на базе которого и расположена наша ДЮСШ. Заметив издали знакомую крупную фигуру, расхаживающую у высоченных ворот с двумя огромными футбольными мячами по обеим сторонам от них, я невольно замедлил шаг, оттягивая момент встречи. Разговор с Верой будет не из легких. Ягодкина-старшая, наоборот, увидев меня, заторопилась навстречу.

— Привет, Игорек! — закричала она еще издалека. — А я звоню, звоню тебе с утра на «сотку», а ты не отвечаешь. Батарейки, наверное, на мобильнике сели, а ты их не подзарядил. Я ведь знаю, что у тебя во вторник с утра тренировки, не утерпела и к тебе на работу рванула. Великородновой Светке ключ от квартиры оставила и наказала у дома караулить. Вдруг вы там объявитесь, и Элка домой не сможет попасть. — Вера была возбуждена, болтала без умолку, даже не пытаясь добиться от меня какого бы то ни было ответа. — А вы, значит, разделились — Элка домой поехала, а ты на работу. У вас все в порядке? — наконец-то спросила она.

Я не ответил. Пытаясь собраться с мыслями, сам задал не относящийся к делу вопрос:

— А ты где вчера вечером была? Тебя какая-то женщина разыскивала, мне на мобильный позвонила, разбудила.

— Ты-то как вчера мне сообщил, что Элка нашлась, я ужасно обрадовалась, — вновь затараторила Вера. — Все на улицу выглядывала, вас поджидала. Ну а когда ты перезвонил, что, мол, утром приедете, я уже была взвинчена до предела, не могла ни есть, ни спать, места себе не находила, ну и поднялась к Светке, у нее и торчала. Так Элка, значит, дома? — опять спросила Ягодкина и требовательно посмотрела на меня.

Я отвел взгляд в сторону.

— Нет ее дома, — язык плохо мне повиновался, я сам себя почти не слышал.

Подул резкий холодный ветер. Запахивая на необъятной груди куртку, Вера потерянно спросила:

— То есть как это нет? А где же она?

Я поежился и от холода, и от тоскливого взгляда Веры, тотчас же понявшей, что с ее дочерью стряслась новая беда.

— Ты только не волнуйся, Вера, дочь твоя жива. — Я взял под руку как-то сразу обмякшую женщину и повел ее к воротам стадиона. — Но у Эллы возникли серьезные проблемы, и ей необходимо помочь. Пойдем-ка, посидим где-нибудь, я тебе обо всем расскажу, а уж ты сама решишь, как дальше быть.

Вера безропотно мне повиновалась. Она дала увлечь себя на территорию стадиона, отвести на аллею, ведшую к теннисным кортам, и усадить на скамейку. На работу я приехал рано. До начала занятий оставалось еще полчаса, и я неторопливо и подробно рассказал женщине о том, что произошло с ее дочерью, начиная от момента обнаружения мной трупа Чака и заканчивая похищением девушки неизвестными парнями и последовавшим за ним телефонным звонком с угрозами. Пока я говорил, Вера менялась на глазах. За несколько минут она постарела лет на десять. И из цветущей и оживленной дамы превратилась в сникшую, окаменевшую от горя пожилую женщину. Наконец Вера пошевелилась и, взглянув на меня затуманенным скорбным взором, тихо спросила:

— Откуда же они взялись в дачном поселке?

— Парни? — Я в знак приветствия помахал рукой вошедшему в ворота и направившемуся к спортивному комплексу знакомому тренеру и снова повернулся к собеседнице. — Думаю, я их туда привел. Ребятам, по-видимому, очень нужна была Элка, но где ее искать, они не знали. Вот они и следили за мной от дома Чака и до коттеджа художницы. Только откуда им стало известно, что я разыскиваю Элку и выйду на нее?..

Вера стала потихоньку приходить в себя от потрясения. В ее голосе зазвучали гневные нотки.

— Но зачем им вообще нужна моя дочь? Зачем они ее украли?

Я только вздохнул, словно чувствовал за собой вину за похищение девушки.

— Трудно сказать. Пацаны, по всему видать, крутые, из блатных или уголовников. Возможно, они считают, что Элка убила Чака, и теперь хотят ей отомстить. А может быть, убийством этим шантажировать тебя хотят. Элка преступницей сейчас считается, да еще в бегах, вроде как бы бесправная, вне закона. Могут выкуп за нее потребовать.

Вера посмотрела на меня пытливо.

— Но ты-то веришь, что моя девочка не совершала убийство?

— Я-то? — Я проводил взглядом медленно упавший на асфальтовую дорожку кленовый лист и пожал плечами. — Неважно, верю я или нет, главное, чтобы Элке в милиции поверили.

На глаза Веры навернулись слезы. Она достала носовой платок, долго сморкалась, вытирая глаза, наконец спросила:

— Как ты посоветуешь мне дальше поступить?

— Сообщить в милицию, — не задумываясь, ответил я.

Ягодкина печально покачала головой и с горькой иронией сказала:

— Ага, чтобы Эллочку в убийстве обвинили и всех собак на нее повесили? Ты разве не знаешь нашей милиции?

— У вас с дочкой одинаковые взгляды на наше правосудие, — хмыкнул я.

— Но если и не обвинят в убийстве, — вдруг всхлипнула Вера, — то обязательно что-нибудь напортачат, и тогда мою девочку могут убить. Нет, в милицию обращаться нельзя.

— Но не сидеть же и не ждать у моря погоды! Неизвестно, что у этих парней на уме. Нужно как-то помочь девке.

— Вот ты и помоги! Ты же обмолвился, что художница запомнила лица парней и сможет их нарисовать. Займись поисками бандитов. Чем черт не шутит, может быть, тебе удастся их разыскать. А возможно, за это время парни сами со мной свяжутся и объявят, что им от нас с Эллочкой нужно.

Я внимательно посмотрел на женщину.

— Послушай, Вера, почему бы тебе не обратиться за помощью в своему дружку? Виктором, кажется, его зовут.

Мой вопрос ее ужасно смутил.

— А ты-то откуда про Витьку знаешь? — пробормотала она.

— Да уж знаю!

— Да ну его к черту! — с неожиданной горячностью воскликнула Вера. — Для этого борова главное выпить, вкусно поесть и завалиться со мной в постель. Какой от него толк? Он ничем не сможет мне помочь, только деньги будет тянуть, якобы на расходы для поисков Эллы. Я его знаю. Ты — дело другое. Тебе я доверяю. Ты мужчина во всех отношениях положительный, смелый, физически развитый, целеустремленный, и уж если взялся за дело, обязательно доведешь его до конца.

Сговорились они, что ли, сегодня петь мне дифирамбы? Сердце мое стало таять, однако я отрицательно покачал головой:

— Извини, Вера, но я не могу взять на себя ответственность за судьбу Эллы. Не дай бог, конечно, но вдруг с ней что-нибудь случится, я ж потом всю оставшуюся жизнь казнить себя буду.

Ягодкина моментально раскисла.

— Я прошу тебя, Игорь, — сказала она плаксиво, и ее нижняя губа затряслась. — Помоги мне! Я заплачу тебе любые деньги, только вырви мою дочь из лап бандитов. Ну хочешь, я перед тобой на колени встану?

Эх, Верка, Верка, чемодан ты с ручкой! Права была дочь твоя, когда говорила, что любишь ты свои заботы на чужие плечи перекладывать. И как ни странно, находятся дураки, которые плечи подставляют.

— Ладно, Вера, сердце у меня не каменное, — вздохнул я. — И деньги твои мне не нужны. Я попытаюсь тебе помочь, хотя и не уверен, что из затеи с портретами что-либо выйдет.

Круглое лицо Ягодкиной просветлело.

— Спасибо тебе, Игорек! — воскликнула она с чувством. — Ты снова меня выручаешь!

— Возможно, — я встал, взглянул на часы. До начала занятий оставалось пять минут. — Еще один вопрос, Вера. — Я помог женщине подняться со скамейки. — Тебя совсем не интересует тот факт, что твою дочь обвиняют в убийстве?

— Нет, почему же! — живо откликнулась Ягодкина. — Очень даже интересует. Я, разумеется, не верю в то, что дочь моя кого-то убила, но отлично понимаю, в какую она угодила ловушку. И это еще одна причина, по которой я не хочу обращаться в милицию за помощью. Тогда сразу же всплывет дело об убийстве, Эллочке приклеят ярлык преступницы и будут думать не о спасении девушки, а о том, как бы пришить ей дело. Но мне пока не до возможных обвинений. Снимать их будем позже. Главное сейчас — живой и здоровой вернуть дочь домой. — Вера вдруг заспешила: — Ладно, Игорь, ты проведи тренировки и займись поисками, а я по знакомым поеду. Кое-кто долги вернуть обещал. Деньги мне, сам знаешь, ох как нужны. Домой часикам к двум подъеду. А с тобой я обязательно расплачусь! И не смей мне возражать. Все расходы на поиски я также, разумеется, оплачиваю. Так что не экономь.

Я не стал возражать. Мы вернулись к воротам и здесь расстались. Вера пошла по широкой дороге к перекрестку, а я направился к спорткомплексу.

В крытом бассейне, мимо которого я проходил, уже звучал свисток — в спортшколе начались занятия, — и я прибавил шагу. Мимо следующего строения я так же прошел, не задерживаясь, — в нем тренировались гимнасты — а вот, наконец, родные стены здания, отведенного для занятий по различным видам борьбы, восточным единоборствам и боксу. Я ступил в темное фойе и сразу же столкнулся с выходившим на улицу Лехой Пироговым, — а попросту Пирогом — тренером по самбо.

Леха худ, как обтянутый кожей скелет. Увидишь раздетым, от жалости к горлу комок подступает. Поэтому Пирогов старается лишний раз на людях не раздеваться, а занятия обычно в любое время года проводит в спортивных костюмах. Иной раз, глядя, как он выполняет на ковре броски, удивляешься, откуда в этом теле без мышц берутся силы. Тем не менее тренер Леха классный, да и мужик отличный.

— Ну ты даешь, браток! — хлопнув ладонью о мою ладонь, заржал Пирог. — На улице колотун, а ты в рубахе на работу приперся.

— Да у подруги вчера заночевал, — произнес я так, будто мне до ужаса надоели мои любовные похождения. — А утром погода испортилась. Домой уже не стал заезжать, на такси сразу на работу приехал.

— Везет же вам, холостякам, ночуете, у кого хотите, и отчет ни перед кем не держите, — с завистью произнес Леха и пристально посмотрел мне в лицо. — Здорово ты вчера оттянулся. Мурло тоже подруга начистила?

Торопливо шагая по лабиринтам коридоров, я то и дело взмахивал в открытые двери рукой, приветствуя знакомых тренеров и спортсменов. А вот и тупичок, в конце которого расположены двери моего спортзала и двери кабинета завуча. Неприятное, конечно, соседство, но что поделаешь, кабинеты не я распределял. Впрочем, завуч — мужик неплохой, ворчливый, правда, как все старики, и немного наивен, но честен, справедлив и, что отрадно, не глуп. Ко мне без особых причин не цепляется, так что сосуществовать с ним бок о бок мирно можно.

«Вход в спортзал без спортивной формы воспрещен!» — так на дверях спортзала и написано. Я этого правила придерживаюсь неукоснительно, дабы не подавать дурной пример пацанам, а потому, хотя и опоздал на пару минут, вначале зашел в тренерскую раздевалку, облачился в спортивный костюм, а уж потом прошмыгнул мимо двери кабинета завуча в зал.

В прямоугольном просторном помещении с высокими окнами, забранными решетками, на борцовском ковре стояли построенные в одну шеренгу человек пятнадцать мальчишек двенадцати-пятнадцати лет, одетые в спортивную форму. Еще один парнишка, дежурный, находился в центре ковра лицом к строю. Оглянувшись на меня, он скомандовал:

— Равня-яйсь! Смирно! Равнение на середину!

Я в это время подошел, встал за его спиной. Парень повернулся, набрал в грудь воздуха.

— Товарищ тренер… — звонким голосом начал дежурный сдавать рапорт и осекся. Его простодушное, густо усыпанное веснушками лицо стало вытягиваться, глаза расширяться.

На физиономиях остальных ребят также возникло недоуменное выражение. Не умеют дети своих чувств скрывать, чем частенько и ставят нас, взрослых, в неудобное положение.

— Ну, чего ты, Вовка, замолчал? — буркнул я. — Игоря Степановича не узнал? Ну подрался вчера с хулиганами, защищая честь дамы. С кем не бывает! Давай, сдавай быстренько рапорт, время идет!

— …В количестве пятнадцати человек построены, — закончил парень и сделал шаг в сторону.

Голос у меня громовой.

— Здр-р-равствуйте, ребята! — гаркнул я так, что пацаны втянули головы в плечи.

— Здрасс! — ответили они хором, как единый могучий организм.

Я почувствовал гордость за своих воспитанников.

— Вольно! — скомандовал я. — Напра-во! В обход по залу шагом марш!

Я приехал домой. В ожидании известий от Наташи послонялся по квартире, убрал кое-где раскиданные вещи, затем приготовил ужин, а художница все не звонила и не звонила, и я уж было подумал, что она позвонила мне в тот момент, когда звонок на «сотке» был отключен, а потом, отчаявшись связаться со мной, решила оставить свою затею с поисками парней.

Всегда так бывает, когда очень ждешь чего-то, это «чего-то» случается в самый неподходящий момент. Едва я влез в ванну и намылился с головы до пят, дабы отдраить налипшую во время вчерашних кувырканий на клеверном поле грязь, как затренькала «сотка». Хорошо, что она оказалась под рукой — в висевших на вешалке джинсах. Я смыл с рук и ушей пену, достал мобильник и нажал на кнопку.

— Алло! — раздался в трубке грудной, довольно приятный голос Наташи. — Это ты, Игорь?

— А-а! — воскликнул я радостно. — Портреты готовы?

— Да, все три. Можешь забрать. Ты где находишься? Вода у тебя там шумит.

Я прикрутил краны.

— Да у водопада прогуливаюсь, на лебедей в озере любуюсь. Давай увидимся у станции метро «Максим Горький», скажем, минут через сорок. Тебя устраивает время и место?

— Вполне.

Я быстренько сполоснулся, вытерся и выскочил из ванной. Оделся тепло. Поверх рубашки и свитера натянул еще кожаную куртку. На всякий случай прихватил с собой зонт. К свиданию с Артамоновой я подготовился основательно. Когда я собрался выйти в подъезд, прозвенел звонок. Я глянул в дверной глазок и вытаращил глаз. На лестничной площадке стояла, кто бы вы думали? Ни за что не догадаетесь — Рябинина Катя. Приход Элкиной подруги явился для меня полной неожиданностью. Я открыл дверь и впустил гостью в коридор. Писаная красавица, особенно пленительная в белоснежной дутой курточке, в берете и с распущенными волосами, чувствовала себя не в своей тарелке. Она волновалась, однако старалась не подавать виду.

— А я вот Элкиной маме позвонила, она мне ваш адрес назвала, — тихим голосом произнесла девушка. — Она сообщила, что вы все еще занимаетесь поисками Элеоноры. Я не могу говорить с тетей Верой о таких вещах… Уже уходите, Игорь Степанович?

— Нет, только что вошел, — сказал я и стал стаскивать с себя куртку. — Раздевайся, проходи, садись.

— Я только на минутку, — призналась Катя, однако сняла берет и куртку. Под ней на девушке оказалась сногсшибательная кофта с яркой вышивкой. Модная девица, ничего не скажешь.

Мы прошли в зал и сели в кресла рядышком. Рябинина — девушка гордая, независимая, но сейчас в ее облике не было и тени высокомерия. Эдакая тихая скромница, всегда бы такой оставалась.

— Вы меня извините, Игорь Степанович, — избегая моего взгляда, начала Катя, — за то, что я вчера так с вами обошлась.

— Совесть замучила? Это хорошо!

Красавица поколебалась, потом решительно подняла на меня глаза.

— Я нехорошо поступила, — выдавила она. — Элла у меня парня отбила, я на нее обиделась, а потому не захотела вам помочь.

Я похлопал девушку по лежащей на подлокотнике кресла руке.

— Ты должна быть благодарна Ягодкиной за то, что она у тебя Чака увела. Возможно, из-за него у тебя были бы сейчас большие проблемы.

Рябинина никак не ожидала услышать из моих уст знакомую кличку и выглядела озадаченной.

— Как, вы уже знаете о Юре? — негромко воскликнула она. — А я хотела посоветовать вам поискать Элку у него. Вы знаете, где живет Чак?

— Знаю, — сказал я неспешно. — Элки у него нет.

Катя была готова из кожи вон вылезти, лишь бы реабилитировать себя за свой некрасивый вчерашний поступок.

— Тогда, может быть, у Юли или Наташи, — сказала она тоном услужливого человека. — Хотите, покажу, где они живут?

Я посмотрел на девушку с сожалением — опоздала.

— Я знаю, где живут и Шувалова, и Артамонова, — вынужден был признаться я. — Элку я отыскал у художницы, однако она снова от меня ускользнула.

— Как это — ускользнула?

Я тут же пожалел о том, что сболтнул лишнее.

— Ускользнула, и все, — отрубил я, — и больше не спрашивай. Все равно ничего не скажу, да и не сумею, все так запуталось.

— Жаль. Я могу чем-нибудь помочь?

Я покачал головой.

— Нет, но если ты мне понадобишься, я обязательно с тобой свяжусь.

Неожиданно Рябинина сжала ладони в кулаки и несильно ударила ими по подлокотнику кресла.

— Это я во всем виновата! — воскликнула она с горечью. — Я ведь знала, что Чак затевает что-то с друзьями, но не предупредила Элку. Нехороший Чак человек, темный. Я давно хотела с ним порвать, да все случай не представлялся. А тут Элка подвернулась, он к ней и прилип, — заговорила Рябинина торопливо и горячо, будто каялась мне.

— Ну-ка, ну-ка, что там Чак с друзьями затевал? — спросил я с интересом. — Расскажи-ка подробней!

Девушка сделала паузу, а когда заговорила вновь, тон у нее был, как у провинившейся школьницы.

— К сожалению, не могу ничего рассказать толком. При мне Чак с приятелями о делах не говорили, но как-то он обмолвился, что собирается провернуть одно дело. Думаю, криминального характера.

И тут меня осенило. Я внимательно посмотрел на Катю.

— Постой-постой, ты же знакома с приятелями Юры?

— Кое-кого знаю, — неуверенно призналась Рябинина. — Кто вас интересует?

— Трое. Один — длинный блондин с утиным носом и лягушачьим ртом, другой… — я растопырил пальцы с двух сторон от лица, будто увеличивал его размеры. — Вот с такой шайбой. А третий — здоровый такой парень с массивной челюстью и голубыми глазами.

— А-а! — оживилась Катя и обернулась ко мне вполоборота, чтобы лучше видеть. — Так они же и есть компания Чака.

Я быстро спросил:

— Как их зовут?

— Первого Володя, второго Коля, третьего Женя.

— Ты не знаешь, где они живут или работают?

Катя махнула рукой.

— Да нигде они не работают, Игорь Степанович. А живут… — она закинула ногу на ногу и, поигрывая носком туфельки, задумалась. — Нет, не знаю, — наконец сказала она после паузы, во время которой я заглядывал собеседнице чуть ли не в рот. — Впрочем, кажется, один из них живет на Первомайской, но кто именно — не помню.

Но я был рад и этим сведениям.

— Считай, ты мне здорово помогла! — сказал я и резко встал с кресла. — Будь дома, возможно, сегодня ты мне еще пригодишься. А сейчас, извини, у меня появились дела. Пойдем, я тебя до остановки провожу.

Первомайская

Я опоздал, а потому решил нанять такси. Андрюха Соловьев — мой давний знакомый, подрабатывающий в свободное время частным извозом, — оказался в этот момент на пятачке, где обычно кучковались таксисты, и вызвался подбросить меня до метро, а по дороге завезти домой Катю.

Нынче времена другие — не советские, когда на сельхозработах местные жители зазывали тебя в гости и ставили бутылку на стол в благодарность за помощь колхозу. Сейчас аборигены норовят бутылку эту тебе продать, да еще с тобой же ее и распить. И услугу нынче тебе просто так никто не окажет — денег потребуют, даже приятели, но не все, конечно. Что поделаешь — рыночная экономика. Товарно-денежные отношения, и к ним нужно привыкать. Я уже привык, а потому, когда Андрюха заломил непомерно высокую плату за десять километров пути, поторговался с ним и скинул цену на четверть. Оба остались довольны. Минуту спустя мы уже мчались по темному от нависших туч городу. Катя выскочила из машины перед перекрестком и побежала через дорогу к дому, а мы свернули налево и, протарахтев по трамвайным путям, выехали на проспект. Дорогой поделились новостями, поговорили об общих знакомых, которых у нас было множество, посетовали на холодную погоду. Ехал Соловьев быстро, и уже через несколько минут мы были у метро.

Однако, как Андрей ни торопился, я опоздал. Наташа была уже на месте. Она стояла неподалеку от входа в метро у фотосалона, прислонившись плечом к опоре навеса, и читала журнал. Одета она была неброско — в скромную коричневую с полосками юбку до колен, такого же цвета кожаную куртку и шапочку. Мы, мужчины, на таких особ, как Наташа, — в отличие от девиц с броской внешностью — обычно внимания не обращаем… поначалу, но уж если познакомимся да узнаем поближе — все, пиши пропало.

Подойдя к Наташе, я приложил к груди руки и склонил голову.

— В свое оправдание могу сказать: у меня были веские причины задержаться.

Наташа опустила руку с журналом и невозмутимо спросила:

— Какие, если не секрет?

Спокойствия художнице не занимать. Приди я к вечеру, она наверняка задала бы мне тот же самый вопрос, таким же самым тоном.

— Беседовал сейчас с одной нашей общей знакомой, — признался я. — Катей Рябининой. Есть новости. Я думаю, Элла говорила тебе о том, что отбила Чака у подруги? — Наташа кивнула, и я продолжил: — Писаная красавица мне призналась, что знала друзей Юрчика и назвала их имена. Также она вспомнила, что один из них живет на Первомайской. Так что поиски похитителей сужаются до одной улицы. Уже проще. Сейчас поеду на Первомайскую. Покажи-ка портреты, — я протянул руку и пошевелил пальцами.

Наташа достала из-под мышки большую картонную папку и подала ее мне.

— Ого! — удивляясь размерам папки, я взял ее в руки. — Как же я с такими большущими рисунками по улице ходить буду? Ты бы еще портреты на полотнах нарисовала.

— Может быть, тебе миниатюры написать нужно было? — язвительно заметила Артамонова. — Размером четыре на пять, как на паспорт? Как мне было удобно, так и работала.

Я примирительно сказал:

— Ладно, придумаем что-нибудь, — я раскрыл папку и принялся поочередно разглядывать нарисованные карандашом большие — в четверть ватмана — портреты, перекладывая их с одной стороны картонки на другую.

Рисовала Наташа мастерски. Фотографическая точность в портретах, конечно же, отсутствовала, но парни были легко узнаваемы. Художница подметила в лицах ту или иную отличительную особенность и выделила ее в рисунках, слегка утрировав. Рисунки не были шаржами, однако лица ребят выглядели немного комично. У длинного оказался непомерно длинный нос и слишком толстые губы; у мордатого щеки были, как у хомяка, нос казался пуговкой, а глаза — щелками; а у здоровяка четко очерченная челюсть выпирала так, что смахивала на аккуратную шкиперскую бородку, превосходно гармонирующую с волнистым, взбитым, будто приклеенным, чубчиком.

— Здорово ты их, — посмеиваясь, похвалил я работу художницы. — Очень похожи. Как-нибудь я тебе свой портрет закажу. Вот этого Володей зовут, — я показал Наташе портрет длинного, потом ткнул пальцем в рисунок мордатого. — Этого — Колей, а здоровяка — Женей. — Я захлопнул папку и начал завязывать на ней тесемки. — С такими портретами можно попытаться найти парней. Ладно, спасибо тебе, я побежал! — Я сунул папку под мышку и направился было к остановке, однако художница увязалась следом. — А ты куда? — удивился я, задерживаясь.

— С тобой поеду, — заявила она, как о решенном деле.

— Это еще зачем?

Художница посмотрела на меня непонимающе.

— Ну как зачем? Конечно же, парней разыскивать!

Я сложил на груди руки и встал в позу.

— Послушай, Наташа, — заговорил я так, как говорят с неразумной личностью. — С чего это вдруг ты проявляешь повышенный интерес к поискам парней?

— Меня абсолютно не интересуют парни, — проронила она, — но я очень хочу отыскать Эллу. Девушка попала в переплет, и мне ее очень жаль.

Вроде искренне говорит. Раздумывая, я молча смотрел на художницу. В конце концов, что плохого в том, что Наташа поедет со мной? Мало ли какие неожиданности могут возникнуть при поисках ребят. Не на прогулку же собираюсь, а еду вырывать девушку из лап бандитов. Так что помощница пригодится. Да и веселее вдвоем будет.

— Хорошо, поехали, — согласился я.

Наташа взяла меня под руку, и мы направились к остановке.

Не приучен в нашем городе народ правила уличного движения соблюдать. Я имею в виду пешеходов. Водителям, понятно, волей-неволей приходится хотя бы на зеленый свет ездить, да друг другу дорогу по правилам уступать, иначе живо тачку угробят. Но бывают и такие, кто на красный свет гоняет, — главным образом большие начальники, милиционеры да крутизна. Но к ним гаишники не цепляются, а тормозят обычно рядовых водителей. И пешеходов не трогают, потому как отобрать у них нечего, права, разрешающие пешеходам ходить по улицам, еще не ввели, а следовательно, обмен с ними «ты мне деньги, а я тебе назад права» не произведешь. Вот при попустительстве инспекторов дорожного движения народ и прет, несмотря на то, что в двух метрах подземный переход. Даже железобетонный бордюр, установленный на разделительной полосе, их не останавливает.

Я понаблюдал за тем, как время от времени стар и млад в юбках и брюках, перебегая проезжую часть, сигают через заграждение, потом перевел взгляд на противоположную сторону улицы. Остановка напротив была такой же длинной, как и та, на которой мы с Наташей стояли, и тоже состояла из двух частей: открытой площадки для пассажиров и помещения. Только на нашей стороне был магазин, на противоположной — компьютерный зал. На его окнах в столбик было написано красной краской: Интернет, ксерокопия, сканирование.

— Как раз то, что нам нужно! — объявил я, перехватил Наташу за локоть и потащил к подземному переходу.

С этой стороны в подземный переход нас проводила ватага цыган, на разные лады выкрикивая: «Водка есть, водка! Бери фирменный водка!» В переходе мужик в брезентовом дождевике и темных очках, подыгрывая себе на аккордеоне, развлек нас песней «Гоп-стоп». А на выходе встретила толпа с цветами, наперебой предлагая купить букетик. Поднявшись по крутым ступенькам на остановку, мы обогнули угол строения и вошли в стеклянные двери. В комнате, примерно четыре на пять метров, у дальней стены стояло штук шесть компьютеров, за которыми гурьба ребятишек играла в «стрелялки»; справа за стойкой сидела кассирша, слева на столе размещались сервер, сканер и принтер. Сам компьютерщик — худой, интеллигентной внешности парень лет двадцати двух, — заложив руки за спину, прохаживался по заведению.

Я обратился к нему:

— Можешь из большого рисунка маленький сделать?

— Запросто! — компьютерщик уселся за стол. — Что там у вас, показывайте!

Я протянул ему портрет длинного. Компьютерщик ухмыльнулся, положил на стекло сканера и закрыл крышкой. Поколдовав над клавиатурой, минуту спустя извлек из принтера лист бумаги и отдал мне. Уменьшенная до размеров стандартной фотографии копия портрета нравилась мне еще больше, чем оригинал. Исчезли все помарки, заметные на большом рисунке, и теперь не нужно было отдалять бумагу, чтобы охватить взглядом все лицо сразу. С двумя другими портретами компьютерный гений проделал ту же самую операцию. Я взял у кассирши ножницы, вырезал портреты и, расплатившись, вместе с художницей покинул компьютерный зал. Чтобы портреты не помялись и не истрепались, купил в киоске большую раскладывающуюся открытку и вложил в нее листки. Вскоре мы с Наташей ехали в такси на Первомайскую.

Улица Первомайская была мне знакома. Когда-то в юности я ездил по ней на автобусе из дома в расположенное у черта на куличках спортивное общество «Труд» тренироваться. Давно я на Первомайской не был, с тех пор как ушел из «Труда». Город с того времени разросся, вместо старых дорог проложили новые, благоустроенные, а Первомайская, некогда казавшаяся широкой и красивой, осталась в стороне от общегородских преобразований, состарилась и обветшала. Я ехал по знакомой с детства улице, с грустью поглядывая на серые хрущевки, почти невидимые за сильно разросшимися деревьями, на разбегающиеся от Первомайской переулки с убогими домами частного сектора, на ухабистую, всю в рытвинах дорогу. Никогда не возвращайтесь на старенькую улицу детства — тоска заест.

Мы вылезли из такси в начале улицы, и некоторое время стояли на обочине, соображая, с чего начать поиски. Решили с неприметной парикмахерской. Кто знает, может быть, тот, живущий на Первомайской, парень из компании Чака стрижется именно в ней?

Длинное узкое здание, стоявшее на высоком фундаменте, состояло из трех учреждений: аптеки, почты и парикмахерской. Чтобы пробраться к последнему, пришлось обойти громадную лужу, затем, прыгая по кирпичикам, преодолеть незаасфальтированную полоску земли, с которой, по-видимому, сняли покрытие для ремонта теплотрассы, да так и не удосужились вновь проложить асфальт, и подняться по высоким ступенькам.

Клиентов в этот час в парикмахерской не было. Три мастера и техничка, сгрудившись на дальнем конце комнаты вокруг тумбы трюмо, от нечего делать листали ярко иллюстрированный журнал. Коллектив парикмахерской дружно повернул к нам головы. Поскольку нашей паре мог потребоваться как дамский, так и мужской мастер, чернявая толстушка в темной униформе и белом капроновом передничке поинтересовалась:

— Кто из вас будет стричься, молодые люди?

— Никто! — я обаятельно улыбнулся чернявой, вышел на середину салона и полез во внутренний карман куртки. — У нас к вам, девушки, дело.

Лица членов коллектива парикмахерской разом поскучнели.

— Опять будут средства для борьбы с тараканами предлагать, — заявила широколицая девица. — Или дрянную краску для волос.

Я невозмутимо достал из кармана открытку.

— Ну-ка, взгляните-ка сюда. — Я раскрыл открытку и шагнул в сторону женщин. — Посмотрите внимательно, девчата, не знаком ли вам кто-либо из этих парней? — произнес я, раздавая женщинам рисунки. — Возможно, один из них клиент вашего салона.

— А что они сделали? — поинтересовалась молчавшая до сих пор худая высокая женщина.

— Один из них обрюхатил вон ту молодую особу, — большим пальцем руки я указал на стоявшую позади меня художницу. — Теперь мы ищем его, чтобы взыскивать алименты.

Женщины сочувственно посмотрели мимо меня на Наташу, а я затылком почувствовал ее испепеляющий взгляд, однако Артамонова ничего не сказала. Чернявая вдруг ткнула пальцем в рисунок голубоглазого здоровяка и брякнула:

— А я была бы не против, чтобы меня вот этот красавчик обрюхатил.

Уборщица пихнула ее локтем.

— Чего ты городишь-то, Лена, опомнись!

— А что здесь такого? Я правду говорю!

Худая и высокая сказала:

— Ну хорошо, если один из них, как вы выразились, обрюхатил девушку, то при чем здесь двое других?

— А-а, — протянул я, чувствуя, как живот у меня подпрыгнул от давно сдерживаемого смеха. — Двое других его сообщники. В криминальном мире их еще подельниками называют.

Наташа наконец не выдержала. Она легонько хлопнула меня ладонью по плечу и сердито сказала:

— Да хватит врать-то! — Потом обратилась к женщинам: — Не слушайте вы его, девочки, он вам голову морочит!

— И тем не менее мы ничем не можем вам помочь, — снова за всех сказала худая.

Я сложил рисунки в открытку и сунул ее в карман.

— Ну раз не можете, и бог с вами. Но все равно, девочки, если один из этих типов появится в вашем салоне, звоните в милицию.

Мы с Наташей повернулись и направились к выходу. Когда я открывал перед Артамоновой двери, чернявая заявила:

— Но и вы, если отыщете того красавчика, пришлите его к нам. Мне нужны красивые дети.

Женщины захихикали, а я, задержавшись на пороге, грустно сказал:

— Не советую. У него плохая наследственность. Замучаетесь потом своим детям по тюрьмам передачи носить.

Смех в парикмахерской враз стих. Я вышел на улицу и прикрыл за собой двери. Наташа уже спустилась с крыльца и, глубоко засунув руки в карманы куртки, поджидала меня. Вид у художницы был недовольный. Я догадывался, почему она злится.

— Если ты взял меня с собой, — сказала Артамонова, — в качестве объекта, на котором, рисуясь перед женщинами, собираешься и дальше оттачивать свое остроумие, то продолжать поиски похитителей можешь без меня.

— Ладно, не злись, — произнес я смиренно. — Уж дюже ты серьезная. Ну будем сейчас ходить и разыгрывать из себя важных людей. От нас же народ шарахаться начнет. А так с шутками, прибаутками, располагая к себе публику, глядишь, и отыщем тех, кто нам нужен.

В отделении связи сухопарая старуха с надменно сжатыми губами даже не взяла портреты в руки. Она мельком сквозь толстые стекла очков взглянула на разложенные мною на стойке листки бумаги и желчно сказала:

— Не знаю! — Давая понять, что разговор окончен, старуха уткнулась в квитанции.

В аптеке мужчина и женщина средних лет долго рассматривали портреты, всеми силами стараясь вспомнить парней, но и они, к нашему разочарованию, ничем помочь не сумели.

Мы с Артамоновой отправились дальше по Первомайской. Дул пронизывающий ветер, шумели деревья, в воздухе кружились листья, с запада наползала драконовская туча, и вот на асфальт стали падать первые крупные капли дождя, и дорога из серой превратилась в черную. Зонта у Наташи не было, я раскрыл свой, художница взяла меня под руку, и мы, тесно прижавшись друг к другу, скорым шагом направились к возникшему впереди универмагу.

В двухэтажном скучном здании магазина старой постройки было немноголюдно и уныло. Мы добросовестно прошли по всем секциям универмага, поговорили со всеми продавцами и продавщицами и даже кое с кем из покупателей. Относились к нам по-разному: кто-то высокомерно, кто-то насмешливо, кто-то серьезно, а кто-то не очень, но все, с кем нам довелось пообщаться, взглянув на портреты парней, говорили в один голос: нет, не знаем, не видели, не встречали.

Примерно такие же ответы мы получали и в других местах, куда с Наташей заходили по мере продвижения по Первомайской. Позвонила Вера. У нее также не было никаких известий от парней. К вечеру усталые, голодные, разуверившиеся в успехе мы остановились у большущего перекрестка. Было еще светло, но некоторые машины уже ездили с включенными габаритными огнями. Дождь все не прекращался.

— По домам? — спросил я художницу, уже ни на что не надеясь.

Прячась от дождя под зонтом, Наташа стояла так близко, что я кожей лица ощущал ее горячее дыхание.

— Но мы же еще не дошли до конца улицы, — возразила она. — Здесь пройти-то осталось пару сотен метров.

— Я не думаю, что, дойдя до конца Первомайской, мы узнаем что-то новое, — произнес я. — Либо Катя перепутала название улицы, либо тот парень снимает на Первомайской квартиру, а потому его никто здесь не знает.

Артамонова зябко передернула плечами.

— И все-таки, я думаю, нам стоит еще немного поспрашивать, — девушка вдруг оживилась. — Послушай, а почему бы нам не зайти в пивнушку? Наверняка на Первомайской таковая имеется. Там среди подвыпившей публики много чего узнать можно.

Отскочившая от воротника моей куртки капля попала на лицо Наташи и покатилась по нему, будто слеза. Я вытер ее пальцем со щеки Артамоновой. Девушка напружинилась и потянулась ко мне. Я чувствовал: если поцелую сейчас Наташу, она не оттолкнет, но целовать художницу не стал. Артамонова из тех, кто влюбляется всерьез и надолго. Смогу ли я полюбить ее так же? Готов ли я к бурному продолжительному роману?

— Что ж, пойдем искать пивнушку, — согласился я без воодушевления.

Вскоре наткнулись на расположенную в подвальном помещении пивнушку. На ее выступающей примерно на метр над землей прямоугольной крышей красовалась вывеска «Янтарный», и если бы не она, то бар можно было бы принять за бомбоубежище. Впрочем, я слегка приукрашиваю. На самом деле два расположенных на противоположных концах крыши входа в подземелье наводили на мысль, что красиво именуемый нынче бар «Янтарный» в недалеком прошлом носил более прозаичное название — общественный туалет. Но вот, глядишь ты, переоборудовали предприимчивые люди сортир в питейное заведение. Случаются в жизни и такие метаморфозы: раньше, чтобы справить нужду, спускались в подземелье, а теперь по той же причине выходят наружу.

Мы с Наташей спустились в «Янтарный». В углу — стойка с торчащим из нее краном, остальное пространство занимают либо обычные квадратные четырехместные столики со стульями, либо круглые буфетные столы для тех, кто не любит рассиживаться. Несмотря на холод, любителей попить пива было много. Десятка четыре мужчин и с пяток женщин сидели и стояли за столиками, то и дело поднося ко рту кружки с пивом. Рядом с некоторыми стояли стаканы с напитками покрепче. Под потолком плавал сизый табачный дым; раздавался равномерный гул голосов; было душно, парко.

— Клоака! — заявила Наташа, окинув презрительным взглядом бар и его обитателей.

Мы прошли к стойке буфета, где я заказал у пышущего здоровьем розовощекого мужика кружку пива. Моя спутница наотрез пить отказалась.

— Вот еще, стану я кружки облизывать! — сказала она с брезгливым выражением лица.

Я подхватил кружку, и мы отправились к столику, за которым стоял человек, обликом напоминавший академика, и еще один респектабельного вида гражданин. Мы присоединились к парочке. «Академик» и респектабельный гражданин говорили вовсе не о науке и высоких материях, а вели банальный разговор о мизерной зарплате и о том, как все кругом плохо. Я повременил, затем, посчитав, что настал подходящий момент вклиниться в чужой разговор, разложил на липком от пива столе три портрета и спросил:

— Не узнаете?

Ни «академик», ни респектабельный гражданин на контакт не пошли, они скосили глаза на рисунки, одновременно буркнули «нет» и продолжили свой разговор. Пиво оказалось кисловатым и не терпким. Я такое не люблю. Я сделал пару глотков, взял портреты и, оставив Наташу с кружкой пива в компании «академика» и респектабельного, двинулся к столику с тремя забулдыгами. Безрезультатно. Я перешел к следующему столику — тот же эффект. Направляясь к парочке небритых мордоворотов, я решил изменить тактику опроса посетителей бара и за любую выданную мне информацию об интересующих меня личностях сулить вознаграждение.

— В общем, так, мужики! — сказал я, веером разворачивая перед парочкой мордоворотов портреты. — Если узнаете одного из парней, ставлю бутылку!

— Мы тебе самому можем бутылку поставить и памятник в придачу, мент поганый! — неожиданно рявкнул один из мужиков. На рисунки он даже не взглянул. — Проваливай отсюда!

Напряжение, какое я испытывал последние два дня, усталость, вызванная бесконечными поисками Эллы, разочарование от неудач сказывались на моей психике. Я был раздражен, взвинчен и мгновенно разъярился.

— Но ты, морда! — заорал я в ответ так, что гул в зале стих. — Чего рыпаешься? На парашу захотел? Щас устрою! — Для пущей важности я достал из кармана «сотку» и нажал на кнопку. — Один звонок, и ты в привычных для тебя условиях.

Мужик потух, хотя в глазах по-прежнему полыхала ненависть. Его собутыльник примирительно сказал мне:

— Ладно, ладно, начальник, успокойся! Пошутили мы.

Я тоже остыл, отключил мобильник и отправился к следующему столику. Обойдя с портретами в руках ползала, ни с чем вернулся к Наташе. «Академик» с респектабельным уже отчалили. Я сделал еще глоток пива и объявил:

— Все, на этом наша одиссея по улице Первомайской завершилась. Сейчас провожу тебя, потом отправлюсь домой, по дороге заскочу к Элкиной матери и скажу ей, что, к сожалению, отыскать похитителей ее дочери не удалось. Пусть обращается за помощью в милицию.

— Жаль потраченного времени, — печально произнесла художница. — Но ничего иного, как прекратить поиски, нам не остается.

Артамонова взяла меня под руку. Однако отойти от столика мы не успели. С дальнего конца зала один из посетителей «Янтарного» сделал мне знак рукой, чтобы я оставался на месте, и нетвердой походкой направился в нашу с художницей сторону. Это был мужик, к которому я уже подходил, — невысокий, согбенный, с ищущим взглядом, лет пятидесяти, а может, сорока или шестидесяти, никогда у них, алкашей, возраст не определишь. Все они от сорока и до шестидесяти на одно лицо — морщинистые, черные, небритые с ввалившимися глазами. Он подошел и сказал:

— Ну-ка, покажь еще раз фотки!

Мы с Наташей переглянулись. Неужели нам наконец-то улыбнулась удача?

— Это вообще-то рисунки, — я торопливо достал из кармана открытку.

— Называй, как хочешь, но фото одного из парней мне знакомо, — заявил мужичок, топчась на месте. — Я только там перед ребятами не хотел признаваться. В стукачи запишут.

Он взял портреты, повертелся, не зная, куда с ними пристроиться, потом приткнулся к столу так, чтобы свет падал на рисунки, и стал внимательно вглядываться в них, то отдаляя, то приближая их к глазам.

— Вот этот, кажись, знаком, — наконец изрек он и ткнул пальцем с плоским нестриженым ногтем в портрет здоровяка. — Точно, он. Я его с Сашкой Давыдкиным недавно видел.

— Кто такой Давыдкин Сашка? — спросил я быстро, все еще не веря в везение.

Мужик как-то сразу поскучнел.

— Так, приятель один, — произнес он и вернул мне портреты.

— Где его можно найти? — Я увлекся: преследуя свои интересы, совсем забыл об интересах мужика. Тот напомнил:

— Ты же на бутылку дать обещал, — искоса взглянул он на меня.

— Раз обещал, значит, дам, — сказал я. — Только ты правду говоришь? Ты действительно видал парня в обществе Сашки Давыдкина?

— Видел, видел, — радостно закивал он. — Высокий, крепкий такой парень. Все без обмана. А Давыдкин каждый день в пивнушку заглядывает часикам к семи. Он и сейчас должен подойти.

— Как я его узнаю? — спросил я и бросил на стол деньги.

Сумма, которую я отвалил христопродавцу, была немалой. На нее можно было купить не одну бутылку водки. Не ожидавший такого царского подарка, мужик сгреб деньги и, воровато поглядывая по сторонам, сунул их в карман.

— Спасибо, спасибо, — заискивающе поблагодарил он. — Вы не волнуйтесь, ребята, я неподалеку буду. Как Санек появится, я вам кивну. Только это, — он запнулся, — Вы Давыдкину не говорите, что я на него показал. А то, сами знаете, мне потом в баре нельзя будет появиться — заклюют. Я бы к вам давеча и не подошел, да уж больно выпить хочется.

Я хлопнул мужика по плечу.

— Ладно, иди, дядя, с богом! Только смотри, не напейся к тому времени, когда Санек объявится. А то кивнуть не сможешь.

— Буду в норме, — заверил мужик.

Я проследил за ним взглядом. Наш осведомитель купил выпивку, отошел в дальний конец зала и прибился на сей раз уже к другой компании. Я тоже сходил к буфету, взял еще одну кружку пива, сто граммов водки и кусок копченой рыбы. С покупками вернулся к Наташе, и мы стали ждать. Был час пик, люди возвращались с работы, и желающие наполнить пивом желудки все прибывали и прибывали. В «Янтарном» стало тесно, шумно, народ пьянствовал, а мы с Артамоновой тосковали, поглядывали на мужика, а он все не кивал и не кивал. Так в томительном ожидании прошло полчаса, наконец в дверях возник выше среднего роста худой мужчина лет сорока пяти с коротко стриженной седеющей головой, с клочками редкой растительности на подбородке и щеках, и наш соглядатай подал знак — он!

— Санек! — крикнул я Давыдкину, как старому знакомому, и замахал рукой. — Давай сюда! — и тут же бросил двум подошедшим парням, собиравшимся расположиться за нашим столиком с пивом: — Занято!

Парни отправились искать себе другой столик, а я снова махнул рукой Саньку, который, очевидно, сомневаясь, что обращаются именно к нему, не двигался с места. Он еще постоял, посмотрел в нашу сторону, щурясь от бившего прямо в глаза света, потом, кивнув, что, мол, понял, иду, и направился к нам.

— Здорово, Санек! — тоном гостеприимного хозяина, встречающего дорогого гостя на пороге дома, воскликнул я. — А мы с Натахой давно тебя ждем, столик вот организовали. Присоединяйся!

Сбитый с толку радушным приемом, Давыдкин буркнул:

— Здравствуйте! — и остановился у стола, попеременно поглядывая то на меня, то на художницу, тщетно пытаясь вспомнить, кто же мы такие.

— Ты выпей, Сань! — я придвинул Давыдкину стакан. — Это твоя доля.

Санек молча взял стакан и стал цедить водку. Пока наш новый знакомый пил, я его разглядывал. У него было круглое лицо, широкий приплюснутый нос; узкие, а может, заплывшие от пьянства глаза и толстые губы. Одет бедненько. Весь облик Давыдкина говорил о том, что передо мной была опустившаяся личность.

— Я вас знаю? — спросил он глухо.

Наташа, как обычно, при нашем общении с людьми помалкивала, полностью отдавая инициативу в мои руки.

Я, прикидываясь балагуром и весельчаком, добродушно рассмеялся:

— Нет, Санек, ты первый раз нас видишь.

Хозяйским уверенным жестом, уже без приглашения отведать угощение, Санек придвинул к себе кружку, отпил пива и взялся за рыбу. Знавал я таких типов. Они в компании наливают себе первому, берут со стола лучшие куски и никогда не говорят спасибо.

— А вы меня? — с сосредоточенным видом сдирая с рыбы кожу, произнес Санек.

— И мы тебя видим впервые! — произнес я так, словно меня ужасно забавляли вопросы собеседника.

Водка давала о себе знать. Давыдкин захмелел и обвел нас помутневшим взглядом.

— Тогда откуда вы меня знаете?

Вот именно? К этому вопросу я не был готов. Я помолчал, соображая, как бы так ответить, чтобы не выдать осведомителя, однако ничего лучшего, как сказать правду, придумать не смог.

— Да так, мужик один из бара на тебя показал.

Выяснять личность мужика Санек не стал. Он рванул зубами кусок рыбы, хлебнул пива.

— И что же вам от меня нужно?

Как бы между прочим, я сказал:

— Да, понимаешь, мне Женька нужен.

— Какой еще Женька? — удивление его было фальшивым.

— Ну как какой! Здоровый парень, голубоглазый. Тебя недавно с ним видели. Или забыл?

— Я не знаю никакого Жени.

— Да брось ты! — я подмигнул, достал портрет здоровяка и положил перед Давыдкиным. — Не узнаешь?.. Между прочим, она рисовала, — я с гордым видом кивнул на Артамонову. — Натаха художница.

Санек перевел взгляд с девушки на листок бумаги. С оттенком карикатурности образ Жени не вызвал у него никакой реакции.

— Видишь ли, Санек, я понизил голос и передвинулся ближе к Давыдкину. — Я недавно откинулся. Мне бабки до зарезу нужны. Дельце есть у меня на примете, но, чтобы провернуть его, нужен надежный напарник. Натаха, подружка моя, говорит, есть такой человек, приятельницы ее бывший дружок. Где он обретается, она не знает, слышала, будто в районе Первомайской. Нарисовала она по памяти его портрет, вот мы теперь Женьку и разыскиваем.

Санек наконец-то проявил к разговору интерес.

— Какое дело? — скосил он в мою сторону глаза.

Я усмехнулся, всем своим видом давая понять, что меня не так-то легко провести.

— Уж больно ты скор, Санек! О деле буду говорить лично с Женей. Тебе могу лишь сказать: дельце верное. Если удастся его обтяпать, на всю оставшуюся жизнь обеспечим себе безбедное существование. Слышь, Санек, ты сведи меня с Женькой, а я тебе отстегну. — Я достал из кармана две сложенные вдвое купюры, положил их на стол и пальцем придвинул к нему деньги. — Это аванс. Когда познакомишь с Женькой, получишь еще. Давай, Санек, действуй. Мне говорили, ты мужик деловой, авторитетный, что хочешь устроить можешь.

Санек взял со стола деньги и спокойно сказал:

— Хорошо, пойдем.

Наташа спросила:

— Прямо сейчас?

Санек был немногословен.

— А чего тянуть? — буркнул он, допил пиво и, не дожидаясь нас, направился к двери.

После пивнушки воздух на улице казался восхитительно чистым. Дождь уже перестал. Легкий ветерок рябил поверхность луж, в которых отражались фонари. Стало еще холоднее. Наташа взяла меня по руку, однако я высвободился и обнял художницу, желая показать Саньку, что мы действительно близкие люди.

Мы поднялись на пригорок и направились по Первомайской. Шли быстро, Санек шагал чуть впереди нас. Иногда по дороге с шумом проносились машины, встречались и редкие прохожие.

— Далеко еще? — приставал я дорогой к Давыдкину.

— Скоро будем на месте, — не оборачиваясь, отвечал тот.

Наши голоса гулко раздавались в ночи.

— Может, такси возьмем?

— Так дотопаем.

Дальнейшие попытки разговорить Санька ни к чему не привели, и я замолчал. Десять минут спустя подошли к стоявшему вдоль дороги четырехэтажному старому, мрачного вида, зданию с проемом в стене. Давыдкин остановился и, не вынимая рук из карманов, кивнул в сторону пустынной остановки:

— Подождите меня здесь, я скоро вернусь.

Заподозрив подвох, я активно воспротивился.

— С какой это стати? Мы с Натахой тоже прогуляемся.

— Обойдетесь! — отбрил Давыдкин. — Я вначале пойду спрошу, захочет ли Женька видеть вас. И если захочет, приведу его сюда.

Перспектива неизвестно сколько времени торчать на остановке, гадая, вернется Санек или нет, меня не устраивала.

— Но мы же не собираемся вламываться в квартиру, — возразил я. — Мы подождем у подъезда, пока ты сходишь за Женькой.

— Не получится, — Давыдкин чему-то ухмыльнулся. — Либо вы ждете ответ Женьки здесь, либо забирайте свои деньги.

Он не хотел выдавать место, где обретается Женька, к тому же Давыдкину могло попасть от парня за то, что без разрешения притащил незнакомцев в его логово.

— Хорошо, мы подождем, — согласился я неохотно, в глубине души надеясь на то, что Санек, захотев заполучить оставшуюся часть обещанной ему суммы, все же выполнит поручение и вернется.

Давыдкин исчез в подворотне. Я выждал пару секунд, потом вскочил, шепнул Наташе:

— Подожди-ка минутку, — и направился следом. Дойдя до дома, заглянул в проем. В подворотне было пустынно. Я скользнул в нее, добежал до противоположной стороны дома и выглянул наружу. Моим глазам предстал громадный внутренний двор, образованный четырьмя соединенными в квадрат домами. «Если заткнуть подворотню пробкой и наполнить пространство между домами водой, получится хороший бассейн для Гулливера», — пришла мне в голову дурацкая мысль, но я тут же отогнал ее. Подъезды домов выходили во двор. Во дворе был разбит скверик, в середине которого располагалась детская площадка. Было не так поздно, в большинстве окон горел свет, и двор был неплохо освещен. Через детскую площадку наискосок, глубоко засунув руки в карманы куртки и втянув голову в плечи, шел Санек. Он был углублен в себя и, казалось, ничего вокруг не видел и не замечал. Давыдкин дошагал до конца противоположного дома и исчез в крайнем подъезде. Назад он так и не посмотрел.

Я вернулся и окликнул Наташу. Мы достигли конца подворотни, остановились и стали издали наблюдать за крайним подъездом дома напротив. Прошло полчаса. За это время во двор проскочило несколько человек, въехало две машины, одна парочка выскользнула на улицу. Но ни Санек, ни Женька все не выходили из подъезда. Когда миновало еще полчаса и стало ясно, что Давыдкин так и не появится, я сказал художнице:

— Никуда не уходи, я сейчас.

Я потоптался около подъезда, потом вошел внутрь и крепко выругался — подъезд оказался проходным. Я выскочил на противоположную сторону дома. Там проходила дорога, за ней начинался лабиринт улочек частного сектора. Провел меня Санек. Так мне дураку и надо. Нечего в другой раз уши развешивать. Навалять нужно было как следует этому Давыдкину и заставить показать, где живет Женька. А я с ним цацкался. Теперь ищи ветра в поле.

Ужасно расстроенный я вернулся в подъезд. В нем было четыре двери, середину занимало возвышение, именно там начиналась лестница. Для очистки совести я поднялся на четвертый этаж, останавливаясь у каждой двери. Понятия не имею, на что я рассчитывал, прислушиваясь к шуму, доносящемуся из квартир. На то, что Санек и Женька все же прячутся в одной из них и я по звуку или шороху определю, в какой именно? Глупость. Нужно смириться с тем, что остался в дураках.

Я спустился на первый этаж, постоял еще немного у одной из дверей. «Что же теперь делать? Где искать этого придурка? Вернуться в пивнушку и расспросить пьянчуг, где на самом деле живет Давыдкин? Дудки! На сегодня хватит. Я устал и хочу спать. Займусь поисками Санька завтра!»

Я стоял, сложив на груди руки, задумчиво глядя на глазок в обитой дерматином двери. Неожиданно она распахнулась, и я увидел летящий мне в лицо громадный кулак. Удар пришелся в нос. Было такое ощущение, что в меня врезалось пушечное ядро. Я отлетел на середину подъезда и рухнул на каменный пол.

В логове

Я не был в полной отключке, а находился, что называется, в полубессознательном состоянии, когда понимаешь, что с тобой происходит, но не можешь пошевелить ни рукой, ни ногой. Меня куда-то тащили, приподнимали, пинали, волокли, потом с меня сняли куртку, раздался щелчок захлопнувшихся на запястье наручников, и меня наконец-то оставили в покое. Постепенно я стал приходить в себя. Адски болело разбитое лицо, ныл затылок, которым я ударился в подъезде о бетонный пол, тошнило. В комнате находились люди, между ними шел разговор, но я не подавал виду, что оклемался.

— На кой черт ты его сюда притащил? — грозно говорил ужасно знакомым мне голосом мужчина.

— Откуда же я знаю, кто он такой! Он сказал, с зоны откинулся недавно, дело у него к тебе. Думал, ты его выслушаешь.

— Думал! — визгливо передразнил третий. — Фраер хренов! Он зоны и не нюхал. Из него такой же бывший зэк, как из тебя трезвенник! — Мужчина заржал и сказал кому-то в комнате: — Это же тот мужик, с которым мы в Боровом дрались. — Он снова вернулся к разговору с Давыдкиным и зло ему бросил: — Козел! Ты понимаешь, что мужика теперь придется замочить?

— Да ладно тебе, Штырь! — испуганно сказал Сашка. — Я-то тут при чем? — Он обратился к первому. — Ты сам виноват, Арго! Зачем нужно было вырубать мужика и втаскивать ко мне в квартиру?

— Достал ты со своей квартирой, — устало сказал Арго. — Каждый раз поминаешь! Между прочим, за этот сарай я тебе бабки плачу. А подъезд он твой просек и квартиру узнал. Он полчаса в подъезде стоял да на дверь пялился. Я в глазок видел. И если бы я его не втащил сюда, он бы ментов вызвал.

— Я же говорю, баран ты, Санек! — снова влез в разговор Штырь. — Не мог для отвода глаз в какой-нибудь другой подъезд шмыгнуть, а потом за домами в свой пройти.

— Не додумался! — буркнул Давыдкин.

— Я и говорю, баран! — желчно сказал Штырь.

— Да какая разница, в какой бы он подъезд зашел? — вклинился в разговор четвертый голос. — Главное, он знает дом. Спроси, где алкаш Сашка живет, любой покажет.

— Тоже верно, — согласился Арго. — В общем, как ни крути, а мужика кончать придется.

— И все из-за тебя, гнида! — рявкнул Штырь.

Я открыл глаза. В комнате, где я находился, почти не было мебели. Штукатурка на потолке облупилась, обои облезли, двери и рамы не красились со дня сдачи здания в эксплуатацию. Я лежал на полу у окна. Моя правая рука была прикована наручниками к батарее. Я с трудом приподнялся на локте и обвел взглядом помещение. В комнате был полный комплект моих старых знакомых. В двух креслах, попавших сюда, по-видимому, с помойки, сидели длинный и мордатый. Женя, он же Арго, стоял, упираясь одной рукой в стену, другой — в бок. Перед ним в позе провинившегося школьника стоял Давыдкин, почему-то одетый в мою куртку. Неподалеку от меня, у второго окна на полу, прикованная точно так же, как и я, наручниками к батарее, сидела Элка. На девушку было страшно смотреть. Лицо у нее было разбитое, опухшее, в корке засохшей крови. Руки и ноги в синяках и ссадинах. Вид у некогда белой юбки такой, будто ею долгое время мыли полы. В глазах Ягодкиной были тоска и обреченность. Чувствовалось: девчонка сломлена, опустошена и находится в полной прострации.

— Очухался? — Арго повернулся ко мне и, сложив на груди руки, прислонился к стене.

— Вашими молитвами, добрый человек! — Я взялся рукой за трубу, шедшую к батарее, приподнялся и сел на полу. — А чего это ты мою куртку напялил? — спросил я у Санька.

Давыдкин любовно огладил мою добротную кожаную куртку и изрек:

— Она скоро будет тебе ни к чему, а мне еще пригодится.

Компания коротала время за выпивкой, и мое появление в подъезде прервало застолье. Возобновляя дружескую попойку, мордатый потянулся к импровизированному столику, сооруженному из куска фанеры и табурета, и взял бутылку водки.

— Зачем тебе куртка, Санек? За гроши же пропьешь или с пьяного снимут, — сказал он, разливая водку в стаканы.

— Бахус правду говорит, — изрек длинный, очевидно, прозванный Штырем за свою худобу и рост. — Не по Сеньке шапка. Сними куртку, я ее барыгам загоню. Будут хоть какие-то бабки, а то сидим на мели и все из-за этой сучки! — он метнул злобный взгляд в сторону Элки.

Бахус выпил водки и, морщась, укоризненно сказал:

— Сколько раз я просил не называть меня так! Ну чего ты, ей-богу, как маленький, дразнишься!

Я невольно усмехнулся: мордатый действительно смахивал на бога виноградарства, каким его изображают на картинках, — и сказал:

— Но вы, наследнички! Нехорошо при живом хозяине вещи делить.

— Заткнись! — рявкнул Штырь и приказал Давыдкину: — Скидывай, давай, кожанку!

Санек неохотно снял куртку и швырнул ее на колени длинному. Тот не спеша выпил водку, поставил стакан на столик и движениями опытного щипача проверил карманы куртки, достав из них деньги, «сотку» и открытку. Деньги Штырь сунул в карман своей рубашки, затем раскрыл открытку и вместе с Бахусом принялся рассматривать рисунки. Подошел к приятелям и Арго.

— Неплохо нарисовано, — выразил он свое отношение к творчеству Наташи. Надо сказать, Арго вел себя с достоинством, не то что шавка Штырь. И, как мне казалось, занимал в этой компании главенствующее положение. К его мнению прислушивались. — Только мы на портретах какие-то дефективные. Кто рисовал?

— Та девка, что вместе с ним была. Я тебе про нее говорил. Она художница.

Арго вскинул ко мне глаза.

— Откуда она нас знает?

Я молчал.

— Отвечай! — прорычал парень.

— Да ясно откуда, — поигрывая «соткой», заявил Штырь. — Это ж та девка, у которой на даче Элка ошивалась. Когда мы махались с этим фраером на поле, она в огороде стояла и наблюдала. Больше срисовать нас некому.

— Она? — спросил меня Арго, а поскольку я продолжал помалкивать, задал следующий вопрос: — Где она сейчас?

— Домой поехала, — сказал я.

— Врет он все, — Давыдкин с подобострастием заглянул в глаза Арго. — Не могла она его бросить и уехать, Женя. Роман у них. Я видел, как они обнимались.

Я провел ладонью по разбитому лицу, затем вытер ладонь о свитер и сказал:

— Дурак ты, Санек! Я с художницей два дня как знаком. Какой у нас может быть роман. Это мы перед тобой любовную парочку разыгрывали, чтобы правдоподобно выглядело все то, что я тебе в пивнушке наплел. — Я взглянул на Арго и, желая замять разговор о Наташе, сказал: — Давыдкину я крупную сумму денег обещал за то, что он сведет меня с тобой. Аванс он уже получил, работу выполнил, так что заплатите ему из моих бабок, которые к себе в карман Штырь засунул.

— Продал! — взбеленился длинный, пропуская мимо ушей мою просьбу заплатить Давыдкину. — Продал, паскуда, нас за бабки!

— Ладно, хватит орать! — прикрикнул Арго. — Вы что, не понимаете, что он всех нас перессорить хочет, да девку выгородить. — Он повернулся к Давыдкину: — Иди, Санек, к входной двери, да понаблюдай в глазок за подъездом. Если появится художница, дай нам знать, и мы втащим ее в квартиру. Если нет, ее счастье, жива останется. А рисунки ее мы на память заберем. Мне мой портрет нравится.

Провинившийся Давыдкин, довольный тем, что легко отделался от компании Арго, юркнул за дверь, компания вновь стала разливать в стаканы водку, а я заявил:

— Послушайте, мужики, что все это значит? В чем мы провинились, что вы решили нам с Элкой суд Линча устроить?

Арго хлебнул водки и, закусывая огурцом, насмешливо заметил:

— А ты разве не знаешь?

Я пожал плечами:

— Откуда же я могу знать?

— Что ж, эта стерва тебе ничего не сказала? — он кивнул в сторону девушки.

— Абсолютно!

Арго поставил стакан на столик и сказал длинному:

— Ну-ка, Штырь, просвети Игорька. Все равно он не жилец на этом свете.

Парень встал, бросил куртку и мобильник в кресло, подошел ко мне. Несколько мгновений он разглядывал мою персону, растягивая в гнусной улыбке свой лягушачий рот, потом неожиданно развернулся и со всей силы пнул меня по бедру. Запомнил гад ударчик. Ногу мою мгновенно свело судорогой, я взвыл.

— Вот теперь в расчете, Игорек, — затем ударил ногой второй раз. — А это за то, чтобы не грозился хребет переломать! — Штырь оглянулся на Арго: — Все рассказывать?

— Все! — осклабился парень.

Длинный сложил на груди руки и широко расставил ноги, встав надо мной в позе полицая, глумящегося над своей жертвой в застенке.

— Что ж, слушай, Игорек, — начал он. — Нас было четверо, один вот уже погиб. Каждый из нас не один срок оттянул. Недавно дали нам наводку на пункт обмена валюты. Разработали мы план и, когда подкатили на тачке инкассаторы, перестреляли их как мух, взяли бабки да разбежались в разные стороны.

Я тут же вспомнил утро понедельника, свой холостяцкий завтрак перед экраном телевизора, криминальную хронику и дикторшу, сообщающую об ограблении обменника. Хотя я все еще пребывал в довольно жалком физическом состоянии, нашел в себе силы изумиться.

— Как?! — воскликнул я, вытаращив глаза. — Так это вы взяли обменник? Я о вас репортаж вчера утром по телику видел!

— Мы, — со скромным видом признался Штырь.

Я никак не мог прийти в себя от изумления.

— Но по телику говорили, будто в ограблении участвовали трое.

Штырь качнулся с пятки на носок.

— Четверо. Бахус неподалеку находился. В случае чего он должен был наш отход прикрыть. Но все обошлось. Мы с Арго ушли через проходной подъезд и укатили на ворованной тачке, Чак смылся через проход между двумя зданиями, а сам Бахус затерялся в толпе. — Парень достал из кармана рубашки сигарету, прикурил и продолжил: — На всякий случай мы себе хоть какое-нибудь алиби решили состряпать. Сразу же после гоп-стопа Чак с Элкой встретился; Арго с Зинкой; я в бар зашел, ну и Бахус ко мне присоединился. Вечером на хате у Чака встретились — мы вчетвером, да Элка с Зинкой. Пока Чак в комнате девок развлекал, мы на кухне деньги пересчитали. Оказалась кругленькая сумма — пол-лимона баксов. Представляешь, как подфартило! Добычу решили на следующий день в чисто мужской компании без свидетелей поделить. Бабки в тумбе под мойкой за мусорным ведром спрятали и ушли, прихватив с собой Зинку. А ночью эта сучка Элка прирезала Чака, забрала наши бабки и смылась.

Я сидел ошарашенный. Вот это да! Пол-лимона баксов! Теперь понятно, почему на Элку была объявлена охота. Но неужели деньги взяла девушка?

— Ты взяла доллары? — спросил я Ягодкину.

Элка наконец-то пошевелилась, медленно повернула голову и тупо взглянула на меня.

— Не брала я ничего, — сказала она и обреченно махнула свободной рукой. — Да разве им докажешь? Я говорю — не брала, они — взяла, я говорю — не брала, они — взяла. Кретины!

— Действительно, — произнес я рассудительным тоном. — С чего вы взяли, что вас обокрала девушка? Может быть, кто-то из вас вернулся, убил Чака и взял деньги, а Элку подставил!

— Что же она спала так крепко, что ничего не слышала?.. Нет, Игорек! Среди нас крысятника нет. Мы друг другу верим. К тому же у каждого из нас есть надежное алиби. Бабки взяла Элка. Больше некому. Так что зря ты ее, Игорек, разыскивал. Не стоит она того, чтобы ее спасали. И сам теперь вместе с ней сдохнешь.

Я не знал, кому верить. У меня возникла сотня вопросов к Элке, Арго и его приятелям, однако я не успел задать и одного, ибо главарь банды утратил к моей персоне интерес и стал собираться. Он снял висевшую на гвозде куртку и кликнул Санька. Начали одеваться и Штырь с Бахусом. Вошел Давыдкин.

— Я пойду корешей провожу, — обратился к нему Арго. — Через часок вернусь. Дело у нас есть. А ты этих покарауль. Будут шуметь, бей, не стесняйся. Швабру вон возьми и по зубам. — И парень показал на стоявшее в углу подобие швабры — длинную палку с криво прибитой к ней перекладиной. — А чтобы не вздумал слинять за бутылкой, можешь нашу водку допить, тебе хватит. Ну, пока.

Арго, а следом за ним Штырь с Бахусом покинули комнату. Давыдкин отправился проводить компанию до двери.

— Арго живет у Санька? — спросил я Элку, когда мы остались одни.

— Да, — негромко отозвалась девушка. — Снимает у него комнату за бутылку в день и еду. Спит за стенкой.

— У Давыдкина нет семьи?

— Вроде нет. Жена, кажется, сбежала с детьми… Игорь, я так устала, — жалобно призналась Ягодкина и посмотрела на меня глазами, в которых стояли слезы. — Я согласна на все: отправиться в милицию, рассказать о смерти Чака. Пусть меня посадят в тюрьму за убийство, лишь бы вырваться из этой комнаты, где меня второй день держат прикованной к батарее и ежечасно унижают и избивают, требуя какие-то деньги. Уж лучше бы убили.

— Сильно бьют? — спросил я сочувственно.

Ягодкина всхлипнула совсем по-детски и потерла кулаком глаза.

— Еще бы! На мне живого места нет. Садисты, ублюдки! Как я их ненавижу!

— Не отчаивайся, Элла. Я обязательно найду способ вырваться из лап бандитов, — пообещал я твердо.

Я не верил в то, что нас с Ягодкиной убьют. Пугают просто. Одно дело совершить разбойное нападение на инкассаторов, взять деньги и раствориться в городе и другое — убить на квартире по конкретному адресу. Запросто вычислят. А избавляться от трупов, уничтожать улики — дело хлопотное. Впрочем, кто знает, что у этих уголовников на уме. Перережут нас с Элкой, а заодно Сашку, как цыплят, подпалят квартиру и смоются. Хотя девушка им живой нужна. Но как бы там ни было, без боя я не сдамся. Тем более что у меня наклюнулся план нашего с Элкой спасения.

Вернулся Давыдкин. Он принес портативный черно-белый телевизор, поставил его на пол и включил. Шел сериал «Агент национальной безопасности». Санек демонстративно перетащил швабру из угла поближе к креслу, потом плеснул себе в стакан водки, уселся с ним в кресле и, уставившись в телевизор, принялся пить.

— Санек, а Санек, — произнес я некоторое время спустя. — Ты христианин?

— Ну, христианин, — не отрывая взгляда от экрана телевизора, буркнул Давыдкин. — Тебе-то что?

Я вкрадчиво продолжил:

— Грех, Санек, убивать. Покарает тебя бог за преступление, да и суд людской накажет.

Давыдкин насмешливо взглянул на меня:

— Тоже мне проповедник выискался. А карать меня не за что. Я вас убивать не собираюсь. Если нужно, вон, Арго с корешами пристрелят, а я рук пачкать не буду.

— Все равно грех на душу возьмешь, — не унимался я. — Ты же меня на убой к Арго привел. Убивать нас будут в твоей квартире, с твоего молчаливого согласия. А когда банду Арго судить станут, тебе за соучастие обязательно срок припаяют. — Давыдкин с хмурым видом молчал, а я вдохновенно продолжил апостольские речи: — Но ты можешь избежать наказания, Санек! Ты же еще ничем себя не замарал. Отпусти нас, и у тебя не будет ни с совестью, ни с правосудием проблем.

Санек покосился на меня и презрительно фыркнул:

— Зато они возникнут у меня с Арго и его приятелями. Увидит компания, что я вас отпустил, с живого шкуру сдерут. Да и нет у меня ключей от наручников, Женька с собой забрал.

— Но напильник-то в доме найдется?

— Нет, — отрезал Давыдкин.

Я дружелюбно улыбнулся:

— Ну хорошо, боишься гнева Арго и его приятелей, не освобождай нас сам. Кинь «сотку», — я указал глазами на лежащий в кресле мобильник. — Я позвоню, нет, не в милицию, ты не бойся. Звякну приятелям. Они приедут, освободят нас с Элкой, а тебя свяжут. Ты вроде ни при чем окажешься.

Санек поморщился.

— Да заткнись ты! — произнес он тоном уставшего человека. — Дай кино досмотреть.

Итак, было ясно, что Давыдкин на уговоры не поддастся. Во всяком случае, за тот час, что Арго будет отсутствовать, мне его не упросить помочь нам. Что ж, план А провалился, приступим к выполнению плана Б.

— Сволочь ты, Санек! — резко меняя тон, заявил я. — Самая настоящая сволочь!

Не только хозяин квартиры взглянул на меня удивленно, но и Ягодкина округлила глаза.

— Какая муха тебя укусила? — спросил Давыдкин. — От страха совсем отупел?

— Да, сволочь! — выкрикнул я желчно. — Ненавижу алкашей! Попрошайки чертовы! Вечно клянчите на бутылку. У вас в жизни одна проблема: где взять деньги на выпивку. Живете, гады, в свое удовольствие, ни забот, ни тревог, ни обязанностей. Напился, лег спать. Была бы моя воля, я вас всех к стенке поставил, а тебя в первую очередь. Гнида! Об одном жалею, что я тебя в пивнушке не удавил. Индюк надутый. Тупой как пень, а строит из себя умного и важного. Ничтожество. О таких, как ты, только ноги перед дверью вытирать, да и то не каждый захочет — побрезгует.

Я замолчал, ожидая реакции. Мои слова задели Санька за живое. Он покраснел, выпучил глаза и заорал:

— Заткнись ты, придурок! Заткнись, говорю, пока зубы не выбил!

Я стал подливать масла в огонь:

— Кто, ты?! — я засмеялся зло, оскорбительно. — Ты меня ударишь? Да ты же не способен на мужские поступки. Ты же педик!

Кровь бросилась Давыдкину в голову.

— Кто, я педик?! — заорал он в бешенстве.

— Ну конечно! — я посмотрел на Санька с отвращением, так, как смотрят на презренное существо, и будто выплюнул: — Петух проклятый!

Давыдкин допил водку, поставил стопку на столик и встал — медленно, как человек, сознающий свое превосходство над противником… Так это и выглядело со стороны. Ну какую опасность может представлять прикованный наручниками к батарее избитый человек? Однако Санек и понятия не имел о том, что перед ним мастер спорта по вольной борьбе. Давыдкин взялся за швабру и нетвердой походкой стал приближаться. Этого я и добивался. Я поджал под себя ноги, давая возможность хозяину квартиры подойти ближе. Он подошел, остановился и размахнулся шваброй, будто это была хоккейная клюшка. В этот момент я, ухватившись рукой за трубу, выбросил вперед ноги, взял ими в «ножницы» ноги Санька и с силой сомкнул. Трезвый от такого удара бы не устоял, а уж о пьяненьком и говорить нечего. Санек подлетел так, будто его самого ударили по ногам гигантской клюшкой, и рухнул на бок на швабру. От удара об пол у Давыдкина перехватило дыхание. Он открыл рот и стал хватать им воздух, точно выброшенная на берег рыба. Я не дал Саньку опомниться. Схватил его свободной рукой за плечо, рванул к себе и навалился сверху. Однако хозяин квартиры быстро вышел из состояния нокдауна. С неожиданной для пьяного силой он стал извиваться, точно уж, пытаясь сбросить меня.

— Лежать! — прохрипел я Давыдкину в самое ухо, однако мой окрик не подействовал. Он продолжал вырываться, и тогда я, схватив Санька за затылок, с силой ткнул его носом в пол. На досках мгновенно расплылась кровавая лужица, и Давыдкин, уткнувшись в нее лицом, наконец-то затих. Теперь я мог действовать не торопясь. Орудовать одной рукой было тяжело, но я умудрялся. Я уселся на хозяине квартиры и стал расшнуровывать ботинок.

Элка вышла из состояния оцепенения, в котором пребывала все время, пока я находился в комнате, и с нескрываемым интересом следила за моими действиями. В ее глазах светился огонек надежды.

— Все будет хорошо, девочка, — улыбнулся я своей подруге по заточению. — Мы с тобой обязательно спасемся!

Шнурок оказался шелковым, толстым, прочным, достаточной длины. Я крепко связал оба конца его, накинул получившуюся петлю Саньку на шею. Потом оторвал от швабры нижний конец ее, сунул в палку петлю и стал скручивать. Когда удавка стянула шею Давыдкина настолько, что шнурок впился в кожу, я остановился. Взявшись за палку, как воднолыжник берется за привязанную к тросу перекладину, я поудобнее уселся на хозяина квартиры и подтолкнул к Ягодкиной длинный конец швабры.

— Давай, Элла, попробуй подтащить к себе телефон, — скомандовал я.

Девушка преобразилась. И куда только делись вялость и апатия. Ягодкина схватила палку, встала на колени и, подобно рыбаку, манипулирующему над водной гладью удилищем, стала выуживать из кресла мобильник. Однако он находился в глубине кресла, и подцепить его никак не удавалось. Элка долго и неуклюже возилась с «соткой», наконец додумалась подцепить торчащим на конце палки гвоздем за обшивку кресла и пододвинуть его на несколько сантиметров к себе. Следующая же попытка поддеть телефон увенчалась успехом. Мобильник слетел на пол. И вот он у моей ноги. Я взял его свободной рукой, переложил в прикованную к батарее руку и едва включил, как подо мной зашевелился Санек. Он поднял разбитую физиономию из лужицы крови и попытался приподняться сам, однако я, упершись коленями в плечи Давыдкину, потянул на себя дощечку, будто всадник за узду.

— Лежи, Санек, тихо, не то придушу.

Давыдкин захрипел, дернулся пару раз, но я еще сильнее потянул за удавку, и Санек, сообразив, что сопротивляться бесполезно, смирился с положением заарканенного мустанга. Я набрал на мобильнике номер телефона Великородновой. Некоторое время в трубке звучали длинные гудки, потом раздался щелчок, и женский голос произнес:

— Алло!

На линии были помехи, и я громко сказал:

— Светка, привет! — Моя соседка попыталась было шумно выразить свои эмоции по поводу моего звонка, однако я тут же ее осадил: — Слушай меня внимательно и не перебивай! Где Маринка Леева сейчас находится, не знаешь?

— Почему не знаю. Вот рядом со мной сидит. И Вера здесь же. За чаем вот время коротаем.

— То, что Маринка рядом с тобой, — это хорошо, — обрадовался я. — А вот Вера — не очень. Постарайся хорошенько запомнить все то, что я тебе скажу, и выполнить мою просьбу с точностью до мелочей. Избавься под каким-либо предлогом от Ягодкиной. Будет приставать с вопросами, пошли ее к черту. Мне сейчас не до ее причитаний. Возьми у кого-нибудь из соседей газовый ключ. Знаешь, что это такое?

— Конечно, знаю, — тотчас откликнулась Великороднова. — Мне и к соседям обращаться не нужно. У меня дома такой ключ есть. Я же без мужика живу, водопроводные краны сама ремонтирую.

— Молодец, Светка! — похвалил я. — С тобой не пропадешь! Слушай дальше. Берете ключ, садитесь вместе с Леевой в ее «Нексию» и едете на Первомайскую. Проезжаете большой перекресток, примерно через километр будет остановка. «Универсам» называется. Он находится с левой стороны, а справа расположен дом с подворотней… Тпру! — сказал я Саньку, взбрыкнувшему подо мной, и натянул удавку. — Это не тебе, Светик! Минуете подворотню и идете наискосок через двор к дому напротив. Вам нужны окна квартиры, расположенной справа от первого подъезда на нижнем этаже. Подходите к тому окну, где в комнате горит свет, и стучите в стекло. Я открываю окно, и вы передаете мне газовый ключ. На все про все времени вам тридцать минут.

Великороднова перепугалась насмерть.

— Что случилось, Игорь? — произнесла она упавшим голосом.

Я не стал успокаивать Великороднову, пусть почувствует, что дело серьезное, тогда проворнее будет действовать.

— При встрече обо всем расскажу, — пообещал я. — Время пошло, Светик. Знай, в твоих руках моя жизнь и жизнь еще одного человека.

Я отключил мобильник. Теперь остается ждать. Вызывать сразу милицию я не стал по двум причинам. Во-первых, открылось такое!.. Такое!.. что мне самому было интересно разобраться. Во-вторых, и это главное, я верил Элке, верил в то, что она ни в чем не виновна, и, попади она в милицию вместе с матерыми уголовниками, те быстро сделают из нее козла отпущения, навесят убийство Чака и пропажу пол-лимона баксов. Если это случится, тогда я уже ни за что не доберусь до взятых под стражу Арго и его компании, не выясню, кто же на самом деле совершил убийство и прикарманил денежки, а следовательно, не смогу спасти от тюрьмы Ягодкину. Я очень надеялся своими силами освободиться из плена, но на случай неудачи попросил Великороднову вызвать милицию.

По телевизору закончился показ сериала, начался концерт симфонической музыки, однако никто из нас не имел возможности переключить канал, и наша троица была вынуждена смотреть, как на экране несколько десятков музыкантов с упоением наяривали смычками по скрипкам и виолончелям. При малейшей попытке Санька приподняться я тут же дергал за удавку, грозно кричал: «Не балуй!» — и с силой, точно шпоры, вонзал в бока Давыдкина каблуки ботинок. Мой пленник расслаблялся и послушно клал голову на пол. Тридцать минут спустя в подъезде раздались громкие мужские голоса, и наша троица замерла: мы с Элкой от испуга, Санек от радостного ожидания, что вернулся Арго. Однако голоса стали удаляться, затем где-то вверху хлопнула дверь, и все стихло. Наконец, еще через десять минут, под окном, у которого я находился, послышалась возня. Две женщины негромко переругивались, спорили, ворчали друг на друга. Я с облегчением вздохнул — свои!

— Теперь, Санек, медленно, тихо, без лишних движений, поворачиваемся, — сказал я Давыдкину и тут же дернул за дощечку. — Куда?! Я сказал медленно!.. Вот так, молодец!

Довольно неуклюже, рывками мы развернулись на сто восемьдесят градусов, я перехватил дощечку в левую, прикованную наручниками, руку, затем встал и наступил Саньку на спину. Со стороны я, наверное, напоминал любителя экзотических животных, вышедшего с крокодилом на прогулку.

— Я тебе этого, паскуда, никогда не прощу! — придушенно произнес мой «питомец», вытягивая шею под действием натянутого шнурка.

— Значит, память обо мне будет вечно жить в твоем сердце! — пошутил я и похлопал свободной рукой Давыдкина по щеке. — Потерпи, Санек, недолго тебе мучиться осталось.

— А я бы его вообще придушила! — сказала из своего угла Элка. — Этот алкаш и его приятели сутки меня на цепи держат.

Я взглянул на девушку и мягко сказал:

— И тебе недолго страдать осталось. Потерпи!

Я открыл окно. Голоса враз стихли.

— Где вы там?

— Здесь, внизу! — откликнулась Великороднова.

Я высунул в окно руку.

— Ключ давай!

Кто-то подпрыгнул, но безрезультатно.

Внизу вновь зазвучали приглушенные голоса, женщины спорили, потом кто-то закряхтел, и несколько мгновений спустя над подоконником возникла голова Марины. Глаза любопытные, как у любознательного дитяти.

Я взял газовый ключ, втащил его сквозь прутья решетки в комнату.

— Спасибо!

Марине очень хотелось посмотреть, что творится в квартире, однако это ей никак не удавалось. Тогда Леева схватилась руками за решетку и попыталась подтянуться, но в это время опору под ней повело, она дала крен, а потом и вовсе рухнула, и Марина исчезла с моих глаз с такой скоростью, будто ее силой дернули за ноги. Снизу послышались ругань, смех и возня. Неожиданно на одном из верхних этажей распахнулось окно, и старческий мужской голос сердито сказал:

— Совести у вас нет, проститутки проклятые! Даже по ночам к этому Сашке пьянь всякая в окна лезет. Ну-ка, проваливайте отсюда, пока милицию не вызвал!

Перепалка между Мариной и Светой оборвалась на полуслове. Я хохотнул и негромко произнес:

— Ладно, отец, извини, больше не повторится! — и потом еще тише бросил женщинам: — Ждите на остановке! — и захлопнул окно.

Нужно было поторапливаться. Прошел ровно час с того времени, как ушел Арго.

Продолжая удерживать Санька одной рукой, я подкрутил до нужных размеров ключ, перекрестил руки и стал отворачивать на трубе контргайку. Когда отвинтил ее на три сантиметра, вывернул пробку и отсоединил батарею от трубы. В отопительной системе оставалось немного воды, и черная застоявшаяся жидкость пролилась на пол, забрызгав голову Давыдкина. Хозяин квартиры с тупым равнодушием сносил неудобства.

Кольцо наручника оказалось уже пробки и никак не хотело сквозь нее проходить. Пришлось свинтить пробку и наконец-то наручники соскользнули с трубы. Я вдохнул полной грудью — свободен! Убрал ногу со спины Санька и выпустил из руки удавку. Теперь Давыдкин не представлял для меня опасности.

— А сейчас давай-ка, Санек, я тебя свяжу, — я помог мужчине подняться. — Для твоего же блага. А то вернется Арго, достанется тебе за то, что нас не устерег.

Хозяин квартиры и не думал вступать со мной в единоборство. Он был ослабленным, подавленным и, как мне казалось, отчаянно трусил, опасаясь, как бы я со злости не накостылял ему за свое унизительное положение пленника, в котором, собственно говоря, по его вине я пребывал последние два часа. Но я парень мирный, мстить Давыдкину не стал.

— Выпить дай! — неожиданно попросил Санек.

Я кивнул на бутылку водки.

— Пей.

Давыдкин сдернул с шеи шнурок, швырнул его на пол и шагнул к столику. Он не стал утруждать себя переливанием остатков водки в стакан. Схватил бутылку и прямо из горлышка одним махом осушил ее содержимое. Я поднял с полу шнурок, сунул его в карман. Позже зашнурую. Потом отодрал прибитый к плинтусу телефонный провод, разорвал его на две части и стал связывать Давыдкину руки, заведя их за спину.

— Скажешь Арго, будто приятели мои приехали, ворвались в дом и освободили меня с Элкой, — сказал я Саньку, с силой затягивая концы провода. — Тогда он, может быть, тебя и не тронет.

Вторым куском провода стянул Саньку ноги. Затем взял газовый ключ, подошел к Элке и стал отсоединять трубу от батареи. Связывающие их узлы проржавели, и мне пришлось изрядно повозиться, чтобы освободить девушку. Но я не торопился, действовал спокойно, без суеты. Теперь я не опасался возвращения Арго. Я был свободен, вооружен увесистым ключом и мог дать достойный отпор бандиту. Наконец резьба поддалась, я свинтил пробку, и кольцо наручника соскользнуло с трубы. Элка встала во весь рост.

— Ладно, Санек, привет Арго и его банде, — сказал я на прощание лежавшему на полу Давыдкину. — Передай им, что мы еще увидимся.

Прихватив куртку и ключ, мы с Ягодкиной направились в прихожую. Да-а, пропился Санек основательно. Крикни — голос эхом отзовется во всех уголках пустой квартиры. Перед тем как покинуть логово Арго, я глянул в глазок. В подъезде было пустынно. Я открыл замок, и мы выскользнули за дверь. Свежий холодный ветер опьянил и меня, и мою спутницу. На Элке были только батник и юбка. Я накинул ей на плечи куртку. Скорым шагом мы направились к подворотне.

Красная «Нексия» стояла перед остановкой. Художницы видно не было. Разглядев меня в сопровождении Ягодкиной, Великороднова и Леева выскочили из машины и бросились нам навстречу.

— Элка! Элка! — наперебой закричали женщины, обнимая девушку, которая, увидев подруг матери и наконец-то осознав, что все страшное позади и что теперь она в безопасности, от радости расплакалась. — Ты жива! Здорова! Как мы рады тебя видеть! Что произошло? Рассказывай!

Я сгреб всех троих женщин в охапку и подтолкнул к машине.

— Все вопросы потом, бабоньки! — объявил я голосом командира женского батальона, вернувшегося после командировки к исполнению своих обязанностей во вверенном ему подразделении. — Сматываемся отсюда скорее, пока не вернулся Арго и не перестрелял нас из пистолета, как кроликов.

— Какой Арго? Какой пистолет? — всполошилась Леева, однако садиться в машину не торопилась. — О чем ты говоришь, Игорь?!

— Потом, Марина, потом! — взмолился я. — Едем!

Я втолкнул женщину на водительское место, сам открыл заднюю дверцу и уселся за ее спиной. Великороднова и Ягодкина также влезли в машину, Марина завела двигатель, и мы поехали по освещенной редкими фонарями Первомайской. Пару минут спустя показалась парикмахерская, с которой мы сегодня с Наташей и начали поиски парней. Сколько событий произошло с того времени.

С Первомайки свернули на улицу поменьше, потом выехали на широкий проспект. В глазах сразу зарябило от неоновых вывесок, рекламных щитов, ярко освещенных витрин, множества фонарей. Напряжение, какое я испытывал последние несколько часов, спало, я почувствовал смертельную усталость и такую немощь, что не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Клонило в сон. Тем не менее я был счастлив, оттого что вновь обрел свободу; жизнь казалась мне прекрасной, а присутствующие в машине женщины — милыми и симпатичными до такой степени, что от избытка чувств мне ужасно захотелось обнять сидевшую рядом со мной Великороднову и чмокнуть ее в щечку. Однако я сдержался — поймет превратно, потом в жизни не отвяжешься.

— Как тебе удалось разыскать Эллу? — задала мне вопрос Марина.

Я хитро взглянул на отражение Леевой в зеркале заднего вида.

— А откуда вам известно, что девушка пропадала?

Леева хихикнула и призналась:

— Так Вера рассказала. Это ж ты у нас великий конспиратор, из всего делаешь секрет. А Верка — человек попроще, у нее от подруг тайн нет.

— Я же говорю, язык у нее, как помело, — проворчал я. Впрочем, так, для виду.

— В общем, мы знаем, — продолжила Леева, — и о гибели Чака, и о бегстве Элки, и о ее похищении.

— Так что колись давай, Игорек! — подхватила Великороднова и игриво похлопала меня по плечу.

Скрывать что-либо дальше было бесполезно, раз большая часть Элкиных приключений была известна обеим женщинам. Все равно ведь не отстанут, пока не выведают подробности. Марина, которая не могла делать два дела сразу, а именно: вести машину и слушать, припарковалась на обочине, и я поведал женской компании о сегодняшних своих злоключениях и о том, что мне удалось узнать. Меня выслушали в гробовом молчании. Названная мной сумма украденных, а потом пропавших денег повергла Лееву и Великороднову в шок, равно как и сообщение о жестокой расправе банды Арго над инкассаторами.

— Черт возьми, а ведь я слышала об этом ограблении, — все еще находясь под впечатлением моего рассказа, тихо произнесла Великороднова.

— А я нет! — заявила Леева. Очевидно, она была не охоча до разного рода кровавых историй и перевела разговор в иное русло. — И почему ты не захотел, чтобы Вера приехала с нами? — спросила она. — Представляешь, какая радостная была бы встреча матери с дочерью?

— Конечно, встреча была бы радостной, — подтвердил я охотно. — Но сейчас не до сантиментов. Мы с Эллой превратились в свидетелей, которым стало известно о преступлениях банды Арго. Парень вооружен, жесток и очень опасен. Конечно же, он снова попытается захватить Элку, а меня убрать, поэтому нам некоторое время придется скрываться. Встреться Вера с дочерью, она наверняка не захочет с ней расстаться, увяжется за нами и станет нам обузой. Так что воссоединение семьи пока откладывается. Но, возможно, Вере тоже угрожает опасность. Неизвестно, что планируют бандиты. Захватят и начнут выпытывать, где дочь. Поэтому жить в своей квартире ей тоже небезопасно. Тебе, Марина, придется приютить подругу на несколько дней у себя.

— Конечно, о чем разговор! — с готовностью воскликнула Леева. — Пусть переезжает.

— Вот прямо сейчас ее и отвези! — посоветовал я.

— Послушай! — Великороднова выглядела встревоженной. — А мне ничего не угрожает?

— Да кому ты с двумя детьми нужна! — хохотнул я. — Вас же такую ораву в плену кормить нужно. А если серьезно, — я строгим взглядом обвел женщин, — держите язык за зубами, и у вас не будет с бандой Арго проблем. Ясно?

— Ясно, — нестройно ответили Леева, Великороднова и Ягодкина.

Старые знакомые

Конспирации ради я не стал говорить Леевой и Великородновой, куда мы с Эллой отправляемся. Мы сошли у перекрестка с трамвайными путями, дождались, когда отъедет «Нексия», и двинулись к домам-близнецам. Близилась полночь, город ложился спать.

— Подожди-ка! — внезапно сообразив, куда мы идем, Элка резко остановилась. — А мы случайно не к Катьке Рябининой направляемся?

— К ней, а что такое?

— Я к Катьке не пойду! — взбунтовалась девушка. — Ты же знаешь, мы с Рябининой поцапались из-за Чака и теперь не разговариваем.

— Вот и помиритесь. Нехорошо подругам ссориться из-за бандита, тем более уже мертвого. — Я дернул девушку за руку. — Пойдем, холодно же!

Однако Ягодкина высвободила руку, топнула ногой и сказала:

— Не пойду! С какой стати я буду позориться? Она же меня на порог не пустит!

— Пустит! — объявил я с видом человека, приготовившего приятный сюрприз. — Приходила сегодня твоя подруга ко мне домой. Извинялась за недостойное поведение. Она поняла свою ошибку и очень хотела помочь разыскать тебя. С ее подачи я сегодня и нашел логово Арго. Катя — хорошая девушка, и тебе, Элла, нужно обязательно возобновить с ней отношения.

Я схватил упиравшуюся Ягодкину за локоть и силой потащил к подъезду.

На лестничной площадке восьмого этажа свет не горел. Я надавил на кнопку звонка с цифрой двадцать под ним. Минуту спустя девичий голос спросил из-за двери:

— Кто там?

Я подмигнул Элке.

— Конфетки, бараночки! Это я, Катя, Игорь Степанович. Хорошо, что ты выполнила мою просьбу, дождалась меня дома. Посмотри, кого я тебе привел!

— Какой Игорь Степанович? — недоуменно спросила Рябинина, но тем не менее щелкнула замком и открыла дверь ровно настолько, насколько позволяла цепочка. Узнав в полутьме меня и Эллу, девушка тотчас захлопнула дверь, но только для того, чтобы сбросить цепочку и распахнуть дверь настежь. — Ой, это вы? — произнесла она растерянно, все еще не зная, как реагировать на появление у порога своей квартиры Ягодкиной. — Проходите, пожалуйста!

Катю мы подняли из постели. На ней была пижама. Девушка впустила нас в общий коридор и повела к дверям своей квартиры. Выглянувшая в ночной рубашке в прихожую хозяйка удивилась не меньше дочери визиту поздних гостей. Я помахал Тане рукой.

— Чай пришли пить!

— Да-да, конечно, — пробормотала Рябинина-старшая и заметалась по комнате в поисках халата.

Я деликатно опустил глаза. Вскоре закутанная в махровый халат Таня появилась в прихожей. Разглядев как следует, в каком мы с Элкой виде, хозяйка, хлопнув в ладоши, ахнула:

— Боже мой! Что с вами случилось?

Я потряс наручниками:

— На Элке, между прочим, такие же украшения. Покажи-ка.

И Ягодкина абсолютно не знала, как себя вести с подругой. Она смутилась, вытащила из-за спины руку и подняла ее вверх. И у дочки, и у матери глаза стали раза в два больше обычного.

— Откуда это у вас? — воскликнула Катя.

— Один очень хороший парень подарил, — ответил я. — Когда-нибудь я вам о нем обязательно расскажу. А сейчас, пожалуйста, девочки, помогите нам с Элкой избавиться от наручников, напоите нас чаем, дайте возможность привести себя в порядок и отдохнуть. А рано утром мы с Элеонорой уйдем.

— Конечно, конечно, — засуетилась хозяйка квартиры. — Что нужно сделать для того, чтобы снять с вас наручники?

— Немного. Тиски и ножовка по металлу. Впрочем, — я вспомнил, что нахожусь в доме, где нет мужчин. — У вас, наверное, нет таких инструментов. А обращаться к соседям за помощью уже поздно.

— Инструментов таких у нас, конечно, нет, — согласилась Таня. — Но вот у соседа напротив, я думаю, найдется. Он вечно что-нибудь мастерит, а ложится спать поздно. — Хозяйка повернулась к дочери. — Сходи-ка, Катя, к дяде Коле, попроси у него инструменты.

Пока ждали Катю, я позвонил Вере. Великороднова и Леева были уже у нее и помогали собирать вещи.

— Я все знаю! — воскликнула Ягодкина в трубку, услышав мой голос. — Мне девочки рассказали. Спасибо тебе огромное, Игорь, за то, что спас мою дочь. Я все сделаю так, как ты хочешь. Я тебе верю. Через пять минут мы с Мариной выезжаем.

— Я знал, что ты умная женщина, — сказал я, — и меня поймешь. За Элку не волнуйся, она со мной. Время от времени я буду тебе звонить, держать в курсе событий. Пока!

Я отключил мобильник, сунул в карман. Вернулась Катя. Она шла, скособочившись под тяжестью небольших, но, по-видимому, ужасно тяжелых тисков. Я бросился к девушке, взял у нее тиски и ножовку и понес в кухню.

— Я наврала дядя Коле, что заколку подпилить нужно, — сообщила Рябинина, вешая на место плащ. — Так он сказал, чтобы я ему заколку эту принесла, он сам ее подпилит. Пришлось ляпнуть, будто мама себе хахаля завела, и он теперь в доме всю мужскую работу делает. Не знаю, поверил или нет, но инструменты дал.

Мы с Таней переглянулись — веселая девушка эта Катя.

Тиски закрепили на кухонном столе. Я затянул в них кольцо наручника, в котором была зажата рука Элки, и с большой осторожностью стал пилить железную дужку. Несколько минут спустя кольцо распалось, и девушка высвободила запястье. Так же поступили и с моими наручниками. Разница заключалась лишь в том, что железную дужку по очереди пилили женщины, и времени у них ушло ровно в пять раз больше, чем на подобную работу у меня. Но в конце концов и мой браслет распался.

Инструменты решили вернуть соседям утром. Сложили их в общем коридоре, а затем, пока хозяева накрывали на стол, мы с Эллой по очереди приняли душ. Через полчаса дружной компанией сели пить чай. Не знаю, в плену ли оголодала Ягодкина или у нее от природы был зверский аппетит, но ела она так, будто это была последняя трапеза в ее жизни.

Было два часа ночи. Хозяйка таращила глаза, изо всех сил пытаясь показать, что сна у нее ни в одном глазу, однако было ясно: она пребывает в одурелом состоянии и вот-вот захрапит, привалившись спиной к стене.

— Ложитесь-ка спать, Таня, — сжалился я над Рябининой-старшей. — А то носом о стол клюнете. Да и мы сейчас пойдем. Утром рано вставать: вам на работу, Кате в институт. А у нас с Эллой дел по горло.

Таня тут же поднялась с табурета и плотнее запахнула на груди халат.

— Да-да, — сказала она, словно сомнамбула, направляясь к двери. — Поздно уже, укладывайтесь спать. Вам, Игорь, я в Катиной комнате постелила, а девочки лягут со мной в зале. — Подавив зевок, хозяйка покинула кухню.

Оставшись втроем, мы перекинулись несколькими фразами. Девушки вполне освоились друг с другом, однако в их поведении все же чувствовалось некое напряжение и стесненность. Они бросали исподтишка друг на друга изучающие взгляды и обращались друг с другом излишне вежливо. Между подругами было много недоговоренного. Я понимал, что девушкам нужно побыть наедине, но у меня накопилось к Элке много вопросов, которые требовали немедленных ответов.

— Я знаю, девочки, вам очень хочется посекретничать, — сказал я, вставая, — но у меня к Элеоноре Сергеевне есть небольшой разговор. Ты, Катюша, убери пока со стола, мы за это время побеседуем с Эллой в твоей комнате, а потом можете болтать друг с другом хоть до утра. Я мешать не буду.

Катя стала собирать посуду, а мы с Элкой отправились в комнату девушки. Катина мама постелила мне на диване. Святая святых — девичья спальня. Интересно, какие в ней сны снятся?

Я плюхнулся на диван, Элка развернула стул и уселась на него напротив меня, аккуратно расправив на коленях халат, которым ее после купания снабдила Катя.

— Что тебя интересует? — Ягодкина с любопытством уставилась на меня.

Я откинулся на спинке дивана и закинул ногу на ногу.

— Многое. Расскажи мне о том, как ты провела день с Чаком.

— Я же тебе уже рассказывала! — удивилась Ягодкина.

— А ты еще раз расскажи, причем подробно, начиная с момента твоей встречи с Юрчиком и заканчивая той минутой, когда ты утром вышла из квартиры своего кавалера.

Элка целую минуту молчала, собираясь с мыслями, потом начала свой рассказ.

— Встретились мы с Чаком в четыре часа. Он был возбужден. Еще бы — четверых человек убил! — девушку передернуло. — Но это я позже узнала. В тот момент у меня и в мыслях не было, что передо мной убийца и грабитель. Мы посидели в кафе, погуляли по городу. Когда стало темнеть, отправились на улицу Боткина. Чак велел дожидаться его у магазина кожаных изделий, а сам куда-то ушел. Вернулся он минут через пятнадцать с сумкой и бутылкой ликера. Предложил поехать к нему домой — посидеть: дескать, друзья к нему должны подъехать, они какое-то событие хотят отметить. Я согласилась, мы взяли такси и отправились на Севастопольскую. Через полчаса заявились Арго, Штырь, Бахус и Зина. Мы с девушкой собрали на стол, все выпили и закусили. Потом приятели Чака вышли на кухню, якобы покурить, а он сам остался в комнате и стал нас с Зинкой развлекать анекдотами. Позже мы еще выпивали, слушали музыку, немного танцевали. Затем ребята и Зина ушли, точнее Юрчик их выпроводил. Оставшись вдвоем, мы с Чаком допили ликер. Потом… потом я ничего не помню. Села на диван и вырубилась. Ну а утром меня разбудил телефонный звонок.

— Телефонный звонок? — переспросил я удивленно. — Ты мне о нем ничего не говорила.

— А чего рассказывать-то? Телефон трезвонил до тех пор, пока я не проснулась. Взяла трубку, а в ней тут же послышались гудки отбоя. Вот тут я обернулась и обнаружила на диване труп Чака.

— Послушай, Элла, — я постучал пальцами по боковой спинке дивана. — А тебе не кажется странным твой крепкий сон?

— Кажется, — без промедления согласилась девушка. — Я сама удивляюсь, Игорь. Уснула, будто провалилась куда. В жизни так крепко не спала.

— А не могли ли тебе и Чаку подсыпать снотворное, скажем, в тот же самый ликер?

— Мне самой приходила в голову такая мысль, — произнесла Ягодкина. — Утром я чувствовала себя совершенно разбитой, будто после сильнейшей попойки, хотя и выпила-то накануне рюмки три ликеру. А потом весь день клонило в сон.

— Вот видишь, — оживился я. — Если все действительно произошло так, как мы с тобой думаем, все становится на свои места. Уходя из дому, преступник подсыпал тебе и Чаку снотворное, а когда вы уснули, он вернулся, убил Чака и забрал деньги. Тебя же специально оставили в живых, чтобы было кому ответить за убийство парня. Эх, провести бы экспертизу остатков ликера в рюмках!

— Между прочим, — вспоминая, заявила Элка, — утром, хотя была напугана, я обратила внимание на то, что тех рюмок, из которых мы с Чаком пили, на журнальном столике не было. Не оказалось на нем и бутылки ликера.

— Ну вот, — произнес я удовлетворенно. — Это лишний раз подтверждает мое предположение о снотворном. Вернувшись в квартиру, убийца уничтожил улики. Как ты думаешь, кто мог вас усыпить?

— Понятия не имею.

— Плохо. Значит, подозревать можно кого угодно, включая Зину. В общем, нужно вычислить, кто подсыпал снотворное, и тогда мы узнаем имя убийцы Чака.

Ягодкина посмотрела на меня с сомнением.

— Но как же мы его вычислим?

Я подавил зевок.

— Есть способ, Элла. Правда, потребуется много сил и времени, чтобы докопаться до истины, но что поделаешь, иного выхода у нас нет.

— Что за способ, расскажи! — потребовала девушка.

Я снова зевнул, на сей раз демонстративно.

— Обо всем завтра, Элла. А сейчас, извини, я хочу спать. Да и тебе пора. Иди, переговори с Катей и живо в постель. Завтра нам предстоит хлопотливый день.

— Ладно, Игорь, спасибо тебе за то, что ты для меня сделал, — произнесла она с чувством. — Если бы не ты, меня бы наверняка уже не было в живых. Я тебе обязана до конца своих дней.

Я подарил Элке одну из своих лучших улыбок.

— Тебе еще представится случай отблагодарить меня. Когда я состарюсь, стану больным и немощным, ты будешь ходить для меня в магазин за покупками.

— Я могу это делать даже сейчас, — засмеялась Ягодкина.

— Ловлю на слове! С сегодняшнего дня будешь бегать для меня за хлебом!

Неожиданно на лицо девушки набежала тень.

— Я готова стирать, убирать и готовить для тебя, — проговорила она грустно, — только бы ты мне помог выбраться из трясины, в которую я угодила.

Элеонора повернулась и тихо вышла из комнаты. Мне тоже взгрустнулось. Я встал с дивана и начал раздеваться. Минуту спустя лежал в кромешной темноте, вытянувшись в постели. Однако, как бы сильно я ни устал, уснуть сразу мне не удалось. Иногда такое случается, когда переутомишься. В голове вертелись обрывки мыслей, воспоминаний, вставали события сегодняшнего дня. На несколько минут я проваливался в полузабытье, однако уснуть основательно не мог. Тогда я прибег к своему обычному способу от бессонницы — стал вспоминать по десять названий книг на букву «а», потом — на «б» и так далее. Вырубился на букве «к».

Сны в этой комнате снились отвратительные. До утра меня преследовали кошмары. Мне снился Арго, хладнокровно расстреливающий из пистолета инкассаторов, потом Чак, расстреливающий Арго, затем Штырь и Бахус, преследующие меня в лабиринте подземелья. Я бежал, с трудом передвигая ноги, а меня все нагоняли и нагоняли. Дальше пошла обычная чушь, какая бывает в сновидениях. Меня в конце концов догнали, сбили с ног и навалились всей тяжестью тел. Мне удалось повернуться на спину, и тут оказалось, что парни эти вовсе не парни, а девушки — Элка с Катей. Подружки, хохоча, вцепились мне в горло и в четыре руки стали душить. Я вырывался и тоже дико хохотал. Нам было очень весело. Однако в этой комнате я больше в жизни спать не лягу.

Утром меня разбудила Элка. Она осторожно потрепала меня за плечо и тихо сказала:

— Игорь, вставай!

Я открыл глаза. В комнате было уже светло. Спал я с открытым ртом, и в горле пересохло. Прокашлявшись, изрек:

— Ты будишь меня так осторожно, будто я младенец, который от громкого голоса может испугаться и заплакать.

— Ты спал так тихо, — заулыбалась девушка, — что было жалко будить.

Посмеиваясь, я сказал:

— А вот старшина в армии и тренеры на сборах, несмотря на мой мирный сон, не жалели. «Подъем» орали так, что до потолка в кровати подпрыгивал. Иной раз так хотелось запустить в них сапогом или кроссовкой, да дисциплина не позволяла. — Я с ног до головы оглядел Элку. На девушке были черные джинсы, темная рубашка и серый, домашней вязки свитер. — Катя с тобой одеждой поделилась?

Элка покрутилась передо мной.

— Конечно, Катя. Не тетя Таня же. В ее одежде я бы утонула. Ладно, Игорь Степанович, вставай давай! Время девять часов. Тетя Таня уже на работу ушла. Кате тоже в институт пора. Ей ко второй паре.

Лицо у девушки было припухшим, глаза ввалившимися; вокруг них — круги. Полувопросительно-полуутвердительно я произнес:

— Не спали с подругой? Всю ночь, наверное, проболтали…

— Было дело, — призналась Элка. — Спать хочу до умопомрачения. Да и Катька спит на ходу.

Я укоризненно качнул головой:

— Делать вам было нечего, всю ночь языки чесали. Катя после института, может, поспит, а вот тебе в течение дня вряд ли прикорнуть удастся. Выйди-ка, я переоденусь.

— Подумаешь, застеснялся, — фыркнула девушка. — Что я, мужиков в трусах не видала?

Элка увернулась от шлепка, которым я, приподнявшись, хотел ее наградить, засмеялась и выскочила из комнаты. Отбросив одеяло, я вскочил с дивана и стал одеваться. Я порадовался за девчонку. Она вышла из состояния депрессии, в котором пребывала вчера, и, судя по сегодняшнему хорошему настроению, помощь центра по реабилитации людей, побывавших в плену, ей не потребуется.

Я отправился в ванную. Разумеется, бритвы у мамы с дочкой в доме не нашлось. Зубную щетку они тоже мне еще не успели купить. Пришлось выдавить на палец немного зубной пасты и таким примитивным «инструментом» почистить зубы. Пять минут спустя я умытый и причесанный сидел в кухне за столом в обществе обеих подруг.

Соорудив бутерброд, Элка передала его мне и виновато проговорила:

— Ты, Игорь, меня извини, но я ночью Кате обо всем рассказала.

Меня нисколько не удивило признание Ягодкиной. На то и существует подруга, чтобы ей тайны поверять.

— Не утерпела, балаболка! — сделав глоток кофе, пожурил я девушку. — Значит, и Катя теперь знает об убийстве и о том, что ты побывала в плену?

— Выходит, знает.

— Надеюсь, вы не додумались и Катину маму посвятить в Элкины проблемы?

— Нет, конечно, Игорь Степанович, — клятвенно заверила Рябинина. — И впредь я ей ничего не скажу. — Чело писаной красавицы вдруг омрачилось. — Теперь я понимаю, что вы имели в виду, когда говорили у себя дома, как мне повезло, что я рассталась с Чаком. А я еще на Эллу обижалась! — Катя с сочувствием взглянула на подругу. — Ей столько всего пришлось пережить. Какая же я глупая была!

После завтрака мы с Элкой наконец-то собрались и покинули гостеприимную квартиру. На девушке была утепленная куртка, также выделенная подругой из своего гардероба. Катя вышла из дому вместе с нами.

За ночь в природе произошли кое-какие изменения. Очевидно, под утро ударил небольшой мороз, остававшиеся на деревьях листья померзли и большая их часть осыпалась на землю. На ветвях остались лишь самые стойкие. Вороха разноцветных листьев лежали на дорогах, тротуарах, на земле под деревьями, тихо шуршали под ногами, навевая грустные неясные мысли о чем-то безвозвратно ушедшем, добром, хорошем.

У центральной дороги мы с Катей расстались. Рябинина направилась к трамвайной остановке, а мы с Элкой стали ловить такси. Остановился старенький синий «жигуленок». Я наклонился и сказал в открытое окошко:

— До Борового и обратно.

— Садитесь.

Элка, стоявшая поодаль на тротуаре, приблизилась к машине и удивленно спросила:

— Куда-куда? В Боровое? Чего нам там делать-то?

Открывая для девушки заднюю дверцу, я сделал пьяные глаза и, дурачась, жарко выдохнул:

— Я жить не могу без Наташи. Если я ее сегодня не увижу, то сойду с ума. Поехали!

Я усадил Ягодкину на заднее сиденье, а сам устроился на переднем и хлопнул дверцей. Машина резво тронулась с места.

Я действительно очень хотел повидать Наташу. Мне показалось довольно странным то, что художница бросила меня вчера на произвол судьбы у дома на Первомайке. Куда исчезла Артамонова? Почему не дождалась меня? Почему не выяснила, куда я пропал? Почему не подняла тревогу? Не вызвала милицию, в конце концов? Чтобы выяснить эти и другие вопросы, мы и направлялись в Боровое.

Пока не отъехали далеко от города и мобильник все еще находился в зоне обслуживания сотовой компании, я позвонил на работу.

Трубку взял Колесников. Я тут же представил убогий кабинет, похожего на бульдога завуча, сидевшего за обшарпанным столом и тяжело дышащего в трубку.

— Это ты, Гладышев? — рявкнул Иван Сергеевич после того, как я поздоровался с ним. — У тебя тренировка началась. Где ты шатаешься?

Оказывается, и тренеру иной раз бывает необходим сотовый телефон, чтобы сообщить завучу о своем невыходе на работу.

— Я хочу сегодня взять отгул, — обрадовал я Колесникова.

— Какой, к черту, отгул?! — загремело в трубке начальство. — У нас что здесь, производственное предприятие, чтобы отгулы или отпуск без содержания брать? У тебя же пацаны без присмотра остались, а не токарный станок!

— Ладно вам, Иван Сергеевич, — поморщился я. — Незаменимых людей не бывает, сами же так всегда говорите.

Завуч так удивился, что даже забыл придать голосу суровый тон.

— Но это же совсем по другому поводу, Игорь, — произнес он обиженно.

— Правда? — хмыкнул я. — А вот я подумал, что как нельзя кстати ввернул вашу присказку. Придумайте что-нибудь, Иван Сергеевич. Попросите кого-нибудь из тренеров на сегодня подменить меня.

Старик — мужик мировой. Это с виду он строг, а в душе мягок и добр.

— Что там у тебя стряслось? — спросил он, и сразу стало ясно, что завуч пойдет мне на уступки.

— Заболел, — сказал я то, что обычно говорят в таких случаях прогульщики.

— Знаем мы эти болезни, — проворчал Колесников. — Похмельный синдром небось называется.

Я крепче вжался в сиденье, так как водитель стал резко тормозить на светофоре, и сказал:

— Обижаете, дядя Ваня, я же не пью.

Колесников рассмеялся обидным смешком:

— Не пьешь?! А чего же тогда вчера пришел на работу с разбитой физиономией да все норовил встать ко мне так, чтобы я синяки не заметил. Трезвым людям морду не бьют! А уж трезвым спортсменам тем более.

«Узрел-таки старый хрыч результаты моего знакомства на клеверном поле с бандой Арго», — подивился я глазастости старика и брякнул:

— Когда их трое, а ты один, бывает, и спортсменов бьют. До завтра, Иван Сергеевич! — и я отключил мобильник.

Машину на этот раз на дороге оставлять не стали, подъехали прямо на ней к воротам дачи художницы. Наказав водителю дожидаться нас, мы с Эллой вышли из машины. Дача казалась необитаемой. Во всяком случае, ничто во внешнем облике коттеджа не выдавало, что его хозяйка вернулась в свои владения. Двери и окна наглухо закрыты, в окнах — ни света, ни движения. Однако и в первое посещение меня никто не выскочил встречать с распростертыми объятиями. Мы с Ягодкиной прошли по гравийной дорожке, поднялись на крыльцо и постучали. Тишина. Я постучал кулаком, а потом несколько раз с силой пнул по двери. С таким же успехом я мог стучать в склеп, пытаясь поднять мертвых из гроба.

— Прекрати барабанить! — потребовала Элка, затыкая уши. — Сторож сейчас прибежит. Нет Наташи на даче.

— Я и сам вижу, что нет! — сказал я с досадой и напоследок пнул по дверному косяку. — Зря только притащились сюда, время убили.

Я спрыгнул с крыльца и направился в обход коттеджа, заглядывая в окна. В студии никого не было, а мольберты и полотна находились на тех же местах, что и вчера. Элка шла за мной по пятам. Мы достигли конца здания, выглянули из-за угла. В огороде тоже не было ни души. На всякий случай я дошел до черного входа, поднялся на крыльцо и толкнул дверь. К моему удивлению, она распахнулась настежь. Я переступил порог коттеджа. Щеколда на дверях была выдрана с корнем и болталась на одном шурупе. На полу в коридоре — следы от грязной обуви. От нехорошего предчувствия у меня заныло сердце. Я заглянул в кухню — пусто. В соседней комнате, спальне, хозяйки не оказалось, но были видны следы беспорядка — покрывало на кровати и дорожки на полу сбиты, ковер со стены сорван, подушка валяется у двери. На полу опять-таки отпечатки грязной обуви и пятна крови. Я выскочил из комнаты, столкнулся с Элкой и громко крикнул:

— Наташа!

Ответом мне была мертвая тишина. Я рванулся к лестнице, взбежал на второй этаж, мимоходом оглядел первую комнату, влетел во вторую и… облегченно вздохнул. За спинкой кровати на полу, забившись в угол, сидела Артамонова и с перекошенным от страха лицом взирала на меня. Очевидно, художница ожидала увидеть кого-то другого, представлявшего для нее опасность. При моем появлении выражение ужаса на ее лице сменилось на выражение безумной радости. Наташе все еще не верилось, что это я. Она открыла рот, хотела что-то сказать, но из ее груди вместо слов вырвались сдавленные рыдания. Потом девушка обмякла, уткнулась лицом в ладони, и ее тело стало сотрясаться от беззвучного плача.

Дальше последовал эпизод в духе душещипательных сцен из бразильского сериала.

— Наташа! Наташенька! — вскричал я, бросаясь перед девушкой на колени. — Что случилось?

Артамонова оторвала лицо от ладоней, обвила мою шею руками и, прижимаясь ко мне, заплакала в голос.

— Я… я… я ду-умала, — с трудом выговаривая слова, произнесла художница. — Я думала, это они вер… вернулись.

— Кто?! Кто?! — заревел я. — Кто вернулся?

Наташа прорыдала:

— Арго с приятелями!

— Арго с приятелями? — поразился я. — Они были здесь?

Вместо ответа Артамонова часто-часто закивала.

Неслышно подошедшая сзади Элка опустилась также рядом с нами на колени и погладила подругу по спине.

— Наташа, Наташенька, ну что ты, успокойся, — заговорила она ласково. — Все позади. Ну перестань!

Художница обняла и Элку.

— Вы живы, ребята, живы! — пробормотала она. — Я так рада вас видеть.

— Все хорошо, девочка. Все хорошо. А теперь успокойся и расскажи о том, что с тобой случилось.

Элка принесла воды. Я усадил Артамонову на кровать. Вдвоем с Ягодкиной нам все же удалось успокоить рыдающую девушку. Наконец, хлебнув воды, она начала свой рассказ.

— После того как ты вчера ушел, я больше часа прождала тебя у входа во внутренний двор, высматривая тебя, — изредка всхлипывая, говорила она. — Вдруг со стороны улицы в подворотню вошел Арго и двое его приятелей. Я попыталась убежать от бандитов, однако они догнали меня, скрутили, вывели на улицу и затолкали в машину, в ту самую, малиновую. Мордатый и длинный зажали меня с двух сторон, Арго уселся за руль, и мы поехали. Всю дорогу меня толкали, пинали, дергали и всячески запугивали, говорили, что меня убьют, что закопают, что жить мне осталось пять минут и так далее. За городом Арго заехал в поле. Меня вытащили из машины, избили и неожиданно оставили в покое. Тебя и Элку мне приказали забыть. Пригрозив на прощание, что, если я обращусь в милицию, меня непременно из-под земли достанут и перережут горло, бандиты сели в автомобиль и укатили. — Наташа поочередно виновато взглянула на меня и Элку. — Вы извините меня, ребята, за то, что я в милицию не обратилась. Испугалась я страшно. Да и до сих пор боюсь. — Художница опять глотнула воды и продолжила: — Я несколько часов шла пешком до дачи. Страху натерпелась — ужас! Наконец, в два часа ночи, добралась до коттеджа. Я была счастлива, что все мои мытарства остались позади. Однако едва я умылась, привела себя в порядок и собралась лечь спать, как примчался Арго с приятелями. Двери я им не открыла, но они выбили ее и ворвались в дом. Все трое были взбешены и стали требовать, чтобы я сказала им, где Игорь и Элка. Тогда я поняла, что вам удалось ускользнуть от бандитов, и в душе порадовалась за вас. Потом они обыскали дом, снова избили меня и уехали. — Художница приложила к вискам пальцы и покачала головой. — Они били меня ногами, сволочи.

Я с сочувствием посмотрел на Артамонову:

— А кровь откуда?

Наташа потерла переносицу.

— Нос разбили. Как бы не сломали, — произнесла она озабоченно. — Когда вы давеча стучали, я ведь думала, бандиты вернулись. Решила: все, теперь уж точно убьют.

— Никто теперь тебя не тронет, — заявил я. — Не бойся.

Я пересказал девушке историю наших с Ягодкиной злоключений, затем повернулся к Элке.

— А дальше, по-видимому, события развивались так. Арго и не думал провожать приятелей. Он решил проверить, где Наташа. Компания села на машину, объехала дом и в подворотне наткнулась на девушку. Арго был уверен, что ей неизвестно, в какой из квартир находится его логово, а потому решил: она не представляет для банды опасности. Вот Наташу как следует припугнули да отпустили. Ну а когда Арго, Штырь и Бахус вернулись к Саньку и увидели, что мы сбежали, помчались на дачу, подумав, будто мы укрылись там. Я уверен, Элла, они и к тебе домой приезжали. Счастье, что твоя мама не ночевала сегодня дома. — Я встал с кровати. — Ладно, Элла, поехали в город. Пришел наш черед охотиться за бандитами.

Поднялась с кровати и Ягодкина, а следом за ней и Артамонова.

— Я поеду с вами, — решительно заявила художница. — Я боюсь оставаться на даче одна.

Особого желания таскать за собой Наташу у меня не было — не развлекаться отправляюсь. Но не могу же я в лицо сказать девушке, что не хочу брать ее с собой. Я подумал и согласился:

— Хорошо, поехали.

Реаниматор

У дома Давыдкина рассредоточились следующим образом. Элку, как представляющую для бандитов особый интерес, оставили в припаркованном неподалеку от автобусной остановки такси, подальше от логова Арго. Наташа заняла позицию во дворе на скамеечке. Ей было наказано следить за первым подъездом с внутренней стороны дома. Я же обошел дом и скользнул в подъезд Санька — с наружной.

Каково же было мое изумление, когда я увидел на пыльной двери Давыдкина приклеенную полоску бумаги. Квартира Санька оказалась опечатанной. Это еще что за новости? Я стоял некоторое время в недоумении, размышляя над тем, что же теперь делать, потом шагнул к квартире напротив и надавил на кнопку звонка.

— Кто там? — минуту спустя спросил из-за двери высокий девчачий голос.

— Из ЖЭКа, мадам, — сказал я тоном галантного кавалера. — У меня к вам пара вопросов. Не покажете ли личико?

Щелкнул замок, дверь приоткрылась на ширину цепочки, и в образовавшейся щели возникло озорное курносое лицо девчушки лет двенадцати.

— Мадемуазель, сэр, — сказала девочка кокетливо. — А в чем дело?

— О, простите, миссис, — слегка поклонился я. — Мы сейчас проводим рейд по квартирам, где проживают злостные неплательщики. Требуем заплатить за коммунальные услуги.

Глаза у девочки смеялись.

— Мисс, сэр, — поправила она. — А за квартиру у нас заплачено, по-моему, даже за два месяца вперед.

— О да, мисс Вселенная, — не удержался я от улыбки. — Я нисколько не сомневаюсь в том, что ваше прекрасное семейство регулярно оплачивает все счета. Но, увы, в вашем подъезде живут люди, к которым у нашего учреждения есть претензии. И один из таких типов — ваш сосед напротив. Его квартира, я вижу, опечатана. Вы случайно не знаете, надолго ли Давыдкин переехал из собственной благоустроенной квартиры в общую камеру без удобств? Я имею в виду изолятор временного заключения в милиции.

Моя речь была витиеватой и, очевидно, не очень понятной для восприятия ребенка двенадцати лет, однако девчушка, уловив слово «милиция», моментально отреагировала.

— А он и не в милиции вовсе, — заявила она. — С чего вы взяли? Дядю Сашу ножом ночью порезали.

— Вот как? — я был ошарашен сообщением девочки. — Он что же, умер?

— Нет, почему же? — тоном маленькой сплетницы заговорила отроковица. — Дяде Саше удалось выжить. Соседи за стеной услышали ночью крики и сообщили в милицию. Приехали менты, потом «Скорая помощь». Давыдкина увезли, а на дверь бумажку приклеили. А потом они по квартирам ходили, соседей допрашивали. И к нам заходили, — хвастливо произнесла девочка. — Да у нас в семье никто ничего не видел и не слышал.

— Обычное явление, — заметил я и подмигнул девчонке. — Ну ладно, фрейлейн, спасибо за то, что просветила. Будем ждать, когда дядя Саша из больницы выйдет, а уж потом взыщем с него квартплату. Пока! — Я помахал девочке рукой и выскользнул из подъезда.

Художница сидела на скамейке и со скучающим видом пялилась на дверь. Увидев меня, оживилась, но тут же отвернулась, сделав вид, будто меня не знает. Тоже мне конспираторша! Я направился через двор. Проходя мимо Наташи, сделал ей знак следовать за мной. Она сразу же поднялась и зашагала рядом.

— Плохо дело, — сообщил я Артамоновой. — Арго, Штырь и Бахус ночью Санька несколько раз ножом ударили, причем связанного по рукам и ногам. Понимаешь, что это значит?

— Нет, — откровенно призналась Наташа.

— Мне нужно молить бога, чтобы Давыдкин остался жить. В противном случае мне могут пришить убийство Санька. Раз я связал его телефонным проводом, значит, я мог пырнуть и ножом. Так любой подумает. Именно на это и рассчитывали бандиты, когда сводили с Давыдкиным счеты. В общем, Арго решил умыть руки и начал убирать свидетелей. Сейчас он и его дружки крайне опасны. Так что с ними нужно держать ухо востро. И вообще, Наташа, я бы хотел, чтобы ты поехала домой к родителям.

Мы вышли из подворотни и направились к такси.

— Ну вот еще, — возразила художница. — Стану я родителей опасности подвергать. Арго ведь и у них может найти меня. А рядом с тобой я чувствую себя защищенной.

— Совести у тебя, Наташка, нет, — произнес я беззлобно. — Прилипла к мужику как банный лист. Никак от тебя не отвяжешься.

Девушка тихонько рассмеялась и взяла меня под руку.

— С тобой иначе нельзя. Ты такой нерешительный.

Намек я понял, однако предпочел отмолчаться. Художница сделала широкий шаг, чтобы попасть в ритм моих шагов, и спросила:

— Куда теперь?

— В больницу к Давыдкину. Хочу узнать, жив ли он.

Наташа приподняла брови.

— Но откуда мы знаем, в какой он больнице? «Скорая помощь» могла отвезти его в какую угодно.

Я пожал плечами.

— В округе не так уж много стационаров. Поедем по всем, а начнем с ближайшего.

Мы подошли к такси, и я открыл для Артамоновой заднюю дверцу.

Ближайшая больница оказалась в трех километрах от дома Санька. Мы проехали по дороге, по одну сторону от которой тянулись многоэтажки, по другую — забор какого-то завода, затем свернули в глубь массива, промчались мимо небольшого рынка и оказались в тупике, оканчивающемся пятиэтажным зданием современной постройки с барельефом в центре, изображающим мужчину и женщину в медицинских колпаках. Покинув такси, наша троица миновала мостик, перекинутый через неширокий ручей, направилась по выложенной разноцветной тротуарной плиткой площадке к широким мраморным ступенькам крыльца больницы. Поскольку в машине при таксисте мы не вели разговоры, не предназначенные для чужих ушей, и Элка понятия не имела, для чего мы приехали в стационар, дорогой я поведал девушке, что случилось с Саньком и зачем мы его разыскиваем.

В холодном, отделанным мрамором вестибюле с колоннами было темно от множества декоративных растений, ползущих по широченным окнам, торчавших из кадок, свисавших из развешанных по стенам кашпо. В центре вестибюля под прозрачным колпаком стоял макет больничного комплекса. На самом видном месте висел стенд с цветными фотографиями лучших работников стационара, а в углу в стеклянной кабинке сидела дежурная медсестра. К ней-то я и направился.

— Здравствуйте, девушка, — сказал я, разыгрывая убитого горем человека. — Скажите, можно ли у вас узнать, не поступал ли сегодня ночью в вашу больницу Давыдкин Александр?

Склонившаяся над канцелярской книгой и что-то писавшая в ней девица подняла голову. Приготовленная мной мягкая, печальная улыбка медленно сползла с моей физиономии… Девица оказалась парнем с усами, с модной по нынешним временам трехдневной щетиной на худых щеках.

— Ты что, дядя, своих не узнаешь? — басовито изрек юный фельдшер, слегка сконфуженный тем, что его в присутствии девушек огульно причислили к женскому полу.

Мне стало стыдно за свою оплошность.

— Гм, гм, — прокашлялся я и уточнил: — «Свои» — в смысле мы с тобой оба принадлежим к мужскому роду-племени?

— Ну да, — все еще дуясь на меня, признался парень. — Именно это я и имел в виду. Так что вы хотели?

— Про Давыдкина Александра узнать. Не в вашу ли он больницу поступил?

Парень с умным видом полистал канцелярскую книгу, ни черта в ней не понял и спросил:

— А с чем он к нам поступил?

Я тяжко вздохнул:

— С ножевым ранением и, по-моему, не одним.

— О, вам тогда в реанимационное отделение, — чему-то обрадовался фельдшер — наверное, возможности избавиться от меня. Не нравился я ему. — У них узнаете. — Парень указал в угол фойе. — Пройдете по коридору, свернете направо. В конце коридора будет реанимационное отделение.

Ей-богу, я не хотел снова вгонять фельдшера в краску, но вопрос сам собой слетел с моего языка.

— Чего же ты вроде парень, — отходя от кабинки, произнес я укоризненно, — а на девчоночьей должности сидишь?

Элка с Наташей хихикнули, а фельдшер с досадой произнес:

— Я из медучилища, практику здесь прохожу. Медсестра, что здесь сидит, ушла куда-то, а меня попросила на несколько минут подменить ее.

Перед поворотом по обеим сторонам коридора стояли кресла. Я решил, что не стоит всем вместе появляться в реанимационном отделении, дабы не поднимать лишний шум и ненужную толчею, а потому попросил своих спутниц дальше не ходить. Элка с Наташей остались у кресел, а я свернул за угол. В конце коридора находилась двустворчатая дверь с табличкой «Реанимационное отделение».

Я постучал в дверь, на правой ее створке моментально откинулось окошко, и моему взору предстал стоявший боком к двери стол с настольной лампой и сидевший за ним мужчина лет тридцати в белом халате и колпаке.

— Здравствуйте, — я сделал скорбную мину. — Извините, пожалуйста, могу ли я узнать, не у вас ли в отделении находится мой брат?

— Когда он к нам поступил? — неожиданно тоненьким голосом мальчика из церковного хора пропел мужчина.

— Сегодня ночью.

— Фами-илия, и-имя?! — раздалось, будто с клироса, протяжное заунывное пение.

— Давыдкин Александр, — произнес я.

Мужчина поднял глаза выше уровня окошка, где, очевидно, на двери был приколот список больных.

— Так, Давыдкин Александр, — повторил он за мной и неожиданно сказал: — Есть такой. Поступил сегодня в четыре часа утра.

Ну надо же! Первая больница — и сразу удача! Сдерживая радость, я смиренно спросил:

— Он будет жить, доктор?

— Состояние у пациента тяжелое, но стабильное. В динамике протекания болезни наблюдается тенденция к улучшению работы сердечно-сосудистой системы.

Я прикинулся простачком:

— Можно мне поговорить с братаном?

Медицинский работник почему-то обиделся.

— Да вы что? — пропищал он. — У нас же реанимационное отделение. Понимаете, ре-а-ни-ма-цион-ное! Если бы с ним можно было разговаривать, он бы у нас не находился.

— Ну хорошо, нельзя поговорить с братаном, разрешите хоть взглянуть на него! — Не знаю, на что я рассчитывал, прорываясь в реанимационное отделение, но мне очень хотелось побывать в палате Давыдкина.

— К нему нельзя, — устало произнес медицинский работник. — В реанимационное отделение посторонним вход воспрещен.

Я вскинул брови:

— Какой же я посторонний? Я же его брат!

Медик потерял терпение. На его жирной физиономии появилось озлобленное выражение.

— Позвольте! — произнес он раздраженно. — У вашего брата три ножевые раны. Он в состоянии комы. К нему никто сейчас не имеет право войти, даже следователь.

Я тоже потерял терпение и голосом инспектора, прибывшего на проверку в подведомственную ему организацию, потребовал:

— Позовите-ка мне заведующего отделением!

Мужик готов был сорваться, однако взял себя в руки.

— Нет его, главврач вызвал. Извините, мне к больному нужно идти, — медицинский работник встал и захлопнул окошко.

Все ясно, улизнул медик. Я немного постоял, раздумчиво глядя на двери туалета, потом повернулся и зашагал к повороту коридора. Элка и Наташа сидели в креслах и о чем-то лениво переговаривались. При моем появлении обе встали.

— Ну что? Узнал? Здесь? — спросила Элка.

— Санек-то здесь, — произнес я озабоченно. — Но к нему не пускают.

— Счастье, что жив! — воскликнула Артамонова и развела руками: — А то, что не пускают, ясное дело… Реанимация же…

Я внимательно посмотрел на девушку.

— В общем, так, девочки, мне обязательно нужно попасть в палату к Саньку, посмотреть, в каком он состоянии. И если у него есть хоть какие-то проблески сознания, я обязательно выпытаю у него все, что мне нужно. Иного способа узнать, где искать Арго и его друзей, у нас нет. Давыдкин — единственная ниточка, ведущая к бандитам. Поэтому сейчас вы отправитесь в реанимационное отделение к дежурящему у двери мужику. Хотите, пляшите перед ним, хотите, устраивайте стриптиз, но сделайте так, чтобы он вышел в коридор и встал спиной к двери туалета. Когда будете готовы, дадите мне знать — «о’кей» громко скажете.

Элка хотела что-то возразить, однако, обратив внимание на мой суровый вид, согласилась:

— Попробуем.

— Вот и молодцы. А теперь за мной!

Я дошагал до конца коридора и юркнул в туалет. Чистенькая, выложенная белым кафелем кабинка оказалась рассчитанной на одну персону. Я попробовал открыть и закрыть двери. Петли были хорошо смазаны и не издали ни звука. Я оставил дверь приоткрытой и затаился. В этот момент и раздался стук в окошко двери реанимационного отделения.

— Я вас слушаю, девушки, — пару секунд спустя пропел медик.

— Здравствуйте! — ответила ему Элка обволакивающим голосом сирены и зашушукалась с Артамоновой. — Послушай, Наташка, мы, кажется, не сюда пришли.

— А куда вам нужно? — поинтересовался медицинский работник, с ходу попадая под влияние женских чар. — Что вы хотите?

— Мы медсестры, — вступила в разговор Наташа. Говорила она обычным, без намека на флирт, тоном. — Хотим устроиться на работу.

— В реанимационное отделение? — взволнованно откликнулся медик.

— Мы готовы работать где угодно, в том числе и в реанимационном отделении. Тем более в одной команде с такими крепкими симпатичными парнями.

Мужик заговорил блаженным голосом.

— Вам нужно в отдел кадров, девочки.

— А где находится отдел кадров? — подключила к голосу бархатный тембр Наташа.

— В другом здании, — охотно откликнулся медик. — Выйдете из…

— О-о, нет! — будто зевающая кошечка заговорила Элеонора. — Вы извините, но мы, девушки бестолковые, так ничего не поймем. Может быть, вы нас проводите?

Если бы меня так охаживали две девицы, я бы за ними на край света побежал, не то что до отдела кадров, но медик оказался крепким орешком.

— Видите ли, мне не разрешается покидать пост, — произнес он с сожалением.

— Но, может быть, вы все же выйдете из своего бункера, — капризно промолвила Ягодкина, — и покажете нам куда идти? У вас в лабиринтах больницы запросто заблудиться можно.

— А это пожалуйста! — проговорил мужик. Щелкнул замок, скрипнула дверь, раздались шаги. — Вам нужно выйти на улицу, — начал объяснять медицинский работник. Шаги стали удаляться, я напрягся. — Обойдете здание, увидите новый корпус больницы.

— Так, так, — промурлыкала Элка. — О’кей!..

Это были именно те слова, которые я ждал. Я встал на цыпочки и начал открывать дверь.

— …Там в конце коридора и находится отдел кадров, — закончил медик.

Элка задала еще один вопрос, но я уже не слушал. В коридоре, куда я вошел, было четыре двери. Первая справа оказалась открытой. В ней стоял компьютер и какая-то аппаратура. Я прошел мимо стола дежурного, добрался до конца коридора и заглянул за угол. Широкий светлый коридор с голыми стенами и полом, выложенным метлахской плиткой, уходил в бесконечность. С левой стороны его располагались палаты, справа вдоль стены стояла вереница каталок. По коридору в мою сторону в зеленого цвета спецодежде шла полная, невысокого роста санитарка. Я спрятался, а затем вновь выглянул. Санитарка дошла до середины коридора, свернула влево в проход. Я вышел из укрытия и направился вдоль ряда стеклянных дверей, заглядывая в палаты. Первая оказалась пустой. Не совсем, конечно, пустой — в ней стояли две кровати и находилась кое-какая медицинская аппаратура, но людей не было. Во второй — на кровати лежала женщина. Над ней, склонившись, стояла молоденькая медсестра и делала ей укол. Я проскользнул мимо. Неожиданно из прохода, пятясь, стала выходить полная санитарка. Она тащила за собой медицинский столик на колесиках. Я открыл следующую дверь и юркнул в палату. В светлой комнате с широким окном стоял тяжелый запах разлагающего мяса. Обе койки были заняты. На одной лежал мужчина лет пятидесяти с разбитым, распухшим лицом, на другой — седовласый, древний, высохший, будто мумия, старик. Из высоко вздымавшейся груди мужчины вырывались хрипы; старик, наоборот, лежал так тихо, что казалось, не дышит. Интересно, что будет, если медперсонал застукает меня в палате? Наверняка поднимут крик и с позором изгонят из стен реанимационного отделения. А то и главврачу сообщат. Я прижался к стене. Спустя пару секунд мимо двери, толкая перед собой столик, прошла санитарка. Я выглянул в коридор. Толстуха не спеша удалялась. Я выскользнул в коридор и заглянул в следующую дверь. Наконец-то!..

В комнате на кровати справа, окутанный проводами и какими-то трубками, лежал Давыдкин. Соседняя кровать была пустой. Я осторожно открыл дверь и скользнул внутрь. Санек лежал вытянувшись, приоткрыв рот. Вокруг его глаз резко обозначились темные круги, нос заострился, кожа на впалых небритых щеках будто высохла и натянулась. У Санька был сильный жар, по лицу его струился пот, слипшиеся грязные волосы взмокли, дыхание было тяжелым, прерывистым.

Я приблизился к кровати и тихонько позвал:

— Санек! Сане-ек! — с таким же успехом я мог обращаться к трупу. Я слегка потряс спинку кровати. — Давыдкин, ты слышишь меня? Давыдки-ин! — Безрезультатно. Я потрогал руку больного. Она была горячей и влажной. — Мне очень нужно с тобой поговорить, Санек! — повысил я голос. — Если ты слышишь меня, дай как-нибудь знать. — Эффект тот же.

Я постоял еще немного рядом с кроватью, повторяя на разные лады имя Давыдкина… И вдруг… Это покажется невероятным, но Санек медленно открыл глаза. Взгляд, правда, у него был затуманенным, и смотрел Давыдкин как бы мимо меня, но тем не менее это был взгляд разумного существа. Я подался вперед, задрожав от возбуждения.

— Санек, Санек! — заговорил я горячим шепотом. — Ты узнаешь меня? Это я, Игорь! — Давыдкин сфокусировал на мне взгляд. Я понял, что он меня узнал, приободрился и вновь заговорил, начав несколько издалека: — Санек, тот, кто тебя ударил, должен ответить за это. Скажи, кто это сделал? Скажи!.. Скажи!.. Арго?.. — Давыдкин был нем как рыба. — Штырь?.. — Никакой реакции. — Бахус? Санек, неужели ты не осознаешь, что тебя хотели убить, а меня подставить? Мы оба с тобой жертвы, Давыдкин! Мы должны отомстить бандитам! Скажи, где их найти?

Я замолчал и выжидающе уставился на Санька. Он скользнул по мне безучастным взглядом, а потом закрыл глаза. Я был разочарован. Похоже, от Давыдкина я ничего не добьюсь.

— Помоги мне, Санек! — произнес я безнадежным тоном. — Я очень тебя прошу!

На лице больного не дрогнул ни один мускул.

— Не хочешь со мной говорить, — сказал я уныло. — Жаль. Я надеялся, что ты мне подсобишь. Ну что ж, выздоравливай. Бог даст, свидимся еще!

В палате мне больше делать было нечего. Я стал поворачиваться, намереваясь уйти, но тут Санек произнес:

— Погоди!

Не веря своим ушам, я резко обернулся. Давыдкин лежал с открытыми глазами и вполне осмысленно глядел на меня.

— Погоди, — вновь повторил Санек. Голос у него был слабым, говорил он, почти не шевеля губами, но понятно. — Арго меня ударил ножом… Приехал домой, узнал, что ты с девкой сбежал, ну и в отместку избил меня и снова куда-то умотал. А когда вернулся, связанного саданул перышком под ребрышки… Орал я сильно… — пожаловался больной. — А потом сознание потерял… Помню, в какой-то момент пришел в себя… Вокруг менты и люди в белых халатах… и снова мрак… Но о том, кто ударил меня ножом я ментам не скажу и ты не говори… Иначе мне не жить… Арго из-под земли достанет и перережет горло. Он страшный человек, Игорек… Но ты мужик смелый, отчаянный, за себя постоять можешь, я это понял… Ты найди его, Игорек, и расквитайся с ним за меня, да и за себя тоже.

Давыдкину трудно было говорить, и он замолчал. Я подождал немного, ожидая, когда Санек продолжит, но он безмолвствовал.

— Но как же я его найду? — наконец не выдержал я.

Давыдкин всухую сглотнул и едва слышно прошептал:

— Не знаю.

— Вот тебе на! — удивился я. — Как же я могу найти Арго и отомстить за тебя, если понятия не имею, где его искать?

Больной вновь заговорил с хрипом и паузами:

— Я понятия не имею, где может находиться Арго… Но я… знаю, где живет Штырь… Арго как-то посылал меня к нему… домой. Может, Штырь подскажет тебе, как выйти на главаря… А живет он… он… — Давыдкин замолчал. Не хватало еще чтобы он, как какой-нибудь лежащий на смертном одре дон Педро из мыльной оперы, испустил дух на самом интересном месте своего рассказа. Однако опасения мои были напрасны. — Он живет, — прошелестел больной, — на Каблукова… Номер дома не знаю… Сойдешь у супермаркета, там увидишь… Четырехэтажка стоит торцом к магазину. Подъезд второй… этаж третий, дверь слева. — Давыдкин вновь закрыл глаза.

— Спасибо, Санек, — сказал я взволнованно. — Я обязательно с ним поквитаюсь. А к тебе я еще заскочу. Выздоравливай!

Неожиданно в палате потянуло свежим воздухом. Я быстро повернулся. В открытые двери входил мордоворот. Увидев меня, он остановился как вкопанный.

— А вы что здесь делаете? — спросил он оторопело и зачем-то плотно прикрыл за собой двери.

Я даже не знал, что сказать. Напустив на себя виноватый вид, промямлил:

— Да вот, брата зашел проведать, уже ухожу. — Я сделал шаг вперед.

— Нет уж, теперь подождите! — с язвительной улыбкой сказал медработник и в свою очередь шагнул назад, загородив своим телом дверь. — Кто вы, собственно говоря, такой?

Я развел руками.

— Ну я же уже говорил вам: брат Санька. — Я подошел к двери и попытался протиснуться между мужчиной и стеной, но медицинский работник стоял каменной глыбой.

— А вот это мы сейчас проверим, — заявил он сурово. — Я сейчас вызову главврача и милиционеров. Пускай установят вашу личность.

— И зачем вам это нужно? — поинтересовался я с недоумением.

Вечно я влипну в какую-нибудь историю. Не хватало мне еще в милицию загреметь. Нет, без боя мне, по-видимому, из больницы не вырваться. Я приятно улыбнулся мужику, а потом неожиданно и сильно ударил его в солнечное сплетение. Выпучив глаза и открыв рот, медик схватился руками за солидное брюшко и стал медленно сгибаться. Я не Арнольд Шварценеггер и не Жан-Клод Ван Дамм, шеи сворачивать не умею, но вот на пару минут вырубить неподготовленного к рукопашному бою противника могу запросто. Коротким и выверенным ударом ребра ладони по затылку я послал мужика в нокаут. Надеюсь, за то время, пока медик будет пребывать в отключке, его профессиональная помощь не понадобится находящимся в реанимационном отделении коматозникам. Я подхватил падающее тело под мышки, оттащил от двери и уложил у стены. Выпрямившись, взглянул на Санька. Он лежал с открытыми глазами, с едва заметной усмешкой на сухих бескровных губах. Давыдкин оторвал от кровати ладонь и покачал ею из стороны в сторону. Я махнул на прощание Саньку рукой и выскользнул за дверь.

По коридору в мою сторону, толкая перед собой носилки, шла полная санитарка. К счастью, женщина была задумчива, смотрела себе под ноги и не заметила, что я вышел из дверей палаты. Я смело пошел ей навстречу. Наконец санитарка подняла голову.

— Молодой человек! — громко сказала женщина. — Как вы вошли? Сюда нельзя!

Я замедлил шаг.

— Правда?! Извините, я не знал. На входе нет никого, дверь открыта.

Ни Элки, ни Наташи за дверями реанимационного отделения видно не было. Я выскользнул из дверей в широкий коридор и зашагал к центральному входу в больничный корпус.

Штырь

Улица Каблукова растянулась километра на три. Новенький ультрасовременный супермаркет находился в центре ее. Действительно, торцом к магазину стояла четырехэтажка, окруженная тополями и кленами. Таксист подрулил к автостоянке.

Я протянул ему деньги, вышел сам, дождался, когда выйдут Элка с Наташей, и наша компания направилась к дому.

Красиво выложенная тротуарная плитка закончилась на углу супермаркета. Дальше между четырехэтажкой и супермаркетом шел разбитый тротуар, состоявший из кусков асфальта вперемешку с небольшими железобетонными плитами с торчащими из земли в разные стороны углами. Мы обогнули дом, вошли во второй подъезд. Посовещавшись, решили подняться на третий этаж всем вместе, разведать обстановку.

Подъезд был обшарпанный, давно не крашенный, как большинство подъездов нашей страны, до которых ЖЭКу со времен перестройки нет никакого дела. Мы не спеша стали подниматься по ступенькам. На втором этаже столкнулись с выходившей из дверей квартиры женщиной средних лет, напоминавшей фигурой громадную грушу на тонких ножках, обтянутых гамашами.

— Здравствуйте! — сказал я, останавливаясь напротив женщины. — Мы Володю разыскиваем. Он в вашем подъезде живет?

Женщина окинула меня и стоявших за моей спиной Элку и Наташу подозрительным взглядом и поинтересовалась:

— Это Плотникова, что ли?

Я впервые услышал фамилию Штыря, но виду не подал.

— К нему.

— Давненько к нему гости не приходили, — проворчала грушевидная.

На третьем этаже дверь слева была обита рейками. За этой дверью собралась вся интересующая меня компания. Однако звонить в квартиру — значит загубить задуманное дело. Меня, конечно же, сразу узнают в дверной глазок и либо пристрелят прямо в подъезде, либо попросту не впустят в дом. Чтобы застать компанию врасплох, нужно предстать перед ними неожиданно, но вот как это сделать? Впрочем, чего тут думать… Я приказал Элке и Наташе следовать за мной и стал спускаться на первый этаж.

На улице огляделся. В углу двора, прячась от ветра в беседке, нахохлившись, сидела компания подростков. Я выбрал щуплого с большими ушами парнишку лет тринадцати, какой, на мой взгляд, не мог вызвать подозрения у Штыря, и поманил пальцем. Пацан удивленно посмотрел на приятелей, словно желая удостовериться, что обращаются именно к нему, затем слез со скамейки и, засунув руки в карманы ветровки, приблизился ко мне на безопасное расстояние.

— Привет, — сказал я дружелюбно. — Как тебя зовут?

— Ну, Андрей, — буркнул парень.

— Вот что, Андрюха. Заработать хочешь?

— Нет, — серьезно сказал пацан. — Мне с педофилами мама не велит дела иметь.

Приятели мальчишки в беседке, а также стоявшие неподалеку от меня Элка с Наташей захихикали, а я возмутился:

— Ты чего, ушастый, городишь? Совсем сбрендил? Какой я тебе педофил? Я хочу, чтобы ты записку в квартиру одну отнес.

Парень был смекалистый.

— А чего вы сами отнести не можете? — поинтересовался он.

Я сделал строгое лицо.

— А вот это не твое дело. Я плачу деньги, ты выполняешь поручение… И без дурацких вопросов!

Андрюха смерил меня оценивающим взглядом, очевидно, прикидывая, сколько можно содрать с такого типа, как я, и спросил:

— Что платите?

Я прикинулся непонимающим.

— Деньги. Причем отечественные. Или вы предпочитаете свободно конвертируемую валюту?

— Я предпочитаю сотню, — нахально заявил парень.

Да, цены на курьерские услуги во дворе Штыря были аховые.

— А не многовато? — подивился я.

Андрей оттопырил большой палец правой руки:

— В самый раз!

— Хватит с тебя и полсотни, — заявил я, — или я ищу другого гонца.

Пацан понял, что больше ему не обломится, и сразу же согласился:

— Хорошо, по рукам. Давайте деньги и записку, я ее отнесу.

— Ну пойдем! — в сопровождении парнишки я подошел к Элке и Наташе и попросил у них письменные принадлежности. Ягодкина достала из своей сумочки блокнот и ручку и протянула их мне. Я черкнул в блокноте всего три слова: «Штырь, есть разговор». Я вырвал из блокнота листок, сложил вдвое, потом достал из кармана полсотни.

— В общем, так, Андрюха, — сказал я, вручая пацану деньги и записку. — Отнесешь в девятнадцатую квартиру, расположенную во втором подъезде, спросишь Володю. Послание вручишь ему лично в руки.

Парень сунул деньги во внутренний карман куртки и деловито осведомился:

— Если поинтересуются, кто передал записку, что сказать?

— Скажи, дядя попросил. Имени не назвал… И вот еще что… — я кашлянул. — Я с тобой пойду. Неподалеку от двери находиться буду.

Паренек выглядел озадаченным:

— А это еще зачем?

Я сузил глаза:

— А проверить тебя хочу. Вдруг ты деньги прикарманишь, а поручение не выполнишь. От вас, пацанов, всего ждать можно.

Мы с Андреем поднялись на третий этаж. Парень встал напротив двери Штыря, я занял позицию на ступеньках сбоку от нее. Мальчишка нервничал. Не нравились ему мои приготовления. Перед тем как нажать на кнопку звонка, он робко взглянул на меня. Я и сам испытывал сильное волнение. Стараясь не подавать перед парнем виду, что чувствую себя не в своей тарелке, я прижался к стене и тихо произнес:

— Ничего не бойся и ничему не удивляйся. Веди себя естественно, на меня не косись, я рядом. А позже я тебе еще полсотни дам. Ну, жми!

Андрюха шмыгнул носом, выставил палец и нерешительно надавил на кнопку. В квартире никак не прореагировали. Пацан позвонил еще раз, потом еще. Наконец в коридоре скрипнули половицы, к двери кто-то подошел и приник к глазку.

— Чего тебе, пацан? — неожиданно загробным голосом спросил из-за двери Штырь.

— Мне дядя Володя нужен, — пропищал Андрюха.

— Зачем? — поинтересовался убийца из ужастика и заорал: — Да сделайте вы музыку потише! — Звук магнитофона убавили.

— Я ему записку принес, — заявил мальчишка и в доказательство, что не врет, поднес к дверному глазку листок бумаги.

— Какая еще записка? — удивился хозяин квартиры. — От кого?

— А я откуда знаю? — осмелел Андрюха. — Мужик какой-то на улице дал, попросил отнести.

Штырь продолжал осторожничать:

— А сам мужик где?

Удержавшись от соблазна взглянуть на меня, парень недовольным тоном заявил:

— На улице остался. Так вы возьмете записку, или я пойду?..

За дверью надолго воцарилось молчание. Я понимал нерешительность бандита. После того что он с дружками натворил в городе, собственной тени опасаться будешь. Тем не менее любопытство одержало верх, и Плотников сказал:

— Погоди, сейчас открою.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, а я замер в ожидании, когда она растворится шире и я смогу ворваться в квартиру. Что я там буду делать, я понятия не имел, рассчитывал сориентироваться по обстановке. Однако меня ждало разочарование. Дверь открылась лишь на несколько сантиметров — дальше ее не пускала цепочка. К такому обороту событий я не был готов и растерялся.

— Ну давай сюда свою записку, — ворчливо сказал Штырь, и из щели между косяком и дверью появилась рука.

Решение пришло внезапно. Я оттолкнул пацана, протянувшего было Плотникову клочок бумаги, схватил покрепче торчащую из двери руку обеими руками и что было силы рванул на себя. Трюк удался. Штырь со всего маху врезался лбом в торец двери, обмяк и стал оседать на пол. Его рука съехала вниз и исчезла в квартире. Андрюха, испуганно хлопая ресницами, прижался к стене, а я не мешкая сделал шаг назад и ударил ногой в дверь в том месте, где была натянута цепочка. Первая попытка вышибить дверь не увенчалась успехом. Цепочка держалась намертво. Тогда я отскочил на всю длину, какую позволяла лестничная площадка, сделал прыжок и снова саданул ногой по двери. На сей раз крепежные шурупы цепочки слегка вышли из своих гнезд, и дверь открылась шире. Еще один удар — и цепочка со звоном отлетела. Забыв об обещанной полсотне, Андрюха прошмыгнул за моей спиной и помчался по ступенькам. Лежавший на полу Штырь мешал открыть дверь. Я надавил на дверь плечом, немного сдвинул тело и проскочил внутрь.

Я появился в давно не ремонтированном, плохо освещенном коридоре в тот момент, когда в него из дальней комнаты, привлеченный шумом, вбежал человек. К сожалению, это был не Арго и не Бахус, а незнакомый мне невысокий широкоплечий парень с квадратным, раскрасневшимся от выпивки лицом.

— Милиция! — заорал я, переступая через лежащего с залитой кровью физиономией Штыря. — Живо лицом к стене!

Парень безропотно повиновался. Он повернулся к стене, оперся о нее руками и слегка расставил ноги. Я подошел, для острастки ударил незнакомца кулаком в бок и рявкнул ему прямо в ухо:

— Оружие, наркотики есть?

Парень ошалело посмотрел на меня и отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Кто еще, кроме вас со Штырем, находится в квартире? — спросил я уже тише.

— Две девушки, — сдавленно ответил незнакомец.

— Где они?

Парень кивнул в сторону дальней приоткрытой двери.

— Там.

— Чем здесь занимаетесь?

— Водку пьем.

— Тебе повезло, братан! — нагоняя на парня страху, прошипел я. — Сегодня я добрый, арестовывать тебя не буду. Даю тебе ровно три секунды на то, чтобы ты исчез из квартиры. — Я подтолкнул парня к двери. Он замешкался, я пнул его по широкому заду и голосом сопровождающего по этапу зэков конвоира проревел: — Бе-егом, твою мать!

Парень хрюкнул, потом горным козлом перепрыгнул через распростертое тело Штыря и выскользнул в подъезд.

Квартира была двухкомнатной, старой планировки. На всякий случай я подошел к ближней комнате, рывком распахнул дверь. Это оказалась спальня. Людей в ней не было. Я миновал коридор, осторожно заглянул в следующую комнату. Здесь на диване ни живые ни мертвые от страха сидели две вульгарного вида девицы. Обе были одеты в мини-юбки, обтягивающие майки, у обеих на лицах вызывающий макияж. Одной на вид я бы дал лет восемнадцать, другой — на пару лет больше. Перед моим приходом компания веселилась: перед девицами на журнальном столике стояли выпивка и закуска; из динамиков установленного в мебельной стенке портативного магнитофона вырывались звуки музыки.

— Полиция нравов! — рявкнул я, входя в комнату. — Всем оставаться на своих местах. Фамилии, имена!..

Голос у меня что надо, гаркну — шишки с деревьев сыплются. Девицы сжались и зажмурились. Когда в углах комнаты отзвучало эхо, обе открыли глаза.

— Филимонова Диана, — назвалась та, что была постарше.

— Куприянова Илона, — вторила ей младшая.

Я сделал звероподобное лицо и заорал:

— Блядские псевдонимы отставить! Назовите ваши настоящие имена!

Девицы потупились.

— Валя, — призналась Диана.

— Люба, — раскрыла тайну своего имени Илона.

Я решил, что достаточно напугал девушек и сбавил тон:

— Что делаете в квартире и как сюда попали?

Девицы стали потихоньку приходить в себя и заговорили увереннее.

— Мы в кафе сидели, — начала Илона-Люба. — Там познакомились с Володей и Геной. Они бывшие одноклассники. Ну, посидели, поговорили, выпили немножко…

— А потом ребята пригласили нас в гости к Володе, послушать музыку, — закончила Валя-Диана.

— Так, — произнес я с глубокомысленным видом. — С вами все ясно. Ну вот что, Валя и Люба. На первый раз я вас прощаю, но, если вы снова попадетесь на моем пути, сниму ремень и выпорю как сидоровых коз. А сейчас руки в ноги и марш отсюда!

Девицы этой команды только и ждали. Не сговариваясь, они одновременно повскакали со своих мест, схватили лежавшие на стуле куртки и прошмыгнули в двери. Когда я следом за Валей и Любой вышел в коридор, их в квартире уже не было.

Штырь по-прежнему лежал на полу без движений. Здорово же он башкой о дверь шарахнулся. Концы бы не отдал. Я захлопнул дверь, присел рядом с парнем на корточки и взял его руку в свою. Пульс, хоть и слабо, но прощупывался. Такого гада и из пушки в упор не убьешь. Я встал и отправился в кухню. Набрал из-под крана в кружку воды, потом вернулся в коридор и плеснул в лицо бандита. Штырь слабо шевельнулся, открыл глаза и уставился на меня непонимающим взглядом. Постепенно сознание бандита стало проясняться, наконец он узнал меня и сквозь зубы сказал:

— Скотина!

— Слышь, Штырь, у меня к тебе пара вопросов.

Парень провел по лицу ладонью, стирая с него воду и кровь, и встряхнул рукой.

— Пошел на хрен! — сказал он, будто плюнул мне в лицо.

Я осерчал. Бросил кружку, скинул с себя куртку, затем наклонился, покрепче ухватил Штыря за воротник рубашки и поволок по полу в комнату, стараясь обращаться с ним как можно более небрежно. На кой ляд я потащил его туда, до сих пор сообразить не могу. Что мне места для разговора в коридоре не хватало? Наверное, в тот момент я просто хотел продемонстрировать перед длинным грубую физическую силу, чтобы как следует напугать. Штырь был еще слаб и не сопротивлялся. Я швырнул его к дивану и потребовал:

— Я хочу знать, где ты провел ночь после того, как вместе с Арго, Зиной и Бахусом ушел из дома Чака.

Штырь вытаращил глаза.

— Так ты что, мент, что ли? — спросил он, приподнявшись на локте.

— Нет, простой тренер по борьбе.

Штырь был удивлен до такой степени, что отбросил свой гонор и вполне нормальным человеческим голосом спросил:

— Слушай, Игорь, на кой черт ты тогда влез в эту историю?

Я скромно ответил:

— Подруге помогал дочку из беды выручить.

— За просто так?! — изумился Плотников.

— Да вроде бы, — усмехнулся я.

Штырь был в полном недоумении.

— Ты что, дурак? — покрутил он пальцем у виска. — Зачем тебе это нужно?

Я насмешливо посмотрел на бандита и с чувством превосходства изрек:

— Тебе этого не понять, Штырь! У тебя извращенное представление о чести, совести и справедливости, а потому там, где нужно спасать хорошего человека и топить подонка, ты и тебе подобные поступаете наоборот. Но пусть о твоем перевоспитании заботятся исправительно-трудовые учреждения. У меня другая цель. Я хочу знать, куда ты пошел после того, как покинул квартиру Чака?

— Да иди ты!..

Штырь был из породы трусливых людей, по его глазам я видел, что он отчаянно меня боится, однако изо всех сил старается выглядеть смельчаком. Я чувствовал: стоит применить к нему физическую силу, и он сломается. Я не гестаповец, кованым сапогом по лицу хозяина квартиры бить не стал. Я просто схватил Штыря за ногу, дернул на себя, а потом резко крутанул. Взвыв от боли, Плотников перевернулся на живот, а я уселся на парня задом наперед и заломил ему ногу. Я знаю, какие человек испытывает ощущения, когда ему выкручивают голеностопный сустав — сам не раз на себе во время тренировок и соревнований испробовал действия болевых приемов. Орать благим матом хочется. Штырь и завопил:

— Пусти, гад, ногу сломаешь! — Я усилил давление на конечность, и парень перешел с тенора на дискант. — А-а, паскуда, совсем рехнулся! Больно же, пусти! Пусти-и!

Тоном экзекутора, в сердце которого нет места для жалости, я изрек:

— Где ты провел ночь после того, как ушел от Чака?

— Да отпусти же ты, не понимаешь, что ли? Больно мне! — вдруг медведем заревел Штырь.

— Я ничего не слышу. Где ты был?

— Да пусти же, пусти, скажу!

— Говори! — произнес я невозмутимо и ослабил давление на ногу парня.

Штырь перевел дыхание и заявил:

— В карты всю ночь на деньги играл.

— С кем? У кого? Назови адрес! — Я ничего не делал, только пошевелился, а Штырь уже завизжал:

— Только не дави, я все скажу!

— Вот и молодец! — Я отпустил ногу парня, слез с него и грозно сказал: — Но смотри, Штырь, если обманешь, шкуру с тебя спущу. Давай рассказывай! — Я сел в кресло и приготовился слушать.

Парень был сломлен. С видом побитой собаки он снова сел на пол и прислонился к дивану.

— Той ночью, когда я, Арго, Бахус и Зинка вышли от Чака, — потирая вывихнутую ногу, хмуро заговорил Плотников, — мы постояли пару минут на улице, покурили и разбежались. День был удачным, мы взяли солидный куш, и я решил немного расслабиться, попытать счастья за карточным столом. Я взял тачку и поехал к Генке Дуднику. Там были Черт, Сазон и Заика. С ними до утра резался в карты. Продулся в пух и прах. Проиграл все, что у меня было с собой и часть бабок в долг, рассчитывая отдать деньги из своей доли, которая лежала у Чака дома. Да вот пропали бабки. Не знаю теперь, как рассчитываться буду.

— Тюрьма все спишет! — объявил я.

— Типун тебе на язык, — буркнул Штырь. — Но если и посадят, Черт — парень ушлый, потребуется, и в зоне достанет.

— Это не мои проблемы, — произнес я жестко. — Где живет Гена Дудник?

Разбитая физиономия Штыря стала уже распухать, отчего черты его лица исказились: утиный нос стал похож на клюв попугая, лягушачий рот перекосился.

— В Авиагородке он живет, у рынка, — проговорил Вовка так, будто во рту у него была каша. — Дом сорок два, квартира шестьдесят девять.

— В квартиру меня впустят?

— Скажешь от Аспирина пришел в шашки поиграть. Это вроде пароля. Тебя и впустят.

— Как найти Арго, Бахуса и Зину?

Вопрос для Штыря был не из приятных. Чтобы выиграть время и как следует обдумать ответ, он достал из нагрудного кармана рубашки сигареты и закурил. Глядя на меня сквозь завесу табачного дыма, глухо произнес:

— Ты хочешь, чтобы я заложил корешей?

— Хочу, чтобы ты сказал, где их найти, — произнес я, четко выговаривая слова.

Вот тут-то Штырь и уперся.

— Нет, — замотал он головой. — Я тебе ничего не скажу. Иначе подельники мне башку свернут.

— Ну это когда еще будет, — с напускной беспечностью произнес я. — А я тебе сейчас вторую ногу выверну, и будешь ходить на полусогнутых. — Я слегка наклонился вперед и сделал вид, будто хочу схватить Плотникова за лодыжку.

— Ладно, ладно! — зло воскликнул парень и подтянул под себя обе ноги. — Я скажу, где найти Бахуса. Но ты ему меня не выдавай. А про Арго я ничего не знаю. В тот день, когда мы кинулись за тобой и Элкой в погоню, но вас не нашли, Арго подумал, что вы можете заявить в милицию и приказал нам с Бахусом залечь на дно, а сам куда-то слинял. Арго — гастролер, он приехал из другого города, здешние связи его мне неизвестны, а потому, где он осел, я понятия не имею. Арго сказал, что в случае чего он нас с Бахусом найдет. Про Зинку я тоже ничего сказать не могу. Она девка Арго, у него и спрашивай. А Бахус на Переушке живет. Улица Центральная, дом пятнадцать.

Все, что можно было выжать из Плотникова, я, кажется, выжал. Я встал с кресла, заправил выбившуюся во время возни с парнем рубашку в брюки.

— Смотри, Штырь! — сказал я, направляясь к двери. — Если ты мне соврал, покупай себе костыли… Ну пока!

Катала

Элка и Наташа поджидали меня на улице. Я вкратце изложил им то, что произошло в доме Штыря, сказал о своих дальнейших планах. Втроем мы отправились к остановке. Наш знакомый таксист все еще поджидал в своей машине клиентов. Желающих прокатиться на его драндулете так и не нашлось. Завидев нас, таксист радостно замахал рукой, однако я сделал отрицательный жест, и наша троица отправилась к пешеходному переходу. На противоположной стороне дороги остановили частника на новеньких «Жигулях». Дядька попался солидный, серьезный, хорошо одетый, из тех, кто не занимается частным извозом, а подбрасывает клиентов по пути. За умеренную плату он согласился подвести нас до нужного места и за всю дорогу не проронил ни слова.

Дядька строго соблюдал правила дорожного движения и высадил нас, не доехав метров пятидесяти до рынка, перед знаком «Остановка запрещена».

Два ряда лотков растянулись по обеим сторонам тротуара. Продавали книги, учебники, тетради, канцелярские принадлежности и прочую мелочь. Дальше шла длиннющая остановка с рядом магазинов. За ними начинался вещевой рынок. Торговые палатки под навесом уступами поднимались в горку, будто зрительские ряды Колизея, а на вершине ее образовывали прямоугольник вокруг фонтана. Очевидно, раньше рынок был продовольственным, и фонтан служил для того, чтобы в нем можно было помыть руки или фрукты, но «вещевики» вытеснили «пищевиков», и фонтан, утратив свое первоначальное предназначение, превратился в декоративное сооружение, которое на вещевом рынке было совсем неуместно. Мы протиснулись сквозь толпы разгуливающих между прилавками покупателей через рынок, вышли через противоположные его ворота и по шуршащему ковру из разноцветных листьев отправились в глубь квартала.

Нужный нам дом отыскали на окраине квартала. Серенькая, старенькая, увитая кое-где пожухлым плющом четырехэтажка в окружении деревьев издали напоминала лежащий в траве поросший мхом гигантский валун. Квартира шестьдесят три оказалась расположенной в последнем подъезде. Я наказал своим спутницам дожидаться меня на площадке перед домом.

— Если не появлюсь в течение часа, вызывайте милицию, — заявил я и протянул Элке мобильник. — Вот вам «сотка».

Наташа, подняв воротник куртки, — дул ветер — обеспокоенно спросила:

— Ты уверен в том, что тебе следует отправиться в этот притон?

— Не уверен, но отправлюсь, — улыбнулся я. — Нужно же как-то выяснить, кто прикарманил награбленные деньги.

Оглянувшись на девиц, я направился к дому. Входя в подъезд, столкнулся с выходившей из него темной личностью — небритым мужчиной лет пятидесяти в низко надвинутой на лоб шляпе. Подозрительно оглядев друг друга, мы разминулись.

Шестьдесят третья квартира, торцевая, поражала воображение уже тем, что разбитая вдрызг дверь в нее была установлена задом наперед и вверх ногами; болтавшаяся дверная ручка располагалась на уровне коленей; замочная скважина — на пару сантиметров выше, а вместо дверного глазка была дырка, заткнутая с обратной стороны пробкой то ли от термоса, то ли от бутылки сухого вина. Что можно подумать, глядя на такую дверь? То, что ее не раз выламывали вместе с замками, а потом устанавливали вновь, переставляя замок и ручку все ниже и ниже. А может быть, этот Генка Дудник — карлик? Вот и приспособил ручку под свой рост. Сейчас увидим. Звонка, конечно, не было, я постучал костяшкой пальца в дверь.

— Сейчас иду! — ответил из глубины квартиры сиплый голос. К двери кто-то подошел, вытащил из нее пробку, и в отверстии появился глаз. — Чего тебе? — внимательно разглядывая мою персону в темном подъезде, спросил человек за дверью.

— Генка Дудник нужен, — сказал я.

— Ну я Дудник, — изрек хозяин квартиры, и глаз, мигнув, выжидающе уставился на меня.

— Я от Аспирина пришел, — слегка приблатненным голосом сообщил я. — Хочу в шашки поиграть.

— А-а, ну-ну! — глаз исчез, и Генка загремел замком. — Что-то я тебя раньше никогда не видел.

— А я залетный. Решил покатать. Мне кореша посоветовали к тебе обратиться.

Дудник наконец справился с капризным замком и растворил дверь. Нет, не карлик, нормальный мужик, примерно метр семьдесят пять ростом, худощавый, длинноносый, с рыскающим взглядом и темной со щербинками кожей на лице.

— Ну проходи, проходи, — впуская меня в прихожую с горевшей на голом проводе лампочкой, изрек Генка. — Гостем будешь.

— Компания-то для меня, чай, найдется? — поинтересовался я, оглядываясь. Куртку решил не снимать. Контингент здесь собирается известный, живо к куртке ноги приделают. В квартире Санька один раз уж чуть было не раздели.

— Найдется, найдется, — закивал Дудник. — Проходи.

Следом за хозяином я вошел в зал. Не буду долго описывать квартиру Дудника, ибо от квартиры Давыдкина Санька она мало чем отличалась — такая же пустая, с голыми стенами. Впрочем, мебель кое-какая была: в одном углу стоял допотопный шкаф, в другом — не менее допотопная железная кровать, а у стены был выложен из кирпича декоративный камин, на котором стоял импортный унитаз с торчавшим из него букетом искусственных цветов. Следующая комната, куда мы вошли, была чуть богаче. В ней находился старенький телевизор, на стене висел ковер, на полу лежал палас, стоял столик на коротких ножках, вокруг него были расстелены матрасы, на которых валялись подушки. Генка не соврал: в квартире действительно находилась братва. В комнате на полу сидели трое мужиков и играли в карты. Один был плотный мужчина лет пятидесяти, с солидным брюшком, кривой физиономией, с торчащим на ней большим, похожим на набалдашник, носом. Другой — курчавый, смуглый, за сорок лет, злой с виду; третий — крепкого телосложения, лет тридцати. При моем появлении все трое уставились на меня изучающими взглядами.

— Вот залетный к нам на огонек заскочил, покатать хочет, — с неким подобострастием сказал Генка и вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.

В комнате установилась тишина. Я почувствовал себя неуютно под колючими взглядами. Чтобы троица не заметила, что я робею, я напустил на себя развязный вид и заявил:

— Привет, мужики! Разрешите? — и, не дожидаясь приглашения, скинул туфли, куртку и уселся на матрасе. — Познакомимся?

Продолжая разглядывать меня, кривой спросил:

— Кто такой?

— Игорек я, — признался я и, вспомнив свое детское прозвище, добавил: — Глад мое погоняло.

Мужик взял со стола карты и принялся тасовать их.

— И откуда же ты будешь, Глад?

Поскольку кривой был здесь явным авторитетом, ибо говорил только он, а остальные почтительно помалкивали, я обращался исключительно к нему.

— Из далеких мест, дядя. Недавно откинулся.

Мужик взглянул на меня заинтересованно.

— И где же ты зону топтал, сынок?

Я глупо ощерился:

— Где зону топтал, там уж следов моих не осталось. Я по делам в вашем городе, дядя, а потому, чем меньше вы обо мне будете знать, тем лучше. Как мне вас величать?

— Мне понятна твоя позиция, парень, — сказал мужик с претензией на светский тон. — А потому мы тоже останемся для тебя инкогнито. Зови меня Семеном, его вон, — кивок на большеголового, — Артемом зовут, а этого, — он указал на смуглого, — Ахмат.

— Привет, кореша!

— Здорово, здорово, — ответили те нестройно.

Ахмат хотел что-то еще добавить, но в этот момент дверь отворилась, в комнату вошел Дудник, и мужчина замолчал. В руках у Гены был поднос, на котором стояли чайник, чашки и тарелка с печеньем и конфетами. Поставив поднос на стол, хозяин квартиры удалился. Компания приняла появление Дудника в качестве официанта как должное.

— А почему Генка с нами за стол не садится? — спросил я, когда дверь за Дудником закрылась.

Сверкнув золотыми коронками, Ахмат усмехнулся. Он взял с подноса чайник и, не спеша наливая в чашку чай, с акцентом ответил:

— Шестерка он. Его дело условия для игры обеспечить да обслуживать катал.

— Между прочим, Дудник — бывший мент, — заявил кривой. Он отложил колоду карт, принял из рук Ахмата чашку с чаем и, очевидно, намериваясь поболтать, удобно откинулся на лежавшую у стены подушку. — Хата у него когда-то до отказа барахлом была забита. Матушка у него этажом выше живет. Крутая баба. Обеспечивала и Генку, и его семью. Да забухал мужик. Из органов поперли, жена ушла. Спустил все барахло, а потом и мать от него отказалась. Вот и перебивается Генка сейчас тем, что сдает хату каталам да прислуживает им. Что, Глад, — Семен улыбнулся одной стороной лица, — лизал ли когда-нибудь тебе мент подметки?

— Нет, — честно признался я. — Но всегда мечтал.

— Ну вот, теперь твоя мечта сбылась, — хохотнул кривой. Отхлебнув чаю, он поставил чашку на стол и вновь взялся за карты. Одним движением руки веером раскинул их на столе, затем взял верхнюю карту, подцепил ею нижнюю и провел картой над колодой так, что карты одна за другой встали на ребро и перевернулись на противоположную сторону. Проделав этот трюк еще несколько раз, кривой ловко собрал карты в стопку и спросил: — Ну, Глад, во что играть будем? В очко? В буру?

Терпеть не могу играть в карты. Иной раз, правда, чтобы поддержать компанию, могу перекинуться в «подкидного», но чтобы на «интерес» — никогда!

— Я не играю в карты, — заявил я. — У меня к вам, мужики, дело.

В комнате стало так тихо, что я услышал, как в соседней комнате Дудник, очевидно, читавший книгу или журнал, перевернул страницу. Целую минуту длилось молчание, затем кривой хмуро спросил:

— Какое дело?

— Мне нужно знать, играл ли несколько дней назад в этой квартире в карты один человек.

— О-ба-на! — неожиданно со злой иронией воскликнул Семен и зыркнул на своих приятелей: — Ну-ка, ребятки, хватайте его! Кажись, стукача поймали!

— Но-но! — рявкнул я и, в свою очередь зыркнув на дернувшихся было ко мне мужиков, сделал вид, будто потянулся к заднему карману за ножом. — Сидеть! Я парень буйный, могу и изуродовать. — А когда Ахмат и Артем в напряженных позах замерли, с угрозой сказал кривому: — А за стукача, папаша, ответить можешь. Я не фрайер голимый, а честный вор и никогда стукачом не был. А пришел я к вам, как к «своим», за помощью. — В горле у меня пересохло, я сделал глоток чаю и поставил чашку на стол. Поскольку публика помалкивала, ожидая, что я еще скажу, продолжил: — Я с корефанами в вашем городе дело одно провернул, большие башли взял, да один из подельников моих скрысятничал, спер бабки. Кто — понятия не имею. Вот я и хочу узнать, кто, где был в тот момент, когда бабки пропали. Ну как, поможете вычислить крысу?

Кривой долго в упор смотрел на меня, отхлебывая чай, не говоря ни да, ни нет, но я уже понял, что он верит мне.

— Послушай, браток, — сказал он, слегка склонив голову набок, — а ты случайно не Арго? Слыхал я, объявился в наших краях такой мужик. Отчаянный малый, говорят.

Я укоризненно взглянул на Семена.

— Мы же договаривались, папаша, никаких имен. Для вас я Глад, залетный парень. — Говорил я насмешливо, с многозначительным видом, так, что все присутствующие поняли, что я и есть тот самый Арго.

Я сразу вырос в глазах присутствующих. Когда кривой заговорил, в его голосе звучали уважительные нотки.

— Кто тебя интересует?

— Давно бы так! — обрадовался я. — Я знал, что братаны меня не подведут, помогут прояснить ситуацию. Я в долгу не останусь. А интересует меня Штырь. Правда ли, что он провел здесь, у Дудника, ночь с воскресенья на понедельник?

Кривой некоторое время раздумывал, очевидно, перебирая в памяти события последних дней, затем отрицательно покачал головой.

— Нет, в тот день я у Дудника не был. Я у приятеля на даче ночевал.

— И я у Дуды не появлялся, — сложив по-турецки ноги, заявил Ахмат. — Я в воскресенье в сауне с одной девицей отдыхал, а потом всю ночь у себя в доме с ней пропьянствовал. Так что, извини, браток, ничем тебе помочь не могу.

— Я у Д-дудника то-ой ночью был, — неожиданно запинаясь, признался доселе молчавший Артем, и я тотчас понял, что он и есть тот самый Заика, один из названных Штырем мужиков, которые играли в воскресную ночь с ним в карты.

Все заинтересованно взглянули на Артема.

— Ну давай, Заика, рассказывай, — раскрыл «псевдоним» большеголового кривой. — Послушаем!

— А ч-чего рас-сказывать-то? — ухмыльнулся Заика. — Я, Штырь, Черт и Сазон играли в ту ночь в к-карты. Играли мы по «маленькой», а д-дальше ставки вы-ыше пошли. И Штырь проиграл все, что у него с собой было. Стал в д-долг катать на какую-то там доляну, которая у его кореша на хате за-аныкана. Ну, сыграли еще, и Штырь снова в пролете оказался. Ра-азошлись под утро.

— На долге пока можешь поставить крест, — сказал я раздумчиво. — Накрылась Штыря доляна. Но, видать, алтушки взял не он, раз всю ночь с тобой в карты резался.

— А м-мне плевать, на-акрылась Штыря доляна или нет! — заносчиво сказал Заика. — Карточный долг отдавать п-положено. Ты мне, Глад, подскажи, где Штыря о-отыскать можно. А я уж взы-ыщу с него то, что мне п-причитается.

Я сделал категоричный жест:

— Не получится! Я же говорил: я не стукач. Решай свои проблемы сам, Заика, а у меня своих хватает. — Я допил чай и стал собираться. — Ладно, мужики, спасибо за помощь, мне пора! — Я встал и начал пожимать блатарям руки. — Как отыщу бабки, обязательно к вам забегу, покатаем.

Что ж, Штыря можно вычеркнуть из списков подозреваемых. Осталось проверить алиби еще у троих. Не стоит отчаиваться, рано или поздно я все равно раскрою это запутанное дело. Я обулся, подхватил куртку и направился к выходу.

Бахус

Во второй половине дня, ближе к вечеру, наша троица наконец-то добралась до окраины города в район Переушки. Это был расположенный в низине тихий, зеленый, не тронутый цивилизацией уголок, состоявший из нескольких сотен частных домов, санатория и пионерского лагеря. Оставив девушек в небольшом уютном кафе у дороги, я отправился на поиски Бахуса. Район был старый, поросший зеленью. Туннели улиц, улочек и переулков, разбегаясь в разные стороны от Центральной, терялись вдали либо пересекались другими, создавая впечатление громадного лабиринта, из которого без провожатого ни за что не выбраться. Я шел, разглядывая дворы и дворики, солидные дома и не очень, и казалось, конца и края не будет этой мешанине из разномастных построек, разделенных заборами. Люди не встречались. Было зябко, обитатели Переушки, еще не успевшие привыкнуть к неожиданно наступившим холодам, предпочитали отсиживаться в домах, а не торчать на улице, поэтому спросить дорогу было не у кого. Тем не менее мне довольно быстро удалось отыскать нужный адрес.

Бахус жил в скромном одноэтажном, потемневшем от времени домике с крохотной, жалкого вида, верандой. Дом был без палисадника, стоял торцом к дороге. Небольшой сад перед ним, огород позади него были засыпаны листьями. Среди них то тут, то там уныло торчали побуревшие кусты полыни и репейника. Грустное зрелище. Я прошел мимо дома в конец улицы. Здесь частный сектор заканчивался, дальше шла узкая полоска пустыря, за ней начиналась территория санатория, огороженная кирпичным забором. Едва различимая для глаза в пожухлой траве, тропинка ныряла в овражек, поднималась по противоположному склону и исчезала в проломе в заборе. Сквозь него просматривался кусочек сада санатория. Подходящее место для конфиденциальной беседы.

Я вернулся в частный сектор, поскитался по его улочкам и наконец-то наткнулся на жителя Переушки. Им оказался шатающийся без дела белобрысый пацан лет одиннадцати, одетый в зимнюю куртку и кепку. Я попросил мальчишку сходить домой к Бахусу и сказать парню, что его за забором санатория ждет Арго.

— Это тебе на конфеты, — объявил я мальчишке и сунул ему в карман куртки купюру небольшого достоинства.

Парень с сожалением произнес:

— У меня от конфет зубы болят.

— Тогда шалфей купи, прополощешь.

Парень повернулся и шагом степенного человека направился к дому Бахуса, а я пошел в другой конец улицы.

Сбежав в овражек, поднялся по противоположному его склону и нырнул в пролом. Интересно, кто и для чего проломил в этом месте стену? Может быть, это сделали отдыхающие санатория, чтобы ближе было бегать в расположенный в частном секторе магазин за водкой? А может быть, проход в стене устроили жители частного сектора, чтобы бегать в санаторий на дискотеку? Нужно будет при случае поинтересоваться на сей счет у Бахуса.

Я огляделся. Земля в этой стороне сада была мягкой, покрытой травой и листьями. Слева от пролома росли декоративные кусты, справа — высились могучие деревья, прямо, сквозь кусты боярышника, виднелись постройки санатория. Место мне нравилось. Я встал за дерево и приготовился ждать.

Когда хотел хоть кого-то встретить на Переушке, на глаза никто не попадался, а тут на тебе — со стороны санатория идут сразу две девицы. Еще чего доброго подумают, что я сексуальный маньяк и прячусь, чтобы неожиданно напасть на них. Я вышел из-за дерева и, глядя себе под ноги, стал прохаживаться с задумчивым видом между деревьями. Меня можно было принять и за изучающего растения ботаника, и за сочиняющего в тиши сада стихи поэта, и за размышляющего над смыслом бытия философа, но девицы все же приняли меня за извращенца. Опасливо поглядывая в мою сторону, они прошмыгнули мимо, а оказавшись за проломом на открытом месте, наверняка с облегчением вздохнули.

Я снова занял исходную позицию. Наконец, минут десять спустя, появился Бахус. Шел он неторопливо, глубоко засунув руки в карманы куртки, незаметно оглядывая исподлобья местность, стараясь не выказывать своего беспокойства. Но я-то знал: парень боится. Он не уверен, действительно ли Арго его поджидает за забором или засада, а потому напряжен до предела. Выглядывая из-за дерева, я наблюдал за тем, как Бахус, спустившись в овражек, исчез из поля моего зрения, затем появилась его голова, потом он сам — и вот уже парень входит на территорию санатория. Я вышел из-за дерева, сложил на груди руки и, прислонившись плечом к стволу, принял непринужденную позу.

— Привет, Коля!

Парень замедлил шаг и остановился. На его округлом щекастом лице отразилось смятение.

— Ты?! — вымолвил он изумленно.

— Ну да! — ответил я спокойно. — Чему ты так удивляешься?

Бахус не знал, как ему себя вести.

— Как ты здесь оказался? — задал он глупый вопрос.

— Случайно! — Я отклеился от дерева и двинулся к парню. — Приехал вот в санаторий подлечиться, прогуливался по парку, гляжу: ты идешь. Разве ты не рад нашей встрече?

Бахус сразу же подобрался. Он решил дать мне отпор.

— Не рад, — сказал он злобно.

Я остановился напротив.

— Отчего же? Мне показалось, моя личность тебя очень интересует. Иначе ты со своими друзьями не гонялся бы за мной по городу и его окрестностям.

Говорил я насмешливым вызывающим тоном, который не мог не оскорбить бандита. В нем постепенно накапливалось глухое раздражение.

— Мы не за тобой гонялись, а за девкой, — буркнул он.

— А она, между прочим, тоже здесь, — тут же нашелся я. — Неподалеку в кафе сидит. Так что мы оба в твоем распоряжении! — я широко улыбнулся.

Я намеренно дразнил Бахуса, вызывая на бой. Уж очень у меня чесались кулаки на этих бандитов. Хотя противник был широк в кости и, на мой взгляд, обладал незаурядной физической силой, но он ниже меня ростом, неповоротлив, и я был уверен, что смогу с ним справиться. Однако я не учел одного: бандиты чаще всего дерутся не по правилам. Неожиданно в руке парня появился нож, и его длинное тонкое лезвие мелькнуло в воздухе. Я едва успел отскочить, а Бахус уже вновь занес руку для удара. Когда-то я изучал правила ведения рукопашного боя и даже одно время недолго преподавал эту дисциплину в войсках, а потому кое-какие навыки обращения с вооруженным ножом противником у меня остались. Я увернулся, сделал шаг назад и стал в боевую стойку, сконцентрировав все внимание на остром блестящем предмете в руках противника, а когда он, разъяренный неудачей, снова выбросил вперед руку, пнул его по руке. Удар пришелся по запястью, парень разжал пальцы, нож вырвался из его ладони и, пролетев несколько метров, с глухим стуком ударился о ствол дерева. Теперь наши силы сравнялись. Я подмигнул бандиту:

— Сразимся?

Маленькие глаза Бахуса налились кровью. Он очертя голову бросился на меня. Здесь я в своей стихии. Я отклонился влево и вниз и из этого положения ткнул противника кулаком в лицо. Парень на мгновение потерял ориентацию, а я снова ударил его, на сей раз в живот. Я уже говорил: плевал Бахус на какие бы то ни было правила. Несмотря на то что в глазах у него прыгали зайчики и сперло дыхание, он нашел в себе силы нагнуться, поднять с земли увесистый сук, а потом, резко выпрямившись, наотмашь звездануть меня им по груди. Я заорал так, что эхо отозвалось на другом конце санатория, а бандит успел еще разок оттянуть меня дубинкой по плечу. Я снова издал вопль. Я тоже плюнул на правила и, изловчившись, ударил Бахуса ногой в промежность. У парня чуть не вылезли глаза из орбит. Крякнув, он с шумом втянул в себя воздух, выпустил дубинку из рук и чуть присел. Готов! Можно было бы, конечно, пойти на добивание противника, врезать как следует ногой по щекастой физиономии, но это было уже лишним. Я шагнул к парню, покрепче обхватил его руками и, слегка приподняв, бросил на землю. Бахус упал, как мешок с соломой. Я присел, уперся коленом в грудь поверженного противника и с силой надавил. Бахус заболтал руками и ногами, будто паук, пришпиленный к дощечке.

— Чего тебе нужно? — прохрипел он.

— Я хочу знать, где ты провел ночь после того, как вместе с приятелями ушел от Чака?

Каким бы Бахус ни был сдержанным, он не смог скрыть своего удивления.

— Это еще тебе зачем? — прохрипел он, округляя глаза.

— Хочу твое алиби проверить, — заявил я.

У бандита стали восстанавливаться силы. Он неожиданно дернулся, пытаясь вырваться, но я был начеку. Я отвел назад кулак и, целясь в голову противника, прошипел:

— Только пошевелись, гад! Размозжу к чертовой матери башку.

Парень затих. В его глазах были боль и ненависть.

— Я тебе ничего не скажу, — процедил он сквозь зубы.

Я стал усиливать давление коленкой, однако больше ничего не добился. Бахус не произносил ни слова, а только все сильнее и сильнее стискивал зубы. Это был не Штырь. Не тот характер. Я бы мог его убить, но он бы так ни в чем и не сознался. Продолжать разговор в том же духе было бесполезно, и я сдался. Я оттолкнулся от плеч бандита руками и рывком встал.

— Зря ты артачишься, — сказал я, переходя на задушевный тон. — Я же тебе помочь хочу, оправдать тебя перед твоими же корешами. В вашем дружном воровском коллективе завелась крыса, которая уперла ваш барыш. Я хочу вычислить ее, а ты упираешься. Совесть, что ли, нечиста?

Бахус был унижен. С хмурым видом он сел на земле, стряхнул с рукавов куртки налипшие листья и, не глядя мне в глаза, угрюмо сказал:

— Бабки взяла Элка.

Я боялся, что бандит вообще замкнется, откажется со мной говорить, а потому то, что он пошел на контакт, весьма меня обрадовало.

— А если не она? — подхватил я. — Вдруг деньги взял кто-то из вас: ты, Арго или Зинка. Если кто-то из вас подсыпал Чаку и Элке в вино снотворное, а потом вернулся, убил Чака и взял деньги?

Я намеренно обошел вниманием персону Штыря, рассчитывая заинтересовать этим фактом Бахуса. Бандит попался. Он поднял глаза и с плохо скрываемым любопытством произнес:

— А почему только мы трое? Штырь что, у тебя на особом положении?

Чтобы не возвышаться над поверженным врагом, я присел рядом с ним на корточки.

— Штыря я уже проверил.

— Ну и что?

Я развел руками:

— Чист оказался. Штырь не возвращался. Он всю ночь играл у Генки Дудника дома в карты. Заика подтвердил. Очередь за тобой, Бахус! Коль тебе нечего скрывать, скажи, где ты провел ночь с воскресенья на понедельник, я проверю твое алиби и, если оно подтвердится, отстану от тебя. Но если ты будешь молчать, я решу, что именно ты «скрысятничал» и спер у своих бабки, а теперь всю вину пытаешься свалить на бедную девушку, которая, между прочим, опоенная ликером и снотворным, всю ночь проспала рядом с мертвым Чаком и ни про какие деньги знать не знает.

Бахус задумался. Крепко задумался. Он даже почесал затылок и наконец капитулировал.

— Дома я был, — произнес он тихо.

Сдерживая чувство торжества, я спросил:

— Кто может подтвердить?

— Мать. Больше некому. Мы с ней вдвоем живем.

Я несколько мгновений раздумывал над тем, как сформулировать свой вопрос:

— Ты вот что скажи мне, Коля: когда ты пришел в тот день домой, что делал? В общем, вспомни яркие, запоминающиеся моменты. Ну не мне тебя учить. Самого небось не раз допрашивали да на очные ставки вызывали, так что без моих советов, знаешь, что нужно говорить, чтобы твои слова совпали со словами твоей матери.

По лицу парня пробежала тень недовольства.

— Ты хочешь поговорить с моей матерью?

Я изобразил на лице недоумение.

— Конечно. Иначе как я узнаю, правду ты говоришь или нет?

Поколебавшись, Бахус медленно, с неохотой заговорил:

— Пришел я в воскресенье часов в одиннадцать вечера. Двери открыла матушка. Она накормила меня макаронами по-флотски, дала стакан киселя. После ужина кино сел смотреть. Показывали «Терминатор» со Шварценеггером. В середине фильма свет потух. Чего-то там, на подстанции, случилось. Пока в темноте искал свечку да спички, электричество дали. Ну, досмотрел фильм и спать пошел.

— Все?

— Все. А чего тебе еще нужно? — пробурчал парень.

Я оставил вопрос без ответа. Сведений, чтобы установить, действительно ли все то, что рассказал Бахус, происходило в его доме, где он бывает каждый день, именно в воскресенье, а не в другой день, было маловато. Но придется довольствоваться и этим.

— Матушка сейчас дома? — поинтересовался я.

— Дома, — парень повернулся набок и, опершись рукой о землю, встал. — Она в санатории техничкой работает, — сказал он и стал отряхивать от пыли и налипших листьев джинсы. — Смену в три часа заканчивает.

Я машинально взглянул на часы, был пятый час.

— Фамилия-то твоя как?

— Ефимов.

— А матушку как зовут?

— Надежда Васильевна.

— Ты подожди меня здесь, Бахус, — я встал с корточек. — Я переговорю с твоей матушкой и вернусь.

Парень с деланым безразличием пожал плечами и направился к большому дереву за ножом. Я же пошел к пролому.

Я открыл калитку, ступил во двор и, пройдя по развалившейся от времени на куски бетонной дорожке, поднялся на ветхое крыльцо веранды. Дверь оказалась приоткрытой, однако я входить не стал, а деликатно постучал в стекло веранды. Минуту спустя из дома вышла хозяйка. Мать Бахуса оказалась высокой сухопарой женщиной лет пятидесяти пяти. Женщина держала во рту шпильку и на ходу собирала на затылке в узел длинные, прямые темно-русые с проседью волосы. Увидев за стеклом веранды незнакомого человека, хозяйка удивилась. Она быстро заколола шпилькой волосы, открыла дверь и поинтересовалась:

— Вы ко мне? — Голос у нее был низкий, грудной.

— Здравствуйте. Мне нужна Ефимова Надежда Васильевна. Это вы?

— Да, я, — промолвила хозяйка дома и шире открыла двери. — Вы из Энергосбыта? Показания счетчика снимать?

Я сделал печальное лицо.

— Нет, я не из Энергосбыта. Я из другого учреждения. Хочу поговорить с вами по поводу вашего сына Ефимова Николая.

Переиграл я с физиономией — женщина переменилась в лице и схватилась рукой за грудь.

— Господи, что он опять натворил?

Я не посмел сказать, что ее сын участвовал в убийстве четверых человек и ограблении пункта обмена валюты. Пускай дурную весть принесет ей милиция. У меня иная задача, а потому, наоборот, стал успокаивать мать Бахуса:

— Ваш сын ничего не натворил. Так, обычные формальности. Произошло преступление, и мы в первую очередь проверяем, не причастны ли к нему ранее судимые лица. Ваш сын как раз относится к категории людей, подлежащих проверке. Извините, но таковы правила. Можно я войду?

С удлиненного, с крупными чертами лица Надежды Васильевны стало сползать выражение испуга.

— Да-да, — спохватилась она. — Конечно, проходите.

Я, пригнувшись, чтобы не задеть за низкую притолоку, вошел в дом, в неширокий коридор с белеными стенами, с деревянной вешалкой, прибитой к стене, с простой дорожкой на скрипучем полу. Сняв и повесив куртку на крючок, был препровожден хозяйкой в небольших размеров, холодный, с затхлым воздухом, зал, обставленный в стиле двадцатых годов прошлого столетия. Кое-какая мебелишка отсюда запросто могла пойти в музей или антикварную лавку. Единственной дорогостоящей вещью, диссонирующей с остальной обстановкой, здесь был телевизор «Самсунг». Не могу не заметить, что на месте телевизора лучше смотрелся бы патефон, а то и граммофон.

Мы сели за круглый стол, покрытый красно-желтой плюшевой скатертью с выделяющимся от оставленного горячим утюгом пятном.

— Скажите, Надежда Васильевна, — начал я. — В котором часу ваш сын вернулся в воскресенье вечером домой?

Сердце матери не обманешь. Хозяйка взглянула на меня полными тревожного ожидания глазами.

— Вы правда меня не обманываете? Коля ничего не натворил?

Мне стоило больших усилий, чтобы не отвести в сторону глаза.

— Нет, Надежда Васильевна, не натворил, — стараясь выглядеть беспечным, произнес я и вдруг против своей воли добавил: — Думаю, не натворил. — Пусть в ее душе останутся сомнения. Когда придут забирать ее сына, будет подготовлена. — Вы не ответили на мой вопрос, мамаша.

Женщина встрепенулась.

— Ах да, извините. — Она смущенно кашлянула. — Пришел он в одиннадцать часов. Я открыла Коле дверь.

— Что он делал дома? Чем занимался, когда пришел?

Вспоминая, женщина помедлила с ответом.

— Ужинать сел. Я с ним чай попила.

— Что у вас было на ужин?

Вопрос прозвучал глупо, как бы не в тему, и женщина взглянула удивленно.

— А зачем вам это знать?

— Нужно. — Мать Бахуса вызывала у меня симпатию, и я старался обходиться с ней помягче. — После разговора с Баху… извините, Николаем, проверю, совпадают ли показания.

Хозяйка положила на стол свои большие руки и как-то по-мужски сцепила их.

— Понятно. Макароны по-флотски были у нас на ужин. Кисель и хлеб, если и это вас интересует.

— Что делал ваш сын после ужина?

— Телевизор сел смотреть. Ну и я в зале на диване прилегла, — и мать Бахуса показала на узкий, с полированными боковыми спинками диван.

— Надежда Васильевна, то, о чем мы с вами говорим, действительно происходило в воскресенье, а не в какой-либо иной день? Вы ничего не путаете?

Выражая непонимание, хозяйка покривила губы, отчего в уголках ее рта залегли глубокие морщины.

— А чего мне путать-то? Воскресенье день приметный, я один раз в неделю отдыхаю, поэтому прекрасно помню, как его провожу.

— Отлично. Тогда скажите мне, какой вы с сыном фильм по телевизору смотрели?

Хозяйка вяло махнула рукой.

— Ой, не запоминаю я названий американских фильмов, мудреные они больно. Да и смотрю-то их, фильмы эти, редко. В воскресенье тоже полкартины проспала. Помню только, артист там знаменитый играет, здоровый такой. Он, я видела в новостях, губернатором в каком-то штате стал. Да вы по программе посмотрите, как фильм называется, — заволновалась вдруг Надежда Васильевна, очевидно, решив, что от того, вспомнит она или нет название фильма, зависит судьба ее сына. — У меня за прошлую неделю газета сохранилась. Я сейчас поищу.

Женщина вскочила было, однако я жестом остановил ее.

— Не беспокойтесь, я знаю этот фильм. «Терминатор» называется. А актер, который в нем играет, Арнольд Шварценеггер.

Надежда Васильевна обрадованно закивала:

— Точно, точно, «Терминар». И артист Неггер.

— Что еще примечательного произошло в тот вечер?

Надежда Васильевна долго думала, но все же вспомнила:

— А, ну как же! Свет погас! Минут десять не было, а потом включился.

Я приуныл. Похоже, и здесь виновного в преступлении на улице Севастопольской я не найду.

— После фильма чем занимались?

— А ничем. Спать легли. Коля в свою комнату пошел, я прямо здесь на диване уснула.

Все еще на что-то надеясь, я спросил:

— А ночью, Надежда Васильевна, ваш сын никуда не выходил?

Хозяйка насторожилась. Она поняла, что это и есть главный вопрос, ради которого я пришел в ее дом.

— Нет, не выходил, — сказала она излишне поспешно.

Я сделал строгое лицо.

— Это правда?

— Да, конечно, правда, — с простодушием, свойственным бесхитростным людям, произнесла Ефимова. — Не выходил никуда ночью Коля. Он ведь выпивший пришел. После ужина посмотрел фильм и лег. Вот его комната, — она указала на дверь рядом с диваном. — Я чутко сплю. Если бы сын куда выходил, услышала бы. И утром, когда на работу собиралась, заглянула к нему. Дрых он. — Женщина вздохнула и, глядя куда-то мимо меня, тихо заговорила: — Он неплохой парень был. Один он у меня. Я сама его воспитывала. Муж бросил меня, когда Коля маленьким был. Уехал на заработки и не вернулся. Я всю жизнь работала, мальчик без присмотра рос, где-то, видимо, в его воспитании упустила. Угнал с ребятами машину. Дали три года. Из тюрьмы вернулся другим человеком — злым, жестоким. Вскоре снова сел, уже за разбой. Недавно освободился. Думала, за ум возьмется наконец, да вот вы теперь пришли. — И Надежда Васильевна вновь горестно вздохнула.

Мне было искренне жаль мать Бахуса. «Да, не получился из твоего сына, мамаша, человек», — подумал я, глядя на сидевшую напротив меня поникшую фигуру. На сей раз влип он, как говорит нынче молодежь, конкретно. Находиться дальше в этом доме не было смысла. Я встал с шаткого стула.

— До свидания, Надежда Васильевна, спасибо за информацию.

Увы, Бахус, как и Штырь, был непричастен к исчезновению денег и убийству. Мое расследование затягивалось.

На пересечении улиц столкнулся со старым знакомым — белобрысым пареньком в зимней куртке и кепке. Он в компании с приятелем разглядывал что-то на земле у забора. Я подозвал мальчишку и, когда он приблизился, поинтересовался:

— В воскресенье фильм «Терминатор» смотрел?

Мальчишка захлопал глазами.

— А вы что, премию даете тому, кто такую дрянь смотрит? — спросил он язвительно.

— Поостри у меня, — сказал я беззлобно. — Зануда. Хватит с тебя тех денег, что я тебе уже дал. Признавайся давай, смотрел фильм или нет.

— Не смотрел, — ответил пацан. — Предки в это время по другой программе мелодраму глядели, а меня книжку читать отправили.

Я ехидно поинтересовался:

— «Веселые картинки» небось или сказку про Колобка?

— Если бы, — притворно вздохнул мальчишка. — А то сочинения Маркиза де Сада читать заставляют. — И, когда у меня вытянулось лицо, весело рассмеялся: — Да шучу я, дядя. По чтению рассказик один задали. Но если честно, — он плутовски подмигнул, — то Маркиза де Сада я втихаря от родителей тоже почитывал.

— Ну и как он тебе? — полюбопытствовал я.

Пацан зажмурился и повертел головой.

— Жуть. На ночь ни за что не читайте.

— Внемлю твоему совету, — усмехнулся я и уже серьезно сказал: — Ладно, балабол, зовут-то тебя как?

— Валера.

— Вот что, Валера, — я увернулся от порыва ветра, бросившего мне в лицо несколько песчинок, — любитель садистской литературы. Не помнишь ли ты, не выключали ли в воскресенье в вашем районе свет?

— Выключали, — не раздумывая, ответил мальчишка. — Я только читать начал, а тут свет и вырубили. Ну я книжку и отложил. А когда свет дали и мама заглянула в комнату, притворился, будто сплю. Мама свет в моей комнате выключила и ушла.

Я несильно хлопнул парнишку по плечу.

— Ну, бывай, Валера! Бог даст, может, когда и свидимся, поделимся впечатлениями о прочитанных книгах.

Стало быстро темнеть. Я посмотрел вверх, оценивая метеорологические условия. Все небо было затянуто тучами. Вот-вот пойдет дождь. Я пожалел о том, что оставил зонт у девушек в кафе. Расстался с парнем и заспешил к пролому в стене.

Бахус сидел на корточках, прислонившись спиной к дереву, и поигрывал ножичком. Я остановился на безопасном расстоянии и потребовал:

— Ну-ка, убери свою игрушку!

Очевидно, с ножом бандит чувствовал себя намного увереннее, чем без него. В нем вновь появились апломб и наглость. Пропустив мимо ушей мое требование, он с презрительной ухмылкой продолжал поигрывать ножом, явно желая показать мне, что я ему не указ и он волен делать все, что ему хочется. Я терпеливо ждал. Ссориться с Бахусом я не хотел. Мне нужна была еще кое-какая информация, а вытянуть ее из парня, как я уже убедился ранее, можно только методом убеждения, а не применения грубой физической силы, хотя он сам, по-видимому, привык добиваться желаемого от людей при помощи оружия и кулака. Наконец парень не спеша сложил нож, сунул его в карман куртки и встал.

— Поговорил с матушкой? — спросил он равнодушно, однако я чувствовал, что за внешним равнодушием бандит скрывает неподдельный интерес к моему разговору с его родительницей.

Я решил придерживаться в общении с Бахусом старой тактики, когда ему приходилось вытягивать из меня ответы. Пусть разговорится.

— Поговорил, — признался я.

Парень кашлянул в кулак.

— Ну и что?

— Ничего.

— Что ничего? — слегка раздражаясь, спросил бандит.

Я был невозмутим.

— Ничего, все нормально.

— Чего нормально-то? — стал заводиться Бахус. — Ты можешь толком сказать?

— Я и говорю, все нормально, — смягчился я. — Надежда Васильевна подтвердила твое алиби. Подозрение в краже с тебя снимается, ты невиновен — перед подельниками, разумеется, а вот перед законом рано или поздно ответить придется. Послушай, Коля, — я заговорил доверительно. — Дело ваше не выгорело. Не разбогател ты. Сдался бы в милицию. Ты же не убивал инкассаторов, на подхвате в толпе стоял, много бы не дали.

Парень поднял меня на смех.

— Да ты что?! Я же рецидивист! Это ж третья моя ходка будет. Дадут по полной программе. До конца жизни чалиться придется. Да и не в моих правилах к ментам с повинной ходить.

Нет, не выйдет из Бахуса законопослушного гражданина. Я пожал плечами.

— Как знаешь, думай сам. На то у тебя и голова на плечах. Мне матушку твою жалко, хорошая она женщина. Когда все откроется, тяжело ей будет.

— Да я из-за нее дома и торчу, — с досадой неожиданно признался бандит. — Так бы давно в бега подался. Узнает мать, что снова «залетел», с ума сойдет. Но это не твои проблемы! — вдруг насупился он. — И не лечи меня! Без твоих советов тошно.

Я тут же отказался от роли воспитателя.

— Хорошо, помолчу. Поздно тебя уму-разуму учить. Я ухожу, но, прежде чем мы расстанемся, скажи мне, где найти Арго и Зину?

Парень сложил на груди руки и встал в вызывающую позу.

— Я друзей не сдаю! — сказал он с достоинством.

— А кто заставляет тебя их сдавать? — подивился я. — Ты же не представителю закона будешь исповедоваться, а частному лицу, а это разные вещи. Тем более я делаю благое дело — вычисляю в ваших рядах «крысятника». И кто знает, Коля, — произнес я вкрадчиво, — возможно, мне удастся вернуть твою долю.

Такая постановка вопроса заставила парня задуматься. Он долго молчал, наконец неуверенно проронил:

— Все равно я корешей не закладываю.

— Даже если кореш окажется паскудой и сопрет общаковые бабки?

— Даже так! — заупрямился Бахус. — Предпочитаю с ним разбираться сам.

— Вот ты и разберешься с «крысятником» и убийцей Чака, когда я тебе доказательства его вины представлю. Но, прежде чем вывести гада на чистую воду, мне нужно его найти.

Бахус колебался. И вот, когда он уже готов был дать положительный ответ, вдруг изменил свое решение.

— Я не знаю, где залег Арго, — заявил он с презрительной усмешкой. — Он сказал: в случае чего, сам меня найдет. А насчет Зинки я тебе так скажу. Она в нашей компании человек случайный и к нашим делам не имеет никакого отношения. Так что, если есть охота, можешь с ней побалакать. Она в четвертой стоматологической поликлинике врачихой работает.

— Ого! — воскликнул я. — Какие люди в ваш синдикат входят. Научных сотрудников нет?

— Нет, — фыркнул Бахус. — А врачиха эта Арго бабенка. Он ее в кабаке «снял». Дура баба на его внешний лоск клюнула. Арго ведь умеет пыль в глаза пустить, а она и уши развесила. А нам со Штырем он, между прочим, сказал, что после посиделок у Чака с Зинкой ночь провел. Я рассказал, где я был, Штырь — где он. Друг друга не проверяли, на слово поверили.

— А я на слово не верю! — сказал я с задором. — У меня иные правила. — Ты мне вот что скажи, Колян: откуда вы узнали, что Чака убили и похитили ваш общак?

— Так утром Арго на тачке приехал и сказал, — озадаченно ответил Бахус. — Ему якобы по телефону позвонил кто-то и сообщил о смерти Чака. Мы и поехали на хату к корешу, а по дороге Штыря прихватили. Но тогда о том, что бабки исчезли, мы еще не знали, хотя и догадывались. А почему ты интересуешься?

— А сдается мне, — вздохнул я, — что тот, кто сообщил по телефону о смерти Чака, и есть «крысятник» и убийца. Либо… — я не стал досказывать.

— Либо, — продолжил Бахус, — никакого звонка и в помине не было?

Парень меня понял. Я ухмыльнулся:

— Угадал. — Дурацкий вопрос давно не давал мне покоя. Я и ляпнул: — Слушай, зачем в этом месте стену проломили?

— Какую стену? — вскинул он брови.

Я молча указал большим пальцем руки назад, на пролом.

— А-а, — как-то странно взглянув на меня, протянул парень. — Это пьяный бульдозерист, когда сад ровнял, ножом задел. Давно это было. Я пацаном тогда по Переушке бегал. Сотрудники санатория, что в поселке жили, приспособились на работу через пролом в стене ходить, ну и отдыхающие через него на автобусную остановку бегать. Так ближе. С тех пор, сколько стену ни заделывали, ее все равно разрушают. А чего спросил-то?

— Так, любопытно, — улыбнулся я. — Ну, пока!

Я собрался было уходить, но Бахус остановил меня.

— Подожди-ка! — голос у него был требовательным. — Ты мне ответь: ментам нас сдать собираешься?

По глупости своей я был беспечен.

— Пока нет. Но я честный человек и, как только разоблачу вашу шайку, обязательно сообщу. Ладно, давай, на суде увидимся! — я повернулся и направился к пролому в стене.

Конечно же, так неосторожно брошенные мной слова были моей грубейшей ошибкой. Каким-то шестым чувством я уловил за спиной движение, резко обернулся и с разворота ударил кулаком бежавшего на меня с ножом Бахуса. Удар пришелся в скулу. Парень подлетел в воздух, крутанулся вокруг своей оси, подобно фигуристу, выполняющему «тройной тулуп», и рухнул на землю. Ножа, однако, из руки не выпустил. В горячке бандит попытался вскочить и вновь ринуться ко мне, но я подбежал к нему и с силой пнул в лицо. Парня отбросило на спину. Когда он упал, широко раскинув руки, я наступил ему на запястье. Бахус наконец-то разжал пальцы, и нож выскользнул из его руки. Вот только теперь я по-настоящему испугался, почувствовав, как между лопатками у меня пробежал холодок. Я был на волосок от гибели, и спасло меня чудо.

Я поднял с земли нож, сложил его и сунул в карман.

— Подонок ты, Бахус, и место твое в тюрьме. — Я с презрением толкнул носком туфли рычащего от боли и бессильной злобы бандита в бок. И пошел дальше.

Покушение

Крупные капли дождя, обивая с деревьев последние листья, обстреляли Переушку. Я поднял воротник куртки и заспешил к центральной дороге. Скучавшие в пустынном кафе девушки, завидев мою насквозь промокшую персону, просветлели лицами. Я заказал у бармена чашку кофе, с ней прошел к угловому столику, за которым обосновались Элка и Наташа. Грея руки о горячую чашку, я поведал девушкам о своей встрече с Бахусом и о том, что от него узнал.

Внимательно выслушав меня, Элка заявила:

— Впервые слышу, что Зина — врачиха. Думала, обычная шлюха, правда, влюбленная в Арго до сумасшествия.

— Ты так говоришь, — удивился я, — будто врачихи не могут быть шлюхами, и наоборот. У тебя сложилось о Зине предвзятое мнение, наверное, потому, что ты видишь в ней соперницу.

У девушки не нашлось, что возразить.

— Может быть, ты и прав, — пожала она плечами. — Когда ты встретишься с Зиной?

Я отхлебнул кофе.

— Сегодня уже поздно. Поликлиника закрыта. Завтра после работы. А сейчас сматываемся отсюда, пока Бахус не очухался да не прибежал сюда, размахивая ножичком.

Ягодкина сделала огромные глаза:

— Не пугай, черт возьми, я и так уже напугана. Где будем сегодня ночевать?

— Понятия не имею. Хочешь, у меня дома.

— Может, поедем ко мне на дачу? — неуверенно предложила Наташа. Ей очень не хотелось расставаться с нами. — Не думаю, что эти типы снова заявятся в поселок, но все равно, одна боюсь ночевать в коттедже. А втроем не страшно будет. Да и веселее. Поедем, а?..

Я ничего против приглашения Артамоновой не имел и взглянул на Элку. Она, судя по выражению ее лица, тоже.

— Хорошо, поедем, — согласился я. — Только возьмем хорошей закуски и водки. Проголодался я страшно, да и согреться не мешает.

Я допил кофе и встал. Вслед за мной поднялись и девушки. В буфете мы взяли три порции цыплят-табака, кое-какие салаты, а в баре — бутылку водки и напитки. Покупки сложили в большой целлофановый пакет и вышли на улицу.

Темнело. На Переушку быстро спускались сумерки. Дождь, ослабив натиск, мерно стучал по асфальту, опавшим листьям, барабанил по крытой жестью крыше придорожного кафе. Мы прошли на остановку под навес. Пока ждали свободное такси, я позвонил по «сотке» Леевой домой. Трубку взяла сама хозяйка квартиры.

— Марина, привет! — я плотнее прижал трубку к уху. — Это Игорь Гладышев звонит. Как у вас дела?

— А-а, Игорек! — радостно воскликнула Леева и затараторила: — У нас все хорошо. Как у вас? Есть какие-либо новости?

— Есть, — признался я. — Но тебе не расскажу.

— Это почему же? — удивилась супервумен.

— Не хочу, чтобы о них узнал весь город.

— Да я ж могила, Игорь! — заканючила Леева. — Ты же меня знаешь! Ну расскажи, а!

Я зашел за деревянную опору остановки, где меньше дул ветер, и заявил:

— В другой раз. Наберись терпения и постарайся не лопнуть от любопытства. Вера все еще у тебя?

Рассчитывающая поживиться свежими новостями, Леева разочарованно сказала:

— Здесь Вера, здесь. И Великороднова ко мне после работы прикатила. Позвать?

— Только не Великороднову. Уволь меня на сегодня от общения со Светкой. Верку давай!

— Минутку!

— Алло, Игорь! — раздался в трубке радостный возглас Ягодкиной. — Где вы?

— На Переушке мы. Все по вашим семейным делам мотаемся.

— Удалось продвинуться в расследовании?

— Да. Думаю, день-два — и придем к какой-нибудь развязке.

Вера шмыгнула носом.

— Дай бог, чтобы все благополучно закончилось. Ты, Игорь, трать денег столько, сколько нужно, я все оплачу. С девочкой все в порядке?

Я взглянул на Элку, спорившую о чем-то с Артамоновой.

— Да вроде бы, щебечет вон с Наташкой.

— И художница с вами? — удивилась Ягодкина-старшая.

— Ну да, так обстоятельства сложились. Мы, между прочим, к Артамоновой на дачу ночевать поедем.

— Но это же так далеко! — ахнула Вера. — Как же вы на ночь глядя до дачного поселка доберетесь?

Я резонно заметил:

— Но мы же не пешком туда пойдем, а на такси поедем, которое, между прочим, ты оплачиваешь.

— Да-да, — опасаясь быть заподозренной в скупости, поспешно заявила Ягодкина. — Конечно, поезжайте. А мне можно вернуться домой?

Я подумал.

— Нет, не стоит. Потерпи еще денек-другой.

— Жаль, а то вон Марина засобиралась. По делам куда-то ей нужно. Хочет по дороге Свету до дому подбросить. Думала, с ними поеду. — Вера оживилась: — А знаешь, ты ведь оказался прав. Вчера действительно какие-то типы ночью в нашем подъезде отирались. Великороднова их в дверной глазок видела.

— Ну вот! — назидательно сказал я. — Тем более не стоит пока дома появляться.

До Борового добрались, когда было уже темно. На даче стояла промозглая сырость, и мы затопили работавшую на газу печь. Пока девушки собирали на стол, я занимался починкой двери, выбитой компанией Арго. Час спустя мы сидели в хорошо протопленной кухне и с аппетитом уплетали разогретых в духовке цыплят табака. Позже, разомлевшие от вкусной еды и выпитого спиртного, разговорились.

— Если все закончится благополучно, я выпутаюсь из этой истории, — облизав жирные пальцы, объявила Элка, — то закачу пир. Вы оба на него приглашены.

Я поднял рюмку.

— Дай бог, чтобы тебя не посадили! Страсть как погулять хочется!

Раскрасневшееся от выпитого лицо девушки тотчас помрачнело.

— Вечно ты своими приколами испортишь настроение, — проворчала она, однако мои слова навели Ягодкину на размышления, и она заискивающе заглянула в мои глаза. — Ты действительно думаешь, что меня посадят?

Я проклял свой дурацкий язык.

— Да нет же, я пошутил. За что тебя сажать? Ты же ни в чем не виновата, тебя подставили, и следствие обязательно во всем разберется.

— Может быть, пришла пора рассказать все милиции? — несмело спросила художница.

— Нет, — заявил я твердо. — Теперь нам обязательно нужно самим довести дело до конца: узнать, кто убил Чака, украл деньги — и собрать на преступника улики. Если же мы сейчас привлечем милицию, «аргонавты», — я усмехнулся слетевшему с языка словечку, — подадутся в бега, и Элке придется одной отдуваться перед ментами. А доказывать свою невиновность без убийцы и улик будет непросто.

После этого моего заявления настроение у девушек пропало. Разговор стал протекать вяло, мы то и дело подавляли зевки. Несколько раз я ловил на себе изучающие взгляды Наташи. Я был сыт и слегка пьян, а в этом состоянии, как известно, мужчин особенно тянет к женщинам, а потому я в своих заигрываниях пошел дальше. Я словно невзначай прижал под столом свое бедро к бедру Артамоновой. Девушка, вздрогнув, отстранилась. Минуту спустя я вновь прижал свою ногу к ноге художницы, и она вновь отодвинулась. Это то, что я откалывал под столом, над столом же делал вид, будто внимательно слушаю то, что говорила Элка. В очередной раз, поддакнув Ягодкиной, я возобновил атаки на нижнюю часть тела Наташи, на сей раз в открытую потерся о ее лодыжку своей, однако девушка посмотрела на меня так сердито, что у меня тотчас же пропала охота с ней заигрывать. Не хочешь, ну и черт с тобой! Я намеренно заскучал, а затем сладко зевнул.

— Спать хочешь? — посочувствовала Элка.

Вместо ответа я сонно кивнул.

— Можешь ложиться там же, где спал позавчера, — ляпнула художница. — Я постельное белье еще не снимала.

Ягодкина встрепенулась.

— Так ты уже ночевал здесь? — спросила она так, словно ей довелось узнать неслыханную новость.

Я сделал вид, будто ужасно смущен.

— Пришлось. В тот день, когда тебя похитили, твоя подруга оставила меня на даче и чуть ли не силком уложила в свою постель.

— Быстро же вы снюхались, — не то с осудительной, не то с одобрительной интонацией изрекла Ягодкина. — В первый же день знакомства.

Артамонова вместе со стулом отодвинулась от стола и метнула на Элку свирепый взгляд.

— Это совсем не то, что ты думаешь!

— Ну ладно уж, — Ягодкина обиженно поджала губы. — Чего от меня скрывать-то? Будто я не вижу, как вы под столом друг другу ноги чешете.

Артамонова резко встала.

— Не говори глупостей! — Старательно избегая моего взгляда, добавила: — Ладно, давайте ложиться спать.

— Ну давайте, — недоуменно произнесла Элка. — Странная ты какая-то сегодня. Влюбилась, что ли?..

Художница не удостоила подругу ответом. Мы с Ягодкиной тоже поднялись из-за стола. Я, посмеиваясь, пошел к раковине умываться, а девушки, пошептавшись, вышли на улицу и отправились в дальний конец двора, где находилась кабинка туалета. Пару минут я плескался под умывальником, потом неторопливо вытерся полотенцем и стал подниматься на второй этаж. Меня так разморило, что я с трудом передвигал ноги. Когда я добрался до середины лестницы, на улице раздались негромкий хлопок и слабый женский вскрик. Я не сразу понял, что произошло. «Наверное, кто-нибудь из девушек уронил что-то во дворе, — подумал я вяло и поставил ногу на следующую ступеньку. — А впрочем, что можно уронить в пустынном, поросшем бурьяном огороде? — пришла в голову следующая мысль. И тут же, сообразив, замер. — Черт возьми, это же выстрел! Стреляли из пистолета с глушителем!» Сонливость как рукой сняло. В два прыжка я соскочил с лестницы и ломанулся к черному входу. Распахнув дверь, выскочил на улицу.

Горевший под навесом фонарь тускло освещал крыльцо и часть ступенек, образуя на них ломаный полукруг. Дальше была темень. Дождь уже перестал, однако в небе по-прежнему висели черные тучи, грозя обрушить на непросохшую, кое-где поблескивающую лужами землю новую порцию влаги. Но как бы ни было темно, мне удалось разглядеть в трех шагах от крыльца распростертое на земле тело.

— Игорь! Игорь! — тихонько позвала Наташа. — Свет! Выруби свет! Выключатель у входа справа!

Совет был дельный. Я стоял под фонарем и был отличной мишенью. Я сделал шаг назад, нащупал выключатель и надавил на него. Крыльцо мгновенно погрузилось во мрак.

— Ты цела, Наташа? — спросил я негромко.

— Да вроде бы, — так же тихо откликнулась художница.

Я спустился по ступенькам и направился к распростертому на земле телу.

— Что с Элкой?

— Не знаю, — девушка пошевелилась и стала подниматься.

Я бросился к ней, помог встать.

— Элка! — крикнул я, оглядываясь. — Элка! Ты где?!

— Да здесь я! — ворчливо ответил из темноты Элкин голос.

— С тобой все в порядке? — обращаясь к едва различимому во мраке силуэту, спросил я.

— В порядке! — буркнула девушка. — Только вот перепачкалась вся.

— Кто стрелял? — задал я глупый вопрос.

— А я откуда знаю? — возмутилась Элка. — Что он, перед тем как выстрелить, фамилию, что ли, выкрикнул? — Девушка стала приближаться.

Я был возбужден и рвался в бой.

— Ну хоть откуда стреляли, вы можете мне сказать? — рассердился я.

— Я не видела, стреляли мне в спину, — ответила Ягодкина.

— Я видела, — прерывающимся от волнения голосом заявила Наташа. — Стреляли из-за угла дачи. Потом человек убежал, — и девушка махнула рукой на проход между двумя коттеджами.

Я не мог устоять на месте. Мне необходимо было действовать.

— Схожу посмотрю. — Я рванулся было в ту сторону, куда указывала Артамонова, однако она мертвой хваткой вцепилась в мою руку.

— Ты с ума сошел, не ходи! — воскликнула она умоляющим голосом. — Он может находиться за любым кустом. Тебя же запросто могут убить.

— Правда, Игорь, — принялась увещевать меня и Ягодкина. — Жить надоело?

— Хорошо, пойдемте в дом, там разберемся.

Гуськом наша троица поднялась по ступенькам и вошла в коридор. Здесь при свете я как следует рассмотрел подруг. На Наташе от испуга не было лица. Она была бледная, вздрагивала и озиралась от каждого шороха. Элка, наоборот, казалась угрюмо-спокойной, словно испытывала от произошедшего мрачное удовлетворение. Обе были с ног до головы перепачканы грязью.

Пока девушки грели воду, а потом ополаскивались в кладовке, ибо ванной комнаты не было в коттедже, я хозяйничал в кухне. Сполоснул посуду, вскипятил и заварил чай, затем плотно задернул на окне шторы и снова сервировал стол. Наконец, умытые и переодетые, в кухне появились девушки. Мы снова уселись за стол, выпили для снятия стресса по рюмке водки, и Элка начала свой рассказ.

— Мы с Наташей пошли в туалет, — начала она. — Сначала Наташа прогулялась в конец огорода, а я ждала ее у коттеджа, потом наоборот. Когда я почти дошла до кабинки, прогремел выстрел. Наташа вскрикнула и бросилась на землю. Я тоже… плюхнулась в лужу. Кто в меня стрелял и откуда — не видела. Потом из дома выскочил ты. Вот, пожалуй, и все.

— Я поджидала Эллу, — заговорила Наташа, — и услышала за спиной шорох. Оглянулась: из-за угла коттеджа вышел человек в черном, почти сразу же прогремел выстрел, и я увидела вспышку. Потом человек побежал между домами, а я брякнулась в лужу и укрылась за кустами.

— Раз человек убежал, зачем нужно было валиться в лужу и прятаться за кустами? — заметил я.

— Сама не знаю. Испугалась, наверное, сильно.

Я помолчал, переваривая услышанное, потом заявил:

— Стрелок-то, видать, мазилой был, раз в Элку с близкого расстояния попасть не сумел.

— Так темно же было, — вступилась за человека в черном Наташа. — Он еще против света стоял, того, что на крыльце горел, вот и промазал.

— Черт возьми! Ведь меня же могли убить! — неожиданно воскликнула Элка, наконец-то осознав, что полчаса назад была на волосок от гибели. — Пуля просвистела у меня над ухом и попала в кабинку туалета. Ужас какой! — и девушка, приложив ладони к щекам, потрясла головой, словно освобождаясь от страшного видения. — Но, Игорь, кому и зачем потребовалось убивать меня?

Я хлебнул чаю и откинулся на спинку стула.

— А ты не догадываешься?

— Нет, — призналась девушка.

— Попробую объяснить. Мы слишком близко подобрались к преступникам, запахло жареным, и они, опасаясь разоблачения, решили убить тебя, чтобы спрятать концы в воду. Мол, Элка прирезала Чака, украла деньги, а тайну, где они спрятаны, унесла с собой в могилу. Поняла?

— Поняла, — уныло произнесла Ягодкина. — Меня решили сделать козлом отпущения. С мертвого взятки гладки.

— Все верно. Теперь тебе нужно быть вдвойне бдительной. Преступник не успокоился, не затаился, как я ожидал, а наоборот — активизировался. Ты превратилась в ходячую мишень, поэтому дальнейшие поездки со мной отменяются.

Возражений у Элки не нашлось. Возразила Наташа.

— А мои? — девушка хотела спать и смотрела осовелыми глазами. — Мне можно поехать с тобой? Меня же никто не собирается убить.

— Сиди дома вместе с Элкой, — отрезал я. — Мне спокойней будет.

— Моя дача не самое безопасное место, где можно прятаться от убийцы, — заявила художница. — И ты сегодня убедился в этом.

— Подыщем вам другое убежище. А теперь, девочки, давайте ложиться спать. День сегодня выдался тяжелым.

Мы были здорово вымотаны и опустошены. Встали из-за стола, оставив на нем грязную посуду, и разбрелись по дому. Я прошелся по коттеджу, проверил, надежно ли закрыты все окна и двери, потом поднялся в мансарду. Девушки решили устроиться на ночлег вместе в комнате, расположенной рядом с кухней.

Я наконец-то разделся, залез под одеяло и с удовольствием вытянулся на кровати. Я выключил прикрепленную к краю ковра лампу-прищепку, повернулся на бок и прикрыл глаза.

Осень снова затянула мою любимую колыбельную, мерно застучав по крыше каплями дождя. Чарующие звуки. В голове закружился хоровод из обрывков мыслей, я задремал… Однако поспать в эту ночь как следует мне не пришлось. Неожиданно скрипнула на первом этаже дверь, затем ступенька, а несколько секунд спустя в мансарде появилась Наташа. Ее силуэт четко выделялся на фоне серого окна. Она потопталась у открытой двери, потом переступила порог и нерешительно остановилась.

— Не спится? — полюбопытствовал я.

Артамонова, очевидно, решившая, что я уже сплю, при звуках моего голоса вздрогнула.

— Не спится, — повторила она эхом. — Холодно и страшно.

Глаза мои уже привыкли к темноте, и я разглядел, что Наташа была босиком, одета в коротенькую ночную рубашку.

— Полезешь ко мне под одеяло? — спросил я просто, без околичностей.

Артамонова молча кивнула, приблизилась к кровати и, когда я приподнял край одеяла, юркнула в постель. Ноги у нее были, как ледышки. Я обвил их своими ногами, просунул руку под ее голову. Она прильнула ко мне и затихла, точно мышка. От ее волос пахло чем-то детским, домашним. Я испытал нежность к лежащему рядом со мной милому, доверчивому существу и, совсем как ребенка, которого желают приголубить, стал гладить Наташу по спине, голове, рукам. Тело у нее было крепким, упругим, кожа гладкой, шелковистой. Я отыскал своими губами губы девушки и прильнул к ним. Наташа слегка выгнулась, сделала глубокий вдох, а потом медленно, с легким стоном выдохнула через нос и обмякла. И тогда я стал стаскивать с художницы рубашку…

Возвращение в город

Проснулся я рано, Наташа еще спала или делала вид, будто спит, во всяком случае, глаза у нее были закрыты, а на лице — умиротворенное выражение. Я встал, оделся и резко обернулся. Застигнутая врасплох, она быстро прикрыла глаза. Я сунул руку под одеяло и пощекотал Наташе ногу.

— Хватит притворяться, вставай!

Отдернув ногу, художница открыла глаза и лукаво улыбнулась.

— Подловил все-таки?

Я рассмеялся:

— А ты хитрой себя считаешь? Наблюдаешь за мной из-под опущенных ресниц и думаешь, будто я ничего не замечаю? Поднимайся давай! Нам в город ехать пора!

Наташа потянулась, сняла висевшую на спинке кровати рубашку. Ночью я изучил тело художницы на ощупь, а вот теперь хотелось взглянуть на него при дневном свете. Вуайеризмом не страдаю, однако иной раз не прочь понаблюдать за тем, как женщина переодевается… красивая женщина. Однако художница оказалась стыдливой особой. Она села в кровати, прикрылась одеялом и накинула на себя рубашку. Жаль, лишила пикантного зрелища. В отместку я сказал:

— Неудобно небось теперь будет Элке на глаза показаться?

Артамонова выскользнула из-под одеяла, встала и одернула рубашку.

— Из-за того, что ночь с тобой провела? — усмехаясь, уточнила она. — Так Ягодкина сама меня вчера из комнаты вытолкала. Иди, говорит, к Игорю, а то мужик по тебе сохнет.

— Насчет того, что сохнет, Элка, конечно, загнула, — осклабился я, подтрунивая над художницей. — Я все еще цвету и пахну, хотя вынужден признать, что в последнее время больше пахну, чем цвету, но до мумии, уверяю тебя, мне еще далеко. А вот Элке за то, что вытолкала тебя из комнаты, большое спасибо. Сегодняшняя ночь была лучшей ночью в моей жизни.

Мой витиеватый, с подвохом, но в конечном итоге все-таки комплимент понравился Наташе. Она прильнула ко мне и обхватила руками. Я обнял ее. В такой живописной позе нас и застала поднявшаяся в мансарду Элка.

— Привет, влюбленные! — промурлыкала Ягодкина.

— Стучаться надо, — буркнул я.

— Да непривычно как-то, — оправдываясь, заявила Элка, — перед тем как войти, в потолок стучать. — Ягодкина хихикнула: — Как прошла брачная ночь?

Вот стану я еще с соплячками свою интимную жизнь обсуждать.

— С мамой фамильярничай! Марш на кухню завтрак готовить! Через полчаса выезжаем.

Элка ничего не сказала в ответ. С напряженным выражением лица она повернулась и направилась к люку. Посмеиваясь, Наташа прошлепала босыми ногами за ней следом.

Бодро сбежав по лестнице, я вышел во двор. Дождя не было и в помине. Земля уже просохла, небо светлело, со стороны рощи надвигался легкий туман. Кто же все-таки ночью стрелял в Ягодкину? Я отправился к углу дома и принялся осматривать местность. Однако разделенная между двумя коттеджами невысоким забором полоска залитой бетоном земли была вымыта дождем, и на бетоне, разумеется, не осталось никаких следов. Я прошел на противоположную сторону дачи, миновал палисадник, выглянул за калитку на улицу. Но и здесь мне не удалось обнаружить ничего достойного внимания. Так ни с чем я и вернулся в коттедж.

После завтрака мы закрыли дачу и двинулись к остановке. Такси поймать не удалось, а потому до города добирались на рейсовом автобусе. Тренировки у меня начинались в двенадцать дня, время еще было, и я вместе с девушками уже на такси отправился к себе домой. Вскоре были на месте.

Лифт не работал, и мы, принимая меры предосторожности, по лестнице поднялись на восьмой этаж. Однако в подъезде никого из банды Арго не оказалось. Дома я не был всего сутки, а вид в квартире был унылым и запущенным, словно я отсутствовал в ней целый год. Мне всегда так кажется, когда я привожу в дом гостей. Я побрился и наодеколоненный появился перед девушками. Но только для того, чтобы попрощаться.

— Я иду на работу, вы остаетесь дома, и чтобы до моего прихода за порог нос не высовывали!

На лицах обеих — удивление.

— А мы разве у тебя остаемся? — задала вопрос Элка.

— А вы что, боитесь дома одни оставаться? Я вас закрою.

— Но хоть звонить-то можно? — слегка обескураженным тоном поинтересовалась Ягодкина.

— Звоните! — Я ступил за порог, захлопнул дверь и повернул в замке ключ.

Времени было ровно столько, чтобы дойти до работы, поэтому я отправился пешком.

Пятнадцать минут спустя я входил в ворота стадиона, а еще через пять — в стены родного здания. В раздевалке столкнулся с Вячеславом Зотовым, которого поблагодарил за то, что он подменил меня вчера на занятиях.

В спортзале меня уже поджидала команда подростков. Я стал проводить занятия. Колесников о вчерашнем прогуле ничего не сказал, однако каждый раз, проходя мимо спортзала, косился в мою сторону. Настроение у меня было превосходное. Объяснялось это тем, что дома меня ждала девушка, которая мне очень нравилась и с которой я намеревался провести сегодня еще одну чудесную ночь. Ну и что ж, что художница из тех, кому нужны серьезные отношения. Может быть, мне самому давно пора их завести…

Зина

Четвертая стоматологическая поликлиника находилась в массиве Черный Камыш.

Здание поликлиники было пятиэтажное, новое, еще как следует не обжитое. Выглядело оно каким-то голым, будто на макете. Перед поликлиникой — отличительный признак нового времени — автостоянка, представлявшая собой часть дороги, огороженной примитивным, сооруженным наспех из подручных средств шлагбаумом. Еще лет двенадцать назад никому бы не пришло в голову взимать плату у припаркованных у учреждения машин. А теперь, пожалуйста, сидит на стуле бугай, деньги собирает.

Выйдя из автобуса, я поднялся по широким мраморным ступенькам на крыльцо и вошел в холл. Здесь стояли шикарные, обитые черной кожей четыре кресла и диван. За стойкой регистратуры сидела девица в белом халате и колпаке с кокетливыми, туго накрахмаленными отворотами, похожими на крылышки. Я подрулил к стойке и попросил выписать номерок.

— Мне Зина нужна.

— Это какая такая Зина?

— Зина, врач-стоматолог.

— Ну для кого Зина, а для кого Зинаида Викторовна, — солидно заметила регистраторша.

Напротив кабинета на железных стульях с обитыми красным дерматином сиденьями и спинками сидели, дожидаясь очереди, старушка и парень. Я устроился рядом с ними. Сквозь открытую дверь мне были видны стеклянный медицинский столик со всевозможными баночками и инструментами, полкресла с частью затылка полулежащего в нем мужчины и врача, ковыряющегося в зубах у пациента. Это была крепкая крашеная блондинка лет двадцати восьми. От молодой женщины так и веяло сексом. И чего она делает в кабинете стоматолога? Ее место в каком-нибудь эротическом шоу или, на худой конец, в порнобизнесе. Умеет Арго выбирать подруг.

Ждать приема пришлось около часа. Коротая время в ожидании очереди, я пару раз вставал, прохаживался по коридору, разглядывая стенды с изображением всевозможных недугов, которые грозят нашим зубам, если вовремя за ними не ухаживать. Наконец и я ступил в кабинет. Молодая женщина сидела за стоявшим в углу столом и что-то писала в канцелярской тетради.

— Проходите, садитесь, — произнесла она, не поднимая головы.

Я снял куртку, повесил ее на вешалку, потом плотно прикрыл за собой дверь и направился к креслу.

— Это еще зачем? — имея в виду дверь, спросила врач и удивленно взглянула на меня.

— Лечение зубов — дело интимное, — заявил я, по-хозяйски располагаясь в кресле, — касающееся двоих человек — врача и пациента, а потому мне будет неприятно, ежели за нами будут наблюдать из коридора.

Мой ответ позабавил молодую женщину.

— Вот как?! — сказала она весело, отложила ручку и встала. — Что ж, пусть будет по-вашему. — Она обошла столик и, то ли присев, то ли опершись на высоченный стул, вежливо спросила: — Что вас беспокоит?

Погружаясь в облачко витавшего вокруг врача приятного запаха духов, я, слегка опьянев, сказал:

— Зашел для ежегодного профилактического осмотра зубов.

С тех пор как медицинские услуги стали частично платными, врачи борются за каждого пациента. Молодая женщина обаятельно улыбнулась.

— Очень хорошо. Я люблю людей, которые следят за своими зубами.

Врачиха склонилась над столиком и загремела инструментами. Пока она готовилась к осмотру моих зубов, я разглядывал ее. Поглядеть было на что. Короткий халатик был надет прямо на нижнее белье. Его полы слегка разъехались, обнажив крепкие стройные ноги, соблазнительно обтянутые колготками. Лацкан халата оттопырился, представив на обозрение упругую, солидных размеров грудь, элегантно охваченную кружевным бюстгальтером. Хотел бы я прижаться к этой груди, послушать, как в ней бьется сердце.

— Редкое у вас имя, — произнес я, взглянув на приколотую все к той же восхитительной части тела табличку с надписью «Лукьянова Зинаида Викторовна». — Сейчас так уже не называют.

Молодая женщина наверняка чувствовала мой взгляд. Его нельзя было не почувствовать. Ее движения стали скованными.

— Да назвали вот родители на мою голову, — призналась она тоном скромницы. — Очень уж старомодно. Я всю жизнь стесняюсь своего имени.

— Напрасно. Звучит очень красиво. Зина! Зинаида! — произнес я, вслушиваясь в звуки собственного голоса. — Ретро всегда в моде.

Конечно же, я льстил Лукьяновой. Мне не нравилось ее имя. Оно всегда ассоциировалось у меня с тетей Зиной — рыжей бочкообразной крановщицей, с которой в моем далеком детстве дружила моя мать. Но стоматолог этого не знала. Судя по ее едва дрогнувшим от усмешки губам, моя лесть пришлась ей по душе.

— Может быть, — согласилась Лукьянова и развернулась ко мне. — Откройте, пожалуйста, рот.

Я бы ей не только рот, душу открыл бы и распахнул объятия. Я разомкнул челюсти. Направив мне в лицо свет лампы, Зина при помощи стоматологического зеркальца и зонда принялась осматривать мои зубы и обнаружила-таки маленькую дырочку.

— Придется пломбировать, — заявила она и взялась за бормашину. — Не закрывайте, пожалуйста, рот.

В течение последующих пятнадцати минут врачиха с завидным усердием и добросовестностью сверлила и пломбировала мой зуб. Я молча сносил издевательства над моей нижней челюстью, лишь иногда в самые неприятные моменты проделываемых Лукьяновой манипуляций кивками, возгласами и знаками давал ей понять, что чувствую особый дискомфорт, и тогда молодая женщина давала мне немного отдохнуть. Была во всех этих процедурах и приятная сторона. Перед моим носом то и дело проплывал роскошный бюст, который я помимо своей воли каждый раз сопровождал взглядом. Пока Зина трудилась над моей челюстью, я понял, почему в ее кабинет такая очередь. Пациенты приходят сюда, как в стриптиз-бар, полюбоваться на ее потрясающие формы. Наконец врачиха вытащила из моего рта свои холеные пальчики и объявила:

— Все. Посидите пару минут, пусть пломба застынет.

Я прикрыл глаза, а Лукьянова принялась складывать на столе инструменты и закрывать баночки.

— Послушайте, Зина, — решился я приступить к основной части своего визита в стоматологическую поликлинику. — Я ведь к вам не только ради зубов пришел. Мне нужен Арго.

Вопрос застал молодую женщину врасплох. Стоматологическое зеркальце в ее руках звякнуло о стеклянную поверхность столика.

— Какой еще Арго? — с плохо разыгрываемым удивлением спросила она.

Хорошо, что Зина окончила медицинский институт, а не театральный. Артистки бы из нее не получилось. Я насмешливо взглянул на Лукьянову.

— Ну как какой? Высокий, стройный, молодой. Вы в последнее время с ним встречаетесь.

— Впервые о таком слышу. — На ее лице вдруг появилось отчужденное выражение. — Все, пломба у вас уже застыла. Извините, но меня ждут другие пациенты.

Ясно, дружеского разговора с Зиной не получится. Я тут же перестроился. Напустив на себя высокомерный вид, грубо сказал:

— Послушай, красавица, ты не понимаешь всей сложности ситуации, в которую угодила. Попробую тебе ее прояснить. — Я ухмыльнулся и жестко, напористо заговорил: — Твой приятель Арго и его дружки Бахус, Штырь и Чак напали на пункт обмена валюты, убили четверых инкассаторов и взяли полмиллиона баксов. Это очень большая сумма, девочка. В воскресенье четверо бандитов праздновали у Чака дома удачно провернутое дельце. В этой компании также находились ты и Элка. Кто-то из вас подсыпал в стаканы Ягодкиной и Чака снотворное. Когда ты, Бахус, Арго и Штырь ушли с вечеринки, а Элка и Чак уснули, кто-то из вас вернулся в квартиру, убил спящего парня и забрал пол-лимона долларов, которые приятели не успели поделить. Так вот, Зинаида Викторовна, я хочу знать, кто это сделал.

Закончив речь, я выжидающе уставился на Зину. Она оцепенела. Тупо смотрела на меня, не в силах вымолвить ни слова. Время шло, а врачиха, похоже, не собиралась отвечать на мой вопрос. Пора принимать крутые меры. С улыбкой олигофрена, пользующегося представившимся случаем, я сунул руку меж сжатых коленей Лукьяновой и провел ею вверх.

— Ну так как, девочка, — произнес я хрипло, совсем некстати испытывая сильное возбуждение. — Мне вызывать милицию или договоримся полюбовно?

У Зины перехватило дыхание. Она посмотрела вниз с таким видом, будто между ног у нее ползла не рука, а змея, однако не пошевелилась и не возмутилась.

— Что вы от меня хотите? — наконец-то выдавила она.

Все, похоже, Зина в моих руках. Дальше дерзкой выходки я не пошел. Я вытащил руку из-под халатика и, откинувшись в кресле, сказал:

— Молодец! Люблю послушных девочек. Я хочу знать, где ты провела ночь после того, как с Арго, Штырем и Бахусом покинула квартиру Чака.

Как ни была врачиха растерянна, она поняла главное:

— Вы подозреваете, что это я убила Юру и взяла эти полмиллиона баксов? — спросила она озадаченно.

— Вот именно. И если ты будешь лгать и изворачиваться, тебе будет очень плохо.

Может быть, я был и не прав в том, что запугивал молодую женщину, но, возможно, передо мной сидела убийца и воровка, а чтобы изобличить ее, я был готов на все.

— Кто вы? — наконец-то задала Лукьянова тот вопрос, который должна была задать в самом начале нашего разговора.

Я решил остаться для врачихи темной личностью, которой следует опасаться, а потому стал напускать туману.

— Хороший человек, — осклабился я, — желающий расколоть Арго и помочь другому хорошему человеку. Будешь пай-девочкой, я и тебе помогу соскочить с крючка, на котором ты сидишь. Если, конечно, ты ни в чем не виновата. — Я похлопал Зину по крутому бедру. — Ну давай, рассказывай!

Глаза у Зины оставались сухими, и это меня радовало. Не выношу женских слез.

— После того как я и Женя расстались на улице с Володей, Колей и Эллой, мы поехали ко мне домой, — негромко заговорила она. — Я живу с мамой. Она у меня тоже медик — врач-хирург — и в воскресную ночь дежурила в клинике. В общем, квартира была пустая, и Арго заночевал у меня.

Слова Зины не были для меня новостью.

— Кто это может подтвердить? — задал я вопрос.

Лукьянова поправила разъехавшиеся на ногах полы халатика.

— Арго, наверное, — заметила она резонно.

— Больше некому?

— Нет.

— Жаль. Чем занимались?

Зина потупилась.

— Неужели не понятно, чем?

— Понятно, — признался я мрачно. Впрочем, подробности и не важны. В этом случае прибегать к тактике сравнения показаний обеих сторон бессмысленно: Арго не Штырь и не Бахус, птица более высокого полета, гордый, независимый. Вряд ли парень снизойдет до того, что станет оправдываться передо мной, рассказывая, где и с кем он провел воскресную ночь и чем занимался. Да и мне достаточно подтверждения Зины, что парень был с ней. Я приуныл. Неужели все труды мои напрасны, и я в своем расследовании так ни к чему и не пришел? Уже ни на что не надеясь, я на всякий случай спросил: — Ночью Арго никуда не выходил?

Ответ Лукьяновой превзошел мои ожидания.

— Выходил, — заявила она спокойно.

Я невольно подался к врачихе.

— Когда он выходил? Как долго отсутствовал?

— Точно не знаю. Я в тот день подшофе была и чувствовала себя неважно. Наверное, оттого, что в доме Чака смешала ликер с водкой. Ужасно хотелось спать, и я… — молодая женщина запнулась. — В общем, вырубилась прямо в объятиях Жени. Позже сквозь сон я почувствовала, как он встал с кровати. Потом я один раз просыпалась, его рядом со мной по-прежнему не было. Но утром он снова оказался в постели. Когда я спросила, где он ночью был, Женя ответил, что не спалось, покурить в подъезд выходил. Я больше ни о чем расспрашивать не стала.

Вот это да! Неужели повезло?

— Ясно, — сказал я, думая совсем о другом. Признание Зины меняло дело. Теперь мне есть что предъявить Арго, и пусть он только посмеет со мной кочевряжиться, живо натравлю на него Бахуса со Штырем, а уж они-то найдут способ расколоть «крысятника». Я воспрянул духом. — Где обосновался Арго?

— Женя не велел говорить, — заикнулась было врачиха. — Он вообще приказал никому о нас с ним не рассказывать.

— Ну! — вновь входя в образ сатрапа, цыкнул я. — Это не тот случай, когда нужно молчать. Ты хочешь оказаться вместе с ним на нарах?

Врачиха вздрогнула, будто ее оттянули невидимым кнутом.

— В Орехово, — сказала она испуганно. — Но его сейчас нет дома. Он уехал куда-то по делам, будет к вечеру. В восемь часов я должна прийти к нему. У нас свидание.

Я склонил голову.

— Очень хорошо. Как его найти в Орехово?

— Нужно… — начала Лукьянова, но в этот момент открылась дверь, и в кабинет заглянула молоденькая то ли медсестра, то ли санитарка.

— Зинаида Викторовна, — сказала она тоненьким голоском. — Я вам нужна?

— Да, Таня, — силясь не выдать своего подавленного состояния, произнесла врачиха. — Зайди минут через десять, замени инструменты и протри стол. — И когда дверь за девушкой закрылась, сказала мне: — Нужно от автостанции Луговой сесть на ореховский автобус и сойти, не доехав одной остановки до конечного пункта маршрута. Рядом с остановкой будет небольшой частный магазин, за ним ряд домов. В третьем по счету Арго и живет. Это домик какого-то его приятеля. Он ему в наследство от покойной тетки достался. Сам приятель в городе проживает, а домик пустует. Вот он ключи Арго от него и дал.

— А почему Арго? — невпопад спросил я.

Врачиха пожала плечами.

— Не знаю. Фамилия у него Аргеев, наверное, от нее и прозвище.

Я долго раздумывал, затем заявил:

— Вот что, Зина, на свидание сегодня к Арго не ходи. Я сам к нему пойду. У меня есть к парню серьезный разговор. Если вдруг случится что-либо непредвиденное, например, Женя позвонит тебе и отменит свидание или перенесет его в другое место, или неожиданно сам заявится к тебе, найди способ дать мне знать по телефону. Запиши номер «сотки». — Я стал подниматься с кресла.

Слова были произнесены мной в приказном тоне, и Зина не стала перечить. Она послушно встала со стула, пересела к столу и с видом прилежной ученицы взялась за ручку. Я продиктовал ей номер мобильника.

— И вообще, Зина, — сказал я на прощание. — Советую тебе держаться подальше от Арго. — Он матерый преступник. На его счету четыре трупа… а возможно, и пять, — вспомнив Чака, добавил я. Для него нет ничего святого. Если ты поведешь себя не так и он почует, что ему грозит опасность, он запросто вспорет тебе живот, как недавно вспорол Давыдкину Саньку, у которого снимал квартиру. К счастью, Саньку повезло, и он выжил, а вот повезет ли тебе, не знаю.

Беленькое личико врачихи потемнело.

— Все то, что вы мне рассказывали, правда? — спросила она с нотками недоверия. — Он может так со мной поступить?

— Разумеется. Он очень опасен.

Зина встала из-за стола, сунула квадратик бумаги с номером телефона в карман халата.

— Поверьте, я и не знала, какой на самом деле Женя, — словно оправдываясь передо мной, произнесла она удрученно. — Он казался мне таким хорошим, порядочным. Правда, иногда он бывал несдержанным, но я ему все прощала. Он мне ужасно нравился, и, признаться, я ведь на него виды имела. Однако, когда Женя познакомил меня с приятелями, в мою голову закралась мысль, что он вовсе не тот, за кого себя выдает. Уж больно Штырь, Бахус и Чак — блатные какие-то, но я по глупости предпочла закрыть на это глаза. Что же теперь со мной будет? — Зина искательно, будто от меня зависела ее дальнейшая судьба, заглянула в мои глаза. — Я же оказалась связанной с преступной группировкой. Что станет с моей карьерой, да и со мной, когда откроется, кто на самом деле Женя и его друзья? — И вдруг, осознав всю глубину оказавшейся под ней пропасти, врачиха ужаснулась: — Боже мой!

«Нашла, чокнутая, в кого влюбиться!» — обругал я про себя Лукьянову. Не знаю почему, но Зина внушала мне доверие. Я верил в то, что она непричастна к убийству Чака и пропаже денег. Я испытывал к Лукьяновой искреннюю жалость.

— Ты не отчаивайся, Зина, — проявляя участие, сказал я дружелюбно. — Все закончится хорошо.

Врачиха, очевидно, не очень-то веря в мои слова, печально покачала головой. Я снял с вешалки куртку и, надевая ее, вышел за дверь.

В коридоре сидевшие на стуле двое молодых мужчин встретили мое появление недовольными взглядами. Еще бы, они истомились, дожидаясь своей очереди полюбоваться на роскошные формы врача.

На первом этаже лупоглазая регистраторша выписывала номерок очередному пациенту. Заслышав гулко отдающиеся в пустынном холле шаги, она выглянула из-за стоявшего у стойки мужчины и с любопытством уставилась на меня. Проходя по холлу, я оскалился, показывая девушке зубы, которые мне якобы наточили. Регистраторша в ответ показала мне язык.

Арго

До восьми часов оставалось три часа, и я решил заскочить домой, проведать узниц. По дороге забежал в гастроном, купил сосисок, сыру, ветчины, хлеба, еще кое-каких продуктов, чтобы накормить девушек, да и самому подкрепиться.

Я поднялся на восьмой этаж, открыл ключом дверь, вошел и ахнул. В моей квартире было полно народу. В ней, кроме Элки и Наташи, находились Ягодкина Вера, Великороднова Света, Леева Марина и Рябинина Катя. Опять одни бабы.

Мое появление женщины встретили радостными возгласами. С меня сняли куртку, взяли из рук пакеты и потащили к накрытому в середине зала столу. Женщины были слегка возбуждены, очевидно, из-за выпитого шампанского и водки, почти пустые бутылки из-под которых красовались на моем столе, и чувствовали себя непринужденно. Я же, наоборот, из-за большого количества гостей, неожиданно свалившихся на мою голову, был слегка обескуражен и скован.

— А чего это вы здесь все делаете-то? — пробормотал я, усаживаясь за стол.

— Ты же запретил нам выходить из дома, — плюхаясь на стул рядом со мной, заявила Элка, — но ни словом не обмолвился о том, что к нам нельзя приходить, и телефоном разрешил пользоваться. Вот мы и позвонили маме да Кате, а они решили тут же к нам приехать.

Расселись за столом и остальные.

— Ко мне, наверное, — буркнул я, принимаясь за еду.

— Ой, да не все ли равно! — воскликнула Великороднова. — Мы же соседи, в одном доме живем! — Светка была больше всех под градусом и смотрела на присутствующих влюбленными глазами.

Я подцепил вилкой кусок колбасы и отправил его в рот.

— Счастье, что не в одной квартире.

— А ну тебя! — сделала неуверенный жест Великороднова. — Давай, девки, наливай еще по одной!

— Тебе, Света, хватит! — заявила Вера. — Ты и так уже хорошая, а вот Игорю я налью, — она взялась за бутылку, однако я остановил подругу.

— Я пить не буду. Дела у меня на сегодняшний день еще не закончились.

— А я выпью! — Великороднова подхватила бутылку шампанского и плеснула себе в фужер остатки золотистого напитка. — Мне сегодня на работу не надо. У меня выходной!

Вера оставила в покое бутылку водки и стала накладывать мне в тарелку картошку с мясом.

— Ты нас, Игорь, извини, — сказала она, — за то, что в твоем доме хозяйничаем. Но когда позвонила Элка и сказала, что она с Наташей у тебя, я не смогла усидеть на месте и стала собираться к тебе. Марина тоже вот решила со мной поехать и подбросила меня на машине. А здесь Света подошла, ну и Катя. Вот мы все вместе и устроили пирушку по случаю чудесного избавления Эллочки из лап бандитов.

— Да ты, Игорь, не беспокойся, — вступила в разговор Марина. Она была абсолютно трезвой, ибо, как всегда в последнее время, находилась за рулем. — Мы у тебя долго не задержимся, да и другим не дадим, — Леева бросила сердитый взгляд на Великороднову, осушившую фужер. — Сам знаешь, трудимся мы в основном вечерами. Когда все с работы возвращаются, мы на нее только идем. Так что скоро с Верой будем собираться, ну и Светку с собой прихватим.

— Да мне-то что, сидите! — я уже вполне освоился в женском коллективе.

Неожиданно Вера всплакнула. Она достала из кармана пиджака носовой платок и промокнула им уголки глаз. Я удивленно посмотрел на Ягодкину.

— Чего это с тобой?

— Так, — шмыгнув носом, произнесла Вера. — Вспомнила, что за эти дни пришлось пережить моей дочери. Еще это вчерашнее ужасное покушение. Ее же запросто могли убить. За что ей выпали такие испытания?

— Ну мама! — загнусавила Элка. — Мы же договорились: обо всем, что случилось со мной, не вспоминать!

Я укоризненно посмотрел на Элку.

— Ну что вы, женщины, за народ! Совсем не умеете хранить тайны. Зачем тебе нужно было трезвонить о покушении?

— Но, Игорь! — воскликнула девушка с шутливым возмущением и всплеснула руками. — Ты слишком многого от меня требуешь. Со мной происходят удивительные вещи, и я не могу о них никому слова сказать? Так я же взорвусь от распирающих меня сведений!

— Не взорвешься! — заявил я. — Выболтанной тобой информацией может, между прочим, воспользоваться преступник.

Уголки тонких Элкиных губ презрительно опустились.

— Ну это уж ты загнул, — фыркнула она. — Я же в своем кругу рассказала. До ушей преступника ничего не дойдет.

— Как знать, — заметил я с недовольным видом. — Слухами, говорят, земля полнится. Ох, накличешь ты, Элка, своей болтовней на наши головы беду!

— А ну его! — воскликнула Великороднова. — Вечно он из всего тайну делает и пугает нас! Не слушайте его, девки! — Затем, обернувшись ко мне, потребовала: — Рассказывай давай про стоматолога!

Я покачал головой.

— Вы уже и про это знаете?

Подвыпившая Светка заявила:

— Конечно, знаем. А теперь еще хотим узнать, чем в поликлинике дело закончилось.

Я глянул на женщин — они действительно сгорали от любопытства, ожидая свежих новостей. Да я и сам, признаться, жаждал ими поделиться.

— Ладно, слушайте, — сделав вид, будто неохотно сдаюсь, я вздохнул. Коротко, опуская некоторые подробности моих переговоров с Зиной, я рассказал о том, что мне удалось выяснить в стоматологической поликлинике. — В общем, сегодня, — заявил я напоследок, — я должен к восьми часам подъехать в Орехово, на предпоследнюю остановку, отыскать в третьем от магазина доме Арго и заставить его сознаться в преступлении.

Я замолчал, и в комнате ненадолго установилась тишина.

— Значит, Эллу подставил все-таки Арго, — задумчиво произнесла Вера. — Он же и стрелял в нее, подлец! — Она подняла на меня глаза. — Не пора ли привлечь к делу милицию? Останься дома. Отправляясь на встречу с бандитом и убийцей, ты подвергнешь свою жизнь опасности.

Я отодвинул от себя пустую тарелку и сказал:

— Нет, пойду! С Арго, я думаю, справлюсь. Я уверен: не такой уж он крутой, каким хочет казаться. И потом, я привык доводить начатое до конца. И кто знает, может быть, еще и не Арго убил Чака и украл деньги, и тогда расследование придется продолжить.

Я еще немного поговорил с женщинами. Они задавали мне вопросы, а я на них отвечал. В общем разговоре не участвовала лишь Наташа. Она старательно избегала моего взгляда, томилась, незаметно вздыхала, в общем, вела себя как девица во время сватовства. Стеснялась, одним словом. Я тоже старался не смотреть в ее сторону, чтобы еще больше не конфузить. Ничего, у нас с ней еще будет время пообщаться и как следует привыкнуть друг к другу.

Стали собираться на работу Вера, Марина, а с ними домой и Света. Великороднова здорово закосела.

— Девочки уберут тут у тебя. Вечером увидимся. — Чмокнув на прощание дочь в щеку, Ягодкина-старшая вслед за подругами покинула мою квартиру.

Еще полчаса спустя стал собираться и я. В прихожую проводить меня вышли все три девушки.

— Мне уже можно вернуться домой? — спросила Элла.

— Потерпи еще пару часов. Вернусь от Арго, тогда, — сказал я Элке и, притянув к себе Наташу, шепнул ей на ухо: — А ты дождись меня обязательно. — Кате я помахал на прощание рукой: — Заскочу на днях, попьем чаю!

Я спустился на первый этаж. Уже стемнело. По небу плыли бесконечные облака; завывая в углах дома, дул сильный ветер, в воздухе кружились листья, на чьем-то окне хлопал ставень. Было холодно. Я застегнул куртку и зашагал в обход девятиэтажки.

До автостанции Луговой рукой подать. Живу у границы города, как раз неподалеку от нее. Я перешел дорогу, миновал жилой массив и вышел к прямоугольной площадке с небольшой диспетчерской и несколькими навесами со скамейками под ними. Собственно говоря, Луговая и не автостанция вовсе, а конечная автобусная остановка. На ней заканчивались городские маршруты и начинались загородные. Кое-где у остановок стояли автобусы — большие новенькие городские и устаревшие неказистые — сельские. Времени до восьми оставалось тридцать минут. В диспетчерской я выяснил, что ореховский автобус будет через четверть часа. Можно было бы нанять тачку, но я не решился. Таксисты за город ездят неохотно, возвращаться обратно порожняком не желают, а частник вряд ли будет знать ореховский маршрут автобуса и сможет быстро в темноте отыскать его предпоследнюю остановку. А пока ее отыщешь, времени потеряешь больше. Однако я просчитался. Автобус через пятнадцать минут подойти-то подошел, а вот отправился в путь ровно в восемь. Людей в стареньком автобусе было человек десять.

Ехали сначала по центральной дороге, потом свернули вправо на более узкую. Извиваясь, она пролегала через колхозные поля, мимо каких-то строений, сквозь рощу. Наконец въехала в большое селение. Оно и оказалось Орехово. Не доехав одной остановки до конечного пункта, я сошел с автобуса. Путь оказался длинным, мои часы показывали половину девятого, однако я был уверен — Арго от меня никуда не уйдет.

Слева от старенькой в заплатах дороги чернело поле, справа от нее расходились улицы. В начале последнего ряда домов стоял небольшой стеклянный, ярко освещенный магазин. В нем, словно в аквариуме, сидел амбал. Такого не каждый решится ограбить. Следом за магазином торчали столбики виноградника, еще дальше, там, куда укатил рейсовый автобус, снова виднелись огоньки домов. Я направился по крайней улице. Фонари, как водится в сельской местности, не горели. Темно, как на кладбище. В первом от магазина доме окна оказались освещенными, во втором — темными, но на стеклах двух окон отражались блики. Там, в комнате, обитатели смотрели телевизор. В третьем доме вовсе было темно, однако у забора была припаркована знакомая мне «девятка».

Я толкнул калитку и, стараясь не производить лишнего шума, стал продвигаться по ровной бетонной дорожке. Домик был маленький, приземистый, древний. Я дошел до крохотной веранды с боковым входом, остановился под покосившимся навесом у окна, прикрытого ставнями, и прислушался. Тишина. Если Арго и находился в доме, то он затаился. А может быть, я опоздал и дом пуст? Хотя нет, ворованная «девятка» у забора стоит. Проверим.

Я пошарил в темноте, наткнулся на какую-то палку, и, вооружившись ею, стал осторожно подниматься по скрипучим ступеням. Дверь на веранду оказалась незапертой, я открыл ее и вошел внутрь. Чувствовалось, что дом нежилой — воздух в нем был затхлым, пахло плесенью. С дубинкой наперевес, ожидая каждую секунду нападения, я ступил в коридор, снова замер и прислушался. Ни звука. Арго в более выгодном положении. Парень знаком с домом, ориентируется в нем в темноте, и если он сейчас здесь, то наверняка уже учуял меня и теперь стоит где-нибудь, дожидаясь моего приближения. Так зачем же давать ему преимущество? Я провел рукой по стене, нащупал выключатель. Он был старинной конструкции и срабатывал при повороте рычажка. Таким выключателем я не пользовался уже лет пятнадцать. Я повернул рычажок — вспыхнул свет. Я стоял в узком, абсолютно голом коридоре. Через пару метров он сворачивал влево, справа находилась дверь. Ничьей тени нигде видно вроде не было. Я приблизился к повороту и выглянул из-за угла. Коридор продолжался еще пару метров и упирался в крохотную кухню. С одной стороны коридора находилась кладовка, с другой — комната. С нее я и начал. Приблизился, замахнулся дубинкой и резко распахнул дверь. Темно! Включил свет — пусто. Спрятаться вроде негде. Из мебели — одна кровать. Впрочем, есть встроенный шкаф. Но не будет же Арго в нем прятаться. На всякий случай я осмотрел шкаф, однако, кроме пары старых ботинок да изъеденного молью пальто ничего в нем не обнаружил. Выбрался из комнаты, заглянул в кладовку. Она была забита рухлядью, место которой на свалке. В кухне также никого не оказалось. Осталось обследовать последнюю комнату. Я вернулся к повороту коридора, пинком распахнул дверь, нашарил на стене выключатель, повернул его и… опустил дубинку. В небольшом зале с двумя полированными, давно вышедшими из моды сервантами, под стать им круглым, без скатерти, столом и стульями, обшарпанной мягкой мебелью в одном из кресел полулежал Арго. В него выстрелили дважды. Первая пуля попала в грудь, вторая угодила в лоб. Глаза у парня были открыты, лицо залито кровью. Привет, Арго!

С минуту я стоял, не двигаясь, разглядывая труп. Женя был готов к свиданию с Зиной: одет в выходные брюки и рубашку; журнальный столик сервирован на две персоны. О многом мог бы рассказать мне парень. Кто-то закрыл его рот навсегда. Бесполезно было бы искать в доме похищенные деньги. Если Арго их здесь и прятал, то они отсюда уже наверняка уплыли. Я оказался в тупике. Я вдруг почувствовал такую безысходность, тоску и уныние, что решил отказаться от дальнейших поисков убийцы Чака, а теперь еще и Арго. Пусть Вера сама решает, как ей дальше быть, а с меня довольно, я устал. Здесь мне больше делать нечего. Я достал носовой платок, протер выключатель, потушил свет. Затем прошелся по дому, протер остальные места, которых касались мои руки, погасил свет и двинулся к выходу.

Когда я взялся за ручку двери на веранде, улицу внезапно озарил свет фар. Я замер, дожидаясь, когда машина проедет, но напрасно. Автомобиль замедлил ход и вдруг остановился у калитки. Из него стали выскакивать люди в милицейской форме. Этого только мне не доставало! Застукают с трупом — все, не отверчусь. Засадят за решетку до конца дней моих. Я закрыл дверь на замок и ринулся назад в дом. А стражи правопорядка уже приближались. Я побежал в маленькую комнату, где не было мебели, с треском распахнул дверь и бросился к окну. В двери застучали.

— Откройте! — раздался требовательный голос. — Милиция! — И через секунду: — В обход дома, быстро!

Этот возглас прибавил мне прыти. Я рванул на себя окно так, что плохо державшиеся в гнилом дереве шурупы на шпингалетах отскочили, и створка распахнулась. Я не стал искать крючок, на который запирался ставень, саданул по нему так, что сорвал с петель. А от угла дома, ломая кусты, уже продирался какой-то субъект. Одним прыжком я взмахнул на окно и спрыгнул на землю. Приземлился, к счастью, мягко.

— Стой! — дурным голосом заорал темный силуэт и кинулся ко мне.

Если бы я хоть чуть-чуть замешкался, меня наверняка сбили бы с ног и повязали. Но я с ходу врезал кулаком в надвигающуюся бесформенную массу — угодил в лицо. Раздался вопль, человек отлетел назад, упал, я побежал, а вдогонку мне послышался отборный мат и снова крик:

— Стой, гад! Сто-ой!

Но я мчался, не разбирая дороги, к забору. А сзади раздавался треск кустов, топот, ругань, крики. Едва я, вцепившись в невысокий забор, перемахнул его, как прогремел выстрел. Наверняка это был предупредительный выстрел в воздух, но мне показалось, что целили в мою голову. Я почти физически ощутил, как пуля чиркнула по волосам, но, скорее всего, мои волосы просто встали дыбом. Я сиганул в виноградник и побежал между рядов. После дождя земля, к счастью, просохла, и ноги не утопали в грязи.

Как я бежал! При воспоминании о том ночном беге до сих пор дух захватывает. Если бы я так бегал в молодости, то наверняка оставил бы карьеру борца, стал бы спринтером и уже давно бы почил на лаврах олимпийского чемпиона. Поздно я узнал о своем потенциале. Лозы виноградника уже закапывали кое-где на зиму, и я бежал, ныряя в просветы, иной раз натыкаясь на проволоку. Погоня продолжалась. Мне просто повезло, что у милиционеров не было собаки. Я пошел на побитие собственного рекорда и увеличил скорость. Наконец выкрики и шум за моей спиной стали отдаляться, а затем и вовсе стихли.

Виноградник закончился, начался сад. Я пошел шагом, дожидаясь, когда восстановится дыхание. Дыхалка у меня работала еще что надо. Метров через пятьдесят воздух перестал с шумом вырываться из моих легких, я согнул руки в локтях и, делая на два шага вдох, на два — выдох, снова побежал, но уже как бегун на длинные дистанции.

«Сладкий поцелуй»

Проплутав по садам, полям и огородам, я выбрался на более-менее оживленную дорогу, остановил частника и доехал до автостанции Луговой. Я намеренно не стал подъезжать к дому, чтобы водитель машины, в случае чего, не смог указать место, где я живу. Когда шел через массив, в кармане неожиданно зазвонил мобильник. Я достал телефон, приложил к уху.

— Алло!

Звонила Зина.

— Э-э, — слегка волнуясь, произнесла она. — Извините, не знаю как вас зовут. Это вы?

— Предположим, — буркнул я. — Чего там у тебя?! Рассказывай, да побыстрее.

— Вы знаете, а ведь Женя ни в чем не виноват! — радостно затараторила врачиха. — Не он убил Чака, и не он взял деньги.

Я перепрыгнул через лужу и удивленно спросил:

— Откуда такие сведения?

— Вы знаете, — взахлеб заговорила Зина. — В ту ночь, в воскресенье, Арго, оказывается, не спалось. Он вышел на лестничную площадку покурить. А у наших соседей гулянка была. Они вообще любители застолий. Ну и Женю к себе затащили. В общем, он там до пяти утра проторчал. Это я от Олега узнала. Так соседа зовут. Я встретила его несколько минут назад, и он сообщил мне, что Женя той ночью ключи у него какие-то забыл, ну и рассказал, как дело было.

Я был сильно озадачен сообщением врачихи и не знал, что сказать.

— Вот как?

— Вы знаете! — с подъемом воскликнула Зина. — Я сейчас хочу взять у Олега ключи и поехать в Орехово, вернуть их Жене. — Лукьянова была настроена радужно. Очевидно, она вновь считала Арго порядочным человеком и жаждала воссоединиться с ним. Пришлось ее разочаровывать.

— Не советую! — отрезал я. — Если Арго не виновен в смерти Чака и краже денег, он все равно остается грабителем и убийцей. На его совести ограбление обменника и смерть четырех человек. — Темп ходьбы был высокий, я пошел медленнее и взял секундную паузу, чтобы передохнуть. — Я только что от Арго и видел, как его арестовывали. Если не хочешь проблем с правосудием, не суйся в Орехово, Зина. — Я намеренно не сказал о смерти парня. Еще чего доброго решит, будто я его убил, и сообщит в милицию, а у меня с ней и так уже проблемы.

Наконец-то Зина обошлась без традиционного «вы знаете».

— Правда?! — произнесла она упавшим голосом.

— Правда, правда, Зина, — подтвердил я грустно. — Займись поисками другого жениха.

Я отключил мобильник и ускорил шаг. Несмотря на то что я решил больше не заниматься Элкиным делом, мысли о нем настойчиво крутились в моей голове. «Если ни Арго, ни Штырь, ни Бахус, ни Зина не возвращались в дом Чака, то кто же тогда его убил и взял эти проклятые деньги? — задавал я себе один и тот же вопрос и не находил на него ответа. — Кто?! Кто?! Кто?! А если посмотреть на отправную точку моего расследования с другой стороны, — вдруг пришла мне в голову новая идея. Она была настолько неожиданной, что я остановился как вкопанный, чем вызвал недоумение проходившего мимо старичка. Он, очевидно, решил, что я мужик со странностями, и обошел меня стороной. — Нет, не сбросить мне с плеч это дело, раз уж взвалил его на себя. Придется разгадывать загаданную убийцей загадку, тем более что наследил в логове Арго. Теперь не только Элкину, но и свою шкуру спасать нужно. Итак, продолжим!» — И я двинулся с места.

Через пять минут я был около дома, поднялся на восьмой этаж и открыл ключом дверь. Катя уже ушла, Элка и Наташа полулежали на диване и смотрели телевизор. При моем появлении обе сели и с любопытством уставились на меня. Вид мой оставлял желать лучшего: обувь и одежда перепачканы грязью, волосы всклокочены, на лице дикое выражение.

— Что случилось? — испуганно спросила Элка.

— Арго убит, — с ходу огорошил я девушек.

— Как это убит? — воскликнула Ягодкина и открыла рот.

У художницы челюсть отвисла без лишних слов. Вопрос Элки меня почему-то обидел.

— Как это, как это! — передразнил я, разуваясь. — Не знаешь, как убитыми бывают? Лежит в доме, в кресле, с дыркой во лбу, холодный и не дышит.

— Ну ни фига себе! — пробормотала она. — Кто ж его грохнул?

Я был издерган и зол.

— Откуда я знаю, — сказал я раздраженно. — Если бы я это знал, то не бегал бы как заяц по полям, спасаясь от ментов, а сразу выложил бы им имя убийцы. — Я наконец-то расшнуровал мокрый запутавшийся шнурок и вошел в комнату. — Кстати, Арго ни в чем не виноват. Не он убил Чака, и не он взял деньги.

— А это тебе откуда известно? — поразилась Элла.

— Зина по мобильнику сообщила. Арго, оказывается, воскресной ночью в гости к соседям попал. До пяти утра там проторчал. Есть свидетели.

Обе девушки ошеломленно смотрели на меня.

— Ну дела! — растерянно проронила Ягодкина. — Что же теперь делать?

Вместо ответа я сам задал вопрос:

— Ты хорошо запомнила то место, где в день ограбления осталась поджидать Чака, когда он пошел покупать вам ликер?

Элка не понимала, чего я от нее хотел.

— Предположим, — сказала она неуверенно.

Я устало вздохнул:

— Без «предположим», Элла. Скажи точно: можешь указать или нет?

— Ну могу, могу, — выпалила Ягодкина. — Зачем тебе?

— Нужно. Сейчас не до разговоров, на месте объясню. Давай собирайся, поехали!

— Прямо сейчас? — ужаснулась девушка.

Мне надоели бестолковые вопросы.

— Не-ет, — проблеял я с издевательскими нотками. — Подождем, пока приедет милиция и наденет на нас наручники. — И уже обычным голосом добавил: — Пошевеливайся, Элла, время на сборы — пять минут. — Ягодкина вскочила, а я снял с себя куртку и протянул Артамоновой. — Я прошу тебя, Наташа, ради экономии моего времени, если нетрудно, конечно, почистить куртку. Ты никуда не едешь, остаешься в квартире за хозяйку. И не возражай!

Я пошел в прихожую, взял ботинки и отправился в ванную отмывать их. Пять минут спустя обутый в вымытые ботинки и одетый в вычищенную куртку я вместе с Элкой вышел из дому.

Несмотря на то что ведущая на наш массив дорога тупиковая, она всегда оживлена. В конце ее — конечная остановка автобусов, троллейбуса, маршрутных такси. Допоздна торчат на пятачке и частники. Они облюбовали для парковки среднюю, дополнительную полосу движения, ограниченную с двух сторон невысокими бордюрами, и стоят двумя стройными рядами, будто эскорт, поджидающий важного чиновника. Мы спустились с пригорка, скорым шагом дошли до стоянки и, быстро сторговавшись с продрогшим от ночной сырости парнем, влезли в его белые «Жигули». Парень, очевидно, долгое время торчал на пятачке без работы, а потому сам замерз, и машина его остыла. Она долго не хотела заводиться. В конце концов затарахтела, потом ее пришлось прогревать, и, наконец, мы тронулись в путь. На парня было жалко смотреть. Он дрожал так, что вместе с ним крупной дрожью било и его старенький автомобиль, а может быть, в моторе дефект был какой, не берусь судить, я в них ни черта не смыслю. К счастью, печь в «Жигулях» работала исправно, и уже через пять минут в салоне стало тепло. Водитель перестал трястись, а вместе с ним перестали биться в конвульсиях и «Жигули».

Проехав по ночному городу, мы сошли на одной из нешироких его улочек, неподалеку от перекрестка.

— Вот здесь меня и оставил Чак! — заявила Элка, когда мы, пропустив машину, перешли дорогу и остановились на тротуаре у небольшого магазина, торгующего кожей. — Он сказал мне: «Подожди меня здесь, я скоро приду» — и ушел. Может быть, ты все же объяснишь, для чего мы сюда приехали?

В машине не было возможности поговорить. Ягодкина понятия не имела, что я от нее хотел, и была раздосадована. Я приоткрыл свои карты.

— Понимаешь, Элеонора, — я взял девушку под руку и отвел к витрине магазина, чтобы не перегораживать редким прохожим тротуар. — Разыскивая преступника, мы исходили из того, что в воскресенье вечером один из гостей Чака подсыпал тебе и хозяину снотворное в бокалы, а позже, когда вы уснули, вернулся и совершил преступление. Но если ни Арго, ни Бахус, ни Штырь, ни Зина не возвращались, а следовательно, и не подсыпали снотворное в ликер, то кто это мог сделать? Есть два варианта. Либо это сделала ты, в чем я, по правде говоря, сильно сомневаюсь, либо Чак принес бутылку с уже подмешанным в ликер снотворным.

Элка сразу смекнула, в чем дело.

— Ты хочешь сказать, что был еще один находившийся за пределами дома Юры человек, который спланировал, а потом совершил это преступление?

— Именно. Существует еще один человек, которому было известно о похищенных деньгах. Он также знал о пристрастии Чака к сладким алкогольным напиткам, был уверен, что в компании ликер будет пить только он, потому и закачал в бутылку снотворное и всучил ее парню. Итак, — я сделал эффектную паузу. — Если нам сейчас удастся разыскать то место, где парень приобрел бутылку ликера, мы отыщем преступника.

Элка взялась рукой за поручень, огораживающий витрину, и прислонилась к нему.

— Ты думаешь, это так просто сделать? — произнесла она с сомнением.

— Не думаю, но попытаться надо. Вспомни-ка, в какую сторону пошел Чак.

Свет, падающий из витрины, слабо освещал лицо девушки. На нем отразилось раздумье. Она долго молчала, глядя на меня отсутствующим взглядом, наконец, вздохнула:

— Нет, не помню.

— Элка, пойми, это очень важно. От того, вспомнишь ты или нет, куда направился парень, зависит не только твоя, но и моя судьба. Давай, девочка, думай, думай!

Ягодкина снова напряглась, на ее лбу собрались морщины. Я стоял и терпеливо ждал, когда в ее голове наступит просветление. А оно все не наступало и не наступало. И когда я уже отчаялся услышать что-либо путное, она вдруг хлопнула себя по лбу и воскликнула:

— А-а, ну как же! Мы же на такси сюда приехали. Вышли у магазина, Чак сказал: «Подожди меня здесь» — и пошел назад. Туда! — и Элка указала на перекресток.

— Ну вот! — я выдохнул долго сдерживаемый в легких воздух: чтобы не мешать девушке думать, я даже не дышал. — Зона наших поисков сокращается до трех сторон перекрестка. А теперь вспомни, куда он пошел от пересечения улиц — прямо, направо или налево?

— Да не знаю я, Игорь! — взмолилась Элка. — Я ж в магазин сразу вошла, куртки кожаные посмотреть, и не видела, куда он дальше делся. Когда вышла, Чака еще не было. Я по другим магазинам пошла. В одном из них он меня и нашел, уже с бутылкой ликера в руках и сумкой на плече.

— Но хоть сколько времени отсутствовал Чак, ты можешь сказать?

Кивнув, Элка промычала:

— Могу! Минут десять-пятнадцать, не больше.

Дальше пытать Ягодкину не имело смысла, и я сдался.

— Все, оставим этот разговор. — Вспомнив упомянутую Ягодкиной сумку, усмехнулся: — Сумка, говоришь, у Чака появилась?

Элка не поняла, к чему это я.

— Ну, была, — пробубнила она. — А что?

— Да так, ничего. Интересная деталь. Ладно, пойдем! Я не думаю, что Чак далеко ходил за ликером, раз отсутствовал так мало времени. Попробуем вычислить человека, торгующего спиртными напитками, разбавленными сильнодействующим снотворным.

Мы протопали до перекрестка и остановились. Освещенная желтоватым светом фонарей дорога влево под небольшим углом уходила вниз. По обе стороны от нее стояли трех— и четырехэтажные серые старые дома. С этой улицы мы и начали поиски. Прошли по левой ее стороне, миновали два дома. В третьем располагался большой продуктовый магазин. Хотя времени было уже более десяти часов, магазин еще работал. Мы поднялись по мраморным ступенькам, вошли внутрь. В холодном длинном помещении находилось всего трое покупателей. За прилавками нескольких секций скучали продавцы.

— Ну и как же мы здесь отыщем преступника? — озираясь, спросила Ягодкина.

Действительно, как? Я обвел взглядом лица продавцов — обычные, ни у кого на лбу не написано «вор и убийца». И тут я потерял уверенность в том, что затеянная мной акция даст желаемые результаты. Однако отказываться от нее не стал. Не в моих правилах отказываться от взятых на себя обязательств. И я голосом, преисполненным оптимизма, изрек:

— Отыщем как-нибудь. А ты, Элка, чем задавать глупые вопросы, пойди-ка лучше в винный отдел да посмотри, не продают ли в нем ту марку ликера, который вы с Чаком пили.

Ягодкина отправилась в дальний конец магазина — туда, где за спиной сидевшей за прилавком толстой продавщицы высились полки, уставленные всевозможными алкогольными и безалкогольными напитками.

Последний, уже нежданный покупатель — подарок продавцу.

— Пожалуйста, пожалуйста! — вставая, приветливо закивала толстуха. — Шоколад, кофе, спиртные напитки.

Проигнорировав предложение продавщицы, Элка остановилась у витрины и стала методично, полку за полкой, осматривать батарею бутылок.

Я подошел к девушке и остановился за ее спиной.

— Как хоть ликер-то называется? — спросил я, так же оглядывая ряды бутылок на любой вкус и цвет.

— «Сладкий поцелуй», что ли, — неуверенно сказала Ягодкина, — или что-то в этом роде.

— Чушь какая, — хмыкнул я. — Впервые такое название слышу.

— Я тоже никогда раньше не слыхала, — призналась Элка.

— Как бутылка выглядит?

— Обычная, такая длинная с яркой желтой этикеткой, но такого ликера здесь нет, — объявила девушка.

Сообщение Элки меня немного ободрило.

— Вот видишь, — сказал я довольно. — В одном мы можем быть с тобой твердо уверены: в этот магазин Чак не заходил. Дай бог, чтобы этот ликер оказался не распространенным в торговой сети напитком и продавался не во всех кабаках и магазинах. Пойдем дальше!

Мы покинули гастроном и продолжили путь вниз по улице. Прошли мимо арки, ведущей во внутренний двор, мимо какого-то медицинского учреждения, но торговые точки больше не попадались. Метров через пятьдесят я остановился.

— Все, дальше не пойдем, — объявил я, разворачиваясь. — Так далеко Чак забрести не мог. Пойдем назад.

Мы вернулись к перекрестку и направились на сей раз по центральной улице прямо. Вошли в первое попавшееся кафе. Зазевавшийся парнишка официант заметил нас, когда мы дошли уже до середины зала. Он бросился к нам, лавируя между почти пустыми столиками, издалека предлагая свои услуги.

— Куда вас провести, в отдельный кабинет, в зал?

— Нам без разницы, — заявил я, останавливаясь. — Главное, чтобы в вашем заведении был ликер «Сладкий поцелуй».

Парень захлопал глазами и неуверенно произнес:

— Вы располагайтесь пока, а я пойду узнаю в баре. — Уж очень ему, видать, не хотелось упускать клиентов.

— Нет уж, — заявил я насмешливо. — Вы сначала узнайте, а уж потом мы расположимся.

Парня как ветром сдуло. Пошептавшись с барменом, он вновь предстал перед нами с лицом человека, приготовившего сюрприз.

— «Сладкого поцелуя» нет, — изогнувшись в услужливой позе, заявил он. — Но к нам поступило замечательное французское вино. Вы как истинные ценители по достоинству оцените его аромат и вкусовые качества.

Понимающе переглянувшись с Элкой, я сказал официанту:

— Хорошо свое дело, парень, знаешь — молодец! Но мы пьем только ликер «Сладкий поцелуй». Когда завезут, будем рады к вам заглянуть.

Взяв Элку под руку, я вывел ее из зала. Мы еще поскитались по улице, заглядывая в бары, кафе и магазины. «Сладкий поцелуй» действительно оказался редкой маркой ликера и нигде не попадался. Несолоно хлебавши вернулись на исходную точку и отправились в третью, еще не изведанную нами сторону. Но улица, по которой мы шли, вела в частный сектор, пересекалась узкими тесными улочками, и на расстоянии пройденных нами трехсот метров в поле нашего зрения не попались не только ни одно кафе, бар или магазин, но даже киоск, где продавали бы спиртные напитки.

— Если Чак был здесь и зашел в один из частных домов, где ему подсунули бутылку, — мрачно сказала Элка, когда мы маршировали в обратном направлении, — то нам убийцу в жизни не вычислить.

Я пришел к такому же мнению и уже был готов признать то, что затея моя с поиском преступника провалилась, однако, вспомнив об арке, мимо которой мы, не обратив на нее внимания, прошли минут сорок назад, предложил:

— Давай-ка еще разок пройдемся по той улочке, с которой мы начали свои поиски и, если и на этот раз ничего там не обнаружим, вернемся домой.

Элка не возражала. Мы вновь спустились по наклонной улице до арки, вошли в нее и оказались во внутреннем небольшом, заросшим деревьями дворике с пятиэтажным домом напротив. Проема в нем не было, однако с левой стороны пятиэтажки находился неширокий проход. По какому-то наитию я схватил Элку за руку и потащил ее через усыпанный листьями двор к углу дома. Проход был темный, узкий, пустынный. Мы прошли по нему и оказались на параллельной улице. Ужасно знакомой показалась мне местность. Но чем же? Я некоторое время с беспокойством озирался, пытаясь это сообразить, и вдруг вспомнил. Ну конечно же, это та самая улица, на которой произошло ограбление. Именно ее в понедельник утром показывали по телевизору в криминальных новостях. Вон пункт обмена валюты, вон угол пятиэтажного дома напротив него, вон кафе. На всякий случай я приблизился к пятиэтажке и прочитал табличку. Так и есть: улица Королева. Открытие было потрясающим. Черт возьми, неспроста же Чак притащил в эти края Элку. Должен же быть в его действиях какой-то смысл!

— Ты о чем-то догадался? — спросила меня Ягодкина, ужасно заинтригованная моим поведением, ибо вел я себя довольно странно, словно гончая, почуявшая дичь, только что стойку не делал.

— Погоди-ка! — отмахнулся я от девушки, мешавшей мне собраться с мыслями. — Ну-ка, пойдем!

В сопровождении Элки я вернулся в проход и как следует рассмотрел его. Одной стороной его являлась торцевая стена пятиэтажки, другой — кафе. Вдоль нее шел невысокий забор, огораживающий крохотную территорию с росшими на ней несколькими деревьями, которые из-за недостатка солнечного света совсем зачахли. С задней стороны кафе справа располагалась дверь с крылечком в три ступеньки и навесом. Я с минуту стоял, тупо глядя на дверь, тщетно пытаясь поймать все время ускользавшую от меня мысль, и тут неожиданно меня осенило.

— Послушай, Элка, — произнес я медленно, сам удивляясь своей догадке. — Я, кажется, действительно кое-что понял. И если мое предположение верно, то именно в этом кафе и кроется тайна преступления.

От волнения у Ягодкиной перехватило дыхание. Она шумно сглотнула слюну и, словно завороженная, глядя на меня широко раскрытыми немигающими глазами, шепотом спросила:

— Что ты понял, Игорь?

Я с таинственным видом приложил палец к губам и так же шепотом ответил:

— Тихо! Пока не скажу, боюсь ошибиться, но если мы войдем в это кафе, то, думаю, узнаем кое-что интересное.

Я взял девушку за руку и повел прочь из прохода. Мне приходилось почти тащить Элку, ибо от предчувствия близкой разгадки тайны она до того разволновалась, что ноги отказывались ей повиноваться.

Фасадная сторона кафе, называвшегося «Светлячок», была ярко освещена. За тюлевыми занавесками высоких окон угадывались сидевшие за столиками силуэты людей. Доносились негромкие звуки музыки. Мы с Ягодкиной вошли в крохотный холл, где швейцар, благообразный румяный старичок, взял у нас куртки, а взамен протянул номерки.

— Как в фешенебельном ресторане, — заметил я Элке, когда мы, щурясь от яркого света, вошли в зал, а шепотом добавил: — А теперь смотри внимательно, возможно, здесь мы встретим знакомого.

— Ты думаешь, преступник меня знает? — еле слышно спросила девушка.

— Посидим — увидим, — ответил я уклончиво.

Что сразу понравилось мне в этом кафе, так это отсутствие у официантов лакейства, которое так присуще нынешнему поколению молодых людей в этой профессии. Никто не бросился к нам через зал с ослепительной улыбкой, не стал предлагать выбрать столик, отодвигать стул, кланяться. Наоборот, на нас не сразу обратили внимание, а когда заметили, то одна из официанток — поджарая женщина лет за тридцать в желтом платье, кружевном переднике и наколке — издалека сделала жест: мол, проходите, ребята, садитесь — и снова повернулась к товарке. От такого бесхитростного отношения я даже расчувствовался, вспомнив старые добрые советские времена, когда в забитом до отказа кафе или ресторане приходилось самому выискивать свободный столик, а потом часами дожидаться заказа.

Мы с Элкой выбрали свободный столик в центре зала и устроились за ним. Когда глаза привыкли к яркому свету и блеску, царившему в кафе, огляделись. В середине зала стояли несколько рядов столиков. У стен, для желающих уединиться, были устроены тесные кабинки с закрывающимися шторками. В дальних углах зала располагались две двери, ведшие в служебные помещения, а между ними находился бар с несколькими высокими сиденьями у стойки. Даже издалека я увидел стоявшую на полке бутылку с яркой желтой этикеткой и, толкнув Элку, указал назад.

— Гляди-ка!

Девушка оглянулась и, увидев то, на что я указывал, негромко воскликнула:

— Черт возьми, «Сладкий поцелуй»!

— Вот именно! — сдерживая радость, воскликнул и я. — А теперь смотри в оба, нет ли твоих знакомых. Моих здесь точно нет.

Ягодкина словно невзначай пробежалась глазами по лицам нескольких сидевших за столиками посетителей, бармена, двух официанток, и покачала головой:

— Нет.

— Жаль, — произнес я. — Но ничего, посидим, может, что интересное и узнаем. — И я махнул официантке рукой: мол, имей совесть, хватит болтать, пора клиентов обслуживать.

Официантка, как старому знакомому, махнула мне в ответ, без тени недовольства на челе встала из-за служебного столика и направилась к нам. Теперь ее можно было разглядеть во всей красе — лицом к нам и в полный рост. Поджарая, с мускулистыми ногами, крепкой грудью и узким тазом.

— Что будете есть, пить, ребята?

И снова отношение официантки к клиентам мне понравилось. Ну не вельможа я, что поделаешь, и простые человеческие отношения мне ближе раболепства и фальши.

Из предложенного меню мы выбрали салаты, мясо с каким-то замысловатым названием, напиток и… «Сладкий поцелуй». Записав заказ, официантка ушла. Мы вели себя как два шпиона на встрече из плохого кинофильма — то и дело оглядывались, шептались и долгими взглядами провожали каждого входившего и выходившего из зала. В общем, конспираторы мы были плохие, и если преступник в этот момент наблюдал за нами, то он наверняка заподозрил бы неладное. Но наконец принесли заказ, и мы, на время предоставив обитателей кафе самим себе, с аппетитом взялись за ужин. Мясо с замысловатым названием я бы определил так: свиная отбивная со сложным гарниром, а ликер «Сладкий поцелуй» — вишневая наливка с привкусом горького миндаля. Впрочем, и то и другое было неплохо на вкус.

После трапезы мы еще минут пятнадцать посидели, поговорили, попялились на присутствующих, но так ничего и не высидели и не высмотрели.

— Надо бы заглянуть в кухню, — предложил я. — Возможно, там что-нибудь разузнаем.

Элка взглянула на расположенную в конце зала справа дверь, откуда официантки время от времени выносили подносы с заказами и куда вносили грязную посуду, и с сомнением заметила:

— Кто же нас туда пустит?

— А мы ни у кого разрешения не будем спрашивать. — Я был готов, если меня не пустят в кухню, прорваться в нее с боем. — Прикинемся дураками. Сделаем вид, будто в туалет пошли, да ошиблись дверью, — я отодвинулся вместе со стулом и встал. — Идем!

Ягодкина нерешительно поднялась вслед за мной.

— Скандал поднимут, — проворчала она.

— Черт с ними, пусть хоть по мордам надают да за двери вышвырнут, но только после того, как мы взглянем на физиономии здешних поваров!

Стараясь выглядеть непринужденно, мы с Ягодкиной, переговариваясь, направились якобы к бару, однако в последний момент резко свернули вправо и нырнули в приоткрытую дверь. Мы оказались в длинном нешироком коридоре с одной глухой стеной и с тянувшимся во всю стену раздаточным окном другой стены. Сквозь окно просматривалась вся кухня. В ней стояли несколько плит, два длинных стола, электрокотел с кипящим в нем маслом, большие глубокие алюминиевые раковины для мытья посуды. Пахло жареным картофелем, мясом, пряностями. Было душно, жарко. В кухне находились трое людей: один мужчина и две женщины. Одна широколицая, полногрудая, широкозадая мадам лениво мыла в раковине тарелки, другая — субтильная, невысокая черноволосая особа не спеша шинковала на разделочной доске овощи. Единственный мужчина неторопливо помешивал в маленькой кастрюльке какое-то варево. У повара был большой живот и большая, похожая на тыкву, голова с надетым на нее поварским колпаком. Обитатели кухни еле-еле шевелились, смахивая на парящих в невесомости на орбитальной станции космонавтов. Ни один из троицы мне не был знаком. Судя по выражению лица Элки, ей тоже.

— Вам чего, ребята? — удивленно спросил «космонавт номер один», перестав орудовать ложкой.

— Нам туалет нужен, — притворяясь сконфуженным, признался я.

— Извините, — присев, добавила Элка.

Ложка вновь застучала о кастрюлю.

— Так вы не сюда попали, — ухмыльнувшись, изрек мужик. — Из наших краев пища в организм только попадает. Для того чтобы избавиться от нее, вам нужен коридор, расположенный слева от бара, — и повар большим пальцем свободной руки указал за спину.

— Понятно! — произнес я и брякнул: — Благодарю за службу, господа повара!

— Служим Отечеству, — хмыкнул мужик и посоветовал: — Ты, парень, больше не пей, а то в атаку начнешь поднимать да орденами за отвагу награждать. Из офицеров, что ль?

— Из несостоявшихся, — ответил я механически, соображая, кого же еще из работников кафе мы могли упустить из виду — и вдруг понял. — Послушай, дядя, а вы что, здесь втроем так изо дня в день с утра и до ночи вкалываете?

— Почти, — крутанув напоследок ложкой варево, мужик переставил кастрюльку с плиты на стол. — Есть еще одна помощница, так мы время от времени выходной себе по очереди устраиваем. У нее как раз сегодня такой день. Ну а когда банкет какой или свадьба, так тут уж все до упада пашем.

Я с сочувствием покачал головой:

— Горемыки! А что, и официантки как проклятые батрачат?

— Нет, — повар поднес ко рту ложку и, подув в нее, попробовал, как оказалось, соус. — Им попроще живется. Официанток четверо. Они попарно через день работают. Но ладно, ребята, поговорили — и хватит. Вы идите, отдыхайте, а мне работать надо.

— Не все служащие сегодня на работе, — сказал я Элке. — Нет еще одной поварихи и двух официанток. Так что отчаиваться рано. Мы обязательно доберемся с тобой до убийцы. Придем завтра утром в «Светлячок» и взглянем на отдыхающих сегодня работниц.

— Да-да, — рассеянно подтвердила Ягодкина.

Коридор, расположенный в левом крыле здания, был такой же длинный, что и в правом. В нем находилось шесть дверей: одна служила черным входом, наверняка ее все время держат на замке, чтобы через нее хитромудрые клиенты, отправляясь в туалет, не могли, не расплатившись, улизнуть; две двери с надписями «М» и «Ж»; две — без надписей — за последними, очевидно, находились подсобные помещения; и одна дверь с табличкой «Директор». Из-за двери доносились голоса. Разговаривали двое — мужчина и женщина. Мы с Элкой, не сговариваясь, замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.

— Вот про кого мы забыли! — сказал я с усмешкой, переглянувшись с Ягодкиной. — А ведь о хозяине этого заведения мы должны были подумать в первую очередь.

Элка слегка оживилась.

— Действительно, дали маху, — негромко воскликнула она. — Чем черт не шутит. Заглянем?

— Давай!

Я дотронулся до дверной ручки, надавил на нее. Раздался щелчок — дверь приоткрылась. Голоса стали слышны громче. Ни стучать, ни спрашивать разрешения войти я не стал. Просто взял да и раскрыл дверь шире. Я ждал чего угодно, но только не этого. И я, и Элка остолбенели. В небольшом уютном кабинете, за письменным столом со стоявшей на нем бутылкой коньяку, рюмками и кое-какой закуской сидела, одетая по своему обыкновению броско… Леева Марина. Молодая женщина принимала гостя. Напротив нее в раскованной позе сидел холеный элегантный мужчина лет тридцати пяти в костюме, при галстуке и в черных надраенных до блеска туфлях.

Элка задохнулась от возмущения.

— Ах ты су… — сказала было она, но я наступил девушке на ногу, и она осеклась.

Увидев нас, Леева вытаращила глаза. Наверняка она не догадалась, каким сложным, запутанным путем мы на нее вышли, а потому не сообразила, что разоблачена.

— Ребята! — воскликнула она радостно. — А вы как сюда попали?

Я справился с охватившим меня негодованием и, сделав над собой усилие, весело произнес:

— Да так, случайно в этих краях с Элкой оказались. Заскочили в кафе поужинать, ну и к тебе вот зашли.

На смазливом, потасканном лице Марины отразилось недоумение.

— Подождите, ребята, — сказала она, как бы размышляя вслух. — Я же вам никогда не говорила, где именно работаю.

Я втолкнул в кабинет сдерживающую ярость Элку и вошел следом.

— А мы и не знали. С официанткой разговорились, она и проболталась.

Супервумен, кажется, поверила моим объяснениям. Напрягшиеся было на ее лице мышцы расслабились.

— Так вы, значит, уже поели? — сказала она с непритворным огорчением. — Жаль, что вы не зашли ко мне сразу. Вас бы обслужили по первому разряду.

— Еще не поздно! — улыбнулся я. Если бы у нее не было посетителя, я давно бы уже приступил к обвинениям, и лишь присутствие его заставляло меня помалкивать.

— Ах да, конечно, конечно! — спохватилась Леева. — Я сейчас позову девочек, они накроют стол прямо здесь. Посидим, поболтаем, — и она посмотрела на мужчину выразительным взглядом.

Он ее понял и тут же стал собираться.

— Ладно, Мариночка, спасибо за гостеприимство, — разыгрывая случайного гостя, забредшего на огонек к старой знакомой, сказал он и встал. — Как-нибудь увидимся!

— Да-да, — поспешила подыграть партнеру в сцене двух шапочно знакомых людей Леева. — Я тебе как-нибудь позвоню. Заходи, будет время.

Он галантно поцеловал Марине руку и направился к выходу. Проходя мимо нас с Элкой, он слегка поклонился. Пахло от него хорошим одеколоном, хорошим коньяком и дорогими сигаретами. Да-а, если он альфонс, то содержание такого мужчины обходится недешево.

Когда дверь за ним закрылась, Леева сказала:

— Это мой знакомый, Стас. Мы с ним на курсах водителей вместе учились, — и захлопотала: — Садитесь, ребята, садитесь! Я сейчас официантку позову. — Марина вскочила и направилась было к двери. — Я так рада, что вы пришли!

— Ты еще больше обрадуешься, когда узнаешь, зачем мы пришли, — сказал я голосом прокурора, выдвигающего на суде обвинения.

Заподозрив неладное, Марина остановилась на полпути к двери и обернулась ко мне.

— О чем это ты, Игорек?

— Сейчас узнаешь, — с загадочным видом слегка утомленного человека, пообещал я. — Садись, разговор будет долгим.

Вот теперь супервумен догадалась, зачем мы пришли. Хотя в кабинете было прохладно, у нее на лбу выступила испарина. Она взбила волосы жестом, каким взбивают их, когда бывает жарко шее и, силясь не подавать виду, что встревожена, заявила:

— Я тебя не понимаю.

— Да все ты понимаешь. Садись!

На этот раз Леева не посмела ослушаться, вернулась за стол и села за него. Я занял место ушедшего гостя. Элка притащила из дальнего угла комнаты стул и пристроилась рядом. Мы с Ягодкиной были суровы, как пришедшие на расправу с кровником брат и сестра. Марина видела в нас своих палачей, но, все еще на что-то надеясь, попыталась обратить происходящее в шутку.

— Вы такие серьезные, ребята, — принужденно захихикала она, — что я вас, ей-богу, боюсь. Да что случилось-то, в конце концов?!

Я махнул рукой так, будто отгонял назойливую муху.

— Брось придуриваться! Нам все известно. Это ты убила Чака, украла деньги, а пару часов назад всадила в Арго две пули. Кроме того, ты стреляла в Элку.

— Я?! — довольно натурально возмутилась Леева. — Ты в своем уме? Что за чушь ты несешь? Господи, я в шоке! — Марина закатила глаза.

Я посмотрел на нее насмешливо.

— Кривляйся сколько угодно — не поможет! Я тебя вычислил. И сейчас расскажу, как это сделал… И не перебивай! — я слегка прихлопнул ладонью по столу, прерывая собиравшуюся было возразить Марину. — Я не собираюсь с тобой спорить. — Леева закрыла рот, а я обернулся к Элке: — Я, конечно, не могу в точности знать, как происходило дело, могу только предполагать. И все-таки попробую восстановить ход событий начиная с того момента, как Марина задумала преступление. — Я снова взглянул на Лееву. — Вот только не пойму, зачем тебе потребовались деньги. Имея такое заведение, — я обвел глазами потолок, — по-моему, можно жить, не бедствуя.

— А я объясню! — заявила Ягодкина. Она немного успокоилась и уже не смотрела на своего врага испепеляющим взором. — Дела у Марины в кафе идут не так хорошо, как ей хотелось бы. Она плохой руководитель и коммерсант, и у нее возникло много финансовых проблем. — Это мне мама как-то говорила. В настоящее время кафе Марины находится на грани банкротства.

— Тогда все ясно, — кивнул я. — Итак, чтобы поправить свое финансовое положение, ты задумала ограбить находящийся напротив твоего кафе пункт обмена валюты. Совершить преступление предложила Чаку, с которым, скорее всего, здесь же, в кафе, и познакомилась. Чак — бывший зэк, отчаянный парень и вполне подходил на эту роль. Я уверен, ты спала с ним. Возможно, он тебе и не нравился, но для достижения своей цели ты готова была запрыгнуть в постель к кому угодно.

— Но ведь к тебе же не запрыгнула, — снова входя в образ глупенькой блондинки, сказала Марина кокетливо.

— Если бы я обладал такими сведениями, какими обладаю сейчас, — парировал я с сарказмом, — запрыгнула бы… — Леева фыркнула, а я продолжил: — И вот однажды ты рассказала Чаку свой план ограбления обменника. Нигде не работающий, нуждающийся в деньгах бывший зэк колебался недолго — еще бы, обменник лакомый кусок, — и он согласился. Однако понаблюдавший из кафе за обменником Чак понял, что одному такое дело не провернуть — уж очень внушительная команда приезжала за валютой, — и он решил привлечь к ограблению недавно освободившегося, приехавшего на «гастроли» в наш город Арго, а так же Штыря и Бахуса, с которыми когда-то мотал срок на зоне. Ты была против участия в деле такого количества людей, ибо ваши с Чаком доли денег сокращались. Однако, выслушав доводы парня, вынуждена была смириться. Но Чаку ты поставила условие: никто из членов банды о тебе знать не должен. Еще бы, ты такая чистая, честная, директор кафе — и вдруг связалась с бандитами — фу! Чак согласился, и действительно Штырь с Бахусом ничего о тебе не узнали. Но Арго — не мелкая сошка, человек авторитетный, которому просто так по ушам не проедешь, поэтому ему пришлось рассказать о деталях операции, хотя с тобой, я думаю, лично знаком он не был. Может быть, все и произошло бы так, как рассчитывали Арго с Чаком, и каждый из вас получил бы свою долю от, как оказалось, полумиллиона баксов, — что ж, сто тысяч тоже неплохая сумма, — если бы не одно обстоятельство. Ты с Великородновой случайно встретила Элку с Чаком, когда они выбирали девушке в магазине нижнее белье, о чем мне проговорилась Светка у моего дома в день пропажи Эллы — и ты поняла, что у Чака завелась еще одна пассия. Ну и решила использовать это обстоятельство, чтобы завладеть всеми деньгами.

— Да ерунда все это! — вспыхнула Леева. — Все твои слова — художественный вымысел, не более. И я не усматриваю связи между моим кафе и обменником.

— Погоди, я еще до главного не дошел. А дальше события развивались так. В воскресенье около четырех часов дня к пункту обмена подъехала инкассаторская машина, в которой были четыре человека. Двое из них вышли из «газика» и отправились в обменник. Чак, Арго, Штырь и Бахус находились уже на заранее распределенных местах. Когда из обменника вышли с деньгами инкассаторы, бандиты открыли огонь. У каждого из них была своя конкретная цель. Исключение составлял лишь Бахус. Он в перестрелке не участвовал. В его задачу входило, в случае непредвиденных обстоятельств, прикрыть отход Чака с деньгами и отвлечь внимание на себя. Однако все для преступников прошло гладко, и Бахусу непосредственно принимать участие в ограблении не пришлось. Когда все было кончено, Арго и Штырь побежали вниз по улице и скрылись в сквозном подъезде одного из домов, на противоположной стороне которого их поджидала заранее угнанная «девятка». На ней бандиты и скрылись с места преступления. Чак же побежал в проход между жилым домом и кафе. Почему бандиты ушли разными путями, я думаю, понятно — разбегающихся волков отстреливать труднее.

Но Чак никуда не убегал. Оказавшись в проходе, он перешел на шаг, как обычный прохожий, не привлекая к себе внимания, протопал до конца кафе и свернул за угол. Ты была уже готова к приему гостя. Действовала ты так. Заранее открыла черный ход, а когда раздались выстрелы и находившаяся в кафе публика бросилась к окнам, перекрыла дверь между залом и коридором. Едва Чак вошел через черный ход в коридор и скрылся в твоем кабинете, ты открыла одну дверь и закрыла другую. В твоих апартаментах парень переоделся в заранее приготовленную одежду, а свои вещи и украденные деньги вы с ним спрятали в сейф. Затем он покинул твой кабинет и вышел в зал, как человек, вернувшийся из туалета. Воспользовавшись всеобщей суматохой, он спокойно вышел через главный вход, смешался с толпой зевак и скрылся с места преступления. Вот почему никто ни из опрошенных людей, ни из погнавшихся за бандитом охранников не видел его после того, как он исчез в проходе.

Дальше вступал в действие твой личный, никому не известный план. Ты потребовала, чтобы Чак встретился с какой-нибудь девушкой, мотивируя это тем, что ему необходимо обеспечить себе хоть какое-нибудь алиби на момент ограбления, а заодно и от твоего кафе отвести удар. Ты прекрасно знала, что если Чак согласится с твоим условием, то девушка, которую он выберет, будет Элка. Парень согласился и действительно договорился встретиться с Ягодкиной в воскресенье в четыре часа неподалеку от улицы Королева. Погуляв несколько часов по городу, он оставил Элку у магазина кожаных изделий, а сам вернулся в кафе. Суматоха вокруг ограбления уже утихла, и на него никто не обратил внимания. Когда Чак забирал у тебя деньги и свои вещи, ты, зная о пристрастии парня к ликерам и прочим сладким спиртным напиткам, всучила ему бутылку «Сладкого поцелуя» с закаченным в нее через пробку при помощи шприца снотворным. Расчет твой был прост: в компании, которая, как ты знала, должна была собраться для подведения итогов у Чака дома, ликер будут пить лишь хозяин и Элка. Вышла, правда, небольшая накладка. К «Сладкому поцелую» приложилась и Зина. Позже под действием снотворного она уснула у себя дома в объятиях Арго. Сей факт сыграл отрицательную роль в ходе моего расследования, ибо не знавший, чем заняться, Арго вышел покурить в подъезд, где его увидели подвыпившие соседи Зины и затащили к себе домой на вечеринку. Долгое отсутствие парня сбило меня с толку, заставило пойти по ложному следу — подозревать его в убийстве Чака и краже денег. Но на твоих планах сон Зины никак не отразился.

Дождавшись середины ночи, а может быть, и утра, ты подъехала на своей машине к дому Чака, открыла дверь ключом, который у тебя, как у его любовницы, наверняка имелся, и вошла в квартиру…

— Ха-ха! — рассмеялась мне в лицо Леева, впрочем, довольно принужденно. — Ты хоть сам понимаешь, что ты здесь нагородил? — Она вдруг стала серьезной и злой. — Я, может быть, и глупенькая, но не настолько, чтобы позволить вам под вышку меня подставить. Выстроенная тобой логическая цепочка довольно хлипкая. Предположим на минуту, что все происходило так, как ты говоришь. Но что было бы, если бы в доме Чака заночевали его приятели? Или Чак с Элкой не стали бы пить ликер? Весь план лопнул бы, как мыльный пузырь.

— Что было бы? — переспросил я спокойно. — А ничего бы не было, осталась бы при своих. Оправдалась бы тем, что пришла к Чаку в гости, тем более что повод был: забрать у бандитов причитающуюся тебе за ограбление обменника долю, да еще с досады закатить скандал, что Чак себе другую завел. Закачивая в бутылку с ликером снотворное, ты ничем не рисковала. Выгорело бы дело, — что ж, превосходно, нет — что поделаешь, не судьба. Но твоя ловушка сработала. Бутылка ликера в доме Чака оказалась пустой, а сам хозяин и его новая подружка спали беспробудным сном. Ты обыскала квартиру и, к своей великой радости, обнаружила в кухне за мусорным ведром пакет с деньгами, которые бандиты из-за присутствия в доме Элки и Зины, а возможно, и по другим причинам, делить пока не стали. Там же, в пакете, лежал пистолет Чака. Тогда ты взяла кухонный нож, отправилась в комнату и всадила его парню в сердце. Элка спала так крепко, что ничего не почувствовала. Ее счастье. Если бы проснулась, ты бы и ее убила. Прихватив пакет с деньгами и пистолетом, ты вышла из квартиры и закрыла за собой двери…

В этот момент раздался стук, дверь приоткрылась и в кабинет заглянула знакомая нам официантка. Увидев нас с Элкой, мирно сидевших напротив ее шефа, она обрадованно сказала:

— У вас, оказывается, мои клиенты, Марина Сергеевна, а я думаю, куда они запропастились.

— Здесь мы, здесь! — объявил я, выглядывая из-за сидевшей между мной и дверью Ягодкиной. — Вы не волнуйтесь, мы никуда не смоемся. Поговорим вот с вашим директором и обязательно с вами расплатимся.

«Своя в доску» слегка смутилась.

— Извините, я не это имела в виду, — сказала она якобы беспечно, но всем было ясно, что именно это она и имела в виду.

— Запиши заказ на счет кафе, — быстро сказала Марина, желая поскорее избавиться от не вовремя сунувшейся в кабинет официантки. — Ко мне друзья в гости пришли.

— Бывшие друзья, — поправила Элка. — А платить за меня не надо, я подачки не принимаю, тем более от своих врагов.

Резкая отповедь Ягодкиной, да еще в присутствии подчиненной, заставила Лееву покраснеть.

— Девушка шутит, — с наигранной веселостью сказала она. — Ты иди, Ира, и сделай все так, как я сказала.

Возникшее было озадаченное выражение на лице официантки сменилось на понимающее. Она умела ценить хорошую шутку.

— Хорошо, я так и поступлю, Марина Сергеевна. Может, вам подать чего в кабинет?

— Ага, «Сладкий поцелуй», — съязвил я, бросив насмешливый взгляд в сторону Леевой. — А то нас по ночам бессонница мучает… Да нет, девушка, это я прикалываюсь так. Нам ничего не нужно.

Официантка пожала плечами и прикрыла дверь. Я продолжил обвинительную речь:

— Ты отвезла деньги и пистолет домой, затем утром снова вернулась к дому Чака и по «сотке» набрала номер телефона квартиры парня. К тому времени действие снотворного стало ослабевать, и Элка с трудом, но проснулась. Когда она сказала «Алло», ты отключила мобильник.

— Вот стерва! — неожиданно воскликнула с интересом внимавшая моим словам Элка. — Кто бы мог подумать, что лучшая подруга моей матери окажется такой дрянью! Ненавижу!

Марина давно ждала подходящего случая закончить разоблачающий ее деяния разговор и вот дождалась. С видом оскорбленной добродетели она ударила по столу кулаком и стала медленно вставать.

— Ну вот что, дорогие мои! — Тон у нее был угрожающим. — Довольно с меня ваших оскорблений и инсинуаций! Я их не заслужила. Все, что вы тут наговорили мне, полный бред. Больше вас я не намерена слушать. А теперь оба вставайте и проваливайте отсюда к чертовой матери!

Поднялась и Элка. Глаза ее метали молнии. На скулах заходили желваки.

— Но ты, потаскуха! — рявкнула она так, что на столе звякнули рюмки. — Если ты сейчас же не закроешь свою пасть, то я расцарапаю твою физиономию так, что мама родная не узнает. Лучше не зли меня, сядь и выслушай то, что рассказывает Игорь.

Я помалкивал: когда грызутся женщины, лучше не встревать — достанется. Ягодкина была полна решимости, если Леева не подчинится, вцепиться в нее. И супервумен спасовала. Она как-то обмякла и без сил опустилась на стул.

— Ну хорошо, если вы настаиваете, — сказала она презрительно, тщетно стараясь сохранить хотя бы видимость достоинства, — я повинуюсь. Не драться же мне с вами, в конце концов.

— Так-то лучше! — с победным видом Ягодкина плюхнулась на свое место и, сложив на груди руки, сказала мне: — Продолжай, Игорь. Мне очень любопытно узнать, как там дальше эта сука действовала.

— В общем, Марина разбудила тебя телефонным звонком, — снова заговорил я, обращаясь уже к Ягодкиной. Она правильно рассчитала, что ты, обнаружив труп, в панике бросишься прочь из дома. Убедившись, что ты ушла, Леева тут же позвонила Арго и сообщила ему, что приехала, мол, к Чаку домой, столкнулась в подъезде с сумасшедшей девицей, выскочившей из квартиры парня с большущим пакетом в руках, что теперь ей-де никто не открывает дверь: мол, в чем дело, ребята, где моя доляна? Встревоженный Арго собирает свою команду — Штыря и Бахуса — и мчится на «девятке» к Чаку домой. Дверь действительно оказывается закрытой. Тогда Арго точно так же, как позже я, проникает через балкон в квартиру Чака. Там он и обнаруживает труп приятеля и пропажу денег. Подозрение, разумеется, падает на Ягодкину. — Я обернулся к Леевой и продолжил: — Ты была уверена, что в ближайшее время девушка попадет в милицию, но разоблачений не боялась. Элка ни сном ни духом не ведала ни об ограблении обменника, ни о спрятанных деньгах, ни даже о том, что ты знакома с Чаком. Нет, с этой стороны к тебе были оборваны все нити, и тебе ничто не угрожало. Ты боялась мести Арго, ему и подставляла Элку, придумав для этой цели свой хитроумный план. В милиции Арго Ягодкину бы не достал, заявлять о пропаже денег, по понятным причинам, не стал бы и в конце концов смирился бы с потерей полумиллиона баксов. Но случилось непредвиденное. Напуганная Элка не объявилась, как ты рассчитывала, дома, а сбежала, и поймать ее Вера попросила меня, к счастью для тебя, — в твоем присутствии, ибо ты могла быть в курсе всех последующих событий. Вот потому-то ты и крутилась все время около меня. Дальше все пошло кувырком. Не знавшие, где искать Элку, Арго, Штырь и Бахус околачивались у дома Чака. Они и увидели, как я взбираюсь на балкон хорошо знакомой им квартиры, и, разумеется, решили проследить за мной. Вскоре они поняли, что я кого-то разыскиваю, решили — Ягодкину — и тогда уже не отставали от меня ни на шаг. И действительно, я привел их к Элке. Когда мы с ней вышли из дачи художницы, они напали на нас, меня избили, а девушку похитили. Но напрасно бандиты старались выбить из Элки, где находятся деньги, — она о них ничего не знала. Еще немного — и Арго, наверное, поверил бы Элке и тогда взялся бы за тебя. Но тут тебе повезло — я отыскал Элку в доме Давыдкина и не без твоей с Великородновой помощью освободил ее. Однако девушка была для тебя источником опасности. В милицию она пока сдаваться не собиралась, а на свободе ее в любой момент могли отыскать «аргонавты». И тогда ты задумала Элку убить — обрубить концы. Мол, погибла девушка, а вместе с ней канула в небытие тайна местонахождения полулимона баксов. Но ты понятия не имела, куда я спрячу Ягодкину. И тут я по глупости сообщил. Вера в то время жила у тебя, я позвонил ей и сказал, что мы с Элкой едем ночевать к Наташе на дачу. Хотя ты слышала односторонний разговор Ягодкиной-старшей со мной, ты поняла, где искать Элку.

Оставив Веру у себя в квартире, ты подбросила Великороднову на «Нексии» до ее дома, а сама отправилась в Боровое. Найти дом Наташи не представляло особого труда. Любой житель дачного поселка мог объяснить тебе, где живет художница. Ждать пришлось долго, но все же твое терпение было вознаграждено. Из дома вышли Элка и Наташа. Ты была уверена в том, что в убийстве девушки тебя никто не заподозрит — на сей раз ты подставляла Арго, а потому смело навела пистолет Чака на Элку. Но стрелок из тебя неважный, и ты промазала. Времени на повторный выстрел уже не было, и тебе пришлось в срочном порядке оставлять свою позицию. — В горле у меня пересохло. Я плеснул в рюмку коньяку, промочил горло и снова заговорил: — Дальше ты рассудила так: раз тебе не удалось устранить того, кто может способствовать твоему разоблачению, нужно устранить того, кто может тебя разоблачить, а следовательно, отобрать деньги, и ты решила убить Арго. Случай выполнить свой замысел тебе представлялся великолепный. Несколько часов назад у себя дома в вашей сугубо женской компании я имел глупость сболтнуть о том, что сегодня в восемь часов вечера Зина встречается с Арго, и назвал место встречи: третий дом от магазина в Орехово. Но вместо врачихи на свидание отправлюсь я и разоблачу парня. Я добирался до Орехова на автобусе и немного опоздал, ты побывала там раньше меня. Конечно, дико, что матерого вора-рецидивиста, убийцу и грабителя смогла ухлопать хрупкая женщина, но так уж случилось. Арго абсолютно не был готов к схватке, он ждал женщину, женщина и появилась, но не Зина, а ты. Парень понял, для чего ты пришла, увидев направленный на него пистолет, но что-либо предпринять было уже поздно. Сраженный пулей в живот, он упал в кресло, и тогда ты хладнокровно выстрелила ему в голову. Пистолет был с глушителем, и выстрелов никто из соседей не услышал. Уже из машины по дороге на работу ты позвонила в милицию по «сотке» и сообщила о произошедшем в Орехово убийстве. Наряд милиции прибыл по названному тобой адресу в тот момент, когда я выходил из дома, где лежал труп Арго. Ты, как всегда, оказалась верна своим принципам: подставила под удар очередную жертву. Однако мне удалось унести из Орехова ноги. Вот так, совершив перечисленные мной преступления, ты рассчитывала прикарманить полмиллиона баксов, — заканчивая обвинительную речь, сказал я. — Возможно, тебе и удалось бы обвести всех вокруг пальца, но тебя выдал ликер. Хоть ты после убийства и забрала бутылку из дома Чака и вымыла рюмки, Элка запомнила марку. «Сладкий поцелуй», который принес вернувшийся к бродившей по магазинам Элке Чак, продается в этих краях только в кафе «Светлячок». — Я сделал жест иллюзиониста, закончившего трюк: — Спасибо за внимание!

Марина долгое время сидела молча, подперши подбородок руками, уставившись в мою грудь. Лицо у нее было хмурым. Наконец Леева посмотрела в мои глаза.

— Ты хочешь заявить в милицию? — Голос у нее был глухой, безжизненный, словно потусторонний.

— Конечно. Неужели ты думаешь, что мы вместо тебя в тюрьму сядем?

Марина как-то сразу изменилась, усохла, выгорела, поблекла.

— Но кто вам поверит? — выдавила она. — У вас же нет никаких доказательств.

— А собирать доказательства не наше дело, — заявил я, внутренне довольный тем, что Марина, хотя и косвенно, но признает свою вину. — Достаточно того, что мы вычислили преступника. Дальше пускай тобой занимается милиция. Остались же где-то отпечатки твоих рук. Наверняка существуют методы обнаружения в крови у трупов наличия снотворного. Может быть, есть даже способ по химическому составу определить, какой именно ликер пил Чак незадолго до смерти. Есть, в конце концов, опытные следователи. Они возьмут тебя в оборот, проведут ряд допросов, очных ставок, опознаний, и в итоге — как это принято у ментов говорить — под давлением улик ты во всем сознаешься, да еще отдашь прикарманенные тобой деньги.

У Леевой, по-моему, была склонность к мазохизму, ибо от давления, какое я на нее оказывал, Марина, мне кажется, втайне испытывала удовольствие. Во всяком случае, кивнула она с каким-то мрачным удовлетворением и сказала:

— Ясно!

Потом с озабоченным выражением лица полезла в ящик. Мы с Элкой сидели и тупо смотрели на то, как Марина не спеша достает что-то из ящика. Наконец в руках ее появился небольшой пистолет неизвестной мне конструкции с глушителем на конце ствола. Глаза у нас с Элкой увеличились в два раза. Леева резко вместе со стулом отодвинулась к стене и, выставив перед собой руки, нацелила оружие мне в грудь.

— Сидите тихо, вы, оба! — сказала она загробным голосом и шевельнула стволом пистолета в сторону Элки.

Нас с Ягодкиной точно парализовало. Чего-чего, а уж такого оборота мы не предвидели. Плохо слушающимся языком я сказал:

— Не дури, Марина. Неужели ты хочешь убить нас прямо здесь? В кафе полно народу. В твоем кабинете нас видела официантка. Тебя же сразу арестуют. На что ты надеешься?

Леева сильнее сжала в руках пистолет. На лице ее появилась горькая усмешка.

— Двумя трупами больше, двумя меньше, разницы уже нет. Но все же я попробую выкрутиться. Скажу, что вы вымогатели, с оружием в руках требовали у меня какие-то деньги, и мне лишь по счастливой случайности удалось завладеть пистолетом и пристрелить вас обоих. Баллистическая экспертиза покажет, что из этого пистолета стреляли в инкассаторов, в квартире Чака полно Элкиных отпечатков, а в доме, где я пристрелила Арго, — твоих, Игорь. Милиционеры решат, что это вы ограбили обменник, а потом убили своих сообщников. В общем, надеяться мне еще есть на что.

Все сказанное Леевой казалось чудовищным. Мы во все глаза смотрели на Марину. Она медленно взвела курок. Сейчас передо мной сидел совсем другой человек, которого я не знал: не обаятельная болтушка, а злая жестокая ведьма. Но все же я сделал последнюю попытку образумить молодую женщину.

— Успокойся, Марина, — я очень старался говорить так, чтобы мой голос не дрожал. — Не бери еще один грех на душу. Неужели ты можешь хладнокровно пристрелить двух ни в чем не повинных людей? Ведь Элка — дочь твоей лучшей подруги!

— Да плевать мне на Элку и всех подруг, вместе взятых, — хрипло сказала Леева, — когда дело касается полумиллиона баксов. А грех на твоей душе останется. Это ты все испортил! — в глазах Марины полыхнуло пламя ненависти. — Если бы ты не влез со своим дурацким расследованием, у меня не возникло бы никаких проблем, и в итоге не пришлось бы убивать ни Арго, ни Элку, ни тебя. Кто тебя просил совать нос в мои дела? Докопался? Радуйся! Теперь получишь пулю в лоб. Ты очень прозорливый человек и восстановил ход событий верно, но в одном ты все же ошибся: стрелок я превосходный. Я когда-то занималась стрельбой из спортивного оружия и даже участвовала в городских соревнованиях по стрельбе. А не попала я в Элку совсем по другой причине. Темно было, да и руки, пока за углом дачи на холоде стояла, закоченели. А здесь не промахнусь.

Элка сидела ни живая ни мертвая от страха. Краем глаза я видел выражение ужаса, застывшее на ее бледном, без кровинки, лице. Сам я испытывал состояние, близкое к обмороку. Ствол пистолета, нацеленный мне в сердце, плыл у меня перед глазами и раздваивался, будто я был в стельку пьян и видел все происходящее со мной как в тумане. Указательный палец Марины дрогнул. Она плавно, со знанием дела стала выжимать холостой ход спускового крючка. Однако за сотую долю секунды до выстрела я собрал воедино всю свою волю, преодолел состояние оцепенения и дернулся вправо. Прогремел выстрел — в мое левое плечо будто врезалась раскаленная ракета. В голове помутилось, и я вместе со стулом опрокинулся на спину. Леева, наверное, добила бы меня, как Арго, контрольным выстрелом в голову, а потом пристрелила бы и Элку, но в следующее мгновение произошло невероятное. Молча сидевшая Ягодкина вдруг с громким криком схватила со стола бутылку коньяка и запустила ее в голову Леевой. Звук по черепу был такой, будто обухом топора ударили по сухому пню.

— А-а! — еще громче заорала Элка, бросилась через стол и, схватив обеими руками руку Марины, пригнула ее книзу.

Попавшая молодой женщине в лоб бутылка рассекла кожу. Кровь струилась из раны, заливала Марине глаза, однако она, рыча, яростно сопротивлялась, пытаясь высвободить руку. Тщетно. Прогремели еще два выстрела. Обе пули попали в пол. Обезумевшая от испуга Элка, не выпуская руку Леевой, в которой та держала пистолет, перелезла через стол и всей тяжестью тела навалилась на своего врага. Кресло под Мариной оказалось неустойчивым, оно качнулось, и обе женщины с криком повалились на пол. Борьба продолжилась в лежачем положении. Ствол пистолета, развернутый в мою сторону, ходил под столом то вправо, то влево, то вверх, то вниз. В зависимости от его направления я, извиваясь, откатывался то в одну, то в другую сторону. Я, по-моему, уже говорил, что в разборки женщин лучше не ввязываться — убьют! Я и не ввязывался. Шучу, конечно. Просто был не в состоянии помочь Элке. Кровь хлестала из моего плеча так, что впору было таз подставлять. Хотя я зажимал рукой рану, силясь остановить кровотечение, мне это удавалось с трудом. Я чувствовал, что силы оставляют меня, и я вот-вот потеряю сознание. А бой на полу по ту сторону стола продолжался. Страх за свою жизнь удесятерял силы Элки. Дралась она, как львица. Наконец девушке удалось изловчиться, и она вцепилась зубами в запястье Леевой. Завыв, Марина несколько раз ударила свободной рукой Ягодкину по голове, но та не выпускала добычу из зубов. Еще один удар по бедной Элкиной голове, но уже значительно слабее предыдущего, — и Марина, сдавшись, разжала пальцы. Пистолет со стуком упал на пол. Ягодкина тут же откинула его ногой в сторону. Я свободно вздохнул: теперь наши с Элкой жизни были вне опасности.

В коридоре раздался топот. Привлеченные выстрелами и криками к кабинету бежали люди. Дверь резко распахнулась, на пороге возникли две официантки, бармен, а за ними торчало еще несколько голов. Разыгравшаяся в кабинете директора трагедия ошеломила прибывшую компанию.

— Помогите! Милиция! — вдруг истошно закричала кормившая нас официантка.

Я возражать не стал. Пусть вызывают милицию и «Скорую помощь» заодно.

Content

Александр Чернов
Волчица в засаде

Исчезновение

В институте

«У Валентина»

Находка

Город женщин

На даче

Наташа и дождь…

Нарасхват

Первомайская

В логове

Старые знакомые

Реаниматор

Штырь

Катала

Бахус

Покушение

Возвращение в город

Зина

Арго

«Сладкий поцелуй»