Галина Романова

КАК НЕ ПОТЕРЯТЬ РАБОТУ

ПРОЛОГ

Перышко прилежно скользило по пергаменту, но стоило бросить взгляд за окно, как оно замедлило свое движение и совсем остановилось.

А красивый отсюда открывается вид! Со второго этажа можно рассмотреть поросший разнотравьем склон, спускающийся к реке с берегами, густо покрытыми зарослями ивняка. На другом берегу до самого горизонта раскинулись луга и перелески, где бродит стадо. Вдалеке виднеется небольшая деревенька. Большие Звездуны находятся в другой стороне, но если встать у окна, то справа можно увидеть Малые Звездуны…

Спрашиваете, что это такое? Большие Звездуны — простой провинциальный городок, каких много на карте страны, за свою долгую историю несколько раз переходивший из рук в руки. Сначала им владело семейство графов Масов, пока лет двести назад, когда никого из совершеннолетних представителей старой династии не осталось в живых, его не забрали себе Байты, их дальние родственники. Лишь в прошлом году удалось восстановить справедливость и вернуть Большие Звездуны с пригородами прежним владельцам. Но для этого мне и моему непосредственному начальнику пришлось изрядно потрудиться.

Спрашивается — кому? Автору этих строк, скромному провинциальному некроманту Згашу Груви, прошлогоднему выпускнику Колледжа Некромагии без отличия, но зато с действительным дипломом, прошу любить — и не жаловаться. Вообще-то мне здорово повезло, что местному городскому некроманту мэтру Рубану Куббику срочно понадобился помощник. У меня не было никаких шансов нормально начать свою карьеру: Колледж Некромагии за последние годы выпустил столько представителей этой профессии, что между некромантами развернулась нездоровая конкуренция за место под солнцем.

Один такой недоучка — барон Гебриан Чернореченский, отчисленный за грубейшие ошибки на экзамене, прикончил своего сокурсника, а потом потребовал, чтобы профессора сделали из него упыря! — как раз и вознамерился стать главным городским некромантом в Больших Звездунах. Он выбрал этот город потому, что именно здесь его младшая сестрица, леди Гемма Чернореченская, была замужем за наследником имени и титула графов Байтов, Ладианом. Эта парочка ни больше ни меньше хотела убить двух зайцев одной стрелой — избавиться сразу и от нынешнего некроманта Рубана Куббика, и от тогдашнего градоправителя, поставленного графиней Лавиной Байт над городом, Анджелина Маса… Имя знакомое, да? Точно! Анджелин был последним представителем некогда многочисленного и славного семейства графов Масов. Хотя почему «был»? Он и сейчас им остается и по-прежнему правит городом, только уже от своего имени. История получила огласку, приезжал королевский дознаватель, который и передал Анджелину Масу бразды правления, а через некоторое время — и возвращенный титул графа со всеми привилегиями.

Всему этому мне довелось быть свидетелем, и, помнится, сначала не понравилось, что тут происходит… Ну и парочку ошибок я тоже допустил, сгоряча начав воскрешать всех подряд. Дошло до того, что пришлось усомниться в правильности выбранного пути. Я даже написал заявление об уходе. Градоправитель заставил меня отработать до конца сезона — и хорошо сделал. Ибо, задержавшись тут против воли, в результате я получил не только оплачиваемую работу, но и признание, дружбу кое с кем из сильных мира сего и… женился. Моя жена, она…

Тихий скрип ступенек прервал ход мыслей. На пороге комнаты остановился мэтр Рубан Куббик, мой напарник, ибо с прошлой осени я перестал быть только помощником и стал его полноправным партнером.

При взгляде на этого сорокалетнего человека никто не скажет, что он — некромант. Обычный мужчина, крепкого сложения, с простым лицом, он даже одевался не в черное, как, считают обыватели, должны одеваться некроманты, а щеголял в одежде горожанина средней руки. Если бы не знак гильдии — индивидуальный амулет на цепочке — да ритуальный кинжал в ножнах на широком, украшенном бляхами поясе, его принимали бы за зажиточного ремесленника. Неудивительно, что, когда я приехал, горожане просто-напросто отказывались объяснять мне, где он проживает: ни сам мэтр Куббик, ни его двухэтажный каменный дом на отшибе не производили впечатления «гнезда некромансеров». Для всех это был еще один сосед, любитель кошек и самогонки, настоянной на травах. Я, впрочем, не лучше: явившись глубокой ночью, ухитрился перепутать будущего начальника с упырем. Мы даже подрались…

— Чем вы занимаетесь, Згаш? — поинтересовался мэтр.

— Да так… ничем особенным.

— Мемуары? — Мэтр подошел и заглянул через плечо. — Не рановато ли? В вашем возрасте? Вам всего двадцать четыре и… Молчу-молчу! — Что-то в моих глазах было такое, отчего мэтр отступил на шаг и вскинул руки. — Понимаю, за последний год вам пришлось пережить столько, сколько не снилось никому из ваших ровесников! Взять хотя бы весенние события…

— Не надо! — вырвалось у меня против воли.

— Надо, — мягко перебили в ответ. — Вам, Згаш, надо взять себя в руки и описать все это… Поверьте, станет легче!

— Я не писатель!

— Напишите как умеете! Ваш отчет о том, как вы расследовали историю преступлений Гебриана Чернореченского, внесли в городскую летопись практически без изменений… Разве что имя переправили…

— На Дей Долл, — вспомнил я.

— Да. Хотя бы потому, что в материалах следствия упоминалось, что барон Чернореченский собирался жить и работать на моем месте именно под этим псевдонимом. И, кроме того, его семейство настаивало на таком варианте. Никому не охота признавать, что в их роду имеется преступник. Обычно это стараются замалчивать…

— И поэтому отдуваться за всех пришлось мелкой сошке, этому лейтенанту Винту, — вспомнил я городского стражника, который шпионил за Анджелином Масом для леди Геммы и ее брата.

— Увы! Но приговор оглашен, и никто ничего менять не намерен, — припечатал мэтр Куббик. — Я чего зашел… Если вы в порядке и не слишком заняты, займитесь наконец Динкой. Я уезжаю на весь день, а вы остаетесь за старшего, так уж присмотрите, чтобы девчонка хотя бы книги почитала. А то ее Гражина опять к домашнему хозяйству припряжет…

Я кивнул, глядя на лист пергамента, где красовалось несколько строчек. Динка… Хуторская девчонка, в которой неожиданно обнаружился дар настоящей волшебницы. Позволить ему пропадать не хотелось, но платить за ее обучение было некому, так что мы с напарником взяли девочку к себе и по очереди учили грамоте и остальным наукам. Придет время, и Динка хотя бы сможет заниматься знахарством, то есть делать то, для чего рождена.

— И хватит сидеть взаперти! — снова ворвался в мысли голос мэтра Куббика. — Жизнь продолжается несмотря ни на что… Весна кончилась, уже давно лето! Пора начать думать о настоящем, если будущее вас пока тревожит.

— Очень тревожит, — буркнул я.

— Ничего, вы справитесь! Я в вас верю!

Мэтр вышел и, прибавив: «Скажите Гражине, что буду поздно!» — стал спускаться по лестнице.

А я вздохнул и обмакнул перо в чернила. Может быть, он прав и, стоит доверить пергаменту описание событий недавнего прошлого, мне действительно станет легче дышать?

ГЛАВА 1

— Ну вот так! — Колышек отточенным движением вонзился в грудь между пятым и шестым ребрами. — Теперь не встанет!

— Точно так?

— Точнее не бывает! — Я присел на корточки возле трупа, осторожно осматривая его. Обычное на первый взгляд бледно-серое тело, несколько недель пролежавшее в снегу. Выглядит как новенькое, даже трупных пятен нет, почему и возникло подозрение. — Мы работаем с гарантией!

— А точно это того… ну она?

Заказчики опасливо топтались в сторонке.

— А кто?

Невинный вопрос поставил хуторян в тупик. Как по команде они полезли чесать затылки.

— Ну это как же… Коли так… Чего уж… — послышались бормотания.

— Вот и ладушки. — Я встал, отряхивая ладони. — Можете грузить и везти хоронить.

На ладонях остался трупный запах, и я набрал полные пригоршни весеннего колючего снега, вытираясь. После чего попятился, уступая место мужикам, которые бочком стали спускаться в неглубокий овражек, где валялось тело.

Весна в этом году выдалась поздняя, но дружная; еще вчера сугробы доставали до пояса, и каждый день начинался с того, что приходилось заново протаптывать тропинки к калитке и на конюшню, а сегодня уже все растаяло. Поля очистились от снега за считаные дни, в городе он исчез того быстрее, и из сугробов полез весь мусор: доски, тряпки, дохлые крысы, оброненные рассеянными прохожими мелочи, «подснежники»…

Бесхозных трупов, когда случайно умерший, замерзший или убитый грабителями прохожий был до весны занесен снегом, а потом оттаял, в этом году было не больше и не меньше, чем в прошлые разы, но из-за стремительно наступившей весны казалось, что они лезут практически отовсюду. С начала оттепели это был уже восьмой вызов — непогребенные тела с приходом весны превращались в упырей и атаковали людей и животных. В холодное время года личиночная стадия, за время которой «простой» покойник превращался в упыря, увеличивалась с девяти дней до двух месяцев, так что попадались тела разной степени разложения. Хорошо, если как в хуторе Веселом (вот такое оригинальное название), успели вовремя заметить готовую к вылуплению личинку и вызвали некромантов. Еще бы день-два, и было поздно!

Кстати, далеко не каждый вовремя не погребенный труп становился упырем. Но перепуганным прошлогодним нашествием оживших мертвецов людям нежить мерещилась повсюду. Вот и приходилось тратить осиновые колья на проделывание дырок в совершенно безвредных покойниках! Эти колышки, между прочим, вещица одноразовая!

Бормоча заговоры от дурного глаза, хуторяне выволокли труп раздетой до исподнего простоволосой женщины и, кое-как замотав в дерюгу, свалили на подводу. Мне никто не подал руки, чтоб помочь выбраться из оврага, да и немудрено — побаиваются у нас люди представителей моей профессии. А сельский некромант — личность нужная. Если бы не я… ладно-ладно, если бы не мы с моим напарником мэтром Рубаном Куббиком, тут прошлой осенью такое было бы…

День тогда был выходной, один из дней традиционной осенней ярмарки, когда на седмицу в город съезжаются хуторяне со всей округи — что-то продать, что-то купить, обменяться новостями, поглазеть на заезжих артистов, просто выпить пива в кабаке. Площадь перед ратушей была заполнена народом, и высыпавшие на площадь горожане своими глазами увидели, как раскрываются тяжелые ворота расположенного возле храма Свентовита жальника, и оттуда, покачиваясь и поминутно цепляясь друг за друга, выходят полуразложившиеся мертвецы.

Зрелище было то еще. Накануне у заговорщиков кое-что пошло не так: виконт Ладиан Байт, муж леди Геммы и наследник имени и титула, вызвал на дуэль Анджелина Маса и был им убит. Расследовать это дело прибыл королевский дознаватель, но накануне главный подозреваемый, который мог бы поведать ему правду, загадочным образом «внезапно» покончил с собой… То есть покончил бы, если бы не некий молодой некромант, спасший градоправителю жизнь. Понимая, что ситуация выходит из-под контроля, Гебриан Чернореченский поднял с храмового жальника всех мертвецов и двинул их на ни в чем не повинных людей. Как ни странно, помогал ему в этом старый первосвященник храма Свентовита, когда-то давным-давно, слишком давно для обычного человека, тоже закончивший Колледж Некромагии. Эти два некроманта — бывший и будущий — готовы были потопить город в крови.

Мне тогда пришлось встать у них на пути. Как сейчас помню «Дея Долла» в черном плаще и кольчуге, в шлеме, закрывающем лицо, на вороном коне во главе воинства мертвяков. Как наяву вижу, стоит закрыть глаза, как он вдохновенно размахивает руками, пытаясь управлять этой толпой — и старого пра, который на самом деле и был здесь главным и лишь использовал молодого глупца. Старику я остановил сердце, а оставшегося без поддержки Гебриана Чернореченского в два счета чуть было не разорвали упыри. На суде он красовался в бинтах, из-под которых виднелись только глаза. Наверное, шрамы до сих пор не сошли и он живет в родовом замке, не рискуя даже родным лишний раз попасться на глаза…

Привязанная в сторонке кобыла повернула голову, наблюдая за хозяином. Красивая мне досталась лошадка, не то что старый мерин, на котором я ездил прошлой осенью! Соловой масти длинноногая красавица из графских конюшен, подарок Анджелина Маса, обладала сложным характером: как и все красивые женщины, она была убеждена в своей исключительности и не могла смириться с тем, что ей отныне придется носить на себе какого-то некроманта.

«Ну, и долго нам тут стоять? — читалось в лошадиных глазах. — Мне скучно!»

— Сейчас поедем, — промолвил я, убирая в седельную сумку инструменты — свечу, толстую книгу заклинаний, моток веревки из крапивы. Остальное давно уже рассовано по карманам.

Хуторяне о чем-то переговаривались, и я краем уха прислушивался к их голосам.

— Да Хвеська это, неужто не поняли?

— Откуда? Рожа-то вся какая… И мать родная не признает!

— Это какая Хвеська? Поярова женка, что ли? С Нижнего хутора?

— Она самая… Глянь!

— Ого! Точняк, она, робя! Пояр в том месяце все плакался, что, мол, ушла его баба по воду и не воротилась.

— А то ты Пояра не знаешь? Сам небось самогона напился, да и выгнал ее из дому в чем мать родила. А ее сеструха как раз у нас, в Веселом, замужем живет. Вот Хвеська небось побрела к ней, да, видать, в сугробе и замерзла… Самую малость не дошла!

— Да уж… Вот ведь жизнь-то какая… Детки небось…

— Нет… Не прижили они с Пояром детей. Вот он и лютовал. А ежели б Хвеська хоть одного понесла, жили бы себе и жили, горя не знали!

Хуторяне понизили голос, переходя на шепот.

Я медлил, поневоле прислушиваясь к разговору. О чем они там могут шептаться? О размерах моего гонорара или перемывают косточки мужу покойницы? Так уж вышло, что и моя семейная жизнь не слишком ладилась. Нет, не подумайте чего плохого! Я жену люблю. Просто… видимся мы редко. Могла бы и почаще вспоминать, что у нее законный супруг имеется! Она у меня хорошая, но…

— Господин некромансер! — отвлек от размышлений голос.

Как же я не люблю, когда коверкают название моей профессии! Неужели так трудно запомнить?

— Чего? — Взгляд сам собой скользнул к рукам мужика. Нет, без денег…

— Вы бы это… ну… с нами до хутора проехались бы?

— Зачем? Ее теперь на погост надо — отпеть и похоронить. Если все обряды соблюсти, даже не придется лишние деньги тратить и второй раз специалиста нанимать, чтобы нейтрализовали могилу, — откровенно намекнул я на материальное вознаграждение. — Это, между прочим, обойдется в полтора раза дороже, чем первый вызов!

— Да там это… того… — хуторянин обернулся на остальных мужиков, — дельце там небольшое есть!

Я посмотрел на солнце. Жарит по-весеннему! Полдень только что миновал, времени достаточно, погода хорошая, срочных вызовов вроде нет, так почему бы, в самом деле…

— За отдельную плату!

— Само собой, господин некромансер! Само собой!

Подвода и шагавшие рядом мужики уже двинулись в сторону хутора. Дорога раскисла, завернутый в дерюгу груз качался на ухабах и ямах, и казалось, что покойник ожил и пытается размотать ткань, в которую его обернули. Каждое случайное движение заставляло хуторян шарахаться в стороны, но я спокойно шагал рядом, ведя кобылу под уздцы, и ненапускное спокойствие «спицилиста» заставляло окружающих успокаиваться тоже.

Хутор Веселый представлял собой скорее маленькую деревеньку — четыре дома с надворными постройками были окружены одним большим забором. Рядом были пристроены загоны для скота и огороды. Чуть в стороне, за огородами, виднелась парочка домов поменьше и поскромнее — обычно там, отдельно от хозяев, селятся семейные батраки. Хозяйство у них, как правило, невелико: одна-две коровы, несколько кур или уток, иногда свинья или пара овец. Редко кто имеет лошадь. А куда еще-то? Все равно работа на хозяина отнимает много времени и просто некогда обихаживать столько живности. Рано или поздно такие батраки все-таки отделяются, заводят свое хозяйство, подрастают и строят свои дома их дети — и, глядишь, через два-три десятка лет вместо хутора стоит деревенька.

Мне думалось, что «небольшое дельце» состоит в том, чтобы сопроводить покойника в последний путь, дабы проследить, чтобы все обряды были справлены честь по чести, и «запереть» его, окончательно обезопасив людей от умертвия. Сначала так оно и было. Пришлось тащиться до погоста, находившегося примерно в паре верст дальше, на окраине большого села. Там с умным видом постоять над могилой, прочесть несколько строк стандартного заклинания и, после того как покойницу засыпали землей, трижды обойти посолонь[1] могилу, посыпая землю смесью толченого перца, пепла осины и сушеной петрушки. Откуда мэтр Куббик вычитал рецепт этого «зелья», оставалось тайной, но оно работало! Во всяком случае, из могил, «обработанных» этой смесью, еще никто не пытался вылезти.

По возвращении на хутор ожидалось, что я получу наконец причитающуюся плату и отправлюсь восвояси. Но людям свойственно ошибаться.

— Прошу вас, господин некромансер, пройдите-ка немного!

Что, опять?

— Далеко?

— К ручью!

Означенный ручей протекал в глубоком овраге за хутором. Склоны его были такими крутыми и так густо поросли ивами, что оставалось лишь дивиться, как люди терпят его соседство. Ведь если с кручи сверзится корова — пиши пропало. Да и пьяный мужик, свалившись туда по зимней поре, рискует замерзнуть насмерть. Впрочем, судя по следам на коре молодых деревьев, овраг этот сильно привлекал коз, так что, наверное, какая-никакая выгода имелась.

Идти пришлось вдоль края оврага, косясь на открывающуюся внизу панораму. На поверхности уже царила весна, но на дне оврага лежал снег. Серая ленточка оттаявшего ручья извивалась между сугробами. Слышалось журчание воды, звонкие вопли птиц, вкусно пахло землей, свежестью и, как ни странно, травой. Светило солнце. Жизнь была прекрасна. Это неправда, что некроманты — мрачные типы, которым по душе сплошь ночь, кладбища и трупы. Мы же не виноваты, что у нас такая работа, а люди любят мыслить стереотипами.

Примерно через полверсты овраг превратился в небольшой котлован, на дне которого серым пятном выделялся прудик, окруженный деревьями и кустами. Склоны тут были более пологие — можно спуститься, не рискуя переломать ноги-руки. Судя по всему, пруд был образован насыпью, которая разделила овраг на две половины, преградив ручью путь. Узкая тропинка вела вниз, к шаткому дощатому мостику, по которому только пешком и идти, и поднималась на противоположный склон.

— Далеко еще?

— Пришли уже, господин некромансер.

Сопровождавший меня хуторянин широким жестом пригласил пройти первым. Ладно. Если он вздумает напасть со спины, я успею почувствовать замах и защититься.

— В овраг?

— На ту сторону. Во-он, видите? Хибарка в зарослях?

А ведь и правда! На той стороне оврага, за кустами, действительно что-то темнело. При ближайшем рассмотрении оказалось, что это крыша глубоко вросшего в землю серого от времени сруба. Плетень кое-как отгораживал его от остального мира, кроме той стороны, где кустарник был гуще. Тропа вилась мимо сруба, уходя в поля вдоль противоположного склона оврага.

— А что там?

Хуторянин замялся, выдавливая слова буквально по слогу.

…Ведун поселился там давно — лет десять уже тому как, если не больше. Откуда он пришел — неизвестно. Спрашивать было боязно, сам он про себя ничего не рассказывал. Просто пришел, просто попросил мужиков помочь подлатать протекавшую крышу и переложить очаг. Денег при себе у него было немного, так что по первости он платил, а потом сам стал брать плату — больных пользовал, дельные советы давал, урожай заговаривал, скотину лечил, гадал. Всего помаленьку. Денег почти не брал, но от еды и всякой утвари-рухляди не отказывался. Своего хозяйства за десять лет не завел. Был конь — он его продал. Была собака — околела от старости. Завел как-то кур, да всех зимой и перерезал. К нему за помощью и советами со всех окрестных хуторов и деревень приходили и приезжали. Он всем помогал.

До недавнего времени. Ибо вот уже несколько дней дверь дома оставалась закрытой. Гадая о будущей весне — когда наступит, не пора ли сеять, — к нему несколько раз приходили люди, но ведун не показывался. Снег возле дверей был нетронут, свежих следов не заметно, и люди терялись в догадках, что же произошло. Вот и решили воспользоваться случаем и отправить «на разведку» приезжего некроманта. Дескать, если что случилось, то пусть он сам разбирается — небось одного поля ягоды.

— Да заодно бы, это… ну… ежели уж поздно, — хуторянин аж вспотел, — сделайте так, чтоб он нам не слишком-то вредил… опосля кончины-то, а? Сделаете?

— Посмотрим, — ответил я.

Внутри бушевали противоречивые чувства. Да, всем известно, что ведуны и колдуны умирают тяжело. Иной мучается несколько дней, пока не найдет, кому передать свою силу. А коли такое все-таки происходит, умерший колдун или ведун — или маг, тут разницы никакой — становится беспокойником. И от такого неупокоенного мертвеца избавиться намного сложнее. Собственно говоря, я в принципе не уверен, что смогу одолеть его в одиночку.

…Но каковы эти хуторяне! Самим, значит, было боязно нос сунуть, узнать, что с человеком случилось, а как жареным — то есть тухлятиной — запахло, сразу засуетились. А если ему помощь была нужна? Хотя бы кружку воды подать… А ведун в некотором роде мой коллега — оба имеем дело со сверхъестественным, оба так или иначе служим людям. Правда, у некромантов есть цех,[2] а ведуны сами по себе, но сути дела это не меняет.

Пальцы плотно сомкнулись на рукояти ритуального ножа. Эх, жаль, меч оставил возле седла! Впрочем, он простой, против нежити мой ножичек подходит куда больше. Та-ак… Подходим к калитке… Пока все тихо…

Снег почти везде растаял, но все равно свежих следов присутствия человека отыскать не удалось. Видимо, правда, обитатель дома уже несколько дней не показывался наружу. Что это значит? Одно из двух. Либо у него уже нет сил дойти до порога, либо он пока еще не хочет этого делать.

— Сколько прошло дней?

— А? — Хуторянин аж подпрыгнул, роняя шапку, которую все это время тискал в руках.

— Сколько времени прошло с тех пор, как ведуна видели в последний раз?

— Ну-у… э-э… Седмицы две. На Комоеды[3] его звать хотели, чтоб, значит, он священный костер заговорил. В начале седмицы к нему заходили, приглашали. Он обещался быть, да не зашел… К нему тогда ходили — вот и приметили, что снег на дворе следами не тронут…

На Комоеды, значит… Больше двух седмиц миновало. Считай, уже три, если вспомнить, что приглашение передавали за несколько дней до самого праздника. Значит, если верны самые худшие предположения, там сейчас готовится к вылуплению беспокойник. Полдень миновал. Шанс есть, тем более что на лезвии ножа не проступило никаких знаков, предупреждающих об опасности. Что ж, тем лучше. Возможно, моя роль еще проще — надо лишь проколоть родник жизни, нарушая его целостность и отпуская душу, и нейтрализовать труп. Укол осиновым колом и несколько строчек заговора, потом костер — и все дела.

Несколько раз глубоко вздохнув и сосредоточившись, крепче стиснул в руке нож и свободной рукой толкнул дверь. Расслабляться не стоит. Мало ли…

Внутри было темно — крошечное окошко едва пропускало свет, а дверь пришлось прикрыть, чтобы лишить нежить шанса выбраться на свободу. В ноздри ударила ядреная смесь запахов — пыли, дыма, плесени, нечистот, давно не мытого тела, прокисших щей. Какой контраст с ароматами весны за порогом!

Когда глаза немного привыкли к темноте, осмотрелся по сторонам, оставаясь на пороге. Сеней как таковых в доме не было — только тесный «предбанник», где была кое-как свалена какая-то рухлядь. В самой полуземлянке было тесно — сложенный из камней очаг, ларь с добром, лавка, стол. И тело на лавке.

С первого взгляда было заметно, что моя помощь как некроманта не нужна. Ибо ведун был еще жив. Присутствия Смерти не ощущалось. Чтобы я — и не почувствовал свою жену? Откровенно говоря, меня это слегка огорчило. С одной стороны, хотелось лишний раз повидаться с нею, а с другой, если в моих услугах не нуждались…

— Ты…

Голос тихий, как дуновение ветерка.

— Пришел… зачем?

— Позвали, — наугад брякнул я.

— Они?

Почему-то не было сомнений, что речь идет о хуторянах.

— Да.

— Зачем?

— Боятся…

— Ты… кто?

Лицо в темноте кажется белым, глаза на нем подобны двум провалам.

— Згаш Груви. Некромант…

— Некромант. — Послышался тихий смешок, похожий на кашель и всхлип одновременно. — Боятся… чуют… смерть…

Я невольно бросил взгляд по сторонам. Странно — они чуют. А я — нет!

— Ее здесь нет!

— Знаю. Пока нет… подойди, некромант…

Пальцы на ноже свело судорогой, но ноги сами сделали три шага. От распростертого на лавке, укрытого старым полушубком тела исходил тяжкий дух. Сколько же он не вставал с постели и ходил под себя, не имея сил даже повернуться на бок? На полу — пустая кружка. Пахнет мышами и плесенью. Осунувшееся лицо какое-то мертвое, взгляд ввалившихся глаз пустой.

От «ароматов», исходивших от болящего, слегка замутило. Не то чтобы потемнело в глазах, но дыхание на всякий случай пришлось задержать. Нутряная болезнь, видимо, разъедала ведуна уже давно, и сейчас это тело разлагалось заживо.

Худая рука с узлами проступивших вен приподнялась над постелью.

— Дай… руку…

Э нет! Мы ученые! Знаем, зачем колдуны вот так тянутся к живым!

— Да не бойся ты! Нет уже их… сил-то… Просто… помоги…

Собрав волю в кулак, сделал последний шаг и протянул руку. Дрожащие пальцы не сразу нашли мою ладонь, сжали. Силы в этом пожатии не было никакой — младенец хватается и то крепче!

— Слушай меня… некромант, — послышался слабый голос, — мне немного осталось…

— Это уж не нам судить… — пробормотал себе под нос.

— Не перебивай! Я… ее чувствую…

Странно, а я до сих пор нет! Дорогая, ты скоро? Мне долго сдерживать дыхание трудно!

— Ты… смелый… пришел… Не испугался! Они — трусы… Хочу тебе помочь…

Что? Ущипните меня!

— Помогу, чем смогу… Только позови…

Интересно, как он это себе представляет?

— Только сейчас… помоги уйти!

Ого, вот это да!

Сказать по правде, эта просьба была… ну, мягко говоря, странной. Ибо выполнить ее можно было двумя способами. И если с первым справится любой мужчина — топором по темени, и вся недолга! — то для второго как раз и требуется некромант. Заключается он в том, чтобы поступить с живым человеком, как с настоящим упырем: осиновый колышек в сердце, заклинания, охранные круги и прочее. Душа убитого, покидая тело, тем не менее остается в этом мире, но, в отличие от призраков, ничем себя до определенного момента не проявляет. Что это за момент, как правило, оговаривается до совершения действа. Многие некроманты таким образом создают себе целую армию слуг, вселяя потом души либо в подходящие мертвые тела, сообщая им подобие жизни, либо в неодушевленные предметы. Так что если где-то в книге встретите меч, наделенный душой, знайте — обрел он ее именно так. Но вот чтобы добровольно пойти на такое дело, доверившись первому попавшемуся «специалисту»? Это кем же надо быть?

— Ты… сделаешь это?

— Но зачем?

— Я больше не могу…

Что ж, тут не поспоришь. Его душа не может покинуть тело, пока не отыщет преемника силы. А тело уже практически мертво и начинает разлагаться. Да и сила… Вот не чувствуется ее присутствие — и все тут! Следы — передо мной был действительно ведун — ощущались. А вот что-то такое, что можно было передать преемнику…

— Ты… мне поможешь… уйти?

— Я некромант, — говорить, задерживая при этом дыхание, было проблематично, — если я сделаю то, о чем вы просите, я…

— Знаю… ты — мне, я — тебе… Поможешь?

Ого! Мне тут добровольный помощник буквально напрашивается! Сколько некромантов именно из-за этого имеют неприятности с законом, ибо насильно завладевать чьей-либо душой нельзя. Но, если все сделано добровольно, по личной просьбе «душевладельца», так почему бы и нет? Тем более что любой допрос покажет, что все было именно так — врать души не умеют. Отказываться от такого дара? Не хочется. Другой вопрос — а зачем мне эта душа? Для нее нужно как минимум подобрать соответствующее вместилище…

А, ладно, была не была!

— Сейчас.

Помнится, когда-то мой начальник уже отпускал душу какого-то старика в больнице, еще прошлым летом, в начале моей карьеры. Но там была душа самого обычного человека, а здесь ведун.

Задрав на тощей груди рубаху и мысленно приказав себе не быть брезгливым — давно ли на практике трупы в городском морге препарировал! — я кончиком ножа осторожно начертал на коже умирающего необходимые знаки, стараясь не делать надрезы слишком глубокими. Покончив с этим делом, убрал нож и простер над телом руку.

Линии набухли кровью. Ладонь окутало жаром. Несколько секунд я терпел, а потом резко сжал пальцы правой руки в кулак, а левой рукой резко забил осиновый кол умирающему в грудь.

Откуда-то вспорхнул крупный серо-бурый мотылек и бестолково заметался по темной комнате. Подхватив с пола кружку, я кинулся ловить насекомое. Оно быстро отыскало источник света и отчаянно забилось в оконце. Накрыв его кружкой, осторожно взял мотылька в горсть и тихо дунул, погружая его в сон. После чего достал платок и завернул в него добычу. Теперь следовало как можно аккуратнее донести его до дома и там положить в укромное местечко.

Мертвое тело ведуна распростерлось на лавке. Ручаюсь — в последние мгновения жизни он не испытывал боли. Не утруждая себя обыском, разбросал на полу дрова и все найденное тряпье, добыл огонь, дождавшись, пока язычки пламени неохотно примутся разгораться, и после этого тихо вышел наружу.

Яркие краски весны, синее небо над головой, набухающие на ивах почки, желтые пятнышки гусиного лука и синие пролески, первые зеленые травинки, звонкие птичьи голоса — вся эта буйная жизнь оглушила меня в первый миг. И я прислонился в двери, дыша полной грудью, не сразу заметив, что кругом полно зрителей. К хуторянину успели присоединиться человек десять любопытствующих — не рискуя подходить близко, они топтались поодаль и пожирали меня глазами.

— Ну чего там, господин некромансер? — не выдержал молчания кто-то из них. — Живой он али как?

— «Али как!» — передразнил я, выпрямляясь. — Помер ведун.

— Как? — чуть ли не хором охнули все. — Как — «помер»?

— Как-как… — Я прижал ладонью карман, где лежал завернутый в платок мотылек. — Как все. От лютой смерти помер.

«Хи-хи…»

Я стремительно обернулся. Мое обескураженное лицо заставило стоявшую на углу женщину рассмеяться.

«Э-э… ты… Привет!»

Это неправда, что Смерть стара и уродлива. На самом деле Смерть — вечно юная и прекрасная женщина во вдовьем одеянии, но с непокрытой, как у незамужней девушки, головой. Лишь те, чья совесть нечиста, кто страшится перехода в иной мир, видят ее по-другому — чудовищным скелетом в черном балахоне, с косой, которой она перерезает нить жизни. Но достаточно посмотреть на статуи, которые стоят в каждом храме Смерти, чтобы понять, что это не так.

Да, Смерть на самом деле тиха, спокойна и красива. И, как ни странно, она — моя жена.

Как это случилось? До сих пор не могу поверить. Почему она выбрала меня? За что? Как-то Смерть обмолвилась, что я оказался не таким, как все. Я был готов помогать людям, бороться за их жизнь и жизнь их близких, не считаясь с последствиями. Для некроманта сие непривычно. Может быть, потому богиня и обратила внимание на вчерашнего выпускника, на тот момент не успевшего ничем себя зарекомендовать? Но это благодаря Смерти я в свое время не отправился на тот свет, хотя мог бы…

Когда-то меня укусил упырь. Для живого человека это наверняка означает медленную мучительную смерть, после которой его ждет превращение в чудовище, питающееся кровью и плотью людей и животных. Мэтру Куббику удалось удалить из раны часть яда, но не до конца. Перерождение шло, несмотря ни на какие усилия, пока не вмешалась Смерть. Она просто не дала мне умереть, сидела рядом, держала за руку, как самая обычная женщина, даже, помнится, плакала чуть-чуть… А когда я все-таки выжил, объявила меня своим супругом.

«— Ну супругой ее можно назвать лишь условно, — сказал мне тогда мэтр Куббик, едва я пришел в себя и смог что-то понимать. — Помните, я вам рассказывал, что в каждом поколении некромантов Смерть выбирает себе одного-двух любимчиков? Ничего особенного такой выбор не дает: чуть-чуть дольше жизнь, чуть-чуть больше удачи… Как правило, новый любимчик появляется только после того, как она расстается со старым… по какой-то причине. Это очень редко бывает собственно гибель „избранника“ — точно сказать никто не может, ибо статистика не велась… Все про это знают, но исследовать явление никто не пытался. Короче говоря, этих-то любимчиков и называют „супругами“ Смерти…»

Да, именно так. Смерть — моя жена. А я — ее супруг, как ни странно это звучит.

«Привет! — Она опять улыбнулась темно-вишневыми устами, которые странно смотрелись на мертвенно-бледном лице. — Давно не виделись!»

«А… э-э… да. Давно… Ты что тут…»

«Делаю? А где мне еще быть?»

«Ну, не знаю. У тебя всегда так много дел…»

«Успею еще». — Она кокетливо дернула плечом.

Что-то новенькое! Обычно этот диалог повторялся с точностью да наоборот. Я — упрашивал ее задержаться, мол, еще успеешь, а она…

«Ты никуда не торопишься?»

«Пока нет. А ты приглашаешь?»

Ой, ущипните меня! Со мной заигрывают?

«Чего тебе надо?»

«С чего ты взял, что мне от тебя что-то надо?» — Вишневые губки обиженно надулись.

«Ну… тут только что кое-кто умер. Разве ты не должна…»

«Какое интересное наблюдение! Ну?»

Тонкая рука протянута навстречу. Ладонь требовательно раскрыта. И ежу понятно, чего ждет Смерть.

Мотылек слабо трепыхнулся в носовом платке. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно.

«Не дам!»

«Что?»

«Это моя добыча!» — делаю страшные глаза.

«Не поняла…»

«А чего тут непонятного? Он тебя тут в одиночестве сколько времени ждал? Сколько мучился, когда ему даже кружки воды подать было некому? Эти люди боялись нос сюда сунуть — страшно им, видите ли! Чего они испугались? Простого человека…»

«Не простого…»

«Пусть не простого, согласен. Но человека! Он им сколько раз помогал — и детей лечил, и скотину на ноги поднимал, и всякие пропажи разыскивал, и советы давал. А из них хоть бы кто смелости набрался и порог переступил! Оставили помирать в нетопленой землянке, без глотка воды и куска хлеба…»

«Люди…»

«Люди! — яростно кивнул я. — Но ты-то! Могла быть хоть чуть-чуть милосерднее? То являешься не вовремя, то не дождешься тебя…»

«Я не поняла. — Интонации голоса моей жены остались прежними, но вокруг словно холодом повеяло. И птицы как-то резко замолкли. — Это упрек?»

«Это, — я ладонью прижал бьющегося в кармане мотылька, который силился выбраться из платка, — констатация факта. Почему ты не забрала его раньше? Почему все должен делать я?»

«Ой-ой! — Смерть закатила очи с видом задерганной работой домохозяйки. — Кто бы говорил, что перетрудился! Всего одну жизнь забрал, а возмущаешься так, словно у тебя больше тысячи их с утра было… Я, между прочим, ради тебя тут стою. Ты знаешь, сколько народа сейчас меня пытается дозваться? В столице вот прямо сейчас вора вешают. Он в петле болтается, задыхается, а умереть не может! А все потому, что я просто хочу несколько минут побыть рядом с супругом. А он, вместо того чтобы порадоваться жене, упреками ее осыпает!»

«Ну извини, — выдавил я, вовремя вспомнив, на ком женат. — Просто… мы так редко видимся. Я скучаю».

«Я тоже, — соизволила моя благоверная сменить гнев на милость. — Ну давай, да я пойду».

«Чего — давай?» — опять сделал вид, что не заметил протянутой руки.

«Как — чего? Душу!»

«Э нет! Я же сказал — это моя добыча! Он мне сам ее отдал в обмен на…»

Тут мысль споткнулась, причем не на ровном месте, а словно бы сделав круг и запнувшись о ту же самую ямку, что в прежний раз. Кроме полной власти над своей душой ведун не передал больше… ничего! Ни капли его сил не досталось мне. Пусто! Но этого не может быть! Он не мог умереть без этого.

Я еще раз посмотрел на Смерть. Моя жена проявляла нетерпение — видимо, ее и впрямь заждались, — но не трогалась с места.

«Ты… поэтому к нему не торопилась?» — поинтересовался я на всякий случай.

«Не только. Если бы кое-кто был более внимателен…»

Мотылек затрепыхался так отчаянно, что пришлось сунуть руку в карман и стиснуть в кулаке взбесившееся насекомое. Его лапки весьма ощутимо скребли ладонь.

«Ему оставалось не так-то много».

«Да. Ты отдашь мне ее?»

«Нет. Извини».

«Как хочешь!»

Стройная фигура стала расплываться, таять в воздухе. Снова повеяло теплом, зазвучали голоса птиц, вернулись запахи и яркие краски. Я осознал, что последние несколько минут стоял, уставившись в пустоту. Зрелище, наверное, уморительное и пугающее одновременно — застыл себе человек и только беззвучно шевелит губами. Вон хуторяне чуть в обморок не попадали, а кто потрусливее — уже сбежал.

Смерть исчезла, оставив после себя легкий аромат грусти. Вот и поговорили… Следующая наша встреча, столь же мимолетная, может состояться через несколько дней, а то и месяцев. А я, между прочим, скучаю!

Когда я вернулся домой, на крыльце обнаружился мэтр Куббик, присевший на ступеньку и строгающий осиновые колышки. Вся земля вокруг была усеяна стружками, рядом валялась груда осиновых палок, а сбоку постепенно росла стопочка колышков. Сейчас это была простая древесина. Чтобы сохранить и даже как-то приумножить ее магические свойства, следует окунуть колышки в специальный раствор. Тогда они и через несколько лет, вне зависимости от условий хранения, останутся свежими и годными в дело.

— Добрый день, Згаш. — Мэтр ненадолго отвлекся от своего занятия. — Как съездили? Нормально?

Я отвел кобылку в конюшню, расседлал и вернулся к крыльцу.

— Нормально. На сей раз вызов не ложный — действительно личинка!

— Это радует. — Мой напарник продолжал строгать.

Из дома, привлеченная голосами, важно выбралась Варежка — белая пушистая кошка с черным хвостом и черным пятнышком на мордочке — и, раздраженно дернув хвостом, одарила презренных мужланов томным взором леди «в интересном положении». Обычно она спала в одном из кресел в большой комнате на первом этаже и яростно царапалась, едва кто-то, забывшись, пытался на нее сесть. Однако время от времени все-таки покидала нагретое местечко, чтобы прогуляться. Животик ее с некоторых пор начал округляться, и характер Куббиковой любимицы испортился. Мы подвинулись, уступая кошке добрую половину крыльца. Она воззрилась в мою сторону с негодованием и зашипела, топорща усы.

В чем дело? Вроде умылся, рабочую куртку оставил на конюшне… Мертвечиной разить не должно… Ах да!

— Мэтр, — сунув руку в карман, обнаружил трепыхающегося мотылька, — а скажите, по какой причине ведун не может отдать преемнику свою силу перед смертью?

— Ведун или колдун? — Куббик перестал строгать.

— Не все ли равно?

— Ну вообще-то разницы особой нет. Колдун передает, как правило, «чистую» энергию, которой еще надо научиться пользоваться, а ведун делится именно знаниями. Только очень сильные ведуны могут передать свою силу кому-то. Да и то не всю.

— И могут умереть, унеся с собой в могилу…

— Знания. Но не силы.

— Понятно.

Мотылек отчаянно скребся, и пришлось сжать кулак, чтобы утихомирить насекомое.

— Но вообще-то знания без силы — ничто. На кой ляд тебе информация, если не знаешь, как ею воспользоваться? Так что и передача силы, как правило, имеет место быть. Только это не та сила, которой располагаем, например, мы. Ведуны отдают не свои силы, а то, что накопили из внешней среды.

— Но отдают обязательно?

— Да.

— А если не отдают? Такое бывает?

— Бывает. — Мэтр перестал строгать, выпрямился и уставился вдаль. — Как правило, в трех случаях. Первое — ведун истратил все накопленные силы на борьбу с каким-либо злом, но не смог его одолеть именно потому, что исчерпал себя до дна и умирает, проиграв битву. Второе — это самозванец, только по имени являющийся ведуном, и сил у него практически нет, а стало быть, и передавать нечего…

— Это не наш случай! — быстро вставил я.

— Ну и третье, — мой напарник прищурился, — если его обокрали.

— Как? — Я аж подпрыгнул.

— Как обычно! Вытянули энергию вместе с жизненными силами посредством… Стоп, а с чего вдруг такой интерес?

— Просто… подумалось… Мы же со Смертью работаем, вот и решил… подумал…

Но сбить с толку мэтра Куббика оказалось невозможно. Он вцепился в меня, как охотничий пес в подранка, и не отставал, пока не узнал все обстоятельства этого дела.

— Да, похоже, я был прав, — заключил он, выслушав весь рассказ и многочисленные дополнения. — Похоже на воровство. Хотите расследовать это дело, Згаш?

— А это обязательно? — поинтересовался я, уже догадываясь, каким может быть ответ. В самом деле, если имела место кража силы. то где-то поблизости ходит… правильно, опасный тип. Он сам по себе маг, который наверняка замыслил что-то дурное. Чужая сила могла ему понадобиться, если он, затаившись в провинции, накапливает энергию для совершения какого-либо противозаконного действа. В этом случае ведун может пострадать и как нежелательный свидетель. Но почему он мне ничего не сказал? Сам не знает, что его обокрали? Но это невозможно! Украсть силу у ведуна — совсем не то, что стащить кошелек у ротозея. Подобное можно сравнить с попыткой «незаметно» отрезать руку или ногу. И тогда понятна его болезнь — лишившись силы, он как бы истек жизненной энергией. Возможно даже, он был ранен в реальной схватке, а потом победитель высосал у побежденного силу и оставил умирать. Но кто этот человек? Об этом стоило подумать.

— Думаю, это дело как раз для вас. — Мэтр вернулся к прерванному занятию. — Заодно и в Малые Звездуны наведаетесь.

— А это-то зачем?

Прошло более полугода с того дня, как я последний раз переступал порог замка графов Байт. Именно полгода назад, в конце осени, так и не дождавшись возвращения младшего сына, умер старый граф. Его подкосило известие о том, что титул графа возвращен-таки Анджелину Масу, а значит, его сыну Дарину, если он явится домой, не придется стать градоправителем. Старик скончался на другой день после получения этого известия. От городского некроманта требовалось засвидетельствовать естественность этой смерти. А заодно выяснить, не стал ли старый граф привидением — ибо напряженное ожидание сына могло задержать его душу на земле до этого момента.

— Нас вызывает ее светлость графиня Лавина Байт.

— Что-то с Ладианом?

Мэтру Куббику в прошлом году, подчиняясь настойчивым просьбам графини, удалось-таки оживить тело молодого виконта, убитого на дуэли Анджелином, но именно что тело — души и разума в нем не осталось ни крупицы. А все потому, что до этого с ним как следует «поработал» уже упомянутый Гебриан Чернореченский, который в настоящей некромантии ничего не понимал. Естественно, он все испортил. Внешне теперь это был молодой мужчина лет двадцати, но с разумом новорожденного младенца. Он не умел совершенно ничего: ходил под себя, не ел самостоятельно, не умел одеваться, не разговаривал. Разве что передвигаться как-то научился, но только держась за руку. Материнская любовь сыграла с графиней злую шутку — она была обречена до конца своих дней ухаживать за существом, которое лишь внешне напоминает ее сына, без какой-либо надежды, что однажды в его глазах мелькнет проблеск мысли.

— С его женой.

А вот это дело плохо. Невестка леди Лавины, юная красавица леди Гемма, была приговорена к домашнему аресту и оставлена на попечение свекрови, косвенно виновная — полностью обвинения снять не смогли — в смерти своего мужа. Лишь знатность рода и беременность спасли ее от более жестокого наказания и возможной тюрьмы. Всю тяжесть обвинения вынесли на себе ее брат, барон Гебриан Чернореченский, и бывший лейтенант городской стражи Таран Винт. Этого последнего от суда инквизиции спасло только отсутствие у него магических способностей. Но галеры — плохая замена смертной казни.

— А что с его женой? — поинтересовался я, стараясь себя не выдать.

— Вы же знаете, Згаш, что со дня смерти виконта Ладиана прошло почти восемь месяцев. По словам леди Геммы, она забеременела за пару недель до этого, но по неопытности не распознала вовремя свое положение и не успела порадовать мужа. Следовательно, на днях она должна разрешиться от бремени. Но леди Лавина подозревает обман — нет никаких признаков приближения родов…

— И она хочет узнать, не обманывала ли ее невестка?

— Да.

— Но почему именно я?

Ответить мой напарник не успел — на дворе появилось новое лицо. Вернее, морда.

Черный кот по кличке Зверь собственной персоной. Это существо мне в прошлом году принесли в качестве «премии» за работу. Выглядел он тогда ужасно — пришлось повозиться, сращивая переломы и зашивая рваные раны, полученные в драке за место под солнцем. Кот так и прижился у нас: не только потому, что у меня рука не поднялась вышвырнуть за порог животное, которое сам же лечил и выхаживал. Просто он совершенно неожиданно завоевал сердце прежде неприступной Варежки.

Котяра, отъевшийся за зиму, возник откуда-то сбоку, гордо волоча в зубах огромную крысу. Подойдя к крыльцу, он свалил добычу к лапкам супруги.

— М-мыф! — И без слов ясно: «Хвали меня, любимого!»

Варежка брезгливо сморщила носик, сверху вниз глядя на дохлого грызуна:

— М-мэм? — Что в переводе означало: «Ну и что это такое?»

Дальнейший диалог, состоявший из фырканья, мурлыканья, мяуканья и весьма выразительных гримас, даю сразу в переводе.

«Дорогая, не видишь, что ли? Это крыса!»

«Сама вижу! И что мне с нею теперь делать?»

«Как — что? Ты же утром меня просила…»

«Я просила вот это? Ты с ума сошел!»

«Но тебе же так хотелось чего-нибудь…»

«Убери немедленно эту гадость! Я не ем крыс! Меня от них тошнит!»

«Вчера не тошнило, а сегодня тошнит?»

«Да, сегодня! — Раздраженное подергивание хвоста. — И вообще, принес бы лучше рыбки…»

«Рыбки? А где я ее-то возьму?»

«Меня не волнует. — Гордо задранный носик. — Налови!»

«Ты с ума сошла, женщина! В воду не полезу никогда!»

«Ты… ты… — в глазах кошки застыло почти человеческое негодование, — бесчувственный чурбан! Ты меня совсем не любишь! Ну конечно, я стала такая толстая и некрасивая… Завел небось себе молоденькую симпатичную дурочку… Вот и катись, куда шел! И подарок ее забери! Мне чужого не надо!»

«Дор-рогая! — Кота затрясло. — Ты в порядке?»

«Нет! Нет! А все из-за тебя! Вот мужчины! Я отдала ему лучшие годы жизни, а он… Умру — будешь тогда знать!»

На этой трагической ноте, возмущенно фыркая, подергивая хвостом и задрав носик, Варежка плавной походкой соизволила удалиться, оставив трех мужчин на крыльце.

Зверь медленно расслабился, пригладив шерсть на загривке, и одарил нас с мэтром снизу вверх красноречивым взглядом.

— Понимаю, брат, — я почесал за когда-то порванным в драке ухом, — у меня самого проблемы!

Кот фыркнул и, привстав, толкнул дохлую крысу лапой.

— Угощаешь? — не поверил своим глазам.

— А по-моему, он хочет, чтобы мы оживили бедное животное, — заметил мэтр. — По принципу: «Так не доставайся же ты никому!»

Мы с котом посмотрели на него с одинаковым недоумением, но вслух ничего не сказали.

— Так как, Згаш? Поедете к Байтам?

А куда деваться?

ГЛАВА 2

Внутреннее убранство старого замка — хотя какой он старый, двести лет всего! — осталось прежним. Тот же двор, то же строение с парадным крыльцом, те же надворные постройки и небольшой фонтанчик в окружении плодовых деревьев в дальнем углу двора. Только теперь здесь царила совсем иная атмосфера: внутри оставшихся неизменными каменных стен навеки поселились тоска и скорбь. Никогда уже не загорятся огни, никогда в залах не зазвучит музыка, не будут слышны смех и шутки, не съедутся на веселый пир гости. Некому устраивать пиры. Ибо единственный наследник замка, виконт Ладиан Байт ныне просто тело без души и разума, его мать стареет, а ее невестка, леди Гемма, бывшая баронесса Чернореченская, содержится тут под домашним арестом.

Однако есть на свете вещи, которые не подвержены переменам. И вышедший навстречу мне Анджелин Мас как раз принадлежал к таким символам стабильности.

— Згаш! — Сильный властный голос прокатился над двором. — Это вы?

— А вы ждали мэтра Куббика?

— Вообще-то мне все равно. Просто рад вас видеть!

Смотреть на бывшего градоправителя можно было только запрокинув голову — он почти на голову превосходил большинство окружавших его людей. Широкие плечи, длинный плащ — темного цвета в любую погоду — решительная походка, цепкий взгляд исподлобья делали его кандидатом на роль некроманта, в отличие от мэтра или меня. Ничего удивительного, что, столкнувшись с ним в первый раз и почувствовав на себе холодный взгляд его колючих светлых глаз, ваш покорный слуга почувствовал себя неуютно. Я себя хлюпиком не считаю, но рядом с таким верзилой всегда ощущаю себя мальчишкой. И подумать только — в прошлом году этому типу спасти жизнь довелось именно мне, шагнув вслед за ним на вересковые пустоши и в самый последний момент вырвав его душу из объятий Смерти! После этого мы подружились, побратались, и не было ничего удивительного в том, что Анджелин Мас вышел встречать названого родственника.

Трудно было поверить в то, что этот суровый, с усталыми злыми глазами мужчина умеет улыбаться, но мне одному из немногих случалось видеть улыбку на его лице. Такую, как сейчас.

— Проходите, Згаш! — Широкая длань сделала приглашающий жест. — Располагайтесь, будьте как дома…

— Но не забывайте, что вы в гостях, — припомнилось окончание известной поговорки.

Остановив какого-то слугу и приказав доложить графине о приезде некроманта, Анджелин провел меня в большой зал. Из-за его размеров высокие стрельчатые окна не могли как следует осветить дальние углы. Две широкие лестницы, ведущие во внутренние покои, были погружены в полумрак. Здесь было еще мрачнее, оттого что окна выходили явно на север, а сейчас день клонился к закату.

— Ты вообще знаешь, зачем тебя пригласили, Згаш? — В отсутствие посторонних бывший градоправитель всегда был со мной на «ты».

— Леди Лавина сомневается в словах леди Геммы по поводу того, что у невестки под сердцем ребенок виконта Ладиана?

— Мэтр Куббик так сказал?

— Да, — не стал скрывать я. — И, как я понял, надо вызвать дух виконта, дабы он подтвердил или опроверг ее слова?

Анджелин кивнул, заложив руки за спину, прошелся туда-сюда. Шаги его гулко отдавались эхом.

— Да, но…

— Есть сомнения?

— Есть. Дело, скажу я, весьма щекотливое. На данный момент этот ребенок — либо наследник имени и титула, либо — бастард, никаких прав не имеющий. А я — граф, как и этот младенец. Понимаешь?

— Нет.

— Право наследования, Згаш. — Бывший градоправитель остановился так резко, словно налетел на стену. — У меня нет детей.

— Еще рано беспокоиться! Ты молод, здоров… Что такое тридцать пять лет? Еще успеешь…

— В любом случае, даже если я женюсь уже завтра и послезавтра сделаю своей жене ребенка, старшим будет объявлен этот младенец в утробе леди Геммы! И после моей смерти именно от него может зависеть благополучие моих детей. А если разница в возрасте окажется существенной, то и сама жизнь! Этот замок… — Он взмахнул рукой. — Эти земли. — Последовал жест в сторону окна. — Как дальний родственник я имею право на все это в случае, если у виконта Ладиана не окажется прямых наследников! Если выяснится, что леди Гемма всех обманула и носит бастарда.

— Или если родится девочка, — пробормотал я, отлично зная, что обман имел место.

О да, у графини Байт и Анджелина имелись все основания подозревать леди Гемму в обмане. Так уж вышло, что, одарив юную виконтессу красотой, боги не отмерили ей ни капли доброты, душевного тепла и способности любить. Леди Гемма, вышедшая замуж в пятнадцать лет, уже через год разочаровалась в своем муже и пожелала обратить томные взоры на красавца Анджелина Маса. Градоправитель находился тогда в зависимом от ее свекрови положении — он жил в замке графов Байт в Малых Звездунах, управлял городом от имени вдовой графини, но и только. Байты лишили его предков всего — но только не чести. И Анджелин ответил отказом на домогательства леди Геммы. Она неоднократно пыталась его соблазнить, из-за чего градоправителю вовсе пришлось уехать из замка и поселиться в Больших Звездунах. Отвергнутая виконтесса и задумала тогда план мести. Анджелин должен был умереть, а ее брат Гебриан Чернореченский хотел ей в этом помочь.

Но случилось непредвиденное: леди Гемма овдовела, не доведя свой план до конца. Остаться графиней Байт ей мог помочь ребенок — наследник Ладиана, которого у нее как раз и не было. В отчаянии молодая женщина вознамерилась заполучить младенца любым способом — она подговорила брата воскресить труп ее супруга на те несколько минут, которые понадобились бы леди Гемме для зачатия младенца. Однако, как уже упоминалось, ее недоучка-братец все испортил, и тогда виконтесса обратила свои взоры в мою сторону.

Я тогда как раз переживал последствия укуса упыря — а этот упырь был в некотором роде творением Гебриана, который таким образом «набивал руку», — и не вполне отдавал отчет своим поступкам. Точнее, мое тело вело себя не слишком адекватно, а я был словно заперт внутри и ничем не мог помешать. Сыграло свою роль и то, что внешне, цветом волос и глаз, я оказался немного похож на Ладиана. Одного раза оказалось достаточно для того, чтобы леди Гемма забеременела. И носила теперь моего ребенка, выдавая его за дитя от Ладиана. Ребенка, который может помешать Анджелину, моему другу, получить причитающееся ему богатство. Так что действительно самым лучшим вариантом в сложившейся ситуации будет рождение девочки.

— Это было бы неплохо, — усмехнулся Анджелин, каким-то образом догадавшись о терзавших меня мыслях. — Это разом решило бы все проблемы. Тогда бы не пришлось идти на преступление…

— Ты… вы… убьешь ребенка?

— А тебя так уж волнует судьба бастарда? — нехорошо усмехнулся мой названый брат.

Откровенно говоря, в душе боролись противоположные чувства. С одной стороны, матери часто избавлялись от незаконнорожденных детей — их бросали в лесу на съедение диким зверям, их душили пуповиной и тайком зарывали на задворках, их отдавали «для опытов» тем же некромантам. Их просто травили еще до рождения. Сам мэтр Куббик дорого бы дал за то, чтобы приобрести младенца. И мы на практике в Колледже тоже… несколько раз…

Но к рождению этого малыша я-то имел весьма непосредственное отношение, хотя и совершалось все без моего согласия! Одно дело — когда переспишь с девчонкой и бросаешь ее, расставаясь навсегда и без желания вернуться, и даже не запоминаешь имени случайной подружки. И совсем другое — когда мать практически находится у тебя на глазах. Второй вопрос, что сама мамаша не горит желанием сообщать радостную весть — в глазах всего света это ребенок виконта Ладиана. Она даже под пыткой не признается…

— Убью, — прозвучал решительный голос, — если он будет угрожать мне!.. Пойми, Згаш, мне вернули титул, но больше у меня почти ничего нет. Городом и землями владеют по-прежнему другие! Чтобы жениться и исполнить свой долг перед предками, мне нужно принести своей невесте нечто кроме имени и титула. И на пути к этому сейчас стоит леди Гемма и ее ребенок. Мне нужно убрать их с дороги. Ты мне поможешь?

Он в два шага оказался рядом и тяжело опустил руки мне на плечи. Я мог остановить сердце Анджелина простым напряжением воли, но не смог противиться тяжелому взгляду ярко-синих глаз.

Обряд по вызыванию духа проводили после заката. Дождавшись, пока за окнами стемнело окончательно, я приступил к подготовке места действия. Кое-какие необходимые приготовления были сделаны заранее. В центре выбранной для обряда комнаты установили кресло, на полу была начертана восьмилучевая пентаграмма, на лучах которой стояло восемь свечей. Некоторые символы ее пока оставались незавершенными — их черед настанет потом. Девятая свеча установлена на блюдце на полу у самых ножек кресла. Книга раскрыта на нужной странице, в чашу с вином добавлен порошок.

Обычно его полагается вдыхать, дабы поскорее прочистить мысли и облегчить концентрацию. Вино усиливает воздействие, и само тоже «усиливается», так что, учитывая количество выпитого за ужином, завтра меня будет мучить жестокое похмелье, а последняя стадия опьянения — «в дрова» — может наступить уже через четверть часа. Голова уже начала шуметь и кружиться. Самое оно! Мне сейчас крайне необходимо напиться. А то что-то нервишки шалят…

Воздух рядом со мной сгустился в облачко тумана, которое постепенно приобрело очертания тощей старческой фигуры, на которой парадный камзол висел мешком. Только его тут не хватало! Призрак старого графа Байта, дедушки Ладиана и свекра его матери, леди Лавины! Старик долго и упорно ждал, когда в родные стены вернется его младший сын, виконт Дарин Байт, дядя Ладиана, покинувший Большие Звездуны более четверти века назад. Он так и умер в ожидании и после смерти стал призраком, развоплотить который может лишь появление его младшего сына. При жизни старый граф даже меня принимал за внезапно вернувшегося сына, и лишь сейчас, после кончины обретя рассудок и спокойствие, перестал путаться.

— Опять вы здес-сь, гос-сподин? — послышался его надтреснутый тихий голос.

— Вызывали, вот я и прибыл.

— Очень хорош-шо… Что с-с-слышно?

— Пока ничего особенного, — пожал я плечами. — А какие новости у вас?

— Тоже тиш-шина… Я жду!

А вот это не слишком хорошая новость. Означать она могла лишь одно — Дарин Байт все-таки не умер, раз отец, перешагнув черту, отделяющую живых от мертвых, не нашел за нею младшего сына. Старший, граф Верин, отец Ладиана, уже больше десяти лет находится там. Но Дарина до сих пор нет. И если он вернется, то лишь для того, чтобы предъявить на Большие и Малые Звездуны свои права.

Так. Спокойно. Я злой и страшный некромант… Это меня все должны бояться, так чего дергаться? Взмахом руки отпустить надоедливого призрака, чтобы не болтался рядом и не отвлекал разговорами, встать спокойно, скрестить руки на груди, сурово сдвинуть брови. Чего они так долго? Где их бесы носят? А, уже здесь… Скребутся, как мышки!

— Входите!

Голос получился гнусавым и каким-то сдавленным. А вы попробуйте сказать то же самое властным тоном, не разжимая зубов!

Заинтересованные лица явились в полном составе. Впереди шла леди Лавина Байт, ведя за руку пускающего слюни дебила с пустым взглядом. Тело виконта Ладиана переставляло ноги, но ему было все равно, кто, куда и зачем его ведет. Хуже ребенка, честное слово! Новорожденный хотя бы криком дает понять, что замерз, голоден, напуган, а он… Закричит, только если руку отрезать будут.

За этой парой, держась подальше друг от друга, шли Анджелин и леди Гемма. Ее опухшее лицо с мешками под глазами и следами слез напряглось, когда виконтесса заметила меня. До суда она меня не видела и пребывала в твердой уверенности, что труп некоего Згаша Груви, невольно причастного к ее беременности, гниет в крепостном рву, тишком сброшенный туда ее братом. Да и на самом суде мои интересы представлял мэтр Куббик, поскольку я не желал иметь с этим семейством ничего общего. Первый раз мы столкнулись лицом к лицу, когда некромантов вызвали расследовать смерть старого графа. Тогда казалось, что женщина вот-вот умрет от разрыва сердца, — такое у нее сделалось лицо. Не знаю, каких душевных сил ей стоило сохранить видимость спокойствия. Огромный живот, пятна на лице, большая грудь, переваливающаяся походка не оставляли никаких сомнений в ее положении. За ужином она еле держалась, слишком поздно узнав, что именно я буду вызывать дух ее бывшего супруга. Ей было страшно, а в обращенных в мою сторону взглядах было столько всего намешано… Негодование, страх, нетерпение, гордость, даже мольба: «Только не говори ничего!» — и угрозы: «А не то будет хуже!» Кому хуже, милочка? Да, я папа этого младенца, но пусть буду проклят, если испытываю к ребенку какие-то нежные чувства.

А все-таки, что ни говори, они были бы прекрасной парой, Анджелин и леди Гемма! Со стороны как-то виднее, но смотрелись бы плечистый красавец-граф и хрупкая девочка-женщина рядом просто замечательно. Однако внешний вид не всегда соответствует внутреннему содержанию. Мрачный сдержанный Анджелин обладал золотым сердцем и был истинно благородным человеком. А в душе красавицы Геммы не нашлось бы и капли душевного тепла и доброты.

— Прошу вас, миледи! — Я властным и гордым — хотелось бы верить! — жестом дал понять графине, что тело ее сына надо усадить в кресло. — И отойдите подальше. За пределы пентаграммы, иначе я ни за что не отвечаю!

Женщина сделала все. Тело ее сына — вот не получается даже думать про это как про бывшего виконта! — утвердилось в кресле. Дышит, моргает — но и только. Ничего, сейчас он у меня заговорит… Ой, как бы с отвычки не наговорил лишнего!

От легкого взмаха руки одна за другой загорелись свечи. Последней вспыхнула та, что стояла у ног объекта. Пока она горит, дух виконта будет пребывать в своем бывшем теле, но, едва погаснет последняя искра, улетучится восвояси.

Книга была открыта на нужной странице, и, раскинув руки крестом, я начал начитывать заклинание. Вокруг резко сгустилась темнота. Похолодало так, словно вернулись морозы. Леди Гемма побелела как полотно, двумя руками схватившись за свой живот. Анджелин оставался спокоен, как скала, — он-то уже чувствовал нечто подобное, когда восемь месяцев назад пришлось вытаскивать его душу с того света. А по лицу леди Лавины, как вода, потекли слезы.

— Миледи, — прервав чтение, протянул к ней руку, — извольте подойти!

Она повиновалась, не отрывая глаз от лица сына. И вздрогнула, очнувшись от своих дум, когда я, ловко схватив ее ладонь, быстро уколол иглой ее запястье.

— Сын, отзовись! Матери кровь призывает тебя!

Присутствие призраков было заметно мне еще несколько секунд назад — они парили поблизости, не вмешиваясь в происходящее, — но все равно зрители вздрогнули, когда виконт внезапно дернулся в кресле, садясь прямее и поднимая голову. Руки ожили и вцепились в подлокотники кресла. Взгляд постепенно прояснился. Уф… получилось…

— Именем света! Властью моей! Слушай меня! Повинуйся мне! — Еще один властный взмах ритуальным ножом подкрепил слова.

Взгляд виконта остановился на моем лице.

— Да, хозяин, — шевельнулись губы, которые много месяцев вообще не издавали никаких звуков. — Зачем вы потревожили меня?

— Ты должен нам кое-что сказать…

— Спрашивайте, я отвечу.

— Твоя мать…

— Ладиан? — непередаваемым тоном воскликнула графиня Байт, бросаясь к нему.

— Назад! — рявкнул я, заставив вздрогнуть всех присутствующих. — Все назад! Живые не смеют преступить запретную черту, дабы не распрощаться с жизнью!

В глазах леди Геммы на миг мелькнуло желание толкнуть бывшую свекровь в спину, дабы та сделала последний роковой шаг. Но оно тут же угасло: рядом, как скала, возвышался Анджелин Мас, который не даст молодой женщине и пальцем шевельнуть. Да и не в ее положении подобные физические упражнения! А тут я еще поднял руку, начиная начитывать заклинание, и люди — в том числе и призрачные — как-то сразу съежились. А зря! Заклинание-то безобидное. Оно просто закрепляет уже достигнутый эффект, не более того.

— Покуда горит свеча, дух виконта Ладиана находится в теле сем! Стоит погаснуть огню, и вернется дух его туда, откуда пришел!

— Сыночек мой, — всхлипнула старая женщина.

— Мама, — промолвил он в ответ, вызвав бурю эмоций.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга, разделенные невидимой чертой. Я не мешал: надо быть совершенно черствым человеком, чтобы встать в эту минуту между матерью и сыном. Кроме того, есть большая вероятность, что дух виконта заговорит сам, не дожидаясь принуждения, и мне не придется лишний раз напрягаться.

Так оно и случилось.

— Мама, — произнес дух виконта, — ты так изменилась… постарела…

Да уж, чувство такта на том свете не преподают! Хотя призраки не люди, они на многое смотрят по-другому.

— Без тебя, Ладиан, тут все изменилось, — всхлипнула старая женщина. — Твоя жена Гемма…

— Знаю.

Серые глаза метнулись по сторонам. Бывшая виконтесса тоненько пискнула и попыталась спрятаться за Анджелина, но с тем же успехом можно попытаться поднять дом. Ее крепко схватили за локоть и сжали его так, что опухшее лицо побагровело.

— Гемма, — прозвучал глухой голос, — ты… я же любил тебя, а ты… как ты могла… Ты — такая нежная, юная, ласковая… Ты обманывала меня…

— Она обманула всех, — подал голос Анджелин, продолжая стискивать руку молодой женщины.

— Анджелин… милорд…

Взгляды духа виконта и бывшего градоправителя встретились. Между этими двумя не было произнесено ни слова, хотя дух убитого мог бы много чего сказать своему убийце. Но, как уже замечалось не раз, смерть многое расставляет по своим местам!

— Это была случайность, — наконец выдавил мой названый брат.

— Мне не следовало бросать вам вызов. У меня не было ни единого шанса, — сказал его противник. — Не знаю, что на меня нашло. Леди Гемма… если бы я тогда знал то, что знаю сейчас, я бы… извинился перед вами за подозрения… Это я сейчас понимаю, что меня просто-напросто заставили вызвать вас на дуэль. Извините меня.

— Теперь ничего не поправишь.

— Да. — Тело виконта шевельнулось. Дух сделал попытку поднять руку, но — увы! — прежнее вместилище души больше не повиновалось ему. — Мне так хотелось вернуться… хоть ненадолго…

— Сыночек мой, — всхлипнула леди Лавина. — Ты так мало пожил… Где ты… сейчас?

Все прекрасно поняли, что она имеет в виду — Пекло или Небеса, — но дух только издал звук, который мог означать смех:

— Здесь. Пока мое тело находится в этом замке, пока оно не обрело покой, я тоже вынужден оставаться тут. На этом свете. Это больно, мама. Это очень больно…

Он внезапно застонал так, словно его пытали, и графиня с тревогой обернулась ко мне:

— Что происходит?

— Дух вашего сына очень мучается, пребывая в теле, которое ему больше не принадлежит. Неумелые чары Гебриана Чернореченского порвали связи между телом и душой, и восстановить их не в моих силах.

Дух опять застонал — громче и отчаяннее.

— Чем дольше он будет находиться в этом теле, тем сильнее будет его боль. Не мучайте его, спрашивайте, что хотели, и я его отпущу…

— Да! — почти закричал виконт, дергаясь, словно в судорогах. — Спрашивайте, да поскорее!

— Твоя жена, леди Гемма…

— Я больше не могу этого выносить! — воскликнула та, словно только сейчас очнувшись. — Это ужасно! Прекратите жестокое зрелище! Подумайте о моих чувствах!

— Твоя жена… Ее ребенок…

— Это не мой ребенок!

— Нет!

Я стоял спиной, полностью сосредоточившись на том, чтобы удерживать защитный круг и контролировать действие заклинания, и не смотрел по сторонам. Мне не было видно, что произошло, но внезапно леди Гемма бросилась вперед. Ее никто не успел удержать, и она всем телом ударилась о невидимую грань.

Послышался слитный вопль. Кричала леди Гемма от охватившей ее тело ужасной боли. Вскрикнула леди Лавина. Ахнул от неожиданности дух виконта. Мы с графиней бросились вперед почти одновременно, пытаясь отпихнуть леди Гемму от грани. Ноги ее подкосились, и молодая женщина рухнула на пол. Прежде чем мы успели что-то сделать, ее дух покинул тело и белесым облаком тумана взмыл под потолок. Отчаянный крик захлебнулся, и лишь я один слышал отчаянный визг души, разлученной с телом. Не скажу, что он звучал музыкой для моих ушей — столько в нем было ужаса, боли и ярости.

Мы с леди Лавиной и Анджелином опустились на колени перед ее распростертым телом.

— Она мертва? — Темно-синие глаза бывшего градоправителя смотрели пристально и холодно.

— Боюсь, что да…

— Это ужасно, — всхлипнула графиня. — Вы можете что-нибудь сделать?

— Нет, — подал голос дух виконта. — Никто не может преступить черту… И я… хочу уйти. — Он опять застонал от терзавшей его боли.

— Но ее ребенок…

— Это не мой ребенок!

— Не может быть! — воскликнула леди Лавина с отчаянием и яростью. — Выходит, она все-таки меня обманула…

Взглянув в лицо графине, я от души порадовался, что леди Гемма мертва и на нее не обрушится гнев бывшей свекрови. Хотя, откровенно говоря, ей надо было на ком-то сорваться.

— Я так и знала… этот некромант… Дей Долл, или как его там… это он…

— Нет, это не он!

Рисковать не хотелось. Один взмах руки — и свеча у ног виконта погасла. Сизая струйка дыма взвилась ввысь, и, отлетая, смешалась с нею душа Ладиана. Освобожденное тело обмякло в кресле.

— А? Что? Как? — встрепенулась леди Лавина. — Но почему? Ведь свеча еще не…

— Сквозняк, — соврал я, не моргнув глазом. — Кроме того, лишние секунды нахождения в своем прежнем теле оборачивались для души вашего сына неимоверными страданиями…

А еще тем, что он мог бы успеть поведать, что виновником интересного положения ее бывшей невестки был вовсе не тот некромант. А что вы хотите? Образец благородства у нас Анджелин, а я простой человек! Я жить хочу, и желательно долго и счастливо.

— Что… это?

Голос Анджелина отвлек от размышлений. Бывший градоправитель стоял на коленях, во все глаза глядя на тело леди Геммы. Я опустил взгляд — и содрогнулся, когда по мертвому телу прошла судорога. Вздутый живот под моей ладонью дернулся, внезапно становясь твердым, словно каменный. Виконтесса была мертва, но в ней находилась жизнь, которая очень не хотела прерываться.

Нерожденный младенец… Какие перспективы… Не перечесть, сколько эликсиров можно приготовить из его крови! Тем более что дух Ладиана ясно сказал — это не наследник имени и титула графов Байт, это бастард без рода и племени, а значит, ни одна живая душа не вступится за этого ребенка.

Кроме души его матери.

— Именем моим, — я выпрямился, раскинув руки, — волей моей… В обмен на плату мою… — Где мой ритуальный нож? — Призываю тебя вернуться… — Так, главное, чтобы руки не дрожали, — в тело твое…

Было уже за полночь, когда я, держась за стеночку, выбрался из замка и с трудом, словно мешок с репой, кое-как взвалил свою несчастную тушку в седло. Судя по выражению лица конюха, вышедшего, чтобы проводить меня, Анджелина, стражи на воротах и морды самой кобылки, совершить такое можно было только в состоянии, близком к помешательству. Ночь на дворе, порядочные люди по домам сидят, крепко спят или жен тискают, а не шатаются бесы знают где! Мой названый брат в самый последний момент уже взял лошадь под уздцы, заглядывая в лицо с таким видом, словно колебался — оттащить некоего упрямца наверх вместе с кобылкой или все-таки сначала стряхнуть наземь. Но, к счастью, он правильно понял мрачный взгляд исподлобья и ограничился тем, что пробормотал, потрепав конскую гриву:

— Будь осторожен!

Я кивнул. Настроение было премерзким. Меня мутило, кружилась голова, пробирал озноб, а тут еще и мрачные мысли в мозги лезут… Ужасно хотелось упасть на что-нибудь мягкое, закутаться во что-нибудь теплое и заснуть, но в этом замке задерживаться не было больше сил. Так что даже обычный гонорар за вызов духа — один злотый — я ждать не стал и великодушно разрешил отдать деньги позже.

С одной стороны, все складывалось просто великолепно. Леди Гемма осталась жива, и кратковременная смерть — всего две минуты она не дышала — вряд ли могла серьезно отразиться на ее самочувствии и характере. Более того — она удивительно легко и быстро разрешилась от бремени, произведя на свет живого и здорового младенца еще прежде, чем, сбежавшись на крики леди Лавины, слуги успели перенести ее светлость в комнату. Правда, не думаю, чтобы сие событие обрадовало хоть кого-то, кроме Анджелина Маса: ибо вместо желанного и ожидаемого сына леди Гемма родила дочь. Ее положение оказалось незавидным. Будь это мальчик, леди Лавина могла бы формально считать его собственным внуком или хотя бы перенести заботы с одного вечного младенца на другого. Можно было даже, несмотря на свидетельство духа Ладиана, как-то оформить бастарда наследником, но — увы… Майорат[4] не оставлял дочери леди Геммы ни малейшего шанса, пока был жив Анджелин Мас, который, естественно, умирать не собирался.

Когда-то давным-давно леди Мас, выйдя замуж за некоего Байта и оформив опекунство над прадедом Анджелина, отняла у него все, кроме жизни и имени. А теперь все возвращалось на круги своя. Правда, открытым оставался вопрос о Дарине Байте, младшем сыне недавно скончавшегося старого графа. Но этот человек почти четверть века не подавал о себе вестей, и начатые прошлой осенью розыски пока не дали результатов. У моего названого брата, таким образом, оказались развязаны руки. Дочь леди Геммы может рассчитывать лишь на приданое своей матери, а все остальное отойдет ее опекуну. Еще год назад Анджелин Мас был никем — просто градоправителем, просто одним из слуг графини Байт. Теперь он получал все. Это не могло не отразиться на его характере и было дополнительным поводом сбежать.

Моей кобылке тоже не нравилось тащиться куда-то среди ночи, тем более ночи весенней, слякотной и довольно ветреной. Неудивительно, что она выбрала кратчайшую дорогу между двумя конюшнями, которая пролегала… правильно, куда еще может забрести некромант в растрепанных чувствах? Именно на кладбище!

До полнолуния еще была почти седмица, звезды в небе светили не все, и, если бы не вечный огонь возле храма Смерти за деревьями и далекие огни на городской стене, тут вовсе царил бы непроглядный мрак. Но где вы видели некроманта, который заблудился на своем «рабочем месте»?

Я продолжал править кобылкой, посматривая по сторонам. Самочувствие улучшилось — тошнить перестало, — но настроение не изменилось ни капли. Когда-то, прошлой осенью, если быть точным, именно здесь, на кладбище, я назначал свидания моей жене. Смерть тогда охотно соглашалась прогуляться с супругом рука об руку или присесть где-нибудь на пожухлой траве. Какие это были золотые деньки! Можно сказать, тогда я был счастлив… И какой контраст с днем сегодняшним!

Возле одной из могил на голой земле расположились три симпатичные девчушки, кутающиеся в темные накидки, из-под которых виднелись лишь подолы белых простых рубах и бледные мордашки. Все трое аж подпрыгнули, едва одинокий всадник оказался в зоне их внимания. Самая младшая — и наивная — даже привстала и кокетливо захлопала глазками:

— Мужчина, а мужчина, что вы делаете сегодня вечером?

— Пошла вон, — процедил мужчина, бросив на троицу косой взгляд.

— Фи, как невежливо! Такой красивый и такой невоспитанный! Неужели вам совсем не о чем поговорить с одинокой девушкой? Мы бы с вами нашли общий язык. — Намекая, ее язычок весьма соблазнительно коснулся приоткрытых губок.

— Сказано же — пошла вон, пока я добрый! — Ужасно хотелось на ком-нибудь сорваться, и эта нахалка подвернулась как нельзя кстати.

— Ты за это заплатиш-шь…

Она рванулась вскочить и броситься наперерез, но две ее товарки кинулись к подруге, силой вынуждая ее остановиться.

— Дура! — хором зашипели они. — Глаза разуй! Это же некромант!

— Что, правда? — Она захлопала веками.

— Кривда! — огрызнулся мрачный я. — Только вылупилась, что ли?

— А а-а-а… — Красотка часто-часто закивала. — А вы нас того… ну… не будете…

Злобного некроманта затрясло.

— Чего «не буду»?

— Ну… всякое нехорошее с нами делать, а?

Некроманта прорвало, и в течение следующих пяти минут окрестности узнали много нового о себе, жизни, смерти, покойниках, привидениях, женщинах вообще и ламиях[5] в частности. Три представительницы этого вида нежити втянули головы в плечи и хлопали веками, не решаясь даже пискнуть.

— Так что валите-ка отсюда, девочки, подобру-поздорову, — завершил выдохшийся я страстный монолог.

Две старшие девицы живенько поползли подальше, спеша притвориться чем-нибудь незаметным и безобидным вроде коряг и куч мусора, но младшая, недавно вылупившаяся — а ламии, как их родичи змеи, откладывают яйца, — только склонила головку набок:

— Проблемы?

Мы с кобылкой фыркнули хором:

— А у кого их нет? Вы вот, например, какого беса выползли так рано?

Собственно, в появлении на кладбище ламий нет ничего странного. Эта нелюдь селится в таких вот уединенных местах, где чувствуется смерть. Недалеко, за деревьями, находился храм Смерти и небольшой монастырь, где жили ухаживавшие за храмом и кладбищем монахи, именовавшие себя смертниками — за то, что хранили верность Смерти. Каждый из них в глубине души лелеял надежду, что после кончины именно он удостоится чести быть принятым своей сверхъестественной «невестой» с особыми почестями и займет место ее супруга. Увы, иногда реальность сводит на нет самые смелые мечты. Супруги Смерти — реально существующие люди. И для того чтобы стать одним из них, вовсе не обязательно умирать. Нынешний супруг, как уже было сказано, — я, стою тут собственной персоной. Но монахи-то в это не верят! Более того, лишь раз или два нам с благоверной удавалось встречаться в храме — меня как самозванца и конкурента оттуда чуть ли не поганой метлой гоняли. Вообще-то в крупных городах возле каждого храма живет свой некромант, но Большие Звездуны невелики, у города просто в казне нет денег содержать еще одну штатную единицу. Лично я, хоть и считался полноправным некромантом, получал вполовину меньше своего напарника, всего три злотых, а не пять, как мэтр Куббик.

Кстати, о монахах и некромантах! Ламии обычно выползали и начинали охотиться за мужчинами намного позже, когда окончательно исчезал снег, и все вокруг зеленело, а ночи становились достаточно теплыми, чтобы можно было переночевать на травке. Нам с мэтром не вменялось в обязанности охотиться на них — на это существует гильдия ведьмаков. Но убивать в целях самозащиты никто не мешал. Так что пусть только сделают шаг… Трое против одного — нормальный расклад.

Перемахнув ногой через переднюю луку седла, спрыгнул наземь. Меч с тихим шелестом покинул ножны.

— Ну?

— Э-э… мы пойдем. — Старшая ламия попятилась, за локти оттаскивая товарок. — Погода хорошая… птички поют… все тихо… мирно… мы просто гуляем…

— Стоять!

— А может, не надо? — Теперь испуг был написан на мордочках всех троих.

— Надо, ой как надо…

— А мы что? Мы ничего! — заканючили ламии, перебивая друг друга. — Мы ж не виноваты, что нас разбудили…

— Кто?

— Не поняли мы…

Ну конечно! Как и любая нежить, питающаяся энергией, ламии не могли не почувствовать сквозь сон ее резкие колебания. Сразу после пробуждения они, как правило, жутко голодны и кидаются на первого встречного и тогда действительно могут убивать людей, выпивая их силу и жизнь до капли. Лишь потом, насытившись, становятся более разборчивыми и часто оставляют жертву в живых. Они ощутили подле своей лежки мощный всплеск энергии и выбрались в надежде попробовать на вкус лакомый кусочек. Но он оказался не по зубам — или просто успел убраться куда подальше, оставив нежить ни с чем. Кто бы это мог быть? Ответ очевиден — тот самый тип, который уже обокрал ведуна на хуторе Веселом.

— Где он?

— Э-э… кто?

— Тот, кто вас разбудил!

— Мы не знаем! — Ламии пятились, не сводя глаз с моего мрачного лица. Чего они так трясутся, ума не приложу? Я же безобидный некромант! Ну убью сгоряча, подумаешь… Так потом сам и оживлю. Несколько раз.

— Девочки, вы куда? — воззвал я, когда троица резко прибавила ходу. — А поговорить?

«Дома поговорим!»

А? Что? Где?

Возле ближайшего могильного камня возникла знакомая фигура. Светлое платье, плащ-саван на плечах, ветер треплет волосы.

«Д-дорогая? А ты что тут…»

«Встречаю кое-кого… — В голосе Смерти столько холода, что только скалки в руке не хватает. — Беспокоюсь тут о нем… А он, видите ли…»

«А ничего не было! Не было ничего! Мы с девочками просто разговаривали… О погоде и природе… Правда ведь, девочки?»

Но ламий и след простыл. Все верно: нежить-то они нежитью, а умереть боятся.

«Ну почему все так получается? — воззвал в пустоту. — Чего такого я им сделал? Ведь я же не ведьмак, в конце-то концов!»

«Видел бы ты свое лицо в тот момент! Тут и мертвый бы испугался… Ну ладно, пойдем… благодетель…»

По тому, каким тоном было произнесено последнее слово, стало ясно, что Смерть прекрасно осведомлена о событиях в замке. И плевать, что в критический момент ее присутствие не ощущалось, — в ту минуту мне было слегка не до того.

«И вообще, дорогой, в следующий раз хоть по сторонам посматривай, что ли! Слишком часто ты воскрешать народ начал…»

«А что, нельзя?»

«Ты же у нас некромант! Тебе положено заниматься прямо противоположным делом…»

«Знаешь, дорогая, убийц и без меня на этом свете хватает. А я…»

«Не хочешь быть таким, как все, — договорила вместо меня моя супруга и, приблизившись вплотную, положила руки на плечи. — За это и выбрала…»

Вишневые уста коснулись моих губ.

«Не желаю делить тебя с кем-то еще, — послышался страстный шепот. — Или мой — или ничей! А эти потаскушки-ламии пусть подавятся! Ни капельки не отдам!»

Не помню, как добрался домой и добирался ли самостоятельно. Ибо глаза на другое утро разлепить довелось в заваленном вещами коридоре, я лежал, свернувшись калачиком на каком-то тулупе и подложив под голову сапоги. И проспать бы мне подольше, но в тесном коридоре и так повернуться негде, а если тут еще всякие сонные некроманты конечности разбрасывать будут… Короче, споткнулись об меня.

— Ай-й-й! Дяденька Згаш?

Динка. Девчонка, которую в конце прошлого лета довелось подобрать на хуторе, прижилась в холостяцкой берлоге и даже самостоятельно взвалила на хрупкие плечики обязанности помощницы госпожи Гражины по хозяйству. Сейчас она, видимо, куда-то очень спешила и под ноги не смотрела, за что поплатились оба.

— Дяденька Згаш, а чего это вы тут…

— А где это я «тут»?

Держась за отбитый бок, кое-как принял сидячее положение.

— Ну на полу, а не…

— Згаш? — В приоткрытую дверь просунулась голова моего начальника и партнера. — А что это вы тут делаете?

— Мы тут того… спим. — Я встал, держась за стеночку. Ой, мама родная! Что ж мутит-то так? И перед глазами все расплывается… И тошнит… Вот гадство…

— А ну-ка. — Крепкая рука вцепилась в локоть. — Динка, марш на кухню и принеси воды.

— Ага! — кивнула макушкой шустрая девчонка и умчалась, а меня потащили в большую комнату и запихнули в кресло.

Судя по тому, как решительно было сие проделано, ее светлость Варежка изволила нежиться в другом месте.

— Признаться, — пыхтел мэтр Куббик, стаскивая со слабо сопротивляющегося меня верхнюю одежду, — мы вас домой и не ждали вчера вечером. Думали, явитесь только сегодня, да и не в такую рань… И мертвечиной от вас разит так, словно вы на кладбище побывали…

— А я там был…

— И зачем? Что, возникли осложнения?

— Еще какие! Мэтр, леди Гемма…

— Вот, дяденьки!

Мы обернулись — пыхтя и сосредоточенно хмуря лобик, Динка подтащила к нам целое ведро воды. Обычные деревенские девчонки в ее возрасте — одиннадцать лет — такие тяжести спокойно ворочают, но для маленькой тощей Динки полное воды ведро было неподъемным.

— И какого лешего ты все ведро приперла? Достаточно было одного ковшика, — отругал девочку мэтр, но тут же кивнул головой. — Впрочем, и это подойдет!

Поставив ведро перед креслом, он схватил меня за волосы и заставил резко нагнуться, безжалостно окуная головой в воду.

— Ой, мама!

— Встать! — прозвучал приказ. — И марш на крыльцо!

Пришлось подчиниться. Там на ступеньках вода была вылита прямо на меня.

— А теперь марш обратно, к огню! Сушиться, переодеваться, греться… Динка, соберешь мокрые тряпки и сложишь на крыльце. Потом принесешь ему запасные штаны и рубашку.

Четверть часа спустя относительно сухой я сидел в кресле у камина, грел в руках бокал с вином и торопясь, между глотками, пересказывал мэтру Куббику свои приключения.

— Что ж вы сразу не сказали, что с женой виделись? — пожурил меня мой напарник. — Не пришлось бы вас мыть…

— А вы мне дали слово вставить? — Я сделал большой глоток. — И потом, по сравнению с тем, что произошло вчера в замке, это такие пустяки…

— Да, — мэтр задумчиво посмотрел в огонь, — интересно, что будет дальше!

Дальше произошло то, о чем я думал, но не верил. Пришедшая с базара час спустя госпожа Гражина поведала сногсшибательную новость: только что на главной площади Больших Звездунов торжественно объявили, что у виконта Ладиана Байта родилась дочь, Луна Байт. Сообщение было сделано от имени графини Байт, бабушки новорожденной, и, хотя ни слова не говорилось о том, что девочка названа наследницей имени, титула и земель, легко было вообразить, как обрадовался этому событию Анджелин Мас. Опекунами малышки были названы леди Лавина Байт и сам бывший градоправитель. Надо думать, это последнее обстоятельство его просто убило. В ближайшие полтора десятка лет носиться как с писаной торбой с дочерью женщины, которую он ненавидит! Говорят, что от любви до ненависти всего один шаг. Я слишком хорошо знал своего названого брата, чтобы сомневаться в том, что он когда-либо его сделает.

А это — увы и ах! — означало, что у того, кто сделал ему такой подарочек, скоро будут проблемы.

— Мэтр, мне надо уехать, — произнес я, едва мы с напарником остались наедине.

Вывалив на нас новость, госпожа Гражина ушла на кухню, Динка умчалась с нею, так что никто, кроме вернувшейся с утренней прогулки Варежки, нам не мешал.

— Надо, — кивнул мэтр Куббик, — но куда?

— Сам не знаю! К родителям, в отпуск, в столицу, на край света… Хотя бы на пару седмиц! Пока тут все не успокоится…

Мы некоторое время сидели молча, думая каждый о своем. Явился Зверь, тут же атакованный нежно шипящей Варежкой, положил к ее лапкам лягушку, получил по уху за все свои труды и ретировался, в то время как кошка, мученически закатывая глаза и поминутно постанывая, с видом: «Какая гадость! Но раз это доктор прописал…» — принялась поглощать добычу.

На дворе послышались шаги, по крыльцу застучали сапоги. Мэтр вскочил и шагнул к окну, а я малодушно скорчился в кресле.

— А куда это вы так спешите? — послышался раскатистый красивый бас.

— По делам к господарям некромантам, пра,[6] — ответили ему.

— И что же за дела могут быть у егеря курьерской службы в этой обители зла?

— Письмо.

— Давайте мне, я передам!

— Нет-нет, это моя работа, пра!

— А для меня это удовольствие. Давайте свое письмо! Давайте-давайте, сын мой!

— Отпустите меня, пра!

— А вы не сопротивляйтесь!

— Не выкручивайте мне руки!

— Начнете упираться, будет больно!

— Ай! Что вы делаете?

— Я же предупреждал…

— Я при исполнении! Побойтесь Прове-справедливого![7]

— Не поминайте имени божеского всуе. — Короткая возня, глухой стук и назидательное: — А то я покараю!

— Это произвол и насилие над личностью, — послышался плачущий голос егеря. — Как вы смеете? Это письмо…

— Я сам передам. А ты изыди, и да благословят тебя боги, сын мой! Иди-иди, нечего тут…

По этому диалогу можно было догадаться, что нашу скромную обитель навестил новый священник Свентовита, присланный взамен прежнего, который в прошлом году активно помогал Гебриану Чернореченскому в его замыслах. Отец Бжемыш был немного старше мэтра, энергичный, шумный и не только проповеди умел произносить, но и кулаком в челюсть заехать тоже мог профессионально.

Он вошел к нам, даже не вошел, а ворвался, размахивая запечатанным пергаментом, как стягом:

— Мэтры, вот что я вам принес! Конечно, это не мое дело — почту таскать, но такой обходительный вьюнош… Так умолял меня ему помочь… Просто чуть на колени не падал, всеми богами заклиная… Вот из человеколюбия я и взял на себя смелость немного помочь… Ох, боится у нас еще народишко некромантов!

Отец Бжемыш — поперек себя вдвое толще, но не от жира, а от мускулатуры, бородатый, вечно всклокоченный — мигом заполнил собой просторную комнату. Судя по некоторым оговоркам, в провинцию его отправили аж из столицы за многочисленные скандалы — в крупных соборах обычно служит не один священник, а несколько, и отец Бжемыш, такой вот «запасной», в отсутствие настоящего дела развлекался на досуге, как хотел. Пьянки, гулянки, девочки, драки так достали местное руководство, что они при первой же возможности предоставили буяну отдельный приход, запихнув его в провинцию с глаз долой. Но пра Бжемыш не унывал, продолжая оставаться таким же шумным и энергичным, как в первый день.

Пока он по-хозяйски шарил в запасах мэтра Куббика, тот вскрыл пергамент и пробежал его глазами сверху донизу.

— Ну, Згаш, кажется, боги к вам благосклонны, — произнес он. — Нашему коллеге Йожу Белле из Добрина требуется помощь!

ГЛАВА 3

Город Добрин был центром местного воеводства, раза в три крупнее Больших и Малых Звездунов, вместе взятых. Настоящая крепостная стена опоясывала кольцом старую часть города, въездных ворот было двое, посады раскинулись на пару верст вверх и вниз по течению реки Прановы, на берегу которой и стоял Добрин. Наведя справки, удалось узнать, что храмов в нем было четыре: набольший, где стояло изваяние Свентовита, храм Смерти — естественно, рядом с кладбищем, в посадах, храм Воды, богини рек, и храм Прове-справедливого. Город немногим уступал столице, и в северной четверти королевства был самым большим. Вот только городской «штатный» некромант в нем был всего один — тот самый Йож Белла, который меня и пригласил.

Его дом стоял в черте города, у самой крепостной стены, окруженный средних размеров садом. Выложенная камнями дорожка вела к массивному крыльцу, над которым высились еще два этажа и чердак, где, судя по высоте крыши, можно было устроить если не еще одну-две комнаты, то лабораторию уж точно. Справа и слева от крыльца высились две декоративные башенки.

Оставив коня у калитки, я осторожно сделал несколько шагов, озираясь по сторонам. Никто из некромантов не любит незаконного вторжения в свое жилище — достаточно вспомнить восемь ловушек мэтра Куббика.

Дверь распахнулась, когда я того не ждал, и на пороге возник хозяин дома — высокого роста, крепкого сложения, темноволосый мужчина лет сорока, чуть ли не до глаз заросший бородой, несмотря на погоду одетый во что-то похожее на подбитое мехом пальто и чем-то напоминающий медведя. Некоторое время мы молча пялились друг на друга.

— Вы кто? — прозвучал наконец недовольный голос.

— Э-э… Згаш Груви, к вашим услугам… Коллега?

— Откуда?

— Из Больших Звездунов.

— Зачем?

Опа! Как это понимать?

— Вот, — сунул руку за пазуху, достал слегка помявшийся пергамент. — Вы писали… просили помочь… подменить и…

— Ну наконец-то! — Громкий голос заставил мою кобылку нервно дернуться на привязи. — Это же здорово, мэтр Груви! Вы так быстро приехали! Признаться, не ожидал вас так скоро. Думал, не меньше месяца будете раскачиваться: дороги, знаете ли, распутица, личные проблемы… Вы один? — С высоты крыльца мне пристально посмотрели через плечо.

— А… э-э… да.

— В смысле без жены и детей? Шутка! Проходите и прошу извинить за холодный прием!

Я переступил порог.

— Йож. Йож Белла, к вашим услугам, мэтр! — Хозяин дома энергично принялся трясти протянутую длань. — Вы не представляете, как вы вовремя явились!..

Перемена в хозяине свершилась разительная. Минуту назад это был мрачный тип, недовольный всем миром, а сейчас передо мной рассыпался в извинениях и любезностях открытой души человек.

— Ваше имя, коллега?

— Згаш. Згаш Груви. Вы писали моему напарнику мэтру Куббику, но…

— Вы совершенно вовремя явились, мэтр Груви, — громогласно вещал хозяин дома, проталкивая гостя в большой холл. — Абсолютно вовремя!

— У вас проблемы? — Я честно попытался вспомнить, проезжал ли мимо кладбища. Часто по его размерам и по количеству свежих могил можно судить о том, насколько хорошо живут местные жители и как много работы у здешнего некроманта. Нет, увы, но кладбище осталось в другой стороне от дороги.

— Я просто устал. — Хозяин дома уселся на высокий стул с резной спинкой и жестом предложил сделать то же самое. — Десятый год без отпуска и выходных! Повезло вам и вашему напарнику — вас есть кому подменить! А тут… все один да один…

— А что, в городе больше нет некромантов?

Простой вроде бы вопрос заставил собеседника напрячься. Еще несколько секунд назад это был обычный человек — и вот уже он словно окаменел. Даже черты лица как-то странно исказились. Хм… На оборотня вроде не похож. С чего это так физиономию перекосило?

— У моих коллег и без того много дел, — наконец пришел ответ.

— Коллег?

— Да, при храме Смерти живет мой коллега Дубин Твист и его помощник. Но, когда я обращался к ним, мне отказали в жесткой форме…

Вот оно что! Никому не охота взваливать на себя чужие проблемы! Видимо, мэтр Дубин — узкий специалист, поднаторевший лишь в вызывании духов, и не хочет тратить время на прочее, а его помощник явно тот еще «умник». Может, и не помощник вовсе, а просто студент-практикант. Кто ему доверит целый город?

— Но вам я могу довериться? — Коллега словно прочел мои мысли.

— Да, вполне. Хотя я работаю не так давно, всего десять месяцев, я уже успел… э-э… обзавестись опытом.

Такой ответ мэтра Йожа вполне удовлетворил.

Мы сидели в просторной полутемной комнате, такой большой, что ее легко в случае чего перегородить на две, а то и три. Массивный камин — целую свинью можно зажарить! — несколько стульев с высокими резными спинками, в глубине, в полутьме, большой обеденный стол, сейчас заваленный какими-то бумагами, пара шкафов и высокий стеллаж с книгами. На стенах — несколько небольших гобеленов и, что было особенно удивительно, картины — мода на рисунки пришла сравнительно недавно. Четыре высоких окна — по два с каждой стороны от входной двери — из-за массивных рам не пропускали достаточно света, так что почти половина комнаты оказалась погружена в сумрак. Я насчитал несколько дверей: две в дальней стене, еще две справа и слева, близко от входа. Три из четырех были приоткрыты, из одной доносились соблазнительные запахи кухни, слышались негромкие голоса двух женщин, постукивали ножи, что-то булькало и шкварчало. Госпожа Гражина, наша домоправительница и кухарка в одном лице, приучила меня к обильным трапезам — раскормила, если быть правдивым, — и я принюхался с удовольствием.

От дальнейших расспросов отвлекли шаги — из боковой двери неспешно выплыла женщина, ненамного старше меня, в закрытом темном платье.

— У нас гость, Йож? — поинтересовалась она слабым голосом.

Я вскочил. И менее внимательный человек заметил бы, что она беременна.

— Да. — Коллега лишь чуть-чуть приподнялся на стуле, и женщина подошла к нему, встав рядом. — Молодой человек из Больших Звездунов откликнулся на письмо и приехал, чтобы подменить меня на некоторое время.

— Очень приятно, — усталым голосом сказала женщина.

— Это, — он погладил ее по животу, — одна из главных причин, по которой мне хочется уехать хотя бы ненадолго. Не хочу, чтобы ребенок Марты появился на свет здесь, в этом городе. Мы уедем на несколько седмиц. Вы согласны?

Я в ответ пожал плечами. По мне так место рождения никак не влияет на судьбу человека. И чем плох этот город?

— Вы женаты? — спросила женщина.

— А-а… ну… — Говорить правду почему-то не хотелось. — Почти.

— У вас есть невеста? Вы помолвлены?

— Да. Моя возлюбленная…

— Наверное, будет скучать в разлуке. — В голосе женщины звучала вежливая усталость. Ей было трудно стоять, но муж не предложил жене сесть, а мне не слишком хотелось влезать в их отношения.

— Она… найдет, чем скрасить часы вынужденного одиночества!

Подумалось о Смерти. Нет, в случае чего благоверная отыщет меня и на краю света, но все-таки хотелось, чтобы она была рядом. Чтобы можно было вот так дотронуться рукой до ее талии…

Повисшую в разговоре паузу неожиданно заполнил… мешок. Да-да, тот самый, с личными вещами. Вернее, один из них, поскольку все пожитки пришлось распихать в два, для равновесия, — там была одежда, запасные сапоги, кое-какие книги, всякие мелочи. Зайдя в дом, я сложил их возле камина, чтобы потом отнести в предназначенную для меня комнату. И вот один из них внезапно ожил и… зашевелился!

— Ой! — Госпожа Марта внезапно побледнела, наваливаясь на спинку стула своего мужа. — Мамочки!

Мэтр Йож вскочил, хватаясь за висевший на боку кинжал. Вскинул другую руку в отвращающем жесте:

— Что это?

Я тоже схватился за нож. Странно, но лезвие оставалось тусклым и безжизненным — верный признак того, что нежитью тут не пахнет.

— Не знаю. В вашем доме…

— Это ваш мешок, коллега! Что вы в него напихали?

Мешок тем временем подпрыгнул и завалился набок. Его внутренности ходили ходуном, изнутри раздавались сдавленные звуки, напоминавшие… напоминавшие… что-то было в них очень знакомое. Но откуда?

— Вы что? — хором ахнули супруги, когда я схватил мешок и весьма непочтительно встряхнул, вываливая содержимое на пол.

Несколько книг, пара холщовых мешочков с травами-приправами, перевязанные веревочкой могильные свечи, кошель с амулетами, носки, кальсоны и… здоровенный черный кот, который, видимо, цеплялся когтями изнутри, почему и рухнул на эту куча-малу последним. Тут же вскочил, энергично встряхнувшись и, вздыбив шерсть на загривке, обвел всех мрачным взглядом.

— Ты?

— Что. Это. Такое? — чуть ли не по слогам произнес мэтр Йож.

— Так. Ничего. Кот. Просто кот, — представил я животное, и пришельца затрясло. — Зовут Зверем. Он… э-э…

— Вы уверены, коллега, что вот это — просто кот? — Мэтр заслонил жену собой и держал кинжал наготове. — Как оно сюда попало?

— Э-э… нелегально. Я не хотел, честное слово… Ты, — последняя реплика относилась к коту, — зачем в мешок залез? Ты там спал?

Черный котяра смерил меня взглядом и скривился так, что и без перевода было понятно.

— Ага, сбежал, значит? Сильно она тебя достала?

— Ум-м-м-ф…

— Понятно. — Я покосился на госпожу Марту и решил не рассказывать этим двоим о том, что мой кошак удрал от подруги, пребывающей в таком же «интересном положении». Еще обидятся! — Это мой кот.

— И давно он у вас, мэтр?

— Ну примерно год. А что?

— Ничего. — Мэтр Йож не спешил убирать кинжал. — И за все время вы не заметили за ним ничего сверхъестественного?

Кота опять затрясло, и пришлось срочно хватать животное на руки. Его мускулистое тело извивалось, желая вырваться на свободу, но когти, хвала всем богам, Зверь пока в ход не пускал.

— Жрет он сверхъестественно много, — пришлось сообщить. — И вот такие иногда номера откалывает. А так обычный кот… Крыс ловит.

И не только крыс. Некстати вспомнилось, как прошлой осенью котяра атаковал Гебриана Чернореченского, который загнал меня в угол и чуть было не пришиб.

— Нет, это обычный кот, прошу не сомневаться!

— Да мы особо и не… Вы отвечаете за него?

Мы с котом посмотрели друг на друга. Что мэтр Йож имел в виду?

— Отвечаю, — наконец сказал я.

— Тогда — под вашу ответственность, коллега… Распорядись, чтобы обед подавали как можно скорее, Марта, — тоном, не допускающим возражений, приказал жене мэтр Йож, и та послушно уплыла в сторону кухни. — Если вы хотите, чтобы ваш… э-э… спутник тут остался, вам придется как-то его контролировать.

Шерсть на загривке Зверя встала дыбом, но я держал его крепко.

— Мы держим прислугу, — объяснил хозяин дома, немного помолчав. — Когда я жил один, госпожа Труда легко справлялась со всем. Марта первое время ей во всем помогала, но госпожа Труда стареет, а Марте положение не позволяет много работать, так что недавно я нанял еще одну женщину. Она готовит, стирает, ходит с Мартой на рынок. Я получаю от города двенадцать злотых, два плачу слугам… Есть еще сын госпожи Труды — он ухаживает за лошадьми, убирает двор, колет дрова. Он нелюдим, так что вы его почти и не увидите… Но вы можете не беспокоиться — когда мы с Мартой уедем, ту женщину я рассчитаю. Останутся только госпожа Труда и ее сын. Им уже заплачено за месяц вперед, ну и вам я оставлю кое-что на расходы. Десяти злотых вам хватит?

Я присвистнул — моя зарплата была в три раза меньше.

— Ну смотря на сколько…

— Месяца на два, вряд ли больше. Марте рожать через две седмицы, так что пока родит, пока оправится сама и пока окрепнет для дороги младенец… Этого, конечно, мало, но аренда за дом уже уплачена, и вам ведь ничто не мешает брать за свой труд дополнительную плату?

Он подмигнул, и я храбро кивнул в ответ.

После обеда, происходившего в той же комнате, госпожа Марта прилегла отдохнуть, а мэтр Йож показал мне дом. Первый этаж занимала большая комната, просторная кухня и кладовая. Две лестницы вели наверх. На втором были жилые комнаты — числом шесть. На третьем — еще три комнаты, просторная библиотека и лаборатория. Слуги спали на четвертом этаже, практически на чердаке. Кроме лошадей и конюшни, в хозяйстве моего коллеги имелись куры, гуси, кролики и коза. За всей этой живностью тоже надзирал сын госпожи Труды.

Видимо, хозяева давно уже подготовились к отъезду — пока я кое-как раскладывал свои вещи по углам в выделенной мне комнате, к крыльцу подали повозку, на которую сложили несколько плетеных сундуков и пару узлов. Затем туда же взгромоздились хозяева — и мне осталось лишь помахать им рукой на прощанье. Вот так, не успев и глазом моргнуть… И в курс дела не ввели — что тут да как…

Проводив взглядом повозку, оглянулся на кровать. Ширины она была такой, что тут вполне могли бы улечься двое, если не трое, и еще останется место для парочки вольготно раскинувших лапы котов. Один из них в наличии имелся — сидел на краешке, обвив лапы хвостом и пристально глядя на хозяина. Некстати вспомнилось, что про него говорил мэтр Йож.

Я подошел и присел рядом, заглядывая в изумрудно-зеленые глаза:

— Ты кто, Зверь?

Кошак раздраженно дернул хвостом и, естественно, ничего не ответил.

— Ты… шишига? Каркоруш? Бес?[8]

Снова нет ответа. Только зеленые глаза смотрят как-то слишком разумно. Да, я гнал от себя мысль о том, что передо мной не обычный кот. Но все-таки…

Порывшись в мешке, достал коробочку с серым мотыльком-душой. Она — душа ведуна — спала, зачарованная заклятием долгого сна.

— Знаешь, что это такое? — сунул под нос коту насекомое.

— М-ф, — утвердительно ответил кот.

— Охраняй. Понял?

— Ум-рм. — Снова согласие.

— Ты понимаешь, что я хочу тебе поручить?

— Мм-м-мр… — Он почти что кивнул головой.

— И ты понимаешь мои слова…

На сей раз кот ничего не произнес, но посмотрел так, что сразу стало понятно — я сморозил очередную глупость. Ну конечно! Если он не кот, а некая сущность, так или иначе, по собственной воле или чьему-то умыслу заключенная в тело животного, то он просто не может меня не понимать.

— Но почему ты последовал за мной? Не верю, что это Варежка тебя так достала… Хотя, если ты обладаешь разумом, а она — нет… Но все равно, это не повод! Или мы с тобой как-то связаны, или… ты знаешь то, чего не знаю я!

Черный кот осторожно и вместе с тем снисходительно потрепал лапой меня по колену — мол, не бери в голову, все образуется! — соскочил с кровати и важной походкой удалился исследовать дом и окрестности.

Спалось в ту ночь плохо. Сначала я долго не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок на слишком широкой и мягкой с непривычки постели. Откуда-то с чердака доносились странные звуки: то ли ветер свистел, то ли ветки деревьев скребли по подоконникам. Призраков и нежити заметно не было, но все равно неприятное ощущение мешало расслабиться.

Вскоре после полуночи вернулся Зверь — я узнал его по горящим глазам. Сперва кот чем-то — или кем-то — смачно чавкал на полу, а отобедав, запрыгнул на постель и принялся с урчанием умываться. Под его мурлыканье наконец удалось уснуть…

…чтобы тут же приснился кошмар.

Я опять был в Колледже. Последняя лекция, но вместо ожидаемого преподавателя заходит мэтр Йож. Одет он почему-то в домашний халат и шлепанцы на босу ногу.

— Позвольте вас поздравить, господа студиозусы, — бодрым тоном произносит он, останавливаясь перед кафедрой. — Сегодня вам повезло — вы раньше срока сдаете экзамен по новому предмету…

Аудитория разражается удивленными и недоуменными воплями: «Как? Что? Почему? Нас же не предупредили…»

— Новые веяния требуют новых неординарных решений, — сообщает мэтр Йож, переждав волну возмущения. — Это — эксперимент. Если все пройдет удачно, все школы и Колледжи станут учиться завтра так, как вы учитесь сегодня. Итак, открываем тетради и пишем: «Контрольная работа по теме „Этика и психология семейных отношений“».

— Контрольная? Уже? — послышались голоса. — Но у нас не было ни одной лекции…

— А это вы и так должны знать. Кстати, кто не ответит хотя бы на один вопрос, будет отчислен из Колледжа. Итак, записываем первый вопрос экзамена…

— А разве билетов не будет? — подал голос кто-то из задних рядов.

— Нет. Я задаю вопросы, вы пишете ответы. На каждый вопрос дается три минуты. Кто не успел — пропускает вопрос, не отвечая на него.

Веселая перспектива! Особенно в свете обещания отчислить из Колледжа того, кто не ответит хотя бы на один.

— Итак. — Возглас заставил вздрогнуть. — Первый вопрос: «Критерии вмешательства в межличностные отношения семейной пары в зависимости от степени развития комплекса неполноценности: а) мужа, б) жены, в) третьего лица»… А специально для Згаша Груви дополнительный вопрос…

И тут я проснулся в холодном поту.

Несколько дней спустя я в одиночестве сидел за большим накрытым столом и уныло ковырялся ложкой в миске с овсянкой. Эх, где вы, разносолы госпожи Гражины? Почтенная госпожа Труда, сгорбленная старуха восьмидесяти лет, кажется, умела готовить только три блюда: овсянку, яичницу и овощной суп. Причем если она забывала вовремя снять этот последний с огня, вода вся выкипала, и тогда вместо супа подавалось слегка пригорелое овощное месиво. Из напитков предлагались либо домашняя сливянка, либо козье молоко, либо простая вода. М-да, разбаловался ты, мастер Згаш Груви! Забыл, как совсем недавно был голодным студентом и мог слопать старые кожаные сапоги, если за несколько дней до очередной стипендии заканчивались деньги и запасы еды. Правда, иногородних студиозусов подкармливали в столовой, но поварами там служили монахи и трудились они спустя рукава, явно действуя по принципу: «Интересно, а они вот это сожрут?»

Единственным плюсом местной кухни было то, что ко всем этим блюдам прилагались толстые, с палец, куски кровяной колбасы, а однажды я удостоился даже обрезков копченого окорока. Как мне, недовольно морщась и кривясь, объяснила госпожа Труда, если молодой господарь желает разносолов, то пусть сам их и покупает, благо до ближайшей продуктовой лавки не так далеко. Десять злотых в месяц — достаточно большая сумма для того, чтобы совсем перебраться столоваться в ближайший трактир, но привычка экономить уже так прочно сидела внутри, что я продолжал давиться овсянкой, яичницей и супом-пюре, решив держаться до последнего.

Первые три дня миновали, лишенные каких бы то ни было событий. В ожидании заказов я исследовал дом вдоль и поперек. Как мне объяснили, ходить я могу везде, кроме запертых комнат. Таковых оказалось всего три — спальня хозяина, спальня хозяйки и комнатка, которую они приготовили для будущего малыша. Что ж, вполне логично, тем более что в моем распоряжении оказалась обширная библиотека, лаборатория и что-то вроде музея. В этом доме, оказывается, жило уже три поколения некромантов — мэтр Йож Белла был четвертым, — и каждый оставил что-то о себе на память. Старинные гравюры, личные вещи, обрывки шкур разных тварей — кто-то из его родственников был членом гильдии ведьмаков, то ли двоюродный дед, то ли троюродный дядя по отцовской линии, — черепа и кости, использованные и потому бесполезные артефакты, камни необычной формы, засушенные листья и цветы редких растений, чьи-то дневниковые записи. Некоторые экспонаты еще можно было использовать на практике. Особенно впечатлила голова упыря, прибитая над камином. Выражение лица не поддавалось описанию. А вот снятая чулком шкура волкодлака произвела тягостное впечатление. У мэтра Куббика, помнится, был знакомый волкодлак. Явившись в Большие Звездуны летом в разгар описанных событий, он прожил в доме до первого снега, потом исчез и с тех пор не подавал вестей.

На четвертый день стало скучно. Если весь месяц пройдет так, через пару седмиц я повешусь от скуки! Уж на что Большие Звездуны невелик городишко, но чтобы в течение трех дней в нем самом и его окрестностях не произошло вообще ничего, требующего вмешательства некромантов? Такое случалось крайне редко. Мы сопровождали похоронные процессии, вызывали духов умерших, в отсутствие ведьмаков нейтрализовали нечисть, просто давали консультации… Пра Бжемыш тоже не давал скучать, то зазывая мэтра Куббика к себе, то являясь «для собеседования». Заканчивались эти встречи одинаково — совместными попойками, когда мне приходилось либо волочить невменяемое начальство домой, либо транспортировать тушу орущего похабные песни святого отца к нему.

Стоп, а это мысль! Нет, не сходить в какой-нибудь храм с предложением местному пра пропустить по кружечке, а самому пройтись-проехаться по городу и поискать себе работу и приключений! И начать, пожалуй, стоит с кладбища. Во-первых, это рабочее место некроманта, а во-вторых, при местном храме Смерти живут мои коллеги. Неплохо бы представиться, а то в случае чего неудобно получится.

Спускались сумерки, поданная на ужин овсянка — судя по ее состоянию, это было то, что осталось от завтрака, — успела опротиветь. Пропихнув за щеку несколько ложек для очистки совести, я встал и, запив все это кружкой наливки, решительно направился на конюшню.

Глядящий исподлобья сын госпожи Труды, мужик лет пятидесяти, заросший бородой, как и хозяин, но, в отличие от него, производивший впечатление слабоумного, молча кивнул головой и быстро оседлал кобылку. Распорядившись калитку не запирать, но отправляться отдохнуть — что я, сам свою лошадь не расседлаю? — поскакал прочь.

Весна выдалась хоть и дружная, но довольно прохладная, особенно по сравнению с прошлым годом. Снег растаял, лишь в тени оставались перемешанные с накопившимся за зиму мусором сугробы. Повсюду были лужи, по улицам текли ручьи, под копытами кобылки хлюпала грязь. Сегодня опять похолодало, дул резкий пронизывающий ветер. Ночью вполне мог пойти и снег.

Пока добрался до цели поездки, спустились синие сумерки. Как везде, большая часть кладбища заросла деревьями, которые испокон веков высаживают на могилах. В столице, например, кладбищ было три, из них одно такое старое, что там давно уже никого не хоронили. Эдакий городской парк, где из травы по обочинам тропинок тут и там выглядывают старые надгробные камни с полустертыми письменами. У нас там на первом курсе была практика по вызову духов — среди могил жило несколько привидений, которые от скуки активно сотрудничали с Колледжем.

Кладбище Добрина было еще нестарым — судя по особой ауре места, здесь начали хоронить народ не более двухсот лет назад. В сумерках проступали силуэты деревьев и кустов шиповника.

Сам храм являл зрелище величественное — массивное здание, на крыльце которого замерли две статуи, символизирующие скорбь. Справа и слева виднелись низкие домишки монахов-смертников. Интересно, а где живут мои коллеги? Вряд ли в кельях. Наверняка у местного некроманта и его помощника есть дом поблизости. Вот сейчас войду, отыщу дежурного «смертника» и выясню адреса.

Я уже поставил ногу на ступеньку крыльца, когда донесшийся со стороны кладбища звук привлек внимание.

Кто-то еще не спит? С одной стороны, нормально, а с другой — подозрительно: уж больно странный был звук. Да еще в такое время… Это подозрительно!

Короткий «городской» меч сам прыгнул в руку. Другая рука зашарила на поясе — в кошеле своего часа дожидалось несколько боевых амулетов, выписанных по почте полгода назад. В крайнем случае подниму одного-двух покойников и натравлю на возмутителя спокойствия. Пусть это и не мой город, но…

Неслышно, словно тень — аж сам себе завидовал! — я обогнул выстроившиеся в рядок домики монахов и углубился в заросли, которых тут было предостаточно. Та-ак, с какой стороны доносился этот звук?

Стоило чуть напрячься, как по нервам буквально ударило разрядом «сырой» энергии. Обычно ее предварительно облекают в какую-нибудь форму, произнося то или иное заклинание, но здесь…

Прибавив шагу, перешел на бег, углубившись в старую часть кладбища. Сюда, наверное, и монахи-«смертники» редко заглядывают. Большинство здешних надгробий давно ушло в землю, но некоторые были относительно свежими. И это была как раз такая могила. Над ней сосредоточенно хлопотал какой-то тип, выстраивая пентаграмму для вызова духа.

На миг показалось, что время пошло вспять. Вспомнилось прошлое лето и «молитвенные развлечения» на кладбище, которые устраивались «жрецом Дейяниса Светоносного» Гебрианом Чернореченским для скучающих представителей местной «золотой молодежи». Ему ведь надо было как-то войти в доверие к виконту Ладиану, вот он и устраивал для них игрища. Тем более опытным глазом было заметно, что труженик лопаты и кинжала уже допустил как минимум две ошибки, но не собирался останавливаться на достигнутом.

Продолжая готовить обряд воскрешения духа, он увлеченно бормотал себе под нос:

— Вот так… сейчас-сейчас… Я это сумею! У меня получится… Погоди-погоди, уж я-то тебя… — И так ушел с головой в работу, что появление нового лица осталось незамеченным.

Чем оное лицо не замедлило воспользоваться, шагнув из-за дерева.

— Стой! Сдавайся! Руки вверх!

Результат превзошел ожидания. Незнакомец испустил такой вопль, что должен был перебудить всех монахов-«смертников» и население двух-трех ближайших улиц. Он подпрыгнул на месте, нелепо взмахнув руками, отчего ритуальный кинжал вырвался из пальцев и взвился в воздух. Вскрикнув еще раз, владелец кинулся ловить падающее имущество, попутно зацепил что-то ногой, во что-то вляпался, загасив две из пяти свечей, и совершил еще несколько прыжков и кульбитов прежде, чем твердо встал на ноги, наставив на меня кинжал.

— Предъявите документы!

— А? Что? Я ничего не делал! — на повышенных тонах откликнулся он.

Не люблю людей, которые чуть что сразу начинают орать. Но в этом голосе явственно слышалась паника, чем ужасно хотелось воспользоваться.

— «Ничего не делал», говоришь? А это что? — подкинул я носком сапога опрокинувшуюся сумку, из которой лезло ее содержимое: несколько пергаментов, какие-то мешочки, пара собачьих черепов, свечи…

— Имею право! — вскрикнул незнакомец. — Это моя могила! Что хочу, то и делаю! Иди ищи себе другую!

Я хохотнул:

— А если мне вот эта нравится?

— Уйди! — Левой рукой он сотворил охранный знак и сопроводил его таким мощным зарядом магии, что, будь я покойником, от меня осталась бы лишь горстка пепла. А так — как будто пыльным мешком в грудь ударили.

— Так ты… живой? — Он уже откровенно взвизгнул.

— Да. И ты что-то на мертвого не сильно смахиваешь! Говори, чего возле чужой могилы забыл?

— Моя это могила…

— Место себе, значит, застолбил? Какие сознательные жертвы пошли! Просто новое слово в новейшей теории жертвоприношений!

— Слушай… те, — голос некроманта — не распознать в нем коллегу я не мог, особенно после общения с Гебрианом Чернореченским! — снова задрожал, — идите отсюда! Я ничего не делал! Я имею право тут находиться! Это — моя могила… То есть могила моего дедушки…

— Да? — Я сделал шаг вперед, наклоняясь к покосившемуся и густо поросшему мхом и лишайниками старому надгробию. Луна зашла за облако, половина источников света была благополучно погашена, и прочесть несколько слов удалось с трудом. — Что-то не верится!

— У меня документы есть! Что я, не могу по родному дедуле соскучиться? В гости пришел…

— Ночью? На могилку?

— Ага. — «Внучок» весьма натурально всхлипнул. — Он, можно сказать, всю жизнь мечтал, чтоб я выучился, человеком стал… Ждал-ждал и не дождался… Бедный дедуля… Вот я и решил в гости заглянуть… пообщаться по-родственному…

— А это что? — Я указал на мешок. — Гостинцы? Пирожок и горшочек масла?

— А если и гостинцы, что с того? Для любимого дедушки ничего не жалко! Вы считаете, что…

В это время предательница-луна выглянула на небо снова, осветила мое лицо, и мы с незнакомцем сразу сообразили, что являемся ровесниками. Более того, его лицо оказалось мне знакомо! Нет, на одном курсе мы не учились, но в коридорах Колледжа, общежитии и столовой пересекаться доводилось. Как, бишь, его звали? Парень мигом успокоился и перестал трястись.

— Так, а ты чего тут забыл? — напрягся он. — Иди своей дорогой, это — моя территория!

Он был в своем праве, и я миролюбиво выставил ладошки:

— Все-все, ухожу-ухожу! И не надо кипятиться. Хочу только поздороваться с твоим дедушкой — как-никак основатель династии, надо думать? Приятно, что внук пошел по…

— Сам пошел! — опять занервничал парень, но я уже наклонился к надгробию и постучал по камню согнутым пальцем.

— Уважаемый… э-э… можно вас на минутку?

Пентаграмму мой знакомый незнакомец уже начертал, большую часть приготовлений совершил, оставалось лишь скороговоркой протарабанить нужное заклинание и принести жертву. Правда, в данном случае обошлось без нее — призрак и сам возник в воздухе, стоило произнести последнее слово.

— А ну кто это тут шастает?

— Ого-го! — присвистнул я, отступая на пару шагов и окидывая белесую фигуру взглядом сверху донизу. — А ничего у тебя дедушка…

— «Дедушка»? — взвизгнул призрак. — Глаза протри, щенок! С утра небось зенки залил да с тех пор и не просыхал! Откуда только такие берутся! Тьфу, глаза б мои на вас не глядели!

Уперев кулаки в бока, на нас грозно таращилась дородная тетка лет сорока. Судя по призрачным формам, могилу ей копали квадратную.

— Ну чего приперлись? Делать вам, что ли, больше нечего? — наплывала она на нас.

— Вот это дедуля… Слушай, — я пихнул локтем остолбеневшего «вызывальщика», — может, ты перепутал и это — твоя бабушка?

Призрак разразился отчаянным визгливым воплем.

— Нет, вы только посмотрите на них! Придурки великовозрастные! — заорала тетка пронзительным голосом профессиональной скандалистки. — «Бабушка»! Да как у тебя язык твой поганый узлом не завязался? Как глаза твои бесстыжие еще смотрят! Люди добрые! Да что же это творится? И здесь покоя нет!

— Это не я, это он, — сдал я с потрохами коллегу.

— А мне все едино! Бабушка! Уф… Да чтоб у тебя глаза повылезли, чтоб тебя парша замучила, чтоб отец-мать от тебя отреклись, чтоб вовек доли не видать!.. Охальник! Изверг! Маньяк! Караул! Убива-а-ают!

— Успокойтесь, — попытался влезть в монолог благодушно настроенный я. — Может быть, вы просто не дожили до его появления на свет? Ваша дочка или сынок уже после вашей кончины обзавелись семьей и…

— Да что ты такое говоришь? Не было у меня детей! И мужа тоже не было!

— А почему?

— Ишь ты, какой любопытный! — фыркнула тетка. — Потому что кругом одни козлы! Что на том свете, что на этом!

А вернее всего, просто такой храбрец, который рискнет взять в жены эти десять пудов, в природе не существовал.

— Ну шантрапа, — тетка уперла кулаки в бока, став еще толще, хотя, казалось, сие невозможно, — и долго мне тут торчать?

— Уже нет. — Я взмахнул рукой, порезав ладонь. — Властью, данной мне, приказываю: вернись из мира сего в пределы свои. Да смилуются над тобой боги!

— Давно бы так, — фыркнул призрак, не спеша растворяясь в воздухе, — а то как издеваться над беззащитной одинокой женщиной, так они все храбрецы, а как…

Последние слова заглушило тихое шипение сквозь зубы, когда я схватил своего горе-коллегу за ухо:

— Дедушка, говоришь? Сознавайся, что делал?

В лунном свете мелькнул кинжал, приставленный к носу парня, и тот воскликнул:

— Тренировался!

— Чего?

— Тренировался я! Призраков вызывать!

— Тебе что, делать нечего?

— Нечего, — согласился он. — Мэтр Твист сам все делает. Я только помогаю — ну там, книгу подать…

— Свечку подержать…

— Ага! А мне страсть как настоящей работы хочется!

«Врет и не краснеет!» — определил я.

Парень просто сообразил, что перед ним ровесник, которого можно не бояться. Но я-то на своем горьком опыте знал, что бывает, когда хочется «чего-нибудь эдакого». Одна прошлогодняя авантюра Гебриана Чернореченского — ох, когда же я его забуду! — чего стоила.

Посему, ловко цапнув коллегу за воротник, потащил обратно, к кельям монахов-«смертников». Тот пробовал упираться, но без толку.

— А ну сознавайся, где мэтр Твист обитает?

— Не скажу, — решил поиграть в героя мой коллега.

— И не надо.

Приписанный к кладбищу некромант должен жить при храме, среди других монахов, разве что не подчиняться их строгому уставу и распорядку дня. И его жилье, разумеется, сильно отличается от нарочито скромных келий «смертников».

Так и есть! Каменное сооружение, больше напоминающее осадную башню, которую почему-то решили поставить именно здесь, возвышалось над низенькими кельями. Выложенная камнем дорожка, небольшая дверка в нише, маленькие, похожие на бойницы, окошки, многочисленные кусты терновника и шиповника вокруг. Из всех виденных мною жилищ некромантов это больше всех соответствовало идеальному образу, сложившемуся у обывателей.

Дом казался нежилым, но стоило подойти к двери — вернее, подтащить к ней упирающегося парня, — как она распахнулась с тихим скрипом. Изнутри пахнуло затхлым воздухом давно не проветриваемого помещения. А на пороге возник сам мэтр Твист. Он был в заляпанном реактивами балахоне, в одной руке держал свечу, в другой — короткий «городской» меч.

— Что здесь происходит? — прозвучал ледяной голос.

— А то! — Я пихнул парня вперед. — Получше присматривайте за своим помощником, мэтр Дубин Твист! Этот человек только что был пойман мною на кладбище, когда пытался провести обряд вызова духов и…

— Вы кто такой?

— Груви. Згаш Груви, к вашим услугам.

— Откуда вы взялись, Згаш Груви? Вы сами кто?

— Ваш коллега, в прошлом году закончил Колледж Некромагии. — Я продемонстрировал знак гильдии.

— Как вы оказались здесь?

— Я… шел к вам для того, чтобы…

— Как вы оказались в Добрине?

Да что у него за манера постоянно перебивать собеседника, не дослушав! И хоть бы предложил переступить порог.

— Я приехал. По приглашению…

— Я никого не звал. Мы тут и сами прекрасно справляемся, нам лишние помощники не нужны.

— Я приехал не к вам, а к мэтру Белле…

— Ах вот оно что! — В глазах коллеги зажегся странный огонек. Он словно радовался и возмущался одновременно. — Ну так можете отправляться обратно и передать ему большой привет! А тут вам делать нечего!

— Да я, собственно, и не…

— Вот и уходите! — повысил голос мэтр Дубин.

— С превеликим удовольствием, — настроение внезапно испортилось, — но сначала считаю своим долгом напомнить, что подобное обращение с потусторонними силами не доведет до добра!

— Учить вздумал? Сам-то давно из Колледжа?

— Десять месяцев и…

— И принимаешься учить старших? Хороша нынешняя молодежь, нечего сказать!

— Но разве вы не понимаете, что происходит?

— А ничего страшного! — в очередной раз перебил меня коллега. — Пусть мальчик потренируется…

— «Потренируется»? — Мне пришлось призвать на помощь все свое самообладание, чтобы не сорваться. — Это вы называете тренировкой, коллега? А что, если он по ошибке поднимет какое-нибудь умертвие? Или…

— Сам поднимет — сам и упокоит, — отмахнулся некромант. — Надо же на чем-то руку набивать! А местные покойники — народ тихий. Не обижаются…

Ну да, понимают, что связываться с некромантом-недоучкой себе дороже. Хотя какой он «недоучка»? Диплом в наличии, энтузиазма хоть отбавляй… И ведь по большому счету предъявить ему нечего. Он на подведомственной территории, нарушения закона нет, я в городе чужой.

— Город у нас обыкновенный, люди тоже… Делать особо нечего…

— Как это «нечего»? А за что же тогда мэтр Белла получает по двенадцати злотых в месяц? — Вот это решительно отказывалось укладываться в голове.

— А за то, — сарказма в голосе коллеги резко прибавилось, — что наш с вами коллега работает только по спецзаказам! Он вам что, ничего не объяснял?

— А… ну конечно, объяснял, — отважно соврал я. — Просто из головы вылетело.

Спрашивать, какие это «спецзаказы», было не просто глупо, но и опасно. В глазах собеседника явственно сквозила зависть. Еще бы! Он-то получал наверняка вдвое меньше — городской магистрат явно считал, что три некроманта на город в мирное время и так ложатся дополнительным бременем. Вот интересно, эти двенадцать злотых и есть вся зарплата мэтра Беллы или он не все мне рассказал?

— У вас все? — На меня смотрели две пары глаз. Одна — с неудовольствием, другая — с плохо скрываемым злорадством.

— Ну в общем-то я хотел… пообщаться и…

— И вы пообщались. На первый раз достаточно. Спокойной ночи!

Дверь захлопнулась перед моим носом, и послышался тихий щелчок — активизировались охранные заклинания.

ГЛАВА 4

В общем, возвращение с кладбища получилось не слишком радостным. Уже стемнело, на ратуше колокол прозвонил начало ночи, повсюду потушили огни, и улицы опустели. Добрин остался во власти городской стражи, воров, грабителей и прочих отбросов общества. Лично для меня, как для некроманта, ни те, ни другие, ни третьи опасности не представляли: боятся представителей моей профессии, что ни говори. Поэтому я пустил кобылку шагом, откинулся в седле и погрузился в размышления.

Поразмыслить было над чем. Мне весьма недвусмысленно дали понять, что присутствие постороннего в неурочный час чревато неприятностями. Драться, конечно, никто не станет, но обеспечить неприятности — пожалуйста. Просто от зависти. Просто чтобы сорвать зло на более молодом и менее опытном конкуренте. Нет, конечно, за меня может вступиться Смерть, но для этого нужно, чтобы опасность грозила нешуточная.

М-да, приходилось признать, что попытка навести мосты провалилась с треском. Если что случится, меня в обязательном порядке призовут на помощь, но вот сами кидаться на выручку не станут. Паршивое чувство, что меня бросили на произвол судьбы, родилось в душе и не желало ее покидать.

Впрочем, отчаиваться было рано. Как говорил старый некромант, у которого мне случилось проходить последнюю практику: «Если считаешь, что тебе плохо, внимательно оглядись по сторонам. Может статься, что есть те, кому сейчас намного тяжелее! Сравни их участь со своей и пойми, что тебе крупно повезло!»

Эти слова и хриплый усталый голос как наяву зазвучали в голове, когда впереди в ночной темноте нарисовалась хрупкая девичья фигурка.

Девушка на улице ночного города — это проблема и приключение одновременно. Сигнал к тушению огней уже был, и всякий, кто решил выйти из дома до утра без специального разрешения — читай, без взятки стражникам! — в лучшем случае будет ограблен и переночует в крепости. А о худшем случае для этой малышки не хотелось и думать.

Девушка бежала так, словно за нею гнались все бесы Пекла вкупе с армией упырей. Впрочем, солдаты городской стражи в данной ситуации вполне могли их заменить. И еще неизвестно, кто страшнее — во всяком случае, девушка, не раздумывая, кинулась прямо под копыта моей лошади.

— Стой! Куда? Назад!

Еле успев осадить кобылку, спрыгнул с седла и поймал беглянку за локоть.

— Ага! — Солдаты рассредоточились, перегораживая дорогу. — Стоять! Кто? Куда? Откуда? Зачем?

— Некромант. Домой. С кладбища. Отдыхать. — На короткие вопросы были даны короткие ответы. В заключение на свет из-под плаща появился знак гильдии, тускло полыхнувший при свете факелов, и городская стража заметно приуныла. Говорю же — не любят и побаиваются людей этой профессии. — Еще вопросы есть?

Что-то было, наверное, такое в моем лице, что заставило десятника помотать головой:

— Проезжайте… А вот ты, малявка, задержись!

Это относилось к девушке, которую я все еще держал за руку. Оглянувшись, заметил, что она действительно малявка — ростом едва мне по грудь, тощенькая, бледная. Да она Динке ровесница!

— А в чем ее обвиняют? — На вид девчушка выглядела довольно чистенько для малолетней проститутки или воровки.

— А чего она по ночам шляется где не положено? Небось чего дурное задумала?

— С чего вы взяли?

— А с того, что не положено в такое время по улицам шастать без разрешения!

— У меня его тоже нет.

— Так вы того… при исполнении небось, как и мы! А вот девка чего тут делает…

— Мне к лекарю надо, — пискнул объект нашего спора.

Солдаты загоготали.

— Врешь ведь! Лекарь не в этой стороне живет! — заявил десятник и протянул руку. — Пошли, малявка! Заночуешь в крепости, а там…

— Мне домой надо! — Та шарахнулась в сторону. — У меня мама больна!

— Теперь и маму приплела… А ну пошли, кому говорят!

— Нет. — Я стиснул тонкие пальчики. — Она пойдет со мной!

— Чего? — Стражи порядка, кажется, не понимали простых слов. Или не хотели понять, с чего это вдруг им придется отпускать «нарушительницу».

— Того. — Свободной рукой я коснулся пояса с оружием. — Мы отправляемся своей дорогой. И только попробуйте нас остановить! Тот, кто сделает хотя бы шаг, в ту же минуту упадет мертвым!

Обнажив кинжал, быстро по очереди ткнул в сторону каждого стражника. Лезвие загорелось мягким розовым светом.

— Теперь вы под заклятием. И его ничто не остановит! Даже моя смерть! Этот клинок найдет и пробьет ваши сердца!

С этими словами я спокойно сунул его в ножны, одной рукой взял повод кобылки, другой крепче стиснул детскую ладошку и продолжил путь. Со стороны казалось, что походка уверенная и четкая, дыхание ровное, лицо безмятежно-сосредоточенное. Но на самом деле ничего этого я не ощущал — ведь только что городской страже был продемонстрирован обычный фокус. Любят представители нашей профессии пустить доверчивым людям пыль в глаза. Кстати, это одна из причин невеликой любви черни к некромантам. Кому охота, чтобы тебя так пугали и обманывали? Кстати, если кто-то объяснит стражникам, что я всего лишь снял с них лишнюю агрессию и перерезал кое у кого запутанные нити аур, в качестве благодарности меня бы точно прикончили. Просто с досады.

От размышлений отвлекло подергивание левой руки — девочка уже некоторое время сосредоточенно пыталась вынуть свои пальчики из моих.

— Куда спешим?

— А я… а вы… меня не…

— Нет. Мы идем к тебе домой. Проводи меня — я дороги не знаю!

— Ой. — Даже в темноте было заметно, как побледнела девочка. — Может, не надо?

Кажется, она уже начала жалеть, что не осталась со стражниками.

— Надо, милая, если ты хочешь спасти свою маму. Где вы живете?

Девочка заколебалась. Даже бросила взгляд через плечо на удалявшихся стражников — наверное, кляла себя последними словами за то, что согласилась, — но потом любопытство и страх за мать пересилили остальное, и она робко осведомилась:

— А вы правда поможете?

— Постараюсь.

— Но вы же этот… ну… некромансер!

— Я еще и немножко врач! — подмигнул я.

В самом деле, целительство издавна идет рука об руку с некромантией — одно частенько подменяет другое или исправляет чужие ошибки. Мы изучали целительную магию целых два года. Некоторые из наших выпускников, кому повезло не так сильно, шли работать именно врачами.

— Тогда пошли, — вздохнул ребенок. — Это недалеко.

Идти впрямь оказалось всего ничего. Мы дошли до конца улицы, свернули за угол и остановились возле третьего по счету дома.

Довольно большой, за высоким забором, он явно знавал и лучшие времена. Но сейчас на всем лежала печать если не запустения, то небрежения и отсутствия мужской руки.

— Тятя пять годов назад помер, — пояснила понятливая девочка. — Мы с мамой с тех пор одни.

— И ты не забоялась ее одну оставить? — Заведя кобылку в ворота, я прикрутил повод к крыльцу.

— А она не одна. Там братики и сестренка остались.

Как выяснилось по пути, причина болезни матери оказалась банальной — долгая и холодная зима подточила запасы многих людей. До голода, конечно, было далеко, но цены на дрова в самые сильные морозы подскочили настолько, что приходилось тратить на них иногда последние деньги. Мать, пытаясь заработать достаточно, хваталась за любую работу — и шила, и стирала белье, и соседям помогала. И вымоталась настолько, что пустячная простуда свалила ее всерьез. Тем более что весенняя погода всегда коварна.

Дом был устроен по-городскому — сразу за сенями открывалась большая передняя, она же столовая, где вечерами собиралась вся семья. Три боковые двери вели — две слева в спальни, одна справа — на кухню.

Туда девочка меня и провела, дернув за руку.

Очаг — священное место в любом доме. Под печью живет домовой. В печи пекут хлеб. Угли из печи могут служить оберегами от нежити и нечисти. И не случайно, когда в доме стряслась беда, все обитатели этого дома собрались здесь.

В печи тлели угли, на столе чадил огарок свечи. Он должен был вот-вот погаснуть, и я поспешил достать из сумки на боку хорошую толстую свечу, запалив фитилек. В кухне сразу стало светлее, можно было оглядеться.

На всем лежала печать бедности: старая мебель, давно не беленная печь, простая посуда, да и той было всего ничего. Видимо, тут уже давно забыли, что такое достаток.

Больная обнаружилась на лежанке возле печи. Цветастая занавесь была отдернута, так что рассмотреть изможденную худую женщину не составило труда.

Были тут и дети — три мальчика разного возраста и девочка лет десяти настороженно зыркали в сторону чужого человека. Младшему пареньку было лет шесть-семь, остальные — погодки. Я перевел взгляд на свою провожатую и с удивлением обнаружил, что она немного старше, чем выглядит. Ей было лет четырнадцать — под платьем проступали округлости груди.

— Кто это? — слабо забеспокоилась женщина.

— Это… он обещал помочь, мамо, — сказала девочка-девушка.

— Я не член гильдии целителей, но кое-какой дар у меня есть. — Вспомнилась прошлая осень и старая знахарка бабка Ортана, чьи целительные силы мне пришлось забрать. Старуха пала жертвой наветов толпы — в ту осень по городу часто ночами разгуливали созданные Гебрианом Чернореченским упыри. Ему надо же было как-то создавать видимость того, что мэтр Куббик не справляется с ситуацией и должен быть смещен с занимаемой должности. Горожане забеспокоились и, поскольку власти не торопились что-то предпринимать, сами решили навести порядок. Их первой жертвой пала ни в чем не виноватая старая знахарка — а заодно и я, отважно бросившийся на выручку бедной женщине. Спас меня от смерти Анджелин Мас, отняв у разъяренной толпы. Но знахарка Ортана все-таки умерла — не выдержало старое сердце. Однако перед смертью она успела передать мне свой дар целительницы. Так что я реально могу работать врачом. Если захочу.

Скинув плащ, подошел к постели больной. Женщина смотрела на меня снизу вверх лихорадочно блестящими глазами. Взяв одну ее руку за запястье, другой провел над головой и грудью болящей, оценивая состояние ауры. Хм, плохо! Все плохо! Истрепанная до невозможности, она почти не подлежала восстановлению. Все лекарства лишь должны были отсрочить печальный конец, подарив женщине не несколько лет, а всего лишь несколько седмиц или месяцев жизни. В лучшем случае моя пациентка дотянет до осени. В худшем — не увидит и лета, до которого оставалось каких-то полтора месяца. Но делать что-то было надо.

— Скажите правду, — послышался тихий голос. — Я умру?

«И очень скоро!»

Я аж подпрыгнул от неожиданности. Знакомая фигура во вдовьем одеянии и с непокрытой головой возникла за плечом. Резкий порыв холодного ветра загасил свечу на столе. Громко хлопнул ставень. Хором вскрикнули дети, напуганные внезапно наступившей темнотой.

«Ты что тут делаешь?»

«Привет, милый! — Смерть улыбнулась вишневыми устами. — Давно не виделись! Так-то ты встречаешь любимую жену?»

«Прости. Ты так неожиданно возникла…»

«Ну, не так уж и неожиданно». — Моя благоверная кивком головы указала на лежавшую на постели женщину. Та смотрела на Смерть с таким выражением лица, что любому было ясно — она все видела и слышала. Это было плохо. Очень плохо.

«Ты откуда тут взялась?»

— Она пришла вместе с вами, господарь, — прошептала больная. — Я не сразу ее увидела — она стояла позади…

«И здорово меня напугала!»

«Тебя? — Красиво очерченная бровь картинно взлетела вверх. — Чтобы некромант — и чего-то испугался?»

«Каждый человек чего-то боится! Без известной доли страха жить нельзя. Но почему я тебя не почувствовал?»

«Хотела сделать тебе сюрприз. Ты не рад?»

«Очень рад, милая. Но сейчас я чуть-чуть занят…»

«Это ненадолго…»

Больная женщина, прислушивающаяся к нашему разговору, внезапно отвернулась. Ее взгляд метнулся куда-то вбок. Проследив, увидел, что она во все глаза смотрит на детей. Все сидели на одной лавке у стола, чем-то напоминая воробушков. Младший мальчик успел уснуть, положив голову на колени одной из сестер. Приведшая меня сюда девушка материнским жестом обняла двух других братьев. У детей слипались глаза, но любопытство и страх были сильнее усталости.

— Дара, — шепотом позвала умирающая, — береги братьев. Живите дружно и…

— Мамо? — встрепенулась та. — Ты что?

— Твоя мама хотела сказать, чтобы ты увела младших братьев и сестренку спать, — перебил я начальственным тоном. — Уже заполночь. Детям давно пора в постель! Живо-живо!

— Но…

— Ты сама их уведешь или мне выставить пинками? Я врач и терпеть не могу, когда за моей работой наблюдают посторонние!

Девушка подчинилась с явной неохотой. Младшего мальчика унесли на руках.

«Ты что собираешься сделать?» — насторожилась Смерть, когда за детьми закрылась дверь.

«Делать буду не я, а ты». — Мне удалось улыбнуться. Одной рукой я по-прежнему удерживал запястье больной, а другой пытался как-то скрепить распутавшиеся нити ее ауры. Это не так уж сложно, как кажется, — просто завязать узелки. Аура такая штука — если ничего не случится, узлы на ее нитях рано или поздно зарастают сами собой. Другой вопрос, что тут пришлось связывать слишком много «обрывков». Сплошь узелки получаются, тут часа три потрудиться придется.

Но это в теории. А на практике рядом стояла моя благоверная. И только что завязанные узлы распускались сами собой от одного ее присутствия.

«Отойди».

«Я?»

«Ты. Хотя бы на три шага».

«Мешаю?»

«Мешаешь».

— Господарь. — Голос больной был совсем тихим. У нее не осталось сил для того, чтобы нормально разговаривать. — Господарь целитель… Вы что делаете?

— Пытаюсь отогнать смерть.

— Но разве такое возможно? Вы же… целитель и…

— Я не целитель. — Один узелок все-таки остался целым, что не могло не радовать. — Я некромант.

— Ох… — Смертельная бледность залила лицо женщины. Я еле успел сжать пальцами две нити ауры, чтобы они не выскользнули и не испортили все дело.

«Видишь, что ты наделал? — Прохладная рука Смерти легла на плечо. — Ты ее напугал. Отойди, я быстро…»

«Ты ее заберешь…»

«Для этого и пришла!»

«А дети? С кем останутся они?»

Лицо больной исказила мука.

«Отойди», — повторил я.

«С места не двинусь!» — уперлась моя жена.

«Точно?»

«Клянусь…»

«Ну ладно…»

Выход был только один. Само близкое присутствие Смерти мешало пользоваться целительной магией. Хотя делать-то ничего не надо было — заштопать самые большие дыры в ауре и как следует «прогреть» больную, выжигая заразу изнутри. После чего дать немного жизненных сил — на первое время. С этим на счет «раз» справится любой третьекурсник-целитель. Так что убрать подальше Смерть — и дело с концом.

Действовать надо было быстро. Подхватив женщину, я рывком перетащил ее на ту лавку, где совсем недавно сидели ее дети.

«А ты стой где стоишь! Ты поклялась!»

«Да ты… ты… знаешь, что ты натворил?» — От возмущения Смерть не могла нормально говорить.

В комнате ощутимо похолодало. Лицо моей жены исказилось — черты его «потекли», и сквозь облик молодой женщины проступил жуткий оскал скелета — меня пытались напугать. Но я уже отвернулся, кладя одну руку болящей на лоб, а другую — на грудь и делясь жизненной силой. Бабка Ортана, чья сила мне передалась, часто лечила именно наложением рук, так что оказалось достаточно нескольких секунд.

«Ну, знаешь ли…»

Не прибавив более ни слова, Смерть исчезла, оставив после себя легкий аромат гниения.

А эта женщина сразу стала легче дышать. У нее порозовели щеки, она как-то вся потеплела и даже похорошела. Проведя руками над ее головой и грудью, я убрал самые тяжкие симптомы простуды. Полностью исцелить, увы, не получилось — все-таки целительство не моя профессия! — но, во всяком случае, у больной появился неплохой шанс выкарабкаться.

— Э-э… — Запоздало пришла мысль, что имя девушки вылетело из памяти. — Кто-нибудь?

— Г-господарь? — В щель просунулось бледное личико.

— Уже можно заходить.

— Как мама? — Взгляд девушки метнулся к лежанке, и она побледнела, не обнаружив тела там.

— Все в порядке. Ваша мама спит. — Я кивнул на лавку. — Постарайтесь ее не тревожить до утра. Она теперь поправится.

— Ой, спасибо вам! — Девушка сделала попытку поцеловать мне руки, но я шарахнулся прочь.

— Нет! Сначала вымыть… Я пойду. А ты укрой мать чем-нибудь теплым.

Подобрав плащ, вышел вон, отвязал кобылку и только направился к воротам, как меня окликнули:

— Господарь?

Подбежавшая девушка робко протянула ладошку — на ней в свете луны блеснуло несколько грошей.

— Что это?

— Это вам. — Она засмущалась. — Вы маме помогли…

— Ничего не надо. — Я отступил. — Ты лучше завтра купи как можно больше хлеба и молока. Хватит этого?

Она несколько раз кивнула, и я, попрощавшись, направился своей дорогой.

Настроение испортилось и было паршивым — хуже некуда. И не только потому, что один глупый самоуверенный мальчишка ухитрился поругаться с самой Смертью, к тому же своей супругой. Просто я находился на чужой территории. Мое пребывание в Добрине было временным — всего несколько седмиц предстояло замещать мэтра Йожа Беллу, после чего придется возвращаться домой. Следовало вести себя как можно аккуратнее, чтобы после его возвращения не возникло лишних конфликтов. А я успел за одну ночь не только поспорить с мэтром Дубином Твистом и его помощником, но и нарушить границы полномочий. У меня не было диплома целителя, не было знака гильдии — я не только вообще не имел права заниматься данным ремеслом, но тем более — на чужой территории. Целители недолюбливают некромантов, несмотря на то, что часто те и другие пользуются одними и теми же формулами и препаратами. Своим вмешательством я подлил масла в огонь старого конфликта.

«Авось никто ничего не узнает!» — мелькнула спасительная мыслишка. Девушка же не успела добраться до целителя. Значит, он не догадывается о том, что ему сегодня перешли дорогу и лишили нескольких грошей заработка. Если никто не проболтается, проблема умрет, не родившись.

Весной погода совершенно непредсказуема. Вот только что лишь редкие облачка плыли на небе, иногда ненадолго наползая на луну, — и вдруг от горизонта до горизонта нависли дождевые тучи. Подул резкий ветер, а в следующий миг с небес сплошным потоком хлынул холодный весенний дождь.

Селяне радуются каждой капле влаги, упавшей из облаков в это время года, но горожане — другое дело. Особенно такие, кого непогода застала на улице. Откровенно высказав небесам все, что думаю по поводу такой погоды — дождь обиделся и полил еще сильнее, — вымокший до нитки я кое-как добрался до своего дома.

Конюх мирно дрых, убаюканный шумом ливня, так что обтирать кобылку жгутом сухого сена пришлось самому. Меня бы кто обтер! Мокрая одежда неприятно липла к телу, уже начался озноб. Эдак еще простужусь! А дар целителя имеет один побочный эффект — целитель никогда не может вылечить себя самого.

…Тут надо два слова сказать о целителях и врачах. Врачом может стать любой, если получит соответствующее образование. А вот целитель — это всегда волшебник, носитель дара исцеления. Хорошо, когда то и другое у одного человека, но в некоторых случаях бывает и наоборот. Один из этих случаев как раз я.

К тому моменту, когда, закончив обихаживать кобылку, добрался до кресла у камина — пустого и холодного к тому же! — меня всего трясло. Хотелось пойти и разбудить госпожу Труду, но ковылять на третий этаж, чтобы растолкать старуху, представлялось делом нелегким. Эх, будь это дом мэтра Куббика, можно было бы вылечиться народными средствами — выпивкой, а так пришлось просто лечь в постель, закутавшись в одеяло до носа и постараться справиться с ознобом.

Тихо мяукнув, откуда-то возник Зверь. В темноте черный кот казался сгустком мрака: ни дать ни взять вырвавшийся из Пекла бес. Запрыгнув на одеяло, он потоптался на нем, урча так, что трясся даже кончик хвоста, а потом улегся мне на грудь, для верности обхватив лапами шею и уткнув шумно сопящий нос в ухо.

С этой пушистой грелкой под мерный шум дождя и кошачье урчание я и уснул.

Кототерапия принесла неожиданные плоды. Проснувшись поздним утром, я обнаружил, что горло не болит, нос не заложен, нет ни кашля, ни жара, но и голоса тоже нет. Как ни старался, изо рта вылетал только придушенный сип и хрип. Удавленники и то громче звуки издают, корчась в петле! Черный кот, который, оказывается, так и спал на хозяйской постели, одарил пациента гордым взглядом и удалился.

Когда я выполз из постели, меня ожидал еще один сюрприз — старая кухарка, видимо, решила, что у нее сегодня выходной, и не явилась на кухню вообще. Дом был пуст, если не считать неразговорчивого сына госпожи Труды, который издалека приветственно замахнулся на меня лопатой и вернулся к перекапыванию огорода на задах.

Пришлось самостоятельно разжигать огонь в камине и шарить по полкам и ларям в надежде приготовить поесть. В бытность студентом мне не раз приходилось кашеварить. Правда, в последнее время я разбаловался на разносолах госпожи Гражины и подрастерял навыки приготовления еды из подножного корма.

Обыск дал неожиданные результаты. Лари были забиты продуктами под завязку — колбасы, хлеб, крупа, приправы, масло, мед… Нашлась даже бутыль вина. Соорудив несколько бутербродов, я откупорил бутылку и устроился у камина. Выпивка и тепло расслабили быстро. Остатки болезни еще бродили в теле, и я сам не заметил, как уснул.

Пробудился как от толчка. Собственно, толчок, как таковой, был: черный кот откуда ни возьмись запрыгнул мне на колени. А весу в Звере было немало.

— Мрым, — сообщил он мне, вставая на задние лапы и тычась носом в лицо.

— Отвали, — просипел я, с некоторой радостью отметив, что голос медленно, но верно возвращается. Если пощадить горло еще хотя бы пару дней, скоро от недавней болезни не останется и следа.

— Мрым! — громче повторил кот, спрыгивая на пол.

Проспал я всего ничего — огонь в камине потух, но угли еще не подернулись пеплом. Пока я разжигал его снова, подкладывая уголь и раздумывая, приготовить обед самостоятельно или попытаться найти сперва госпожу Труду, Зверь вертелся рядом.

Приняв решение, отправился на кухню, где повторил набег, разжившись второй бутылкой вина и остатками окорока. Но напиваться в одиночестве не в моих правилах, так что пришлось немного похозяйничать еще. Сварив грог, вернулся к камину, разжег огонь и с удовольствием употребил нарезанный ломтями окорок и грог, после чего заснул опять.

Сны — штука сложная. То снится какая-то ерунда с птичками и бабочками, то кошмары. Я опять был в стенах родного Колледжа, но — странное дело! — не узнавал здания совершенно. Шагал по коридорам, поднимался по лестницам, заглядывал во все двери — и никак не мог понять, что не так. Лишь потом, когда ноги сами вынесли в большой зал, пришло озарение — Колледж был заброшен. Витражи на окнах выцвели, некоторые стекла разбились. На уцелевшей мебели лежал слой пыли, по углам висели лохмотья паутины, пол и ступени жалобно скрипели, грозя развалиться под ногой. Туда-сюда шныряли осмелевшие без людей крысы. И голоса. Голоса призраков, которые рано или поздно появляются в таких заброшенных домах. Тем более если в здании долгое время занимались магией…

Один из этих призраков белесым облачком вдруг проявился в противоположном конце коридора и стремительно полетел навстречу, постепенно приобретая знакомые черты. Настолько знакомые, что в груди невольно все заледенело.

— А ты что тут делаешь? — прошелестел призрак мэтра Куббика, нависая надо мной. — Тебе тут не место! Пошел вон!

Он размахнулся призрачной рукой — и совсем не призрачный удар вышиб меня изо сна.

Пробуждение оказалось не совсем приятным: оказалось, во сне я банально свалился со стула. Черный кот обнаружился рядом — в его горящих глазах отражалось не самое высокое мнение о людях вообще и одном представителе рода человеческого в частности. Видимо, мнение только что упало во всех смыслах этого слова.

— Вот бесы! Приснится же такая фигня! — проворчал я, с усилием садясь и потирая ушибленный бок. Горло не болело, признаки простуды исчезли совершенно, но голос все еще оставался слаб, как у умирающего.

На сей раз дрых я долго — день успел погаснуть, как и угли в камине. Хорошо, что у каждого некроманта до автоматизма доведено «включение» ночного зрения. В бытность студентами мы затвердили это заклинание на уровне безусловного рефлекса, и сейчас стоило чуть сосредоточиться — и готово! Все прекрасно видно, хоть и в серо-черных тонах.

Спать совершенно не хотелось, во-первых, потому, что ночь для настоящего некроманта самое рабочее время, а во-вторых, сколько же можно? Чтобы не терять времени попусту, решил немного прибраться, заново развести огонь и чего-нибудь почитать из обширной библиотеки мэтра Беллы. Сказано — сделано!

От общественно полезных работ отвлек Зверь. Черный кот с видом надзирателя и так слонялся за мной из угла в угол, а тут вдруг вздыбил шерсть, что-то мявкнул и запрыгнул на руки.

— Что такое?

Снаружи, у крыльца, послышался шум. Топот копыт? Шаги? Фырканье коня? В такое время? До полуночи еще около часа, но мало ли…

Требовательный стук в дверь.

— Отворите! — А голос определенно женский. Или это совсем мальчик, подросток не старше шестнадцати лет. — Отворите немедленно! Я же вижу, что вы дома!

А, ну да! В высоких окнах был заметен отблеск горящего камина. Притворяться и прятаться поздно. Жаль, что я не вооружен — и меч, и ритуальный нож остались в комнате наверху. Правда, есть еще кочерга — тоже грозное оружие в умелых руках…

Зверь черной тряпкой свалился с рук, умчавшись куда-то, а я подхватил кочергу и пошел открывать дверь. Упыри не разговаривают, для мавок[9] еще не сезон, маленький народец не топает и не колотит в двери кулаками и никогда не бывает столь прямолинеен. Обычно фэйри или сильфы начинают голосом плачущего ребенка уверять, что заблудились, устали, промокли, голодны и умоляют им помочь. Да и лезть предпочитают в окна, а не в парадные двери. Кстати, у каждого уважающего себя некроманта над дверью обязательно балка из остролиста[10] который отлично отпугивает подобную нежить.

Снаружи шумел ветер, накрапывал мелкий дождик — жалкая пародия на ливень, который шел вчера. Но поздний гость все равно ввалился со вздохом облегчения и отчаянно встряхнулся.

— Ну и ужасная погода, — сообщил он. — Боги на нас словно разгневались за что-то…

— Это весна, э-э…

Отступив на шаг, внимательно окинул взглядом незваного гостя. Мужская куртка, штаны, сапоги со шпорами, длинный плащ с надвинутым на лицо капюшоном, на боку висит меч. Но все это не могло обмануть никого, и догадка подтвердилась, когда пришелец открыл лицо. Женщина!

— Э-э… Чему обязан?

— Сначала предложите мне присесть!

— Прошу извинить! — Я развернул стул поближе к огню и, пока гостья усаживалась, украдкой потряс бутылку. Ни капли! А жаль — вино явно помогло бы ей расслабиться, ведь видно же, что гостья нервничает.

…А она красивая, бесы меня задери! Не совсем идеальной красоты, но легкая горбинка не портила ее нос, а некоторые недостатки формы подбородка и скул скрывал умело наложенный макияж. Небольшая неправильность черт даже более привлекает, чем совершенная красота. (Достаточно вспомнить, что незабвенная леди Гемма Байт обладала именно такой — идеальной — красотой и при этом была коварна, как змея.) И незнакомка на вид моя ровесница, то есть ей примерно двадцать три или двадцать четыре года.

— Что у вас случилось, леди? — усевшись напротив, со всей возможной вежливостью поинтересовался я.

— У нас случилась беда, мэтр Белла…

Я прикусил губу — гостья явно ошиблась, принимая меня за хозяина этого дома.

— И вы должны нам помочь!

— Сожалею, леди, но я не…

— Что? — Она прямо-таки взвилась, как норовистая лошадка. — Вы… мне отказываете?

— Нет, но, леди, я считаю своим долгом сообщить, что я не…

— Как вы смеете? — Карие глаза ее гневно сверкнули. — Я заплачу! Вы сомневаетесь?

— Отнюдь. Дело не в оплате. Просто я не…

— Вы не знаете, кто я такая?

— Разумеется, нет!

Она вдруг встала, горделиво расправив плечи и отбросив назад толстую косу.

— Перед вами герцогиня Руна Беркана, — произнесла молодая женщина.

Вот это да! Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы не вспомнить одну из самых древних и родовитых фамилий. Когда-то давно кто-то из предков этой женщины даже сидел на троне… правда, недолго, регентом при малолетнем сыне рано умершего короля. Уселся он на него столь плотно, что потребовалось несколько лет и дворцовый переворот, чтобы юный принц стал королем. Но что нужно здесь герцогине, принимающей меня за моего коллегу?

— У меня к вам дело, — произнесла женщина, нервно стискивая руки в перчатках для соколиной охоты. — Мэтр Белла, вы должны нам помочь.

— Что? — Разубеждать красавицу не было ни сил, ни желания. В конце концов, мэтр Йож оставил меня именно что заменить его. Что сейчас и предлагается сделать.

— Я собираюсь нанять вас, мэтр, для решения моих проблем, — сказала как отрезала посетительница. — Вы должны немедленно отправиться со мной.

— Куда?

— В наш родовой замок. Это важно и срочно!

Так, насколько помню географию, замок рода Беркана находился не так уж далеко — всего пара дней скачки на хорошей лошади до границ с соседним воеводством. В распутицу — обычное дело весной — дорога должна была занять немного больше времени. Что-то такое нам рассказывали про этот замок, отчего многие студенты мечтали попасть туда на практику. Но — увы! — практикантов туда если и допускали, то всего на несколько минут и под присмотром преподавателя. И эта практика больше напоминала ознакомительную экскурсию: сошли с коней, огляделись по сторонам, прошли туда-сюда, и пора уезжать.

— И учтите — я не потерплю отказа!

Да кто бы упирался? Вспомнить бы еще, чем так знаменит замок?

— Конечно-конечно, ваша светлость! Как только рассветет…

— Что? — опять взвилась молодая герцогиня. — Я два дня неслась как сумасшедшая по этим жутким дорогам, промокла, устала и проголодалась! Я спешила, как только могла, а вы, вместо того чтобы прийти на помощь знатной даме, ставите мне условия? Я не могу ждать! Мы отправляемся в путь немедленно!

— Ночью? Леди, при всем моем уважении ездить куда-то по ночам не самая удачная идея. Мы можем заблудиться, переломать лошадям ноги, попасть в неприятности… Говорю как некромант — ночью путешествовать опасно! Злые силы…

— Вы боитесь? — фыркнула моя собеседница с чувством полного превосходства. — Вы — мужчина и некромант? Я приказываю вам следовать за мной! Немедленно! — Она резко встала.

— Ни за что! — В доказательство уселся на стуле поудобнее и скрестил руки на груди.

— Вы — трус!

— А вы оскорбляете меня в моем доме! Подумайте о своем поведении, леди! Еще одно слово, и я отказываюсь вам помогать!

— Вы… вы, — женщина либо не услышала последних слов, либо не поверила, — да вы знаете, что я могу с вами сделать? Вы, наверное, забыли о своем долге перед его светлостью лорд-канцлером Лихошвой. Он рекомендовал вас, мэтр Белла, как человека, который может решить абсолютно все проблемы, и при этом будет держать язык за зубами. И стоит мне намекнуть на то, что в вас ошиблись… Знаете, что с вами сделают?

Знаю. Или думаю, что знаю. Меня — вернее, мэтра Йожа Беллу — кажется, собираются шантажировать. Знать бы еще, что такого натворил мой коллега, из-за чего сильные мира сего могут обратить на него пристальное внимание. Хотя что тут гадать? Коллега Дубин Твист сказал мне намного больше, чем хотел. «Спецзаказы»… И явное презрение в голосе, с каким было произнесено это слово… Видимо, на руках у мэтра Йожа Беллы достаточно много крови и грязи. Вот интересно, это просто очередной «спецзаказ» или нет? Что-то мне подсказывало, что не просто так мэтр решил именно сейчас уехать в отпуск и не сообщить мне адрес. Он спасал беременную жену от возможной расправы и не сказал мне ничего нарочно: если обман вскроется, никакие заплечных дел мастера и даже коллега-некромант не смогут выпытать у меня его местонахождение. Ибо я даже не знаю, в какую сторону он уехал. Мило, ничего не скажешь! Что же делать?

От напряженных размышлений отвлек мерный грохот и лязг, раздававшийся со стороны боковой лестницы. Мы с леди Руной вздрогнули одновременно, она так даже побледнела, и я мужественно шагнул вперед, готовый встретить опасность лицом к лицу…

И чуть не расхохотался от облегчения. Ибо источником шума оказался Зверь. Пятясь задом по лестнице, черный кот волок в зубах пояс, на котором крепились ножны с ритуальным ножом.

— Спасибо, мой хороший! — Я с облегчением нацепил пояс, проверив, насколько легко выходит нож из ножен. Лезвие оставалось тусклым — верный признак того, что враждебной магии и нежити поблизости нет.

— Что это? — А вот леди впечатлилась.

— Это, — воспользовавшись моментом, попытался подхватить Зверя на руки, но не тут-то было, — демон. Мой личный демон…

Вильнув хвостом, кот удрал куда-то в сторону кухни, отмечая свой путь грохотом и стуком роняемых и сшибаемых предметов.

— И без него, — а, врать так врать! — я с места не сдвинусь. Так что придется ждать по крайней мере до того часа, когда я его изловлю…

Что, понятное дело, до утра никто делать не собирался.

Надо отдать должное леди Руне: она не стала больше угрожать, злиться и требовать немедленной поимки злокозненной твари. Видимо, наличие демона ее здорово испугало. Она сразу согласилась немного подождать, тем более что тепло очага успело слегка разморить позднюю гостью, и женщина милостиво согласилась дождаться рассвета.

В путь мы пустились, едва небо чуть-чуть порозовело. Полночи мне не спалось — я ворочался в постели так и эдак, то пытаясь вспомнить, чем так знаменит замок Беркана, то мучаясь над решением деликатного вопроса: как бы намекнуть леди Руне, что она немного ошиблась и приняла меня за другого. Несомненно, мэтр Йож Белла подошел бы для ее целей намного лучше: мало того что он был старше и опытнее, он еще и близко знал графа Лихошву и был больше осведомлен о том, кто и кому оказывал «специальные услуги». А вдруг там, куда меня приглашают, есть люди, знающие настоящего мэтра Йожа в лицо? Что будет с самозванцем? Интуиция яростным шепотом подсказывала, что ничего хорошего ждать не приходится. Ибо герцоги Беркана достаточно могущественны, чтобы иметь «личного» некроманта — так сказать, узкого специалиста по семейным и политическим конфликтам…

Ой, вспомнил! Замок Беркана был знаменит одним из самых крупных некрополей в стране и за ее пределами. От Рифейских гор до Иллирии это был самый большой некрополь, целый храмовый комплекс, занимавший одно крыло старинного, много раз перестраивавшегося замка и примыкавшую к нему часть парка. Студентов водили на экскурсии именно по парку, разрешая лишь издали смотреть на вход в некрополь. Некромантов, которым была оказана честь переступить его порог, можно было пересчитать по пальцам. Неужели скромный провинциал Згаш Груви удостоится чести увидеть знаменитое сооружение?

«Увидит! Причем изнутри! — Мрачная мысль прогнала сон. — И останется там надолго. До конца…»

Невеселые перспективы не давали покоя. Чем больше думал над предстоящим делом, тем меньше мне оно нравилось. Зачем леди Руна в одиночку примчалась в такую даль? Почему мэтру Йожу понадобилось срочно уехать в неизвестном направлении? Связано ли одно с другим? Что это за «спецзаказы», на которые он был большой мастер? Сколько вопросов — и ни одного ответа! И что-то мне подсказывало, что ответы искать не стоит.

Весь в мрачных раздумьях, я спустился на кухню, зажег несколько свечей и принялся шарить по углам в поисках вина и еды. Вина больше отыскать не удалось — наверное, остальное было спрятано в погребе, но нашлась початая бутыль домашней наливки. Правда, прочие припасы оказались основательно подъедены — обнаружились только хлеб и сыр, которыми вполне можно было позавтракать. Через некоторое время ко мне присоединился Зверь, усевшись на стол рядом. Он явно был сыт — на предложенный кусок сыра даже не взглянул.

— Что смотришь? — обратился я к коту. — Думаешь, мне не стоит ехать? Думаешь, все это подозрительно? Но я же некромант! Если бы тут был мэтр Белла, поехал бы он, а раз его нет… Мало ли что происходит в замке Беркана!

— Мф-ф…

— Думаешь, не справлюсь? Мэтр Белла был специалистом, а я…

— Мэу. — Зверь раздраженно дернул хвостом.

— Думаешь, стоит с ней поговорить? Мол, объясните все начистоту, иначе я никуда не поеду?

— Вижу, вы уже встали.

Голос, раздавшийся за спиной, мог напугать кого угодно, даже некроманта. Не думал, что леди может ходить так тихо! Счастье, что она не собиралась нападать.

Моя гостья была полностью одета, хотя в костюме и чувствовалась небрежность — такое впечатление, что спала она не раздеваясь. Подойдя к столу, она взяла стакан с наливкой из моей руки и сделала большой глоток, закашлявшись. Ну да, наливка из диких кислых яблок. Наверняка она просто не привыкла к таким напиткам.

— Вы готовы ехать?

— Прямо сейчас? — Чувство времени подсказывало, что до рассвета осталось никак не меньше часа.

— Да. Я не желаю терять ни минуты. Как представлю себе, что было в замке этой ночью…

Ее передернуло. Страх в голосе был неподдельным, и я вздохнул и пошел собираться.

Молодой мужчина лет тридцати, склонившись над столом, что-то писал, с преувеличенным тщанием выводя буквы. Он не обернулся на тихий скрип отворяемой двери.

— Чуть свет — и за дела? — мягко улыбнулся вошедший.

— Я еще не ложился. — Мужчина подавил зевок и протер глаза, крепко зажмурив их на несколько секунд.

— Это плохо. Вам так нужны силы…

— Не беспокойтесь, пра. — Еще несколько раз моргнув, мужчина встал, отложив перо, и подошел к окну. С усилием отдернул тяжелые шторы, впуская серый рассвет. — Я еще успею отдохнуть. Не забывайте — в моем положении вообще не чувствуют усталости!

Он усмехнулся своим мыслям, отворачиваясь к окну, чтобы собеседник не заметил выражения его лица.

ГЛАВА 5

Замок Беркана строился в те времена, когда каждый владелец подобного поместья мог подвергнуться атаке со стороны врагов. Древние стены видели все: отчаянные стремительные штурмы и долгие осады, веселые праздники и похоронные процессии, смертную казнь преступников и торжественные королевские обеды, пиры и развлечения, и долгие зимние вечера, когда совершенно нечем себя занять. С каждым поколением замок немного менялся: что-то разрушалось, что-то надстраивалось. Сейчас его можно было назвать городком — за крепостной стеной находились часовня, конюшни, большой некрополь, предмет особого внимания некромантов, сад, кузни, хлевы, небольшая турнирная площадка, казармы для рядовых рыцарей, десяток домов, где обитали замковые слуги, гостиница для проезжающих, лечебница, мастерские и плац для тренировки рыцарей и пехоты.

Сам замок стоял на плоском холме, к которому вела широкая проселочная дорога. У подножия холма раскинулось небольшое поселение наподобие Малых Звездунов. Поблизости было еще два города. Один — на соседнем холме — именовался Брезень. Он был равен Добрину, и невольно возникал вопрос — почему же герцогиня отправилась за специалистом-некромантом в соседнее воеводство? В чем дело? Только ли в том, что мэтр Йож Белла работал исключительно по «спецзаказам»?

Мы провели в пути почти два дня: дороги, раскисшие от весенних дождей, оставляли желать лучшего. Хорошо еще, что ни одна из лошадей не потеряла подкову — пока искали бы кузнеца да пока он подковывал бы коней заново, пришлось бы потратить много времени.

К замку подъезжали в сумерках. Леди Руна выпрямилась в седле, придав лицу спокойное и даже безмятежное выражение.

— Никто не знает и не должен знать, что я примчалась за вами в Добрин, мэтр Белла, — произнесла она, сдерживая бег своего коня, крупного породистого мерина. — Для всех и каждого в замке я посещала свою кормилицу — она с некоторых пор удалилась от двора и живет с мужем в детинце…

Я присвистнул. В любом детинце любого города имели право селиться только знатные люди. Хотя да, кормилица герцогини и не могла быть простой хуторянкой.

— Вы оказались в городе случайно, проездом, — продолжала поучать меня леди. — Даже можно сказать, что вы приехали по делам к местному некроманту, но он оказался в отъезде и вам просто некуда было пойти…

Я тихо фыркнул. «Некуда пойти!» Скажет тоже! Да стоит мне переступить порог храма Смерти, и монахи-«смертники» просто обязаны будут предоставить мне стол и кров.

— Как бы то ни было, мы встретились случайно, — закончила свою мысль женщина, — и я по доброте душевной пригласила вас погостить немного в замке. Вы ведь хотели поближе взглянуть на наш знаменитый некрополь?

А кто ж из некромантов не хочет? Да за шанс прикоснуться к его таинствам я готов назваться каким угодно именем! А если выяснится, что моя «работа» как-то с некрополем связана…

— Для всех вы просто гость замка. То есть не совсем для всех. — Леди чуть замялась. — Я потом скажу, кому из моей родни можно доверять…

Ого! Становится интересно! Но вслух я ничего не сказал.

За разговором мы проехали деревню и, прогрохотав копытами коней по навесному мосту, оказались перед воротами. Мостов было два: один постоянный, каменный, с барбаканом[11] впереди — даже не барбаканом, а целым двухэтажным домом, — относительно новый, был перекинут через ров и соединялся с мощенной камнем дорогой, поднимающейся по склону холма собственно к замку. Там имелся второй мост, временный, который поднимался и опускался на толстых цепях и служил одновременно и воротами.

Возле внутренних ворот нас впервые приостановили стражники.

— Госпожа герцогиня? А кто это с вами?

Я слегка напрягся. Ну да, выгляжу вовсе не как воин с картинки и тем более не как некромант с большой дороги. Обычно «наших» рисуют во всем черном, чтоб длинные волосы развевались по плечам, под отороченной мехом курткой виднелась кольчуга, руки в кожаных крагах сжимают меч, наборный пояс с серебряными бляхами, амулет на груди, все такое… Или, наоборот, нечто худое и бледное, с красными глазами от постоянного недосыпа, злое на весь мир по той же причине, в заляпанном чужой кровью мешковатом балахоне, в одной руке кинжал, в другой череп… В общем, ни того ни другого. «Рабочая» мантия спрятана в вещмешок, амулет убран под куртку, ритуальный кинжал, пока он в ножнах, не отличишь от обычного оружия. Правда, на боку висит меч, а на плече сидит черный кот…

— Это мой спутник, мэтр Белла, — промолвила моя спутница.

Стража тут же потеряла к вновь прибывшему интерес.

Позвольте не описывать замок — это долго, нудно и неинтересно. Скажу лишь, что он был раза в два, если не в три крупнее замка графов Байт и тем более больше ратуши, бывшей резиденции графов Мас. По самым скромным подсчетам, здесь кроме прислуги могло разместиться свыше пяти десятков человек, не считая детей и воинов.

— Мэтр Белла, — шествуя впереди меня по коридорам и галереям, сообщила леди Руна, — никто из посторонних не должен знать, зачем вы здесь на самом деле.

— Что, больше вообще поговорить нельзя ни с кем? — на всякий случай решил уточнить я.

— О том, что происходит, так или иначе знают все в замке. — Моя спутница даже приостановилась. — Но если вы узнаете что-то новое… что-то странное или подозрительное, что-то… необычное… ну вы понимаете? Вы должны рассказать об этом либо мне, либо тому человеку, которому я вас представлю чуть позже. И больше никому!

— Понятно! — кивнул я.

До ужина оставалось не так много времени — я успел лишь сбросить верхнюю одежду и нацепить парадную рубашку, то есть единственную приличную вещь в гардеробе. Вот не было в планах обедать с высокопоставленными особами! И хотя мой названый брат Анджелин Мас был графом, он же был «своим», при нем можно было не выпендриваться. А тут…

Я не без некоторого трепета переступил порог большого зала, озаренного светом факелов. Как во всех старинных замках, в эту пору года тут было достаточно прохладно, и я пожалел, что не накинул на плечи плащ.

Слуги суетились, заканчивая расставлять на столах обильное угощение. Вспомнив, как питался последние дни у госпожи Труды, я ощутил, как к горлу подкатил комок. Хоть наемся! Кот, так и сидевший у меня на плече, напрягся, запуская когти под кожу.

— Руна!

Радостный возглас заставил всех обернуться в сторону нашей пары. Большая часть обитателей замка собрались возле четырех кресел, стоявших полукругом у большого камина. Несколько молодых мужчин стояли подле, девушки и подростки сидели на низких скамеечках и подушках. Одна из женщин проворно вскочила и бросилась навстречу:

— Ты уже вернулась?

— Да. Не смогла, знаешь ли, оставить вас в такое время!

— Сэр герцог будет рад. — Молодая женщина взяла леди Руну за руку и повела к камину.

На меня не обратили внимания, чему, откровенно говоря, я был рад. Ибо в тот момент, когда мои глаза нашли эту женщину, мир словно померк. Лица собравшихся слились в одно светлое пятно, голоса звучали неясным гулом, и только она оставалась в центре внимания. Пришлось хорошенько ущипнуть себя за ляжку, чтобы как-то взбодриться и сосредоточиться. Но взгляд сам собой раз за разом возвращался к прекрасной незнакомке.

— Милорд!

Леди Руна склонилась в почтительном поклоне перед осанистым мужчиной лет шестидесяти. Его лысеющая голова была почти седой, он не производил впечатления могучего воина, но столько спокойствия и властности было в нем, что не узнать герцога Беркану было невозможно. Он был в трауре, как и немолодая женщина, сидевшая в соседнем кресле.

— Руна, — повторил герцог, — что-то ты быстро вернулась!

— Я не могла долго оставаться вдали от вас. — Молодая герцогиня почти слово в слово повторила то, что сказала раньше. — У меня на душе было неспокойно… Кроме того, я приехала не одна. Позвольте представить — мэтр Белла.

Шагнув вперед, я отвесил поклон, исподтишка рассматривая остальных. Конечно, простой провинциальный некромант — не такого полета птица, чтобы его знакомили с членами одного из самых древних родов страны. Но все-таки неплохо было бы знать, кто из собравшихся братья и сестры леди Руны, а кто — дальние родственники или просто гости. Увы, мне никто ничего не объяснил. Герцог Беркана смерил меня взглядом, задержав свои пронзительно-синие глаза на коте, и кивнул дочери — мол, оценил и одобрил.

Возникший рядом майордом провозгласил, что ужин готов. Герцог встал, подал руку юной девушке лет восемнадцати-двадцати. Она была в трауре, и ее заплаканное лицо яснее ясного говорило, что утрата постигла ее совсем недавно. Она почти повисла на руке старого лорда. Видно было, что ей больше всего хочется остаться одной. Другие мужчины предложили руку леди Руне, ее матери и женщинам — всего их было шестеро. Остальные — тут собралось почти два десятка человек, считая и подростков, — поспешили к столу, не особенно считаясь с этикетом. Ту девушку пригласили сразу двое, заставив мое сердце сильнее биться от безотчетной ревности.

Ужин был вкусным. Позавчерашний день я практически ничего не ел, следующие два провел в седле, а до этого был принужден давиться овощами с овсянкой, так что сейчас наверстывал упущенное, налегая на жаркое, тушеную рыбу и хлебы с медом и сырами. Хорошо быть герцогом! Зверь тоже получил свою порцию. Ссадив кота с плеча, я исподтишка кидал ему под стол куски мяса. Рядом вертелись собаки, ловившие кости и объедки, но ко мне не приближались, достаточно было черному котяре один раз вздыбить шерсть и прорычать что-то вроде: «Гр-ру-у-у», замахнувшись лапой.

Застолье не затянулось — уже через несколько минут молодая женщина в трауре, испросив прощения, удалилась из-за стола, провожаемая сочувствующими взглядами. После ее ухода разговоры, и без того негромкие, смолкли совершенно. Даже подростки вели себя чинно и пришибленно, и я от души порадовался, когда герцог Беркана встал, давая понять, что и остальным можно расходиться.

Но этот знак явно подавался не для приезжего некроманта, ибо стоило всем встать, как леди Руна кивнула мне головой:

— Мэтр Белла!

Чуть было не забыв, что играю чужую роль, я подскочил и рванулся навстречу:

— Чем могу быть полезен?

— Нам надо поговорить!

Герцог Беркана, гордо неся голову, тем временем удалился из зала, и мы с герцогиней последовали за ним. Нас провожал паж с факелом в руке — в коридорах было уже довольно темно.

Поднявшись по крутой узкой лестнице, герцог переступил порог погруженного в сумрак кабинета и уверенно опустился в кресло, пережидая, пока паж не зажжет свечи. Леди Руна встала возле кресла отца. Некроманту присесть не предложили.

Некоторое время все молчали.

— Ваше имя? — нарушил тишину лорд.

— Э-э… Йож. Мэтр Йож Белла, ваша светлость, — ответил я.

— Я прекрасно знаю, что Руна не ездила ни к какой кормилице в Брезень, — произнес герцог. — Я знаю, куда и зачем она отправлялась, и рад, что поездка завершилась удачно. Вы знаете, зачем вы здесь?

— Нет.

— Вот как? Вы прибыли сюда, мэтр Белла, не удосужившись узнать, из-за чего приглашены?

— Я — некромант, ваша светлость. Вряд ли ваша дочь этого не знала, когда пускалась в путь. Следовательно, трудно предположить, что ваша проблема не имеет отношения к моей профессии.

— Что ж. — Старый герцог посмотрел на камин. Судя по золе и углям, днем его топили. — Вас рекомендовали как специалиста, который может решить любую проблему, не задавая лишних вопросов. Очень надеюсь, что это так!

— Моим заказчикам виднее, — пробормотал «специалист». В том, что мне по силам абсолютно любая проблема, еще были сомнения, но в том, что кое-какой опыт имеется, никто не сомневался. — А что случилось у вас?

— Робер Беркана, — поджал губы герцог Беркана. — Наследник имени и титула. Брат Руны. Он…

— Погиб при трагических обстоятельствах, — негромко произнесла леди Руна дрогнувшим голосом.

— Мне очень жаль, что вы лишились единственного сына, ваша светлость, — почтительно понизив голос, пробормотал я.

— Робер мне не сын, а племянник. — Герцог поджал губы и отвернулся к камину. — Как и Руна. Их отец скончался двадцать лет назад, немного не дожив до тридцати двух лет…

— Прошу меня извинить…

— И у меня вообще нет жены и детей, — перебил его светлость.

— Но, а как же… — Насколько помню, в пиршественном зале присутствовали по меньшей мере восемь молодых людей, которые по возрасту вполне могли считаться сыновьями старого лорда. Старшему было на вид около тридцати, младшему — восемнадцать.

— Это мои родственники. Дети моих братьев, кузенов и сестры, а также юные воспитанники, в чьей судьбе я принимаю участие. Мои братья скончались рано, я взял на себя заботу об их детях, и они до сих пор живут в замке, как и дети моих покойных кузенов. А сын моей сестры приехал с сестрой и супругой, чтобы поддержать в трудную минуту… когда пришла весть о смерти Робера.

— Ваш племянник погиб не здесь?

— Нет. Он отправился ко двору принца-наследника. Что произошло там, нам не сообщили, но внезапно пришла весть о смерти мальчика. Его убили. Но убили так жестоко и… страшно, что тело доставили в закрытом гробу. Мать была лишена возможности в последний раз взглянуть на сына…

— Это очень печально, — пробормотал я. — Примите мои…

— Гроб с телом был установлен в некрополе, — как ни в чем не бывало перебил меня старый герцог.

Видно было, что он настолько привык держать себя в руках, что даже такая трагедия не способна выбить его из колеи. Кстати, и леди Руна держалась намного лучше сестры, потерявшей единственного родного брата. Та девушка в трауре, что убежала из-за стола, рыдая в три ручья, явно скорбела сильнее.

— Собственно, в этом нет ничего удивительного или шокирующего: в нашей семье часто умирают молодыми. Наследственность, так сказать… Но некоторое время спустя стали происходить странные вещи, — продолжала леди Руна. — В замке начали…

— Начали находить трупы, — досказал ее дядя.

— Та-ак, — внутри понемногу просыпался охотничий азарт, — с этого места поподробнее.

— К чему подробности? С некоторых пор не проходит и ночи, чтобы кого-нибудь не убили. Пока жертвами злых сил становятся лишь слуги и стражники. За две с половиной седмицы было убито около дюжины человек!

— Понятно. А скажите, это началось через сорок дней после похорон сэра Робера?

Герцог и его племянница переглянулись:

— Примерно…

— Мне все ясно, ваша светлость. — Я позволил себе улыбку. — Диагноз ясен. Это…

— Нет, вам ничего не ясно! Это происходит в замке! В самом замке! А еще иногда слышатся голоса… какие-то звуки… и ну, в общем происходят странные вещи.

— И здесь все понятно. Нет такого замка, где не водились бы привидения!

— В замке Беркана никогда — слышите, никогда! — не было ничего подобного! И, что бы там ни было, мэтр Белла, вы должны сделать все, чтобы это больше не повторялось!

Мне пришлось ущипнуть себя за ляжку, чтобы скрыть улыбку. Больше чем уверен, что всему виной упырь. Но упырь необыкновенный — ведь вряд ли кто-то сознательно станет нарушать обряды при похоронах герцогского племянника. Значит, смерть молодого Робера не была вызвана естественными причинами. Да, его убили, и наверняка с помощью магии. Но кто и зачем?

Итак, мне несказанно повезло — побывать в старинном некрополе, которому более пятисот лет! Что может быть милее сердцу настоящего некроманта? Живут же лю… ну не совсем люди и не совсем живут, но все-таки!

Дело на первый взгляд представлялось простым — надо упокоить упыря. Но возникло два «но». Первое — почему пригласили «специалиста» издалека? Сильно сомневаюсь, что в Брезене нет своих некромантов. Есть, и не один! Да и возле некрополя тоже постоянно должны находиться представители этой профессии — ведь старинное сооружение привлекает их к себе, как мух — труп лошади. Если не постоянный «сторож», то какие-нибудь дежурные. Упокоить упыря — это уровень студента-третьекурсника, с ним справится любой, если на занятиях он не ворон ловил, а делом занимался. Но нет — пригласили специалиста со стороны, причем особенного. Йож Белла, за которого меня принимают, работает только со «спецзаказами» и не задает лишних вопросов. К нему предложил обратиться лорд Лихошва. И это второе большое «но». Что из этого следует? А то, что дело тут нечисто. Работа наверняка предстоит грязная. Эх, знать бы еще, что связывало лорда Лихошву с настоящим Йожем Беллой! Многие знания — многие печали, но отсутствие знаний иногда оборачивается гораздо большей бедой.

Неудивительно поэтому, что к своему первому — и почему-то кажется, что далеко не последнему! — визиту в некрополь я готовился со всем тщанием. Под куртку надел кольчугу, к поясу прикрепил кошель с активированными амулетами, задействовав почти весь свой запас, прихватил меч и ритуальный нож, а также свечи, мел и справочник заклинаний.

Само здание было красивым — высокие ступени, стройные колонны, острый шпиль кровли и многочисленные барельефы, покрывавшие стены сверху донизу. Вопреки тому, что изначально это было место последнего упокоения, все в нем словно стремилось ввысь.

Уже на крыльце меня догнал негромкий мяв, и в следующий миг четыре когтистые лапы впились в ягодицы. Не обращая внимания на мой протестующий вопль, черный кот взобрался на плечо и устроился там, для надежности крепко держась за рубашку.

— Скотина, — с чувством высказался я, потирая пострадавшую задницу. — Как-нибудь без членовредительства нельзя?

— Мф-ф, — презрительно скривился котяра.

— Ладно… Со мной захотел?

— Мр-рым. — Ответ явно утвердительный.

— Ну хорошо. — Я вовремя вспомнил, что передо мной не совсем обычный кот, и запрятал свое раздражение куда подальше. — Пошли. Только — чур! — во всем меня слушаться и ни на шаг в сторону! А то там всякие разные шастают…

Вместо ответа кот замурлыкал. И под его умиротворенное урчание я и вступил в некрополь.

В центре круглого зала, куда я поднялся по ступеням, возвышалась статуя Смерти, у подножия которой лежали дары. Значит, хотя бы один «смертник» тут имеется. Уже хорошо. Невольно замедлив шаг, вгляделся в лицо жены и сосредоточился, пытаясь почувствовать ее присутствие. Странно… Ничего! Совсем ничего! Ау, дорогая, где ты там?

Ладно, не хочет отвечать — и не надо.

За спиной статуи в стене открывался проход — крутые ступени широкой лестницы вели вниз. Наверху горели два факела, озаряя ее начало, а конец терялся во мраке. Пришлось прихватить один факел. Что может быть нелепее, чем некромант, споткнувшийся в двух шагах от своего рабочего места? Конечно, можно подключить ночное зрение, но неохота пока растрачивать силу по пустякам. Кто знает, как все обернется?

Внизу было холодно и ощутимо пахло смертью. То есть не тленом и запахами разлагающейся плоти, а тем неуловимым духом, который могут чуять именно некроманты. И тут, как ни странно, ощущалось присутствие кого-то или чего-то постороннего. Отлично! Вот где ты прячешься, упырь!

Подготовка заняла несколько минут. Приткнув факел в пустое гнездо и затеплив от него несколько свечей, приступил к делу. Некрополь представлял собой просторный подземный зал с неожиданно высокими потолками, поддерживаемыми двумя рядами колонн. Между ними вдоль стен стояли в нишах саркофаги, на стенках ниш просматривались барельефы и надписи, свидетельствующие о тех, кто и когда тут захоронен. Я прошелся туда-сюда вдоль рядов, читая надписи и прислушиваясь к себе. Нет, активность на нуле. Даже лезвие ритуального ножа лишь чуть-чуть посветлело.

Выбрав место, начертил защитный круг, усадил в центр Зверя, разложив рядом книгу, амулеты и оружие. Уже замкнув контур, находясь внутри, нарисовал, стараясь ориентироваться по сторонам света, восемь защитных рун. Понятия не имею, какой толк от руны «свет» под землей, но лишней она явно не будет. Кстати, чтобы вы знали, существует две руны с таким значением: одна обозначает свет солнца (день в переносном смысле), а другая — именно что все светлое и доброе. Вторая в исполнении некромантов не действует, а вот первая — универсальна. Ею и воспользовался.

Кот, обвив лапы хвостом, внимательно следил за моими манипуляциями. Закончив приготовления, я устроился поудобнее рядом с ним, положив меч на колени и присев так, чтобы в случае чего мгновенно вскочить.

— Вот так. Теперь будем ждать!

И потянулись томительные минуты. Чего, собственно, ждать, я совершенно не представлял. Наивно было предполагать, что именно сегодня мне выпадет удача встретиться с упырем, который ночами шастает по замку. Нет никакой гарантии, что, пока его ждут тут, он не охотится за очередной жертвой там, наверху. Хотя если учесть, что упырь — нежить, а любая нежить чувствительна к магии, его не могли не привлечь мои манипуляции. Он должен прийти! Просто обязан! Если вообще придет…

Минуты тянулись медленно. Воск заговоренных свечей тихо таял. Самое паршивое, что заменять их нельзя. Когда прогорит хотя бы одна, придется гасить их все, деактивировать защитный круг и чертить новый — или удирать, сверкая пятками, если за отмеренное время не успел прикончить всю скопившуюся вокруг нежить.

…Ну сколько его можно ждать? Вот ведь вредный упырь пошел! Ты тут сиди, на холодном камне задницу отмораживай, а он будет лежать себе, дрыхнуть… Между прочим, магия защитного круга может активизировать остальных покойников, а мне только нашествия разупокоенных умертвий не хватало! Нет, конечно, я их уложу обратно одной левой — некромант я или как? — но потрачу время и силы.

От скуки на ум сами собой пришли слова студенческой песенки:

Не буди меня,

Ну пожалуйста!

А не то богам

Я пожалуюсь.

И тогда тебе

Боги отомстят —

Упыри, как все,

Тоже спать хотят…

Ты меня не буди,

Не ругай горячо!

Я от прошлой волшбы

Не остыла еще.

И румянец, поди,

С моих щек не сошел.

Ты меня не буди —

Мне и так хорошо!

Не тверди ты мне

Заклинания.

Жертв не приноси

На заклание!

А не то башку

Оторву сейчас!

Знаешь или нет

Ты, который час?

Ты меня не буди,

Не ругай горячо!

Я от прошлой волшбы

Не остыла еще.

И румянец, поди,

С моих щек не сошел.

Ты меня не буди —

Мне и так хорошо!

— Ы-ы-ы-ы…

Низкий хриплый рык-стон мог вогнать в холодный пот и более закаленную личность, чем прошлогодний выпускник Колледжа Некромагии. Зверь взвился, распушившись в ощетинившийся когтями меховой шар с хвостом.

Голос у меня не самый лучший и не самый громкий, но вопль, который мне удалось «родить», наверняка заставил бы петухов на поверхности скончаться от зависти на месте. Одновременно с этим я подпрыгнул, наступив на хвост коту, чуть не выронил меч и наподдал ногой аккуратно уложенные вокруг амулеты. Издалека послышался шорох шагов и хриплые звуки, которые можно было принять за простуженное дыхание, — если бы мертвые были способны дышать. Одновременно накатила волна ужаса, парализующего тело. Я с трудом смог принять боевую стойку, во все глаза уставившись на медленно выплывающую из темноты фигуру. Лезвие ритуального ножа в левой руке вспыхнуло ярко-зеленым огнем, осветив бредущую на меня из мрака фигуру. При жизни это был человек чуть выше среднего роста, крепкого сложения. Черты его лица еще не утратили полностью индивидуальности, и можно было сказать, что ему на момент смерти было около тридцати лет.

— ТЫ-ы-ы-ы…

Кот у моих ног тихо зарычал. Я одними губами начал начитывать заклинание, создавая дополнительный щит. Вот сейчас умертвие подберется ближе, и я его… Тут главное — нанести первый удар. Есть несколько способов упокоить упыря — от простой нейтрализации до превращения его в пепел. Что-то мне подсказывало, что семейство Беркана не одобрит второй вариант, так что придется… Эх, осину-то я и не приготовил! Ну да ничего, можно его парализовать до завтра, а тем временем порыскать по округе и настрогать колышков.

— Ты-ы-ы… а-а-а-а-а…

Упырь не стал тратить время на хождение вокруг да около, а сразу кинулся навстречу, едва оказался в пределах досягаемости. Произошло это так быстро, что я даже заклинание дочитать не успел — шарахнул сгустком чистой неоформленной энергии, от которой умертвию по большому счету было не жарко и не холодно.

Зато по полу его размазало знатно: рухнув на спину, мой противник еще и проехался немного, размахивая конечностями.

— Ага! Не нравится!

— Гаа-а-ад…

— Что? Ой…

Это мне мерещится или как? Но барахтающийся на полу упырь действительно произнес слово? Стоп! Упыри же не разговаривают! Одно из отличий живого и мертвого как раз и состоит в том, что мертвецы немы. Неужели я ошибся?

Упырь все-таки встал — не так быстро, как мог бы, но все-таки…

— Га-ад, — протянул он, пошатываясь, — ну и га-а-а-ад…

Убейте меня кто-нибудь! Он разговаривает!

— Ты-ы-ы… знаа-аешь, ко-о-оторый ча-а-а-ас? — растягивая слова, поинтересовался упырь.

— Че… чего?

— Вре-э-эмени ско-олько-о-о…

— Еще спросили бы, как пройти в библиотеку. В два часа ночи…

— Полу-у-у-у-уночи еще нее-э-эт, — помотал головой упырь, — а о-о-он тут разора-а-ался… Ни го-о-о-олоса, ни слу-у-у-уха…

— Вам что, не понравилось, как я пою? — дошло до меня. — Но это же студенческий фольклор!

— Кошма-а-ар, — простонал странный собеседник. — Еще и студе-э-э-энт…

— Не совсем! Я в прошлом году Колледж закончил. С обычным дипломом, без отличия, потому что пару предметов не сдал вовремя… Но опыт работы уже есть!

— Как зовут?

Врать нежити — себе дороже. Потусторонние сущности «видят» живых другими глазами и не пользуются привычными органами чувств. Но и правду-матку резать тоже как-то неохота.

— На самом деле мое имя Згаш Груви, но здесь меня знают как…

— Не-э-эт, — он помотал головой, обхватив ее руками, — не слы-ышал!

— А что? — В душе внезапно проснулось любопытство. — Вы были с кем-то знакомы? Из «наших»?

— А как же. — Голос умертвия как-то странно дрогнул. Он выпрямился, и жутким зеленоватым огнем блеснули его глаза. — Кто-то же посту-у-упил со мной та-ак…

Очень тихо и осторожно я отвел руку с ножом в сторону. А кистью другой сделал несколько пассов, выпуская в сторону собеседника опознавательное заклинание. Новейшая разработка. Вычитал, кстати, зимой в присланном из столицы ежемесячном журнале «За новую смерть!». Мне еще ни разу не приходилось применять эту формулу на практике, и вышло довольно коряво, но зато…

Ох, мама дорогая! Над этим человеком действительно хорошо поработал некромант. Не скажу, что это был «материал для опытов», но то, что в гроб он был положен еще живым, а перед этим перенес самые настоящие магические пытки, было ясно.

— Но за что? — вырвалось у меня.

— Не скажу-у-у…

Ну, это понятно! Наверняка в него вложили дополнительную программу подчинения «хозяину»-создателю. Но то, что сделал один некромант, может легко переделать другой.

— Слушай меня! Подчиняйся мне! Повинуйся мне! Именем Тьмы и Смерти! Именем бесов и Бездны! Из мрака пришедший — склонись! — забормотал я стандартную формулу, свободной рукой выписывая пассы.

Умертвие дернулось всем телом, словно оно внезапно почувствовало боль от удара. Завершив подготовку, рывком выдернул из-за пазухи амулет гильдии. Встроенная в него защита от вредоносных сущностей активизировалась, и мой собеседник рухнул на пол, дергаясь и извиваясь. Я «держал» его сразу пучком активных заклятий, дожидаясь, пока он устанет сопротивляться.

— За что? — наконец простонал он. — За что?

— Назови мне имя своего создателя!

— Не зна-а-ааю…

А ведь, кажется, это правда! Действительно не знает! Вон как его корежит! Одно из заклятий, которым я его спеленал, было заклятие подчинения. У нежити как таковой отсутствуют душевные качества — неживые сущности просто не могут противостоять некоторым чарам. А что это значит? Одно — его явно принесли в жертву, не заручившись согласием. Скорее всего, этот человек до последнего не догадывался, кто и что с ним собирается делать.

— Отпусти-и-и… — стон, переходящий в вой.

Рывком руки порвал туго стягивающие умертвие заклятия, и тот растянулся на полу.

— За что? — простонал он в третий раз.

Мне было жалко этого человека — он явно не был добровольцем и пал жертвой чужих амбиций, — и я ответил:

— Прошу прощения, сэр Робер, но…

Превращение произошло мгновенно: умертвие перестало стенать и встрепенулось, приподнимаясь на дрожащих руках.

— Чье имя ты-ы-ы назва-а-ал?

— Ваше, сэр Робер Беркана…

Обычно этот прием действует безотказно — воспоминание об имени способно восстановить целостность личности. Тем более у такого умертвия! Я уже понял, что передо мной был вовсе не классический упырь, а существо высшего класса — скорее всего, лич. Хотя считается, что личи получаются из умерщвленных особым способом магов — лучше всего, если это будет некромант! — но вот незадача: пусть в остатках ауры и было заметно наличие у него при жизни магических способностей, личность идентифицировать это вряд ли поможет.

— Робе-эр Берка-а-а-ана… — Обитатель этих мест выпрямился, покачнувшись. — Не зна-а-аю тако-ого и-и-имени…

— Но при жизни…

— При жизни меня-а-а-а звали не та-а-ак…

Называется, приплыли.

— Вы не Робер Беркана, сын владельца этого замка?

— Не-э-эт…

— А где Робер?

— Не зна-а-аю…

— Вы с ним были знакомы?

— Не зна-а-аю…

Час от часу не легче. Выходит, где-то произошла ошибка. Хотя немудрено — гроб доставили в замок закрытым, наверняка его вообще не открывали с тех пор, как положили тело. Но почему подмена имела место? Что-то ситуация перестает мне нравиться.

— А сам-то ты кто? Как зовут?

И вот тут началось нечто невообразимое. Умертвие изогнулось назад так, словно у него не было позвоночника. Потом его швырнуло на пол, тело несколько раз перекатилось туда-сюда, беспорядочно дергая конечностями. Потом сделало попытку подпрыгнуть до потолка, встать на голову, завязаться узлом…

Несколько минут я, вытаращив глаза, смотрел на это представление. Что за припадок? С чего бы это? Нет, известно с чего: на трупе и двоечник почувствовал бы мощные запирающие чары, которые не давали ему раскрыть рот. Тот, кто накладывал их, был мастером своего дела — он ловко привязал чары к собственно некромагии. Та же сила, которая подняла труп, питала и запирающие чары. Одно служило основой для другого, и порвать эту связь было нельзя. Глухой стон боли и муки сопровождал каждое движение умертвия, и, клянусь, в какой-то миг мне даже стало его жаль.

— От… от-пус-с-сти…

До меня не сразу дошло, что он имеет в виду. А когда понял, поднял руку в отвращающем жесте.

…Клянусь богами земными и небесными, как же не хотелось этого делать! Передо мной был лич — умертвие, сохранившее после смерти часть своей личности! Обычно считается, что личи получаются из магов, которые умерли не своей и явно насильственной смертью, часто с «помощью» других магов. Кстати, это одна из причин, по которой некромантов и недолюбливают — дескать, они вполне способны обречь врагов на участь худшую, нежели смерть. Ну да, такие разработки велись, но…

Задумавшись, я отвлекся и опомнился, лишь когда оформленная в сгусток энергии магическая формула упокоения улетела к умертвию. Я еще успел заметить сразу две грубые ошибки, но исправить уже ничего не смог. Чары накрыли жертву враждебного колдовства с головой, и жуткий рев потряс некрополь.

— Уу-у-у-убью-у-у-у!

Окутанное коконом магического огня, умертвие, раскинув руки, бросилось на меня. Защитный контур сдержал его натиск, но лишь на то время, которое мне было нужно, чтобы наспех подготовить второе заклинание. Выпущенное в упор, оно буквально размазало умертвие по полу. Одновременно на меня обрушилось ответное заклинание такой мощности, что я не смог устоять на ногах. Кто бы ни был «автор» данного чуда природы, он вложил в свое творение мощный блок. Этого упыря что-то защищало от упокоения.

А вот меня больше ничто не охраняло, ибо ответное заклинание пробило в защите круга такую брешь, что нечего было и думать о том, чтобы ее залатать.

— А-а-а-ага! Попа-а-ался!

Взвыв, Зверь кинулся наперерез умертвию, черным пушистым шаром подкатившись под ноги атаковавшего порванный круг лича. В следующий миг кота отбросило в сторону, но секундной заминки хватило, чтобы я, цапнув меч, отмахнулся им, очерчивая новый круг. Пол под ногами вспыхнул зеленоватым светом. Волна прошла по выложенным мозаикой плитам, и со всех сторон послышался нарастающий треск и шорох.

Некрополь стремительно оживал. Но почему? Что такого произошло? Что я наделал? Не думаю, что сей эффект дала всего одна ошибка в атакующем заклинании… Или дело было в охранных чарах на самом умертвии? Они сработали, как защитный механизм, активирующий… что?

Когда-то в каком-то учебнике приходилось читать о чем-то схожем. Схожем настолько, что захотелось все бросить и кинуться в библиотеку — освежать знания. Но времени не было. Какова бы ни была причина, пробудившая несколько десятков покойников к жизни, счет времени шел на секунды.

С грохотом и треском отвалились и упали на пол сразу три крышки на ближайших саркофагах. Срывая остатки саванов, оттуда полезли довольно хорошо сохранившиеся тела — покойников положили в гробы от силы полгода назад. Ну может быть, год. Поверьте некроманту — я-то знаю, что говорю!

Меч описал полукруг. Навстречу ему двинулось, распарывая воздух, лезвие ритуального ножа. Они столкнулись с лязгом, выбив сноп искр.

— Прочь!

Мертвяки остановились, послушные моей воле. «Крест-отрицание» был мощным оружием, но справиться с ним мог любой средний студент. Его учили на последнем курсе не потому, что он был жуть каким сложным, а потому, что был простым и наставники просто давали нам понять, что не обязательно применять столь мощное оружие направо и налево. За комаром не бегают с топором!

— Назад!

«Крест-отрицание» вспыхнул, как луч света, и мертвяки попятились. Попятился и я, чувствуя, что такое массовое разупокоивание вызвано отнюдь не естественными причинами. И главная среди них — некий весьма самоуверенный некромант, случайно активизировавший чужую магию. Умертвие уже опомнилось. Слегка потрепанное, оно являло собой еще более жуткое зрелище. Прошлый раз это был «обычный» покойник примерно трех-пятидневной выдержки. А сейчас…

— Впе-э-эред…

«Ау! Дорогая! Ты где? Твоего мужа, между прочим, сейчас убивать будут!»

Второй раз «крест-отрицание» активизировался мгновенно, и словно волна прошла по залу. Порыв ветра загасил свечи, еще горевшие в остатках защитного круга. Бежать! Немедленно!

— Ку-у-у-уда?

Умертвие тянуло навстречу руки.

— Ку-у-уда спешим?

Как «куда»? На поверхность! Подальше отсюда! Вас много, а я один…

«Дорогая! Ты там скоро?»

— А по-оговорить?

Вот еще! Правду сказать, с чувством юмора у него все в порядке… Вот бес! Опять отвлекся! Третий «крест» смел остальных восставших покойников, как метла — сухую листву. Красиво они летели, очень, но…

— Что ж ты де-элаешь, гад? Мы к тебе, как к челове-э-эку, а ты-ы-ы… убью-у-у…

Не люблю, когда мне угрожают. Жахнув наотмашь ритуальным ножом, резанул себя по запястью лезвием и, выдавив несколько капелек крови, выкрикнул заклинание упокоения. После чего, не дожидаясь результата, развернулся на каблуках и бросился бежать к выходу из некрополя.

ГЛАВА 6

Единым духом пролетев крутую лестницу, затормозил только у подножия статуи Смерти. Фигура стройной женщины словно светилась во мраке. Ужасно захотелось непочтительно постучать ей если не по лбу, то хотя бы по постаменту.

«Эй, дорогая! Ау! Есть кто дома? Там твоего мужа, между прочим, убивали!»

«Но ведь не убили же!»

«Уф, привет! Давно не виделись! Ты как?»

«Как обычно — дела».

«А у меня тут, знаешь ли…»

«Знаю».

«Откуда?.. Ах да! Ты же все знаешь… Слушай, а ты помнишь такого — Робера Беркану?»

«Это что, сцена ревности?»

«Да при чем тут ревность? — Я запрокинул голову, силясь разглядеть в темноте выражение лица статуи. Его черты слегка „потекли“ — холодный известняк преображался в тело молодой красивой женщины. — Это сын местного герцога. Он должен был скончаться не так давно. Его тело отправлено сюда в закрытом гробу, но тот, кто там похоронен, — вовсе не Робер Беркана».

«А кто?»

Вот тут я сел. Во всех смыслах этого слова. Ну уж если сама Смерть не знает его имени, то что делать мне, простому некроманту? На нем же стоял мощный защитный блок, пробить который оказалось не под силу.

«Не знаешь, стало быть? Ох, беда мне с тобой! Куда ни сунешься — все портишь!»

«Обиделась?» — догадался я.

«Не без того… Не в свое дело ты залез, Згаш!»

«Это я уже понял, — кивнул уныло. — Но делать-то что-то надо!»

«Как? Ты хочешь еще что-то делать?» — В голосе Смерти мелькнул ужас пополам с негодованием.

«А что мне еще остается? Мне хочется узнать, что тут творится! Из-за чего убили Робера Беркану, как он умер, где его тело на самом деле, почему сюда доставили это… эту сущность… Это ведь лич, да? Кто это сделал? При чем тут мэтр Йож Белла? Ведь леди Руне посоветовали обратиться именно к нему! И этот заказ пришел именно тогда, когда мэтр Белла уехал в отпуск… Столько вопросов и ни одного ответа!»

«И тебе стало интересно…»

«Да! Так ты знаешь, как и когда умер Робер Беркана?»

«Первый раз слышу это имя», — быстро ответила моя жена. Как мне показалось, чересчур быстро для того, чтобы эти слова были правдой.

«Не уходи от ответа! Ты что-то знаешь?»

«Я много чего знаю, — Смерть поджала губы, — и не уверена, что тебе нужны эти знания!»

Короче говоря, моя жена все еще на меня злится. Ну не хочет помогать — и не надо! Сам справлюсь! Я ведь, как-никак, некромант с дипломом! И опыт работы тоже имеется!

«Не хочешь говорить, молчи! Сам все узнаю… Захочешь поговорить — сама меня найдешь!»

Смерть что-то зашипела сквозь зубы, по спине от ее шипения побежали мурашки, а сердце на несколько секунд оцепенело, словно задумалось, стоит ли биться дальше. На те же несколько секунд я словно ослеп, онемел и оглох. Мир просто-напросто исчез. Осталась одна-единственная мысль: «Я сейчас умру!»

Потом все вернулось, а Смерть ушла. Статуя снова была куском белого известняка, присутствия духа богини в нем не ощущалось.

Черный кот вынырнул откуда-то из темноты, требовательно мявкнул и, задрав хвост трубой, рысцой побежал к выходу. Я с некоторым сожалением оглянулся на лестницу. Внизу все было тихо и мертво, как на кладбище, — извините за каламбур. Никаких признаков того, что там только что восставали из саркофагов мертвецы. Магический фон без изменений.

Нет, я не верил в то, что умертвие удалось так легко нейтрализовать. Если это — полноценный лич, ему моя магия вполне по зубам. Скорее всего, меня просто-напросто прощупывали, проверяя, чего я стою. И позорное бегство сколько угодно можно называть тактическим отступлением — местные упыри и ожившие мертвецы будут считать Згаша Груви банальным трусом и неудачником. И, значит, в следующий раз не станут со мной считаться. И жена, как назло, обиделась…

Что же делать?

Мысли в голову лезли сплошь невеселые. Занятый ими, я не спеша вышел из некрополя на свежий воздух. Пристроенный к замку и составлявший одно его крыло, он тем не менее имел отдельный вход, так что пришлось немного прогуляться по холодку.

Вообще-то ночь мне нравится. И не только потому, что это, если так можно выразиться, рабочее время для некроманта. Есть в этом времени суток какая-то особая притягательность. Глуше краски, острее запахи, тоньше и разнообразнее звуки, все лишнее уходит, ничего не отвлекает от дел и мыслей. Идеальное время для отдыха или работы — кому как.

Огромное поместье было погружено во мрак. За деревьями окружавшего некрополь сада виднелось несколько строений и крепостная стена, на которой мелькали огни — там ходила с факелами ночная стража. Кроме звезд это были единственные источники света, но для настоящего некроманта не существует кромешного мрака. Надо лишь чуть-чуть сосредоточиться и…

Тьма весенней прохладной ночи сменилась серым мягким сумраком. Очертания предметов стали расплывчатыми, но некоторые приобрели оттенки, несвойственные им при свете дня. Деревья стали бледно-голубыми. Некрополь слегка позеленел, громада замка стала желтовато-розовой. Возле крыльца и некоторых окон желтизны было больше, там виднелись даже оранжевые разводы. Кое-где бело-желтые пятна попадались и на дорожке, по которой я шагал, — немного нужно интуиции, чтобы догадаться, что это «отпечатки» живых существ. Если перейти на иной уровень зрения, можно даже «увидеть» того, кто стоял или проходил тут некоторое время назад. К сожалению, такие «отпечатки» бывают слишком смазанными. Да и время играет существенную роль: чем дальше, тем бледнее «следы», и опознать, кто тут прошел, довольно трудно.

А вот и мой кот. Силуэт Зверя светился во мраке голубым светом. Странно! Раньше казалось, что он должен быть зеленоватым, как положено нечисти. Что же это за существо такое? Надо как-нибудь проконсультироваться у профессионального ведьмака.

…А это что такое? Белое пятно? Чисто-белое, словно облако на небе? И оно… движется!

Рука сама сжала рукоять ножа. Существо, кем бы оно ни было, определенно не было живым, иначе светилось бы желтым или оранжевым. Но и мертвым оно тоже не было — в этом случае его «цвет» казался бы зеленоватым. Это либо привидение, чья аура за давностью лет полностью утратила все опознавательные признаки, либо нежить высшего порядка, которая к тому же надежно «укрыта» защитными чарами. Вот бес! Выходит, тот мнимый «Робер Беркана», или, вернее, присланный вместо него лич, не единственный в своем роде?

Пока я раздумывал, существо — или сущность, как хотите! — завернуло за угол. Бросившись в ту сторону, я промедлил самую малость и… правильно, опоздал. Оно исчезло. Растворилось в воздухе. Пропало, не оставив никаких следов!

Впрочем, один «след» все-таки был: за углом обнаружилась дверь черного хода для прислуги. На ней медленно таял силуэт кого-то невысокого, хрупкого сложением. Подросток? Молодая девушка?

Как бы то ни было, но пришелец прошел сквозь запертую дверь, которая задержала меня на несколько секунд. Ровно на столько, чтобы его след простыл во всех смыслах этого слова.

Пришлось действовать наобум, доверившись интуиции. Большинство слуг спят внизу, поближе к кухне и кладовым, чтобы, пробудившись с утра пораньше, не тревожить господ шумом и суетой. Домашняя прислуга — личные служанки леди, слуги лордов — занимают комнаты повыше. Как правило, лишь семейные довольствуются отдельной каморкой; те, у кого нет супругов и детей, спят в общих спальнях или, как в некоторых старинных замках, просто на полу в коридоре. Вряд ли странная сущность охотится за прислугой. Значит, идти надо наверх.

Так и оказалось. Мое некромантское зрение позволяло определить, что тут было полным-полно живых существ: мужчины, женщины, дети, подростки, несколько собак и кошек. Их ауры светились ровным светом — лишь в дальнем углу затаилась влюбленная парочка, которую нетрудно было угадать по розовому оттенку недавно бушевавшей страсти. Все крепко спали — слуги вскакивают на заре, надо успеть отдохнуть.

Ради очистки совести прошелся по первому этажу. Зверь, то пропадавший, то возникавший на пустом месте и всякий раз заставлявший меня от этого вздрагивать, помогал по мере своих незвериных сил, негромким мявом предупреждая мои шаги.

Первый этаж был пуст — в том смысле, что ничего потустороннего и подозрительного не нашлось. Нет, пару раз мне показалось, что пол в углах имеет голубоватый оттенок. Я запомнил те места — будет время, осмотрю повнимательнее. Возможно, в замке или возле него водятся какие-нибудь духи.

Осмотр второго этажа тоже ничего не дал. Большую его часть занимали залы — пиршественный, фехтовальный, малый — и комнаты слуг, как жилые, так и рабочие. Здесь служанки замка пряли, ткали, шили, выполняли другую работу под присмотром управляющего. Третий этаж занимали рабочие кабинеты лорда, оружейная, библиотека, комнаты для гостей. Все этажи выше служили обиталищем лорда и его семьи. В прошлые века, когда каждый замок был крепостью, не раз подвергавшейся осаде врагов, именно туда, на самый верх, постепенно отступали под натиском нападавших его защитники. Как правило, в конце женщины и дети прятались на самом верху самой большой башни, а мужчины обороняли ее лестницу, отступая ступенька за ступенькой. Но последняя междоусобная война, где осаждали и штурмовали замки, отошла в прошлое. Знаменитая Война Трех Королей положила этому конец.

Но сейчас я чувствовал себя именно что воином вражеского лагеря, когда тихо поднимался на третий этаж. Та сущность, за которой велась охота, отступала все выше и выше. Где я настигну ее? Не придется ли карабкаться до самого верха?

Зверь возник из пустоты ярко-голубым пятном, зависнув на миг в воздухе, и едва он шлепнулся на пол, как откуда-то донесся странный шум и… крик?

На третьем этаже жило мало народа — то есть кроме меня, гостя, там обитало от силы десять человек. Так что кричать можно долго, и не факт, что сразу услышат.

Не раздумывая, я сорвался с места, на ходу прикидывая, что бы это могло быть, и пытаясь на слух определить, что происходит. Издалека доносился какой-то шум, крики, детский плач, грохот и… рычание? Там какой-то зверь? Лай… Собака?

Отчаянный короткий визг и нечеловеческий вопль положили конец борьбе, но уже через пару мгновений дверь, из-под которой пробивался луч света, распахнулась от резкого удара ноги.

Понадобилось всего три секунды, чтобы окинуть взглядом обстановку и принять решение. На широкой смятой постели скорчились трое — девушка и двое детей, которых она судорожно прижимала к себе, пытаясь хоть как-то защитить от той сущности, что нависала над ними. Незваная гостья — или гость? — была спиной ко мне, но успела среагировать на хлопок двери. Она промедлила всего лишь миг — ведь совсем близко, только протяни руки, находились ее жертвы. Но в этот миг я и нанес удар.

Ритуальный нож вспыхнул ярко-зеленым светом, чертя огненный знак. И сущность шарахнулась прочь, теряя человеческий облик. Некто невысокого роста и хрупкого сложения, с бледным лицом, на котором черными провалами зияли глаза и растянутый в улыбке рот. Я замкнул знак, и потусторонний гость заметался в невидимом кольце, не в силах прорвать защиту и выбраться на свободу.

— Прочь! Ступай к себе!

Сущность завизжала, явно пытаясь возражать, но я уже сунул руку в кошель на поясе. Вот чтобы мне вспомнить об этих боевых амулетах там, в некрополе? Выхватив первый попавшийся, активировал и метнул его под ноги незваной гостье.

Короткая вспышка света. Пронзительный визг, от которого заложило уши. Порыв холодного ветра. Сладкий запах гниющей плоти…

И все пропало. Остались ночная темнота и тишина, нарушаемая постепенно усиливающимся хныканьем. Мои-то глаза легко приспособились к темноте, а вот трое на постели были напуганы. Очень напуганы.

— Все в порядке, — сказал я, стараясь говорить весело и доброжелательно. — Я сейчас зажгу свет.

Свечи нашлись на столе возле кровати. Когда веселые язычки пламени затрепетали, разгоняя темноту — зажечь пришлось их все, дабы стало светлее, — можно было осмотреться как следует.

В комнате стояли две кровати — одна большая, под пологом, и другая, поменьше, в нише у стены. Стол, пара стульев во второй нише, у окна, две лавки, заваленные одеждой, сундук, пяльцы для вышивания, лютня на третьем стуле у камина — в общем, обычная комната.

Ее обитатели смотрели на меня во все глаза. Девушка моих лет все еще прижимала к себе двух детей — девочку лет десяти и мальчика не старше шести лет. В замке есть еще дети? Чьи они? Дальние родственники герцогов Беркана или просто воспитанники? За ужином их точно не было.

А вот девушка была. Это была та самая незнакомка, которая первой кинулась приветствовать леди Руну. Подумать только — она здесь! Так близко! И мне судьба выпала стать ее спасителем, то есть показать себя в самом выгодном для мужчины свете.

Она тоже подняла на меня глаза — самые невероятные глаза цвета весеннего неба, и несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, забыв обо всем на свете.

— Все в порядке? — спросил я. Пришлось приложить некоторое усилие, чтобы вернуться в реальный мир. — Вы целы?

— Буян!

Дети, оказывается, смотрели не на меня и, когда мой голос нарушил оцепенение, со всех ног бросились к огромной лохматой собаке, которая, вытянувшись, лежала на полу у стены, отброшенная страшным ударом. Девушка последовала за ними. Все трое окружили пса, упав перед ним на колени, гладили его шерсть, трепали за уши, наперебой окликали по имени…

Отстранив девушку, я склонился над собакой. Пес лежал неподвижно, с остекленевшим взором. Тело было еще теплым, но искра жизни в нем уже погасла. Нежить, кто бы она ни была, уничтожила верного пса одним касанием. Но как бы то ни было, он дал мне время добраться сюда, а значит, его смерть не была напрасной.

Девушка, заметив, как я осматриваю тело, робко дотронулась до моей руки:

— Как думаете, он… его можно спасти?

— Нет. — Кривить душой смысла не было. — Он уже умер…

— Буян! — воскликнул мальчик и упал на труп собаки, заливаясь слезами. — Буян, миленький, не оставляй меня одного! Пожалуйста, Буян! Не уходи! Оживи, Буян, я очень тебя прошу! Пожалуйста!

Девочка вторила словам мальчика. Сидевшая рядом на полу девушка тоже начала всхлипывать.

— Мне очень жаль, — пробормотал я. — Но скажите, а кто была эта… э-э…

— Буян… — Девушка гладила мертвую собаку и не слышала обращенных к ней слов. — Он был… нашим единственным другом…

— Буян, милый, — причитал мальчик. — Я бы все отдал, чтобы ты ожил…

— Мф-ф…

Возникнув словно из пустоты, Зверь тихо ткнулся носом в труп собаки.

У животных нет души — в том смысле, что обычные методики и обряды воскрешения на них не действуют. Некромант может сообщить умерщвленному животному некое подобие жизни — убитая особым способом и затем «поднятая» лошадь, например, будет скакать без сна и отдыха много дней и ночей, пока не сгниет плоть на костях. Мертвая кошка будет охотиться на крыс и убивать одну за другой, не чувствуя боли от их укусов и не ведая страха, пока либо ее не порвут на части, либо пока она не уничтожит всех грызунов до единого. А мертвые псы…

— Я попробую что-нибудь сделать, но обещай мне…

Мальчик встрепенулся, подняв зареванное лицо:

— Что?

— Я — маг, — мне удалось выдавить почти отеческую улыбку, — и могу сделать так, чтобы твой пес к тебе вернулся. Я могу даже сделать так, что он будет жить еще много-много лет… но только до тех пор, пока будет тебе нужен.

— Буян будет нужен мне всегда! — воскликнул мальчик. — До самой смерти!

До смерти…

Клянусь, ясновидение никогда не было моей сильной стороной. Некромантам вообще простительно не уметь заглядывать в будущее — типа они и так знают, что ждет всех рано или поздно, — но в этот миг меня буквально захлестнуло волной озарения…

Бой… Рукопашная схватка всех со всеми, когда исход боя решает уже не талант полководцев, а личная отвага, сила — ну и численность, разумеется, — солдат с той и другой стороны. Под рыцарем пал конь, но он сражается так, что к нему просто боятся подойти. Спину его закрывает от ударов крупный лохматый пес, с невероятной для обычного животного силой и ловкостью останавливающий одного противника за другим. Пес не чувствует боли, не ведает усталости. Он уже ранен несколько раз, но ни капли крови не видно из его ран. Страшный удар топора сносит ему половину черепа — для обычного зверя это мгновенная смерть, но ЭТОТ пес продолжает сражаться. Взвившись в воздух, он принимает в грудь брошенное кем-то копье, падает с наконечником между ребер, но тут же встает, небрежно обломив древко, — и опять продолжает бой.

Враги отступают перед псом-нежитью, но лишь для того, чтобы вперед выдвинуть лучников. Они стреляют все, залпом. Пес в гигантском прыжке ловит несколько стрел своей плотью — умершего много лет назад нельзя убить. Но стрел слишком много, и одна бьет его друга-человека в бок.

Новая атака воодушевившихся близкой победой врагов. Пес продолжает защищать человека, который продолжает последний бой. Но удачный удар топора отрубает ему переднюю лапу у самого плеча. На трех ногах пес уже не может прыгать так, как прежде, — совершив очередной прыжок и остановив своим телом новую стрелу, он неловко падает, заваливаясь на бок. Правда, тут же вскакивает снова, но поздно. Чье-то копье бьет его человека в спину. Пошатнувшись, тот падает. Пытается подняться…

Жуткий вой разносится над полем боя. Все невольно замирают, видя, как воет пес-нежить. Он пытается еще оборонять истекающего кровью человека, ловит зубами лезвие занесенного над ними двумя топора, подставляет хребет под чей-то меч…

И внезапно рассыпается в прах, когда сердце, ради которого он жил столько лет, перестает биться…

— Сударь? Что с вами, сударь?

Девушка с испуганными глазами трясла меня за плечо. Я сидел на полу, прислонившись к стене. Она была так близко, что ощущался запах ее волос. Живая. Настоящая девушка из плоти и крови.

Кровь… У меня из носа текла кровь…

— Все в порядке… — Я вытер ладонью две темные дорожки. Такое со мной впервые. Побочный эффект от приступа ясновидения?

— Что… как вы это сделали? — Она указала на двух детей, которые с веселыми воплями тормошили вскочившего пса. Буян лизал им руки, бешено вилял хвостом, вертелся, толкая их носом и лапами.

— Они счастливы, верно?

— Да, но…

— Тогда не нужно спрашивать меня ни о чем.

Девушка вздохнула, кивнула, отстраняясь. Ее живое открытое лицо словно подернулось ледком отчуждения, и я воскликнул, чтобы хоть как-то снова вызвать ее на разговор, заодно уводя его от сложной темы:

— А я вас помню! Видел вчера перед ужином. Вы приветствовали леди Руну…

— Да. — Моя собеседница слегка оживилась. — Мы с нею сестры.

Да? Откровенно говоря, фамильного сходства между ними не наблюдалось. У дочери герцога были медового цвета слегка вьющиеся волосы, неправильные черты лица, которые еще более подчеркивала горбинка на носу. А у этой девушки тонкие темно-каштановые волосы в тугой косе, ее треугольное личико было свежим и слегка загорелым. Леди Руна была стройной, статной и худощавой, из-за манер и высокомерия она казалась ледяной, а вот якобы ее сестра так и пылала жизненной энергией.

Она заметила внимание к своей персоне и рассмеялась, довольно беззаботно садясь рядом на пол и явно не замечая, как я напрягся от ее близости.

— Руна и я — молочные сестры! Вы разве не знали?

— Нет. — Впрочем, сие часто бывало в порядке вещей. — Просто я не думал, что…

— Что у Руны может быть такая сестра?

Память подкинула картинку недавнего прошлого — эта девушка с радостью и пылом бросилась приветствовать племянницу герцога, а та ответила на ее восторги с холодной учтивостью.

— Прошу простить, но я что-то не заметил между вами любви…

— В это трудно поверить, знаю. — Девушка опять рассмеялась. — Руна — она такая с детства. Внешне холодная и смирная, но внутри — огонь. И я ее люблю, несмотря на то что ее рождение было немного странным…

— А что с нею не так?

Сосредоточившись, я попытался вызвать в памяти не только образ леди, но и свои ощущения от ее близкого присутствия. Обычно некроманты чувствуют, если с аурой человека что-то не в порядке, но на сей раз у меня ничего не получилось. Может быть, причиной были мои недавние «упражнения» с магией, а может, так действовало присутствие этой девушки… Девушки, которую мне ужасно хотелось обнять и поцеловать.

— А вы не знали?

— Нет. Я же приезжий…

— Верно. — Девушка смущенно улыбнулась. — Я же вас тоже вчера вечером увидела впервые за ужином. Хотела расспросить сестру, но она куда-то увела вас вместе с дядюшкой, и разговора не получилось. Как вас зовут? Я не запомнила имя.

— Згр-р… Белла, — вовремя опомнился я. — Мэтр Йож Белла. Но вы можете звать меня просто Йож.

Мне показалось или при звуке этого имени девушка вздрогнула? Что не так с человеком, за которого я вынужден себя выдавать? И ведь напрямую не спросишь — некромантов простые люди слишком боятся, чтобы говорить правду в лицо!

— Линда. — В следующий миг она все-таки протянула ладонь. — Просто Линда.

Ее ладонь уютно устроилась в моей руке, и я не к месту подумал, что эту теплую руку готов держать вечно.

— Так что там с вашей сестрой? — говорить, говорить, о чем угодно, только чтобы не думать о самой невероятной девушке на свете.

— Ну… есть такая… легенда… Или нет, — она наморщила лоб, — можно сказать, что проклятие… В общем, в каждой семье Беркана может быть всего один или два ребенка. Второй младенец почти обязательно будет стоить жизни его матери — в половине всех случаев так и бывает. А в третий раз мать умирает всегда. Даже если мужчине жениться снова — ничего изменить нельзя. Вторая жена скончается, произведя на свет своего первенца, но третьего — или четвертого — ребенка для своего мужа. Руна — младшая сестра. Она появилась на свет через шесть лет после Робера и через четыре года после Ратмира — это ее второй брат, но ее мать почему-то осталась жива, хотя должна была умереть. Руна, если уж на то пошло, вообще не должна была родиться, и просто удивительно, что она выжила. Однако герцогиня ужасно долго болела. Маленькой Руне потому и нашли кормилицу, что ее родная мать целых полгода даже с постели встать не могла. В этом-то и странность!

— Не вижу ничего странного, — заявил я. — Насколько знаю, у герцога Берканы было два брата и сестра. То есть это означает…

— То есть это означает, что его отец, дед Робера и Руны, женился несколько раз. И не все из тех, кого вы видели, двоюродные братья и сестры — есть троюродные, и даже четвероюродная сестра была до недавнего времени, но вышла замуж. Они все осиротели, в раннем детстве лишившись своих родителей.

Я немного напряг мозги, производя кое-какие вычисления:

— Выходит, сэр герцог, с которым я разговаривал, один воспитывал их всех? И все, кого я вчера видел за ужином, — сироты?

— Увы, да. Только у леди Руны жива мать, которая должна была умереть при родах. Остальные не имеют родителей.

Очень странно. Память подкинула воспоминание — за столом присутствовали десять молодых мужчин и девушек. И только двое взрослых.

— А эти дети? Они кто и откуда?

Линда посмотрела на мальчика и девочку, которые продолжали возиться с собакой.

— Мальчика два года назад привезли из деревни, — сказала она. — Робер привез. Яго был очень пугливым, забитым… Его мать умерла, а родственники, у которых он жил, относились к нему как к помехе. Он несколько дней хвостом ходил за Робером, ни на минуту не хотел разлучаться. И когда тому понадобилось уехать в столицу, он подарил мальчишке Буяна — как бы друга и защитника вместо себя. Так что пес еще молодой и…

— И проживет еще много лет, — промолвил я, вспомнив свое видение. Судя по доспехам и оружию, Яго вырастет и достигнет больших высот. Жаль, не удалось «рассмотреть» войну. Судя по возрасту того Яго, до нее еще не менее двадцати мирных лет, но все-таки… Как же, наверное, страшно жить настоящим ясновидцам!

— А девочка?

— Мезмира — воспитанница сэра герцога. Она младшая дочь одного из наших соседей, и сэр герцог хотел выдать ее замуж, когда девочка немного подрастет.

— А вы, Линда? У вас есть жених?

Вопрос вырвался прежде, чем я пожалел о своих словах. Но девушка только улыбнулась.

— Пока нет. — Впрочем, мне показалось, что улыбка у нее получилась грустная.

— А сэр Робер? Он… — На память пришла та молодая женщина в трауре, которая убежала с ужина в слезах.

— Вы слишком любопытны, мэтр Белла! — Эта новая улыбка была кокетливо-шаловливой, от нее на щеках девушки появились очаровательные ямочки. — Да, у него была жена. Они поженились примерно два года назад по настоянию дяди. Но у них нет детей. И не будет уже никогда!.. Но хватит! Время уже позднее! Детям пора спать!

С этими словами Линда поднялась, несколько раз хлопнув в ладоши и решительным тоном призывая мальчика и девочку к порядку. Дети послушались быстро: Яго улегся в кровать в нише, а девочка устроилась на широкой постели возле окна.

— Мы ложимся спать. — Девушка посмотрела на меня. — Вам пора.

— Не смею вам мешать. — Я попятился к дверям, не сводя с Линды глаз. О боги, как же мне хотелось остаться! — Но советую быть осторожнее. Эта сущность может вернуться… Хотя теперь ей будет намного труднее подобраться к детям.

Да, если учесть, что Буян обрел часть силы, которую всякое вредоносное существо теперь опознает в нем и лишний раз подумает, прежде чем соваться сюда. Слабое просто не посмеет связываться, а сильному придется как следует попотеть, пробивая защиту собаки-нежити.

Зверь уже вертелся возле двери, намекая, что пора и честь знать. На пороге я оглянулся — мне почему-то было важно еще раз увидеть Линду, ее теплую улыбку и эту ямочку на щеке. Девушка поймала мой взгляд и неожиданно улыбнулась, в притворном негодовании сдвинув брови, — мол, поздно, господин хороший, спать пора, а не глазки строить!

Притворив дверь, направился по темному коридору в сторону отведенной мне комнаты. Зверь бодрой рысью убежал вперед, и можно было идти спокойно, зная, что никакая подозрительная сущность не нарушит покоя этого места. Кем бы ни был странный дух, второй раз он не вернется.

…А кстати, что это за нежить? Сладковатый запах трупа и убийство пса свидетельствовали о том, что сия сущность имеет непосредственное отношение к моей профессии. А что, если именно она и безобразничает в замке? Но как тогда привязать к этому «чужой» труп? Кому понадобилось убивать Робера Беркану и отправлять родителям другого мертвеца? Тут ведь явно замешаны некроманты. Но кто? Йож Белла или кто-то еще?

Одно ясно — хочешь не хочешь, а второй раз лезть в некрополь придется. Но уж при свете дня и как следует подготовившись к душевному разговору с его обитателями. Тем более что сегодня вечером я узнал о местных лордах кое-что важное.

С этой мыслью я и уснул.

Вернее, только попытался уснуть, ибо не прошло и нескольких минут после того, как веки сомкнулись, как послышался какой-то шорох. Рука сама нашла нож под подушкой — не то чтобы я был таким уж мнительным, просто люблю, когда «рабочие инструменты» всегда рядом. В коридоре, за дверью, кто-то определенно был. Кто-то тихо крался вдоль стены и, добравшись до моей комнаты, стал осторожно водить руками по двери, то ли ища запоры, то ли пытаясь на ощупь определить, добрался ли он уже до нужного места или нет.

Зверь, который взял за обыкновение спать на хозяйской постели, мягко спрыгнул на пол и бросился к двери, принюхиваясь и тихо фыркая.

— Кто там?

Шуршание прекратилось, зато послышалось напряженное дыхание — кто-то снаружи сопел и вздыхал, явно собираясь с силами.

— Кто там?

— Я-а-а-а…

Воображение почему-то сразу нарисовало Линду. Наверное, пес-нежить, когда я ушел, повел себя более чем странно и она прибежала сюда в поисках защиты.

— Линда?

— Пус-сти…

Зверь взъерошил шерсть, став раза в два больше, чем есть на самом деле, выгнул спину дугой и зашипел. Потом с воинственным мявом бросился вперед, ударился о дверь всем телом и тут же отскочил, как мячик.

А я почувствовал неладное потому, что из-за двери внезапно повеяло холодом — словно вместо весны внезапно вернулась зима с ее трескучими морозами и сильными ветрами.

— Пус-сти. — Тот, кто находился снаружи, тихо заскреб дверь… когтями?

Во мне боролись два противоположных чувства: с одной стороны, весь пока еще небогатый опыт практикующего некроманта криком кричал о том, что нельзя даже близко подходить к двери, а стоит обезопасить себя как можно тщательнее в надежде, что потусторонняя сущность поймет, что дичь ей не по зубам, и отправится восвояси. Но с другой — любопытство толкало на отчаянный шаг — своими глазами посмотреть на это явление. Ведь это — явно не обычный призрак или привидение, он может разговаривать!

Был еще и третий вариант — максимально обезопасив себя, все-таки выйти и попытаться как-то нейтрализовать потустороннюю сущность, заодно узнав, кто бы это мог быть. Ведь если оно пришло за чьей-то душой или жизненной силой, то, не получив ее в этом месте, пойдет охотиться дальше. И неизвестно, кто станет его жертвой.

— Кто там? — в очередной раз, без надежды услышать ответ, поинтересовался я, одновременно протягивая руку к сумке. Разобрать вещи времени не было, они все лежали в куче.

— Пусти меня, — послышался плачущий голос, который, насколько можно было разобрать, мог принадлежать ребенку лет восьми-десяти. — Я так устала… промокла… хочу есть… мне холодно… пус-сти… пожа-а-алуйсс-с-ста…

— А кто ты? — Подтянув сумку за ремень, запустил в нее одну руку, шаря внутри на ощупь.

— Я с-скажу, только пус-сти…

Ага, щаз-з! Ученые! На это подобные существа и рассчитывают… Но что это за сущность? Думай, Згаш, думай! Не умертвие, не упырь, не привидение… Навка?[12] Похоже? Только их несколько разновидностей — в зависимости от места обитания.

— Как ты тут оказалась? — Кажется, удалось отыскать нужный амулет.

— Я ушла, — последовал ответ. — Заблудилась… Пусс-сти меня! Я хочу домой… Помоги мне!

Во-от, уже теплее! Просьба о помощи от этого духа наверняка означает, что явилась она не просто так. Другой вопрос, что это может быть ловушкой.

— А что случилось?

Дело было за малым — активировать амулет и, неожиданно распахнув дверь перед носом навки, просто-напросто швырнуть его в нее. Кстати, амулет представлял собой плетенный из полыни жгутик, на который навешаны защитные чары. Он упакован в одноразовый пакетик, и надо содрать защитную оболочку, а левой рукой, да еще быстро, это сделать не так-то просто!

— Я ус-стала… промокла… заблудилас-сь… пус-сти…

Рычание Зверя — вот уж не думал, что этот кот может издавать такие звуки! — заставило отвлечься и бросить взгляд на пол. Вот это да! Пока мы с навкой заговаривали друг другу зубы, сущность начала активно действовать. Из-под двери по полу в комнату начали просачиваться тонкие струйки темной жидкости, чем-то похожей на кровь. Да если за дверью навка, то я — мать наследника престола!

Изгонять духов нас не учили — на это, как уже было сказано ранее, имелись ведьмаки, которые очень не любили, когда им переходят дорогу. Мы можем их только отпугнуть на время или внятно «объяснить», что здесь им не рады. Помнится, прошлым летом мне пришлось столкнуться с Белой Дамой — тоже духом, причем довольно мощным. И я ее лишь отвадил от хутора, где жила Динка, и забрал девочку с собой именно для того, чтобы помешать Белой Даме вернуться, а она очень этого хотела, ведь Динка должна была через несколько лет стать волшебницей. Совсем изгнать ее у меня не было сил и умения. Как и в этом случае.

Действовать надо было быстро, пока дух — кто же там вместо относительно безобидной навки? — не атаковал.

Темная жидкость уже одолела половину пути до кровати, когда я тихо соскользнул на пол.

— Пус-сти меня, — продолжался скулеж с той стороны. — Мне с-страшно… и больно… пусс-сти…

Черный кот крутился возле двери на безопасном расстоянии. Зверя всего трясло. Я махнул ему ножом, лезвие которого горело зеленоватым огнем — верный признак потусторонней сущности — мол, отойди. И, выждав момент, распахнул дверь. Когда в одной руке зажат нож, а в другой — готовый к активации амулет, сделать это быстро довольно трудно. Я чуть-чуть замешкался, и сущность атаковала.

Девочка. Лет десяти, не больше. Белое лицо, темные провалы глаз, прорезь рта, светлое платье…

И когтистые руки, которыми она чуть было не вцепилась в меня:

— Пусти!

Чисто машинально выбросил вперед руку с зажатым амулетом. И скорее удачей, чем точностью броска можно было объяснить тот факт, что пальцы сущности сомкнулись именно на нем, а не на моем запястье.

Отчаянный вопль потряс, казалось, весь этаж. Сущность шарахнулась прочь, и я налег на дверь всем весом, захлопывая ее и торопливо царапая ножом защитные руны.

— А-а-а-а! Пус-сти!

Дверь содрогнулась от мощного удара, нож дрогнул, соскальзывая, но я держался крепко. Визжащая сущность ударила еще несколько раз, но едва последняя руна была дорисована, она отпрянула и… исчезла. Напрасно я прижимался ухом к двери и, затаив дыхание, ждал, что с той стороны опять донесется сдавленное: «Пус-сти!» Ночная гостья пропала без следа.

В последний раз проверив руны и убедившись, что они нарисованы правильно и способны остановить любую нежить, я добрался до постели и рухнул на нее, почти сразу провалившись в глубокий сон без сновидений.

Сон сморил его только на рассвете. Молодой человек спал так крепко, что не услышал, как порог переступил мужчина примерно пятидесяти лет. Неслышно подойдя к креслу, в котором, уронив голову на руки, спал молодой человек, незваный гость тихо покачал головой и попытался осторожно вытянуть из-под его руки исписанный лист.

Однако попытка была неудачной — спящий почувствовал движение и встрепенулся, спросонья хватая одной рукой запястье пришельца, а другой крепко сжимая кинжал-дагу.

— Кто? Что?

— Ну и хватка у тебя, — улыбнулся вошедший. — Не узнал?

— Простите. — Молодой человек расслабился, выпуская кинжал, и потянулся за листком: — Отдайте!

— А что это у тебя? Хм. — Мужчина бросил взгляд на наполовину исписанный и исчерченный лист, успев выхватить взглядом несколько строчек прежде, чем бумагу вырвали из руки. — И как это понимать?

— Это мое дело. — Молодой мужчина отступил на полшага. — И я должен довести его до конца.

— Это тебе так нужно, что ты готов рискнуть всем?

— Да.

— Не смею вставать на пути. Надеюсь лишь, что ты сумеешь вовремя остановиться и не зайдешь слишком далеко.

С этими словами он покинул комнату, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

Утро для меня началось с далеких криков и топота ног. Вернее, с мокрого кошачьего носа, ткнувшегося с требовательным мявом в самое ухо. Едва я подпрыгнул на постели, столь резко вырванный из объятий сна, а мне, между прочим, та-акое снилось! — Зверь, не давая себя поймать, рванул к двери и заскреб когтями с такой силой, что оставалось лишь вылезти из постели и выпустить его наружу.

И услышать голоса, в которых звучали тревога и страх.

События ночи ярко всплыли в памяти. Одеваясь на ходу, я примчался на шум. И то, что я там увидел, заставило просто оцепенеть от неожиданности и ужаса.

У подножия парадной лестницы, ведущей из нижнего холла в большой зал, лицом вниз лежало тело молодой женщины. Она была в одной нижней сорочке, босая, длинные темные волосы растрепались и закрывали ее голову. Мне показалось, что с одной стороны они немного темнее и как-то странно блестят. А в воздухе чувствовался знакомый запах. Это был тонкий аромат смерти — и что-то еще, трудноуловимое.

— Всем разойтись! Я при исполнении!

Люди послушно расступились, опасливо косясь на знак гильдии. Опустившись на колени, я осторожно сделал над телом несколько пассов. Да, женщина была мертва. Мертва давно — с момента, как жизнь покинула тело, прошло не менее четырех часов — и бесповоротно. Душа не просто рассталась с телом — она оборвала все связи, так что даже если бы ее удалось изловить, вернуть назад не получится.

Попытавшись узнать, кто это, я тихо перевернул тело лицом вверх — и слитный вопль-выдох окружавших людей лишь усилил мое смятение. Но это была та самая молодая женщина в трауре, которая вчера со слезами покинула трапезный зал. Жена или, вернее, вдова Робера Берканы. Заодно обнаружилась причина смерти — оступившаяся на лестнице, она прокатилась по ступеням и сильно ударилась головой так, что височная кость была вдавлена внутрь черепа.

— Ну вы можете объяснить, что тут произошло?

Я вскинул голову. Прищуренные глаза леди Руны смотрели так, словно молодая герцогиня хотела вынуть душу. Странная женщина. Странная и немного страшная. Или мне только так кажется по сравнению с ее молочной сестрой?

— Вы хотите знать, как она умерла?

— Я хочу знать все, — отчеканила она. — Вы некромант. Вы должны это сделать!

Ну да, правильно. Некромант с дипломом. И даже знаю, что делать… Так, напряжем мозги… Как мэтр Куббик прошлым летом создавал кадавра из тела девушки, умерщвленной в замке графов Байт?

Сосредоточиться… мысленно проговорить нужные слова… выхватить нож… одно быстрое движение лезвием…

Слипшиеся стрелами ресницы внезапно дрогнули. Взгляд серых глаз слегка прояснился, потемневшие губы шевельнулись…

— Он ушел, — прошелестел негромкий голос, полный боли. — Я не хотела, чтобы он уходил… Я хотела быть с ним… Но он ушел. А теперь и я…

С последним словом ресницы дрогнули, закрывая глаза, и тело на моих руках умерло окончательно. Я поискал внутренним взором, но души уже не было поблизости. Зато ощущалось знакомое присутствие какой-то сущности. Эх, если бы не столпившиеся вокруг люди, которые сейчас мне просто-напросто мешали взять след… Она была здесь. Но как это случилось? Может быть, не получив ребенка и меня, голодная тварь набросилась на первое попавшееся существо? Возможно? Но кто бы мне сказал, что вдова Робера Берканы делала на парадной лестнице в это время суток? Она куда-то собиралась уходить? Или откуда-то возвращалась?

— О боги! — Дрожащий голос отвлек от размышлений. Линда замерла, в испуге прижимая руки к груди и во все глаза глядя на мертвое тело.

— Что, довольна? — Леди Руна с негодованием накинулась на молочную сестру. — Небось рада, что она умерла?

— Да как ты можешь такое говорить, Руна? — воскликнула та.

— То и говорю. Всем было заметно, как ты на него таращилась! Жалеешь, что Грета не умерла раньше и не освободила Робера для тебя?

— Нет, Руна, я…

— Да весь замок знает, что ты по нему сохла! А может, ты ее и убила, а?

— Это не я! — Линда побледнела и шарахнулась прочь.

— Это не она! — эхом откликнулся я. — Здесь была…

— Здесь был он…

Не только все вокруг — даже я вздрогнул, услышав голос. Но покойница неожиданно «пришла в себя». Видимо, кадавр еще жил, но в соответствии с «поставленной задачей» сейчас не спеша «испускал последний вздох».

— Кто «он»? — Леди Руна тряхнула меня за плечо.

В ответ я сделал несколько пассов, пробормотал пару строк заклинания вызова — без толку. Даже пролитие капель крови не дало результата.

— Ответ на этот вопрос я смогу дать только после полноценного допроса.

— Чьего?

— Трупа, разумеется! Я же некромант! Придется применить кое-какие ритуалы, принести жертвы… Сами понимаете, загадочная смерть вашей невестки не может остаться безнаказанной. Нужно узнать, кто этот «он»? Откуда взялся? Вы разрешаете?

Герцогиня отпрянула и захлопала глазами в ответ на мой взгляд снизу вверх.

— Э-э… я должна посоветоваться с дядей, — выдавила она.

— Советуйтесь. — Я поудобнее перехватил труп, вставая с ношей на руках. — А мне, с вашего позволения, пора. Тело надо приготовить к допросу!

Проходя мимо, не удержался и бросил взгляд на Линду. Молочная сестра леди Руны стояла у стены, прижавшись к ней, и беззвучно шевелила губами — то ли молилась, то ли просто о чем-то напряженно размышляла.

ГЛАВА 7

М-да, денек начинался — просто ужас. И самое печальное и противное, что мне предстояло принять активное участие в расследовании смерти молодой женщины. Смерть ее никак нельзя было назвать естественной. Но что было причиной? Да, она явно упала с лестницы, но почему? Что или кто ее толкнуло вниз? Что она говорила про своего мужа, за которым пошла? Это стоило понимать иносказательно?

Для допроса я выбрал первую попавшуюся пустую комнату, куда ввалился с ношей на руках. Мебели было мало, места много. Отлично! Тело уложил на полу, стараясь сориентировать по сторонам света. Та-ак, теперь надо начертить пентаграмму и…

— А вы что тут делаете?

Пробравшиеся вслед за мной зрители — молодое поколение семейства Беркана в полном составе и еще несколько человек из числа их приближенных — смотрели во все глаза.

— Что вы делаете? — повторила вопрос леди Руна, стоявшая впереди.

— Собираюсь учинить допрос и…

— Вы не имеете права! Она была…

— Мне неважно, кем была эта женщина! Главное, что она была! А я — есть! Я живой некромант, а передо мной — мертвое тело! И это тело представляет определенную опасность для остальных живых людей!

После этих слов число зрителей сразу уменьшилось вдвое. А ведь я лишь немного приукрасил и преувеличил правду. Труп будет представлять опасность, если нарушить кое-какие условия и забыть про некоторые обряды.

— А чтобы этого не произошло, прикажите, чтобы мне доставили сюда восемь свечей и живую курицу. А также из моей комнаты принесли сумку с моими вещами… Только не открывать ее ни под каким видом, если вам дорога жизнь!

Леди Руна смерила зарвавшегося некромантишку, осмелившегося командовать знатной дамой, презрительным взглядом, но не стала спорить, а молча направилась прочь. Уф! Она, конечно, красивая женщина и вообще, но как-то спокойнее на душе, когда не чувствуешь на себе ее пристальный взгляд.

— Вам помочь?

Уже начавший чертить на досках пола восьмилучевую звезду, я удивленно поднял голову. Линда?

— Что вы сказали?

— Ну… — девушка покраснела, — я подумала, что…

— Уверяю вас, что справлюсь один, — ответил я, но потом добавил: — Впрочем, если хотите, можете сделать одну вещь. Даже две. Во-первых, уведите детей — для них это может быть опасно… А во-вторых, принесите мне вина. И воды. Побольше. После завершения обряда мне понадобится и то и другое. Сможете?

Девушка кивнула с такой готовностью, что стало даже неловко. Тем не менее я взял себя в руки и дорисовал звезду. Потом расставил по углам свечи, доставленные по приказу леди Руны, зажег их и, покопавшись в сумке, извлек несколько пузырьков. Раньше перед обрядами некроманты сами готовили зелья из настоек мухоморов, выжимок икры черных жаб, слюны ящериц и отваров трав. Теперь достаточно заказать нужную смесь по почте в лавке. Стоило это баснословно дорого, мэтр Куббик не поощрял подобные новшества — мол, неизвестно, чего алхимики туда напихали! — и продолжал делать большинство своих зелий кустарным способом. Но я за зиму скопил небольшую сумму, которую всю и потратил на подобные заказы.

Пряный аромат зелья, смешанного с куриной кровью, помог настроиться на нужный лад. Слова заклинания вызова духов потекли легко, как детская считалочка. Дым от свечей повалил густой, терпкий, пахучий. Запах дыма, меда и вереска.

…Знакомая равнина! Курганы и холмы поросли цветущим вереском и кажутся голубыми. Жужжат невидимые пчелы, слышится потрескивание угольков в костре, но самого его не видно — только ощущается тепло живого огня, звук и запах. На одном из ближайших курганов суета — там накрывают столы. Но тень молодой женщины с заплаканным лицом не торопится идти на встречу. Она топчется рядом, озирается по сторонам, явно не понимая, где находится.

— Что случилось?

Живой голос подобен удару кнута. Резкий порыв ветра приносит дым, качает верхушки цветущего вереска. Женщина оборачивается.

— Я… не знаю…

— Ну это понятно! Так всегда бывает сначала… Вам надо отдохнуть, подкрепить свои силы. Видите — там столы?

— Нет. — Она послушно смотрит в ту сторону.

— Да, но… А вы правда их не видите? Ни кургана, ни накрытых столов? Ничего?

Если это правда, то все плохо. Лишь тот, кого готовится принять иной мир, может присутствовать на пиру. Мне уже приходилось шагать на вересковую пустошь вслед за душой Анджелина Маса, и тогда я был готов остаться там навсегда вместе с человеком, который стал мне другом и братом. Но если случилось так, что из нас двоих накрытые столы видит только один, то…

— А разве это так важно?

— Важно. Эти столы накрыты для вас! Вас там ждут…

— Кто?

Я не успел сказать ни слова — сорвавшись с места, женщина птицей полетела вперед. Легкая как облачко — а что вы хотите, душа! — она мчалась к кургану и, хотя до него было не так уж и далеко, намного обогнала изо всех сил спешащего следом меня. Но когда мне удалось-таки добраться до цели, она стояла, опустив руки, печальная, одинокая, ни на что не обращая внимания.

— Его здесь нет…

— Что?

— Его здесь нет, — повторила женщина, и крупные слезы потекли из ее глаз. — Я шла за ним. Мне казалось, что он меня тут ждет… Что мы будем вместе… навсегда… Но его тут нет! Зачем это все?

— Вы говорите о вашем муже?

— Да! Я шла за ним! Я давала клятвы! Готовилась быть с ним вместе в горе и радости, пока смерть не разлучит нас! Смерть разлучила — но она же и соединила! Мы здесь, оба, мы должны встретиться и не расставаться уже никогда! Но его тут нет!

К женщине приблизился человек неопределенного возраста, держа в руках кубок с медом:

— Испей и…

— Не хочу! — Она внезапно ударила по протянутым рукам, разбрызгав напиток. — Ничего не хочу! Верните мне Робера! Где мой Робер? Куда вы его спрятали?

— Его здесь нет. И не было…

— Лжете! — Она почти визжала. — Вы лжете мне назло! Я его найду! Слышите? Найду — и тогда вы все пожалеете, что встали на моем пути! Робер! Робер, где ты? Я иду к тебе!

— Его здесь нет!

— Не верю! Не-э-эт!

Она как-то странно ссутулилась, рванула на себе волосы, а потом закричала на всю равнину — долго, протяжно, но от этого вопля кровь стыла в жилах.

— Робе-э-эр! Я найду тебя! Я буду тебя искать, пока не найду! И тогда горе вам всем!

Послышался жуткий хруст и треск ломаемых костей и сминающейся плоти. Существо, еще недавно бывшее духом молодой красивой женщины, стремительно меняло обличье, превращаясь в жуткого монстра, в чудовище, которое можно встретить лишь в кошмарах или ином мире. Долгий стон перерос в хриплый рев, когда из пасти полезли кривые клыки.

— Нет, стой!

Чудовище развернулось навстречу, протягивая когтистые лапы, но те беспрепятственно прошли сквозь плоть: живому человеку, волею случая попавшему в мир мертвых, когти и клыки не причинят вреда, но мало ли, что может случиться с его телом. Защищая меня — вот странно-то! — сразу два духа бросились ему наперерез и были растерзаны, испарившись, как клочья тумана.

— Ы-ы-ы-ы… — Даже голос уже отказывался повиноваться чудовищу.

— Помоги! — Призыв пришел от одного из духов. — Иначе она…

Ясно, можете не продолжать! Если эту сущность не остановить, мы получим сразу двух чудовищ: в мире мертвых этот монстр будет крушить все на своем пути, а в мире живых из гроба встанет жаждущее крови умертвие. Хорошего мало и там и тут.

— Погоди! — Амулет гильдии качнулся на цепочке. — Назад! Стой! Я могу тебе помочь! Слышишь? Я тебе помогу!

Чудовище смрадно сопело прямо в лицо. Когти на передних конечностях сжимались и разжимались.

— Робер здесь. Понимаешь? Он здесь! Просто он… там, за холмами! Я знаю, где он, и могу привести сюда. К тебе. Понимаешь? Я некромант, и я его приведу. Слышишь? Кивни, если понимаешь мои слова!

Несколько секунд ничего не происходило. Я уже начал волноваться и держался лишь усилием воли, уставившись на переносицу чудовища. Я — некромант. Я — повелитель мира мертвых. Я — супруг Смерти. Я не имею права спасовать перед каким-то чудищем, будь оно сто раз опасное и страшное!

— Слушай меня. Внимай мне. Повинуйся мне! Именем Света, именем Тьмы, слушай меня, повинуйся мне!

Чудовище несколько раз шумно вздохнуло, сжимая и разжимая когти, а потом начало меняться. Уродливые черты перетекали в привычное миловидное женское лицо со следами слез. И только в глазах не гас кровавый отблеск — монстр лишь отступил, но не исчез совсем.

— Это правда? — Голос тоже был вполне обычным. — Ты мне поможешь?

— Помогу! Я приведу к тебе душу Робера, как только отыщу! Она… просто где-то заплутала… Но скоро вы будете вместе! Обещаю!

— Я буду ждать…

— Только никуда не уходи, поняла? Я скоро!

Дух внезапно крепко схватил мое запястье. Хватка оказалась железной — руку словно сдавили клещи. Несколько секунд продолжалась пытка, потом снова ставшие мягкими и безвольными пальцы разжались. На коже отпечатались пятна. Во внешнем мире они будут незаметны, но здесь…

— Я слежу за тобой.

— Разумеется! Сколько угодно! Только никуда отсюда не уходи, слышишь? А то никогда не увидишь своего мужа!

С этими словами я со всех ног припустил прочь, на ходу начитывая заклинание возврата.

Вы скажете — вот гад, обманул наивного духа! И ежу понятно, что никто не собирался заниматься поисками пропавших мужей! Если Робер Беркана был мертв, он бы встретил жену на вересковой пустоши и проводил до кургана. Но его не было — значит, молодого герцога надо либо искать среди живых, либо в межмировом пространстве, куда очень редко, но проваливаются души тех, кто ушел из жизни не в свой срок. Большинство из них вскоре возвращаются на землю — либо в виде призраков, либо рождаясь заново в новом теле. В обоих случаях это был чистейшей воды обман…

Вот только дух на полном серьезе поставил мне метку, собираясь следить за поисками. А это значит, что хочешь не хочешь, а придется держать данное слово.

Возвращение назад напоминало рывок из толщи ледяной воды на воздух. Не удержавшись на ногах, я чуть не рухнул подле тела, жадно хватая ртом воздух, и неимоверным усилием воли запечатал контур прежде, чем переступил через него.

Легкое мановение руки — и все свечи разом погасли. В воздухе запахло воском и вереском. Осторожно склонившись над трупом, я самым кончиком ножа прочертил на ее лбу, ладонях и ступнях защитные знаки, после чего осторожно уколол его в ямку под ключицами. Вот так. Теперь труп не встанет из могилы и не пойдет бродить по свету в поисках пропавшего мужа. Надо еще со Смертью переговорить — пусть там присмотрит за новой обитательницей вересковых пустошей.

Закончив работу, вышел из комнаты — и нос к носу столкнулся со зрителями:

— А вы что тут делаете?

Линда оглянулась на остальных — два молодых лорда, похожих, как близнецы, и мои старые знакомые дети, Мезмира и Яго, маячили в отдалении.

— Пить. — Девушка протянула мне кубок, до краев наполненный вином. — Вы просили принести… Я подумала, что после обряда вам захочется…

— Спасибо. — Я сделал большой глоток. — Это и впрямь то, что нужно!.. Воду принесли? Надо там полы как следует вымыть, и это… тело уже можно забирать и обряжать для погребения.

— Вы узнали, кто убил Грету?

Вот бесы! Это-то я как раз и забыл сделать! Но тут имя свое забудешь, когда на тебя прет эдакое чудовище!

— Конечно, узнал! — Врать так всем. — Ее убил собственный муж.

— Робер? — ахнула Линда, в порыве хватая меня за руки. Я чуть не зашипел от боли — девушка невзначай коснулась того места, где на коже отпечатался невидимый для смертных знак. — Но это невозможно! Он же мертв!

— Я немного не так выразился. Дух Робера просто пришел за душой своей жены. И забрал ее с собой… Что вы еще хотели узнать? Не собирался ли покойный взять вас вместо жены?

— Ну… я… хотела узнать… — Линда вдруг покраснела. — Прошу, не верьте Руне! Я тут ни при чем! Она говорила неправду! Просто Робер… Вы должны знать…

— Он вам нравился?

Девушка покраснела, потупив глаза.

— Да, — прошептала она еле слышно, но тут же, словно чувствуя, как отдалось ее признание, добавила: — То есть не совсем… Понимаете, я же молочная сестра леди Руны… все равно что его сестра тоже… Родство близкое… Нам было нельзя, и я… Но между нами никогда ничего не было! Не верьте Руне!

Откровенно говоря, мне и самому не хотелось этого делать.

«Эй! Кто-нибудь дома?»

Тишина.

«Я спрашиваю: „Эй! Кто-нибудь дома?“»

Подметавший в углу сор монах-«смертник» с суеверным ужасом воззрился на незнакомца, который с порога начал орать и чего-то требовать.

— Молодой человек, — осторожно промолвил он, когда пришелец решительно протопал к статуе Смерти и громко постучал по постаменту, — молодой человек, я к вам обращаюсь… Вы знаете, что это за место?

— Храм. А что? — с вызовом отозвался тот.

— Это храм Смерти, — с придыханием воскликнул монах. — Не стоит неуважительно отзываться о богине…

— Как хочу, так и отзываюсь. Я, между прочим, некромант с дипломом, и у меня с этой дамой особые отношения. Так что не надо нам мешать! Ау, дорогая! Ты где? Я пришел!

«Смертник» покачал головой, отходя подальше. Бесы их разберут, этих некромантов! Они действительно многое могут, про некоторых ходят легенды. Монах слышал кое-что даже вот про этого, Йожа Беллу. Если правда то, что про него рассказывали, он вполне имеет право так разговаривать со Смертью.

«Ну долго мне тут торчать у всех на виду?» — Я еще пару раз стукнул по постаменту кулаком.

«Я скоро…»

«О, не прошло и полгода… Дорогая, ты знаешь, что случилось этой ночью?»

«Много чего». — Губы статуи ожили, слагаясь в улыбку.

«А, ну да, если брать мир в целом, то…»

«Именно».

«А про этот замок? Что тут могло такого произойти…»

«По-моему, ты сам в состоянии ответить на этот вопрос!»

«Ну… э-э… частично! Явилась потусторонняя сущность, и вскоре после этого… Но как ей это удалось? Кто ее призвал? Зачем? С какой целью?»

«Я не знаю! Это не в моей компетенции…» — Ожившая статуя кокетливо повела плечиком. Когда так делает красивая женщина, с ума сойти можно. Тем более если это твоя жена.

«А кто знает?»

«Ну и вопросы ты задаешь! Я что, Свентовит Четырехликий, чтобы все видеть?»

Логично. Очень большая часть того, что происходит на земле, просто остается незамеченным Смертью.

«Скажи хотя бы — он жив?»

«Ты о ком?»

«Да все о нем же… Знаешь, дорогая, душа некоей леди Греты твердит, что ей примерещился родной муж. Как думаешь, мог он…»

«Я не думаю. Я знаю».

«Что? Сэр Робер Беркана жив?»

«Я этого не говорила! Я знаю, что твердит душа этой леди. Она твердо убеждена, что отыщет следы мужа в потустороннем мире. Я волей-неволей подслушала часть твоего допроса — пришлось это сделать хотя бы потому, что не каждый день собственный супруг покойников с того света возвращает!»

Я вспомнил замок Байт и последний «подвиг» с оживлением тела леди Геммы. Там была похожая ситуация: умерший муж и жена, у которой рухнули все планы на будущее. Собственно, если бы не ребенок и не отсутствие горячей любви между Ладианом и леди Геммой, эта женщина мечтала бы умереть. На этом сходство, похоже, заканчивалось, ибо представить себе еще одну леди Гемму воображения не хватало.

«Ага, и не каждый раз покойники с твоего супруга клятвы берут!» — Следы когтистой пятерни на запястье зачесались с такой силой, что я не выдержал и немного поскреб кожу.

Смерть с любопытством следила за моими манипуляциями:

«Что это у тебя?»

«Да вот, заразу какую-то подцепил… Как думаешь, рука теперь не отвалится?»

«После смерти — обязательно!»

«Ну у тебя и шуточки! Я серьезно!»

«И это у меня спрашивает некромант! Ты должен знать, чем грозит чересчур близкое знакомство с потусторонними сущностями! А если действительно серьезно, то метка исчезнет, только когда ты найдешь этого Робера Беркану…»

«Ты хотела сказать „если найдешь Робера Беркану“?»

«Я сказала то, что должна была сказать. Извини, мне пора!» Смерть послала воздушный поцелуй и отбыла восвояси с легкостью кокетки, привыкшей кружить головы мужчинам.

Ладно, попробуем поискать другие источники информации. Тем более что за одним далеко ходить не надо.

Двое мужчин не спеша шли по весеннему саду. Запоздалая весна стремилась наверстать упущенное, и вокруг все зеленело и расцветало. На вишнях и яблонях набухали почки, куст орешника украсился сережками, как и выросшая на углу осина — защита от злых духов. Очнулся от долгого сна старый раскидистый тополь, чья усеянная грачиными гнездами крона не только возвышалась над доброй третью сада, но и простирала свои ветви к храму в его глубине. Из войлока жухлой прошлогодней отавы лезла молодая травка, тут и там виднелись желтые и голубые звездочки первоцветов и гусиного лука. Орали грачи, весело щебетала в зарослях орешника какая-то птаха. Пахло сырой водой и прелью.

Но двое мужчин — пожилой и помоложе — оставались глухи к красотам природы. Они шагали по усыпанной гравием влажной после недавнего дождя дорожке, погруженные в свои мысли.

— Вы слышали, что произошло в замке Беркана? — нарушил молчание пожилой.

— Да, мне доложили. — Младший испустил вздох. — Молодая герцогиня…

— Невинная жертва, — кивнул пожилой.

— Первая жертва, — поправил молодой.

— Неужели, вам ее не жаль?

— Жаль, конечно, но такова судьба. Это случайность — она оказалась не в том месте не в то время…

— Или, быть может, слишком сильно любила своего мужа? — Пожилой мужчина остановился, искоса бросил на собеседника испытующий взгляд.

— Не верю, — прозвучал ответ.

В вышине светило солнце, отчаянно и звонко пел зяблик. Распускались первоцветы.

На сей раз при свете дня некрополь не показался таким уж мрачным местом. Просто подземелье, просто огромный сводчатый зал с рядами толстых, нарочито грубо вытесанных колонн. Почти точная копия зала, который занимал большую часть этого крыла замка, — только там в нишах стояли статуи, а тут лежали гробы. Такие часто делают представители знатных родов — помнится, семейство графов Мас тоже могло похвастаться аналогичным сооружением. Единственное отличие — некрополь рода Беркана был одним из самых старых, самым обширным, и с его обитателями было связано больше загадочных и мрачных историй. Тут в каждом поколении находилось место для очередного неупокоенного мертвеца, упыря или просто привидения. Студентов и водили на экскурсии, перечисляя этих уникумов.

Готовился я основательно. Очертил круг, побрызгал родниковой водой, разложил по периметру сушеные стебельки полыни, прорисовал в полу знаки — все честь по чести, хоть сейчас экзамен сдавай по пентаграммостроению. Такая красота вышла — любо-дорого посмотреть! Теперь надо было лишь прочесть охранное заклятие, придающее начертанным символам энергию, — и готово!

Увлекшись, я даже не сразу заметил, что не один. Мое знакомое умертвие появилось из темноты, стоило мне начать читать заклинание. Местный житель двигался так тихо, а я был так увлечен работой, что присутствие постороннего стало заметно не сразу.

— Ого! — воскликнул я. — Явился не запылился! Что-то больно быстро! Хоть бы начала формулы вызова дождался! Или тут так скучно лежать? И вообще, что ты днем разгуливаешь?

Умертвие молчало, поблескивая огоньками глубоко посаженных глаз.

— Скучно, значит… Оно и понятно — вечность же впереди, коли ничего не случится! И эту вечность надо чем-то заполнить… А чем? Выбора особого нет: либо пугать местных обитателей, либо…

Умертвие продолжало молчать, словно в рот воды набрало. Странно — в первый раз оно вело себя куда как разговорчивее. Я попытался на пробу кинуть в него боевым заклинанием, но сгусток магической энергии, столкнувшись с грудью гостя с того света, лишь лопнул, словно большой мыльный пузырь. Язычки магического огня, извиваясь змейками, стекли вниз, пропадая в полу.

— Ого! Мощная, однако, у тебя защита! Такую не вдруг пробьешь! Кто ставил?.. Ах да, глупый вопрос. Тот, кто тебя создавал… Извини, ляпнул, не подумав…

Умертвие никак не показало, что его задели неожиданные слова. А ведь обычно подобные сущности ведут себя крайне агрессивно. Не зря заложных покойников[13] всегда упокоивают пришлые некроманты и ведьмаки — дабы те не вымещали злость и досаду на тех, кто остается тут жить. Но здесь пришлось иметь дело с каким-то неправильным заложным покойником. Как же его разговорить?

— Не хочешь говорить? Не надо! Я тогда тут просто так посижу. Песенку спою…

Умертвие опять никак не отреагировало на мои слова. Тогда я встал в позу чтеца-декламатора — видел однажды на улице какого-то непризнанного поэта, читавшего народу с помоста свои вирши, — прокашлялся и как мог четко и громко объявил:

— Некромантская лирическая. Исполняется впервые… хм… мною.

Некрополь даже сейчас никак не показал, что принял предупреждение к сведению. И тогда я набрал побольше воздуха в грудь и запел с полной самоотдачей:

Пойду ли, выйду млада,

Найду и выпью яда.

Яда настоящего

Порцию мертвящую.

Ах кому какое дело?

Пусть мое хладно тело

Некроманту отдадут,

В сыру землю не кладут.

Никогда я еще не пел так вдохновенно и громко — даже на выпускном вечере, когда бывшие студенты перепились и за полночь явились под окна директорского особняка, распевая гимны собственного сочинения. Причем пели все, но разбуженное начальство матом крыло исключительно некоего Груви…

В этот раз публика попалась культурная, воспитанная — как-никак большинство местных обитателей когда-то принадлежали к аристократии, — так что вместо пожеланий петь только в детском хоре первым голосом из темноты усыпальниц раздался лишь надрывный общий стон. Умертвие скрипнуло зубами — наконец-то, первое проявление эмоций.

— Приятно слышать, — «артист» раскланялся на все четыре стороны, — что мое искусство нашло отклик в ваших сердцах… или что там у вас осталось… А? Не слышу? Никто ничего не хочет сказать? Тогда продолжу концерт по заявкам. Э-э… чего бы такое спеть? А, вспомнил!

Тело замерло мертвой колодой —

Не идет, не стоит, не бежит.

Это значит, что с нового года

Начинается новая жизнь.

— За-а-амолчи-и-и…

Старого знакомца все же проняло. Он отступил во мрак, зажимая уши конечностями, хотя при таком сильном эхе это вряд ли могло помочь.

— Что? Ну это уж совсем никуда не годится! Обидеть художника может каждый! А вот ты сам сочинить попробуй! Давай-давай! Хочешь, первую строчку подкину? Даже две!

Тихо в ночи —

Только не спит маньяк.

В засаде сидеть — это вам не пустяк,

Вот и не спит маньяк!

— Ну продолжай! Могу даже с рифмой помочь: «маньяк — дурак», «маньяк — без драк», «маньяк — собак»…

— Слу-у-ушай, — умертвие остановилось в двух шагах от круга, блестя красными, словно от недосыпа, глазами, — ты всегда такой?

— Какой?

— Ненормальный…

— Вообще-то нет. Но сейчас я на работе и…

— Ненавижу энтузиастов! — сделал собеседник неожиданное умозаключение.

— А я люблю свою работу!

— Я же сказал — ненавижу энтузиастов! Сам не спит и другим не дает!

Я захихикал:

— Ты сам-то понял, что сказал?

Умертвие тупо воззрилось на меня, а потом неожиданно разразилось целой серией странных звуков, сопровождавшихся еще более странными телодвижениями: его всего трясло крупной дрожью. Признаться, такое ни в одном учебнике не описывалось, и немудрено — до сих пор считалось, что нежить не способна на эмоции. А тут… Надо же…

— Ну-у ты даешь, — отсмеявшись, выговорило умертвие. — Там, наверху, день?

— Ага. Полдень недавно миновал.

— А чего сюда пришел?

— Поговорить.

— А… — Умертвие неожиданно село на пол. — И чего надо?

— Что-то ты быстро сдался.

— Да просто понял, что тебе проще пойти навстречу, иначе ты житья никому не дашь.

— А ты юморист! — Я устроился в круге поудобнее. — Еще бы не давать! Некроманты мы все-таки…

— Чирей ты на заднице, а не некромант! — выдал мой собеседник. — Спрашивай, что хотел узнать, и давай проваливай!

— Не больно-то вы тут вежливы с гостями…

— А я всех вас ненавижу-у-у…

Тоскливый вой, чем-то напоминавший волчий, прокатился под потолком, и издалека ему пришел ответ, полный такой злобы и безысходности, что даже привычному мне стало немного жутко. И плевать, что наверху был белый день, — тут, внизу, царила вечная ночь. Это был другой мир, в котором людям места нет. Особенно одному, нахальному такому, с дипломом недавнего выпускника Колледжа Некромагии.

— И хочешь отомстить?

Горящие красным глаза уставились на меня. В них полыхал огонь ненависти.

— Хотел бы, — послышался глухой замогильный голос, — если бы мог…

— А в чем проблема? Сил не хватает?

Спросил — и тут же пожалел о своих словах. Ибо умертвие с такой яростью атаковало защитный круг, что тот выдержал лишь чудом. Но воздух вокруг на несколько секунд стал таким плотным, словно превратился в мед. Холод сковал тело, в глазах потемнело… и все.

Очнулся я, как ни странно, на поверхности. Сам не помню, как выбрался наружу, кто меня вытащил и чем закончился разговор. Нет, насчет последнего сомнений не было — со мной отказались разговаривать. Мой источник информации был в роду Беркана посторонним и не стал сотрудничать. Что ж, отрицательный результат тоже результат. Другой вопрос — кто тот доброжелатель, который выволок бесчувственную тушку некроманта-неудачника из некрополя? Похоже, ответа на него я никогда не дождусь.

Возвращался в свою комнату, погруженный в размышления. Что же это за странная сущность померещилась мне ночью? Сущность, нападавшая на обитателей замка… Интуиция подсказывала, что враг найден, но кто он? Откуда взялся? Как связан с «чужим» трупом? Стоит ли сообщить старому герцогу о догадке или сначала разведать все поподробнее?

В поисках уединенного места, где можно было тихо посидеть и подумать, я незаметно поднялся на четвертый этаж и зашагал по коридору, сворачивая на поворотах. Замок был старым, строили его на века и на все случаи жизни. То есть здесь был настоящий лабиринт из коридоров, боковых ответвлений, небольших лесенок и прочего, что должно было помешать нападавшим, коли уж прорвались сюда, быстро добраться до окопавшихся на самом верху женщин и детей, а оборонявшим их мужчинам, знакомым с планировкой зданий, помочь нападать сбоку, из-за угла, со спины. Думаю, что, заняв позиции в стратегически важных местах, всего пять-шесть человек могли бы довольно долго защищаться от двух-трех десятков незваных гостей.

Тихий шорох и голоса привлекли внимание. Можно было пройти мимо, если бы один из голосов не был мне так знаком…

— Милорд! — Боги, это же Линда! — Милорд, что вы?

— Иди ко мне. — А это мужской голос, явно незнакомый.

— Простите, но я…

— Что ты жмешься? Иди, я сказал!

— Ой! — Послышался шум короткой борьбы. — Пустите!

— Давай, Линда, ну же! Ты должна это сделать! Сама знаешь — мне осталось не так уж много…

— Но, милорд, я боюсь…

— Чего? Ты не нашего рода, в любом случае останешься жива…

Ого! Что я слышу?

— Нет, милорд… Прошу вас, отпустите меня! — Судя по шуму, девушка отчаянно сопротивлялась. Вырвавшись, она бросилась к дверям, но ее нагнали, дернули назад. Послышался треск рвущейся ткани.

— Я закричу! Леди Руна…

— Да пошла она в …! Ей-то что! Ее ведь выбрали! Будет жить, дрянь… А вот я… Да раздвигай ты ноги, тварь!

Послышался звук пощечины, и хотя стоять и подслушивать тоже было интересно, — для кого как! — но терпеть такое обращение с женщиной не хотелось.

Дверь была заперта. Проклятье! Разогнавшись, со всего маху приложился плечом. Добавил еще пару емких словечек из заклинания разрушения. Его обычно применяют, когда надо уничтожить кости, к которым магией прикреплен чей-нибудь дух, — едва они обратятся в прах, тот получает свободу, — но дерево среагировало на магию смерти. Доска, на которой крепился засов, истлела вмиг, и я влетел в комнату.

— Не трогай ее!

Линда билась в объятиях одного из тех племянников старого герцога, которых я мельком видел вчера за ужином и сегодня за утренней трапезой. Кажется, даже было названо его имя, но сейчас подобная мелочь просто вылетела из головы.

— Отпустите ее, сэр!

— Сам пошел вон. — Герцог крепче прижал к себе девушку. Платье было порвано у нее на плечах, сползая и открывая соблазнительное тело. — Как ты смеешь…

— Сожалею, но не могу.

— Да ты знаешь, кто я? — Он еще пытался угрожать.

— Нет, это вы не знаете, кто я! Кому сказал — руки убери!

Острие ножа засветилось ярко-синим светом. Нет, ни о какой нежити или нечисти речи не шло. Просто есть одна формула. Мы обычно не пугаем простой народ, но в арсенале каждого некроманта должны быть подобные спецэффекты. Они здорово отвлекают зрителей от собственно действа и чаще используются, когда надо под шумок смыться. Но молодой герцог-то этого не знал!

Порыв горячего ветра окутал нас троих, закрутил в водовороте. Повеяло могильным холодом, когда тело перестает повиноваться, цепенеет, словно в глыбе льда, а грудь стягивают невидимые обручи.

— Отпусти ее!

На сей раз голос звучал жутко, и лорд вдруг с исказившимся от ужаса лицом почти швырнул в меня девушку и с диким криком: «Убивают!» — ринулся прочь.

Дрожащая от ужаса Линда упала в мои объятия. Я подхватил ее, прижимая к себе и пытаясь успокоить.

— Все хорошо. Он больше не вернется… Я бы его…

Она содрогнулась. В больших светлых глазах плавал ужас. Обхватив ее одной рукой покрепче, я другой взял ее за подбородок и внезапно увидел в расширившихся зрачках отражение…

Бледная до синевы кожа, дряблая, как на трупе… стоящие дыбом волосы… горящие огнем глаза… звериный оскал вместо рта… Ничего себе побочные эффекты у простого заклинания «ветер Смерти»! Видно, не просто так этот тип удрал, вопя как резаный!

— Это побочный эффект, — прошептал я, гладя Линду по волосам. — Он скоро пройдет. Пошли к тебе?

Она двинулась за мной безвольная, как кукла. Столько покорности было в ее походке, взгляде, каждом жесте и вздохе — ну прямо хоть на алтарь укладывай! Кстати, в некоторых случаях ужас и сопротивление жертвы — обязательный атрибут, без него колдовство не сработает. Зато в других можно использовать лишенных воли зомби[14] или даже добровольцев… правда, в последнем случае нужно предварительно оформить кое-какие бумаги, подтверждающие добровольное согласие жертвы. В том числе и заверенное у нотариуса завещание. Волокита…

До знакомой комнаты, где девушка жила с двумя детьми, мы не дошли — ноги у спасенной подкосились на лестнице. И спаситель доблестно подхватил ее на руки, запоздало отметив, что она оказалась не такой уж легкой. Я не самого мощного сложения человек — таскать тяжести не моя забота… В общем, не донес я ее, вывалив, как куль с мукой, поперек кровати в собственной комнате, оказавшейся намного ближе по коридору.

— Ой, — только и пискнула Линда.

— Прошу извинить. — Спаситель присел рядом, хватая ртом воздух. — Отдохни немного, приведи себя в порядок… Негоже, чтобы посторонние и слуги видели тебя такой!

Девушка приподнялась на локте. От этого простого движения и без того державшееся на честном слове платье сползло окончательно, обнажив ее грудь, и меня всего затрясло. Как же давно моя супруга не вспоминала о своих супружеских обязанностях!

Линда проследила за внезапно загоревшимся мужским взглядом и отшатнулась, закрываясь руками.

— Нет!

— Конечно нет. — Мне удалось заставить голос звучать спокойно. — Я не для того помешал этому типу…

— Но он имеет на это право. — Девушка попыталась сесть, натягивая порванное платье на плечи.

— Почему? Ты же не простая служанка, чтобы…

— Робин не женат… Из них мало кто женат… кроме Робера, — грустно вздохнула она. — Только Рой и Римус…

— И что из того? Они же все еще молоды — никому нет и тридцати, верно?

— Верно, — Линда погрустнела еще больше, — никому… Робин самый старший, ему уже двадцать девять…

— Ну и что? — продолжал тупить я.

— Вы ничего не знаете…

— И не узнаю, если ты и дальше будешь говорить загадками! — воскликнул в ответ и осекся, заметив, какими полными удивления и недоумения глазами смотрит на меня спасенная девушка. Видимо, совершенно случайно я проговорился и брякнул что-то не то. Надо срочно исправлять ситуацию. — То есть я совсем запутался… Кое-что я знаю, но, возможно, есть кое-какие тайны… просто от волнения забыл… глядя на твою грудь… Понимаешь, ты действительно очень красивая и соблазнительная — рядом с тобой немудрено потерять голову…

— Правда? — улыбнулась Линда.

— Очень! Ты красивая и нравишься мне!

Выпалил это — и с удивлением заметил, что зарумянившиеся было щеки девушки опять залила бледность. Да что же это такое? Некроманту не может понравиться обычная девушка? Впрочем, она, наверное, вспомнила того герцога, который тоже сначала говорил, что Линда ему нравится, а потом начал руки распускать.

— Ты в порядке? Успокоилась?

Она несмело кивнула.

— Можешь идти?

Снова кивок.

— Тогда пойдешь к себе?

Нет, прошу понять меня правильно: хочется иногда, чтобы в твоей постели полежала красивая молодая женщина. Хочется почувствовать себя мужчиной… Линда тоже ощущала, наверное, что-то такое — поднялась она с явной неохотой, протянула руку, чтобы опереться…

В общем, до двери мы еле дошли. Одной рукой девушка придерживала у горла порванное платье, другой опиралась на мой локоть, и от этого прикосновения было так хорошо… если бы не Зверь, вертевшийся рядом так близко, что приходилось следить, как бы не отдавить ему лапу.

Девочка-подросток была в комнате одна — шила что-то, присев на скамеечку в оконной нише. Она аж подпрыгнула, стоило нам переступить порог:

— Линда?

— Все в порядке, Мезмира, — улыбнулась та. — А где Яго?

— Убежал играть. С ним Буян… Что-то случилось?

— Ничего страшного. — Мне улыбнулись, протягивая руку. — Мэтр Йож мне немного помог… Спасибо!

Улыбка, тронувшая губы девушки, была теплая и ласковая. Она словно извинялась за то, что приходится выпроваживать человека. Скромный герой потупил глаза, пробормотал пожелание доброго вечера и удалился. Зверь, задрав пушистый хвост, весело скакал впереди. Ему было хорошо, а мне ужасно хотелось завалиться спать. Что я и сделал, благополучно продрыхнув до самого ужина.

ГЛАВА 8

Ужин подавали в том же трапезном зале, что и вчера. Опять было много народа, но я, откровенно говоря, немного трусил, переступая порог. Вспомнилось столкновение с герцогом Робином — все говорило за то, что такие люди обид не прощают. Тем более от простолюдинов, которые осмелились отнять у них законную добычу в виде хорошенькой женщины. И плевать, что простолюдин — широко известный некромант с дипломом! Большинство знатных господ считают, что главное — это количество денег, а знания ничего не стоят в том смысле, что на любого можно найти управу, если знать, кому и сколько заплатить.

Уф… обошлось! Сэра Робина в зале не оказалось. Его брат, сэр Роан, сосредоточенно озирался по сторонам. Они были похожи, как близнецы. И, наверное, один чувствовал себя не совсем уютно без другого.

Про сам ужин сказать нечего. Смерть вдовы Робера Берканы не слишком радостное событие. Все члены семейства старались хранить молчание, обмениваясь лишь короткими, ничего не значащими фразами. Только леди Руна и ее дядя время от времени о чем-то начинали переговариваться, обсуждая текущие дела. Да Линда издалека поприветствовала меня улыбкой. Она сидела на другой стороне стола, возле леди Руны, ее матери и юной Мезмиры, и мы лишь время от времени могли переглядываться. Я исподтишка рассматривал девушку, и несколько раз наши взгляды встречались.

Про Робина Беркану тоже говорили. Сэр герцог то и дело посылал слугу справиться о племяннике, да и его брат вертел головой, ожидая, что тот вот-вот появится.

— Надеюсь, завтра утром он не опоздает в храм на церемонию прощания, — подвел итог старый герцог. — Гонца ее родителям отправили?

— Да, — коротко ответила Руна. — Еще в полдень.

— Отлично. Ее вещи упакованы?

— Да.

— А бумаги? Ты уверена, что ничего не забыла? Эта волокита с приданым…

— Все в порядке, дядя.

— Сам проверю! Жаль, что у них не было детей! Можно было бы не торопиться с оформлением… Кстати, прощание состоится завтра в десять утра! — Сэр Беркана поднял голову. — Быть всем! И вам тоже!

Он смотрел прямо на меня.

— А я-то тут при чем?

— Мэтр, вы обязаны, — коротко ответил герцог. — Мне не хочется получить от родных покойной известие о том, что их дочь внезапно начала вставать из могилы…

— Погодите, — сообразил я, — а миледи похоронят не здесь?

— Конечно нет! — отрезала мать леди Руны. — Она не урожденная Беркана, а в семейной усыпальнице имеют честь упокоиться только кровные родственники! Так повелось испокон веков. Когда настанет мой черед, — она взглянула на дочь, — мои останки тоже переправят либо на кладбище в Брезень, либо к моим родственникам в Добрин.

В мозгу словно тихо щелкнуло — совпадение ли, что мать леди Руны из того же города, что и Йож Белла, роль которого мне выпало играть? Об этом стоит поразмышлять на досуге, а пока нужно выяснить кое-что другое.

— И простите, что не выяснил это раньше, но эта избирательность захоронений только потомков основателя рода — она как-то связана с закладкой некрополя? Что, например, будет, если там окажутся останки постороннего человека?

— Это невозможно! — чуть ли не хором ответили мне старый герцог и леди Руна. — Ни за что! Никогда!

Боги, сколько страсти и пыла! И ведь говорят правду. Но проблема в том, что сие уже произошло — вместо тела Робера Берканы в одном из саркофагов лежит самозванец. А не является ли это причиной появления упыря? Может ли тут быть какая-то связь? «Может», — громко твердила интуиция. «Но не самая прямая», — тут же добавляла она. Появление упыря — само по себе загадка. Кто этот человек? Почему его убили? Как случилось, что тела перепутали? Что на самом деле случилось с Робером Берканой? С настоящим Робером, а не этим самозванцем?

— Пф-фыы-ы-ыу!

Никогда еще не слышал, чтобы Зверь издавал этот звук — нечто среднее между фырканьем и воем. Черный кот сопровождал меня к ужину и дисциплинированно сидел у ног, ожидая, пока ему кинут под стол кусок мяса или ветчины. Что могло его напугать?

Люди ели, пили, изредка обменивались словами, и никто ничего не чувствовал, но Буян, лежавший рядом с камином, пока его юный хозяин ужинал, внезапно поднял голову. Пес-нежить чуял… И лезвие ножа слабо позеленело…

Да вон же она… он… оно!

Вдоль стены, ни на кого не глядя, тихо кралась белая кошка. На вид обычная белая кошка, только…

Только совсем без шерсти!

Вот это да! Лысая кошка, бледная, словно жительница подземелий, с огромными выпученными глазами и тонким, словно крысиным, хвостом. Ступая как-то неестественно, как механическая игрушка, она прошла вдоль стены и растаяла.

— Прошу прощения, милорды, — откашлялся я. — Понимаю, мне следовало задать этот вопрос раньше, но… У замка есть дух-хранитель?

На не вовремя открывшего рот некроманта воззрились все присутствующие. Даже слуги — и те застыли ненадолго.

— А зачем это нужно знать некроманту? — нарушил недолгое молчание старый герцог.

— Затем, что духом-хранителем, как правило, выступает душа. Как известно, при закладке замка приносят жертву — чаще всего петуха, собаку, кошку, — чей труп закапывают под порогом. Иногда это бывает конь или бык. Иногда козел черной масти. В самых исключительных случаях — человек. Юная девственница или младенец. При закладке замка Беркана кого-то приносили в жертву?

— Разумеется. Но это было давно и не столь важно!

Сказано сие было таким тоном, что и дурак бы понял — на сегодня вопросы исчерпаны. С болтливым некромантом никто больше разговаривать не станет. По крайней мере, пока я не докажу, что это имеет первостепенное значение.

— Сможешь проследить за этой странной кошкой? — поинтересовался у Зверя.

Черный кот ответил недоумевающим взглядом — мол, ты, хозяин, сам-то понял, что сказал?

— А ты попробуй. Вдруг получится?

Зверь негромко муркнул и, выбравшись из-под стола, решительно затопал прочь. Буян даже не удостоил его косым взглядом — пес-нежить явно не считал черного кота стоящим внимания.

— А куда направился ваш кот? — послышался голос старой герцогини.

— Мышей ловить, — ответил я. — И вообще, это не столь важно!

Ночь прошла спокойно. Мне даже удалось выспаться, что случается в последнее время крайне редко. Почему-то обыватели считают, что ночь для некроманта — самое рабочее время. Но это не всегда так. Мы тоже хотим спать, как нормальные люди, а оживлять мертвецов можно в любое время суток. Другой вопрос, что упыри и мертвяки тоже почему-то любят ночь, а некоторые эксперименты лучше проводить при лунном свете. Знаете ли вы, например, что такую вещь, как лунный узор, видно только в темноте? Кроме того, ночь спокойнее, никто и ничто не отвлекает, не лезет под руку, не мешается под ногами…

В общем, после вчерашней бессонной ночи мне еле удалось дотащиться до подушки. Помнится, я успел зайти в герцогскую библиотеку, больше часа бродил между стеллажей в поисках старинных хроник и документов, взял целую гору потрепанных рукописных книг, где могли быть ответы на некоторые мучающие меня вопросы, — и заснул над первым же томом.

Снилась мне Линда. Я увидел ее в березовой роще. В том самом порванном платье девушка шла между стройных древесных стволов, иногда наклоняясь за чем-то в траве. Я шагал следом, но, как ни спешил, догнать ее так и не мог, пробудившись со странным чувством боли и ощущением потери.

Утренней трапезы не полагалось: как объяснили накануне, сначала должно было состояться прощание с телом покойной вдовы Робера Берканы. Слуга лишь налил мне в кубок воды — он хотел предложить вино, но тут уже отказался я. Ведь мне следовало провести обряд, а колдовать стоило с ясной головой, не затуманенной винными парами.

Зверь все еще не вернулся, так что спустился я на двор в гордом одиночестве.

Там уже все было готово для прощания. Собрались безутешные родственники, кучкой стояли слуги. Тихо всхлипывала личная служанка покойной — она прибыла сюда, в замок Беркана, вместе с госпожой и должна была оставаться подле нее до самой смерти. Такие вот личные слуги, как правило, если переживают своих господ, оказываются выброшенными на улицу. Если у покойной не было младшей сестры, в услужение которой можно поступить, будущее служанки представлялось довольно мрачным.

Были приготовлены четыре подводы: на одну установили домовину с телом, две были под завязку нагружены личными вещами покойной, еще в одной со своими пожитками уместились слуги. Там же везли дорожные припасы — в пути скорбный поезд должен был пробыть не менее двух дней. Без сомнения, родители погибшей женщины уже все знали и встретят тело дочери как подобает.

Пройдя мимо собравшихся на крыльце родственников, я не сразу сообразил, что не так, а когда понял, удивился. Но Робин Беркана опять отсутствовал! И лица у его родных, особенно брата и дяди, были встревоженными и сосредоточенными.

— Ну куда он подевался? — высказала общую мысль леди Руна.

Стоявшая поодаль, ближе к прислуге, Линда бросила на меня вопросительный взгляд. А чего смотреть? Будто я знаю!

— Когда Робин появится, ему придется подробно объяснить свое поведение! — промолвил старый герцог. — Пошлите кого-нибудь проверить его комнату.

— Нет его там, — буркнул брат. — Я утром заглядывал — даже постель не тронута.

— Тогда не стоит больше и ждать, — отрезал сэр Беркана. — Начинайте обряд!

Мрачный, сосредоточенный монах-«смертник» встретил меня настороженным взглядом. Но сегодня хулиганить не входило в мои планы. В четыре руки мы зажгли сухой можжевельник, после чего обошли подводу с двух сторон, двигаясь друг за другом. Монах негромким голосом читал отходную, я помогал ему по мере сил. Собственно, мне можно было вообще помалкивать — присутствие некроманта нужно для того, чтобы проследить за правильностью исполнения обряда. Попутно я слегка подправил остатки ее ауры, дабы тамошние коллеги не испытывали трудности. Уф… вроде бы все чисто!

Робин Беркана не появился до самого конца церемонии, так что в пиршественный зал, проводив печальный поезд, мы отправились без него. Старый граф был до того мрачен, что оставалось лишь посочувствовать его беспутному племяннику.

Поминальная трапеза начиналась традиционно — тот же монах прочел молитву, принес жертву духам предков, плеснув вина на угли в разожженный по такому случаю камин. Все прочли короткую молитву и лишь после этого в молчании расселись за накрытый стол. Слуги в таком же гробовом молчании обнесли всех красным вином и белыми хлебцами, а также вареными яйцами — с этого обычно начинаются любые поминки, хоть в замке, хоть в лачуге селянина. Это потом можно будет подавать изысканные напитки и мясные блюда, но сначала…

Я сделал приличный глоток вина из кубка и отправил в рот половинку яйца, когда дверь распахнулась и благолепную тишину нарушил отчаянный крик служанки:

— Скорее! Милорды! Там… там кровь!

— А? Что? Где?

Тишина была нарушена. Мужчины повскакали с мест, а служанка, подбежав к столу, разразилась истеричными рыданиями и плакала до тех пор, пока брат сэра Робина, Роан, не отвесил ей пощечину. Только тогда женщина немного успокоилась и смогла рассказать, что произошло.

Сэр Робин еще не объявился, и управляющий послал одну из служанок убраться в его комнате, а заодно проверить, не заходил ли кто потихоньку. Вдруг пропавший племянник герцога все-таки тайком забегал в свои покои? Ничего не подозревая, та переступила порог и…

Сначала она не обратила внимания на странные темные пятна на полу и потеки на пологе кровати — были задернуты тяжелые темные портьеры, которые создавали полумрак. Да и некогда было женщине смотреть по сторонам. И так было ясно, что сюда никто не заходил, ничего не трогал и не переставлял с места на место. Она на всякий случай прошла к окну, чтобы распахнуть его и немного проветрить помещение. И тут ей на лоб упала тяжелая капля. Служанка мимоходом вытерла ее, посмотрела на свои пальцы и…

— Это была кровь! — пролепетала она. — Настоящая кровь, и она капала с потолка! Там весь потолок в крови, господа! О боги…

На ее лбу и сбоку на платье действительно виднелись красноречивые следы.

Не теряя ни минуты, все поспешили в комнату сэра Робина. Поминальный ужин был забыт.

Роан Беркана обогнал остальных и ворвался в комнату брата самым первым. Распахнул дверь — и тут же попятился, чудом удержавшись на ногах, когда на него налетели остальные. На пороге возник небольшой водоворот: одни старались пройти вперед и посмотреть, другие спешили уйти с их пути, в результате все друг другу мешали.

— Пропустите специалиста! — пришлось повысить голос и подпрыгнуть, чтобы быть услышанным.

— Мэтр Йож, действуйте! — Леди Руна попятилась от кузенов, пытающихся с двух сторон одновременно расчистить ей путь.

Переступив порог, я окинул взглядом комнату. Довольно просторная, с тремя высокими стрельчатыми окнами в нишах. Кровать, несколько сундуков с вещами, два высоких подсвечника, две лавки — одна возле окон, другая ближе к стене, заваленная вещами. В дальнем углу — козлы для оружия и доспехов, лежанка, где спал паж. Ничего лишнего — просто комната обычного мужчины.

Вот только темные пятна на полу были необычны.

Я тихо прошел внутрь, озираясь по сторонам. Нет, все чувства спали: если тут и была посторонняя сущность, сейчас она испарилась. Не было заметно ничьих чужих следов, кроме следа служанки. Но…

Что-то влажное шлепнулось на щеку. Смахнув каплю пальцами, заметил, что они покраснели от крови. Да, так и есть! На потолке пятна намного больше. Такое впечатление, что полы, потолки и перекрытия просто пропитаны ею! Пока я смотрел, еще две капли сорвались и с сочным «плюх» шлепнулись на пол. Еще одна оставила кровавую дорожку на моем рукаве. Подцепив ее пальцем, попробовал на вкус. Мм… вот уж чего не ожидал! Свежая!

— Что находится там? — ткнул ножом в потолок.

— Пятый этаж…

— Что там за комната? Чья она?

— Ничья. — Леди Руна чуть посторонилась, пропуская дядю. — Наверху, на пятом этаже, почти никто не живет. Только управляющий с женой и несколько слуг. Но их комнаты в другой стороне. А это…

— Я должен подняться наверх.

Никто не осмелился перечить — кровяные пятна на потолке и падающие сверху капли поразят кого угодно. Даже видавшего виды некроманта, коего я имею сомнительную честь изображать.

Герцог и его многочисленные племянники в молчании топали следом, не пытаясь меня остановить. Еще бы! Такое увидишь не каждый день.

Нужная комната отыскалась легко — оттуда пахло кровью, а для меня еще — и смертью. Задержав дыхание, мысленно проговорил защитную формулу и резко распахнул дверь.

Слитный громкий вздох-вскрик за спиной подсказал, что семейство Беркана в полном составе напряженно дышит в затылок. Но мне сейчас было на все наплевать. Такое я еще не видел.

Пол, стены и немногочисленная мебель — несколько лавок, опрокинутое кресло и сундуки — были буквально залиты кровью. На стенах кровью были от пола до потолка намалеваны наполовину расплывшиеся знаки — большинство уже встречалось мне в учебниках и магических книгах, другие символы оказались незнакомыми. Но от всех несло такой мощной магией, что даже привычный я покачнулся, хватаясь для опоры за дверной косяк. А лорды и леди вовсе отпрянули. Кровяные кляксы виднелись на потолке и стеклах пыльных окон. А пол… Он был просто липким от пролитой крови. По самым скромным подсчетам, из одного человека ну никак не могло натечь столько! Это надо как минимум пяток быков распотрошить.

А человек здесь был. Один-единственный. Тело лежало посреди комнаты в луже крови, на боку, словно молодой мужчина спал. Обрывки одежды кое-как прикрывали израненное тело. Создавалось впечатление, что его резали или царапали нарочно, стараясь нанести как можно больше ран.

Пересилив себя, я сделал несколько шагов, чавкая сапогами по крови, и присел на корточки над телом. Кровью, страхом и болью «воняло» так, что кружилась голова и к горлу подкатывала тошнота. Нет, на практике в Колледже нам приходилось принимать участие в «расчлененке», как называли за глаза предмет «Жертвоприношения». Но там тренироваться приходилось либо на животных — чаще всего на скотобойне — либо на приговоренных к смерти преступниках. Да и не так уж много было этой практики — если каждому студенту отдать для «тренировок» по одному преступнику, так никого в тюрьмах не останется! Так что обычно было так: один режет, а остальная группа толпится вокруг и конспектирует. Но я никогда не думал, что придется столкнуться с этим в «нормальной» жизни.

А самое паршивое было то, что я узнал этого человека.

Не узнать того, с кем несколько часов назад столкнулся на узкой тропинке, было невозможно, даже несмотря на то что его лицо пересекала свежая царапина и оно было наполовину заляпано кровью. Робин Беркана, один из молодого поколения герцогов Беркана, лежал в луже подсыхающей крови, свернувшись калачиком, убитый несколько часов назад. Откровенно говоря, не могу сказать, что его смерть меня очень огорчила, — мы не были знакомы настолько близко, чтобы стать приятелями, кроме того, убитый в свое время приставал к Линде, а эта девушка мне нравилась… Вот бес! Как вовремя кто-то (или что-то) избавил меня от соперника!

И в то же время жертвоприношением тут и не пахло: слишком специфическими были нарисованные знаки, во всяком случае те, которые удалось опознать. Это все были символы защиты. Но кто и от кого надумал защищаться таким странным способом? И почему в качестве жертвы был выбран этот человек?

— Что это? О боги, смотрите!.. Где? Где? Глазам не верю. — За спиной возбужденно переговаривались молодые люди. — Робин… какой ужас… Что произошло? — Братья и сестры не могли не узнать брата.

— Всем оставаться на местах!

Никто и не думал спорить — семейство Беркана столпилось в дверях, вытягивая с любопытством шеи. Стараясь ступать как можно аккуратнее — хотя все равно, тут негде и котенку лапку поставить, чтобы не запачкаться! — я подошел к трупу и присел на корточки, проведя рукой над истерзанным телом. Сосредоточившись, нащупал остатки его ауры. Расставание с жизнью было довольно мучительным. Но кто или что его убило?

Ладно, оставим домыслы. Кем бы ни был этот человек, его смерть приятной и своевременной не назовешь, а это значит, что у него есть причины задержаться в этом мире и через несколько дней вернуться в него еще одним упырем.

— Всем выйти из комнаты и закрыть двери с той стороны!

Приказ был отдан таким непререкаемым тоном, что столпившиеся у порога молодые люди мигом выскочили в коридор. Дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира.

Конечно, я здорово рисковал: творить магию в том месте, где только что имела место чужая волшба? Не зря некроманты, маги, ведуны и все, в ком есть хоть капля Силы, стараются селиться на отшибе. И крайне редко встретишь двух-трех магов вместе — как правило, это группа узких специалистов, чьи способности дополняют друг друга. Но я-то мог считаться специалистом широкого профиля — даже кое-что из целительной магии знал и умел. Так что результат мог быть далек от задуманного.

Но дело надо было сделать. Как следует изгваздавшись в крови — тут все было заляпано ею, — я кое-как уложил тело Робина поудобнее, сложил руки ему на груди и, бормоча заклинание, сначала вытер кровь с лица, а потом ею же начертил на лбу и висках нужные знаки. После чего встал над трупом и сосредоточился, пытаясь вызвать в сознании нужные образы, чтобы как-то восстановить картину произошедшего. Как ни странно, мне это удалось довольно легко.

Краем слуха я уловил испуганный женский возглас и приглушенные обрывки то ли проклятий, то ли молитв. Но мне было не до того. Я словно был этим человеком…

Осторожно переступил порог… поморгал, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте… тихо позвал… «Линда? Ты здесь?»

Темно… портьеры задернуты, наружные ставни закрыты… комната погружена в полумрак… с трудом видны очертания предметов…

Несколько шагов вперед… Шорох рядом…

Удар!

Дальше все смешалось: гнев, удивление, боль, страх были настолько сильны, что напрочь стерли воспоминания о последних минутах жизни. С уверенностью можно было сказать только одно — умирал он здесь от болевого шока и потери крови из многочисленных ран. И сильно сомневаюсь, что он смог как следует рассмотреть убийцу. Но удивление, не отпускавшее сознание до последнего, подсказывало — погибший его все-таки узнал. Или подумал, что узнал за наспех наброшенной личиной.

Прервав контакт, я осторожно дотронулся до тела. Оно уже остыло — смерть, если судить по отпечаткам ауры, наступила несколько часов назад, но во время ужина сэр Робин Беркана был еще жив. Он скончался лишь несколько часов спустя. Убийца, изрезав тело жертвы и заляпав все вокруг кровью, удалился, оставив человека умирать. При этом он, как ни странно, озаботился тем, чтобы труп не встал из могилы в прямом смысле слова, — сухожилия на ногах были аккуратно перерезаны. Ну что ж! Значит, незнакомец немного знал о том, что может произойти с трупом после смерти. Или же просто это были раны, подобные остальным, — искалечить жертву, дабы лишить ее подвижности… Хм, а ну-ка, что это там такое?

Не обращая внимания на кровь, встал коленями на подсыхающее пятно. Осторожно попытался разжать стиснутые кулаки убитого. Так и есть! Ладони изрезаны до кости — Робин Беркана умирал долго и яростно боролся за свою жизнь. Это заметно даже по состоянию ауры — такие болезненно алые «полосы» возникают, лишь если человек испытывал сильные эмоции. Душа очень не хотела расставаться с телом, но колотая рана над ключицами свидетельствовала о том, что она все-таки покинула свое обиталище. И наверняка для нее уже накрыты столы на вересковой пустоши. Что ж, иди туда, где тебя ждут, а мы тут позаботимся о том, чтобы твое тело не валялось как попало.

Закончив дела, распахнул дверь, сразу наткнувшись за ней на взволнованных родственников убитого.

— Что здесь произошло?

Вопрос леди Руны прозвучал вполне естественно — я сам как раз задавал его себе. И ответил так, как если бы беседовал сам с собой:

— Убийство.

— Это мы уже поняли. — Голос молодой женщины чуть дрогнул. — Но все-таки…

— Здесь несколько часов назад, — я провел в воздухе рукой, словно зрители могли увидеть остатки ауры, — а именно, примерно шесть-семь часов тому… было совершено некое действо…

— Жертвоприношение! — категорично высказался один из кузенов.

— Э-э… — Вот уж не ожидал подобного заявления. — Ну можно сказать и так. Жертвоприношение обычно совершается в честь кого-либо из богов, бесов или духов. Как правило, присутствует либо изваяние, либо просто надпись — имя того, кого хотите вызвать.

— А вот это что?

Мне указывали на знаки, испещрявшие стены в тех местах, где их не заляпало кровью.

— Каракули какие-то…

— Вы не знаете? Вы же некромант!

— Вот именно, что некромант. Но эти знаки не имеют к некромантии никакого отношения…

То есть, конечно, имеют, но лишь два из семи найденных. Кстати, число «семь» явно не подходящее для этого. Обычно знаков пять, шесть, восемь, девять или двенадцать. Что это значит? А то, что еще несколько скрыто под потеками крови. И мы никогда не узнаем, как они выглядели. А жаль — это давало бы разгадку тайны, что неизвестный собирался сделать с телом. Одно из двух — либо это просто-напросто изощренное убийство, замаскированное под магическое действо, либо тут имела место магия.

— И что это значит?

— Понятия не имею. Леди Руна, кто-нибудь из вашей семьи знаком с магией не понаслышке?

Молодая женщина вскинула подбородок и гордо покачала головой:

— Никто и никогда!

Ой, что-то в этом вопросе у меня здоровые сомнения! Но сейчас не время и не место для споров.

Я вернулся к телу. Несколько часов назад Робин Беркана вошел в эту комнату, уверенный, что тут его ждет Линда. Но вместо девушки на него напал… кто? Никаких следов ауры этого человека обнаружить не удалось, что наводило опять-таки на нехорошие мысли о тайном маге, который умело прячет свои способности. Или о нежити. Но какая, скажите на милость, нежить будет резать человека кинжалом, нанося удар за ударом, когда можно просто напасть и разорвать на части? Какая нежить станет рисовать на стенах странные знаки? Какая нежить постарается так тщательно убрать за собой все следы? Какая нежить вообще способна применять магию? И — не забудем — погибший наверняка узнал своего убийцу! Значит, он мог встречаться с ним раньше. Значит, это не нежить — ведь у Робина Берканы не было никаких способностей к магии, и видеть невидимое он не мог…

— Мастер Белла! — Голос леди Руны застал меня врасплох.

— Что вам угодно?

— Мне необходимо с вами поговорить.

Тон, которым сие было сказано, мне не слишком понравился. Либо назревал скандал, либо мне грозила крупная разборка. Так, где я прокололся? Что не так сделал? Или, может быть, не сделал?

Герцогиня прошла в соседнюю комнату, запущенную и явно нежилую. Старая мебель, по углам составлены «лишние» сундуки, на лавке что-то набросано. Такое впечатление, что когда-то тут кто-то жил, но потом то ли умер, то ли уехал и комнату оставили в том виде, в каком она была при хозяине, разве что в последнее время стали использовать как еще одну кладовую.

— Ну? — нарушила недолгое молчание леди Руна. — Что вы узнали? Только не обманывайте. Я уверена, что вы знаете кое-что еще! Скажите мне. Я обязана знать правду!

— Это было убийство. — Я прикрыл глаза, вспоминая каракули на стенах и полу, позу, в которой лежало тело. — Убийство, замаскированное под жертвоприношение. Больше чем уверен, что ни один бог, бес или дух тут не замешаны. Я не проводил полноценного допроса, поэтому точнее сказать не могу.

Мне показалось или герцогиня испустила вздох облегчения?

— Тогда что же? — Голос ее оставался властным и спокойным. — Кто или что его убило?

— Пока не знаю. Убийца действовал обычным ножом или кинжалом. Я даже уверен, что смог бы опознать орудие убийства — на металле всегда остается некий след. Избавиться от него можно, только заново перековав лезвие, переделав его во что-то иное…

— Значит, убийца — человек?

— Скорее всего, да. Нежить не пользуется холодным оружием, она рвет свою жертву когтями или зубами и часто пожирает куски плоти прямо на месте, а здесь ничего подобного не было. Нечисть просто не может прикоснуться к кровавому металлу,[15] она пользуется другим оружием. Кроме того, большая часть нежити вообще не в состоянии причинить человеку вред… настолько сильный. Правда, есть еще и нелюди, но нелюдя я бы почувствовал. Нелюди должны были заранее явиться в замок… как-то пробраться в него незамеченными. Нет, убийца — человек.

— «Человек», — со странной интонацией повторила леди Руна. — И кто он?

Будь поблизости душа сэра Робина, можно было бы допросить ее. Но она сейчас слишком далеко. Да и не хотелось мне, если честно, ее вызывать. Молодой герцог практически назвал имя убийцы: «Линда!» — но верить в виновность девушки не хотелось. Не могла она убить человека! Даже того, кто ее пытался изнасиловать. С перепуга, случайно — сколько угодно. А вот чтобы так, хладнокровно резать, нанося удар за ударом, да еще и подготовиться заранее, заманить жертву в ловушку, нарисовать эти знаки… И эта борьба, которая стоила убитому искромсанных ладоней — мужчина сильнее женщины, он бы ее одолел и наверняка остался бы в живых. А то количество крови, которое заляпало все вокруг, вообще могло свести с ума. Кто в здравом уме и твердой памяти притащит на четвертый этаж несколько ведер этой жидкости? Но леди Руна ждала ответа. Отмалчиваться было нельзя.

— Это был кто-то, кого сэр Робин хорошо знал. Настолько хорошо, что, переступив порог комнаты, ничего не заподозрил.

— «Переступив порог»? Вы хотите сказать, что он пришел сам?

— Да. И, может быть, по личной просьбе того человека…

— Отлично, — герцогиня прищурилась, — значит, надо выяснить, кто, где и при каких обстоятельствах видел Робина в последний раз. Поручаю вам это дело, мэтр Йож Белла! Не подведите меня! Я должна знать, что тут творится!

С этими словами леди Руна ушла. Из коридора послышался ее голос, спокойный и твердый, — она созывала слуг, чтобы отдать необходимые распоряжения. А я тихо перевел дух, потому что самого главного вопроса — откуда там столько крови, ведь в обычном человеке ее намного меньше, — герцогиня задавать не стала. И хорошо, ибо ничего обнадеживающего и даже определенного я сказать не мог.

В третий раз я спускался в некрополь уверенно, как к себе домой. Вытертые ступеньки, мрачные своды огромного зала, саркофаги в нишах, запах плесени, сырого камня и тлена, особая аура места — все постепенно становилось близким и даже родным. Настолько, что, поддавшись искушению, я прошелся вдоль ряда саркофагов в нишах, трогая старый камень и очищая от пыли и паутины выбитые на нем руны. Помнится, у меня всегда были нормальные отношения с призраками — дух лорда Вайвора Маса, предка Анджелина, даже проникся дружескими чувствами.

…А тут лежит довольно много народа! Нет, я понимаю, роду Беркана несколько сот лет, но все-таки… Неужели их всех свозили в одно место? Мало ли, где человек встретил свою смерть. Только в главном зале было почти два десятка саркофагов. А ведь имелись и боковые ходы, в другие залы. Мужчины, женщины… Странно, но маленьких детей совсем нет. Из первых двадцати захороненных нет никого, кто прожил бы менее шестнадцати лет. Самая молодая — шестнадцатилетняя герцогиня Лютиана Беркана — судя по надписи, скончалась при родах. Большинство же не дожило до тридцати трех лет. То есть из двух с небольшим десятков покойников, лежавших в главном зале, лишь трое умерли в шестьдесят с небольшим лет. И никого, кто скончался бы в сорок, сорок пять, пятьдесят… Странно, очень странно! На краю сознания зашевелилась какая-то мысль. Что-то уже не так давно довелось слышать…

Покойники, кстати, вели себя неспокойно. Некоторые саркофаги излучали странное сияние. Обычный человек ничего не заметит, но для некроманта, привыкшего видеть невидимое, туманные облака, окутывающие отдельные гробы, было хорошо заметно. Странно! В прошлый раз этого не было.

Ладно, по опыту знаю, что ломать голову, пытаясь вспомнить что-либо, — себе дороже. Мозгу надо поставить задачу, и, пока он бьется над ее выполнением, спокойно продолжать делать свои дела. Чтобы потом — бац! — и в голове вспыхнула идея.

Вот и сейчас, задвинув мысль о том, что с возрастом у представителей рода Беркана творится что-то не то, я вернулся в середину главного зала и разложил на полу свои вещи. Зажег от факела восемь свечей. Восемь — это число Смерти, если кто не знает! Расставил по кругу, начал чертить возле каждой символы. А покончив с рисованием, удобно устроился в центре и приготовился ждать, мурлыча себе под нос формулу вызова и поигрывая ритуальным ножом, чтобы всегда был под рукой, а то ведь не предугадаешь момента, когда понадобится магическое оружие…

То есть только подумал, что придется сидеть и ждать. Ибо еще когда дорисовывал последние символы, в глубине души родилось ощущение, что за мной наблюдают. Неприятное, надо признаться, чувство — о тебе все знают, тебя прекрасно видно, а сам ты не можешь даже определить, с какой стороны придет опасность.

Прошло всего две или три минуты, и издалека послышались шаркающие шаги. Потом во мраке подземелья загорелись два глаза. Пахнуло гнилью и жженой плотью — типичный запах умертвия.

Мой старый знакомец приблизился не спеша. Сначала он крался в лучших традициях страшных историй — шатаясь, подволакивая ногу, издавая глухие стоны и слепо шаря по воздуху руками, словно ища горло очередной жертвы. Белое лицо, вылезшие из орбит глаза, оскал желтых кривых зубов способны были напугать любого. Но стоило ему заметить нарушителя спокойствия, маска «жуткой нежити» слетела, как облако пыли.

— Не-э-эт, — прогудело умертвие, качая головой. — Опя-а-ать ты! Я не понимаю… Тебе что, тут понравилось?

— Ага, — кивнул я, устраиваясь поудобнее. — Тут уютно, тихо, темно. И мухи не кусают…

Умертвие тихо затрясло.

— Шутник, — только и выдал собеседник.

— Работа у меня такая — без чувства юмора просто никуда! Свихнешься тут, общаясь с одними упырями и зомби!

— С вами, некромантами, тоже не слишком-то приятно иметь дело, — неожиданно заявило умертвие.

— Можно подумать, ты многих знал!

— Зна-а-ал… одного-о-о. — Умертвие испустило вздох. — Того, кто сделал меня таки-и-им…

— Ах да! Ну извини!

— Ты-ы извиняешься? — У него глаза выпучились.

— Ну… вообще-то то, что с вами сделали, незаконно. Какое-то время назад велись исследования на эту тему — как обеспечить жизнь после жизни и все такое прочее… Но добровольцев катастрофически не хватало, расходный материал из тюрем зачастую бывал низкого качества — истощенные, больные или искалеченные пытками люди умирали практически мгновенно. Исследователи дошли до того, что начали похищать людей, и, когда все открылось, исследования запретили. Слишком велик процент неудач, чтобы продолжать работу. Вы, можно сказать, практически единственная удача, насколько мне известно.

— Для кого — удача, для кого — нет, — вздохнуло существо.

Сейчас оно выглядело… то есть он… как мужчина лет тридцати с небольшим, крепкого сложения, с правильными чертами лица. Правда, оно было несколько изуродовано нашей недавней стычкой — одна половина его превратилась в ожог, который уже никогда не заживет. Но зато вторая сторона вполне сохранила прежние черты. Наверное, этот человек при жизни даже пользовался успехом у женщин. Но вот кем он был и как его звали…

— Имя свое вы так и не вспомнили? — поинтересовался я без особой надежды.

— Пока не-э-эт, — вздохнул он. — Но вспомню…

И я ему поверил. Кстати, с каждым разом он и двигается, и разговаривает намного лучше. Словно оживает, хотя применительно к похороненному несколько недель назад телу сие высказывание употребить трудно. Но действительно — он сейчас словно окреп… Об этом я и сообщил умертвию.

— Да-а, — кивнул он. — Мне дают силы!

— Кто?

— А, — он неопределенно махнул рукой, — ты не поймешь.

— Пойму!

— Он. — Умертвие махнуло рукой вверх. — Она. — Последовал еще один жест. — Оно, они. — Наконец оно обвело рукой окружающее пространство.

— А понятнее нельзя? Кто «они»? Покойники, что ли?

— Я же говорил, что не поймешь! — Мне показалось или в глазницах вспыхнули хитрые огоньки? Что это? Труп испытывает эмоции? Но это невозможно! У мертвеца сохранилось чувство юмора?

— Знаешь, а я ведь по делу пришел!

— А, ну да! — закивало умертвие. — Кладбище — рабочее место некроманта. Тут вам всем и место!

— Это угроза? — Я тихо перетек из сидячего положения в стойку. Эх, жаль, меч в комнате оставил! А ритуальный нож, конечно, оружие серьезное, но не настолько же…

— Констатация факта, — отрезало умертвие. — Вам с покойниками лучше, чем с живыми!

Эка его проняло! Помнит обиду! Хотя за что нас, некромантов, любить, когда один из нас лишил его жизни и проводил над телом какие-то опыты! Но из-за одного отщепенца ненавидеть всех…

— Ты со словами-то поосторожнее! Знаешь, кто моя жена? Сама Смерть!.. Дорогая, ты где?

Моя супруга была просто обязана быть поблизости: не так давно в этом замке скончался человек. Да и странная активность покойников некрополя тоже не могла остаться ею незамеченной. Она просто обязана отозваться на призыв! Я же не стакан воды прошу, я…

«Ну чего тебе?»

Белая фигура соткалась в воздухе. Только по голосу я узнал свою супругу — поверх платья был накинут какой-то балахон, полностью скрывавший голову и лицо так, что был виден лишь острый подбородок и растрепанные светлые волосы. В руках было что-то на длинной рукояти — нечто среднее между косой, серпом и алебардой городского стражника.

«Дорогая, я хотел бы у тебя кое о чем спросить…»

«Мне некогда! Там эпидемия вспыхнула. На побережье Аморани».

«Что?»

«Что слышал! В ближайшее время я буду занята, так что не беспокой меня по пустякам».

«Но это не пустяки! Некрополь готов активизироваться, а в замке находят труп за трупом…»

«Что мне эти несколько жизней по сравнению с теми, которые могут вот-вот прерваться? Тут одно связано с другим».

После чего, посчитав, что и так сказала достаточно, Смерть исчезла. Растворилась в воздухе, оставив после себя слабый аромат вереска и полыни.

— Милая семейная сценка! — неожиданно хихикнуло умертвие. — Она у тебя всегда такая добрая и ласковая?

— Она у меня — жена, — парировал я. — И очень занятая особа!

— Ага-ага, — закивал мой собеседник. — Настолько занятая, что ей наплевать на то, что происходит здесь.

— А ты хоть представляешь, насколько велик наш мир? У нас в Колледже, правда, отдельно географию не преподавали — так, прочли несколько лекций на курсе «Природоведение», но я точно знаю, что у нас три материка и больше сотни островов, некоторые довольно большие. И везде живут люди! И каждую секунду в мире кто-то умирает и кто-то рождается. И ко всем Смерть должна успеть!

— Не ко всем, — буркнуло умертвие.

— Что ты сказал?

— Ничего! — Оно явно обиделось, и даже можно сказать на что и почему. — Зовешь ее, зовешь, а она где-то бродит…

— Она не обязана, — начал было я и осекся.

Мысль, которая долго бродила где-то, внезапно оформилась и всплыла в мозгу. Сначала я хотел сказать, что Смерть не обязана уделять каждому много внимания, а потом до меня дошло: а что, если Смерть вообще не приходила сюда? Что, если здешние обитатели не умерли в обычном смысле слова? Леди Руна явно испытала облегчение, когда узнала, что я не допрашивал труп ее кузена. И душа сэра Робина тоже довольно быстро куда-то улетучилась после смерти. И с душой Робера Берканы произошло нечто непонятное…

— А ты чувствуешь Смерть? — окликнул я умертвие, одновременно прислушиваясь к окружающему миру.

Как ни странно, но мимолетное появление моей женушки враз утихомирило некрополь. Активность покойников была снижена — теперь в магическом плане он ничем не отличался от обычного городского кладбища. Скажу еще — на кладбище обычно намного больше всяких проявлений потустороннего. Что это значит? Только не говорите мне, что они ее испугались и затаились до лучших времен!

— Чувствую, — не обмануло моих ожиданий умертвие. — Как не чувствовать, если ждешь, а она все не приходит.

— А сегодня ночью? Она приходила?

— Сюда? Нет! Что ей тут делать?

— Слушай, — как всегда, осенило меня внезапно, — а ты помочь можешь?

Умертвие некоторое время тупо смотрело в мою сторону — алые огоньки мигали в глазницах, — потом молча кивнуло.

И тогда я сделал то, чего не должен был делать ни один нормальный некромант в этой ситуации: вышел из защитного круга и протянул руку для приветствия.

ГЛАВА 9

Казалось, сегодня уже ничего произойти не может, но жизнь внесла свои коррективы. Я только-только переступил порог своей комнаты, как в нее постучали:

— Мэтр Белла?

— Не туда попали! — машинально откликнулся в ответ.

— Но мэтр, я вас видел…

Вот бес! Чуть было все не испортил!

— Это я так шучу, — пришлось торопливо распахивать двери и вставать на пороге. — Знаете, наш специфический некромантский юмор — ходячие мертвецы, как правило, людей друг от друга не отличают. Их проще простого обмануть, и поэтому многие из нас иногда настолько привыкают скрывать свое истинное имя от потусторонних сущностей, что становятся жутко рассеянными.

— Мэтр, — слуга невозмутимо выслушал этот монолог, — вас желает видеть сэр герцог Беркана!

Пояснений не последовало. И так понятно, что глава рода вознамерился сказать приезжему некроманту пару ласковых слов.

Сэр Герцог ждал в своем кабинете. И на сей раз кроме леди Руны там была и ее мать, вдовствующая герцогиня леди Илона Беркана. Ей было почти пятьдесят лет, она довольно хорошо сохранилась, а недавняя потеря сына, на мой взгляд, состарила ее не так сильно.

— Итак, мэтр Белла, — начал герцог, стоило мне переступить порог, — погиб член нашей семьи. Что вы можете сообщить по этому делу?

— Ничего особенного, — пожал я плечами. — Я провел кое-какое дознание, допрашивая трупы, но все равно сведений пока мало. Известно, что покойный сэр Робин пришел в ту комнату сам. Наверняка это было не случайно — его заманил на место преступления кто-то, хорошо ему знакомый. Я уверен, что сэр Робин узнал нападавшего — или думал, что узнал. Убийца — человек. Он действовал обычным стилетом, нанося жертве удар за ударом. По отдельности ни одна рана не была смертельной, так что смерть наступила от потери крови. Уже после смерти убийца позаботился о том, чтобы все это выглядело как жертвоприношение неизвестному богу или демону.

— То есть как?

— Очень просто. Все дело в крови и знаках, начертанных на полу и стенах. Вернее, в их числе! Семерка в теории жертвоприношений не используется. С нею имеют дело только целители — многие лекарства следует принимать семь раз подряд, семикратно стоит повторять определенные процедуры или упражнения. Но и только! И либо еще несколько символов оказались залиты кровью, либо неизвестный просто очень хотел, чтобы мы так подумали, что сэра Робина принесли в жертву. А на самом деле причина убийства совсем другая.

— Какая? — подалась вперед леди Руна.

— Ревность, — выдал я самую ходовую версию. — Или обида. Или ненависть… У сэра Робина были враги?

Леди Илона сделала движение, словно хотела что-то произнести, но вовремя прикусила губу, покосившись на родственников. Наверняка хотела спросить про кровь…

В коридоре послышался шум: быстро приближающиеся шаги, торопливые голоса, чьи-то взволнованные восклицания, рыдания, суета. Потом дверь распахнулась — на пороге возникла Линда. Ее лицо было белее мела, губы прыгали, глаза испуганно блуждали.

— Что случилось? — осведомилась леди Руна.

Девушка всхлипнула и бросилась к молочной сестре, пряча лицо у нее на плече.

— Там… там… — пролепетала она сквозь сдерживаемые рыдания, — это так ужасно…

— Что еще произошло? — Герцог быстро встал.

— У… у меня в комнате, — всхлипнула Линда. — Я вошла… все было как обычно… а потом — смотрю, он… В крови!

Лорды и леди переглянулись. «Новое убийство! Кто на этот раз?» — отчетливо было написано на их лицах.

На Линде не было лица. Она всхлипывала и повисала на сестре, и леди Руна, поддерживающая ее под руку, в конце концов стряхнула ее с себя, велев идти вперед и показывать, что приключилось. Мне это показалось довольно жестоким, и я предложил девушке свою помощь. С такой усталой доверчивостью к моему плечу еще никто не прижимался!

Возле знакомой мне комнаты, где пару ночей назад я познакомился с Линдой и ее подопечными, столпились слуги — шум и суета поневоле привлекли ненужное внимание. Я прислушался к своему внутреннему голосу — тишина. Если тут что-то и произошло, то к смерти и потустороннему миру оно имеет весьма отдаленное отношение. Кроме того, присутствие пса-нежити существенно влияло на восприятие. Буян, кстати, был тут, рядом с Яго, и приветствовал меня широкими взмахами хвоста. Выглядел он настолько довольным жизнью, насколько это вообще возможно для ожившего трупа. Я невольно залюбовался своей работой — ну хоть садись и научную работу пиши о воскрешении домашних любимцев!

Но отвлекаться не стоило. Мы остановились у двери.

— Он… он там. — Линда крепко вцепилась мне в локоть.

— Хорошо. Внутрь никто не заходил? — грозно поинтересовался я у детей.

Мальчик и девочка отчаянно замотали головами. Какие послушные! Динка бы не утерпела ни минутки!

— Я вхожу.

Вокруг мигом все стихло. Сделав несколько глубоких вдохов и еще раз прислушавшись к себе — уведите кто-нибудь Буяна, не учуешь же ничего! — я толкнул дверь, ожидая увидеть окровавленный труп посреди комнаты…

Ничего! Пусто!

— И где?

— Т-там. — Рука Линды высунулась из-за плеча. — На постели. Я случайно…

На вид широкое ложе выглядело как обычно. Я подошел, откинул полог.

На подушке лежал стилет, лезвие которого было выпачкано в чем-то буром. Ну это для обывателя «что-то бурое». А для некроманта — засохшая кровь. И даже нечего гадать, кому она принадлежит.

— Этим стилетом и убивали Робина Беркану, — сообщил я, двумя пальцами поднимая нож и показывая всем. — На лезвии осталась его кровь. Я чувствую это. И более того, поскольку стилет соприкасался с телом жертвы не раз, на нем даже можно заметить обрывки его ауры…

— Хорошо, — прозвучал от дверей голос старого герцога, — и чей это стилет?

— Понятия не имею! Судя по дорогой рукояти, он принадлежит знатному человеку…

Герцог подошел и бестрепетно взял в руки орудие убийства, повертел так и эдак.

— Здесь личное клеймо моего брата, — промолвил он, демонстрируя знак, — вот. «Э» — первая буква имени «Эймил». — Он выразительно посмотрел на леди Руну и ее мать, которые скромно держались в отдалении.

— Отец сэра Робера? — догадался я.

— После его смерти личное оружие моего мужа некоторое время находилось в его комнате, — вздохнула леди Илона. — Потом часть я отдала детям — Роберу, Ратмиру и Руне. В этом нет ничего предосудительного — это наследство от отца… Но зачем им убивать Робина?

— Стилет выкрал убийца, — с ходу предположила леди Руна. — Но зачем?

— Ты, — старый герцог внезапно обратился к Линде, которая испуганно съежилась под его взглядом, — знала, кто заходил к тебе в комнату?

— Только слуги, — пролепетала девушка, — Мезмира… Яго… я… а больше никто!

— Отлично! — сделал глава семейства свои выводы. — Значит, ты и убила Робина.

— Но это не я! — вскрикнула Линда. — Зачем мне…

Наши взгляды встретились, и по спине пополз холодок.

Линда… Это ее имя назвал Робин во время обряда. Это к ней он приставал, когда я вмешался. Раны, которыми было покрыто тело, могла нанести слабая женская рука. Другой вопрос, что Линда вряд ли могла раздобыть стилет. Но…

— А у кого в комнате он был? Леди Илона, кому вы отдавали его?

— Роберу, — пожала плечами та. — Но, отправляясь в столицу, он не взял его с собой, оставил дома. Оружие в комнате… было в комнате.

— И туда мог зайти кто угодно?

— Только слуги.

— А осмотреть ее можно?

На меня воззрились, как на ненормального. Еще бы! Какое отношение имеет нежилая комната к убийству?

— В комнате могли быть тайные ходы, о которых знал убийца, — объяснил я. — Он проник к сэру Роберу, зная, что того нет в замке и он не может хватиться своего оружия вовремя. Вернуть оружие после совершенного действа он по каким-то причинам не успел и подбросил его девушке, дабы отвести от себя подозрения!

— И вы сможете это доказать? — На меня обратились взгляды всех присутствующих.

— Попробую.

— Отлично! — Герцог выглядел настроенным решительно. — А до тех пор Линда немного посидит взаперти! Стража!

Вот не понимаю я этих гвардейцев! Когда вчера убивали сэра Робина — а он вряд ли молчал, мог кричать, ругаться, звать на помощь! — никто и близко от заветной комнаты не проходил. А тут — одно слово, и вот уже двое рослых мужчин стоят навытяжку, ожидая приказаний.

— Отвести госпожу Линду в подземелье и запереть, — распорядился глава семейства, добавив тут же: — Это временная и вынужденная мера.

Гвардейцы схватили девушку под руки.

— Но это неправда! — воскликнула она. — Мэтр Белла, скажите вы ему! Я не могла убить Робина! Я не могла!

Весной погода может испортиться мгновенно — утром еще светило солнце, было тепло и светло, а к полудню задул резкий ветер, небо от края до края затянули облака, и к вечеру пошел дождь. Сначала мелкий, моросящий, он ночью превратился в настоящий ливень, который не иссяк к рассвету.

Похороны сэра Робина были отложены до вечера — видимо, в надежде, что дождь перестанет и не придется идти к некрополю сквозь потоки воды, ведь напрямую это крыло замка не соединялось с его жилой частью. Но надеждам не суждено было исполниться — мелкая морось не желала прекращаться. За несколько часов посыпанная гравием и крупным белым песком дорожка размокла, а свечи пришлось зажигать, уже когда процессия вступила под своды храма Смерти. Хорошо еще, идти пришлось недалеко.

Ради печального события Линду ненадолго выпустили из темницы, где девушка провела эту ночь. Когда она появилась в храме в сопровождении двух стражников, бледная, с кругами под глазами и печалью во взоре, в моей душе шевельнулась жалость. Словно тиски сдавили горло. Вот делайте со мной, что хотите, а я не верю, что эта девушка убила мужчину! Даже если принять во внимание его поведение по отношению к ней. Просто не могла! У нее не хватило бы сил.

Родственники встретили ее гробовым молчанием. Ни на кого не глядя, Линда прошла к гробу с телом сэра Робина. Его уже отмыли, привели в порядок, но, поскольку неизвестный убийца оставил раны даже на его лице, гроб был плотно закрыт. Мрачный сэр Роан, брат покойного, топтался в изголовье, злой на весь мир. Леди Илона крепко держала за локти своих детей — сына Ратмира и дочь Руну. Самообладанию этой женщины можно было позавидовать: совсем недавно она точно так же стояла над гробом старшего сына Робера. А теперь трагически погиб ее племянник…

«И погибнут еще люди!»

Мысль обожгла сознание, как раскаленное железо. Я внимательно посмотрел на собравшихся. Пока монах-«смертник» тянул погребальную мелодию, можно было как следует изучить их.

Итак, брат и сестра Ратмир и Руна. Осиротевший без брата сэр Роан. Сэр Рой, еще один кузен. Сэр Римус… Оба, кажется, женаты. Юный воспитанник старого герцога, восемнадцатилетний юноша по имени Май и его старший брат Мирон — насколько понимаю, тоже из семьи Беркана, но трех- или даже четвероюродные кузены. Бравлин и Беруна, брат и сестра, дети младшей сестры герцога Берканы, приехавшие в гости к родне и задержавшиеся тут. Брат был здесь с женой, чрево которой не оставляло сомнений в ее положении — роды должны были состояться в следующем месяце. На заднем плане — какая-то дальняя родня. Скорее всего, точно такие же молочные братья и сестры, как Линда для леди Руны. Детей — Яго и Мезмиры — на похоронах не было.

Линда приблизилась к гробу, кусая губы, чтобы не расплакаться.

— Смотри, — проворчал сэр Роан, — что ты натворила!

— Я ни в чем не виновата, — прошептала девушка. — Я тут ни при чем! Я его не убивала! Спросите хоть у мэтра Беллы!

Все взоры тут же обратились в мою сторону. Роан даже сделал шаг навстречу.

— Она говорит правду, — сказал я. — Я осмотрел тело: сэр Робин пытался выхватить стилет из руки убийцы, но тот сумел вырваться, поскольку был очень силен. У Линды просто не хватило бы сил…

— Вы ее выгораживаете? Почему?

— Я ей верю.

— А мне кажется, — молодой герцог смотрел исподлобья, — что дело не в этом.

«Он что-то знает! — мелькнула в голове нехорошая мыслишка. — Возможно, видел, как его брат от меня удирал. Возможно, был случайным свидетелем того, как я вмешался и спас девушку от домогательств сэра Робина… Может быть, просто знал о том, что брат домогается Линды… Во всяком случае, он подозревает!»

Дабы прекратить спор, я сделал несколько шагов назад, оставляя поле битвы за противником. Пусть сэр Роан гордится одержанной победой — всему свое время. Все эти лорды и леди — так или иначе в будущем мои клиенты. Придет час — и я буду их господином. Я смогу призвать их души из иного мира, безжалостно выдернув из-за пиршественного стола, и заставить себе служить. Я также могу сделать так, чтобы их тела никогда не знали покоя. Конечно, есть законы, которым подчиняются все некроманты, но большинство людей считает нас мрачными повелителями легионов живых мертвецов — и иногда полезно вести себя так, чтобы обыватели этому верили.

Отойдя назад, я окинул взглядом собравшихся, внутренним зрением «считывая» их ауры. С живыми людьми работать не приходилось, опыта не было никакого, но все-таки…

А ведь над некоторыми из них печать Смерти! Ею отмечены сэр Роан, Ратмир, брат леди Руны, Рой… Почти все присутствовавшие здесь молодые мужчины, если меня не обманывают чувства, должны умереть в течение нескольких месяцев или лет! Быть такого не может! Или может? Вспомним странные надгробия в некрополе — большинство лордов Беркана умерло, не дожив до тридцати трех лет. Лишь в одном случае человек прожил дольше — судя по датам, он скончался ровно через три дня после того, как ему исполнилось тридцать три года. И лишь один из десяти доживал до старости. Если меня не обманывают чувства, печатей не было лишь у леди Руны и юного Мая.

М-да, дело, видимо, серьезное. Я тихо попятился, вставая за колонны, поддерживающие полусферу кровли, и, сосредоточившись, мысленно позвал.

Мое знакомое умертвие появилось через пару минут, когда обряд уже подходил к концу. Еще чуть-чуть — и мне придется подключаться к магическому действу…

— Быстрее не мог? — напустился я на союзника, когда тот возник в зоне досягаемости.

— Бысс-стро только кошки родятся, — парировал тот. — С-сейчас день… Зачем звал? Этих попугать? Это мы с удовольс-ствием! Бу!

Мимические мышцы на его лице утратили подвижность, он и говорил-то с трудом, больше приходилось догадываться по смыслу, и для непосвященных его речи звучали как невыразительное бормотание. Но все равно какой-то мелкий призрак, решивший в неурочное время высунуться наружу, испарился, как вспугнутая котом мышка.

— Не сейчас!

— Как с-скажешь, — покладисто пожало плечами умертвие. — Они бы так славно побегали и покричали…

— Сейчас мне нужно кое-что другое. Видишь похороны? Можешь проследить за новеньким? Его смерть не назовешь естественной.

— Магия? — деловым тоном уточнило умертвие.

— Почти. Я бы сам расспросил, но не получилось.

Откровенно говоря, признаваться в подобной несостоятельности не хотелось. Что же я за некромант такой, если призраки меня ни в грош не ставят? Я же повелитель мертвых! Припугну неупокоением, заставлю вечно себе служить, не отпустив душу на вересковые поля, заключу ее в разлагающееся тело и буду издеваться… Кто здесь главный, в конце концов? Но умертвие покивало головой с важным видом:

— Есть такое… Сделаем! Приходи ночью.

С этими словами он растворился в полумраке, а я очень вовремя вернулся к остальным. Монах как раз прекратил свои песнопения, и на сцену предлагалось выйти некроманту, дабы обезопасить живых от мертвеца. Я со своей задачей справился быстро — просто нарисовал на лбу, висках и стопах покойного символы Смерти и прочел короткое заклинание. Погребальный обряд прошел без помех, был исполнен честь по чести, так что надобность в дополнительных мерах безопасности отпадала.

После этого гроб с телом покойного был препровожден в некрополь. И я не был бы некромантом, если бы не отправился следом.

Знакомый «зал», где мне уже доводилось заниматься вызовом духов, миновали быстро — тут в основном находились старые захоронения основателей рода. Каковы бы ни были покойные при жизни, с момента их смерти миновало несколько веков. Их кости должны были истлеть, призраки — развеяться. Но почему две ночи назад они отозвались на мою магию и едва не восстали из гробов? Шагавший впереди монах освещал дорогу факелом, стражники тоже несли факелы, а лорды и леди — свечи, так что в подземелье было довольно светло. И это, как ни странно, меня не радовало.

Примерно шагов через двести зал разделился. Далее шли два длинных коридора, и стражники загасили часть факелов. Подземный некрополь погрузился в полумрак. Тот коридор, по которому мы пошли, извивался в толще земли, как кишка огромной змеи. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — ход рыли с учетом твердости породы, выбирая, где помягче и полегче копать. А вот интересно, как далеко он тянется? И кто захоронен в другом коридоре?

Расположение ниш, в которых были установлены гробы, не отличалось сложностью. Слева последний приют нашли женщины рода, справа — мужчины. Каждая ниша была оформлена так, что все невольно замедляли шаг, любуясь, — тут были и барельефы, и статуи, и выцветшие от времени фрески. Узоры покрывали полукруглые своды, выступающие по бокам колонны и постаменты. Среди них совершенно терялась вязь рун, так что с ходу прочесть имя покойника было сложно.

Гробы тоже сильно отличались — в одних нишах стояли массивные саркофаги, в каждом из которых нашлось бы место для двух-трех человек. В других гробы просто покоились на возвышениях. В третьих их опускали в яму, а сверху придавливали каменной плитой, тоже покрытой узорами и защитными символами. От некоторых до сих пор несло магией — для моего тренированного взора некроманта такие могилы в полумраке светились… боже, они светились зеленоватым светом! Верный признак того, что там, под толстой плитой, ждет своего часа неупокоенная нежить! И таких могил было подавляющее большинство — практически все, кто прожил меньше тридцати трех лет. Я бросил взгляд через плечо на тот путь, который мы уже прошли, — там тоже неупокоенную нежить выдавало зеленоватое сияние. Вот это да! Что бы это могло значить?

Сделав еще два поворота, коридор завершился небольшим залом. Тут, судя по всему, не так давно прервались строительные работы — пол, стены и потолок еще носили следы лопаты и кайла, по углам покрывались пылью кучи строительного мусора, а из восьми ниш до конца были отделаны лишь шесть. Еще две представляли собой просто углубления в стене.

Во всех шести готовых нишах своего часа ждали саркофаги. На одном крышка была плотно закрыта, на других они лежали чуть косо. Монах уверенно направился к одной из них, прочел короткую молитву.

Лично мне было тут делать нечего — я пришел сюда как гость и принялся озираться по сторонам. Благодаря оставшимся свечам для некроманта тут было достаточно светло, чтобы без помех прочесть надписи на саркофагах.

…Ага, вот тут он и лежит — тот, кого все считают Робером Берканой. А ничего себе гробик! Ниша размером примерно восемь на десять локтей, высота еще локтей шесть, и половину ее занимает массивное надгробие. Вот странно — оно отделано до последней черточки, а сама ниша, наоборот, украшена не слишком-то умело. Резьба не завершена, справа и слева только две обычные колонны. То ли бросили на полпути, то ли просто руки не дошли. Но в стенах — я не поверил своим глазам — были устроены углубления, где были разложены вещи: одежда, обувь, оружие, какие-то свитки, несколько небольших сундучков. В общем, тут была устроена комнатка, где можно жить.

Когда-то давно подобные захоронения встречались часто — люди клали в домовины личные вещи, какие-то сувениры от остающихся на этом свете родных и близких, хлеб и вареные яйца. Те, кто побогаче, брали с собой в иной мир одежду, оружие, домашнюю утварь. Могли захоронить любимую собаку покойника, а еще раньше вместе с мужчиной часто в последний путь отправлялась его жена или рабыня. Уже несколько веков так никого не хоронят, но семейство Беркана почему-то придерживается древних обычаев!

Я обернулся к нише, куда устраивали тело Робина Берканы, как раз вовремя, чтобы увидеть, что в углубления в стенах укладывают три пары сапог, несколько рубашек, теплый плащ, пояс, оружие, перчатки, небольшой сундучок, ключ от которого опустили к покойнику в гроб, кувшин с вином и кое какую еду. М-да. Интересно, и заставляет задуматься!

Желая узнать, как выглядят остальные гробницы, я перешел к соседней и чуть не сел прямо на пол. Размерами точь-в-точь такая, как приготовленная для Робера, она тоже хранила в себе саркофаг с узорами на крышке. И точно так же ее стены и арка входа были отделаны не до конца. Но вот имя… «Ратмир Беркана» — гласила надпись.

Я невольно бросил косой взгляд на второго брата леди Руны. Тот и ухом не вел, с постной миной взирая на гроб с телом сэра Робина. Слуги как раз устанавливали его через две ниши от этой, и я прочел надписи над входами в эти две.

«Рой Беркана» и «Роан Беркана»!

Обежав столпившихся лордов и леди, прошел дальше вдоль ряда. Там были ниши, предназначенные для некоего Романа Берканы и Римуса Берканы. Еще две ниши были только намечены — просто провалы в стене, где на полу валялись камни и груды земли. Но что же это выходит? Судя по состоянию гробниц, они готовы принять покойников с минуты на минуту?

Поминальная трапеза, последовавшая после обряда прощания, была скромной, застолье завершилось быстро, но, когда старый герцог Беркана встал из-за стола, подавая пример, я вскочил, как подброшенный:

— Милорды, миледи, прошу внимания!

Лорд Бравлин, уже направившийся к дверям, остановился:

— Ну что еще?

— Раз вы все собрались здесь, я хочу провести небольшое расследование причин смерти вашего родственника, сэра Робина Берканы! Вернитесь, пожалуйста, к столу.

— Вот еще! — фыркнул тот. — Я по рождению не Беркана, это моя матушка принадлежала к данному семейству. Я тут ни при чем!

— Но, милорд… подумайте о вашей жене…

— А вы не смейте мне угрожать! — огрызнулся тот. — Иди к себе, дорогая, не слушай ты этого некроманта…

Леди поднялась:

— Бравлин, но если он захочет что-то сказать? Вдруг это важно?

— Было бы это важно, он бы уже это сказал и не тратил время на пустые словеса! — возразил ее муж и скрылся за порогом.

Я только скрипнул зубами, чувствуя на себе недовольные взгляды остальных. Ну ничего, лорды и леди, вы научитесь некромантов уважать!

— Вашего брата убили не без помощи магии, — начал я, беря быка за рога. — И это не была магия мертвых — ее я бы почувствовал. Поэтому позвольте повторить вопрос — кто из вас владеет магией? Любой магией! Ибо лишь этим я могу объяснить то количество крови, которая была там разлита, — колдовством.

Недоуменное молчание и тихие шепотки были ответом.

— Среди нас нет никого, кто мог бы обладать волшебными силами, — ответила за всех леди Руна. — Иначе мы бы разобрались с этим вопросом сами и не приглашали бы вас, мэтр Белла! Мне рекомендовали вас как опытного некроманта, который может решить любую проблему любыми средствами. Но вы пока не сделали ничего. Вы тут всего трое суток, а за это время произошло два убийства…

— И они будут продолжаться, помяните мое слово! У кого-то или чего-то есть причины желать смерти вам всем!

Леди Руна переглянулась со старым герцогом.

— Мы все умрем, — промолвил тот. — Одни — раньше, другие — позже. Некоторым осталось не так уж много…

Меня словно ударило кнутом. Вспомнились слова Робина Берканы, сказанные Линде: «Мне не так уж много осталось!» Выходит, он знал день и час своей смерти?

Ошеломленный открытием, я произнес эти слова вслух.

— Никто не может знать день и час своей смерти, — ответил мне старый герцог. — Уж вам-то стыдно это не знать, мэтр Белла. И вообще, вас наняли для того, чтобы вы нам помогли, а не для того, чтобы задавали вопросы!

Нет, ну и пойми этих аристократов! Да как же я могу помочь, если не располагаю нужной информацией?

Но у леди Руны был более цепкий ум, чем принято думать.

— А откуда вы знаете, что говорил мой кузен? — поинтересовалась она.

Понятно, что своим признанием только все испорчу: если скажу, что слышал и видел, как покойный пытался затащить в постель Линду, все уверятся в виновности девушки, да и меня выставят соучастником убийства. Посему пришлось врать и выкручиваться.

— Я это «прочел» в воспоминаниях убитого. К сожалению, они были отрывочными, а не то я бы узнал, с кем разговаривал ваш кузен и к чему была сказана сия фраза. Кроме того, я заметил в некрополе весьма странные сооружения — такое впечатление, что гробы для большинства присутствующих давно уже готовы.

— Это не ваше дело, молодой человек, — сказал как отрезал старый герцог. — Наши семейные дела вас не касаются.

Хорошенькое дело — «не касаются»! А зачем тогда было меня приглашать?

— Мы хотели, чтобы вы расследовали обстоятельства смерти Робера, — промолвила леди Руна. — Вот и занимайтесь, а остальное не в вашей компетенции.

Другими словами: знай, простолюдин, свое место. Ну хорошо же!

— Отлично, господа и дамы! — Я отвесил самый церемонный поклон, на который был способен. Точнее, какой был в состоянии воспроизвести по памяти, более полугода тесно общаясь с Анджелином Масом, аристократом до мозга костей. — В таком случае, счастливо оставаться!

И чеканным шагом покинул трапезный зал.

Вернее, только притворился, что покинул, ибо ушел-то я через боковые двери, до которых расстояние было сравнительно мало. Там, шмыгнув за угол, я и затаился, чутко прислушиваясь к звукам снаружи. Потом сосредоточился, для верности набросив на себя полог невидимости. Он незаменим, когда выслеживаешь особо опасную нежить, — потусторонние сущности видят мир немного по-другому, но и для людей сойдет. Особенно если эти люди даже не догадываются о том, что рядом затаился человек.

Ждать пришлось недолго — за дверями какое-то время слышался невнятный гул голосов. До меня долетали отдельные слова, которые сути дела не проясняли. В основном говорили о разных мелочах: погоде, проливном дожде, который иссяк только к вечеру, оружии, весенних военных игрищах, которые должны состояться на Велик День в Брезене. Сэр Ратмир горел желанием участвовать в них, поддержав честь рода герцогов Беркана, но его в два голоса отговаривали мать и сестра. В память врезалась одна фраза, сказанная леди Руной:

— Не сейчас! Подожди, пока все закончится…

— Это «все» может для меня закончиться быстрее, чем вы думаете, — огрызнулся ее брат. — Мне скоро двадцать восемь лет. Дайте пожить, пока есть время!

Выкрикнув эти слова, сэр Ратмир вскочил с места и ринулся прочь. Он промчался в двух шагах от меня, но был слишком занят своими переживаниями, чтобы смотреть по сторонам. Да и что бы он увидел? Только то, что тень на стене имеет странные очертания.

После этого остальные лорды и леди недолго оставались в трапезном зале и один за другим стали расходиться. Я продолжал ждать и слушать, и мое терпение было вознаграждено — мимо прошли старый герцог и леди Руна, опиравшаяся на его локоть.

— Ратмир нервничает, — произнесла молодая женщина. — Мама воспитывала его и Робина с Роем после смерти их матери. Мы в детстве были неразлучны…

— Ничего. Все пройдет, — ответил ее дядя.

— Тут еще эта странная смерть Робера… Ратмир вбил себе в голову, что он должен быть следующим и сильно переживает еще и оттого, что настал не его черед. Как бы он не полез в петлю…

— Вы все трое такие разные, — дядя погладил племянницу по руке, — не скажешь, что у вас одни родители. Но если Ратмир действительно покончит с собой, значит, такова судьба. У нас в роду были самоубийцы.

За разговором они двинулись дальше по коридору, так что пришлось рискнуть и нарушить концентрацию. Чары невидимости разлетелись как дым. Если бы кто-нибудь обернулся, все бы открылось. Но, к счастью, дядя с племянницей так были уверены в себе, что не думали таиться.

— Я вот о чем подумала, дядя, — помолчав, произнесла леди Руна, — если это началось, то стоит побеспокоиться о наследниках! Пока женаты только Рой и Римус. У Роя один сын, у Римуса — сын и дочь. Есть еще Бравлин, но он по имени не Беркана, он и его ребенок унаследуют другое имя и титул. Если следующим будет Римус, невелика потеря. А если Ратмир? Или Роан?

— Жалко последнего брата? — усмехнулся старый герцог. — Что ты предлагаешь?

— Женить Ратмира. И как можно скорее. Пусть сделает жене ребенка — и хоть правда в петлю лезет! А потом настанет черед Мая и Мирона.

Признаться, от того, каким тоном были сказаны эти простые слова, меня бросило в жар. Вот уж не думал, что молодая герцогиня способна быть настолько хладнокровной! А ведь вначале казалась совсем другой!

— Женить — это хорошее дело. Не понимаю, что ваша мать тянула с женитьбой Робера? Все искала достойную… Кончилось тем, что твой старший брат, женившись на той женщине, которую я нашел для него, ни разу не переступил порога ее спальни, а вместо того чтобы исполнить свой долг перед предками, приволок из деревни этого сиротку Яго, пригрел — да так и скончался бездетным. А у тебя есть кто-нибудь на примете?

— Есть, — как само собой разумеющееся пожала плечами леди Руна. — Линда, конечно. Правда, она больше подходит для Роана.

— Линда? Но она…

— Она молочная сестра, но не Роана, а моя! Поэтому брак между ними будет действителен. Правда, она подозревается в убийстве Робина…

— Тоже мне «подозревается»! — фыркнул старый герцог. — Да и слепому понятно, что девчонка тут ни при чем! Уж мы-то знаем…

Так-так-так! А ну-ка поподробнее!

— Это ей в качестве наказания за то, чтобы не слишком задирала нос. Тоже мне — принцесса крови нашлась! Ей еще восемь лет назад сказали, что она должна выйти замуж за одного из твоих братьев или кузенов. А что ответила эта гордячка? Что она сама решит, как ей распорядиться своей жизнью! Надо было не потакать ее капризам, а скрутить и сразу оттащить к алтарю! Хотя бы с тем же Робином! Но твоя мать почему-то решила «не портить девушке жизнь». — Эти слова были сказаны таким пренебрежительным тоном, что сразу стало ясно: глава рода крепко недолюбливает леди Илону. Знать бы за что? — Вот пусть посидит, подумает немного, а когда присмиреет, тогда и женим на ней кого-нибудь.

— Отличная идея, — кивнула молодая женщина. — Только не стоит с этим затягивать. Мы же не знаем, отчего умер Робер…

— И вряд ли когда узнаем, — проворчал ее спутник. — Этот приглашенный некромант… Мэтр Белла… Не думаю, что такой мальчишка может справиться с этим делом.

— Мне его рекомендовали как опытного мага, который располагает всеми доступными силами и средствами. К мэтру Белле обращаются многие…

— Слишком многие!

За поворотом послышались чьи-то шаги — кто-то шел навстречу собеседникам. Они разом прекратили разговор и прибавили ходу, а я, наоборот, остался на месте, чтобы не привлекать лишнего внимания. Человек — судя по одежде, кто-то из слуг, — прошел мимо, ничего не заметив. Посмотрев в сторону удалявшихся дяди и племянницы, я вздохнул и отправился к себе.

Но ноги сами понесли в другое крыло здания, где располагались покои Линды и ее юных подопечных, Мезмиры и Яго.

Стоило мне переступить порог, как навстречу бросилось что-то большое, лохматое и весьма энергичное. Встав с пола и отряхнувшись, обнаружил, что это был Буян. Став нежитью, пес проникся ко мне такой симпатией, словно я был его единственным и горячо любимым хозяином.

В комнате сидел только мальчик, Яго. У него на коленях свернулся мой Зверь, мурлыча с самым довольным видом.

— Привет, — я отпихнул морду Буяна, который намеревался как следует еще и обслюнявить все, до чего дотянется, — ты один?

— Один, — кивнул тот. — Мезмира ушла.

— Куда?

— Ее забрали. К остальным.

Ой, что-то мне это резко не понравилось!

— Куда — «к остальным»?

— Не знаю. Просто сказали, что ей тут нельзя оставаться, и теперь она будет с остальными. И увели. За ней пришла леди Марина, жена сэра Римуса.

— И давно?

— Еще утром.

— И тебя оставили совсем одного? — В душе почему-то шевельнулась жалость.

— Я не один. — Мальчик одарил меня улыбкой. — Со мной Буян. И этот кот. Он так мурлычет…

Я присел рядом на лавку, почесал Зверя за ухом:

— Так вот куда ты запропал! А я тебя везде ищу… Выследил ту нечисть?

Котяра открыл один глаз и смерил меня недовольным взглядом: мол, не видишь, что я занят?

— Понятно. — Я отнял руку. — Когда закончишь свои дела, возвращайся.

Яго очень внимательно слушал мои слова.

— Вы хотите поймать призрака, который на меня напал? — поинтересовался он, заглядывая в глаза.

— Хочу. Чтобы он больше не обижал маленьких мальчиков!

— Я уже большой, — заспорил мальчишка. — Мне шесть лет! И я ничего не боюсь, только… — он запнулся, — только есть хочется немножко.

Вот бес! Как же я не подумал! Поминальная трапеза состоялась уже вечером, до этого в замке по традиции никто ничего не ел. И мальчишку просто забыли покормить. Или не забыли? Мезмиру-то куда-то увели, значит, о девочке подумали. А о нем? Что-то мне подсказывало, что, кроме Линды и «погибшего» Робера Берканы, о нем в замке вообще никто не заботился. Кому нужен деревенский сирота, когда свои наследники, законные, подрастают?

— Пошли со мной, — решился я. — Поживешь в моей комнате, я что-нибудь придумаю…

— Нет. — Яго крепко прижал к себе кота и бросил на меня упрямый взгляд. — Я Линду подожду. Она ведь придет! Куда она ушла?

— Линда придет очень не скоро. — Я вспомнил, что девушку, когда выпустят из подземелья, сразу отведут к алтарю. — Я пока позабочусь о тебе. Кроме того, с нами пойдет Буян. И Зверь… когда еще раз сходит на разведку, — добавил я, обращаясь к коту. Тот намек понял и соскользнул с детских колен, направляясь к выходу.

Утихший дождь не думал возобновляться — природа словно вылила на землю все запасы влаги. Только с веток деревьев еще срывались капли да в воздухе висела мелкая морось. Набухшие почки были готовы прорваться, выпуская наружу молодую листву, — дни стояли теплые, и не было сомнений, что вот-вот все вокруг зазеленеет. На березах, ольхе, кустах орешника уже висели сережки. В серьгах стояли вербы над разлившимся ручьем.

Всадник сдержал бег коня, озираясь по сторонам. Ручей впадал в речку, которая текла прямо к Брезеню. Берега его густо поросли ивами и ольхой, но, чем дальше от воды, тем заросли становились реже. Забираться в чащу человеку не хотелось — конь не пройдет. А спешиться и месить грязь ногами? Премного благодарны! И куда дальше? Оставаться и ждать встречи здесь или проехать чуть-чуть вперед?

Весенний лес почти прозрачен, лишь легкая зеленоватая дымка заметна в кронах, и все видно далеко. И еще одного всадника нельзя было не заметить.

Он правил конем с осторожностью, нарочно стараясь выбирать, где кусты и деревья стояли гуще, словно не хотел, чтобы его видели. Но, заметив, что его ждут, отбросил осторожность и поскакал напрямик.

Двое мужчин остановили коней вплотную друг к другу и некоторое время молчали.

— Ну как там? В замке? — произнес опоздавший.

— Нормально. Робин убит.

— Вот как? И кто?

— Не знаю. Никто не знает. Некромант пытался допросить труп, но…

— Некромант? — Опоздавший мужчина подался вперед. — Он-то здесь откуда?

— Руна пригласила. Якобы встретила на улице Брезеня, когда ездила к своей кормилице в гости, и он согласился помочь.

— Некромант. — Мужчина помолчал, думая о своем. — И как его зовут?

— Мэтр Белла. Имя тоже называли, но я забыл.

— Йож?

— Да, точно!

Надо было видеть лицо приехавшего вторым мужчины! На нем отразилась целая гамма чувств — от растерянности и недоумения до сдерживаемой ярости. Его собеседник смотрел растерянно:

— Что-то случилось?

— Пока нет. Но когда случится, будет поздно.

— Мне тоже этот Белла показался подозрительным.

Они еще помолчали. Потом тот, что приехал вторым, развернул коня, направляясь своей дорогой.

— Будь осторожен! — крикнул ему вслед первый всадник.

— Ты тоже! — через плечо отозвался тот.

Оба разъехались в разные стороны. Но первый проехал всего ничего, когда за спиной услышал приближающийся топот копыт. Всадник хотел оглянуться, посмотреть, кто скачет, но его конь внезапно понес. Словно сорвавшись с цепи, он ринулся вперед. Мужчина попытался как-то сладить с взбесившимся животным, но тщетно. Жеребец мчался, не разбирая дороги, и, запнувшись копытом о торчащий корень, кубарем полетел по земле вместе с всадником.

По пути завернув на кухню, я решительным тоном потребовал для голодного ребенка каши и хлеба с молоком. Пришлось немного припугнуть задерганных слуг посмертными карами, но в конце концов ужин оставленному без присмотра и ухода Яго принесли. Сейчас мальчик спал на моей кровати, а я сидел рядом и напряженно размышлял.

Подумать было о чем. За последние сутки удалось узнать много нового и интересного о семействе Беркана. Странно, но эту фамилию несколько раз упоминали на нашем факультете в Колледже. Эх, знал бы заранее — ни за что не выкинул конспекты по окончании учебного заведения! Оставил ведь только практические тетради и полевые заметки с практики, а записи лекций и теоретический материал отправил на помойку. А ведь там было что-то, напрямую связанное с некрополем. Это же не просто храмовый комплекс, это еще и жуть какое древнее сооружение. Что-то такое тут существовало еще до того, как был построен замок.

Кстати, крыло некрополя с трех сторон окружали храмы: примыкавший вплотную храм Смерти, Прове-справедливого и Дивы-жизни. В саду тоже были какие-то захоронения — то ли дальней родни, то ли прислуги, то ли случайных людей. Как бы то ни было, здесь нашел свой последний приют достаточно разношерстный народ. С ними бы поговорить, может, они что-нибудь знают.

Но как и когда это сделать? Бежать сию минуту нет возможности — теперь на моем попечении ребенок. Днем мальчишку еще можно чем-то занять, отправить к слугам, а вот ночью куда девать? Вряд ли Яго окажется столь смелым, что в шестилетнем возрасте захочет прогуляться по кладбищу. Хотя…

Я уже совсем решился и протянул руку, чтобы потрепать мальчика по плечу: «Слушай, как тебе понравится пойти и немного поиграть среди могилок?» — когда странный звук привлек мое внимание.

Сначала на ум пришел Зверь. Черный кот удрал, стоило нам переступить порог комнаты, и отправился бродить по своим делам. Но потом я сообразил, что ни один кот так стенать не станет. Тем более что Буян никак не отреагировал на звук — то ли пес-нежить утратил часть слуха, то ли просто не воспринимал его источник как угрозу.

Первым делом я схватился за нож. Так и есть! Лезвие светилось слабым зелено-голубым светом — верный признак того, что поблизости появились гости из иного мира. Пес-нежить не считался — при приближении к нему свечение не менялось. Значит, зачарованный клинок реагировал на что-то за порогом.

Яго во сне почмокал губами и повернулся на другой бок. Загадочный звук повторился. Интересно, его кто-нибудь слышит, кроме меня?

— Охраняй! — Я за шкирку подтащил Буяна поближе к постели, кое-как взгромоздив тушу на одеяло, и покинул комнату.

ГЛАВА 10

Замок спал. Весь третий этаж казался вымершим, но моему обостренному чутью преград не существовало. Лорды и леди Беркана, а также их близкие мирно спали, даже не догадываясь, что рядом что-то происходит…

Впрочем, нет! Спали не все! В одной из комнат мне почудилось движение. Подкравшись, я тихо толкнул дверь…

— Бравлин?

Заплаканная женщина в тонкой сорочке, топорщившейся на объемном животе, неуклюже приподнялась навстречу — и отшатнулась, бледнея.

— Простите, миледи. — Я отвесил поклон. — Мне, поверьте, не хотелось вас беспокоить… но…

— Я так боюсь. — Женщина обхватила руками тугой живот. — Бравлина нет с вечера, а он знает, как я боюсь спать в этом замке одна…

— Бравлин? — Я покопался в памяти. Тот лорд-скандалист, который ушел с ужина, когда я хотел сделать заявление.

— Мы приехали сюда, чтобы поддержать семейство Беркана после несчастья с сэром Робером, — всхлипнула женщина. — Мой муж по материнской линии тоже Беркана, — добавила она. — Потом началась распутица, нам не удалось сразу уехать, а теперь так близко срок родов, что я жду этого с минуты на минуту… И в такое время Бравлин решил меня оставить!

— Не думайте о нем плохо, — неловко попытался утешить женщину я. — Ну мало ли какие могут быть у мужчины дела…

— Я думаю плохо не о нем, а о том, что с ним могло случиться! — Леди всхлипнула громче, слезы потекли по ее лицу, как вода. — Он тоже Беркана и мог попасть под действие проклятия…

— Какого проклятия?

Мое некромантское чутье сделало стойку. А что? Все может быть! Объяснение вполне правдоподобное! Родовые проклятия — штука сложная, вариантов много, на проклятия можно списать все что угодно от серии загадочных смертей до гастрономических предпочтений одного отдельно взятого индивидуума.

— Ах, я не знаю. — Беременная ломала руки, уже находясь на грани истерики. — Бравлин говорил, что на него это не действует, но я-то знаю! Я читала в книгах, что оно действует до третьего поколения, а это значит, что и мой ребенок тоже проклят еще до рождения. И лишь мой внук окажется свободен от проклятия… Мне тут ни дня не было покоя! Я боюсь этого замка, боюсь этого ужасного некрополя, — она махнула рукой куда-то в сторону окна, — я боюсь всего на свете. Особенно мне страшно по ночам. Бравлин не отходил от меня ни на минуту, мы до сих пор спим в одной постели потому, что я боюсь быть одна. И вот он меня покинул! А может быть, именно сейчас… именно в эту ночь… Ой!

Она схватилась за живот. Лицо ее исказилось от боли.

— Н-началось? Сэр, что мне делать?

И это она спрашивает у меня? У мужчины? Да откуда я-то знаю? Я что, рожал?

— Сначала успокойтесь, — предложил я. — Дышите глубже… Не нервничайте… Я пойду и кого-нибудь приведу… Я сейчас…

С этими словами великий герой малодушно покинул поле боя, хлопнув дверью от волнения так, что должен был перебудить половину замка. Однако опять никто не среагировал на шум и топот…

Кроме источника странных завываний.

Вот бес! Там, за дверью, впрямь начинались роды. Я чувствовал, как рвется тонкая пленка между нашим миром и иным. Живая душа рвалась на волю… даже две живые души… двойня! Какой лакомый кусочек для любой нежити! Заполучить душу и тело новорожденного ребенка в тот миг, когда он только покидает безопасное чрево матери — о, за такое все порождения Пекла готовы отдать что угодно. Я уж молчу про то, какие выгоды наличие новорожденного сулит некроманту! Не перечесть, сколько эликсиров готовится именно из крови, перемолотых костей и пепла сожженных младенцев! Ценнее только вытравленный нерадивой мамашей плод. Помнится, мы с мэтром Куббиком зимой несколько раз устраивали вылазки на пустырь и кладбище в поисках выброшенных матерями комочков плоти. Как правило, случайно прижитых детей, если не удалось вытравить плод до рождения, не оставляют в «опозоренном» роду. Матери относят новорожденных куда подальше и бросают на произвол судьбы, топят в речке, закапывают живыми в землю, бросают на съедение диким зверям… Ну или подкидывают на крыльцо местному некроманту — дескать, он-то знает, что делать с новорожденными. И ведь у некоторых хватало смелости еще и требовать плату! Правда, в маленьком городке таких случаев — раз-два и обчелся, но вот в той же столице, собирая трупики и готовя из них зелья, можно основать свое дело.

Так, хватит! У меня там сейчас ребенок на свет появится, а я время на размышления трачу! Эй! Есть тут кто живой?

На счастье, за первой же дверью мне отозвался сонный женский голос:

— Что случилось?

— Леди Илона? — Я узнал голос матери Руны. — Там женщина рожает!

— Что? Какая женщина?

— Ну жена этого… который вчера уехал… сэра Бравлина!

Несколько секунд царила тишина, слышался только торопливый шорох, а потом дверь распахнулась. На пороге возникла сама миледи в торопливо наброшенном платье, закручивающая волосы в жгут, чтобы упрятать его под убор.

— Она действительно рожает?

— Да. Очень переволновалась…

— Отлично! Разбудите кого-нибудь из прислуги. Нужна горячая вода и чистое полотно. А еще нож. У вас есть нож?

— Нет, — быстро соврал я, пряча руку с ножом за спину. Не то чтобы было жалко, просто ритуальное оружие могло мне понадобиться. — Но у меня есть меч… такой, знаете, городской…[16]

— Это не подойдет. — С этими словами леди Илона распахнула дверь в комнату роженицы, и я услышал ее сразу изменившийся голос: — Ну Милолика, все в порядке! Успокойся! Все будет хорошо. Я тебе помогу…

Роженица попыталась что-то ответить, но невнятное бормотание сразу перешло в глухой стон. У меня заломило в висках — ощущение перехода было таким сильным… Если не позаботиться о безопасности, сюда вот-вот слетятся все потусторонние сущности из округи!

Привстав на цыпочки, я кончиком ножа провел на притолоке двери несколько линий, чертя защитный узор. Потом порезал себе ладонь и махнул ею по двери, пачкая знаки своей кровью. Шепча заклинания, повторил действие уже на пороге и в дверном проеме. Конечно, стоило то же самое проделать с окнами и камином, но времени нет. Впрочем, что-то мне подсказывало, что враги не станут карабкаться через дымоход.

Озаботившись таким образом безопасностью матери и младенцев, я сосредоточился, пытаясь определить источник опасности. Странные звуки шли откуда-то снизу. Из подземелий? Но там же Линда!

Мысль о девушке обожгла как кнутом, и я со всех ног бросился бежать. Сзади раздался крик леди Илоны, созывавшей прислугу, но мне было не до того. Лезвие ножа внезапно вспыхнуло ярко-голубым светом, словно маленькая свеча.

Второй этаж был погружен во тьму и тишину. Но эта тишина была обманчива. Я невольно замедлил шаг, сосредоточившийся и готовый встретить опасность. Где-то совсем близко ощущалась магия. Потусторонняя сущность… Порождение чужого колдовства… Воплощенное зло… Все и сразу. Вот только присутствие смерти не мог уловить. И тут одно из двух — либо смерть свершилась так давно, что всякое воспоминание об этом давным-давно стерлось, либо это кто-то из нежити. Тот, кто не живет, не может и умереть. Значит…

Впереди в темноте мелькнуло что-то светлое, и я встрепенулся. Хватит размышлять. Надо действовать!

Белая тень скользила по коридору, где совсем недавно мне пришлось подслушивать разговор дяди с племянницей. Не обращая внимания на шаги и сопение за спиной, она просочилась сквозь запертые двери в парадный зал. Мне пришлось немного повозиться, снимая засов, — все-таки я не был призраком.

Пиршественный зал встретил меня гробовым молчанием. Ставни — наследие прошлых веков — были плотно закрыты, лишь кое-где из щелей пробивались лучики света. Обычному человеку нечего и думать, чтобы что-то рассмотреть в такой темноте, но я-то некромант, обладающий ночным зрением. Однако здесь никого не было. Ни звука, ни движения… Призрак растворился в воздухе? С привидениями это бывает. Тогда что мне…

Есть! У дальней стены шевельнулась какая-то тень. Не раздумывая, я скатал на ладони огненный шарик и швырнул его в ту сторону. Ударившись об пол, он взорвался тучей искорок, и вспышка света на пару секунд озарила… кошку!

Обычная кошка светлой масти — в темноте так вовсе кажущаяся белой! — с шипением припала к полу, дергая хвостом. Я уже попятился, ругая себя за слабость — надо же, спутать кошку и призрака! — но в этот миг откуда-то возник Зверь. Черный кот с коротким рыком ринулся вперед и подмял под себя зверюгу.

— Стой! Прекрати! Ты что?

Первым порывом было разнять сцепившихся в схватке тварей, и я сорвался с места, спеша растащить их. Меня остановили две вещи: во-первых, обе кошки или коты дрались в полном молчании. Не было ни шипения, ни мяуканья, ни злобного завывания, словно все звуки разом умерли. И второе — не успел я, заострив на этом внимание, решить, что делать дальше, как белая кошка отшвырнула от себя Зверя, словно игрушку. Тот кубарем прокатился по полу, натолкнулся на составленные у стены козлы для столов[17] и остался лежать пушистой тряпкой.

Я проводил его глазами и снова повернулся к странной кошке, но там ее уже не было. Вместо нее у стены стояла невысокая хрупкая девочка лет десяти, в белом платье, с распущенными волосами и венком из живых цветов. Цветы пахли так сильно, что захотелось чихнуть.

— Ты что здесь делаешь? — машинально поинтересовался я.

— Нет, — прошелестел тихий голосок, — это что ты делаешь здесь?

— Я тут… мимо проходил. А что, нельзя?

— Нельзя. — Девочка покачала головой. — Это мой замок.

— Так я и не претендую! Я просто хочу узнать, что…

— Ты здесь чужой. Уходи!

— Рад бы, но не могу…

— Тогда ты умреш-шь!

С этими словами девочка мгновенно превратилась в уродливую тварь. Рассматривать ее времени не было — еще не до конца сменив облик, сущность уже кинулась в атаку.

Я еле успел выставить простейшую защиту — черкануть по полу ногой, крутнувшись вокруг своей оси, — но и этого оказалось достаточно, чтобы нападение захлебнулось. Чудовище отлетело к стене, с грохотом свалив прислоненные к ней козлы, словно было из плоти и крови. Это его разозлило еще больше, и оно снова кинулось в бой. С тем же результатом.

— Ты… — послышался низкий рев, — как ты это делаешь?

Я пожал плечами — мол, догадайся сама. На самом деле мне было трудно болтать и усилием воли удерживать защитный круг. Обычно некроманты используют всякие дополнительные приспособления — круг чертят мелом, устанавливают свечи, рисуют руны, кропят кровью и выпивают перед действом настой, концентрирующий внимание, — это высвобождает силы и время. Если ничего этого нет, приходится действовать…

Все, я отвлекся! Почувствовав слабину, тварь снова ринулась в атаку. На сей раз ей почти удалось пробить мою защиту, но я успел, отпрянув в сторону, отмахнуться ритуальным ножом. Не бог весть какое оружие, но клинок-то был зачарован. Он вспыхнул ярким светом, ослепив всех, и тварь покатилась по полу, сбитая в полете. Личина уродливого чудовища сползала с нее клоками, как гниющая плоть. Передо мной снова был человек. Только на сей раз не девочка — и хвала богам, а то так Динку напоминала, что аж жуть! — а вполне сформировавшаяся девушка. Неизменными остались лишь белое платье и цветы в волосах. Даже сами волосы изменили цвет — стали темнее и слегка вились… точь-в-точь, как…

Ох, бесы! Напротив меня медленно выпрямилась…

Линда! Ее лицо. Ее фигура. Ее голос. А ведь это оно, это существо, и убило Робина Беркану!

— Уходи.

— Ты кто? — прозвучал самый идиотский в данной ситуации вопрос.

— Этот замок мой! — Ответ, естественно, ничего не прояснил.

— В каком это смысле?

Если я рассчитывал вывести сущность из себя, то мне это удалось. Как известно, у неживых отсутствует логическое мышление — редко кто из обитателей иного мира может рассуждать и тем более вести философские беседы. Большинство и разговаривать-то нормально не могут!

— Мой!

— Ты его купила? А как же люди, которые тут живут?

— Они тоже мои! Все мои!

— А я?

— А ты — пр-рочь!

С этими словами «Линда» бросилась на меня.

Ох и трудно было поднять оружие на девушку, которая мне нравилась, пусть ее обличьем и владело сейчас враждебно настроенное существо! Но некромантов не зря считают жестокими убийцами. Зачарованный нож мелькнул в руке, до рукояти вонзившись в призрачную плоть. От пронзительного визгливого вопля, казалось, задрожали стены. Никогда еще не слышал, чтобы нежить так орала! И дело даже не в стали, не в чарах, наложенных на клинок еще при изготовлении. Я был готов поклясться всем святым, что почувствовал сопротивление плоти. Настоящей «живой» плоти! Что же это за сущность?

Кем бы ни была, сейчас она корчилась на полу, извиваясь и хватаясь за живот руками. Нечто темное, вязкое вытекало из «раны». В темноте субстанция казалась черной, но я-то знал, что это кровь. Точно такая же, как та, которой были заляпаны пол и стены в комнате, где свершилось убийство Робина Берканы. Вот откуда она в таком количестве! Герцог ее все-таки ранил, обороняясь…

— Ты… ты — чудовище, — прохрипела сущность. Личина Линды сползала с нее, словно гниющая плоть с костей полуразложившегося трупа. — Ты сам не знаеш-шь, что натворил!

— Я некромант, — пожал плечами в ответ. — И могу упокоить тебя навсегда, если ты не завяжешь свой поганый язык узлом!

— Тож-же мне, ис-с-спугал! — Жуткое чудовище оскалило зубы. От знакомой мне девушки в нем ничего не осталось. Только уродливый скелет, который вряд ли мог при жизни принадлежать человеку. — Я с-сильнее…

— Сильнее Смерти?.. Хм… Дорогая, если бы ты знала, как тут о тебе некоторые отзываются…

Сущность аж затряслась, но прилетевший откуда-то издалека ответ меня несколько озадачил:

«Да все я знаю… Все они так говорят!»

Но моя благоверная опять не соизволила почтить родного супруга своим присутствием. То ли все еще занята эпидемиями, то ли уверена, что сам справлюсь. Усмехнувшись — присутствие жены придало моральных сил, — я сделал шаг вперед, склоняясь над врагом:

— Ну что? Мне тебя упокоить?

— Ты не с-сс-можеш-ш-шь этого с-с-сделать…

«Да. — Призрачная фигура во вдовьем платье возникла за спиной. Я почувствовал ее затылком так, словно под волосами внезапно появилась еще одна пара глаз. — Она знает, что говорит… Так что тебе впрямь лучше не вмешиваться!»

— С-слыш-шал? — в шипящем голосе сущности звучало самодовольство. — Так что иди с-с-своей дорогой и не меш-шай!

«Меня наняли, чтобы я разобрался в этом деле, и я не уйду, пока не расследую гибель Робера Берканы… А ты могла бы и помочь! Где его душа?»

Вопрос был адресован моей жене. Та дернула плечом:

«Там, где ей и положено быть!»

Вот женщины! Никогда не ответят прямо на простой вопрос! Обязательно надо говорить загадками! Кстати, а с чего это я взял, что странная сущность тоже женщина? Может быть, потому, что она приняла облик Линды? Нет, дело не только в этом. Уже дважды она меняла облик, и всякий раз он был женским. А что это означает?

Да, собственно, ничего хорошего. Ибо, пока я размышлял, сущность, воспользовавшись заминкой противника, самым банальным образом удрала, просочившись сквозь пол, словно была соткана из тумана, оставив на полу лишь несколько липких пятен крови. Теперь она где-нибудь затаится, залечивая раны, а потом вернется, еще злее и голоднее! И ты, Згаш Груви, будешь этому причиной.

Ночь прошла в беготне по замку и безрезультатных поисках удравшей сущности. Никаких следов найти не удалось. Не разбирать же замок по камешку! Утро тоже не принесло ничего нового, слуги как ни в чем не бывало замыли кровавые пятна в пиршественном зале, так что не осталось и следа.

А вот сэр Бравлин так и не появился. Его не было утром за завтраком, но допрос часовых показал, что вчера вечером, незадолго до закрытия ворот, одинокий всадник выехал за пределы замка. Стража ждала его до темноты, ворота заперли почти на полчаса позже, но решивший покататься лорд так и не вернулся. А потом часовые сменились, и никто из них не знал, вернулся ли сэр Бравлин или нет.

Озадаченное семейство собралось в большом зале, рассевшись у камина. Я выдержал паузу и подошел к креслу, где расположился старый герцог Беркана — единственный сидевший мужчина — рядом с леди Руной и ее матерью. Не было только Беруны — сестры Бравлина. Она хлопотала над невесткой и новорожденными двойняшками. Молодая мать была так слаба после родов, что даже я начал переживать за ее жизнь. Она потеряла слишком много крови.

— Сэр, — я все-таки привлек к себе внимание герцога, — думаю, стоит отправиться на поиски. С сэром Бравлином что-то случилось. Я чувствую.

— Он умер? — В мою сторону обратился взгляд леди Руны.

— Скорее всего, да. И чем быстрее мы отыщем его тело, тем лучше!

Мои слова заставили встрепенуться почти молодых мужчин. Некоторые из них сразу направились к выходу.

— С чего вы взяли, мэтр, что так будет лучше? — Старый герцог сохранял спокойствие. — Если Бравлин мертв, его жене пока не стоит этого говорить. Известие убьет ее, и тогда двое детей останутся сиротами… Если он жив, то не надо суетиться.

— Он мертв, — повторил я. — Я это чувствую. Сегодня ночью кое-что произошло… Вы слышали крики?

— За воплями Милолики никто ничего не слышал, — произнесла леди Руна.

Но ее мать посмотрела на меня очень внимательно:

— Что вы слышали?

— Правильнее сказать, не «что», а «кого»? Мне самому интересно узнать, что за сущность обитает в замке. Может быть, мне откроют эту тайну?

Присутствующие смешались под моим взглядом, а старый герцог решительно поднялся с места.

— Ну что встали? — напустился он на племянников. — Отправляйтесь на поиски тела Бравлина!.. А вы, мэтр, — это относилось ко мне, — извольте помочь в поисках! Как только будут известны какие-нибудь новости, сразу доложите мне!

Вот так-то! Интересно, за кого он меня принимает? За простолюдина, которого можно не бояться? За слугу, чье мнение никого не интересует? И что это за тайна такая, открыть которую боятся даже некроманту? Все равно ведь узнаю!

Можно было, конечно, показать характер: мол, не хотите признавать во мне специалиста и считаться со мной, так вообще ничего делать не буду! Не сомневаюсь, настоящий мэтр Йож Белла так бы и поступил. А я всего лишь занес старого герцога в разряд подозреваемых. Нутром чую — он как-то связан с тайной замка и его потусторонними обитателями.

Его племянники тем временем в полном составе высыпали вон из зала и направились к выходу. Обгоняя их, спешили пажи и оруженосцы — позаботиться, чтобы лордам были поданы лошади и оружие. Во дворе началась обычная предотъездная суета. Я скромно держался в сторонке, ожидая, пока конюший приведет мою лошадь, и выехал за ворота в числе последних.

Впрочем, вру. Далеко не все молодые лорды спешили покинуть замок как можно скорее. Не все горели желанием первыми отыскать кузена Бравлина — его самого или то, что от него осталось. Сэр Ратмир и брат погибшего Робина, сэр Роан, уже ускакали вместе со своими пажами и оруженосцами вперед, а остальные медлили. Они отъехали от ворот всего на десяток-другой шагов и кружили по раскисшей от дождей дороге, явно не зная, куда податься.

— Ну чего вы застряли? — обернувшись через плечо, крикнул сэр Ратмир, осадив коня на мосту.

— Надо разделиться и решить, кто в какую сторону едет! — ответили ему. — Чтобы быстрее найти Бравлина!

— Чего тут думать? В городе он наверняка! Или в деревне!

— А в какой деревне? Их тут две…

— А еще лес, — тихо добавил восемнадцатилетний Май.

Ох, как же их много, этих молодых наследников имени Беркана! Хоть опознавательные таблички на грудь вешай! Нет, наблюдательность некроманту нужна как воздух, без зрительной памяти никуда, и я всех их различал, но кто-нибудь другой давно бы уже запутался.

— Да что Бравлину делать в лесу? Он же тут недавно…

— Вот именно! Заблудился с непривычки и…

— А чего его в лес-то потянуло? Он вообще в другой стороне!

— Не знаю, — пожал плечами юноша и внезапно обратился ко мне: — А вы как думаете? Куда он мог поехать?

Все тут же вспомнили про некроманта, затесавшегося в стройные ряды потомственных лордов.

— Поехать он мог куда угодно, — сказал я, подумав, — так что разделиться будет правильным решением. Кто-то едет в город, кто-то по деревням, а кто-то прочесывает окрестности.

— А куда поедете вы? — неожиданно поинтересовался старший брат Мая, молчаливый сэр Мирон. Насколько успел запомнить, он вообще открывал рот лишь в самом крайнем случае. Собственно говоря, я всего второй раз слышал его голос. В первый раз он сказал несколько дежурных слов, прощаясь с телом сэра Робина.

Я выпрямился, вставая на стременах и окидывая взглядом окрестности. Замок Беркана стоял на небольшом возвышении посреди равнины. Одна из деревень находилась на одной прямой с городом, другая виднелась за полями. Справа извивался ручей, впадавший в реку, берега которой густо поросли ивами, ольхой и орешником. Собственно, река протекала по опушке леса, простиравшегося до горизонта. Слева — ничего примечательного. Сплошь поля, и луга, да русло реки, уходящей прочь от Брезеня.

— Я — к лесу.

— Мы с вами! — тут же выдохнули хором оба брата.

— Отлично! — подвел итог сэр Рой. — Мы с Ратмиром — в город. Роан — по деревням. Если хочешь, можешь взять с собой Римуса…

— Нет, — мотнул головой тот. — Я съезжу в дальнюю деревню и проедусь по полям. Там есть овраги… ну помните… Вдруг он с кручи свалился?

— А вы — в лес. Вечером собираемся в замке.

С этими словами молодой герцог пришпорил коня и поскакал по обочине раскисшей дороги. Правду сказать, «поскакал» — немного не то слово. Проливные дожди сделали дорогу совершенно непригодной для поездки. Приходилось либо перейти на рысцу, либо вовсе топтать столь же размякшие поля, где к тому же дружно всходили посевы. Только по лугу можно было двигаться с достаточной скоростью. И Римус, как сразу все поняли, выбрал самый легкий путь.

Остальным пришлось тащиться по грязи. На копыта коней налипла земля, которая отваливалась с чавканьем, а стоило чуть-чуть прибавить хода и перейти с шага на рысь или галоп, как ошметки грязи летели во все стороны, попадая по тем, кто скакал позади и даже сбоку. Так что либо двигаемся прогулочным шагом, либо устраиваем скачки — кто вперед, тот меньше испачкается.

Я решил для себя этот вопрос по-своему — просто отъехал в сторону от основной группы. И грязь из-под копыт чужих коней не летит в мою сторону, и можно спокойно подумать.

Итак, что мы знаем?

Есть старинный замок, в котором живет нечто. Это не нежить и не нелюдь. Скорее, нечисть. Хотя и нежить тоже имеется — взять хотя бы моего «знакомого» упыря. В общем, примем пока как данность, что сущностей несколько. Кто это может быть? Ну дух закладной жертвы — это раз. Обычно он спит себе тихо-мирно и иногда даже защищает дом и его обитателей, но бывали случаи, когда та же закладная жертва вдруг принималась за что-то мстить. Как правило, это происходит, если замку грозит опасность в результате неумелых действий его обитателей. Скажем, был пожар, потом замок отстроили заново, но что-то переделали, а то и вовсе построили новый замок на старом фундаменте. Или сменился хозяин… Как бы то ни было, закладная жертва решила отомстить за перемены.

Вариант второй — заложный покойник. Все то же самое, кроме одного, — он наверняка «моложе» замка. Его тоже могло что-то пробудить, и «заложник» будет действовать либо в союзе с закладной жертвой, либо по собственной инициативе. Упокоить его на порядок проще, чем закладную. С такой задачей справится любой практикант, если на лекциях он не ворон считал, а успел запомнить хоть что-то.

Есть и третий вариант — кто-то из местных обитателей балуется черной магией и вызвал из иного мира какую-то сущность, которая вышла из-под контроля «хозяина» и живет своей жизнью. Если честно, в это верится с трудом — я ведь несколько раз ходил по ночному замку как раз в то время, когда там «отметились» потусторонние обитатели. Если бы имела место магия мертвых или вообще какая-либо магия, я бы почувствовал. И леди Руна сказала, что никто в ее роду не владеет магией. Хотя если вспомнить те руны, что рука неизвестного убийцы начертала в комнате, где простился с жизнью сэр Робин, окончательно верить герцогине нельзя. Ибо, если как следует обдумать обстоятельства смерти сэра Робина, то выходило, что сущность, прикончившая его, могла действовать заодно с каким-то магом — с тем, кто нарисовал руны и оформил место преступления, чтобы было похоже на жертвоприношение. И только этот человек может знать, зачем убили Робина Беркану.

Тут мои мысли дали сбой, ибо на ум пришел давешний упырь. Его тоже создал маг… Нет ли тут связи? Если упырь попал на место Робера Берканы случайно — а ошибка исключена, если вспомнить, что тело прибыло в закрытом гробу, — значит, его создатель балуется запретной магией, ибо у нас уже много лет запрещены подобные опыты над людьми. А если нарочно… Кого или что призван сторожить уже этот не-мертвый сторож?

Уйдя в свои мысли, я не сразу услышал, что меня настойчиво окликают:

— Мэтр Белла? Мэтр?..

— Это вы мне?

— Вам, если вы — некромант…

— Ах да! Я — некромант. Некромант — это я. Йож Белла, к вашим услугам… А что случилось?

Всадники переглянулись.

— Вы… э-э… ничего не чувствуете? — поинтересовался старший из братьев.

— А что я должен…

Я огляделся по сторонам. За то время, что предавался размышлениям, мы успели подъехать к зарослям. Орешник, шиповник, ивняк вставали стеной. Над ними застыли осины, ольха и несколько высоченных тополей. Ощущалась близость реки. Остро пахло прелью, землей, свежей зеленью. На деревьях набухали почки. Все дышало жизнью. Как-никак весна — это пора пробуждения природы.

— Мы можем искать тут до завтрашнего вечера и все равно ничего не найдем, — снизошел до объяснений сэр Мирон. — Дождь смыл все следы. Но вы должны их отыскать!

Вот так просто — должен! И весь сказ! Хорошо быть лордом! Однако в его словах была доля правды.

— Вперед! — скомандовал я, первым трогая кобылку с места.

Смерть бывает разной — мгновенной и безболезненной или долгой и мучительной. Она может прийти неожиданно, или человек готовится к ней сознательно. От этого и многих других факторов зависит, насколько четок и ясен ее след для умеющих «читать и слушать». Не зря среди наемных убийц так ценятся те, кто убивает быстро, неожиданно и без лишних мучений для жертвы: чем меньше «следов», тем труднее потом некроманту установить личность убийцы. И если в этом лесу нашел свою смерть человек, любой настоящий некромант ее почувствует. Вот сумеет ли он вычислить следы убийцы — второй вопрос.

Довольно легко удалось отыскать тропинку, вьющуюся между деревьев. Судя по всему, по ней жители одной деревни ходили в другую. Или направлялись к рыбным местам. Или к броду, чтобы, переправившись на тот берег, отправиться в лес. Дождь действительно хорошо поработал — кругом была только мокрая земля, а следы принадлежали исключительно мелким зверькам и птицам. Значит, здесь со вчерашнего дня никто не проезжал.

Я прикрыл глаза, откинувшись в седле. Все вокруг дышало жизнью, и мертвое тело казалось темным пятном на золотисто-алом фоне.

— Вон он!

Прибавил ходу, заставляя кобылу перейти на рысь.

Тропинка сделала поворот, огибая толстый тополь в три обхвата, и мои спутники разразились восклицаниями — впереди в кустах они увидели запутавшегося поводом в ветках коня. Тот был жив и здоров, только напуган, дрожал мелкой дрожью и приветствовал людей дребезжащим жалобным ржанием. Тело всадника лежало неподалеку.

— Бравлин! — Оба брата, Май и Мирон, перегоняя друг друга, бросились к нему, но их остановил окрик:

— Назад!

— Но это же…

— Сам вижу. — Подъехав ближе, я спешился, обходя труп по дуге. — А вы уверены, что это всего-навсего труп человека, а не нечто большее?

— А что это может быть?

— Да все что угодно! — Я провел рукой над телом, считывая остатки ауры. Судя по всему, смерть наступила вчера вечером. — Некоторые потусторонние существа очень любят вот так вселяться в оставленные без присмотра тела. Если смерть не сопровождалась серьезными повреждениями, бесы частенько их занимают. Такие живые мертвецы даже какое-то время могут скрываться среди людей, жить с ними бок о бок. Их выдает какая-нибудь случайность — например, неприятный запах, внезапная потеря памяти, изменившееся поведение или привычки. Иногда меняются даже голос и походка.

Я уверенно перечислял симптомы одержимости, забыв упомянуть одну существенную деталь — все это свойственно только тем, чье тело еще при жизни стало вместилищем беса или какой-либо иной потусторонней сущности. Поднять труп и «надеть» его, как одежду, почти никому из них не удавалось. А если такое и случалось, то почти сразу после смерти. То есть, вселись в труп лорда Бравлина, скажем, бес, и мы бы не нашли тела в лесу. Оно бы приковыляло к воротам замка само, с трудом переставляя ноги, и скрипучим незнакомым голосом потребовало, чтобы его впустили.

…Кстати, о ногах! Я присел на корточки, еще раз осматривая тело. М-да, тут любой скажет, что смерть наступила от естественной причины — человек упал с лошади и сломал при падении шею. При этом он обо что-то сильно ударился головой — вон и лоб разбит, а земля вокруг пропиталась кровью. Крови немного — смерть наступила достаточно быстро.

Душа покойника, кстати, тоже отсутствовала, как и душа сэра Робина. Она уже давно на кургане, ест и пьет на пиру в ее честь. Звать ее назад нереально! Тем более что тело сильно повреждено.

— Ну что там, мэтр?

Братья дисциплинированно топтались поодаль вместе со своими оруженосцами. Мальчишки отчаянно трусили — видимо, воображали, как покойник ходит и разговаривает на разные голоса. Так и хотелось разыграть для них небольшое представление, чтобы начали наконец некромантов уважать, но я сдержался. Вместо этого достал нож, обвел по земле черту вокруг тела, пятясь задом и бормоча заклинания. Завершив круг, сделал несколько пассов, не переставая бубнить заговор себе под нос. Под конец взмахнул рукой, словно отгоняя птицу, и зрители хором ахнули — на моей ладони возник маленький серебристый огонек. Некоторое время он трепетал в воздухе, словно диковинная бабочка, а потом вспорхнул и растаял.

— Вот и все. — Жестом балаганного фокусника я утер несуществующий пот. — Можете забирать. Оно теперь не опасно.

— А… э-э… что это было?

— Я провел обряд очищения и отпустил душу. Ваш брат умер от падения с лошади. Такое бывает. Конь мог кого-то или чего-то испугаться и понести. Тут много деревьев. Возможно, пытаясь рассмотреть, что так напугало животное, сэр Бравлин отвлекся и ударился головой о какой-нибудь сук… Он выпал из седла, да так неудачно, что сломал себе шею.

— То есть, — сэр Мирон сделал шаг вперед, — его никто не убивал?

— Трагическая случайность, и ничего более! Смерть наступила от естественных причин. Любой монах-«смертник» или священник мог бы сделать то же самое, что и я. Мне очень жаль…

Нерадостное получилось возвращение в замок. Тело лорда Бравлина завернули в плащ, взвалили на спину его коня и тронулись в обратный путь. Ехали шагом, особо не торопя коней. А куда спешить? Горечь и боль потери от этого не станет слабее. Братья молчали всю дорогу, хотя время от времени старший, Мирон, бросал в мою сторону взгляды. Наверняка хотел что-то спросить, но не решался.

Нашу скорбную кавалькаду стражники на воротах заметили издалека. Не понадобилось ничего объяснять — люди сразу все поняли. Двое выскочили навстречу, чтобы взять лошадь под уздцы и завести ее внутрь, пока кто-то сбегал и предупредил о нашем возвращении остальных.

Сразу вокруг все забегали и засуетились. Отовсюду торопились слуги, отдыхавшие после ночной смены часовые, дворня. Шум и гам здорово раздражали, и я был так даже рад, когда на пороге показались леди Руна, ее дядя и леди Илона. Наступила тишина, слышались только взволнованные шепотки. И в этой тишине сверток с телом сняли с лошади, уложили на притащенные откуда-то носилки и после этого развернули плащ.

— Ох боги, — выдохнул кто-то из стражников. — И что такого с ним произошло?

— Упал с лошади, сломал шею, — буркнул я. — Случайность.

— Где его нашли? — поинтересовалась леди Руна.

— В роще у реки, — ответил сэр Мирон, поднимаясь по ступеням. — Лежал на тропе, прямо там…

— А что он там делал?

— Я не знаю.

Все взоры тут же обратились в мою сторону.

— Я тоже не знаю, — развел руками. — Душа к тому времени, как мы нашли тело, отлетела на вересковые поля, мне бы все равно не удалось до нее достучаться. Сэр Бравлин просто умер. Смерть была мгновенной, так что даже если бы мы застали сам момент гибели, все равно он бы ничего умного и путного не сообщил. Он даже не понял, что скончался…

— Но почему он там оказался? — стояла на своем леди Руна.

Вот дотошная! Ей бы инквизитором работать! Кстати, а это мысль!

— Если вы не верите мне, пригласите инквизиторов! Думаю, любой из них подтвердит вам, что смерть была «чистой». Заодно и мне поможет в расследовании…

— Нет! — Мне показалось, или в голосе леди Руны мелькнул страх. — Никого мы приглашать не будем!

— Даже из Брезеня? — Насколько помню, именно в этом воеводстве и находился центр службы надзора за магами.

— Тем более из Брезеня! — вступил в разговор ее дядя. — Вы как приехали, так и уедете, а нам и нашим детям тут жить.

Что ж, логично и в чем-то разумно. Но, когда речь заходит о жизни и смерти, доводы рассудка, как правило, отходят в сторону.

Впрочем, не только в этом случае. Я уже поднимался по ступенькам в свою комнату, когда меня окликнул знакомый голос. Обернувшись, встретился глазами с Линдой.

— Ты?

Непонятная сила сорвала меня с места. Девушка тоже бросилась мне навстречу. На какой-то миг наши руки сомкнулись в объятиях, но в следующую секунду разжались. Я засмущался своего порыва, Линда тоже покраснела и опустила глаза.

— Ты… вы… Тебя освободили?

— Да, но…

— Они все еще подозревают тебя? Но почему?

— Нет, сэр Роман сказал, что верит в мою невиновность. Но вот остальные…

— Остальным я докажу!

— Остальным должна буду доказывать я. — Линда вздохнула так тяжко, что в душе всколыхнулось недоброе предчувствие. — Я должна доказать верность семейству тем, что… что… — она покачала головой, — прости, но я не могу этого сказать.

С этими словами девушка повернулась и направилась прочь, но остановилась, когда ее крепко схватили за локоть:

— Погоди! Я… провожу?

— Не надо. — Она указала глазами куда-то вбок. На лестнице стоял стражник и внимательно смотрел за нами. Вот, значит, как? Они приставили к ней надзирателя!

— Но это неправильно! Линда, ты не обязана…

— Я обязана этой семье всем! — отрезала девушка, пытаясь высвободиться из моего захвата. — Благодаря этой семье моя мать смогла хорошо устроиться в жизни, я выросла в приличных условиях, потом, когда мы с мамой перестали быть нужными леди Руне, нам позволили остаться тут. У меня все хорошо… Пустите меня, мэтр! Я должна найти Яго. Мальчика нет в его комнате…

— Малыш все это время был у меня, — сказал я. — Наверняка он еще там. С ним Буян.

Линда просияла, одарив меня таким горячим взглядом, что я чуть не потерял контроль над собой. Эта девушка мне нравилась, и было заметно, что наши чувства взаимны. Все труднее становилось сдерживаться, особенно сейчас, когда ей грозила неведомая пока опасность.

Как бы то ни было, до отведенной приезжему некроманту комнаты мы дошли вместе. Несколько раз наши пальцы соприкасались, и тогда словно огонь бежал по жилам. И когда, забрав Яго, Линда удалилась, я остался опустошенным, чувствуя странную боль в душе.

От тоскливых размышлений меня спас, как ни странно, Зверь. Черный кот возник словно из пустоты и принялся с утробным урчанием тереться об мои ноги. Присев, чтобы погладить животное, я неожиданно для себя разобрал в его мурлыканье несколько слов:

— Пр-рим-ходи… на захорр-р-ронение… скор-р-рее…

«Эта девчонка на свободе… Зря! Ох, зря! Поторопились, отпустили… А как мне теперь все устроить? Сначала этот мэтр Белла, теперь она… А время уходит! Новая смерть должна была выглядеть естественно на фоне остальных. Не устраивать же пожар!»

— Не с-стоит… пож-жалееш-ш-шь…

— Кто здесь?

— Не с-с-старайс-с-ся — всс-се равно не увидиш-шь.

— А, это ты! Зачем ты здесь?

— Хочу забрать то, что мне обещ-щано.

— Еще рано!

— А когда будет пора?

— Я скажу.

— Сс-с-смотри! Я не буду долго ждать… Этот некромант подош-шел с-с-слиш-шком близ-ко. Он много з-нает. И он дос-с-статочно с-с-силен, чтобы тебе помеш-шать…

— Ничего. Он не успеет!

Тихий шорох, скрип деревянных перекрытий, порыв ветра. Незримый собеседник ушел, но ощущение чужого присутствия осталось.

ГЛАВА 11

Ночью на кладбище всегда бывает тихо и спокойно. День закончился, суета улеглась, можно присесть на крайнюю могилку и подумать о возвышенном. Например, о том, что вся наша жизнь — это как бы один долгий и трудный день, который должен смениться ночью и сном. Одни утверждают, что сон этот вечный, а другие говорят, что потом обязательно следует пробуждение. У нас, некромантов, как всегда своя правда. После смерти душа уходит на вересковые поля, где встречается с душами предков. Даже человек без рода и племени, не знающий своего истинного имени, и то на той стороне узнает наконец, кем были его родители. Вечный пир, вечный праздник встречи — время на вересковых полях останавливается… Тело же остается лежать в земле, постепенно превращаясь в прах и пыль, если какой-нибудь некромант не вздумает выкопать его для своих экспериментов. Он же может выдернуть душу с пира и впихнуть в это тело — чаще всего в наказание. А бывает, что душа не отправляется на вересковые поля, задерживается в мире живых, становясь призраком, привидением, а покойник — упырем… Вариантов масса. И если для большинства все известно, то всегда остается и меньшинство.

Вот об этом я и подумал, сидя на камешке и глядя на две тени, скользящие ко мне между надгробий. Собственно, тень-то была всего одна, другим был мой давешний знакомый. Так-так, а мы, оказывается, можем удаляться далеко от места погребения? Вот уж не думал, что умертвие способно спокойно подниматься на поверхность. Некрополь-то остался под нами!

Вообще-то жуть, как подумаешь: наверху старое, даже можно сказать древнее, кладбище, где камни проросли травой, а от имен почивших ничего не осталось — если они вообще были, эти имена. Этим могилам более полутысячи лет. А глубоко под ними — еще одно кладбище. В этом, собственно, и состоит уникальность местного захоронения — оно двойное. Но не думал я, что меня пригласят сюда. Обычно, как я уже говорил, студентов водят в подземелья. А это место для большинства оставалось просто рощицей — между старых надгробий тут и там были высажены деревья, которые скрывали от посторонних забытые могилы.

— Привет, — поздоровался я, когда двое приблизились вплотную.

— Явилс-ся, — прошипело умертвие, и было непонятно, чего больше в его голосе — удивления моей глупости или восхищения моей смелостью.

— Ага! Как можно пропустить такое мероприятие — посещение старого кладбища! Уютное местечко… Прямо душа радуется! — Широким жестом обвел все вокруг. — Тут так хорошо, спокойно…

— Отдохнуть желаете? Уйти от суеты? Можем ус-строить, — прошелестела тень рядом со мной.

— Нет, спасибо. Суета — мое второе имя, — правильно понял я намек.

— В таком случае не будете ли вы столь любезны вс-стать с чужой могилы?

Любой другой бы тут же вскочил, рассыпаясь в извинениях. Но я лишь закинул ногу на ногу:

— А что? Где хочу, там и сижу!

— Это вам можно с-сидеть, ходить и лежать повс-сюду, — ощетинился призрак, и в воздухе резко повеяло холодом. Таким холодом, что дыхание стало замерзать, словно вернулась зима, а кожа вмиг покрылась пупырышками. — А у нас-с ес-с-сть одно месс-с-сто, там и леж-шим!

Как же призраки любят шипеть! Наверное, они думают, что это придает им веса в глазах людей. Не знаю, может быть, простого смертного и впечатлили бы мгновенно выросшие клыки, но только не меня. Насмотрелся, знаете ли! И много он такими кусалками сможет отгрызть? Он же призрак! Причем настолько древний, что лишь шипеть и пугать может, — вся остальная сила, если и была, давно выветрилась.

Тот быстро понял, что его актерский талант не оценен по достоинству, и вернул себе прежний вид.

— В с-самом деле, вс-с-станьте, пожалуйсс-ста! Это — моя могила!

— Да? — Я поднялся, отряхивая штаны. — В таком случае что вы делаете так далеко от нее?

— Полож-жение обяз-сывает. — Призрак внимательно осмотрел плиту, словно боялся, что я проломлю ее своим весом, но трещин не обнаружил и, довольный, снова воспарил над землей. — Так чем обяз-саны?

— Как это — чем?

— Тебе нужна информация, — напомнило умертвие. — У них она есть.

— Только делиться не хотят, — вспомнил я.

— А то! И знаешь почему?

Мой собеседник присел на то же надгробие, с которого меня только что согнали, расположившись так вольготно, что я тут же пристроился рядом. Хозяин могилы начал что-то шипеть, но я отмахнулся от него, очерчивая на земле ножом круг. У призрака от такой наглости аж челюсть упала — в самом прямом смысле слова, бесшумно рухнув в траву белесой тенью. Умертвие весьма по-человечески вытаращило глаза:

— Ты что делаешь?

— А что? — пропыхтел я, перегибаясь назад и пытаясь, не вставая с места, замкнуть кольцо.

— А то!

— Да ну… пригнись-ка или встань, мне чертить неудобно… Во! — Я за загривок попытался нагнуть голову умертвия к его коленям, чтобы дотянуться до противоположного края. — Хорошо… Потом я контур разомкну, и пусть обратно к себе лезет. Делов-то!

— Первый раз-с виж-жу такого нахального некроманта, — прошелестел хозяин могилы, нервно тычась в невидимую для смертных грань. — На это даж-же ты не с-ссподобилс-ся…

— Так он же того… студент, — прогундело себе в коленки умертвие, на спине которого я почти лежал, вытянув до земли руку. — Все любят себе максимально жизнь упрощать…

— Ничего себе… уф! Упростил! — Я замкнул-таки контур и несколькими пассами усилил защиту изнутри. — Через тебя, боров такой, фигу дотянешься!

— А попросить встать было нельзя? — Мой собеседник тоже выпрямился, потирая поясницу. — Ух, был бы живым, обязательно себе чего-нибудь сломал… Нет, в смерти тоже есть положительные моменты.

— Извини, не подумал. — Я очистил нож от земли. Его лезвие горело ровным зеленым огнем, освещая окрестности, как хорошая свеча.

— А ты вообще думаешь? Или вас этому не учили? — Умертвие попробовало защиту изнутри. От его прикосновений невидимая грань пошла рябью, словно поверхность воды.

— Я, между прочим, Колледж закончил, пусть и не со знаком отличия, но в дюжину лучших вошел!

— Ага, тринадцатым. А то бы сообразил, что натворил!

И тут до меня дошло. Не сразу, но все-таки. Просто удивительно, как обостряется логическое мышление, когда к горлу тянутся чужие пальцы. Ну еще бы! Я не просто замкнул нас в контуре вдвоем. Я еще ухитрился остаться наедине с существом, которое может прикончить меня одним ударом! И пусть у меня есть кое-какое оружие — что-то подсказывало, что в данный момент оно окажется бесполезным. Противник все равно успеет сделать свое дело. Да откуда же такие упыри-то берутся?

И в этот миг я вспомнил. Опять-таки не сразу, но… И от этого открытия мне стало слегка не по себе. Настолько не по себе, что руки опустились во всех смыслах слова.

— А откуда ты так хорошо знаешь студентов? — Голос сел, получилось шипение, которое сделало бы честь любому призраку. — Ты был одним из них?

У умертвия нехорошо загорелись глаза:

— Предс-ставь с-себе…

— Ой… А как оно… как ты… ну…

Можно было не спрашивать. Труп, из которого получилось это умертвие, был достаточно крепким, отличной степени сохранности, так что причину смерти можно было установить довольно четко. На остатках ауры — а она очень долго сохраняется на теле, распадаясь окончательно только вместе с плотью, — отпечатались следы колдовства. Этот человек был когда-то умерщвлен с помощью магии. Затем его плоть законсервировали до лучших времен, а относительно недавно «разморозили» и провели обряд, который сделал из «обычного» трупа…

Передо мной сидел лич.[18]

Тот довольно спокойно наблюдал за переменами в моем лице, и когда я опять вспомнил, как надо дышать, поинтересовался не без участия:

— Ты как?

— Получше, чем некоторые…

Призрак, нарезавший круги снаружи защитного контура, резко остановился, на миг потеряв форму, и зашелся мелким смехом:

— З-занятный парниш-шка… Не трус-сит…

— А чего ему бояться, — глаза лича загорелись так, что стало жутко, — если это не он сделал меня таким?

— А кто это был? — тут же проснулось любопытство.

— Ха! Думаеш-шь, я помню? Это хоз-зяин постарался с-с-стереть…

А что, умно придумано! И вполне логично, если разобраться. Смерть мага, послужившего «исходным материалом», обязательно должна быть насильственной, а такое не прощается. Я уж не говорю о том, что это само по себе противозаконно. Именно из-за таких вот опытов некромантов и не любят обыватели, ибо только тот, кто имеет власть над смертью, может сотворить с человеком такое. Лича, как правило, очень трудно убить. Он неуязвим для обычного оружия, обладает выносливостью и нечеловеческой силой, а также может худо-бедно использовать свои магические знания. Правда, серьезное колдовство ему неподвластно, но в схватке с простыми людьми это дает неоспоримое преимущество. Достаточно сказать, что десяток личей прежде, чем их покрошат в капусту, вполне способны порвать на куски в самом прямом смысле слова сотни две-три вооруженных до зубов воинов. Отряд личей голов эдак в пятьдесят уничтожит армию любого королевства на континенте, а оставшиеся в живых существенно уменьшат численность мирного населения. Была в прошлом парочка войн, где участвовали личи. До сих пор студентов на места тех сражений на экскурсии водят. От эманаций смерти, которые там в воздухе и земле разлиты, некоторые девчонки в обморок падают.

— Но это же неправильно! — вырвалось у меня. — Подобные эксперименты официально под запретом уже…

— Официально — да!

Я заткнулся, несколько раз кивнув головой. Ну да, разумеется! Сотворивший лича не мог не знать, какие его ждут проблемы с законом, если все откроется. Чутье подсказывало, что можно и нужно копать в этом направлении.

— Но ты хоть что-то помнишь?

— О прошлом — нет. А зачем? Зато я хорошо знаю, зачем меня с-создали…

Так-так, уже теплее! Стоп, Згашик, стоять! Куда ты лезешь? У тебя одно «дело» висит нераскрытое, а ты на второе кидаешься? Ну подумаешь, кто-то из коллег по цеху решил рискнуть всем на свете ради создания лича! Может, у него были проблемы. Или он сам по себе нечист на руку. Или ему сделали предложение, от которого нельзя отказаться, — эдакий спецзаказ от сильных мира сего. Или…

Стоп! В голове забрезжила какая-то идея. Кажется, есть одна мыслишка… Нет, не может быть, чтобы все было так просто!

— А зачем тебя создали? Чтобы убивать?

— Чтобы защищать.

— Ого!

— Не веришь? Я должен любой ценой защищать того, кто живет в этом замке!

Я невольно оглянулся на громаду старинного строения, в тени которого мы сидели. Даже деревья, окружающие кладбище, не могли заслонить его мощный силуэт. Ратуша Больших Звездунов, бывший замок графов Мас, была старой — ее построили никак не меньше четырех веков тому назад, — но этот замок был старше минимум на полтора столетия. Тень вокруг была такой глубокой, что хотелось немедленно бежать за алебардой или топором и прорубать в ней путь.

— В замке живет толпа народа! Кого конкретно?

— Ребенка.

Так-так-так. Думай, Згаш, думай! Хотя… насколько я знаю, в замке не так уж много детей: сирота Яго, которого привез из деревни сэр Робер Беркана, близнецы — дети скончавшегося лорда Бравлина и еще трое малышей, племянники Робера Берканы от его кузенов. Близнецы отпадают — они родились на свет уже после того, как появился лич. И во всем замке только один ребенок к моменту приезда лича оставался без защиты. Но почему?

— Но почему Яго? Кто он такой, чтобы его хотели убить?

Я схватился за голову. Мысли словно сорвались с цепей и носились внутри черепа, как бешеные. Сэр Робер нарочно нашел нечистого на руку некроманта высшей квалификации, которому под силу создать лича. Наверное, он знал или догадывался, что его могут убить и, желая обезопасить жизнь мальчика, рискнул и заказал совершенного охранника. Он даже согласился навсегда остаться лежать где-то в безвестной могиле под чужим именем — видимо, на его могильной плите высечено то имя, которое при жизни носил и которое после оживления прочно забыл лич! — лишь бы жив и здоров был никому не нужный деревенский сирота. Повод, чтобы доставить защитника в замок, был прекрасный: молодой герцог погиб, но безутешной родне привезли другое тело. Некоторое время все было тихо, но потом произошло что-то, что активизировало лича.

Но все равно что-то не сходится. Стал бы герцог Беркана беспокоиться о каком-то постороннем ребенке? Этому есть только одно объяснение.

— Яго — внебрачный сын сэра Робера?

— Мне это неважно, — ответил лич. — Я должен защищать ребенка. Его уже пытались убить. Пытались трижды.

Я покивал головой. Не помню, как насчет двух раз, но в третий мне удалось вмешаться. Именно тогда расстался с жизнью верный Буян.

— Ты все три раза мешал убийцам?

— Да. В третий раз я опоздал… почти опоздал. Дважды к ребенку подсылались убийцы — и дважды я вмешивался и убирал их с пути. В третий раз я замешкался. Я почувствовал смерть — кто-то расстался с жизнью. Кто-то, похожий на ребенка… Я знал, кто подсылал убийц, и отправился на поиски злодея. Я нашел его. И тогда он умер.

Я опять покивал головой, чувствуя себя куклой, которую дергают за ниточки. Почти все сходилось: узнав, что сэр Робер мертв, его враг желает убрать маленького Яго. Он подсылает наемных убийц из числа замковых слуг, по какой-то причине не желая марать руки. Но «благодаря» личу обоих находят мертвыми. В третий раз заказчику почти везет, если везением можно считать появление потусторонней сущности. Ее жертвой становится верный пес Буян, которого некий самонадеянный некромант потом вернул к жизни. Но смерть собаки была замечена личем и истолкована неправильно — он легко мог принять душу зверя за душу «кого-то, похожего на ребенка» и в ярости отправился мстить. Заказчик попался ему на пути и… скончался? Но позвольте, в ту ночь в замке погибла жена сэра Робера Берканы! Неужели это она во всем виновата? Но где связь с остальными убийствами? Робин Беркана был зарезан уже после ее смерти.

— Я ничего не понимаю, — пришлось сознаться пару минут спустя. — А как же остальные трупы?

Лич и призрак переглянулись.

— А тут ис-стория с-старая и интерес-сная, — протянул владелец могилы, паря на безопасном от защитного круга расстоянии. — Ис-стория с-старинного проклятия, история предательс-ства и лжи, ис-стория воровства и…

— Понял-понял! Потомки семейства Беркана все такие плохие, поступили несправедливо, и теперь внуки и правнуки расплачиваются за грехи предков. Не чересчур ли? Любое родовое проклятие само по себе рассасывается через семь, самое большее девять поколений! А в семье Беркана их сменилось намного больше. Одиннадцать или двенадцать колен, если я хорошо помню историю!

— Двенадцать, — поправил призрак. — Дети — уже тринадц-сатое…

— И оно продолжает действовать? Не понимаю! Что же это за проклятие-то такое?

— Родовое в с-самом прямом с-смысле слова. Оно завяз-сано на единс-ственное ус-словие. Перес-станет дейс-ствовать только со с-смертью последнего предс-ставителя этого с-семейства, неважно, по мужс-ской или женской линии! Суть его в том, что никто из потомков этого рода не дож-шивает до тридцати трех лет. Одни умирают от ес-стественных причин — с-слабое здоровье, которое подточит обычная прос-студа, отравление нес-свежей пищей, война, — другие становятся жертвами нес-счастных случаев. Они падают с-с лошади и ломают себе шею, спотыкаются на ровном месс-сте, их атакуют и рвут на охоте дикие з-свери, именно их из группы ночных гуляк выбирают грабители, чтобы зас-садить нож под ребро… Да мало ли вариантов!

— Немало, — кивнул я с видом знатока. В самом деле, кому, как не некроманту, знать о том, сколько существует способов отнятия жизни!

— Единс-ственным ис-сключением и гарантией с-сохранения долгой жизни становитс-ся целомудрие! Тот, кто желает прожить дольш-ше, обяз-сан сохранять девс-ственнос-сть, будь то мужчина или женщина. Как правило, пос-скольку в роду многие умирают молодыми, ос-стаются сиротами их дети. И в каждом поколении повелос-сь из-сбирать одного из них, дабы тот, блюдя обет, оставалс-ся жить и вос-спитывать племянников и племянниц…

Я вспомнил старого герцога. Как, бишь, его назвали? Сэр Роман Беркана? Ему явно было больше тридцати трех лет. Выходит, он — девственник? И леди Руна… Что там про нее говорили? Она — избранная? Тоже должна остаться старой девой и воспитывать осиротевших сыновей своих братьев?

— Да, — призрак без труда прочитал мои мысли. — Именно так.

— А женщины? Мать сэра Бравлина из рода Беркана, и она…

— Здес-сь все проще и с-сложнее. Женщину могут убить роды. Причем с-совершенно неважно, родилас-сь ли она в семье или выш-шла замуж за одного из ее предс-ставителей. Ес-сли рождение первенца, как правило, проходит бес-сследно, то второй ребенок уже мож-шет ее убить. А уж рождение третьего вс-сегда лиш-шает мать жизни.

В мозгу опять что-то щелкнуло, и память выдала — леди Илона, мать Робера, Ратмира и Руны. Она, родив троих детей, как-то смогла остаться в живых. Про ее дочь говорили, что с нею не все в порядке, мол, ее рождение должно было убить мать, но этого не произошло.

— Леди Руна не дочь своего отца?

— Не-а! Она — ис-стинная Беркана! В этом-то здес-сь знают толк! Когда проводилс-ся обряд посвящ-щения, все подтвердилос-сь.

— А остальные? Они…

— Обречены. Рано или поз-сдно, с-смерть придет за каждым…

— Смерть? Ах да! Дорогая, можно тебя на минутку?

Резкий порыв ледяного ветра всколыхнул кусты и пригнул к земле траву. Повеяло могильным холодом. На миг все тело оцепенело, а грудь сдавило, словно на ней уже лежали груды земли. Пахнуло неприятным запахом — гноя, слизи, крови, гниющей плоти. Так пахнут оставленные без погребения трупы умерших от чумы.

«Только на минутку?»

В воздухе возникла фигура в светлом одеянии. На сей раз лицо ее было закрыто белым полотном, но она подняла полог, открывая свое когда-то прекрасное и юное, а теперь словно высушенное болезнью и старостью лицо.

Призрак и лич оцепенели.

«Дорогая, ты… э-э… необычно выглядишь! Что-то случилось?»

«А то ты не знаешь? Чума!»

«Где?»

«В приморских странах».

«А тут?» — я опасливо оглянулся на замок.

«Пока нет. Многие короли уже закрыли границы и досматривают всех идущих и едущих с юга. Сюда она в любом случае не сможет добраться до конца лета».

«Спасибо, утешила! — не удержался я от сарказма. — Времени — навалом!.. Кстати, я насчет местных жителей. Ты должна прийти за каждым из рода Беркана?»

Смерть закатила глаза. Жутковатое зрелище, надо признаться, — в глазницах словно вспыхнуло зеленое пламя.

«Нет, ну скажите на милость, и за что я выбрала себе в мужья этого недотепу? — вопросила она окружающий мир. — Вроде некромант с дипломом, а не понимает, что „Смерть придет за всеми“ — это простое идиоматическое выражение!»

«Но-но! Не позорь меня перед друзьями! — ощетинился я. — Значит, за всеми? В любом случае?»

«Конечно. Тем более что проклятие по-иному снять не получится… Ладно, я пойду? Задержалась тут с тобой, а мне надо еще дворец тамошнего правителя навестить… не скучай! Я скоро буду!»

С этими словами моя жена спокойно прошла сквозь защитный круг, наклонилась и запечатлела на моей щеке поцелуй. Я невольно содрогнулся — не слишком-то приятно, когда тебя целует обтянутый кожей дурно пахнущий скелет. И пусть это ее, так сказать, временное обличье и в обычное время Смерть выглядит немного по-другому — сейчас-то от этого не легче.

«И не вздумай флиртовать за моей спиной. — Холодные губы задержались у самого уха. — Все равно ведь узнаю! И тогда самое дорогое оторву».

«Да, дорогая, я же никогда и ни с кем…»

«Да я так, на будущее! Вон, оглянись!»

Я послушно вывернул шею — и чуть не свалился с надгробия. За моей спиной, на некотором расстоянии от защитного круга, стояли умертвия. Женского пола! И вроде бы как молоденькие… в смысле, были при жизни. Ну да! Обе в венчальных платьях и с венками на головах, как обычно хоронят невест. Погодите-погодите, не так давно, прошлой ночью, я уже видел подобное существо! Ту самую сущность, которая атаковала меня в пиршественном зале!

— Девочки, и это все? Вас только двое? А где третья подружка?

Умертвия и моя супруга зашипели совершенно одинаково, аж любо-дорого слушать было.

«Ты что это задумал, блудодей?» — Смерть все-таки прорвало.

«А что? Я ничего! — Я наивно захлопал глазами. — Я никогда не буду изменять тебе с двумя сразу! Вот с тремя — сколько угодно!.. Нет, ты смотри! Потопали за третьей, как миленькие. — Аж всплеснул руками, когда умертвия, пошатываясь, заковыляли во тьму. — Интересно, где они ее искать будут?»

— Да здесь, где же еще, — подал голос лич. — Кладбище большое, старинное…

— Ага, и последнему захоронению никак не меньше четырехсот лет! — буркнул я. — На такое старье ни один некромант не польстится! Даже больной на всю голову!

Умертвия тем временем растаяли в ночном мраке, только два белых пятна-платья еще мелькали вдалеке. Потом исчезли и они.

«Ладно! Не скучай! Мне пора». — Смерть выпрямилась, прислушиваясь к чему-то за пределами человеческого восприятия.

«Уже уходишь? Бросаешь меня одного?»

«А куда деваться? Дела! И потом, — она наклонилась ко мне, обдав запахами гнили и отмирающей плоти, — Супруг Смерти и Жена Человеческая — не суть одно и то же!»

С этими словами она взяла меня за подбородок, на миг прижалась твердым сухим ртом к губам — и исчезла.

— Вот вредина, — не удержался я от критики. — Наговорила тут… Угрозы какие-то. Ладно, подумаем о том, что мы знаем. Получается, что умирают все Беркана. Но почему?

Я уставился на лича и призрака. И эти двое не обманули ожиданий — один из них указал на другого:

— Он все знает.

— Вообщ-ще-то, я мог бы ничего не говорить, — прошелестел призрак, с оскорбленным видом нарезая круги с той стороны защитного контура. — Это моя могила, и не пус-скать меня домой, мягко говоря, грубо! Но для с-супруга Смерти — вс-се что угодно! Вы что-нибудь когда-нибудь с-слышали о Берене Куне?

Я смог только кивнуть. Еще бы! Студентам читали лекции по истории некромантии. И Кун из рода Берена был назван одним из ее основоположников. Не скажу, что он был первым некромантом в истории, не скажу, что он совершил много разных подвигов, но идея создания личей принадлежит именно ему. Кажется, он потерял в один день и час всех своих родных и, чтобы не оставаться в одиночестве, создал личей. Но это-то тут при чем?

— А при том, что у Берена была дочь. Его пос-следнее, чудом уцелевш-шее дитя. И он принес-с ее в жертву, дабы обрес-сти могущество и с-суметь вос-скресить остальных! Девочке было вс-сего одиннадцать лет. Она унас-следовала дар отца в полной мере и долж-шна была с-стать волш-шебницей, но этого не произошло. В миг ее с-смерти выс-свободилось огромное количество с-силы, которая как раз и приз-свала к жизни вс-сех мертвецов, превратив их в личей…

— Весело тут было в те годы, — мечтательно протянул сидевший рядом со мной лич.

— И Берен выстроил этот замок специально для них? — осенило меня. Я махнул рукой в сторону видневшейся за деревьями громады. — Чтобы они тут жили и… но, позвольте, если Берен Кун — основатель семейства, то… получается, что первые личи размножались?

Вот это решительно отказывалось укладываться в голове. Как такое может быть? Лич — это такой же упырь, только сохранивший остатки памяти и навыков. Практически нечто вроде зомби. Только зомби делают из живых людей, убивая в них мозг, а личей — из мертвых. Но как же так?

— Берен долго билс-ся над этой проблемой, — прошелестел призрак. — Из окрес-стных деревень к нему с-ссвозили юношей и девуш-шек, над которыми он в подз-земельях замка с-ставил опыты. Хотел, чтобы его родс-ственники ос-ставили потомков. С-скрещивал личей с-с людьми. На это у него ушло тридцать три года. Потом он умер. От с-старости… А личи ос-стались. И нес-сколько их потомков — тоже.

— И вот здесь, — я посмотрел на кладбище, — лежат те самые… жертвы экспериментов?

— Да, — важно кивнул «мой» лич. — Все Беркана, потомки Берена Куна, с рождения не-живые и не-мертвые, а нечто среднее. Поэтому младенцы, зачатые женщинами от мужчин этого рода, просто-напросто высасывают жизнь из своих матерей и убивают их. И лишь бесплодные сохранят эту жизнь надолго.

— Здес-сь лежит много девуш-шек, которые с-скончались еще во время беременнос-сти маленькими личами, — прошелестел призрак. — А юношей за-сставляли вс-ступать в связь с-с… сам понимаеш-шь…

— Ага, — мрачно кивнул я, злясь на себя и своих преподавателей за то, что в свое время обходили эту тему молчанием. В самом деле, про личей у нас было всего три лекции за пять лет учебы. Причем больше упор делался на разрушительной силе этих сущностей, на трудностях их создания и на безнравственности подобных дел. Мол, лишь преступники способны на такое. Нам рассказывали о том, что творили личи во время войн, цитировали законы, запрещающие их массовое производство, — но и только. Слишком много некромантов в прошлом отправили на костер именно потому, что они занимались изысканиями на эту тему. Сейчас-то все тихо, мирно и гладко, но еще лет сто назад… И студентам, естественно, ничего не рассказывали про историю этого семейства.

— Надо полагать, из-за близости рода Беркана к власти? — подумал я вслух.

— Ос-собенной близос-сти не было. — Призрак прекратил мотаться туда-сюда и завис на одном месте. — Вс-се-таки большинство его предс-ставителей не доживало до тридцати трех лет… Но королевой-то можно было с-стать. Произвес-сти на свет наследника пресс-стола и…

— Понятно. Значит, в жилах некоторых монархов течет проклятая кровь? Кровь личей?

— Текла. За последние двести лет влияние семьи ослабло. Покойный Робер Беркана едва ли не единственный, кто оказался приближен к королю, — кивнул лич.

— Так, — я обхватил голову руками, — а теперь оба замолчали. Мне надо подумать!

— Да пожалуйс-ста! — протянул призрак. — Только можно это делать не на моей могиле?

— А, простите, кем были вы? Ну при жизни? — встрепенулся я. — Только не говорите, что потеряли память о прошлом!

— И не с-скажу. Этот замок был выс-строен на месс-сте моего дома. Я имел неос-сторожность предоставить Куну кров для проведения его экс-спериментов.

— Понятно. А закладную жертву приносили?

— В обоих с-случаях. Замок-то перес-страивали после моей с-смерти!

— Ага.

Значит, я не ошибся, и сущностей в замке действительно несколько. Как минимум две закладные жертвы, которые должны друг с другом конфликтовать. А еще целое захоронение «отработанного материала»… Становится понятным наличие двух кладбищ: на одном хоронили когда-то живых людей, умерших в результате экспериментов, а на другом — личей. Прямо подпольная мастерская! И эксперименты увенчались успехом, раз после смерти «мастера» личи продолжают жить и размножаться. И понятно странное ограничение в тридцать три года — ровно столько лет Кун из рода Берена и экспериментировал над ними. Просто удивительно, что история забыла сумасшедшего гения! А может, его нарочно «забыли»?

Ну да ладно! Забыли и забыли! Ибо если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то снять проклятие с этого семейства невозможно. Да меня и не подряжали на подобное дело. Мне бы с Робером Берканой разобраться! Кто, в конце концов, охотился за его ребенком? Вот не верю, чтобы на мальчика открыли охоту ни с того ни с сего! Он же два года тут жил — и ничего! Почему именно сейчас? Кто дал команду? Ведь пришельцами из иного мира наверняка управляют. Но опять-таки — кто?

Я обхватил голову руками, пытаясь сосредоточиться. Ну ни одной мысли в голову не лезет — там и так от них слишком тесно. И не отпускает ощущение, что я забыл что-то важное. Я ведь это видел или слышал, но не придал значения! А сейчас испытываю ощущение потери…

— Может, выпьешь? — с непонятной интонацией поинтересовался лич.

— А? Что? — Я аж подпрыгнул. — Ты что сказал?

— Ну я почему-то помню, что смертные в минуты подобных потрясений обычно пьют. Это снимает стресс… Иногда способствует принятию верных решений… Опять же решимости прибавляется. Слышал небось выражение «принять стакан для храбрости»?

— А у тебя есть? — В горле сразу пересохло.

— У меня — нет. А в замке — есть!

Четыре глаза уставились в сторону темной громады, лишь кое-где тускло подсвеченной огоньками. Интересно, кому еще не спится в ночь глухую?

— Ты на что намекаешь?

— Ну… тебе надо немного успокоиться и того… мозгами раскинуть. А мне надо проникнуть в замок. — Лич совершенно по-человечески пожал плечами. — Я не могу сделать это самостоятельно. Мне всегда нужно, чтобы кто-то… э-э… открыл вход!

Ну с этим-то все понятно. Личи считаются высшей нежитью и приравнены к обитателям иного мира — мавкам, навам, волшебному народцу. Они во многом самостоятельны, однако переступить порог дома без приглашения, пусть даже и формального, не в силах. Это все равно что человек, лишенный магических способностей, попытается, нарисовав пентаграмму, вызвать демона. Можно сколько угодно чертить знаки, взятые из книжек, охапками жечь купленные у подозрительных личностей свечи и до хрипоты и заикания твердить вычитанные в тех же книжках заклинания — результата не будет. А если есть хоть капля волшебных сил, можно на пустом месте такое начудить, что мало не покажется. Но кто «открывал путь» личу в прошлые разы? Выходило, что его кто-то должен был позвать в дом?

Опять таинственный «кто-то»… Один человек управляет потусторонними сущностями, давая команду уничтожить Яго Беркану. А другой в это время впускает в замок лича, который расправляется с убийцами? И лишь один раз он явно ошибся — я случайно выполнил чужую работу, оказавшись в нужное время в нужном месте, и лич атаковал вдову сэра Робера. Что-то тут не так!

— Значит, сегодня… опять?

— И опять, и снова, — кивнул лич. — Пока не будет достигнута цель.

Я хотел сказать, что у мальчика уже есть защита — Буян, пес-нежить, — но потом раздумал. Как бы то ни было, надо остановить того, кто натравливает нежить на ребенка. Ведь в результате промахов гибнут люди. Да и вообще, не нравится мне что-то сама идея появления еще одного доморощенного некроманта. Помню еще, что натворил в Больших Звездунах самоучка Гебриан Чернореченский! Тем более что атаки на Яго как-то связаны с убийством его отца.

— Пошли. — Я решительно махнул рукой, вставая и направляясь к замку.

Лич потопал за мной. За нашими спинами, стоило нам переступить и таким образом нарушить границу защитного круга, лишенный дома призрак с руганью ринулся на место своего упокоения.

— Во-во, давно бы пош-шли, горло-то промочили, — слышалось его ворчание, — чем без толку тут торчать… Им, живым-то, хорош-шо… А тут… Разреш-шения не спрос-сили, выгнали… Некроманс-серы бесовы!

Дальше шла проникновенная брань с использованием исключительно устаревших слов и понятий. В любое другое время можно было задержаться и записать кое-какие выражения — думаю, лингвистам они бы показались интересными! — но не сейчас. Я пребывал в напряженных раздумьях как раз до того момента, как мы покинули территорию кладбища…

…где нас уже ждали.

— Опа! Вот это да! А вы что тут делаете?

Три закутанных в подвенечные платья трупа разной степени свежести слегка покачивались на расставленных для упора конечностях, но дорогу уступать не собирались. Нет, вообще-то любому человеку они могли показаться всего-навсего тремя очень бледными, болезненного вида девицами с темными кругами под глазами, словно только что встали с постели после долгой болезни. То есть умертвия постарались и набросили на себя «нормальные» личины. Только некромант мог бы сейчас с уверенностью сказать, как они выглядят на самом деле.

— Нас-с ждут, — высказал очевидную мысль лич.

— А зачем? — внезапно занервничал я.

— Помнится, кто-то не так давно намекал, что двое — это для него мало и нужны трое. — Лич смотрел куда-то в пространство. — Вот девочки и подсуетилис-сь… Кому что не нравитс-ся?

Я невольно бросил взгляд на третью — опять-таки сквозь «маску». М-да, а она явно покрепче и помоложе остальных. Судя по наряду, захоронили ее не так давно, всего лет десять назад. А уж сохранность и вовсе превосходная — если бы не кое-какие мелочи, издалека и в темноте вовсе можно принять за живую. У нас молодежь иногда развлекалась в Колледже — на Живин День наряжались покойниками и шли пугать горожан. Так вот, эту «девицу» у нас точно приняли бы за свою. Да и двух ее товарок с подобными отводящими глаза чарами тоже.

— Мне не нравится! — взыграла совесть. — Мне!

— Или твоей жене, — мягко напомнил лич. — Ес-сли память не изменяет, кому-то кто-то что-то обещал оторвать…

— Да пусть отрывает, — вспылил я. — В конце концов, я есть кто? Жутко злой некромант при исполнении! А она — всего-навсего моя жена! Так что, девочки, за мной!

— Вс-се трое? — мягко поинтересовался лич.

— Ну могу с тобой поделиться, — великодушно предложил я.

В замок мы проникли беспрепятственно. Никто не заметил пятерых… э-э… гостей, которые пробрались через заднюю дверь, воспользовавшись простейшим заклинанием. Отыскать винные погреба было тоже делом простым — нюх у нежити будь здоров, так что долго ходить не пришлось. Замок тут стоял обычный, не магический, который можно отпереть только при соблюдении определенных условий, так что четверть часа спустя, слегка пограбив кладовые, мы вернулись в коридор.

— Куда теперь? Ко мне или…

— Куда хочеш-шь. — Лич вертел головой и прислушивался. — А мне надо…

— Пить, стало быть, не будешь? — уточнил я. — А предлагал…

— Я не живой. Мне не обязательно. Даже если и сделаю глоток, ничего не почувствую. Ни вкуса, ни запаха, ни последствий.

— Везет! — вздохнул я. — Без последствий… Голова утром не болит, сушняка нету… Ладно, тогда я с девочками на природу, а ты тут… заступай на боевой пост!

Лич отдал мне пару оплетенных лозой бутылей, кивнул и растворился в полумраке. А я отправился на свежий воздух. Не то чтобы так уж хотелось напиться, просто как-то странно на меня действовал этот замок с тех пор, как узнал, что полностью живыми его обитателей нельзя назвать. Мало того что тут сплошь потомки личей, так они еще и имеют предком настоящего некроманта!

Внезапно промчавшийся ветер качнул кроны деревьев, заскрипел сучьями, застонал на разные голоса. Повеяло холодом — не внезапным похолоданием, которые так часто случаются весенними ночами, а именно что могильным холодом. И источником его были отнюдь не три скелета подле меня. Кто-то или что-то иное, более могущественное и полное отчаяния и ненависти, чем один жалкий смертный, встало за спиной. Его ледяные руки уже тянулись к шее. Так и подмывало обернуться и взглянуть в глаза своей смерти, но шея одеревенела.

Медленно, стиснув зубы, я стал разворачиваться всем корпусом. В голове отчаянно мелькали обрывки заклинаний — на изгнание упыря, на усмирение демона, на упыря, на мавку, лича, вурдалака… Я был готов применить их все и сразу, но ничего не произошло. Новый порыв ветра просто-напросто сдул ощущение чужого присутствия, и мне оставалось лишь созерцать пустое крыльцо. И трех ходячих мертвецов, послушно ждавших рядом.

— Девочки! — Голос-таки подвел, сорвался на визг — все-таки кое-кому меня удалось напугать. — Ну чего стоим? Кого ждем?

Ночь стала для него уже столь привычным временем, что окружающие смирились с этим, и позднего гонца, с трудом пробравшегося в монастырь, не уложили спать до рассвета, а сразу провели в просторную, скупо освещенную единственной свечой комнату. Тот не успел и оглядеть мрачную, хотя и богатую обстановку, а занимавший эту и две смежные комнаты молодой человек уже переступил порог.

— Уже? — воскликнул он. — Наконец-то!

— Я спешил так, как мог, сударь. — Отступив на шаг, гонец отвесил почтительный поклон.

— Ну? — Хозяин комнаты схватил его за плечи и встряхнул. — Говори! Ты его нашел?

— Нет.

— Как так — нет? Почему?

— Не могу знать! Дом пуст. Слуги ничего не знают. Та дряхлая полуглухая старуха, что ведет хозяйство, утверждает, что ее хозяин уехал уже месяц назад. Ее сын вообще отказался со мной разговаривать… По-моему, он немой от рождения… А беседовать с соседями — может быть, кто-то что-то слышал или видел! — у меня не было времени. Да и вы наказывали, чтобы визит оставался в тайне. Поэтому я даже в храм Смерти не ходил, хотя…

Нервным взмахом руки молодой человек прервал излияния гонца.

— Все это очень странно, — подумал он вслух. — Он обещал, что я могу в любое время обратиться за помощью и советом, и вдруг уезжает, не сказав куда… Почему?

— Не могу знать, ваша милость. — Хотя его не спрашивали, гонец все-таки решил подать голос. — А почему бы не обратиться к кому-то еще? Разве нет других…

— Другие есть, но это все не то! И никто не должен знать!.. Понимаешь, никто! Даже эти, — он махнул рукой, намекая на остальных обитателей монастыря, которые сейчас мирно спали в своих кельях, — не должны ни о чем догадываться! Мне так нужна помощь!

Молодой человек рухнул в стоявшее у окна кресло и обхватил голову руками. Он так глубоко задумался, что не заметил ухода гонца.

ГЛАВА 12

После второй бутылки я уже решил, что жизнь определенно налаживается. В самом деле, какие у меня проблемы? Я же некромант! Поду-умаешь, тут полно личей! Если будут мне мешать, упокою всех на фиг, и дело с концом! Пусть попробуют упираться! Упокою, а потом подниму трупы и устрою допрос с пристрастием. И ведь все расскажут как миленькие!

— Я им кто? Я им тут некромант при исполнении! Сильномогучий мэтр Йож Белла! О как! Эт' они меня бояться должны, а не я их! Пр-ральна?

Моя аудитория послушно закивала головами. Нет, ходячие мертвецы не умеют думать по определению, но простые телодвижения им доступны в полной мере. А уж кивать-то в ответ на рассуждения мужчины любая женщина обязана уметь.

— Вот я счас ка-ак пойду и ка-ак им тут устрою конец света! Будут знать, как некромантов всякими ужасами пугать! Пр-ральна?

Новая порция кивков должна была внушить веру в свои силы.

— А то что эт' такое выходит? Я им тут из кожи вон лезь, спасай их, а они важную информацию утаивать будут? А вот фигушки им, а не гым… гам… гумм-мынитарная помощь!

Присутствие живого я учуял издалека. Странно — но лишь после того, как узнал, что большинство членов рода Беркана потомки личей, я начал их чувствовать. Обычно некроманты учатся улавливать малейшие эманации смерти и с легкостью скажут, спит лежащий за стеной человек, лишился чувств или умер. И вот сейчас все мое существо подсказывало, что сюда, привлеченный звуками речи, нетвердой походкой движется человек. То есть один из Беркана, чтоб им раз и навсегда определиться, на каком свете пребывать!

— Стой, кто идет!

— Ой! — Тень пошатнулась, роняя… бутылку? — Кто здесь?

— Хи-хи… свои.

— А-а… — Тень сделала еще пару шагов, приближаясь, и стало понятно, что это сэр Мирон, с которым мы не далее как вчера разыскивали тело лорда Бравлина. — Это ты? А это я!

От молодого лорда попахивало вином. Он был слегка пьян, но напряжен.

— А ты чего тут делаешь? — Я посмотрел на него со ступеней крыльца, на которых сидел.

— Боюсь, — выдал тот, без приглашения плюхаясь рядом.

— Ага. — Я вспомнил недавнее странное ощущение присутствия чужеродной сущности и закивал головой. — Я тут… это… того…

— О боги! — Сэр Мирон вытаращил глаза на трех бледных девиц с цветами в растрепанных волосах. — Ты только посмотри! Где таких красоток откопал?

— Нигде я их не откапывал, — пришлось сказать чистую правду, — они сами откопались!

— Слушай, — молодой герцог придвинулся ближе, — а уступи одну, а? Тебе что, жалко? И так их трое — и на одного! Так нечестно…

— Честно-нечестно… Хочется женщину — иди вон сам и накопай!

— Ч-чего? — Впервые вижу, чтобы глаза так резко становились похожими на блюдца.

— Чего слышал! Их там полным-полно! В три ряда! И все — вот такие.

Молодой герцог судорожно сглотнул, внимательно посмотрел на валявшуюся рядом пустую тару из-под выпивки и пришел к гениальному решению:

— Шутишь? Издеваешься?

— На том стоим…

— Все тебе шуточки… — отмахнулся рукой племянник герцога. — А я жить боюсь…

— Боишься жить — умирай! — опять хихикнул я. — Кстати, могу помочь!

— Да что ты… Я всего на свете боюсь! Ты про нас, Беркана, н-ничего не знаешь?

— Знаю, — кивнул я. — Вы это… того… умираете, во!

— Умираем! А если я не хочу умирать? — с надрывом воскликнул сэр Мирон. — Мне всего двадцать три года! Я жить хочу! Просто жить, понимаешь? Мне при самом лучшем раскладе осталось всего десять лет, а потом — все, конец…

— «Конец — делу венец»! — изрек я прописную истину и сделал глоток из бутылки. — Выпьешь?

— Угу. — К вожделенному сосуду приникли с таким пылом, словно только выпивка и могла спасти несчастного от проклятия. — Только это… уже меньше… Сначала — Робер. Потом — Робин… Потом — Бравлин… А за ним…

— Кто еще? — Внутри все похолодело.

— Римус, — выдавил мой собутыльник. — Он вечером приехал… Странный какой-то. Стража рассказывала, он долго на коне у самых ворот сидел — ни вперед, ни назад. Словно думал что-то такое… С места не тронулся, пока его не окликнули — мол, что же вы встали, милорд, проезжайте, милости просим. Тогда и в ворота въехал и сразу в свои покои поднялся.

Я покивал головой. Не нравится мне все это! Ой не нравится!

— Я хроники читал, — продолжал бормотать сэр Мирон, — там черным по белому сказано, что уж если начинается, то за год-два всех — того… ну… на тот свет… Вот и выходит, что мне меньше двух лет осталось… А как же Май? Он же мальчишка еще! Всего восемнадцать… Его-то за что?

Рассказать, что ли, этому парню правду о его семействе? Нет, пожалуй, не стоит. Наверняка ему уже давно все сообщили. Тем более если он хроники читал…

Внезапно откуда-то донесся приглушенный крик. И это был не голос часового, проверяющего посты. Так вопят от ужаса или дикой, сводящей с ума боли.

— Что это?

— Н-началось. — Сэр Мирон вцепился в бутылку двумя руками.

Я приник ухом к двери, возле которой сидел. Дереву передавалась странная дрожь — как будто кто-то рядом бегал. Опять донесся отголосок чьего-то крика… М-да, ночка ожидается веселой!

— Где покои сэра Римуса, знаешь?

— Ум-гм.

— Покажешь! А вы, девочки, по домам!

Ослушаться приказа некроманта, тем более сдобренного изрядной порцией силы, умертвия не осмелились — выпрямились и, деревянно переставляя конечности, заковыляли на кладбище. Самое интересное, что и сэр Мирон вслед за ними подорвался с места, да так резво, что расплескал остатки вина себе на тунику. Он что, тоже среагировал на мою магию? Это надо запомнить! Хотя если вспомнить, что каждый Беркана — немного лич, то ничего удивительного. Вот и тайное оружие — так, на всякий случай.

Но придумать, как и против кого буду использовать случайно полученное знание, было некогда — мы ворвались в замок через черный ход и через три ступеньки поспешили наверх. Хотя оговорюсь сразу, не через три ступеньки, а как нормальные люди, поскольку хмель еще бродил в крови. Пока сидел на одном месте, опьянение не чувствовалось, а стоило сделать несколько шагов — все! А пьяный некромант — это такой некромант…

— Нам направо. — Взбежав по лестнице, сэр Мирон приостановился, озираясь по сторонам.

— Налево, — дернул я в другую сторону.

— Но покои Римуса и его жены…

— Я лучше знаю, где тут трупы!

Мой спутник резко побледнел, стушевался и дальше следовал молча.

Впрочем, молчал он всего несколько секунд — слева, куда мы устремились, долетел какой-то шум и сдавленный вопль.

— Это он! Слышите?

Еще бы! На ходу достав нож, пробормотал первые строки концентрационного заклинания. Когда дойдет до дела, будет просто некогда разбрасывать чары направо и налево.

Источник шума мы увидели быстро.

Кричала леди Руна. Прижавшись спиной к колонне, молодая герцогиня белыми от ужаса глазами смотрела на валяющееся у ее ног тело.

Когда-то оно было человеческим. Более того — судя по одежде, это было тело мужчины, явно знакомого с воинским искусством. Можно было даже сказать, что это был один из замковых стражников. Форменная куртка, штаны, сапоги, короткий плащ, валявшийся возле руки меч — все свидетельствовало об этом. Но больше сказать было ничего нельзя, ибо у трупа не было головы. Кисть правой руки все еще сжимала отлетевший в сторону меч. Остальная часть руки отсутствовала вообще.

— Мирон — Руна! — приказал я своему спутнику, падая коленями в натекшую лужу крови. — Успокой ее и расспроси, что тут произошло!

Поверхностный осмотр тела показал, что оторванной головой и полусъеденной рукой дело не ограничилось, — грудь покойника, лежавшего на животе, была разодрана так, что вылезали внутренности. Мне не понадобилось даже сосредотачиваться и вызывать дух умершего, чтобы понять — стражник столкнулся с кем-то или чем-то опасным и не побоялся вступить в бой, который проиграл. Убийца… хм, что-то мне подсказывало, что это то же самое существо, которое отправило на тот свет сэра Робина. Уж больно знакомые следы длинных царапин. Когти? Да, похоже. Интересно, что это за тварь? Расспросить труп не получится — ему просто нечем разговаривать. Вызвать душу? Тоже проблематично — обычно души не слишком-то охотно возвращаются в настолько изуродованные тела. А отправляться вслед за нею на вересковые поля что-то не хочется — не с моей реакцией сейчас корцен… концерт… концентрироваться!

— Руна! Руна, посмотри на меня. — Сэр Мирон тем временем тряс кузину за плечи. — Это я! Ну кивни, если ты меня узнала!.. Все кончилось! Все хорошо…

— Х-х… х-х-р… — Молодая женщина только хрипела, явно силясь что-то произнести.

— На вас напали, миледи? — Я посмотрел на нее. — Кто-то, от кого вас защитил этот человек?

Молодая герцогиня отчаянно затрясла головой.

— А что тут было?

— Я, — ей удалось-таки справиться с собой, — шла… засиделась в библиотеке… услышала… шум. Пошла посмотреть и увидела… закричала… он кинулся на меня… а тут — он… я хотела бежать, а он…

— Кто «он»? Вы его рассмотрели?

Она яростно закивала головой.

— Как он… оно выглядело?

— Ужасно! — воскликнула леди Руна и разрыдалась, приникнув к плечу кузена. Поверх ее головы сэр Мирон бросил на меня виноватый и одновременно растерянный взгляд, но я лишь отмахнулся — пусть выплачется.

— Уведи леди в ее покои и оставайся там до утра, — велел я. — А я…

Наклонившись, подобрал меч, разжимая сведенные на рукояти пальцы. Обоих Беркана прямо затрясло от ужаса при виде этого. А что такого? Ну рука как рука. Еще теплая…

Кстати, а лезвие-то в крови! И это не кровь самого стражника! Если сущность ранена, отыскать ее по крови будет проще простого. Кажется, у меня в вещах есть кое-какие эликсиры специально для магии крови!

С мечом в одной руке и ножом в другой я направился к себе. Кончик ритуального клинка слабо мерцал в темноте — верный признак того, что где-то поблизости затаилась нежить. И нежить явно злая и голодная.

Долго думать, что произошло, не приходилось. Я сам впустил в замок лича некоторое время назад. Лич шел сюда, чтобы защищать маленького Яго. Он отогнал от него эту сущность, и та опять ринулась на первое попавшееся живое существо. Только в прошлый раз это оказалась вдова Робера Берканы, а теперь вот леди Руна. Все сходится!

…А в замке-то как тихо! Слишком тихо для такой ночи, когда по коридорам бродит странное существо, отрывающее головы людям. Но почему оно — или он! — не напало на леди Руну, когда расправилось с ее защитником? Почему вообще позволило уцелеть молодой женщине? Или оно было настолько сильно ранено личем? Ох как мне все это не нравится! Ох как мне все…

Мысль застопорилась, когда взгляд наткнулся на распахнутую дверь. Я же прекрасно помню, что закрывал ее! И лезвие ножа вспыхнуло ярче, как будто поблизости кто-то затаился… Вот ведь наглая тварь — в комнате самого некроманта логово устроила! И не боится… Ну да я ее сейчас…

Додумывал мысль на бегу, перекатом перескочив через порог. Не зря нас гонял старый боевой маг! Не зря ратовал за отчисление тех, кто не мог выстоять против него больше трех минут! Тело само вспомнило нужные приемы.

— Ай-й-й!

Приземлившись на ноги — в правой руке меч, в левой нож, — я крутанулся на пятках, оценивая ситуацию. Глаза привыкли к темноте, да и лезвие ножа светилось ярким светом, так что мне без труда удалось рассмотреть забившуюся в угол девушку. Одного взгляда оказалось достаточно, чтобы признать Линду:

— Ты?

— Йож!

Она с криком бросилась мне на шею. Меч выпал из руки, когда я обнял податливую талию. Сердце в груди девушки стучало так часто, что его биение было слышно.

— Ты что тут делаешь?

— Я… я не знаю…

— То есть?

Подозрения мигом расцвели в душе махровым цветом. Насколько помню, вурдалаки и некоторые перевертыши тоже ничего не помнят после смены облика. А уж про двоедушников и говорить не приходится. Иные много лет живут, не ведая, что в них уживаются сразу несколько «человек». Инквизиторы называют таких одержимыми.

— Я сама не знаю. — Девушка заплакала, пряча лицо у меня на груди. — Нас разбудили странные звуки. Кто-то ходил за дверью, сопел, стонал… Буян рычал и все рвался за порог. Потом издалека донеслись крики. Я испугалась. Хотела бежать за помощью и бросилась сюда… Думала, ты пойдешь и разберешься с этим… А тебя не было. Где ты был? Я так испугалась! Я боялась выйти за порог и вернуться назад! Я не знала, что мне делать, а ты… ты… а я…

Остальные слова Линды потонули в отчаянных слезах. Девушка плакала взахлеб, вцепившись в мою рубашку всеми десятью пальцами. Ее трясло от пережитого.

Сунув нож за пояс, я одной рукой покрепче обнял Линду, а другой отвесил ей пощечину. Плач и причитания прекратились, как по волшебству.

— Успокоилась? — Дождался кивка и поинтересовался: — Где Яго?

— Т-там…

— Ты оставила мальчика одного?

— С ним Буян! Он в безопасности!

— Ага! Разбежались! Нет, пес-нежить никому не даст приблизиться к своему хозяину, но это еще не значит, что шестилетнего ребенка нужно оставить без присмотра.

— Пошли к нему!

Подхватив меч в одну руку и цапнув Линду за запястье другой, выскочил в коридор, не обращая внимания на протестующий вопль девушки. Задержался лишь для того, чтобы подцепить с пола сумку, машинально отметив, что пора научиться не разбрасывать свои вещи где попало. А что, если бы она не валялась на виду, а была засунута куда-нибудь впопыхах в дальний угол?

За те несколько секунд, что я провел в своей комнате, в замке произошли перемены. Он наконец проснулся. Слышались голоса, топот ног, бряцанье оружия. Но ничего подозрительного. Чудовище или призраки — кто там тревожил только что покой этого места? — затаились, вспугнутые людьми.

— Что это там?

Если бы не упиравшаяся и мешавшая мне бежать Линда, я бы проскочил мимо бокового коридора, откуда слышался шум. Там определенно что-то происходило. Клинок ритуального ножа опять вспыхнул ярким голубым огнем — верный признак творящейся волшбы.

— Пошли.

— Не надо. — Девушка уперлась, пытаясь не дать мне свернуть в сторону. — Не хочу!

— Не хочешь — не ходи, — отрезал я. — Возвращайся к Яго и…

— Нет. — Линда затрясла головой. — Я одна не хочу! Я боюсь! Не бросай меня!

Очень хотелось напомнить, что эта девушка только что бросила в одиночестве шестилетнего мальчика, но пришлось затолкать все резкие слова поглубже в глотку. В конце концов, она не убежала прятаться в укромный уголок, а отправилась за помощью. Она надеялась, что приезжий некромант придет и всех спасет! И сейчас наверняка думала, что я так и поступлю — вместе с нею пойду в спальню маленького Яго и буду охранять ребенка до утра. Наверное, так и стоило сделать. Только вот странное свечение клинка не давало покоя.

По счастью, идти оказалось недалеко — коридор сделал поворот, потом была короткая, ступенек на десять, лесенка, и на нас налетела какая-то женщина. Наспех наброшенная сорочка, растрепанные волосы, белое от ужаса лицо… Я не сразу узнал леди Марину, жену сэра Римуса. Она закричала от ужаса, натолкнувшись на нас с Линдой, и уже метнулась в сторону, чтобы бежать, но девушка схватила беглянку за локти и встряхнула:

— Леди Марина? Что случилось?

— Т-там… Он. — От волнения и страха она долго не могла собраться с мыслями. — Он… Это так ужасно… Я… мне страшно!

— Кто — он?

Вместо ответа женщина бросила через плечо полный отчаяния и страха взгляд.

Издалека доносились звуки боя — трое или четверо рыцарей сцепились в схватке, медленно отступая в нашу сторону. И один из них…

— Линда, присмотри за госпожой! — распорядился я, бросаясь вперед.

Леди Марина закричала что-то мне вслед срывающимся на рыдания голосом, но я уже пересек коридор, через три ступеньки одолел лестницу и, разогнавшись, налетел на сражавшихся.

Уже не трое, а всего двое стражников отступали перед напиравшим на них сэром Римусом. Тот шагал вперед, отмахиваясь мечом с видимой небрежностью, но в каждом движении было столько силы, что противопоставить ей было нечего. На моих глазах, размахнувшись, он отбил атаку одного из противников и, довернув меч, всадил его в бок стражника. Тот рухнул на колени, обливаясь кровью, и сэр Римус рубанул его по плечу в том месте, где начиналась шея.

Оставшийся в живых стражник попятился, явно не зная, что предпринять. Но в этот миг сбоку послышался топот ног и бряцанье оружия — ведомые сэром Ратмиром, на шум примчались еще трое стражников.

Римус как-то странно зарычал, разворачиваясь им навстречу, и меня словно кольнуло. Его движения, его взгляд, жесты, сила замахов… Великие боги, да он уже не человек!

— Все назад!

Голос сорвался на визг, но в кои-то веки раз меня послушались. Стражники резво отпрянули в стороны, а я занял их место. Несколько коротких пассов, пара фраз концентрационного заклинания — и все стало понятно.

Сэра Римуса из проклятого рода Беркана больше не существовало. Имелась лишь пустая оболочка, которую кто-то или что-то использовало для своих целей. Видимо, потусторонняя сущность захватила человека во время поисков тела лорда Бравлина, используя его, чтобы проникнуть в замок. Что произошло потом, можно только гадать.

Одной рукой я нашарил висевшую на боку сумку. Та-ак, где-то тут должен быть тот самый амулет, которым можно нейтрализовать упыря. Действует он и на другие виды нежити, так что несколько секунд у меня будет… Да где же он? Ведь помню, что был! Вот бес! Может, выпал? Сумка-то валялась на полу в центре комнаты, ее отшвырнули туда из угла, куда я ее…

Залетевшая в голову посторонняя мысль обдала все изнутри холодом, принеся страх. Пока я по кладбищам ходил, в моей комнате явно кто-то побывал. Он шарил в моих вещах, залез в сумку, стащил оттуда кое-что, а потом его спугнуло появление Линды. Но кому и зачем надо рыться в вещах некроманта?

Не буду думать об этом сейчас! У меня тут неупокоенный мертвяк! Что против него можно применить?

В ладонь попал еще один пузырек. А, была не была!

Зубами выдернул пробку. В нос шибанул едкий запах аммиака… Надеюсь, нейтрализующий эликсир еще не выветрился. Воняет-то как… Добавил наскоро сляпанное заклинание и что было сил швырнул его в голову мертвяка.

Невидимое для других глаз белое облачко окутало то, что осталось от Римуса Берканы. Тот покачнулся, словно налетел на стену, издал странный утробный рев, вскинул руки — и в судорогах рухнул на пол. Прицепившаяся к нему сущность забилась, пытаясь заставить тело двигаться.

— Огня!

В этом деле лучше подойдет живое пламя, добытое трением, но на это сейчас нет ни времени, ни сил. У одного из стражников был факел. Подскочив, я выхватил обмотанную паклей палку из протянутой руки и швырнул в сущность. Огонь охватил ее тело целиком, заставив проявиться для чужих глаз. Сущность выскочила из тела сэра Римуса уродливым сгустком плоти. Заметалась, силясь подобраться к другим людям.

— Все назад! Не давайте приближаться к себе!

Очерчивать круг и произносить ритуальные фразы времени не было. Поэтому я просто кинул в демона короткой фразой и, когда он на миг замер, парализованный, подскочил и проткнул его ножом. Клинок вспыхнул, входя в призрачное тело, пригвоздив пришельца из иного мира к полу. Теперь оставалось только смотреть и ждать — еще несколько секунд демон бился, рассыпая искры и издавая неприятные скрежещущие звуки, но в конце концов съежился в крошечное пятнышко, которое я быстро «добил», оставив на полу лишь горелое пятно странной формы.

Так, теперь человек.

Опаленное огнем тело Римуса Берканы лежало там, где его оставили. Одежда дымилась и тлела в некоторых местах. Широко распахнутые глаза, изогнутые руки-ноги, бессмысленное, как у младенцев, выражение лица. Он еще дышал, но жизни в этой плоти больше не было. И легкое прикосновение к подключичной ямке лишь разомкнуло невидимые узы. Крохотным мотыльком взлетела душа. Ее даже никто не заметил — настолько она была мала и сразу растворилась в клубах дыма.

— Что это было? — В тишине голос сэра Ратмира звучал неестественно громко.

— Только одно — ваш кузен стал жертвой иных сил. — Я кивнул на горелое пятнышко. — Благодарите сэра Мирона, который не поленился и рассказал об этом! Иначе многие из вас сегодня утром так бы и не проснулись, убитые этим… этой тварью в своих постелях.

Стражники переглянулись, прибежавшие на шум женщины побледнели, а сэр Ратмир схватился за меч, словно это могло его спасти. А что? Пусть я и немного преувеличиваю, но лучше как следует подстраховаться, чем махнуть рукой и понадеяться на «авось».

— И начать он хотел именно со своей жены, как я понимаю…

Леди Марина несколько раз кивнула головой. Из ее глаз потоком хлынули слезы.

— Он… он стал рваться ко мне в спальню, — запричитала она. — Обычно Римус не был так… настойчив. Он рвал и метал, пытаясь выбить дверь. Я пыталась его окликнуть, позвать, но он молчал… Он так и не издал ни звука…

— Это потому, что самого Римуса Берканы больше не было, — попытался объяснить я. — Он стал нежитью… пустой оболочкой для…

Читать лекции про нравы и обычаи маленького народца не было времени. Вспомнив про одну нежить, я тут же вспомнил про другую, а именно про пса Буяна, оставшегося охранять маленького Яго. И ведь где-то тут еще ходит тварь, оторвавшая голову защищавшему леди Руну стражнику! Интересно, кстати, почему молодая герцогиня отказалась описать мне внешность нападавшего? Пребывала в шоке или намеренно что-то скрывает?

Впрочем, мне-то какое дело? Надо заняться ребенком.

— Уберите тут все, — распорядился я, широким жестом обводя следы побоища. — Кстати, сэр Ратмир, это тело, — указал на останки его кузена, — стоит сжечь на костре и захоронить в некрополь только пепел. Те, на кого при жизни напал маленький народец, после смерти не сразу находят покой.

— «Маленький народец»? — переспросил лорд. — Это кобольды, что ли?

— Кобольды, кобольды, — закивал я, не желая вдаваться в подробности. Молодому Беркане ни к чему лишние знания, а мне некогда напрягать память.

Неясная тревога гнала вперед. Маленький Яго, на которого уже совершали нападение, остался совсем без защиты. Он однажды был брошен всеми взрослыми — в тот день, когда Линду и девочку Мезмиру разлучили с ним. Девушку заперли в подземелье, девочку увели к другим женщинам, и ребенок сидел в пустой темной комнате один, если не считать моего кота и пса. Что-то подсказывало, что, если бы я случайно не забрал ребенка к себе, на него было бы совершено покушение, закончившееся удачно. Присутствие некроманта помешало преступникам, но сегодня, когда все заняты сэром Римусом…

Клинок зачарованного ножа внезапно вспыхнул так ярко, что я невольно зажмурился. Где-то тут была нежить! И агрессивно настроенная, если судить по зеленому цвету «пламени». Вот бес! Неужели я опоздал?

— Яго? — крикнул на бегу, взлетая на последние ступеньки. — Яго, малыш, ты…

— Здес-сь…

Сущность выросла передо мной внезапно — я чудом успел затормозить, иначе врезался бы в нее на полном ходу. На сей раз она выглядела как человек, только нижняя часть лица выдавалась вперед и челюсть не могла закрыться из-за лезущих наружу острых зубов, а вместо пальцев на руках были кривые когти. Бледное, словно обескровленное, тело тем не менее не производило впечатление истощенного — в нем чувствовались мощь и сила. Но самое жуткое — на голове войлоком свалялись светлые волосы, в которых торчали остатки венка. И обнаженное тело могло бы принадлежать существу женского пола. Так вот в какую нежить превратилась после смерти последняя дочь Берена Куна!

Она взмахнула когтями, и я еще успел присесть, выставив для защиты ритуальный нож. Его лезвие было на палец короче ее «кинжалов», но в нем была магия, делавшая его опасным оружием. Мне удалось отбить первую атаку и отступить, прижимаясь к стене. Сущность последовала за мной, но я успел бросить взгляд в сторону двери.

— Яго? Лич? — Имени у умертвия-защитника больше не было, но в глубине души затеплилась надежда, что он поймет, кого зовут, и откликнется. — Вы живы?

Краем глаза в дверном проеме заметил какое-то движение, но всматриваться в полумрак было некогда — сущность пошла в новую атаку. То, что она была ранена, лишило ее подвижности, как-то уравнивая шансы.

Когтистая конечность нанесла удар, который отбросил меня к стене. Если бы не вспыхнувший на груди знак гильдии, нейтрализовавший направленный магический выпад, все могло бы закончиться в единый миг. А так — лишь боль опоясала грудь и стало нечем дышать. Машинально, не отдавая себе отчета, я сунул руку в сумку. В ней вдоволь пошарил посторонний, ограбив и лишив некоторых амулетов и снадобий, но и оставшегося должно хватить. Ага! Что там у нас?

Осиновый колышек — плохая замена зачарованному мечу. Но все же лучше, чем ничего. Отбросив ритуальный нож и меч убитого стражника, я сложил пальцы левой руки в щепоть, правой сжал свое оружие и ринулся в атаку.

Сущность вовремя заметила мои приготовления. Не думаю, что она могла знать о магических свойствах осины, но мигом собравшаяся в кончиках пальцев левой руки энергия должна была ее насторожить. Она попятилась, выставляя когти…

Поздно! Со всей силой я метнул в нее колышек, сопроводив его наскоро подготовленным заклинанием. Оно вычерпало мои запасы вмиг и досуха, так что я не удержался на ногах и, рухнув на колени, мог лишь смотреть, как корчится мой противник. Колышек вошел сущности точно в солнечное сплетение, а заклинание, выпущенное вдогонку, закрепило эффект.

Пронзительный вопль потряс половину замка. Сущность зашаталась, хватаясь когтями за торчащий из плоти колышек, но магия уже начала свою разрушительную работу. Ее тело стало стремительно меняться, кожа ссыхалась и трескалась, из ран потекла темная жидкость. В ней словно растворялось жуткое человекоподобное существо.

Но даже сейчас оно было опасно, и медлить не стоило. Кое-как поднявшись на ноги, я подцепил меч и, волоча его кончик по полу, очертил защитный круг. Это деяние вымотало меня окончательно. Лишь неимоверным усилием воли я дотянулся до сумки. Кружилась голова. Хотелось спать. Просто закрыть глаза и упасть на мокрый пол, в натекшую лужу темной жидкости. Но пальцы нашарили ребристый пузырек. Концентрационное зелье. Применять осторожно, ибо за последующий после приема настойки прилив сил придется расплачиваться втридорога. Но у меня нет выбора. Глоток… другой… хватит!

Сил сразу прибавилось, голова очистилась, даже похмелье куда-то делось. Выпрямившись, я спокойно посмотрел на остатки сущности. Жуткая личина полностью сползла, и передо мной лежало тело девочки лет десяти-одиннадцати. Мертвое тело. Уж я-то в этом знаю толк! Осиновый кол уничтожил это существо. Теперь это был просто труп, который через несколько недель или месяцев полностью разложится, как останки любого, самого обычного человека. Дочь Берена Куна была мертва окончательно и бесповоротно, и неведомому черному магу больше не придется использовать ее для своих целей.

Но для этого тело нужно похоронить. Сняв с плеч плащ, я завернул в него труп и направился к выходу. Еще до восхода солнца прибавится новая могила и по крайней мере с одной загадкой будет покончено.

Естественно, после столь бурной ночи нечего было и думать об отдыхе. Взбудораженные Беркана — все, кто мог и хотел покинуть свои покои, — собрались в одном из залов. Я решительно устроился в кресле напротив старого герцога, закинув ногу за ногу.

— Так! А теперь я хочу, чтобы вы рассказали мне все!

— Вот как? — Все еще бледная и крепко державшаяся за локоть лорда Мирона, леди Руна все-таки нашла в себе силы улыбнуться. — Знаменитый Йож Белла чего-то не знает?

Очень хотелось открыть правду о себе, но нет. Только все испорчу.

— Знаменитый Йож Белла, конечно, все прекрасно знает об истории рода Беркана. — Я постарался придать голосу как можно больше иронии и самоуверенности. — О его создании и о том, для чего одному поместью сразу два кладбища! — Сделал паузу, наслаждаясь напряжением окружающих. — Но есть кое-что, что не известно ни широкой общественности, ни моим осведомителям. То есть им, может быть, все известно, но сейчас нет ни времени, ни сил их расспрашивать. Посему я хочу получить ответы на некоторые вопросы именно от вас!

— Это допрос? — Старый герцог холодно блеснул глазами.

— Это попытка сбора информации. Дело зашло слишком далеко. Мне прекрасно известна подоплека происходящих в вашем семействе событий. Скорее всего, началось то, чего вы все подсознательно боитесь и ждете. — Я посмотрел на внезапно побледневшего лорда Мирона. — Однако, согласно моим данным, все это должно происходить немного не так! Кто-то или что-то форсирует события. Торопит их сверх всякой меры. Какие он преследует цели — мне пока неизвестно точно, но знаю одно — для их достижения применяется черная магия! И я хотел бы знать…

— Сударь, — леди Руна выпрямилась, расправив плечи, — я вам уже говорила и повторю еще раз — в данное время никто в роду Беркана не пользуется магией!

— В данный момент? — Я понял, что мне не давало покоя. — Вы утверждаете это так серьезно, словно точно знаете, кто этот человек!

— Я ничего не знаю, кроме одного, — магов в данное время здесь нет!

— Почему? Этот человек отсутствует в замке? Только не говорите мне, что он мертв. Не поверю!

— Но это правда, — поколебавшись, все-таки произнесла молодая герцогиня. — Он мертв… умер… не так давно.

— Тогда какой смысл скрывать его имя? Или вы боитесь, что мертвый маг достанет вас из могилы? А может быть, дело в другом — в том, что вы намеренно скрывали, что в вашем роду есть черный маг, и теперь боитесь, что придется отвечать за сокрытие тайны перед инквизицией?

— Замолчите! — Старый герцог вскочил как подброшенный. Лицо его побелело, он судорожно стиснул кулаки. — И прекратите немедленно этот допрос! Да, наша семья и в самом деле находится под надзором инквизиции. Вы это хотели узнать, господин некромант? Вы это узнали. Но больше здесь вам никто не скажет ни единого слова. Я — глава рода, и я так решил!

И по тому, какая установилась после этих слов тишина, я понял, что сэра Романа тут слушаются и побаиваются больше, чем постороннего некроманта.

Что ж, придется признать, что отныне нужные сведения придется добывать самостоятельно, на свой страх и риск. За оставшиеся часы я совершил пять попыток разговорить обитателей замка — трижды приставал с расспросами к слугам и два раза — к самим лордам Беркана. Но сэр Мирон от меня просто-напросто сбежал, а сэр Ратмир пригрозил рассказать все сестре и дяде, предварительно пырнув меня мечом. Слуги же либо совсем ничего не знали, либо так боялись гнева господ, что начинали заикаться и рыдать. Все прочие Беркана так искусно избегали моего общества, что это наводило на мысли о сговоре. Вот не понимаю я этих лордов! Зачем тогда приглашать некроманта, если нет желания сотрудничать? Или они надеялись, что я не докопаюсь до истины?

Промаявшись без толку несколько часов, я, кажется, нашел верное решение. Его, сам того не подозревая, подсказал мне сэр Роман. Инквизиция! Семейство находится под надзором, значит, в замке должны быть наблюдатели. Если здесь и сейчас таковых нету, значит, их удалили под благовидным предлогом. Значит, можно как-то попытаться через них получить недостающие сведения. Как же мне это не нравится! Но, если нет другого выхода…

Дабы дать шанс благородному семейству — и заодно себе! — не встречаться лишний раз с инквизиторами, я за завтраком как бы невзначай объявил, что собираюсь наведаться в Брезень. Умные люди сами сообразят, чем может обернуться эта поездка, и попытаются наладить контакт. Или, наоборот, помешают мне выехать за ворота.

Однако не последовало ни того ни другого. Мне слова не сказали! Словно я разговаривал с пустым местом! Словно в замке больше не было никого, ни одной живой души… Странно все это! Очень странно! И наводит на размышления…

— Мэтр Белла!

Требовательный шепот заставил затормозить на полном ходу. Нельзя быть таким рассеянным! Меня, по-видимому, окликали уже не первый раз, и лицо у служанки было очень недовольное.

— Извольте следовать за мной, мэтр, — поджала она губы, когда я приблизился. — И немедленно!

Подавив вздох, вынужден был вернуться на четвертый этаж замка.

В комнате, куда мы вошли, была только леди Илона. Она с тревогой взглянула на служанку:

— Вас никто не видел?

— Никто, кому не положено, моя госпожа, — ответила та.

В самом деле — глупо было надеяться, что в таком огромном замке, пройдя три этажа, мы ни разу не наткнемся ни на кого из слуг. Но члены семьи Беркана и впрямь не встретились на пути.

— Хорошо. Сторожи, чтобы нас никто не подслушал!

Служанка выскользнула вон, а герцогиня протянула мне руку:

— Идите сюда!

Она сидела в оконной нише, глубокой и частично скрытой портьерами. Сейчас из-за яркого дня они были отдернуты, но могли в любой миг превратить нишу в крохотную каморку, где место было лишь для двух лавочек, стоявших друг напротив друга. Мне предложили присесть напротив.

— Куда вы едете? — помолчав, поинтересовалась леди Илона.

— Госпожа герцогиня, я никуда не…

— В дорожном плаще? В перчатках? При мече и с этой вашей… сумой. — Она указала на мои вещи.

— Я уже говорил, что мне нужно съездить по делам в Брезень, — признался я. — Не думаю, что поездка займет много времени — в городе я никого не знаю, так что задержусь лишь, если возникнут трудности. Это касается дела о смерти вашего старшего сына, сэра Робера Берканы. Всплыли кое-какие обстоятельства… Один я вряд ли справлюсь. Мне нужна консультация…

— Умоляю, не надо никого ни во что посвящать! — тихо воскликнула леди Илона. — Как думаете, почему мы не обратились к городским некромантам, а моя дочь отправилась в одиночку в другой город?

— Потому, что мэтра Йожа Беллу — то есть меня! — ей рекомендовали…

— Ваше имя ей назвал человек короля! Вернее, один из советников принца-наследника.

— Не понимаю, — сказал я.

— Поймете, если я расскажу вам кое-что… Я клялась хранить все в тайне до конца своих дней, но… раз уж так вышло… Вы, наверное, уже знаете о семейном проклятии рода Беркана?

— Да.

— И вы, разумеется, слышали, что для женщины рождение третьего ребенка всегда оказывается роковым — мать умирает, едва произведя третьего по счету младенца. И неважно, родилась ли она сама в этой семье или вышла замуж за кого-то из Беркана, — третий ребенок ее убьет обязательно. Но у меня трое детей, а я до сих пор жива!

— Да, — кивнул я. — Мне говорили, что леди Руна не такая, как все. Дескать, ее рождение должно было вас убить, но вы почему-то выжили…

— Все очень просто. — Герцогиня улыбнулась жалкой улыбкой побитой собаки. — Дело не в Руне, дело во мне. Робер не сын своего отца.

— Э-э… — Признаться, в тот момент ничего умнее я придумать просто не мог.

— Это случилось почти тридцать лет назад. — Леди Илона выпрямилась, улыбнулась своим мыслям и мгновенно преобразилась. На скамеечке передо мной сидела настоящая красавица. — Я тогда была моложе, красивее…

— Вы и сейчас…

— Милый юноша, — она тихо засмеялась, — спасибо. То, что вы видите, — лишь остатки былой красоты. А в те годы… Столица готова была лечь к моим ногам. Даже сам Болекрут не устоял…

— А кто это? — брякнул я и тут же мысленно дал себе подзатыльник. Ну ты, Згаш, и тупой! Конечно, последние года два тебе было не до того — да и вообще, что за дело сыну простых ремесленников до высшего света! — но имя-то своего короля должен помнить! Да-да, того самого, которому уже хорошо за семьдесят, чей единственный сын, мужчина сорока трех лет, до сей поры пребывает как бы в стороне от реальной власти и в чьей канцелярии без следа растворилось прошение старого графа Байта с просьбой разыскать его младшего сына, лорда Дарина.

— Мои родители могли похвастаться лишь древним родом — особого богатства у них не было, — продолжала леди Илона. — Девушке без большого приданого нечего надеяться выйти замуж. Отец решил представить меня ко двору в надежде, что там отыщется для меня жених. Мне было восемнадцать — многовато для юной невесты, вам не кажется?

Я только пожал плечами, не зная, к чему клонит моя собеседница.

— Как бы то ни было, король заметил меня быстро. Болекрут тогда переживал период размолвки с супругой, искал утешения и сочувствия. И нашел его во мне. Его чувство было таким… огромным, таким ярким, что этого не могли не заметить окружающие. Приближенные королевы стали опасаться, что Болекрут оставит ее ради меня, — ни богатства, ни связей, только молодость и красота… Это грозило скандалом. И тогда он предложил меня в жены гостившему тогда при дворе Эймилу Беркане. Это было так неожиданно… Я успела полюбить короля и понимала, что он этим замужеством спасает меня от мести и наветов. Свадьбу сыграли очень быстро — от принятия решения до того момента, когда мы стали мужем и женой, прошло не более трех дней. Вскоре после этого мы покинули двор и перебрались сюда. Но я увозила под сердцем ребенка. Ребенка от короля, и тот знал о моей беременности.

— Это что же выходит? — Я с трудом подобрал слова. — Робер Беркана был принцем крови?

— Да. — Леди Илона отвернулась к окну. Голос ее задрожал. — Мы с его величеством не встречались с тех пор — всего раз или два мельком смогли увидеться в толпе, когда Болекрут был еще достаточно крепок здоровьем и выезжал из столицы. Он дважды проезжал через Брезень, и оба раза я находила возможность издалека взглянуть на него. Но мы время от времени переписывались — сразу по приезде в замок я отправила ему письмо, во время его визитов мне удавалось передавать ему короткие записки, а после смерти Эймила уже ничто не мешало…

— И король… знал о Робере? Именно поэтому ваш сын отправился в столицу?

— Да. Но ему очень не хотелось никуда ехать. Он боялся этой поездки. Про нее было известно заранее — Роберу надлежало прибыть ко двору накануне семидесятого дня рождения его величества, дабы принять участие в празднествах. За несколько недель до того сэр Роман и я вынудили его жениться. Он сопротивлялся до последнего. Привез откуда-то из деревни маленького сиротку, всячески возился с ним… Потом уехал. И…

Голос леди Илоны задрожал, по щеке скатилась слеза.

— Своему законному мужу я родила только двоих детей — Ратмира и Руну, — справившись с собой, произнесла герцогиня. — Именно поэтому я и осталась жива после родов… Эймил считал Робера своим первенцем — я хорошо заплатила повитухе, чтобы она внушила герцогу, что мальчик родился недоношенным. Только Роман что-то подозревает, но молчит. Вот, собственно, все, что я хотела вам сказать…

— Выходит, сэр Робер знал о…

— Конечно, знал! Несколько лет назад состоялся обряд выбора. Знаете, что это такое? В каждом поколении выбирается один его представитель, который обязуется хранить девственность и, таким образом, остается жить и воспитывать сирот-племянников. Обряд совершается через сорок дней после кончины последнего представителя предыдущего поколения. Накануне обряда я открылась сыну. Жребий пал на Руну, хотя тогда она была совсем крошкой. Ей было всего шесть лет, Ратмиру — восемь, а Роберу — почти одиннадцать. С тех пор он знает… знал…

Я несколько раз кивнул головой, напряженно размышляя. Что ж, тогда становится понятным желание Робера Берканы оградить маленького Яго и обеспечить его надежным защитником. Болекрут-младший, сын ныне здравствующего короля, в свои сорок три пока стал отцом двух дочерей. У него еще есть время и силы обзавестись наследником мужского пола, но маленький Яго все равно опасен его планам.

Но ребенок несколько лет прожил в деревне! Он — сирота. Сэр Робер перевез своего сына — внебрачного, каким был он сам! — в замок всего два года назад, незадолго до отъезда во дворец. Что из этого следует? Только то, что до какого-то времени о его существовании никто не знал. Бездетный сэр Робер не представлял большой угрозы, а сэр Робер с маленьким сыном и наследником уже становился опасен. Три покушения — вернее, три неудачные попытки покушения на убийство — ясно доказывают, что, расправившись с отцом, враги захотели уничтожить и его сына. Но тогда выходит, что кто-то из семьи Беркана активно помогал устранению мальчика. Кто? И зачем? Ведь, насколько я успел узнать, правду о происхождении Робера ведала только его мать. Выходит, что есть кто-то еще, настолько поддерживающий истинного наследника престола, что не остановился перед убийством ребенка. Или кому-то посулили нечто столь значимое, что родственные чувства отошли на второй план.

Ох, как все запутано! Но мне почему-то кажется, что ответ близко — осталось руку протянуть.

ГЛАВА 13

Во дворе ждала оседланная лошадь, которую служка держал под уздцы. Двое не спеша сошли по ступеням крыльца.

— Ты все-таки решил уехать? — спросил пожилой мужчина у молодого.

— Да, пра. Я должен…

— Это твое окончательное решение?

— Да. Я хочу сам во всем разобраться. Хватит отсиживаться в четырех стенах. Происходит что-то странное, а я ничего не знаю…

— Здесь ты в безопасности!

— Здесь я схожу с ума оттого, что сижу и ничего не делаю. А единственный человек, который мог бы мне помочь словом или делом, исчез…

— И хорошо! Темные силы, которым он продал свою душу…

— Пра! — В голосе молодого человека зазвенело возмущение. — Не вам бы судить! Вспомните, что вы сами когда-то…

— Не так давно, — его пожилой собеседник сурово поджал губы, — я нашел в себе силы отречься от Тьмы и вижу свою задачу в том, чтобы как можно больше заблудших душ вышло из мрака на свет! И ты должен отринуть даже саму мысль о том, чтобы призывать Тьму в свою душу и идти на поклон к ее слугам!

— Поздно, пра! — В голосе молодого человека зазвучала горечь. — Простите, но это — мое решение. Это — мой путь, по которому я пойду до конца! Не забывайте о крови в моих жилах! И прощайте!

Он решительно направился к своему коню.

Пра некоторое время смотрел ему вслед, потом развернулся и пошел обратно в собор. Ох уж эта молодежь! Вечно куда-то торопятся, спешат принимать решения, думая, что от них что-то зависит, и не понимают, что высшие силы уже давно решили их судьбу. Так что осталось лишь ждать и готовиться…

Брезень меня очаровал. В том смысле, что у каждого города есть свое лицо, и у него оно было красивым. Широкие, мощенные камнем улицы, старинные здания. Лишь на окраинах встречалась типичная для любого человеческого поселения теснота и грязь — чем ближе к центру, тем вокруг становилось просторнее и чище. В столице, которая ненамного превосходила Брезень размерами, в центре тоже много старых зданий. Но там люди селятся поближе к власти, и их дома толпятся, тесня друг друга. Кроме того, многое зависит от цвета камня, из которого сложены дома, — здесь было много известняка и песчаника, светлых камней, а в столице — наоборот, гранита. Цех каменщиков обжигал и кирпичи, делая их из местной бурой глины. Столица строилась быстро, возить камень и глину издалека долго и дорого, вот и хватали все, что под руку попадается. Провинция в этом смысле куда как спокойнее, а жизнь тут кипит так же бурно.

Но это, если можно так сказать, мысли простого человека. А для представителя моей профессии Брезень не был таким уж добрым и светлым городом. Ибо именно здесь находилось учебное заведение, которое готовило не абы кого, а самых настоящих инквизиторов. Представители сего ордена всерьез считали магию если и не лженаукой — факты говорили об обратном! — то, во всяком случае, чем-то не слишком правильным. Именно инквизиторы строго контролировали все открытия в магическом и научном мире, курировали учебные заведения, расследовали преступления, совершенные с помощью магии. Именно суд инквизиторов должен был грозить в прошлом году Гебриану Чернореченскому, принявшему имя Дея Долла, если бы защите не удалось свалить все на покойного старого пра и бывшего лейтенанта Тарана Виста. Защите — и деньгам его отца. Именно инквизиторы во время Войны Трех Королей расследовали убийство маленького принца и обвинили в этом Вайвора Маса, графа-алхимика и предка Анджелина Маса. Именно инквизиторам должны были отдать на расправу мэтра Рубана Куббика, если бы Гебриану Чернореченскому и его партнерам удалось осуществить задуманное. И именно к инквизиторам я собирался идти на поклон, дабы просить помощи в расследовании странных событий в замке Беркана.

Нет, логичнее было бы некроманту просить помощи у своих коллег по цеху. Как в любом крупном городе, в Брезене был не один представитель моей профессии, а два или три, не считая «персонального» при храме Смерти. Более лояльные и наверняка опытные, они бы с пониманием и участием отнеслись к проблемам молодого коллеги, но два соображения удерживали от этого порыва. Первое — то, что я все-таки назвался для семейства герцогов Беркана чужим именем и здесь могли найтись те, кто хорошо знал настоящего Йожа Беллу. И второе — леди Руна ведь не обратилась к ним, а поехала в соседний город! Следовательно, она почему-то не хотела, чтобы местные пронюхали лишнее… Ну и третье — это присутствие инквизиторов. Они просто обязаны отслеживать все телодвижения некромантов. Могут потребовать отчета — и тогда… Нет, коллеги меня бы выслушали, но в активной помощи отказали, ограничившись парой-тройкой формальных советов, и тут же кинулись бы строчить доносы. Думаете, вру? Нас, некромантов, называют жестокими и беспринципными не только за любовь к вивисекции!

Помнится, в свое время вызывало удивление, что самые крупные учебные заведения подобного рода рассредоточены в разных частях страны. Обитель гильдии ведьмаков расположена далеко на севере, в горах. Колледж Некромагии — в столице, а школа инквизиторов — в Брезене, на западе страны. Не так давно столь странный выбор места стал более понятен — в столице с ее особой атмосферой некромантии только и процветать. А вот инквизиторы заодно и присматривали за семейством Беркана — так сказать, совмещали одно с другим.

Кстати, не стоит думать, что между магами вообще и некромантами в частности, а также инквизиторами в обязательном порядке была смертельная вражда. Конечно, часть инквизиторов набиралась «с улицы», но примерно половина когда-то были магами. Принимали в их ряды и бывших некромантов — только, как ни странно, лишь тех, кто успел «отработать по специальности» не менее пяти лет. Дескать, в таком случае это осознанный выбор человека между Светом и Тьмой, да и опыт какой-никакой имеется, значит, в случае чего, судить будет беспристрастно.

Конечно, у меня были сомнения относительно того, что инквизиторы станут мне помогать. Я не имел права раскрывать чужую тайну, а если кто-то узнает, кем на самом деле являлся сэр Робер Беркана, проблем не избежать. И — как знать! — не захотят ли сами инквизиторы прикончить маленького Яго, чтобы сохранить стабильность в стране и не допустить в будущем новой Войны Трех Королей?

Я не переставал ломать голову, что и как скажу священникам, и задумался настолько, что в воротах в прямом смысле слова столкнулся с выезжавшим из монастыря молодым человеком лет тридцати. Он выскочил галопом, а я как раз осадил коня перед массивными воротами, которые вполне могли бы выдержать удар тарана, в последний раз прикинув, стоит ли туда ехать. И так получилось, что наши лошади налетели друг на друга.

Только чудом мы оба не рухнули с седел.

— Бесы вас разорви! — воскликнул незнакомец. — Какого… вы тут делаете?

— Я думал…

— Нашли место!

— Я думал, ехать туда или нет, — кивком головы указал на проем ворот. Те пока еще не закрылись до конца, словно ждали кого-то.

— Поезжайте куда хотите! — бросил незнакомец.

Я несколько удивился — судя по породистой внешности и дорогому костюму, не говоря уже о мече на луке седла и крупному красавцу-коню, передо мной был отнюдь не простолюдин. Плащ, слишком теплый для весны, закрывал куртку, но герб с попоны был спорот — виднелось темное пятно на том месте, где он красовался еще недавно. Впрочем, след от короны — герцог или граф — был легко различим. И форма герба тоже позволяла предположить, что передо мной как минимум старший сын и наследник имени и титула. Но что за имя? Что за титул он скрывает от других настолько тщательно, что вместо скандала — я-то всего-навсего цеховой мастер и никоим образом не знатного рода, — предпочитает уйти от разговора?

Незнакомец заметил, что его рассматривают, и в свою очередь вытаращился на меня. От него не укрылся мой гильдейский знак.

— Вы кто? Некромант?

Глупо было отрицать очевидное, и я кивнул.

— А что вы здесь делаете?

Он спрашивал с интонациями человека, который не привык получать отказ. Да, собственно, что такого опасного в ответе?

— Мне нужна консультация…

— Некроманту? — Мой собеседник расхохотался. — От святых отцов? В первый раз слышу! Вы откуда? И кто такой?

Я быстренько просчитал варианты развития событий. Про представителей моей профессии часто говорят, что зло может принимать множество обличий. При этом умалчивается, что «силы добра», это самое «зло» преследуя, во что только не рядятся. Так что передо мной с равной степенью мог быть один из инквизиторов — и случайный проезжий. Может быть, тоже приехал за консультацией и, получив ее, торопится восвояси. В любом случае молчать и врать не стоит. Но и всю правду выкладывать тоже не с руки.

— Я приехал из замка Беркана…

— Что? — весьма невежливо перебили меня. — С каких это пор там завелся свой некромант? Законом запрещено!

Ну да. Закон действительно запрещает знатным фамилиям иметь «персональных» магов. Протащили его несколько десятилетий назад через народный снем те же инквизиторы, опираясь на события Войны Трех Королей, когда противники вовсю использовали колдовство в личных целях.

— Меня пригласила леди Руна Беркана для консультации по одному щекотливому вопросу…

— Леди Руна? Кто вы такой?

— Э-э… — Я успел подумать, что если этот молодчик знает молодую герцогиню, то рано или поздно встретится с нею, и тогда «лишняя» правда всплывет на поверхность, посему сказал: — Мое имя Йож Белла. Я…

— Вр-решь! — Лицо моего собеседника перекосилось. — Ты все врешь! Лжец! — Он одним отработанным движением выхватил из ножен меч.

— Но-но! — Я продемонстрировал, что тоже умею пользоваться холодным оружием. — Я вас первым не оскорблял! И вообще — я приглашен герцогиней для расследования дела об убийстве ее брата…

— Б-брата? — Голос и меч моего противника дрогнули.

— Да. Почти два месяца назад в столице был убит при странных обстоятельствах старший брат девушки, сэр Робер Беркана и…

— Это она вам так сказала? — другим тоном поинтересовался мой противник.

— Да.

— Но почему вам?

— Ей рекомендовал меня канцлер короля, граф Лихошва… Вы, видимо, сомневаетесь в том, что меня зовут…

— Сомневаюсь. — Меч не торопился убираться в ножны, глаза его владельца зло поблескивали. — Ибо и мне граф Лихошва в свое время рекомендовал обратиться именно к мэтру Йожу Белле, как к человеку, который может решить любую проблему.

Вот это да!

— И я уже имел честь встречаться с упомянутым мэтром Беллой. — Каждое слово падало, словно камень. — Имел с ним беседу, и он обещал и мне решить мою проблему… Но потом, когда возникли осложнения, внезапно исчез… подставив вместо себя какого-то самозванца…

— Ну знаете ли! — От возмущения я даже упустил из вида тот факт, что мой собеседник, оказывается, прекрасно знает настоящего Йожа Беллу. — Я — действительный член гильдии некромантов! Медальон подлинный! Такие вещи подделать нельзя! И потом, мне прикажете продемонстрировать свое искусство прямо сейчас? Да без проблем!

Я оглянулся по сторонам, выискивая потенциальную жертву, и нашел.

На обочине дороги валялся труп собаки. Несчастное животное околело еще зимой, его покрытое свалявшейся в войлок грязно-белой шерстью тело высохло и почти мумифицировалось, но по мановению руки встало на лапы и, пошатываясь, направилось в нашу сторону под изумленные и испуганные вопли случайных прохожих.

На крики людей из ворот выскочили два привратника — судя по внешнему виду, два разбойника с большой дороги, взятые на перевоспитание, — они сразу вычислили виновника беспорядков и наставили на меня и мою кобылку копья.

— Колдовать запрещено! — рявкнул тот, что постарше. — Вали отсюда, пока не доложили!

Я попятился вместе с конем. Положение было хреновым: если эти стражи порядка доложат инквизиторам, что какой-то некромансер без разрешения умертвиями народ пугает, меня живо сволокут в подвалы. А там, допросив, обязательно узнают, что в город я прибыл под чужим именем, что «обманом втерся в доверие к членам герцогской фамилии», — и пиши пропало!

Помощь, как всегда, пришла, откуда не ждали.

— Назад, — негромко, но с такой внутренней силой, что попятился даже собачий труп, скомандовал мой недавний противник. — Я сам с ним разберусь!

Ой, как же мне не понравилось выражение его лица, когда мужчина загородил своим конем меня от стражников!

— Откровенность за откровенность, — промолвил он быстро и решительно. — Как вас зовут? На самом деле!

— Груви. Згаш Груви, сударь. Я действительный выпускник Колледжа Некромагии. Закончил его в прошлом году и…

— Где живете? Работаете?

— Большие Звездуны… Я напарник у…

— С чего это вы вздумали называться чужим именем?

Я покосился на стражников, прикидывая, что лучше — сдаться инквизиторам или отвечать на расспросы сомнительного типа.

— Если я отвечу на ваш вопрос, вы потом ответите на мой?

— Хорошо, — без раздумий кивнул мужчина. — Так почему?

— Мэтр Йож Белла в начале весны прислал нам с мэтром Куббиком письмо, в котором просил помощи. Ему нужно было срочно уехать, и он хотел, чтобы его кто-нибудь подменил на несколько дней, пока он будет отсутствовать. Я приехал в Добрин, мэтр Белла показал мне дом и вскоре отбыл.

— Куда?

— Откуда я знаю! Сказал, что его жене нужно сменить обстановку…

— Он вам ничего не рассказывал?

— Нет. В смысле ничего особенного… А через несколько дней приехала леди Руна. Она искала мэтра Беллу, к которому ей рекомендовал обратиться господин Лихошва. Миледи приняла меня за мэтра, и мне ничего не оставалось, как последовать за нею в Брезень…

— Понятно… — Породистое лицо помрачнело. — А скажите, сударь…

— Нет, простите, но я уже ответил на несколько ваших вопросов, так что пришла ваша очередь! — уперся я. — По какому праву вы устраиваете мне допрос? Если вы — инквизитор, то будьте любезны предоставить доказательства!

— Доказательства… — Он несколько секунд молчал, явно собираясь с духом, потом решительно сорвал с правой руки перчатку. На среднем пальце обнаружилось толстое золотое кольцо. — Хорошо. Откровенность за откровенность. Я молчу про ваше настоящее имя, мэтр Йож Белла, а вы молчите обо мне…

Он медленно провернул кольцо на пальце — это оказалась печатка с хорошо знакомым мне гербом.

— Меня зовут Робер Беркана.

Мы сидели в таверне, забившись в самый дальний угол, подальше от чужих ушей и глаз. Хозяину был дан целый серебряный грош, чтобы он лишний раз не приближался к столику и вообще не мешался. Кроме того, мы оба, не сговариваясь, уселись так, чтобы видеть не только друг друга, но и входную дверь, а также лестницы на второй этаж и в подсобные помещения.

Робер Беркана сильно боялся. Битых два часа понадобилось, чтобы он смог хотя бы доверять своему собеседнику. Как ни странно, но главным аргументом оказался рассказ о том, что я оживил пса Буяна, превратив его в нежить-сторожа.

— Спасибо, — произнес молодой герцог, и лицо его словно осветилось улыбкой. — Я чувствовал свою вину перед мальчиком — его мать действительно умерла пару лет назад. И он на самом деле мой сын. Мой внебрачный сын, потому что вы, наверное, знаете о моей женитьбе на…

— Неважно, — перебил я.

— Вы правы. — Сэр Робер вцепился в бокал с вином, как в меч перед решающей битвой. Я свою порцию уже выхлебал, а вот он сделал едва пару глотков. — Это совершенно неважно. Я свою супругу не любил. Если бы обстоятельства сложились по-другому, с годами, возможно, возникла бы какая-то привязанность… уважение… взаимная склонность… Общие дети… Но ничего этого не случилось. Тем более что Грета не обрадовалась появлению в замке Яго.

— Она ревновала?

— Возможно. Я был слишком занят своими проблемами и переживаниями, чтобы обращать внимание на чувства женщины, которую мне навязали. Передо мной вставала жуткая перспектива поездки в столицу… к отцу и…

Голос его как-то странно дрогнул.

— Вы знали о своем происхождении?

— Да, и очень давно… Лет с одиннадцати. Должен был состояться обряд выбора… Вы что-нибудь слышали о нем?

— В общих чертах, от вашей матери…

— Да, я все узнал от нее. Я был одним из самых старших детей — я и Рой. Третьим шел Римус — ему было всего десять. Потом — Роан и Ратмир, они одногодки. Далее — Бравлин. За ним Мирон, потом Робин, Руна, за ними — девчонки, сестры Робина и Римуса, ну и Май — только он тогда еще не появился на свет. Чаще всего у нас первым рождается мальчик… В общем, мы, дети, страшно волновались и боялись этого обряда. Пересказывали друг другу всякие страшилки, старшие пугали младших, хотя сами трусили не меньше. Тогда-то мать отвела меня в сторонку и, заставив поклясться своей жизнью, открыла мне тайну — мол, я могу не бояться обряда, ибо я — не Беркана по рождению. Дух меня бы все равно не выбрал…

— «Дух»? — В памяти мелькнул образ дочери Берена Куна.

— Дух, который живет в замке, — любезно пояснил молодой герцог. — Про него рассказывают такие сказки…

— Ах да! — Я напустил на себя важный вид. — Хочу сказать, что мне этот дух явился в весьма странном облике — я даже и не понял сначала, о ком идет речь… Значит, тогда-то все и открылось?

— Не совсем. Мать ужасно боялась, что дух догадается, что я не из семьи…

— От призраков ничего нельзя скрыть!

— Вот именно! И она устроила так, чтобы я не присутствовал на обряде.

— Вот как?

— Да. Мы, дети, должны были спуститься в подвалы в полном одиночестве. Нас сопровождала только леди Барб — мать Мирона и Мая. Она была беременна Маем и проходила обряд за младенца в своем чреве. За сорок дней до того скончался ее муж, а обряд проводят именно что на сороковой день после смерти последнего представителя предыдущего поколения семьи Беркана… Мы шли в темноте, факел нес Рой — он старше меня почти на полтора месяца, что в данном случае играло важную роль. Я по настоянию матери шел замыкающим. И на одном из поворотов она догнала меня и задержала. Я не спускался в подземелья, не знаю, что там происходит. Я только услышал из-за дверей внезапный крик, шум падения тела — это упала в обморок леди Барб. Она надеялась, что выбор духа падет на кого-то из ее детей. Все засуетились, испугались, а я распахнул двери и бросился бежать — как будто стоял с самого начала ближе всех к порогу и первым догадался позвать на помощь взрослых. Уже потом я узнал, что дух не колебался ни мгновения: его выбор сразу пал на Руну. Словно остальных там и не было. Я всю жизнь так и прожил с этой ложью… К счастью, Руна с честью выдержала это испытание. Завидую ее силе воли и твердости характера.

Я невольно вспомнил молодую герцогиню. Действительно, ее жизненная энергия просто била ключом, хотя она старалась держать себя в руках. И в то же время в ней была какая-то червоточинка. Какая-то странность. Даже лживость, словно она тоже хранит какую-то тайну, которая просится наружу.

— Вы дружите с сестрой?

— Еще бы! И с Линдой тоже.

Голос у молодого герцога потеплел, в глазах появились легкая грусть и нежность, и я неожиданно почувствовал укол ревности. Неужели они действительно влюблены, как однажды упрекала молочную сестру герцогиня?

— Линда, она…

— Она — молочная сестра Руны, но не моя. Понимаю, что вы подумали. — Робер Беркана сделал большой глоток вина. — Но между нами ничего не было. Линда была как еще одна сестренка — словно мама родила двойняшек, понимаете? И это при том, что мы четверо внешне друг на друга не слишком-то похожи.

Я припомнил обеих сестер, их брата Ратмира и кивнул головой. Действительно, как правило, дети одного отца и одной матери должны быть как-то похожи, но не в этом случае. Поразмыслив, я сделал вывод, что Робер на самом деле походил на своего настоящего отца, — помнится, на старинных портретах Болекрута Третьего у него изображали именно такой волевой подбородок и высокий лоб. Ратмир был типичным Беркана — в нем было много общих черт с остальными кузенами. Леди Руна не походила ни на кого, а вот в голубых глазах Линды угадывалось что-то смутно знакомое.

— Ее матушка, кормилица Руны, тетушка Ласка, не делала между нами различий, — продолжал вспоминать Робер, подлив еще вина и не спеша смакуя его маленькими глотками. — Мама долго болела после рождения Руны — несколько недель не вставала с постели, даже не брала дочку на руки. Ее лишь приносили показать — мол, девочка жива и здорова. Потом была смерть отца — нелепая смерть, он упал с лошади и сломал шею… Этот новый удар сильно ее подкосил. Не знаю, что бы с нами было, если бы не тетушка Ласка. Чудесная, милая женщина. — В глазах Робера светилась нежность и грусть. — Я хотел бы, чтобы няней моего сына стала она, не пожалел бы никаких денег для этого, но тетушка умерла.

— Как? — Я даже подпрыгнул. — Как — умерла?

— Так. Лет шесть назад. Не скажу, что ее смерть была вызвана естественными причинами. Мы вызывали «смертника», и он посоветовал обратиться к некромантам, ибо нашел, что это — убийство. Приехавший из Брезеня некромант подтвердил опасения монаха. Он сказал, что тетушку Ласку убили с помощью магии. Забрал тело и увез, пообещав похоронить на городском кладбище. Мы присутствовали на похоронах. Руна и Линда так плакали…

— Лет шесть назад, — пробормотал я. В памяти всплыло недавнее прошлое. Леди Руна с милой улыбкой сообщает, что ездила к кормилице в гости. Потом она мне говорит, что мать ее молочной сестры вышла замуж и уехала в Брезень.

— Кто-нибудь из вашей родни знает правду о смерти вашей кормилицы?

— Никто, наверное. Тело выглядело так… странно, что мы постарались скрыть этот факт ото всех. В курсе только я, Руна, Линда, Ратмир и наша мать. Но мои слова может подтвердить некромант — тот самый, к которому мы обращались за подтверждением диагноза. Руна и Линда в один голос настаивали на том, чтобы тетушку Ласку похоронили на кладбище. Вы знаете, что их два?

— Знаю. Я же некромант!

— Да, вот там. Среди других. Но ваш коллега настоял и забрал тело с собой. Нас потом позвали на похороны.

Я покивал головой. Зачем семье понадобилось скрыть факт смерти кормилицы? Только ли потому, что она…

— Вы говорите, ее смерть была связана с магией?

— Да, и это очень странно — ведь на данный момент никто в нашем семействе не обладает нужными талантами. Кто-то из первых Беркана был магом, но с тех пор… Нет, я никого не могу назвать убийцей.

«А ведь кого-то придется! — подумалось мне. — Факты просто кричат об этом!»

Но вслух ничего не сказал — и так было видно, что у молодого герцога тяжело на душе.

— А что такого произошло в столице? — решил я сменить тему. — В чем была причина этого якобы убийства? Насколько я понимаю, вы сами инсценировали свою смерть? По какой причине?

— Вам-то что за дело? — усмехнулся он. — Хотя да, вы же ее расследуете… Но это-то и странно — ведь род Беркана знаменит тем, что…

— Знаю, чем знаменит ваш род, — перебил я. — Как-никак я все-таки дипломированный некромант, и у меня есть свои источники информации. Однако в свете последних событий… это выглядит несколько подозрительно. Если все Беркана умирают, не дожив до определенного возраста, то и ваша кончина тоже могла показаться естественной. Однако леди Руна восприняла ее близко к сердцу и даже пригласила меня для консультации…

— Она пригласила не вас, а мэтра Йожа Беллу, — поправил сэр Робер. — И — да, вы правы! — это на самом деле подозрительно.

— Что именно? То, что миледи обратилась именно к этому некроманту или что она обратилась к некромантам вообще?

— Да все тут подозрительно! — воскликнул сэр Робер и тут же притих, быстро обежав взглядом помещение. Но хозяин и слуги знали свое дело — два ближайших к нам столика до сих пор оставались пустыми, а за остальными людей было не так много. И никто из них не сидел здесь с самого начала, а значит, весь разговор услышать не мог. — Тут все подозрительно! — Молодой герцог залпом допил вино и махнул рукой, чтобы я налил снова. — Все — с самого начала! Когда я приехал в столицу и был представлен принцессе Болекрутовой… жене его высочества и… э-э…

— Вашего сводного брата?

— Да! Она отнеслась ко мне очень милостиво, гораздо лучше, чем ее супруг, который просто не замечал моего присутствия. Правду сказать, я сам не искал общества родственника — не знаю, поверите или нет, но у меня нет желания бороться за престол. Я — представитель рода, про который издавна ходят странные слухи. Беркана уже много лет находятся под негласным надзором инквизиции. И если страна получит короля из этого семейства… Вы себе представляете, что будет?

— В общих чертах — ничего хорошего!

Перед глазами опять встала та сцена последнего боя, где сложат голову выросший и возмужавший мальчик Яго и его верный пес-нежить. А что, если эта война и будет вестись между наследниками? Правда, у принца Болекрута пока нет сына, но за двадцать-то лет он может появиться! И кто знает… Как же плохо, что я не могу ничего изменить! У ясновидящих есть дар как-то воздействовать на будущее, а вот при проявлении таких «случайных» прозрений шансов что-либо исправить нет.

— Да. Я прекрасно отдавал себе отчет, что будет. И не желал портить кому бы то ни было жизнь. Отбыть повинность — и уехать домой. Но вскоре я получил весть о том, что меня хотят убить.

— Кто вам это сказал?

— Принцесса Болекрутова.

— Почему?

— Вы не знали? Она — урожденная Беркана! Родная тетка Мирона и Мая, младшая сестра их отца. Она родила принцу Болекруту двух дочерей и очень боится рожать снова, ибо не знает, родится мальчик или третья девочка. В любом случае ей было бы суждено скончаться при родах и принцесса не хочет рисковать понапрасну. Она даже готова дать мужу развод, чтобы он женился вторично и зачал в новом браке сына, но тот пока упрямится.

— Значит, вас предупредила родная тетка? Но откуда она узнала?

— Сказала, что получила сведения из надежных источников. Что меня хотят убрать с дороги именно как близкого родственника.

— То есть кто-то узнал о вашем происхождении?

— Подозреваю, что так. Мне дали понять, что в большей опасности находится мой сын. Яго — дитя, зачатое в любви, мэтр! Я действительно любил его мать. Мы не поженились лишь потому, что я был герцогом, а она — девчонка с хутора. Если бы я не был старшим сыном в роду, меня бы и это не остановило. Но… Она умерла от чахотки. Я дал ей слово никогда не оставлять Яго, позаботиться о нем и… В общем, я был готов пасть к ногам короля и умолить его либо отпустить меня домой, к сыну, или разрешить привезти ребенка сюда. Король знал обо мне, он бы дал согласие…

— Привезти во дворец внука, которому отдаст корону! — закончил я.

— Да! И, таким образом, он бы спровоцировал то, чего я всеми силами старался избежать, — конфликт! И тогда… мне посоветовали обратиться к некроманту.

В животе вмиг стало пусто и холодно, словно там возник кусок льда, заморозил все внутренности, а потом исчез. Я понял, что сейчас услышу нечто очень важное.

— Кто?

— Граф Лихошва, канцлер его величества, — прозвучало знакомое имя.

— И он назвал…

— Да, он порекомендовал мэтра Йожа Беллу из Добрина. Сказал, что этот человек может решить абсолютно любую проблему любыми средствами!

Кусок льда в животе превратился в гранитную глыбу.

— И что он сделал? — спросил я, уже догадываясь, каким может быть ответ.

— Он предложил мне инсценировать мою смерть и отправить в замок якобы мое тело — дескать, труп был настолько обезображен, что его в домовину клали по частям. А на самом деле… Там было тело другого человека.

Сердце почему-то замерло в груди.

— Я волновался за сына, и тогда мэтр… пообещал мне, что все будет в порядке. Что моего ребенка никто не тронет — дескать, он все предусмотрел. Просил только хранить все в тайне, иначе… Что случилось? — Герцог наконец-то заметил выражение моего лица. — Все хорошо?

Я сделал несколько глотков воздуха прежде, чем снова вспомнил, как надо правильно дышать.

— Все хорошо? — Собственный голос показался чужим и бесконечно далеким. — Все просто замечательно!

А в самом деле, что волноваться? Ну подставил меня мой же коллега, подумаешь! Наделал дел, совершил как минимум одно преступление, за которое инквизиция по голове не погладит и, сообразив, чем это может кончиться, если хотя бы часть правды всплывет наружу, предпочел сбежать. Вместо себя оставил простачка, который знать ничего не знает, ведать не ведает, но на которого так легко все свалить. Инквизиция не станет долго разбираться, если выяснится, что в наше время кто-то изготавливает личей, — она сразу схватит первого попавшегося подозреваемого. Пока суд да дело, пока всплывет, что арестовали невиновного… Правда, есть и другой вариант: в семье Беркана настоящего Йожа Беллу не знали в лицо. Значит, расчет мог быть построен еще и на этом — мой коллега догадывался, что история не закончена, но уже понял, что запахло жареным. Он не хотел связываться с этим семейством и предпочел сбежать. Картина постепенно стала проясняться — не хватало нескольких деталей. Может быть, его кто-то шантажировал? Например, тот же лорд-канцлер граф Лихошва? Он наверняка был в курсе его темных дел. И вот мэтр Йож Белла понимает, что с него хватит. Великие боги, во что же я влип!

Так, Згаш, спокойно. Ты пока жив и на свободе, значит, надо действовать. Надо сделать хотя бы что-то — например, разобраться с этим расследованием.

Я взял себя в руки и посмотрел на сидевшего напротив человека.

— Вы знаете, чей труп использовал мой коллега? И что он с ним сделал?

— Понятия не имею, — честно пожал плечами молодой герцог. — Знаю только одно — по словам мэтра Беллы, это тело находилось у него довольно давно…

На вид мой «знакомый» лич производил впечатление свежего трупа, словно его убили всего за несколько дней до того, как положили в гроб. Но что же выходит в этом случае? Мэтр Белла нарочно невесть сколько времени прятал у себя чье-то тело? Как оно к нему попало? Ох, сколько вопросов! И, чувствую, на некоторые из них ответить сможет лишь мой нечистоплотный коллега.

— Что вы намеревались предпринять? — поинтересовался я. — Ведь, умерший для рода, вы оказались свободны в своих делах и поступках.

— Я хотел узнать правду. — Сэр Робер внимательно посмотрел на свои пальцы, сжимавшие бокал. — Кто за этим стоит…

— Ваш сводный брат, — предположил я.

— Это слишком очевидно и слишком просто! — Он усмехнулся. — Кроме того, я ведь был под защитой его величества! Принц не стал бы ссориться с королем.

— А вдруг… Вы знаете, что творится сейчас в вашем замке?

— Да, в общих чертах. — Робер невесело усмехнулся. — «Умерев», я обрел свободу. Немного не такую, как понимает ее большинство. Что-то сродни той свободе, которую вы, некроманты, обещаете душам умерших.

— Посмертный покой?

— Да. Возможность наконец забыть прошлое и начать новую жизнь…

— И вы были готовы…

— Нет, не настолько. — Молодой герцог рассмеялся. — Я вовсе не собирался сменить имя и уехать из страны, чтобы за границей попытаться начать все сначала. И принять послушание возле какого-нибудь храма тоже не входило в мои планы. Но я почувствовал некую свободу от семейных уз. Кроме матери и сына, у меня в замке Беркана нет близких людей. Даже Ратмир и Руна, они стали настолько далеки от меня…

— Миледи наняла некроманта для расследования вашей смерти, — мягко напомнил я. — Она беспокоилась…

— Держу пари — у нее были какие-то свои замыслы! Она же обратилась не абы к кому, а к специалисту, которого ей рекомендовали в столице! Я заподозрил неладное и послал человека к мэтру Йожу Белле. Но слуга вернулся и доложил, что он уехал в неизвестном направлении и…

— Не надо! — воскликнул я, все еще чувствуя боль от мысли о подставе.

— Готов поклясться чем угодно — моя сестра хотела знать правду о моей смерти! Возможно, она что-то подозревала…

— Вскоре после похорон в замке стали происходить странные вещи, — напомнил я. — Стали умирать люди. И леди хотела узнать, не связано ли это как-то с вашей кончиной.

— То есть вы хотите сказать, не я ли… то есть не мой ли «труп» к этому причастен?

— В общем, да.

— И что вы узнали? — Сэр Робер подался вперед.

— Ничего, кроме того, что кто-то из ваших родственников обучен магии! Но леди Руна поклялась мне, что в данный момент никто из семейства Беркана не владеет тайными силами! И все же их наличие не вызывает сомнений. Более того, я провел свое расследование и убежден, что дело здесь нечисто.

Понизив голос, я рассказал молодому герцогу обо всех своих подозрениях, не упустив из вида то, что узнал от обитателей кладбища.

— И что вы хотите сделать?

— Для начала, думаю, стоит попробовать поговорить с духом кормилицы. Вы знаете, где она похоронена?

— Конечно! — Сэр Робер встал. — Позвольте, я вас провожу.

Возвращение к обители инквизиторов мне не понравилось. По статистике, умолчав о том трое из четырех некромантов, пройдя в эти ворота, больше не выходили из них. В лучшем случае их выносили — вперед ногами. В худшем — сжигали на монастырском дворе.

Внутри, однако, было не так страшно и мрачно, как представлялось по рассказам и легендам. Обычный монастырь, похожий на все храмовые комплексы по стране. Полукольцо надворных построек, большое административное здание, храм Свентовита, в глубине — сад и кельи монахов. Ничего особенного. В Колледже Некромагии все было устроено почти так же. Даже планировка в общих чертах совпадала. Только сад намного больше — ведь при монастыре было устроено кладбище. Здесь, как правило, хоронили тех, кто погиб от черной магии и чья смерть по каким-то причинам вызывала подозрения.

Бросив коня на дворе у крыльца, сэр Робер несколько раз позвонил в небольшой медный колокол, который торчал под высокой аркой посреди двора. Через пару минут на ступенях появился немолодой статный мужчина в строгом темном костюме. Если бы не медальон на груди — череп, объятый языками пламени, — в нем никоим образом нельзя было заподозрить инквизитора. Уж слишком обычными были его лицо, одежда, походка, голос. Только взгляд, брошенный в мою сторону, сразу расставил все на свои места, и я почувствовал озноб.

— Сэр Робер? — промолвил он. — Ты вернулся?

— Пра, обстоятельства изменились. — Мой спутник и провожатый коротко поклонился. — Этот человек… позвольте вам представить мэтра Йожа Беллу!

— А! — только и смог выдавить я.

— Насколько я понимаю, именно его ты хотел разыскать недавно? — по-прежнему спокойно произнес инквизитор.

— Да, пра. Случайное совпадение — мэтр Белла накануне приехал в Брезень. Мы столкнулись на улице…

— Я направлялся как раз в обитель, — сказал я, решив, что отмалчиваться больше не стоит.

— Странное решение! Или вы вздумали облегчить нам задачу, мэтр?

Всем известно, что некоторые некроманты находятся под надзором инквизиции. Как правило, это люди, в прошлом совершившие какие-либо проступки. Настоящий мэтр Белла вполне мог попасть в поле зрения блюстителей магического порядка. И он наверняка знал, что малейший шаг — и он пропал. А если это так, то я действительно влип. Как мэтр Белла, я сам отдаю себя в руки инквизиции. А как мэтр Груви — только что пополнил списки «лиц, удостоенных особого внимания», ведь некромант, разъезжающий по стране под чужим именем, явно замышляет что-то недоброе.

— Я хотел получить консультацию по одному щекотливому вопросу, пра.

— У нас?

— У вас… коллега.

Инквизитор вздрогнул, и это ясно показало, что я не ошибся. Под личиной монаха скрывался бывший некромант, который, видимо, купил себе жизнь тем, что в критический момент отрекся от черной магии и перешел в стан ее противников. Но этот взгляд, эту ауру — их он подделать не мог.

— Что вам угодно? — прошипел он, мигом меняясь в лице.

— Я расследую цепь таинственных смертей, произошедших в замке Беркана. Как мне стало известно, это начало происходить вскоре после странной насильственной смерти сэра Робера Берканы, одного из наследников фамилии… якобы смерти, — уточнил, бросив взгляд на присутствующего здесь герцога. — Его сестра, леди Руна Беркана, была обеспокоена этим и вызвала некроманта. Очевидно, для того чтобы он — то есть я! — упокоил труп ее брата и остановил поток смертей. Однако мне удалось выяснить, что, во-первых, в некрополе находится тело другого человека, а во-вторых, все таинственные смерти связаны с тем, что некто в замке вовсю использует черную магию.

— То есть занимается некромантией?

Что-то в тоне бывшего коллеги мне не понравилось. И то, как загорелись глаза, и как он сделал несколько шагов мне навстречу, и как хищно напряглись его пальцы.

— Вы неправильно меня поняли, коллега. — Я намеренно выделил это слово. — Некромантия — лишь одна из отраслей черной магии, вам ли это не знать! И я ни за что не поверю, что инквизиция не ведает о том, что из себя представляют представители рода Беркана на самом деле!

— Беркана — суть творения черной магии, — прошептал инквизитор.

— Да, и сейчас там происходит что-то странное и опасное. Насколько я понимаю, сэр Робер пытался вывести их на чистую воду…

— И напрасно! Мы были против его вмешательства! Его поступок, когда он отправил вместо своего тела это… этот труп… никоим образом не заслуживает одобрения!

— Не стоит осуждать столь категорично человека, который всего-навсего пытался защитить свою жизнь! — рискнул я перебить собеседника, пока тот не сказал еще чего-нибудь. — Я прибыл сюда, дабы проконсультироваться у вас, как можно исправить творимое зло. И для начала позвольте мне узнать, где похоронена бывшая кормилица леди Руны Беркана?

— Здесь. — Инквизитор испустил тяжкий вздох. — Разумеется, здесь. Но как вы догадались?

Услышав шаги, она стремительно обернулась. Хлопок распахнутой двери слился с ее тревожным вопросом:

— Что?

— Все готово.

— Сейчас? — Она крепко сжала руки. Ладони вдруг запотели. — А он… согласен?

— Пока нет. Но мы больше не можем ждать. Надо рискнуть!

— А если ничего не получится? — Сомнения грызли изнутри.

— У нас должно все получиться! Ты должна мне верить, сестренка! Мы делаем это не ради нас с тобой — мы делаем это ради всех. Общее счастье стоит одной жертвы!

ГЛАВА 14

К воротам замка Беркана я подъехал в самом мрачном расположении духа. Разговор на кладбище с призраком умершей кормилицы совершенно выбил меня из колеи. Бедная женщина так страдала даже за порогом жизни, так мучилась от переживаний, что в обмен на посмертный покой без колебаний согласилась выдать чужую тайну. К несчастью, ее признание только еще все больше запутало, но зато подтвердило кое-какие подозрения. Она просила лишь сохранить жизнь ее дочери. Скрепя сердце, я дал свое согласие — при условии, что эта самая дочь не будет угрожать моей жизни напрямую.

Теперь надо было придумать, что делать с теми знаниями, которыми я располагаю. Самое простое было попытаться как-то остановить виновного — или, вернее, виновницу, — но в глубине души все восставало против этого.

Робер Беркана вполне разделял мои опасения. Перед расставанием — мы простились недалеко от стен замка, возле оврагов, где нас в весенних сумерках не могли видеть часовые, — он еще раз заглянул мне в глаза и спросил:

— Что же теперь делать?

Присутствовавший при «беседе» с духом кормилицы, молодой герцог был шокирован ее откровениями не меньше. Похоже, большего потрясения он не испытывал с того дня, когда мать открыла правду о его происхождении. Но держался он молодцом и даже как-то нравился мне. Вот странно! Мы были знакомы всего несколько часов, но уже ощутили доверие друг к другу. И сейчас я прибыл в замок с твердым намерением помочь сэру Роберу установить истину.

Еще с первых шагов — а я не отправился к парадному входу, а предпочел сделать небольшой крюк по поместью, проехав в непосредственной близости от храма Смерти, входа в некрополь и на кладбище, то есть вошел в замок через боковые двери, — от самого порога мне почудилось, что все изменилось. На кладбище было неспокойно — между деревьями стоял туман, довольно редкий в это время года. В нем внимательный взгляд некроманта мог различить полупрозрачные тени — те души, которые не отправились на вересковые пустоши, сейчас пробудились и летали вокруг своих могил. На ближайшем надгробии сидел какой-то местный дух с крылышками и копытами, двумя лапками держал свирель и смотрел на громаду замка горящими глазами.

— Бу! — в шутку припугнул его я.

Дух встрепенулся, оскалил острые клыки и растворился в воздухе.

В воздухе над шпилем храма Смерти в сиреневых весенних сумерках вспыхивали и гасли огоньки. Невнимательному наблюдателю — да просто человеку, лишенному воображения, — они бы показались первыми звездами. Но я-то знал правду и почувствовал себя неуютно. Все это говорило только об одном: где-то поблизости готовится волшба, копятся силы для решающего действа.

В замке, несмотря на время ужина, стоял дым коромыслом. Не раздавалось звуков пира, а слуги сновали туда-сюда отнюдь не с переменами блюд. Все казались чем-то озабоченными. Слышались взволнованные голоса. Что-то произошло, пока меня не было. Что-то такое, по сравнению с чем мой отъезд и возвращение прошли незамеченными. Еще кто-то умер? Не верю! Я не чувствовал прихода Смерти.

Изрядно поредевшее семейство собралось в пиршественном зале, но столы не спешили накрываться, а лорды и леди сбились вместе. Собственно, здесь были далеко не все: леди Руна и ее мать, миледи Илона, в два голоса утешали рыдающую леди Герду. В соседнем кресле застыл, невидящими глазами уставившись в пустой камин, старый герцог Роман Беркана. Возле него нерешительно топтался Май, явно порывавшийся куда-то бежать и что-то делать.

Пробегавший мимо оруженосец толкнул меня локтем.

— О, мэтр! Прошу простить…

На это восклицание обернулись сразу все.

— Мэтр Белла! — вскрикнула леди Илона. — Вы… вернулись?

— Мэтр!

Сорвавшись с места, леди Руна подлетела и порывисто схватила меня за запястье:

— Вы так вовремя!

— Что случилось?

Признаться, мне стоило большого труда оставаться спокойным. Ведь дух кормилицы рассказал про эту девушку такое… Из живых существ про тайну пока знали только четверо: я, сэр Робер, сама леди Руна и еще один человек. И стоит ли ее выдавать прямо сейчас?

Молодая женщина обернулась на остальных, словно советуясь.

— Мезмира пропала, — произнесла она.

— Мез… — Память подкинула образ десятилетней девочки, которая жила и воспитывалась Линдой вместе с маленьким Яго. — Как?

— Неизвестно, — заговорила леди Илона. — Госпожа Герда взяла девочку под свою опеку. Но ей сейчас тяжело за всем уследить. И Мезмира исчезла. Никто не видел, куда и зачем она пошла. Ее нет уже с полудня. Она не обедала и не появилась перед ужином. Мы обыскали весь замок. Пока безрезультатно.

С противоположной стороны хлопнула дверь. Быстрым чеканным шагом вошел сэр Ратмир. Все так и встрепенулись при его появлении:

— Ну? Что? Как? Нашли?

Со всех сторон посыпались вопросы. Только старый герцог остался недвижен и безучастен ко всему, но лишь потому, что из последних сил сдерживал рвущуюся наружу боль и отчаяние.

— Еще нет, но… — Сэр Ратмир заметил меня. — Вы вернулись?

— Да. Только что. — Я старался не смотреть на леди Руну. После того, что мне стало известно, это было слишком больно. — И поспел к разгару событий. Вы везде смотрели?

— Слуги обшаривают замок. Мы с братьями прочесали парк и окрестности. Стража осматривает башни…

— Но результатов нет?

— Никаких. Девочка как сквозь землю провалилась. И не понимаю, — его породистое лицо, лицо типичных Беркана, исказилось, — почему столько хлопот возле одного ребенка? Возле бедной родственницы, которая, может быть…

Старый герцог встрепенулся, словно его наотмашь ударили кнутом, и повернулся всем корпусом к племяннику. В его глазах вспыхнуло такое пламя, что попятился не только сам сэр Ратмир, но и его сестра, а леди Герда прекратила всхлипывать.

— «Бедная родственница»? — промолвил он сдавленным голосом. — По-твоему, это всего лишь бедная… А, будь по-вашему!

Он порывисто встал и неверными шагами направился прочь. Никто даже не подумал его останавливать, но я все равно крикнул:

— Всем оставаться на местах!

Прежде чем бросился вдогонку.

Мне удалось нагнать главу рода только на ступенях лестницы, ведущей во внутренние покои. Старый герцог постарел буквально на глазах — в кресле возле камина сидел крепкий мужчина, а сейчас передо мной стоял старик с потухшим взором.

— Скажите мне правду, — промолвил я. — Кто такая Мезмира?

— Это… — Слова давались ему с трудом. — Это… я знаю, что совершил то, чему нет прощения… я пошел против обычаев и традиций, хотя должен был выступать их хранителем… Я осмелился… я не думал, что будут такие последствия… В конце концов, если с нею что-то случится, это закономерно, но… Мэтр, — он крепко стиснул мое запястье, — Мезмира — моя дочь.

— Что?

— Вы знаете про обряд выбора? — Получив кивок в подтверждение, сэр Роман продолжал: — Выбор пал на меня. Я был одним из самых старших из того поколения. Мне казалось несправедливым такое положение вещей. Я надеялся, что можно что-то изменить, хотя у меня перед глазами был пример отца, его братьев и кузенов. Я был уверен, что можно найти какой-то выход… Старшие в один голос уверяли, что я не первый, кому в голову приходят такие мысли. В каждом поколении находился бунтарь, которому мнилось — выход можно найти. Увы! Для того чтобы что-то сделать, нужно обладать хотя бы малой толикой магического дара. В нашей библиотеке некоторые фолианты зачитаны до дыр — так часто их просматривали, пытаясь найти ответ на вопрос… пытался и я…

— И у вас ничего не вышло?

— Как и у моих предшественников. Хотя было среди моих предков двое-трое магов. Правда, судьба отпустила им слишком мало лет. Я даже порадовался сперва, что выбор пал на меня — успею все сделать!.. Я ошибался. Жизнь уходила, как вода сквозь пальцы… Я чувствовал несправедливость судьбы, чувствовал себя обманутым… И вынужденное воздержание тяжело сказывалось на мне. Мне было уже много лет, когда обет оказался нарушен. Это случилось через некоторое время после другого обряда выбора, который пал на маленькую Руну. Я был абсолютно уверен, что моя роль сыграна, что я могу отойти в тень… Официально жениться мне бы не разрешил никто. Я просто переспал с одной из служанок. Она забеременела. Я отослал ее, но пообещал, что позабочусь о ребенке. Несколько лет назад Мезмиру привезли в замок. Я представил ее как дочь моего близкого друга, который недавно скончался. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, придумал, что после совершеннолетия девочка должна получить богатое приданое — наследство, оставшееся от покойных родителей. Малышка Линда сама взяла ее под свою опеку.

— Линда? — Это известие мне не понравилось.

— Линда, молочная сестра Руны. Она вечно возилась с малышами — даже детьми прислуги. Это, пожалуй, было единственным, почему я терпел в своем доме незамужнюю девушку. По моему мнению, она давно должна была выйти замуж и нарожать детей. Но ее мать не хотела для дочери такой судьбы. Она перетянула на свою сторону и Илону — та любила обеих девчонок… вечно им во всем потакала…

Я молча кивал, вспоминая и мысленно сравнивая эти слова с тем, что наговорил мне дух кормилицы.

— Ее мать… мать Линды… она умерла как давно?

— Умерла? — На меня посмотрели, как на сумасшедшего. — Она жива и здорова! Живет в Брезене с мужем…

Ой, вот только не надо врать некроманту! А с кем же я тогда на кладбище беседовал?

— Простите, я некромант и иногда немного перебарщиваю… Когда она уехала к мужу? Как они познакомились? Что он за человек?

— Если бы вы только собирались в город, я снабдил бы вас нужными сведениями. Но не понимаю, зачем это теперь? Пропала моя девочка! Я нарушил закон — я зачал дитя, хотя должен был всячески избегать любых контактов с женщинами. И я готов поплатиться за свое преступление, но Мезмира… она ни в чем не виновата! Она просто дитя! Ей на днях исполняется одиннадцать лет…

Вот оно! Одиннадцать лет!

— Последний вопрос. — Я воровато оглянулся по сторонам из опасения, что нас могут подслушать. — Вы хорошо знаете историю своего рода?

— Еще бы! — фыркнул герцог. — Меня заставляли учить целые абзацы наизусть, а раз в год я был обязан подновлять летописание семьи. Особенно то, что касалось обстоятельств смерти моих родных… Но не понимаю, какое это имеет отношение к…

— Просто скажите — вы знали, как появился ваш род?

— Э-э… — замялся сэр Роман. — Ну…

— В замке живет… жил призрак, — сказал я. — Если угодно, дух. Тот самый, который и проводит обряд выбора, указывая на того, кто останется в живых и станет новым хранителем рода. Так? А вы знаете, чей это был дух?

Герцог помотал головой.

— Дух дочери основателя вашего рода, первого Берканы. Он убил свое дитя, дабы достичь своей цели. Девочке было одиннадцать лет.

Лицо сэра Романа вдруг изменилось опять. В нем было что-то странное. Что-то такое, что я…

Хлопнула дверь. Кто-то возник на лестнице. Я поспешно отступил в сторону, но было поздно.

— Что здесь происходит? — На нас сверху смотрела леди Руна. — Дядя, ты ему рассказал?

— О чем? Может быть, мэтр посоветовал бы другой выход?

— Нет. Другого выхода нет. И ты прекрасно это знаешь! А вот он…

Я почувствовал движение воздуха, начал оборачиваться, чтобы встретить опасность лицом к лицу — и опоздал. Что-то тяжелое опустилось мне на голову, и наступила тьма.

Не помню, сколько времени пробыл в беспамятстве. Очнулся от прикосновений шершавого влажного языка и зловонного дыхания. Черный кот по кличке Зверь сидел у меня на груди и старательно вылизывал лицо, дыша запахом из пасти.

— Тебе надо зубы чистить, — проворчал я, приходя в себя.

— Пф-рым! — ответил кот, прервав свое занятие, и мне стало неуютно. В самом деле — нашел время коту читать лекции по гигиене полости рта!

— Извини. Спасибо, что не бросил… Ох, как же все болит!

Еще бы не болеть! Меня скрутили знатно. Запястья и щиколотки болели немилосердно. На шее вместо эдакого галстука болталась тряпка — явно ее использовали вместо кляпа. Никаких вещей при мне, разумеется, не было — исчез даже знак гильдии. И если за дорожный плащ, нож и кошелек я почему-то не волновался — хотя в кошельке было почти три злотых мелочью! — только исчезновение медальона вселило тревогу. Эти знаки строго индивидуальны. Они, если можно так сказать, настроены на своего владельца. Подделать невозможно, и есть лишь один способ получить чужой медальон — если умирающий маг передаст его своему ученику, таким образом проводя посвящение. Во всех остальных случаях…

Бес! Как же болит голова! Знатно меня приложили по темечку! Кто бы это мог сделать? Впрочем, это неважно. Главнее другое — где я нахожусь и с какого перепуга они оставили меня в живых?

Ответов на этот вопрос было несколько, и все они мне не слишком понравились. Первый — меня ударили столь сильно, что я действительно больше походил на мертвого, вот решили и не добивать, а просто скрутили на всякий случай — так сказать, чтобы запутать следствие в случае обнаружения моего трупа. А второе — меня намеренно оставили в живых, чтобы потом использовать для каких-то целей. Приятного мало, учитывая, что и сколько я знаю.

Заметив, что хозяин беспокойно зашевелился, Зверь начал действовать и принялся перегрызать зубами веревки на запястьях. Кошачьи зубы не приспособлены для этой работы — они слишком мелкие и слабые, — но кто сказал, что у меня обычный кот? Не прошло и минуты, как руки оказались свободны. Я с превеликим трудом принял сидячее положение и, разминая затекшие кисти, попытался оглядеться по сторонам.

Темнота. Хоть глаз выколи. Лишь благодаря ночному зрению, которое есть у всех некромантов, я смог как-то определить, что нахожусь под землей и, как обнаружил, ощупав все вокруг, — в неглубокой нише. Распутав узлы на щиколотках, на четвереньках выбрался наружу.

А тут немного светлее. Во всяком случае, глаза привыкли к мраку, и мне открылось подземелье. Помогая себе руками — стоило выпрямиться, как от последствий удара по голове оная зверски заболела, — я прошел несколько шагов вдоль стены, ощупывая все ее неровности. Черный кот с горящими, как две свечи, глазами — тоже, между прочим, источник света! — находился рядом. Ну все ясно — я в некрополе! И явно в самом дальнем его углу, ибо тут только подземелья и выдолбленные в них ниши — заготовки для захоронений. Семейство Беркана умело заглядывать в будущее и заранее знало, каким оно будет.

— Как ты меня нашел?

Черный кот только фыркнул — мол, мысли у тебя, хозяин, посторонние. В чем-то он был прав: надо думать, как отсюда выбираться.

— Если ты знаешь, как отсюда выйти, веди!

Зверь одарил меня косым взглядом и не спеша двинулся прочь. Держась рукой за стену — все-таки голова еще болела и стоять на ногах удавалось с трудом, — я пошел следом.

Как же плохо чувствовать себя беспомощным! Ни амулетов, ни оружия, ни даже каких-либо заклинаний вспомнить не могу — во всяком случае, пока не пройдет головная боль. Одна надежда, что сэр Робер не забыл нашей договоренности и начал действовать. Хотя положа руку на сердце не было никакой договоренности — даже четкого плана не было. Просто надо было проникнуть в замок разными путями, и, пока я буду заговаривать окружающим зубы, его высочество заберет потихоньку сына. А потом мы должны будем «действовать по обстановке», которую я и разведывал…

В общем, я надеялся, что молодой герцог все-таки найдет ребенка. И у него хватит ума, заметив, что я исчез, не геройствовать, а убираться куда подальше. Но как скоро он это заметит?

— Сколько времени я тут провалялся?

Вопрос, понятное дело, остался без ответа. Да и некогда было искать ответ. Найти выход — вот что важнее.

Черный кот уверенно шагал вперед, а я, придерживаясь за стенку, двигался следом. Толща земли над головой давила на сознание: казалось, вся эта масса вот-вот рухнет, погребая меня под собой. Одно радовало — если это часть некрополя, то до скончания века бродить не придется. Хотя не нравились мне эти бесконечные повороты. Рука скользила по стене, и можно было сообразить, что я повернул уже четырежды. Подземный лабиринт? На память сразу пришла старая легенда о лабиринте на острове. Там обитало чудовище, которое заманивало внутрь всех людей. Человек брел-брел — и попадал в пасть голодного монстра. Выбраться было невозможно. Кажется, потом чудовище все-таки убили и герой выбрался наружу… как?

— Мф-р-р, — раздалось впереди. Черный кот бросил взгляд через плечо — на морде горели желтые глаза, как две свечки, худо-бедно разгонявшие темноту.

— Иду я, иду…

Надо было торопиться. Откуда я знаю, сколько провалялся? И что происходит на поверхности?

Зверь вел меня тем же путем, которым прошел сам, так что в какой-то момент пришлось встать на четвереньки, чтобы повторить «кошачий» маршрут. Судя по всему, это был отнюдь не некрополь…

— И что это тут такое?

Белая тень возникла перед носом неожиданно — я даже как следует не испугался.

Резко выпрямился, боднув макушкой низкий неровный потолок. Передо мной маячило слабо светящееся в темноте привидение.

Всякий другой на моем месте закатил бы истерику или попытался как-то извиниться за вторжение, но только не я. Вскакивая, опять приложился пострадавшей частью головы к потолку так, что из глаз посыпались искры. Вспыхнувшая боль не располагала к душевным разговорам:

— Где хочу, там и хожу! Я, между прочим, некромант при исполнении…

— Ес-стественно! Как же не приз-снать… — прошелестел призрак.

— А раз признал, то прочь с дороги! — Вот только лишних задержек в пути мне сейчас не хватало… — Нет, стой! — крикнул я, едва призрачный силуэт начал таять.

— Что угодно?

— Я это… того… заблудился, в общем!

— Ах, так бы с-сразу и сказали! Я, с-собственно, за этим и… Следуйте за мной! Там вас ждут… обыскалис-сь…

Ого! Я пользуюсь популярностью, или те, кто стукнул меня по макушке и отволок в некрополь, вспомнили про «заначку»? Тогда сколько времени я провалялся и потом «прогулял»? Внутренние часы сбились — выходило всего ничего, от силы полчаса, хотя на самом деле наверняка больше.

Черный кот был совсем не против нового проводника. Он трусил впереди, и я, потирая ноющую макушку, зашагал следом, теряясь в догадках. Что все это значит? Кто мог меня искать, кроме врагов? Где я вообще нахожусь?

…Ну, положим, на последний вопрос ответ можно было дать уже сейчас — хоть земля надежно глушит любые проявления магии, почему многие лаборатории устраиваются либо на верху башен, как можно дальше от «глушителя», либо в подземельях, чтобы никто до поры ничего не почувствовал. И сейчас я сквозь боль в черепе чувствовал эманации смерти. Совсем близко было кладбище. В пространстве чувствовалась разлитая энергия смерти — источник сил практически любого некроманта. Обычно мы подпитываемся этой магией автоматически — специальные тренировки начинаются чуть ли не с первого дня обучения, так что выпускники уже начинают «тянуть силы» из любого захоронения в зоне досягаемости машинально, по привычке. Лишь мне сейчас из-за боли в голове приходилось сосредотачиваться и тщательно все рассчитывать, как первокурснику на зачете. Но все-таки я кое-что успел прежде, чем мы добрались до цели. Во всяком случае, вспомнил нужную формулу и даже начал ее мысленно проговаривать, одновременно подтягивая к себе энергию кладбища «по ниточке».

За поворотом впереди показался свет. Сначала слабый, он постепенно усиливался. Одновременно оттуда, словно теплый ветер в лицо, пахнуло силой. Там все было готово для совершения магического обряда.

«Там» — это за дверью, в которую я уперся, завернув за угол. Дверь была добротной, разве что железом не окованной, но петли и проем носили следы охранной магии — видимо, те, кто ее ставил, опасались незваных гостей.

Вот только они не знали, что рано или поздно эту дверь будут штурмовать те, кто знает магию мертвых!

Мой проводник легко просочился на ту сторону: у привидений нет сил причинить физический вред людям. Разве что напугать так, что человек сам, кинувшись бежать, сломает себе шею, упав с лестницы. Тех, кто мог в прямом смысле слова убить человека, дверь должна была сдерживать… при жизни…

Убить можно все. Даже то, что живым было очень давно. Толстый дуб, из плашек которого была сбита дверь, много лет назад был деревом, настоящим, красивым, еще молодым, но уже толстым и пригодным в дело. Хоть это и дикость, но в толстых досках сохранилось подобие жизни — не зря же многие обереги делают из дерева! А раз есть жизнь, ее можно забрать. Одно прикосновение превратило его в труху. Отступив на шаг, я позволил облаку трухлявых обломков осесть на пол, подхватил упавшие мигом проржавевшие дверные скобы и переступил порог.

Надо отдать должное — мое появление вышло довольно эффектным. Остолбенела не только девушка у импровизированного алтаря, но и я сам, никак не ожидавший увидеть…

— Линда? Ты что тут…

— А ты откуда…

Мы оба осеклись, замолчав. И ежу понятно, что происходит.

Подготовка к жертвоприношению завершилась. Уже и жертва была готова, и мне пришлось собрать в кулак волю, чтобы не сорваться, ибо жертвой была юная Мезмира. Крепко связанная так, что не могла пошевелиться, девочка оцепенело уставилась в одну точку. Слезы текли по ее лицу. Я чувствовал ее отчаяние. Она была в шоке и до сих пор не потеряла сознания от ужаса лишь потому, что у нее, очевидно, от природы были крепкие нервы.

— Ты пришел как раз вовремя, — первой нарушила молчание Линда. — Можно начинать!

Последние слова она выкрикнула во весь голос — они явно предназначались для кого-то другого.

— Что «начинать»? — По опыту знаю, что в таких ситуациях самое главное — потянуть время.

Стены сводчатого подземного зала были до самого потолка расписаны символами, рассматривать которые все равно не было времени. Вокруг алтаря, представлявшего собой старый саркофаг, лежали камни, на которых горели свечи. Рядом, возле жаровни, на пюпитре лежала распахнутая старинная книга. А в самом саркофаге…

Ой-ёй! Вот это да! Именно там, насколько я мог доверять своим чувствам, должны были покоиться останки закладной жертвы. Ну у девчонки и самомнение! Она абсолютно уверена, что все делает правильно! Хоть бы внутрь заглянула для начала! Прошлой ночью мне довелось упокоить сущность, при жизни бывшую дочерью Берена Куна. А эта самоучка уверена, что она находится там до сих пор. Хоть бы проверила перед тем, как вершить обряд!

Но я отвлекся. Все это промелькнуло в мозгу за ту долю секунды, когда я рванулся вперед, чтобы помешать Линде…

…и еле успел затормозить, когда перед носом вспыхнула белесая дымка. Защитный круг! Блин, вот это новости!

— Линда, остановись! — Сделав сгоряча пару пассов, с горечью убедился, что защита сработана на совесть. — Ты совершаешь ошибку!

— Что?

— Ты не должна этого делать!

— Поговори еще! — фыркнула молочная сестра леди Руны. — Я не такая дурочка, как ты думаешь. Я ничего не буду делать!

Что-то в ее тоне мне не понравилось. И я понял, что именно, когда из ниши, скрывавшей дверь напротив, выступили двое.

Старый герцог Роман Беркана выглядел как человек, который либо сильно пьян, либо находится под действием мощного заклятия, подавляющего волю. Он еле переступал ногами, шаркая по полу, тупо смотрел в одну точку пустыми глазами и, несомненно, не слишком отдавал себе отчет в том, где находится. Его под руку вела… леди Руна!

— Он готов?

— Да. — Молодая женщина осторожно подвела герцога поближе. Для них защитный круг не был преградой. — Я все сделала так, как ты велела.

— Отлично! — Линда посторонилась. Сестры в четыре руки подвели дядюшку к алтарю. — Вот так!

— Что вы задумали? — Я сжал кулаки, как никогда ощущая свою беспомощность. Без ритуального ножа — да вот же он, в руках Линды! — я не смогу пробить защитный круг. Мне нужно всего лишь сделать на руке надрез, прочесть пару фраз, и моя кровь сделает все. А в гильдейский амулет встроены защитные чары.

— Сегодня мы избавим наш род от заклятия, — ответила леди Руна.

— Это противозаконно! — вякнул я.

— Конечно! Поэтому мы, — победный взгляд в сторону сестры, — ничего делать не будем! Чтобы заклятие было снято, нужно всего лишь повторить то, что было проделано на этом самом месте много веков назад.

Ах чтоб их всех! Эти ненормальные собирались инсценировать жертвоприношение, которое провел их предок, принесший в жертву последнюю оставшуюся в живых дочь! Мезмира — дочь сэра Романа, его единственная дочь, так что все сходится… Если не считать одного — в качестве орудия выбран мой ритуальный нож. Да этой улики вкупе с самим фактом моего присутствия здесь достаточно, чтобы любая инквизиция признала виновным именно меня! А если учесть, что сам сэр Роман не владеет магией и саркофаг опустел, результат будет далек от задуманного…

— Все понял? — Молодые женщины смотрели на меня с видом победительниц.

Я отступил в сторону, прижался спиной к стене. Лично я помешать ничем не могу — все равно что с веником атаковать конного рыцаря! — но есть кое-кто…

— Зверь!

Черный кот только вскинул морду, когда я схватил его за шиворот. Он немедленно растопырил лапы, выпуская когти, и я позволил кошаку разодрать мне руки.

Больно-то как! Ну ничего, оно того стоит! Теперь сосредоточиться… Кто тут у нас некромант с дипломом?

— Куда вы так спешите, девочки? — Мне нужно было несколько секунд. — Насколько я знаю, подобные мероприятия совершаются строго в определенное время. С точностью до минуты.

— Не слушай его! — Линда подтолкнула сэра Романа к алтарю. — Просто сделай это! Один удар!

Ритуальный нож лег в подставленную ладонь. Мезмира только сейчас сообразила, кто склоняется над нею, и взвыла от ужаса.

Времени нужно совсем немного — несколько минут…

Зря думают, что убить человека — это так просто. Особенно когда перед тобой ребенок, который только плачет и не может от страха даже кричать. Особенно когда ты никогда прежде никого не приносил в жертву. У нас в Колледже несколько девушек подали прошение об отчислении, когда вплотную столкнулись с необходимостью убивать. И у сэра Романа рука дрожала просто неприлично. Он так долго замахивался, что в конце концов Линда сжала его запястье, сама направляя удар…

И была остановлена своей сестрой.

— Ты чего?

— Слушай! — Леди Руна озиралась по сторонам. — Ты ничего не слышишь?

— Пустяки! Обычный… э-э… Что там такое?

Я злорадно улыбнулся, прислушиваясь к далекому, но постепенно нарастающему шарканью шагов, скрипу, скрежету, постукиваниям…

— Гости!

— Какие еще… Ой, мама! Что это?

Я стоял боком к пролому, на который пялились девушки, но прекрасно знал, что они видят — толпу поднятых мною скелетов и совсем «свежих» трупов, которые двигались прямо на них.

— Так, ничего особенного! — Я прислонился к стене, опустив расцарапанные Зверем руки. — Зрители! Предки. Вы же ради них стараетесь, не так ли?

Впереди шагал мой знакомый лич, и при виде него у всех присутствующих вытянулись лица.

— З-звал, хоз-сяин?

Я оглянулся по сторонам, наслаждаясь произведенным эффектом. Вот теперь я понимаю чувства тех моих коллег, кто выбрал кривую дорожку. Ощущения непередаваемые!

— Взять!

Для этой нежити защитный круг не представлял серьезной преграды. Линда отчаянно закричала, когда, прорвав его, костистые руки скелетов вцепились в ее волосы и запястья. Мгновением раньше та же участь постигла и леди Руну. Оставшийся без поддержки, старый герцог схватился за сердце и рухнул на пол.

Час спустя, несмотря на позднюю ночь, в большом зале горели свечи. Собравшиеся лорды и леди Беркана в удивлении хлопали глазами, глядя на гордого меня и подавленных сестер, которых охраняли не менее сбитые с толку и удивленные стражники. Я все еще наслаждался эффектом, развалившись в кресле и наглаживая одной рукой лежавшего на коленях Зверя, который между делом старательно зализывал следы своих когтей на моих запястьях. Герцог Роман полулежал в кресле рядом, закрыв лицо ладонью. Бесы меня побери, как же это было приятно — пусть и смотреть снизу вверх на благородных господ, но знать, что стоишь намного выше них!

— Что здесь происходит? — Леди Илона обеспокоенно переводила взгляд с меня на свою дочь и обратно. — Вы можете мне объяснить?

— И вам, миледи, и всем присутствующим, — важно покивал я и кивнул Зверю. — Для этого вы все и собрались, чтобы посмотреть на виновников всего происходящего!

— И все равно, я не понимаю, почему моя дочь…

— Ваша дочь? Которая из них?

Свидетели этой сцены встрепенулись, уставившись на меня во все глаза. Больше всего удивления было написано на лице самой леди Илоны.

— Объясните, что вы имеете в виду, мэтр! — потребовала она.

— Охотно! Перед вами две девушки, молочные сестры, которых вы все знали как леди Руну Беркана и Линду, дочь кормилицы. Но на самом деле это не так… Я заподозрил неладное не сразу — долгое время я вообще не придавал многим фактам значения. Неожиданное убийство в столице сэра Робера, эти странные… случаи… потом непонятная, подозрительная гибель одного из ваших кузенов, сэра Робина… Тогда мне стоило насторожиться — ведь ясно же было, что его смерть никак не назовешь естественной! Он был принесен в жертву! Но кому? Духу — хранителю замка? Закладной жертве? Но закладным жертвам никогда ничего не жертвуют! Здесь же все было перевернуто с ног на голову. Улики прямо указывали на Линду — только у нее был мотив для совершения этого преступления, ведь сэр Робин приставал к ней! И в ее спальне был найден нож… На первый взгляд все было за то, что она это сделала. Но вставал вопрос — зачем? Для чего ей проводить все эти ритуалы? Зачем огород городить? Непонятно!

— Где уж вам, — фыркнула девушка.

— Да, туповат! Есть такое, — признался я. — Мог бы и вовсе Колледжа не закончить — с такими оценками… Но это к делу не относится. Меня насторожило то, что все улики указывают именно на виновность Линды — как будто кто-то хочет нарочно сделать ее главной виновницей всех бед.

— А что? — Сэр Ратмир хлопнул глазами. — Разве не так?

— В том-то и дело, что нет! — Я вздохнул. Линда мне нравилась, и сама мысль о том, что меня глупо и банально использовали, была болезненной. — Подобным образом от главного виновника как раз и отводили подозрения, чтобы я ни за что на нее не подумал!

— А вы-то тут при чем?

— А при том! — Я впервые посмотрел на леди Руну. — Вам очень нужно было как-то «прикрыть» свои занятия черной магией, чтобы никто ничего не заподозрил. Своего некроманта в замке нет, вину за неудачный эксперимент свалить не на кого, вот и приглашаете «специалиста» со стороны. Господин Лихошва рекомендовал меня, как человека, который может взяться за любое грязное дело и не станет задавать лишних вопросов. А незаконные занятия магией под носом у наблюдающей за семейством инквизиции — что может быть грязнее? В любом случае вину предполагалось свалить на меня, так?

Леди Руна фыркнула и отвернулась. Не хочет разговаривать с простолюдином, понятно! Сама-то кто, если разобраться?

— Отвечай, Руна, — на помощь неожиданно пришла леди Илона. — Ты… занималась черной магией?

— Он все врет. — Девушка посмотрела на герцогиню и отчеканила: — В нашем роду в данный момент нет никого, кто обладал бы магическими силами!

— Да, — кивнул я. — Именно эта фраза меня и насторожила. В доме кто-то занимается магией — это чувствуют призраки на кладбище. Это чувствует дух дома и закладная жертва. По коридорам разгуливает нежить. В доме производятся подозрительные обряды — и нет никого, владеющего магией! А между тем такой человек был! То есть он есть в данный момент, жив и здоров, в отличие от своей кормилицы!

Линда и леди Руна оглянулись на меня и чуть ли не хором прошипели:

— Гад…

— Что вы хотите сказать, мэтр? — забеспокоилась леди Илона.

— Кормилица мертва, миледи, — вздохнул я. — Она была убита собственной воспитанницей несколько лет назад именно при помощи черной магии. Девушке нужно было на ком-то практиковаться, и ее молочная сестра сама посоветовала ей несчастную женщину. Ее беда была в том, что она слишком много знала — в том числе и тайну происхождения вашей дочери, госпожа!

— Моей… что? — Леди Илона вся задрожала. Лица леди Руны и Линды описать не берусь — воображение отказывает. Там была такая буря чувств…

— Я — некромант, если кто забыл, — пришлось слегка повысить голос. — Иметь дело с мертвецами — моя профессия. Случайно поехав в Брезень, я встретил там человека, который знал о смерти кормилицы. Он отвел меня на кладбище, где я вызвал и как следует расспросил ее дух… Бедная женщина очень хотела счастья для своей дочери. Вы, миледи, первое время после родов были слишком слабы, даже не прикасались к ребенку, и, пользуясь тем, что всем не до нее, кормилица поменяла младенцев местами.

— Что?

— Что слышали! Вы же как бы устранились от воспитания дочери — вам надо было восстанавливать свое здоровье. Кормилица возилась с обеими девочками, те росли, как сестры, между ними не делалось различий. Только герцогиней на самом деле была другая! Ваша настоящая дочь — Линда! И это у нее наличествуют магические способности. А леди Руна всячески покрывала молочную сестру. Призраки не лгут! Хотите, мы призовем сюда дух замка и он подтвердит? А хотите, отправимся на монастырское кладбище, где еще раз расспросим дух ее приемной матери?

Леди Илона встала из кресла и медленно подошла к обеим девушкам. Их удерживали за локти стражники, которые явно чувствовали себя неуютно. Герцогиня по очереди всмотрелась в лица сестер.

— Но почему? — только и произнесла она.

— Ваша кормилица просто хотела немного счастья для дочери, только и всего, — пожал я плечами. — Нормальное желание нормальной матери.

— Но неужели нельзя было просто… Я же ни в чем тебя не обделяла, — она смотрела на Линду, — а ты…

— Она не виновата! Та, что это совершила, всю жизнь прожила с чувством вины. Она смогла заставить вас полюбить обеих девочек одинаково, чтобы ваша родная дочь не чувствовала себя ущербной. Помните — вы не настаивали, чтобы Линда как можно скорее вышла замуж за кого-то из своих… мм… кузенов? Вы любили девочку и искренне желали ей счастья… И она вместе с Руной так вам всем отплатила…

— Да что вы в этом понимаете? — воскликнула девушка. — Я хотела как лучше! Я хотела снять заклятие с семьи!

— Милая, — мне стоило некоторого труда произнести это слово, — вам стоило проконсультироваться с настоящим некромантом. Который расспросил бы призраков, сопоставил кое-какие факты… Ваш предок скончался, не завершив исследований. Возможно, если бы как-то удалось призвать его дух из Бездны, где он вынужден пребывать, он бы и поведал кое-какие тайны. Но первый лорд Беркана прославился, как создатель личей. И инквизиция как следует позаботилась о том, чтобы никто и никогда не вызвал его дух из небытия.

Я слегка лукавил. Мне была известна по крайней мере одна особа, для которой приказы каких-то людишек — пустой звук. Но так уж получилось, что мы с моей женой пока в ссоре. Вряд ли она ради меня палец о палец ударит!

— Правда, существует еще один способ избавить род Беркана от заклятия, — как ни в чем не бывало продолжил я. — Но вам он вряд ли понравится.

— Что это за способ? — встрепенулся долго молчавший сэр Роман.

— Повторяю, вам он не понравится. А состоит он в том, что всякое заклятие прекращает свое действие со смертью заклятого. Вам стоит всего лишь перестать обзаводиться потомством. Никто из Беркана ни при каких обстоятельствах не должен иметь детей — и со смертью последнего бездетного представителя рода все исчезнет.

— Но это… это…

Присутствующие переглядывались, перешептывались. Я не сомневался в том, какое решение будет принято большинством, и терпеливо ждал. Оставался еще один вопрос. Тот, ради которого меня официально и пригласили.

— Остался еще один вопрос, — дождавшись паузы в перешептываниях лордов и леди, произнес я. — И ответа на него у меня пока нет… Скажите, зачем и кому была нужна смерть сэра Робера?

Леди Илона развернулась к обеим девушкам стремительно, как атакующая змея.

— Вы… ты… — Ее лицо пошло красными пятнами. — Вы убили Робера?

— Да никто его не убивал! — воскликнул я. — И ваш сын, миледи, в данный момент находится в замке!

Я простер руку, наслаждаясь произведенным эффектом. Мой голос подслушивали за дверью, она распахнулась, и второй раз за ночь знакомый лич явил всем свой облик.

Женщины хором завизжали. Мужчины схватились за оружие. За руку лич как ни в чем не бывало держал шестилетнего мальчика.

— Мэтр! — вырвав руку, Яго подбежал ко мне. — Он говорит, что будет моим защитником! Это правда?

— Правда, мой маленький лорд. — Я спустил с колен Зверя, который тотчас поспешил навстречу Буяну, шагавшему по пятам за хозяином. — Его прислал твой отец, опасаясь, что тебя убьют.

— Его отец? — Молодые лорды Беркана были слегка сбиты столку. — А разве…

— Ваш кузен, сэр Робер Беркана — отец маленького Яго, — объяснил я. — Милорд!

Тот наконец переступил порог зала, и леди Илона с криком бросилась навстречу сыну.

ГЛАВА 15

Перед отъездом я не мог не зайти к Линде.

Обеих девушек заперли в подземельях. Они должны были сидеть там до тех пор, пока остальные родственники не решат, как с ними поступить: сдавать инквизиции никого не хотелось, ибо в этом случае у семьи будут огромные неприятности, но и махнуть на все рукой и простить тоже резона не было.

Сестры сидели в соседних камерах, но мне не составило труда уговорить стражника отпереть одну из них.

Воображение рисовало мрачные стены, охапку соломы в углу и девушку, скорчившуюся на ней, обхватив колени руками. Но реальность обманула все ожидания. Здесь было все для нормальной жизни — на полу слой соломы, для тепла. Массивная низкая кровать, укрытая шерстяной тканью. Стол, на котором стояла простая деревянная посуда и подсвечник с тремя свечами. Скамеечка, где ждал полный воды таз для умывания и большой кувшин с водой. Небольшой сундук с вещами, за ширмой — отхожее место. Немного бы мелочей для уюта — и о такой камере можно только мечтать большинству заключенных в королевских тюрьмах.

Девушка, поднявшаяся с лавки при моем появлении, тоже не производила впечатления несчастной пленницы. Правда, в старом линялом платье, с распущенными волосами, босая и без украшений, она не казалась счастливой и довольной жизнью, но бледное лицо было спокойным, а взгляд светлых глаз остался таким же открытым. Это был взгляд, который очаровал меня когда-то. Точно такие же голубые глаза были у ее матери, леди Илоны.

— Вы… — она запнулась.

— Леди Линда. — Я остановился на пороге.

— Просто Линда, — покачала она головой и заправила за ухо прядку волос. — Я всю жизнь прожила без титула…

— Но прекрасно знали о том, кто вы на самом деле?

— Да. Матушка… то есть кормилица нам давно все рассказала. Она сказала, что это такая игра. Что в замке живет дух, который очень любит маленьких девочек, вот его и запутали, чтобы он никого не съел.

— За что вы ее убили? — Ответ на этот вопрос недавно был получен из уст самого призрака кормилицы, но хотелось услышать и вторую версию.

— Она слишком много знала, — пожала плечами девушка. — И пыталась нас остановить. Говорила, что у меня ничего не получится, что я не смогу… убить…

— И вы решили доказать обратное?

— Пришлось.

— Линда, — я сделал шаг, — Линда, я…

Хотелось сказать очень многое, но язык не слушался. Когда-то — буквально вчера! — эта девушка мне очень нравилась. И прозрение, как ни болезненно оно было, не могло в одночасье вытравить из души все чувства. Я был разочарован, но не мог ее ненавидеть.

— Что — вы? — встрепенулась она. — Что вы знаете о жизни? Вы — некромант! Вы не знаете, что такое жить и знать, что скоро умрешь! Знать, что все, кто тебе так дорог, обречены умереть во цвете лет! Знать, что ничего нельзя изменить! Что ты сама обречена…

— Но ведь обряд выбора… Дух ошибся? Вы, урожденная Беркана, не присутствовали на обряде. И призрак указал на леди Руну, как на девочку, не принадлежавшую к семейству и потому свободную от чар? Но тогда выходит, что… вы все равно…

— Да ничего я не «все равно»! — воскликнула Линда. — Дух указал на Мая! На Мая, который тогда был во чреве своей матери! Она держала Руну за руку, а дух указал на них и промолвил: «Этот ребенок избран!» Руна тут ни при чем!

Я вспомнил о двух братьях. Сэр Мирон наверняка обрадуется, узнав, что младшему братишке суждена долгая жизнь. Тот сумеет позаботиться об осиротевших племянниках и воспитать их достойными людьми. Жаль только, что заклятие действительно нельзя снять обычными методами, — ведь исследования не были завершены. Прародитель Беркана, Берен Кун, умер слишком рано.

— Теперь мне понятно, почему ни вы, ни она не торопились замуж, — подумал я вслух. — Вы боялись, что все откроется?

— Да! — воскликнула Линда. — И если бы вы только знали, как мы мучились из-за этого! Мы были обречены на одиночество… Особенно Руна — ей нравился Робер. Она знала, что не является ему кровной сестрой, знала, что они могли бы пожениться, но вынуждена была молчать и отдать его другой женщине. Женщине, которая ему не была нужна…

— И возненавидела своего возлюбленного? — подсказал я. — И подослала к нему убийц…

Ответом мне был такой горячий взгляд, что я невольно выругался и мысленно обозвал себя дураком. Леди Руна тут была ни при чем! Козни наверняка строила она сама — Линда, которую ее молочная сестра совершенно справедливо обвиняла там и тогда, над трупом молодой герцогини. Эх, каким же я был слепцом!

— Миледи… Линда, — прежде чем уйти, мне нужно было задать ей еще один вопрос и подтвердить или опровергнуть мою главную догадку, — скажите, а почему выбор пал именно на Робера? Вы что-то знали о нем?

— Вы действительно хотите услышать от меня все? — Молодая женщина судорожно сцепила руки.

— Да.

— Но зачем… А, какое это имеет значение теперь!.. Мы с Руной искали ответа на вопрос, как снять заклятие. Мы прочли историю рода, но там было много недомолвок. Руна сама предложила приехать в столицу и попробовать поискать в королевских архивах. Мы знали, что наша двоюродная тетка — жена принца Болекрута. Мы хотели попросить ее о помощи. Сэр Лихошва, королевский канцлер, был рекомендован ею. Он сам отвел нас в библиотеку, помог получить книги из хранилища…

Так-так, кое-что стало проясняться…

— Позвольте, я продолжу, — перебил молодую женщину. — Именно ему пришла в голову идея о жертвоприношении, да? И именно он помог определиться с выбором? Потому, что знал о вашем брате Робере кое-что важное и опасное для страны?

Она не ответила, но слов не требовалось. В самом деле, что может быть лучше и проще — устранить конкурента и претендента на престол исподтишка, руками его сестер? Ай да манипулятор! И он же потом рекомендовал самому Роберу обратиться за помощью к некроманту. И того же самого мэтра Беллу предложил впоследствии леди Руне. Ну естественно! Эти самоучки заподозрили неладное, когда лич начал свою активную деятельность. Канцлер знал, чье он творение, и навел их на автора сей сущности, зная или догадываясь, что Йож Белла легко упокоит этого лича и позволит волшебницам довести дело до конца. Только мэтр, очевидно, не захотел дальше участвовать в грязных политических игрищах из опасения, что рано или поздно, но тайное станет явным и ему придется отвечать за все преступления сразу. Вот он и подставил совершенно постороннего человека под удар.

— И вам не было жалко своего брата? — только и спросил я. — Сэр Робер вышел из чрева вашей матери, вы выросли вместе… И так легко пожертвовать родным человеком?

— На кону стояло спасение нашего рода от заклятия! Можно и нужно было пожертвовать малым, чтобы получить большее. И она тоже так говорила…

«Она», надо думать, это призрак — та сущность, которую я упокоил, дух последней дочери Берена Куна.

— Но ведь вы же его любили? — Это последнее не укладывалось в голове. — И вы бы смогли…

— Что вы, мужчины, понимаете в любви и ненависти? — прошептала Линда. — Разве вы способны…

— Любить? Может быть, и нет. А вот вы, женщины, определенно способны предавать! Вы мне нравились, леди Линда, а…

— Вы мне тоже!

Признаться, я в глубине души ждал и боялся чего-то подобного, но, услышав эти слова, внезапно понял, зачем на самом деле решил посетить подземелья.

Руки Линды легли мне на плечи, талия девушки подалась под моими руками, изгибаясь, прижимаясь, словно две половинки внезапно стали единым целым. И губы… Ее губы были именно такими, как грезилось в мечтах.

— Если бы не тайна… если бы не твоя роль… если бы все можно было изменить… Йож… — Страстный шепот девушки то и дело прерывался лихорадочными поцелуями. — О, Йож, если бы все было по-другому…

— Но я не… — Врать в такую минуту не хотелось.

— Не надо ничего говорить! — Тонкие пальцы закрыли губы. — Ничего не хочу слышать!.. Возьми меня, Йож! Прямо сейчас… Я ничего не боюсь, но мне страшно умереть просто так… Я боюсь инквизиции…

— Сэр Робер не допустит…

— Кроме него есть и другие Беркана, для кого честь рода важнее! Дядюшка будет мстить…

О да! После того как пришел в себя после подавляющих волю чар, сэр Роман сразу записал обеих сестер в свои кровные врагини.

— А я не хочу умирать просто так! Я хочу оставить после себя ребенка! Твоего ребенка, Йож!

— Но разве ты не…

— Да-да, я могу умереть при родах, и это будет намного лучше, чем костер! И намного меньше урона… Помоги мне! Я не хочу уходить просто так!

Ее поцелуи, прикосновения, запах женского тела уже сделали свое дело, так что уламывать меня не пришлось. В конце концов, я нормальный здоровый мужчина, а моя жена… Ох, как же давно у меня не было женщины! Тем более женщины, которая сама предлагает свои ласки и не скупится на них!

Разбрасывая одежду, мы еле успели добраться до кровати и упали поперек нее, торопясь, путаясь и мешая друг другу. Линда была девственницей — кто-кто, а некромант просто обязан чувствовать подобное, — но ласкалась с отчаянием и пылом много повидавшей женщины.

Я оставил ее лежащей на кровати. Разметавшаяся на мятом покрывале молодая женщина приподнялась на локте, провожая взглядом пятившегося от ее прелестей мужчину. Уходить было тяжело, но еще страшнее было остаться, словно чей-то пристальный холодный взгляд следил за каждым шагом, ждал любого неверного движения или слова. Но ничего этого не произошло. Был только обмен взглядами на прощанье — и мимолетное сожаление о вспышке страсти.

Пожилой мужчина медленно приоткрыл дверь, переступив порог. Сидевший в кресле священник обернулся в его сторону:

— Ну?

— Кажется, пра, — вошедший выглядел усталым, но довольным, — у нас появился шанс прищучить этого Беллу.

— Вот как?

— Да. Он сам подписал себе приговор. Теперь один неверный шаг — и все будет для него кончено…

— А мы, — подхватил его собеседник, — поможем ему сделать этот шаг как можно скорее. Пошлите нужного человека в Добрин.

Пожилой мужчина коротко поклонился и вышел. Он не испытывал ни малейших угрызений совести — несколько лет назад отрекшись от звания некроманта, он порвал и все связи с коллегами по ремеслу.

— Явился? Что на сей раз приволок?

— Мф-ф-фыф, — ответил черный кот сквозь стиснутые челюсти. Мол, сам не видишь?

Крыса. Обычная серо-бурая толстая крыса, задние лапы которой вместе с хвостом волочились по полу. Таскал их Зверь откуда-то издалека — в подвалах некромантского жилища обычно «лишние» жильцы не водятся. Добыча с гордым видом была выложена к ногам.

— Угощаешь? — Я наклонился вперед, рассматривая подношение.

— Мм. — Кот уселся рядом, обвив хвостом лапы.

— Спасибо! — С чувством провел ладонью по его ушам, машинально отметив свежие шрамы. — Подкармливаешь хозяина, стало быть? То крысу, то ворону…

Зверь только заурчал довольно, выпячивая грудь.

— Положи пока в сторонку. Я сегодня уже ужинал!

Подношение было отволочено к камину, а я выпрямился, вытягивая ноги.

Прошло несколько дней со дня моего возвращения в Добрин, в дом мэтра Йожа Беллы, которого я вроде как замещал. Не скажу, что отсутствие некроманта было замечено кем-то, кроме старухи-кухарки и ее сына. По ее словам, лишь однажды какой-то тип ввалился в дом и пытался дознаться, где хозяин, — это, насколько помню, был гонец, отправленный сэром Робером Беркана за подмогой незадолго до того, как мы встретились в Брезене.

…Сэр Робер Беркана. Я оставил его в замке с ворохом нерешенных проблем. Что, например, делать с сестрой, которая ему вовсе не сестра, как распорядиться судьбой настоящей сестры — ставить ли в известность инквизицию или нет. Да и вообще — слишком большие перемены ждали это семейство в ближайшем будущем. Хотя бы в том, что теперь неизвестно, кто будет проводить обряд выбора, — сущность-то я упокоил!

Меня там провожали если не как друга, то как человека, оказавшего большую услугу. Леди Илона даже заикнулась о том, чтобы мне вовсе остаться при замке личным некромантом, но сильно сомневаюсь, чтобы инквизиторы дали свое согласие. Скорее, они сами пришлют своего представителя.

…Инквизиторы. Еще одна моя головная боль в последние дни. Я засветился в их обители — все равно что попал под наблюдение. Мне теперь лишнего шагу не дадут ступить. И это сейчас, когда я официально замещаю коллегу! А настоящий Йож Белла тоже хорош — так подставить собрата по ремеслу! Создание личей — преступление. На что он рассчитывал? Что все обойдется? Что, когда инквизиция явится по его душу, он будет уже далеко, а в застенки попадет другой человек? Нет, рано или поздно все встало бы на свои места. Но вот невиновного бы никто ни за что не отпустил. Я ж как-то говорил, что три четверти некромантов, переступавших порог обители инквизиторов, больше никогда не покидали ее. А жить охота!

Что же мне делать? Сидеть тихо, как мышь под метлой, и надеяться, что гроза пройдет мимо? Или действовать? Вариантов не так много: либо искать настоящего мэтра Беллу, либо потихоньку сбежать домой. После угрозы со стороны инквизиции возможная ссора с Анджелином Масом представлялась мне мелким недоразумением. Из-за чего, собственно, весь сыр-бор? Уже и не вспомню! И он, поди, давным-давно забыл. Неужели с того дня прошло всего три седмицы? А кажется, что два года. Столько всего было…

Три седмицы. Значит, еще полтора месяца мне ждать возвращения хозяина дома. То есть стоило бы ждать, если бы не сложившиеся обстоятельства. Наверняка мэтр Йож вовсе решил не возвращаться домой и где-то там тоже считает дни — арестован ли его «заместитель» или еще нет. Если бы все было нормально, через шесть недель ничто не мешало бы мне вернуться домой. Решено! Как-нибудь пересижу еще седмицу, ни во что не вмешиваясь, а потом оседлаю кобылку и вернусь в Большие Звездуны, как будто и впрямь ничего не было.

Я приподнялся в кресле, достал нож и нацарапал на каминной полке вертикальную черточку. Не стоит, конечно, портить чужое имущество, ну да это пустяки.

Библиотека в доме была огромной. Ее собирали до нынешнего владельца его отец и дед — и, надо сказать, потрудились они изрядно. Мэтр Куббик тоже везде, где только можно, доставал редкие рукописи и печатные издания, но в уединении Больших Звездунов отыскать что-либо редкое трудно. Правда, и у него был тоже предшественник, у которого он купил практику почти пятнадцать лет назад. Большинство собраний сочинений являются такими вот коллекциями, передаваемыми из поколения в поколение. Но тут… Слов не находилось, чтобы описать все это великолепие. Подобное лично я видел лишь в библиотеке Колледжа. Целых восемь стеллажей располагались вдоль стен да еще четыре высились посреди комнаты, образуя коридор к окну, возле которого стоял пюпитр и подсвечники, а также мягкое кресло для чтения и отдыха. У самой двери стояло два сундука, тоже доверху набитые книгами, а на стеллажах у стен книги были выстроены в два ряда. Впереди красовались деревянными, сафьяновыми, шелковыми обложками с медными и латунными вставками относительно новые печатные издания или недавние рукописные копии с творений мастеров прошлого. А задний план занимали потрепанные книжки, часто самодельные, сшитые вручную обычной иголкой с нитками. Многие были потрепанными и захватанными так, что сразу становилось ясно — их спрятали от чужих глаз нарочно, чтобы они не позорили своим видом красочных соседей.

Однако первое впечатление было обманчиво. Открыв этот второй ряд случайно, я быстро обнаружил там такие раритеты, за обладание которыми ректорат Колледжа Некромагии продал бы не только собственные души, но и прихватил всех студентов оптом. Либо мэтр Белла был чудовищно богат, либо неограниченными возможностями обладали его предки.

Именно эти скрытые от постороннего глаза книги и привлекли меня в первую очередь. В другое время и в другом месте шанса даже просмотреть их одним глазком не было никакого, и я принялся методично обшаривать все стеллажи и дно сундуков в надежде отыскать как можно больше раритетов. Конечно, прочесть все невозможно — но хотя бы знать!

Удача криво усмехнулась — или, лучше сказать, «с сарказмом оскалилась» — мне со дна одного из сундуков. Несколько потрепанных брошюр и самодельных тетрадей немного пролили свет на загадочную личность мэтра Беллы. Ибо на всех брошюрах стоял библиотечный штамп!

Вот это да! Нет, я подозревал, что владелец дома в свое время закончил тот же Колледж, что и я, по той же специальности и даже учился у тех же профессоров, но что он банально воровал книги? Судя по штампам, мой коллега закончил обучение лет за шесть до того, как я сам переступил порог сего заведения. Теперь понятно, почему некоторые издания нам даже в руки не давали — показывали издалека и зачитывали отдельные абзацы: мол, хватит с вас и этого! Опасались, что и мы тоже станем обкрадывать родной Колледж.

…А мэтр Белла знал что воровать! «Душа и тело. Вечное противостояние», «Способы создания зомби. Практическое руководство», «Чувства у мертвеца», «Теория и практика мумификации», «Нетрадиционные похоронные обряды» — вот краткий перечень. Похоже, парень всерьез озаботился тем, чтобы кому-то как следует отомстить, или же задумывался о покорении мира, мечтая повторить опыт предшественников с учетом их ошибок. Некоторые брошюрки пестрели пометками на полях — некромант не просто их читал, он еще и опыты ставил, скрупулезно записывая результаты!

Нет, не подумайте, что я негодовал, возмущенный действиями своего коллеги. Хотя да, негодовал, вспоминая, что именно Йож Белла недавно по личной просьбе сэра Робера Берканы создал лича. Ведь этими опытами могла заинтересоваться инквизиция! Конечно, сэр Робер обещал не докладывать в Брезень о последних событиях в замке и как можно скорее вообще замять это дело. Но не думаю, что у него что-то получится. Один раз мне удалось уехать из обители инквизиторов целым и невредимым — после допроса духа кормилицы, — но второго шанса не будет.

Однако что мэтр задумывал? Несмотря на свой внешний вид, книги были в хорошем состоянии, что говорило об их ценности для владельца. Непонятно лишь, почему он не уничтожил компрометирующую литературу. Надеялся, что она пригодится в дальнейшем? Или просто был уверен в себе? Или — смешно сказать — понимал ценность рукописей и предпочитал рисковать жизнью, но сберегать их. Тогда для кого? Куча вопросов, и ни одного ответа.

«Остановись, Згаш! — хотелось сказать самому себе в то время, когда сидел на полу посреди разложенных брошюр и перебирал их по одной. — Оно тебе надо? Свои бы проблемы разобрать, а не лезть в чужие! Тебя и так подставил коллега, зачем усугублять ситуацию?» Но остановиться было невозможно.

В конце концов, пришло компромиссное решение.

Обложившись вытащенными из загашников книгами, я разделил их на три кучки. Одну кучку скрепя сердце вернул на прежнее место. Другие решил прочесть и по возможности законспектировать — а вдруг пригодится? Ну а третьи… Правильно, решил спереть. А что тут такого? Во-первых, мэтр Белла сам первый начал. А во-вторых, должен же я поиметь хоть какую-то компенсацию за доставленные неудобства? Кто же знал, что простое «подежурить за коллегу» обернется такими проблемами?

Третья кучка получилась очень сиротливой, а вот вторая имела вид внушительный. Отлично! Если ничего не случится, на оставшиеся полторы седмицы работой я себя обеспечил.

И здесь меня ждал еще один не совсем приятный сюрприз.

В числе других украденных из библиотеки книг была одна не по некромантии. На первый взгляд очень трудно было понять, зачем надо было воровать небольшую книжицу «Отравы в народной медицине». В ней же нет ничего опасного! Любая деревенская знахарка прочтет лекцию по этой теме — какие травы опасны для здоровья и в каких количествах. Пытаясь разгадать загадку, я пролистал ее всю, и — вот оно! — на сто восьмидесятой странице действительно нашел обведенный чернилами рецепт «Живого мертвеца». Аннотация ясно говорила: «Полученную настойку следует развести в крепком вине, которым напоить человека. Через несколько часов тот почувствует непреодолимую сонливость, но, поскольку других побочных эффектов не последует, спишет все на усталость и опьянение и отправится спать. Во сне у него замедлится пульс, ослабнут или вовсе исчезнут некоторые признаки жизни, так что уже через шесть часов после принятия настойки он ничем не будет отличаться от мертвого. Неопытный врач легко констатирует смерть. Однако сие лишь временное явление. Еще через шесть часов все рефлексы постепенно начнут восстанавливаться. Однако этого можно избежать, если успеть влить в человека еще немного настойки. Тогда воспоследует длительный сон, сходный с летаргическим».

Заметка была обведена жирной линией, и сбоку имелась приписка: «Дарин, ты труп!»

Признаться, после этого мне стало слегка не по себе. Я уже имел счастье видеть записки, сделанные рукой мэтра Беллы, и сейчас не сомневался. Примерно десять лет назад (если судить по библиотечным штампам), мой коллега этими словами подписал смертный приговор какому-то человеку. Не сомневаюсь, что позднее он и привел его в исполнение, очевидно напоив неведомого мне Дарина, а потом погрузив в летаргический сон.

М-да, такого потрясения я не получал уже давно. Чувства требовали немедленно бежать из этого дома — я же стал невольным свидетелем преступления, а таких любопытных быстро уничтожают! — но разум диктовал иное. Во что бы то ни стало следовало попытаться докопаться до истины. Меньше знаешь — крепче спишь? Да я уже узнал столько о Йоже Белле, что хуже не станет! Тем более что сомнений не было — только что я узнал, как на самом деле звали лича, созданного им по заказу Робера Берканы.

Еще два дня ушло на то, чтобы методично перерыть всю библиотеку и понять, что, если мой коллега и вынашивал коварные планы, он давно уже уничтожил все улики против себя. Ни одного компрометирующего письма, проливающего свет на отношения с этим Дарином, ни дневников, где описывался опыт и его результаты. Ни-че-го! Йож Белла так тщательно замел все следы, что у меня буквально опустились руки.

«А может быть, нет? Может быть, что-то осталось? — шепнул внутренний голос. — Вспомни, Згаш, ведь лича мэтр Белла создал не так давно, месяца два назад. Сильно сомневаюсь, что он схватил первого попавшегося человека. Личи делаются, как правило, из людей, которые при жизни обладали хотя бы зачатками магических сил, иначе в результате получится „нормальный“ зомби. То есть сущность, лишенная личности. Убийство своего собрата — да пусть и не некроманта, а простого деревенского знахаря! — это достаточно важное и заметное событие. Нет, иногда они умирают и просто так, и не всегда потому, что у них есть враги. А если копнуть в этом направлении? Обратиться с просьбой поднять архивы — не исчезал ли какой-нибудь чародей, ведун, маг, алхимик по имени Дарин? Конечно, рискованно, и профессиональная этика против… Но…»

На этом внутренний голос умолк. А я решил, что надо действовать.

Старая госпожа Труда не мешала мне шарить по дому — то ли старухе действительно было все равно, то ли она так боялась меня, что не решалась перечить, то ли была уверена, что все улики спрятаны надежно. Но, во всяком случае, когда она однажды сама приковыляла в библиотеку и нашла меня сидевшим на полу в окружении потрепанных брошюр и книг с оторванными обложками, ничуть не удивилась. Слова не сказала! Она, собственно, вообще со мной не общалась, только что-то непрестанно бурчала себе под нос. Я как-то прислушался: старуха методично, не торопясь, называла какие-то имена, посылая этим людям проклятия. Спрашивать у озлобленной старухи, где в доме ее хозяина тайник, что-то не хотелось.

Как ни странно, помог мне Зверь. Черный кот исправно носил крыс, складируя их у кресла. Днем же он дремал на том же кресле или таскался за мной по всему дому. Когда же ему приходилось задерживаться в большой гостиной, его внимания удостаивалась пестрая циновка, на которой в глубине комнаты стоял стол. Зверь крутился возле нее так и эдак, нюхал, трогал лапой, пробовал грызть. А в один прекрасный день уселся в центре, задрал хвост и нагадил. Да еще и закапывать не стал, удалившись с гордым видом.

— Скотина! — с чувством высказался я. — А мне прикажешь это убирать?

Кот через плечо одарил меня высокомерным взглядом — мол, тебе делать нечего, дурью от скуки маешься, а я тебе работу нашел!

— Тварь…

На мое счастье, госпожа Труда накануне куда-то уковыляла, так что диверсия осталась незамеченной. Я сдвинул стол, схватил вонявшую на всю комнату циновку… да так и замер, вытаращив глаза.

Под нею в полу обнаружился вход в подвал.

— Ни фига себе!

— Мр-рым? — Рядом возник черный кот.

— Ты молодец, — сказал я. — Беру все свои слова обратно!

— М-мыф, — снисходительно скривился тот и отбыл на кресло.

Я вытащил циновку на крыльцо вместе со «следами преступления», чтобы обнаружение оных задержало старуху вне дома, и склонился над замком. Он слегка подсвечивался зеленым, и лезвие обнаженного ритуального ножа тоже засветилось. Ничего себе! Охранные чары! Да еще некромантские! Верный признак того, что в подземелье заперта нежить!

Мои подозрения снова расцвели махровым цветом. Благие намерения никуда не лезть испарились как дым. Я еще раз посмотрел на кота. Странно — пока он не наделал на циновку свои дела, у меня и мысли не возникало, что тут что-то может быть. Получается, Зверь на самом деле обладает какими-то силами и его присутствие разрушило отводящее глаза заклинание? Оно было достаточно мощным, раз я, чувствительный к магии человек, до сегодняшнего момента ничего не ощущал.

Пришлось повозиться, прежде чем удалось отомкнуть замок. Откинув крышку, я заглянул в черный провал подвала. Лестницы не было, но, прибегнув к ночному зрению, удалось рассмотреть, что до пола не так уж далеко, тем более что внизу были какие-то бочки. Их можно было использовать в качестве лестницы.

— Зверь! — окликнул я кота. — Посторожишь? А если старуха вернется, мявкни!

— Мур-р-р, — откликнулся тот, не прерывая увлекательного занятия вылизывания.

Несколько раз глубоко вздохнув, как перед прыжком в холодную воду, я спустил ноги вниз, оперся на руки и спрыгнул в подвал.

Приземлился удачно и, вынув нож, при свете его лезвия огляделся по сторонам. От ножа исходил яркий ровный свет, и все во мне сжималось — столько тут было охранных чар. И все — некромантия! Да, если верить своим чувствам, такую защиту ставят сразу от армии упырей! Вот это да!

— Интересно, куда я попал?

Собственный голос показался чужим. Здесь было неприятно, хотелось наверх. Отводящие глаза чары работали на полную мощность — все, кроме того, кто их накладывал, должны испытывать непреодолимое желание убраться отсюда и ничего не трогать. Но я-то не все! Я — некромант с дипломом.

Преодолевая дрожь в коленях, сделал несколько шагов. Подвал был небольшим, но основательным — стены и пол выложены камнем. Два проема ведут куда-то вглубь. Все понятно — только тут и быть тайной лаборатории.

Кончик ножа светился, как хорошая лампа, освещая путь. Выложенный камнем коридор привел в еще одно помещение. В центре — стол для вивисекций, на полу — две пентаграммы, вдоль стен — полки с реактивами и приборами. Небольшой стеллаж с книгами. На стенах и потолке — руны. А вот это что такое?

В дальней стене несколько камней сильно отличались от остальных — от них исходило слабое свечение.

«Ну что ты тут забыл? — Какой-то чужой властный голос проник в сознание. — Беги отсюда, пока цел! Хозяин этого места шутить не любит! Сразу…»

— Сразу заткнись, — прошипел я, делая перед лицом пасс.

«Идиот! Решил в героя поиграть?» — Внутренний голос, или кто он там есть на самом деле, сдаваться не хотел.

— Сам такой! — Звук собственного голоса рождал уверенность в своих силах.

«Герой или идиот? — стоял на своем внутренний голос. Стоп, а внутренний ли? Что-то больно активно отвечает! — Дошло наконец?»

— Уйди, кошмар!

«Не могу!»

— Тогда заткнись!

«Попроси, что полегче!.. Э-э, куда полез? Руки убери!»

Комментарий относился к моим действиям. Не теряя времени, я шарил по стене, пытаясь найти скрытый механизм, который отпирал тайник. В какой-то миг пальцы наткнулись на что-то острое. Руку до локтя пронзила резкая боль. Я с шипением отскочил — внутренний голос злорадно захихикал, — потер онемевшую конечность и недолго думая кинулся к полкам, хватая все, что под руку попадется!

«Не тронь! Чужое!» — внутренний голос просто выл.

— Слушай, ты или заткнись, или помоги! — Мне не было дела до того, кем был этот голос, — плодом моего воображения или реальным духом, оставшимся тут за сторожа. Мне вдруг до боли захотелось открыть тайник.

Видимо, верным оказалось все-таки второе предположение, потому что несколько секунд спустя послышалось:

«На другой полке…»

— Понял, не дурак!

Там стояли сплошь кувшины, бутыли из темного стекла и колбы. Некоторые были пусты, в других давным-давно засохли, испачкав прозрачные стенки, какие-то реактивы. Лишь в некоторых что-то булькало. Я схватил наугад одну бутыль, встряхнул — в ней что-то плескалось, — сбил пробку, принюхался, сделал глоток…

«Пьянь!» — констатировал голос.

— Мне просто нужно успокоиться! — огрызнулся я, прислушиваясь к своим ощущениям. Нет, кишки в узел не завязываются, на языке привкус миндаля не чувствуется. И вообще, ощущения такие, словно хлебнул выдохшегося, но еще не превратившегося в уксус вина. То есть нормально, но повторять неохота.

«Будь внимательнее!»

— А чего ты мне помогаешь? — Я принялся шарить по полке одной рукой, вторая по-прежнему не шевелилась. Лишь в кончиках пальцев родилось покалывание — чувствительность возвращалась, хоть и медленно.

«Ты приказал!»

— Ага!

У стены стоял еще один кувшин. С места он не сдвигался, и когда я применил силу, послышался тихий хлопок. В воздухе запахло грозой и почему-то кровью. Да резко так, как на скотобойне. Обернувшись, я заметил, что камни стены изменили свой цвет. А на каждом проступила защитная руна. Тонкие нити запирающего заклинания пересекались, образуя паутину.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы вычислить, где у нее слабое место. Чем-то она была похожа на ауру человека, так что разобраться труда не составило. Но аура, отделенная от тела?

— Твое, что ли?

Я подошел ближе, рассматривая узор. Опытный некромант по пересечению линий, их яркости, толщине, пульсации может определить причину смерти на счет «раз». Я пока не настолько опытен, но уже могу сказать, что это действительно была аура человека, и ее сняли с вполне здорового мужчины. Он ничем не болел, был еще молод, наверное, силен физически и морально. Не было заметно даже следов насилия — то есть снимали с живого человека.

Внутренний голос не ответил. То ли не знал, то ли не хотел отвечать. А вот я задумался. Не просто так мэтр Йож Белла придал охранному заклинанию вид ауры человека. Догадываюсь, что это как-то связано с созданием лича. Может быть, он скопировал ауру того, кто послужил материалом? Очень может быть. Но зачем? Просто на память или это как-то помогало ему контролировать свое творение, служило гарантией того, что лич не нападет на создателя? Эх, как же все-таки я мало знаю об этом!

Ладно, не будем ломать голову. Ты, Згаш, и так узнал слишком много и…

«Пора уносить ноги!» — опять послышался внутренний голос. На сей раз он настолько отвечал моим желаниям, что я машинально сделал несколько шагов к выходу, но остановился в самый последний момент.

— Я только посмотрю, что там!

«Это ничего не изменит!»

— Догадываюсь. Но мне надо знать. А вдруг…

Запирающее заклинание походило на ауру человека еще и тем, что точки активации были те же и там же. Достаточно оказалось одного укола в место, которое у живого человека именуется «родником жизни» — то есть в ямку под ключицами, — и свечение погасло. Камни больше ничто не удерживало, и я осторожно вынул несколько штук, аккуратно складывая рядом, пока не открылся проход.

Переступать порог я, правда, не стал. Мне хватило одного взгляда.

В неглубокой нише прямо на полу стоял гроб. Самый обычный, хотя и добротный — видимо, для состоятельного человека. Судя по состоянию обивки, сделан он был несколько лет назад, и все это время там находилось тело, которое сейчас отсутствовало. Тело, пошедшее на создание лича.

«Тело человека по имени Дарин, имевшего неосторожность стать врагом мэтра Беллы!»

Не помню, как выбрался на поверхность. В памяти тут зиял огромный провал. Даже не знаю, опечатал ли я секретную лабораторию прежде, чем покинул ее. Помню лишь, что по пути прихватил-таки один из бочонков — в нем действительно оказалось нормальное вино.

Устроившись возле камина, я выпил и рассудил трезво.

Не надо считать меня розовым и пушистым. Я — некромант, и поднимать мертвых, беседуя с духами и сражаясь с упырями, — моя работа. В прежние времена некромантов боялись и уважали. Их было не так много, как сейчас, и они занимались немного не тем, чему всю жизнь посвятил мэтр Куббик и чем собирался заниматься я. Скорее, эти люди больше походили на приснопамятного Йожа Беллу — тайно, в уединении проводили эксперименты и — да-да! — расправлялись с врагами. Прошло время, совместные усилия инквизиторов и общественного мнения, а также прогресс изменили, так сказать, профиль современного некроманта. И ничего удивительного, что столкновение с представителями «старой школы» могло кое-кого шокировать. Родись я лет на пятьдесят — семьдесят пораньше, я бы стал точно таким же, как мэтр Белла, или вовсе не стал бы некромантом. А значит, особо осуждать коллегу не имел права.

Сказать правду, имя — Дарин! — не давало мне покоя. Мэтр Белла сделал все, чтобы уничтожить улики. Наверняка в доме нет ни одного намека на то, кем был этот человек на самом деле, что их связывало и из-за чего они стали врагами. Одно ясно — некромант задумал расправиться с противником давно, — книга была взята им в библиотеке несколько лет назад. Видимо, он готовился, искал информацию — то есть все продумал… Нет, не буду заниматься этим делом всерьез! Меньше знаешь — крепче спишь. Даже доносить в инквизицию не стану — мне своих хлопот больше чем достаточно.

«А ты трус!»

Внутренний голос возник в сознании внезапно.

— Ты оп-пять? — икнул я.

«Не опять, а снова! Что думаешь делать?»

— Н-ничего! Изыди!

Голос обиделся и замолчал, а я поспешно заткнул бочонок пробкой и пинком откатил в дальний угол. Надо бросать пить. А то уже с внутренними голосами спорить начинаю, а там до раздвоения личности недалеко.

Впрочем, просто так сидеть было скучно, и я вернулся в библиотеку — перебирать отложенные книги. Но не успел как следует увлечься этим занятием, как внизу послышался какой-то шум. Хлопнула дверь, протопали чьи-то шаги.

— Эй! Кто-нибудь дома?

От неожиданности я уронил толстый том, который держал на весу. Неужели вернулся мэтр Белла? Скорее все убрать! Главное, распихать книги по полкам так, чтобы он не сразу понял, что я тут шарил. Ежели что — скажу, что читать люблю! Ох, только бы не…

— Э-эй… мэтр? Как вас там?

Торопливо сунув последнюю книгу на место, выскочил из библиотеки и кинулся вниз по лестнице:

— Вот он я!

— Ох!

На мое счастье, это был не мэтр Белла. Снизу вверх на меня смотрел мой коллега с кладбища, мэтр Дубин Твист.

— Это вы? — с некоторым облегчением поинтересовался он.

— Ну… э-э… я. А что? — Всего седмицу или около того назад мы с мэтром Твистом расстались не слишком тепло. Я был более чем уверен, что он больше не захочет меня видеть и слышать, и нате вам — сам пришел!

— Вы-то мне и нужны!

— Я? — Мне показалось, что я ослышался. — Но, помнится, во время нашей первой и последней встречи вы утверждали другое!

— Кто старое помянет, тому глаз вон, — категорично высказался некромант, махнув рукой. — Вы должны мне помочь.

— А ваш помощник? Он куда делся?

— Проблема как раз в нем. — Мэтр Твист плюхнулся в кресло. — У вас есть гильдейский знак?

— Ну, — я посмотрел на медальон на цепочке, — присутствует, а что?

— А у него нет! Потерял он его, олух! А вы знаете, что такое для некроманта утеря гильдейского знака?

А как же не знать! Это же одновременно и свидетельство об окончании Колледжа, и знак членства в гильдии, которая в случае чего встанет на защиту, и удостоверение личности, и даже что-то вроде рекомендательного письма — дескать, только человек, носящий этот знак на груди, имеет право заниматься данным делом. Знаки строго индивидуальны, надеть на себя чужой — все равно что повесить опознавательную табличку «Авантюрист и самозванец». Кажется, об этом я уже упоминал… А вот утеря этого знака или изъятие всегда означают, что некромант предоставляется сам себе и лишается права заниматься своим ремеслом. Он, конечно, может колдовать — способности-то никто не отнимал! — но оказывается изгоем. Инквизиторы таких ловят в первую очередь, его не принимают на работу, а попытка подделать медальон преследуется по закону. Неважно, при каких обстоятельствах парень потерял медальон.

— А я-то тут при чем? Я медальон не крал, и, когда мы последний раз виделись, он вроде бы как на нем был…

— Так никто вас не обвиняет, коллега! — Некромант даже подпрыгнул в кресле. — Этот недоносок потерял его, когда пытался на кладбище колдовать…

Ага, и это помню. Поднимал сей деятель дух какой-то тетки. Из десяти ошибок допустил минимум шесть. А было бы больше, не вмешайся проходивший мимо я.

— Что-то у него там пошло не так… Племянник это мой, заочно учится, — доверительно сообщил мне коллега. — Разрешал ему самостоятельно по вызовам ездить — надо же опыт нарабатывать! Вот он и отправился на старое кладбище… Вы ведь знаете, что тут, в Добрине, два кладбища — старое и новое? На старом уже полвека никого не хоронят, заросло оно все, сторож спивается, «смертники» — и то стороной обходят. Редко-редко кто из родни приходит могилки проведать. Наш градоправитель вообще решил его в городской парк переделать, чтоб, как в столице, было — все равно место тихое, вечерами там молодежь гулять любит… Вот я и решил, чтоб парень там потренировался немного.

— А он все испортил? — прозорливо догадался я.

— Не то слово — «испортил»! — Некромант покачал головой. — Все кладбище переполошилось. Он оттуда еле ноги унес — и знак гильдейский там где-то и посеял. Кладбище-то надо обратно упокоивать, а мне одному не справиться. Поможете, коллега?

— Э-э… — Я окинул взглядом зал. День подходил к концу, солнце понемногу клонилось к закату и уже просвечивало сквозь листву деревьев оранжевым глазом.

— Готов из своего кошеля заплатить за беспокойство, — по-своему понял мои колебания мэтр Дубин Твист. — Из зарплаты этого олуха вычту! Сколько попросите, столько и получите! Действовать только надо быстро, а иначе дойдет до градоправителя, а там и инквизиция нагрянуть может. Нам оно надо?

Слово «инквизиция» оказалось ключевым. Кивнув, я кинулся собирать вещи.

ГЛАВА 16

Старое кладбище располагалось практически в самом городе. То есть когда-то оно находилось на окраине, но Добрин рос, расстраивался, и постепенно кладбище оказалось со всех сторон окружено зданиями. Лишь с одной стороны, где располагался овраг, в строениях намечался некий просвет.

Незадачливый помощник ждал нас на краю оврага. Он переминался с ноги на ногу и выглядел помятым и подавленным.

— Стоит, — некромант всплеснул руками, издалека заметив его, — как миленький! Вот ведь придурок…

— Или храбрец, — подумал вслух я. В самом деле, нужна известная отвага, чтобы так близко находиться от активированного кладбища. — Стоп, а вы уверены, что оно активировано? Что-то тихо вокруг, — промолвил я озираясь. Достал ритуальный нож, внимательно на него посмотрел. Лезвие чуть-чуть отсвечивало зеленым, но и только. — Вы меня не обманываете, коллега? Тут, по-моему, нет ни одного неупокоенного мертвеца!

Меня, казалось, не услышали. Мэтр Дубин коршуном набросился на своего помощника. Тот при свете вечерней зари производил впечатление обычного деревенского парня, случайно оказавшегося на этой улице.

— Ну и что стоишь, глазами хлопаешь? Вот горе-то мое! Контур-то хоть проверял?

— Проверял…

— Проверял он! Проверяльщик! А если кто-нибудь все же просочится? Тут ведь вечерами столько народа гуляет… А ну как до градоправителя дойдет? Беды не оберемся… И дернули меня за язык бесы дать обещание твоей матери за тобой присматривать? Вот что мне с ним делать, мэтр… э-э… — Видимо, он забыл мое имя.

— Груви, — буркнул я. Какой смысл скрывать его, если мои коллеги прекрасно знают настоящего Йожа Беллу в лицо?

— Племянник мой, мэтр Груви, — счел нужным объяснить мой коллега, — практику у меня проходил, по-родственному, да потом сюда же и по распределению попал.

«Ну да, как же, „по распределению!“» — мысленно фыркнул я. Небось дядюшка знал, что его родственничек еле-еле успевает и рискует своей шкурой, если займется частной практикой. Вот и озаботился пристроить его в теплое местечко, чтоб, значит, всегда под присмотром был и под контролем. Тогда в принципе понятно стало, что парень делал несколько дней назад на кладбище и почему его дядя встретил меня столь агрессивно. Знал, что правда о способностях племянника слишком нелицеприятна, чтобы о ней болтать. Так в семье тщательно скрывают от посторонних какую-нибудь тайну. Бывает, что в семьях столько скелетов по шкафам распихано, — плащ повесить некуда…

А? Что? Кажется, я отвлекся…

— Что предлагаете, коллега?

— А что тут предложишь? — вздохнул мэтр Дубин. — Кладбище запирать надо. А то дойдет до градоправителя… Дом-то его вон он!

Я оглянулся на высящийся в стороне от оврага особняк. Дом был старый, обнесенный невысокой, но массивной стеной из обмазанного белой глиной камня. До него рукой подать. Собственно, белый забор был как бы общим у него с кладбищем. Ну да, если с кладбища что-то и кинется, этот дом и живущие в нем люди пострадают в числе первых.

— У вас с собой… э-э… инструменты?

Я кивнул, хлопнув рукой по сумке на боку. Настоящий некромант никогда не выходит из дома без минимального «походного» набора, а именно: ритуального ножа, десятка свечей, пары-тройки пузырьков с самыми ходовыми эликсирами, защитного амулета и нескольких вещичек, которые успел прихватить в самый последний момент.

— Отлично! Тогда прошу, коллега.

Некромант сделал широкий жест, на возвратном движении залепив племяннику короткую затрещину, — видимо, решил, что уже можно не стесняться.

Старое кладбище не выглядело запущенным — видно было, что за ним ухаживают, убирают мусор с дорожек, вдоль основных троп высажены цветы. Несколько раз взгляд натыкался на толстые пни — следы давних вырубок. Конечно, это плохо, когда на кладбище рубят деревья, но, если некоторые начали засыхать на корню, — это верный признак того, что земля «очистилась» и здесь можно снова кого-то хоронить. Или использовать участок как-то по-другому — например, превратив старое кладбище в городской парк. Вон уже и дорожки для гуляющих кое-где начали прокладывать.

В просветах на местах вырубок виднелись старинные склепы — невысокие приземистые каменные строения. Чаще всего — просто надстройки над насыпанными над могилой курганами. Прошло время, холмы просели, и некоторые склепы завалились набок или провалились внутрь. Но все-таки было ужасно приятно шагать по старому кладбищу. Любой некромант знает — в смерти есть свое очарование. Другой вопрос, что тут слишком тихо. Я бы даже сказал — подозрительно тихо. На любом кладбище обязательно имеется один-два призрака — души тех, кто по каким-то причинам остался на этой земле. Это и погребенные заживо, и преступники, чье преступление осталось без наказания, и те, кого просто-напросто прокляли, и умершие не своей смертью. Нет такого старинного рода, где не имелось хотя бы одного такого пятна на прошлом. Совсем недавно мне пришлось столкнуться с родом Беркана, где этих тайн хватило бы на пару поколений некромантов.

Ладно, пусть их проблемами отныне занимаются другие. Будем надеяться, что сэр Робер не сдаст Линду инквизиторам. В этом случае моя совесть окажется чиста, и молодая женщина, которая мне нравилась…

Молодая женщина… Внутри все как-то сжалось при воспоминании о той, которую я оставил в подземелье. Ее виновность не вызывала сомнений, но в то же время совесть грыз червячок сомнения — она всего-навсего хотела спасти свою семью, снять тяготеющее надо родом проклятие. Даже убийству ее кормилицы можно найти оправдание — женщина ведь подменила младенцев, то есть совершила преступление, и ее могли прикончить из чувства мести… Всегда жалко, если в убийстве замешана молодая женщина. Тем более красивая и полная жизни, как… как…

Какая-то тень мелькнула за кустами, и я быстро схватил идущего рядом мэтра Дубина Твиста за запястье:

— Смотрите!

— Что?

На город только-только спускался синий летний вечер, где-то еще слышался привычный «человеческий» шум, но тут, под деревьями, уже сгустился сумрак. Веселые комары водили хороводы, но к некромантам приближаться не рисковали — жить всем охота. Я огляделся по сторонам. Ведь только что…

— Что?

— Женщина. Мне показалось, что тут только что была женщина…

— Мне тоже, дядя! — вылез вперед племянник-энтузиаст.

— А ты вообще помолчи! — внезапно взорвался Дубин Твист. — Горе мое! Веди!

Парень всхлипнул и зашагал вперед.

Я следовал за коллегами, насторожившись. Словно невзначай коснулся рукой амулета. Знак гильдии отозвался тихим покалыванием — защита была активирована. Другая рука скользнула в сумку — на ощупь проверить ее содержимое. С тех пор как в нее залез посторонний — подозреваю, что это Линда шарила в поисках снадобий, — я предпочитал следить за своими вещами. Пузырек… еще один… какая-то колба… полотняный мешочек… связка свечек, еще один мешочек — с огнивом… коробочка… что такое? Откуда она здесь?

Остановился, зашарил в сумке уже двумя руками. Где же это? А, вот! Блин, как же я забыл? Это тот самый коробок, в который я уж больше месяца тому назад засунул мотылька — «душу» деревенского ведуна. И она все еще там. Даже хорошо, что ее не обнаружили — тут такой запас энергии, что держись!

— Мэтр!

Оказывается, Дубин Твист и его помощник отошли на некоторое расстояние и окликали меня из-за деревьев. Пришлось догонять бегом…

И резко остановиться, налетев на кусты, потому что впереди опять мелькнул женский силуэт. Белая тень, которую нельзя спутать ни с какой другой… Женщина… Одна-единственная женщина могла так выглядеть. Но что она делает здесь, на кладбище, где давно никого не хоронят?

«Ты… э-э…»

Знакомые фиалковые глаза смотрят холодно и пристально. От всего облика Смерти веет прямо-таки могильным холодом.

«Я».

«Э-э… привет. Давно не виделись!»

«Соскучился?»

Что-то в ее тоне мне не понравилось.

«А почему нет? Мы так давно не виделись… Сколько? Седмицу? Две? Больше?»

«Тебе-то какое дело? Ты неплохо провел эти дни… Можно даже сказать, развлекался…»

«Ты о чем?»

«И он еще спрашивает? — В глазах загорелись недобрые огоньки. — Думаешь, я ничего не знаю?»

Воспоминание обожгло как огнем. Смерть — не простая женщина, она измен не прощает. Кому, как не некроманту, помнить об этом. Кем я буду, если она отвернется от меня?

«Это… я все могу объяснить!»

«Поздно, — в глазах холод, — ты оказался не в том месте не в то время, Згаш. Мне больше нечего тебе сказать».

«Погоди! — Я рванулся к жене, забыв про все на свете. — Что ты имеешь в виду?»

«Я все сказала».

«Нет, постой! Я о другом… Что ты здесь делаешь сейчас? Это кладбище…»

«Старое? Мне тут нечего делать? — Голос Смерти обманчиво-ласков, но почему-то мороз дерет по коже от каждого сказанного слова. — А почему я должна перед тобой отчитываться? Кто — ты и кто — я? Забыл? Напомнить?»

«Нет, не забыл. — В душе желание оправдаться боролось со злостью. В конце концов, она сама часто пренебрегала своими обязанностями, являлась от случая к случаю, просто оставила меня — и ничего. А стоило в моей жизни хоть ненадолго появиться другой женщине, женщине из плоти и крови, как Смерть тут же поспешила обидеться. — А ты не забыла? Тебе нужен муж или раб? Если раб, то это не ко мне!»

«Богам не изменяют, — моя жена без труда прочла мои мысли, — от богов отрекаются… Прощай! Ты был лучшим из тех, кто… Мне жаль…»

«Из тех, кто — что? Я не тряпка — подтерся и выкинул». — Слова дались с трудом. Вот уж не думал, что придется пережить такое!

Смерть покачала головой.

«Ты оказался не в том месте не в то время, — снова прозвучали уже сказанные только что слова. — Мне жаль…»

«Нет, стой. Скажи все-таки, зачем ты пришла? Только ради того, чтобы сказать, что между нами все кончено? Или ты явилась за кем-то еще?»

В фиалковых глазах вспыхнул огонь.

«Не твое дело, — прошелестел сухой безжизненный голос, и черты лица молодой красивой женщины стали меняться, преображаясь в более привычный облик. На меня смотрел обтянутый пергаментно-желтой кожей и скалил зубы старый череп. — Прощай!»

Не давая прикоснуться к себе, она направилась прочь. А я остался стоять, сжимая кулаки. Гордость приказывала остаться на месте. От меня уходила женщина. Ничего, мы еще поборемся, но это потом, не сейчас.

В голове билась отчаянная мысль: «Что делать? Что предпринять?» У некромантов со Смертью особые отношения. Настроить против себя эту богиню — значит распрощаться с профессией. Кем я буду, если лишусь покровительства Смерти? Впрочем, паниковать не стоит. У некромантов есть такая поговорка: «Смерть — это не конец, порой после смерти все только начинается!» В моем случае — после Смерти, с большой буквы! Если действительно придется менять профессию, у меня есть, по крайней мере, один вариант — стать целителем. За особо тяжелые случаи браться не стоит: есть риск столкнуться с бывшей женой, — а вот что попроще… Почему бы и нет? Сила знахарки Ортаны никуда не делась. Немного практики — и… Ничего, проживу. Если любит — придет!

Голоса. Меня, что ли, зовут? Ах да! Задумавшись о своей судьбе, я как-то упустил из виду причину, которая привела меня на кладбище.

— Мэтр Груви? — Дубин Твист подбежал, тяжело дыша. — Куда вы пропали? Мы уж думали, что…

— Что со мной может случиться? Кладбище старое, неактивированное…

— Ну я бы так не сказал… — Мой коллега оглянулся по сторонам. — После того, что здесь учудил мой племянник… Не поймите превратно, но…

— Можете не оправдываться. — Я украдкой достал ритуальный нож и посмотрел на лезвие. Оно слабо светилось зеленоватым светом, как обычно бывает на кладбищах. Что это значит? Что мне врет коллега или что моя сила все-таки уходит? И то и другое плохо.

— Нам надо поспешить!

Меня по-простому подхватили за руку и бегом бросились вперед.

— Кажется, мы опоздали…

Шагавший полностью погруженным в свои мысли, я не успел остановиться и чуть не врезался носом в спину мэтра Дубина. Выглянул из-за его плеча и присвистнул.

Этот склеп, очевидно, еще недавно подновляли — на склоны невысокого, пару аршин всего, кургана, подсыпали земли, надстраивали сооружение наверху. Теперь же курган был подкопан сбоку так, что не до конца слежавшаяся земля осыпалась, обнажив деревянный сруб, над которым его и возвели.

— Кто мог это сделать? — прошептал помощник некроманта и тут же огреб от дядюшки подзатыльник.

— Не все ли равно? — прошипел мэтр Дубин. — Чуешь, чем пахнет?

— Осквернением? — уныло протянул тот.

— Не только.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — подал голос я, — но не поясните ли приезжему, чей это склеп?

Некромант с племянником переглянулись, безмолвно советуясь, стоит ли посвящать в свои проблемы постороннего. А затем мэтр Твист начал рассказывать.

История была простой и банальной.

Добрин был уже старый, со своей многовековой историей — достаточно вспомнить, что первое кладбище не использовалось почти полвека, ибо город разросся вокруг, поглотив свободное пространство. Да скоро ему самому стало тесно в кольце крепостных стен, и посад выбрался «на свободу», разрастаясь вдоль речного берега. Уже давно покойников отвозили к храму Смерти, устроенному за городской чертой, у самой стены. С двух сторон кладбище ограничивали храмовые комплексы — храм Свентовита и храм Воды, на территории которого, между прочим, находилась городская больница. Перед тем как закрыть кладбище, его простерилизовали, лишив местных покойников всякой подвижности, дабы они не тревожили покой честных горожан и самого градоправителя. Но, сделав кладбище безопасным для горожан — некоторое время назад его вовсе собирались превратить в городской парк для прогулок и праздничных увеселений, — некроманты не смогли заткнуть горожанам рты. А как известно, нет ничего более притягательного, чем городские легенды…

Короче, уже несколько десятилетий из уст в уста упорно кочует легенда о зарытых в одном из склепов сокровищах. Дескать, в самом начале истории, когда города как такового не было, а было лишь несколько хуторов, стоявших рядом, местный вождь повелел похоронить себя не просто так, а с добытыми богатствами. Одни утверждали, что на его могиле зарезали табун коней и десять девушек, другие — что всю его дружину похоронили живьем вместе с конями, третьи — что речь шла о золоте и серебре, которые он привез из набега на соседей, четвертые — что это какие-то магические предметы из-за моря. Сходились на одном — сокровища где-то зарыты. И за много веков они наверняка приобрели большую ценность.

Я уже писал о том, что нет в наших городах ни одного мальчишки, который не внимал бы, разинув рот, байкам о кладах, захороненных «вот тут, совсем рядом!». Чего греха таить — я в свое время сам вдоволь полазил по окрестностям нашего городка Зверина, раскапывая все холмы подряд в надежде, что один из них действительно является курганом с сокровищами. Здесь, в Добрине, место было указано четко — один из склепов старого кладбища. И ничего удивительного, что племянник мэтра Твиста, которого, кстати, звали так же, как дядю, Дубин, только из рода Палевых, решил во что бы то ни стало откопать старинный клад. Кому, как не некроманту, рыться в старых могилах?

Дядюшка порывов родственника, естественно, не одобрял, полагая, что тот умом не вышел для подобных дел, так Дубин-младший какое-то время действовал тайно. Отчасти он и «тренировался» для того, чтобы потом не спасовать перед заложными покойниками, оставленными у клада. Мэтр Твист, когда все открылось, некоторое время даже поощрял его деятельность, справедливо полагая, что, пока непутевый племянник занят делом, он не путается под ногами и не портит работу, позоря ремесло некроманта. Он и с мэтром Беллой не поддерживал дружеских отношений частично по этой причине — не хватало еще, чтобы весь свет узнал о «юном даровании»…

До тех пор пока Дубин-младший не приступил к собственно раскопкам. Он наметил для себя не больше и не меньше как фамильный склеп династии, правившей городом в прошлом веке. Мол, это самое старое захоронение, да еще и самой знатной семьи города, и логично предположить, что и клад зарыт именно там. И недавно, вооружившись кроме лопаты всем магическим арсеналом, какой мог унести, а также черной овцой, отправился на кладбище. Как положено, освятил место, принеся овцу в жертву, начертал пентаграмму и…

— Вызвал духов? — прозорливо догадался я, вспомнив аналогичный случай в Больших Звездунах прошлым летом. Только там пришлый некромант Гебриан Чернореченский устраивал ночные бдения для скучающей местной «золотой молодежи» под предводительством виконта Ладиана, разоряя могилы и пугая горожан. А здесь тренировался от нечего делать настоящей недотепа.

— Если бы, — чуть не простонал мэтр Твист. — Он каким-то образом поднял несколько старых скелетов! Их уже столько веков никто не тревожил, а тут…

В общем, парень до того перепугался толпы «зрителей», что бежал сломя голову, забыв на месте свой знак гильдии. Как он с него упал — зацепился ли за ветку дерева или просто парень сунул его за пазуху и потом выронил, — уже не вспомнить. И, удирая, не успел или не сумел как следует все опечатать. Лишь кое-как замкнул внешний контур, чтобы умертвия, скелеты и привидения не разбрелись по всему городу. Теперь надо было опечатать кладбище, прибрать все следы «деятельности» молодого недотепы и заодно отыскать его гильдейский знак. Поскольку неизвестно, к чему это может привести, попади амулет в чужие руки.

Я прислушался к себе, пытаясь сосредоточиться. Огляделся по сторонам, опять зацепившись взглядом за наполовину раскопанный курган. Да, надо признать, парень знатно потрудился. Или ему помогли?

— Они ведь полезли отсюда?

— Э-э… да, — вякнул племянник и в очередной раз схлопотал от дядюшки по шее.

— «Да»… Думать надо было, что делаешь! — прикрикнул тот. — Возись теперь тут, устраняй твои следы…

— Что вы предлагаете, коллега? — вмешался я, пока мэтр Твист не принялся лупить горе-помощника сызнова.

— А что тут предложишь? Круг замкнуть, курган опечатать, проследить, чтобы никого из умертвий на свободе не осталось, и закидать его землей. Ну можно отводящие глаза чары сверху наложить… чтоб другим сюда лазить неповадно было! — Последнее было добавлено явно для Дубина-младшего.

— А что с амулетом?

— Искать его надо, что же еще! Все кладбище прочесать придется, не иначе!

— Все, думаю, не стоит, — прикинул я. — Только ту его часть, по которой пробегал ваш помощник. Вряд ли он метался по всей территории, прежде чем нашел выход?

— Ага! Я помню, где бежал, — закивал тот с энтузиазмом. — Я знаю! Я найду!

— Найдешь ты, как же, — проворчал его дядя, начиная копаться в своей сумке в поисках нужных для ритуала предметов. — Как бы тебя самого не нашли… с оторванной головой!

— Тут поблизости бродят умертвия? — догадался я.

— И умертвия, и призраки, и кого тут только нету, — буркнул мой коллега. — Этот глупец даже не посмотрел, кто из земли полез, — сразу дал деру!

— Не сразу! — заспорил тот. — Я контур сперва замкнул… Ну не совсем сперва, а уже после того, как скелета увидел…

— Минимум один скелет и еще несколько призраков, — подытожил я. — Весело. А с виду кладбище выглядит тихим…

Что правда, то правда. Вот не ощущал я присутствия потусторонних сущностей. Или это моя женушка постаралась, лишив меня напоследок всех чувств?

— Так что вы, мэтр, — коллега посмотрел на меня, — тут вот пройдитесь, контур замкните, чтоб никто потусторонний не просочился, а я в центре делами займусь.

— А я? — подал голос племянник.

— А ты иди ищи амулет!

— Но, дядя, — Дубин-младший огляделся по сторонам, — но ведь скоро ночь…

Я неопределенно хмыкнул. Уже вечерело, под кронами деревьев сгустились тени. Еще немного — и тут наступит настоящая ночь. Допевали свои песни дневные птицы, где-то в овраге выводил свои трели соловей. Заслушаться можно. Одуряюще пахло свежей листвой, зеленью, цветами. Ночь — самое рабочее время для представителей нашей профессии. И что это ее парень так боится? С таким отношением к мраку ему никогда не стать некромантом.

— А мне плевать! Иди ищи!.. И вы, мэтр, тоже принимайтесь за дела.

С этими словами дядя и племянник направились в разные стороны.

Оставшись один, я начал действовать.

Создать защитный контур от умертвий — плевое дело. Знания теории плюс немного практики — и его можно делать практически из ничего. Я наметил несколько склепов и обошел их все, на каждом ножом чертя охранный символ. Внутреннее зрение подсказывало, что от склепа к склепу протянулись невидимые обычному глазу нити. Даже нежити будет очень трудно прорваться сквозь мою защиту. Эх, если бы можно было замкнуть контур на другой стороне кладбища и постепенно стягивать его границы, как невидимую удавку! Тогда бы все возможные умертвия и призраки, оказавшиеся в петле, были бы вынуждены двигаться в нужном направлении. К сожалению, ни один некромант не в состоянии в одиночку охватить такое «поле деятельности»! И в этом сила и слабость нашей профессии.

Завершив подготовительные работы — пришлось для усиления эффекта зажечь несколько свечей, — я сосредоточился, прислушиваясь к состоянию кладбища. Ни-че-го! Обычное старое кладбище. Имеется пара-тройка привидений, но скажите на милость: а где их нет? Большинство обитающих на старых кладбищах призраков безобидные и тихие. Самое большее, на что их хватает, — пугать по ночам случайных прохожих. А где же умертвия? Или я все-таки ослеп и оглох «благодаря» Смерти? Но ведь призраков-то я чувствую по-прежнему!

…А ведь это идея! Где кладбище — там и «кладбищенский сторож»! Так уж повелось, что каждое захоронение начинается с самого первого трупа. Молитесь вы каким угодно богам или демонам, соблюдайте любые обряды при погребении, освящайте землю — все равно самый первый покойник на новом вместе всегда ложится в неподготовленную землю. Он навсегда остается неупокоенным, как ни крути. И поскольку по логике вещей чаще первыми оказываются старики, то они как бы становятся и хранителями этой земли. У нас, помнится, даже был практикум на эту тему — определить на кладбище «сторожа». Здесь он тоже обязательно должен быть, и его наверняка потревожили недавние «раскопки». Да и бродящие везде умертвия, не говоря уж о скелетах, тоже должны взволновать «старожила». Вот только где его могила? И как ее определить, не сходя с места?

Тихо-тихо, стараясь не сделать лишнего движения, дабы не привлекать внимания мэтра Твиста и его племянника — почему-то не хотелось, чтобы об этом знали посторонние, — я встал возле ближайшего надгробия и поднес лезвие ножа к запястью. Несколько капель крови иногда в прямом смысле слова способны сотворить чудо. Например, проявить откуда-то взявшуюся среди деревьев фигуру человека.

— Стой, кто идет!

— Ого…

Человек покачнулся так, что поневоле закралась подлая мыслишка — вот ты и попалось, умертвие! Не переступить тебе зачарованной линии! Но потом незнакомец, кое-как выровнявшись, сделал еще шаг — и сомнения улетучились. Передо мной был обычный молодой мужчина в добротной, можно даже сказать, богатой одежде, из плоти и крови.

— Ого-го. — Его пошатнуло еще раз. Он схватился рукой за ближайшее надгробие. — А что тут происходит?

— Операция «чистое кладбище», — брякнул я. — Кто? Куда? Откуда? Зачем?

— Н-никто. Ник-куда. — Он икнул. — Оттуда… А зачем… Не знаю!

Несмотря на полумрак, я увидел озарившую его лицо улыбку.

— Вы пьяны?

— Что? А, — он отмахнулся, как от мухи, — ну… есть такое дело… Чуть-чуть. Мы тут с друзьями…

— Так здесь и ваши друзья есть? — Я вытаращился в полумрак, силясь разглядеть силуэты случайных прохожих. — И что вы делаете в такую пору на кладбище, позвольте спросить?

— Ка-ак — что? Гуляем! Нельзя?

— Не сегодня, — отрезал я. — Сегодня тут проходит важное мероприятие. Присутствие посторонних нежелательно. Я еще не знаю, как вы проникли в контур для нежити, но…

— Чего? — Молодой человек аж вздрогнул. — А? Что? Где? Вы чего?

— Здесь проходит граница, а вы…

— А я ничего не делал! — Он почти закричал. — Я просто шел… Мы тут того… ну… гуляем! А что, нельзя? Место тихое, спокойное… Мы тут и сейчас… это… ну…

— Где ваши друзья?

Я вдруг представил себе, что будет, если ничего не подозревающие люди наткнутся всего на одно умертвие. Приятного мало: в лучшем случае — истерика у свидетелей, а в худшем — одного-двух из них потом придется хоронить, и не в самом приглядном виде. А кто отвечать будет? Конечно, некроманты, проморгавшие появление посторонних, вернее, один из них, иногородний.

— Мои д-друзья? — Молодой человек огляделся по сторонам с таким видом, словно только что сообразил, где находится. — Н-не знаю… Они тут были… недавно… Потом я пошел…

— Куда? Зачем?

— А вы кто такой? Городская стража, что ли? — взвился он. — С каких это пор…

— Я — некромант. И если тут поблизости сейчас появится упырь или какое другое чудовище, вам не позавидуешь.

— Правда? — как-то совсем по-детски удивился он. Перепады настроения у него, надо сказать, ошеломляющие.

— Правда. И вам стоит убираться отсюда как можно скорее. И друзей ваших предупредите, чтоб уходили с кладбища, если хотят остаться целы!

Надо было видеть, как этот парень припустил бежать! Он задал такого стрекача, что любо-дорого смотреть! Спрашиваете, почему я его отпустил? А что я, с двух шагов живого человека от умертвия отличить не сумею? Лишила меня жена своего покровительства или нет, работать по специальности я могу.

Проводив удиравшего парня взглядом, я вернулся к своим делам. Надеюсь, у него хватило ума не останавливаться и тем более возвращаться, потому что события начали стремительно разворачиваться. Воздух вокруг ближайшего надгробия сгустился, заклубился туманом, слагаясь в человеческую фигуру. Не прошло и нескольких минут, как передо мной проявилось привидение. Вопреки ожиданиям, это оказалась довольно молодая, не старше тридцати лет, женщина. Не берусь сказать, красивой она была или нет — черты лица ее расплывались, наполовину прикрытые пологом савана. Секунду или две привидение висело неподвижно, а потом ринулось навстречу…

И со всего размаха врезалось в невидимую преграду.

Пронзительный вопль расколол тишину. Привидение ударилось о границу еще раз, потом еще. Воздух заискрил от ее ярости. М-да, вовремя тот парень убрался, очень вовремя! Пожалуй, даже мне стоило бы опасаться за свою жизнь, если бы не заранее проложенная граница.

Устав биться, словно муха в паутине, привидение распласталось в воздухе искрящимся пятном.

— Пус-с-сти! — прошелестел голос, полный отчаяния и злости.

— Ни за что! — отчеканил я.

— Пусс-сти… Что тебе с-с-сстоит?

— Вернись назад! — Я сжал в кулаке гильдейский знак. — Силой, данной мне, повелеваю тебе…

— Будь ты про-о-о-оклят…

Привидение заколебалось, меняя очертания. Воздух опять задрожал — верный признак того, что потусторонняя сущность торопится вернуться на прежнее место.

— А ну стоять!

От неожиданности привидение действительно зависло в воздухе.

— Мне нужен кладбищенский сторож!

— О-о-о… а-а-а…

— Отвечать четко, не мямлить! — Я прищелкнул пальцами, слегка ослабив магические путы. Освобожденное привидение мягко спланировало в траву. Кто не знает, принял бы за клочок тумана. Некоторое время оно ворочалось, как оглушенный человек, потом снова приняло прежнюю форму:

— Это-о-о я-а…

— «Сторож кладбища» — женщина?

— А что-о не так?

Все не так! Женщина не может быть сторожем! В Колледже нас учили совсем другому.

— Что-о-о ты можешь зна-а-ать о жизни, ты-ы-ы, предавший Смерть?

А вот это совсем никуда не годится. Чтобы каждое привидение было в курсе моих разногласий с женой? Если ей это нравится, пусть сплетничает, а я…

— Отставить посторонние разговорчики! Отвечать на поставленный вопрос: что происходит на кладбище?

Привидение вдруг фыркнуло совсем по-женски и неожиданно плавным и даже грациозным жестом откинуло с головы саван, попутно пригладив то, что теперь именовалось прической.

— Теперь я понима-а-аю, почему-у от тебя жена уш-ла-а-а, — томным голосом протянуло оно. — Ты-ы-ы совершенно не уме-э-эшь разговаривать с женщинами…

— Как умею, так и разговариваю. — Настроение испортилось. Да что эта бледная тень себе позволяет? Если каждое привидение вздумает обсуждать некромантов, куда мы придем?

И вдруг я почувствовал.

Это было как озарение, как удар молнии, как… В общем, до того неожиданно, что понадобилось несколько секунд для того, чтобы осознать — я только что почувствовал чью-то смерть. Где-то рядом человек расстался с жизнью. И не просто умер от старости или болезни, не напоролся на нож убийцы — рядом только что совершилось человеческое жертвоприношение.

Чисто машинально я стиснул в кулаке знак гильдии, сосредотачиваясь. Меня неудержимо потянуло в сторону, туда, где высился забор усадьбы градоправителя.

— Сто-о-ой! Ку-у-уда?

Уже рванувшись бежать, напоролся на какой-то камешек.

— Вот гадство-то… Туда!

— А как же я-а-а-а?

Ах да! Защитный контур! Мановением руки снял границу, отпуская привидение на свободу, и бросился прочь. Напрямик через кладбище, лавируя между надгробиями и перепрыгивая через поваленные стволы старых деревьев.

Интуиция вывела меня на небольшую прогалину, и я еле успел затормозить, не веря своим глазам. Раскинув руки и ноги, уставившись пустым взглядом в ночное небо, лежал тот самый парень, с которым я разговаривал всего полчаса назад. Осиновый кол, забитый в грудь, яснее всяких слов объяснял причину его смерти.

С явным усилием отведя взгляд от бледного лица, выделявшегося в сумерках белым пятном, я заставил себя посмотреть под ноги. Нет, пентаграммы не заметно. Такое впечатление, что это была чистейшей воды импровизация. Но как тогда объяснить чудовищный выход энергии, который сопровождал жертвоприношение? Может быть, дело в способе убийства? Осиновый кол применяют только против нежити. А если им поразить обычного человека? Что-то нам такое читали на лекциях… Думай, Згаш, думай!

Тщательно выбирая, куда наступить, я подобрался ближе и склонился над телом. Да, все дело в осиновом коле. На дереве были обнаружены вырезанные руны, значение которых мне не понравилось. Это были знаки: «болезнь», «нужда», «поражение», «тщетность». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить — все это делалось ради сбора жертвенной крови. Всего несколько капель, добавленных в вино или даже питьевую воду, способно отравить жизнь. Болезни, нужда, всевозможные неудачи и полная тщетность любых усилий, прилагаемых для устранения причины, ждут тех, кто пригубит отравленный напиток. В лучшем случае пострадает одна семья. В худшем — проблемы могут быть у всего города, если жертвенную кровь вылить, скажем, в городской источник. В Добрине не так уж много колодцев — зачем рыть их, если есть река? Значит, злоумышленник не собирается уничтожать весь город. Ему будет достаточно расправиться всего с несколькими семьями. Скажем, отравить вино перед свадебным пиром и испортить жизнь не только молодоженам, но и всем приглашенным. Или просто устроить небольшую «показательную» эпидемию среди своих соседей.

Пальцы сомкнулись на основании кола. Но стоило мне потянуть орудие убийства на себя, как случилось невероятное — глаза мертвого парня открылись и он прямо взглянул на меня.

— Т-ты… ты… — шевельнулись непослушные губы. Изо рта плеснула и стекла по щеке кровь. Меня аж замутило — столько в ней было энергии.

— Я…

— Пом… пом-моги… боль-но… а-а-ах…

Умирающий попытался еще что-то сказать — его губы продолжали шевелиться, лицо исказилось, тело напряглось. Потом по нему прошла судорога, оно выгнулось дугой. От резкого рывка я дернулся, и осиновый кол выскочил из раны, оставшись у меня в руке. В последний раз из раны плеснула кровь, послышался сухой треск — и все стихло.

Невидимой волной меня отшвырнуло на пару шагов, приложив спиной обо что-то твердое в траве. Удар был такой силы, что на несколько секунд потемнело в глазах. Я мог только чувствовать, как сквозь мое тело проходят волны освобожденной силы. Любой некромант дорого бы дал за то, чтобы оказаться на моем месте.

Наконец меня перестало трясти. Приподнявшись на локтях, проморгался, озираясь по сторонам. Сухое прошлогоднее будылье было перемолото в труху. Словно ураган погнул кусты, тут и там валялись ветки деревьев. Откуда-то тянуло дымом, причем не обычным дымом костра, а таким, словно нарочно жгли тряпки и старую обувь. Понадобилось время, чтобы понять, что это дымилась одежда и волосы принесенного в жертву человека. Ого, однако, какие тут сработали чары!

Я сел на траве, пытаясь успокоиться и начать думать. Разрытая могила, жертвенная кровь, выпущенная на волю огромная энергия… Ох, как мне все это не нравится! Будь это мой город, я бы всерьез забеспокоился о безопасности его жителей и предупредил Анджелина о надвигающейся беде. А как поступить сейчас?

Кажется, у меня есть только один выход. Но сумею ли я…

Второй раз за ночь на свет появился ритуальный нож. Второй раз за день я собирался отворить себе кровь.

— Властью, данной мне…

Голос слегка дрогнул. А осталась ли у меня эта самая власть? Не лишила ли меня Смерть после нашей ссоры своего покровительства? Нет, к бесу сомнения! Талант не пропьешь! Я некромант или как? Я мужик или кто?

— Властью, данной мне… в обмен на плату мою…

А стоит ли напрягаться? Ну скажет мне душа имя убийцы, а дальше что? Я в этом городе нахожусь нелегально, под чужим именем… Что мешает местным властям привлечь меня к ответственности? А! Ко всем демонам! Кто не рискует — тот не пьет вина на свадьбе! И душа мне все сейчас скажет, не будь я Згаш Груви!

— Властью, данной мне…

Нож порезал запястье, капля крови упала на мертвое тело, и веки приподнялись, открывая мутные глаза. Только теперь в них не было ни искорки жизни.

— Слушай меня, внимай мне, повинуйся мне…

— Хоз-зяин…

Голос безжизненный, надтреснутый. Из таких относительно целых трупов и получаются самые лучшие упыри — десяток-другой нежитей вполне способен стереть с лица земли большую деревню или небольшой городок. Да, они уязвимы, но при этом не чувствуют боли, не медлят, занося руку для удара, и их невозможно остановить. Потеряв конечность, они продолжают сражаться, не испытывая страха, усталости, сомнений. Среди мирных жителей такими качествами обладают единицы — в основном отставные солдаты.

— Повину-юсь, хоз-зяин…

— Кто нанес удар? Кто лишил твое тело души?

Конечно, я не ожидал, что мне дадут точный адрес убийцы, назовут его имя и фамилию, но то, что я услышал…

— Не зна-аю…

— Чего?

— Я правда не знаю, хозяин. — Труп сделал попытку сесть, и ему это удалось. — Он подошел… то есть я подошел… Я просто шел, никого не трогал… И вдруг он… Смотрю — крадется… Я окликнул его, думал, он скажет мне, где все… А этот как заорет! Как накинется на меня!.. Я в самом деле умер? — Труп внимательно посмотрел на свои руки. — Ничего не чувствую.

— Совсем ничего?

— Совсем. — Он ощупал туловище, потом лицо, едва не попав себе в глаз пальцем. — Странно, я ничего не чувствую! Ни рук, ни ног… Ни холода, ни боли, ни похмелья… Ничего! Это и есть смерть?

— Боюсь, что да, — кивнул я.

— Этого просто не может быть! — воскликнул труп. — Я не верю! Как это произошло?

— Ты сам сказал только что — ты шел, этот тип двигался тебе навстречу, ты его окликнул, а он…

— Да-да. — Тот, кто еще полчаса назад был живым человеком, покачал головой. — Он так закричал… Сначала я думал, что от злости, а сейчас понимаю — от страха. Он явно принял меня за нежить! И он ударил меня колом, который держал в руках! Просто ткнул, как ножом… Но разве такое возможно?

Бледное лицо поднялось. Пустые глаза уставились куда-то мимо меня. Жутковатое, знаете ли, зрелище!

— Ты умер, — сказал я.

— Не верю…

— Сейчас я отпущу тебя, и ты…

— Не надо! Хозяин, не надо! Я хочу жить! Я так много не успел! Я… ну почему это случилось именно со мной? За что?

Я только покачал головой. Пути богов неисповедимы.

— Тебе больше нечего сказать?

— А что говорить? Я не знаю… его имя… — Лицо мертвеца вдруг исказилось, голос изменился, стал глухим и каким-то пустым. — Он некромант… слабее тебя, хоз-зяин… глупее тебя… ты справишься с ним… ты легко одолеешь его… Он трус! Он ударил от страха… Он не смог отличить живого человека от умертвия… Его зовут Дубин… Дубин Палевый… он…

Голос совсем стих, последние слова вовсе не различишь. Что же, пришло время.

— Властью, данной мне, — я поднял руку, начертал в воздухе символ света задом наперед, — я отпускаю тебя. Иди туда, где…

— Нет! — вдруг своим прежним, живым голосом воскликнул тот, кто еще недавно был человеком. — Я не хочу! Не надо! Мне страшно!

— Там тебя ждут! Иди!

Он вдруг закричал — протяжным криком. Пронзительный, рвущий за душу вопль прокатился над притихшим кладбищем, после чего труп откинулся навзничь, задергался в последних судорогах, раздирая грудь руками, забился — и затих. Я в удивлении стоял над телом, силясь осмыслить произошедшее. Некромант убил человека. И этот некромант был мне знаком. А это значит, что у меня большие проблемы.

Треск кустов и топот ног вывели меня из задумчивости. Через заросли напрямик к прогалине ломилось несколько молодых людей. Человек пять, если не больше. Судя по внешнему виду, дети зажиточных горожан — у двух из них на поясе висели короткие «городские» мечи, еще один был вооружен здоровенным тесаком с мою руку длиной.

— Кто кричал? Где кричали? — гомонили они. — Да вот же… Ох, боги! Это ж Гжесь… Чего? С ума сойти, Гжеся прибили! Так это он орал? А кто его…

Все взгляды переместились в мою сторону, и я невольно попятился. Пятеро против одного. И почти все вооружены и настроены решительно. Пришлось бы использовать магию, колдовать и наверняка прикончить еще одного-двух людей только из самозащиты. Но сильно сомневаюсь, что это будет смягчающим обстоятельством. Поэтому я развернулся на пятках и что было духу припустил прочь, выронив осиновый кол.

ГЛАВА 17

Не помню, сколько так бежал сломя голову. Опомнился только на окраине, где-то в трущобах. Кругом теснились невысокие дома за косыми заборами — больше отметка о границе своих владений, чем защита от воров, коз и кошек. Вдоль заборов в некоторых местах росли кусты смородины и малина, кое-где — бурьян и крапива. Начал было брехать какой-то не в меру ретивый пес, но замолк, почуяв во мне некроманта.

Привалившись спиной к углу одного из сараев, судя по запахам, там содержали скотину, я задумался. На данный момент главными стояли два вопроса: где я и что делать. О том, кто виноват, не заходило даже речи — покойник ясно назвал имя Дубина Палевого. Этот придурок просто-напросто перепутал живого человека с умертвием, не сумев отличить одного от другого с двух шагов. Или отличил, но обрадовался свести счеты с человеком, который его когда-то чем-то обидел? Эх, не догадался спросить! Теперь уж ошибки не исправишь. Как бы то ни было, мой пресловутый коллега еще и в качестве орудия убийства использовал магическое оружие — осиновый кол, которым только жертвоприношения черной магии совершать! Он же не должен был брать его с собой на кладбище, если знал, что не придется иметь дело с живыми людьми! А тут — нате вам! — прихватил и пустил в дело. И я, как последний болван, хватался за колышек руками. Да любой дознаватель сообразит, что там остались следы моей ауры, а значит, я каким-то образом причастен к убийству.

Вот это было совсем плохо. Я в чужом городе, живу в доме в отсутствие хозяина, который сам печально знаменит в «верхах», да еще меня некоторые тут знают под чужим именем, под именем человека, в чьих подвалах целая лаборатория по созданию запрещенных законом личей. И вот я убиваю человека… Зачем? Чтобы сделать из него еще одного лича? Бред полный! Но для инквизиции и половины достаточно, чтобы приговорить меня к костру.

А значит, что надо предпринять? Только одно — брать ноги в руки и удирать из Добрина как можно скорее. Плохо только, что свою лошадь я оставил у кладбищенской коновязи. Придется либо рисковать и возвращаться, либо пускаться в путь пешком в надежде где-то остановить почтовую карету. А куда бежать? В Большие Звездуны или Брезень, под защиту сэра Робера Берканы? Звездуны намного дальше, а замок Беркана всего в двух днях хорошей скачки. Пешком доберусь за какие-то четверо суток.

Значит, что? Сейчас домой, собираю вещички — и по ночной поре бегом прочь. Утро застанет меня в нескольких верстах от Добрина. Если идти без отдыха, то могу спастись… Да, решено! Так и поступим! Теперь второй вопрос — где я? В какую сторону идти, чтобы поскорее добраться до дома мэтра Беллы?

Кстати, с этим проблем тоже быть не должно. Откуда-то тянуло запахом сырой воды, тины и рыбы. Значит, близко река. Дом некроманта стоял в стороне от нее, так что я с чистой совестью повернулся к воде спиной и зашагал по проулку.

А все-таки прогулки под луной очень успокаивают. Шагов через двести я уже дышал ровно и голову занимали вполне прозаические вещи. Месяц вышел из-за облака… собаки лают вдалеке… сверчки трещат… а воздух какой чистый! Несмотря на то что городская черта, дышится легко и свободно! И поблизости никаких потусторонних сущностей, которые способны отвлечь некроманта от прогулки.

Правду сказать, в Добрине я ориентируюсь не слишком хорошо. Двигаться приходилось, полагаясь на логику, так что прямой путь отыскать не удалось. Свернув пару раз не туда, я неожиданно для себя оказался на окраине города. Как всякий торговый центр, Добрин не ограничивался границами крепостной стены и давно уже выбрался за ее пределы. Так что и я не слишком удивился, когда внезапно оказался в чистом поле. Дальше шли огороды, овраги, мусорная свалка — в общем, все то, чему в черте города не место. Уверенный, что просто-напросто выбрался на пустырь, я какое-то время шагал по обочине дороги, погруженный в свои мысли, а когда сообразил, куда забрел, пришлось остановиться и подумать.

С одной стороны, это, можно сказать, судьба — я хотел убраться из Добрина, я и убрался. Мне надо лишь продолжать следовать в заданном направлении, и рассвет действительно застанет меня в нескольких верстах от этого места. Но с другой стороны, в доме мэтра Беллы остались мои вещи. Остался Зверь. По этим предметам — одежда, книги — меня могут легко вычислить, если откроют охоту. Значит, надо возвращаться и заметать следы. Но это — потеря времени.

Впрочем, стоять столбом и размышлять — тоже терять драгоценные минуты, так что я повернулся и зашагал напрямик через огороды, спеша срезать угол.

За огородами начинался пустырь, перерезанный глубоким оврагом. Тут и там высились горы мусора, в том числе и трухлявые развалины каких-то строений. Очевидно, некоторое время назад люди бросили дома и перебрались на другое место. Но мне-то какое дело? Если тут завелись овражники или упыри, это не мои проблемы. Пусть приглашают других некромантов. Я просто иду мимо, никого не трогаю…

Почему мне подумалось про упырей? Да дело в том, что они тут были! И не просто упыри, а овражные. Тут некоторое время назад тела нескольких человек без погребения сбросили в овраг. Упыри через положенный срок вылупились и открыли на жителей этого района охоту. Вот люди и побросали дома, перебравшись на другое место. Возникает вопрос, почему они не пригласили некромантов, чтобы те уничтожили гнездовье? Но это вопрос не ко мне. Судя по всему, это произошло лет пятнадцать-двадцать назад. Овраг могли обеззаразить, но следы остались. А в таких местах рано или поздно обязательно заводится какая-нибудь дрянь. Пьяниц, например, начинает сюда тянуть. Они падают, ломают себе шеи, пополняя ряды упырей. Ну и обычные люди могут случайно заблудиться. Правда, ночами мало кто шастает — только те же пьяницы, некроманты вроде меня и поздние проезжие.

…Если бы они сидели тихо, я бы прошел мимо, не тратя времени на то, чтобы останавливаться и нейтрализовывать нежить. Все равно мне за это не заплатят! Но так уж вышло, что именно сегодня, именно сейчас упыри вылезли на охоту — и я увидел…

Необычная суета ночью на пустыре… Испуганное визгливое ржание лошади… приглушенный расстоянием крик…

Чисто машинально выхватив из-за пояса нож, я бросился в ту сторону. Преступник или нет, объявлен в розыск или нет, я остаюсь некромантом, который обязан защищать живых от нежити. Вот чего этого типа понесло в такую пору на пустырь? Заблудился, как и я?

Лезвие ножа вспыхнуло ярко-зеленым светом, как небольшой факел, разгоняя тьму. Саженях в пятидесяти впереди виднелся черный провал оврага, на краю которого суетились какие-то тени. Вырвавшись из круга, мимо с отчаянным ржанием пронеслась лошадь — задние ноги и бока животного блестели от льющейся из глубоких царапин крови. Я лишь посторонился, пропуская обезумевшую беглянку, — ловить ее было некогда.

Три или четыре упыря облепили отчаянно сопротивляющегося человека. Тот оказался вооружен — на моих глазах мечом пронзил одного из них, отбросив в сторону. Но остальные напирали, хватая за одежду, руки и ноги. Такой выпад, конечно, никакого существенного вреда нежити не причинит — «насмерть убитый» упырь встанет с земли, отряхнется и снова кинется в атаку. Чтобы лишить его подвижности, надо отрубить ему ноги и руки. Вопреки популярным байкам, отсеченные конечности не поползут прирастать обратно и не станут ловить ноги человека. Другой вопрос, что с отрубленными руками упырь все равно на вас кинется — он же не соображает, что хватать вас просто нечем! — и попытается сбить с ног, чтобы вцепиться зубами. Только осиновым колом и можно обездвижить нежить с одного удара, если попасть точно в солнечное сплетение… Кстати, Дубин-младший в тот раз промахнулся — почему тот несчастный парень и дожил до встречи со мной.

Эти мысли тогда не приходили в голову — обо всем этом я размышляю сейчас, вспоминая. А в ту минуту я больше думал о том, как бы успеть прийти на помощь человеку до того, как какой-нибудь упырь вонзит в него зубы.

На мое счастье, в сумке еще лежали купленные год назад амулеты, нейтрализующие нежить. Очерчивать круг и начитывать заклинание времени не было, поэтому я просто выхватил один и швырнул прямо в куча-малу.

Амулет активировался в яркой вспышке света, и упыри на несколько секунд застыли в причудливых позах, вцепившись в человека. Почти тут же они стряхнули чары, но этого краткого мига мне хватило, чтобы подбежать. Лезвие ножа мелькнуло, описывая дугу, и впилось в грудную клетку ближайшего упыря точь-в-точь на уровне солнечного сплетения. Упырь пошатнулся. Оттолкнув его, выдернул нож из раны, атаковал второго. С обычным ножиком такое не получилось бы, но на этом клинке были довольно мощные чары. Пронзенный ножом упырь покачнулся, хватаясь руками за то место, где в груди начала стремительно увеличиваться сквозная дыра. Плоть осыпалась черной трухой, обнажились ребра и ошметки чего-то, что должно быть внутренними органами. Зрелище завораживающее, но смотреть было некогда — еще три упыря, выпустив первую жертву, окружали меня со всех сторон.

Они, конечно, не догадывались, что перед ними некромант. Упыри вообще не умеют думать — нечем. Лишь недавно стали высказываться смелые идеи о том, что в группе у этой нежити пробуждается что-то вроде коллективного разума. Во всяком случае, стайные упыри ведут себя совсем по-другому, нежели одиночки. И эти медлили, словно чего-то выжидали.

И дождались! Не теряя времени, я опять сунул руку в сумку, наугад хватая, что под руку попадется, и швырнул импровизированный снаряд прямо в ближайшего противника, вдогонку кинув универсальное активирующее заклинание.

От яркой вспышки стало светло как днем. Упыри шарахнулись прочь. Тот, в кого попало «каплей света», рухнул навзничь, и я, нагнувшись, подхватил меч незнакомца. Крутанул в руке, привыкая к балансу, мимоходом отметил, что на этом клинке тоже есть кое-какие чары, — и с маху отрубил упырю голову, пинком отшвырнув ее подальше, в бурьян.

Но при этом я повернулся спиной к оставшейся парочке, и те в четыре конечности схватили свою недобитую жертву, собираясь сигануть с нею в овраг. Прыгать следом совершенно не хотелось, и я поспешил ударить. Меч врезался в крестец ближайшего упыря, тот рухнул на колени, роняя ношу. Оставшийся последним упырь попытался удрать, но был нейтрализован еще одним амулетом и добит.

После этого я обошел всю компанию и методично обезвредил их одного за другим: отрубил головы, приставив к ягодицам, а для верности еще и проткнул своим ножом. Лезвие каждый раз входило в мертвую плоть с шипением, и то, что еще недавно было человеческим телом, распадалось на глазах. Более-менее целыми после этого остались только руки и ноги.

Завершив «обход», я вернулся к спасенному человеку. Когда его уронили, он ударился головой о камень и потерял сознание. Кроме нескольких царапин от когтей на теле было несколько укусов — упыри спешили попробовать добычу на вкус. Еще год назад это означало, что человек не жилец и вскоре сам станет упырем. Но мэтр Куббик как-то раз вылечил одного такого пациента — этим счастливчиком был ваш покорный слуга. А значит, и у незнакомца есть шансы выкарабкаться.

Сомнения — и страх, если уж на то пошло, — вызывала сама внешность спасенного. Немолодой, высокого роста, крепко сложенный мужчина с обильной сединой в волосах был мне смутно знаком. Желая удостовериться, что мне не мерещится, я повыше поднял ритуальный нож. Лезвие почти потухло — следы нежити тут были, но опасности никакой, — и всматриваться пришлось несколько минут. А когда я понял, что мне не мерещится и мы действительно встречались, то отшатнулся от незнакомца и глубокомысленно, с чувством, толком и расстановкой выматерился, не забыв помянуть своих родных далеко не лестными эпитетами. Родичи мои, за что? Неужели обязательно было производить на свет такого придурка? Ведь только что некромант спас жизнь инквизитору! И не просто инквизитору, но тому самому пра, который встречал нас с сэром Робером в монастыре и показывал могилу кормилицы. Инквизитору, который знает меня как Йожа Беллу и который наверняка догадывается, чем означенный мэтр Белла занимался в Брезене.

В очерченном круге, озаренном светом свечей, корчилось мертвое тело. С губ слетали обрывки слов. Стоявший над ним некромант внимательно вслушивался в невнятные речи, следя за движениями мертвеца и силясь как-то расшифровать сказанное. Он знал, что за ним с безопасного расстояния наблюдают трое, и тихо радовался тому, что из круга до них долетают лишь отдельные слова, которые не складываются в общую картину.

Наконец тело обмякло, распростерлось на земле, раскинув руки и ноги, как сломанная игрушка. Некромант вскинул руку, начитывая заклинание, а произнеся последнее слово, нарушил круг, отпуская душу обратно, на вересковые пустоши. Та рванулась прочь с такой скоростью, словно вырывалась из заточения. Порыв невесть откуда взявшегося ветра загасил свечи.

Наблюдатели придвинулись ближе, но некромант сделал предупреждающий жест, приказывая остаться на месте. Тихо переступил начерченную ранее линию, склонился над мертвым телом и быстрым, отточенным движением вонзил ритуальный нож в ямку под ключицами, разбивая «родник жизни». Только после этого он махнул рукой, разрешая остальным подойти ближе.

— Ну? — произнес старший из троицы. — И что вам удалось узнать, мэтр Твист?

— Немногое, — ответил тот, вытирая вспотевшее лицо полотенцем. — Прошло слишком много времени, душа успела вкусить меда и начала терять память. Удалось установить лишь, что этот человек встретил своего убийцу на кладбище. Они поговорили — просто так, о том, что этот человек здесь делает. Он сказал, что отстал от друзей, с которыми вместе гулял… И, улучив момент, убийца нанес удар.

— С какой целью?

— Трудно сказать. Убийство было совершено ритуальным орудием, следовательно, это была отнюдь не личная месть и не убийство по заказу. Здесь имела место черная магия.

— Вы уверены?

— Более чем. Вы же нашли орудие убийства?

— Да. Нанесенные на него руны ясно свидетельствуют о злых намерениях убийцы.

— И счастье, что друзьям несчастного, — мэтр Твист обернулся на тело в круге, — удалось вовремя спугнуть преступника и он не довел дела до конца.

— Какое уж тут счастье! — проворчал его собеседник. — Убит сын градоправителя!

Добринский некромант промолчал в ответ на это заявление. И так было понятно, что приятного мало. Не какой-нибудь рядовой горожанин расстался с жизнью! Старое кладбище находилось сразу за забором его усадьбы, и городская «золотая молодежь» часто собиралась там для прогулок. Градоправитель как раз и собирался окультурить парк для того, чтобы сделать эти гуляния удобными для всех, а не только для друзей своего сына. И надо же было такому случиться, что именно Гжесю Добринскому выпала несчастливая судьба напороться на осиновый кол! И — что самое жуткое — роковой удар нанес его племянник! Сомнений в этом не было — орудие убийства нашли недалеко от места преступления, дружки убитого кое-как описали внешность удравшего убийцы. Довольно молодой, среднего роста, среднего сложения, темные волосы — ничего примечательного. Как минимум двое некромантов подходили под это описание, и один из них — Дубин Палевый.

Отдать сына сестры, непутевого, безалаберного, на расправу инквизиции мэтр Твист никак не мог. Уж лучше пожертвовать посторонним, который знает слишком много. Тем более что покойник УПОМИНАЛ его при допросе. Этого… как его… Груви.

Пока он размышлял, один из наблюдателей переступил круг и склонился над телом, изучая его.

— Зачем вы это сделали? — поинтересовался он, осторожно ткнув пальцем в рану под ключицами.

— Исключительно для безопасности, — быстро ответил некромант. — Молодой человек был… э-э… убит с помощью черной магии. Он может нести ее следы на своем теле. Следовательно, его можно использовать — поднять труп после смерти. Я разрушил «родник жизни» для того, чтобы никто и никогда не мог использовать его для своих целей…

И для того, чтобы сделать невозможной повторную экспертизу, которая выявит ошибку.

— С добрым утром!

Ответом был тихий стон сквозь зубы. Спасенный попытался пошевелиться, но каждое движение ему сейчас причиняло боль.

— Лежите смирно! Здорово вас потрепали! Хорошо, я подоспел вовремя!

Мужчина приоткрыл глаза. Мутный взгляд их со второй попытки остановился на мне.

— Где я? — послышался тихий шепот.

— На этом свете, так что все нормально. И, если все пойдет хорошо, будете оставаться на нем еще долго. Лежите, не дергайтесь!

— Все болит… Что это было?

— Нежить, что же еще? Ну и волной немного накрыло…

— Какой волной? — Он наморщил лоб. — Ничего не понимаю…

— Нейтрализующей волной, — объяснил я, между делом осматривая повязки. — От сработавшего амулета. Вы находились в эпицентре, вот вас и зацепило… Еще легко отделались!

— Это вы меня… нашли?

— Ну можно сказать, что и я… Так, раны пока чистые, — я отстранился, встряхивая кисти рук, — но все-таки советую выпить вот это.

— Что это? — Спасенный с подозрением покосился на кубок с темной жидкостью, которую я поднес к самому его лицу. Да, понимаю, запашок сивушных масел спутать с чем-то еще практически невозможно.

— Крепкий напиток. Должен восстановить силы, — не стал отпираться я. — Приготовлен на основе деревенского самогона, так что обладает и обезболивающим эффектом.

Чем-то подобным меня в свое время потчевал мэтр Куббик, когда вашего покорного слугу покусала упырица. Он тоже готовил его на основе самогона, но собственного производства, а тут пришлось с утра пораньше бегать по соседям и выискивать, в каком доме гонят крепкую брагу.

— Пейте-пейте! Испытано на людях!

Мужчина как-то странно усмехнулся при этих словах, но глоток сделал. И, вопреки ожиданиям, не стал кашлять, выпучивать глаза, давиться и цепенеть в страхе. Вот это организм! Мэтр Куббик бы его точно зауважал.

— Ну как?

— Благодарю… вас, — в два приема выдохнул мужчина. Видать, настойка оказалась крепковатой даже для него. — Ох… Не будете ли вы столь любезны сообщить мне, где я все-таки нахожусь?

Я замялся. Не хотелось вот так с ходу все выкладывать!

— Вы в доме мэтра Йожа Беллы, — наконец нашел я компромиссное решение.

— Вот как. — Мужчина окинул меня оценивающим взглядом, задержав его на знаке гильдии. — И хозяин этого дома…

— Я за него!

— Понятно. — Мой пациент откинулся на подушки, прикрыв глаза. — Благодарю вас… Вот уж не думал, что…

Не закончив фразы, он испустил глубокий вздох и уже через несколько секунд дремал. Ну да, каюсь, плеснул в укрепляюще-обезболивающе-дезинфицирующий настой немного отвара сон-травы. Поспать иногда бывает так полезно! И больному, и его невольному лечащему врачу. Во всяком случае, у врача появляется время, чтобы подумать.

Итак, у меня дома лежит и болеет инквизитор. Отдельный вопрос — за каким бесом его понесло ночью из другого города сюда, в Добрин, и почему он пробирался через пустырь, а не ехал по дороге? Задержался в пути и решил немного срезать угол? Или ему было что-то нужно возле оврага? Глупо думать об этом. Какое мне дело до его проблем? Надо решать, как поступить! Ни один здравомыслящий некромант добровольно инквизиции свой дом не откроет — просто из-за недоверия к этой службе вообще. Мало ли до чего они докопаются? Реактивы просрочены, отчеты неправильно оформлены, оружие не на месте лежит, в кухне гарью пахнет…

Однако вышвыривать раненого за порог тоже нельзя. Вот пусть проснется, тогда и уходит. Как — это его проблемы! Не побегу же я в храм Свентовита с докладом о том, что у меня раненый пра отлеживается? У меня, между прочим, есть проблема поважнее — труп на кладбище! Свидетели видели над телом убитого какого-то человека, и этот человек удрал со всех ног. Его — меня! — будут искать. Значит, надо затаиться. Уйти на дно. А как это сделать? Есть всего несколько вариантов, и далеко не все мне подходят.

Знатного покровителя у меня нет. Сэр Робер Беркана не в счет — он далеко, да и спасенный мною инквизитор его прекрасно знает. Кроме того, у молодого герцога сейчас своих проблем полно: сестра-колдунья, разборки со сводным братом, проклятие над семейством… Анджелин Мас хоть и считается мне побратимом, но до Больших Звездунов еще дальше ехать. Да и не такого высокого полета птица граф, чтобы «прикрыть» некроманта от инквизиции. А после того, как месяц назад отказался ему помогать и спас жизнь леди Гемме, вряд ли он захочет иметь со мной дело. Мэтр Куббик тоже не в счет. Он сам некромант, его заступничество будет выглядеть по меньшей мере подозрительно. Мэтр Йож Белла? Тот, у которого рыльце в пушку и который меня же и подставил? Еще чего! А кто еще?

Нет, кое-кто есть, но вот захочет ли она? Да и не настолько она всемогуща, если разобраться. В свое время Смерть не смогла защитить сэра Вайвора Маса, прадеда Анджелина, когда того арестовала инквизиция за якобы убийство наследника престола. А ведь он был тогда ее временным супругом! Чем лучше я? Мы тем более в ссоре… Разве только…

Идея, конечно, бредовая и мне откровенно не нравится, но…

Ладно, рискну! Редко какой бог отказывался от такого подношения.

Через несколько минут после того, как некромант ушел, его пациент перестал изображать спящего и открыл глаза. Да, слукавил, ну и что? У каждого инквизитора в процессе обучения вырабатывают высокую сопротивляемость ядам и менее опасным сонным настойкам. Никто ведь не знает, на что готовы пойти враги, чтобы убрать с дороги служителя светлых богов!

Итак, где мы? В доме мэтра Беллы? Отлично! Не придется его искать. Сам некромант здесь? Еще лучше — и его тоже не надо преследовать по всему материку. Он оказался настолько беспечен, что ушел, оставив гостя одного? Вообще прекрасно! Гостю в такой ситуации намного легче справиться со своей миссией!

Инквизитор осторожно приподнялся, стараясь не повредить лишний раз изодранный упырями бок, и встал на ноги. Раны болели. Ничего, есть время прийти в себя и хорошенько обдумать создавшуюся ситуацию. Что-то в ней было неправильно, но из-за головной боли инквизитор не мог сосредоточиться.

Местный храм Смерти располагался возле нового кладбища, устроенного на окраине города. Я уже был там некоторое время назад, когда решил нанести коллеге Твисту визит вежливости. Решение о походе явно было принято в состоянии умопомрачения, поскольку мы с женой находились в ссоре. Да и племянничек мэтра Твиста Дубин-младший не далее как вчера совершил убийство человека, чему я был свидетелем. По понятной причине с этой парочкой мне очень не хотелось встречаться, но делать нечего: посоветоваться было необходимо.

День выдался солнечный, светлый, хотя и несколько прохладный. Дорожка до храма была чисто выметена, двери распахнуты настежь. Еще на ступеньках в нос ударил резкий пряный аромат курильниц, и, переступив порог, я увидел, что подножие статуи Смерти завалено сломанными цветами и подношениями, а на специальных подставках справа и слева полным-полно свечей. Свечи были повсюду, легкий дымок от них струился в воздухе, запах травы из курильниц и воска был просто невыносим.

Богослужение только-только закончилось. Монахи-«смертники» в белых одеяниях один за другим покидали храм. Среди них затесалось несколько посетителей в богатых одеждах с траурными повязками. Человек десять явно из числа знатных горожан — мужчин и женщин. Немногочисленные охранники топтались сзади. Я скромно прижался к стеночке, пропуская народ. Мужчины были задумчиво-сосредоточены, женщины — в печали, подлинной или мнимой. Видимо, накануне умер кто-то значительный. Хотя что я гадаю? Вчера ночью действительно расстался с жизнью некий молодой человек… Гжесь, кажется? Неужели он настолько знатен? Судя по дорогой ткани его камзола и штанов — да. Но кем он был?

— А вы что тут делаете, сударь? — Следовавший за знатью один из «смертников» задержался возле моей скромной персоны. — Сегодня и завтра храм закрыт для посещения!

— Простите, — пришлось изображать раскаяние, — я приезжий, ничего не знаю… Что-то случилось?

— Вы не знаете, — монах вздохнул, — вчера ночью зверски убили сына нашего градоправителя Гжеся Вайду Добринского.

Ой, мама! Я привалился к стене. Сын градоправителя! Как все плохо! И меня его приятели видели возле трупа… Нет, сильно сомневаюсь, что посмертный допрос что-то даст против меня. Я же отпустил его душу, она успела вкусить верескового меда и вряд ли сможет что-то вспомнить. А если вспомнит? Дубин-младший промахнулся, он не добил свою жертву, это совершенно случайно сделал я, по-простому выдернув осиновый кол из раны. С формальной точки зрения я — убийца… Эх, если бы удалось доказать свою невиновность… Вот бесы!

Очень захотелось бежать сломя голову подальше отсюда. Тут всего в десятке саженей от стен храма стоят кельи монахов, а за ними — башня некромантов. До нее рукой подать. Мэтр Твист со своим непутевым племянником наверняка там или у градоправителя, дают показания. А какие еще показания может дать дядя, племянник которого так опростоволосился? Конечно, свалить всю вину на постороннего! На меня, что характерно!

Пока я ломал голову, люди вышли из храма. Внутри осталось лишь двое «смертников», которые принялись за уборку. Все правильно! Через несколько часов после того, как с телом покойного Гжеся простятся родственники, домовину доставят сюда. Тут, подле статуи богини, она простоит до завтрашнего утра. Назавтра будет еще одно торжественное богослужение с отпеванием тела, и уже потом только — сами похороны. Наверняка в фамильном склепе рода Вайда сейчас идут лихорадочные приготовления. Но мне-то что за дело? Я должен как можно скорее убираться из города, если не хочу неприятностей на свою голову. Но прежде…

Оглянувшись на уборщиков, я на цыпочках подбежал к статуе. Изваяние моей жены местный скульптор явно ваял с какой-то хорошо знакомой ему женщины — слишком много было индивидуальных черт. Наверняка сестра, жена или дочь. Порывшись в сумке, достал свечу и осторожно зажег ее, установив возле выглядывающих из-под подола ступней. Каждый некромант знает назубок несколько молитв-заговоров, обращенных к Смерти, — как-никак мы с нею работаем. Но сейчас слова не шли на ум.

— На море-океане, на острове Буяне, — зашевелились наконец губы. —

На море-океане,

На острове Буяне

Лежит бел-горюч камень.

Там дева живет,

Кудель прядет.

Кудель прядет —

Меня в гости ждет.

По нити пойду —

Судьбу обрету.

Судьбу обрету —

Свою смерть найду…

Тут, в общем, это… Ну… Проблема у меня. Надо где-нибудь пересидеть… Ищут меня… Но я ни в чем не виноват — ты знаешь. Просто я… В общем, долго рассказывать, а у меня нет времени… Но если ты меня прикроешь, то…

Я осекся. В сумраке храма внезапно повеяло холодом. Ветер донес запах вереска. Где-то тихо охнул монах-«смертник». Пришла все-таки…

«Дорогая? Э-э…»

Статуя оставалась неподвижной и мертвой — если такое слово применимо.

«Все еще обижаешься? А у меня, между прочим, проблемы! И серьезные… Ну ответить-то можешь?»

— Наделал дел — и в кус-ссты?

Я вздрогнул, стремительно оборачиваясь. Это не был голос моей жены. Готов поклясться всем на свете — его я слышал первый раз. И эту бледную немочь тоже видел впервые.

Посреди пустого пространства храма, как раз на границе пятна света от распахнутых дверей, застыла какая-то тень. Обтянутый сухой кожей скелет с оскалом желтых зубов сложил худые руки поверх платья. На свалявшихся в войлок волосах еще держался венок превратившихся в сено цветов. От призрака тянуло гнилью и тленом, но он был полупрозрачен.

— Я ничего не делал!

— Всс-се вы так говорите…

— Ну положим, не все, но… А Смерть где?

— Хочеш-ш-шь умереть?

Монах-«смертник», случайно присутствовавший при этой сцене, аж встрепенулся. Ну с этими как раз все понятно — они ритуальных самоубийств не совершают только потому, что, по вере, обязаны терпеливо ждать, когда «невеста» соизволит обратить внимание на очередного «кандидата в женихи», а лезть вперед «очереди» — значит рисковать вовсе из нее выбыть. Вот если бы ему такое предложили, он бы…

— Не сейчас. Мне нужно с нею поговорить.

— Я з-са нее…

Понятно… Значит, все еще дуется. Вот женщины! И почему я должен оправдываться? Я же ни в чем не виноват!

— Послушай, у меня проблемы. Я… В общем, пусть она там скажет кому-нибудь, что я…

Язык прилип к небу. Да что же это я? Струсил? То, что хочу предложить, — самый последний шаг, когда шансов больше нет. А я пока жив-здоров и на свободе. Я еще могу бороться.

— Чш-што ты с-с-сказал?

— Так, нет… ничего… Явилась бы Смерть — ей бы все выложил. А ты — мелкая сошка! Убирайся туда, откуда пришла! Я отпускаю тебя!

Тень заколебалась, как дымок костра:

— Да чш-што ты с-с-себе поз-зволяеш-ш-шь? — Но сопротивляться силе некроманта не смогла и исчезла.

Изгнав посланницу, я впрямь почувствовал себя лучше. Моя сила пока при мне, а это значит, что есть неплохой шанс…

Что это? Шаги? Голоса?

— Да, зашел… Только что! Извольте взглянуть — он, наверное…

Достаточно было сделать всего пару шагов, чтобы в дверной проем увидеть, как по дорожке к храму спешат несколько городских стражников в сопровождении одного из монахов — того самого, кстати, что был свидетелем моего «разговора с женой». За ними по пятам торопился мэтр Твист. Охотимся на конкурента?

Взгляд метнулся вверх. Там под потолком перекрещивались балки. Все храмы строятся по единому образцу, так что удивительно, если бы их там не было. А ну-ка…

«Извини, дорогая!»

Вскочил на постамент, оперся ногой на статую, цепляясь руками и карабкаясь по ней, как по стволу дерева. Оттолкнулся от плеча каменного изваяния, в прыжке метясь достать до балок. Есть! Быстро подтянулся, раскинув руки в стороны, пробежал до отверстия в потолке, куда обычно уходил дым от курильниц. Невелико, но пролезть можно.

— Стой! Сдавайся!

А вот это видели? Отсалютовав всем кулаком с оттопыренным пальцем, я пробежал по крыше и ничтоже сумняшеся повторил прыжок, прыгая с крыши уже на дерево.

Какое счастье, что они не догадались выставить оцепление! Спрыгнул наземь, ушиб коленку, ободрал ладони о жесткую кору, но не стал терять ни минуты и со всех ног припустил бежать. Что-то я много стал бегать в последнее время! Не к добру это.

Сложившаяся ситуация и здравый смысл требовали, чтобы я мчался домой, хватал вещи и удирал из города, пока есть хоть какой-то шанс спастись. Да можно и о вещах было бы забыть, если не принимать во внимание одно «но» — в доме отлеживается инквизитор, которого я по доброте душевной сам же туда и приволок. Конечно, он мне не противник, но немного задержать до подхода подкрепления сможет. Эх, мне бы где отсидеться! Или лошадь раздобыть. Куда отвели мою кобылку?

Мысли прыгали в голове, как бешеные зайцы. Куда бежать? Где спрятаться? Как доказать свою невиновность? Что вообще делать? Что происходит?

Одно ясно — домой пока нельзя. А что, если переждать до ночи и постараться тайком проникнуть в дом, чтобы забрать вещи? Нет, нельзя. Они могут устроить засаду. Значит, придется рисковать.

Но это легче сказать, чем сделать: от погони-то оторваться никак не удавалось. Пока изображал белку, прыгая с ветки на ветку, несколько человек из городской стражи успели выскочить из храма Смерти и прекрасно видели, в какую сторону я побежал. Преследователи буквально дышали мне в затылок. Спасало до сих пор лишь то, что я изначально задал быстрый темп, да еще то, что меня не ловили по всем правилам загонной охоты. Если бы градоправитель всерьез озаботился поимкой некроманта-преступника, он бы задействовал весь гарнизон. На площадях и главных улицах, а также возле ворот поставил бы по пять-шесть человек с наказом смотреть в оба. В один прекрасный момент я бы сам налетел на один из таких отрядов — и все, привет, Згашик, добегался!

Но я и так скоро добегаюсь — бегущий человек волей-неволей привлекает всеобщее внимание. На меня показывали пальцем, что-то вслед орали мальчишки. Стража орала: «Держи его!» — но люди предпочитали не вмешиваться. Не карманного вора ловят — и ладно.

Прибавив ходу, я резким рывком завернул за угол, метнувшись в сторону так быстро, что мне бы наверняка удалось бы избавиться от преследователей, если бы не одно «но» — шагах в тридцати проулок, состоявший сплошь из заборов, заканчивался глухой стеной.

Тупик.

Думал я быстро. То есть я еще думал, а руки-ноги уже действовали. Подпрыгнул еще раз, с отчаяния одолев забор с одного прыжка. Сиганул в чей-то двор, ловко приземлившись прямиком на собачью будку. От неожиданности цепной кобель подавился лаем, а я пробежал напрямик до калитки, выскакивая на соседнюю улицу.

Здесь дома были пониже и победнее, и что-то мне подсказывало, что тут я уже был. Когда вчера вечером удирал с кладбища? Или чуть раньше? Я вроде бы не тратил время на прогулки по славным улицам Добрина!

День был будний, до вечера еще оставалось несколько часов, так что любопытных глаз оказалось мало. Несколько ребятишек, игравших на обочине дороги, какая-то старуха у соседнего дома, девушка-подросток с ведром…

Я почти налетел на нее, выскочив из калитки. Мимоходом отметил, что ведро, которое она несла, было пустым. Вот бес… А она уже вытаращила глаза и раскрыла рот, приготовившись закричать…

— Не надо, — встряхнул ее за плечи. — Молчи! Я… за мной стража гонится. Ты…

— Да, — выдохнула она вместо крика. — Идемте.

Крепко схватила меня за запястье второй рукой и решительно зашагала в обратном направлении. И я как последний дурак поплелся за нею, сам удивляясь своей покорности!

К счастью, идти оказалось недалеко — девушка прошла два дома и толкнула обветшавшую калитку, впустив меня в тесный, грязный, заваленный дровами и всякой рухлядью дворик. Покосившиеся клети с двух сторон привалились к большому, добротному, но уже обветшавшему дому. В глубине души родилось смутное ощущение, что все это мне знакомо. Я уже здесь был? Когда?

— Идите в дом, — не то попросила, не то приказала моя спутница, указав на дверь.

Я кивнул, переступая порог. Тут было так же тесно, как на дворе, — валялась ветошь, охапка хвороста, пара разломанных бочек. Переломать здесь ноги было проще простого — даже пол оказался неровным из-за того, что некоторые доски настила прогнили и отвалились.

Чисто по привычке я коснулся рукой амулета, сосредотачиваясь и проверяя ауру этого места. Если где-то под полом зарыты останки игоши,[19] ничего удивительного. Может быть, удастся его нейтрализовать?

«Очнись, идиот! — взвыл внутренний голос. — За тобой гоняется городская стража, твоя жизнь висит на волоске. Неизвестно, что задумала эта девчонка и не ворвется ли сюда вот-вот погоня, а ты собираешься духов закликать? Делать больше нечего?»

Я не успел ответить — практически сразу произошло два события.

Во-первых, я что-то почувствовал в дальнем углу сеней, за кучей обломков. И во-вторых, дверь открылась и в сени вступила давешняя девушка. Ведро на сей раз было полным. Она ойкнула и чуть не выскочила назад, поздно заметив меня:

— Вы т-тут?

— А где мне еще быть? Ты сама…

— Я думала, вы в горницу пройдете. Что ж тут стоять?

— Без тебя? Кроме того, там, в углу, что-то есть. Я чувствую. Надо разобрать весь этот хлам и попробовать разрыть пол. Не думаю, что там что-то опасное, но…

— Не сейчас. — Девушка распахнула дверь в горницу, первой переступая порог. — Мамо, ты только посмотри, кого я привела!

Я тихонько последовал за девушкой. И лишь оказавшись в бедной полутемной горнице, сообразил, где я видел этот двор, эти сени и эту девушку. Потому что с лавки мне навстречу осторожно, словно никак не могла привыкнуть нормально двигаться, встала та самая женщина, которую я спас месяц назад.

— Это вы, господин? — произнесла она. — Мы рады… Дара, подай гостю воды!

— Мамо, за ним городская стража охотится, — сказала девушка, ставя ведро на лавку у печи и принимаясь за хозяйственные хлопоты. — Он посидит немного у нас, ладно?

Я тихо присел на лавку, озираясь по сторонам. Тут почти ничего не изменилось — разве что пропала аура смерти и боли, в углах было меньше пыли и мусора, зато на вытертом ковре возились несколько малышей.

— Мы с мамой присматриваем за соседскими детьми, — объяснила девушка, возясь у печи. — Немного платят… тем и живем… А мои братики на улице гуляют.

— Из-за чего вас преследует стража? — поинтересовалась женщина.

Я решил не скрываться — нечего подводить людей:

— Этой ночью убили сына градоправителя…

— Вайду? — встрепенулись мать и дочь.

— Да.

— И это сделали вы? — В глазах женщины загорелся странный огонек.

— Нет, но… Меня видели рядом с трупом. Я догадываюсь, кто это сделал, но ничего не могу доказать.

— Наконец-то! — Женщина выпрямилась, заулыбалась, даже как-то помолодела. — И на нашей улице праздник.

— Не понимаю…

— У нас никто не любит градоправителя, — негромко, словно стесняясь своих чувств, произнесла Дара. — Он хочет, чтобы город выглядел красиво, и для этого разрушает старые дома, снося целые улицы. А тем семьям, кто там живет, предлагает купить жилье в новых домах. А если нет денег на новый дом, придется уезжать из города.

— А куда я подамся? — заговорила ее мать. — Вы мне помогли, спасли жизнь, но здоровье у меня не очень-то… На селе нужны работники. Кто там меня возьмет такую больную, да еще с детьми? Остается только нищенствовать, да и то не здесь. Если нет своего дома, в Добрине тебе делать нечего. А доберемся ли мы в другой город, не знаю… Он так снес уже три улицы. И половина их жителей вынуждена была покинуть город. Мы все ждали, когда черед дойдет до нашего переулка, но теперь у него убили сына. Теперь он узнает, что такое горе!.. И вы знаете, кто его убил?

— Догадываюсь, — осторожно ответил я.

— Кто бы он ни был, этот человек сделал большое дело, — произнесла женщина.

Я ничего не ответил на эти слова. Разговаривать вдруг пропала охота — и тем более упоминать градоправителя другого городка, Больших Звездунов, Анджелина Маса.

ГЛАВА 18

В этом доме я сидел до самого вечера, пережидая, пока стража устанет носиться по городу. Конечно, было страшно ждать большой облавы, но, видимо, градоправитель Вайда сам понимал, что на окраинах, «в трущобах», его не слишком-то любят, и не отдал приказа прочесывать улицы, заглядывая во все дома. Или надеялся изловить беглого некроманта другими методами. Во всяком случае, я получил передышку в несколько часов и даже перекусил — пока занимался лечением инквизитора, времени на еду не оставалось, а беготня по улицам только разогрела аппетит.

Чтобы как-то отплатить хозяевам за гостеприимство, я улучил время и разгреб завалы из ветоши, досок и поломанной утвари в дальнем углу. Ожидания оправдались в полной мере — там оказался зарыт небольшой горшок, полный серебряных грошей. Дабы его не откопали посторонние, сверху был положен труп кошки. Наполовину высохший, наполовину сгнивший, превратившийся в скелет, кое-как скрепленный между собой клочками кожи со свалявшейся в войлок шерстью и остатками мышц, он должен был охранять клад, не давая приближаться к нему. Но, поскольку захоронение явно проводил ныне покойный хозяин дома, пряча кубышку на черный день, он допустил несколько грубых ошибок. В результате дух кошки, вместо того чтобы охранять клад, исподтишка вредил семье. Нищета и болезнь матери как раз и явились следствием неумелого колдовства. Я потратил полчаса на то, чтобы нейтрализовать заразу. Вымотался — не передать, зато хоть ненадолго отвлекся от терзавших меня невеселых дум.

Они вернулись и накинулись на разум и душу уже поздно вечером, когда Дара провожала меня домой. Девушка отважно шагала рядом, кутаясь в старый материн платок. Я уговаривал ее не ходить за мной, но она упрямо мотала головой.

— Я провожу! Вы же окрестностей не знаете!

Да уж! Знал бы, куда свернуть прошлой ночью, не отыскал бы на пустыре инквизитора. А теперь вот из-за своей доброты ломаю голову, не ждет ли меня там засада?

— А зачем вам в дом? — шептала Дара. — Во-он той улочкой до конца. Там будет пустырь. Выйдете к ручью — вниз по течению и дойдете до реки. А там просто идти прочь от города и…

— Нет. — Я подавил желание погладить девушку по голове, как ребенка. — Там остались мои вещи. Их надо забрать.

— Вещи? Но разве жизнь не дороже?

— Я — некромант, Дара. На моих вещах остались мои следы… отпечатки ауры… По ним любой чародей или просто образованный ведун может узнать, где я нахожусь. И тогда, удирай не удирай, все равно поймают.

— Это несправедливо, — подумав, высказалась моя спутница. — Вы же ничего плохого не сделали… Градоправитель заслуживал и не такого… Но жизнь вообще несправедлива, и даже боги не в силах этого изменить.

Я с некоторым удивлением покосился на девушку. Ей было всего четырнадцать лет, но высказывалась она с мудростью взрослой женщины. Научилась у матери или такой ее сделала нужда? Несмотря на небольшой рост и худобу, было видно, что она в будущем может стать красавицей. Только вот заметят ли ее красоту? Вряд ли. Серебро в кубышке поможет семье выжить, но не принесет счастья самой девушке.

Дом ждал меня в конце улицы темной громадой. Он затих, и трудно было понять, что это за тишина — ждет ли меня засада или нет?

— Стой здесь, — приказал я Даре. — А лучше иди домой! Я сам… Прощай, и спасибо!

Не стал ждать, что ответила девушка, и направился к дому.

Существует такое препятствие, как охранные заклинания, — не только жилища некромантов, ведунов и чародеев защищены ими. Многие знатные и богатые люди готовы платить большие деньги за то, чтобы их окна и двери были заколдованы от воров и грабителей. Дом Йожа Беллы не был исключением, но я как чувствовал — сразу после отъезда владельца снял все заклинания и перенастроил их на себя.

Оконная рама на первом этаже легко поддалась под рукой. Я одним прыжком перемахнул через подоконник, стараясь двигаться как можно тише. Конечно, до настоящего ведьмака мне далеко, но методикой скрадывания своих следов и маскировки любой некромант просто обязан владеть. Никогда ведь не знаешь, откуда на тебя сиганет голодный упырь!

Дом был погружен в темень и тишину. Только поскрипывали старые рассохшиеся половицы, где-то вздыхало и постанывало привидение, в подполе возился домовой… Стоп! Он явно был чем-то встревожен. Мелкого духа что-то напугало. Но что? Ведь не инквизитор же, валяющийся в отключке? Неужели в дом кто-то забрался?

Применять магию и пытаться по пятнам аур определить, сколько народа тут находится без разрешения, не было времени и сил. Я давно уже принял решение уехать как можно скорее, посему свои вещи держал в одном месте. Добраться до комнаты, тихо схватить сумку, потом вернуться к окошку и… В крайнем случае можно просто со второго этажа сигануть. Жаль, лошади нет! Остался вопрос — смогу ли я защищаться от стражников? Другими словами, поднимется ли у меня рука убивать в целях самозащиты?

Однажды уже такое было — прошлым летом, когда пришлось защищать знахарку Ортану от озверелой толпы. Тогда у меня не хватило духу бросаться с мечом на безоружных горожан. А сейчас? Я — некромант. Я могу отнять жизнь усилием воли — просто остановив сердце врага. Но стоит ли это делать здесь и сейчас? Не усугубит ли это моей мнимой вины?

Раньше надо было думать — пока сидел в гостях, а не поднимаясь по лестнице на второй этаж. Что теперь жалеть? Будь что будет!

Спальня выглядела как всегда. Не похоже, чтобы сюда заходили. И вещмешок на месте. Одежда, книги, всякие мелочи — проверять времени не было, но руку все-таки пришлось сунуть, по корешкам пересчитывая книги. Вроде все! Пора. Жалко, конечно, Зверя, но кошак сам виноват — нечего каждую ночь куда-то уходить! Первое время он от меня на шаг не отходил, а теперь вот освоился… А, не пропадет!

Надев пояс с мечом, подхватил мешок, спускаясь по ступенькам, и еще на самом верху понял — они пришли. Вот бесы! Наверное, следили за домом издалека и окружили его, пока я там рылся в своем барахле. Та-ак… на первом этаже их четверо… то есть пятеро, включая и инквизитора. Сколько осталось снаружи, считать некогда. Будем прорываться.

Стражники были профессионалами: если бы не слабый отсвет аур, нипочем нельзя было догадаться, что здесь есть люди. Счастье, что лестниц со второго этажа две и сейчас трое из четверых караулили лишь ближайшую. Возле второй стоял всего один. Отлично! Составим ему компанию.

Тихо обнажив меч, задвинул мешок за спину, готовясь к бою. В Колледже фехтование нам преподавал настоящий боевой маг, гонявший учеников до седьмого пота. Не хотелось бы ударить в грязь лицом.

В отличие от основной, эта лестница была прямая, без поворота, из-за которого можно неожиданно выскочить и атаковать без предупреждения. Я взял с места бегом, прыгая через три ступеньки.

Стражник решительно заступил дорогу, выставив вперед копье. Это он зря! Я же выше! Подпрыгнув, наступил ногой на наконечник копья, пригибая его книзу, и с маху врезал второй ногой в лицо, благо шлем был без забрала — только нащечники с боков. Носок сапога врезался прямо ему в переносицу, и человек завалился назад, роняя копье и теряя сознание.

Меня словно окунуло в горячий туман, я почувствовал его боль. Плеснуло скрытой силой — с одного удара можно было добить стражника и получить в свое полное распоряжение высвободившуюся в момент его смерти энергию. А как вы думали, колдуют некроманты на поле боя? Каждая смерть дает нам немного сил, причем неважно, сам ты убил человека или это сделал кто-то другой. Всего один удар ритуальным ножом — и я сильнее всех оставшихся в живых. А если дотянуться и остановить сердца у двух-трех, то в бегство обратятся даже те, которые ждут снаружи. Тогда со мной никто не справится.

Грохот падения тела и слабый вскрик заставили остальных стражников развернуться в мою сторону. Эта лестница выходила чуть дальше от парадных дверей, но в двух шагах от черного хода, которым пользовались слуги и который обычно не запирался. Не зная, оцеплен ли дом, я для разнообразия решил прорываться к главному входу — у хода черного наверняка засада. На крайний случай остаются еще большие окна. Одно из них все еще услужливо приоткрыто.

Но сначала надо было прорваться сквозь строй стражи. Они напали все, втроем. Отбиваясь от копий одной рукой, другой я сделал пасс — и стражники, очевидно решив, что сейчас будут свидетелями жуткого колдовства, шарахнулись в стороны, расчищая путь. А яркая вспышка, сверкнувшая в ночной темноте, вовсе ослепила людей, заставив их выронить оружие и схватиться за лица. Ничего опасного, кстати сказать! В арсенале любого мага есть пара-тройка безвредных, но эффектных заклинаний. Они нужны как раз для того, чтобы отвлекать внимание толпы. Шума много — толку мало. Зато так удобно смываться, пока твои враги не протрут слезящиеся от яркого света глаза и не поверят, что чудом остались живы.

Прижав мешок локтем, я сломя голову кинулся к выходу, но был остановлен негромким голосом:

— Бежишь?

Это был голос давешнего некроманта, и в нем ощущалось такое спокойствие, что меня мороз пробрал по коже.

— Оглянуться не хочешь?

Ожидая чего угодно — даже арбалетный болт в лицо — и проклиная себя за мягкотелость, повернул голову. И куда-то двигаться совершенно расхотелось. Ибо спасенный мною от упырей инквизитор — вот и делай после этого добро людям! — заломив локти, прижимал к себе Дару. Одной рукой он ловко — можно даже сказать «красиво» — обездвижил девушку, а другой мягко и ласково касался кончиками пальцев ее шеи. Но я-то знал, что, стоит ему надавить на эту точку, и участь заложницы будет решена. Мгновенная потеря сознания, паралич дыхания, смерть… На теле человека есть несколько таких «смертельных точек». Учитель показывал их. Лишь боевые маги и некроманты — и немного целители — знают про них.

— Ну? Что будете делать? — поинтересовался инквизитор. — Один шаг — и ты на свободе. Один шаг — и она умрет! Что выбираете, мэтр?

— Сука, — выругался я. — Какая же ты…

— Я всего лишь выполняю свою работу. А вы?

Я бросил взгляд на стражников. Люди уже понемногу приходили в себя. Еще минута или две, и они снова кинутся на меня, обозленные еще больше. Надо было удирать…

— Отпустите девочку.

— И что?

«И все!» — хотелось рявкнуть в ответ.

— А сами что же?

Он издевался, тянул время — это же ясно как день! Но я не мог сдвинуться с места, прекрасно понимая, что Дара в таком случае умрет. Одно нажатие — и…

А если остановить его сердце? Достаточно лишь протянуть руку и… Но что это даст? Надавить на болевую точку он успеет, а мне убийство инквизитора точно не сойдет с рук.

— Отпустите девочку. И я…

Дара дрожала, как котенок. Зачем она сунулась сюда? Я же велел ей идти домой! Что же теперь…

— Отпустите девочку. И я… — Наши с инквизитором взгляды встретились. В самых обычных карих глазах ясно читалось, что этот человек предугадывает все мои шаги наперед. «Только протяни руку, и она умрет! — читалось в зрачках. — Только шевельнись, и сам узнаешь, умею ли я действовать быстро! Покажи, кто ты есть? Ну я жду!»

— И — что? — Карие глаза смеялись холодным злым смехом. Так просто — протянуть руку. И ведь знает, гад, что я могу его убить одним мысленным усилием, но почему-то идет на эту смерть. Хотелось бы мне обладать такой силой воли!

— И я сдамся.

В конце концов, я же ни в чем не виноват! Я не убивал Гжеся Вайду, хоть тресните!

— Тогда брось меч и разведи руки в стороны…

— Сначала девочка!

Глаза снова встретились. Я ж убью тебя, гад! Просто убью. Я сумею — успею, если ты вздумаешь меня обманывать. Мне это раз плюнуть. Ну же, поверь!

— Хорошо.

От сильного толчка Дара отлетела в сторону, чудом удержавшись на ногах. Попятилась, испуганно тараща глаза. Уходи отсюда, милая! Пожалуйста!

— Теперь ты!

Звон упавшего на пол меча…

«Слабак!» — рассмеялись карие глаза.

Подземелья в городской ратуше были знатными — то есть тюрьма была серьезная, рассчитанная и не на таких преступников, как я. Плохо только, что комфорта мне не полагалось. Охапка соломы в углу камеры, в плошке свечной огарок, поставленный на таком расстоянии, что дотянуться до него проблематично, и больше — ничего! Хорошо, пока настоящие кандалы не надели — ограничились только цепями на запястьях и железным ошейником. Цепь от него тянулась к вделанному в стену кольцу и была как раз такой длины, чтобы можно лечь, сесть и встать. А упомянутый свечной огарок стоял у самого входа на полу, озаряя грязный каменный пол и часть стены, покрытой какими-то пятнами и скользкими потеками.

У меня отобрали все, сняли даже знак гильдии и стянули сапоги и верхнюю одежду. Холодный камень пола и стен живо вытягивал тепло, так что, как ни крепился, уже через час я поплотнее обхватил колени руками, пытаясь согреться и поджимая пальцы на ногах. Интересно, меня тут долго продержат? По идее не должны! Первый допрос обвиняемого должен состояться как можно раньше.

Пока горела свеча, судя по размерам огарка ей оставалось не более получаса, я осмотрелся. Ночное зрение некромантов помогло заметить в противоположном углу дыру в полу. Не то отхожее место — интересно, как я до него доберусь, на привязи-то? — не то крысиный лаз. Ага, если допустить, что бывают крысы размером со среднюю собаку! Нет, какой только нежити не водится в этом странном мире, но чтобы для нее тут были оставлены «ворота»? Тем более что над дверью под слоем грязи, пыли и той же слизи виднелся полустертый знак-оберег, защита от всякого колдовства. То есть потусторонние сущности сюда проникнуть никак не смогут. Теоретически. На практике есть много лазеек, но пока что-то неохота их искать. Я же ни в чем пока не виноват! Или все-таки виноват?

Минуты ожидания тянулись мучительно. Они это нарочно? Хотят сначала как следует истомить узника страхом неизвестности, чтобы потом было легче заставить подписать признание? В Колледже, помнится, на взаимоотношениях с инквизицией и том, как в ее пыточных застенках обходятся с нашим братом, внимание не заострялось — наверное, специально для того, чтобы не отпугнуть особо впечатлительных. Но мне пока не предъявлено официального обвинения! Я пока только подозреваемый. Значит, они просто обязаны предоставить мне более комфортные условия. Теоретически я даже имею право пожаловаться в вышестоящие инстанции. А вот на практике…

Несколько раз прощально мигнув, свечка погасла, оставив меня в полной темноте. Мрак действительно полный — хуже было только в склепах замка Беркана. Тут с помощью того же ночного зрения можно было различить серый контур двери — сверху и снизу она примыкала к стене неплотно. Да и смотровое окошечко тоже не было прикрыто до конца.

А вот знак в темноте выделялся довольно четко, невольно притягивая взгляд. Знак, не просто запрещающий потусторонним сущностям являться в камеру, но и не дающий провести такой обряд. То есть он должен мешать и запрещать, но линии, слагающие верхний угол шестигранника, были кривыми. Там наверняка пара-тройка кирпичей оказалась неровной, вот линии и вышли ломаными. Не боги весть что, но из-за этого знак оказался нерабочим. То есть обряд-то не проведешь, но ничто не помешает гостям оттуда заглянуть на огонек по собственной инициативе. Другой вопрос, что без приглашения-обряда редко кто из нечисти сунет нос в мир людей.

Чтобы разогнать кровь по жилам, я тер руки, дышал на ладони и пробовал разминаться, конечно, насколько это позволяли кандалы и ошейник с цепью. Хотелось спать — я как-никак вторую ночь уже не смыкаю глаз! — но приходилось бороться со сном. Не то что замерзнешь — просто есть такие существа, как крысы. В подземельях без них никуда. Уже несколько минут, сосредоточившись, можно было слышать, как их лапки шуршат по камням. По углам обнаружилась еще парочка отверстий — крысиные лазы, где время от времени блестели алые глазки этих тварей. Пока горела свечка, они не рисковали высовываться, но, едва наступила темнота, заметно осмелели. Так что я двигался, даже приседая и массируя ноги еще и для того, чтобы зверьки по звуку могли определить — соваться сюда не стоит. Эх, где носит Зверя? Черный кот отпугнул бы грызунов одним своим присутствием. Нет, если бы на него набросилась вся стая, котяра бы долго не продержался, но хоть немного отсрочил бы мой конец. Вот бес! Кажется, я начинаю мечтать о том, чтобы меня поскорее повели на допрос!

Наверное, я все-таки задремал, потому что грохот задвижки ворвался в сознание неожиданно. Резко отлепившись от стены — отлепившись в прямом смысле слова, ибо рубашка была холодной и мокрой, неприятно льнущей к телу, — я зажмурился от ударившего по глазам яркого света.

— Встать!

Ноги-руки затекли, и выпрямиться удалось с некоторым трудом. Все еще жмурясь от света, подождал, пока отомкнут цепь на ошейнике и, прихрамывая — отлежал-таки ногу, — выбрался в коридор. Впереди шагал стражник с факелом, справа и слева — два священника, а за спиной топал еще один охранник. Воевать против такого количества народа не хотелось совершенно. Тем более что в спину между лопаток предупредительно упиралось копье.

Идти оказалось недалеко — до конца коридора, противоположного тому, откуда меня привели. Понукаемый охранником, переступил порог просторного подвала.

— Подозреваемый номер тридцать шесть тут! Доставлен! — отрапортовал стражник с факелом. — Сопротивления не оказывал.

Ого! У меня, оказывается, номер есть! Интересно, тридцать шестой по какому счету? Тридцать шестой с начала года или нас здесь вообще сидит тридцать шесть человек?

Пользуясь тем, что на несколько секунд обо мне все забыли, огляделся по сторонам.

Подвал довольно большой: в ширину сажени три с половиной, если не четыре, и как минимум в два раза длиннее. Шесть столбов поддерживают перекрещивающиеся балки, с которых свисают цепи. По углам расставлены пыточные инструменты — подставки для клещей, прутьев, пил, которыми перепиливают кости. Несколько кресел с браслетами для рук, ног и обручами на голову. Решетки, на которых растягивают тех, кого поджаривают заживо, тесные клетки, гири и мешки с песком… В двух шагах раскорячилась дыба. В спертом воздухе пахнет мочой, блевотиной, паленым мясом, кровью и нечистотами. На полу — толстый слой опилок, которым заботливо посыпают и с которым перемешивают все эти источники неприятного запаха. Ко всему этому примешиваются совершенно дикие здесь ароматы благовоний и специй — две курильницы стоят на широком столе, заваленном бумагами.

Приведшие меня монахи юркнули к столу. Один тут же уселся, уставившись на меня внимательным взглядом, а другой склонился над плечом восседавшего по центру знакомого мне инквизитора.

Карие глаза взглянули безо всякого выражения. Выслушав монаха, пра кивнул:

— Отлично. Можем начинать.

— Приступайте к допросу! — тут же окликнул сидевший рядом монах кого-то, и из-за колонны выступили палач с помощником. Я невольно шарахнулся назад, и копье тут же ощутимо кольнуло между лопаток. А стражник с факелом крепко схватил меня за локоть.

— Погодите! Может быть, сначала скажут, в чем меня обвиняют?

— Узнаете, когда вам начнут задавать вопросы, — отрезал монах и покосился на инквизитора.

Тот и бровью не повел, рассматривая меня с полнейшим равнодушием и спокойствием.

Сама обстановка уже не располагала к оптимизму, а когда помощник палача сделал шаг и резким рывком содрал с меня рубашку и потащил к дыбе, стало вовсе жутковато. Особенно когда со всего размаха грохнули спиной о доски, заломив руки вверх.

— Э-э… скажите, пожалуйста, — вывернув шею, я внимательно следил за тем, как мои запястья прикручивают к вороту, — я вот… ну чисто случайно… именно сегодня… один день… у вас не проходит никакой акции?

Простенький вопросик поставил присутствующих в тупик. Примерно на полминуты.

— Какой акции? — первым отмер палач, как более опытный.

— Ну не знаю… Типа: «Только сегодня и только у нас! Предпраздничные скидки! Каждый третий подвис — бесплатно!»

Вот ответьте на вопрос — что такого смешного я сказал? Но подвал после этих слов содрогнулся от слитного хохота. Даже плечи монахов тряслись от сдерживаемого смеха, а инквизитор вовсе ржал в голос, соревнуясь в громкости со стражниками.

— Да, парень, — отсмеявшись, палач с чувством хлопнул меня по плечу, — чувствую, мы сработаемся… Его как, — бросил он взгляд через плечо на все еще пытающихся успокоиться судей, — бесплатно или…

Помощник палача хрюкнул и отвернулся, зажимая себе рот руками, чтобы не хихикать.

— Как отвечать на вопросы будет, — пришел в себя инквизитор. — Начнем?

— Если это первый вопрос, то я скорее отвечу «нет»! — удалось мне вставить слово.

— Ваше мнение нас не интересует!

— Зато это правда! И, заметьте, безо всякого давления с вашей стороны! Исключительно добровольное признание…

— Все б такими были, — проворчал помощник палача, за что тут же огреб затрещину от непосредственного начальства:

— Олух! Если все будут болтать, как этот парень, мы в два счета без работы останемся!

— Могу предложить выход из положения, — не сдержался я. — Устраивать для приезжих и просто любителей острых ощущений показательные выступления. Экскурсии сюда водить… Желающие могут сами на дыбу влезть… за отдельную плату… или в кандалах часок-другой посидеть… Нервы, так сказать, пощекотать и силу воли испытать…

— Заткните ему рот, — прошипел один из монахов, но в глазах развернувшихся ко мне палачей я прочел мелькающие колонки цифр — сколько реально можно выручить, если действительно устроить тут представление для зрителей. Однако профессионализм взял верх, и они вернулись к работе.

— Э-эй, — я замотал головой, спасаясь от кляпа, — а чем я на вопросы отвечать буду?

— Отвечать необязательно! — снизошел до объяснений инквизитор. — Достаточно просто кивать.

— Нет. Я так не согласен! А как я защища-а-а-а…

Вонючая тряпка — судя по всему, она так часто побывала в роли кляпа, что вкус желчи и крови уже нельзя было отстирать, — все-таки заткнула мне рот. Но мои унижения на этом не закончились — палач с помощником содрали с меня и остальную одежду, при этом совершенно не заботясь о ее целостности. Оставшись голым, я был подвергнут процедуре осмотра — нет ли на теле родинок странной формы, волосатых бородавок, какого-нибудь клейма или иного знака, а также не прячу ли я в труднодоступных местах амулетов, которые могли бы меня защитить. Ничего, как и следовало ожидать, найдено не было, и монахи вернулись к столу такими расстроенными, что очень захотелось как-то им помочь. Ну вытатуировать у себя на лбу символ, чтоб не было так обидно. Только где я…

— Вопрос первый: ваше имя?

— Ыы-ы-ы, — выразительно промычал я сквозь кляп.

Сидящие за столом переглянулись.

— Ваше имя Йож Белла? — изменил вопрос инквизитор.

Я категорично замотал головой. Оно мне надо — играть в героя? Еще лича на меня повесят, если признаюсь…

— Вы отрицаете свое имя?

Я замотал головой, мыча и подмигивая двумя глазами, мол, мне есть что сказать.

— Он упорствует…

Ворот дыбы угрожающе заскрипел. Я напрягся.

— Ыы-и-и-и-и!

— Ты чего орешь? Мы ж пока не больно, — искренне удивился палач. — Малахольный что-то материал пошел. Может, стоит все-таки… — Глаза его мечтательно закатились, он оперся на рычаг, приводящий в действие ворот дыбы…

И тут я завизжал. Такого вопля мои легкие не выдержали. Я невольно сделал вдох, вонючая тряпка провалилась глубже, к горлу подкатил рвотный спазм…

— Погодите, — как сквозь вату, пробился голос инквизитора, — по-моему, он все-таки готов что-то сказать.

Помощник палача выдернул кляп, едва не прихватив «на память» передние зубы. Я еле успел повернуть голову, и меня стошнило желчью, оставив горький привкус на губах. Лицо тут же заботливо вытерли упомянутой тряпкой и помахали перед носом — мол, если что, не стесняйся! Ну уж нет!

— Итак?

— Воды, — прохрипел я.

— Он упорствует! — аж подпрыгнули на месте монахи.

Один из них с увлечением принялся что-то строчить на листе пергамента. Когда он успел исписать его больше чем наполовину — загадка! Глаза писаря горели, он от усердия высунул кончик языка и строил умильные рожицы — ни дать ни взять сочиняет развлекательное чтиво.

— У меня в горле першит, — попытался повысить голос я.

— Ответьте на вопрос — и получите столько воды, сколько влезет.

Инквизитор указал на стоявшее напротив пыточное приспособление. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, меня бы уложили на него, вставили в рот воронку и лили воду до тех пор, пока я либо не умер, либо не признался бы во всех приписываемых мне преступлениях.

— А может, сразу убьете? — занервничал я. — Или так неинтересно?

Палач и его помощник опять затряслись от смеха:

— Не, с тобой точно не соскучишься.

— Мэтр Йож Белла, вы будете отвечать на вопросы? — В карих глазах инквизитора зажегся опасный огонек.

— Не-а, — помотал я головой, спеша высказать все, пока опять рот не заткнули. — Во-первых, вы ни одного нормального вопроса не задали, отвечать не на что! Во-вторых, я ни в чем не виноват! А в-третьих, я не Йож Белла!

— А кто? — почему-то это спросил палач.

— Груви моя фамилия, — вздохнул я. — Згаш Груви. В прошлом году закончил Колледж Некромагии с дипломом. Без отличия, но…

— Допустим, — перебил инквизитор. — Но что тогда вы делали в доме Йожа Беллы?

— Жил… какое-то время.

— Без ведома хозяина?

Я невольно усмехнулся. В самом деле, все знают, что некроманты накладывают на свои дома охранные чары похлеще иных лордов — ведь если обычные люди чаще имеют дело с себе подобными, то у магов и противники другие. От недовольных конкурентов до потусторонних сущностей. И уровень защиты у них куда как мощнее. Например, смертельные чары, которых у моего напарника мэтра Куббика было аж две пары из четырех.

— Вы там тоже находились без его ведома, — напомнил я.

Инквизитор вздрогнул так явно, что окончательно утвердил меня во мнении, что когда-то он был одним из нас, но по какой-то причине ушел из профессии.

— Меня привели… принесли вы, — ответил он.

— А меня пригласил сам мэтр Белла.

— Зачем?

— Э-э… ну… он уехал и попросил меня чуток побыть вместо него.

— Куда уехал? С какой целью?

— Откуда я знаю! Уехал — и все!

— Он упорствует, — прозвучали холодные слова, и палач снова надавил на ворот.

Наверное, надо было промолчать. Наверное, стоило помнить о братстве некромантов — нас и так многие простые люди боятся, а кое-кто презирает и ненавидит, тем сильнее нам следует держаться друг за друга. Наверное, надо было… Но ведь это из-за Йожа Беллы у меня сейчас проблемы. Он меня подставил, так почему же я-а-а…

— Жена-а-а!.. Жена у него беременна-а-ая-аа… Увез он ее… Не знаю куда-а-а… Не сказа-а-ал… Ну правда не знаю-у-у…

Знака, поданного инквизитором, я не заметил, но внезапно натяжение дыбы ослабло. Облегчение было таким, что на глаза навернулись слезы. Как же я себя в этот момент ненавидел!

— Допустим, это правда и вам ничего не сказали о том, куда и кто уезжает, — прозвучал голос инквизитора. — Допустим, вас пригласили пожить в доме в отсутствие хозяина. Но почему вы назвались чужим именем, когда явились к семейству Беркана?

Присутствующий тут же монах присвистнул. Видимо, заявление о моем знакомстве с печально знаменитым семейством его удивило.

Я повернул голову. Обладатель карих глаз и главный обвинитель смотрел в упор. Рядом с ним писец, склонив голову набок, с пыхтением дописывал второй пергамент. Роман он там, что ли, сочиняет?

— А меня кто спрашивал? Ко мне явилась… э-э… приехали с визитом и пригласили в замок от имени лордов и леди Беркана. Меня не стали даже слушать — велели собираться, и все тут! А потом было уже поздно!

— Установить истину никогда не поздно, — с пафосом изрек монах и покосился на коллегу, который уже положил перед собой третий лист и взирал на его пока еще чистую поверхность с улыбкой счастливого маньяка.

— Ну так устанавливайте! Я разве мешаю?

— Тогда начнем сначала. Итак, ваше имя? Настоящее!

— Г-груви. Згаш Груви.

Допрос продолжался больше трех часов. В конце концов я выложил им все. И не поверил своим ушам, когда, прервавшись на середине, инквизитор дал знак меня увести.

Опираясь на руки стражников, я еле доковылял до камеры и рухнул там на солому. Очень хотелось верить, что теперь меня оставят в покое.

Но надеждам не суждено было сбыться. Несколько часов спустя меня, не удосужившись покормить, потащили на второй допрос.

На этот раз монахов — и того, что помогал вести допрос, и любителя сочинений по литературе — не было. За столом в одиночестве восседал знакомый инквизитор. Меня без особых церемоний поставили перед ним на колени, скрутив руки за спиной. Палач немного повозился, пристраивая между локтями палку — один поворот, и прощай, суставы! Да еще и дернул, проверяя эффективность. Я аж подпрыгнул от неожиданной боли:

— Вы что? С ума сошли?

— Ну чего орешь? — Заплечных дел мастер пожал плечами. — Я ж легонько… можно сказать — любя…

Я взглянул в его глаза, слегка опухшие и покрасневшие, и понял, что большую часть времени этот тип провел в напряженных раздумьях, пытаясь на пальцах подсчитать прибыль, которую принесет ему превращение пыточных подвалов в аттракцион для скучающих туристов.

— Это — превентивные меры, — снизошел до того, чтобы открыть рот, сидевший за столом инквизитор. Вчерашнее «литературное произведение» в виде кучи исписанных вдоль и поперек пергаментов лежало перед ним. — На случай, если кое-кто вздумает упрямиться и не пожелает отвечать на поставленные вопросы.

Я со злостью взглянул в его глаза. В пальцах левой руки инквизитор небрежно крутил мой амулет. Обычно знак гильдии не дается в чужие руки просто так, особенно отдельно от настроенного на него владельца. Чтобы вертеть его так легко, нужно либо обладать огромной силой воли, чтобы не показывать, сколько боли причиняют прикосновения, либо самому владеть магией. И не просто магией, а быть некромантом — хотя и в далеком прошлом. В Колледже нам рассказывали, что злее всех преследуют представителей нашей братии именно бывшие «коллеги» — то ли пытаясь отмыться от «грехов прошлого», то ли от зависти и досады. И этот такой же! Предатель! И надо же мне было спасать жизнь этой мрази? Пусть бы его упыри доели! Сволочь!

Инквизитор шевельнул бровями — и палач с силой крутанул палку. Локти захрустели, словно сухие ветки.

— Ё-о-о-оу! — От боли на глаза навернулись слезы. — Я же ничего не сделал!

— Зато подумал, — холодно блеснули карие глаза.

— Вы… можете читать мысли?

— Да было бы что читать. — Инквизитор небрежно бросил на стол амулет и зашуршал пергаментами. — Одна ненависть…

— Любить мне вас не за что, — буркнул я, понимая, что терять уже все равно нечего. Все равно отсюда одна дорога — на костер. Интересно, я успею остановить себе сердце до того, как жуткая боль сведет меня с ума?

— А напрасно, — мой собеседник сосредоточенно читал. — Пока кое-кто прохлаждался в камере, — пришлось прикусить губу, чтобы сдержать презрительное фырканье, — я тут провел небольшое расследование… На данный момент некоему Йожу Белле предъявлено обвинение по трем пунктам.

— Я же сказал — я не… ы-ы-ы… — Палач, не дожидаясь знака, сам крутанул палку, и я согнулся пополам от боли, почти касаясь коленей лбом.

— Будете перебивать — добавлю четвертое. — В пальцах появилось перо. Пришлось зажмуриться изо всех сил, чтобы сдержать эмоции. — Итак, пункт первый — вышеупомянутый Йож Белла обвиняется в систематическом нарушении закона о запрете на черную некромантию, что выражалось в нанесении вреда отдельным гражданам, в том числе и высокопоставленным. Перечислить всех людей, так или иначе пострадавших от действий Йожа Беллы?

Я помотал головой. Что мне это даст?

— Ваше право, — пожал плечами инквизитор. — Некоторое время назад в столице был арестован бывший канцлер его величества короля Болекрута граф Лихошва. И он дал признательные показания, которых с лихвой хватило бы на два смертных приговора. К сожалению, даже некроманта нельзя казнить два раза…

— Поэтому вы решили убить двух некромантов вместо одного, — прошептал я и сжал зубы, ожидая новой пытки.

— Это было бы неплохо, — без тени иронии кивнул мой собеседник. — Вашего брата развелось слишком много. Десятки неприкаянных мастеров смерти топчут землю. Десятки не сумевших найти свое место в жизни молодых людей — перспективных, между прочим, молодых людей! — вынуждены бродить по дорогам, перебиваясь случайными заработками. И многие из них в конце концов встают на скользкую дорожку. Вы себе не представляете, сколько у инквизиции проблем с этой толпой не нашедших своего места в жизни некромантов!

— Я-то тут при чем? — От возмущения даже боль в вывернутых руках куда-то делась. — У меня это место было! И я всем был доволен и не собирался вставать ни на какие дорожки…

— Ой ли? — Карие глаза на миг потеплели опять. — А что кое-кто делал на кладбище в ту ночь, когда убили молодого Вайду? Убили с помощью черной некромантии, между прочим!

— Меня попросили… И потом, я его не убивал! Я нашел его умирающим, с осиновым колом в груди. Убийца промахнулся — ударил ниже, чем нужно… Он умер у меня на руках. Я отпустил его душу — и все! А потом меня спугнули эти… его приятели…

— И что дальше?

— И все. — Я смотрел в грязный, давно не мытый, заплеванный пол. Настроение было таким же противным. — Я убежал. Их было пятеро… Они бы не стали меня слушать. Заблудился, решил срезать дорогу домой через пустырь… где овраг с упырями! У которых я отобрал ужин!

Готов спорить на что угодно — на сей раз этот гад дал знак палачу просто из вредности. Крик боли все-таки удалось сдержать, но из прокушенной губы потекла кровь.

— Так-то лучше. Я еще не закончил… Итак, первый пункт ясен. Многочисленные и не всегда законные применения черной некромантии во вред третьим лицам. Кроме того, не доказано, но требует доследования причастие означенного Йожа Беллы к исчезновению некоего графа Дарина Байта…

Я забыл все слова и по-простому вытаращился на инквизитора.

— Что? — Тот картинно шевельнул бровями. — Вам знакомо это имя?

— Граф Дарин Байт, — прошептал я. — Наследник имени и титула графов Байт, владельцев Больших Звездунов… В королевскую канцелярию прошлой осенью было отправлено прошение от его отца с просьбой найти отсутствовавшего почти четверть века сына…

— Да, — кивнул инквизитор. — Прошение было рассмотрено, по нему была проведена работа, в результате чего установлено, что несколько лет назад виконт Дарин пропал без вести. Расследование его исчезновения зашло в тупик, поскольку явных улик не было найдено. Имелись лишь неподтвержденные подозрения, что к его исчезновению мог быть каким-то образом причастен уже нам знакомый Йож Белла. А последние события, — он опять пошуршал пергаментами, — наверняка заставят вернуть дело на доследование, ибо в ваших вещах мы отыскали некую книжицу, где среди заметок фигурировало кое-чье имя…

Перед глазами все поплыло. «Дарин, ты труп!» — это написал на полях украденной в библиотеке брошюры мэтр Белла. Это конец, Згашик! Перспектива закончить жизнь на костре стала такой яркой, что меня прошиб пот.

— Это не моя книга, — прошептал я, не слыша своего голоса. — Я ее нашел… в библиотеке мэтра Беллы… Случайно…

— Да, библиотека, — кивнул инквизитор с кислым видом. — Здесь возникла сложность… Насколько вам известно, милейший, любой чародей может отыскать след человека по ауре принадлежавших ему вещей… Аура на этой книге действительно отличается от ауры остального содержимого вашего мешка. Зато она совпадает с аурой всего дома. А из этого следует, что у данной книги было два владельца. Один — здесь. А где второй?

— Что вы на меня так смотрите? Не знаю я, куда уехал Йож Белла!

— Этого никто не знает. Пока, — промолвил мой собеседник так спокойно и мягко, что от этих ласковых и даже печальных интонаций мне стало страшно. — Но скоро все тайное станет явным…

— У него беременная жена, — вспомнил я тихую женщину. — Надеюсь, ее вы не тронете?

— А почему вас это беспокоит? По-моему, вы должны больше дрожать за свою участь. Один пункт обвинения, предъявленный мэтру Белле, я уже огласил. Пусть и невольно, но вы можете считаться пособником его преступлений — ведь, насколько я понимаю, ваш… э-э… коллега просто прикрылся вами. Отдал на расправу в надежде оттянуть свой собственный конец…

— Вы, — я помотал головой, — мне верите? Верите, что я не Йож Белла?

— Я всегда это знал, — с наглым видом пожал плечами этот гад и улыбнулся. — У нас собрано объемное досье. Мэтр Белла старше вас на двенадцать лет. У него другой цвет волос и глаз, другая форма носа, шрам на подбородке, из-за чего он вынужден отпускать бороду. Я уж молчу про то, что он выше вас на целый вершок, и про то, что нам известны отпечатки его ауры, которая никоим образом не совпадает с вашей!

— Но…

— Но есть еще два пункта, — вернули меня с небес на землю холодные слова, — и за них кое-кому придется ответить по всей строгости закона. — Пункт первый — в нашем случае второй! — обвинение в убийстве молодого Гжеся Вайды…

— Я ничего не-э-э…

Палач опять крутанул палку, и я подавился всеми словами, что хотел сказать.

— Мэтр Дубин провел обряд вызова духа, — корчась от боли в ноющих руках, как сквозь вату, услышал я. — И тот прямо показал на вас.

— Нет, — простое слово далось с трудом. — Это не я… не признаю… я не мог… не хотел… Да и зачем мне его убивать?

— Мало ли причин у некроманта лишить жизни человека темной ночью? Может быть, вы собирали энергию для проведения какого-то запрещенного обряда? Вы же все-таки взяли ту книгу из библиотеки настоящего Йожа Беллы! А для чего, как не испытывая тайное желание повторить описанные в ней действа? В ваших вещах нашли коробок, где обнаружился погруженный в спячку мотылек. Эксперт опознал в нем человеческую душу, которую вы почему-то хранили при себе, хотя должны были отпустить!

— Это… — пришлось тщательно подбирать слова, потому что на язык просился только отборный мат, — мне обещано… деревенский ведун… я помог ему, и он… он сам отдал мне свою душу… два месяца назад… это было совершенно добровольно… я просто помогал человеку…

— От чистого сердца и без всякой задней мысли? — прозвучал вопрос. Получив в ответ сдавленный кивок, инквизитор как ни в чем не бывало продолжал: — Пусть так, но эта так называемая «помощь» — и есть третий пункт обвинения. Кто вам дал право исцелять? Вы — некромант, а не целитель! Вы не имели никакого права ни облегчать предсмертные страдания этого ведуна, ни спасать от смерти мать этой девчонки… как бишь ее?.. Дары…

— Она жива?

— Жива, — кивнул инквизитор. — Здорова. Отпущена домой после допроса. — Последние слова он произнес таким тоном, что я ему не поверил. — Сказала, что вы вылечили ее мать и отказались брать за это деньги. Похвальное решение, но у гильдии целителей насчет вашего «подвига» может быть другое мнение. На первый раз вы бы отделались штрафом. На второй — вам бы на год запретили заниматься любой деятельностью. А на третий…

— Понятно, — перебил я. — Меня казнят? Ну и хорошо!.. Потому что если бы меня отпустили на свободу после всего этого и мне случилось бы увидеть, как упыри рвут на части живого человека, я бы не стал спасать ему жизнь, а еще и помог бы нежити поскорее его сожрать!

Наши глаза опять встретились. Не знаю, что на сей раз прочел в моих инквизитор, но он дал знак палачу.

На сей раз боль в руках была такой, что я не выдержал и потерял сознание.

ГЛАВА 19

А очнулся я от новой боли — на сей раз резкой боли в окровавленных пальцах.

Кто не знает — руки для некроманта являются «рабочим инструментом» хотя бы потому, что именно в руке держишь ритуальный нож, занося его над жертвой. И сама мысль о том, что эти палачи пытаются лишить меня рук, спросонья оказалась такой ужасной, что я, собрав силы, ударил всей остающейся у меня «чистой» силой, останавливая сердце врага.

Ответом был резкий многоголосый писк, шорох маленьких лапок — и тишина.

Окончательно проснувшись, я попытался приподняться, и со второй попытки мне это удалось. Палачи надели на меня колодки — вместо цепочки наручники соединяла кованая полоса железа, не позволяя сомкнуть ладони. Умно придумано, если учесть, что для некоторых заклинаний ключевым жестом является именно хлопок ладони о ладонь. Смотровое окошечко на двери камеры было открыто — наверное, чтобы можно было быстрее заметить, пришел узник в себя или нет, — и благодаря этому не боги весть какому, но все же источнику света можно было разглядеть, что палачами на сей раз выступали две крысы, которые под шумок примеривались просто-напросто отгрызть мне пальцы. Два еще теплых трупика валялись рядом — остальные разбежались, напуганные внезапной смертью товарок.

По очереди поднеся обе руки к лицу — благо конструкция кандалов позволяла это делать, — я осмотрел пальцы. По счастью, крысы успели лишь вонзить в них зубы — прокушенные до костей подушечки могли бы зажить сами собой через несколько дней. Другой вопрос, а нужны ли мне будут еще руки? Насколько помню разговор с инквизитором, меня не будут казнить вместо Йожа Беллы. Но и собственных «подвигов» должно хватить на смертный приговор. Интересно, сколько раз еще меня потащат на допрос? Будут ли пытать? И как? Эх, если бы можно было…

От мыслей о собственной печальной участи оказался один шаг до воспоминаний о жене. А ведь Смерть предупреждала, что я оказался не в том месте не в то время! Что же теперь со мной будет? С одной стороны, я все-таки ее законный супруг. А с другой — сколько нас было таких, мужей Смерти? Некоторые и до меня заканчивали жизнь в подвалах инквизиции — достаточно вспомнить графа-алхимика лорда Вайвора Маса, обвиненного в умышленном убийстве принца крови. Его, насколько помню, тоже подставили. И Смерть позволила ему умереть… Правда, она потом возненавидела его обвинителя, но и только. Не ждет ли меня такая же участь?

От отчаяния хотелось выть в голос. Обычно изломанные пытками, голодом, усталостью обвиняемые готовы дать любые признательные показания, лишь бы этот кошмар поскорее закончился. И часто так бывало, что костер иная ведьма воспринимала как избавление от мук. Через что еще предстоит мне пройти прежде, чем казнь перестанет восприниматься с ужасом и отчаянием?

Взгляд упал на две крысиные тушки, потом метнулся к двери. Знак запрета нарисован криво… это дает слабую лазейку… терять мне нечего…

Торопясь, встал на четвереньки и принялся разодранными пальцами чертить пентаграмму. Самую простую, небольшую. Было больно, но я нарочно нажимал изо всех сил, чтобы вытекло как можно больше крови. Терять все равно нечего. Даже если будет заражение — кого это станет волновать на костре?

Нужные слова заклинания слетали с губ. Без дополнительных инструментов, не помогая себе концентрационными пассами и прочищающими сознание эликсирами, провести обряд довольно трудно, но свежая кровь — сама по себе мощный катализатор. А если, не жалея, добавить собственных жизненных сил…

Занятый делом, я не заметил, когда в камере стало намного светлее. Словно потолок постепенно истончился настолько, что стал проникать свет с улицы. Кстати, уж не знаю как, но я чувствовал, что моя камера находится под землей на глубине примерно десяти локтей. Так сказать, чтобы заранее привыкнуть…

Рифмованные строки еще звучали в тишине подземелья, а багровые отсветы вечного заката и пряные запахи цветущего вереска уже окутывали все вокруг. Стены камеры отступили в стороны, растворяясь в тумане. Я стоял на грани между мирами, балансируя на самой кромке, с трудом удерживая сознание от желания соскользнуть в эту бездну. Не знаю, что удерживало от последнего решительного шага — инстинкт самосохранения или чувство долга?

— А-а-ах…

Сиплый вздох-стон прозвучал над левым плечом, и я, понимая, что сейчас допущу ошибку, все-таки бросил взгляд в ту сторону.

За спиной была тьма. Обычная тьма подземелья, сгустившаяся еще больше и как бы спрессованная, вытесненная закатным маревом, проникшим с вересковых пустошей. И в этой тьме ворочались чьи-то тени, осторожно подкрадываясь ближе.

— Это… это оно… аа-а-х… неужели… что это? — шелестели негромкие голоса.

— Кто здесь?

Тени заколыхались, забеспокоились, но любопытство пересилило, и они одна за другой стали придвигаться ближе, давая себя рассмотреть. Числом чуть больше дюжины — считать «по головам» было некогда, да и они то и дело перемещались, мешая сосредоточиться, — они на первый взгляд походили друг на друга как капли воды или клочки тумана. Лишь попадая в полосу багрового света, пришельцы один за другим меняли облик, на глазах превращаясь в тени незнакомых людей. Несколько мужчин разного возраста, от ровесников до стариков, и женщины. Эти как на подбор были стары и довольно уродливы — не потому, что такими родились, просто возраст никого не щадит. Может быть, в юности они и были прекрасны, но — увы и ах! — душа чаще всего имеет тот облик, какой имел человек в момент смерти. Ни один дряхлый старик после смерти не вступает на вересковые пустоши крепким юношей. Ни одна старуха не возвращает себе после смерти молодость.

— Вы кто?

— Ты-ы-ы, — души только сейчас с явным усилием отвлеклись от созерцания багрового тумана, явно видя в нем больше, чем живой и здоровый я, — ты… помоги-и-и… от-пусс-с-ти-и-и…

— Ага, — кивнул я, начиная что-то понимать. Ну конечно, здесь, в тюрьме, время от времени умирали под пытками или просто от старости, слабости или болезней заключенные. Даже сейчас от души одной из старух веяло остатками магической силы. Она и держалась чуть особняком, глядя прямо в глаза с каким-то странным выражением лица — не то презирала, не то жалела сбившегося с пути парня. За что в свое время арестовали и бросили сюда умирать других — неизвестно. То ли оговорили, то ли просто женщины попались под горячую руку закона. Из мужчин таких — обладавших крупицами магии знахарей и ведунов — набралось трое. Как маги и волшебники, они наверняка были слишком слабы, чтобы получить образование. В Колледж Некромагии, например, принимают отнюдь не всех, а лишь тех, чьи силы достигают определенного уровня. А для того, чтобы самим чего-то достичь, их сил вполне хватало. Кому-то из соседей не понравился «дурной глаз», на кого-то обиженный самоучка действительно навел порчу, за что и поплатился. Бывало, что гильдия магов и ведьмаков сама выслеживала и «сдавала» инквизиторам таких самозванцев, ибо, не умея правильно распоряжаться отпущенными природой силами, они часто допускали ошибки и дискредитировали настоящих волшебников. Самых ярых казнили, а тех, чья вина была невелика или кто вовсе попал сюда по ошибке, оставляли умирать в камерах. Ибо считается, что инквизиция не ошибается. Вот они, плоды ее ошибок. Их тела не получили должного погребения, и они обречены оставаться призраками этого места, до тех пор пока окончательно, до последней крошки, не истлеют их тела или пока не найдется некромант, который отпустит истомившиеся души на вересковые пустоши.

— Помоги-и-и… отпус-сти-и…

— Не мучь ты нас-с, с-с-сынок, — прошамкала одна из старух, протискиваясь вперед, — отпус-с-сти… дочка у меня там… дай свидетьс-с-ся напосс-следок…

— Дочка-то жива? — Сердце почему-то дрогнуло.

— Жива, жива, как ей живой-то не быть! — торопливо закивала старуха, а с той стороны багрового тумана уже шевелились другие тени, с нетерпением ожидая встречи с умершими родными и близкими.

— А у меня — с-с-сын… А у меня — мать хворая… — словно только того и ждали, загомонили-зашептали остальные призраки. — С-сколько лет не виделис-с-сь… отпус-с-сти… не держи…

Я сжал кулаки, борясь с приступом жалости к себе. Если не случится чуда и меня не выпустят — что вряд ли! — или не казнят, то и моя судьба — умереть вот так, в камере, забытым всеми, через несколько лет. Измученный недоеданием — сижу два дня, а еще ни разу не кормили, — усталостью, пытками и холодом, я стану жертвой тюремных крыс, которые наверняка хорошо освоились с ролью могильщиков, поедая останки ранее умерших заключенных. И моя душа останется призраком летать меж этих стен, не в силах удалиться от места своего последнего упокоения, — до тех пор, пока судьба не приведет сюда же другого несчастного некроманта, который согласится отпустить ее на вересковые пустоши.

— Я отпущу вас. Всех! — Призраки придвинулись вплотную, окружая кольцом, и едва не кинулись обниматься. — Но с одним условием!

Нежданные гости шарахнулись в стороны, как ветром сдуло.

— Приказывай, хоз-зяин, — через минуту или две прозвучало из задних рядов, — всс-се исс-сполним…

Было велико желание напоследок натравить их на здешних «хозяев» — кошмары наслать или вещички кое-какие попортить, но я усилием воли отогнал эту мысль. В конце концов, мстить я смогу и сам — после смерти!

— Летите на вересковые поля, — взмахнул рукой, подкрепляя свои слова пассом, — летите и будьте свободны. Но скажите моей жене… скажите ей, что я… что скоро я последую за вами! Пусть… не держит на меня зла и поскорее найдет себе нового супруга!

— Ис-сполним. — Призраки заколыхались, заволновались. Лишь некоторые — души тех, кто при жизни действительно были ведунами и чародеями, — смотрели пристально и пытливо. — Кто твоя жена? Где нам исс-скать ее?

— Не беспокойтесь! Она сама найдет вас! Спешите!

Еще два концентрационных пасса, с губ срывается обрывок заклинания — и словно порыв ветра сдернул багровый туман, открывая картину холмистой равнины, поросшей вереском. Ноздри защекотал запах цветов, полыни, свежей воды и йода. На горизонте кое-где к затянутому вечными облаками небу поднимались столбы дыма. Там готовились праздничные пиры для запоздавших путников.

С ликующими криками души устремились вперед, навстречу теням, ожидавшим их. Все смешалось — те, кого встретили родные, бросились приветствовать друг друга, остальные ринулись к горизонту искать своих. Кому-то уже поднесли полный кубок меда, кто-то просто вдыхал аромат вереска.

Одна из старух внезапно обернулась через плечо:

— Идем с-с нами, некромант!

Соблазн так и сделать был чрезвычайно велик — душа и плоть сами устремились навстречу. Чего стоит — всего лишь встать с колен и шагнуть вперед! Но что-то удержало мой порыв. То ли трусость — я все-таки хочу жить, несмотря ни на что! — то ли внезапно ворвавшиеся в сознание посторонние звуки. За дверями моей камеры с криками и матюгами толпились люди — не иначе как почувствовали магию.

— Нет.

— Ну как знаеш-ш-шь…

Порыв ветра задул-задернул багровый туман, унес запахи и звуки потустороннего мира. Я еле успел окончательно нарушить границу и затереть край пентаграммы, когда дверь распахнулась и в камеру ворвался монах в сопровождении трех стражников. Одного взгляда на следы медленно затухающей пентаграммы ему хватило:

— Взять!

Удар сапога в бок опрокинул меня на пол. Били стражники долго, со вкусом и знанием дела. А я с закованными в колодки руками не мог даже нормально защищаться. Даже на бок не повернешься, закрывая живот. Попытался было подтянуть колени к животу, спасая жизненно важные органы, и тут же получил по ним сапогом так, что в глазах потемнело. Потом кто-то с явным удовольствием наступил мне каблуком на пальцы, и я перестал сдерживаться, заорав во все горло.

Не знаю, сколько времени меня избивали, пару раз я, наверное, терял сознание, но приходил в себя от новых пинков, — но вдруг раздался негромкий властный голос:

— Отставить!

Стражники отступили. С превеликим трудом разлепив мокрые ресницы, — из рассеченной брови текла кровь, и правый глаз немилосердно щипало, — я едва различил склоняющегося надо мной знакомого инквизитора.

— Ай-ай-ай! — в притворном огорчении покачал он головой. — Такой добронравный… я бы даже сказал — такой благородный молодой человек! И так глупо и бездарно все испортить?

Я попытался пошевелиться — ну или хотя бы вздохнуть полной грудью — и прислушался к себе. Болело абсолютно все! Но, судя по всему, ничего жизненно важного эти мордовороты пока не отбили — во всяком случае, серьезных травм внутренних органов удалось избежать, а переломы пары ребер и кисти рук не столь серьезны по сравнению, скажем, с разрывом селезенки. Ну еще бы! Профессионалы! Сволочи тренированные… На ком только тренировались? Сколько народу забили до смерти прежде, чем набить руку? Двусмысленность фразы показалась мне забавной, и губы раздвинулись в улыбке. Правда, синяк на челюсти не способствовал веселью, и вместо смеха получился всхлип, но инквизитор все правильно понял.

— Что такого смешного я сказал?

— Ничего. — Я осторожно проверил языком зубы. Передние шатаются. Вот бесы! — Просто я… — с усилием повернул голову набок, скосил глаза на пентаграмму, — просто я не понял, где допустил ошибку? Нарисовано все правильно! Заклинание сработало как надо… В чем проблема?

— Проблема, — инквизитор присел на корточки и понизил голос до змеиного шипения, — в том, что здесь нельзя колдовать!

— Ну извините, — развел бы руками, но соединяющий браслеты железный штырь и так держал их на расстоянии, — не знал! Надо было перед тем, как сюда бросать, зачитать мне права и обязанности, что ли…

Избивать человека, сидя на корточках, неудобно, но вот ткнуть в болевую точку вполне можно. Я невольно вскрикнул.

— У тебя нет никаких прав, запомни это!

Разбитые губы шевельнулись. Так хотелось высказать этому скоту все, что думаю! И как же трудно сдерживаться.

— Ну так и не сдерживайся! — Шепот вовсе превратился в шипение. Раздавил бы гадину! — Плюнь мне в лицо, прокляни! Что молчишь? Слова подбираешь? Что бы ты ни сказал, ничего нового не услышу. Знаешь, сколько было до тебя?

— Мы на «ты», — молчать оказалось слишком трудно, — не переходили…

Видимо, этого замечания инквизитор действительно не ждал. Или просто колени у него затекли. Но он встал и направился прочь, задержавшись лишь на пороге, чтобы бросить тюремщикам:

— В колоду его.

С утра на улицах и площадях всем желающим наливали бесплатное пиво и раздавали ржаные лепешки и блины с кашей — помянуть невинноубиенного молодого Гжеся Вайду, горячо любимого сына градоправителя Добринского. Несмотря на то что действовал указ: «Больше одной кружки не наливать!» — многие специально ходили по улицам, останавливаясь на каждом перекрестке и каждый раз действительно выпивая всего по кружке пива, так что, обойдя полгорода, вполне можно было напиться и наесться за счет градоправителя. Предполагалось, что, выпив кружечку, в благодарность за угощение человек пойдет в храм и помолится за упокой души убитого. Но, увлеченное походом по злачным местам и возможностью напиться на халяву, население не спешило демонстрировать солидарность с градоправителем. На поминальной службе в храме Смерти было почти столько же народу, как и всегда, — городская знать, выражавшая верноподданнические чувства, десяток-другой самых ревностных богомольцев и еще несколько человек, которых городская стража отловила на улицах и силой согнала слушать молебен. Мужики стояли мрачные и злые — пока они тут песни слушают, там все бесплатное пиво другие выпьют!

Дубину Палевому не повезло вместе с остальными: дядюшка полдня проторчал возле семейства градоправителя, выражая соболезнования, заезжал в тюремную канцелярию, давая показания, зачем-то посетил ратушу и казначейство и всюду таскал племянника с собой. Лишь один раз и удалось выпить бесплатную кружечку пивка. Зато после визита в казначейство в кошеле зазвенели серебряные гроши — горе горем, но награду за поимку «убивца» все-таки выписали.

Наверстывая упущенное, Дубин-младший тут же кинулся в ближайшую корчму, — где ему обрадовались как родному, — в погоне за дармовым угощением народ экономил и тратил деньги неохотно. И ничего удивительного не было в том, что домой племянник городского некроманта заявился слегка навеселе.

Дядюшки все еще не было — его пригласили на поминальный пир в ратушу, и в кои-то веки его помощник оказался предоставлен сам себе. Выпитое пиво шумело в голове, толкало на подвиги и приключения. А что, если тишком сбегать на кладбище и потренироваться на покойничках? Из обрывков разговоров Дубин-младший уяснил, что мэтра Беллу, скорее всего, вычеркнут из городских некромантов, так что освобождается вакантное место. А это значит, что он может из простых помощников стать полноправным городским некромантом с жалованьем в целых восемь злотых! Так почему бы пока не размяться? Да и вообще — некромантам положено мертвецов поднимать, с умертвиями веселиться… Пусть местные покойники узнают, что над ними теперь стоит новое начальство! Надо сразу показать, кто он такой, чтоб чувствовали хозяина и пикнуть не смели!

Хихикая и уже рисуя в воображении красочные картины грядущего «хозяйствования», Дубин Палевый направился в дядюшкину кладовую. Мэтр Твист обычно держал ее запертой на замок и все до последней свечечки выдавал племяннику чуть ли не под расписку. Он не знал, что ушлый родственник давно уже снял с замка слепок и изготовил отмычку. Правда, до сегодняшнего дня пустить ее в дело возможности не было.

Для порядка ненадолго застряв в скважине, отмычка все-таки провернулась с тихим щелчком, отворяя двери в заветную кладовую. От волнения Дубин-младший даже вспотел и замер на пороге, вытирая взмокшие ладони о штаны. Сколько тут всего собрано! И это богатство может принадлежать ему, бери — не хочу! Дядюшки рядом нет, некому и по рукам дать. Свет свечей озарил полки, заставленные инвентарем и склянками с магическими ингредиентами. С чего бы начать?

— Хм… И что это мы тут делаем, а?

От неожиданности будущий мэтр Палевый испустил пронзительный вопль и высоко подпрыгнул, выронив свечу. Упав, она тут же погасла, погрузив кладовую во мрак, так что пришлось спешно шарить по полкам в поисках нового источника света. Под руку попалось несколько зеленоватых кладбищенских свечей, которые используются исключительно при обрядах, но перепуганному парню было не до того. Дрожащими руками он зажег сразу несколько и поднял весь пучок над головой.

Возникшая в дверном проеме фигура покачала опущенной головой:

— Так-так… Уже в последний путь готовимся? Не рановато ли?

И тут только до Дубина-младшего дошло, что перед ним стоит незнакомая молодая — если судить по голосу — женщина. Вдовье покрывало прятало ее волосы и опущенное лицо.

— Ты… вы… Чего надо?

— Как грубо. — Незнакомка рассмеялась. — Ни «доброй ночи», ни «как вы вошли»?

— Как вы вошли? — послушно повторил Дубин-младший.

— Захотела и вошла. — Гостья пожала плечами. — Имею право.

— А зачем… что вам угодно?

— Тебя!

Женщина резко вскинула голову, позволив свету озарить ее бледное лицо с неестественно-яркими губами и темными провалами вместо глаз. Парень шарахнулся от нее с истеричным воплем, налетел на что-то спиной, что-то зацепил локтем, теряя равновесие. Чудом удержался на ногах, хватаясь за полку. Та не выдержала дополнительного веса и рухнула вместе со всем содержимым. Второй раз выронив свечи, Дубин-младший отчаянно замахал руками, свалив с другой полки несколько книг. Загрохотала, превращаясь в черепки, какая-то посуда. Резко запахло травами, спиртом и гнилью. От огонька упавшей свечи на полу вспыхнула лужица пролитого спирта, подбираясь к валявшимся рядом свиткам пергамента.

Не обращая внимания на начинающийся пожар, парень попятился, во все глаза глядя на замершую как изваяние женщину. Не узнать ту, в чьем храме сегодня служили поминальные молебны, было невозможно.

— В-вы… т-ты… з-зачем… — пролепетал он, вжимаясь спиной в уцелевшие полки и мечтая провалиться сквозь землю.

— За тобой, — улыбнулись яркие губы.

— Но я не хочу умирать! — взвизгнул молодой некромант. — Мой срок еще не настал! Я… жить хочу! Или, — тут его взгляд упал на разгоравшийся пожар, — я сейчас сгорю… живым?

— Если не потушишь, сгоришь, — спокойно пожала плечами Смерть.

Сорвавшись с места, Дубин принялся лихорадочно затаптывать пламя. Отступив на шаг, нежданная гостья смотрела на него с холодной улыбкой.

Покончив с пожаром, парень поднял на нее взгляд:

— П-почему ты… вы… т-ты заберешь меня сейчас?

Она улыбнулась своим мыслям:

— Хотела бы — забрала. А так — нет. Живи! Долго и счастливо.

— Но почему? — Где-то тут чувствовался подвох.

— А если ты мне нужен? — зажурчал обманчиво-мягкий голос. — Ты убил моего мужа, я теперь вдова. Мне нужен новый супруг. А раз ты такой умелый и сильный некромант, что сумел справиться с мужем Смерти, значит, тебе и занять его место. Разве не так? Ты победил в честной схватке, так что дерзай!

— Ка-ка-каа-а-акая схватка? — заикаясь, Дубин-младший попятился, с ужасом глядя на улыбку Смерти. — Я н-никого не убиваа-а-а…

— Убить можно по-разному. Можно вонзить в грудь осиновый кол… А можно просто свалить свою вину на другого. Как это красиво! Как сильно! Как… по-мужски!

— Это ложь! Я никого и пальцем не трогал! Я вообще не понимаю, о чем речь! — Парень орал во все горло, шаря по сторонам безумным взглядом.

— Напрасно стараешься, — правильно поняла причину его истерики богиня. — Нас никто не услышит, пока я этого не захочу! Да спи твой дядя в соседней комнате, он бы и то ничего не заметил!.. Ты убил. Убил дважды. И пусть на твоих руках кровь только одного убийства, тот, кого ты пальцем не тронул, тоже скоро расстанется с жизнью! Из-за тебя мой муж приговорен и скоро уйдет на вересковые пустоши. А ты мне его заменишь!

Тонкие руки протянулись вперед. Дубин-младший попятился, но не тут-то было — неведомая сила толкнула его в спину, подтаскивая ближе к распростершей объятия Смерти. Ее улыбка исказилась, напоминая оскал трупа, кожа на черепе натянулась, в провалах глазниц зажглись зловещие огни. Пахнуло гнилью и тленом. Некромант попытался вырваться, но, подергавшись немного, понял, что не в силах шевельнуть и пальцем. Словно запутавшаяся в паутине муха, он мог только смотреть, как приближается к нему отвратительный скелет, скаля зубы в сладострастной улыбке.

— Не-э-эт!

— Да-а-а… Ты мо-о-ой!

И смех. Жуткий смех, от которого кровь застыла в жилах.

Колодки, в которые запихнули мои руки, были еще менее удобными, чем «простые» кандалы, но хуже от этого не стало. Хоть так, хоть эдак, но воспользоваться руками я бы не смог — тюремщики прошлись по ним в прямом смысле слова. Тупая пульсирующая боль в сломанных пальцах уже не раздражала, став частью существования.

Привалившись лопатками к холодной стене, я полулежал в углу камеры. Взгляд сам собой то и дело возвращался к кружке, доверху наполненной водой, и ломтю хлеба, лежавшему сверху. Сколько времени уже прошло с тех пор, как у меня и крошки во рту не было? Сутки или двое? Пить хотелось неимоверно. Но как бы я смог это сделать? Кружку, словно нарочно, поставили на некотором отдалении от меня, так что пришлось бы ползти, волоча колодки, если бы вообще удалось сдвинуть их с места. И как взять ее сломанными пальцами? Как поднести ко рту? Или лакать по-собачьи? Я еще не дошел до такой степени унижения, чтобы согласиться на это. Но как же хочется пить… Язык распух во рту и еле ворочался, слюна была вязкой и горчила. Сколько я еще выдержу?

Несколько раз приходили тюремные крысы, подбирались к оставленной еде, присматривались ко мне. Самым наглым пришлось по-простому остановить сердца. Заметив, что их разведчики упали бездыханными, остальные зверьки бросились врассыпную и с тех пор опасались подходить близко. Но это не мешало им шуршать соломой по углам и посматривать из темноты. Рискуя разбазарить драгоценную силу, я шугал их, с горечью понимая, что однажды, когда совсем ослабею, эти твари выйдут из углов и набросятся на меня. Надеюсь, это будет не скоро.

Взгляд снова упал на кружку. Ночное зрение пока мне не отказало, да и смотровое окошко в двери кто-то оставил открытым, так что для привычного к темноте некроманта тут было достаточно света. Смерил глазом расстояние, сосредоточился… Телекинез никогда не был моей сильной стороной — откровенно говоря, в Колледже ему вообще не уделялось должного внимания. Только и упоминалось, что сходные формулы используются при перемещении предметов и при поднятии мертвецов. Надо только изменить точку приложения сил. Конечно, этих самых сил осталось не так уж много — почти все потрачено на создание пентаграммы, — но без воды и тех жалких остатков мне не хватит надолго. А жить хотелось, несмотря ни на что…

Взгляд впился в кружку. Вдох… выдох… сосредоточиться… представить тонкую красную нить, соединяющую ее и меня… потянуть… кажется, поддается! Еще чуть-чуть… вот так… хлеб, лежавший сверху, дрогнул, часть воды выплеснулась от резкого толчка… Осторожнее! Еще немного…

Кружка медленно ползла вперед, постепенно приближаясь. Самое сложное будет потом — надо будет ее поднять в воздух и пролевитировать к губам — взять ее мне сейчас просто нечем. Главное — не уронить. Однажды у меня подобное получалось. Получится и теперь… Вот так… осторожно приподнимаем… Главное — не отвлекаться и не терять концентрацию. Только бы хватило сил…

Зацепившись за край колодок — не получилось приподнять ее чуть-чуть повыше, — кружка дрогнула, и хлеб сорвался с нее, падая на грязную солому, служившую мне подстилкой и постелью. Ну и пусть! Все равно — как бы я стал его держать? Но досада оказалась слишком велика. Я невольно отвлекся, бросив взгляд на солидный ломоть, и потерял концентрацию.

Кружка упала, обмочив мои штаны или, вернее, то, что в данный момент играло их роль. От злости на глаза выступили слезы. Столько труда, столько потраченных сил — и все насмарку!

А может, ну ее, эту жизнь? Может, стоит разобраться с нею прямо сейчас?

Стиснув зубы, я ударил затылком о камень. Раз… другой…

Спасительное забытье никак не наступало. Сознание балансировало на грани, то проваливаясь в черную муть, то снова возвращая в реальность. Боль во всем теле утихла, отступила, но накатила слабость. Приходя в себя, я слушал раздававшийся шорох маленьких лапок. Тюремные крысы бегали рядом, прислушиваясь к дыханию. Чего они ждут?

Натужный скрип двери ворвался в тишину, расшугав нахальных зверьков не хуже шаровой молнии, выпущенной боевым магом. Я, задремавший в очередной раз, вернее провалившийся в забытье, приоткрыл веки, но тут же опять зажмурился. Яркий свет больно ударил по глазам. Значит, вот и конец. Что-то быстро! По моим подсчетам, мучиться, медленно умирая от голода, жажды и вытягивающего жизненные силы холода мне предстояло еще несколько дней. Или отпущенные мною души все-таки достучались до Смерти и жена, хоть и бывшая, все-таки решила смилостивиться и прекратить мои мучения? Впрочем, какая разница…

Шаги… Шорох одежды… Смутно знакомый голос… То есть настолько знакомый, что оставалось лишь удивляться — что его обладателю здесь надо? Неужели он уже тоже перешел последнюю грань?

Пристроив где-то факел, нежданный гость склонился надо мной. Я почувствовал прикосновение теплых рук. Бормоча что-то себе под нос — готов поклясться, что это были обрывки целительных заговоров, — он занялся моими переломанными пальцами, вправляя их один за другим. Человек не слишком церемонился — побочным эффектом сеанса исцеления были вспышки короткий резкой боли. Целительная магия? Инквизитор-целитель? С ума сойти можно… Покончив с руками, он провел ладонями по моему животу, задержав ладони в районе печени. Потом осторожно взял в ладони лицо.

— М-да… ну тебя и отделали, — только и произнес он.

Я не сопротивлялся, когда он бесцеремонно полез мне в рот, проверяя целостность зубов. Сил на удивление не оставалось.

Короткий щелчок. Новая вспышка боли — и наступило облегчение. Все неприятные ощущения схлынули. Стало так хорошо, что исчезло все, и сознание соскользнуло в темноту и пустоту…

— Э нет! Так не годится! Очнись! — Легкая, но хлесткая пощечина вернула в реальный мир. — На-ка вот! Глотни…

Меня приподняли за плечи, помогая выпрямиться, после чего губ коснулся край кожаной фляги. Чисто машинально я сделал глоток. Это оказалась не вода, а пополам разбавленное ею вино. Самое то для измотанного организма.

— Вот хорошо… так-то лучше, — приговаривал мой врач и мучитель в одном лице, пока я давился живительной влагой. — Давай, приходи в себя. Сейчас тебя отправят в другую камеру, получше этой, накормят. И от колодок избавят.

— За что, — я облизнул губы, не желая терять ни капли жидкости, — вдруг такая забота? Разве меня отпускают?

— Нет. — Инквизитор убрал флягу, но отпускать меня не спешил. — Ты уже попал в поле зрения инквизиции, а отсюда не возвращаются.

— Мы с вами на «ты» не переходили. — Пусть и разбавленное, вино на голодный желудок быстро ударило в голову, вернув смелость.

— А у тебя есть гонор. — Инквизитор невесть с чего улыбнулся. — Это приятно…

— Что со мной будет? — Этот вопрос занимал меня все больше.

— Я принял решение изменить меру пресечения. Градоправитель и совет священников славного города Добрина одобрили его. Соответствующий приказ уже вступил в силу. Смертная казнь отменяется…

Он произнес это таким тоном, что сразу стало ясно — кое-кто этим ужасно недоволен, но вынужден смириться.

— А почему? Вы все-таки поверили в мою невиновность?

— Пришлось. — Судя по голосу и выражению лица, инквизитора эта проблема заботила меньше всего. — Ты… вы, — поправился он, — не виновны в некоторых деяниях, однако всего остального вполне достаточно для вынесения смертного приговора. Незаконное занятие целительством уже довольно серьезный повод для казни… Но в деле неожиданно появились новые обстоятельства…

— Как это было с вами? — Озарение пришло внезапно. Обычные некроманты не умеют исцелять наложением рук!

— Как это было со мной, — без тени иронии или смущения кивнул головой мой собеседник. — Но это к делу не относится. Видишь… те, — опять нарочно оговорился он, — некоторое время назад, а именно позавчера, было сделано некое заявление… Вам знаком такой — Дубин Палевый, племянник вашего коллеги мэтра Дубина Твиста?

— А… э-э… да. А что? — Внутри все сжалось от дурного предчувствия.

— Так вот, он еще три дня назад собирался дать признательные показания, но в тот день как раз состоялись похороны молодого Вайды и его просто не стали слушать. Поэтому прошение ждало целых двое суток… Хорошо, что они у меня были, эти сутки… В общем, Дубин Палевый признался в убийстве сына градоправителя, совершенном по неосторожности. Мы уже арестовали и его, и дядю. Они во всем сознались и все подписали. К сожалению, закон не позволял отменить меру пресечения до того, как будет вынесен новый приговор. Поэтому ты… вы и провели в этой камере лишних трое суток.

Мне понадобилось несколько минут, чтобы переварить услышанное.

— Значит, я невиновен?

— Не совсем. Вам предъявлено два обвинения: в пособничестве убийцам и в занятии незаконной целительской практикой. По совокупности этого вполне достаточно для замены смертного приговора пожизненным заключением. Указ уже подписан градоправителем и завтра будет направлен в канцелярию службы инквизиторского суда.

Сердце застыло где-то в горле. Видимо, хотело выпрыгнуть, но оцепенело от неожиданности.

— И это… все?

— Да. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, но, — карие глаза внезапно потеплели, — есть одна лазейка.

Я помотал головой, все еще пытаясь осмыслить услышанное. Пожизненное заключение? Это значит, что я никогда не выйду из этих стен. Всю оставшуюся жизнь — долгой она будет или короткой, сейчас никого не волнует, — проведу в темноте камеры, на вонючей влажной подстилке, слушая шорох крыс и эхо шагов сменяющейся стражи. Никогда не увижу больше ни родителей, ни друзей… никого вообще из людей, кроме одного-двух тюремщиков, которые будут приносить мне еду. Через сколько месяцев или лет я одичаю и потеряю себя?

— Вы меня слышите?

— А? — Голос инквизитора ворвался в сознание неожиданно. Чего еще он тут торчит? Хочет поглумиться над поверженным врагом? Да на здоровье! Хуже уже не будет!

Видимо, на лице опять было что-то такое написано, потому что мужчина как-то странно покачал головой.

— Я говорю, тут есть одна лазейка… При определенных условиях вы, молодой человек, можете получить свободу…

— Что? — Я не поверил ни единому слову, но…

— Сейчас вас отведут в другую камеру, намного более удобную, чем это… узилище. — Инквизитор, не вставая с колен, окинул взглядом мрачные стены. — Там есть все для того, чтобы хотя бы первое время чувствовать себя сносно. Вам принесут перо, пергамент и чернила, и вы составите прошение… Да-да, — поймал он удивленный взгляд, — я не оговорился. Прошение о зачислении вас в ряды инквизиции.

— Чего? — взвизгнул я.

— Да-да, именно так. — Мой собеседник остался спокоен, и это спокойствие сейчас защищало его лучше, чем настоящая броня. — Конечно, в наши ряды принимают только после пятилетнего стажа работы по прежней специальности, но ради вас я могу сделать исключение. Так сказать, в благодарность за спасение жизни. Могу также обещать, что ваше прошение будет рассмотрено в числе первых и проверять вас будут по облегченной программе.

Как ни был шокирован предложением, я невольно рассмеялся:

— Врете! Так не бывает, чтобы…

— Бывает, — голос инквизитора остался спокоен, — и довольно часто.

— По себе судите? — вырвалось у меня.

— По себе, — кивнул он равнодушно. — Ну вы согласны?

— Нет!

— Уверены, что…

— Ни за что и никогда!

— Молодость и горячность, — инквизитор выпрямился, стряхнул грязь с подола рясы, — плохие советчики в этом деле. Подумайте над моим предложением. Я уезжаю через… — он быстро подсчитал что-то на пальцах, — через тридцать шесть дней. Ваше прошение могу забрать с собой, и тогда оно будет рассмотрено в течение седмицы. В этом случае уже шесть месяцев спустя вы станете полноправным членом нашего ордена. Если вы промедлите и не успеете принять решение к этому сроку, ваше прошение, когда бы оно ни было написано, все равно дойдет до канцелярии, но к рассмотрению его отправят в порядке живой очереди. В этом случае оно может лежать там от двух месяцев до полугода. Соответственно все время вы будете находиться в этих стенах…

Он вышел, оставив меня в одиночестве, но всего на несколько минут. Дверь камеры распахнулась снова, впуская тюремщика с ключами от колодок и двух стражников. Освободив, они подхватили меня под руки поволокли куда-то.

К счастью, идти оказалось недалеко — новая камера находилась всего за третьей дверью дальше по коридору. Тут было намного лучше: пол покрывала хоть и старая, но сухая и негнилая солома, не чувствовалось резкого запаха нечистот, в углу стояла узкая кровать с тюфяком и одеялом поверх досок. С другой стороны к полу были прикручены небольшой стол и табурет. В третьем углу имелось отхожее место, а рядом — ведро с крышкой и кружка — и для питья, и для умывания сразу.

Но самое главное было не это — на одеяле лежала одежда. Полотняные серые штаны и шерстяная рубашка из некрашеной шерсти, а также деревянные башмаки, а на столе своего часа ждала полная похлебки миска и здоровенный ломоть хлеба. После пыток палачи оставили от моей собственной рубашки и штанов кучу обрывков, так что, едва руки стражников разжались, я сломя голову кинулся одеваться. Шерстяная рубаха кололась, но сразу стало намного теплее. После этого мне, уже одетому, было позволено присесть к столу и схватиться за ложку и хлеб. Сколько дней я уже нормально не ел? Три? Четыре? Больше? В миске было нечто среднее между жидкой кашей и густым супом — разваренная крупа, кое-как порезанные куски лука и моркови, обрезки требухи, — но после нескольких дней голодовки это было верхом роскоши.

Пока я давился обедом, стражники вышли, но тюремщик остался стоять, в одной руке сжимая связку ключей, а в другой — здоровенный тесак, которому позавидовал бы и мясник на бойне. Дождавшись, пока я поем, он шагнул вперед, убирая посуду:

— Еще чего-нибудь надо?

— А? — От неожиданности я закашлялся. Вот так обслуживание в этой тюрьме! — В каком смысле?

— Меня предупредили, что вы можете попросить перо и бумагу, — сказал он. — Это вам должно быть предоставлено по первому требованию.

— А если я попрошу что-нибудь еще?

— Сначала перо и бумагу. Все остальное — только после этого…

Занятно. Это шантаж или инквизиция настолько уверена в моем согласии?

Пока я думал, тюремщик ушел, не забыв запереть дверь и оставив меня в одиночестве. Свеча вот только продолжала гореть, разгоняя мрак. А я все сидел у стола, глядя на огонек и напряженно размышляя. Просидеть тут всю жизнь, не видя белого света, не общаясь с людьми, или принять предложение инквизиторов? На этот вопрос у меня не было однозначного ответа. Конечно, никому не охота заживо гнить в подземелье, только и пополнять собой ряды этого воинствующего ордена борцов за «чистоту магических рядов» что-то пока не хотелось.

Внезапно в камере стало как будто темнее. Порывистый ветер едва не задул свечу — я еле успел прикрыть огонек ладонями, с удивлением вдыхая запах цветущего вереска. Не может быть! Она-то здесь с какой стати?

В противоположном углу сгустилась темнота, такая плотная, что ее, наверное, можно было рубить топором. За плотной завесой мрака кто-то стоял… Хотя почему «кто-то»? Там была она. Смерть. Моя бывшая жена. Стояла и смотрела, не шевелясь, не пытаясь сказать хоть слово или подать какой-то знак. Молчал и я, уставившись на нее.

Зачем она приходила? Прощалась или пыталась убедиться, что со мной все в порядке? Или собиралась помириться, но в самый последний момент не нашла слов и просто ждала, что я, как мужчина, сделаю первый шаг? Не знаю. Постояв несколько минут, Смерть ушла так же неожиданно, как и появилась.

ГЛАВА 20

Дни заключения потянулись долгие, нудные и настолько похожие один на другой, что не хотелось даже отмечать время, царапая на стене черенком ложки черточки. Я где-то слышал, что это как-то скрашивает время. Но зачем считать дни, если заключение предполагается пожизненное? Только чтобы мучиться от бессилия, отмечая, как давно не видел солнца?

Нет, выход был. Обвинявший меня инквизитор пока не уехал: если я не сбился в расчетах, он пробудет в Добрине еще около трех седмиц, — и что мне стоило в один прекрасный момент попросить у тюремщика перо и бумагу и написать это треклятое прошение? «Прошу принять меня в ряды инквизиторов…» Глупо как-то звучит! Да еще и испытание это… Неужели они не понимают, что я сделаю этот шаг не из большой любви к выбранной профессии, не потому, что горю желанием «искупить вину», а просто от безысходности, от того, что снаружи все-таки жизнь и какая-никакая, а все-таки свобода. Колледж Некромагии я выбирал по воле души, а в орден инквизиторов меня загоняют обстоятельства. Или главное — все-таки выйти отсюда, а потом удрать? Выучиться на инквизитора, получить относительную свободу и сбежать, вернувшись к привычному и любимому занятию? Но у меня отобрали гильдейский знак. Значит, я формально вычеркнут из рядов некромантов. И та же инквизиция будет просто обязана объявить охоту на «самозванца»!

Вот бес! Куда ни ткнись — тупик! Ну не хочу я быть инквизитором! Не уверен, что смогу вот так запросто полностью изменить свое отношение к магам и чародеям! Конечно, жить захочешь — и не так раскорячишься, но…

Впрочем, имелась кое-какая замена, так сказать, запасной выход. Главный палач. В один прекрасный момент он заявился ко мне в камеру вместе с помощником и бутылочкой дешевого вина и, не чинясь, вывалил на мою бедную голову «стоящее дельце». А именно — все-таки под шумок организовать для богатеев развлечение, время от времени устраивать «показательные выступления» с демонстрацией пыточных агрегатов. Желающие смогут посидеть в колодках, повисеть на дыбе, полежать на решетке, под которой должны разжигать уголья. А мне отводилась либо роль «подсадной утки», либо статиста: «Вот так же вы приляжете, руки и ноги сунете в эти отверстия… Вот как это демонстрирует мой помощник! Потом мы немного покрутим ворот… Смотрите сами…» — и так далее. Предполагалось, что от желающих пощекотать себе нервишки не будет отбоя, деньги потекут рекой, и на вырученный «гонорар» я смогу реально покупать себе и приличную еду, и обновки, и книги, и вообще обустроить камеру с удобствами. Тем более что палачам по закону и так на рынке можно затариваться продуктами бесплатно — горожане были обязаны снабжать представителей этой профессии всем необходимым.

— Ты это… пойми, — дыша винными парами, вещал палач, — жить, как у богов за пазухой, будешь! Даже это… ну… того… клиентов поставлять тебе обещаю!

— Тех, кто случайно под пытками раньше срока помер? — Вино было дешевым, невкусным, но все это компенсировалось его отменной крепостью, так что мы оба были слегка навеселе.

— Ну… типа того. — Палач еще плеснул в кружку, протягивая ее мне, а сам по-простому приложился к горлышку. — И ты это… ну… пр-ральна все сделал, когда энтих… привиденьёв разогнал! А то житья не было. Воют, стена-а-ают, житья не дают, — пригорюнился он. — В кошмарах являлись, веришь, нет? А теперь тишь да гладь! Вот, глядишь, еще кто-нить помрет в застенках, а ты бы — р-раз! — и упокоил его к ядреной матери, а?

— Это запрещено законом! — рыгнул я. — В городе должен быть свой некромант, который…

— Так то в городе. — Палач махнул рукой, неловко сбил со стола бутылку, матюгнулся, полез ее доставать, а вернулся уже с полной. Когда успел? — А то здесь! Тюрьма, она большаа-а-ая… А работать некому! Ты да я, да мы с тобой! — В круг «избранных» оказался включен его помощник, который все это время стоял у двери, тихо нам завидовал, глотая слюнки, но с поста сойти не решался, чутко прислушиваясь к звукам снаружи. — Не идет никто в палачи! Работа не пер… пестр… перс-ти… пр… тьфу ты… слово мудреное, забыл!

— Престижная, — подсказал я.

— О! — Меня с чувством хлопнули по плечу, впечатав в стену. — Наш человек! Ну как? Пойдешь на меня работать?

— Так я же того, — я внимательно следил, как в кружку, булькая, течет очередная порция темной жидкости, — официально заключенный! Этой же самой тюрьмы!

— И что? Ты, можно сказать, жить будешь на рабочем месте…

— Без отрыва от производства…

— Ага!

— Я подумаю…

— Ага, — повторил палач, рывком выпрямился, сцапав попутно со стола бутылку, и удалился вместе с помощником и вожделенным сосудом. Дверь захлопнулась. Я заглянул в кружку, поболтал остатки вина на дне. М-да, напиться бы не помешало. Хотя бы потому, что на трезвую голову принимать такие решения всегда трудно.

Вот ведь пошла жизнь! А я-то по наивности думал, что в одиночном заключении смертная скука! Не дают бедному некроманту потосковать о свободе! Ну скажите на милость, на кой ляд я им всем сдался? Мало того что начальник тюрьмы чуть ли не ежедневно осведомлялся, не созрел ли я для подачи прошения о зачислении меня в ряды доблестной инквизиции. Еще и палач стал на горизонте вертеться!

Примерно седмицу спустя он нежданно-негаданно заявился в мою камеру как раз в тот момент, когда стражник принес ужин. Выставил обслугу за порог и замялся, тиская в руках колпак. Чего он ждал? Что я горю желанием принести себя в жертву его планам и сейчас кинусь вперед с распростертыми объятиями и счастливым воплем: «Да-а-а! Я весь твой, о мастер дыбы и колодок! Пытай меня, пытай меня полностью!» Мне, конечно, скучно, но не до такой же степени!

Время шло. Я ждал, отложив ложку. Палач молчал и мялся. Я, отъевшийся и немного обнаглевший, тоже. Стражник, которому полагалось давным-давно запереть камеру и отправиться кормить остальных узников, нервничал.

В конце концов, дразнящие запахи похлебки сделали свое дело. Я рассердился — имею я право на нормальный ужин или нет? И это моя камера, а не проходной двор, так что пусть выметаются.

— Ну, — взявшись за ложку, не спеша принялся за еду, — и чего пришел? Обсудить первое выступление?

Про себя, откровенно говоря, я загадал: если палач разозлится и попытается кулаками поучить меня уму-разуму, сошлюсь на инквизицию. Мол, я уже морально созрел для подачи прошения, хотел написать заявление после ужина и в самом деле так и сделаю — судьба-а-а! — а заодно наябедничаю на палача. А если он проглотит это наглое поведение, попробую обнаглеть еще немного и проверить, как далеко мне можно зайти. Даже при самом неблагоприятном раскладе — у меня пожизненное заключение, помирать предстоит в темнице, так не все ли равно когда?

— Ты… вы… это, — похоже, палач «проглотил» оскорбление, — заработать хочешь?

От неожиданности я онемел по-настоящему и, не перебивая, выслушал сбивчивый рассказ.

Каждому городу необходим некромант — это аксиома. Смерть — слишком могущественная богиня, чтобы можно было просто так сбрасывать ее со счетов. Кроме того, упыри и прочая нежить — так сказать, объективная реальность, в существовании которой сомневаться не приходится. С нежитью, нечистью и некоторыми другими агрессивно настроенными чудовищами и приходится бороться некромантам и ведьмакам — и это главная причина, по которой инквизиция до сих пор не извела всех магов на корню. Ибо не со всем можно справиться, вооружившись лишь одной молитвой.

А город Добрин немалый, кстати сказать, городок в одночасье остался без всех некромантов. Мэтр Йож Белла уехал в неизвестном направлении и объявлен в розыск, его дом конфискован. А мэтр Дубин Твист с незадачливым племянником сидят в тюрьме в одной из соседних камер. И когда еще пришлют нового на замену — неизвестно. Инквизиция будет строго проверять любую кандидатуру, так что назначение нового специалиста может затянуться на полгода, а то и на год. А жизнь-то не стоит на месте! Люди продолжают умирать, нежить продолжает свои дела… упыри опять же на пустыре никуда не делись… Вот и получилось, что на ближайших к новому кладбищу улицах по ночам уже некоторое время творится невесть что. А именно, стали пропадать собаки. И добро бы просто исчезали — нет, разорванные в клочки останки несчастных тварей потом находили на дворе или за воротами.

Люди говорили разное, но все сходились на одном — орудует упырь. С чего это упырю понадобилось убивать только собак, неизвестно. Но даже дети знают — если завелась какая-то тварь, то, покончив с псами, она потом непременно станет нападать на людей. Жители трех лишившихся собак улиц уже подавали прошение, но поскольку в Добрине временно не было некроманта, то их просьба так и осталась без ответа. А поскольку палач неофициально мог заниматься ворожбой и даже приторговывать «деталями» казненных — глазные яблоки, языки, другие внутренние органы входили в состав некоторых некромантских снадобий, — то, отчаявшись добиться защиты от властей, горожане пошли на поклон к нему. И тут он вспомнил, что у него «в закромах» сидит настоящий, так сказать, готовый к употреблению некромант. И мне предлагалось за определенную плату избавить город от странного собакоеда.

— Сколько? — проглотив то, что было во рту, поинтересовался я.

— Десять грошей.

— Пять, — отправив в рот еще ложку, возразил я. — Пять злотых. Два — аванс, еще три — после работы.

— Да ты чего? — У палача отвисла борода. — Куда так много? Да сам мастер Твист больше трех злотых за изгнание упырей не брал никогда!

— А за конспирацию? А надбавка за риск? Вы, уважаемый, государственный работник. Вас заменить практически некем. — Палача действительно нельзя было сместить с занимаемой должности никаким указом. Он мог уйти только сам, да и то лишь после того, как представит своего преемника. — А я всего-навсего заключенный. Таких, как я, пруд пруди! Если все откроется, по шее получу я — в лучшем случае аршин пеньковой веревки, а в худшем — костер. Так что пять злотых — это еще скромно! А не нравится — я вообще не работаю!

С этими словами я отвернулся от собеседника и вплотную занялся ужином. А то остынет еще — давись потом комками жирной требухи.

— И еще, — окликнул я палача, — мне нужны мои инструменты.

— Чего? — Тот, судя по звуку, споткнулся о порог.

— Инструменты, — повторил я, не спеша оборачиваться и смотреть, во что он там врезался лбом. — Книги, свечи, амулеты… Ну и вообще… остальное!

— Так оно же того… опечатано! В хранилище!

— Ничего не знаю. — Я помахал в воздухе ложкой. — Без своих вещей даже из камеры не выйду. Пока!

На какой-то миг показалось, что сейчас палач кинется меня душить — за спиной послышалось оч-чень многообещающее сопение. Но оно прервалось так же быстро, как и началось, — что значит профессиональная выдержка! — после чего работник клещей и дыбы исчез, хлопнув дверью. Наверное, боялся, что я еще что-нибудь закажу.

В назначенный час мы вдвоем спокойно прошли мимо часовых из ворот городской тюрьмы. То есть вышли-то палач со своим помощником — пройтись по трактирам, промочить горло после трудового дня. Уже стемнело, немного похолодало, и помощник кутался в длинный плащ, натянув капюшон на лицо. На самом деле этим «помощником» был я, а парень остался нас прикрывать на случай, если отлучившегося «по делу» заключенного внезапно хватится тюремное начальство: «Вот ей-же-ей, господарь начальник! Только что тут сидел! Откуда я знаю, куда он девался? Может, через дыру в отхожем месте проскользнул?.. Некромансеры — народ склизский, я, что ли, не знаю? Так и есть — смылся, чтоб ему пусто было!»

Настроение у меня было одновременно приподнятое и подавленное. Хотелось плясать и петь — и материться в голос, вымещая досаду на всем, что подвернется под руку. Я просидел в подземелье около четырех седмиц, на воле успело наступить настоящее лето. Даже здесь, в городе, до одури пахло зеленью, свежестью, влагой недавно прошедшего дождя, цветами и еще чем-то манящим, пряным и сладким одновременно. А яркие краски!.. А звуки, голоса, люди на улицах! Как же я отвык от всего этого! Я был пьян без вина и еле сдерживался, чтобы не выдать себя. А так хотелось… Бесы, как же неохота было даже думать о том, что через несколько часов мне придется возвращаться в темную вонючую камеру, где уже каждый камень в кладке знаком до трещинки! Пожалуй, даже идея пополнить ряды инквизиторов уже не казалась такой страшной по сравнению с перспективой всю оставшуюся жизнь проторчать там!

По пути мы с палачом, мастером Вздыней, выработали кое-какой план. То есть идея была моя, а мастер Вздыня упирался, спорил и согласился подыгрывать мне только до тех пор, пока что-то будет получаться. После первого же прокола командование он собирался взять на себя, но замолк после того, как я решительно направился к корчме.

Время было уже позднее — в Больших Звездунах в это время суток уже даже в центре города в будний день не найдешь открытого питейного заведения, тем более на окраине. Но Добрин намного больше, тут другие нравы. И все-таки корчма уже закрывалась, вышибала как раз заканчивал выносить на свежий воздух тех, кто заснул и на своих двоих покидать помещение отказывался. Дверь распахнулась прямо перед нашими носами. От неожиданности вышибала выронил транспортируемое к забору тело. Тело рухнуло на порог, не издав ни звука.

— Спасибо! — вежливо сказал я, перешагнул через оное и ступил в полутемный зал. Тут было душно, пахло потом, вином, жареной курятиной, семечками и почему-то яблочным соком. — Добрый вечер! Пива! И живее!

Корчмарь уже открыл рот, чтобы возмутиться, но узнал мастера Вздыню и сдулся. Палачам действительно по закону должны были поставлять продукты бесплатно, а уж про выпивку и говорить нечего. Я с наслаждением стянул с головы капюшон, крутя шеей, — пришлось идти, глядя почти постоянно в землю, чтобы случайно не столкнуться с теми, кто знал помощника палача в лицо. Одежка-то была с его плеча, мало ли!

Распростившись с мечтой лечь спать пораньше — таких клиентов, как мастер Вздыня, просто так за дверь не выставишь! — корчмарь со вздохом поставил перед нами две кружки. Я сделал первый глоток, задержал напиток на языке.

— Слышь, человек, а закусь к пиву есть?

— Не-а, — замотал тот головой. — Все как раз перед вами…

— Да-а? — Я мечтательно улыбнулся. — А если найду?

Видимо, в моем голосе было что-то такое, отчего корчмарь сбледнул с лица, и уже через минуту на столе очутилось полкруга кровяной колбасы, десяток сухарей и миска, полная каленых орехов. Я вгрызся в колбасу, закусывая ее сухариками и незаметно ссыпав половину орешков в кошель. Жизнь определенно налаживалась!

— А скажи-ка, любезный, — снова подал голос я, и корчмарь вздрогнул. — Все ли тут в порядке? В смысле, может, происходит чего странное?

Вышибала проворчал себе под нос в том смысле, что все было нормально, пока эти два типа не приперлись на ночь глядя. Но у его работодателя было немного другое мнение.

— А вы в каком смысле интересуетесь? — откликнулся он.

— Да так… — Я извлек из-за пояса ножик, немного покрутил его между пальцев, заодно разминаясь. — Сказывают, завелось у вас тут что-то… собаки пропадать начали…

— А-а. — Вышибала малость подобрел. — Есть такое дело. Вупыр завелся, не иначе!

— Ага, «вупыр»! — заспорил корчмарь. — Ежели б вупыр, то он бы на людей кидался. А этот всех сторожевых псов в округе извел! Соседи уже и на ночь их запирать в клетях стали, да только он намедни у Лютика — знаете Лютика? — в клеть пробрался. Крышу разворотил да кобеля прямо внутри на клочки порвал. А кобель у него здоровый был, Лютик с ним куда хошь ходил.

— В клеть пробрался, — задумался я, продолжая крутить нож.

Сие оружие мастер Вздыня вручил мне после долгих уговоров и нытья — мол, что это за некромант, и без оружия? Палач упирался и спорил долго, но, наконец, сжалившись, выдал мне самый тупой, да еще и выщербленный, ножик, явно конфискованный у кого-то из арестантов и, судя по всему, провалявшийся в кладовке с вещдоками не один год. Небось кости его последнего владельца давно уже в могиле гниют… Зарезать им можно было разве что тень, да и то по чистой случайности.

— И когда это было? Ну когда у Лютика собаку задрали?

— Да вчера ночью и случилось!

— Это каждую ночь бывает?

— Раньше пореже — дня два-три все спокойно, а потом опять. А за последнюю седмицу как раз семь собак и задрала тварь!

— А люди от нее не страдали пока?

Корчмарь некоторое время чесал затылок и переглядывался с вышибалой.

— Пока нет. А что?

— А то, — я покрутил еще нож и спрятал его за пояс, — что собаки однажды закончатся. И тогда он примется за людей… Если его не остановить… Его вообще кто-нибудь видел?

— Да пес его знает! Следы видали — вроде огромной зверюги. Во, какие следы! — Вышибала растопырил свою лапищу.

М-да, если ему верить, то существо с таким следом должно быть крупнее лошади.

— Лютикова баба видала чего-то, — вспомнил корчмарь. — Когда эта тварь крышу клети разломала, грохот был. Лютиковы-то из окон и повысовывались. И видали, как через крышу такое… ну… зверь черный сиганул. Глазищи белые, сам здоровый, ушастый…

— Хвостатый, — подсказал я.

— Хвостатый? Не-а… Хвоста вроде никто не заметил. Глазищами зыркнул, а морда у него вся аж блестела от крови! И удрал, как сгинул.

Я тихо покивал головой. Огромный черный зверь без хвоста, с белыми глазами. На краю сознания вертится какая-то мыслишка — вроде что-то когда-то слышал или читал, но вспомнить не могу.

— А ни у кого собака месяца два-три тому назад не подыхала не своей смертью?

— Это как так «не своей»? А как же еще собаки помирают?

— Могут от старости. Могут в драке. Могут от голода или болезни околеть. А могут от нежити смерть принять. Такое бывало?

На сей раз корчмарь и вышибала думали долго. Я успел пиво допить.

— Нет, — наконец разочаровали нас. — Не припомню.

— Хорошо. — Пришлось вставать из-за стола. — А где этот самый Лютик живет, показать сможете?

Конечно, лучше всего подготовиться заранее, выбрать место, расспросить свидетелей, бывших владельцев убитых псов, потом подготовить ловушку-приманку для нежити и уж потом выходить на охоту. Но у меня была всего одна ночь. Даже не вся ночь, а несколько часов. И терять время не хотелось. Вот ведь странная штука — жизнь! Официально я — заключенный. Приговорен к пожизненному заключению. Но вместо того, чтобы строить планы побега или смириться со своей участью и ждать кончины, продолжаю работать «по специальности», хоть и нелегально. И не трачу время на истерики и биение себя в грудь, а спокойно делаю свое дело.

Означенный Лютик — след лучше всего брать с того места, где убийца собак побывал в последний раз, — жил неподалеку, в конце соседней улицы, но до его забора мы так и не дошли. За первым же углом дорогу нам заступили сразу шестеро. Дубинки в руках и насупленные лица давали понять, что эта компания вышла отнюдь не дышать свежим ночным воздухом.

— Мужики, — мастер Вздыня покрутил головой, словно племенной бык, столкнувшийся на узкой тропинке со стадом волков, — вы не на тех напали!

— Не, — налетчики нехорошо заухмылялись. — Это ты не туда зашел, Вздыня! И не вовремя.

Они всем скопом двинулись на нас, довольно умело зажимая в кольцо. Я бросил взгляд по сторонам — куда бежать? И успею ли? А может, лучше…

— Лучше не надо, — снова пустился в переговоры палач. — У меня тут некромант настоящий. Вот сейчас я ему скажу — он с вами такое сотворит, что мало не покажется…

— Гав-гав, — мрачно буркнул я.

Шутку не оценили, но все взгляды как по команде переместились на меня.

— Этот, что ли? А посох с черепом где? И это… ну…

Книжек они, что ли, перечитали? С чего это каждому простому человеку кажется, что некроманту обязательно надо таскать здоровенный дрын с чужой головой на макушке, когда своя на плечах есть? Для колдовства? Так руки надежнее! Вот помахать оным орудием в схватке — другое дело… Хотя почему сразу «помахать»? Есть у меня одна идейка…

Нехорошо оскалившись, я сделал шаг вперед к людям, растопырив пальцы на манер когтей, и вдруг «внезапно» упал на четвереньки и завыл, выгибая спину.

— Ыы-ы-ы…

— Аа-а-а! — хором ответили мне. — Оборотень! Спасайся, кто может!

Крики быстро затихли в другом конце переулка.

— Вот это другое дело! — выпрямившись, отер ладони о полу плаща. Не свое — не жалко. — Здорово мы…

Слова застряли в горле: мастер Вздыня застыл как статуя, забыв, кажется, не только моргать, но и дышать. М-да, а он у меня впечатлительный! И как с таким воображением в палачи-то пошел? Неужто от безработицы?

— Все в порядке, мастер. — Я похлопал его по плечу, помахал перед носом ладонью. — Я пошутил. Никакого оборотня не…

Послышавшийся тяжкий вздох заставил меня оцепенеть. Только этого еще не хватало!

Медленно, словно от этого могло что-то зависеть, я обернулся и встретился взглядом с самым невероятным существом. В учебнике этому чудовищу отводилась целая страница, то есть ровно в два раза больше, чем волкодлакам, исключительно потому, что встречались могильные псы на порядок чаще. Таковыми могли стать после смерти обычные собаки только в двух случаях: если они были похоронены на кладбище, как люди, отпетые в храме, на освященной земле. Или если сами стали жертвой упыря, защищая хозяина ценой своей жизни.

Крупная тварь, ладони на две выше в холке, чем обычный волк, была угольно-черной. Шерсть местами вылезла, местами свалялась в войлок. Хвост отвалился тоже, если вообще был, зато уши стояли торчком и казались неестественно огромными. Чисто-белые глаза перечеркивала алая вертикальная щель зрачка. Как ни странно, морда и клыки не претерпели существенных изменений. Правда, зубы все равно казались крупнее, потому что кожа на морде, лишившейся всей шерсти до волоска, натянулась, и губы открывали оскал до самых десен. Поскольку и на лапах шерсти тоже больше не было, когти напоминали ножи. А если вспомнить, что у этих тварей они еще и могли впиваться во все подряд, а суставы приобретали несвойственную собакам гибкость, то становилось понятно, что спастись от этих чудовищ нельзя даже на дереве — залезет в три прыжка.

Сзади что-то рухнуло — это упал в обморок мастер Вздыня. Я остался один на один с могильным псом. Вопрос о том, что он делает так далеко от кладбища — аж за три улицы! — даже не всплыл в голове. Укушенного упырем пса могли закопать в овраге, но это не помешало бы ему переродиться, как если бы он умер от старости на своей подстилке и был отправлен в могилу под именем дальнего родича безутешных хозяев. Блин, а как с ним бороться?

Нет, существовала методика, причем довольно простая. Заранее готовится магический контур, в котором недостает одной свечи. В центр помещается приманка. Могильный пес кидается на нее — и остается только замкнуть контур за его хвостом. После чего спокойно дождаться рассвета и, когда под солнечными лучами нежить впадет в подобие оцепенения, завалить хворостом и сжечь. Упыри, получающиеся из людей, не отличаются наличием разума, а упыри-собаки и подавно. Могильный пес обязательно попался бы в ловушку — проблема в том, что ни самой ловушки, ни времени для ее создания не было. Был только упавший в обморок палач, я и голодная нежить напротив.

Вот только нападать эта нежить почему-то не спешила. Сверкая белыми бельмами глаз и скаля клыки, могильный пес стоял напротив в полном молчании. И я, хоть убейте, не чувствовал сейчас ничего.

«Так он же не переродился полностью!» — запоздало осенило меня, когда тварь внезапно встряхнулась всем телом, и на землю посыпались, в полете превращаясь в прах, отдельные шерстинки. Любой нежити нужно время, чтобы «созреть», не зря же всякий упырь сначала проходит стадию личинки. Полное созревание проходит дней за сорок, но в некоторых случаях задерживается или ускоряется. Человеческая кровь и магия — последнюю вполне могут заменить похоронные обряды — ускоряют, а отсутствие оных и холодная погода замедляют превращение. Другими словами, могильный пес еще не «дозрел» до того, чтобы охотиться на людей. Он пока питался только собаками, накапливая энергию. И, судя по всему, наступить перерождение должно было на днях. Признаком этого станет, во-первых, полное отсутствие шерсти, до последнего волоска, а во-вторых, изменения в строении морды. Они уже начались — на голове между ушами были заметны какие-то бугры, а челюсть казалась неестественно длинной. Еще несколько дней — еще несколько собак — и полностью перерожденная нежить нападет на человека. Мы, как ни странно это звучит, вышли на охоту слишком рано. Но что же теперь? Возвращаться и ждать?

Могильный пес медлил, а потом тихо шевельнул задней лапой, делая шаг назад. Он уходит? Куда?

И тут я сделал то, что вообще-то не советуют предпринимать никому и никогда. Проворно наклонившись, я подхватил первое, что попалось под руку, налепил на него простенькое огненное заклинание — свечку зажечь — и со всего маха запустил нежити в морду.

Никто не любит, когда в них кидаются засохшими лошадиными катышками, тем более когда они попадают прямо в распахнутую пасть и там вспыхивают. Даже человек разозлится, если в него начать кидаться навозом, а уж нежить и подавно. Могильный пес не собирался нападать на непривычную дичь, не чувствуя в себе достаточно сил для этого, но подлый удар от так называемого «человека разумного» взбесил его и спровоцировал атаку.

— А-а-а! — заорал я, надеясь, что случайные свидетели правильно поймут мои вопли. — Спасайся, кто может!

И, запустив в могильного пса вторым катышком, со всех ног припустил прочь.

Удрать от нежити нереально — она бегает быстрее и не чувствует усталости. А если принять во внимание ее гибкость и умение лазить по вертикальным поверхностям, так это вообще из области фантастики. И история Згаша Груви, некроманта и преступника, могла бы закончиться прямо там, на улице, если бы не одно «но»…

А именно — нежить, получив вторым комом навоза в морду, повела себя как обычная собака. То есть замотала головой, что дало беглецу небольшую фору, и я успел запустить в нее еще одним заклинанием. Рука сама скользнула в сумку на боку — ее вместе со всем содержимым торжественно вручил мне мастер Вздыня перед выходом, но предупредил, чтобы я там ничего не трогал. Мол, все описано и пропажу даже одного пузырька непременно обнаружат. Однако сейчас мне было не до того. Пальцы нашарили защитный амулет — помнится, я накупил их на последнюю стипендию еще в прошлом году, да половину так и не использовал. Амулет шлепнулся на землю у передних лап могильного пса и взорвался, окутав нежить дымным облачком.

Пес попятился, мотая мордой и качаясь. Голова его находилась всяко ниже, чем голова обычного упыря, и он получил большую дозу. Будь у меня при этом нормальное оружие — мой конфискованный меч хотя бы! — и реакция ведьмака, тут бы все и закончилось. Один удар по шее, отделяющий голову от тела — и конец. Но ни того ни другого не имелось, а нежить уже стряхнула оцепенение и, оскалив клыки, в гробовом молчании ринулась вдогонку.

Удрать от нежити, как было сказано, нереально, но из-за «ранения» у могильного пса слегка уменьшилась до обычной собачьей скорость реакции, и, почувствовав за спиной смрадный запах разлагающейся плоти, я недолго думая сорвал с плеча сумку и с размаху огрел ею врага по голове. Веселый хруст и треск слился с глухим ударом — отлетев на несколько шагов, нежить рухнула на бок. Ну прощайте, эликсирчики!

Раскрутив сумку над головой за лямки — все равно пропадать добру! — я запустил ею в могильного пса, надеясь, что некоторые из амулетов успеют сработать от соприкосновения с нежитью, и, освободив руки, одним прыжком перескочил через ближайший забор.

И тут же понял, что допустил ошибку. Ибо собака в этом дворе тоже была. И не одна.

Сторожевые псы оказались профессионалами: когда справа и слева от меня из темноты возникли две лохматые тени с горящими глазами, я даже не сразу понял, кто это. Потом одна тень чихнула — а вы как хотите, для чувствительного песьего носа магия имеет довольно неприятный запах! — и из глоток вырвалось негромкое предупредительное рычание. Мол, ничего личного, сам виноват, но мы тебя сейчас есть будем…

Я с тоской окинул взглядом просторный двор. Дом, надо сказать, был богатым. Не зря его сторожат две такие псины. Небось нарочно их на людей натаскивали. Кругом идеальный порядок, надворные постройки заперты, дом — тем более. Нигде ничего не валя… а, нет! Вон кто-то топор в колуне забыл. То что надо! Как бы до него добраться прежде, чем…

Нежить и случай решили все за меня. За спиной пахнуло знакомым смрадом — могильный пес одним прыжком перелетел через забор, приземлившись уже по эту сторону. Быстро он справился с целой россыпью парализующе-защитных заклинаний! Впрочем, не стоит забывать, что амулеты и пузырьки с эликсирами находились в сумке и часть их могла запросто нейтрализовать друг друга.

Сбитый с ног приземлившейся сверху нежитью, я еле успел сгруппироваться и откатиться в сторону, чисто инстинктивно закрывая руками лицо и голову. Бесполезно против упыря, которому все равно, за что хватать.

Но этот упырь почему-то не стал преследовать человека. Рычание и шум яростной грызни дал неприятный и жуткий ответ на этот вопрос. Сторожевые псы были для нежити более привычной дичью, чем непонятный двуногий, и могильный пес набросился на собак.

Схватка длилась всего несколько секунд — слишком сильными противниками были все трое, — но это дало мне необходимую фору. Вскочив, со всех ног кинулся к забытому топору, мертвой хваткой сомкнув пальцы на рукояти. Рывком выдернул из полена, развернулся назад — и попятился.

Еще живые, с распоротыми животами, псы валялись друг на друге темно-серыми грудами окровавленной шерсти и плоти, а их противник стоял над ними, и его всего трясло и корчило. Шерсть летела во все стороны. Мышцы под шкурой ходили ходуном, челюсть выдвигалась вперед, а между ушами на глазах пробивались два рога. Могильный пес, получив еще несколько капель крови и живительной силы собак, завершал перерождение. У меня оставалось всего несколько секунд и один-единственный удар. Промаха не будет. Я так решил.

Оттолкнуться ногой от колуна, подпрыгнуть, ухватившись рукой за кровлю клети, подтянуться… Эх, размяк ты, Згаш, в четырех стенах! Если выживешь, срочно начинай заниматься гимнастикой! Но некогда думать. Бегом-бегом, подальше и повыше. Для перерожденной нежити крыши не преграда, но все лучше, чем ничего. Несколько секунд у меня будет, пока она станет искать жертву.

Здесь. Острая крыша хозяйского дома — лучшее место. Встать на самый охлупень, глубоко вздохнуть, прочищая сознание… Всего один удар. Надо успокоиться, сосредоточиться и вспомнить, что мне как-то раз показывал на вечеринке знакомый боевой маг.

Упыри, как уже было сказано, думать не умеют, ибо мозг — субстанция нежная и разлагаться начинает еще до того, как тело опустят в могилу. Вся так называемая «разумная» деятельность упырей, когда они якобы пытаются «заботиться» о своих личинках, — новейшие, пока не признанные наукой открытия. Скорее всего, это проявление инстинктов. Думать в обычном понимании этого слова нежить не может, но вот офигеть — вполне.

Могильный пес, видимо, уже привык к тому, что при встрече с ним все стараются спастись бегством, празднуют труса и если и сопротивляются, то недолго. Но, взлетая вверх по стене на крышу дома, он явно не ждал, что потенциальная жертва будет его там спокойно ждать. И не просто ждать, а сидеть, задумавшись и глубоко уйдя в себя. Когда медитируешь или просто сосредоточился, энергетические контуры сворачиваются, а нежить очень тонко чувствует разлитую в эфире энергию.

Вдох — выдох… Спокойно, Згаш… Еще миг… Вдох — выдо-ох… Сейчас… Левая задняя лапа ушла чуть назад, правая слегка напряглась… Вдох — выдох… Еще миг… Левая сторона тела расслаблена, правая — напряжена… Вдох — вы…

Два тела рванулись друг другу навстречу практически одновременно. В боевом трансе время замедлилось. Я словно со стороны наблюдал за своим телом — за выметнутой вперед рукой, затем, как разжимаются пальцы, выпуская рукоять топора, как он летит, с маху втыкаясь в череп могильного пса точно между рогами, как пролетает по инерции огромное поджарое тело, проносясь по тому месту, где только что был я, и падает…

Удар был точен: топором твари снесло половину черепа, развалив его надвое, как спелую тыкву. Я ловко приземлился на ноги, подхватил упавший топор, нанося второй удар — на сей раз по шее, отделяя от нее голову, — и кувырком ушел в сторону, ухитрившись не только увернуться от судорожно скребущих дранку кровли когтистых лап, но и не свалиться с крыши. Быстро оглянулся по сторонам в поисках свидетелей. Уф, пронесло! Никто из людей не видел моего «подвига» — неохота, знаете ли, еще и с гильдией ведьмаков объясняться, откуда мне известны их методики!

Тело могильного пса лежало на крыше. Живучая тварь прекратила дергаться, лишь когда я приставил обломки головы к тому месту, где положено быть хвосту. Только после этого оно начало стремительно разлагаться. Кожа сморщивалась и лопалась, обнажая ссыхающиеся на глазах и гниющие мышцы, а также кости. По уму, его следовало бы сжечь, но, думаю, солнечные лучи справятся с этой заразой не хуже. Разве что чуть дольше. Надо передать мастеру Вздыне, чтобы днем навестил этот дом и дал хозяевам соответствующие указания — снять останки с крыши и спалить где-нибудь за городом. И ни в коем случае не зарывать пепел и угли в землю, а оставить валяться просто так, под открытым небом. Иначе рано или поздно, но из них проклюнется еще какая-нибудь нежить, не такая опасная, как могильный пес, но все-таки…

Так, а где я оставил своего спутника? С какой стороны вообще прибежал? Не заблудиться бы в потемках! Хорош арестант — ночами по городу гуляет! Нет, кому-то это покажется знаком свыше — дескать, побег удался! — но мне только объявления в розыск не хватало. Это все равно что сознаться в преступлениях, которых не совершал. Уж лучше побуду образцовым узником — для здоровья полезнее.

К моему счастью, палач успел прийти в себя и ждал меня возле корчмы, где первым делом поставил мне кружку пива — так сказать, за проявленное мужество и все такое прочее. За первой кружкой последовала вторая, потом третья… Корчмарь, узнав, что я зарубил могильного пса, уже несколько седмиц убивающего собак в окрестностях, возрадовался и четвертую налил за счет заведения.

До дома мы добирались окольными путями, поддерживая друг друга. Мастер Вздыня висел на худосочном мне, одной рукой облапив за шею, а другой время от времени тыча в бок. Приходилось прилагать немалые усилия, чтобы просто удержаться на ногах и двигаться в заданном направлении. Тем более что палач с каждым шагом вздыхал и стонал все протяжнее и жалостливее, а потом начал всхлипывать мне в макушку.

— Т-ты… Згашик, — ну вот, слезы пошли, — т-ты — гер-рой… Ты м-ня спаа-ас… Ая т-тя… я т-тя счас… Гад я! Гад и подонок! Вот! Жалкая, ничтожная личность! Ударь меня! Не жалей! Т-ты ж — герой, а я т-тя счас…

— Тихо-тихо. — Я несколько раз пнул мастера Вздыню, чтобы тот не наваливался всей массой. — Сейчас придем…

— Т-ты герой! — продолжал всхлипывать палач. — Ты мне жизнь спас! А я тебя счас… в тюрьму! Ты сегодня стольким людям жизнь спас! А я тебя — в тюрьму, как… как… Давай споем, а?

От пор-рога три дороги

Идут на три стороны-ы-ы… —

Подтягивай давай!

— Ага…

Не идут по полю ноги —

До колен сползли штаны!

Часовые на воротах проводили нас взглядами, в которых читалась плохо скрываемая зависть. В отличие от палача, они-то за свое пиво вынуждены были платить.

ГЛАВА 21

Я сидел на постели и, одним глазом рассматривая лубки,[20] разминал пальцы.

Руки для любого мага — рабочий инструмент. В руках держат оружие, от точности и силы удара зависит, войдет ли осиновый колышек точно в солнечное сплетение упыря, с первого ли раза удастся прикончить жертву. Большинство заклинаний сопровождается концентрационными пассами или срабатывает только после того, как вы сделаете определенный жест (иногда довольно неприличный). Я уж молчу про то, что эликсиры и настойки тоже часто изготавливают вручную. Так что в Колледже нам с первого курса задавали многочисленные упражнения именно на развитие кистей рук, их силы и гибкости. Некоторое время назад стражники случайно или нарочно переломали мне пальцы. Инквизитор их вылечил, но теперь я с удвоенной энергией занимался гимнастикой. Руки стали мне намного дороже, и большую часть времени приходилось посвящать их разминке. К тому же в камере все равно заняться больше нечем — только гимнастикой. Хорошо вот мастер Вздыня притащил несколько лубков — подозреваю, что их ему дали на торгу вместо сдачи.

После похода палача по торжищу от пяти злотых у меня остался всего один и несколько медяшек. Сильно подозреваю, что почти все серебро мастер Вздыня просто-напросто прикарманил, но новая льняная рубашка, теплый плащ, сапоги, две пары портянок, шапка, хороший нож в новеньких ножнах и кошель для мелочи сами по себе дороги. Так что лишние траты можно было простить.

Скрип засова на двери заставил встрепенуться, сунуть берестяные картинки под подушку (тоже «новое приобретение») и изобразить на лице мировую скорбь отбывающего пожизненный срок заключенного. Но мое лицедейство пропало втуне — на пороге возник палач. Он смотрел в пол, мял в руках шапку и изображал из себя раскаяние.

«Ну вот оно! — Сердце застыло, и пришлось даже прижать руку к груди, проверяя, на месте ли оно. — Начальнику тюрьмы стало известно о нашем ночном „подвиге“! Палачу-то ничего не будет — профессия непрестижная, замену найти нереально. А вот я огребу неприятностей по полной…»

— Ну? — выдохнул я, когда молчать было уже дальше невозможно.

— Ты… вы… это… ну… Еще заработать хочешь?

— Спрашиваешь! — Я вскочил, зашарил вокруг руками, торопливо собираясь. — С этого надо было начинать! Когда выходим?

— Погодь-погодь! Ночью пойдем, как в тот раз…

— Ага. — Я сел обратно, несколько раз с силой сжал и разжал кулаки, сбрасывая напряжение. — А в чем проблема на этот раз?

В обязанности палача входило не только пытать и казнить, из-под полы приторговывая частями тел казненных преступников. При случае он мог и злого духа усмирить, и одержимого «успокоить». Тем более что частенько умом трогались как раз те, с кем палачи «работали», так что кому и исцелять скорбных разумом, как не тому, по чьей, пусть и невольной, вине они этот самый разум оставляли под пытками. А заодно и проверить, не симулирует ли подозреваемый душевную болезнь. К настоящим сумасшедшим и одержимым палачей приглашали редко, только если священники отказывались браться за исцеление.

Но недавние события, а именно усекновение главы могильного пса, наделали много шума. Корчмарь язык за зубами не держал, растрепав наутро всем своим клиентам о том, что ночью было. Останки могильного пса потом при свидетелях снимали с крыши конюшни. Да и позже мастер Вздыня, покупая мне новую рубашку и сапоги, не скрывал, для кого он их берет. Так что слух о сидящем в тюрьме «спицилисте» распространился, как круги от брошенного в воду камня. Народ оказался умным, к властям не побежал доносить на некромансера-нелегала, но зато к палачу пошли с заказами. Речь шла как раз об одном из них.

Год назад у цехового мастера ткачей пропала дочь, пятнадцатилетняя красавица Юстя. Пошла с подругами к речке летней жаркой порой, отошла в сторонку — то ли застеснялась чего-то, то ли по естественной надобности — и пропала. Уже потом девки вспомнили, что вертелся поблизости какой-то незнакомец. Не иначе сманил он доверчивую Юстю красивыми словами, и убежала с ним девка. А то и вовсе — выкрал.

Ткач погоревал-погоревал, принес в храм Смерти жертву за упокой невинной души и, поскольку кроме Юсти у него были еще сын и дочка, продолжил жить дальше. А год спустя девица неожиданно вернулась.

Она приползла к отцовскому дому ровно день в день на годовщину своего исчезновения. Именно приползла — ходить девушка разучилась совершенно. Как и говорить. Только мычала, тоненько скулила и время от времени как-то странно булькала. В дом-то затащить себя позволила, но сразу забилась в дальний уголок и сидела там, мыча, всхлипывая и булькая, несколько часов кряду. Из предложенного угощения ела только рыбу, причем сырую, урча, как кошка. Ходила под себя, как дите неразумное. Вот ткач и решил, что либо девка умом повредилась в плену у того незнакомца — тогда непонятно, почему он ее отпустил? — либо в ней завелся злой дух, которого надо лишь изгнать, и тогда Юстя станет прежней.

В обычное время ткач побежал бы в лечебницу при храме Воды, но тут как раз по городу пополз слух о «спицилисте», упырей с одного удара убивающем, и он передумал, кинувшись к мастеру Вздыне. Польщенный возможностью заработать, палач и пригласил меня с собой за компанию. Откровенно говоря, он не чувствовал себя способным исцелить настоящую одержимую — вот распознать, притворяется девка или нет, мог легко. И, если что, мне предлагалось сцепиться с нежитью в схватке, как в случае с могильным псом.

И вот полтора часа спустя я сидел в просторном доме ткача в большой комнате и нервно грыз ногти. Несмотря на поздний час — вот-вот должны были дать сигнал к тушению огней? — вся семья была тут. Приковылял даже дед ткача, столетний замшелый пенек. В этой комнате семья обычно собиралась по вечерам — трапезничали, отдыхали. По виду не скажешь, что здесь живет ткач: в углу о его профессии напоминали разве что небольшие кросна, на которых ждала своего часа заготовка узкой полосы узорчатой ткани. Такую разноцветную пестрядь ткут всегда узкими, не больше локтя, полосами и используют для отделки. Небось помогает жена или вторая дочь.

За одной из дверей мастер Вздыня уединился с болящей, вовсю занимаясь исцелением. Мне хватило одного беглого взгляда на Юстю, брошенного из-под локтя своего спутника, чтобы настроение испортилось раз и навсегда. И теперь я елозил на лавке и грыз ногти, терзаясь в раздумьях, что предпринять.

— Ты чего? — Рядом присел сын ткача, парень моих лет. — Трусишь?

— Пожрать чего есть?

— А? — не понял тот.

— Я, когда нервничаю, всегда есть хочу!

— Ясно, — ответил тот и, получив кивок от матери, сунул мне мешок с орехами. Хорошие орешки, лещина.

Я сразу запустил горсть в мешок, насыпая про запас в кошель на поясе. Кормили в тюрьме однообразно, так что шанс побаловать себя чем-нибудь вкусным и сытным упускать не стоило.

— А так погрызть слабо?

Я пожал плечами и легко раздавил в пальцах скорлупку наугад выхваченного орешка. Парень разинул рот. Был он ненамного шире в плечах и выше ростом, чем я, но, видимо, такой подвиг был ему не по зубам, вернее, не по рукам. Не признаваться же, что я нарочно долго занимался специальными упражнениями для…

Низкий раскатистый рев, донесшийся из-за двери, прервал ход моих мыслей и заставил встрепенуться всех в комнате.

Сорвавшись с места, я со всех ног ринулся к двери, распахивая ее, и скорее заработал локтями, оттесняя остальных людей куда подальше. Зрелище, представшее моим глазам, могло слегка шокировать неподготовленного человека.

Зажатый в угол палач отмахивался от напиравшей на него нежити. Юстя легко, как прялкой, размахивала скамьей, рыча и брызжа слюной. И сама нежить, и ее жертва разом встрепенулись, оборачиваясь к распахнувшейся двери.

— Гы-ы-ы. — Из глотки «девицы» вырвался низкий раскатистый вой. Она оскалила клыки — да-да, настоящие и, легко отбросив скамейку, ринулась на людей.

— Все назад! — не своим голосом заорал я, со всего маха врезая кому-то локтями в живот и грудь.

Началась суматоха — хорь в курятнике производит меньше шума и паники. Заорали на три голоса все женщины: Юстины мать, сестра и еще одна молодуха, ткачова невестка. Кто-то опрокинул запоздавшего дедка, и тот рухнул на спину, попутно врезав костылем по колену внуку. Ткач матюгнулся, но предка бить поостерегся и вместо этого влепил затрещину родному сыну. Едва не вынеся дверь вместе с косяком, из клети в большую «хозяйскую» комнату ввалились три работника. Где-то в зыбке заплакал ребенок, и ткачова невестка зашлась в крике, пытаясь прорваться к младенчику. В общем, стало весело.

— Во-он! — заорал я, срывая голос. — Все вон!

Люди заметались туда-сюда, еще больше походя на стаю перепуганных курей. Нежить, чувствуя страх, ринулась на них, растопырив руки и скаля зубы. Юстина сестрица, теперь уже бывшая, встретившись с нею взглядом, закатила глаза и мешком рухнула в обморок посреди комнаты. Кто-то об нее споткнулся, растянувшись сверху. Заголосили оставшиеся на ногах женщины — вернее, только мать, ибо молодуха выскочила-таки наружу.

Осины в обычном доме не водится, но вот полынь имеется — полынными вениками метут по углам, выгоняя всяких «лишних» насекомых. Да и шишиги тоже боятся полыни, а в доме ткача, где полным-полно ниток, эти нечистики способны шутки ради перепутать всю пряжу, сделав ее непригодной. Поэтому рука сама легко нашарила пучок, заботливо уложенный под кросна.

Выпрямившись с этим «оружием», я шагнул навстречу нежити и от души хлестнул ее по оскаленным зубам.

Тварь, еще недавно бывшая Юстей, завыла низким утробным басом, пятясь и закрываясь руками. Хлеща ее наотмашь веником, я продолжал теснить противницу в угол, подальше от людей. Поддавалась она с трудом — слишком много страха было разлито в воздухе, а нежить тонко чувствует эмоции. Ошметки веника летели во все стороны. Еще чуть-чуть — и я окажусь безоружным перед разъяренной нежитью.

— Мою сумку, — не прекращая бить, крикнул я. — Быстро!

Мне в спину ткнули чем-то.

— Дурак! — гаркнул, не оборачиваясь. — Колышки там. Осиновые! Один мне! Живо!

В протянутую ладонь лег небольшой заостренный осиновый кол. С левой руки бить неудобно, но да ничего. Заговоренное дерево с хрустом вошло в плоть точно в солнечное сплетение, и нежить изогнулась, корчась от боли.

— Ой, лишенько! — Материнские чувства разом уничтожили страх. — Да за что ж ты, проклятый, мою дочку-то? Да я ж тебя…

— Держите ее. — Я заслонился остатками веника от ткачихи, собиравшейся отправить меня на тот свет. — Это не Юстя! Она мертва!

Мастер Вздыня среагировал мгновенно — что значит профессионал. Из его захвата женщина не смогла вырваться. Да она и не особо старалась, вытаращенными глазами глядя, как извивается на полу пронзенная осиновым колом нежить. Впечатлительная Юстина сестра с визгом ринулась прочь, работники попятились. Я, протянув вперед руку, стал не спеша начитывать заклинание.

По мере того как оно действовало, личина сползала с нежити, являя оцепеневшим людям ее подлинный облик. Сизое скользкое тело, перепончатые конечности, курносый провал на месте носа, вытаращенные глаза, клыки, чересчур длинные для человеческой девушки груди… Плоть в том месте, где в нее вонзился кол, почернела и обуглилась, распространяя запах водорослей и гнилой рыбы.

Нежить затихла в тот самый миг, когда я дочитал заклинание и, припав на одно колено, выдернул колышек из раны, для профилактики ткнув им еще и в ямку между ключиц.

— Все кончено.

— Кто… что это было? — первым подал голос ткач.

— Водяница. — Я обтер колышек о подол рубашки, в которую была одета нежить. — Мавка.

— Так они же того… ну красивые и… все такое. — Сын ткача на себе показал, что имел в виду.

— Угу, когда сытые. Или когда таких простачков, как ты, в свои сети завлекают, — кивнул я. — А потом, когда уже поздно бывает, вцепится — и на дно утянет. Булькнуть не успеешь. В вашей реке они тоже водятся. Только им, наверное, давно жертв не приносили, вот и оголодали.

— Жертв? Это что же — девок им топить?

— А чаво? — Столетний дедок сам, без посторонней помощи выпрямился и весьма энергично потыкал костылем останки нежити. — Ишшо полста годов тому назад — энтот вот, — кивнул на сына, — только в колыбели орал — бывало такое. Как сушь стоит аль наводнение какое, берут девку, в наряды ее новые рядят и в омуте топят. Опосля запретили — мол, чего зазря людей-то переводить! Стали конями да телушками откупаться: купят, стало быть, телку всем миром, на рога ей цветов накрутят, как венок на невесту, жернов к шее привяжут — и в реку столкнут…

— А в последние годы, видать, и того не делали, — закивал я. — Вот водяной сперва Юстю утащил, а потом ее послал еще кого-нибудь привести. А она — нет чтобы девицу какую-нибудь возле речки подстеречь и в подружки себе утащить. Сразу домой направилась.

— И чего теперь делать? — Ткача интересовали житейские дела. — Они так и будут девок таскать?

— Можно телку или лошадь утопить, как советовали. — Я мотнул головой в сторону дедка. — На первое время водяному должно хватить… А вот это, — указал на останки нежити, — надо похоронить. Нужны лопата, шесть свечей и холстина новая.

— Давай! — Ткач повелительно кивнул жене, и та, освобожденная мастером Вздыней, всхлипывая, отправилась за нужными вещами. — Вы чего, сами ее, что ль, хоронить станете?

— А то как же? Я некромант, обезвредить труп, чтобы из него после смерти упыря не получилось, смогу легко. Юстя ваша год назад умерла. А это тело лишь было использовано для… в общем, для достижения определенных целей. В углу кладбища у забора закопаем для верности, чтоб не валялась абы где.

В четыре руки мы с палачом завернули тело в холстину, дали матери в последний раз всплакнуть над останками дочери и потащили его в сторону кладбища.

Откровенно говоря, я трусил и разве что не скулил от дурных предчувствий. Сигнал к тушению огней уже был недавно, и если самому ткачу в случае чего можно было как-то отбрехаться от городской стражи — делами увлеклись и не заметили, какой-то из работниц страшный сон приснился, и ее всем миром успокаивали, у младенчика живот прихватило так, что знахарку пришлось тревожить, — то два мужика, деловито волокущих в сторону кладбища труп, несомненно, вызовут подозрение. Объясняйся потом, что ты — некромант и всего-навсего «убираешь за собой рабочее место». Некроманты у нас все в тюрьме сидят, этот-то что на свободе делает? И мне влетит, и мастеру Вздыне достанется на орехи…

Но обошлось. То ли боги были ко мне благосклоннее, чем обычно, то ли просто день благоприятный по гороскопу выдался, но до кладбища мы добрались без происшествий. Ограда на задах была высокой, но нет такого забора, в котором нельзя найти лазейку.

Сделав пару глубоких вдохов, прочищая грудь, я прошептал несколько слов, и некоторое время спустя перед нами закачался один из кладбищенских духов. Не чья-то неупокоенная душа, заблудившаяся на полпути к вересковым пустошам, а именно что дух. Для работы на кладбище это — первый помощник некроманта. Сумели найти с кладбищенским духом общий язык — считай, состоялись как профессионал. Этот явился быстро, не пришлось даже напрягаться.

— Ш-ш-шего иш-ш-волите? — прошипел он, облачком колыхаясь перед лицом.

— Нам надо на ту сторону. Быстро. У нас тут…

— Неш-ш-шить, — прошипел дух. — Ш-ш-штраш-ш-шно…

— Не боись! Нейтрализована.

— Х-х-хорош-ш-шо. — Дух вытянулся в тонкую ниточку. — Ш-ш-шледуйте ш-ш-ша мной…

Проход отыскался быстро — кабы не подсказка духа, нипочем бы не догадался, что эти доски держатся на честном слове. Судя по их состоянию, кладбищенские воры тоже не догадывались о наличии «запасного выхода». Ну да, если его прикормить, кладбищенский дух становится отличным сторожем.

Кладбище, залитое светом убывающей луны, как ни странно это звучит, жило своей жизнью. Я ее чувствовал, видел мелькающие тут и там огоньки, слышал шорох маленьких лапок и тихий шепоток. От одной из свежих могил во все стороны бросились низкие тени похожих на кошек кладбищенских гулей. Далеко они, однако, не отбежали — затаились среди надгробий, наблюдая за пришельцами. Нападать тоже не стали — чуяли во мне некроманта. Приятно, однако…

Кладбищенский дух указал подходящее для могилы место — вплотную к забору, ну да ладно. Останкам Юсти все равно, где догнивать. Я запомнил приметное деревце, выросшее у забора с той стороны, и кивнул на него мастеру Вздыне — днем пусть приведет сюда родичей, чтобы знали, куда приходить на могилу, поминать девушку в русалий день.[21]

Копали мы в четыре руки — нам выделили две лопаты — и через каких-то полчаса работа была закончена. Над завернутым в холстину телом вырос аккуратный земляной холмик. Родные как-нибудь украсят и обиходят его, и обретет покойница настоящий дом.

Выпрямившись, я обвел взглядом кладбище. Надгробия, высаженные над ними деревья, огоньки глаз наблюдающих за нами гулей. За посадками виднелись две крыши: левее стоял храм Смерти, а правее — башня, где еще недавно обитали мэтр Дубин Твист и его племянник. Сейчас она стояла пустой. И еще неизвестно, когда ее порог переступит следующий некромант.

А что, если…

— Погоди-ка меня тут. — Я сунул палачу лопату.

— Ты куда? — Меня поймали за локоть.

— Да я скоренько! Только туда и обратно… Да никто тут тебя не тронет. Правда ведь?

Вопрос был адресован кладбищенскому духу, и тот завозился сизым облачком.

— Да я и не боюсь особенно. — Тем не менее мастер Вздыня поудобнее вцепился в лопату. — А ну как сбежишь?

— Не веришь, пошли со мной! — разозлился я.

Мною владела шальная мысль — пробраться в башню конкурентов и как следует пошарить в хранилище. А что? Наверняка эликсиры и оружие остались нетронутыми и должны перейти «по наследству» к новому жильцу. А если он недосчитается каких-то препаратов, то решит, будто их успели накануне использовать сами бывшие владельцы или уничтожила при обыске инквизиция. Вздохнет печально и приобретет новые. Делов-то! Это мне их взять больше неоткуда!

Кладбищенский дух опять помог — одно из окон оказалось не заперто, так что уже через несколько минут я приступил к осмотру-грабежу кладовки. Кто-то скажет: «Как не стыдно? Своих грабить!» А этим своим не было стыдно на меня сваливать свои проблемы? В результате и дядюшка с племянником в тюрьме, и у меня жизнь испорчена. И если для этой парочки все уже завершилось, то мне-то надо как-то жить и работать. А без запасов эликсиров это сделать трудно.

Та-ак, что тут у нас? Это подойдет… Это тоже берем… Кладбищенские свечки из жира покойников, нераспечатанная пачка! Сойдет… О, а это что? «Медовед»! Почти полный пузырек! Подарок судьбы! На этикетке строгая надпись: «Использовать в крайнем случае». Еще бы — учитывая его стоимость и спектр действий! Дальше берем не глядя, все подряд. Лишнее можно потом продать через того же мастера Вздыню какой-нибудь знахарке — с руками оторвут. Ого, амулетики! Живем! Да тут и боевые есть! Ох, мне бы теперь меч — хоть самый простенький, и можно смело выходить на тропу войны. Экипировался по самое не могу! А сколько еще добра просто-напросто не влезло в сумку и за пазуху! Но жадность хомяка сгубила. Еще прихвачу вот эту маленькую книжицу — карманный справочник заклинаний, — и назад.

Едва мы вернулись с кладбища — лопаты надо-таки было отдать! — как нас подхватил под локотки хозяин дома.

— Заждались мы вас, господари-судари, — зачастил он. — Все ли честь по чести справили?

— А то нет! — Мастер Вздыня с чувством шлепнул меня ладонью между лопаток. — Мой некромант — парень толковый. Все правильно сделал!

Я только фыркнул, но заострять вопроса не стал. Хорошо или плохо, но палач давал мне возможность зарабатывать и не помереть от скуки и хандры. Жизнь-то она долгая…

— Ну и хорошо! Ну и отлично! — Ткач поволок нас к дверям. — А мы тут как раз все приготовили… Помянем душу отлетевшую, проводим, так сказать, на пустоши…

В горнице был накрыт стол: пареная и свежая репа, тертая редька, салат из свежей зелени, мясная солянка, сало, ветчина, колбаса, сыр, вареные яйца, ломти холодной кулебяки. А посреди этого великолепия гордо высились три кувшина, в которых по запаху можно было сразу определить крепчайший деревенский самогон.

Дальше помню плохо.

Сняв надоевшую рясу, инквизитор простым горожанином собрался было пройтись по улицам Добрина, послушать, что говорят, и понаблюдать, что и как делают в народе. Это было его давнее развлечение, но иногда случалось таким образом первому узнавать важные новости или добывать ценные сведения.

На сей раз «интересное» поджидало буквально за воротами — на дороге нерешительно топтался какой-то мужик с корзинкой. Заметив выходящего из крепости инквизитора и, очевидно, в простой одежде приняв его за рядового служащего, мужик помялся и заступил ему дорогу.

— Ты кто такой? — поинтересовался тот.

— Да вот, господарь. Это… А вы не в тюрьме, часом, работаете?

— Именно там. А что случилось?

— Вот, — мужик помялся, но корзину все-таки продемонстрировал. — Некромансеру надо бы передать.

— Которому?

— Молоденькому такому… Вот лихо! Он же назвался, да я имя запамятовал… И имя такое… как раз для некромансера в самый раз! Тьма… мрак…

— Згаш? — пришел на помощь инквизитор.

— Точно! Згаш[22] и есть!

Столичный гость покачал головой: действительно, это было интересно.

— А в честь чего такая забота? Он вам родственник?

— Да какое там. — Мужик замахал свободной рукой. — Просто вчера мы того… перебрали малость… Нам-то что? С утречка встал, похмелился, и готово. А ему тут, болезному, здоровье поправить негде. Вот я и принес… Передать бы ему? Можно?

— Давайте мне, я отнесу.

Когда надо для дела, инквизитор умел быть и обаятельным, и ласковым, и располагающим к себе. И ничего удивительного, что мужик вручил ему корзину и с чувством выполненного долга затопал прочь.

Пришлось возвращаться в крепость.

По дороге заглянув в корзинку, заботливо прикрытую тряпицей, инквизитор присвистнул. Целая жареная курица, пучок свежих овощей с огорода, небольшой мешочек орехов, медовая коврижка на заедку и заткнутая самодельной пробкой бутыль. Вот это да! Ну и ушлый парень этот Згаш Груви! Нигде не пропадет. Да, такие инквизиции нужны. Жаль только, что нельзя силой заставить его написать прошение — приемная комиссия тщательно проверяет, не оказывалось ли на неофитов давление. Поэтому, как ни печально, придется идти традиционным методом — ждать.

Кстати, а столько снеди заключенному не полагается! Нет, совсем передачи лишать его не стоит, но вот курицу можно с чистой совестью конфисковать в пользу голодающих служителей безопасности. Все равно «после вчерашнего» на еду он смотреть не сможет.

Оставив корзину в своей комнате — дверь можно не запирать, все равно его так боятся, что даже не подумают сунуть нос внутрь, — инквизитор снова вернулся к воротам и, пока стража отворяла калитку, услышал приближающийся топот копыт.

Несколько всадников осадили коней как раз перед воротами — и перед инквизитором. Их предводителя тот уже однажды видел — несколько дней назад — и послал куда подальше. Надо же! Вернулся?

— Вот, — в протянутой руке был свернутый в трубочку пергамент с печатью на шелковом шнурке, — надеюсь, этого достаточно?

На собеседника всадник не смотрел: взгляд его уперся в какую-то точку как раз над макушкой инквизитора. Тот взял пергамент, сломал печать, пробежал глазами несколько строк, провел ладонью над кривой, наспех сделанной подписью — не подделка ли!.. М-да, он все-таки это сделал!

— Извольте подождать… граф…

Утро началось с сушняка и головной боли. С превеликим трудом приведя себя в вертикальное положение, я несколько минут пытался мучительно вспомнить, как меня зовут и где нахожусь. Потом жажда вытеснила все остальные мысли. Пи-ить! Хотя бы глоток! Палачи! Мучители! Дайте напиться — и я все вспомню, что было и чего не было! Только пить! Хотя бы глоток воды! И сделайте что-нибудь со стенами! Ведь так и ходят ходуном. Аж тошнит…

Поминутно сдерживая рвотные позывы, кое-как по стеночке добрался до ведра. Осторожно наклонился — голова как стеклянная — коснулся губами теплой пахнущей рыбой и тиной воды. Пить!

Остатками воды смочил голову, сел прямо на пол возле ведра. Уф! Жизнь перестала казаться кошмаром. Теперь бы вспомнить, где я так надрался и по какому поводу.

Я еще сидел на полу, мучительно собирая в пустую черепную коробку ошметки мыслей, когда снаружи послышались шаги, на двери заскрежетал засов, и минуту спустя порог камеры переступил знакомый до зубной боли инквизитор. Стрельнув глазами в сторону постели и не найдя «посидельца» там, он пошарил взглядом вокруг и наконец наткнулся на узника, который отчаянно спешил выпрямиться, хватаясь руками за стену.

— Вот вы где. — Кислое выражение лица дополнялось сухим деловым тоном. — Сидите?

— Ага, — просипел «сиделец», привалившись к стене, ибо удерживать вертикальное положение было трудно. — А что случилось?

— Зашел посмотреть на вас. И заодно попрощаться!

Трудно сказать, какие чувства родились в душе в этот миг. Я невольно бросил взгляд на стену, где с некоторых пор царапал черточки, отмечая время. Если я не ошибся в расчетах, то сорок дней истекают примерно через седмицу — зависит от того, считать сегодняшний день или нет.

— Вы уезжаете? — Пожалуй, если он отсюда уберется, у меня появится больше свободы и меньше шансов, что о моих «подработках» станет известно кому-то постороннему. — Уже?

— Нет. — Выражение инквизиторского лица стало еще кислее, если такое вообще возможно. — Уезжаете вы…

И тут я протрезвел. Окончательно и бесповоротно. Словно ушат ледяной воды выплеснули в лицо. Вот и все, Згаш! Допрыгался. Можно считать, жизнь кончена.

— И… куда меня? — Голос осип, стал чужим.

— Домой, — процедил этот гад. Он еще и издевается!

Дрожащими руками я кое-как собрал немудреные вещи, завернул в плащ — сумку конфисковали, и палач выдавал мне ее «на время», — дождался, пока на запястьях заклепают наручники, и вышел в коридор, почти ничего не видя перед собой от шока. Если бы не стражники, идущие справа и слева, наверняка не замечал бы поворотов и спотыкался на каждом шагу.

Яркий свет солнца ударил по глазам, и последние десять-пятнадцать шагов по тюремному двору пришлось проделать с закрытыми глазами. Отвык я от света дня. В камере мрак разгоняли свечки, мастер Вздыня «выпускал» меня только вечером, в сумерках, так что сейчас глазам было просто больно. Стражники волокли мой несчастный организм под руки, тихо матерясь по поводу того, что «больно хлипкий арестант пошел».

На дворе пассажира должна была ждать тюремная карета, закрытая наглухо во избежание случайностей, и обязательно два сопровождающих лица, не считая возницы и охранников. Не помню, не знаю — весь путь я проделал с закрытыми глазами и несколько опомнился, лишь когда меня остановили.

— О боги, — глухо выдохнул знакомый голос. — Что это?

— Вот, — инквизитор был явно недоволен происходящим, — получите и распишитесь.

Я стоял как изваяние, с удивлением слушая, как возится с моими наручниками кузнец. Глаза, немного привыкшие к свету, теперь открыть просто боялся — а вдруг это все-таки мне мерещится? Вдруг просто голоса похожи? Вдруг…

Наручники наконец сняли, а в следующий миг две ладони тяжело легли на плечи.

— Згаш? — Обладатель знакомого голоса позвал меня по имени. — Посмотри на меня!

Я медленно разлепил веки и, проморгавшись от нахлынувших слез, вытаращился на Анджелина Маса. Тот с облегчением выдохнул и с силой дернул меня к себе, прижимая к груди.

— Згаш… Я уж боялся, что тебе выкололи глаза…

— Все в порядке? — Инквизитора просто трясло от досады и злости. — Тогда забирайте его и… уезжайте!

— А бумаги?

— Сейчас их вынесут.

Я тихо выпрямился, наконец осматриваясь по сторонам. Тюремные ворота были распахнуты настежь, мы стояли в двух шагах от моей свободы. На улице ждал десяток всадников — рыцари из личной охраны градоправителя Больших Звездунов с гербами на попонах. Оруженосец держал поводья двух лошадей — крупного породистого жеребца графа Маса и еще одного конька, с пустым седлом. «Эх, а кобылку мою, видать, насовсем конфисковали!» — подумал я и тут же себя одернул. Дурак ты, Згаш Груви! Ничему тебя жизнь не научила? Кобыла — дело наживное. Ты только что получил нечто более ценное, чем лошадь, — свободу!

На высокой луке графского седла сидел, гордо выпятив тощую грудь, черный кот. Заметив, что хозяин смотрит на него, он выгнул спину и хрипло мяукнул. Зверь! Он-то здесь откуда? А впрочем, какая разница? Главное, что нашелся!

Прибежал секретарь, принес какие-то пергаменты. Анджелин внимательно прочел их к вящему неудовольствию инквизитора, едва ли не на свет посмотрел печати, после чего свернул, сунув за пазуху, и только после этого кивнул, прощаясь:

— Нам пора.

За тюремными воротами как-то сразу навалилось облегчение и усталость. Если бы оруженосец не подхватил, я бы так и уронил на дорогу свой плащ вместе с завернутыми в него артефактами. В четыре руки — сам Анджелин и еще один рыцарь — мне помогли забраться в седло, и небольшая кавалькада тронулась в путь.

Еще несколько минут назад мне казалось, что я протрезвел, однако от плавного хода лошади неприятные ощущения тошноты и головокружения усилились. Пришлось изо всех сил вцепиться в гриву, чтобы не упасть на дорогу. Вдобавок еще сильнее захотелось пить. Просто до рези в животе. Не спасало даже присутствие Зверя — черный кот перебрался ко мне на седло и теперь сидел уже у меня, урча на полную громкость.

— Как вы меня нашли? — прохрипел я сквозь стиснутые зубы исключительно для того, чтобы хоть ненадолго отвлечься от неприятных ощущений.

— Благодари его. — Анджелин кивком указал на черного кота.

Оказывается, Зверь не пропал без вести. В ту ночь, когда меня арестовали, он, судя по всему, целенаправленно отправился домой, в Большие Звездуны. И не просто домой, а сразу к замку графа Маса. Явился поздно ночью, ухитрился пробраться в спальню Анджелина через дымоход, чем до полусмерти напугал впечатлительную служанку, которая в ту ночь составляла компанию холостому графу. Когда из камина с мявом вывалилось грязное нечто с горящими глазами, девица завопила на весь замок и умчалась в чем была — то есть прикрывая прелести какой-то наспех подхваченной тряпкой, которая на поверку оказалась графскими штанами. Пока ее ловили по всем этажам, пока отнимали штаны — не то чтобы Анджелину они были дороги, как память, но все-таки! — пока успокаивали, граф проснулся окончательно, опознал в «чудовище» моего кота и сгоряча отправил его в мешке мэтру Куббику. Тот несколько часов спустя вернул «посылку» с пояснениями, что кот уехал из города вместе со Згашем, который до сих пор не подавал о себе вестей. Зверь тем временем не переставая орал как резаный, срывая голос, а поскольку днем рассмотрели, какой он тощий и грязный, градоправитель решил, что с его хозяином случилась беда.

Оседлав коня, он в тот же день прискакал в Добрин, где ему сообщили о том, что мэтр Груви арестован и сидит в тюрьме. Даже зачитали обвинение. Отменить приговор мог только король, и Анджелин, не переводя дыхания, поскакал уже в столицу.

Там ему не сразу повезло — старый король Болекрут как раз накануне слег с очередным приступом, делами заправлял его сын, Болекрут-младший, который, решив, что отец уже не встанет, под шумок по какому-то надуманному обвинению, сместил с поста главного советника, лорда-канцлера Лихошву, в которого тут же мертвой хваткой вцепилась инквизиция. Прошение графа Маса тем не менее приняли к рассмотрению, но честно предупредили, что очереди придется ждать несколько недель, а то и месяцев — либо до выздоровления старого короля, либо до коронации нового. Второе даже более предпочтительно, ибо, по традиции, массовые помилования как раз сопровождают коронации, свадьбы или рождения наследника престола.

Анджелин Мас приготовился ждать, сколько надо, но случай свел его в коридорах дворца с неким Робером Берканой. Тот прискакал в столицу с аналогичным прошением — касательно его сводной сестры, якобы обвиненной в колдовстве. Два совершенно незнакомых человека встретились, разговорились, выяснили, что им знаком один и тот же некромант, — и герцог в течение суток решил проблему графа, раздобыв приказ о помиловании и освобождении из-под стражи некоего Згаша Груви. Каких усилий и жертв это ему стоило, Анджелин не знал. А вот мне после этого признания резко поплохело, ибо я мог только догадываться, каких уступок мог потребовать от сводного брата принц Болекрут.

Граф вовремя заметил гримасу, исказившую мое лицо:

— Что случилось? Тебе плохо?

— Пи-и-ить…

Мы как раз покинули Добрин и успели отъехать от него на полверсты. Пришлось свернуть с дороги к берегу реки. Спешившись, вернее, свалившись с седла, как мешок, я доковылял до реки, опустился на колени над водной гладью, да так и остолбенел.

Бледное опухшее лицо, заросшее пегой щетиной, покрасневшие веки, мешки под глазами, волосы дыбом… Неудивительно, что Анджелин так перепугался. Небось решил, что меня пытали. Деревенским самогоном, ага… Ох, опять живот скрутило! Больше никогда не буду пить. В таких количествах.

В Большие Звездуны мы приехали поздно вечером пятого дня пути. Могли бы и раньше, но весь первый день я отлеживался в тенечке. Стоило мне кое-как взвалить свою тушку на коня и проехать саженей сто, как опять начинало тошнить и приходилось отдыхать. И на второй день тоже мы в основном продвигались шагом, лишь на третьи сутки рискнув пустить коней рысцой.

Анджелин не повез меня в свой замок, а свернул прямиком к дому мэтра Куббика. Тот, казалось, знал заранее о моем возвращении — охранные заклятия на дверях были сняты, а стоило переступить порог, на лестнице показался и сам мэтр собственной персоной, почти полностью одетый, со свечой в одной руке и мечом во второй — последнее, скорее, дань привычке.

— Наконец-то! — ворчливо приветствовал он всю ввалившуюся толпу и взмахом руки зажег еще пару свечей на камине. — Я волновался. Только не топайте там сильно — наверху спит ребенок… Динка только-только угомонилась, все к воротам бегала, смотрела!

Спустив Зверя с рук — черный кот не отходил от меня ни на шаг, в дороге и на ночевках плотно прижимаясь исхудавшим телом, — я оглядел такую знакомую и вместе с тем кажущуюся такой чужой и непривычной гостиную. Подумать только, несколько дней назад я всерьез был уверен, что долго не увижу этих стен!

Из боковой двери, ведущей в кладовую, на шум и голоса не спеша выплыла Варежка. Белая кошка тоже похудела, хотя не так, как голодавший несколько дней Зверь. Раздраженно дернула хвостом, мявкнула — точь-в-точь супруга, разбуженная дружками ее благоверного, которые вместе с ним заявились пьяные с целью продолжить гулянку под крышей.

Черный кот при виде жены встрепенулся, сделав шаг вперед.

«М-мыф! — прищурила глаза Варежка. — Явился-таки!»

«М-мыр-р… Дела, знаешь ли… дела!»

«Ми-й-йа! Вечно у тебя какие-то дела, а обо мне ты подумал?»

«Ур-р… Да, дорогая!»

«Пыф-ф-ф-р-р… У вас, мужчин, вечно отговорки!»

«М-м-мур… Ну кошечка моя, не сердись! — Зверь полез обнюхиваться с подругой. — Я действительно был занят…»

«У-йя-а-а-у… — Та замахнулась лапой. — Только попробуй сунься!»

Драки, однако, не получилось — в этот самый миг откуда-то выкатился крошечный черный котенок с белым пятном на морде. С разбегу выскочив на середину комнаты, он слишком поздно заметил незнакомого кота, подпрыгнул, распушившись в черный мячик, и с шипением упрыгал в обратном направлении.

Зверь застыл памятником самому себе. Варежка же одарила супруга томным взглядом и, еще пару раз дернув хвостом, удалилась вслед за котенком важной походкой вдовствующей королевы.

— Ну Згаш, — рука мэтра Куббика легла на плечо, — добро пожаловать домой.

Домой… Какое хорошее, уютное слово!

Конечно, в то утро я проспал и спустился в гостиную уже ближе к полудню, когда мэтр Куббик давно уехал по делам, о чем сообщала записка на каминной полке. Там же моего пробуждения ждал большой кубок с когда-то подогретым, а сейчас уже остывшим вином с пряностями. Развалившись в кресле, я двумя руками взял его в руки, делая первый глоток.

Из кухни высунулась госпожа Гражина.

— Ой, Згашик! — Ее круглое лицо расплылось в улыбке. — Так ви у самом деле возвернулись? А мене гуторили, шо ви дома, та я не поверила. Ви яишенку з салом будете? Я сроблю?

Я кивнул, по глотку смакуя вино. Спустившийся вместе со мной Зверь уютно устроился у меня в ногах, урча с умиротворенным видом. Судя по тому, как он облизывался, черный кот пропустил завтрак, но собирался наверстать упущенное за обедом.

Привлеченная голосами, к нам соизволила выйти Варежка. Как и вчера, остановилась на пороге кладовки, муркнула и… вслед за нею, толкаясь и перепрыгивая друг через друга, выскочили шесть котят — все разной масти. Зверь, вскочивший было навстречу семейству, попятился, прижимая уши и поджав хвост: «Их же вчера было… один!» Я тихо фыркнул, пряча лицо за кубком с вином. Жизнь помаленьку налаживалась.

Топот копыт коня, которого всадник лихо осадил у штакетника, заставил меня с сожалением покинуть кресло. Если это прибыл посланец от Анджелина Маса, не стоит заставлять его ждать. А если, паче чаяния, прискакал сам градоправитель, чтобы справиться о моем самочувствии и готовности приступить к работе, то тем более. И все равно скоро госпожа Гражина к столу позовет, так нечего рассиживаться.

Но гонец был мне почти незнаком. «Почти» потому, что долгополую рясу послушника инквизиторов и их знак, череп в языках пламени, висевший у него на груди, не узнать было трудно. Яркий летний день померк на глазах, откуда-то подуло стылым осенним ветром, запахло сыростью и плесенью казематов. Я бессильно прислонился к косяку, глядя, как гонец спешивается, и машинально отмечая, как ходят бока его коня — гнал небось без остановки, не щадя ни себя, ни лошадь.

— Мне нужен Згаш Груви, некромант, — промолвил гонец.

— Это я! — Собственный голос показался мне чужим.

— Вот, велено передать. — Гонец порылся в сумке на боку и извлек пергамент и небольшую шкатулку. — Вы забыли это при отъезде.

Шкатулку я взял сразу — внутри обнаружился мой гильдейский знак, который в самом деле оставался у инквизитора. А вот к пергаменту с печатью прикоснуться решил не сразу — только после того, как надел медальон на шею.

Там было всего несколько строк: «Изменить меру пресечения… замена пожизненного заключения на домашний арест… Запретить покидать место постоянного проживания — г. Большие Звездуны — вплоть до особого распоряжения под страхом отлучения. Работу по специальности разрешить… Дата. Подпись».

— В ближайшее время в Большие Звездуны на четыре года будет прислан наблюдатель — следить за исполнением приговора, — произнес гонец, когда я дочитал текст. После чего он отсалютовал и направился к своему коню, оставив меня стоять на крыльце и глядеть ему вслед. Увы, я прекрасно знал или догадывался, что знаю, что означают эти четыре года. Ладно, ждите!

ЭПИЛОГ

На ходу натягивая перчатки, немолодой мужчина не спеша спустился по лестнице на широкий двор. Никто бы не заподозрил в этом наполовину седом, стройном, подтянутом, несмотря на прожитые годы, мужчине инквизитора — сейчас, без рясы, в обычной одежде, он больше напоминал провинциального барона или зажиточного горожанина, даже цехового старшину, но никак не священника. Даже меч на боку мог скорее принадлежать воину, нежели мирному гражданину.

Послушник, приведший к крыльцу оседланную лошадь, удивленно вскинул брови:

— Вы уезжаете, пра?

— У меня появилось срочное дело. Обстоятельства требуют моего присутствия в Больших Звездунах.

— О! — только и промолвил послушник, склоняя голову. Любопытство в младших чинах не приветствовалось. Считалось, что старшие не должны отчитываться о своих делах перед теми, кто должен лишь исполнять их приказы, но его молчание было столь выразительным, что инквизитор помедлил, молча предлагая послушнику продолжать. — И вы поедете… сами? — не выдержал тот.

— Да. Сам.

— Но почему? Ведь есть же…

Он осекся, подбирая слова. В самом деле, в монастыре было достаточно много монахов, чтобы для каждого найти дело в самом монастыре или вне его.

— Потому, сын мой, — уже сидевший в седле инквизитор подтянул поводья, — что этого человека мы не имеем права упустить!

Легкая улыбка скользнула по тонким губам всадника, когда он, пришпорив коня, рысью выехал за ворота. В седельной суме на самом дне, под личными вещами, лежало недавно начатое досье на некоего Згаша Груви.

Примечания

1

Посолонь — по ходу солнца, справа налево. — Здесь и далее примеч. авт.

2

Цех — аналог современного профсоюза. В городах все мастера одной профессии объединялись в цехи, которые зачастую играли большую роль в управлении городом.

3

Комоеды — праздник проводов Зимы. Как правило, последний день праздничной седмицы совпадает с днем весеннего солнцеворота.

4

Майорат — система наследования, когда состояние передается исключительно по мужской линии.

5

Ламии — полуженщины, полузмеи, отнимают жизнь у молодых мужчин, вступая с ними в половую связь. Чаще всего объектами их охоты становятся монахи.

6

Пра — обращение к священнику, от слова «правь» — «правда».

7

Прове-справедливый — бог-покровитель законов и судебного дела.

8

Перечислены разновидности мелкой нечисти, селящейся вблизи человеческого жилья.

9

Мавки — разновидность русалок/водяниц. Утопленницы, которые поздней весной и ранним летом (до летнего солнцеворота) могут выходить из воды.

10

Остролистом здесь именуют ясень.

11

Барбакан — надвратное оборонительное укрепление, небольшая башня с бойницами для лучников.

12

Навки — от «навьё» — здесь разновидность духов. Как правило, навками становятся умершие не своей смертью девушки и девочки. Различают водяных навок, полевых, лесных, болотных. Их так и зовут — водяницы, лесовички, полевицы, болотницы. К людям относятся избирательно — в некоторых случаях их можно задобрить и заручиться помощью и поддержкой.

13

Заложный покойник — здесь аналог закладной жертвы. При закладке храма, замка, города, как правило, приносят жертву — чаще какое-либо животное, но иногда и человека. Его дух становится хранителем здания, под порогом которого зарыты кости жертвы. Многие маги используют заложных покойников как сторожей.

14

Зомби — не путать с упырем! — человек, у которого в результате колдовства отсутствует разум и память. Зомби способны выполнять только самые простые приказы, абсолютно лишены собственной воли, однако их организм полностью живой и сохраняет все физиологические функции. Разговаривать не умеют, без «команды» хозяина не способны о себе позаботиться. Зато совершенно нетребовательны к условиям содержания.

15

Кровавый металл — он же красный — железо. Руда, из которой его выплавляют, считается кровью Земли. Белый металл — серебро.

16

Так называемый городской короткий меч имели право носить люди незнатного происхождения. Згашу меч положен еще и из-за его профессии.

17

Столы раньше были разборными. На козлы во время пира сверху клали сбитые из досок столешницы. Потом столешницы складывали стопкой одна на другую, а козлы оттаскивали в угол, чтобы снова вытащить и собрать непосредственно перед трапезой.

18

Лич — здесь от слова «личность». Оживленный с помощью магии труп колдуна, умершего насильственной смертью и сохранивший память и кое-какие привычки и навыки.

19

Игоша — здесь дух уродливого младенца без рук и ног. Правильно похороненный под порогом или в сенях, считался одним из духов-хранителей.

20

Лубки — здесь ярко раскрашенные картинки на бересте, сопровождающиеся стихами-пояснениями. Как правило, на них изображают сказочные сюжеты.

21

В русалий день служат молебны по тем, кто умер не своей смертью, покончил с собой или пропал без вести.

22

Имеется в виду известное присловье «ни зги не видно» — в смысле, темно.

Content

Галина Романова
КАК НЕ ПОТЕРЯТЬ РАБОТУ

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ЭПИЛОГ

Примечания