Ярослава Лазарева

Дар оборотня (сборник)

Легенды о вампирах и оборотнях

Кладбище вампиров в Челяковицах

Это произошло почти десять веков назад. Я был обычным парнем, жил в небольшой деревеньке Челяковицы, пас коров и ни о чем особо не задумывался. И вот случилось ужасное событие. Как-то поздней осенью появился в нашем селении довольно пожилой мужчина. Назвался он Атанасом. Выглядел странник значительно: осанистый, седовласый, с пронзительным умным взглядом глубоко посаженных серо-стальных глаз, с крупными чертами лица, волевым выступающим вперед подбородком. Кем он был, чем занимался, понять поначалу было довольно трудно. Но в то время много шаталось по дорогам странников. Самые разные люди проходили через наше селенье. Атанас сообщил, что пришел к нам из Вышеграда. Тогда Праги как таковой еще не было. Намного позже объединили шесть городов, и появилась столица. Вышеград был одним из этих городов, и для меня он казался чем-то недостижимым. Я слышал рассказы взрослых о том, что там живут наши короли и князья. Поэтому я смотрел на Атанаса с трепетом. Он появился под вечер, постучался в дом, а мы жили на краю деревни, и попросился на ночлег. Нас было шесть братьев. Родители спали на печи, а мы – на полу. Я всегда старался забраться в середину, так как ночи уже были холодные, а печь быстро остывала. Атанаса уложили на узкой лавке у окошка.

Ночью я проснулся от страшного крика и инстинктивно, не разбираясь, пополз под стол. Но кто-то крепко ухватил меня за туловище и впился зубами в шею. Меня начало трясти, и я потерял сознание. Когда очнулся, меня все еще колотило, боль была ужасной, казалось, что по всем жилам и венам разливается расплавленное железо. Я решил, что выгорю изнутри, и приготовился к смерти. Я хотел произнести молитвы, но они отчего-то все вылетели из моей головы. В странном состоянии я находился и все ждал, что Ангел Смерти вот-вот прилетит и заберет меня с собой. Однако остался жив. Когда пришел в себя и увидел, что цел и невредим, то выбрался из-под стола. Страшная картина предстала перед моим остановившимся от ужаса взором. Голова моей матери свесилась с печи, в лице не было ни кровинки, шея была прокушена, а мать мертва. Мертв оказался и старший брат. Но все остальные члены семьи – живы. И все мы были укушены. Отец сидел на полу и пристально смотрел на нас. Его лицо поражало смертельной бледностью. Он-то нам и сказал, что незваный гость Атанас – вампир. Оказывается, уже в нескольких деревнях были подобные случаи. В народе шептались о появившемся в наших краях ненасытном чудовище, которое нападало на людей при каждом удобном случае, пило кровь и тут же исчезало. Мы были потрясены его рассказом.

– Нас убьют, как только узнают, – уверенно проговорил отец. – Мы стали вампирами, пусть и не по своей воле. Но это не спасет. Нужно уходить немедленно!

Однако было уже поздно. Как выяснилось, Атанас напал не только на нашу семью, но и на соседей. Мы услышали шум на улице, крики и встали. Сейчас я понимаю, что мы были в ослабленном состоянии, так как только что перенесли превращение. К тому же никто из нас пока даже не подозревал о силе вампиров и об их возможностях. Не знаю, как мне это удалось, но, когда соседи ворвались в дом, вооруженные кто чем, я вдруг ощутил внутри жар ужаса и единственное желание спастись любым способом. Мне захотелось уменьшиться настолько, чтобы меня никто не заметил. Сам не понимаю как, но я смог превратиться в крысу. Я шмыгнул за печку и оттуда все слышал. Когда все закончилось, трупы выволокли во двор. Я услышал шуршание соломы, которой явно обкладывали дом со всех сторон, и крысиными ходами выбрался на улицу. Бежал вначале огородом, затем несся вдоль улицы за толпой людей. Я, будучи в тельце крысы, уже не обращал внимания на странные ощущения, а хотел лишь узнать, что стало с моими родными. Когда толпа пришла на кладбище, я затаился за одной из могил, зарывшись в сухую листву. Но видел все. С трупами поступили по древнему обычаю уничтожения вампиров. Каждому в сердце был воткнут осиновый кол. Кроме этого для верности отрубили головы и конечности. Я еще надеялся, что хоть кто-то из моих родных спасется, но увидев этот обряд, потерял надежду и впал в какую-то прострацию. Когда очнулся, была глубокая ночь. Я увидел, что вновь нахожусь в своем теле и лежу между могил. Но я уже не чувствовал ни холода, ни боли. Постояв возле свежих могил, отправился в деревню, переполненный лютой злобой и желанием убивать всех подряд. Но увидев пепелище на месте нашего дома и соседского, остановился. С тех пор живу в облике вампира. И часто сожалею, что тогда спасся, а не лег в могилу рядом со своей семьей.

А кладбище в моей родной деревне Челяковицы недавно вызвало сенсацию. Археологи все-таки обнаружили гробы с мужскими трупами, в сердцах которых были воткнуты осиновые колы. Однако по сей день так никто и не узнал тайны этого захоронения.

Гранатовые слезы вампира

Вот что рассказывает легенда. Жил-был один вампир. Существование у него было традиционное – каждую ночь перед рассветом он забирался в свой гроб, чтобы провести в нем время до наступления тьмы. А ночью он выходил из-под земли, занимался всякими вампирскими делами, иногда навещал родной городок Йозефов, осторожно подбираясь к своему бывшему дому и заглядывая в темные окна. После превращения прошло совсем немного времени, всего-то год. По меркам вечной вампирской жизни это было равно секунде. Видимо, поэтому вампир все не мог успокоиться и часто вспоминал свою человеческую жизнь. Он был скрипачом, играл в кабачке «Озорной петух», который располагался на окраине города в темном полуподвальчике. Там же неподалеку находился и его одноэтажный домик за густыми кустами сирени и низкой каменной оградой. Скрипач был одинок, женщины не уживались с ним и быстро покидали его. Его образ жизни не располагал к семье. Днем он отсыпался, затем играл на скрипке пару часов, после шел в кабак. Он исполнял музыку на заказ, и часто с ним расплачивались стопкой дешевого вина. И к утру скрипач был обычно сильно пьян. Кроме этого заработка его приглашали на свадьбы и похороны, и там, естественно, тоже не обходилось без выпивки.

И вот как-то вечером в кабачке появилась веселая компания из трех молодых мужчин благородной наружности и двух девиц. Мужчины заказали скрипачу чардаш и начали весело отплясывать. Они были неутомимы, и скрипач, подстраиваясь под них, все играл и играл. Наконец, он так устал, что скрипка выпала из его окостеневших пальцев. Мужчины начали издеваться над ним, затем спросили, а хотел бы он никогда не уставать.

– Да вы смеетесь надо мной, господа, – заплетающимся языком ответил он и, с трудом нагнувшись, поднял скрипку. – Все мы устаем! Такова уж наша природа!

– Да он философ! – заметил один из мужчин. – Такому необходимо помочь! Пусть наслаждается вечностью!

Скрипач слушал их, не понимая.

– Мой поцелуй, и ты всесилен! – улыбаясь, произнесла одна из девиц и приблизилась к нему.

Скрипач почувствовал странный ужас при виде ее красных губ. Но он был чрезвычайно утомлен, к тому же плохо соображал из-за сильного опьянения. И когда губы девушки коснулись его шеи, не стал сопротивляться.

Очнулся он уже на улице и оттого, что светало. И этот разгорающийся свет чрезвычайно сильно обжигал его. Скрипач испугался и бросился к своему дому. Встающее солнце чуть не сожгло его, но он успел нырнуть в подвал и плотно затворить крышку. Там он и сидел до наступления темноты. Скоро скрипач понял, кто были эти веселые молодые люди и что с ним сделал всего один «поцелуй». И когда он осознал, что стал вампиром, то покинул город и поселился на ближайшем кладбище в старой могиле. Но его творческая натура, видимо, не до конца еще исчезла в бесстрастной вампирской сущности. Ему не давали покоя воспоминания о тех днях, когда он был обычным человеком. Вампир играл по ночам на скрипке, сидя на могиле. Но это умиротворяло его ненадолго. В конце концов, у него появилась мания. Ему засело в голову, что если он хотя бы еще раз увидит солнце, то обретет долгожданный покой.

Это привело к тому, что однажды вампир в нетерпении выбрался из гроба пораньше, когда солнце еще только село за горизонт. Превозмогая страх, он открыл окно склепа и посмотрел на угасающие краски заката. Алая заря резанула по его глазам, он зажмурился. Но ничего страшного не произошло, и вампир впервые после своего превращения засмеялся. И с этих пор это стало чем-то вроде опасной игры – ловить взглядом отблески уходящего светила. Но как-то вампир в нетерпении выглянул из склепа слишком рано. И последний луч ослепил его.

Вампир уже не мог, как прежде, искать себе новых жертв. Он ничего не видел. Поэтому в отчаянии нашел выход: стал появляться с наступлением тьмы на улицах Йозефова, одетый как бродячий музыкант с черной скрипкой в руках. Он начинал играть очень печальную мелодию собственного сочинения. Поистине сам дьявол вселялся в его скрипку. Ведь как только эта мелодия входила в чью-то одинокую душу, то человек уже не мог сопротивляться. Скрипка манила к себе, человек шел на ее зов и непременно попадал в объятия слепого вампира. Когда тот выпивал кровь жертвы, из его слепых глаз падали на мостовую Йозефова кровавые слезы и превращались в красные бусины граната. А утром люди находили их и делали украшения, не зная, что это слезы вампира. Именно таким образом появился чешский гранат. И он отличается особо ярким насыщенным цветом, словно изнутри пропитан кровью.

Счет вампира

Тьма породила вампиров, и Тьма играет с ними, словно со своими любимыми детьми. Давным-давно создала она китайского вампира по имени Куанг-Ши (Kuangshi). Он отличался от людей заостренными кончиками ушей и длинными острыми резцами, которые не убирались по его желанию и торчали всем напоказ. Но в Древнем Китае много было странных личностей, выглядящих еще и не так причудливо, поэтому на Куанг-Ши никто внимания не обращал. К тому же он казался слабым и больным. И таковым и являлся. Тьма сделала его слепым, немым и не выносящим солнца. В сумеречное и ночное время он бродил среди людей и молил Тьму направить его на путь истинный. Но все, что ему удавалось – это вытягивать жизненную энергию у пожалевших его. И он питался лишь этим. Но такая энергия давала ему силы для поддержания духа, но не тела. И вампир все хирел и хирел.

И вот однажды Куанг-Ши брел по дороге и услышал впереди голоса. Это было какое-то бедное поселение. Он пошел в ту сторону и оказался возле дома, стоящего на самом краю деревни. Там жила бедная одинокая вдова. Она сидела с соседкой на лавочке возле дома. Увидев бредущего без сил грязного и оборванного странника, она сжалилась над ним и приютила на ночлег. Угостить она могла лишь кипятком и сухарями. Куанг-Ши поблагодарил и уселся за стол. Вдова устроилась напротив и, подперев щеку рукой, смотрела на путешественника. Куанг-Ши ощутил тепло, исходящее от нее, настроился и начал вытягивать жизненную энергию. Вдова не могла сдержать зевоту, затем почувствовала странную слабость и уснула прямо за столом. Куанг-Ши посидел какое-то время, затем, ощущая по-прежнему не проходящий вечный голод, встал. Он ощупью нашел спящую вдову и впервые попробовал свежей крови. И чем больше он высасывал, тем сильнее становился. Вдова умерла, так и не проснувшись. А Куанг-Ши к рассвету прозрел, обрел голос, наполнился злостью и жаждой крови. Энергия его буквально распирала и пьянила, не хуже крепкого вина. И он решил, что отныне может владеть миром. Куанг-Ши начал просить Тьму научить его стать еще сильнее, чтобы по силе сравняться с самим Сатаной. Он умолял весь день, сидя в доме за закрытыми ставнями. Он не вставал с колен и без конца касался лбом земляного пола. Когда солнце скрылось за горизонтом и землю укрыли сумерки, Тьма сжалилась над ним и открыла один секрет. Куанг-Ши внимал словам, льющимся ему прямо в уши. Они врезались в его память навеки. Оказалось, что если вампир сможет довести счет чего-нибудь, неважно чего, до магического числа 666, то тут же станет равным самому Сатане. Тьма завещала всем вампирам, неважно откуда они и какие, стремиться к этому и считать все, что попадется им на пути. И с тех пор ни один из них не может устоять при виде рассыпанного зерна, риса, бус, опилок и всего прочего, мелкого и кажущегося количеством 666. Куанг-Ши, узнав такую важную информацию, обрадовался. Ночью он покинул дом вдовы и отправился странствовать дальше. Он был полон сил, кровожаден и одержим мечтой: дойти в счете до магического числа. От этого его путь часто замедлялся, ведь вампир считал и песчинки, и просыпанные на дороге зерна, и мелкие камешки, и даже листочки на деревьях. Но так в счете и не дошел до заветного числа.

Легенда о счете вампира вызвала появление вполне определенных обычаев среди людей. Во многих странах рассыпают на могиле вампира зерна, опилки или мелкую гальку. С наступлением темноты вампир выбирается на охоту. Но при виде мелких предметов ни один вампир не может устоять. Это у него на уровне рефлекса. Он сразу забывает обо всем, и даже о мучительном голоде, и бросается считать предметы. Если он не сможет закончить до рассвета, то охота так и не состоится. И при первых лучах солнца ему снова приходится забираться в могилу.

ШАРФ-ВАМПИР

Когда-то давным-давно жила в предместье Лондона одна счастливая семья. Молодые люди, их звали Питер и Джейн, поженились всего полгода назад. У них был свой маленький уютный домик, увитый розами и плющом. Но скоро их счастье омрачилось. Рядом в пустующем замке поселился знатный господин. Как-то возвращался он с охоты и увидел в саду Джейн. Она подрезала розы и напевала веселую песенку. Господин мгновенно влюбился в ее юную свежую красоту, в ее звонкий чистый голосок. И стал чуть ли не каждый день прогуливаться мимо домика Джейн. Питер весь день работал в поле, но как-то соседи рассказали ему о господине. Кровь бросилась ему в голову. Не стал Питер больше ничего выяснять, оставил работу и помчался домой. И тут же увидел важного молодого господина на коне. Он как раз подъехал к ограде и просил Джейн подарить ему розу. Но Джейн была верной женой, поэтому она никогда не заговаривала с посторонними. Вот и сейчас она стыдливо отвернулась. Но Питер словно не видел, что происходит на самом деле. Он вначале набросился на господина, но тот даже не стал связываться с простолюдином и быстро ускакал, ничего не объяснив. Тогда Питер бросился к жене. Джейн, увидев его разъяренное лицо, вскрикнула и убежала в дом. Он залетел за ней. На шее Джейн был белый шарфик. Питер, совершенно обезумев, схватил ее и начал душить этим шарфиком. И постепенно из белого он превращался в красный. Когда Джейн упала, Питер вдруг пришел в себя. С ужасом он смотрел на лежащую жену. Она была мертва. И вдруг красный шарф соскользнул с ее шеи и плавно вылетел в раскрытое окно. Питер в этот миг сошел с ума. Он выбежал из дома и начал повсюду искать красный шарф, при этом всем рассказывал историю, что его жену задушил шарф-вампир, который на его глазах выпил всю ее кровь и так налился ею, что из белого превратился в красный. Питера поймали и поместили в лечебницу, где он вскорости и умер. Но в округе стали происходить непонятные вещи. Через какое-то время была задушена и обескровлена девушка, и будто бы видели, что у нее на шее появился красный шарф, который тут же исчез. Затем еще одна погибла таким же образом. Перепуганные жители окрестных деревень начали искать все красные платки и шарфы в домах и в лавках и, обнаружив, тут же сжигали их.

Но шарф-вампир переместился в Лондон, потому что и там появились задушенные им жертвы. Хуже того, многие мужья, которым неугодны стали их жены, начали искать в лавках именно красные шарфы и дарить им, в надежде, что это окажется шарф-вампир. Скоро об этом знали практически все, и лондонские девушки несколько лет пребывали в страхе и дрожали, как только видели красный шарф или платок. Несколько знатных горожан решили положить этому конец. И отправились к колдунам. Те выслушали, обратились к своим колдовским книгам и магическим предметам. И затем сказали, что шарф-вампир можно уничтожить, если сжечь его. Но как его найти? Это было практически невозможно. Кроме того, колдуны рассказали, что как только шарф-вампир попадет в руки такой же нечисти, как и он сам, к примеру, вампирше, то он прекратит свое страшное путешествие. И остается лишь ждать, когда это произойдет. И правда, через какое-то время удушение девушек прекратилось, видимо, этот шарф приобрела какая-нибудь модница-вампирша. А может, кто-то сжег его. И все успокоились. А когда история подзабылась, то в лавках вновь начали появляться красные шарфы и платки. И это уже никого не пугало. Людская память коротка, она словно вода, которую постепенно засыпает песок времени.

Легенда о превращении вампира в человека

Один вампир жил на земле около пяти веков, и начался у него обычный кризис среднего возраста. Он впал в депрессию и вместо того, чтобы обратиться в вампирский монастырь и пройти, если нужно, послушание, он начал уединяться от общества, проводить время в скитаниях по земле и искать, сам не зная чего. Его размышления привели к тому, что он перестал употреблять человеческую кровь. А это грозный признак начинающегося распада вампирской личности. Затем он начал «творить добро», к примеру, жалеть дичь, на которую охотился. Как-то он выследил лань, но отказался от ее крови лишь потому, что увидел рядом с ней маленьких оленят. Постоянный голод привел к тому, что вампир был обессилен, его рассудок словно затуманился. И вот однажды на закате он сидел возле реки и смотрел на алеющую воду. Неподалеку находилось селение, но вампир настолько утратил чувство собственной безопасности, что даже не скрывался. И когда к реке подошла девушка, он не сделал попыток исчезнуть. Он так и сидел с весьма печальным видом. Девушка пришла за водой. Но увидев вампира, она поставила ведра, опустила коромысло и приблизилась к нему.

– У тебя что-то случилось, странник? – участливо спросила она. – Ты такой бледный и печальный!

Вампир поднял голову. Отсвет заката бросал красноватый отблеск на пепельно-русые волосы девушки. Короткие прядки вились возле висков пушистыми облачками, длинная полураспущенная коса спускалась ниже талии. Большие зеленые глаза с приподнятыми уголками показались вампиру наполненными лесной прохладой, алые губы он про себя сравнил со спелыми ягодами земляники. Вампир очаровался мгновенно. Это произошло именно из-за ослабления темной силы внутри него. Он смутился, чего с ним не бывало вот уже пять веков, ощутил гулкое биение сердца, про которое давно забыл, потерял дар речи, хотя умел заливаться соловьем, когда обольщал своих жертв. Девушка робко приблизилась и села с ним рядом. И он задрожал так, как будто его хлестали осиновыми прутьями, натирали чесноком и обкладывали ветками цветущего шиповника. Но вампир не убежал прочь, он хотел этой странной муки, он всем сердцем жаждал ее.

Они все-таки разговорились. Когда девушка заспешила домой, он помог набрать ей воду и донес ведра до крайнего деревенского дома. Так они начали встречаться. Девушка была чиста и невинна как поцелуй белых лилий. Ее незамутненный ум, жаркое отзывчивое сердце и полная неопытность не давали ей осознать до конца всей сути происходящего. А когда она поняла, то было поздно. Она безумно полюбила вампира. Когда девушка призналась ему в этом, вампир ответил тем же и открыл, кем является. Новой силы печаль навалилась на него, так как он не мог любить. Он был очарован ее чувствами, но не более того. Он наслаждался прекрасной картинкой, но саму личность девушки не понимал, она оставалась для него чуждой. Его суть как бы раздвоилась. Вампир, несомненно, был счастлив, что его, дитя Тьмы, любит сама невинность и чистота, то есть дитя Света. Это поднимало его выше всех остальных вампиров, так он думал. Но в то же время его темная сущность оставалась совершенно бесстрастной и отстраненно наблюдала за развитием событий. Вампир не мог полюбить девушку. Он воспринимал ее как редкую прекрасную вещь, своего рода подарок ему лично, и просто любовался ею, наслаждался тем, что она обволакивает его своими пылкими чувствами.

История подошла к логическому завершению. В одну из прекрасных лунных ночей на берегу реки они соединились физически. Но как только вампир ощутил энергию девственной крови, темная сущность мгновенно охватила все его существо. Он жаждал крови и только ее. Тем более такое долгое время находился на строжайшей диете. Девушка, увидев отросшие клыки и остекленевший взгляд, безумно испугалась и отпрянула от вампира, подняв руки к лицу в умоляющем жесте. И тут внутренний наблюдатель, которого так культивировал в себе вампир последнее время, сыграл с ним злую шутку.

«А что, если ты настолько велик, что сможешь сейчас противостоять самому себе?» – шепнул ему внутренний голос.

Но это был голос его злейшего врага Света. Вампир замер. Ему показалось, что он может сделать невозможное. Но кровь тянула, ее сила была настолько велика, что темная суть вновь взыграла. И он вновь бросился к девушке, раскрыв рот.

«Так ты слаб! – вновь услышал он голос внутри себя. – Сдержись, хотя бы один раз. Соверши то, на что никто не способен. Отпусти эту жертву».

Девушка уже была измучена страхом. Она дрожала, шептала сквозь всхлипывания, что любит его, что примет все, что может случиться, что она его навеки. Она умоляла сделать хоть что-то, чтобы прекратить ее мучения.

Вампир вновь отпрянул от нее. Он понимал, что стал ареной борьбы Тьмы и Света, его сущность раздиралась на две части. И, наконец, он выбрал. Встав, вампир наклонился над лежащей плачущей девушкой и сказал:

– Живи!

И тут же почувствовал, как дикая дрожь сотрясает все его тело и нестерпимый жар наливает его вены…

Началось превращение… И сила любви превратила его в человека.

Легенда о проклятии рода

Это произошло, как рассказала мне прабабушка, еще в IX веке. Один из наших предков по имени Жерве имел довольно большую семью. Он жил во Франции, в городе Труа, тогдашней столице Шампани, имел мастерскую по производству витражей и был довольно зажиточным. Но кто-то словно навел порчу на семью. Два его сына и юная прекрасная дочь покончили жизнь самоубийством. Вначале старший повесился в сарае во дворе и не оставил никакой записки. Жерве долго горевал и молча сносил позор. Но буквально через два года младший утопился в пруду. Вначале думали, что это несчастный случай, но когда нашли тело, то увидели, что к шее привязан камень. Тщательно обыскав его комнату, Жерве нашел записку, которая гласила: «Простите меня, родные! Но жизнь больше не имеет смысла без моей любимой». Как выяснилось, его недавно оставила возлюбленная. И вот слабый юноша не смог справиться с горем. Но все дети Жерве отличались необыкновенной чувствительностью. Это передалось им от матери. Жерве женился на ней, когда ей было 16 лет. Она работала вышивальщицей парчовых риз при церкви. Была очень скромна, набожна и в то же время чрезвычайно эмоциональна. Жерве пытался повлиять на супругу, как-то изменить ее характер, но она сразу начинала плакать и замыкалась в себе. И все их дети на удивление походили на нее характером. Даже совсем маленькие мальчики-близнецы, которым было всего по три года, тоже часто плакали, капризничали и даже впадали в меланхолию, так несвойственную маленьким детям.

После смерти старших сыновей Жерве глаз не спускал с 15-летней дочки. Но и ее не уберег. И как только он не уследил за ней? Но влюбленные девушки умеют скрывать свои тайны настолько хорошо, что и ангел не догадается. Гуляя в саду, она через ограду заметила юношу, который внимательно наблюдал за ней. Он тут же подошел. Они разговорились. Юноша стал приходить к ограде чуть ли не каждый день. Она, унаследовав чувствительность своей матери, мгновенно влюбилась. Но через какое-то время выяснилось, что он женат. В мастерской Жерве применялась довольно новая техника изготовления витражей, а именно цветное протравливание. Для него использовалась плавиковая кислота. Обезумевшая от горя девушка выкрала из мастерской отца эту кислоту, закрылась в своей комнате и выпила ее. Умерла она в страшных мучениях. Самоубийц хоронили за чертой кладбища. Никто из друзей Жерве не пришел на похороны. Жена лежала дома в беспамятстве. Совершив погребение, Жерве заплатил могильщику и отпустил его. Потом сидел возле могилы дочери в полном одиночестве, пока не стемнело. Он рыдал, закрыв лицо руками, затем, затихнув, смотрел на уже осевшие холмики, под которыми покоились два его сына. Когда взошла луна, Жерве словно помешался. Он вдруг встал, простер руки над могилами и громко произнес: «Да будут прокляты самым страшным проклятием, которое только возможно, все члены моего рода, которые лишь помыслят уйти из жизни добровольно. Пусть их тела после совершения этого самого ужасного из смертных грехов никогда не знают упокоения, пусть превратятся они в исчадия ада, бродят по земле в мерзком облике кровососов, существуют в муках и служат предостережением для всех моих родных по крови. Да будет так!»

И едва он произнес это страшное проклятие, раздался отвратительный смех. Жерве словно опомнился, его лицо приобрело более осмысленное выражение. Он с испугом смотрел, как с неба камнем падают на могилы какие-то огромные черные птицы и начинают когтями разрывать землю. Он начал креститься, шептать молитвы, но птицы превратились в огромных черных волков. Их красные глаза горели, с клыков капала слюна. Жерве спрятался за ближайшие кусты. Волки мгновенно разрыли все три могилы. И вот перед остекленевшим от ужаса взором Жерве встали из ям два полуразложившихся трупа его сыновей, а затем и только что закопанный труп дочери в белом платье. Сыновья встряхнулись, расхохотались, их тела обросли плотью. Они приблизились к сестре. Жерве увидел, как они вдруг подняли головы к луне и зарычали. Из их ртов торчали длинные клыки. Он вновь начал креститься, бессвязно прося Господа простить за содеянное. Его проклятые дети приблизились к кустам, за которыми он прятался. Жерве с трудом держался на ногах.

Ужас парализовал его. И вот они стоят перед ним. Увидев их мертвенно-бледные, но живые лица, Жерве немного пришел в себя. Да, это были именно исчадия ада, и он сам приговорил их к этому, но все равно, это были его любимые дети.

– Ты сделал, что сделал, отец, – сказал старший сын. – И пусть тебя это не тревожит! Все равно мы были в аду. И этот ад самоубийц настолько страшен по своей сути, что мы даже не знаем, где нам будет лучше. Возможно, ты совершил милосердие по отношению к нам. О! Если бы мы при жизни знали, каково это, оказаться в таком невыносимо мучительном мире, где существование – бесконечная пытка, то неужели мы бы поступили так?

– Разве можно сравнить эти мимолетные, незначительные, так называемые страдания из-за несчастной любви, – продолжил второй сын, – с теми страшными пытками, через которые проходят потерянные души самоубийц?! Отец! Запиши проклятие на бумаге, схорони ее и накажи своим детям передавать этот документ из поколения в поколение. Может, так, ты убережешь наших родных от этого ужаса.

– Простите, дети, – дрожащим голосом проговорил Жерве, когда сыновья замолчали. – Позаботьтесь о сестре вашей. А я сделаю так, как вы мне сказали. И когда близнецы подрастут, то я непременно ознакомлю их с этим документом.

Вернувшись домой, Жерве тщательно записал все, что произошло. Он запечатал конверт сургучной печатью и убрал его в сундук. И когда близнецы выросли и достигли совершеннолетия, Жерве показал им документ и наказал передавать его из поколения в поколение. На его сыновей это произвело такое впечатление, что даже исправился их характер. Они научились сдерживать свои эмоции, их особая чувствительность постепенно исчезла, и они выработали в себе стойкие к различным жизненным трудностям характеры.

Вампир, забывший свое имя

Всегда в чешских горах водились вампиры. И для местных жителей это не секрет. Еще моя бабушка легенды про них рассказывала. Ох, сколько она их знала! Вот одна из них. В конце нашей деревни есть большой заливной луг. Если пройти через него, а затем миновать небольшой лесок, то попадаешь на наше кладбище. И как на любом приличном кладбище имеется и у нас место, где хоронят самоубийц, правда, слава богу, мало у нас их, там же некрещеных закапывают. В общем, особое это место. Туда и ходить-то наши деревенские боятся, только родственники следят за могилами. И вот бабушка мне рассказывала, что каждое полнолуние из заброшенной безымянной могилы поднимался мертвец. Не раз его уже видели местные жители и рассказывали о нем друг другу. После захода солнца все сидели по домам, боясь встретиться с этим существом. А затем стали находить и трупы. У них были прокушены шеи и выпита вся кровь. Поэтому и поняли, что это вампир. Жертвами его становились пришлые люди. Много тут бродит всяких странников, искателей приключений. Вот они и попадались в лапы вампира. Старейшины деревни решили, что нужно пойти на эту могилу, раскопать ее и пронзить сердце вампира осиновым колом, чтобы он успокоился навеки и лежал в своем гробу, а не бродил по ночам. Но мало оказалось храбрецов, кто отважился бы на такой поступок. Из-за этого дело так и не решалось.

И вот как-то на закате в крайний дом возле луга кто-то постучал. Жил там старик Зденек. Не побоялся он открыть калитку, да и пес его смело лаял на пришельца. А ведь все знают, что животные не выносят вампиров и сразу убегают прочь при их появлении. Во двор вбежал бледный как мертвец мужчина. По виду странствующий монах. Зденек повел его в дом, дал воды. Когда монах отдышался, то поведал, как шел через луг и на пути его возник какой-то силуэт в длинном рваном балахоне, похожем на истлевший саван. Монах остановился. Существо приблизилось и сказало глухим голосом:

– Назови мое имя!

Монах изумился.

– Назови мое имя! – повторило существо.

И приблизилось вплотную к монаху. С ужасом он увидел мертвенно-серое лицо, пустые глаза и клыки, показавшиеся из бледного рта. Понял он, что это за существо. И тут же вытащил крест и начал быстро шептать молитвы, загораживаясь крестом от вампира. Тот задрожал и закрыл лицо руками. Монах воспользовался этой заминкой и бросился бежать со всех ног через луг к деревне. Вампир не догнал его, хотя мог бы сделать это легко. Зденек внимательно выслушал рассказ. Затем они тщательно затворили все ставни, монах окропил святой водой окна и двери, и они легли спать. А наутро пошли к старейшинам, и монах повторил свою историю.

– В той стороне мы хороним некрещеных, – задумчиво проговорил один из старейшин.

– Видимо, это один из них, – сказал монах. – И он хочет знать свое имя. Ведь оно не записано в небесных святцах, поэтому как бы не существует. А кому охота жить без имени? Даже в облике вампира! Вот и бродит он по земле с одним-единственным вопросом.

– А если назвать ему имя? – предложил другой старейшина. – Возможно, вампир уляжется обратно в могилу и больше не будет нас беспокоить.

– Будет! Ведь ему нужна пища, – ответил второй.

– Его необходимо уничтожить, – решили они.

И попросили монаха помочь в этом. На закате несколько крепких деревенских парней, вооруженных осиновыми кольями, отправились на кладбище. Их сопровождал монах. И как только солнце зашло и на землю спустились сумерки, монах начал обходить могилы и говорить:

– Выходи, безымянный, я назову твое имя!

Он повторял это возле каждой могилы. И вот, наконец, в самом углу кладбища на одном заброшенном холмике земля зашевелилась. Парни спрятались за ближайшие кусты и затаились. Монах остановился и начал креститься, шепча молитвы. Страх одолевал его. Но он знал, что должен все вытерпеть и довести дело до конца. Показался вампир. Вначале появилась его голова. Он внимательно оглядывался.

– Здравствуй, безымянный! – ласково проговорил монах, хотя у него зуб на зуб не попадал от страха.

– Ты знаешь мое имя? – спросил вампир и выбрался из могилы.

На его бледном лице появилась улыбка. Но монах видел только острые кончики клыков.

– Назови мне его! – умоляющим голосом произнес вампир и приблизился к монаху.

Но тот отступил к кустам.

– Назови имя! – настойчиво повторил вампир и снова сделал шаг.

И монах снова отступил. Так они дошли до кустов. И тут же выскочили парни, повалили растерявшегося вампира наземь и вонзили в него осиновые колья. Он захрипел, его лицо исказила мука. Но он продолжал молить:

– Имя! Имя!

Монах сжалился над умирающим вампиром, склонился над ним и четко сказал:

– Нарекаю тебя Якубом! Имя это означает «вновь рожденный». Надейся, что с этой смертью ты обретешь другую жизнь!

– Якуб! – восторженно вскрикнул вампир, его глаза засияли неземным счастьем, губы заулыбались, и он испустил последний вздох.

Парни отскочили, монах начал быстро креститься и шептать молитвы. Тело вампира подернулось дымкой и будто испарилось. Остался только рваный саван. Монах похоронил этот саван в его могиле. Парни установили сверху камень, на котором впоследствии была высечена надпись: «Пристанище безымянного вампира, который получил имя Якуб».

И с тех пор в наших краях больше никогда не видели вампира, просившего назвать его имя.

Легенда о Кошачьей горе

На границе префектур Кумамото и Оиты есть действующий вулкан Асо с несколькими кратерами. По преданию, в одном из них прячется дворец, в котором в праздник весеннего равноденствия Сэцубун собираются кошки со всей Японии. Однажды молодой охотник заблудился в этих горах как раз в этот день. Он шел долго по горной тропинке и, очень устав, прилег под развесистой сосной. Когда проснулся, то увидел, что неподалеку на валуне сидит девушка неземной красоты. Охотник приподнялся, протер глаза и радостно спросил:

– Кто ты, прекрасное создание? И как ты оказалась в горах?

Девушка приблизилась, но не ответила. Охотник поразился цвету ее круглых глаз с приподнятыми уголками. Они были зелеными, как виноград, а черные зрачки узкими, как у кошек.

– Кто ты? – повторил он свой вопрос.

– Ты устал, – промурлыкала она нежным голоском. – Здесь есть источник. Его вода животворна. Она быстро восстановит твои силы.

Охотник тут же вспомнил истории о Нэкодаке, кошачьей горе. Сколько он слышал баек про эту гору и ее обитателей – девушек-кошек. Но он по жизни был скептиком и никогда не верил в оборотней, а над рассказчиками только смеялся. Поэтому он отогнал дурные мысли, встал и пошел за девушкой, облизываясь на ее стройное тело, колышущееся под тонкой одеждой.

Они поднялись в гору. Девушка привела его в волшебное по красоте место. Зеленые изогнутые от ветра сосны окружали выемку в скалах. И там бил источник. Его прозрачные струи падали на камни и стекали водопадами, звонко журча и словно переговариваясь о чем-то веселом. Вода оказалась холодной и необычайно вкусной. Охотник припал к струйке и никак не мог напиться. Не знал он, что это и есть заколдованный источник кошек-оборотней. Но вот он ощутил, что его жажда удовлетворена и оторвался от источника. Девушка сидела на камне неподалеку и с улыбкой наблюдала за ним. Охотник вытер губы тыльной стороной ладони и весело засмеялся, глядя на нее. Он чувствовал необычайный прилив сил и вдруг возникшее сильнейшее желание физической близости с девушкой. Все его тело просило об этом. Он поддался этому желанию и прыгнул к девушке.

Но тут же почувствовал, как тело начинает сильно зудеть, как ногти превращаются в коготки, а усы становятся редкими и длинными. Он понял, что покрывается шерстью, и закричал от ужаса. Девушка встала с камня. И вот он уже видит перед собой кошку. Охотник подбежал к источнику, нашел между камнями небольшую спокойную лужицу и заглянул в прозрачную поверхность воды. Его крик испугал птиц, спокойно дремавших в ветвях. Охотник увидел кошачью морду вместо своего лица и понял, что за воду он пил из источника. Девушка-кошка подождала, пока он успокоится. Затем она привела его во дворец и представила королеве. А наш горе-охотник вынужден был и днем и ночью удовлетворять ненасытную королеву кошек, а также ее придворных дам и даже их служанок. Они выпили всю его силу самца, а потом отпустили. Но он даже не смог дойти до своей деревни, так как умер по дороге от крайнего истощения.

Лесные жены

Когда-то давным-давно в одном селении северной провинции Китая Хэйлунцзян жил-был охотник со своей молодой и пригожей женушкой. Он был опытным ловцом ценных пушных зверей и уходил на промысел в тайгу на довольно длительный срок. И вот пришло время очередного сезона. Охотник собрался в дорогу, поцеловал на прощание кареглазую красавицу жену. Она обняла его и поплакала на плече, сказав, что будет безмерно скучать.

Охотник жил в лесной избушке, набирая на продажу ценный мех. Он без конца ходил по лесу, ставил капканы и петли, потом проверял их, приносил в избушку добычу, обдирал и засаливал шкуры. Охотник так уставал, что во время короткого отдыха падал без сил и мгновенно проваливался в сон.

И вот однажды он проснулся оттого, что кто-то звал его нежным голоском. Охотник открыл глаза и сел на топчане. Дверь в избушку была раскрыта, в ее проеме клубился туман. Постепенно из него выступила прекрасная, как встающая за ней заря, девушка. Глаза ее были словно карие полумесяцы. Волосы распущены и падали на спину пушистой волной. Охотник протер глаза, недоумевая. Девушка подошла плавной походкой, села на топчан, и охотник с изумлением понял, что это оставленная дома жена, которая стала еще прекраснее.

– Как ты тут оказалась, милая? – спросил он, заглядывая в ее раскрасневшееся лицо.

– Соскучилась я по тебе. Вот выспросила у охотников путь к твоей избушке и пришла. Ты не сердишься?

Он притянул ее к себе. Она легла рядом и крепко обняла его. В этот день ни о какой охоте речи не было. Охотник был счастлив и занят только своей любимой женушкой. Но на следующее утро он опомнился и отправился в лес, наказав ей сидеть в избушке и дожидаться. На закате вернулся с богатой добычей. Жена ждала у двери. Довольный охотник бросил ей под ноги тушки двух лисиц и куницы. Жена присела перед ними на корточки и погладила их пушистые спинки, приговаривая:

– Спите, мои подружки, скоро и мой черед.

Охотник безмерно удивился ее речам, но она тут же встала и, улыбаясь, крепко его обняла. Потом завела в избушку и накормила вкусным ужином.

– Что-то ты на себя не похожа, – заметил охотник, уплетая жаркое из молодого кабана, добытого за день до ее прихода.

– Это я, – спокойно ответила она, – твоя любимая женушка. Просто в лесу мне непривычно, вот и кажусь тебе другой.

Ночью охотник проснулся оттого, что замерз. Провел рукой по топчану, но жены рядом не было. В тревоге он встал и вышел из избы. Полная луна заливала окрестности ярким голубоватым светом.

– Милая, где ты? – позвал он.

И увидел, как в лесной чаще загораются две точки чьих-то глаз. Они перемещались в его сторону, затем пропали. А из-за угла избы вышла жена в одной сорочке.

– Где ты была? – с недоумением спросил он.

– Выходила по малой нужде, – спокойно ответила жена и ушла в избу.

Утром охотник вновь отправился в лес.

Так прошел месяц. Охотничий сезон заканчивался. Охотник собрался в деревню с засоленными и увязанными шкурами. Жена понесла торбу с высушенным мясом. Но чем ближе они подходили к дому, тем она становилась все беспокойнее.

И вот на берегу речки, за которой в низине уже виднелись крыши деревенских домов, охотник направился к броду и пропустил жену вперед. Но внезапно она остановилась, словно не в силах ступить в воду.

– Иди! Чего ты? – засмеялся он. – Тут курице по колено.

Но жена как-то странно затрясла головой, что-то забормотала и решительно отказалась входить в речку. Охотник с недоумением смотрел в ее изменившееся лицо. Оно словно вытянулось вперед, стало узким и длинным.

И тут радуга упала через реку, как разноцветный широкий мост. Ее конец коснулся жены. Она вскрикнула, уменьшилась и превратилась в рыжую лисицу. Охотник, не веря своим глазам, закричал от ужаса. Лисица развернулась и опрометью бросилась в лес. А он побежал через реку в деревню. Привязанные к спине шкуры бились, лисьи хвосты развевались рыжими языками. И охотнику казалось, что оборотень гонится за ним.

Он влетел в свой двор, мокрый от пота. На крыльцо вышла настоящая жена и с испугом смотрела на его красное перекошенное лицо.

– Милый, – ласково сказала она, – что случилось? От кого ты так бежишь?

Она боязливо выглянула на улицу, потом плотно затворила калитку. Охотник впился взглядом в ее лицо и постепенно пришел в себя. Но о том, что было в лесу, никому не рассказал.

А через какое-то время он услышал разговор двух стариков из деревни о лесных женах. Один из них будто бы оказался в такой же, как и охотник, ситуации, только его лесная жена обернулась белым горностаем.

Вампир со стеклянной рукой

Это произошло во Франции. В 1453 году французы освободили Бордо, английский гарнизон, располагавшийся там, капитулировал, и это положило конец Столетней войне. Измученный народ жарко приветствовал наступление мира. По всем городам и селам начались празднования в честь победы и избавления от гнета англичан. В небольшой деревеньке неподалеку от Бордо был устроен настоящий пир. Сельчане бурно радовались победе и угощали французских воинов местным вином. Это был октябрь. Молодое вино выносилось из погребов и лилось рекой. К вечеру в деревне не осталось ни одного трезвого. На лугу были устроены танцы. Нарядно одетые девушки отплясывали и со своими парнями, и с едва держащимися на ногах воинами.

Внезапно среди танцующих появился кузнец Жан. Видно было, что он тоже весело отметил праздник. Он шатался, но упорно бродил между парнями и девушками и заглядывал им в лица.

– Эй, Жано! – крикнула одна из селянок. – Кого ты потерял?

– Ищу мою Бланш, – заплетающимся языком ответил он. – Куда-то подевалась моя милая! Я лошадь подковал одному из господ-начальников, она все вертелась возле и ныла, что хочет на танцы, а меня не дождаться. А потом вот пропала. И не могу найти!

– Да твоя Бланш уже давно в рощице с каким-нибудь из солдат! – рассмеялся один из парней.

– Но-но! – грозно сказал Жан. – Она у меня не такая! У нас уже свадьба назначена через неделю.

– А ты сбегай, проверь! – не унимался парень.

Жан сжал кулаки и двинулся в сторону рощи. Сам по себе он обладал ревнивым нравом и взрывным характером, а сейчас еще и молодое красное вино горячило его воображение. Но пока он дошел до рощи, хмель почти выветрился из головы. Жан начал вглядываться в кусты, в просветы между деревьями. Но уже стемнело, а белые стволы берез вводили в заблуждение и казались стройными силуэтами девушек. И Жан, поддавшись этой иллюзии, бегал от одного дерева к другому. И вот он увидел впереди парочку. Девушка прильнула к мужчине. Он крепко обнимал ее. Они замерли, потом медленно опустились под кусты в высокую уже начавшую желтеть траву. Жан обомлел, так как ему показалось, что он узнает длинные светлые волосы Бланш и ее серебристый нежный голосок. Он подкрался. Парочка была занята собой и ни на что не обращала внимания. Мужчина уже расстегнул пояс и отбросил его в сторону. Жан услышал, как стукнула сабля о пенек. Он согнулся, приблизился и осторожно вынул саблю из ножен, горя желанием немедленно посчитаться с неверной возлюбленной. Но девушка в этот момент вскрикнула, раздался звук поцелуя, потом ее смех. И вот она быстро проговорила:

– Поль, ты такой сильный! И ты мне сразу так понравился! Останешься у нас в деревне? Нам нужны такие сильные ловкие парни!

Жан замер. Это был голос не его Бланш. Ошибиться он не мог. Он вытер пот и попятился. Когда отошел от парочки на безопасное расстояние, глубоко вздохнул и стал ругать себя в душе. Потом перекрестился, пробормотал, что чуть грех на душу не взял, и двинулся в сторону деревни. На пути был небольшой овраг, а прямо за ним и стояла его кузница. Жан решил не обходить овраг, а перебраться по нему на другую сторону. Правда, он не любил этот путь, так как овраг сильно зарос кустами малины, и продираться сквозь них не очень-то хотелось. И тут Жан понял, что сабля все еще у него. Он так и не бросил ее. Но находился в таком смятении, что даже не обратил внимания на тяжесть в правой руке.

– А вот это кстати! – радостно сказал он. – Прочищу путь!

И он начал рубить ближайшие ветки. Сабля оказалась очень острой, и малинник легко поддался. Жан прорубил проход и двинулся вниз. В этот момент тучи рассеялись, и показалась луна. Она осветила дно оврага, и Жан замер. Внизу, в отдалении, на поваленном стволе сидела еще одна парочка. Они обнимались и целовались и явно ничего не слышали. К тому же дно оврага было довольно укромным местом. Луна освещала золотистые волосы девушки и черные юноши. Жан скользнул вниз и побежал к ним. Девушка оторвалась от парня и вскрикнула. В лунном свете ясно было видно ее нежное лицо. Это была Бланш. Тут уже Жан не мог ошибиться. Она вскочила и заслонила собой парня, подняв левую руку перед лицом. Но Жан будто обезумел и взмахнул саблей. Кисть полетела вниз, Бланш закричала и потеряла сознание. Парень и не подумал оказать ей помощь и ринулся наверх. Он скрылся в кустах, а Жан отбросил саблю и склонился над Бланш. Кровь хлестала из обрубка, и он первым делом наложил жгут. Потом взвалил девушку на плечо и потащил в кузницу. Она по-прежнему находилась в бессознательном состоянии. Он донес ее до небольшого сарая в углу двора и осторожно положил на охапку сена возле стены. Но Бланш так и не пришла в себя. К тому же Жан увидел, как сено под ее поврежденной рукой мгновенно окрасилось. Кровь текла безостановочно, несмотря на жгут. Жан склонился над девушкой, пытался перетянуть туже плечо. Но как только он коснулся руки, Бланш застонала и открыла мутные глаза.

– Милая, любимая, – исступленно зашептал он, заглядывая ей в глаза, – как ты? Все будет хорошо, сейчас остановлю кровь. Ты поправишься и заживем вместе! Вот увидишь, я все исправлю!

Жана уже трясло, так как он видел, что она плохо понимает его, что находится на грани очередного обморока.

– Будь ты проклят! – вдруг воскликнула Бланш и приподнялась, словно силы на миг вернулись к ней.

Но тут же рухнула навзничь. Жан оцепенел, не сводя с нее глаз. В этот момент свет луны проник в распахнутую дверь сарая. Какая-то тень влетела внутрь. Могильный холод повеял от нее, и Жан истово перекрестился и начал читать молитвы. Однако тень это не испугало. Она остановилась возле неподвижной девушки. Жан от ужаса не мог двинуться с места. Он решил, что Бланш умерла, а это явился Ангел Смерти, чтобы забрать ее. Тень уплотнилась и превратилась в высокую женщину в черной длинной одежде. Ее распущенные черные волосы скрывали лицо. Она склонилась над Бланш и хрипло рассмеялась. Жан уже был на грани помешательства, но смотрел, не отрываясь. Но вот женщина, не обращая на него никакого внимания, отодвинулась и встала. Мертвенно-бледное лицо с тонкими чертами было Жану незнакомым. Но увидев, что ее губы в крови, он отшатнулся и сжался в комок. Много страшных рассказов о вампирах слышал он. А во время Столетней войны их появилось невероятное количество. И почти никто не сомневался, что вампиры существуют.

– Не трясись! – засмеялась женщина. – Я шла по следу ее крови от самого леса. Я сыта! А твоя подружка все еще жива! И будет жива… вечно!

Женщина резко взмыла вверх и тенью пронеслась мимо Жана. Он закрыл лицо руками. Его зубы стучали. Прошло какое-то время. Жан все так же сидел, сжавшись в комок и уткнув лицо в ладони. Когда он немного пришел в себя и осмотрелся, то понял, что вампир исчез, а в сарае лишь он и Бланш. Ее распростертое тело по-прежнему находилось на охапке сена. Жан приблизился. Бланш была необычайно бледна, но ее лицо выглядело спокойным. На шее виднелись следы укуса. Жан начал креститься и читать все молитвы, которые пришли ему в голову. Он не сомневался, что Бланш отныне вампир.

– Боже помоги! – шептал он. – Она не может жить! Когда она очнется, всем нам придется худо! И первым она укусит меня! Боже!

Бланш пошевелилась, ее бледные губы улыбнулись. Жан отскочил назад и споткнулся о большие бутыли для вина. Они были сложены в углу сарая. И тут он вспомнил, как его дядя, стеклодув из Бордо, рассказывал о древнем способе изготовления статуй, который использовали в Риме. Брали пленника-варвара, обычно уже умершего, заливали его с головой расплавленным стеклом, потом остужали. Затем сверлили дырочку, а в дырочку заливали соляную кислоту. Кислота растворяла труп, и через некоторое время эту жижу сливали. А в стеклянном массиве оставалась идеальная форма. Тогда форму заполняли расплавленной бронзой. Стекло разбивали и освобождали готовую статую. Дядя тогда добавил, что таким способом римляне уничтожали ослабленных обездвиженных вампиров. Только для заполнения использовали колокольную бронзу, в которую входило серебро. Дядя даже рассказал, что у какого-то римского сенатора имелась тайная галерея, где были выставлены бронзовые статуи умерщвленных таким способом вампиров.

Все это молнией пронеслось в голове Жана. Он подхватил две стеклянные бутыли и потащил их в кузницу. О чем он думал, трудно предположить, ведь колокольной бронзы у него в наличии не было. К тому же куда проще было просто проткнуть Бланш осиновым колом в сердце. Но, может, Жан хотел отлить статую любимой и таким образом сохранить ее образ для себя? Кто знает… Жан поставил на малый горн огромный ковш с длинной ручкой и расплавил бутыль.

– Чем это ты тут занимаешься, милый? – услышал он нежный голос за спиной и так сильно вздрогнул, что часть стекла выплеснулась в огонь и защелкала.

Жан повернулся. Бланш стояла сзади и ласково на него смотрела. От укусов на шее не осталось ни следа. Но выражение лица было странным. Словно она только что проснулась и не вполне понимала, где она и что с ней произошло. Бланш подняла поврежденную руку и с изумлением на нее посмотрела.

– А это что такое? – спросила она. – Ах да! Припоминаю… Ведь это ты меня изуродовал, милый!

Ее глаза угрожающе сверкнули, она тихо зарычала. Жан с ужасом увидел, как ее рот распахивается и появляются длинные острые клыки.

– Гори ты в аду! – заорал он и плеснул расплавленным стеклом на ее приподнявшуюся руку.

– А-а-а! – закричала она, глядя, как ее рука с обрубленным концом заливается стеклом. – Ой! – повторила она уже тише.

Жан, уже совершенно обезумев от ужаса, увидел, что на месте отрубленной кисти появилась стеклянная. Бланш пошевелила прозрачными пальцами и заулыбалась.

– Ты все исправил, милый, – радостно сказала она. – И у меня сейчас такая красивая рука. Одно меня сейчас волнует, – задумчиво добавила она, – как я буду маникюр делать? А?!

И Бланш занесла над ним растопыренные стеклянные пальцы с длинными острыми когтями. Жан не успел ответить, так как умер в следующую секунду. Его сердце, видимо, не выдержало.

И с тех пор в этих краях появился вампир, которого прозвали «Стеклянная рука». Селяне боялись после захода солнца выходить на улицу. Вампир отличался непомерной жестокостью. Мало того, что он пил кровь жертвы, он еще и раздирал горло. В народе говорили, что таким образом вампир «лечит» свою стеклянную руку и что если он не будет всаживать ее в еще теплое горло, то постепенно процесс остекления пойдет дальше.

И скоро в этих краях начали находить жертв Стеклянной руки. Никто не сомневался, что это дело рук именно Бланш, так как тела были обескровлены, а их глотки разодраны. Местные жители обвешивали дома чесночными гирляндами, кропили стены святой водой, заготавливали осиновые колья целыми связками, не снимали серебряных цепочек с крестиками ни днем ни ночью. Но скоро поползли слухи, что Стеклянная рука не обычный вампир и что все эти средства против нее бессильны. И вот брат погибшего Жана по имени Жак поехал в Бордо. Он встретился с дядей-стеклодувом и о чем-то долго с ним разговаривал. Через несколько дней вернулся в деревню с огромным деревянным ящиком и спрятал его в сарай. Сельчанам сказал, что знает, как уничтожить Бланш – Стеклянную руку. Оказалось, что эта разновидность вампиров боялась лишь одного – стекла. Дядя выдул огромную стеклянную емкость с двумя большими отверстиями, которые плотно закрывались крышками. Жак сам решил послужить приманкой для Бланш. Он поставил емкость в сарай на окраине деревни и забрался внутрь. Несколько ночей он проводил в сарае, сжавшись внутри емкости. И вот в полнолуние в распахнутую дверь влетела тень и, мерзко расхохотавшись, нырнула в емкость. Жак пулей выскочил с другой стороны, а двое его подручных мгновенно закрыли отверстия стеклянными крышками. Бланш оказалась в ловушке. Она пыталась разрушить емкость, билась в ней, но безрезультатно. Даже если вампира оставят без пищи, он может жить еще очень долго, питаясь своей кровью. Достаточно высосать из собственного запястья пару капель, и силы возвращаются. Но совсем не так происходит со стеклянным вампиром. Он не может погрузить руку в собственное горло. Поэтому, оставаясь в изоляции и в отсутствие жертв, такой вампир постепенно стекленеет, процесс распространяется с руки по всему телу, словно гангрена. И довольно скоро он превращается в стеклянную статую. Есть еще шанс спасти такого вампира, если погрузить его с головой в ванну из крови. Но если разбить такую статую на мелкие осколки, то вампир будет уничтожен навсегда. Так и произошло с Бланш. Она остекленела в изоляции, и Жак разбил емкость вместе со статуей на мелкие кусочки. Таков был конец Стеклянной руки.

Легенда о возникновении племени славов

Существует очень древнее племя оборотней, это люди-рыси. Они называют себя «славы» и почитают своим Отцом славянского князя Изяслава. Легенда гласит следующее: «Супруга Сварога[1] Лада любила обращаться белой лебедушкой (Лебедь-Сва). И вот как-то она опустилась в виде прекрасной птицы на озеро розовым туманным ранним утром. А на берегу дремал князь Изяслав. Увидел он птицу, не признал в густом тумане прекрасную Лебедь, решил, что это дикая утка, и поднял лук. Но не успел он пустить стрелу, Лебедь будто растворилась в тумане, а испуганный князь услышал женский смех. Разгневался Сварог на князя, схватил его и бросил на серп заходящей луны. Зацепился князь кафтаном за острый конец серпа и повис. И начал он умолять Ладу простить его. Ее женское сердце не выдержало, обратилась она белой лебедушкой и полетела к князю, чтобы помочь ему спуститься на землю. Но Сварог так разъярился, наблюдая за этим, что обратил Изяслава в рысь. Прыгнула рысь с серпа, зарычала. Лада испугалась и улетела прочь. А рысь благополучно опустилась на землю и исчезла в лесу. Вот с тех пор и вел князь Изяслав двойную жизнь, пока не умер в довольно преклонном возрасте. Оставил он многочисленное потомство. И все его дети были оборотнями, людьми-рысями.

Легенда о Багровой Жемчужине

Есть у людей-рысей одна реликвия. Она священна и хранится у главы клана, передаваясь от сына к сыну. Это Багровая Жемчужина. Те, кому посчастливилось увидеть ее, рассказывают, что это очень крупная ровная круглая бусина, похожая своей перламутровой поверхностью на жемчуг. Но цвет ее необычен. Жемчужина угольно-черная с легкими серебристыми отливами. И однако ее называют багровой. И вот почему.

Как гласит легенда, во времена князя Изяслава его потомство было очень могущественным. Многочисленные сыновья все как один славились умом, красотой, силой, ловкостью, звериным чутьем и бесстрашием. И вот, наконец, родилась у него и дочка. Назвали ее Арысь, в честь сказочной рыси, преданной любящей матери Арысь-поле. Арыська, так ее все звали, росла на удивление нежной и доброй. Она напоминала не дикого гордого зверя, а пушистого милого котенка. Всем старалась помочь, всех утешала и озаряла своей прекрасной улыбкой. Но по природе она была рысью, как и все дети Изяслава. И в положенное время обращалась в зверя и уходила в лес. И, конечно, каждое полнолуние она вместе с братьями резвилась в тайге. Но сама никогда не нападала на дичь, а ела лишь то, что добывали на охоте ее братья.

Когда Арыське исполнилось шестнадцать, встретила она простого юношу, такого же, как она, тихого, доброго и нежного. Он был ее ровесником, жил в соседнем селении в нескольких километрах от города князя Изяслава. Звали его Всемил. Он зарабатывал на жизнь всевозможными поделками: плел лапти, корзины, туески, вытачивал дудочки, делал из глины свистульки и продавал все это на базаре на городской площади. Арыська как-то в ясный майский день прогуливалась там. Она остановилась возле разложенных на траве цветастых шалей. И тут услышала мелодичный пересвист. Оглянувшись, увидела ребятишек, которые играли со свистульками. Возле них стоял продавец – пригожий кудрявый светловолосый парень. Арыська подошла ближе. Парень ясно ей улыбнулся и предложил расписную глиняную свистульку в виде птички. Она купила. Так они и познакомились и сразу полюбили друг друга. Но Арыська была дочерью князя, к тому же оборотнем, а Всемил сыном бедной вдовы. Но это не помешало им встречаться. Свидания проходили вечерами. Арыська прибегала за городские ворота, Всемил уже ждал ее. Они шли, обнявшись, в луга, на опушку леса, сидели на поваленных бревнах, любовались туманными майскими закатами.

Но не нравились двум младшим братьям Темнославу и Ведославу эти свидания. Они считали, что Всемил не ровня их сестре. Все знали в городе князя, что правят у них люди-рыси, но никто на это внимания не обращал. Князья сами по себе, а простой люд – сам по себе. Издревле так было заведено. К тому же соблюдался негласный закон – молчать об этом и пришлым людям не рассказывать. Всемил, конечно, слышал о рысях-оборотнях, но никогда не верил в это. Он жил в своем мире, старался делать добро, общался чаще всего с ребятишками. Но раз он любил Арыську, то поневоле пришлось ему столкнуться и с ее миром. Она мечтала, что выйдет за него замуж, что построят они хорошую избу, что уйдет она из княжеского терема к мужу, и заживут они счастливо.

Арыська, как и ее братья, не могла одолеть свою звериную сущность и каждое полнолуние убегала в лес в виде рыси. Но она сразу предупредила об этом Всемила. Однако он упорно не хотел верить в то, что его любимая оборотень. Такой уж у него был характер. Ему лучше было жить в детских сказках. Тогда она, отчаявшись доказать ему, решила встретиться с ним в ближайшее полнолуние. Арыська думала, что увидев, как она обратится в зверя, Всемил, наконец, поймет, кто его любимая. Она хотела, чтобы он женился на ней с открытыми глазами. Или, если не сможет смириться, то оставил бы ее навсегда. Она пришла к Темнославу и Ведославу, которые были ей ближе всего по возрасту и с которыми она особенно нежно дружила, и попросила их помощи. А им только этого и надо было. Давно они уже задумали разлучить влюбленных. Арыська попросила их спрятаться за изгородью и посмотреть, что будет происходить. Она боялась, что Всемил, несмотря на свою большую любовь к ней, увидев ее в образе рыси, испугается и, не дай бог, попытается выстрелить в нее из лука. Она, конечно, не верила в такой исход, так как знала его мягкий характер. Но все-таки решила, что так будет лучше. Только она очень просила братьев, даже если любимый решит выстрелить в рысь, не трогать его, а лишь крепко напугать. Они пообещали.

Наступило полнолуние. Как начало темнеть, Арыська поспешила на свидание. Она очень торопилась, так как знала, что только луна полностью выйдет из-за леса, начнется превращение. Братья следовали за ней, держась на расстоянии. Но они уже договорились, чтобы ни случилось, убить Всемила, а Арыське сказать, что таким образом они защитили ее от неминуемой смерти. Влюбленные встретились на опушке леса. Арыська дрожала от страха, но Всемил был спокоен и сказал ей, что полюбит ее и в виде зверя, если она действительно превратится в рысь. Как только лунный диск вышел из-за горизонта, Арыська затряслась и тихо зарычала. Всемил отошел от нее на пару шагов, но глаз не опустил. Она уже покрылась шерстью, ее прекрасное лицо превратилось в мордочку молодой красивой рыси, на заострившихся ушах выросли черные кисточки. Рысь подпрыгнула и зарычала. Но Всемил сказал: «Как ты прекрасна! Все равно я вижу мою милую Арыську! И люблю тебя по-прежнему!»

Тут выскочили братья. Они тоже начали превращаться, поэтому спешили. Темнослав, у которого ноги уже превратились в задние лапы, а руки пока оставались человеческими, нанес удар ножом, но рысь бросилась ему под ноги. Он упал. Нож лишь разрезал Всемилу плечо. Тогда ударил Ведослав, но в свалке попал по сестре. Он рассек ей горло, хлынула кровь. Она упала и превратилась в Арыську. А братья уже стали рысями и убежали в тайгу. Арыська лежала на земле, кровь хлестала из ее горла. Обезумевший Всемил пытался как-то помочь любимой, но она была уже в агонии из-за смертельной потери крови. Тогда он в отчаянии разрезал себе вену и начал вливать свежую кровь в рану на ее горле. Но это не помогло. Хуже того, Всемил сам потерял столько крови, что впал в беспамятство. Его голова опустилась на грудь любимой. И скоро их души, ставшие равными, отлетели в мир иной. Их тела ушли под землю, а на месте их гибели выросли не обычные желтые, а белые купавки, укрыв окровавленную землю своими цветами. На рассвете братья вновь приняли человеческий облик и вернулись на место трагедии. Они увидели полянку, покрытую цветами. Как только они приблизились, из одной купавки выкатилась последняя капля крови и превратилась в багровую жемчужину. Братья взяли ее и с удивлением начали разглядывать. И вдруг купавка стала покачиваться и говорить голосом сестры: «Жестоко вы поступили со мной, братья! Но я прощаю вас, верю, что вы заботились о моем счастье. Когда мы с любимым умирали, то наша кровь смешалась. Часть ее ушла в землю, а часть соединилась. И получилась магическая жемчужина. Она останется от меня на вечную память всему роду, как о любящей Арыське. И она может являть чудеса, лечить неизлечимое, творить кровь в обескровленных. Завещаю хранить этот могущественный талисман и использовать его для процветания рода».

Голос затих. Упали братья на колени и низко поклонились земле, покрытой белыми купавками.

И хранится с тех пор в племени славов Багровая Жемчужина и оберегает весь род рысей.

Вампир и роза

Вампир мог видеть только ночью, поэтому весь день проводил в гробу. Его могила находилась в самом углу заброшенного кладбища. Здесь уже давно не хоронили, да и деревня вымирала. Осталось всего несколько домов, в которых доживали свой век старики и старухи. Остальные постройки и домами уже трудно было назвать, все давно развалилось. Деревня находилась в глухом месте. С одной стороны ее окружала тайга, с другой – непроходимое болото. Вампир давно жил здесь. Он уже сбился со счета, сколько времени прошло с тех пор, как его загнал сюда охотник. Вампир перенесся через болото летучей мышью, а его преследователь остался на другой стороне, не в силах перейти гиблую топь. Местное кладбище приглянулось Вампиру. Он выбрал пустую могилу. По ночам сколотил себе гроб, чтобы отдыхать в нем днем. И скоро окончательно обосновался на новом месте. Ему все казалось, что охотник кружит где-то поблизости, поэтому первое время почти не выбирался из своего подземного убежища. На могиле сверху лежала каменная плита. Вампир выгреб землю из-под нее, углубил яму, поставил гроб на дно и был доволен, как он отлично устроился. Днем он лежал, так как всегда чувствовал слабость, но как только солнце заходило в лес, а затем закатывалось за горизонт, силы возвращались. И Вампир выбирался из могилы. Поначалу он охотился на людей. Но старался уходить как можно дальше от этой деревни, чтобы не наводить на свой след. Однако скоро он обленился. Его существование располагало к этому. Ведь все интересы Вампира сводились лишь к тому, чтобы валяться весь день в гробу, а потом всю ночь искать пропитание. И напившись крови, снова уходить под землю до следующего захода солнца. Так прошла не одна сотня лет. Вампир наблюдал, как постепенно пустеет деревня, как молодежь уходит в города, забывая о своих стариках. Но его это волновало лишь с точки зрения пропитания. Однако лень делала свое. И когда в округе остались лишь старики, а их плохая слабая кровь мало привлекала Вампира, он не отправился искать новое место для себя, а просто переключился на животных. Их в тайге все еще было предостаточно. Вампир знал, что будет жить вечно, поэтому особо не задумывался ни о чем. Он ел, лежал в гробу, иногда наблюдал за ночной жизнью лягушек в болоте. Их кваканье заменяло ему музыку.

Но однажды весной Вампир увидел какое-то Белое Существо, пролетевшее над его могилой. Солнце только что село, он вылез на поверхность и заметил его. Но Существо пронеслось быстро, и Вампир не смог понять, что это или кто это. Его обленившийся разум не хотел особо напрягаться и размышлять, поэтому Вампир постарался как можно скорее забыть увиденное. Хотя инстинктивно он чувствовал к этому Белому Существу непреодолимое отвращение. И вот примерно через неделю он заметил какой-то странный росток в изножии своей могилы. Он не походил на обычный бурьян, росший на кладбище. Темно-зеленый стебель пробился из земли. Он был толстеньким и сочным. У Вампира появился новый интерес в жизни. Он недоумевал, что это такое может вырасти возле его могилы. И начал наблюдать. И как только солнце уходило за горизонт, он тут же выбирался на поверхность и смотрел на росток. А тот все увеличивался. И постепенно превратился в стебель с резными зелеными листьями. На его окончании Вампир заметил все увеличивающийся бутон. Но тут наступила засушливая пора. Земля на поверхности превратилась в серую пыль, жара стояла даже ночью. Бурьяну да полыни такая погода вреда не наносила, а вот неведомый цветок явно страдал от отсутствия влаги. Вампир понимал это, но его мозг не хотел принимать решения. Но когда однажды после особо жаркого дня он выглянул на поверхность, то увидел, что стебель поник. Вампир заволновался впервые наверное за последние лет пятьсот. Он шустро выбрался из могилы и кинулся к болотцу. Набрав в пригоршни воды, понес к цветку. Но по пути почти вся вода вылилась, и растению досталось всего несколько капель, слетевших с пальцев Вампира. Тогда он тщательно обыскал кладбище и обнаружил старую глиняную вазу с отбитым горлышком. Вампир на радостях даже изобразил что-то типа танца, подпрыгивая возле вазы и хлопая в ладоши. Затем схватил драгоценный сосуд и кинулся к болоту. Несколько раз бегал он туда-обратно, нося воду цветку. И когда земля возле него основательно пропиталась, успокоился и уселся на плиту. Он не сводил глаз с цветка всю ночь и даже забыл найти хоть какую-то дичь. Начало светать. Край неба над болотом порозовел. Обычно на заре Вампир забирался в могилу. Но тут он заметил, что бутон начинает раскрываться. Темно-зеленая поверхность будто лопнула в нескольких местах, и он увидел алые полоски между свернутыми листьями. Это показалось ему настолько прекрасным, что Вампир впервые за много сотен лет ощутил, что у него есть сердце, так как явственно услышал его стук. Но небо светлело, розовая заря окрасила его в нежные тона. Вот-вот должно было взойти солнце. А Вампир не мог оставаться на поверхности, ведь солнечные лучи сожгли бы его. И он, глянув в последний раз на бутон и вздохнув, нырнул в могилу, плотно задвинув за собой плиту. Но он уже не мог, как раньше, спокойно отдыхать в гробу. Он думал о цветке, представлял, какой он сейчас, и ворочался с боку на бок, тяжко вздыхая. Едва солнце скрылось за лесом, Вампир выбрался на поверхность и не удержался от восторженного крика. На конце стебля алела прекрасная пышная роза. Ее тонкий сладкий аромат проник, казалось, прямо ему в мозг. Голова закружилась от странных ощущений. Вампир смотрел на бархатистые лепестки, на их совершенную закругленную форму, и, сам не понимая что делает, склонился к розе и коснулся ее губами. И она покачнулась, будто приветствовала его кивками. Вампир заулыбался и сел на землю возле нее. Он не мог отвести глаз от алых лепестков, он не мог надышаться изысканным ароматом. Среди полыни и бурьяна, покрывающих заброшенные могилы, роза выглядела посланцем другого мира, где царила красота и гармония.

Его черная сущность начала разрушаться от созерцания совершенства, его разум пытался понять, отчего этот цветок вызывает у него такой восторг и преклонение, но он не мог найти происходящему объяснения. Вампир мучился, его ленивому спокойному бессмысленному существованию пришел конец. Едва солнце уходило за горизонт, он выбирался из могилы и всю ночь сидел возле розы. Он уже даже начал довольствоваться кровью полевых мышей, бегающих в траве. Лишь бы не уходить никуда от предмета своей страсти. Он поливал розу водой. И однажды, когда засиделся до рассвета, не в силах уйти, первый луч солнца, показавшегося из-за болота, коснулся капелек воды на бархатных лепестках. И они заискрились такими радужными огоньками, что Вампир задохнулся от невиданной доселе красоты. Ему чуть не выжгло глаза, но он смотрел, впитывая зрелище, сколько мог терпеть. Но и поплатится за это. Когда он, зажмурившись, сполз в могилу и с трудом задвинул плиту за собой, то видел настолько плохо, что все казалось размытым и туманным. «И пусть! – подумал он. – На что мне тут смотреть? На эти земляные стены и обветшалый гроб? Как все уродливо! Как мерзко!» И он улегся на спину и закрыл больные глаза. И внутренним зрением сразу увидел прекрасную алую розу, освещенную первыми лучами солнца. Капельки росы сверкали и украшали ее, и на губах Вампира застыла улыбка. Через несколько часов он услышал шум ветра наверху, но не придал этому особого значения. Затем раздались раскаты грома. Однако Вампир даже обрадовался грозе, думая, что его цветок хорошо промоет дождем, а земля напитается влагой. Так он и лежал до самого вечера, улыбаясь и думая о розе. Но когда Вампир выбрался на поверхность, то не поверил своим глазам. Он подумал, что все еще плохо видит, и несколько раз протер их. Однако его бесценное сокровище погибло. Стебель был сломлен, прекрасный цветок лежал головкой в грязи, часть лепестков облетела. Вампир взвыл от муки. Он бегал по кладбищу и грозил равнодушному черному небу, посылая ему страшные проклятья. Под утро он устал. Апатия навалилась на него. Он лег возле сломанного цветка и замер. Когда начала разгораться заря, Вампир лишь приподнял голову. Но его взгляд упал на темно-красные пятнышки на земле. Это были облетевшие лепестки. Тогда он сел, скрестив ноги, и оторвал стебель в месте слома. Погибшая роза выглядела жалко. Она потеряла часть лепестков, остальные уже увяли. Но для Вампира она оставалась самой прекрасной на свете. Он прижал ее к груди и поднял лицо к встающему солнцу. Страха он не испытывал. Роза согревала его и казалась вторым сердцем. И он хотел уйти из этого мира вместе с ней. Солнце вставало медленно, но неуклонно. И вот сноп лучей появился из-за болота и залил окрестности золотым слепящим светом. И как только они коснулись Вампира, он моментально сгорел, так и не выпустив розу из сцепленных пальцев…

Черная рысь

Рысь, наряду с Волком и Медведем, – тотемное животное древних славян. Созвездие Рыси находится в секторе Рака и наиболее близко к Полюсу Мира. По преданиям славян, Рысь – животное, символизирующее Коляду, и свою золотистую шерсть она получила от него. Рысь – дикая лесная кошка. Возможно, так в древности славяне представляли себе кота Баюна, который, как и птица Гамаюн, служил Коляде в Ирии.

Имя свое Рысь получила за рыжий (русый) цвет шерсти. Это имя родственно самоназванию Руси, а также древнему имени святой земли, где поклонялись богу Солнца Ра, его потомкам – Раде и Радунице (супруге Коляды).

Потому предки ряда славянских родов себя именовали русью и рысичами. И не только за рыжий цвет волос, но и потому, что они почитали Родину, Рода, бога Солнца Ра, Раду и Радуницу, а также Русь-Рысь.

Поэтому все рыси должны быть только золотисто-русого цвета. И славы испокон века обладают русыми волосами различных оттенков. Однако в давние времена появилась и черная рысь. И вот как это произошло.

Началась эта история в одной сибирской деревушке. Жила в ней старуха, которую все окрестные жители считали колдуньей. Причем потомственной: все женщины ее рода умели колдовать. В этом жители не сомневались и частенько пользовались их услугами. Имени старухи никто не знал, только ее прозвище. С детства все звали ее Маруха. Собирала она травы, варила зелья. Люди приходили к ней, когда их одолевали различные недуги. Маруха лечила весьма успешно. И даже могла справиться с самыми страшными болезнями. Как говорили жители деревни, выговаривала она у нечистой силы здоровье. Они боялись Маруху, считая ее связанной с самим дьяволом, но продолжали ходить к колдунье всякий раз, как появлялась нужда.

Однажды у одной женщины заболел ребенок, и в отчаянии принесла она его к Марухе. Та натерла его травяным зельем, прочитала над ним наговоры, но помочь не смогла. Малыш умер прямо в ее доме. Мать, потеряв голову от горя, побежала в деревню с трупиком на руках и начала кричать, что ведьма погубила ее дитятко, что хватит им терпеть ее присутствие и пора изничтожить зло. Односельчане выбегали из своих домов, утешали несчастную мать и бурно обсуждали произошедшее. Они уже забыли, сколько раз Маруха спасала их самих от страшных болезней. Одна-единственная смерть перечеркнула все то добро, которое колдунья делала на протяжении всей жизни. И вот жители сговорились, явились ночью к дому Марухи, заложили все двери и окна, чтобы она не смогла сбежать, и подожгли. Сгорела колдунья вместе с домом. Жители понаблюдали издали, как догорает ведьмин дом вместе с постройками, вздохнули с облегчением и разошлись. Наутро все радостно обсуждали смерть проклятой ведьмы и то, что наконец-то они избавились от нечистой силы.

Но скоро странный мор напал на деревню. Один за другим стали болеть и умирать жители. Но перед тем как отдать богу душу, заболевшие бредили, и все, как один, рассказывали, что огромная черная рысь появлялась перед их домом. И всегда неожиданно, невесть откуда. Усаживалась черная рысь напротив двери. И ждала, когда появится человек. Кто взглянет ей в глаза, тот заболеет через день-два. А на третий умрет.

– Черная рысь – вестник смерти, – перешептывались напуганные жители. – Это дух сгоревшей Марухи. И он мстит нам.

На совете старейшин решили выследить черную рысь и убить ее. Мало нашлось желающих: все понимали, что бороться с нечистой силой бесполезно. Но тут умерла невеста одного молодого охотника. Черная рысь пришла к ее дому, и буквально за день до свадьбы невеста скончалась. Отчаявшийся жених съездил в город, заказал там серебряные пули и заплатил за них целое состояние. И начал выслеживать ведьму. Удалось ему увидеть ее. Черная рысь появилась на закате возле дома его соседа. Она по своему обыкновению уселась напротив калитки и вперила неподвижный взгляд круглых желтых глаз в дом. Она явно ждала очередную жертву. Охотник подкрался и начал стрелять в нее серебряными пулями. Но она повернулась к нему, обратилась в прекрасную черноволосую девушку и расхохоталась. Охотник оторопел и выронил ружье. Девушка приблизилась. Ее юная свежая красота завораживала, и он вместо того, чтобы бежать и не смотреть ей в глаза, оцепенел. Девушка остановилась перед ним и произнесла мелодичным голосом:

– Глупый! Кого убить хочешь? Что мне твои серебряные пули? Словно прикосновения надоедливых мух. Нет мне смерти в этом мире! Вы сожгли меня, не зная, что наш род заклят. Пока наши женщины умирали естественной смертью, все было хорошо. Но первая же, которую убьет человек, превратится в черную рысь и обоснует род, который будет преследовать людей до скончания века. Именно так гласит заклятье. С огнем получила я жаркую ненависть к вам и буду передавать ее по наследству. А пока покончу с вашей деревней. Сколько добра я вам сделала, сколько ваших болезней приняла на свою душу, чтобы избавить вас от них, но что в ответ? «Жги мерзкую колдунью!» – вот что кричали вы, поджигая мой дом. И нет вам прощения!

Охотник был ни жив ни мертв от страха, слушая отповедь рыси. Он не мигая смотрел в ее глаза и понимал, что дни его сочтены. И в то же время осознавал, что в чем-то ведьма права и что поступили с ней неоправданно жестоко.

– Не трясись, юноша! – усмехнулась черная рысь. – Ты пока не умрешь. Я хочу, чтобы ты всем рассказал обо мне. И передай: убегать бесполезно. Все равно найду и загляну в глаза всем твоим подлым односельчанам. И как только в их душе наступит просветление, и они поймут, что натворили, так сразу отправятся к праотцам. Другого пути для вашей деревни нет.

– Пощади! – вскричал охотник и упал на колени перед девушкой.

– Нет, – ответила она, обратилась в черную рысь и умчалась в лес.

Охотник, когда пришел в себя, побежал по домам и рассказал то, что услышал от черной рыси. Жители, и без того напуганные смертями, срочно начали собирать вещи и уходить из проклятого места. Но, как и предупреждала рысь, это не помогло. Всех до единого нашла она. И все они умерли в страшных муках. Охотник был последним в этом списке. Даже его не пощадила рысь. Он переселился в сторожку егеря довольно далеко от деревни и там ждал своей смерти. И вот как-то туманным утром появилась перед ним черная рысь. Охотник прямо посмотрел ей в глаза. Она молчала.

– Прости нас за все! – сказал он.

Но не дождался охотник ни слова прощения от колдуньи. Сознание его затуманилось, он упал и умер. А черная рысь исчезла в тумане, словно ее и не было.

Черная жемчужина

«Исчадия ада – только так всегда называли черных рысей. Откуда они появились? Куда ушли? История умалчивает. И только записанные неизвестно кем легенды повествуют нам об этих созданиях. Их прародительницей считается Маруха – сожженная заживо ведьма. По легенде именно она после смерти превратилась в черную рысь и начала мстить тем, кто ее погубил. Для Марухи это оказалось ни много ни мало, но целая деревня. И пока она всех сельчан не убила своим взглядом, не успокоилась. Дальше ее след теряется. Но всегда считалось, что именно она породила целое племя черных рысей, могущественных оборотней, несущих в себе одно только зло. Эти люди-звери так умели маскироваться, что ничем не отличались от обычных славов. И даже обращались в рысей привычной русой окраски. И только одно могло выдать их – цвет души-жемчужины. У славов она всегда малиновая, а вот у черных душа сосредоточена в черной жемчужине. Но и это они научились скрывать, нося для вида в языке поддельную малиновую бусину, а настоящую душу-жемчужину ловко скрывая на теле.

В начале прошлого века черные настолько стали досаждать славам – они ловко маскировались именно под них и создавалось впечатление, что именно славы являются причиной странных смертей и необъяснимых трагедий – что те собрали совет старейшин и порешили уничтожить страшных оборотней. Началась настоящая война. Черные, хоть и обладали магическими свойствами и тайными знаниями, но потерпели поражение. Были созданы специально обученные отряды охотников. Они занимались лишь тем, что выслеживали и убивали черных рысей. Тела тщательно обыскивали, жемчужины-души извлекали и растворяли в кислоте. Только в этом случае черные исчезали безвозвратно.

Охотники проделали большую работу, наблюдатели доносили им, где еще остались эти оборотни, и те сразу отправлялись по указанному адресу. Люди активно помогали славам и тоже доставляли сведения о появлении черных в их местах. Общими усилиями освободили тайгу от их присутствия. Наступило спокойствие, трагических смертей больше не случалось, ненавидящие всех и вся черные рыси перестали убивать невинных.

Но рано радовались славы. Прошло несколько лет, и вдруг в одной деревне появился страшный призрак. Люди в панике прибежали к старейшинам и стали рассказывать, что видели саму Маруху. Будто она являлась по ночам, бродила по их деревне в виде огромной черной рыси и громко рычала. И в ее рычании многие слышали слова:

– Вы убили меня, затем и всех моих детей. Но моя сила все еще при мне. И я могу восстановить свой род. Если вы не позволите мне это сделать, я буду уничтожать и вас, и ваших союзников-славов при каждом удобном случае.

Рысь ходила по улочкам деревни и без конца повторяла это. Напуганные до полусмерти жители прятались в своих домах и усердно читали молитвы. На рассвете призрак исчезал. Но как только темнело, так на улицах вновь появлялась Маруха и заводила свою песню.

Измученные страхом люди решили просить помощи у славов. Старейшины собрались на совет. Было принято решение вступить в контакт с призраком. Прибегли к помощи Багровой Жемчужины. Она показала картинку, на которой огромная черная рысь на рассвете прибегает в какую-то пещеру. Там лежат несколько тел юношей и девушек. На вид они словно находятся в глубокой коме. Рысь обращается в старуху и весь день ухаживает за ними. Она поит их с ложечки, переворачивает с боку на бок, что-то шепчет над ними. Но как только темнеет, она снова становится страшным призраком и уносится в деревню.

Охотники отправились на поиски того, что им показала Багровая Жемчужина.

Однако они не вернулись. Тогда снарядили еще один отряд, более многочисленный, чем первый. И те словно сгинули в тайге. Старейшины и хранители собрались на совет. Было понятно, что просто так с Марухой не справиться. Обратились за помощью к Багровой Жемчужине. Она выбросила алый луч, который был направлен в сторону тайги. Хранители переглянулись. Реликвия явно указывала путь, но ее редко выносили из пирамиды, только лишь в случае проведения какого-то важного обряда.

Но сейчас ситуация была слишком опасной для племени. И было принято решение послушаться Жемчужину. Главный хранитель вынес ее, она засияла так ярко, что осветила все вокруг. И хотя стояла безлунная ночь, тайга легко просматривалась. Собрали отряд охотников и без промедления двинулись в путь. Идти было совсем нетрудно, так как реликвия весь свой свет собрала в один длинный пучок. И отряд шел туда, куда она его направляла. Через какое-то время Жемчужина потухла. Хранитель остановился и вгляделся в нее. Охотники сгруппировались вокруг него.

– Что происходит? – после паузы спросил начальник отряда. – Где мы?

– Не знаю, – ответил хранитель.

Он держал потухшую Жемчужину на ладони. Но она не подавала никаких признаков жизни. Мало того, силуэт хранителя словно растворился в воздухе. Он стал невидимым. То же произошло и с охотниками. Они лишь слышали голоса друг друга.

– Нам лучше молчать, – сказал хранитель, когда охотники перестали выяснять, что происходит. – Жемчужина зачем-то скрыла нас, ведь мы явно невидимы.

Воцарилась тишина. Славы настолько затаились, что даже сдерживали дыхание.

И вдруг из расщелины между двумя скалами появилась огромная черная рысь. Она вышла в тайгу и замерла, принюхиваясь и поводя ушами. Ее фигура была напряжена, мышцы перекатывались под черной шкурой. Охотники не шевелились, понимая, что настал час решающей схватки. Рысь постояла какое-то время, затем плавно двинулась к ним. Хранитель не сводил глаз с реликвии, лежащей у него на ладони. Он понимал, что она в нужный момент подаст сигнал. Но один из охотников, он был совсем юным, не выдержал напряжения. Он обратился в рысь и бросился на черного оборотня. И как только он принял звериный облик, так сразу стал виден.

– Стой! – крикнул хранитель.

Но было уже поздно. Черная явно превосходила его и размером и силой. Он был словно котенок под ее массивными лапами. Она убила его мгновенно. И тут же превратилась в старуху жалкого вида.

– Выходите, трусы! – громко сказала она.

Начальник отряда сделал движение, словно он хотел броситься на нее, но хранитель схватил его за руку и приложил палец к губам.

– Куда вы спрятались? – насмешливо продолжила Маруха. – Неужели думаете, что не справитесь со мной, такой старой?

Она выглядела так беспомощно, казалась такой дряхлой и беззащитной, что один из охотников не выдержал. Хранитель не успел схватить его, как он рванулся вперед. Однако начальник не растерялся и подставил ему подножку. Охотник упал, его быстро оттащили с тропы, на которой стояла Маруха. Она уже явно начала злиться.

– Долго мы еще будем играть в прятки? – спросила она.

Хранитель видел, что охотники сильно нервничают, но снова приложил палец к губам и жестом указал на погасшую реликвию. Они пришли в себя и продолжали ждать, неизвестно чего.

– Ну как хотите! – после длительной паузы сказала Маруха, подняла тело убитого охотника, развернулась и скрылась в расщелине между скалами.

Жемчужина слегка окрасилась, словно мигнула. Хранитель двинулся за Марухой. Охотники бесшумно последовали за ним. Она прошла несколько метров и вдруг резко обернулась. Они замерли, стараясь не дышать.

– Я слышу вас, хоть и не вижу, – тихо, но с угрозой сказала она. – И вы идете за мной. Что ж, чем больше крови, тем лучше!

Она взвалила на плечо труп и быстро двинулась вперед.

Именно таким образом славы попали в пещеру, которую до этого показывала им Багровая Жемчужина. Маруха привела их туда. Она бросила тело охотника возле углубления в каменном полу и сразу вскрыла его вены. Увидев полуживых славов, лежащих на полу пещеры, охотники не выдержали и бросились к ним. И сразу стали видны Марухе. Она громко расхохоталась.

– Я так и знала, что вы последуете за мной! – заявила она. – Теперь вы в моих руках! Я восстановила тела убитых вами черных рысей, сейчас им нужны души. И только кровь врагов может создать их! Вы умрете медленно и в мучениях, ваша кровь вытечет по капле, и именно она послужит материалом для черных жемчужин.

Ее глаза загорелись огнем. Но в этот миг запылала реликвия в руках хранителя. Он стал виден. Маруха остолбенела от этого зрелища.

– Этого не может быть! – хрипло заговорила она. – Вы не могли вынести свою реликвию из стен хранилища и тем более взять ее сюда! Вы не могли этого сделать! Ведь сокровище славов поистине бесценно!

– Но как видишь, это был единственный выход! – сказал хранитель.

– Все равно вы все сейчас подохнете! – с яростью ответила Маруха.

Огненные лучи полетели от нее во все стороны. И если они касались кого-то из славов, те сгорали мгновенно. Только горстка пепла оставалась на каменном полу. Но реликвия в ответ выбросила мощный золотистый луч, и он был направлен на Маруху. Она завизжала, пыталась увернуться от него. Но он настиг ее, обвел контур дергающейся фигуры, которая обратилась в черную рысь. Но и рыси было не спастись от разящего луча. Черный оборотень на глазах у изумленных охотников измельчился в золотую пыль и разлетелся по пещере. Так было покончено навсегда со страшной Марухой, прародительницей черных рысей.

Охотники вытащили из пещеры полуживых славов, у которых Маруха брала кровь для создания жемчужин. Затем уничтожили всех зомби, которых нашли в пещере. Хранитель унес черные жемчужины и по возвращении первым делом растворил их в кислоте. Опасность была устранена, и славы и жители окрестных деревень могли вздохнуть спокойно. Для реликвии устроили настоящий праздник, на котором чествовали ее и благодарили за спасение от страшной Марухи.

Но кто знает, все ли жемчужины, сотворенные из крови умерших славов, были уничтожены в то время! Это не обычные бусины, а магические предметы, обладающие неизученными свойствами. Может, поэтому все еще появляются в тайге черные рыси, несут зло и людям, и славам, так как мстят за погибшую прародительницу.

Душа слава

Маленький слав по имени Радислав – все звали его Радик, так как было ему от роду всего шесть лет, – жил себе не тужил в небольшом селении рысей, находящемся в глухой тайге. Славы построили свои дома на высоком берегу, внизу текла широкая река Енисей, за селением расстилался густой лес. Радик любил сидеть на крыше своего дома и любоваться на серебристую быструю воду. А еще он любил наблюдать за полетами птиц, ловить стрекоз и бабочек, лазить по деревьям, даже тогда, когда находился в облике мальчика, а не юного рысеныша. Он был подвижным ребенком, любопытным и жадным до впечатлений. Родители обожали своего единственного сына. Радик знал, что когда-то у него был брат, который погиб. Но про это в их семье предпочитали молчать.

Рыси, как и все представители кошачьих, инстинктивно избегают воды, но вот Радик отчего-то очень любил проводить на берегу реки много времени. Их дом стоял на краю деревни, за огородом шла тропа, которая поворачивала к обрывистому берегу, затем стремительно сбегала вниз к самой воде. Там был прелестный уголок: крохотная заводь, заросшая камышом и желтыми кувшинками. Из-за влаги трава росла густо и была пушистой, словно ковер. Радик обожал забираться в этот укромный уголок и лежать на зеленом ковре часами. Навалявшись досыта на травке, он подбирался к самой воде и начинал играть листьями кувшинок. Делал из них домики, скаты для воды, сворачивал в трубочки и плевался через них мелкими камушками. Ему было весело, время проходило незаметно. Кроме того, его душа-жемчужина быстро набирала цвет и становилась все ярче. Возможно, это происходило оттого, что Радик так много времени проводил у воды, а жемчуг, как известно, любит влагу. При рождении он был слабым младенцем, старейшина племени только качал головой, когда его осматривал. Он провел обряд и дал жемчужину-душу Радиславу. Она была, как и положено для новорожденных, бледно-розового цвета. Старейшина прошептал заклинания, передал ее отцу, и тот вдел в ее отверстие тонкий кожаный шнурок. С тех пор Радик носил ее на шее, не снимая. Менялся лишь шнурок по мере изнашивания. Родители хотели как-нибудь по иному прикрепить бесценную жемчужину к телу сына, но Радик все не мог выбрать, как он хочет ее носить. То ему казалось, что будет лучше, если она окажется в пупке, то – в мочке уха, то, как у многих славов, в кончике языка. Но подсознательно ему больше нравилось то, что она болтается на шнурке и он может ею играть. Радик знал, что снимать жемчужину запрещено, это внушалось юным славам с раннего детства, но когда он приходил в свою заводь, то часто стаскивал шнурок с шеи и любовался перламутровой ровной поверхностью жемчужины. Ему нравилось отслеживать, как она по мере его роста меняет цвет. Из бледно-розовой жемчужина превратилась в ярко-розовую с серебристыми переливами. Она напоминала ему цвет утренней зари. К тому же Радик часто «купал» ее в воде, от чего она будто становилась еще ярче. Он лежал на бережку и опускал бусину на листок ближайшей кувшинки. И на влажной зеленой поверхности она сияла как перламутровая круглая капелька, подсвеченная солнечными лучами. Ему доставляло наслаждение любоваться ею, изучать ее меняющуюся красоту так близко. Радик понимал, что если жемчужину прикрепить к языку или уху, то снимать ее будет уже не так просто.

И вот ему исполнилось четырнадцать, а жемчужина все находилась на шее, на кожаном шнурке. Слав сам решает, что ему делать со своей душой. И родители перестали настаивать. Раз Радику хочется носить жемчужину на шнурке, так тому и быть. Он уже превратился в гибкого красивого юношу и стремительно взрослел. Радик уходил в лес все дальше, иногда пропадал там сутками. Но и это было в порядке вещей, ведь рыси свободны в своих действиях. Он хорошо охотился, приносил в дом много мяса. Но по-прежнему любил находиться у воды и часто бывал в своей любимой заводи. И все так же играл с жемчужиной, опуская ее на шнурке в воду. Она уже приобрела ярко-малиновый цвет и своей совершенной красотой доставляла ему радость.

Однажды, поздней весной, Радислав возвращался домой по берегу Енисея. Он находился еще довольно далеко от своего селения, но особо не спешил. Было раннее утро, заря заливала окрестности розовым светом, реку укрывал туман, густо цветущие дикие вишни наполняли сладким ароматом воздух. Радислав вдыхал полной грудью этот запах, любовался свежей юной зеленью. И вдруг он услышал чьи-то голоса и инстинктивно спрятался за толстый ствол старой сосны, росшей на крутом обрывистом берегу. Голоса раздавались с противоположной стороны реки. Радислав обладал острым зрением зверя, необыкновенно сильным чутьем и слухом. Поэтому он отлично различал фигуры парня и девушки и слышал каждое их слово. Как он понял из разговора, это были студенты, приехавшие на выходные в лес на пикник. Он знал, что на той стороне есть деревни, но территория рысей заканчивалась возле реки, которую славы никогда не переплывали.

Вдруг девушка подбежала к самому берегу, она явно была в отчаянии.

– Ты никогда меня не любил! – выкрикнула она.

– Подумаешь, застала меня со своей подругой! – презрительно ответил парень, подходя к ней. – И что такого?

– Но ты же клялся мне в любви! – рыдая, ответила она.

– Подумаешь! – повторил он и развел руками.

Девушка повернулась к нему. Он выругался нецензурными словами и быстро пошел прочь. Она постояла с минуту в оцепенении, затем подбежала к обрыву и прыгнула вниз. Радислав невольно вскрикнул. Он знал, что место это нехорошее, видел там завихрения воды, а значит, там глубокая яма и быстрое течение. Но все равно, поддавшись порыву, решил прийти на помощь. Он уже прыгнул к берегу, но замер, заметив всплывшую девушку. Ее тащил Куль. Так в этих местах называют водяных. Радислав разглядел бледно-серое лицо Куля, его большие круглые глаза и длинные зеленоватые волосы, похожие на водоросли. Он уже ничего не мог сделать. Куль по праву завладел утопленницей. Радислав быстро осмотрел свою одежду, но ничего особо ценного на нем не было, чтобы выкупить девушку. Кроме шнурка с жемчужиной. Но Радислав не мог обменять свою душу на жизнь неизвестного ему человека. Он вздохнул, наблюдая, как Куль утаскивает добычу под воду. Затем отправился домой. Постепенно это трагическое событие забылось. Жизнь потекла по привычному руслу.

Как-то июньским теплым и тихим вечером Радислав лежал в любимом месте у заводи. Он задумчиво смотрел на неподвижные листья кувшинок. И вдруг ему показалось, что они шевелятся. Он вгляделся и принюхался. Но ничего не вызывало подозрений. Как обычно, пахло влагой, водорослями, рыбой, мокрой глиной, илом. Однако листья снова зашевелились, словно кто-то плыл в глубине. Радислав сел. В паре метров от берега листья начали подниматься, он замер и затаил дыхание. И вот всплыла голова. Она поднималась все выше, за длинные мокрые волосы зацепились несколько цветов кувшинок, и они теперь виднелись в спутавшихся прядях желтыми украшениями. Радислав увидел бледное лицо девушки. Как только ее голова высунулась из воды, девушка раскрыла глаза. Они были синими и прозрачными, как вода Енисея.

– Кто ты? – спросил Радислав. – И что тебе нужно?

– Куляна, – тихо ответила девушка. – Можно мне выбраться на берег?

– Да, конечно, – растерянно ответил Радислав.

Он знал, что девушка – невеста водяного. Обычно Куль выбирал себе самую красивую утопленницу и обращал ее в куляну. У него их было немало. И не все потом становились его женами. Те девушки, которые так и оставались кулянами, вели свободный образ жизни, плавали, где хотели, по ночам гуляли по земле. Девушка выбралась на берег, отжала длинные волосы, сняла с прядей кувшинки и аккуратно опустила их обратно в воду. Она была обнажена, и ее влажное гибкое тело невольно притягивало взгляд засмущавшегося Радислава. Оно ничем не отличалось от человеческого, единственное – на шее с двух сторон имелось что-то наподобие жабр. Куляна легла на траву и подперла руками подбородок. Ее синие глаза были грустными, и капельки пока не просохшей воды показались ему крохотными слезинками.

– Мне скучно, – сказала она певучим голоском. – Куль женился на другой, но мне все равно. Мне и так хорошо под водой.

– А почему он тебя не выбрал? – спросил Радислав.

– Я не захотела заманить в воду того, из-за которого утопилась, – сказала она. – А Куль настаивал. Таковы правила. Око за око! И я должна погубить того, кто так или иначе толкнул меня в воду. Это произошло здесь, неподалеку. Я была обычной девушкой, училась в институте, встречалась с парнем. Это была моя первая любовь, я полностью отдалась ему, готова была на все ради него. И он жарко клялся мне, что будет любить меня вечно. Я верила и купалась в счастье. И вот мы всей группой поехали на выходные сюда на шашлыки. И я случайно застала его с лучшей подругой. Видела своими глазами, как они занимались любовью в укромном уголке за кустами малинника. Сейчас мне странно, отчего я словно сошла с ума тогда. Но боль была настолько невыносима, что я вмиг погрузилась во мрак и отчаяние. Это было на другом берегу… Он пытался выяснить отношения. Но все закончилось разрывом. Он ушел к ребятам, а я в приступе отчаяния бросилась с обрыва в Енисей. Когда я влетела в холодную воду, то пришла в себя и захотела выбраться на берег. Мне вдруг безумно захотелось жить, за считаные мгновения в душе произошел переворот, я переоценила все произошедшее и поняла, что лишать себя жизни из-за негодяя не стоит. Начала выбираться на поверхность, но в том месте были сильные водовороты, меня буквально тащило на дно. Однако я сопротивлялась. И тут появился Куль. Схватил меня, а я от ужаса потеряла сознание. А когда очнулась, то уже превратилась в подводную жительницу. Как видишь, у меня есть жабры и еще вот!

Куляна вытянула перед изумленным Радиславом стройные ножки, и он увидел, что пальчики оканчиваются не ногтями, а плавниками. Ряд плавников был и на внешней стороне лодыжек. Но это не показалось ему некрасивым.

– Как у рыбок, – тихо сказал он и улыбнулся.

Радислав промолчал о том, что видел, как девушка прыгнула в воду. Он не сомневался, что в тот день явился свидетелем трагической развязки именно этой истории. Но решил, что не имеет смысла говорить ей о том, что он все видел и слышал.

– И вот Куль захотел взять себе из невест еще одну жену, – после паузы продолжила она. – Но куляна должна принести своего рода приданое – человеческую душу. Обычно девушки-утопленницы с радостью выполняют это условие, одурманивают и заманивают в воду своих обидчиков. Мы обладаем одним умением – беззвучным зовом. И ему сопротивляться невозможно. Мужчины приходят на берег, где бы в этот момент ни находились. Так что выполнить условие Куля легче легкого.

– И ты не захотела? – удивился Радислав.

– Нет, – равнодушно ответила она. – Мне его душа не нужна, пусть себе живет. А Кулю достаточно и других, в утопленниках недостатка нет, особенно в жаркое время, когда многие лезут в воду пьяными. Так что число его подданных только растет. Я отказалась, и он в свою очередь решил не брать жену, которая не принесла ему приданое.

Куляна перевернулась на спину. Радислав залился краской, так как видел ее всю с ног до головы. Он встал и сказал, что должен уйти.

– Ты ведь тоже не человек, – равнодушно заметила она. – Я знаю, что ты зверь. Я сразу это почувствовала.

– Да, – тихо ответил Радислав. – Точнее, слав.

– Я так и подумала! – улыбнулась она и закрыла глаза, заложив руки за голову.

От этого движения ее грудь приподнялась, и Радислав ощутил, как его прошиб пот.

– Ты иди! А я еще здесь полежу. Мне нравится эта заводь, – сказала она. – Это ведь не твоя личная собственность? Хотя тут все пропахло тобой!

– Я прихожу сюда с самого детства, – пояснил Радислав, старательно отворачиваясь от нее. – Но, конечно, ты можешь находиться здесь, сколько захочешь.

И он быстро пошел прочь.

Всю следующую неделю Радислав не знал покоя. Перед его глазами так и стояло гибкое влажное тело куляны, ее длинные распущенные волосы, в которых запутались кувшинки, ее синие глубокие глаза. Он знал, как стремительно влюбляются славы, и был хорошо осведомлен о запрете на отношения людей и рысей. Но эта девушка не была человеком, возможно, поэтому он расслабился и дал волю чувствам. К тому же это было его первое увлечение, и мысли о прекрасной куляне кружили голову и заставляли сильнее биться сердце. Но разве у таких отношений были хоть какие-то перспективы? Радислав знал, что это тупик, поэтому постарался забыть девушку. Правда, он не раз приходил в заводь, но она не появлялась. Через месяц Радислав полностью успокоился и вспоминал о красоте куляны с легкой грустью.

В самом конце лета он далеко ушел из селения разведать новые охотничьи угодья. Близилась осень, и дичь уже нагуляла жир для холодной зимы. Наступало отличное время для рысьей охоты. До прихода ночи Радислав в селение не вернулся, хотя очень спешил. Но это его не тревожило. Он любил ночную тайгу и с удовольствием проводил время на деревьях, наблюдая за жизнью лесных обитателей. Радислав выбрал себе толстый сук огромной сосны, стоящей на берегу Енисея, улегся на него и начал дремать. Его разбудил какой-то шум. Он открыл глаза. Уже светало. Втянул носом воздух. Пахло людьми. Радислав подполз к самому краю сука и заметил на воде двух рыбаков. Они находились почти на середине реки и тащили что-то из воды. Это была сеть.

– Ого, какая тяжеленная! – радостно говорил один.

– Да там рыбы не один десяток кило! – вторил ему другой.

Но когда они подняли сеть, то оба закричали от ужаса. Радислав понял, что там запуталась куляна. Но рыбаки не могли сообразить, что это они такое поймали.

– Ай! Утопленница! – заорал один.

– Она ж на нас смотрит! – в ужасе кричал другой.

– Русалка! Ведьма! Жена водяного! – наперебой завывали они.

Бросив сеть в воду, рыбаки начали бешено работать веслами, удаляясь на максимальной скорости от неизвестного и так напугавшего их существа. А Радислав слетел с сосны, превратился в парня и нырнул в воду. Он быстро плыл к тому месту, где утонула сеть. Он чуял девушку и был уверен, что это куляна. Когда он нырнул и вытащил сеть с запутавшейся девушкой на берег, она практически задохнулась. Сеть затянула ее горло и сдавила жабры. Радислав аккуратно разрезал ножом тонкие, но прочные веревки и начал хлопать по щекам бесчувственную куляну. Он сразу узнал ее. Да, это была именно она, та самая, что всплыла в его заводи и лишила надолго покоя. И вот девушка открыла глаза и вдохнула. Ее жабры были окровавлены, на бледных губах тоже выступила кровь.

– Милая, милая! – шептал Радислав, изнывая от отчаяния и не зная, как помочь ей.

– Я умираю, – прохрипела она. – И рада, что именно ты сейчас со мной. Я ведь сразу тебя полюбила… еще тогда… но покинула тебя… чтоб мы не мучились… Прощай!

Ее глаза закатились, рот приоткрылся. Радислав, сам не понимая, что делает, сорвал с шеи жемчужину-душу и вложил ее в рот девушки. Она затихла.

– Далеко отсюда хранится великая могущественная реликвия, – торопливо заговорил он, – Багровая Жемчужина. Она способна исцелять. И говорят, что все наши маленькие жемчужины-души тоже обладают частичкой этого дара. Ты дыши! Дыши! Моя жемчужина спасет тебя!

Девушка пошевелила синеющими губами, ее глаза раскрылись. Радислав сразу воодушевился и замер, держа в руке шнурок. Конец шнурка был во рту у девушки.

– Все будет хорошо, – сказал он. – Ты только знай, что тебе сейчас станет легче, ведь я дарю тебе частичку своей души! И мою любовь! Да, да, я тоже сразу полюбил тебя, помнил о тебе, тосковал… Милая… милая… Все будет хорошо, и мы больше никогда не расстанемся…

Но тут Радислав заметил, что раскрытые глаза его возлюбленной неподвижны. Дуновение смерти пронеслось между ним и девушкой. Она была мертва. Жемчужина выкатилась из ее рта. И Радислав разрыдался. Но перед смертью все бессильны, и он это знал. Надев жемчужину на шею, Радислав до восхода солнца сидел над мертвой куляной. А потом опустил ее тело в реку, потому что подводные жители должны и после смерти возвращаться домой.

Верный пес Хрона

Вампир по имени Хрон испытывал смертельную скуку. Но это было неудивительно, ведь он жил на земле более пятисот лет. По правде говоря, он просто не знал, чем занять себя. Все его увлечения, которые хоть как-то могли развеять хандру, давно ему надоели. К тому же Хрон был одиночка. Все его кровные родственники умерли, и он никого из них не превратил в вампира, а позволил уйти из жизни естественным путем. С другими бессмертными отношений он не поддерживал. Правда, несколько раз влюблялся в прекрасных вампирш и даже завязывал отношения. Но и это ему довольно быстро надоедало. Его раздражало, когда девушки начинали требовать, на его взгляд, слишком многого. А их капризы были весьма разнообразны. Одной, видишь ли, хотелось стать властительницей родного города, этакой некоронованной королевой ночи, и она требовала от Хрона всяческой помощи в борьбе за власть, другая мечтала перейти на новый уровень, хотя, по мнению Хрона, опустилась на низшую ступень, так как перестала убивать людей и пить их кровь. Она насыщалась исключительно кровью крыс и требовала того же от Хрона. Конечно, на такое пойти он не мог и расстался с ней. Третья решила, что они обязаны придерживаться моногамных отношений, что Хрон не может даже взглянуть на других вампирш, а уж тем более на обычных девушек. Она считала, что он ее собственность, и ревновала по любому поводу. И с ней Хрон расстался. Были за пятьсот лет еще связи, но всегда девушки раздражали его своими прихотями. И он решил, что лучше жить в одиночестве и довольствоваться легкими мимолетными встречами на одну ночь. И все бы было хорошо в его жизни, но вот приступы тоски стали повторяться все чаще. Они начали переходить в затяжные депрессии, и Хрон просто не знал, как с этим справиться.

Однажды в тихие июньские сумерки он сидел на берегу озерка и смотрел на багровую от зашедшего солнца воду. И вдруг услышал собачий лай. Животные не выносят вампиров, обычно они визжат и стараются убраться как можно дальше. Но Хрону было лень даже шевельнуться. И вот на противоположной стороне озерка появилась какая-то старушка. Она явно возвращалась из леса. Хрон приметил в ее руках корзинку. В лесу было много ягод, видимо, она собирала их и припозднилась. Вначале он напрягся, так как ощутил приступ голода. Хрон не пил кровь со вчерашнего дня. Но когда тоска нападала на него, его аппетит сильно понижался. Он вытянул шею, изучая старуху. И поморщился. Ей было лет девяносто, не меньше, и такой крови он не хотел. Впереди нее двигался не менее старый пес. Именно его лай Хрон и услышал. Пес явно тревожился, он озирался, принюхивался. Но вампир находился на противоположном берегу, да и пес был очень стар. Видимо, его обоняние уже давно утратило прежнюю остроту. Старуха ласково что-то говорила своему спутнику, иногда она останавливалась и наклонялась, гладя его между ушами. Пес припадал к ней и яростно вилял хвостом. Хрон наблюдал за ними исключительно от скуки. Они шли по берегу озерка. Но вдруг старуха резко остановилась и начала хватать ртом воздух. Пес повернулся к ней и взвыл дурным голосом. Старуха рухнула навзничь. Хрон почувствовал на расстоянии ветер Смерти, пролетевший над ней. Но это не тронуло его. Старуха была слишком древней, чтобы жить дальше. Пес ткнулся носом в ее тело, залаял, затем завыл. Но тут же замолчал. Он подполз к мертвой хозяйке, положил голову на ее тело и затих. Хрон не мог понять его поведения. Пес был не настолько стар, чтобы тоже уйти из жизни. Он подождал какое-то время. Но пес не шевелился. Хрон одним прыжком перенесся через озерко и опустился возле них. Собака была мертва. Но выражение ее морды выглядело счастливым и умиротворенным. Хрон оставил их и вернулся домой.

Он жил в чаще этого леса в построенном им самим удобном деревянном доме без единого окна. Он забрался внутрь своего жилища и улегся на топчан. Из головы все не выходила смерть пса. Хрон пытался понять, отчего он скончался. Он знал, что собаки привязываются к людям, считают их своими господами, служат им верой и правдой.

– Вот! – громко воскликнул Хрон и сел. – И мне нужно найти себе такого же друга! Верного и преданного! Готового умереть за меня!

Но собаки не выносят вампиров. И Хрон это отлично знал. Уныние охватило его, и тоска навалилась с новой силой. Хрон улегся на спину и начал изучать деревянный потолок. Он отлично видел в темноте. И его взгляд машинально скользил по потемневшим от времени бревнам.

– Где же мне взять пса, который не будет бояться вампиров? – бормотал он. – И есть ли на земле такие животные, которые могут общаться с нами? Только ядовитые змеи. Но они меня мало привлекают!

В этот момент Хрон заметил какое-то движение в углу под потолком, не раздумывая, вскочил и подлетел. Летучая мышь, а это была именно она, с тонким писком метнулась к закрытой двери. Хрон опередил ее и схватил. Он опустился на топчан. Мышь была крупной. Ее горячее тельце подрагивало в его пальцах. Но она смотрела ему прямо в глаза живыми черными бусинками глаз.

– Привет! – стараясь говорить ласково, произнес Хрон. – А ты что тут делаешь?

Мышь, будто поняла его, резко запищала в ответ.

– Вот если бы еще и умела говорить на моем языке! – вздохнул он. – Цены бы тебе не было!

И Хрон разжал пальцы. К его удивлению, мышь не улетела, а уселась к нему на колени. Ее страшненькая мордочка с большими нервно подрагивающими ноздрями выражала явное любопытство. Она расправила огромные для ее тела перепончатые крылья и опустила их, затем сложила на спине.

– А ты забавная! – тихо заметил он и погладил ее спинку.

Затем улегся. Мышь посидела какое-то время возле него, затем взлетела под потолок и прицепилась лапами к балке, свесившись головой вниз. Хрон впервые за последние лет сто рассмеялся, настолько нелепой показалась ему эта поза. Он мало что знал о повадках летучих мышей и решил, что его гостья таким образом устроилась на ночлег. Хрон, как и любой вампир, никогда не спал. Поэтому он просто лежал и изучал висящую вниз головой мышь. Она не шевелилась. И скоро ему снова стало грустно. Через пару часов он встал с топчана и вышел на улицу. Полная луна заливала окрестности мягким желтоватым светом. Хрон постоял возле дома, глядя на небо, затем, сам не понимая причину, отправился на озеро. Резкий писк, раздавшийся над его головой, заставил его посмотреть вверх. Мышь летела над ним. Хрон засмеялся и поднялся в воздух. Они помчались наперегонки. И когда под ним заблестела гладь озерка, Хрон заскользил над ней, а затем резко опустился на берег к двум застывшим телам. Старуха и ее пес по-прежнему лежали на земле. Возможно, их все еще никто не хватился. А может, старуха была одинока и некому было беспокоиться об ее долгом отсутствии. Хрон замер возле них. Тоска навалилась с новой силой. Он даже застонал сквозь сжатые зубы. В этот момент мышь опустилась на труп собаки и начала теребить шерсть. Хрону это отчего-то не понравилось. И он отогнал мышь.

– Ты питаешься падалью? – спросил он, хотя знал, что та не ответит.

Мышь снова уселась на голову собаки.

– Если бы повелитель услышал меня и сотворил мне на утеху такое существо, которое бы соединяло в себе эту забавную мышь, умеющую летать, и верного пса, то не было преданнее ему вампира на земле, чем я!

Как только проговорил это Хрон, из озера поднялся сиреневый сгусток тумана и превратился в зыбкую фигуру. Она подплыла к берегу и остановилась напротив оцепеневшего вампира. Он видел лишь горящие словно угли глазницы. Но тут же рухнул на землю и начал умолять простить его за дерзость.

– Встань, Хрон! – пророкотал голос. – Ты пообещал, что будешь всецело предан повелителю, а это дорогого стоит! Вампиры стали своевольничать, часто выходят из-под власти Тьмы, даже появились случаи их обратного превращения… в людей. Давай заключим сделку. Ты будешь неустанно искать таких отступников и незамедлительно сообщать нам о них. А взамен я сотворю для тебя того, кого ты только что попросил. Тем более сейчас самый подходящий момент – полнолуние! Да и мышь уже вкусила плоти собаки. Это облегчит задачу. Согласен?

– Да, господин! – закивал Хрон. – Я согласен на все!

Фигура махнула рукой. От луны быстро понесся вниз тонкий серебряный луч. И как только он коснулся трупа собаки с сидящей на ней мышью, то они отделились от земли, закрутились в воздухе светящимся сгустком. И вот уже перед Хроном стоит большой темно-серый пес. Его морда похожа на ту, что была у летучей мыши, за спиной расправились огромные крылья.

– Твой слуга навеки! – громко произнесла фигура и растаяла в поднимающемся с воды тумане.

Пес гавкнул и подполз на брюхе к Хрону, виляя хвостом. Тот заулыбался и погладил его по спине между крыльями. И вдруг пес вскочил на задние лапы и превратился в статного бледного юношу. Хрон от неожиданности вскрикнул и отпрянул. Юноша упал перед ним на колени и быстро заговорил: – Я весь в твоей власти, хозяин! Если хочешь, прикажи мне принять обратно звериный облик! Или остаться в этом виде! Все, что ты скажешь! Ведь отныне я принадлежу тебе. И все мои потомки будут вечно служить вампирам. Таково условие моего появления!

– Нет, останься пока в виде… человека, – сказал Хрон и поднял юношу с колен. – И пошли, поохотимся вместе!

Юноша заулыбался, и они быстро двинулись в сторону ближайшей деревни.

С тех пор Хрон забыл, что такое скука. Лай, именно так он назвал своего нового друга, был неотлучно при нем. И именно он основал Орден летучих псов, вечных слуг вампиров.

Горислав и Мейлин

Славы всегда держались обособленно и с другими популяциями оборотней не особо дружили. Они тщательно охраняли границы своих территорий и чужаков не пускали. И это было вполне обоснованно, потому что безопасность вида превыше всего. Их селения разбросаны по всему миру, обычно славы живут в глухой малопроходимой тайге и стараются во внешний мир выходить как можно реже. Конечно, в последнее время многое изменилось. И к большому сожалению старейшин племени, молодые славы стремятся к развитию личности и часто покидают селения, так как стараются реализовать себя среди обычных людей в обычных городах. Они выбирают занятия по душе и вполне успешно живут двойной жизнью. Но живут словно на два дома, потому что всегда возвращаются в свои селения, как бы в городах им интересно ни было. Запрет на связи с обычными людьми внушается рысям с раннего детства, и то, что начиная с двадцатого века они активно внедряются в поселения людей, все сильнее беспокоит старейшин. Ведь соблазнов появляется намного больше, чем если бы славы жили исключительно в лесу. Натура рысей отличается необычайной страстностью, и то, что люди для них «запретный плод», только разжигает их чувственность. А такая неподдельная пылкость и искренность притягивают людей, они чувствуют подлинность, и это манит их. Ведь сами люди с развитием цивилизации все больше и больше утрачивают способность погружаться в чувства всем существом, полностью отдаваться любимому.

История, о которой пойдет речь, произошла примерно во второй половине семнадцатого века. И она очень четко демонстрирует, насколько разные подходы к любви у людей и у славов. Эти два мира несовместимы, поэтому запрет на отношения должен выполняться неукоснительно. Произошло это в одном из поселений славов, находящемся в Амурской области. Смутное тогда было время. Шла бесконечная война за новые земли. Государства упорно расширяли свои территории. На бассейн Амура стало претендовать возникшее в Южной Маньчжурии государство Цин. Покорив Китай, цинские правители начали завоевание соседних территорий Джунгарии, Монголии и Приамурья, где уже были владения России. И для простого народа это было одной бедой. Много тогда появилось беженцев, деревни разрушались, на дорогах нещадно грабили. Но славов это мало касалось. Они в то время почти не общались с людьми, а те, кто вынужден был иметь дела в городах, все до единого бросили их и затаились в таежных селениях, чтобы переждать смутное время. Жизнь шла обычным порядком. Славы охотились, общались только между собой, веселились на общих праздниках.

На самом краю селения стояла небольшая изба, в ней жили Доброслава и юный Горислав, ее внук. Его родители погибли при невыясненных обстоятельствах, когда оба отправились по делам на север Китая. Гориславу тогда было всего пять лет. Сейчас ему уже исполнилось шестнадцать, и он был сильным и отважным славом. Хорошо ему жилось с бабушкой. Она особо не лезла в его дела, и он часто был предоставлен сам себе. Горислав любил охотиться в одиночку и частенько забирался довольно далеко от дома. И вот как-то в начале декабря возвращался он после удачной охоты в свое селение. Он завалил огромного лося и сейчас тащил часть его туши на самодельных полозьях, которые сделал из двух молодых березок и куска бечевки. Правда, на запах крови, словно осы на мед, сбегались всевозможные хищники. Но Горислав мгновенно обращался в свирепую рысь, и звери убегали, так и не пытаясь отобрать желанную добычу. Уже темнело, и он очень спешил, так как хотел добраться до селения до наступления ночи. И тут он услышал тихий стон и замер. Под сосной заметил какой-то серый ком. Стон раздавался явно оттуда. И голос показался ему женским. Горислав втянул носом воздух. Пахло человеком, в этом он не сомневался. Он подумал, что не услышал человечий дух раньше оттого, что все вокруг заполонил сильный аромат свежей крови убитого им лося. Стон повторился. Горислав не выдержал и бросился к сосне. Закатанная в какое-то тряпье, которое и одеждой-то назвать трудно, там сидела юная на вид девушка. Она сжалась в комок и тряслась от холода. Ее бледное тонкое личико с раскосыми черными глазами посерело от холода, губы казались бескровными. Жизнь почти ушла из нее. Горислав это мгновенно почувствовал и особо раздумывать не стал. Он погрузил ослабшую девушку на тушу лося и потащил их к селению с удвоенной силой. Когда он приблизился к своему двору, Доброслава уже ждала его, распахнув ворота. Он втащил полозья под навес, подхватил девушку на руки и, ничего не объясняя взволнованной бабушке, понес ее в избу. Первым делом он раздел ее донага и уложил на свою кровать. Затем начал растирать вехоткой ее окоченевшее тело. Девушка лежала без движения, запрокинув голову и закрыв глаза. Но посиневшая от холода кожа скоро начала краснеть, кровь прилила и к щекам. Движения Горислава замедлились. Он вдруг, словно только что прозрел, увидел красоту обнаженного девичьего тела. Жар бросился ему в голову, сердце заколотилось, руки задрожали.

– Ну хватит, хватит! – мягко проговорила бабушка и забрала из его похолодевших пальцев вехотку. – Кровь уже быстрее бежит, это же видно! Сейчас она придет в себя. Пойду чай травяной заварю. Ей сейчас полезно.

Она укутала девушку лоскутным одеялом и ушла на кухню. Горислав неподвижно сидел на краю кровати и не сводил с нее глаз. Девушка казалась ему настолько прекрасной, что дыхание перехватывало. Все славы светловолосы и светлоглазы, статны и сильны, и он привык именно к такому типу. А эта пришлая девушка выглядела словно цветок с незнакомой ему планеты. Ее кожа оказалась чуть смуглой с теплым оттенком охры. Раскосые глаза, обрамленные длинными черными ресницами, словно нарисованы кисточкой искусного художника. Тонкий нос, изящно вырезанные трепещущие от прерывистого дыхания ноздри, приоткрытые пухлые красные губы, овальный нежный подбородок были совсем не похожи на рысьи. Черные волосы, заплетенные в несколько тонких косичек, выглядели словно ужи, змеящиеся по ее плечам. Рука, безвольно свесившаяся из-под края одеяла, казалась нежным бутоном нимфеи, священного цветка славов. Горислав, сам не понимая, что делает, склонился к этой повисшей руке и припал губами. Пальцы шевельнулись, раздался тихий вздох. Он сразу выпрямился и столкнулся взглядом с черными глазами девушки. Она испуганно вскрикнула и села на кровати, натянув одеяло до подбородка.

– Не бойся! – ласково проговорил он. – Откуда ты? Как тебя зовут?

Девушка смотрела, явно не понимая. Тогда он положил руку себе на грудь и несколько раз четко произнес «Горислав». Она выглядела напряженной. Но потом улыбнулась и повторила его жест, сказав: «Мейлин». Горислав начал быстро рассказывать ей, как нашел ее в лесу, она смотрела широко раскрытыми глазами и молчала.

– Да не понимает она по-нашему! – заметила вошедшая бабушка. – Чего ты тут соловьем заливаешься? Не видишь разве, чужеземка она!

Мейлин испуганно на нее глянула. Но бабушка ласково улыбнулась и протянула ей кружку с горячим травяным отваром.

– Ну-ка, милая, испей чайку-то! Поможет согреться. А то вон как ты побледнела.

– Это, наверное, от страха, – предположил Горислав и поправил конец сползшего одеяла. – И как она в нашем лесу оказалась? Вот загадка!

– Да никакой загадки нет, – хмуро сказала бабушка. – Беженка она. Наверняка из Китая шла. Войны у них бесконечные. Но вот что, внучек, нельзя ей тут оставаться, ты же понимаешь. Придет в себя и проводи ее. Одежду потеплее дам, да и припасов в дорогу.

– Но как же… куда же… – начал в волнении он. – Слаба она.

– Я и не говорю, что прямо сейчас, – ворчливо проговорила бабушка. – Оклемается и пусть идет подобру-поздорову. Старейшины узнают, что мы человека приютили, недовольны будут.

Утром Мейлин проснулась рано. Как только она открыла глаза, сразу увидела, что Горислав сидит возле нее. Вначале она испугалась, но заглянув в его зеленоватые прозрачные глаза, опушенные длинными ресницами, поняла, что он не причинит ей вреда. Его глаза были полны нежности и грусти. И улыбка скользила по губам. Мейлин отметила про себя, что парень очень хорош собой, и отчего-то засмущалась. Она начала быстро рассказывать, как ее деревня сгорела, как они с матерью убежали от цинских воинов, которые не щадили молоденьких хорошеньких девушек. Война лишь распаляла мужчин, постоянный выброс адреналина приводил к тому, что их плотские желания находились на пике, и страдали от этого в первую очередь девушки в селениях, через которые проходили войска. Мейлин с матерью бежали, куда глаза глядят, они шли через тайгу и сами не знали, как заблудились. День назад мать погибла. Она провалилась под лед, когда они переходили какое-то озерко, казавшееся полностью застывшим. Но в одном месте была полынья, чуть прикрытая тонким ледком, засыпанным снегом. Мейлин не смогла помочь матери, и ту утащило под лед. Девушка чуть с ума не сошла от отчаяния и горя. Все происходило словно в тумане. Она брела под снегом, сама не зная куда. Потом уснула, прислонившись к сосне. Если бы Горислав не нашел ее, девушка замерзла бы насмерть.

Он внимательно слушал рассказ. Рыси, как, впрочем, и все оборотни, очень восприимчивы к другим языкам, и не только людей, но и зверей. Они легко воспринимают информацию, переданную словами, жестами или языком тела. Горислав пока понимал, что Мейлин только что перенесла тяжелое горе и с трудом избежала опасности. И жалость заполнила его сердце. Он уже не осознавал, что Мейлин – чужая, он видел лишь ее тонкую красоту и прелесть, а ее непохожесть на девушек-рысей притягивала и даже затягивала. Горислав впервые в жизни влюбился. И как это свойственно всем славам, чувство вспыхнуло мгновенно, обожгло его и завладело всем существом. К вечеру он уже хорошо понимал язык, на котором говорила Мейлин, и мог общаться с ней. Узнав ее историю, он окончательно потерял голову от любви. Смесь восхищения и жалости – самая гремучая и верно поражает сердце.

«Бедная девочка! – думал он. – Сколько ей пришлось пережить!»

И хотя Мейлин была старше его на два года, она казалась ему совсем маленькой и поэтому требующей постоянной защиты и заботы.

Через неделю наступило окончательное выздоровление. Мейлин охотно общалась с Гориславом, они много говорили, так как девушка все время проводила в избе. И в свою очередь она тоже начала осваивать язык Горислава, так что они все лучше и лучше понимали друг друга. Увидев, что Мейлин практически здорова, к тому же очень сблизилась с ее внуком, Доброслава начала настаивать более активно, чтобы непрошеная гостья как можно скорее уходила из селения. Их изба находилась на краю, поэтому никто не видел Мейлин. Но чутье у славов звериное, так что соседи уже поняли, что у Доброславы скрывается человек. Старейшина разговаривал с ней, и она твердо пообещала, что на днях избавится от девушки. И вот утром на рассвете опечаленный Горислав собрал большую торбу припасов, укутал свою любимую потеплее и повел ее со двора. Мейлин плакала, прощаясь с Доброславой. Она так и не поняла, почему ей нельзя остаться у этих добрых людей и умоляла не выгонять ее в ледяную тайгу. Она взахлеб обещала все делать по дому, ухаживать и за бабушкой, и за Гориславом, убирать и дом и двор. Мейлин уже достаточно хорошо говорила на их языке, Доброслава почти все понимала из ее взволнованной речи, но лишь молча кивала. Потом сказала внуку, чтобы он быстрее уводил девушку из дому.

Долго шли они по тайге. Мейлин к вечеру выбилась из сил, и Горислав взял ее на руки и понес. Он решил устроить девушку в заброшенной сторожке лесника, которая находилась за границей владений рысей. И только к утру они там оказались. Он занес Мейлин внутрь, растопил печь. Затем заделал щели в стенах и двери. Скоро Мейлин пришла в себя. Она грелась у печи и испуганно смотрела на Горислава. А он изнывал от любви и горя. Не представлял, как оставит здесь девушку и уйдет. Но выхода не было. Разгрузив торбу, Горислав начал прощаться. Она припала к его груди и расплакалась, умоляя не оставлять ее здесь в этой страшной тайге. Но Горислав не мог ослушаться бабушку и старейшину, к тому же он четко знал, что запрет нарушать нельзя. Ему нужно было как можно скорее забыть Мейлин, вырвать чувство из своей груди.

И Горислав ушел. Едва он скрылся из видимости, как сразу обратился в рысь и помчался в селение. Бабушка ждала его у ворот. Она спросила, все ли в порядке, как только он предстал перед ней в виде парня. Горислав лишь молча кивнул и ушел в избу. Но не было ему с того времени покоя. Промучившись с неделю, он как-то ночью тайком отправился к Мейлин. В образе рыси он мчался как ветер и преодолевал огромные расстояния очень быстро. Через пару часов он уже заглядывал в мутное окошко избушки. Увидев неровный свет очага, заулыбался и тут же начал стучать в дверь. Испуганный голосок ответил ему, и Горислав ощутил, как счастье заполняет его измученное сердце. Мейлин открыла и явно обрадовалась. А увидев, что Горислав принес ей много продуктов, расцвела в улыбке. Он пробыл у нее недолго, так как должен был вернуться обратно. Горислав не хотел, чтобы бабушка заметила его отсутствие. Почти месяц он наведывался к любимой по ночам. Она привыкла к нему, часто предлагала остаться с ней навсегда. И этого Горислав хотел больше всего на свете. Для него это была первая любовь, и первый физический контакт. И он совершенно потерял голову. И уже обдумывал, как он скажет бабушке о своем решении поселиться вместе с Мейлин.

Но тут произошло вот что. Горислав однажды настолько соскучился по своей любимой, что прибежал на день раньше, чем они договаривались. Он мчался со всех ног к избушке, думая лишь о том, как удивит Мейлин. Но уже на подходе он явственно учуял запах постороннего человека и сразу замедлил бег. Подкравшись к избушке, он увидел сани. Лошадь при его приближении словно взбесилась и начала вставать на дыбы и хрипеть. Из двери выглянул парень и цыкнул на лошадь. Но она не успокаивалась. Парень вышел, и Горислав замер на ветке сосны, изучая сверху соперника. Это был обычный деревенский житель, на вид лет двадцати. Он как мог успокоил лошадь, затем уселся в сани. Мейлин выбежала к нему и начала пылко целовать. По их разговору Горислав понял, что они встречаются вот уже вторую неделю, парень имеет серьезные намерения и хочет забрать Мейлин в свою деревню. Она отвечала ему страстно и охотно и без конца целовала его. Он сказал, что приедет за ней на рассвете и чтобы она была готова. Когда сани скрылись, Мейлин вздохнула и ушла в сторожку. Горислав словно примерз к ветке. Он не верил своим глазам, но чутье не могло обмануть. Мейлин изменила ему, это он знал точно. Но ведь она клялась в любви и верности. Горислав сходил с ума от боли, охватившей все его существо. Казалось, что ловкий охотник ранил его в самое сердце, и оно истекает кровью. Ему то хотелось спрыгнуть с сосны, забежать в сторожку и разорвать предательницу на части, то принять облик человека и выяснить у нее, что произошло, то просто убежать куда глаза глядят и постараться забыть неверную Мейлин. После мучительных размышлений он выбрал третье. Горислав понял, что измена убила хрупкий цветок любви, что никогда он не сможет посмотреть в глаза Мейлин и назвать ее своей милой, что пути назад уже нет. Поэтому он справился с собой и решил уйти навсегда из ее жизни. Рысь спрыгнула с сосны и умчалась в тайгу. Но Горислав не вернулся домой. Доброслава ждала его у ограды, вглядываясь в заснеженный лес. Но прошел день, а его все не было. Прошла неделя, внук не возвращался. Славы спокойно относились к таким вот исчезновениям соплеменников, рыси всегда были вольными и жили так, как считали нужным. Но Доброслава знала о несчастной любви ее внука к пришлой девушке, поэтому не находила себе места от беспокойства. Она отправилась к старейшине и имела с ним секретный разговор. Затем два молодых сильных слава тщательно обыскали окрестности. Дошли они и до священного места рысей. Это был затон с нимфеями. Вода там не замерзала даже в самый сильный мороз, да и лилии всегда были свежими. Когда славы подошли к священному месту, то увидели заснеженный лес, обступивший небольшое озерко, покрытое блестящими зелеными листьями со свечечками закрытых лилий. Трава на берегу была припорошена снегом, но цветы выглядели так, словно стояло лето. На берегу лежал Горислав. Славы бросились к нему, перевернули и столкнулись с мертвыми глазами, глядящими в небо. На теле не обнаружили никаких ран, так что причину смерти так и не установили. Горислава принесли в селение и похоронили по установленному обычаю. Его смерть осталась загадкой для славов. И только Доброслава знала, что ее внука убила любовь к обычной девушке.

Андрей и Зореслава

Таинственное это место, и всякое тут происходит. Говорили бабы в селе, что есть в тайге затон с заговоренными лилиями. По преданию, лилии в этом затоне хранят энергию любви всех славов, которые когда-либо увлекались обычными людьми. Рысь дарит своему избраннику цветок, и если его принимают, то это служит как бы ответным признанием. Лилия впитывает любовь и скрепляет союз. Деревенские туда ходить опасаются, хотя это их территория, а не оборотней-рысей. Находится затон довольно далеко от деревни, образует его озерная вода. И вот что мне поведала моя соседка Матрена.

Случилось это в позапрошлом веке. Был в соседнем селе пригожий паренек, звали его Андрей. Всем удался – и ростом, и статью, и красотой. Да и отец его держал мельницу, так что Андрей вел себя соответственно сыну богатого родителя. Девки заглядывались на завидного жениха, но он все перебирал. То одну завлечет, то другую. Но отчего-то быстро они ему надоедали. Избалованный был парень! Много разбил девичьих сердец. И вот заметили за ним, что стал он пропадать часто в лесу, а по приходу домой был грустен и молчалив. Это было так непохоже на разудалого молодца, что отец забеспокоился. Но дело касалось его любимого наследника, поэтому никому он не мог доверить такую заботу. И решил самолично разобраться. Как-то сделал он вид, что по срочному делу уезжает в город. А сам тайком вернулся и затаился на сеновале. Как только краски заката расцветили небо, собрался Андрей и вышел со двора. Отец, прихватив на всякий случай ружье, отправился следом, прячась за соседскими заборами. Дело облегчало еще то, что их дом стоял практически на краю деревни, и Андрей был так поглощен думами, что ни на что не обращал внимания. Скоро он достиг поля, пересек его и углубился в тайгу. При нем не было ружья, и отец недоумевал, куда это отправился его сынок на ночь глядя. Андрей, зайдя в лес, ускорил шаг. Отец не отставал, стараясь ступать бесшумно и держаться в тени кустов и низких пушистых сосенок. И вот Андрей вышел на красивую, покрытую цветами поляну. Солнце уже село, все вокруг было окрашено в розовато-золотистые тона.

И вдруг невесть откуда появилась девушка. Отцу с испугу показалось, что она спрыгнула с ближайшего дерева. Но девушка была так необычайно хороша, что он замер, впитывая невиданную доселе красоту белого лица, соболиных бровей, больших серых глаз, волнистых русых волос.

– Зореслава! – воскликнул Андрей и бросился к девушке. – Ты пришла! Я принял твой цветок, а значит, и твою любовь.

И он достал из-за пазухи влажную лилию. Но Зореслава выскользнула из его объятий и прислушалась. Ее хорошенький носик втянул воздух.

– Мы здесь не одни, – певучим голосом сказала она.

– Что ты, любовь моя! – страстно зашептал Андрей. – Кто тут может еще быть?

Отец смекнул, что девушка странным образом чует его присутствие, и быстро пошел прочь. Он испытывал сильнейшее беспокойство. Необычная красота девушки, ее чутье, водяная лилия сказали ему о многом. С детства он был наслышан о людях-рысях.

– Не бывать этому! – шептал он. – Чтобы мой единственный наследник достался оборотню!

Отец быстро двигался к затону, где росли эти лилии. Он был уверен, что влюбленные направятся туда. К тому же он решил спрятаться в воде, чтобы рысь не смогла учуять его запах. Он шел стремительно, надеясь на то, что Андрей сейчас занимает рысь ласками и поцелуями. И действительно, он достиг затона намного раньше влюбленной парочки. Любовь – великая обманщица, она умеет дурманить голову получше любого зелья, и даже зверь подчиняется ее силе. Зореслава так увлеклась поцелуями, страсть настолько вскружила ей голову, что она забыла об опасности. Ей хотелось быть с любимым, а все остальное ее мало интересовало. И то, что за ними явно кто-то следил, показалось ей пустяком в сравнении с пылкой страстью Андрея. Когда они пришли к затону, отец уже сидел в воде возле берега. Его голова скрывалась в нависшем над лилиями кусте бузины. Густой хмель, заплетающий его ветви и опускающийся к самой воде, служил ему своего рода шторкой. Пряный запах его шишек являлся своеобразной защитой. Рысь ничего не почувствовала. К тому же она была занята только Андреем.

Они приблизились к затону и уселись на бережке, обняв друг друга. Лилия белела в волосах Зореславы.

– Навечно! – торжественно произнесла она и вынула цветок из волос. – Навечно отдаю свою любовь тебе, Андрей.

Ее губы коснулись сомкнутых лепестков. И они начали раскрываться.

– И я никогда не разлюблю тебя! – ответил Андрей. – Клянусь этой волшебной лилией!

И он также поцеловал цветок. Затем их губы слились. Отец с трудом выдерживал, сидя в воде и наблюдая эту картину. Зореслава встала и опустила лилию в воду. Та словно приросла между зелеными листьями. Ее лепестки начали раскрываться, их белоснежная сердцевина сияла.

– Лилия благословила нашу любовь, – нежно произнесла рысь, вглядываясь в цветок.

Этого отец уже не мог вынести. Он осторожно потянулся, чтобы взять ружье, которое спрятал в траве у самой воды. Но как ни плавны были его движения, девушка заметила. Она грозно зарычала, мгновенно превратилась в огромного зверя и прыгнула. Отец выстрелил из-за кустов. Андрей закричал, а рысь, на лету превращаясь в девушку, упала на белые лилии. Кровь, брызнувшая из ее раны, окрасила их лепестки в красноватый цвет. Андрей кинулся к ней, подхватил на руки и вынес на берег. Отец, испугавшись того, что он наделал и что сын никогда не простит ему этого, скрылся в кустах. Он помчался домой, быстро переоделся и ушел со двора, так никем и незамеченный. Отец рассчитывал, что никто не узнает, что это он подстрелил оборотня, ведь все, в том числе и Андрей, были уверены, что его нет в деревне. Он решил действительно отправиться в город, а днем вернуться с подарками как ни в чем не бывало. Отец считал, что любое горе излечимо и что Андрей скоро забудет и Зореславу, и это трагическое происшествие. Мести славов он не особо боялся, ведь все произошло не на их территории. И рысь сама виновата, что нарушила запрет и забралась в чужие владения.

Когда Андрей вытащил тело любимой на бережок, то он словно с ума сошел от горя. Он рыдал, катался по траве, тряс ее за руки, умолял не оставлять его одного на этом свете. Он то проклинал неизвестного убийцу, то проливал слезы над телом Зореславы. Затем начал рвать лилии и кидать их на берег. Когда они белым ковром закрыли траву, он осторожно уложил тело на лилии. Он страстно молился, прося эти волшебные цветы вернуть ему жизнь Зореславы. Но лилии лишь порозовели и начали источать дурманяще сильный и сладкий аромат, несвойственный этим водяным растениям. У Андрея начала кружиться голова, но он странным образом успокоился. Он лег рядом с мертвой возлюбленной, взял ее за руку и устремил взгляд в темное небо. Запах цветов, окутывая дурманом, усыплял. И его душа под утро отлетела.

На рассвете их нашел пастух. Он потерял резвого теленка, искал его по кустам, будто бы слышал его мычание в тайге и зашел в это место. Увидев мертвую пару, лежащую на розоватых лилиях, пастух закричал от ужаса, начал креститься и шептать все пришедшие на ум молитвы. Но в этот момент из кустов выпрыгнула рысь и превратилась в мужчину. Не обращая внимания на трясущегося от страха пастуха, он поднял Зореславу и исчез в лесу. А пастух помчался в деревню, так как в бледном мертвом юноше признал сына мельника.

Вся деревня пришла в ужас от рассказа пастуха об увиденном. Начали искать отца Андрея. Выяснилось, что он еще вчера уехал в город. Пока решали, как сообщить ему о трагедии, он вернулся. И узнав о случившемся, помешался в рассудке. Его поместили в лечебницу, где он вскоре и умер. А на совете деревень, находящихся ближе всего к территории рысей, постановили встретиться со старейшинами славов и обсудить то, что произошло. И вот с тех пор прописали запрет на союзы обычных людей и рысей. И с самого раннего детства внушали мальчикам и девочкам, чтобы те не смели даже смотреть в сторону прекрасных незнакомцев из заповедной тайги.

А белые лилии в затоне после того случая навеки приобрели розоватый цвет сердцевины, словно впитали в себя кровь несчастной Зореславы.

ЛЮДИ-РОЗЫ

Давно это было. Жили в одном казахском селении две семьи. Их дома стояли на противоположных краях деревни. Семья Сасикбая была богатой, их большой каменный дом возвышался на берегу реки и был виден издалека. Высокий забор, злые псы, бегающие по двору день и ночь, надежно охраняли богатства, нажитые хозяином и его предками. Семья Котибара была нищей. Их лачуга стояла в низине возле вонючего болота. И вот случилось так, что младший сын Сасикбая полюбил единственную дочку Котибара. Арман[2], так его звали, случайно встретил Айгуль[3] на берегу реки, когда она полоскала белье. Это было на рассвете. Стояла поздняя весна, было уже тепло, и мать отправила Айгуль стирать на реку. Но она упустила единственную свою ночную сорочку, и та уже плыла по быстрому течению. Айгуль закричала и хотела броситься в реку. Но она не умела плавать, к тому же жутко боялась водяного. Однако она знала, что отец выпорет ее за утрату одежды. И хотя сорочка была уже изношена до дыр, которые Айгуль тщательно заштопывала каждый раз, как они появлялись, но она была у нее единственной. А спать голой Айгуль постыдилась бы. Она очень боялась гнева отца, поэтому оглянулась и, увидев, что на берегу реки никого нет, начала снимать шапан[4]. Аккуратно уложив его на сухую корягу, она потянула завязки шаровар. Но ей стало стыдно, что она сейчас обнажится на улице. И хотя на берегу никого не было, Айгуль все-таки не сняла койлек[5] и шаровары, а прямо в них и вошла в реку. У нее сразу застучали зубы от ледяной воды, но она видела, что ее сорочка уплывает все дальше, поэтому бросилась за ней. Но через несколько шагов попала в яму и ушла под воду. Айгуль барахталась, пытаясь вынырнуть на поверхность, но уже начала захлебываться. И когда ее подхватили сильные руки и вынесли на берег, она уже потеряла сознание. Привело ее в чувство прикосновение жарких губ к ее губам. Айгуль вскрикнула и села на песке, прикрывая руками грудь, которую облепила мокрая ткань. Возле нее сидел на корточках молодой парень. Это и был Арман. Его лошадь всхрапывала, привязанная к ближайшему дереву. С одежды текла вода. Айгуль замерла, так как никогда раньше не видела таких красивых молодых людей. Его карие глаза казались ей полумесяцами, его густые черные волосы блестели, пухлые красные губы улыбались, показывая белые как жемчуг зубы. Ее сердечко замерло, охваченное странным волнением, и тут же начало биться с удвоенной силой. Арман тоже не сводил глаз с Айгуль. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной в этой прилипшей к ее юному телу одежде, ее косички казались черными змейками, шевелящимися на плечах, большие черные глаза с длинными влажными ресницами смотрели испуганно, изящно вырезанные ноздри раздувались от прерывистого дыхания, побледневшие губы приоткрылись и живо напомнили Арману розовые цветы сливы. Любовь охватила его. Ему казалось, что мир исчез, остались только они.

– Кто ты, милая девушка? – задрожавшим голосом спросил Арман. – И зачем ты полезла в реку? Неужели ты хотела утопиться? Рассвет сегодня так прекрасен! Ты видишь, солнце уже встало? И все залило золотым светом! И твои волосы мне кажутся сейчас позолоченными.

И он коснулся ее головы рукой. Айгуль не отстранилась. Она как завороженная смотрела на юношу.

– Меня зовут Арман, – продолжил он. – Я из семьи Сасикбая.

– Айгуль, – тихо ответила она. – Я живу тут неподалеку, наш дом стоит возле самого болота. А твой я знаю! Он на другом конце деревни… богатый, каменный… Уходи! – быстро сказала она. – Отец убьет меня, если увидит, что я разговариваю с парнем. А в реку я полезла, чтобы поймать свою сорочку… Отец все равно убьет меня, ведь моя сорочка уплыла!

И Айгуль разрыдалась. Арман бросился утешать ее, говоря, что купит ей тысячу сорочек. Но девушка вскочила, схватила свой шапан, корзину с выстиранным бельем и бросилась к дому. Арман не стал догонять ее. Он отвязал лошадь, забрался в седло и помчался не домой, а по лугам и лесам. Ему хотелось, чтобы свежий ветер остудил жар его щек и сердца.

До полудня Арман гонял коня, затем вернулся домой. И с тех пор не стало ему покоя. Так и видел он перед глазами юное прекрасное лицо Айгуль. И девушка не могла забыть встречу на берегу реки. Отец сильно побил ее за утерю сорочки, но она почти не чувствовала боли, так как думала только об Армане. И с тех пор стала она частенько приходить на берег реки и мечтать о милом. Ей было шестнадцать, и она уже вошла в пору невест. Но кто бы посватался к нищенке? Все в деревне знали, как бедно живет Котибара, никто не хотел породниться с ними. В те времена прежде всего искали выгоду, и родители старались заранее найти подходящие партии для своих отпрысков. Богатые стремились породниться со своей ровней по положению, а бедные искали выгоду в браке и тоже пытались создать семьи с людьми побогаче, чем они сами. Редко кто заглядывался на нищих. И хотя Айгуль была необычайно хороша собой, родители понимали, что, скорее всего, ей суждено прожить век в девках.

Арман навел справки о семье, жившей в лачуге у болота, и понял, что никогда отец не согласится на то, чтобы он связал свою судьбу с такой девушкой. Но он, несмотря на свой юный возраст, а он был ровесником Айгуль, имел характер решительный, властный и вспыльчивый и никогда не отказывал себе ни в чем. Любовь впервые поразила его, она жгла сердце, мутила разум. Промучавшись с неделю после той встречи у реки, Арман решил хотя бы издали увидеть милую. Перед этим он ездил в город и накупил там несколько красивых сорочек, платков и нитки бус. И когда солнце начало закатываться, Арман спрятал подарки за пазуху тона[6], вскочил на коня и помчался к болоту. Заметив лачугу, он спешился, привязал коня к кривому плетню, огораживающему двор, и хотел зайти в калитку. Но Айгуль уже увидела его и выбежала навстречу. Она молча схватила его за руку и побежала в сторону реки. Арман последовал за ней.

На берегу они остановились.

– Если отец узнает, он убьет меня! – прошептала она. – Но его сейчас нет дома, а мать копает землю за домом, хочет посадить хоть какие-то овощи. И я копала весь день, да вот по счастливой случайности пошла в дом выпить воды. И тебя увидела. Думаю, и мать уже заметила твоего коня. Поэтому ты сейчас уедешь!

– Не уеду! – упрямо проговорил Арман и прижал ее к себе. – Все мои мысли о тебе, жизнь моя закончилась после той нашей встречи! А ты, ты любишь меня?

И он жарко заглянул ей в глаза. Айгуль лишь кивнула. Крепко обнял он милую. И когда их губы прикоснулись, их души словно соединились раз и навсегда. Слов уже не было нужно, они все понимали, глядя в глаза друг другу и безмолвно давая клятву верности.

– Мне нужно уходить! – шептала в изнеможении Айгуль. – Я должна оказаться дома до прихода отца.

– Я принес тебе подарки! – вспомнил Арман и достал из-за пазухи свертки.

– Что ты! – испуганно прошептала девушка. – Нет! Отец убьет меня, если это увидит! Уходи!

Она отстранилась, глядя на Армана с мукой. Не успел он удержать ее, девушка умчалась словно весенний ветер.

Еще несколько раз встречались они тайно. И вот через месяц, когда земля была в цвету и голову кружил аромат сливовых и вишневых деревьев, Арман не выдержал. Рано утром вскочил он на коня и помчался к лачуге. Он решил забрать девушку, броситься в ноги к отцу и умолять его разрешить жениться на любимой. Подъехав к дому Айгуль, он спешился и привязал коня к плетню. Затем вошел в калитку. Но Айгуль словно караулила его. Она уже выбежала из дома и неслась ему навстречу. За ней выскочил разъяренный отец, однако проворные ноги девушки несли ее намного быстрее. Она вылетела за калитку, Арман, ни слова не говоря, схватил ее за руку и подсадил в седло. Отец уже выбежал из калитки и грозил им кулаком, выкрикивая проклятия всему роду Сасикбая. Но Айгуль ничего не слышала. Она крепко прижималась к любимому, конь уносил их от ее дома.

– Не бойся ничего, моя ласточка! – шептал ей на ухо Арман. – Никто нас не разлучит. Сейчас бросимся в ноги моему отцу, и он разрешит сыграть нам свадьбу!

Наивный Арман! Когда его конь влетел за высокий забор, отец уже встречал их на крыльце. Увидев, кого привез его сын, Саксибай расхохотался. Арман спешился и помог слезть невесте. Он крепко ухватил ее за руку и подвел к крыльцу. Саксибай окинул ее взглядом с ног до головы. Айгуль выглядела жалко в своей заношенной до дыр одежде, в синяках от побоев, со сползшим с головы платком и растрепанными косичками.

– Мы любим друг друга! – с вызовом проговорил Арман. – И я привел эту девушку в наш дом как свою будущую жену.

– Эту нищенку?! – расхохотался Саксибай. – Эту девку, живущую возле болота! Мы наслышаны о твоем недостойном увлечении. И не надейся! Мы уже подыскали тебе невесту из соседней деревни. Осталось сговориться с ее родителями, уважаемыми торговцами пушниной.

– Но я люблю Айгуль! – выкрикнул Арман.

– А кто это? – с издевкой спросил Саксибай. – Это просто трава под нашими ногами! И я намерен с корнем ее вырвать, чтобы не мешала ходить по земле таким людям, как мы!

Айгуль уже сама хотела уйти, ее трясло от страха и унижения. Однако Саксибай распорядился по-другому. Махнул он своим слугам, те вырвали дрожащую девушку из рук Армана и выволокли ее за ворота. Они кинули ее прямо на грязную дорогу, крича вслед ругательства. И захлопнули высокие ворота. Арман пытался драться с ними, но его крепко держали слуги.

– Ты унизил меня! – закричал в исступлении Арман. – И не отец ты мне после этого!

– Из-за нищей девчонки?! – заорал в ответ разгневанный Саксибай. – Ты смеешь так говорить со мной?

Но Арман не ответил. Его сердце жгло от боли. Он вырвался и бросился к калитке сбоку от ворот. Она была приоткрыта, и он вылетел в нее. Увидев, что Айгуль по-прежнему лежит лицом в грязи, он подбежал к ней. И когда перевернул, то на него глянули мертвые глаза девушки. Не выдержало ее хрупкое сердечко и разорвалось от горя. Взвыл Арман от невыносимой муки, не хуже раненого зверя, подхватил он на руки мертвую возлюбленную и понес ее на берег реки, на то место, где впервые ее встретил. Испуганные односельчане вышли из своих домов и молча смотрели на него. А он брел по дороге, прижимая Айгуль к груди и подняв залитое слезами лицо к небу.

Арман похоронил любимую на возвышении, неподалеку от той сухой коряги, где они часто сидели во время своих тайных встреч. Родители Айгуль помогали ему, но он словно никого не видел и ни с кем не разговаривал. После похорон Арман остался сидеть возле холмика. Он сидел всю ночь, его никто не тревожил. С утра к могиле начали приходить односельчане, но они не приближались, видя застывшую в скорбной позе фигуру Армана. Через день пришел и Саксибай, он что-то кричал сыну издалека, боясь подходить к нему, но тот даже не шевелился. Тогда Саксибай принес деньги родителям Айгуль и уверял их, что он не виноват, что девушку никто не трогал, и она умерла по непонятным причинам. Деньги от него приняли и проводили с поклонами.

Арман умер на третий день после похорон. Утром его нашли лежащим на могиле Айгуль. Саксибай чуть не сошел с ума от горя и проклинал себя за содеянное. Односельчане приняли решение похоронить Армана рядом с любимой. Обряд был проведен. Два холмика возвышались на берегу реки. Люди с уважением относились к покою усопших и старались не тревожить понапрасну их могилы.

Прошел месяц. И вот на холмиках, посыпанных речным серым песком, появились зеленые ростки. И так как никто и ничего не высаживал на могилы, то эти ростки были словно чудо. Односельчане, как и родители умерших влюбленных, стали издалека наблюдать за ними. И скоро два стебля вытянулись вверх. Это были розы. В этой местности такие цветы были редкостью, поэтому они наделали немало шума. А когда на могиле Айгуль распустилась крупная белая роза и в этот же день на соседней могиле – алая, то люди начали шептаться, что это возродились влюбленные. Розы тянулись друг к другу головками, словно целовались. Односельчане приходили к могилам и смотрели на цветы. Слух об удивительных растениях быстро распространился по округе. В селение потянулись любопытные из соседних деревень, затем и странники и прочий шатающийся по свету народ. Саксибай посоветовался с Котибаром и построил над могилами красивую усыпальницу. Но как только она была закончена, и вся деревня собралась полюбоваться ей, розы вдруг превратились в парня и девушку. Люди в ужасе закричали, так как они выглядели словно живые. Арман был одет в алое одеяние, Айгуль – в белое. Они взялись за руки и сошли со своих могил.

– Высшие силы за нашу верную любовь разрешили нам существовать в виде людей-цветов, – тихим голосом произнес Арман. – С рассветом мы будем принимать человеческий облик, но как только солнце зайдет за горизонт, мы снова станем розами. И так будет повторяться до второй нашей смерти.

– Но вам нельзя здесь оставаться! – первым пришел в себя Саксибай. – Я создам для вас настоящий розарий, удобный и красивый! Там будет все для вас! Только для вас!

– Ты убил меня, – слабым голоском произнесла Айгуль. – Как я могу жить в твоем доме?

И впервые за всю свою долгую жизнь жестокосердный Саксибай разрыдался. Он упал в ноги Айгуль и попросил у нее прощения. Затем начал умолять сына простить его. Односельчане отворачивались, так как и они не могли сдержать слез. Влюбленные простили Саксибая. Он забрал их домой, устроив им райскую жизнь. Позаботился и о родителях Айгуль, отведя им удобные комнаты в своем огромном доме.

Молва о людях-цветах долго не утихала. И первое время любопытные все шли и шли в это селение. Однако высокий забор и злые псы надежно охраняли дом Саксибая от непрошеных гостей. Память людская недолговечна, и через какое-то время эта история позабылась. Но у Армана и Айгуль было потомство, и с тех пор люди-розы живут на земле.

Рыцари Полнолуния

Часть I

Подлинная история поэта Рубиана Гарца

Информация из Интернета:

«Рубиан Гарц – малоизвестный поэт XVI века. Родился в Нижней Саксонии. После неудачной попытки самоубийства в возрасте 18 лет стал считать, что превратился в вампира. И его творчество приобрело мистические вампирские мотивы. Литературоведы пришли к мнению, что Гарц – это псевдоним. Настоящая фамилия поэта неизвестна.

Горы Гарц, или Харц (от средневекового немецкого Hart – «горный лес»), располагаются на территории земель Нижняя Саксония, Саксония-Анхальт и Тюрингия. Наивысшая гора Гарца считается с позднего Средневековья самым известным «местом встречи ведьм» в Европе. Эту гору также описал Гёте в своем «Фаусте».

Почему поэт выбрал именно этот псевдоним, неизвестно».

Отрывки из единственного дошедшего до нас документа, написанного самим поэтом:

История моей любви

Агнешка

Зовут меня Альберт Хольц. Родился я в местечке неподалеку от Гослара, в семье плотника. Но не буду здесь писать о моем детстве, оно было довольно обычным…

У меня в семье из поколения в поколение передается одно предание. Оно гласит, что все самоубийцы нашего рода непременно превращаются в вампиров. Это происходит из-за проклятия, которое наложил на нас один из предков.

Это произошло, как рассказала мне прабабушка, еще в IX веке. Один из наших предков по имени Жерве имел довольно большую семью. Он жил во Франции, в городе Труа, тогдашней столице Шампани, имел мастерскую по производству витражей и был довольно зажиточным. Но кто-то словно навел порчу на семью. Два его сына и юная прекрасная дочь покончили жизнь самоубийством.

Из семейного архива:

«Совершив погребение, Жерве заплатил могильщику и отпустил его. Потом сидел возле могилы дочери в полном одиночестве, пока не стемнело. Он рыдал, закрыв лицо руками, затем, затихнув, смотрел на уже осевшие холмики, под которыми покоились два его сына. Когда взошла луна, Жерве словно помешался. Он вдруг встал, простер руки над могилами и громко произнес: «Да будут прокляты самым страшным проклятием, которое только возможно, все члены моего рода, которые лишь помыслят уйти из жизни добровольно. Пусть их тела после совершения этого самого ужасного из смертных грехов, никогда не знают упокоения, пусть превратятся они в исчадия ада, бродят по земле в мерзком облике кровососов, существуют в муках и служат предостережением для всех моих родных по крови. Да будет так!»

И едва он произнес это страшное проклятие, раздался отвратительный смех. Жерве словно опомнился, его лицо приобрело более осмысленное выражение. Он с испугом смотрел, как с неба камнем падают на могилы какие-то огромные черные птицы и начинают когтями разрывать землю. Он начал креститься, шептать молитвы, но птицы превратились в огромных черных волков. Их красные глаза горели, с клыков капала слюна. Жерве спрятался за ближайшие кусты. Волки мгновенно разрыли все три могилы. И вот перед остекленевшим от ужаса взором Жерве встали из ям два полуразложившихся трупа его сыновей, а затем и только что закопанный труп дочери в белом платье. Сыновья встряхнулись, расхохотались, их тела обросли плотью. Они приблизились к сестре. Жерве увидел, как они вдруг подняли головы к луне и зарычали. Из их ртов торчали длинные клыки. Он вновь начал креститься, бессвязно прося Господа простить его. Проклятые дети приблизились к кустам, за которыми он прятался. Жерве с трудом держался на ногах. Ужас парализовал его. И вот они стоят перед ним. Увидев их мертвенно-бледные, но живые лица, Жерве немного пришел в себя. Да, это были именно исчадия ада, и он сам приговорил их к этому, но все равно, это были его любимые дети.

– Ты сделал, что сделал, отец, – сказал старший сын. – И пусть тебя это не тревожит! Все равно мы были в аду. И этот ад самоубийц настолько страшен по своей сути, что мы даже не знаем, где нам будет лучше. Возможно, ты совершил милосердие по отношению к нам. О, если бы мы при жизни знали, каково это, оказаться в таком невыносимо мучительном мире, где существование – бесконечная пытка, то неужели мы бы поступили так?!

– Разве можно сравнить эти мимолетные, незначительные, так называемые страдания из-за несчастной любви, – продолжил второй сын, – с теми страшными пытками, через которые проходят потерянные души самоубийц?! Отец! Запиши проклятие на бумаге, схорони ее и накажи своим детям передавать этот документ из поколения в поколение. Может, так ты убережешь наших родных от этого ужаса».

Я никогда не видел бумаги, но отец всем нам с раннего детства рассказывал о ней. Особенно доставалось мне. Отец постоянно стращал меня вампирами, адом самоубийц, непременным исполнением проклятия. Думаю, что именно я вызывал у него опасения. Мои два брата и младшая сестричка были обычными детьми, послушными, трудолюбивыми, с раннего детства помогали и отцу и матери по хозяйству, их путь был ясен. Братья хотели стать плотниками и продолжить семейное дело, сестра мечтала удачно выйти замуж, нарожать кучу детишек. Один я грезил о чем-то несбыточном, в голове постоянно роились какие-то неясные образы, слова складывались в красивые напевные строчки, но писать я не умел и быстро забывал приходящие откуда-то песни. Но, видно, так уж я был устроен с самого рождения. Когда мне исполнилось семь лет, я зачастил в нашу церковь. Отец поначалу был даже доволен, но, когда я стал пропадать там днями, он решил, что я отлыниваю от работы по хозяйству и запретил мне бывать там каждый день. Но все равно я убегал туда. Меня привлекали беседы с отцом Иоахимом, нашим священником. Он много рассказывал о святых великомучениках, об их деяниях и, как правило, ужасной насильственной смерти. Книги с красочными иллюстрациями завораживали меня, я мог часами рассматривать картинки, это рождало в душе вспышки какого-то мучительного озарения, хотелось выразить свои чувства в красивых словах. Отец Иоахим словно читал в моей душе, он же предложил мне научиться грамоте, заявив, что видит во мне несомненные способности к наукам и литературе. И когда отец сильно разгневался, что я в очередной раз убежал с утра в церковь и пропадал там до самого вечера, именно отец Иоахим выручил меня. Он пошел со мной к нам в дом и в два счета объяснил разозленному до предела отцу, что намного выгоднее для семьи иметь образованного сына, что я могу впоследствии устроиться в Госларе писарем, а это не чета плотнику. Отец тут же смягчился, начал улыбаться и выяснять, во что ему обойдется обучение. Отец Иоахим ответил, что денег он не возьмет, а я могу помогать в церкви, те же дрова напилить и наколоть, да мало ли какая еще возникнет нужда. Отец окончательно подобрел и разрешил мне проводить там времени столько, сколько понадобится. И с тех пор я ежедневно и беспрепятственно уходил в церковь.

Стихи я начал записывать практически сразу, как овладел грамотой. Но никому их не показывал, считая это чем-то постыдным. Складывал я строфы интуитивно, ориентируясь на внутренние мелодии, откуда-то приходившие ко мне. Я пытался как мог выразить в словах сильные эмоции, которые постоянно овладевали мной, мешали спать, работать и попросту жить. Когда я оформлял их в предложения, пусть поначалу и неуклюжие, мне становилось легче. Так я жил до семнадцати лет. Сейчас мне кажется, что это были самые безмятежные годы. Грамоту я освоил быстро, писал чисто и уже приносил в дом копейку, составляя для односельчан прошения и прочие нужные документы. Все заработанное мной забирал отец.

И вот как-то в церковь заглянула девушка. Было утро, недавно закончилась служба, я остался и помогал привести храм в порядок, обирал оплывшие остатки свечей, протирал нацелованные стекла икон, затем набрал воду в ведро и принялся отмывать каменные плиты пола. Дверь раскрылась, солнечный поток хлынул на мокрые плиты, я машинально сощурился и опустил голову. Звонкий, но робкий голосок заставил меня открыть глаза.

– День добрый! – пропел голосок. – Вы не подскажете, где мне найти господина Хольца?

В проеме двери, словно бы оплавленная золотыми лучами солнца, замерла стройная девичья фигурка. Кудри, выбивающиеся из-под косынки, шевелились на легком ветерке и казались живым ореолом, пронизанным солнечными искорками. Я застыл и на миг потерял дар речи. Мне показалось, что это ангел слетел с небес.

– Мне нужен господин Хольц, – робко повторил «ангел».

– Но здесь такого нет, – растерянно ответил я, даже мысли не допуская, что кто-то может меня, сына плотника, назвать господином.

– Простите, – сказал «ангел». – Но меня направили именно сюда. Мне нужно составить письмо моей матушке, которая живет в Госларе. Но я совсем не знаю грамоты, – застенчиво добавил «ангел».

– Ах да! – наконец пришел я в себя. – Вам нужно письмо! Это ко мне!

– Значит, вы и есть господин Хольц? – расцвел «ангел» милой улыбкой и сделал пару шагов ко мне.

– Меня зовут Альберт, можно просто Берт, – не в силах преодолеть смущение, ответил я.

– А меня Агнешка, – сообщил «ангел» и зарделся.

– Агнешка? – удивился я странному звучанию имени.

– Мы из Польши, – сказала она. – Моя мама актриса.

– Разве в Госларе есть театр? – удивился я и тут же прикусил язык от своей несдержанности.

– Маму пригласил один знатный господин, – пояснила девушка и покраснела еще больше. – Он видел ее выступление, а мама поет и танцует в Варшаве. И предложил ей весьма выгодный контракт. У него в этих местах огромное поместье, он очень богат и даже имеет свой домашний театр.

– Но как ты оказалась в нашей деревне? – удивился я.

Смущаясь все больше, я тщательно отжал тряпку и покинул церковь. Агнешка следовала за мной. Я прошел дворик, спустился с небольшого холма, вымыл ведро в ручье, опрокинул его на пень, аккуратно развесил тряпку на ближайшем кусте шиповника. Было начало июня, и куст только начал цвести яркими розовыми цветами.

– Ой, что вы сделали? – испуганно проговорила Агнешка и осторожно сняла тряпку, расстелив ее на траве.

– Что? – глупо переспросил я, не сводя глаз с девушки.

Никогда я не видел никого прекраснее. Нежная юная блондинка с русыми воздушными кудряшками с тонкой, почти прозрачной кожей, с огромными синими глазами, опушенными длинными ресницами, – Агнешка и правда казалась неземным существом. И вдруг она своими нежными ручками взяла половую тряпку. Это показалось мне вопиющим недоразумением, мир словно рухнул к ее ногам, чтобы попросить прощения за такую несправедливость. Подобная девушка могла касаться только цветов.

– Вы закрыли тряпкой розочки шиповника, – тихо ответила Агнешка. – А они так прелестны! И какой волшебный аромат!

Она наклонилась к кусту и втянула своим очаровательным носиком воздух. У меня перехватило дыхание от этой прекрасной картины. Эмоции захлестнули, мысли путались, но слова – красивые, тут же возникшие будто ниоткуда, – привычно начали складываться в рифмованные строчки. И мне захотелось их записать.

– Так вам нужно составить письмо? – с трудом взяв себя в руки, уточнил я. – Вы так и не ответили, как оказались в нашей деревне.

– Здесь живет наша дальняя родственница, – пояснила Агнешка. – Мы ее раньше никогда и не видели, потому что постоянно жили в Польше. Но вот сейчас… мама решила, что мне лучше будет побыть у нее какое-то время. Она не хочет, чтобы я оставалась при театре этого господина.

«Это можно понять, – мелькнули мысли. – Такое прелестное создание наверняка вызовет недостойные желания у господ. Ее мать права, услав дочку подальше».

– Сколько вам лет? – машинально спросил я и снова смешался от своей бестактности.

– Месяц назад исполнилось пятнадцать, – сообщила Агнешка. – А вам, господин Хольц? – после паузы с любопытством поинтересовалась она.

– Семнадцать, – сказал я. – Не надо называть меня господином! Я ведь сын плотника, а грамоте меня выучил наш священник, отец Иоахим. Зови меня просто Берт!

– Хорошо, Берт! – смутилась она.

– Так у кого ты живешь? Я тут родился, всех знаю.

– У тетушки Софи, ее домик на самом краю деревни… за речкой, – ответила Агнешка. – Я уж три дня как к ней приехала. И уже сильно соскучилась по матушке, – тихо добавила она.

– Так ты родственница Софии! – удивился я, вспоминая старую женщину, живущую на отшибе.

Ее ветхий домик стоял как бы особняком. Деревня располагалась по высокому берегу реки, одно время решили, что нужно строиться и на другом берегу. София первой поселилась там, но за ней никто не последовал из-за сильного наводнения, которое затопило ее новый дом и огород. Больше таких паводков у нас не было, но жители уже опасались селиться на низком берегу, так София и осталась в одиночестве. Через реку был построен шаткий мостик, его периодически чинили, чтобы старушка не была отрезана от мира. Она ходила за нуждами в деревню, часто посещала церковь. Я вспомнил ее морщинистое добродушное лицо и попытался найти хоть какое-то сходство с ее юной родственницей. Но, на мой взгляд, это было все равно что сравнивать старую высохшую корягу с едва распускающейся розой.

Мы замолчали, мое смущение нарастало. Я никак не мог выровнять дыхание, оно при одном взгляде на нежное лицо Агнешки сбивалось.

– Так вы напишете письмо, госпо… Берт? – после затянувшейся паузы спросила она. – Я заплачу.

И Агнешка начала рыться в кармане юбки. Протянув мне на ладони монету, робко спросила, хватит ли. Но я даже не взглянул на достоинство монетки. Я был готов не то что письмо написать, но и луну с неба достать. Никогда я не видел таких прекрасных воздушных созданий. У нас в деревне было довольно много девушек, но все они отличались коренастыми крепкими фигурами, румяными круглыми лицами и пышными формами. К тому же были громкоголосы и весьма задиристы. И я старался поменьше с ними общаться. Иногда ходил на танцы, которые устраивались на пятачке возле речки, но обычно стоял, подпирая плечом какое-нибудь дерево и наблюдая за танцующими парочками. Девушки особо на меня пока внимания не обращали. К тому же я был очень стеснительным: из-за своей рыжей шевелюры и конопушек считал себя мало привлекательным для противоположного пола. И вот такое прекрасное создание, похожее на небесного ангела, снизошло до меня, разговаривает со мной и даже обращается с просьбой. Я обратил внимание, что и ее одежда разительно отличалась от нарядов наших деревенских девушек. Они тоже носили длинные юбки и блузы, в основном из грубого небеленого полотна, а у Агнешки юбка была светло-серой с кружевными оборками, блузка – голубоватой из какого-то легкого материала, широкий ремень подчеркивал ее тончайшую талию. И этот наряд еще больше придавал ей сходства с неземным существом, так я тогда подумал.

Мы вернулись в церковь, я составил письмо для ее матушки и категорически отказался брать деньги за услугу. Агнешка вначале настаивала, потом смирилась и горячо меня поблагодарила. Мы расстались, но с тех пор я не знал покоя. И по вечерам стал украдкой приходить к дому Софии и, затаившись за кустами, ждать, когда увижу милую девушку. Агнешка иногда выходила во двор. Я узнал, что несмотря на ее изнеженный вид, она не гнушается никакой работой и всячески старается помочь тетушке. И это только добавило пыла в моем к ней отношении. Я грезил наяву, я видел ее во сне. И писал. Только стихи могли облегчить мое состояние. Сколько же я сочинял тогда! Думаю, что ни один университет не помог бы мне так быстро продвинуться в изучении тайн стихосложения, как эта ежедневная практика. Я сравнивал свои новые творения с предыдущими, ясно видел все недочеты и старался улучшить текст, так как хотел добиться божественного совершенства только ради Агнешки. Я мечтал, что когда-нибудь запишу все эти стихи в красивую тетрадь и подарю милой. Сердце начинало колотиться сильнее, когда я представлял, как она удивится, как зардеется от смущения и удовольствия. То, что ей понравятся мои перлы, я почти не сомневался, ведь они выходили все лучше и лучше. Конечно, я знал, что она не владеет грамотой, но надеялся, что сам прочитаю ей стихи. В мечтах я видел нас сидящими на берегу речки при закатном освещении… Агнешка склонила голову мне на плечо, а я зачитываю ей поэтические признания в любви… И кто знает, может, ее сердечко откликнется на мое чувство?

Лето пролетело как один миг. Мы не так часто виделись с Агнешкой, она вела замкнутый образ жизни и почти не выходила со двора, но те редкие встречи, когда она появлялась в церкви, были для меня словно жемчужины в раковине моей истосковавшейся по ответной любви душе. У меня уже скопилось около ста стихотворений, я собрал их в цикл и озаглавил «Моему милому ангелу». Про себя я только так называл Агнешку. Деревенские парни тоже обратили внимание на странную замкнутую девушку, поселившуюся у Софии. Были попытки познакомиться с ней поближе, но Агнешка всячески им противилась. Парни были раззадорены, девушки возненавидели таинственную чужестранку.

В октябре меня постигло горе: моя милая исчезла. Она больше не приходила в церковь, не просила меня написать ее матушке или прочитать, что та пишет ей. Я несколько раз приходил к дому Софии, но там было тихо. Неделю я предавался отчаянию, почти не ел и не спал и не мог найти никакого выхода. Окончательно потеряв голову, я не нашел ничего лучшего, как обратиться к отцу с нелепой просьбой посвататься к Агнешке. Тот пришел в исступление. Никогда я не видел отца в таком гневе. Он кричал, что не позволит своему сыну жениться на дочери актерки и потаскушки, что всем в деревне известно, кто такая Агнешка и где служит ее мать, что как только она появилась у нас, то были сразу наведены справки, что за особа поселилась у Софии.

– Это Иоахим свел вас?! – орал отец в исступлении. – А еще святой отец! Да он старый сводник! Ты в церкви с ней познакомился? А где же еще! Ведь эта девка только туда и ходила!

Я не успел помешать ему, отец вылетел из дома. Он шел размашистым стремительным шагом, я почти бежал за ним, хватая за рукава и пытаясь остановить. Но он только отмахивался от меня, как от надоедливого комара.

Отец Иоахим встретил нас на пороге храма. Он смотрел с немым изумлением на раскрасневшегося разъяренного отца и явно не понимал, что привело его в такой поздний час в церковь. Тем более вечерня уже закончилась. Плохо помню, что отец орал ему. Запоздавшие прихожане стояли поодаль и внимательно слушали, покачивая головами и тихо переговариваясь. Отец Иоахим вначале оцепенел, затем увел нас за церковь во дворик, укрытый со всех сторон каменными стенами. Он усадил отца на скамью и остановился перед ним. Его речь была четкой и уверенной. Он клялся, что понятия не имеет ни о чем происходящем, что я никогда не встречался в стенах церкви ни с одной девицей и все это какое-то ужасное недоразумение. Мой отец вначале тяжко вздыхал и сопел, видимо с трудом сдерживаясь от комментариев. Но постепенно успокоился и начал слушать священника более внимательно. Я тоже пришел в себя. Но последние слова отца Иоахима были словно внезапный сильный удар.

– Мать нашла Агнешке подходящую партию, – спокойно говорил отец Иоахим. – Поэтому девушка уехала. Ее выдадут замуж, и это правильно. Так и должно быть.

– Нет! – закричал я. – Так не должно быть!

Мужчины глянули на меня с недоумением. Но я уже плохо соображал, что делаю. Я бросился в крохотную пристройку, в которой читал священные книги и писал стихи, плотно закрыл за собой дверь и зажег свечу. Мне казалось, что мир провалился в тартарары, что жизнь кончилась, ведь без милого ангела не может ни солнце встать, ни луна взойти. И в то же время невыносимый стыд охватил меня за то, что я так обезумел и позволил чувству поглотить меня.

– Никому, никому это не нужно! – твердил я в исступлении. – Я жалок и смешон! И мои стихи глупы! И никто их не прочитает!

Я вынул листы из потайного ящика, начал рвать их и подносить куски к свече. Бумага вспыхивала, строчки горели, как мне казалось, весело, и я начал хохотать и бросать горящие клочки на пол. Сильный дым почти привел меня в чувство, но тут же я впал в беспамятство.

Очнулся я дома. Мать и испуганная сестра сидели возле меня. Увидев, что я открыл глаза, они заулыбались и наперебой заговорили, что все сейчас будет хорошо. Как оказалось, я устроил «случайный» пожар в пристройке, надышался дыма и потерял сознание. Именно такая версия была рассказана односельчанам. Об Агнешке ни отец, ни священник больше не упоминали. Я решил, что тоже буду молчать. Однако следствием всего этого было то, что отец строго-настрого запретил мне читать книги даже о великомучениках, а в церковь отпускал только на службы. Между ним и священником словно кошка пробежала. Но мне было уже все равно. Я не мог вернуть то ощущение «воздушной любви к моему милому ангелу», в котором жил последнее время, моя душа наполнилась беспросветным мраком, я испытывал постоянную дичайшую боль и хотел любым путем избавиться от нее. Думал ли я тогда о проклятии нашего рода? По правде говоря, даже не вспоминал. Тем более из бесед с отцом Иоахимом я точно знал, что вампиры не существуют, что это всего лишь выдумки. Он был уверен в этом и говорил, что бояться надо только ада и его чертей. Я знал, что самоубийство – смертный грех, как раз об этом священник говорил не раз и цитировал выдержки из Библии, но даже это не могло остановить меня. Хорошо помню, что я буквально мечтал о скорой смерти. Мне казалось, что только она навсегда излечит меня от душевной боли. Как же я был глуп тогда! Но что мне была жизнь без Агнешки? Невыносимое страдание. Эта девушка проросла в мое сердце розовым прекрасным бутоном, и вырвать ее оттуда не было никакой возможности.

Вампир

В одну из ночей, когда я грезил о бездонной синеве глаз любимой и видел ее будто наяву, мне показалось, что я слышу тихий нежный голосок. Это отрезвило меня. Я выпрямился на топчане, на котором обычно спал, и прислушался. Мои родные дружно похрапывали, наш кот мурлыкал у меня в ногах, ничего особого не происходило. Но вот кто-то тихо стукнул в окно. Я соскользнул с топчана и прильнул к мутному стеклу. Полная луна хорошо освещала окрестности. И на меня смотрели широко раскрытые глаза… Агнешки. Я мгновенно узнал их, пушистые кудрявые волосы, подсвеченные лунными лучами, тоже были ее. Я решил, что схожу с ума и чуть не потерял сознание. Но личико Агнешки снова приблизилось к стеклу. Это была, несомненно, она. И я осторожно вышел во двор, стараясь не стучать дверями. Странно, что наш пес не облаял незваную гостью. Он крутился рядом с ней, яростно виляя хвостом.

– Ты? – взволнованно заговорил я и увлек ее в амбар. – Но как ты тут?!

Агнешка тряслась так, что даже зубы стучали. Но ночь была совсем не холодной, осень стояла теплая, постоянно светило солнце и прогревало землю. Я обнял дрожащую девушку, все еще не веря, что вижу ее.

– Берт, – наконец, заговорила она, – я убежала. Убежала от мужа. Но мама не приняла меня и отправила обратно к законному супругу. Тогда я кинулась к тетушке. Приехала час назад. Но и тетушка разгневалась на мое поведение, накричала на меня и выгнала из дома, сказав, что не хочет неприятностей из-за меня. Куда мне теперь? Но к нему я не вернусь! Лучше умереть!

Я выглянул из амбара. Было тихо. Луна освещала все вокруг так ярко, словно горела огромная лампа. Я усадил Агнешку на пустые мешки, быстро принес колодезной воды. Она пила жадно, но все еще тряслась, я слышал, как зубы стучат о край ковша.

– Он старый… – после паузы продолжила она, – но богат. Поэтому матушка закрывает глаза на все… Ему уже за семьдесят… он заставляет меня делать какие-то немыслимые гадости… я больше не могу… помоги мне, Берт! Ты был всегда так добр ко мне! К кому я могу еще пойти?

– Для начала нам нужно уйти подальше от моего дома, – сказал я, собравшись с мыслями. – А там видно будет.

Агнешка доверчиво на меня посмотрела. Тень слабой улыбки появилась на ее бледных губах. И это придало мне решимости. Я вывел ее из амбара, взял в кладовой краюху хлеба, пару луковиц, бутыль с молоком, и мы двинулись прочь со двора. Никакого плана у меня не было. Для начала я просто хотел увести девушку из деревни. И когда мы благополучно дошли до церкви, я замедлил шаг. Мелькнула мысль попросить отца Иоахима приютить беглянку хотя бы на время.

– Ты ведешь меня в церковь, Берт? – прошептала Агнешка. – Но мой муж найдет меня и здесь. Он знает о тетушке Софи.

Я замедлил шаг. Ее замечание было резонным, к тому же я вспомнил о моей неудавшейся попытке сватовства и последовавшим за этим пожаром в пристройке. И это меня мгновенно остановило. Я не хотел, чтобы Агнешка обо всем узнала от отца Иоахима. И если я приведу ее к нему, то где гарантии, что он не вспомнит об этом случае? И что он подумает, увидев нас ночью вместе?

– Может, отвести тебя в женский монастырь? – предложил я. – В пяти километрах есть община сестер – кармелиток. Они не откажут тебе в приюте.

– Да, да! – обрадовалась Агнешка. – Это лучше всего! Монахини должны принять меня… защитить. В какую сторону нам идти?

Ее глаза загорелись, улыбка озарила радостью осунувшееся личико, я видел, что Агнешка приободрилась, и уповал на лучшее.

Мы быстро двинулись по дороге, уводящей нас из деревни. Вначале прошли небольшую рощицу, затем наш путь лежал через поле. Я начал волноваться, так как местность была открытой, а высоко стоящая луна все вокруг заливала ярким светом. Но выхода не было, да и чего нам было опасаться? Я взял Агнешку за руку и быстро пошел по дороге. Когда до ближайшего леса оставалось совсем немного, я услышал топот копыт и крики. Агнешка затряслась и в бессилии опустилась на землю. Я оглянулся. Три всадника стремительно к нам приближались. Я закрыл своим телом обмершую девушку. И как только сильные руки попытались оттащить меня от жертвы, я начал сопротивляться. Но их было трое, к тому же вооруженных. Седой господин с суровым уродливым лицом уже поднял Агнешку и прижал ее к себе. Его черные глаза смотрели на меня с лютой ненавистью. Девушка, казалось, была без сознания.

– Отпусти ее, мерзкий урод! – заорал я.

– Она моя жена перед богом и людьми, – четко проговорил мужчина.

Двое его сопровождающих замахнулись на меня мечами. Но он быстро поднял руку. Они отступили.

– Зачем нам его кровь? – презрительно проговорил муж Агнешки. – Пусть убирается! Но учти, юнец, если ты хоть одному человеку расскажешь об этой истории, тебе несдобровать!

Он легко перекинул бесчувственное тело девушки через седло, вскочил на коня и помчался прочь. Слуги последовали за ним. А я остался на пыльной дороге, в бессилии глядя им вслед и посылая проклятия. Но что я мог сделать? Я понимал, что все кончено, что мой милый ангел снова в лапах этого чудовища и никогда, никогда я ее не увижу. Отчаяние помутило мой разум. Я не помнил, как добрался домой, душу выжигала боль. А ведь я мог попытаться найти Агнешку, похитить ее, сделать хоть что-нибудь для ее освобождения, убежать с ней в другую страну. Да что угодно! Но я тогда был во власти какого-то безумия и жажды смерти. И твердил про себя лишь одно: зачем мне жизнь без любимой? Вспоминал ли я о проклятии рода? Думаю, что нет. Я забрался в амбар, быстро сделал петлю, привязал конец веревки к толстому крюку, на который отец обычно вешал забитых овец, чтобы ободрать с них шкуру, сунул голову в петлю и оттолкнул ногой чурбан.

Все произошло мгновенно. Но я не исчез в небытие, как надеялся. Вначале была жуткая боль и удушье, я бился, хрипел, даже пытался ослабить петлю. Но она все крепче сжимала мое горло. И вот мое тело стало невесомым. И я поплыл куда-то вверх, в черноту, пронизанную лунными искорками. Стало легко, я даже засмеялся. Но тут огромное белое существо преградило мне путь. Оно распахнуло свои полупрозрачные крылья, заполонив ими все видимое пространство.

– Ты проклят, – мелодичным голосом сказало существо. – Твой путь иной.

– Пропустите меня! – взмолился я. – Я так устал от этой боли!

– Все терпят, – скорбно произнесло существо. – Терпят до конца. И не каждый сует голову в петлю. Ты сам выбрал свой путь. Так что иди по нему, а мы бессильны тебе помочь.

Существо мягко коснулось моей головы своим крылом, и я ощутил будто тяжелая гиря легла на лоб и придавила меня вниз. И полетел куда-то в пропасть. Моя шея скользнула в петлю, я увидел, что снова нахожусь в амбаре и болтаюсь, подвешенный словно тряпичная кукла. Странно, что я ничего не чувствовал, хотя петля давила на шею. Я легко выбрался из нее и выпрямился. И тут меня начало трясти, мое тело претерпевало какие-то чудовищные метаморфозы. Я упал на землю, корчась от невыносимых ощущений, казалось, жидкое пламя разливается внутри.

Когда я очнулся, то совсем ничего не чувствовал. Я встал, оглядел себя. И вроде бы ничего не изменилось. Руки, ноги на месте, но внутри ощущение огня сменилось на жгучий холод. И это было неприятно. Я раскрыл дверь амбара. Во дворе было тихо, луна безмолвно сияла, но я уже был совсем не тот. Какая-то тень появилась в небе. Я прищурился, но зрение вдруг стало настолько острым, что я на огромной высоте различил филина, видел даже его круглые желтые глаза, глядящие, казалось, прямо на меня. Филин слетел камнем вниз и прямо передо мной превратился в седовласого мужчину.

– Приветствую тебя, Альберт! – произнес он. – В нашем клане прибыло!

Я растерялся и отступил на шаг к амбару. Человек-филин расхохотался.

– Не бойся! – сказал он. – Меня зовут Атанас. – И я твой родственник по крови, только родился несколько раньше тебя.

– Ты вампир? – осенило меня. – Проклятие рода?

– Да, дорогой Альберт! – закивал он. – Глупые, глупые юноши! Ничего-то мы не понимаем! А ведь это недостойная слабость – уходить из жизни, а не бороться с предлагаемыми обстоятельствами. И я когда-то из-за любви покончил с собой. И к чему это привело?

И Атанас развел руками. Но я не верил ему. Мне сразу не понравилось ни его лицо, нарочито приветливое, но казавшееся мне хищным, ни его притворно-заботливая манера разговора, ни его взгляд, напряженный, но мертвяще-холодный.

– Уходите, – сказал я. – Или улетайте! Мне не нужны советчики! Я хочу остаться один на один со своим несчастьем. И буду искать выход!

Атанас неожиданно расхохотался. Меня это сбило с толку, и я замолчал.

– Что ж ты раньше не искал выход и не помог своей возлюбленной? – ехидно спросил он. – А сейчас уж поздно кулаками махать. Ты вампир. И это навечно! Прими это как должное. Думал помочь тебе адаптироваться. Но раз ты хочешь сам все постичь, то как будет угодно. Но учти, первичная жажда крови невыносима и нужно научиться ее контролировать. Я прошел через это, как и все новообращенные. Не оставляй за собой кучу трупов. Охотники на вампиров не дремлют и быстро выслеживают таких вот новичков в нашем мире. И уничтожить таких их им очень легко. Удачи! – весело пожелал он, крутнулся вокруг себя, оброс перьями и взмыл вверх.

– И без твоих советов обойдусь! – пробормотал я и пошел прочь со двора.

Мне не хотелось прощаться с родными и даже смотреть на них. Мало ли! А вдруг Атанас прав и жажда крови невыносима? Но пока я только чувствовал какую-то странную сухость во рту и необычайную легкость во всем теле. Я вышел за пределы деревни и ускорил шаг. Я что-то чуял, какой-то знакомый запах. Ветерок доносил до меня будто бы нежный аромат волос Агнешки. И я поверил своему сильно обострившемуся обонянию и стремительно двинулся на запах. Странно, но мои ноги неслись так быстро, что перед глазами все мелькало. Мне даже на миг показалось, что я уже не касаюсь земли. Запах усилился, я затормозил, но не рассчитал собственного ускорения и врезался в мужчину. Он кубарем покатился по дороге, но тут же вскочил. С неописуемым восторгом злорадства я понял, что это муж Агнешки. Я пока точно не знал границ своей силы, но отчетливо понимал, что простому смертному с вампиром не справиться.

– Это ты щенок! – заорал он. – Ты что, с неба свалился? Взять его!

– Господин! – закричали в этот момент слуги.

И мы резко обернулись. Тут только я понял, что на обочине лежит Агнешка. Луна ярко освещала ее серое застывшее лицо, разметанные по пыли пышные кудри, распростертое тело. Но мне луна была уже не нужна. Мои глаза стали видеть и в темноте, я четко различал скрытое тенью капюшона лицо одного из слуг. Он опустился на колени перед Агнешкой и застыл. Скорбное выражение его лица насторожило меня. Другой слуга стоял в оцепенении рядом. И тут я ощутил непередаваемый запах смерти. Он все усиливался и распространялся в воздухе, исходя от тела моего милого ангела.

– Госпожа не дышит, – глухо сообщил один из них.

– Она мертва, – подтвердил другой и перекрестился.

– Нет! – заорал муж Агнешки и бросился к телу.

– Госпожа скончалась, – хором сказали слуги и отошли.

– Это ты убил ее! – дрожащим от злобы голосом проговорил я.

– Нет, нет, – растерянно ответил муж Агнешки. – Она была без сознания все это время, но я вез ее аккуратно, хотел добраться до города, а там к врачу… Я тут ни при чем! Клянусь!

Он упал на колени и приложил ухо к ее груди. Но я оттолкнул его. Осознание, что я вампир, придало сил. Мне казалось, что я все могу, и даже оживить мертвую. Но сердце Агнешки не билось, дыхания не было, тело обмякло. Я тряс ее, пытался открыть глаза, вдуть в ее рот воздух. Все было бесполезно. Агнешка умерла. Видимо, нежное чувствительное сердечко не вынесло последних событий.

Ее муж, наконец, пришел в себя и взревел, как от сильной внезапной раны. Он вырвал труп жены из моих рук и начал орать, чтобы я не трогал дорогое ему тело, чтобы убирался прочь, иначе слуги схватят меня и отвезут к нему в замок, а уж там мне не поздоровится. Лучшее, что случится со мной – заточение в подземелье навечно. И тут я не выдержал и начал хохотать. Слуги по знаку хозяина прыгнули ко мне, но я одним движением свернул им шеи и отбросил тела в сторону. Муж Агнешки вперил в меня остановившийся взгляд и вдруг я услышал его мысли: «Этот парень не в себе, он впал в безумство от горя, а может, он одержим дьяволом! Его лицо страшно, он сам как труп! Надо убираться прочь от греха подальше!»

Я слышал каждое слово и злобно улыбался. Мне казалось, что я сильный кот, а в моих лапах эта старая напуганная мышь. И я бросился на него. Тело Агнешки откатилось, ее муж упал на спину, но успел выхватить нож и вонзил мне в бок. Но я лишь рассмеялся, придавив жертву к земле. Затем вынул нож, тщательно вытер его окровавленный конец и приставил острие к его шее.

– Пощади! – прохрипел он.

Но я уже полоснул по вене. Кровь хлынула и лишила меня разума. Я припал и пил до тех пор, пока не ощутил, что окончательно переродился. Оторвавшись, я встал и оглядел трупы. Мне хотелось уйти. Но Агнешка! Я не мог вот так оставить ее здесь! Все еще жалею, что тогда так быстро прогнал Атанаса. Наверняка он бы рассказал мне, как обратить умирающую девушку в вампира. И я бы сделал это. Но в тот момент я понятия не имел, на что способен. Я подхватил ее на руки и понесся к обители кармелиток.

Едва я постучал в каменную калитку, как она раскрылась. Монахиня с бледным лицом, в черной рясе, но босоногая стояла передо мной. И молча смотрела мне в глаза.

– На дороге произошло убийство, – торопливо проговорил я. – Видимо, разбойники напали. Вы позаботьтесь о новопреставленной.

И я положил труп Агнешки на каменную скамью, стоящую у входа. Монахиня молча подошла, послушала дыхание, сердце, затем отступила и перекрестилась.

– Там на дороге остались ее спутники, – сообщил я. – Они тоже мертвы.

Монахиня молча смотрела мне в глаза. Но прочитать ее мысли мне не удавалось. Я хотел уйти, но она вдруг заговорила:

– Я принадлежу к ордену кармелиток, а мы даем обет молчания. Но я его нарушу ради тебя, юноша. Ты проклят… я знаю это, словно ангелы мне нашептывают правду. И это родовое проклятие. И ты уже не человек.

Я застыл, слушая ее тихий шелестящий голос. Но внутри было лишь холодное любопытство.

– Мучения ждут тебя, но выход есть даже из самого отчаянного положения, – продолжила она.

– Благодарю за напутствие, сестра, – ответил я, видя, что она замолчала. – Но из положения, в котором я очутился, уже нет никакого выхода. Моя любимая мертва, а я уже не человек, как вы верно заметили.

– Ищи и найдешь, – сказала она и подняла руку, словно хотела перекрестить меня.

Но тут же опустила и ушла за калитку. А я все стоял и смотрел на тело моей любимой, лежащее на скамье. Довольно скоро появились кармелитки. Не обращая на меня внимания, они подхватили тело Агнешки и скрылись в обители. Калитка плотно закрылась, а я остался в одиночестве в ночи.

Но острота горя странно притупилась. Я ощутил голод, мне хотелось крови, и уже ни о чем другом я думать не мог. И вернулся на дорогу. Тела еще не остыли. Я попытался насытиться, но кровь показалось мне совсем другой, чем из только что разрезанной вены. Она словно загустела и была не такой вкусной. И я отправился искать свежую кровь…

Вечная жизнь

Я существовал, как все вампиры после превращения, прошел известный путь от ненасытной жажды крови до осмысленного воздержания. Атанас несколько раз появлялся на моем пути, но я отчего-то не хотел общаться ни с кем из клана кровных родственников и вел жизнь вампира-одиночки. Это было трудно и даже опасно. Мне приходилось все постигать путем проб и ошибок, мое новое тело обладало всевозможными неизвестными мне способностями и первое время я не мог управлять им. Иногда взмывал вверх при малейшей опасности, это происходило будто помимо воли, я казался сам себе тряпичной куклой, подброшенной в воздух неизвестной силой. Иногда уносился куда-то в сторону, словно сильный поток ветра подхватывал меня. Много чего было не совсем приятного. Но я освоился, научился управлять телом и уже осознанно пользовался своими сверхвозможностями. Больше всего меня привлекали метаморфозы, я попробовал облик мыши, крысы, кошки, различных птиц. По вкусу пришелся образ дикого голубя, часто глубокой ночью я летел высоко над землей, испытывая непередаваемый восторг.

Я путешествовал по странам, иногда наталкивался на вампирские кланы, невольно вторгаясь на их территорию. Но на контакт не шел и старался сразу покинуть опасное место. Время будто потеряло свою значимость, я знал, что буду существовать вечно в таком облике, и всячески уговаривал себя смириться, научиться жить и получать удовольствие. Но пока удовольствие было лишь в том, чтобы пить свежую кровь. Я был крайне осторожным, искал жертв вдали от людских поселений, нападал на какого-нибудь одинокого странника или заблудившегося грибника. И никогда, никогда не преследовал девушек, хотя всем своим нутром чуял, что самая вкусная кровь именно у них. Но память о несчастной Агнешке еще была жива. Именно это останавливало меня, когда я примечал в лесу или на полянке группу гуляющих девушек. Все мое существо тянулось к ним, клыки неудержимо росли, но я сдерживал себя и лишь незаметно следил за ними, любуясь их красотой. Эстетическая сторона привлекала меня сейчас намного сильнее, чем когда я был простым смертным. В то время меня больше тянуло заглянуть во внутренний мир человека, я жил эмоциями, чувствами, вдохновение питало меня, но сейчас внутри был лишь холод. Странно, иногда я ловил себя на мысли, что какие-то былые порывы тревожат мою сущность, рука тянется записать что-то неуловимое, когда я вижу прекрасную девушку, гуляющую по лугу и плетущую венок из васильков и ромашек. Но это было всего лишь холодное созерцание красоты картинки, пустое и ничего не дающее… моей душе. Мой ум становился все острее, и довольно быстро я понял, что все дело в отсутствии у меня души. Сатана забирает ее у вампиров, об этом я узнал позднее.

Время шло, я жил, вернее существовал, перестав считать дни, месяцы, годы… И однажды случайная встреча все изменила. Как-то лунной ночью – а это было мое любимое время – я плавно летел над лесом, раскинув крылья и поглядывая на землю. Это оказалась Италия, хотя в то время я совсем уже перестал отслеживать, в каком государстве я оказался. Мне было все едино, для меня это просто земля. Все как-то упростилось: лес, море, земля, город, село, люди – понятия были такими. И при чем тут национальность, если все люди – лишь источники свежей крови? Так в то время я все воспринимал.

Подо мной расстилался лес, с одной стороны он плавно поднимался в горы, с другой – оканчивался у кромки воды. Я заметил крохотное селение у моря, подумал, что неплохо бы подкрепиться, мое зрение и слух обострились многократно. И тут до меня донесся какой-то хрип, но звуки шли из чащи. Вампиру всегда скучно, он гоняется за любым развлечением, поэтому любопытен ко всему, что происходит в окрестностях. Я плавно спустился, заметил между крон деревьев соломенную крышу какого-то небольшого строения, что-то наподобие избушки лесника. Хрип доносился оттуда. Приняв облик человека, я спрыгнул на землю и приблизился к распахнутой двери. Вампиры! Я чуял их энергию. Но встречаться с чужаками мне не хотелось, знал по опыту, что кланы очень замкнуты, поэтому пришельцев встречают, как правило, агрессивно. Я замер, не зная, как поступить. Но любопытство взяло верх. Обратившись в мышь, я скользнул внутрь избушки, стараясь не шуршать соломой. На что я надеялся? Ведь это были не люди, и они мгновенно меня обнаружили.

– Вампир! – крикнул юноша.

– Вас тут много?! – завизжала девушка.

Пришлось принять человеческий облик.

– Чего ты хочешь? – нервно спросил юноша, когда я появился перед ними.

Мой страх прошел, потому что я видел перед собой совершенно растерянных несчастных страдающих особей. Казалось, что между ними только что произошло нечто ужасное. И тут я заметил, что девушка недавно укушена, следы клыков еще виднелись на ее шее, а особая мертвенная бледность сказала мне, что она только что была трупом.

«Так тут инициация! – сказал я себе. – Я мешаю! Надо удалиться».

И я сделал шаг назад к двери.

– Не хотел мешать, – пробормотал я. – Просто пролетал мимо… любопытство, знаете ли…

Новообращенная вдруг бросилась ко мне и прижалась всем телом. Ее трясло.

– Я не хотела! – забормотала она и зарыдала. – Нет, нет, я все знала… что так может получиться… но я не готова… Я верила, что все закончится хорошо… Но он не выдержал…

Девушка оторвалась от меня и бросилась на солому. Она упала и начала бурно рыдать.

– Что тут происходит? – не выдержал я. – Может мне кто-нибудь толком объяснить?!

– Как тебя зовут? – спросил юноша.

– Альберт, – ответил я. – Можно просто Берт. А вы кто такие?

– Это Лиззи, – ответил он. – Меня зовут Бернардо. Я только что потерпел поражение… все кончено!

– Слабак! – закричала Лиззи, подняв голову и глядя на нас с ненавистью. – Что теперь будет со мной?!

– Но ведь мы все заранее обговорили, – тихо ответил Бернардо. – Ты была согласна!

– Ненавижу! – злобно сказала она, вскочила и вылетела за дверь.

– Лиззи! – вскрикнул он и хотел броситься следом.

Но я удержал его.

– Бесполезно гнаться за ней, – мягко проговорил я. – Если она только что обратилась, то какое-то время будет не в себе. Пусть успокоится и сама сделает выбор. Если захочет, то вернется к тебе. Что же все-таки произошло? – нетерпеливо добавил я.

– Любопытство не дает покоя? – усмехнулся Бернардо и сел на солому. – Понимаю, сам такой! Нам лишь бы развлечься!

Я опустился рядом.

– Хотел вернуть себе человеческую сущность, вновь обрести душу, – после паузы совсем другим тоном произнес Бернардо.

Его слова повергли меня в шоковое состояние. Я даже решил, что он от потрясения слегка тронулся умом, но Бернардо выглядел нормальным.

– Вижу, ты не в курсе, – продолжил он, остро глянув мне в глаза. – Но об этом стараются помалкивать. Главы кланов знают, но всячески препятствуют распространению даже слухов.

– О чем ты? – возбужденно спросил я. – Покороче и поточнее!

– Есть поверье… если обычная девушка крепко полюбит вампира и отдастся ему по своей воле, а вампир сдержит невыносимую жажду девственной крови и не укусит ее, то Свет победит Тьму и он вернет себе человеческую сущность.

От таких сведений я обмер, мне хотелось верить, что это возможно. Но и трудно было даже предположить, что Сатана выпустит из своих когтей хоть одну проклятую душу.

– Это правда, – продолжил Бернардо. – Я хотел совершить это. Лиззи все знала, клялась, что любит меня и готова ко всему. Однако я не выдержал… это оказалось невозможным. Ее кровь… Как только я ощутил этот аромат, я будто сошел с ума, не было никаких сил себя контролировать… я боролся с собой, как только мог, но… Ты видел, чем все это закончилось. Я остался тем, кем и был, но хуже всего, что Лиззи сейчас вампир. Простит ли она когда-нибудь меня?

– Все может быть, – пробормотал я, думая лишь о поверье.

– Лиззи! – вдруг закричал он и ветром пронесся мимо меня.

Я выскочил следом. Ночь, лес, никого. Я постоял какое-то время, прислушиваясь. Но разве мое существование имело какое-то значение для этих несчастных влюбленных? Больше я никогда не видел ни Бернардо, ни Лиззи и ничего не знал об их судьбе. Однако мой покой после этой знаковой встречи был нарушен навсегда. Поверье не выходило из головы. Я начал поиски, я подслушивал разговоры в вампирских кланах, я часами засиживался в архивах, пытаясь найти хоть какие-то следы в старинных документах, наконец, я решил встретиться с Атанасом. Его реакция на мой вопрос сказала мне о многом. Он пришел в ярость, начал орать, что все это выдумки и происки врагов. Я сделал вид, что верю, и удалился, мягко отказавшись от приглашения провести с ним и его родней какое-то время. Не буду здесь описывать, на какие я шел ухищрения, чтобы выяснить правду. Мне повезло. Когда Атанас и его родственник Порфирий отсутствовали по неотложным семейным делам, я проник в замок Порфирия и нашел оригинальный текст. Это была легенда, которая, как я понял, и родила поверье вампиров.

Отрывок:

«Девушка, увидев отросшие клыки и остекленевший взгляд, безумно испугалась и отпрянула от вампира, подняв руки к лицу в умоляющем жесте. И тут внутренний наблюдатель, которого так культивировал в себе вампир последнее время, сыграл с ним злую шутку.

«А что, если ты настолько велик, что сможешь сейчас противостоять самому себе?» – шепнул ему внутренний голос.

Но это был голос его злейшего врага Света. Вампир замер. Ему показалось, что он может сделать невозможное. Но кровь тянула, ее сила была настолько велика, что темная суть вновь взыграла. И он бросился к девушке, раскрыв рот.

«Так ты слаб! – вновь услышал он голос внутри себя. – Сдержись, хотя бы один раз. Соверши то, на что никто не способен. Отпусти эту жертву».

Девушка уже была измучена страхом. Она дрожала, шептала сквозь всхлипывания, что любит его, что примет все, что может случиться, что она его навеки. Она умоляла сделать хоть что-то, чтобы прекратить ее мучения.

Вампир вновь отпрянул от нее. Он понимал, что стал ареной борьбы Тьмы и Света, его сущность раздиралась на две части. И, наконец, он выбрал. Встав, вампир наклонился над лежащей плачущей девушкой, и сказал:

– Живи!

И тут же почувствовал, как дикая дрожь сотрясает все его тело и нестерпимый жар наливает его вены…

Началось превращение… И сила любви превратила его в человека».

И с тех пор в моей голове засела только одна мысль: я должен снова стать человеком.

Эльза

Много я погубил девушек, когда твердо решил пройти обратное превращение. Буквально через полгода после того, как стал вампиром, я сильно изменился. И из рыжего конопатого угловатого юноши превратился в красавца с бледной нежной кожей, красивыми длинными волосами, отдающими в рыжий, но с изысканным оттенком червонного золота. Мои манеры приобрели вкрадчивость, голос стал манящим, фигура гибкой, движения – грациозными. Мало кто мог устоять перед таким мужчиной. А уж если мне нужно было добиться от девушки любви, то я пускал в ход все свои чары. Притягательная загадочность играла мне на руку. В конце девятнадцатого века я уже не употреблял человеческую кровь, полностью обеспечивал потребности организма кровью животных. И это воздержание лишило меня дикого темперамента и взрывоопасной эмоциональности, я научился контролировать любые порывы, холодно изучал «жертву», найдя ее слабые места, легко манипулировал и быстро влюблял в себя намеченную девушку. Но каждый раз я не мог сдержать себя, это было выше моих сил. Девушка или умирала, или превращалась в вампира. Но ни одна не захотела составить мне пару, так я жил в одиночестве и гнался за казавшейся мне уже недостижимой целью. Любил ли я хоть раз? Могу сказать с уверенностью, что нет. К тому же считал, что лишившись души, я уже не смогу вновь испытать даже бледное подобие того чувства, что было у меня к Агнешке. Ее я смог забыть лет так через двести. И бродил по миру со свободным сердцем, холодный, расчетливый, циничный, но одержимый только одним: найти ту девушку, которую я смогу не укусить в последний момент.

Эльза… Не могу без мучительной боли вспоминать ее милое личико! Я встретил ее случайно. Наступил новый 1927 год. Меня потянуло на родину в Гослар. Я редко бывал там, все родные, которых я знал при жизни, уже давно умерли, а их потомки меня отчего-то мало интересовали. Но вот, как только часы пробили полночь, странная тоска сжала сердце. Я буквально не находил себе места, хотя был на балу в одном помпезном замке Вены. И я решил наведаться в родной городок. Словно кто толкал меня туда.

Незаметно опустившись на заснеженной улочке, я привел в порядок свой бальный костюм и пошел на свет огней и веселую музыку. На площади царило веселье, и мне захотелось потолкаться среди горожан, ощутить их животворную энергию. Но когда до площади оставался квартал, я заметил девушку. Она поскользнулась и едва удержалась на ногах. Подхватив ее, я заглянул ей в лицо, тускло освещенное желтоватым мигающим фонарем. Девушка показалась мне прехорошенькой, нежная блондинка с голубыми ясными глазами, совсем юная на вид. Что-то шевельнулось во мне, словно память вынула из тайников когда-то любимый образ. Те же большие светлые глаза, воздушные кудри…

– Благодарю вас! – быстро сказала она и вцепилась мне в рукав. – Я чуть не упала! А все шампанское. От него так голова кружится!

И она засмеялась, окончательно обворожив меня серебристым тоном своего голоска.

– Новый год, – мягко проговорил я, – ничего удивительного!

– Вы так добры, – ответила она и сделала паузу.

– Зовите меня Берт, – предложил я и сжал ее локоть.

– А я Эльза, – сообщила она и снова засмеялась. – Не думайте, я не пьяница… просто у меня сегодня день рождения… Представляете, я родилась в новогоднюю ночь!

– Счастливое событие для ваших родителей! – вежливо заметил я. – И сколько же вам?

Эльза погрозила пальчиком, пробормотала, что невежливо выяснять у девушки ее возраст, потом улыбнулась и сказала, что ей восемнадцать.

– А вам, Берт? – поинтересовалась она.

– Ровесник, – коротко ответил я.

Мы стояли у какого-то дома и смотрели друг на друга. Эльза продолжала держаться за меня. Но вдруг сильно смутилась и отстранилась. И тут же потеряла равновесие. Я не успел ее подхватить и упал рядом. Мы глянули в глаза друг другу, Эльза начала смеяться. И столько задора было в этом веселом жизнерадостном существе, что я невольно ответил и тоже расхохотался.

– Фу, как неловко! – сказала она, когда первый приступ беспричинного веселья прошел. – Валяюсь тут… А вышла просто подышать свежим воздухом. Я живу в этом доме!

Я глянул на здание, видневшееся за каменным забором, затем помог ей подняться. Она уцепилась за мою руку, но испуганно на меня глянула и сказала, что, видно, я замерз, потому что моя рука как лед. И пригласила к ним в дом. Но я сразу насторожился и вежливо отказался. Эльза забавно надула губы, но настаивать не стала. Я попросил ее минутку подождать и помчался по улице. Что тогда на меня нашло, не знаю. Хотелось подарить ей живые цветы. Но где можно было купить их ночью в маленьком провинциальном Госларе? И в темном переулке я взмыл вверх и умчался в Париж. Уж там-то можно было достать все, что угодно, и в любое время суток. Мероприятие заняло у меня не «минутку», а целых пятнадцать. И вот я быстро иду с роскошным букетом алых роз к ее дому. Но Эльзы нет на улице. Я в растерянности остановился возле ее дома. Мне хотелось перемахнуть через забор одним прыжком, но я сдержал свой порыв. И правильно сделал. Калитка неподалеку приоткрылась, я быстро пошел к ней. Эльза выглядывала на улицу. Ее румяное личико выглядело смущенным.

– С днем рождения! – проговорил я официальным тоном и преподнес ей букет.

Она вспыхнула от удовольствия, но медлила принять подарок. Я легко читал ее мысли.

«Какой милый молодой человек! Но что я скажу отцу? – размышляла она, глядя мне в глаза. – И где он раздобыл такие чудесные розы?»

– Я живу тут… неподалеку, – на ходу сочинил я.

– Никогда не видела вас в нашем квартале, – тихо сказала Эльза.

– Я приехал совсем недавно, мне досталась кое-какая недвижимость от дальней родственницы, нужно оформить необходимые документы, – без запинки говорил я, прикидывая, как быстрее купить какой-нибудь подходящий дом. – Но так грустно сидеть одному в новогоднюю ночь, вот я и вышел прогуляться. И на мое счастье встретил такую прелестную девушку.

Ее мысли дали мне понять, насколько ей приятен комплимент и как ей жаль такого одинокого и загадочного красавца. Но Эльзу по-прежнему занимало, где я взял розы. Однако мой обычно острый ум уже был будто затуманен и ничего правдоподобного в голову не приходило. Поэтому я свернул разговор и поспешил откланяться. Эльза была удивлена и огорчена, но удерживать не стала. Она взяла розы, еще раз горячо поблагодарила и скрылась. А я остался на улице в странном для меня состоянии – полной растерянности, какого-то неприятного отупения и мучительного восторга от красоты этой девушки и чистоты ее существа. Давненько я не испытывал такой смеси эмоций. Видно, это кружило мне голову…

Мы начали встречаться, я был настойчив, Эльза – уступчива. Это было ее первое сильное чувство, и она, как это свойственно всем неопытным девушкам ее возраста, ушла в него с головой. Скоро и я поддался порывам своей натуры, потерял всякую бдительность и был наказан. Впервые за последние пару-тройку сотен лет я влюбился по-настоящему и не мог этому противостоять. Эльза отвечала мне взаимностью. Поздней весной я понял, что готов осуществить условия поверья. Эльза знала обо всем и была готова ко всему. Она жила только любовью.

Все случилось у них в саду. Густо цвела сирень, ее аромат кружил нам головы. Эльза была так нежна и податлива. Я с ума сходил от ее красоты и от любви, которая буквально жгла меня изнутри. Но я четко помнил, что должен держать себя в руках, чтобы ни случилось. И вот свершилось! Наши тела слились, но я не испытывал наслаждения, так как меня захлестнула невыносимая жажда от запаха ее крови. Этот запах, казалось, заполнил весь мир, он проникал мне прямо в мозг. Я ничего не понимал, не соображал, где я, кто со мной, клыки росли безудержно, я чувствовал, что если немедленно не выпью этой крови, то сгорю дотла, перестану существовать. Я зарычал и наклонился над ее распростертым телом. И вдруг Эльза раскрыла глаза. Она смотрела на меня, не отрываясь, ее взгляд словно гипнотизировал, проникал внутрь, и, как ни странно, охлаждал этот жар жажды. Я зацепился за ее взгляд, его прозрачная голубизна словно источала свет такой сильной любви, что он заполнил всю мою темную сущность.

– Я люблю тебя, – прошептали ее губы и лишь озвучили то, что говорили ее глаза.

Мой рот захлопнулся, клыки исчезли. Свет словно выжег изнутри всю ту тьму, которая вот уже столько веков наполняла меня.

Вампиры, не смотрите в глаза своих любимых! Иначе вы вновь станете людьми.

Это и произошло со мной. Ощущения были такие, словно глыба льда, постоянно существующая внутри меня, начала неуклонно таять. Процесс ускорялся. Это было болезненно. И когда весь этот многовековой лед растаял, я почувствовал, как обретаю обычную человеческую плоть. Я глубоко вздохнул, счастье обретения и узнавания распирало меня, хотелось кричать, петь, хохотать. Я раскрыл глаза, желая немедленно разделить это счастье с моей любимой Эльзой, и вздрогнул. Я стоял в полутемном амбаре, в моих руках была веревка со скользящей петлей на конце. Я отбросил ее в сторону и распахнул дверь. Да, это был наш убогий двор, я видел висящие на веревке холщовые, зашитые во многих местах рубахи, постиранные моей матерью, кучу досок в углу с лежащим рядом рубанком и молотком, ящичек с гвоздями.

– Эльза! – в отчаянии позвал я, уже понимая, что моя любимая осталась в двадцатых годах XX века.

Вернее, она еще даже не родилась, ведь после превращения я вновь оказался в своем времени, а это был XVI век, я вернулся в тот самый миг, когда сунул голову в петлю.

Я опустился возле двери в амбар, с трудом удерживаясь от рыданий. Разве я знал, что все произойдет именно так? В тексте поверья об этом не было написано ни слова. Однако я вернулся в свое время. Но как я смогу жить без Эльзы?! Как?!

Я все не мог прийти в себя и вовремя не убрал следы содеянного. Когда рассвело, мой брат обнаружил меня, он же заметил веревку с петлей и решил, что я неудачно повесился. Нравы в моей семье царили суровые, самоубийство всегда считалось смертным грехом, к тому же мужчины расценивали это как слабость духа, ну и проклятье рода, передающееся из поколения в поколение, довершало дело. Выходило, что я трус, слабак и к тому же своего рода клятвопреступник, раз осмелился совершить попытку самоубийства, хотя был осведомлен, к чему это может привести.

– Мы будем молчать об этом, – заявил отец, когда брат привел меня в дом и рассказал, в каком состоянии меня обнаружил. – Бог милосерден и спас тебя от жуткой участи вампира. Насколько я понял из рассказа твоего брата, веревка оборвалась. И ты остался жив. Благодари Бога денно и нощно за это! И впредь даже не помышляй о подобном! А мы постараемся забыть о твоем проступке, а вернее, даже преступлении!

Я молча слушал его. А что мне оставалось? Если бы я рассказал всю правду, меня сочли бы сумасшедшим. Но каких поистине титанических усилий мне стоило сдерживаться!

Убогое жилье поначалу ужасно меня раздражало. Это вам не комфорт двадцатого века, к которому я привык. Отсутствие элементарных удобств, как ни странно, может довести человека до исступления. К тому же моя многовековая память сыграла злую шутку, я помнил буквально все, что происходило в мире за время моей вампирской жизни, и жить с такими знаниями стало сложно. Особенно сразу после превращения. Но самое болезненное – это было, конечно, воспоминание о моей оставленной возлюбленной. Милая Эльза! При одной мысли о ее страданиях, я сходил с ума. И был уверен, что если бы точно знал, что навсегда перенесусь в свое прошлое, то предпочел бы остаться вампиром, существом без души, с утерянным поэтическим даром. Но зато рядом с моей любимой!

Но со временем я начал привыкать. Память словно подергивалась легкой дымкой, повседневная жизнь затягивала, и мне становилось все легче. К тому же я вновь начал писать стихи. И это служило утешением.

Но скоро я обнаружил, что кое-какие вампирские способности у меня сохранились. Например, я видел удивительные сны, которые можно было назвать вещими. Как-то мне приснилось, что дом нашего соседа горит. Будто бы его жена варила мыло для хозяйственных нужд во дворе, ее позвали в дом. Она ушла и забыла о костре и котле с мылом. Подул сильный ветер, искры полетели на сеновал, все тут же запылало. И я все это так четко увидел, словно сам присутствовал. Но наутро никому не сказал о своем сне. И через день все случилось именно таким образом. Помню, как меня это напугало. И впредь я решил быть более внимательным к тому, что мне снится. Но опять-таки, что бы я сообщил тогда? Рассказал свой сон в подробностях? Но кто бы мне поверил? Меня и так считали в деревне не от мира сего…

Вся сила, все способности именно в крови. И неважно, чья она – вампира или человека. Отличие одно: в крови человека заключена его душа. А у вампиров ее нет, так что в их венах заключены все магические свойства, полученные после обращения, которые и заменяют им душу…

…Я помню это состояние, когда кровь стремительно летит по венам, кажется, что внутри все свербит. А потом ты превращаешься в кого захочешь. Но я заметил, что многие вампиры постепенно выбирали себе любимый вид, в котором им было комфортнее всего. Я любил существовать в виде дикого голубя. Как мне этого не хватает!..

…После обратного обращения вся магическая сила будто ушла из крови, словно была проведена чистка. Однако кое-что явно перекочевало в мой мозг, ведь я вижу удивительные сны, которые всегда сбываются. Но моя кровь сейчас снова человеческая. Душа должна была в нее вернуться. Но чувствую ли я, что вновь одушевлен? Мне кажется, что да. Я снова хожу в церковь, молюсь Господу, впадаю в своего рода духовный экстаз, когда смотрю на светлые лики икон. Но все равно я уже не тот паренек Альберт, хотя выгляжу для родных и односельчан совершенно обычно. Никто даже и не заметил моего исчезновения. А я ведь отсутствовал ни много ни мало, а почти четыре века. И поначалу было очень сложно ничем не выдать своего четырехсотлетнего опыта…

Но еще долго меня занимала собственная кровь. Если я случайно резал палец, то не сразу останавливал кровотечение, а наблюдал, как темно-красная жидкость вытекает, как она капает, как постепенно будто густеет. Вампирская кровь не густела никогда, она оставалась свежей, не меняла цвет, запах, иногда словно светилась изнутри. Поистине магическая субстанция! Именно она делала нас бессмертными. Но разве кто-нибудь серьезно занимался изучением ее свойств? Думаю, среди вампиров никто. Не возникало подобной надобности, ведь мы никогда и ничем не болели, убить обычным способом нас было нельзя, наше физическое тело мгновенно восстанавливалось после нанесения ран. К тому же интересы у нас несколько другие, чем какие-то научные изыскания. Вампир прежде всего хищник. Он охотится на выбранную жертву, играет с ней, сколько хочет, а потом по своему усмотрению или убивает, или создает себе подобное. Вот и вся суть существования. И именно кровь диктует такой путь. Словно в ней закодирована некая программа. Странно, но мне сейчас жаль, что я не изучал собственные возможности тогда, когда еще был вампиром. И именно свойства крови. Кто знает, может, какие-то особые тайные знания помогли бы мне вернуться во время, в котором осталась моя обожаемая Эльза. Но разве я тогда думал об этом?.. Эльза! Как безумно я тоскую по тебе! И это настолько невыносимо, что хочется любыми способами забыться хотя бы на миг! Милая, любимая…

Что мне остается? Только писать стихи! Мой дар вернулся ко мне. И он совсем другой, ведь мне не восемнадцать лет, как это кажется всем окружающим, я прожил длинную многовековую жизнь, и это не может не сказываться на том, как и что я пишу. И только творчество приносит мне хоть какое-то облегчение… Эльза! Все мои стихи обращены к тебе, моя далекая любимая!

Из записок Лады. В лилейном лесу забвения

«Я скатилась в самую сердцевину огромной лилии к довольно толстым тычинкам, покрытым на кончиках красной пыльцой. Они выглядели как диковинные растения с багряной утолщенной верхушкой. Между ними стояла тоненькая хрупкая белокурая девушка.

– Эй, – осторожно позвала я.

И девушка выглянула из-за одной из тычинок. Это была Эльза, возлюбленная Гарца, я сразу ее узнала. Я приблизилась и вежливо поздоровалась. Она смотрела прямо мне в глаза. Ее тонкое одухотворенное лицо с прозрачными глазами и нежным румянцем выглядело печальным.

– Я больше никогда не увидела его, – тихо произнесла она. – И моя жизнь превратилась в пытку. До самой смерти я ждала, но он исчез безвозвратно.

Крохотные слезинки побежали по ее гладким розовым щекам, в глазах застыла скорбь.

– Ты говоришь о Гарце? – спросила я.

– Не знаю, кто это, я тоскую по моему любимому Альберту, – ответила Эльза. – Зачем ты бродишь в этом лилейном лесу забвения? – спросила она после паузы. – Он несет удушье, но даже здесь я не могу найти успокоения, даже эти наркотические пары не одурманивают, не усыпляют меня. И я все время ищу, ищу моего любимого. И нет мне покоя. А ты уходи, уходи! Тебе здесь не место!..

Я глянула на Эльзу. Ее нежное лицо приняло отсутствующее выражение, словно она уснула с отрытыми глазами. Она сидела на согнутой тычинке и плавно покачивалась, держась за стебелек. Красная пыльца пачкала ее белое платье и казалась пятнами крови. Мне стало неприятно, и я отвернулась.

– «Ach, du lieber Augustin,

Augustin, Augustin,

Ach, du lieber Augustin,

Alles ist hin!»[7], —

вдруг тоненьким жалобным голоском запела Эльза, и я вздрогнула.

В ее голосе было столько боли и какой-то неизбывной тоски, что у меня мурашки побежали по коже, и тут же навернулись слезы. Что ждало нас с Грегом? Самые мрачные предчувствия заполнили душу. Я смотрела на Эльзу. Казалось, она сидит здесь целую вечность и все поет и поет эту грустную песенку…»

Из записок Лады. Встреча с Гарцем в другом измерении

«Я оказалась в полутемной маленькой комнатенке с низким потолком. За деревянным столом какого-то древнего образца сгорбился молодой парень. Это был Гарц. Я видела его со спины. На столе находилась глиняная плошка, в которой оплывала толстая желтая свеча. Гарц был одет в поношенную холщовую рубаху и мешковатые брюки. Его рыжеватые волосы были коротко острижены и торчали в разные стороны непослушными вихрами. Он быстро писал, при этом что-то бормотал себе под нос.

«Что это? – удивилась я, наблюдая за ним. – Я словно очутилась в какой-нибудь картине о древней жизни. Господи! Да мы не иначе в XVI веке! Это что, еще до превращения?»

Я просто не знала, что и думать. Я видела, несомненно, Гарца, он выглядел как обычный паренек, простоватый на вид и точно не из высшего сословия. К тому же обстановка комнаты была в соответствии с тем временем и его статусом сына плотника. Именно так было написано в предисловии к его сборнику. Все говорило мне, что я в далеком прошлом: и дощатый пол, застеленный выцветшим домотканым половиком, и топчан в углу, покрытый лоскутным одеялом, и маленькое квадратное окошко, и одежда Гарца, и даже запах. Это была непривычная мне смесь из запахов дерева, хлопковых вещей, горящего фитиля свечи и чего-то еще, мало мне знакомого. Но воздух в комнате казался затхлым.

Я подошла и заглянула Гарцу через плечо. Я, конечно, знала немецкий, но не надеялась, что хоть что-нибудь пойму, ведь это был язык XVI века. И, однако, смысл того, о чем писал Гарц, каким-то непостижимым образом был мне ясен. Но ведь я находилась в другом измерении, так что уже ничему не удивлялась. Как я поняла, Гарц пытался написать свою биографию, вернее, это, по всей видимости, был автобиографический роман, что меня удивило. Рубиан Гарц был известен как поэт, к тому же узкой тематики. Никаких сведений о его прозе до нашего времени не дошло. Иначе Грег обязательно бы отыскал его произведения.

Я увидела сверху страницы крупными неровными буквами «Альберт Хольц». Но эти имя и фамилия были зачеркнуты, и ниже стояло «Рубиан Гарц». Слева мелкими буквами «Посвящается моей единственно и вечно любимой Эльзе». Дальше шло название: «Как я стал вампиром». Но и оно было зачеркнуто и заменено на другое: «История моей любви».

«Разумно, хорошо, что исправил, – подумала я. – Неосторожно вот так выносить в заглавии слово «вампир». Хотя и писать об этом вообще не стоило. Но ведь он пишет!»

Гарц как раз закончил первую страницу, отложил ее в сторону и взял чистый лист. Я осторожно склонилась над исписанной страницей, но он по-прежнему меня не видел и не чувствовал. Тогда я начала читать.

«Родился я в местечке неподалеку от Гослара, в семье плотника. Но не буду здесь писать о моем детстве, оно было довольно обычным. Перейду сразу к юношеским годам…»

Дошедшие до нас стихи Рубиана Гарца

Ты чувствуешь мою любовь?

Ее не описать словами!

Она пылает словно пламя,

Всегда алея между нами,

Сквозь время обжигая вновь…

Ты чувствуешь мою любовь.

И тянешь в свет свои ладони.

Но так боишься этой боли.

Что убегаешь поневоле

К влюбленности другой… любой…

Но чувствуя мою любовь,

Что и в разлуке опьяняет,

Ты душу жаром опаляя

Вновь возвращаешься меняя

Покой свой на любовь и боль…

******

Я укололся. Шип прекрасной розы

Вонзился в палец. И мгновенно боль

проникла в сердце острою занозой,

контраст был резок: ласка губ… укол.

Разжал я пальцы. И к тебе склонился.

Упала роза между наших ног.

Ты не заметила… наш поцелуй все длился

Исчезла боль, мне поцелуй помог.

И нежность хлынув, сущность напоила.

Смертельный холод начал уходить.

И понял я: в тебе сокрыта сила,

Способная вампира изменить.

Мы всё стояли, крепко сжав объятья.

И от любви слабел я, обмирал

И, испугавшись, розу с пола поднял,

Шипы нащупав, крепко пальцы сжал…

******

Моя любовь покоится на дне

веков, что разделяют нас с тобою.

Они как шар хрустальный в темноте,

парящий в вечности…

Но движимый тоскою

я разобью его! И в ясном дне

явлюсь тебе воссозданной мечтою…

******

Краснеет кожа, крови ток

звучит как мягкие удары

мне прямо в сердце… Взгляд глубок.

Такой счастливой странной пары

не видел Свет! Не знала Тьма!

Вампир и девушка земная…

Любовь связала нас, сплела,

Спаяла, болью опаляя.

******

Один твой Ангел – добрый, белый,

На страже за плечом.

Всегда он защитит умело

Невидимым мечом.

Другой твой Ангел – злой и черный,

Все время начеку,

Он соблазняет увлеченно,

Не веря ничему.

А я – твой Ангел многоцветный,

Меж двух огней стою.

Дружу я с Белым незаметно,

А Черного – терплю.

Я между ними постоянно

Присутствием любви.

Прошу, молю их неустанно:

«Храни и не вреди!»

******

Твоя душа как белая голубка

Трепещет в ожидании полета.

И ночь разлуки длится слишком долго!

Но бьется сердце пред рассветом гулко.

Уходит Тьма. Свободная от гнета,

Летит душа, как белая голубка…

******

Я стою у ворот …

В ад? А может быть, в рай?

Знаю все наперед,

Смысла нет выбирать.

Но сомнения яд

Душу жжет как костер

Не вернуться назад?

Сам я в памяти стер

Все картинки любви…

Стало легче… Но страх

Все мне шепчет: «Живи!»

Кем? Фантомом? Я – прах…

Столько разных дорог

В вечность. Только шагнуть!

Медлю я у ворот…

Мой невыбранный путь

В рай? А может быть в ад?

Но я – между! Вампир…

Не вернуться назад,

Не вернуть прежний мир.

******

Любовь сыграла с нами шутку злую,

Соединила нас назло и вопреки…

Я человеком стал. Но берега реки

Навечно разделили нас… Тоскую…

Тянусь к тебе… но пустоту целую.

Река – века! К тебе не перейти…

******

Прижмусь губами, задержу дыханье.

Привыкну к мысли: «Ты сейчас умрешь».

Скажу себе: «Не будет расставанья.

Лишь будет встреча!»

Как правдива ложь!

Зачем искать поступкам оправданье?

Я стольких обратил… Но ты уйдешь!

Возненавидишь… Это воздаянье?

Но слаб вампир, когда по телу дрожь

От вкуса крови, твоего дыханья,

Биенья пульса… Жажда обладанья

Невыносима… Эльза, не умрешь!

И буду ждать я в вечности свиданья…

******

Разорванные кружева

Твоих манжет – немой укор.

Но ты жива… еще жива…

Хотя туманится твой взор

Ты так слаба сейчас, нежна

Рука повисла словно плеть

На ней след будто от ножа

И капли крови…

Умереть

Тебе не дам, хоть я вампир

И кровь твоя – всего лишь дань,

Всего лишь мой вечерний пир…

Ты все слабей… Могу я дать

Тебе свободу. Выбирай!

А я исчезну. Смерти нет,

Когда душа жива – твой рай.

Зачем вампиру этот Свет?

Я ухожу, шепча: «Прощай…»

******

Разлука – длинная игла.

Мы – на ее концах.

Она сквозь время пролегла

Уколы – вот ее игра.

А нам – лишь боль в сердцах…

******

Не жить – скользить по краю сна,

где пропасти бездонны.

Земные путы разорвав,

Скользить во тьме безмолвно.

Ничто не держит, не гнетет…

Раз нет любви – нет боли!

Свободный бреющий полет

Над всем земным… На воле!

Ничей! Разлуки не боюсь.

Свободен! Улетаю…

Все выше! Вновь соединюсь

С невидимою стаей…

******

Как кровь притягивает! Красный цвет

Красив, изыскан и волнует душу.

Но я уйду, и ты меня не слушай…

Ведь чистоты твоей важнее нет.

Я отпущу, пусть снова пожалею,

Что слаб сейчас, что только красота

Мне кружит голову. Но я не осмелею,

И не нарушу целостность цветка.

Цвети, любимая, и радуй тех, кто любит,

Кто незатейлив в поисках мечты.

Жизнь так проста. Но и в обычных людях

Таится совершенство красоты.

******

Заморозили розу розовую,

Сжались мертвые лепестки,

Закрутились каемкой бронзовою

И распались легко на куски.

В черных точках, как поперченные,

Ссохлись словно на злом ветру,

Почернели, как пропеченные,

Как в аду… как в печном жару.

Не огнем, лютым холодом выжжена,

Уничтожена красота…

Как любовь в нашем мире выжила,

Не исчезла, как роза та?

******

На память срежут тонкий локон,

В лоб поцелуют: спи.

И темноты совьется кокон

В покое сна-пути.

Черты остынут и острее

Проявится печаль.

Ничто тот холод не согреет,

Но…

золотая даль

Проникнет в кокон ясным зовом:

Свершилось все. Проснись!

От забытья в стремленье новом

Очнись и встрепенись!

Сквозь оболочку вырвись к свету.

Окончен сон земной.

Услышь тот голос… так же, где-то

Зовет нас за собой.

Почувствуй правильность исхода:

Мы в вечности в пути.

Расправь же крылья. Ты – свободна!

Лети, Душа, лети!

******

К тебе рванусь. Ты – отвернешься,

Уходишь в светлый снег.

Как призрак ты… Не обернешься.

Но вижу я: твой след

Метель стирает… Как пустынно,

Бело вокруг. И я

Стою под снегом. Стелет длинно

Поземка и, вихря,

Мчит за тобой… Догонит? Поздно!

Исчез под снегом след.

И кажется, впервые создан

Весь мир… Тебя в нем нет.

Часть II

Григорий Грег

Информация из Интернета:

«Григорий Грег – псевдоним современного российского поэта. Единственный изданный сборник автора – «Капли крови». Настоящая фамилия поэта неизвестна. Отсутствуют также хоть какие-то факты его биографии. Фотографий никто не видел. В прессе нет ни одного интервью».

Неизданное предисловие к сборнику «Капли крови»

«Писать стихи я начал с раннего детства, а оно было так давно, что даже страшно называть эти даты. Понимаю, что многие хотели бы узнать, кто я, как меня зовут, сколько мне лет. Но разве не лучше понять душу поэта через его стихи? Разве не лучше познавать чужой интимный мир через творчество!

Но с распространением интернет-технологий и захватом сетью всемирной паутины все большего пространства любопытство людей стремительно растет. Возникает какой-то вопрос – заходим в Интернет. Для прогресса это, несомненно, большая польза, но для творческих людей – одно неудобство. А уж для поэтов сплошное мученье. Мы натуры чувствительные, тонкие, ранимые, и нам больно читать все эти измышления инет-пользователей на наш счет в блогах, все эти перемывания нам косточек на форумах и псевдообсуждения наших творений. И самое неприятное – плагиат. Если мы выкладываем свои стихи на каких-то поэтических ресурсах и они по-настоящему хороши, то через какое-то время их легко можно обнаружить на сайтах, в блогах и тому подобном, причем без указания фамилии автора и источника. И создается ощущение, что интернет-поколение – это поколение безнаказанного воровства. Не буду поднимать тему российского пиратства. Это не аналитическая статья, а предисловие к моему сборнику. Написал все вышеизложенное для одной цели: читатели должны понять, почему я никогда не выкладываю свои стихи в сети, а этот сборник издал за свой счет. Я не хочу, чтобы кто-то лез в мою личную жизнь. Есть стихи, читайте их, а все остальное не так важно.

И чтобы расставить все точки над «i», подниму следующий вопрос.

Вот что я нашел в Интернете:

«Грег после превращения из вампира в человека первым делом женился на своей любимой Ладе, с которой он прошел так много испытаний. А затем вплотную занялся поэзией. И как результат – появление вот этого сборника с весьма закономерным названием «Капли крови». Как видим, псевдоним вполне подходящий и узнаваемый – Григорий Грег. И стихи меня покорили. Вампирские мотивы прослеживаются четко. Я, кстати, с трудом купил этот сборник, так как тираж ограничен. Специально ездил в Олимпийский на книжные развалы и там нашел.

Юрий, 17 лет, из блога Liveinternet

«Сама не верю, что держу в руках стихи вампира Грега! Кто не в курсе, сообщаю, что автор данного сборника не кто иной, как самый настоящий вампир. Да-да! И это точно! Как-то я участвовала в съемках клипа в Нью-Йорке и там познакомилась с одной моделью. Она оказалась русской. Очень эффектная девушка, высокая, черноволосая и зеленоглазая. Имя ее здесь называть не буду. А то мало ли! Буду писать просто Z. В перерыве мы пошли выпить кофе и разговорились. Она участвовала в фотосессии на вампирскую тему. Конечно, разговоры были именно об этом. Я не верю в вампиров. А вот Z весьма серьезно заявила мне, что они существуют. «Знаю одну девушку, – сказала она, – зовут Лада. Так вот угораздило ее влюбиться в настоящего вампира». Но я все не верила и думала, что она подшучивает надо мной. Тем более вид у нее был крайне насмешливый. Но видя, что я настроена скептически, Z стала серьезной и сообщила, что вампира зовут Грег, что он из-за сильной любви смог пройти обратное превращение и стать человеком и что они уже даже поженились и счастливы в браке. Я сказала, что ее слова проверить невозможно. Тогда Z посоветовала мне найти сборник его стихов. И вот, приехав в Москву, первым делом я бросилась его искать. И все-таки нашла! Не знаю, что и думать! История, рассказанная мне Z, все не выходит из головы. Однако вот он, сборник под странным названием «Капли крови». И поверьте, дорогие мои, это правда похоже на вампирские стихи!

Ира, 18 лет, из блога Livejournal

Я взял две особо показательные цитаты. Понимаю, что шила в мешке не утаишь. Поэтому, любопытствующие читатели, вот вам правда из первых рук.

Да, я был вампиром. Все мы проходим определенный путь, мой – именно таков. Проклятие нашего рода существует по сей день, и все самоубийцы рода становятся вампирами. Этого не изменить. Когда у меня будут дети, я обязательно ознакомлю их с текстом проклятия, я не хочу, чтобы они прошли через весь тот ужас, через который прошел я.

Самоубийство – смертный грех, но его скрытая прелесть невероятно притягательна и опасна. Я родился с суицидальными наклонностями и постоянно боролся с желанием уйти из жизни. Я знаю точно, что это замысел Сатаны, это именно он охотится за душами. И особенно податливы ему подростки. Юный возраст обуславливает выплески эмоций, если любовь – то навеки, если измена – то в петлю. Это страшнейший из грехов, помните об этом! Нужно жить, несмотря ни на что! Нужно бороться с трудностями, но жить обычной человеческой жизнью. Все самоубийцы превращаются в нечисть, пусть и не становятся вампирами. Но сущностей много.

И я был таким. Если бы не проклятие нашего рода, то я просто бы умер в той петле и оказался навеки в аду, куда попадают все самоубийцы. Но меня ждала другая участь. Я стал вампиром и существовал в таком облике больше ста лет. Если бы не любовь Лады, то, по всей видимости, я по сей день оставался бы живым исчадием ада.

Несомненно, после обратного превращения я уже не тот юный Григорий, который жил больше ста лет назад, но я стараюсь существовать в гармонии с миром.

И главное – я снова могу писать стихи. А это единственное мое предназначение в жизни. И еще любовь к моей жене Ладе. Только эти два вектора направляют меня».

Из сборника «Капли крови»

Стою пред вами, раскрыты руки,

Опущены глаза.

Поставьте стрелы в тугие луки.

Я чувствую – гроза!

Все вместе – в сердце! Ну что же, цельтесь!

Ваш приговор жесток.

Прищурив взгляды, привычно смейтесь.

Но спустит стрелы – рок.

Удар! Как в розу, мне прямо в сердце!

И кровью лепестки

Скользят по ткани рубахи серой…

И крик: «Куда же ты?!»

Исчезло тело… И шепот нервный:

«Мы взяли цель не ту?!

И поразили ударом верным

Не сердце! Пустоту?»

Хочу – явлюсь вам, хочу – исчезну.

Смотрите, не дыша.

Готовьте стрелы и цельтесь в бездну.

Пред вами вновь – Душа…

******

Как роза яркая, так кровь красна.

И разум мой пылает вновь пожаром.

Но видел я за сотню лет немало.

И лучше – роза! Вот за кровь цена.

Росинок капли отливают алым…

******

Наш поцелуй – как долгий жаркий день.

Я погружаюсь в бесконечность ласки.

И пью любовь без меры, без опаски…

И уползает давящая тень…

Я уношусь… Куда? Не знаю сам.

Здесь все не так! Здесь все не по-земному.

И устремляясь к дальним небесам,

Я вижу: мир устроен по-другому.

Пусты здесь чаши замерших весов.

Добро и зло их больше не качают.

И я легко о прошлом забываю

И понимаю истину без слов.

Одна любовь внутри меня, вокруг.

И больше ничего не существует…

Лишь длится, длится близость жарких губ.

И время свой отсчет ведет впустую…

******

Моя любовь – как зыбкая дорожка,

Что свет луны проводит по воде.

И в жидком серебре я осторожно

Иду, луною ослеплен, – к тебе.

Но погружаюсь, вдруг поняв одно —

Под серебром любви чернеет дно…

******

Я смог не чувствовать, ведь кровь твоя

сильней всего на этом белом свете!

Жгла жажда разум. В исступленьи я

убил все чувства. Тьме благодаря

Я вынес пытку, за любовь в ответе.

Вновь человек! Но больно… без тебя…

******

Я позабыл давно о солнце,

О ясном ярком дне.

Души разбитое оконце

Покоилось на дне

Огромной ямы, где чернели

Сгоревшие мечты,

Надежды саваном истлели…

Но вот явилась ты!

И на пути ночном и долгом

Вдруг вспыхнул огонек

И сквозь разбитые осколки

Взлетает мотылек.

Моя душа жива! Сияет

Мне солнце вновь. Легки

Движенья мотылька… Порхает,

Взлетев с твоей руки…

******

Твой поцелуй, как ласка лепестка,

прильнувшего на миг случайно к коже.

И сердце сжала смутная тоска,

так на любовь обманчиво похожа.

Печаль вдруг затуманила глаза.

Прикосновенье губ твоих так живо

напомнило, что сотню лет назад

все это с нами – без сомненья – было!

Все это было… Взмах ресниц твоих,

и ясность глаз, застенчивых и нежных,

и мир, что создан лишь для нас двоих,

и шорох слов, из века в век все тех же,

и тишина темнеющего дня,

скольженье губ и взглядов… Как опасно

спать сотню лет, забыв любовь, тебя…

И вдруг проснуться от случайной ласки…

******

Как любимая моя далеко!

Словно солнце, высоко-высоко.

Только солнце каждый день вижу я.

А любимую увидеть нельзя!

Между нами расстояние – век,

Ее образ лишь во тьме сжатых век…

Но под солнцем мы с ней ходим одним,

И на звезды мы все те же глядим…

******

Должен я уйти, потом – вернуться,

чтоб открыть опять все ту же дверь.

Перейти порог и улыбнуться,

и забыть о тщетности потерь.

И забыть о боли расставанья.

Все исправить, вновь шагнув к тебе.

Уничтожить вечность расстоянья,

распознав погрешности в судьбе.

И узнать закон: любовь все может!

Пусть она – неслышная мольба.

Превращений путь уже несложен.

Я люблю, а значит, я – судьба!

******

Моя награда – твой лучистый взгляд.

Из вечности он смотрит затаенно.

И в небе нежном звездочки горят,

и две зари целуются влюбленно…

******

Проходит все! Жизнь быстротечна.

Все – суета сует.

И лишь любовь сияет вечно,

Как негасимый свет.

И лишь любовь врачует душу

И исцеляет нас.

Мы наши клятвы не нарушим,

Любя как в первый раз.

Мы не дадим змее измены

Кровь ядом отравить.

Мы – самый чистый свет вселенной.

Мы созданы – любить!

******

Ты отпусти! Я не могу

Все это выносить!

Любовь – мучение! Бегу

Я прочь. Устал просить

Пощады… В замкнутом кругу

Мне тесно. Отпусти!

******

Россыпь звезд над головой… Уплыву

от берега.

В омуте ищу покой, в вечности затерянный.

На спине все дальше в ночь черную,

безмолвную…

Невозможно мне помочь. Запрокинув

голову,

Я смотрю на Млечный Путь, надо мной

раскинутый…

Только омут тянет вглубь, в мир укрытый

тиною.

Обещает мне покой темнотой манящею

Я нырнул бы с головой… прочь

от настоящего.

Руки плавно развожу, торможу движение…

Вверх иль вниз? Но лишь скольжу

в звездном отражении,

По инерции плыву искоркой безвестною…

В бесконечности живу – между дном

и бездною.

******

Ты не стучи. Я не отвечу.

Меня давно в том доме нет.

Тебе не выйду я навстречу.

Смотри – зарос травой мой след.

Смотри – закат горит так ярко!

Но ночь его погасит тьмой.

Лучи зари потухнут мягко…

Так тает взгляд прощальный мой.

Смотри – туманная дорога

Бежит от дома моего.

Зачем стоишь ты у порога?

Уйди, не думая, легко.

Иди вперед, не пряча взгляда.

Перед тобой открыт весь свет.

Но не ищи меня, не надо…

Меня давно на свете нет.

******

Смотрю я вдаль. Не лгут мои глаза.

Они примет твоей судьбы не видят.

Но обмануть мою любовь нельзя!

Она судьбу читает, как по книге.

Моя любовь все знает наперед.

И все пять чувств одной собой заменит

И, если нужно, время повернет,

Когда беду нависшую заметит.

Она предвидит в будущем все зло.

И словно щит встает перед тобою.

Любимая, тебе всегда везло,

Ведь ты защищена моей любовью.

******

Запреты! Хуже для любви

Нет ничего на этом свете!

Мне запрещают… Кто в ответе

За те безумные бои,

Что возникают меж людьми,

Чьи души заперты… В запрете

Лишь ярость и призыв: Люби!

******

Все просто в мире. И слова просты.

Понятный смысл вещей обозначают.

А выдумки твои, как ложь, пусты,

Они меня пугают и печалят.

Зачем фантазий всплески? Есть земля,

Есть солнце, небо, утро, радость – вечно.

Есть в этом вечном мире ты и я.

И между нами кружат бесконечно

Восходы, дни, закаты, вечера,

Уходят длинной смутной вереницей.

Сменяется «сегодня» на «вчера».

И будет «завтра»… Время длится, длится…

Мой взгляд становится все мягче… Ты

Все смотришь вдаль, его не замечая.

Слова полны заумной красоты,

Глаза твои туманятся, мечтая…

Все ясно в мире. Только мы с тобой

Не можем ни на что найти ответов.

Моя любовь проста, проста – как боль.

А ты все ищешь вычурных сюжетов…

******

Вот оно, Время – в ладонях.

Кругло блестит циферблат.

Стрелки секунды выводят

Выстуком тихим: тик-так.

Меряют, меряют время.

Жизнь, уменьшаясь, течет.

Утяжеляется бремя

Возраста: час минул… год…

Стрелки сдвигаются мерно,

Ткут из минуток – века,

Тянут нить времени верно,

Словно спираль из мотка.

Вечная, без остановок

Движется, движется нить.

Снова, и снова, и снова

Меряет: сколько мне жить.

******

Мне нельзя тебя любить… Мне – нельзя!

Если б можно все забыть! Но дразня

Душу зовом злой тоски, пламя жжет.

Не унять его, прости! Как ожог

Пламя глаз твоих… И я вспыхну вновь…

Жар внутри! Но не сгорает любовь…

******

Вновь посадил я зернышко любви.

Оберегал пробившийся росток,

Чтоб незаметным вырос меж людьми,

Чтоб поломать его никто не смог.

Любовь росла, укрытая от глаз,

Вдали от злых бесчувственных сердец.

А я все ждал, храня… И пробил час.

Она бутоном стала наконец!

Твой взгляд как солнце озарил бутон.

Я не успел укрыть его, спасти.

От ласки взгляда вдруг раскрылся он.

И начала моя любовь цвести.

Она цвела лишь только для тебя!

А ты ее сломала, не любя…

******

Белеет лилия на матовой воде,

Расписанной узорчатым ледком.

Твое лицо белеет в темноте…

И в горле от волненья словно ком.

Ты так прекрасна! Но в неверной мгле

Ты кажешься мне тонущим цветком…

******

Ты ворвалась шумно в двери,

Улыбнулась, как весна.

За окном вдруг враз запели

Звонко птицы.

И стена

Дома словно растворилась…

Задрожала дымкой даль

И лучами осветилась…

Над тобою будто шаль

Золотая,

в искрах света

Опустилась, расплелась.

И капель прозрачно где-то

Зазвучала.

И клубясь,

Облака в зрачках поплыли.

Я тону в них, я тону…

Столько счастья! Мы открыли

Двери в солнце и весну.

Улыбаешься лучисто…

А на прядях у тебя

Бисер влаги: тает быстро

Снег пушистый декабря.

******

Светлое зеркало жизни

Ночь замутила скользя,

И перепутала мысли

Быстро ушедшего дня,

И перепутала чувства

Нагромоздив миражи,

Переплетая искусно

Истину правды и лжи…

******

Черная птица Печали…

Белая птица Забвенья…

Что вы вдали прокричали?

Что вы сказать мне хотели?

Черная птица вернулась,

Жестким крылом задевая,

Черною болью хлестнула,

Память мою забирая.

Долго парила в молчаньи

Тень над моей головою,

Долго кружилась печалью,

Душу темнила тоскою.

Белая птица Забвенья

Вслед появилась за черной,

Легким фантома скольженьем,

Белым крылом озаренным

Нежно сознанья коснулась,

Мягко душой завладела,

В прошлого тень завернулась,

Вместе с тоской улетела.

Где-то вдали прокричали

Черная, белая птицы.

Быстро затих зов Печали.

Песня Забвения длится…

******

Росинка падает с цветка

Прозрачною слезой.

Прекрасен мир… Но без тебя

Наполнен он тоской.

Все плачет, кажется, скорбя:

Росинки, капельки дождя…

Мир без тебя – пустой.

******

Как быстро перчатку сняла ты.

Слетела снежинка в ладонь.

Застыла пушинкой крылатой

И стаяла светлой водой.

Так просто и жизнь наша тает,

Снежинкой в тепле… Только тронь.

И в звездную вечность стекает.

И падает… В чью же ладонь?

******

Остановись, мой сон! А вдруг ты вещий?

Дай рассмотреть, проникнуться, понять

И ощутить своими эти вещи,

И этот стол, и старую тетрадь.

Края обожжены, желты страницы

И надпись вязью выцветших чернил:

«Любимой Ладе»… Сон мой длится, длится

Но память словно кто-то зачернил.

Так трудно вспомнить… Будто в прошлом

веке

Я сжег тетрадь, развеял боль золой.

Стихи… их больше нет на этом свете.

Я превратил их в пепел золотой.

«Любовь – —» – зачеркнутая строчка,

«…и через сотни лет!» Мои мечты…

Сон, не кончайся! Так мне будет проще

Все вспомнить… Вижу старые листы

Тетради неоконченной, сгоревшей…

Ищу, ищу последнюю строку

Я на странице странно уцелевшей…

Сажусь за старый стол, к тому окну…

Перепишу зачеркнутое слово.

«Любовь жива и через сотни лет!»

Пусть, завершаясь, повторятся снова

Мои стихи… которых больше нет.

******

Меж двумя мирами

вставший на излом,

Я всегда на грани

меж добром и злом.

Я всегда на пике,

там где тьма и свет,

Я всегда в том миге,

где ответа нет,

Я всегда в том месте,

где мой путь как нож,

Где проходят вместе

истина и ложь,

Где границы чётки

и весь мир разъят.

Между белым, черным

я всегда – распят.

Из записок Грега. Встреча с Рубианом Гарцем

«…Сделав пару пересадок, я сошел на нужной мне остановке и быстро двинулся в сторону дома. Рука продолжала ныть, я глянул на белую марлевую повязку и заметил пятна крови. Но так как я был довольно близко от дома, то решил сейчас ничего не предпринимать. Мне нужно было свернуть в узкий проход, похожий на извилистую щель. Он шел между старыми особняками и высоким забором, огораживающим пустырь, на котором собирались что-то строить и уже завезли доски. Или можно было сократить дорогу и пройти по этому пустырю, но там почти всегда тусовались весьма неприятные личности, с которыми я старался не связываться. Поэтому выбрал путь вдоль забора. Туман все сгущался, фонарь хоть и горел, но в самом конце прохода и давал такой тусклый свет, что ясности не прибавлял, а, наоборот, сильно искажал окружающее темное пространство. Вокруг не было ни души. Я уже прошел почти половину пути, как вдруг… Не могу внятно объяснить тебе это странное ощущение. Вампиры обладают вполне определенной энергией. Как, впрочем, и все другие существа. И я четко почувствовал где-то рядом именно эту энергию. Когда ты обладаешь ею почти сто лет, то трудно не узнать ее. Хотя, и я уже уверен в этом, после превращения во мне остались какие-то сверхсвойства.

Только я, словно всем существом, втянул в себя эту возникшую неизвестно откуда энергию, передо мной возник высокий силуэт мужчины. Он сделал широкий шаг ко мне и поднял руку, быстро сказав: «Не бойтесь!» Это был вампир! Я не сомневался ни одной секунды. Я это просто знал!

«С таким чутьем мне прямой путь стать охотником», – пронеслась в голове мысль.

Я постарался сохранять спокойствие и внимательно смотрел на незнакомца. Он максимально приблизился и остановился.

– Гарц! – невольно вскрикнул я и тут же невероятным усилием воли взял себя в руки и замолчал.

Это был он! Я узнал его длинные рыжеватые волосы, высокий лоб, зеленоватые глаза, крупные бледные губы. И тут же вспомнил, что видел его в 1927 году, когда Лила ввела нас в транс и мы оказались в другом измерении… Он тогда был Альберт Хольц, еще не прошел обратное превращение, а соответственно, не написал ни свой автобиографический роман, ни вампирские стихи. То есть он еще не был Рубианом Гарцем.

Но как он нашел меня? Зачем? Эти вопросы вихрем пронеслись в голове. То, что он говорил на русском, хотя я знаю, что он саксонец, не удивило. Ведь все вампиры, живущие по несколько сотен лет, обычно владеют огромным количеством языков. Я смотрел в его глаза, при тусклом свете далекого фонаря его лицо было плохо различимо, но вот глаза сияли, словно подсвеченные изнутри зеленоватыми отблесками. Я вдруг вспомнил его несчастную девушку Эльзу, которая после превращения осталась в одиночестве и вечной тоске. Ни она, ни Гарц не подозревали, что он перенесется в тот век, в котором стал вампиром. Я даже сделал шаг к нему, но позади Гарца возник белый силуэт девочки. Она зависла позади его плеча.

«Лила!» – узнал я.

Она приложила палец к губам, ее личико приняло суровое выражение. И в моем мозгу пронеслись слова: «Молчи! Не вздумай сказать то, что ты знаешь! Иначе разрушишь будущее!»

Гарц, будто бы что-то почувствовал, так как медленно повернул голову. Но Лила мгновенно исчезла. Я взял себя в руки и постарался придать лицу невозмутимое выражение.

– Вы как-то назвали меня? – спросил он в этот момент. – Будто бы я слышал слово «Гарц». А ведь это вовсе не имя, а гора в Саксонии!

– Я обознался! – ответил я и отодвинулся, ощутив легкую угрозу, исходившую от него.

И заметил, что его ноздри дрогнули, а верхняя губа начала приподниматься.

«Сейчас укусит, я снова стану вампиром, смогу вернуться к Ладе и весь этот кошмар закончится», – мелькнули недостойные мысли.

Но я тут же отогнал их, подумав, что Гарц запросто может их читать. Но пока он не производил впечатления, что умеет это. Я увидел, что его взгляд будто остекленел и был направлен на мою забинтованную руку.

«Черт побери! – дошло до меня. – Так вот чего он так напрягся. У меня же кровь выступила! А вампиры, словно акулы, чувствуют свежую кровь за много километров. Но не для этого же он примчался сюда из Саксонии! Можно подумать, мало другой свежей крови в мире. К тому же, насколько я помню из его романа, он давно питается исключительно кровью животных».

Гарц уже взял себя в руки. Я видел, что его лицо успокоилось. Но на всякий случай спрятал пораненную руку под пальто, хотя понимал, что это ничего не даст и кровь все равно будет его притягивать.

– Чем обязан? – вежливо поинтересовался я и отступил назад, но уперся спиной в стену дома.

– Я рад, что вы меня не боитесь, – констатировал Гарц и остановился напротив меня, скрестив руки на груди.

– Ведь вас зовут Грег? – вдруг спросил он.

И я невольно вздрогнул. Но тут же вспомнил серьезное личико Лилы и спокойно сказал, что «вообще-то Григорий, а попросту Гриша».

– Простите, но я сам не могу понять, что происходит, – торопливо заговорил он. – Мне снятся иногда удивительные сны. И вас… я увидел именно таким образом. Я не мог ошибиться, ведь почти сразу нашел… это вы! Но зовут вас Грег… хотя да, Гриша! Сам не понимаю, откуда всплывает в мозгу это западное имя! Я ведь многое могу… Но тут какая-то пелена, словно кто-то не хочет, чтобы я знал…

– Но зачем вы хотели найти меня… даже если я вам и приснился?

– Чтобы получить ответ на какой-то необычайно важный вопрос, – задумчиво произнес он. – Будто именно вы знаете! Но почему вы?

Я пожал плечами, стараясь сохранять невозмутимый вид. Но как же трудно это было! Ведь я действительно знал в точности, что произойдет с ним буквально через четыре года. Но Лила вовремя вмешалась. И несмотря на всю жалость и желание рассказать о том, что происходит после превращения, я должен был молчать. Шутить с будущим опасно, нарушать естественный ход вещей непростительно. Но странно, что Гарц вообще смог что-то почувствовать. Видимо, это случилось, когда я прошел обратное превращение. Ведь он сам сказал, что увидел какой-то сон.

– А что вам приснилось? – уточнил я. – Вы же понимаете, что мне интересно это узнать, раз вы тут появились.

– И вы меня не боитесь, – задумчиво проговорил Гарц, – не кричите, не убегаете. Значит, все это неспроста!

– Ответьте на мой вопрос!

Он глянул на меня расширившимися глазами и отступил. Я заметил, что его ноздри снова дрогнули.

– От вас пахнет кровью, – глухо проговорил он.

– Поранил руку, – пояснил я и глубже засунул ее под пальто, тщательно запахнув полы.

– Мне приснилось, что вы стоите в каком-то полуразрушенном доме, – начал он и отступил еще на шаг. – И что в руках у вас веревка с петлей на конце. А вот дальше начинается непонятное… Вы верите в вампиров? – быстро спросил он.

– Читал в книгах, – спокойно ответил я. – И что было непонятным для вас?

– Какое-то странное раздвоение, – пробормотал Гарц. – То мне казалось, что вы хотите вот сейчас повеситься… Тогда получается, что я появился здесь, чтобы предупредить? Но почему я? И почему именно вас? И вдруг какие-то проблески, что вы уже повесились и стали… вампиром. Но словно кто-то набрасывает непроницаемую завесу и истина ускользает!

В волнении я сделал к нему шаг. И тут же позади Гарца возникла Лила. Ее лицо было страшным. Я мгновенно пришел в себя, вспомнив о будущем, в котором для меня заключалось все.

«Гарц не умеет читать мысли, – услышал я в мозгу голосок Лилы. – Так что придумай, что угодно, но успокой его».

– Вот я и нашел вас, – продолжил он. – Хотел получить ответ. Это мучает меня!

– Кажется, я начинаю понимать, в чем тут дело, – стараясь говорить как можно ровнее, начал я. – Вы медиум!

– Медиум? – явно удивился Гарц.

– Ну, человек, который обладает способностями, недоступными обычным людям.

У меня так и рвало с языка слово «экстрасенс», но насколько я помнил, в это время оно в ходу еще не было.

– Ну или гипнотизер, – улыбнулся я. – Вот вы и увидели меня во сне. Скажу вам по секрету, раз уж так все вышло, что в нашей семье из поколения в поколение передается какое-то странное предание.

– Предание? – насторожился он.

– Я вспомнил об этом, так как вы упомянули вампиров, – продолжил я. – Будто бы все самоубийцы нашего рода из-за проклятия одного из предков после смерти становятся вампирами.

– Я знал! – воскликнул Гарц. – Я знал, что это неспроста! Видимо, я должен предостеречь вас, юноша! Поэтому и видел такие странные сны! Поэтому меня так неудержимо потянуло сюда. Можете думать, что я медиум. Но ваше предание, – понизил он голос и наклонился ко мне, – сущая правда! И вы, видимо, хотели покончить с собой, может, и сейчас вынашиваете эти мысли!

– Да, это так, – «сознался» я. – А все из-за одной девушки, которую я люблю, но вот она меня нет.

– Дьявол! – воскликнул Гарц и поднял руки. – Все одно и то же! Все тот же порочный путь! Заклинаю вас! Не делайте этого! Вообразите лишь на миг, что все это правда!

– Да вам-то что за дело? – спросил я.

– Мы с вами принадлежим к одному роду, – взволнованно ответил он. – В нас течет одна кровь. Понимаю, насколько вы скептически относитесь ко всему этому! Время сейчас такое, никто и ни во что не верит, а уж тем более ни в Бога, ни в черта. Но мне вы поверьте! Я сам прошел через это! И я – вампир.

Я замер, не зная, что делать. Гарц внимательно на меня посмотрел. И вдруг его рот распахнулся, появились длинные клыки, глаза налились кровью, он поднял руки, ногти отросли и превратились в загнутые острые когти. Он выглядел омерзительно и ужасно.

«Вот оно, мое бывшее лицо! – с непреодолимым отвращением подумал я. – Никогда, никогда я не захочу вернуться в такое состояние, даже ради того, чтобы вновь увидеть мою любимую!»

– Хорошо! – быстро заговорил я, отступая от него. – Клянусь вам, что не сделаю этого! И буду жить, несмотря ни на что!

Его рот закрылся, улыбка растянула губы. Он кивнул и исчез.

Я глубоко вздохнул и привалился к стене дома. Меня начало трясти. Увидеть Гарца и не поговорить с ним обо всем, что так меня волновало! Не предупредить его о том, что с ним произойдет дальше! Но разве я имел право вмешиваться в ход вещей? Я знал, что это невозвратимо изменит будущее…»

Стихотворение, не вошедшее в сборник «Капли крови»

Поэт

Оторванность и отстраненность,

и призрачный покой,

взгляд внутрь, в себя, завороженность,

наполненность тоской.

Глаза закрыты, чтоб увидеть

невидимую даль,

чтобы любить и ненавидеть,

и пестовать печаль,

чтобы при свете дня химеры

не прочили успех,

чтобы безудержно, без меры

страдать душой – за всех,

чтобы присутствовать за краем

вселенной и мечты,

чтобы тоску увидеть – раем

и выстроить мосты,

их перебросить в бесконечность,

вперед, в грядущий век,

чтобы увидеть ясно Вечность

под темнотою век…

Опасный опыт

«Любовь преобразила меня, – подумала Настя и, вытянув шею, расправила плечи. – Неужели он этого не увидит?»

Она плавно подняла правую руку вверх и чуть ее выгнула. Ей показалось, как вокруг ее тоненькой руки появляются белые перья… и вот это уже не рука, а лебединое крыло… Настя поднялась на кончики пуантов, потянулась вверх всей своей худенькой изящной фигуркой, подняла другую руку-крыло и поплыла по сцене, изредка поглядывая в пустой темный зал. Она еле слышно напевала какую-то протяжную мелодию, тут же ею сочиненную, вернее, подсказанную движениями ее тела.

– Ну, дорогая, ты у нас сегодня настоящий лебедь! – услышала Настя.

В актовый зал вошла Инна Андреевна, руководитель хореографического кружка.

– А я действительно только что превратилась в белого лебедя, – ответила Настя и остановилась. Потом спохватилась и присела в реверансе, тихо сказала, опуская ресницы и замирая: – Здравствуйте.

– Добрый вечер, – рассмеялась Инна Андреевна. Затем она обернулась к стайке смеющихся девчушек, влетевших вслед за нею: – Дорогие мои, тише, спокойнее! Попрошу всех к станку. Собрались! Начинаем работать! Первая позиция, пожалуйста. Начинаем с деми-плие. И раз, и два…

Клуб, в котором они занимались, был построен еще в тридцатые годы прошлого века, танцкласс в нем отсутствовал, и репетиции проходили в актовом зале. Спинки составленных в ряд стульев служили девушкам станком. Но это никого не смущало.

После окончания репетиции Настя решила отправиться домой в одиночестве, под благовидным предлогом: отстала от подружек и пошла неторопливо. На ней была белая куртка, выделяющаяся ярким пятном на фоне темной дождливой улицы. И Настя невольно кидала взгляд на свое отражение во всех встречающихся по пути витринах. Она все еще видела себя лебедем, и ей казалось, что она плывет по промозглым осенним улицам прекрасной призрачной птицей.

«Если бы сейчас Алекс встретился на моем пути, он сразу бы понял, какая я необыкновенная девушка. Разглядел бы эти белоснежные крылья за моей спиной и мгновенно влюбился», – думала она.

Не удержавшись, Настя начала кружиться на мокром, усыпанном опавшей листвой асфальте и что-то напевать себе под нос.

Через день ей исполнялось семнадцать лет, но сказки по-прежнему оставались ее самым любимым чтением. После окончания школы Настя твердо решила поступать в педагогический институт на факультет дошкольного воспитания. Она любила детей и хотела всегда находиться среди них. Взрослая жизнь пугала и казалась странной и жестокой. Настя любила посещать занятия хореографического кружка в основном из-за того, что они давали ей возможность безудержно фантазировать и жить в своем, придуманном мире, наполненном музыкой, красивыми движениями и самыми невероятными образами. Им давали основы классической хореографии, но акцент был на свободное творчество. Настя занималась в кружке уже четвертый год и делала большие успехи. Природный талант, естественная грация ее пропорциональной фигуры позволяли выражать мысли и эмоции в своеобразных, странных, но необычайно красивых этюдах. Она с легкостью их сочиняла под предложенную или выбранную самой музыку. Инна Андреевна любила эксперименты, и в зале звучало все: от Моцарта и Баха до Шнитке и Фредди Меркьюри. Ученицы обожали Инну Андреевну, с удовольствием приходили на занятия и задерживались допоздна, иногда уходили почти перед закрытием клуба.

Однажды в конце весны на репетицию вместе с Инной Андреевной пришел молодой человек. Он принес большой фотоаппарат с длинным объективом и начал молча снимать. Девушки вначале немного смутились, но вскоре перестали обращать на него внимание. Его звали Александр, но он представился как Алекс. Настя тихо прыснула, так как ей показалось смешным переиначивание имени на западный манер, и тут же зарделась, потому что Алекс пристально на нее глянул. Как потом выяснилось, он профессионально занимался фотографией. На вид ему было около двадцати пяти.

Внешность у него была запоминающаяся. Сразу обращали на себя внимание волосы. Очень светлые, густые и длинные, они казались какими-то солнечными из-за яркого золотисто-рыжеватого оттенка. Сочетание с чрезвычайно бледной кожей лица, словно присыпанной мукой, выглядело весьма странно. Насте в первый же день его прихода почему-то невыносимо захотелось потянуть его за волосы, забранные в тугой хвост. И она, танцуя, все ближе продвигалась к Алексу, который стоял на краю сцены. Когда она практически уперлась лбом в объектив и с трудом удержалась от смеха, он опустил фотоаппарат и посмотрел на нее со странным выражением. Настя заметила, что брови и ресницы у него темнее волос, а глаза серо-зеленые и красивой формы. Портило впечатление то, что веки припухли, а под глазами темнели круги, как будто Алекс провел бессонную ночь. Но Настя все никак не могла оторваться от его глаз и стояла неподвижно. Он тоже смотрел на нее.

Настя поражала необычайной одухотворенностью своего облика. Черты лица напоминали мадонн Рафаэля, а большие светло-карие глаза с густыми ресницами смотрели доверчиво и восхищенно.

– Извините, – сказала Настя и присела в низком реверансе, склонив голову и пряча улыбку.

– Ничего страшного, – пробормотал Алекс. И после недолгого раздумья попросил: – А вы не могли бы встать лицом к залу? Девочки, отойдите в сторонку!

– Могла бы, – неуверенно ответила Настя, придвигаясь к нему.

– О! Просто замечательно! – чему-то обрадовался Алекс, спрыгивая со сцены и делая несколько шагов назад. – А сейчас опустите руки вниз и развернитесь немного. Да-да, именно так. Правую ногу назад и чуть в сторону на вытянутый носочек. Голову к левому плечу… чуть опустите… Да-да, так, не меняйте поворот! А сейчас смотрите в пол и думайте о чем-нибудь, что вам очень хочется получить. Например, о подарке под новогодней елкой. Замечательно! Именно это выражение мне и нужно! Момент…

Алекс командовал уверенно, не обращая внимания, что все девчонки затихли, сгруппировались в кулисах и смотрят только на него. Настя, сама не понимая отчего, легко ему подчинилась. Он быстро фотографировал.

Через какое-то время Инна Андреевна принесла фотографии и раздала их девочкам. Одна оказалась большого формата и уже была вставлена в рамку под стекло. Она предназначалась Насте.

Точеная фигура девушки, стоящей на краю сцены вполоборота и повернувшей чуть опущенную голову к плечу, казалась прекрасной статуей, облитой желтоватым светом верхних софитов. Сзади неожиданно просматривался черный силуэт пантеры, вставшей на задние лапы. Зверь казался ее искаженной тенью. Настя в день съемки была в белом купальнике с длинными рукавами и плотных белых колготках. На узких маленьких ступнях поблескивали атласные белые пуанты. Ее волосы были гладко зачесаны, вокруг головы белела широкая лента. Яркая белизна одежды девушки на фоне черного силуэта странного зверя выглядела контрастно и заставляла почему-то задуматься о вечном противопоставлении света и тени, черного и белого, добра и зла.

Девушки восхищенно ахали, изучая фото, говорили, что зверь, подставленный в фотошопе, вписался очень органично, но Настя смотрела на изображение с легким испугом. Черная тень поднявшейся на задние лапы пантеры позади нее вызывала холодок ужаса. Но она не понимала причину своего страха.

Инна Андреевна объяснила, что Алекс любит работать в такой манере и что его готичные фотографии пользуются огромным спросом. Как оказалось, Алекс был вхож в ее дом и приятельствовал с ее сыном. Она попросила оставить этот портрет в классе, а для Насти позже принесла такую же фотографию, но меньшего размера.

Дома Настя вставила снимок в рамочку и повесила над письменным столом. Часами она сидела напротив и смотрела. В ее воображении проносились всевозможные картины. Вот пантера превращается в Алекса, он выходит из-за ее спины – и они начинают кружиться по сцене в венском вальсе… Вот он, оставаясь за спиной, обнимает ее и тихо дует в повернувшуюся к нему щеку… А вот кладет руки ей на талию, разворачивает и медленно наклоняет ее обмякшее тело, словно в латинском танце «румба»… Новые варианты развития событий проносились в ее голове. Настя фантазировала и никак не могла остановиться. Вскоре появился новый мир, в котором существовали лишь она и пантера Алекс. Настя поняла, что влюбилась. Но это не встревожило ее, и она по-прежнему безудержно мечтала.

Как-то ночью Настя открыла затуманенные глаза, сама не понимая, что ее разбудило. Но в комнате было темно и тихо. И вдруг какая-то тень метнулась со стены. Настя в испуге приподнялась. Она ясно увидела, что это прыгнула черная пантера с ее снимка. Но силуэт выглядел словно мультяшный, и Настя решила, что все еще спит, поэтому сразу успокоилась и даже попыталась не выходить из странного сна в реальность. Пантера плавно опустилась возле ее кровати, приподнялась на задние лапы и превратилась в Алекса. Настя уже не сомневалась, что это сон и ничего более, поэтому довольно спокойно сказала:

– Привет, любовь моя.

– Доброй ночи, – глухо ответил Алекс и поднял голову.

Настя с любопытством изучала его. Алекс выглядел совершенно по-другому, чем она его помнила. Волосы были гладко зачесаны назад и падали на плечи тяжелыми прядями. Видимо, из-за такой прически лоб казался очень высоким и лицо выглядело строже, утонченнее. Глаза из-под четких темных бровей смотрели пристально. И странно сияли, словно внутри зрачков горели огоньки. Лицо поражало белизной. И на ее фоне крупные губы казались нереально красными. Это было неприятно. Настя, не сводя взгляда с огненного рта, пробормотала:

– Ты выглядишь словно вампир.

Алекс явственно вздрогнул и приблизился, чуть наклонившись к ней.

– Ты меня сейчас укусишь? – спросила Настя и села.

– Давно хотел это сделать, – хрипло ответил он. – Такой чистой крови поискать в этом грязном мире!

– И я превращусь в вампира? – уточнила она.

– Хочешь? – улыбнулся Алекс.

Настя завороженно посмотрела на мелькнувшие в прорези алого рта острые белые клыки и твердо сказала:

– Не хочу! И вообще, этот сон начинает меня угнетать. Уходи!

– Но ты ведь любишь меня… – Алекс склонился еще ниже, почти коснулся щекой ее щеки. Холод, шедший от него, показался ей настолько неприятным, что Настя зажмурилась и отодвинулась. – А когда любишь, готов на все. Не так ли? – вкрадчиво продолжил Алекс.

– А ты меня любишь? – тихо спросила Настя и открыла глаза.

– Вампиры не знают, что это. Мое сердце словно кусок льда, внутри меня вечная мерзлота, и пылкие чувства подобным мне существам не нужны, а в чем-то даже опасны.

– Значит, моя любовь останется безответной… – прошептала Настя. – Прошу тебя, уйди! Мне нехорошо.

Она видела, что Алекс колеблется. И добавила:

– Если не можешь любить, то просто пожалей.

– Жалость… – прошептал он задумчиво. – Жалость еще хуже.

– Прошу тебя! Умоляю!

Настя уже чуть не плакала и хотела в этот момент только одного – проснуться.

Лицо Алекса исказила гримаса страдания, он отшатнулся, потом закрыл лицо руками. И тут же превратился в черную пантеру, которая улеглась возле кровати на пол. Настя осторожно протянула руку – пантера не реагировала. Она лежала, вытянувшись, положив голову на передние лапы. Тогда Настя мягко погладила зверя между ушами. Шерсть была приятной на ощупь и казалась бархатной. Но после прикосновения пантера как бы начала таять и скоро исчезла.

Утром Настя четко помнила свой сон. Она не понимала, как такое вообще могло прийти ей в голову: Алекс – вампир! В жизни ничего подобного быть не могло, ведь вампиров не существует.

«Я слишком много думаю о нем, вот и снится черт-те что, – решила она, подходя к фотографии и глядя на черный силуэт пантеры за своей спиной. – Нужно постараться забыть Алекса. Все равно у нас ничего быть не может!»

Но у нее не получилось забыть. Как только яркость ощущений из того сна размылась, Настя вновь полностью погрузилась в свое чувство и безудержно мечтала о любимом.

Прошла весна, наступило лето. То, что Настя больше ни разу не видела Алекса, не смущало и не огорчало – для ее любви это не имело никакого значения.

Как-то в июне она отправилась в кино на вечерний сеанс со своей закадычной подружкой Леной, которая тоже посещала хореографический кружок. После сеанса девушки решили посидеть в летнем кафе. Взяв мороженое и кока-колу, устроились за свободным столиком и начали болтать о всяких пустяках. И вдруг Настя замерла на полуслове с приоткрытым ртом. Через два столика от них усаживался Алекс. Солнце только что ушло за горизонт, и, видимо, от красного отблеска заката лицо Алекса выглядело очень неприятно. Бледная кожа приобрела какой-то неестественный серо-розовый цвет.

Он был не один. Его спутница выглядела возбужденной, без конца смеялась и что-то громко говорила. Настя не сводила с них глаз. Алекс показался ей совсем другим, чем тогда на репетиции. Его лицо было высокомерным, на спутницу он смотрел с едва сдерживаемым презрением и вел себя крайне развязно. Он то и дело хватал девушку за голые колени, громко хохотал при этом и нервно ерзал на стуле. Но той его манеры явно нравились, и она все ближе придвигалась к нему. Настя смотрела на нее с изумлением. Скользнула взглядом по очень короткой юбке, плотно обтягивающей крупные тяжелые бедра, по прозрачной, с огромным вырезом кофточке, по сильно накрашенному лицу с резкими и неприятными чертами, по распущенным волосам, вытравленным добела. Девушка – на вид ей было лет двадцать пять – двадцать шесть – курила и пила пиво. Не такой Настя представляла себе избранницу Алекса и просто не верила своим глазам.

Лена тоже заметила пару и толкнула Настю локтем. Потом зачем-то приподнялась и помахала Алексу рукой. Тот бросил на девушек беглый взгляд, словно не узнал. Но вдруг заулыбался, что-то сказал своей спутнице, встал и подошел к их столику.

– Ну, приветик, танцующие феечки! – сказал он. И, не спрашивая разрешения, сел на свободный стул. Затем Алекс, наклонившись к Насте и заглядывая ей в глаза, спросил: – Как поживает моя милая модель?

Алекс схватил ее руку и картинно поцеловал кончики пальцев. Настю неприятно поразил ледяной холод его кожи.

– А с вами что, ваша девушка? – вырвалось у нее против воли.

Алекс громко и заливисто расхохотался.

– Почему моя? Она всеобщая, – непонятно ответил он и встал. – Ладно, карамелька, много будешь знать, скоро состаришься.

– Я не карамелька, меня зовут Настя, – поправила она и почему-то обиделась.

– Знаю, знаю. Все я про тебя знаю. Пока-пока!

Алекс обворожительно улыбнулся и вернулся к своему столику.

– Вот же придурок! – обронила Лена. – К тому же еще, кажется, пьян. Как и его девка. Пойдем отсюда, неохота на них смотреть.

– Пойдем, – согласилась Настя. – Но ведь он ничего не заказал, так что вовсе и не пьяный, – добавила она. – Пиво только у его девушки.

Пробираясь между тесно сдвинутыми столиками, они вдруг услышали громкий голос Алекса:

– Карамелька, я тебе позвоню!

Но звонка Настя не дождалась. Через три дня после этой встречи она уехала в деревню и вернулась только в конце августа. В сентябре возобновились занятия кружка.

Как-то в перерыве Настя подошла к Инне Андреевне и поинтересовалась, пытаясь скрыть волнение:

– Как там ваш знакомый фотограф поживает?

– Нормально, – ответила она и внимательно посмотрела на Настю. – Он, кстати, хотел заехать к нам, еще поснимать. Да вот что-то все не звонит. А ты почему о нем спрашиваешь?

– Всем мой портрет нравится, – тихо произнесла Настя и опустила голову.

– Да, Александр, несомненно, талантлив. Но такой шалопай! Странный он парень – то без конца названивает, а то вдруг пропадает на несколько месяцев. И где он, никто не знает!

– Вот, значит, как… – задумчиво проговорила Настя.

– Все лето где-то пропадал, – усмехнулась Инна Андреевна, – только недавно объявился.

– Понятно, – пробормотала Настя.

– Девочки! – захлопала Инна Андреевна. – Перерыв окончен! Работаем!

Настя все ждала, когда же на занятия придет Алекс, но тот и не появлялся. У Инны Андреевны она уже стеснялась что-нибудь выяснять.

Прошел ее день рождения, однако не принес ей привычной радости. Она без конца представляла, как бы все было необычно и волшебно, если бы любимый сейчас был рядом.

Где-то в середине октября Алекс наконец вошел в зал во время репетиции. Но был хмурым и неразговорчивым. Снимал явно без настроения и пробыл недолго. Но перед уходом все-таки подошел к Насте и сказал:

– Карамелька, я тебе позвоню.

И действительно позвонил вечером. К удивлению Насти, они проговорили больше часа, словно давно знали друг друга. Алекс оказался умным, тонким собеседником с милой манерой подшучивать над всеми и прежде всего над самим собой. Он оставил ей свой номер телефона, сказав, что ему можно звонить в любое время, так как живет один. В тот вечер Настя заснула в состоянии абсолютного счастья.

Через пару дней они встретились после занятия кружка. Немного погуляли по улице, но пошел сильный дождь, и Алекс, сказав, что живет неподалеку, предложил укрыться у него. Настя с радостью согласилась. Когда они уже вошли в подъезд, он вдруг остановился и сказал, что кое-что забыл и сейчас вернется. Настя замерла в недоумении, глядя, как он выбегает из подъезда под дождь. Минут через десять Алекс появился с большим пакетом в руках. Пробормотав, что у него обычно совершенно пустой холодильник, он открыл дверь квартиры и пропустил Настю вперед, подтолкнув ее шлепком по ягодицам. Она отчего-то сразу сильно испугалась и даже начала дрожать. Когда они вошли, Алекс отправился на кухню поставить чайник и только потом снял мокрую куртку и ботинки.

– Проходи, чего застыла? – с недоумением спросил он и скрылся в комнате.

Настя продолжала дрожать. Она сняла намокшую верхнюю одежду, скинула туфли и неуверенно пошла по коридору. Открыв дверь, увидела, что Алекс стоит посередине комнаты в одних трусах. Она успела заметить, насколько красива и пропорциональна его стройная фигура, но тут же отступила назад.

– Ты чего? – неподдельно удивился он. – Тебя это смущает? Хорошо, карамелька, я надену джинсы. Но какая ты странная девушка! Сейчас, мне кажется, вообще никого и ничем невозможно смутить. Ты меня удивила!

Настя не ответила и отправилась на кухню. Алекс появился через минуту в голубых джинсах, но с голым торсом.

– Ты чего стоишь? Садись, – сказал он и пододвинул стул к столу у окна.

Настя робко присела на краешек и осмотрелась. Кухня выглядела обычно: обои в цветочек, шкафчики с посудой, электроплита.

– Сейчас будет готов чай, – равнодушным тоном сказал Алекс. – Но, может, ты хочешь чего-нибудь покрепче?

– Я не пью, – робко ответила она. – Но если ты хочешь, то…

– Я тоже не пью. – Он рассмеялся. – Да и чай не буду. Не хочется.

Алекс встал, достал из пакета хлеб, сыр, колбасу и начал быстро делать бутерброды. Она все больше смущалась, наблюдая за ним. Алекс налил чай в кружку, пододвинул тарелочку с бутербродами поближе к ней.

– Ешь, – только и сказал он.

– А ты? – все-таки спросила она.

– Говорю же, совсем не хочется, – ответил Алекс со странным выражением. – Но я люблю смотреть, как едят другие, так что не стесняйся. Да и чай тебе необходим, а то совсем промокла.

Настя сделала глоток и подняла на него глаза. Алекс смотрел пристально, его ноздри чуть подрагивали, губы приоткрылись. Он отчего-то вновь напомнил ей пантеру. Насте даже показалось, что в его лице появилось что-то хищное. Она тут же явственно вспомнила свой странный сон, вздрогнула и опустила взгляд в чашку.

– Бери бутерброд, – предложил Алекс.

Насте очень не понравился его слегка охрипший голос. Возникло какое-то непонятное напряжение, словно воздух в кухне становился все более наэлектризованным. Но она не могла понять, отчего это происходит, никаких видимых причин для такого напряжения не было, однако она его чувствовала буквально кожей. И боялась поднять взгляд на молчащего Алекса. Ее любовь словно затаилась в тот миг. Настя слишком долго жила в фантазиях, а в них Алекс был совершенно другим. И действительность начала пугать ее.

Настя молча встала и вышла из кухни. Сама не зная зачем направилась в комнату.

Включив свет, увидела, что та обставлена довольно обычно, правда, мрачновато. Мебель была черного цвета. На полу лежал огромный и когда-то красивый ковер, но сейчас из-за странных пятен, покрывающих его во многих местах, рисунок плохо просматривался. Пятна были, видимо, от пролитого красного вина, как решила Настя. В углу стоял большой диван, на сиденье разбросаны диски. Настя машинально подняла один из них и, прочитав надпись «Вампиры. Жажда крови», тут же бросила его обратно. И снова вздрогнула. Ей вдруг захотелось убежать из квартиры.

Подняв глаза, с изумлением заметила, что все стены комнаты сплошь увешаны фотографиями. Настя подошла ближе и стала с любопытством их рассматривать. Фотографии были разных размеров, какие-то в рамках, а некоторые просто прикреплены булавками к обоям. Но практически на всех были запечатлены готические персонажи.

Возле одного снимка Настя оцепенела. Ей показалась, что на нем изображена та самая девушка, которую она видела с Алексом в летнем кафе. Фотография была сделана на рассвете возле какой-то реки. Девушка лежала на спине у кромки розоватой воды, ее остановившиеся глаза смотрели в розовое небо, распущенные выбеленные волосы намокли и казались серыми длинными водорослями, плавающими на поверхности, лицо отливало такой бледностью, что даже розовый отсвет утренней зари не красил его. Хорошо была видна длинная белая шея, на которой багровели два небольших пятна, словно девушку кто-то укусил, но крови не видно.

– Не знаю, какое название дать этому снимку, – услышала Настя голос неизвестно каким образом возникшего возле нее Алекса. – Правда, он удачен?

– М-мне так не к-кажется, – заикаясь от испуга, произнесла она.

Чем больше Настя вглядывалась в серое застывшее лицо девушки, тем ей становилось страшнее.

– Актриса тут очень удачно сыграла, – спокойно проговорил Алекс. – Я тогда делал серию для одного вампирского сайта. Вот тут еще есть…

Настя при этих словах мгновенно почувствовала облегчение и отвела глаза от фотографии. Сбоку она увидела довольно большой снимок – именно на него указывал Алекс. На ржавой крыше дома лежала юная девушка в белом разорванном кое-где платье, испачканном «кровью». Вокруг нее сгруппировались такие же юные «вампирши». Модели были «в образах»: их лица казались белыми масками с густо подведенными черными глазами и яркими красными ртами. Они изображали, что только что попили «свежей кровушки», но выглядели, в отличие от девушки, лежащей у воды, очень искусственно. Заметно было, что это игра.

– Актрисы самодеятельного театра ужасов, – сообщил Алекс. – Кстати, ты не хотела бы попробовать себя в подобной роли? Режиссер – мой давний приятель. Я видел, что ты отлично танцуешь. Думаю, ты бы справилась и с театральной ролью. Это мне кажется намного более интересным и современным, чем изображать классического умирающего лебедя, к примеру.

– Они все готы? – тихо спросила Настя и отчего-то отошла в дальний конец комнаты.

Она чувствовала себя все более странно, находясь так близко возле предмета своей любви. Ее охватило двойственное чувство – хотелось какого-то сближения, и в то же время непонятный страх заставлял держаться подальше от Алекса. Настя сама не могла объяснить, отчего чувствует смятение, ведь она столько мечтала о таком вот уединении с любимым. Правда, в мечтах все выглядело по-другому, и реальный Алекс не совсем совпадал с идеальным образом.

– Хочешь, можно завтра отправиться в этот театр, – настойчиво проговорил Алекс и приблизился. – Завтра как раз репетиция. Ты как? – вкрадчиво спросил он.

Настя затравленно посмотрела на его гибкое, плавно движущееся тело, разительно напоминающее пантеру, подкрадывающуюся к дичи.

– Хорошо, я пойду на репетицию, – торопливо проговорила она и бросилась в коридор.

Услышала тихий смех за своей спиной и быстро натянула куртку. Алекс вышел за ней. Но удивления из-за ее поспешного ухода не выказал.

– Извини, – тихо сказала Настя и опустила голову, так как отчего-то не могла выносить его горящий взгляд, – но мне пора.

– Иди, – спокойно ответил Алекс.

Затем взял блокнот и быстро что-то написал. Вырвав листок, протянул ей.

– Тут адрес и время. А режиссеру я позвоню, предупрежу о твоем приходе.

– Хорошо, – ответила она и посмотрела Алексу прямо в глаза.

Тот медленно наклонился, она задрожала и подставила губы. Но он слегка коснулся ее шеи чуть ниже уха. Ощутив кончик холодного языка на своей коже, Настя вздрогнула и тут же отстранилась. Такой странный поцелуй ей совсем не понравился.

– До встречи, – прошептал Алекс и мягко улыбнулся.

Когда Настя оказалась дома, то вначале твердо решила, что не пойдет в театр. Все произошедшее сегодня казалось ей отчего-то неприятным и даже пугающим. Но поразмыслив, она пришла к выводу, что до сих пор была настолько погружена в свои мечты и так исказила реальную личность любимого, что сопоставление действительности с фантазией и вызвало подобную реакцию.

«Но ведь я люблю его, а значит, должна трезво смотреть на его личность. Ну, увлечен Алекс готичным стилем, ну, нравится ему снимать подобные сюжеты, так что теперь? Неужели это может как-то повлиять на мое чувство? Кого же я тогда люблю? Пора мне выбираться из мира фантазий и жить в реальном мире».

Но несмотря на довольно здравые рассуждения, Настя все равно чувствовала неуверенность. Что-то невыносимо тревожило ее. Однако когда она вытащила из кармана куртки смятый листок блокнота, чтобы узнать адрес театра, то вдруг увидела внизу приписку: «Буду ждать тебя, любовь моя».

Настя даже вскрикнула от неожиданности такого признания. Сердце заколотилось, жар прилил к щекам.

– Он меня любит! Любит! – возбужденно произнесла она и тут же начала целовать листок с признанием. – А я еще раздумываю! Конечно, если он хочет, то я попробую играть в театре. Что тут такого? К тому же мне вовсе не обязательно становиться готессой.

Репетиция была в субботу в семь вечера. И оставшиеся два дня Настя буквально не находила себе места от волнения. Она не могла сидеть на уроках, совершенно не воспринимала информацию, грубила учителям и одноклассникам. Это было настолько на нее непохоже, что все вначале удивились, а потом просто перестали обращать внимание на ее неадекватное поведение, решив, что на все есть свои причины.

В субботу Настя проснулась рано – ее снедало волнение. Она быстро позавтракала, буркнула что-то маме, потом закрылась у себя в комнате и начала изучать свою одежду. Она просто не представляла, что можно надеть на репетицию. Ей отчего-то казалось, что девочки из этого театра непременно придерживаются готического стиля, и не хотела в первый же день выглядеть белой вороной. Но у нее, кроме узких черных джинсов, ничего подходящего не оказалось. Настя любила нежные голубые, розовые и бежевые тона в одежде, у нее даже вешалки в гардеробе были подобраны по цветам. Она лихорадочно перебрала розовые кофточки, перешла к голубым, но потом поняла, что все это никуда не годится.

Тогда, недолго думая, Настя отправилась в ближайший торговый центр. Побродила по отделам, затем зашла в магазинчик модного молодежного модельера. Ей не очень нравился стиль «гламурных малолеток», как она для себя определяла направление его коллекций, но сейчас решила, что, возможно, именно здесь найдет что-нибудь подходящее для сегодняшнего вечера. Настя походила между кронштейнами, сняла ядовито-розовую кофточку с огромной черной снежинкой на груди, покрутила ее в руках. Но, с трудом представив себя в такой одежде, тут же повесила обратно. Остальные вещи ее тоже не очень впечатлили.

Настя вышла на улицу и направилась в соседний магазинчик. Здесь продавалась джинсовая одежда. Она побродила между полками и остановилась возле сложенных в стопки футболок. Взяла черную. Рисунок на груди и спине, состоящий из каких-то серых разводов с контурами крестов и копий, показался ей самым что ни на есть готичным. Она нашла свой размер и купила футболку. Но ее настроение отчего-то резко упало. Настя даже решила, что, возможно, ей не стоит идти сегодня на репетицию.

В этот момент зазвонил мобильный. Это был Алекс. Непринужденно поздоровался, потом спросил, будет ли она в театре. И Настя торопливо ответила, что собирается.

– Я тоже хочу сегодня подъехать, – сообщил он ласковым голосом. – Поснимать кое-что нужно, да и тебя увидеть хочется…

При последних словах душа Насти, вспомнившей его признание, написанное на листке блокнота, сладко заныла.

– До встречи, – тихо сказала она в трубку.

Настя бросилась домой.

Репетиция начиналась в семь вечера, но уже в пять Настя была взвинчена до предела. Она зачем-то завила свои длинные волосы в крупные локоны, хотя обычно носила их гладко забранными в узел. Надев приобретенную черную футболку, подошла к зеркалу и нанесла очень светлый тональный крем. Затем густо подвела черным глаза, а на губы наложила ярко-красную помаду. Глянув на свое отражение, вдруг испугалась, так как из зеркала на нее смотрела незнакомая ей девушка, которая совершенно не понравилась Насте.

– Да что я, в самом деле? – пробормотала она. – Почему я должна следовать какой-то дурацкой моде, мне абсолютно не подходящей?

Настя кинулась в ванную и там тщательно смыла макияж. После небольшого раздумья стянула футболку, привычно гладко зачесала волосы и подняла их в высокий хвост. Вернувшись в свою комнату, Настя открыла шкаф, достала любимую белую блузку и решительно ее надела.

Она пыталась справиться с охватившим ее раздражением, но у нее ничего не получалось. Ей вновь захотелось остаться дома, но то, что Алекс будет на репетиции, толкало ее все-таки пойти. И Настя, надев черные джинсы, выскочила в коридор. Время уже поджимало, к тому же она лишь примерно представляла, где находится театр. Натянув куртку и крикнув маме, что она «погулять ненадолго», Настя вышла из квартиры.

Здание, где располагался театр, она нашла довольно быстро. Это был обычный двухэтажный фитнес-центр между жилыми домами, что отчего-то мгновенно ее успокоило. Настя увидела сбоку здания отдельный вход, вывеска над которым гласила, что здесь располагается «Театр ночи». Она была черной, а буквы – красно-белыми.

Настя решительно толкнула дверь, вошла внутрь и оказалась в коридоре. В конце его было две двери. Настя быстро двинулась туда. Вдруг одна из створок распахнулась, и в коридор выскочили две девушки в обычных тренировочных трико и майках. Они над чем-то громко смеялись. Заметив Настю, остановились. Та робко поздоровалась и сказала, что пришла на репетицию.

– Идем с нами! – заулыбались юные актрисы.

У Насти все легче становилось на душе – девушки выглядели вполне обычными, ничего мрачно-готичного в них не было. Они завели Настю в одну из комнат, оказавшуюся раздевалкой, совмещенной с гримерной. В углу стоял длинный, старый на вид шкаф, на одной из стен было прикреплено продолговатое зеркало. Под ним узкий столик, на котором Настя увидела коробочки с театральным гримом, баночки с влажными салфетками, карандаши. Несколько париков были надеты на обычные трехлитровые банки.

Девушки представились. Светловолосую и сероглазую, с милым веснушчатым лицом, звали Слава, черненькую, чрезмерно худенькую, – Вика. Настя назвала свое имя.

– Ладно, ты пока осваивайся, а я сегодня дежурная, так что пойду в зал, – сказала Вика и скрылась за дверью.

– А ты откуда про нас узнала? – поинтересовалась Слава, открывая шкаф и протягивая новенькой вешалку. – Куртку сюда можешь повесить. Ты на наших представлениях бывала?

Настя отрицательно покачала головой. Разделась, повесила куртку в шкаф. Слава окинула ее критическим взглядом.

– А ты сменку-то не взяла? – удивилась она, задержав взгляд на ее сапожках на высокой шпильке.

– Я пришла, чтобы познакомиться… и вообще… – растерялась Настя. – Я ничего про ваш театр не знаю. Меня Алекс пригласил.

– А-а-а, фотограф! – закивала Слава. – Он хороший друг нашего режиссера. А ты танцами занималась когда-нибудь?

– Я и сейчас в хореографической студии, – нехотя ответила Настя.

Затея с посещением театра снова нравилась ей все меньше.

– И какое направление? – поинтересовалась Слава.

– В основном, классика. Но модерн тоже танцуем. И джаз по желанию.

В этот момент в дверь тихо стукнули, и створка распахнулась. На пороге стоял высокий худой мужчина неопределенного возраста. Он пристально посмотрел на Настю, потом кивнул Славе.

– Привет, Стас, – непринужденно поздоровалась Слава. – А у нас новенькая.

Стас вошел в комнату и внимательно оглядел Настю. Та тут же сжалась, настолько пронзительным был взгляд его черных, глубоко посаженных глаз.

– Да, мне Алекс звонил, предупредил, – сказал режиссер вкрадчивым низким голосом, от которого у Насти мурашки побежали по спине. – Но ты, как я понимаю, пока не определилась. Тебя ведь Настей зовут?

Она молча кивнула, упорно глядя на его выступающий подбородок с ямочкой посередине.

– Можешь называть меня просто Станислав. Или даже Стас, – сказал он. – У нас тут без церемоний. К тому же так намного удобнее общаться. Остальные где? – обратился он к Славе. – Уже без четверти семь!

– Вика ушла в зал, – сообщила та. – А вот где ребята…

Но она не успела договорить, так как дверь снова распахнулась и в комнату ввалилась смеющаяся компания из трех парней и двух девушек. Все держали в руках по банке пива, что сильно удивило Настю. У нее-то в кружке на репетиции строго-настрого запрещалось приносить спиртное.

Компания шумно поздоровалась, затем парни вышли. И Стас вслед за ними.

– У ребят своя раздевалка, – пояснила Слава.

Затем она быстро представила Настю. Девушки познакомились.

– Пошли в зал! – предложила Слава и потянула Настю за руку. – Не будем мешать девчонкам переодеваться. А то сейчас репетиция начнется. Ты не смотри, что Стас вроде бы простой. Это он только тут такой, а вот на сцене зверь. Никому спуску не дает!

Зал оказался довольно большим. И напоминал актовый в школе Насти – невысокая сцена, ряды стульев, тяжелые темные портьеры, закрывающие окна. В проходе неподалеку от сцены было устроено место для режиссера. На маленьком столе возвышалась лампа, разложены какие-то папки. Вика, когда вошли Настя со Славой, как раз ставила возле лампы вазу с крупными белыми хризантемами. Увидев девушек, она помахала рукой и заулыбалась. Затем выключила свет в зале. Все сразу изменилось. Небольшой круг от света лампы на столе, тени от хризантем, похожие на лохматых пауков, тускло освещенная сцена, на которую вдруг выехал большой надгробный, похожий на гранитный, крест, мгновенно создали атмосферу мрачности. Даже то, что крест вытолкали парни, не уменьшило впечатления, так как они были в длинных черных балахонах с капюшонами. Настя ощутила странную дрожь.

В зал вошел Стас. Уселся за столик, обернулся и жестом подозвал Настю. Она отчего-то оробела. Слава мягко подтолкнула ее и прошептала, что лучше подойти. Когда она оказалась рядом, Стас ласково улыбнулся и пригласил ее сесть с ним. Но его улыбка показалась Насте неискренней, да и сам режиссер ей все больше не нравился. Она кожей чувствовала какое-то непонятное напряжение, охватившее ее.

– Я лучше в первом ряду сяду, – тихо произнесла она, когда Стас настойчиво пригласил ее еще раз. И больше не обращая на него внимания, устроилась в самом углу на одном из стульев.

Для себя она уже решила, что ни за что не будет играть в таком странном театре и тем более с режиссером, казавшимся ей неприятным. И когда репетиция началась, лишь укрепилась в своем решении. Спектакль показался ей таким же неприятным, как и Стас. Действие репетируемой сцены происходило на кладбище. Зазвучала композиция «Ameno» группы ERA. Настя не знала содержания пьесы, но когда из-за креста начала выползать Слава, изображая мучения ожившего трупа, вылезшего из могилы, Насте стало противно. А тут еще из-за кулис, медленно кружась под музыку, показались парни в черных балахонах и двинулись к извивающейся на полу Славе. Склонившись над ней и закрыв ее полами одежды, они начали что-то делать, хрипя и повизгивая. Наконец один из парней выпрямился со «зловещим» хохотом, и в его руке Настя увидела… «окровавленную кисть». Ее даже затошнило. Она зажмурилась и опустила голову.

– Красиво, не правда ли? – раздался над ее ухом чей-то шепот, и Настя сильно вздрогнула, тут же обернувшись.

К ней склонился Алекс. На его груди болтался фотоаппарат.

– Привет, – растерянно ответила она. – Как ты бесшумно подошел, я даже не услышала.

– Ну, ты же знаешь, я, по сути, пантера, поэтому всегда подкрадываюсь бесшумно… к жертве.

Настя не совсем поняла юмора и пристально посмотрела Алексу в глаза. Ей показалось, что они приобрели оттенок прозрачного желтого янтаря. Темные ресницы резко обозначили их контур, и казалось, что глаза обведены черной линией. Но лицо отчего-то стало выглядеть хищным. Настя моргнула и отвернулась. Алекс отошел, поздоровался со Стасом, потом махнул рукой артистам. Затем вернулся к Насте и уселся на соседний стул, непринужденно закинув ногу на ногу. Его рубашка и брюки были угольно-черного цвета, золотистые волосы гладко зачесаны назад и затянуты в хвост, глаза по-прежнему казались Насте желтоватого оттенка и странно светились в полумраке зала. И в который раз ей пришло на ум сравнение с изящной, но опасной пантерой.

Через какое-то время, когда «черные духи» практически разобрали «вылезшую из могилы» Славу на части, Стас объявил перерыв. Актеры выразили шумное одобрение. Многие решили пойти покурить. Но Стас вдруг властно взмахнул рукой и приказал, чтобы никто никуда не уходил. Потом повернулся к Насте и невозмутимо предложил ей «показать себя». Настя смутилась, так как была совершенно не готова.

– Просто что-нибудь нам станцуй на свое усмотрение, – сказал Стас. – Музыку можешь выбрать сама. Там есть диски.

Актеры одобрительно зашумели, спрыгнули со сцены и уселись в первом ряду. Настя растерянно глянула на Алекса, но тот не двинулся с места и по-прежнему сидел на стуле, небрежно развалившись, словно уставшая пантера на отдыхе.

– Мы ждем! – настойчиво проговорил Стас.

«Ну хорошо же… – подумала Настя и сжала губы, быстро поднимаясь на сцену. – Сейчас я вам покажу, что такое настоящее искусство! Ваши-то «кровавые» экзерсисы выглядят просто отвратительно!»

Она покопалась в дисках, но ничего подходящего не нашла. Тогда включила все ту же композицию «Ameno», решив, что так получится даже более наглядно. Не задумываясь, скинула сапожки при первых аккордах, встала на носочки, вытянулась всем телом и легко выбежала на середину сцены. Никогда еще Настя не танцевала так вдохновенно. Она буквально порхала и казалась большой белой птицей, олицетворением чего-то возвышенного, чистого и неземного.

Когда музыка закончилась, Настя замерла, вытянувшись и подняв руки, словно в мольбе, обращенной к небу. В зале царила тишина. Выдержав паузу, Настя машинально склонилась в привычном реверансе и тут же услышала крики восторга, свист, аплодисменты. Она выпрямилась и улыбнулась. Ребята бурно приветствовали ее танец и без стеснения выражали свои чувства. Она поклонилась еще раз и глянула на Стаса, стоящего рядом с Алексом. Оба пристально смотрели на нее, но не хлопали. К тому же ей показалось, что их лица замкнуты и суровы.

Настя убежала со сцены, обулась и спустилась в зал. Ребята окружили ее, что-то говорили, но она смотрела только на Алекса. Тот тоже не сводил с нее горящего взгляда.

После репетиции Алекс вызвался проводить Настю до дома. Они вышли из театра чуть раньше остальных.

– И что ты решила? – вкрадчиво поинтересовался Алекс, взяв ее под руку. – Поучаствуешь в постановках? Стас от тебя в полном восторге. Сказал, что ты можешь идеально воплощать образы жертв.

– Мне это не подходит, – тут же ответила она. – И я сказала об этом Стасу.

– Однако он надеется, что ты передумаешь, – не унимался Алекс. – И поручил мне уговорить тебя.

Настя глянула на его улыбающееся лицо и засмеялась.

– Ты серьезно? Думаешь, меня можно вообще на что-нибудь уговорить? Наверное, считаешь, что я маленькая глупенькая девочка и не имею своего мнения?

Она остановилась и повернулась к нему, глядя прямо в глаза. Алекс даже попятился, но едва сдерживаемая улыбка по-прежнему играла на его губах.

– Мне совершенно не понравилось творчество твоего приятеля, – резко проговорила Настя. – Мне чужды подобные идеи. Я не нахожу ничего привлекательного в эстетике смерти.

– Мы это уже поняли по твоему танцу, – вдруг раздался голос сзади нее, и она невольно вздрогнула и оглянулась.

За ее спиной стоял неизвестно откуда взявшийся Стас.

– Господи! – с чувством воскликнула Настя. – Что ж вы оба так любите бесшумно подкрадываться и пугать людей?!

Стас переглянулся с переставшим улыбаться Алексом.

– Ты светлая девочка, – непонятным тоном заметил Стас. – Именно этого мне и хотелось. Чем резче контраст, тем выигрышнее смотрится спектакль. У нас премьера через две недели. Так что еще можешь влиться…

– Нет! – перебила его Настя. – Мое решение окончательное. Но на премьеру могу прийти, – добавила она, желая сгладить свою резкость. – Если, конечно, пригласите.

– Без вопросов! – широко заулыбался Стас. – Тем более Алекс всегда фотографирует на моих спектаклях. Мы потом снимки выкладываем в инете. Реклама никогда не помешает. Так что ждем!

Он замолчал и вопросительно посмотрел на Алекса. Настя не сводила с них глаз. Сейчас, когда те стояли рядом, она вдруг отметила какую-то странную похожесть, словно это – братья. Но ничего общего между ними не было. Алекс – блондин с длинными густыми волосами и серо-зелеными глазами, а Стас – брюнет с очень короткой стрижкой с небольшими, но пронзительно-черными глазами и крупными грубоватыми чертами лица. Он выглядел более значительным, чем Алекс, к тому же явно старше. Однако что-то неуловимое роднило их. Возможно, чрезмерно бледная кожа и ярко-красные губы. Да еще общее выражение лиц, как будто оба были посвящены в одну тайну или, скажем, принадлежали к одному сообществу. У Насти стало тревожно на душе, словно она действительно стояла на пороге какой-то тайны. Но вот хотела ли она узнать ее?

– Ладно, вынужден вас оставить, – сказал в этот момент Стас.

– Пока! – равнодушно ответил Алекс и взял Настю под локоть, явно желая быстрее увести ее.

– До свидания, – вежливо произнесла она.

Стас вдруг резко наклонился и коснулся ее щеки ледяными губами. Насте стало неприятно.

Когда он скрылся за углом дома, Алекс усмехнулся и легко прижал ее локоть.

– Ты отчего-то дрожишь, – ласково заметил он. – Замерзла? Можем зайти в кафе. Или, если хочешь, отправимся ко мне…

– Но ведь уже почти десять, – растерялась она, – меня родные потеряют.

– А ты позвони, предупреди, что находишься у друзей, – предложил Алекс и сильнее прижал локоть.

– Мне не разрешают так поздно гулять.

– Ты меня боишься? – улыбнулся он, заглядывая ей в лицо.

Настя остановилась и повернулась к нему. Алекс взял ее за руки, и холод его пальцев обжег.

– Ты написал на листочке с адресом театра… – начала она, замолчала, прикусив губу.

– Что я люблю тебя, – не смущаясь, продолжил он. – Но ведь и ты меня любишь!

Ее сердце так сильно забилось, что Насте показалось, будто звук его ударов разносится по всей улице.

– Люблю, – тихо подтвердила она и низко опустила голову.

– А ты уверена? – непонятным тоном спросил Алекс, и она подняла на него удивленные глаза. – Что ты знаешь обо мне, чтобы любить не свою фантазию, а меня реального? – настойчиво продолжил он.

– Знаю, что ты милый, – чуть неуверенно произнесла Настя, – что ты необыкновенный, красивый, добрый. И талантливый. Разве этого мало?

Алекс не сводил с нее пристального взгляда. Но выражение его лица ей совсем не понравилось. В какой-то миг Настя даже решила, что он в душе насмехается над ней и ее любовью. Но ведь Алекс тоже любит ее, он же сам признался…

– И ты меня совсем не знаешь, – в тон ему продолжила Настя. – А написал, что любишь.

– А если я пошутил? – усмехнулся он. – Увидел милую домашнюю девочку, вот и подумал: почему бы не поиграть с ней… в любовь…

Настя моргнула, ей нестерпимо захотелось плакать. Такой расчетливой подлости она и представить не могла!

«Этого не может быть! – заметались мысли. – Он, наверное, просто хочет проверить, насколько у меня серьезное чувство!»

Собственное предположение тут же успокоило, и Настя даже улыбнулась. Но Алекс по-прежнему смотрел пристально, выражение его лица стало даже каким-то суровым. И она вновь начала сомневаться.

– Если ты меня любишь, то тогда пошли ко мне! – настойчиво проговорил Алекс и потянул ее за руку.

Настя растерялась, не зная, на что решиться. Если сейчас отказаться, то Алекс, чего доброго, решит, что она вовсе его и не любит… Эта мысль не давала покоя, и Настя, чуть заметно кивнув, медленно пошла рядом с ним.

Когда они оказались в квартире, то Алекс уже в коридоре начал целовать ее. Она задыхалась от смущения и от переполнявших ее жарких чувств. Его губы буквально впивались в ее шею. В какой-то момент Настя ощутила боль от слишком страстного поцелуя и отстранилась. Сгорая от стыда, посмотрела украдкой на Алекса. Но тот выглядел невозмутимым. И, поправив небрежным жестом выбившуюся прядь, спросил, не хочет ли она чаю. Настя торопливо согласилась и стянула куртку. Алекс ушел на кухню.

Постепенно Настя успокоилась и отправилась в комнату. Включив свет, сразу заметила, что на стене над диваном явно прибавилось фотографий. Подошла ближе, и ей бросился в глаза большой снимок, сделанный, по всей видимости, на репетиции. Она узнала Славу. Та лежала на спине возле края сцены, ее голова с распущенными волосами свешивалась, глаза были раскрыты и неподвижны, руки безвольно раскинуты в стороны. Над ней в весьма угрожающей позе навис Стас. Его поднятые руки с растопыренными пальцами были похожи на лапы какого-то хищника, рот широко раскрыт, словно вот-вот набросится на «жертву». Настя с изумлением увидела острые и довольно длинные резцы. Не поверив своим глазам, она наклонилась, внимательно разглядывая фотографию.

– Это такой образ, – раздался голос Алекса, и Настя, вздрогнув от неожиданности, повернулась.

– Очень натурально выглядит, – заметила она, отходя от стены. – Пьеса о каких-нибудь вампирах или еще о чем-нибудь потустороннем?

– Ты говоришь так… иронично…

– Просто мне подобные вещи не нравятся. Именно это я имела в виду, отказываясь от предложения Стаса. Так что в вашем театре вы меня не дождетесь! – Настя нахмурилась и села на диван.

– Хорошо, я понял, не нужно одно и то же без конца повторять, – умиротворяющим тоном сказал Алекс и опустился рядом, близко придвинувшись. – А ты не допускаешь мысли, что вампиры находятся среди людей?

Насте его вопрос показался настолько нелепым, что она невольно расхохоталась. Алекс резко схватил ее в объятия и начал целовать. А когда опрокинул ее на спину и склонился, она вдруг испугалась, так как выражение его лица стало на миг хищным. Настя явственно увидела горящие глаза пантеры, вскрикнула, оттолкнула Алекса и вскочила с дивана.

Настя бросилась в коридор. Алекс поспешил за ней.

– Подожди! Я тебя напугал? – просящим голосом заговорил он. – А чай?

– Мне, наверное от усталости, черт-те что мерещится, – пробормотала Настя и начала обуваться. – Пожалуй, мне пора домой.

– Я тебя провожу! – предложил он и помог ей надеть куртку. – А то, говорят, в нашем районе маньяк какой-то появился. Охотится за юными светловолосыми девушками.

– Да, я тоже слышала, – сказала Настя и замешкалась, чувствуя испуг.

Время было уже позднее, и оказаться одной на темных улицах показалось ей вдруг не очень-то разумным. Она читала в Сети о том, что в их районе за последний месяц найдено три трупа изнасилованных девушек. И, как верно заметил Алекс, все они были юными и светловолосыми. Одной из жертв, правда, удалось сбежать. По ее словам был составлен фоторобот, и Настя хорошо запомнила облик преступника. Это был совсем молодой и инфантильный на вид юноша с узким и довольно приятным лицом. Отличительной приметой являлась крупная черная родинка над правой бровью. Но он совсем не производил впечатления убийцы. Настя зачем-то пристально посмотрела на брови Алекса, изумилась возникшим нехорошим мыслям, помотала головой и улыбнулась. Однако Алекс отчего-то сейчас наводил на нее ужас. Она сама не могла понять, в чем дело. Наверное, это было что-то сугубо инстинктивное.

– Ничего со мной не случится, – глухо проговорила она и подошла к входной двери.

Алекс глянул на нее сумрачно, потупился и сжал губы.

– Открой, и я пойду! – настойчиво сказала Настя.

– Но мы даже толком не поговорили…

– В другой раз! – решительно произнесла она и уклонилась от поцелуя.

Прошла неделя. Настя жила словно в нереальном мире. И это сказалось на ее танцах. Она практически перестала импровизировать, а лишь механически повторяла движения за Инной Андреевной.

– Ох, Настя! И что с тобой происходит? – спрашивала та, наблюдая за сухими, шаблонными движениями своей любимой ученицы. – Встряхнись! И о чем ты только думаешь? Ты же сейчас на сцене, поэтому выброси из головы все, что тебе мешает!

Но Настя лишь беспомощно улыбалась. Она никак не могла войти в свой мир сказок. Как будто после последней встречи с Алексом дверь, ведущая в него, захлопнулась, а ключ от нее потерялся. К тому же постоянно казалось, что и собственную свободу она тоже утратила. Настя металась между желанием сбежать от этого навсегда, забыть странного человека и все, что с ним было связано, и невыносимой тягой к нему. Однако по-прежнему ощущала сильнейшую связь с ним, чувствовала себя частицей любимого и полностью себе уже не принадлежала. Именно это мешало ей вернуться в прежний прекрасный мир сказок.

Настя думала, что и Алекс чувствует то же самое по отношению к ней, была уверена, что Алекс любит ее по-настоящему. Они встретились еще несколько раз, но дело ограничилось поцелуями.

В день премьеры Алекс позвонил ей утром и стал настойчиво приглашать пойти вместе с ним. Настя колебалась, так как ей совсем не хотелось видеть Стаса и его постановку. Однако, чтобы не огорчать любимого, все-таки согласилась. Премьера была назначена на 18.00, но Алекс предложил встретиться пораньше часа на два и посидеть где-нибудь в кафе. Настя принарядилась и даже подкрасила глаза. Правда, своему излюбленному стилю – белый верх, черный низ – не изменила. Но надела узкие атласные брюки «стрейч», а кофточку довольно прозрачную…

Обулась в короткие ботильоны на нереально высоких каблуках, что сделало ее стройную фигурку еще изящнее.

Алекс ждал ее возле подъезда. На его груди болтался неизменный фотоаппарат. Увидев Настю, он довольно заулыбался и облизнулся совсем по-кошачьи, и она вновь на какой-то миг увидела черную пантеру, но тут же отогнала видение. Молодые люди медленно двинулись по улице, непринужденно болтая на самые разные темы. Алекс крепко держал Настю за руку, и уже ставший привычным холод его пальцев не тревожил ее.

Зашли в первое попавшееся кафе, уселись за столик в дальнем углу. Настя взяла кофе и пирожное, Алекс же, по своему обыкновению, ничего не ел. Он как-то объяснил, что у него с детства – однажды отравился пирожком в общественной столовой – непреодолимое отвращение к любым видам фастфуда. Насте это показалось вполне понятным, и она больше не удивлялась, что Алекс ничего не заказывает для себя в кафе.

– Ты прекрасно выглядишь, – тихо заметил Алекс.

Настя слегка покраснела и улыбнулась. Сделав глоток кофе, подняла на него глаза и спросила:

– Как хоть пьеса-то называется?

– «Джульетте лучше умереть». – Алекс усмехнулся. – Мой друг любит такие мрачные вещицы. Но они сейчас в моде. Хотя… подобный жанр всегда был в моде.

– А как ты познакомился со Стасом? – после паузы поинтересовалась она.

Алекс глянул на нее с непонятным выражением. Насте даже показалось, что его глаза на миг стали ледяными. Она почувствовала неловкость, словно сказала что-то неприличное.

– Мы знаем друг друга сто лет, я даже и не помню, как мы впервые встретились, – ответил Алекс и тихо засмеялся.

– Ну и ладно! – кивнула Настя, видя, что он не намерен продолжать.

– Ты любишь меня? – вдруг спросил Алекс и сжал ее пальцы. – Ты хотела бы никогда не разлучаться со мной?

Насте показалось немного странным, что он выясняет такие вещи сейчас. Она пока не задумывалась о дальнейшем, так как жила лишь сегодняшним днем и наслаждалась тем, что впервые в жизни полюбила и ей отвечают взаимностью. Но в последнее время она постоянно была «на одной волне» с Алексом, поэтому молча кивнула. Он мягко провел рукой по ее волосам.

– Как бы я хотел, чтобы рядом со мной была такая нежная девушка, как ты… была вечно… – услышала Настя тихий голос и подняла голову.

Лицо Алекса выглядело необычайно бледным и печальным.

– Что с тобой, милый? – ласково спросила она. – У нас ведь все хорошо, да?

– Конечно, – прошептал он. – И надеюсь, скоро будет еще лучше.

– Что ты имеешь в виду? – удивилась Настя, не понимая, куда он клонит.

– Понимаешь, нам давно пора серьезно поговорить…

И в тот момент зазвонил ее мобильный. Алекс поморщился, но тут же заулыбался. Звонила мама. Она удивлялась, что Настя ушла, ничего ей не сказав, и начала выяснять, когда дочь вернется. Настя отвечала сухо. Лишь заверила, что поздно не задержится и что ее непременно проводят до дома.

– Волнуется из-за маньяка, – сообщила Настя, закончив разговор. – Но его, кажется, уже поймали. Девчонки что-то в школе говорили.

– Я не в курсе, – нехотя проговорил Алекс и встал. – Нам уже пора, неудобно опаздывать. Все-таки премьера!

– Но ты хотел о чем-то серьезно поговорить, – напомнила она.

– Позже, – уклончиво ответил он.

Когда они пришли в театр, Настю поразило количество готов, явившихся на премьеру. Практически три четверти зала занимали именно они. Обилие черных вещей, черных волос, бледных лиц и черной помады вызвало у Насти отталкивающее чувство. А вот Алекс явно обрадовался. Он усадил Настю в первом ряду и сразу начал фотографировать зрителей. Те позировали с явным удовольствием. Прозвенел третий звонок, и Алекс уселся на место, но было видно, что он возбужден.

– Где Стас? – прошептала ему на ухо Настя, когда открылся занавес и сцену заволокла дымка искусственного тумана.

– Он поздоровается с нами после премьеры, – сообщил Алекс. И добавил: – Он всегда так делает.

Молодые люди замолчали и стали смотреть спектакль. Но на Настю действо производило неприятное впечатление, и она дождаться не могла, когда все это закончится. Часа через полтора актеры вышли на финальный поклон и вывели режиссера. Зал реагировал бурно. Настя смотрела на раскрасневшиеся лица кланяющихся «мертвецов», на потеки «крови» на их вспотевших телах и испытывала лишь облегчение, что скоро уйдет отсюда. Когда аплодисменты начали затихать, Стас спрыгнул со сцены и подошел к ним. Видно было, что он доволен. Настя вежливо поздоровалась и сухо поздравила с премьерой.

– Не надумала к нам? – весело спросил Стас, склоняясь к ней. – Видела, какой успех?

– У кучки готов, – не смогла она сдержать ехидного замечания.

Но Стаса это не смутило. Он по-прежнему выглядел торжествующим. Настя извинилась, так как ей снова стало неприятно в присутствии Стаса, и отошла к сцене. Там артисты фотографировались с друзьями-готами. Слава, увидев Настю, заулыбалась и подбежала к ней.

– Супер, да? – затараторила она. – Тебе понравилось?

– Ты хорошо играла, – уклончиво ответила Настя. – Но вообще-то Джульетта, вылезающая из могилы и превращающаяся в какого-то упыря, мне совсем не нравится.

– Ну, тут же глубокая идея заложена, – не смутилась Слава. – Типа, за все воздастся. Даже если ты просто жертва, ты можешь мстить. Вот я и выбралась с того света, покусала всех этих Капулетти.

– Так ведь они же твои родные! – возмутилась Настя.

– И что? – засмеялась она. – Нечего было заставлять меня выходить замуж за недотепу Париса!

– А ты не хотела бы играть в нормальной пьесе с нормальными Ромео и Джульеттой? В моем кружке тоже хотят поставить Шекспира, а танцуешь ты отлично.

– Приглашаешь? – кокетливо спросила Слава. – Я подумаю. А то, если честно, всякая там загробная жизнь мне уже порядком надоела. Ладно, созвонимся!

Она чмокнула Настю в щеку и убежала к друзьям.

Из театра вышли довольно поздно – Алекс еще много снимал, потом о чем-то говорил со Стасом. Настя в то время общалась с артистами. Но только оказавшись на улице, она вздохнула полной грудью. Алекс выглядел чрезвычайно довольным, но она чувствовала навалившуюся усталость, поэтому хотела быстрее оказаться дома. И когда он предложил еще погулять, отказалась. Алекс вопросительно заглянул ей в глаза.

– Я чувствую странную вялость, – пояснила Настя. – И знаешь, больше я в этот театр ходить не буду. Такие вещи не по мне!

– Вот как? – явно огорчился он. – А я думал, ты уже начинаешь вживаться в тему.

– В честь чего?! – раздраженно ответила она и ускорила шаг. – Меня никогда не интересовали ни книги, ни фильмы о всякой там нечисти, вампирах, оборотнях. И я говорила тебе это уже не раз.

Алекс замолчал и о чем-то задумался. Настя видела, что он отчего-то расстроился, но не могла понять причину. И, по правде говоря, не хотела искать ее сейчас. Она мечтала скорее очутиться дома, и даже присутствие любимого начало тяготить.

До двора они так и дошли в молчании. Настя остановилась и сказала, что дальше провожать не нужно, до подъезда буквально несколько шагов. Алекс глянул немного грустно, поцеловал ее в щеку, повернулся и быстро ушел. Она постояла какое-то время, наблюдая, как его силуэт тонет в полумраке улицы, затем вздохнула и двинулась к подъезду.

Лампочка над входом горела. Но когда Настя открыла дверь, оказалось, что перед лестницей, ведущей к лифтам, темно. Лишь слабый отсвет падал с верхних этажей. Она отчего-то ощутила неконтролируемый приступ ужаса, хотя у них в подъезде часто перегорали лампочки.

Дальше события разворачивались стремительно. Какая-то тень метнулась к ней, и кто-то крепко ухватил за локоть, притиснув к себе. Настя лишь пискнула, словно мышь, попавшая в лапы к кошке. Она подняла голову и в неясном свете увидела худое белое лицо молодого мужчины, над правой бровью которого темнела крупная родинка. Страшная догадка мгновенно парализовала остатки воли. Мужчина не сводил с нее ненормально расширившихся глаз, и на дне их металось безумие. Вместо того чтобы сопротивляться, звать на помощь, Настя обмякла в его руках и была на грани обморока.

В этот момент раздался треск. Входная дверь распахнулась, и на пороге возник Алекс. Его фигура была хорошо освещена горящей снаружи лампочкой.

– Уходи! – глухо, но с угрозой проговорил человек, державший Настю. – А то не поздоровится!

Она при виде Алекса тут же пришла в себя и попыталась вырваться. Но руки, обхватившие ее, казались железными. К тому же Настя понимала, что напавший на нее невменяем. И тут Алекс тихо зарычал, его фигура мгновенно видоизменилась, и черная пантера с горящими, как угли, красными глазами и разинутой пастью, из которой торчали длинные клыки, прыгнула к ним. Маньяк заорал фальцетом и отшатнулся. Настя сползла на пол, лишившись чувств.

Очнулась она в машине «Скорой помощи». Увидела встревоженное лицо мамы, склонившейся над ней, и прошептала, всхлипнув:

– Что со мной было?

И тут же ощутила легкую боль от укола.

Настю, не найдя у нее ничего серьезного и поставив диагноз «нервное переутомление», выписали из больницы на следующий день. Мама рассказала, как в их квартиру прибежала перепуганная соседка и сообщила, что возле лифтов лежит Настя в глубоком обмороке и что она уже вызвала «Скорую».

– Что же случилось, доченька? – все повторяла расстроенная мать.

– Сама не знаю, просто голова закружилась, – ответила Настя, решив не говорить правду.

Да и кто бы поверил в такую правду?

Настя три дня после выписки не ходила в школу, и у нее было время обо всем подумать. Она отлично помнила нападение маньяка, но вот то, что произошло дальше, словно подернулось какой-то дымкой. И все-таки она даже мысли не допускала, что у нее была галлюцинация. Нет, она видела именно Алекса, и он ее спас, превратившись в пантеру.

А через несколько дней в газетах появилось сообщение, что во дворе одного из домов района был найден труп маньяка. Тело мужчины, говорилось в заметке, было буквально растерзано, но лицо (видимо, чтобы преступника могли опознать) не тронуто, и на нем застыла гримаса нечеловеческого ужаса.

Тогда Настя тоже испытала ужас. Она, конечно, читала книги об оборотнях и вампирах, смотрела фильмы, но особо никогда этой темой увлечена не была. И однако увиденное в тот памятный вечер не оставляло сомнений: ее любимый является кем-то из подобных существ. Настя вспомнила многие мелочи, которые раньше казались ей странными, и сейчас, в свете новых знаний, все они сложились в одну ясную картину. Теперь Настя была уверена, что Алекс и его друг Стас – вампиры. До сих пор она жила в фантастическом мире своих иллюзий, но этот мир был светлым, прекрасным. И вот в одно мгновение из мира добрых сказок девушка перенеслась в другой, реальный, страшный и совершенно ей чуждый. Настя словно прозрела и обмерла от ужаса, поняв, в какую историю попала. Пришло осознание того, что любила она не настоящего Алекса, а выдуманный ею идеал. И сейчас, узнав, кем является предмет ее любви в действительности, Настя испытывала лишь одно желание – забыть о нем навсегда. Ей было очень трудно. Она плакала по ночам и все же приняла окончательное решение. Поскольку никогда не смогла бы смириться с тем, что любит вампира. Да и, по сути, она не могла любить такое существо!

Однако ее занимал вопрос, чего хотел в результате добиться Алекс. Настя все вспоминала ту девушку, с которой встретила его в летнем кафе и которую потом увидела на фото – та лежала у воды и была явно мертва.

«Если Алекс хотел, чтобы я стала его жертвой, – размышляла она, – то уже давно мог напиться моей крови. Возможностей было предостаточно. Но ведь не пытался! И наоборот, даже спас!»

Вопросы без ответов мучили Настю. Но Алекс же словно в воду канул – за неделю ни разу не позвонил, не прислал ни одной эсэмэски. Вначале она думала, что так даже к лучшему. Но мысль, что Алекс и его друг Стас находятся где-то рядом, живут практически в одном с ней районе, не давала покоя. К тому же ее по-прежнему мучило, что он все-таки хотел от нее. И Настя решила выяснить. Тогда она набрала номер Алекса, но тот был «вне зоны», затем отправилась к нему домой, но ей никто не открыл. Мало того, выглянувшая соседка сообщила, что молодой человек съехал с квартиры и, видимо, решил ее продать: несколько раз приходили желающие осмотреть помещение. Настя позвонила Славе и, поболтав о том о сем, спросила, как дела в театре. Слава охотно сообщила, что их театр, что называется, приказал долго жить и что она уже подумывала сама позвонить ей и попроситься в их кружок.

– А что случилось? – осторожно поинтересовалась Настя.

– Да ничего! – беззаботно ответила Слава. – Неделю назад Стас собрал нас и объявил, что на каком-то там высшем уровне принято решение о закрытии театра как заведения, ведущего пропаганду насилия и романтизации смерти. Прикинь, как мы все удивились. Но я и сама уже хотела сваливать, я тебе говорила, так что все к лучшему.

– И где сейчас Стас? – уточнила Настя.

– Понятия не имею, – ответила Слава. – Пожелал всем удачи после того собрания и сказал, что уезжает. В общем, принял вид этакого непонятого и оскорбленного гения, и только мы его и видели. Вот так-то!

После этого разговора Настя немного успокоилась. По всей видимости, Стас и Алекс решили покинуть город.

Минул месяц. Настя постепенно пришла в себя. Она даже вновь начала танцевать с прежним вдохновением, и Инна Андреевна была ею очень довольна. Все произошедшее казалось каким-то странным сном, и Настя предпочитала особо не вспоминать его.

Однажды Настя задержалась на репетиции дольше обычного – никак не получался один фрагмент танца, и она упорно его репетировала. Уже все ушли. Слава, которая теперь тоже занималась в кружке, прождала дольше всех, но потом и ей надоело. Настя лишь молча кивнула новой подружке на прощание и продолжила танцевать, старательно оттачивая каждое движение рук, каждый взмах, каждый поворот. То, что она осталась одна в зале, ее устраивало. Настя любила репетировать в одиночестве. И вот, сделав несколько стремительных фуэте, она вдруг заметила какую-то тень, возникшую между рядами кресел. Настя так резко остановилась, что не удержала равновесие и упала. Тень черной пантерой плавно прыгнула на сцену. Когда зверь оказался рядом, Настя в страхе зажмурилась. Через мгновение открыла глаза и увидела: перед нею стоит улыбающийся Алекс.

– Не бойся! – быстро сказал он и подал ей руку.

Настя оперлась об нее и встала, тут же отойдя в угол сцены.

– Не бойся, – повторил Алекс и приблизился.

Он был бледен, одет во все черное.

– Чего ты добиваешься? – глухо спросила она и скрестила руки на груди.

– Объясниться, – мягко проговорил Алекс. – Мне известно, что тебя мучают некоторые вопросы. А так как я никогда не хотел сделать тебе ничего плохого, то решил, что нам лучше поговорить. Знаю, как подобные загадки могут разъесть в конце концов душу и навсегда лишить покоя. Я все расскажу тебе и исчезну из твоей жизни навсегда.

– Слушаю, – тихо сказала Настя.

– Как ты уже поняла, я – вампир, – после паузы начал Алекс. – Меня им сделал Стас. Это было почти пятьдесят лет назад. Я ехал на машине с большой скоростью, автомобиль перевернулся. Но возле меня оказался Стас, и от его укуса я стал тем, кем стал. Стас потом объяснил мне, что в их клане это распространенная практика. Вампиры отслеживают подобные несчастные случаи и таким образом пополняют свою численность. Как ты понимаешь, выбор был не мой. Но изменить уже ничего нельзя.

– Ужас какой… – прошептала Настя, с жалостью глядя на печальное лицо Алекса.

– А потом я встретил тебя, – продолжил тот и отошел от нее. – Да, не скрою, я полюбил. Хотя в человеческом понятии мое чувство к тебе трудно назвать именно любовью. Скорее, меня обуревала жажда всего твоего существа. Конечно, я отлично понимал, насколько твоя душа светла, однако надеялся, что все будет так, как я хочу.

– Мне тоже казалось, что я полюбила, – заметила Настя. – Но сейчас понимаю, что мне это лишь казалось.

– Я знаю, – мягко произнес Алекс. – Но я не терял надежду.

– И что же ты хотел?

– Укусить тебя и превратить в свою подружку, – после длительного молчания ответил он. – Мечтал, что мы всегда будем вместе, что ты будешь предана мне и мое ужасающее одиночество наконец закончится. Но я не хотел насилия. Думал, что ты сама сделаешь свой выбор, если будешь любить беззаветно…

– Я никогда не пошла бы на подобное! – перебила его Настя.

– И когда маньяк напал на тебя, – продолжал Алекс, словно не слыша ее замечания, – я мгновенно убил его. И даже обрадовался: случай подходящий. Но ты лежала на полу в глубоком обмороке и такая беззащитная… Мне стоило невероятного усилия сдержать себя. А ведь так тянуло укусить тебя немедленно.

– Хорошо, что ты не сделал этого, – прошептала Настя, чувствуя, как ужас охватывает ее.

– Только ради тебя, – вздохнул Алекс. – Получается, что я, вампир, дитя ночи, совершил поступок, не сопоставимый с моим естеством. Я пожалел тебя. Это ли не любовь?

– Я не могу ответить тебе взаимностью, – тихо проговорила Настя. – И теперь понимаю, что я любила не тебя, а свою фантазию. Мне бы и в голову не пришло стать подружкой вампира. Подобное для меня немыслимо. Лучше смерть, чем такое существование! И я хочу забыть о тебе навсегда.

– Знаю. Разве ты еще не поняла? Ведь я оставил тебя! Что ж, живи. И прощай! А мы покидаем ваш город…

Алекс заглянул Насте в глаза. Его лицо исказила мука, тело словно подернулось черной дымкой и начало таять. Легкая тень, напоминающая летящую в длинном прыжке пантеру, метнулась со сцены и исчезла.

Настя с трудом сдерживала дрожь. Она опустилась на пол, обхватила руками плечи и закрыла глаза. Но слезы все-таки брызнули. Ей стало невыносимо жаль Алекса. Она не могла знать всего, что с ним происходило, но после его скупого рассказа чувствовала боль. И в то же время ее душа наполнилась благодарностью. Она знала, что только настоящая любовь могла совершить подобное чудо – заставить вампира, бездушное существо, порождение ночи, отступиться и отпустить свою жертву…

Примечания

1

Сварог (от санскр. svarga «небо») – один из основных славянских богов.

2

Арман – имя означает «мечта».

3

Айгуль – имя означает «лунный цветок».

4

Шапан – верхний халат.

5

Койлек – нераспашная женская рубаха.

6

Тон – нагольный тулуп.

7

«Ах, любимый Августин, Августин, Августин, Ах, любимый Августин, Всё пропало!»

Content

Ярослава Лазарева
Дар оборотня (сборник)

Легенды о вампирах и оборотнях

Кладбище вампиров в Челяковицах

Гранатовые слезы вампира

Счет вампира

Легенда о превращении вампира в человека

Легенда о проклятии рода

Вампир, забывший свое имя

Легенда о Кошачьей горе

Лесные жены

Вампир со стеклянной рукой

Легенда о возникновении племени славов

Легенда о Багровой Жемчужине

Вампир и роза

Черная рысь

Черная жемчужина

Душа слава

Верный пес Хрона

Горислав и Мейлин

Андрей и Зореслава

Рыцари Полнолуния

Часть I Подлинная история поэта Рубиана Гарца

Часть II Григорий Грег

Поэт

Опасный опыт

Примечания