Татьяна Вагнер

Холодные игры. Полигон

…Зима близко!

Дж. Мартин

1

Взрыва я не слышала – было слишком далеко, но видела, как две малюсенькие фигурки в цветных курточках бегут через снежное поле. Потом раздался глухой хлопок, яркая вспышка, снег под ногами вздрогнул и начал осыпаться, а сверху падали сверкающие обломки льда. Наверное, выглядит очень красиво – с увеличением да на трехмерном экране. Если только эта лавина снега и льда не сыплется прямо тебе на голову и плечи, не пытается утащить с собою вниз! Я грохнулась на колени, но все равно не удержалась – покатилась под гору, кувыркаясь вместе со снегом.

Несколько секунд безумия, и все стихло.

Защитные очки сильно залепило снегом, он набился в капюшон, налип на шерстяной шарф, намотанный до самых глаз, даже дышать стало тяжело. Кажется, теперь я вешу целую тонну, но боли нет – есть только снег и лед кругом. Если медленно повернуть голову, видно только крошечный лоскуток ярко-синего неба. Не знаю, где я – если пошевелюсь, попробую выбраться из-под сугроба, могу свалиться в расщелину, прямо на острые камни. Если останусь лежать – замерзну. Слишком холодно и слишком высоко. Не следовало забираться так высоко…

Но мне нельзя умереть раньше, чем начнется Игра!

Я уже готова была взвыть от собственной глупости и бессилия, когда небо загородила темная фигура, кто-то склонился надо мной:

– Эй?

Я пытаюсь что-то промычать и пошевелиться.

– Осторожно! – шепчет фигура, я скорее догадываюсь, чем слышу. – Не двигайся!

Медленно раскапывает снег надо мною, я пытаюсь вытянуть руку – он подхватывает меня под локоть, оттаскивает и помогает сеть, прислонившись спиной к скале. Я наконец-то протираю очки – и вскрикиваю: протоптанная в снегу тропинка, по которой я так бодро забралась наверх, теперь обрывается в ледяную бездну.

Лучше не смотреть вниз – в голове и так шумит.

Мой спаситель отряхивает с меня остатки снега и дергает за руки.

Он в желтой куртке – значит, он из команды седьмого сектора. Номера нам еще не раздали, только куртки и свитера цветов команд. Все цвета отвратительно яркие, как дешевые школьные фломастеры, зато видны издалека и выглядят на снегу очень эффектно. Ясно – он такой же любознательный тип, как и я: хотел забраться на ледник как можно выше, чтобы заранее рассмотреть Полигон.

– Руки целы… Нам здорово повезло! – Он поворачивается в сторону горизонта. – Больше, чем тем двоим…

Шевелю носками ботинок, пытаюсь согнуть колени, подняться – точно, повезло! Если в нашей ситуации вообще можно говорить о везении. Честно, не знаю, что сказать – не люблю я этого. Не люблю быть в долгу и благодарить не умею. Обойдемся без благодарностей – на Игре всем приходится соблюдать правила: правила запрещают драться и наносить увечья игрокам из других команд до старта Игры. Мы оба просто соблюдаем правила – вот так вот.

Вздыхаю и бормочу сквозь шарф:

– На что они рассчитывали?

– Надеялись убежать… – Паренек привалился к ледяной стене рядом со мной. – Мы же еще в тренировочном центре, кто мог знать, что здесь периметр заминирован.

Я пожимаю плечами под курткой, а голос сквозь шарф звучит глухо, как чужой:

– Полудурки. Куда здесь бежать? Кругом снег и холод! Подохнут, и все…

– Если забраться еще выше, видно железную дорогу. – Он неопределенно указал перчаткой в сторону, противоположную Полигону.

– Ты тоже думал сбежать?

– Нет. Я останусь, пока не пойму, что здесь происходит…

Над нами уже кружат любопытные птицы, их все больше. Щелкают острыми клювами в надежде пообедать двумя мерзлыми тушами невиданных зверей – то есть нами.

– Слушай, – говорю. Мой голос звучит глухо, как чужой. Отмахиваюсь рукой от особенно наглой летучей твари. – Надо спускаться вниз, пока мы совсем не околели! Птицы нам скоро глаза повыклюют!

– Зачем? Нас и так скоро снимут отсюда. Видишь? – Он отвернул перчатку так, что стал виден опознавательный браслет на запястье, в котором мигает малюсенькая оранжевая точка. У меня тоже такой есть – браслеты нам выдали вместе с форменной одеждой и рассказали про всякие технические штучки, которыми они набиты, в пользу от них мне верится слабо. Но паренек говорит очень уверенно: – Идет сигнал тревоги, нас уже ищут. Правила запрещают проводить больше двух замен игроков, а две замены им придется сделать…

Бедный парень! Он точно как моя мать. Мамочка до сих пор верит, что жизнь сама собой устроится, если соблюдать правила, и тайком всхлипывает из-за «хорошей школы», в которой я не сподобилась учиться. Этот наверняка учился именно в «хорошей школе» – не ругается и выговаривает все буквы, как диктор, не носит в карманах всякую ерунду; жвачку, спички или сигарету наверняка в глаза не видел. Не носится по крышам, а соблюдает комендантский час, за городское ограждение тоже ни разу не лазил и от общественных работ не уклонялся – не то что я.

Неприятности сами меня находят – везде, даже здесь, когда мне надо быть неприметной и тихой. Я поспешно хватаю парня за локоть.

– Знаешь, нам лучше молчать, что мы видели… – На шарфе от дыхания появляются кристаллики инея, уточняю: – Видели беглых ребят и как рвануло. Скажем про мины, про взрыв – только себе неприятности наживем!

Он несколько раз кивает, слов все равно не разобрать – недобрые птицы учинили жуткий гвалт. Кричат, хлопают крыльями и разлетаются, в небе появляется вертолет.

Вертолет зависает над склоном, из люка бросают трос, он распрямляется и натягивается, как струна, благодаря закрепленному грузу – тяжелому мешку. Я первой исхитряюсь до него дотянуться. Зубами стаскиваю перчатку со свободной руки – в толстой перчатке пальцы движутся медленно и неловко. Отстегиваю мешок и сама пристегиваюсь к тросу грубым ремнем, который держится на стальном карабине. Парень из «семерки» возится со вторым ремнем. Конструкция такая, что нам приходится вцепиться друг в друга – почти обняться, – взмываем вверх. Со стороны нас, наверное, можно принять за яркий мешок с новогодними подарками, жаль, что нас видят только птицы, которым подарков ждать неоткуда.

Наконец-то мы оказываемся в вертолете. Внутри сумрачно, снимаю очки и поправляю съехавшую на глаза шапку. Пилоты тоже смурные типы – наверняка им запрещено с нами разговаривать. Так и летим молча. У игроков из разных команд мало поводов для разговоров – через пару дней из «условных противников» мы можем превратиться в смертельных врагов.

Верчусь на узком сиденье, потом прилипаю к окну. Я вижу Полигон!

Точнее, догадываюсь: ледокол распарывает пронзительную снежную пустыню, и полоса воды огибает остров по краю, на белом фоне выступают серые проплешины скал. Над ними кружат тысячи птиц. У кромки воды торчат из-под снега обломки каких-то стародавних построек. Остров совсем небольшой, почти треугольный, равномерно утыкан сверкающими иголками – транслирующими антеннами. Только одна часть выдается в море, как клешня краба, – на ней видна плоская крыша современного здания. Вертолет делает вираж – удаляется от Полигона, идет на снижение. Замирает на бетонной крыше тренировочного центра, винт еще медленно вращается, но нас выталкивают наружу и подгоняют к стальным дверям:

– Бегом! Бегом! Быстрее!

Мы покорно грохочем горными башмаками по коридору: конца-края ему не видно, только огоньки подслеповато мигают вдоль стен. Поворот, лестница, еще поворот – в жизни не думала, что тренировочный центр такой громадный.

Кругом ни одного окна – мы на подземном этаже.

Идем быстро: скорость движения задают здоровые лбы в военной форме без знаков отличия. Наконец-то упираемся в бронированные двери и останавливаемся. Чего-то ждем – я оглядываюсь на паренька. Он снимает шапку, аккуратно прячет в карман – светлые пряди рассыпаются во все стороны, высокие скулы покраснели от мороза и солнца, губы решительно поджаты, рассматривает кодовый замок на двери.

Ну и ладно – я все равно ужасно выгляжу в идиотской шапке и безразмерной куртке. Высокие двери распахиваются, военные пропускают нас внутрь – мы оказываемся в большой комнате, где полно народа, проводов, прожекторов и прочей техники. Над всей этой суетой царит громадный черный экран. Сейчас он обесточен, но уже готов показать всему миру ИГРУ. Тетенька-ассистент в синем пиджаке велит идти за нею.

Здесь, в студии, очень душно, хочется выпрыгнуть из одежды, но уже слишком поздно. Мы стоим перед самым главным здесь человеком – сердце мое колотится вдвое быстрее положенного. Любой из нас тысячу раз видел Господина Ведущего на огромном городском экране, и каждый задерживал дыхание, когда его глубокий, убедительный голос сообщал результат жеребьевки или имена победителей Игры. Седого и мудрого Господина Ведущего часто показывают крупным планом – он возносится над толпой, как Бог, заглядывает каждому прямо в душу и видит все наши глупые секреты.

Смогу ли я обыграть самого главного прямо сейчас?

Не решаюсь поднять лицо и взглянуть на Него.

– Подойди поближе, парень…

Ассистент пихает меня в спину сперва слегка, потом со всей силы.

– Я?

– Ты, ты! – шипит женщина.

– Я не парень… – Не сказать, что быть девушкой большая радость, просто факт.

Стаскиваю шапку и смотрю на Магистра снизу вверх. Даже здесь он стоит на возвышении, рядом с прозрачным столом для жеребьевки. Строгий костюм, темная рубашка, белоснежные седые волосы – такой безупречный, как будто прибыл из другого мира. В уголках глаз разбегается сеточка морщин, он гораздо старше, чем выглядит на экране. Наши глаза встречаются – на долю секунды, но меня пронимает холодом до самых костей от его властного свинцового взгляда.

Он чуть заметно прищуривается, оценивая меня:

– Значит, это ты забралась выше всех на тренировке? Хочешь победить?

– Хочу…

Наверное, я сморозила глупость, но я правда думала, что на Игре все игроки должны мечтать о победе. Или у меня просто голос звонкий, но в студии стало тихо-тихо, только слышно, как генераторы гудят. Народ таращится на меня, щеки полыхают от жары, я скороговоркой добавляю:

– Господин Ведущий, наверное, все хотят выиграть…

– Все не могут выиграть. Побеждает только один.

Открываю рот и закрываю, как рыба. Если победитель один, зачем четыре человека в каждой команде? Я такая бестолковая! Господин Ведущий наверняка говорил не об Игре, а о чем-то более значительном, недоступном моему пониманию.

Ассистент наконец-то нашла мой номер в списке и прочитала:

– Анна, сектор десять, цвет – оранжевый. Игровой номер восемнадцать.

Магистр величавым жестом подозвал кого-то из своей телевизионной свиты:

– Она милая. Сделай так, чтобы она выглядела как девушка даже на дальнем плане.

Юркий типчик сразу же вцепился мне в локоть и повел к боковой двери. Едва плетусь, надеюсь услышать, о чем будут расспрашивать моего спутника.

– Анна! – внезапно окликает Магистр.

Это меня. Ненавижу чужое имя и никогда к нему не привыкну. Но сразу оглядываюсь.

– Да, Господин Ведущий?

– Ты испугалась?

– Чего, Господин Ведущий?

– Что лавина убьет тебя.

– Нет. Не успела, наверное.

– Правильно. Кто хочет выжить – не победит. Иди.

Его звали Никита – вот и все, что я успела услышать, прежде чем гример обрушил на меня свое мастерство. Долго ругался на волосы, которые короче мизинца, вертел за подбородок так и эдак и промучил меня, считай, до вечера.

Вместо обеда я получила только тепленький кофеек и печенье. Пока всех остальных игроков загнали с ледника в зал, тренироваться на искусственном скалодроме, мне выбирали другую одежду. В итоге пришлось надеть свитер на два размера меньше, чем был, и куцые штаны в обтяжку.

Счастье, что мама не видит этого кошмара!

Моя новая голова – адский ад. Вроде мне подушку к ней прилепили – нарастили светленькие локоны вперемешку с массой тонких цветных косичек. Ресницы и брови подкрасили стойкой черной краской. Теперь никто из знакомых меня точно не узнает.

За такую прическу в Столице я бы отдала жетонов на четыре галлона условного топлива, никак не меньше, – убеждал меня гример, – а в нашем убогом секторе вообще никто не сможет соорудить такую.

Это точно. Девчонки будут визжать и топать ногами от зависти, когда мою роскошную голову покажут на весь экран – с пулей или топором во лбу. Не надо много умения, чтобы попасть в такую яркую и крупную мишень.

Игра для меня закончится быстро – я даже замерзнуть не успею.

2

Когда я дошла до столовой, команды уже расселись, ребята в синих свитерах из первого сектора схватились за руки. Они все время так делают – перед едой берутся за руки и орут: «Мы команда! Мы сила! Мы победим!» – Вкуснее так, что ли? Не знаю.

Но все остальные – ни разу не команды, мы впервые увидали друг друга в тренировочном центре. Попасть сюда считается большой честью. Каждый год перед ежегодной лотереей учителя собирают нас у школьных экранов и втолковывают, что Игра придумана для всеобщего блага.

Господа из ВЭС – Всемирного энергетического совета – решили, что такие Игры развивают у молодежи ответственность, поддерживают дух здоровой конкуренции, побуждают вести здоровый образ жизни, избегать лишнего веса, и все такое – еще минут на сорок лекции. Можно вздремнуть и прочесть потом в пестренькой книжечке, которую школьникам ежегодно выдают перед лотереей, а можно не читать – все равно ничего не изменится: если лотерея выберет тебя, ты отправишься на Полигон.

Игра

Когда случился очередной энергетический кризис, ВЭС стал самым главным центром экономики и принял решение централизованно распределять топливо между уцелевшими населенными территориями. Территории поделили на сектора, а сектора обозначили номерами.

Населению объявили, что причин для новых войн не осталось, но ресурсов становится все меньше, скоро всем придется выживать в суровых условиях – чтобы подготовиться к ним, придумали Игру. Соревнование, в котором участвуют школьники от 14 до 18 лет, команды по четыре человека от каждого сектора – два юноши, две девушки.

Находят особое место, выжить в котором не так просто – или солнце нещадно палит, или горы кругом, или болото какое-нибудь. Его превращают в Полигон – место, с которого Игру начнут передавать на экраны по всем населенным территориям, и все желающие могут следить, как команды пытаются выжить любыми средствами. Кто продержится на Полигоне дольше других, тот и победитель! Победителей ждет завидное будущее в Столице, хотя не это главное.

Если команда выигрывает, весь сектор получит награду: ВЭС понизит для него годовой тариф на топливо, придется меньше жетонов платить за горючее для генераторов, чаще можно будет включать обогреватель или кипятить воду. Но топливо становится дешевле для каждого жителя сектора пропорционально доходам, так ВЭС поощряет «деловую инициативу» населения.

Проще говоря, если ты игрок, которому повезло родиться в столичных сегментах – первом или втором, где люди и без того состоятельные, после победы твоя семья, семейки твоих приятелей и соседей получат по двадцать, а то и пятьдесят баррелей[1] условного топлива задаром. Молодых людей там записывают в команды чуть не с рождения и тренируют по 10 часов в сутки – попасть на Игру для них мечта всей жизни. Победители превращаются в настоящих героев!

Но в таких депрессивных сегментах, как наша «десятка», даже если команда победит, дополнительных жетонов у сограждан едва-едва наскребается на литр условного топлива, так что желающих участвовать в Играх еще меньше, чем гнуть спину на общественных работах. Когда организаторы Игры не смогли набрать достаточно добровольцев, ВЭС внес изменение в правила – «обеспечить всеобщий равный доступ к участию в Игре» при помощи лотереи. Компьютерная программа делает выбор из списка имен юношей и девушек подходящего возраста. Один человек в каждой команде по-прежнему может быть волонтером, потому что политика ВЭС – поощрять волевых и амбициозных, позволив им попасть на Игру. Если находится волонтер – лотерея выбирает оставшихся троих. Вот так вот.

Для зрителей Игра начинается с привычной заставки на экране, удара гонга, голоса Господина Ведущего. Зрелище бывает очень впечатляющим, народ часами толпится на площадях, задрав головы к городским экранам. Забывает обо всех делах и печалях, день за днем глазеет, как льется чужая кровь. Домашние экраны – дорогое удовольствие, зато их счастливые обладатели не жалеют жетонов, чтобы лишний раз заправить генератор и увидать все от начала и до конца.

Вот и все, что знают об Игре те, кто никогда не был ее участником.

Игрокам приходится узнать гораздо больше.

Их привозят в тренировочный центр, отбирают личные вещи и зачитывают правила. Бесконечный список запретов – не меняться номерами, не разговаривать, не покидать комнат самовольно, не входить в студию, не… не… не…

Иду по столовке медленно и пытаюсь уяснить, из каких команд были беглецы.

Когда нас сюда привезли, многие улыбались, а сейчас у половины горемычных ладони замотаны бинтами – либо пальцы обморожены, либо кожа содрана до крови о страховочные тросы, а лица обгорели на солнце – в этом году Полигон устроили на самом краю полярного круга. Здесь главными врагами игроков будут холод, ветер, обледеневшие скалы, белый слепящий снег до самого горизонта и солнце, зависшее в небе почти на круглые сутки. С каждой новой тренировкой надежда тает, как льдинка на горячей ладони: горные ботинки мешают бегать, пальцы в перчатках не слушаются, ледорубы и веревки выскальзывают и проваливаются в ледяные щели, тяжелые рюкзаки тянут вниз по склону, холод пробирается даже под пять слоев одежды, а нервы натягиваются, дрожат и рвутся. Значит, двое уже не выдержали и пытались сбежать.

Их Игра закончилась, а моя только начинается.

Пока иду, все оглядываются на меня.

Злит страшно – мой кулак непроизвольно сжимается как раз у стола первого сектора. Если сейчас заорут про «команду», точно врежу ближайшему по носу, потом добавлю коленом в дыхалку – гарантирую, охрана прибежит разнимать нас раньше, чем «дружная команда» сообразит, что случилось, и придет ему на выручку.

Но ударить так и не успеваю – черный экран на стене столовой оживает.

Господин Ведущий обводит нас проницательным взглядом и сообщает о двух «технических заменах». Затем спешит обрадовать игроков – на тренировках мы все добились хороших результатов. Нас отправят на Полигон через сутки. Завтра будет проводиться розыгрыш оружия. Все. Экран померк.

У кого-то вилка вывалилась из руки и со звоном упала на пол, кто-то всхлипнул – трудно поверить, что это правда и происходит не с кем-то другим, а с нами!

Но мне все равно, я наблюдаю за военными – они пропускают в столовую новичков. Первым идет мускулистый парень с обритой до глянцевого блеска головой. Его усаживают за стол к «желтым» из шестого сектора. Он оглядывается на своих сопровождающих и ухмыляется – зубы белые и крепкие, как у дикого зверя, – и выглядит он старше любого из ребят, выше Никиты на полголовы. Остальные трое встревоженно переглядываются. Наверняка знали, что паренек из их команды собирается сбежать…

Значит, здесь у каждого есть свои секреты, не только у меня. Секреты есть даже у Господина Ведущего. Как они умудрились так быстро – всего за пару часов – найти сразу двух волонтеров и привезти в такую даль?

Правила не поощряют замен, лотерею проводят раз в год, число игроков установлено раз и навсегда, поэтому на замену могут приглашать исключительно волонтеров. Так предписывают правила! Нам читали их совсем недавно, но…

Мысль обрывается, когда вводят второго новоприбывшего: его высокая худющая фигура, острый подбородок и шрам над бровью, из-за которого глаз кажется хитро прищуренным, и походка мне хорошо знакомы!

Исчезли только рыжие волосы, вместо них топорщится темный ежик. Данилу так и называли «Дан-Рыжий». Он носил длинное-длинное черное пальто и всегда поднимал воротник до самых глаз. Мы болтались в одной компании по улицам и подвалам, жгли все, что горит, и били всех, кто движется. Я была еще совсем личинкой, смотрела на Дана снизу вверх, почти как сегодня на Господина Ведущего, а он на меня вообще не смотрел. Он старше, какое ему было дело до всякой мелкоты. Потом Дан куда-то пропал…

Нет, радоваться нашей встрече я не буду – он помнит меня совсем другой.

Поворачиваюсь к черному экрану: что мне будет за подмену, Господин Ведущий? Как можно наказать игрока, для которого во всем длинном списке правил нет подходящего?

Я оказалась среди игроков по доброй воле – заняла место человека, которого выбрала электронная лотерея. Человека, которого я видела всего один раз и почти не знаю. Здесь у меня чужое имя и чужие документы. Так вышло.

Но экран остался пустым и черным. Господин Ведущий может очень многое, но услышать чужие мысли ему не под силу, значит, играем дальше.

Дана ведут к столу нашей команды – указывают на пустой стул.

Раньше на нем сидел грустный мальчик Андрей. Что я о нем знала, кроме имени? Ничегошеньки. Конечно, членам команды разрешено общаться между собой, находятся и такие, кто ухитряется болтать с ребятами из других команд. Но я всегда стараюсь держаться особняком – какой смысл заводить приятелей среди тех, кто через пару дней запросто сломает тебе шею из-за спальника или пары печенек? Жалко, не знала, что он договорился сбежать вместе с мальчишкой из другой команды. Пожелала бы удачи, ага. Нет, это не шутка, я бы очень-очень хотела сбежать отсюда. Точно сбежала бы, просто бежать мне некуда.

В столовой так тихо, что в ушах звенит.

После явления Господина Ведущего на экране даже бойцы из первого сектора кричат про команду как-то вяло. Дан оглядывает столовку – она мало чем отличается от школьной, ухмыляется и подмигивает нам:

– У них команда – зато у нас девчонки красивее! – Дан ничуть не изменился. Осторожно тыкаю его под столом носком ботинка, громко представляюсь:

– Анна! – Он умный, он поймет, что надо ко мне обращаться именно так, и не подставит меня. Почему он вообще здесь оказался? Хорошо бы переброситься парой слов.

Охранник, прохаживающийся между столами, останавливается напротив нас.

Мы замолкаем, опускаем глаза в тарелки и принимаемся за неаппетитное, зато энергетически ценное и витаминизированное содержимое. Разговоры допускаются только в комнатах или на тренировках. Тип в военной форме идет дальше.

Юлька – еще одна девушка в нашей команде – пихает меня локтем и шепчет:

– Ты правда его видела? Видела самого Господина Ведущего?

3

Почему ничего толкового у меня не получается, а удача существует где-то очень далеко и отдельно от меня? Вечером я так и не смогла выскользнуть и перемолвиться с Даном – освещения в коридоре добавили, дюжие охранники вышагивали мимо дверей каждые полчаса. Формально они охраняют тренировочный центр, а не нас. Только высовывать нос в коридор никто из будущих игроков не решается.

Пришлось смотреть на светлое небо за окном, натянуть одеяло на голову и дожидаться утренней тренировки. Но сразу после завтрака всех игроков увели в тесные гримерные, рассадили по стульчикам, попудрили, накрасили и отправили вниз, в студию, а там расставили полукругом перед камерами. Сейчас будут раздавать амуницию – объявила вчерашняя тетенька-ассистент.

На полу, прямо у наших ног, нарисован огромный круг, разбитый на двенадцать секторов по числу команд, в каждом секторе лежит аккуратно запакованный мешок. В центре круга поставили нарядный, похожий на игрушечный волчок, к нему прикрепили стрелку – указатель. Волчок раскрутят ровно двенадцать раз, каждый раз стрелка укажет на набор амуниции. Команда, номер которой назвали, берет свой мешок и уходит. Дальше все просто. Куртка – рюкзак – вертолет – вперед на Полигон!

Господин Ведущий лично явился на сцену уже в свете прожекторов. Сверкнул незабываемой улыбкой и бодро объяснил телезрителям, ради чего затеян розыгрыш.

– Благодаря ВЭС, господа зрители, мы живем в эпоху мира и благополучия. Но так было не всегда, эхо минувших войн превратится в сюрприз для наших отважных игроков. – Камеры последовали за его жестом, растерянные лица игроков одно за другим показывали на весь экран, затем оператор остановил камеру как раз напротив нашей команды. – Их ждет оружие всех времен и народов – от первобытных луков до новейших лазерных прицелов! Кому улыбнется удача? – Он сделал театральный жест рукой. – Это решит наш неподкупный волчок! Чтобы его завести, мне потребуется помощник… – Господин Ведущий делает приглашающий жест рукой. Юлька улыбается и хочет выйти вперед, но он четко произносит: – Прошу, Анна, десятый сектор!

Если бы человека можно было убить взглядом, я бы свалилась замертво прямо на сцену – Юлька так на меня посмотрела, что все мои приставные косички зашевелились. Потому что это она, Юлия, а совсем не я – волонтер от десятого сектора на этой Игре.

Юлька

Даже в гиблых секторах, вроде нашей родной «десятки», иногда находятся волонтеры. Думаете, раз у нас полно уличных банд и вовсю процветают запрещенные азартные игры, то все добровольцы – мрачные парни с рельефными мышцами, которые безвылазно «качали железо» в спортивных залах и теперь мечтают победить, получить свою долю жетонов со ставок на подпольном тотализаторе и зажить припеваючи?

Ничего подобного. У Юльки нет мощных мышц – она почти не ест и тощая, как спица. Она не знает секретных боевых приемов, зато бабка оставила ей старинные золотые серьги. Юлька продала их тайком от родителей, нашла специалиста, выровняла и отбелила зубы. Она решила стать звездой шоу – еще до того, как пошла в школу – и смотрит каждую Игру от первого до последнего кадра чуть не с трех лет. Как только ей исполнилось четырнадцать, Юлька сразу же написала заявление волонтера и полгода бегала в Малый Совет Сектора спрашивать: когда его рассмотрят? Она встает за полчаса до подъема, завязывает два хвостика, красит реснички и всегда широко улыбается камерам наблюдения в столовой или бесконечных коридорах. Юлька верит, что после Игры у нее будет свое собственное шоу, лохматая шуба в пол, жетонов на море условного топлива, муж-нефтяник и прочие радости жизни…

На этом месте я зевала в третий раз – лично мне бабка не оставила ничего, кроме пыли на шкафах и воспоминаний. Так, каждый вечер я засыпала под Юлькину болтовню, когда нас поселили в одну комнату – выбора у меня не было.

Сейчас выбора у меня снова нет – пришлось раскручивать волчок. В руке осталось странное ощущение, как будто эта злобная игрушка жила своей жизнью и число оборотов волчка совершенно не зависело от моих усилий.

Первого игрока наша команда потеряла сразу, еще до вылета на Полигон.

Из-за неожиданной миссии, которую взвалил на меня Господин Ведущий, наша команда получила комплект оружия самыми последними – тюк с ним выглядел здоровенным, но весил совсем немного. Мы бежали до вертолетной площадки так быстро, что запыхались, а там… Юлька вцепилась в мои ненастоящие волосы и выдрала пучок разноцветных косичек, раньше чем я успела ее схватить за руки.

– Юля, да он просто запомнил, как меня зовут! – убеждала я, пока охранники нас растаскивали в разные стороны, а она пыталась меня лягнуть и орала, разбрызгивая слезы:

– Считаешь меня тупой? Дурой? Думаешь, получила поблажку от Господина Ведущего? Нет! Я умнее тебя, умнее вас всех! Вы ничего-ничего не понимаете про Игру! Вы Игру ненавидите, а я всегда смотрела… Я знаю: герой здесь только один… Никто мне не нужен. Никакая команда…

Юльку запихнули в вертолет, пригнув голову, рассадили нас на разные сиденья, так что мощный торс в армейском камуфляже отделил меня от остальных. Вместо разговорчиков нам нацепили эластичные ленты с камерами, застегнули так, чтобы камера оказалась прямо на лбу, и строго предупредили: если камера разбилась, сломалась или сел аккумулятор, а свой запасной мы потеряли, надо сразу вызвать техническую помощь, нажав синюю кнопку в браслете с радиомаяком. Если изображение с камеры не поступает больше пяти часов – игрок считается «выбывшим».

– «Выбывшим» – это как? – спрашиваю.

– Считается, что он мертв. Промежуточный результат объявляем каждые шесть часов. Не выключайте радиоприемники – они у вас в браслетах.

Желание выспрашивать еще что-то у меня мгновенно пропало…

Вертолет завис над небольшим каменистым плато, на него вышвырнули тюк с оружием, спустили веревочную лестницу, мы кое-как спустились вниз.

Юлька первой ступила на твердую землю, повернулась и зашагала в сторону сверкающих ледяных скал, к центру острова.

– Подожди, Юля! – Я пнула ногой тюк с оружием. – Возьми что-нибудь…

Но она даже не оглянулась. Дан громко свистнул, крикнул:

– Встретишь Лысого – маньяка – беги далеко и быстро!

Тут Юлька остановилась, отбросила капюшон и эффектно повернулась:

– Пусть он бежит – и вы тоже бегите. Ясно?

Я хотела побежать за нею, но Дан остановил меня, покрутил пальцем у виска:

– Ладно… Совсем рехнулось существо, пусть идет!

Юлька удалялась, оскальзываясь на снегу.

По здешним меркам, весна в разгаре. Вместо ночи солнце уступает небо серым сумеркам всего на пару часов, а днем превращает снег в сплошную сверкающую пытку для глаз. Кое-где солнце одерживает победу и ухитряется подтопить снег, там появляется скользкая ледяная корочка. Местные старожилы, птицы-кайры, громадными стаями вьются у скал, над полыньями и противно орут. Надеюсь, никакой другой живности здесь нет – ей просто не выжить среди льда и камней! Для нас весна значит, что зубы не раскрошатся от ледяного ветра в первые стуки, губы не примерзнут одна к другой, а сопли не превратятся в сосульки прямо внутри носа. Но мы запросто обморозимся, а потом замерзнем насмерть, если не сможем укрыться и согреться.

Сетка с крупными ячейками, очень похожая на рыболовную, которую мы обнаружили в тюке с амуницией, согреться нам точно не поможет.

– Зачем нам эта гадость?

Я едва не запуталась в сетке, пытаясь упихать ее обратно в тюк.

Кроме сетки нам достались арбалет с тремя стрелами, запакованными в жестяную коробку, тяжелый боевой топор на длинной ручке и меч. Настоящий меч – с очень красивой орлиной головой на рукоятке и длинным, опасно поблескивающим лезвием. Я не удержалась, сняла перчатку и погладила сверкающий металл, пред тем как упрятать обратно в ножны. Никогда раньше мне не приходилось махаться мечом. Больше приходилось драться всякими палками, железными прутьями, один раз даже арматурой, но расстаться с таким совершенством было выше моих сил.

Дан со вздохом забрал себе топор – потому что тяжелый, арбалет достался Лешке, единственному, кто имел представление, как с ним обращаться. Осталась сетка:

– Мы собираемся рыбу ловить?

– Выбросим?

– Римские гладиаторы набрасывали похожие сети на противников. Наверное, считается оружием… – Лешка хороший «домашний» мальчик, в меру упитанный и начитанный. Такие случаются даже в самой затрапезной школе и естественным образом получают волшебных пенделей от других учащихся. Лупят их настолько часто, что они со временем перестают бояться вообще. Мать наверняка давала ему в школу яблоко или вафлю, чтобы он не давился бесплатным обедом, а сейчас наверняка сидит дома и плачет. Жалко ее…

Подвигаю сетку Лешке:

– Хочешь, тащи это оружие сам, а мы возьмем палатку…

Мы еще возились с вещами, когда эхо донесло до нас утробный рев, треск автоматной очереди и обрывки криков, хруст льда и топот… Рядом с нами возник ЗВЕРЬ – жуткое, рогатое и лохматое существо! Похоже на покрытого медвежьим мехом быка, только гораздо больше – он отчаянно мотал раненой головой, глаза заливала кровь, с губ срывались клочья серой пены, капли сочились из простреленного бока и кровавой дорожкой падали на снег. Обезумевшее от ран животное неслось, не разбирая дороги, кажется, прямиком на нас – мы бросились врассыпную, позабыв обо всем.

Потом еще долго лежали в сугробах, пытаясь сообразить, живы мы или уже нет?

– Здесь такие твари не должны водиться, – обиженно хлюпнул носом Лешка. – Это овцебык, я такого видел в зоопарке…

– Догони его и скажи, чтоб возвращался в зоопарк! – мрачно заметил Дан, опустился на корточки и стал подбирать уцелевшие вещи. Наша амуниция под копытами монстра превратилась в груду цветного тряпья и обломков, уцелело только то, что мы держали в руках, а палатку можно просто выбросить.

Я просунула руку в огромную дыру на оранжевой ткани:

– Надо идти к берегу… Там есть где укрыться… – Пытаюсь синхронизировать прическу, шапку и камеру – натянула сверху капюшон, намотала шарф до самых защитных очков.

Птицы будут меня пугаться точно, слабонервные люди – тоже. Если я правильно запомнила Остров, бетонный остов здания недалеко, но нам повезет, если там не успели обосноваться другие. Какое оружие досталось ребятам в желтых куртках? Где сейчас Никита? Вдруг им повезло больше, чем нам? Я глубоко вздохнула – холодный воздух защекотал в носу. Носком ботинка пытаюсь изобразить на снегу карту Острова, прикидывая, как быстрее добраться до здания.

Вниз мы сползали больше часа – точно сказать не смогу, часы у нас отобрали, когда привезли в тренировочный центр. Потом еще петляли по каменистым тропкам, пока не вышли на берег. Идти по заснеженному льду было легче, чем карабкаться по скалам, скоро нам уже был виден силуэт постройки. Но вдруг лед под нашими ногами вздрогнул, качнулся, будто белая пустыня безнадежно вздохнула. Лед у нас под ногами стал опускаться вниз.

– Ой…

– Что это?

– Не знаю…

– Это отлив! Морская вода уходит, а лед остается, из-под него можно рыбу вытаскивать – слышал я про такое…

Интересно, где Дан мог про такое услышать? Но спросить я не успела: Дан постучал по снежному панцирю топориком, прислушался и попрыгал сверху – лед действительно треснул и подломился.

Мы по очереди заглянули в трещину. Если лечь на лед и свесить руки вниз, можно дотянуться до влажного дна, зачерпнуть горстью водорослей и моллюсков. Лешка стал нас убеждать, что это мидии, их едят. Только страшно как-то: а вдруг это не мидии или мидии, просто гадкие на вкус? Но мы насобирали немного черных раковин и рассовали в уцелевшие рюкзаки. Еще выволокли из-подо льда трепыхавшуюся рыбину, похожую на этикетку с консервной банки, чтобы съесть при случае.

Высоко в небе появился вертолет, плавно описал круг – мы задрали головы и стали размахивать руками. Дан состроил жалостную гримасу, посмотрел вверх и завопил:

– Я хочу передать привет!

Мы расхохотались, а вертолет обиженно качнулся и полетел дальше. Значит, Господин Ведущий помнит о нас, он видит и слышит нас каждую минуту.

Между ледяных торосов на подступах к бетонной конструкции мелькнуло что-то яркое. Я подошла поближе и даже очки стащила, чтобы лучше разглядеть – в снегу лежал рюкзак! Форменный рюкзак с розовой биркой пятого сектора.

– Вдруг ловушка? – прошептал Дан, придерживая за руку любознательного Лешку.

– Не-не знаю… – Я подняла с земли маленький камушек и бросила в рюкзак – ничего. Бросила следом большущий кусок льда – тоже ничего! Мы осмелели, подошли поближе, зацепили рюкзак древком топора и стали рассматривать.

– Вдруг нам нельзя его трогать? – блеет Лешка.

– С чего вдруг? Это наш трофей.

Выглядит как самый обычный, я открываю замок. Все кармашки и ячейки заполнены: ледоруб пристегнут сбоку, моток веревки, скобы, аккумулятор для камеры, фонарик, пачка галет, три банки консервов, упаковка сухого топлива, термос, пакетики растворимого кофе и сахара, зажигалка, запасные шнурки для горных ботинок, брошюрка с правилами Игры (нам постоянно выдают такие), тюбик с защитным кремом от обморожения и солнечного ожога, аптечка…

Все новенькое – похоже, рюкзак не успели открыть.

– Наверное, какой-то полудурок выронил, когда вылезал из вертолета.

– Хорошо бы так! – поежился Дан. Мы дружно вытянули шеи, рассматривая окрестности. Ветер задул сильнее, а вместе с ним тревога пробралась внутрь и колола ледяными иголками – надо торопиться к зданию.

4

Остов сооружения выглядел враждебным, стены ощетинились ржавой арматурой, в окнах торчат решетки. На покосившемся деревянном столбе ветер раздувает выцветшие, истрепанные тряпки. Кто знает, что здесь было раньше?

Отдаем рюкзаки Лешке и бесшумно огибаем столб – ужас!

Еще шаг, и я свалилась бы в засыпанный снегом котлован, над которым нависает этот столб. Думаю, он глубокий – над снегом кое-где торчат подпорченные ржавчиной штыри. Мы обошли вокруг ямы, вернулись, заглянули в окна – внутри темно и тихо. Нереально тихо!

– Э-эй? – Но никто не откликнулся.

Механизмы внутри постройки остановились много лет назад и постепенно уходят под снег, врастают в мерзлую землю, как скелеты вымерших динозавров. Забрасываем внутрь рюкзаки через выбитую дверь и сами запрыгиваем следом.

Нет, на тепло рассчитывать нечего. Здание выглядит так, как будто его начали строить, а потом бросили недостроенным в большой спешке. Рядом с котлованом сложены серые блоки, из которых собраны стены. Они выглядят основательно попорченными. Но даже недостроенные стены укроют нас от пронизывающего ветра и чужих глаз.

Под ногами, среди пыли и набившегося в широкие щели снега, валялись черные кусочки каменного угля – мы такой иногда собирали у железнодорожной станции. Он хорошо горит – жечь мусорные баки или разводить костры по подвалам любимое занятие неприкаянного молодняка с нашего сектора. В искусстве добывать дармовое топливо «десятке» нет равных! Через день по районам полыхают пожары, иногда из огня успевают вытащить моих обгоревших и надышавшихся угарным газом сверстников, не успевших освоить искусство высекать огонь из подручных средств.

Привычно оглядываемся в поисках чего подходящего на роль печки: наши камеры транслируют сейчас мрачную картину – стена из серых блоков с потеками мазута, мусор и ржавые железяки на полу, промерзший прошлогодний мох по углам и пыльная снежная корка – мне здесь нравится, почти как в родном городе.

Вот то, что надо! Железная крышка от люка. Сдвигаем ее немного в сторону, поближе к стене, при помощи ледорубов. Взглядам открывается бесконечная темная нора, из которой тянет затхлым воздухом. Не хотела бы я туда свалиться!

Мы с Даном стоим рядом и таращимся в черную пустоту: из-за камер, которые не только «видят» но и «слышат», мы не решаемся толком поговорить. Он добросовестно называет меня «Анной», зато мы то и дело обмениваемся многозначительными взглядами – умненький Лешка ухмыляется, он уже считает нас влюбленной парочкой. Если Господин Ведущий внимательно следит за нами, наверняка того же мнения – нет, они оба ошибаются.

Насыпанный горкой уголь никак не хочет загораться, Лешка отправляется поискать каких-нибудь деревяшек, но Дан догадывается разодрать и пустить на растопку брошюрку с правилами Игры, пламя жадно захватило страничку, и костерок разгорелся.

Сейчас зажарим рыбку на углях, получится настоящий пикник! Здесь полно валяется разных железок, – насаживаю рыбу на стальной прут, она успела подмерзнуть и норовит выскользнуть из рук, и Дан пытается мне помочь – наши пальцы нечаянно встречаются, я уже ощущаю их тепло… Вдруг все наше убежище заполняет вопль – такой, от которого стены дрожат, небо готово обрушиться вниз, а игроки точно набегут со всех концов Острова.

Мгновенно мы выскочили наружу – у стены стоял Лешка, прижимал ладони к щекам и орал во все горло.

Дан схватил его за плечи и окунул лицом в снег. Вопль замер.

– Сдурел, Леха?

Девушка

Я настороженно заглядываю на нагромождение ледяных груд: там, в снегу, лежит что-то большое, розовое – тело в яркой куртке? Поднимаюсь на цыпочки, чтобы лучше рассмотреть – ноги готовы подогнуться, а рот открылся сам собой. Курточка была разорвана в клочья, перья вылезли наружу, перемешались с чем-то липким и бурым. Голова была нереально вывернута, шея наверняка переломана, щека разодрана до самой кости, кровь замерзла прямо на выбившихся из-под шапки волосах, шарфе, бурыми пятнами заливала снег кругом.

Меня подташнивало – это была мертвая девушка из пятого сектора.

Мы не заметили тело сразу, потому что не решились сунуться за гряду из ледяных глыб, когда подбирались к зданию, но Лешка наткнулся на мертвую девушку, когда вышел искать деревяшки для костра.

Мы извлекли малого из сугроба и, ухватив за плечи, волоком потащили обратно, прислонили к стенке около тлеющего огня, обмотав спальными мешками. Пришлось отпаивать его подогретой водой, пока он не перестал икать.

– Что это было? – Всей моей девической фантазии не хватит, чтобы представить оружие, которым можно так искромсать человека в груду мяса.

– Не знаю!

Лешка тихонько спросил:

– Это же маленький остров? Здесь не бывает полярных медведей, правда?

– Не знаю, Леша… не уверен…

Зато я уверена – нам только кажется, что здесь, на Острове, мы играем команда на команду. Все – против всех. Заставить людей убивать друг друга без всякой веской причины не просто. Но все меняется, если им приходится бороться за жизнь. Юлька была права – Игра совсем не то, что записано в правилах, а то, что показывают на огромных городских экранах. Игра вообще не для нас!

Никакие мы не игроки, мы всего лишь часть эффектного зрелища.

Сначала мне стало грустно: что происходит сейчас на другой стороне ледяных склонов? С ребятами в зеленых, синих, желтых курточках? Потом страшно – я не знаю даже того, что происходит совсем рядом. Что таится за вереницами прибрежных ледяных торосов, в снежных пещерах на скалах? Что там, под водой, подо льдом?

Почему никто-никто не прибежал на Лешкин крик? Я поворошила тлеющие угольки и прислушалась – тишина казалась фальшивой, отрепетированной, как показное веселье на школьном празднике.

Мрак скрывается за нею, сморит на нас со всех сторон и ждет своего часа, чтобы заполучить наши тела, отнять наши души. Бояться уже слишком поздно!

Лешка задремал, уткнувшись в коленки, а я приложила указательный палец к губам, потом тронула Дана за локоть, кивнула на двери – мол, идем надо поговорить! Сняла шапку, очень медленно стащила эластичную ленту с камерой…

Каждый, кто хоть раз воровал в дорогом магазине, знает – обмануть камеру наблюдения легко. У нее ограниченный угол обзора, поворотный механизм можно заклинить, забрызгать камеру краской, обесточить и тупо разбить. Но прямо сейчас крушить камеру мне не потребуется – достаточно просто вытащить аккумулятор.

Дан тоже снял камеру и осторожно накрыл сверху шарфом. Мы выскользнули наружу, как две длинные тени.

– Невесело здесь, – буркнул он.

– Знаешь, где лучше? – Из-за холода приходится переминаться с ноги на ногу. – Ты вообще как сюда попал? Говорили, что тебя убили…

Дан поморщился:

– Почти. В тюрьму попал…

– Здорово! – ахнула я. – Что ты там делал?

– Глупый вопрос – что можно делать в тюрьме? Четыре стены да решетки на окнах – скучно и не сбежать. Когда искали желающих на Игру, я сразу записался. Думал, отсюда проще рвануть…

– Сбежали уже двое таких.

Дан вопросительно вскинул бровь.

– Подорвались на минах. В тренинг-центре были мины по периметру…

– Думаешь, здесь тоже есть?

– Здесь незачем. Мы на Острове, вокруг него ледокол плавает. Я сама видела! Вода лучше, чем мины, – она холодная и везде. Ее не обойти и не перескочить…

Птицы вяло захлопали крыльями, заклекотали, предупреждая о приближении вертолета – мы прижались к стене, почти слились с нею, чтобы остаться незамеченными с воздуха. Вертолет сделал точно такой же круг, как и в прошлый раз, и улетел.

– Если только улететь… – вздохнула я.

Дан проводил вертолет взглядом.

– Это беспилотник, но что-нибудь придумаем… – Он поправил мою выбившуюся косичку. – Тебя-то как в Анны занесло?

– Просто так получилось. – Я неопределенно пожимаю плечами и замолкаю. Действительно, так вышло, что мне очень-очень нужны были деньги. Срочно и много, и нашелся человек, который захотел задорого купить то, чем я не особо дорожила, – мою жизнь. Только зачем Дану все эти подробности?

– Давай сбежим отсюда вместе… – говорит он. – Хочешь?

Если бы можно было зажмуриться и оказаться далеко-далеко отсюда, там, где тепло и можно ходить в футболке, под ногами трава, глаза не слепнут от белого снега, а ночь темная и длинная. Но просто развернуться, наплевать на все и бежать куда глаза глядят мне нельзя. Шмыгаю носом – наверное, от холодного ветра.

– Или ты реально собралась бегать по этому морозильнику до победного конца?

Интересно, у тех, кто уцелел на Игре и признан победителем, берут отпечатки пальцев? Определяют группу крови? Делают тест ДНК?

Если «да» – победа точно не для меня. Что же делать? Как сказал тот паренек, Никита, надо понять, что здесь происходит…

Я вздохнула и посмотрела в сторону скал. Как он там со своими ребятами? Вдруг он валяется в снегу и стонет? Или уже все понял про эту Игру, пока мы сидели здесь?

Солнце стало тусклым, а воздух совсем ледяным, начиналась куцая весенняя ночь.

– Как мы сбежим, если не знаем, что здесь происходит?

– Что тут понимать? Свезли дураков драться на потеху почтенной публике…

– Погоди! Лешка очень толковый, он говорит, что такие звери, как этот бычара, здесь не водятся. Получается, их сюда привезли?

Дан недобро ухмыльнулся:

– Зачем – понятно. Чтобы детишки быстрее бегали и громче кричали. Кому интересно смотреть, как они сидят и тупо замерзают в слезах и соплях?

Я даже губу прикусила от такого открытия, а Дан продолжал:

– Как зверюгу сюда доставили, на чем? Вот вопрос.

– На ледоколе. Здесь есть большое новое здание – для телевизионщиков, есть антенны для трансляции – все это сюда каким-то образом доставили.

– Допустим. Но ледокол не мог причалить прямо к зданию.

– Надо идти все время по берегу, пока не найдем, где ледокол причаливает. Остров не такой большой…

– Так тебе и дадут его обойти! – перебил меня Дан. – Мигом пристрелят со скал.

– Кто пристрелит? Мы здесь уже очень долго – костер жгли, орали, а никого нет!

Дан на секунду задумался, его ноздри вздрогнули, потом поманил меня за собой.

– Ладно. Сейчас узнаем, с чего вдруг все перепугались и попрятались…

Мне пришлось идти за ним к страшной, забрызганной кровью ледяной делянке, я старательно смотрела в сторону, иначе точно стошнит, спросила:

– Зачем мы сюда вернулись?

– За оружием.

– Что?

– Сначала я подумал, что девчонку убил Лысый. Не шучу, он реальный маньяк – конвойные рассказывали, на нем шесть убийств, и уже в тюрьме охраннику шею сломал. – Дан подошел к телу, лежавшему в небольшом углублении, покрытом ледяной коркой, опустился на корточки и обшаривал куртку:

– Лысый – маньяк, конечно, но не придурок – забрал бы еду из рюкзака, точно тебе говорю! Любой человек консервы забрал бы. Значит, это не человек резвился, а зверю не нужно оружие…

Дан резко выпрямился, отряхнул с коленей снег и показал мне сжатый кулак.

– Все, нашел! – В кулаке была зажата граната.

Притихшие на ночь птицы снова неодобрительно загоготали, к хлопанью крыльев примешивался противный, незнакомый звук. Мы, не сговариваясь, бросились за ближайшую ледяную глыбу, рухнули вниз, буквально зарылись в снег и затаились.

Среди блеклых сугробов появились три снегохода. Группа хорошо вооруженных людей в светлых маскировочных костюмах направлялась прямиком к телу.

Людям в белом было не до нас – они остановились, длинным крюком вытащили тело из ямы, забросили на волочившиеся за снегоходом сани. Груз был не первым – три тела в зеленых и желтых куртках были свалены там, как тюки! Я ухватила Дана за руку и со всей силы сжала его пальцы, чтобы не заорать. Кто эти ребята? В информационной передаче для игроков назовут их имена или скажут только общее число уцелевших после первых шести часов игры? Снегоходы покатили дальше и скрылись из вида.

Пока мы лежали, уткнувшись в снег, нос у меня совсем занемел, пришлось тереть его шерстяной подкладкой от перчатки, мы со всех ног рванули к бетонной коробке, чтобы окончательно не околеть.

Растолкали едва живого Лешку, костер давным-давно выгорел, а подгоревшая рыба остыла. Но мы все равно обглодали ее до последней косточки, кое-как разболтали кофе в теплой воде из термоса, пили эту гадость и прислушивались. Тишина за стенами казалась звонкой и пустой, как перевернутая вверх дном чашка.

– Что-то они такое к утру придумают вроде этого барана, чтобы расшевелить всех игроков… – Дан скатал снежок и зло швырнул в стену.

Но пока спешить нам некуда – намазываю нос и щеки мазью от обморожения. Зеркала нету, но лицо наверняка неопрятно блестит. Еще мне удалось отцепить от какой-то конструкции поржавевшую цепь, расстегнула куртку и обернула цепь, как пояс, вокруг талии. Цепью мне частенько приходилось драться, привычные ощущения придавали уверенности.

Лешка намалевал на стене углем мишень и отправил в нее стрелу из арбалета. Стрела отскочила от бетона, упала на пол, ему пришлось лазать на карачках и искать свой боевой снаряд среди всякого мусора. Он обиженно заметил:

– У нас даже оружия настоящего нету! Давайте пойдем искать тех, у которых автоматы. Что здесь высиживать без всякой пользы?

Дан с сомнением вскинул бровь:

– Давайте лучше спать: зачем нам среди ночи автоматы без патронов?

– Как без патронов? – опешили мы с Лешкой. – Они же стреляли, мы слышали!

– Именно, что стреляли. Смотрите, с арбалетом дали всего три стрелы. Думаете, с автоматом дали патронов без счета? Нет, выдали обойму или две. Но эти полудурки перепугались и палили во все подряд и без разбора. Много ли патронов у них осталось?

– Как-то скучно получается с боеприпасами…

– Почему они так сделали?

– Чтобы всякие психованные охрану не перестреляли, – авторитетно объяснил Дан. – При такой охране много не навоюешь и далеко не сбежишь. Каждый игрок в яркой куртке на снегу для них – что мишень в тире!

Дан прав! Только хватит ли нам мозгов и сил, чтобы переиграть снежную гвардию Господина Ведущего раньше, чем мы все превратимся в ледяные статуи? Я кашлянула и показала пальцем на камеры, которые мы по глупости успели включить.

– Слушай, Леша, а что в правилах Игры написано про охрану?

Лешка зашуршал страничками книжечки, потом поднял на нас удивленные глаза:

– Ничего! Ни единого слова.

5

…Мне снилось море, покрытое дрожащей ледяной дымкой, в которой затаился старинный корабль под парусами. Невзрачный, затерянный во льдах островок был целью его далекого странствия. Команда корабля… Суровые люди с покрытыми инеем бородами высадились на берег и бродили по Острову в своих неуклюжих меховых одеяниях; они искали меня, чтобы спасти, вызволить из ледяной ловушки; они протягивали мне руку помощи, но я не знала, как ухватиться за нее…

Я вздрогнула и проснулась – глупо было рассчитывать выспаться всего за несколько часов. Но даже такой куцый отдых мог остаться для нас непозволительной роскошью, если бы мы не позаботились защитить себя. Пришлось повозиться с сеткой, растягивая ее над котлованом. Сверху мы кое-как замаскировали ее снегом и ледышками, которые наковыряли топором вместо лопаты. Дан швырнул в середину пустой рюкзак вместо приманки для самых любознательных.

Загородили дыры в стене, где могли, кусками снега, растянули на одной двери пару цепей, а сбоку от самого заманчивого проема в стене устроили ловушку из арбалета, натянутой веревки и крюка из нашего скудного снаряжения.

Всякий, кто попытается сюда пробраться без приглашения, зацепится за веревку и получит стрелу в грудь. Конечно, при условии, что он одного роста с Лешкой, смастерившим всю конструкцию.

Но первый незваный гость оказался совсем другим!

Он обрушился с ледяного склона вместе с лавиной снега и льда. Обескровленный и окончательно обессилевший овцебык скатился прямиком в котлован. Сетка разорвалась, стальная балка пропорола его насквозь, как шампур, но мощная туша продолжала хрипеть и дергаться в предсмертных конвульсиях так, что стены нашего временного убежища сотрясались, громады сосулек обрывались, падали вниз и с грохотом разбивались об пол. Острые осколки льда разлетались во все стороны – мне таким сильно оцарапало щеку, пришлось прижаться к стенам, пока зверь не затих.

Беда миновала, но покинуть укрытие мы решились, только когда снаружи стали доноситься всхлипы. На краю котлована заливалось слезами существо в красной курточке – из команды девятого сектора. Хочешь не хочешь, мы вышли наружу, поминутно оглядываясь на утихшего быка.

Это была девчушка, каким-то чудом она скатилась вниз вместе со снегом, почти не изувечившись. Теперь сидела, плакала, размазывала по лицу слезы и кровь и даже не пыталась вытащить запутавшегося в нашей сетке паренька в такой же куртке.

Девчонка попыталась подняться, когда увидела нас, поскользнулась и грохнулась обратно в снег, пролепетала:

– Вы нас не убьете?

– Кому ты нужна? – огрызнулась я. Действительно, она выглядела очень жалкой. Щеки перечеркнуты потеками краски для ресниц, за кровь на лице я приняла размазанную помаду, перчатки, шапку и очки она потеряла, камера сдвинулась вбок вместе с шерстяным подшлемником. Кожа на ладонях была содрана, она вся дрожала от холода.

– Оружие есть? – спросил Дан.

Она кивнула.

– Бросай сюда, в снег! – «Девятка» послушно полезла в карман и бросила ему под ноги обойму от пистолета.

– Теперь пистолет бросай!

– Нету…

– Куда же он делся?

– Там… – Девушка неопределенно махнула рукой и всхлипнула. – Остался в палатке, все вещи в палатке… Мы утром встали, только Алену никак не могли разбудить. Хотели ей снега в спальник насыпать, чтобы вставала… Вышли из палатки, а там этот… – Девушка кивнула на тушу зверюги. – За нами погнался, мы побежали и свалились сюда…

– Зачем таких убивать? Зря терять время, вы сами перемерзнете, – поморщился Дан, развязал шарф и бросил девушке.

Чужой мальчик

Ее спутник запутался в сетке, как муха в паутине. Сначала мы дергали сетку и надеялись вытащить парня, но ничего не получилось. Бычья туша навалилась на сеть всей своей массой! Пришлось выдернуть меч из ножен – солнечные лучи скользнули по острому клинку – он засверкал, он был прекрасен! Такой легкий и острый – мы словно созданы друг для друга. Я сделала плавное движение в воздухе, как показывают в фильмах, – опустилась на одно колено и подрезала сетку.

Пока мы вытаскивали паренька, он перестал стонать и потерял сознание. Он дышал очень часто, губы посинели, а когда он пытался глубоко вдохнуть, внутри что-то булькало, на губах появлялась кровь. Пока Лешка укладывал бедолагу на снег, хлопал по щекам и растирал лицо, Дан ловко спрыгнул в котлован, потыкал ногой тушу мохнатого быка и крикнул:

– Брось сюда меч – отрезать свежего мясца!

– ЧТО? Ты хочешь разрезать эту мерзкую зверюгу МОИМ мечом? – У меня аж кровь в висках застучала от возмущения – никому я не отдам свое оружие, даже Дану! – Меч не для этого! Он может жизнь спасти, вдруг он сейчас сломается или затупится?

– Ничего ему не сделается!

– Откуда ты знаешь?

– Знаю!

– Да? Раз ты знаешь, возьми и отруби кусок своим топором!

– Хорошо. Сходи и принеси мне топор…

Ни у кого нет права помыкать мною, особенно сейчас, когда я хозяйка этой разящей стали. Не моя вина, что вокруг собрались бестолочи и недоумки. Меч – вот моя команда и моя победа! Губы сами складываются в презрительную гримасу:

– Дан, ты протупил и вышел сюда без оружия? Еще командовать берешься…

– Аня, прекрати! Уймись!

– С чего мне униматься? Не помню, кто тебя начальником здесь назначил? А?

Я уже готова была спрыгнуть в полную снега яму, чтобы со всей суровостью подтвердить свое право на меч, когда браслет на запястье внезапно ожил, издал тонкий, пронзительный звук – не только у меня.

Значит, мы провели на полигоне первые шесть часов, и пришло время узнать, чего нам это стоило! Я автоматически поискала глазами ближайшую транслирующую антенну – там, выше по склону, легкая стальная конструкция взлетает вверх, в самое небо. Соединяет снег и облака.

Не только мы слышим Господина Ведущего благодаря этим иголкам: Игру сейчас смотрят во всех секторах, даже на самых заброшенных населенных территориях установлен как минимум один экран! Я не большая любительница смотреть круглосуточные трансляции на экранах, но мне всегда было интересно: кто управляет этой громадной системой?

Эх, жаль, что сейчас у меня есть куда как более неотложные дела. Мы принялись крутить маленькие колесики регуляторов громкости, чтобы лучше разобрать бархатный, почти ласковый голос Господина Ведущего:

– Первые сутки Игры, контрольное время – шесть часов утра. По состоянию на контрольное время из сорока восьми игроков в двенадцати командах выбыло семь человек. Выбыли игроки следующих команд: четыре – один игрок, сектор пять – два игрока, сектор семь – один игрок… – Дальше я уже не слушала – для меня не имеет никакого значения, сколько игроков осталось. Я хочу знать только одно – имя выбывшего из седьмого сектора! Но Господин Ведущий игнорирует любопытных, зачитывает текст еще раз и в завершение добавляет:

– До встречи через шесть часов. Помните о правилах, побеждайте честно!

От его голоса на душе стало так одиноко и тревожно, что захотелось спрятаться. Не только мне, все вокруг понурились и притихли. Дан кое-как выбрался из котлована и оттирал снегом пятна крови с одежды, а Лешка попробовал подоткнуть под раненого обрывки палатки, чтобы удобнее тащить в наше убежище, приподнял его голову. Паренек медленно открыл глаза и кашлянул – кровь струйкой стекла по подбородку.

– Анна… – прошептал он, или мне послышалось?

Анна… – повторил он еще тише. Стало ужасно неловко: мне не вспомнить, как его зовут! Всех игроков знакомили в самом начале, только я не удосужилась запомнить чужих имен. Пытаюсь поддержать его голову и вижу, что камера паренька раскололась, считай, напополам. Я зачерпнула горсть снега и приложила к его губам.

– Ты лучше молчи, у тебя камера поломана, сейчас вызовем техподдержку, они приедут и окажут тебе помощь… – Пальцами нащупываю кнопку экстренной связи на его браслете и жму со всей силы, так что он пытается отдернуть руку и бормочет:

– Нет… – Чтобы разобрать, пришлось склониться к самым его губам. – Иди к Нику, на восток, как договорились… Он нашел… Он знает, где…

– Он просто бредит, – грустно вздохнул Лешка.

Паренек закашлялся, на губах у него появилась пена, точно такая, как у валявшегося в яме быка. Я вытащила руку из перчатки, смахнула розоватые клочья.

– Где искать Никиту? Куда мне идти? Скажи, скажи, пожалуйста… – чуть слышно умоляю его. Но паренек смог только глубоко вздохнуть и снова закрыть глаза.

Вертолет над нами снова сделал круг и исчез. Я так и не решалась убрать руку у него из-под головы – время тянется бесконечно долго, замерзло, как слезинка на щеке.

Наконец появились снегоходы и охранники общим числом пять, остановились метрах в пятнадцати от нас.

– Что у вас стряслось? – гаркнул тот, кто считал себя старшим.

– Камера разбилась! – Я показала им дефектную камеру.

– Твоя, что ли? – жизнерадостно уточнил охранник.

– Нет, не моя! – Я поправляю съехавший капюшон, чтобы стало видно мою камеру, и уточняю: – Парень сорвался со скалы, ему совсем плохо – кровь изо рта идет!

Охранники склонились голова к голове, о чем-то пошушукались.

– Ну, ладно. Заберем его, как «выбывшего», хотя обычно так не делают…

Я вскочила на ноги:

– Что значит как «выбывшего»? Он еще живой, ему просто нужен врач!

– Этого нет – нету здесь врачей! – отмахнулся охранник.

– Да что ты с ними завелся? – торопили охранника коллеги. – Разговаривать с этими не положено. Поехали!

– Ладно, поехали.

Снег веером рассыпался из-под полозьев снегоходов, охранники сделали вираж и стремительно удалялись от нас. Нельзя дать им уехать так запросто!

Я схватила за плечо подвернувшегося под руку Лешку, развернула камеру у него на лбу так, чтобы самой оказаться в кадре, и заорала прямо в микрофон:

– Эй? Кто-нибудь меня слышит? Скажите Господину Ведущему, что охрана нарушает правила! Игроку отказались заменить испорченную камеру!

Мои спутники застыли, как ледяные статуи, а на лицах такой ужас, вроде солнце сейчас взорвется и небо рухнет прямо на наши головы. Но ничего ужасного не случилось.

Даже наоборот – охранники остановились. Нам было видно, как один из них вытащил переговорную трубку, точно такую же, как у людей из администрации секторов и офицеров самообороны; слов не было слышно, но лицо у него посуровело.

(Когда я была совсем крохой, покойная бабка усаживала меня рядом на диванчике и рассказывала, что в прежние времена переговорные устройства были абсолютно у всех, включая малых детишек, и не считались за роскошь. По ним даже можно было смотреть передачи – считай, как на домашнем экране, только маленьком. Но бабка в юности была актрисой, к старости фантазия у нее совсем разгулялась, потому верить ее рассказам не стоит. Она даже такое выдумывала, что раньше дизельное топливо и даже бензин продавали частным лицам для их автомобилей. Про жетоны на условное топливо никто и близко не слышал, и не нужно было обращаться в администрацию сегмента, чтобы заправить генератор. Можете себе такое представить? Я – нет.)

Вот охранник завершил переговоры и вернулся к нам. Молча швырнул мне новую камеру и укатил, оставив на память о себе свежую лыжню.

Но камера пареньку больше не потребовалась – он умер. Мы оттащили тело во временное пристанище, камеры, не сговариваясь, поснимали и побросали где придется. Снеговые ландшафты, которые они транслируют, вряд ли войдут в передачу «Сто лучших моментов Игры». Пригорюнившись, мы собрались вокруг остывающего тела, не в состоянии решить, что делать дальше. Лешка тронул меня за локоть и предложил:

– Давайте его похороним?

– Какой смысл, все равно найдут и увезут, – вздохнула я.

– Не найдут, если мы его спрячем в шахту. – Он указал на черный колодец, крышка люка которого служила подставкой для нашего чахлого костерка. Лешка снял с запястья свой браслет и протянул мне:

– Смотри, Аня…

– Ты что, его сломал? – ахнула я. – Леха, ты же видел этих охранников. За порчу браслета тебя сразу пристрелят как «выбывшего»!

– Нет, не сломал, просто поковырялся немного, – гордо ответил Леха. – Нас контролируют по радиомаякам: если сигнал с камеры перестанет поступать, мертвых находят по маяку. Но из такой глубокой шахты никакой радиосигнал не проходит, еще и люк задвинем. Они его никогда не найдут!

– Вы что, ненормальные? – ахнула прибившаяся к нам девушка. Звали ее Ира, не представляю, что от нее останется к вечеру: пальцы на руках она успела обморозить и щеки тоже, пока ревела на холоде. Сидит красная, как свекла, и причитает: – Он будет считаться победителем? Если тело не найдут, он останется на Полигоне дольше всех игроков! Вы что, не понимаете?

Она размазывала по обмороженным щекам крем и жалобно подвывала:

– Всех нас могли целый день показывать после такого скандала! Зачем вы у меня камеру забрали – правильно Юля говорила, вы все маньяки!

– Когда ты видела Юлю? – удивилась я.

– Вчера вечером, она к нам подошла, плакала, что ее из команды выгнали замерзать в снегу. Мальчишки ее пожалели и впустили немножко погреться в палатке. Вечером она вышла и не вернулась больше…

– Далась тебе эта Юля. – Дан поймал мой взгляд и подмигнул: значит, что-то ловкое успел придумать. – Слушай, Лешка, снимай с него браслет, и его камеру тоже включи – возьмем с собой. Пусть думает, что нас больше!

– Кто так подумает?

– Самый главный игрок…

– Кто?!

– Господин Ведущий! Ты же с ним играешь, АНЯ?

– Здорово! Только он нас по картам с вертолета пересчитает, – засомневалась я.

– Значит, будем от вертолета прятаться, невелика наука. Леша, давай быстрее! Надо отсюда убираться…

– Почему? – огорчилась Иришка. – Я лучше здесь останусь. Здесь так хорошо – костер горит, ветра нет…

– Леша, ты когда с мамой в зоопарк ходил, не спрашивал, чем кормят медведя?

– Полярного медведя?

– Его.

– Не-а. Я и так знаю.

– Ну? Рассказал бы девчонкам!

– Он питается рыбой, морскими животными, – затараторил Лешка, как отличник на уроке, – всякими нерпами, моржами, нарвалами, птицами, а при нехватке привычной пищи поедает падаль…

На этом слове Лешка осекся и побледнел.

Да, невесело осознать, что в злополучном котловане рядом с нашим убежищем прямо сейчас лежит килограмм триста очень даже лакомой падали! – останки бычары. Если на Острове действительно бродит хоть один оголодавший медведь, он обязательно рано или поздно примчится на запах! Может, он уже совсем рядом…

Мы засуетились с утроенной скоростью: на веревках спустили тело паренька в шахту, кое-как задвинули люк. Его рукавицы и шапка достались Иришке, а трофей посерьезнее – электрошокер, который, судя по всему, составлял вооружение паренька, Дан забрал себе, а я сунула в рюкзак его браслет.

Сколько времени прошло после информационной передачи в шесть утра, точно мы не знали, но успели научиться отмерять время по появлениям назойливого вертолета. Мы дождались очередного визита крылатого соглядатая, теперь у нас будет некоторое время, перемахнем через гряду ледяных торосов[2] и отправимся дальше – прогуляться по берегу Острова, если нас никто не остановит.

6

На вид ледяные глыбы кажутся прозрачными и хрупкими, но штурмовать их приходится почти как скалы. Птицы возмущались вторжением в их снежное царство, гомонили и кружили над нами, продукт их жизнедеятельности ляпнулся прямо на красную курточку Иришки.

Она остановилась, принялась отчищать пятно и капризно поджала губы:

– Нет, я дальше с вами не пойду! Здесь столько птиц – они мне куртку уделают… этим… Надо мной весь сектор будет потешаться, я выгляжу как дурочка!

– Кто тебя держит? – огрызнулась я. – Иди ты… куда хочешь!

Иногда мне кажется, что помогать людям не самое стоящее занятие.

Во всяком случае, помогать таким стервозным девкам точно не стоит. Почему они так хотят увидать себя на экране? Лично у меня даже в зеркало смотреться нет желания, а день, когда бабушка перед походом в детский центр повязала мне бант, остался кошмаром моего детства!

Иришка завертелась на одном месте, как волчок:

– Надо искать Центр Управления Полигоном и идти туда. Поняли? Команды, которые играют рядом с ЦУПом, чаще всего показывают, там качество передачи лучше. Правильно папа говорит, что в «десятке» все нищие, потому что воры и бездельники. Все хотят попасть в кадр, стараются, усилия прикладывают. Только вы бродите по закоулкам и думаете, что Господин Ведущий будет показывать зрителям снег и птичий помет!

– Вот почему нам до сих пор не встретилось команд соперников, – фыркнула я. – Побежали мериться силенками перед бункером Господина Ведущего.

– Забавно. Сама до этого додумалась, Красивая? – иронично прищурился Дан.

– Тоже мне великий секрет – мне еще на тренировках про ЦУП рассказывали. Это же Игра, здесь у каждого есть шанс стать героем. Счастливо оставаться! – Иришка повернулась и бодренько зашагала по ровному плотному снегу.

Махать рукой ей вслед я не стала, а вскарабкалась на высоченную ледяную глыбу, с которой открывался отличный вид на прибрежную полосу. Неподалеку, среди угловатых кусков застывшей воды и разметанного ветром снега, что-то темнело. Я соскользнула вниз по ледяной горке и побежала туда, разгребла снег и ахнула!

– Эй! Идите сюда! Скорее!

Под снежным заносом мы откопали шлюпку. Очень старую, почти целиком деревянную, но сохранившуюся практически целиком. Шлюпка вмерзла в лед, но если поддеть ледорубом пару досок, служивших сиденьями, и выломать, можно будет развести костер и сварганить какой-нибудь еды.

– Жалко, говядину от быка не отрезали, – никак не мог успокоиться Дан, выламывая еще одну доску. – Поели бы сейчас…

Лешка оторвался от заготовления дров и серьезно заметил:

– Мясо на маленьком огне не прожарить, а плохо прожаренное мясо есть нельзя!

– Почему?!

– Глисты заведутся: если аскариды, то ничего страшного, но бывает бычий цепень – он во-о-от такой толстый! – Для примера Лешка показал свою руку. – Некоторые глисты проникают в легкие или прямо в мозг и высасывают его…

Еще одно слово про всякую гадость, и меня стошнит.

– Леша! Замолкни, или я тебе нос откушу и высосу мозг без всяких глистов!

Прозвучало так решительно, что Лешка попятился от меня, натолкнулся на уцелевшую скамью, сел и вцепился в доску руками:

– Ой… Что-то здесь есть, под лавочкой…

Там стоял деревянный ящик. Вытащить ящик целиком мы так и не смогли, но отломали ледорубом несколько досок и стали обладателями настоящего клада! В ящике хранилась еда.

Жаль, что от времени плитки шоколада побелели и раскрошились у нас в руках, какао в коробках слежалось и затвердело, как кирпичи. Но круглые жестяные банки с консервами выглядят очень аппетитно! Были еще чашки из какого-то легкого металла и складной нож с разномастными лезвиями.

Мы потащили свою добычу в прибрежную ледяную пещерку, свалили деревяшки, подожгли, согрели руки и вскрыли первую жестянку. Ее содержимое оказалось мало похоже на розоватую консервированную массу из наших пайков, а представляло собой кусочки настоящего мяса в замерзшем жиру.

На крышке консервной банки были выдавлены строчки с буквами и цифрами. Лешка вытащил из куртки очки и разглядывал их очень внимательно:

– USSR – что это?

– Не знаю. Наверное, название фирмы или консерванта?

– Дальше написано 28.01.1939. Если 1939 – это год выпуска? Им больше ста лет, мы точно отравимся…

– Да ладно! – Дан уже грел открытую банку на огне. – Мне один почтенный рассказывал, как в мерзлоте откопали тушу мамонта и съели без долгих раздумий.

Население десятого сектора редко доживает до возраста, в котором человека можно назвать «почтенным». Моя бабка была редким, почти невозможным по нынешним временам исключением. Поэтому я спросила:

– Откуда у тебя взялись знакомые старички?

– В тюряге со мной сидели… – неохотно ответил Дан.

Жители десятого сегмента не ладят с законностью и регулярно оказываются в исправительных центрах ВЭС, расспрашивать освободившихся, что там было и как, не принято. Но таких, кто отсидел в режимной тюрьме, я еще не встречала. Ходит слух, что из тюрем вообще не возвращаются. Как Дан умудрился заработать такое суровое наказание? Я осторожно уточнила:

– Значит, тюряга где-то недалеко от Острова?

– Похоже на то – на самолете часа полтора лету. Но, видишь ли, карту мне конвойные показать забыли! – Он улыбнулся так, что я засомневалась: мой ли это давнишний знакомый? Улыбка выглядит злой и опасной, как отточенный стальной клинок, а за иронией кроется недосказанная тайна – она притягивает взгляд…

– Ничего консервы, вполне съедобные. – Лешка облизнул выпачканную в жиру руку. – Надо будет прихватить пару баночек, напрасно моряки их бросили.

– Они не бросили, скорее оставили, чтобы не таскать, а потом не смогли вернуться.

– Сигарет тоже могли бы оставить, уроды!

– Что с ними могло случиться?

– Мало ли что? Снежная буря или медведь… – Я еще не успела договорить, а эхо уже донесло до нас истеричный девичий вопль:

– А-а-а-а! Медведь! Медведь!

Мы повскакивали с мест и выбежали из пещерки – по берегу бежала до полусмерти перепуганная Иришка и продолжала вопить:

– Медведь, правда! Там кровь… везде-везде.

Я положила руку на рукоятку меча – сталь была нереально холодной, ее ледяная уверенная сила передавалась моей руке. Ползла под кожу вместе с холодом, как электрический ток взбирается по проводам. Нет страха для того, кто готов умереть достойно – ободрял меня меч.

– Покажи, где этот медведь?

Лешка

Действительно, за грядой ледяных торосов обнаружилась ложбинка, очень похожая на ту, где лежала девочка со сломанной шеей. Но здесь тела не было, только замерзшая темно-бордовая лужа крови и выдранный клок волос. Обрывков одежды рядом не видно – может, это не волосы, а звериная шерсть?

Опускаюсь на одно колено и разглядываю следы – видна накатанная лыжня от полозьев снегохода. Видимо, охрана патрулирует берег Острова и регулярно проезжает по этому маршруту. Рядом с лыжней – звериные следы. Понятия не имею, как выглядят следы белого медведя, я всю жизнь прожила в самом захудалом сегменте цивилизованного мира, меня даже в зоопарк никогда не возили.

Пришлось позвать Лешку. Он подошел к задаче со всей серьезностью: нацепил очки, долго ползал по снегу на карачках, а потом объявил нам итоги экспертизы:

– Не уверен, что перед нами следы полярного медведя. Думаю, это ксеноморф.

– Кто-кто?

– Ксеноморф. Искусственно выведенный гибрид или мутант. Мы находимся на Крайнем Севере, до того как ВЭС запретил использовать ядерную энергию, здесь часто проводили испытания ядерных бомб, и животные от радиации превратились в мутантов…

Нету больше моих сил – терпение истощилось!

– Леша, ты школу никогда не прогуливал?

– Нет, не прогуливал.

– А в школе тебя никогда не били?

– Было пару раз, – пожал плечами Лешка.

– Значит, мало били, сейчас добавлю! – Я пихнула умного мальчика так, что он шлепнулся в снег, и отвесила ему пару подзатыльников. – Столько времени потеряли на твою возню! Еще молотишь языком какую-то ерунду…

Дану пришлось растаскивать нас в разные стороны.

Пока я пыталась отдышаться и успокоиться, он поманил Иришку:

– Слушай, Красивая, а твой пистолет точно в палатке остался?

Иришка кивнула, видно, здорово перепугалась, когда услышала про «ксеноморфа».

– А палатку сможешь найти?

– Попробую…

Пришлось снова карабкаться наверх.

Я не боюсь высоты, я вообще мало чего боюсь.

Болтаться по пустующим зданиям, лазить по крышам, раскачиваться, ухватившись руками за проржавевшие пожарные лестницы, вышибать ногами трухлявые оконные рамы и перескакивать с балкона на балкон, так что штукатурка сыплется из-под ботинок, – привычный досуг для таких, как я. Поэтому северный Остров мне нравится. Его ледяные стены похожи на нарядные витрины из сверкающего стекла, неощутимый запах снега завораживает, даже бездонные расщелины в скалах манят и обещают открыть свои темные тайны. Я хочу взбираться по скалам все выше и выше и не оглядываться!

Но пока идет Игра, доверять нельзя никому, даже самому Острову.

Пока мы выбрались на заснеженное плато в горах, прошла целая вечность: Иришка хныкала, Лешка отстал и чуть не свалился в расщелину, пришлось обвязать его веревкой вокруг пояса и волочить за собой, как собачонку.

Зато палатку в распадке мы заметили сразу. Она алела среди развороченного раненым животным снега, как кровоточащая рана. Ветер усилился и трепал кусок ткани, прикрывавший вход, – палатка выглядела совершенно необитаемой. Иришка нырнула внутрь первой, а через минуту из платки донеслись жалобные всхлипы. Я заглянула внутрь и замерла у входа…

…Она выглядела очень красивой – вторая девушка из команды девятого сектора. Лежала в спальном мешке с закрытыми глазами, бледная и невозмутимая, как фарфоровая кукла. Я не решалась прикоснуться к ней, чтоб не разбудить. Но Иришка всхлипнула:

– Она уже вся холодная. Спала-спала и замерзла. Кошмар…

– Что, Красивая, холодно у вас в палатке было, когда вы встали? – Дан тоже влез в палатку, опустился на корточки около нас, оглядывая нехитрую обстановку.

– Не-не знаю.

– Но вы с парнями не замерзли?

– Нет, мы не замерзли. Мы Олечку утром будили-будили, а она не проснулась…

– Сколько вас всего было?

– Мы сидели вчетвером, потом Юля пришла, заплакала – мальчишки ее впустили погреться и печеньем угощали. Оля кричала, что напрасно они это делают, нам самим скоро будет нечего есть, и спальника у нас нет лишнего… – вздохнула Иришка.

– Ну и где ваши спальники? Здесь должно быть еще три спальных мешка.

Иришка изумленно огляделась:

– Не знаю… Нету…

– Ладно, ищи свой пистолет. Что вам еще досталось из оружия?

– Два пистолета было, электрошокер и нож, большой такой, с зазубринами…

Девушка покорно осмотрела небольшое помещение – оно было почти пустым, потом бросилась к единственному рюкзаку, вытряхнула его содержимое прямо на пол:

– Смотрите! Здесь же ничего не осталось! Моя тушь, крем, помада – все пропало!

По правилам на Полигон не разрешают брать личные вещи, кроме «предметов личной гигиены», но я даже предположить не могла, что краска для ресниц и помада относятся к этой категории.

– Кто-то унес все наши вещи! – запоздало сообразила Иришка.

Мы с Даном переглянулись – иногда хорошо понимать друг друга без слов.

– Что же делать?

– Ничего, Красивая! – утешил девушку Дан. – Сними себе спальник с подружки…

– Ой, я боюсь… – Иришка выскочила из палатки.

Тоскливое занятие – стаскивать спальный мешок с мертвой фарфоровой девушки.

– Вот тварь, все из палатки выгребла! – цедил сквозь зубы Дан.

– Думаешь, Юлька возвращалась сюда за вещами? – спросила я больше для очистки совести. Вряд ли Лысый или любой другой парень, даже ухоженные девицы из центральных секторов позарились бы на косметику Иришки.

– Она, не сомневайся. Убила девчонку, дождалась, когда остальные перепугаются и разбегутся, и пошустрила в вещах. Сука белобрысая! Не хотел бы я с такой остаться наедине, особенно ночью!

– А тебе нельзя вообще-то…

– В каком смысле нельзя?

– В прямом. Правила запрещают сексуальные отношения между игроками, как не достигшими брачного возраста.

Дан присвистнул:

– Получается, что передохнуть нам можно, а перепихнуться – нет? Здорово…

Я неуместно хихикнула и снова посмотрела на мертвую девушку – она выглядит абсолютно спокойной. Никаких ран или следов крови, с сомнением качаю головой:

– Как Юля смогла ее убить? Никакого оружия у нее нет.

– Нет, что-то точно есть, только не могу понять, что…

– Что, она удавила девушку голыми руками?

– Если бы удавила, на шее остались бы синяки от пальцев – здесь и здесь… – Он показал на совершенно чистую кожу девушки.

– А ты откуда знаешь?

– Неважно. Идем, снимем палатку – пригодится.

7

Небо потускнело и распухло от облаков, ветер бросался горстями колючего снега, когда мы выбрались наружу и принялись укладывать палатку.

Куски яркой материи норовили вырваться из рук и больно хлестали нас по лицу, погода грозила совсем испортиться. Рядом с палаткой постояльцы свалили всяческий мусор, резвый ветерок подхватывал и уносил обрывки бумажных полотенец, разноцветные обертки от галет и со звоном тащил по льду консервные банки. Лешка поддел пустую жестянку ногой и отпасовал в пространство, как футбольный мяч:

– Смотрите! Они тоже нашли старые консервы!

– Не может быть! Шлюпку никто до нас не трогал, там все было засыпано и никаких следов, – поморщилась я и добавила для убедительности: – Звериные следы мы сразу увидали.

Лешка задумался, чтобы не замерзнуть, забавно перетаптываясь с ноги на ногу, как медвежонок. Потом объяснил:

– Моряки ушли на Остров, они не вернулись за шлюпкой, могли еще какие-то запасы сделать, и другие ребята их нашли. – Я вспомнила обрывки своего сна – суровых бородатых людей, высадившихся на Остров, чтобы мне помочь. Кем они были?

– Иришка, откуда у вас появились консервы?

– Мальчишки ходили куда-то с Никитой и принесли. Я их отговаривала с ним ходить, он из другой команды. Но меня никто никогда не слушает! Сказали – правила не запрещают поедать находки и общаться с другими командами…

– Их долго не было?

– Не думаю. Пришли такие довольные, вроде нашли какую-то пещеру, даже собрались туда переносить вещи. Но мы с Олей уже легли, ничего таскать не захотели. Так и заночевали все в палатке. Вот. – Она шмыгнула носом.

На улице заметно похолодало, я поглубже натянула капюшон – ветер звенит в сребристых иглах транслирующих антенн и мешает думать. Значит, умирающий паренек не бредил, он говорил правду. Никита нашел заброшенную стоянку полярных мореплавателей и обнаружил там что-то очень важное. Что-то он узнал об этом Острове… Расспросить бы его самого.

Где он сейчас? Чем занимается?

Я закрыла глаза, вспомнила его растрепанные волосы, скулы, улыбку и мысленно попросила: «НИК! Никита, откликнись, дай мне знак, где тебя искать?» Как будто в ответ браслет на руке зашелся противным писком – начинается передача! Я прислонила холодный пластик прямо к уху, чтобы не пропустить ни единого слова:

– Первые сутки Игры, контрольное время – восемнадцать часов вечера…

Я ахнула – уже восемнадцать часов! Мы здесь почти целые сутки и пропустили передачу, пока закусывали в пещере. Да, неплохо придумано – если мы хотим знать «счет Игры» – скольких игроков нам еще предстоит пережить до финала, нужно держаться поближе к транслирующим антеннам. Мягкие, чарующие волны голоса Господина Ведущего продолжали плыть прямиком в мои уши:

– …общее число «выбывших» на контрольное время составляет семнадцать игроков. Полностью выбыли две команды – команды седьмого сектора и двенадцатого сектора…

– Что? – Я отдернула руку, будто браслет мог обжечь.

Нет! Команда Никиты выбыла полностью? Никого из них не осталось?

Не могу в это поверить, дрожащими пальцами поворачиваю регулятор громкости, но успеваю прослушать только самый хвостик информационного сообщения:

– Напоминаю! Строго воспрещается использовать куртки «выбывших» игроков, не соответствующие официальному цвету команды. Игроки, самовольно сменившие форменные куртки, будут расцениваться как «выбывшие»! До встречи через шесть часов. Помните о правилах, побеждайте честно!

Мокрые хлопья снега сыпались и сыпались с неба вниз, таяли на теплой коже и текли по щекам, как слезы. Дан продолжает суетиться с барахлом, торопит Лешку.

Мой давний знакомый слишком глуп – он все еще надеется убежать с Полигона.

Но мне бежать некуда.

Кто меня ждет и будет мне рад?

Я опустилась на свежий снег рядом с телом мертвой девушки и стряхнула снежинки с ее фарфорового личика. Сейчас я лягу рядом, засну и превращусь в такое же бледное и прекрасное тело, как эта девушка.

Снег престанет таять у меня на лице, налипнет на ресницы, сделает их длинными и пушистыми. Я буду очень красивой, меня покажут крупным планом на тысячах огромных экранов, и мир запомнит меня ледяной принцессой.

Девушки будут красить ресницы белой тушью и заплетать дурацкие косички, чтобы выглядеть, как я. Мои фотографии будут лежать в школьных учебниках у хороших мальчиков, а плохие будут рисовать граффити с моим лицом на стенках и делать такие же татуировки. Я буду единственной героиней!

Никто и никогда не вспомнит, кто победил в этой жестокой холодной Игре…

Раздался сухой треск, рядом взметнулся фонтанчик снега – я успела заметить, как пятно красного цвета метнулось в снежном мареве. Из-за стального основания антенны выскочил паренек в красной курточке, бросился прямиком ко мне, я тоже вскочила, сбила его с ног, вместе мы рухнули на землю. Он стонал, прижимая рукой плечо.

– Анна! Стой! – крикнул Дан.

Но меня уже было не остановить! Я дотянулась до консервной банки и бросила в сторону яркого пятна, ветер подхватил мой метательный снаряд и со звоном обрушил на лед, звук получился неожиданно громким. Наш невидимый противник тут же прошил снег автоматной очередью. Иришка завизжала, побросала рюкзаки и метнулась в сторону. Лешка стоял и хлопал глазами, пока Дан не дернул его за руку вниз.

Я успела дотянуться до меча – никогда нельзя оставлять оружие, пока идет Игра, – выхватила его из ножен и готова была броситься туда, к антенне, но Дан успел удержать меня за плечо: новая очередь рассыпалась прямо над нашими головами. Подходящего оружия, чтобы ответить стрелку, у меня НЕТ! Пришлось отползать за ближайший высокий сугроб. Нечаянно цепляюсь ботинком за тело мертвой девушки. Попыталась высвободить ногу: дернулась раз, другой – получилось!

Нога освободилась, а тело съехало по пологому склону, потом покатилось под горку, вслед ему грохотали автоматные очереди. Звук выстрелов эхом отдавался в распадке, с антенн посыпались сосульки, выше в скалах нарастал тревожный гул, наверное, где-то рядом сошла лавина, а погода продолжала испытывать нас снегопадом и порывистым ветром.

Погода ухудшалась, вертолет не появился в положенный час. Но и выстрелов больше не было – нас стремительно заметало снегом, но автоматчик или не решался приближаться к нам, или удалился искать убежище от непогоды.

Мы сбились в кучу, пригибаясь из-за сильного ветра, – нужно было подумать, где укрыться. Паренек сидел на снегу, пытаясь зажать рукой простреленное предплечье. Он был из той же команды, что и Иришка, звали его Вадим. Рукав его алой куртки пропитался кровью, которая застывала на морозе, и ткань топорщилась некрасивой коркой. Лешка, как умел, перетянул ему руку шарфом выше раны.

Вадим

Вадим хлюпал носом и постанывал, стрелка он толком не рассмотрел, зато обещал отыскать пещеру, которую ему показал Никита во время вчерашней вылазки. Это совсем рядом, уверял он! Мы побрели вперед, сгибаясь под порывами ветра, разговаривать было невозможно, хотя я готова была стоять на ветру прямо и недвижимо, как транслирующая антенна, лишь бы узнать правду про Ника!

Если нам не повезет отыскать пещеру, придется ковырять слежавшийся снег ледорубами и строить себе укрытие, чтобы отсидеться в нем до конца ненастья. При условии, что мы не перемерзнем раньше.

Ветер набирает силу – срывает с горных круч куски льда и тревожно звенит в высоченных транслирующих антеннах. Он свежий, злой и готовит нам судьбу мошек, которые, по несчастью, оказались рядом с мощным вентилятором.

Наверное, удаче надоело нас испытывать: пещеру мы нашли достаточно быстро. Лаз в нее оказался узким, нам пришлось нырять в него одному за другим, как в омут, и словно провалились в другой мир – здесь было тихо и почти темно.

Лешка включил фонарик, пошарил узким лучом вокруг: сверкающие искорки рассыпались по обледеневшим стенам и сосулькам, огромным, как колонны старинных зданий. Мы замерли среди ледяного безмолвия и стояли, запрокинув головы.

– Как красиво!

Только очень холодно.

Короткий узкий проход вывел нас в подземный зал, такой огромный, что согреться в нем будет непросто. Еще здесь очень страшно – каждый звук отдается звонким эхом. Ледяной сумрак пещеры готов приютить любого – от оголодавших диких зверей, которые прекрасно видят в темноте и не нуждаются в фонариках, до людей. Игроки – обезумевшие от страха, холода и безысходности, они готовы искромсать на куски любого, вцепиться в шеи голыми руками и убить всеми возможными и невозможными способами.

Надо поискать какой-нибудь закуток, способный дать нам хоть малюсенькую защиту. Движемся вдоль стены пещеры, по очереди освещая путь фонариками. Ледяные своды послушно отражали лучи света, они были похожи на отсветы фар в лужах воды и почему-то напомнили мне о привычном мире, в котором не существовало никакой Игры.

Глаза быстро привыкли к темноте, я шла последней, то и дело оглядывалась, касалась рукой ледяных наростов и надеялась найти здесь следы Никиты.

Вадим говорит, они расстались давно, задолго до того, как пошел снег. Ник пошел искать своих – они договорились встретиться в каком-то условленном месте. Потом он улепетывал от быка и бродил по снегу, пока не отыскал палатку и не попался на глаза стрелку. Получается, стрелок прятался где-то рядом и выжидал, кто подойдет к палатке. Если честно, мне все равно, кто охотится на нас под покровительством метели. На душе так скверно, что даже во рту горчит. Все мои надежды рухнули в белую снежную пропасть вместе с последней информационной передачей – какая разница, что случится дальше?

В самой дальней от входа части подземный зал расходился на несколько коридоров. Это было похоже на перекресток в заброшенном зимнем городе.

Вдруг лучик фонарика замер в одной точке. Иришка, которая семенила впереди, остановилась, оглянулась на нас, приложила палец к губам. Потом шепотом спросила:

– Слышите?

Мы прислушались. Лешка даже сдвинул с уха шапку и старательно вытянул шею:

– Где-то вода капает?

– Угу… Капель! Значит, там тепло!

Иришка чуть ли не бегом бросилась в самый темный из боковых коридоров.

– Подожди! Постой! Ты заблудишься…

Девушка остановилась, оглянулась – выглядит очень обиженной, сейчас опять слезы ручьем и крик до неба. Как они мне надоели!

Вздыхаю: одной мне было бы легче. Умирать легче одному. Такая это Игра – в ней можно победить, но нельзя выжить.

– Надо ставить метки, чтобы найти дорогу назад! – объяснил ей Лешка.

– Леша, подумай головой: чем ты будешь ставить метки на льду? – это уже я.

Не могу промолчать.

– Обыкновенно – складным ножиком царапать стрелку. Всегда так делают!

– Как ты потом их найдешь – здесь темно! – Откуда-то сверху в пещеру просачивался тусклый свет, даже залетали редкие снежинки. Но такого освещения ничтожно мало, чтобы разглядеть царапину на льду. Аккумулятор в фонарике рассчитан всего на несколько часов, его надо беречь!

– Ладно, давайте сюда шарф! Распустим и выйдем потом по нитке…

– Как дурочки из детской сказочки! – надулась Иришка.

– Что тут постыдного? – не ожидала, что мой давнишний приятель Дан вступится за Лешку. – В тюрьме всегда так делают: сначала забрасывают нитку с гаечкой из камеры в камеру, потом к ней привязывают сигареты, спички или еду, дергают, чтобы утащили в другую камеру, называется «грев»…

– Здорово! Только куда мы прицепим?

– Цепляй к арбалетной стреле…

Пока Иришка нехотя потрошила шарф, Дан отобрал у Лешки арбалет, сам привязал нитку к стреле и запустил ее в сторону ледяных колонн.

Стрела с характерным звуком ударилась о заиндевевшую стену, перевернулась и застряла в узкой выемке между двух ледяных столбов. Для проверки Дан дернул за нитку пару раз – она испуганно натянулась. Иришка помчалась на звук капель, на ходу распуская шарф, – мягкая пушистая нитка скользила в пальцах, бесшумно опускалась на ледяной пол и тянулась следом за нею, указывая путь.

Я отстала и брела в хвосте. Проход сужался, хрустящая ледяная корка под ногами стала влажной и скользкой – сосульки подтаивали, капли срывались вниз и звонко разбивались о землю. Чем дальше в глубину пещеры, тем теплее становилось, пришлось расстегнуть куртку. Впереди опять заплясал лучик фонарика..

Ледяной лабиринт внезапно оборвался. У самых наших ног плескалась вода. Она выглядела черной и маслянистой, а над нею поднимался тяжелый, вонючий пар. Мы вышли на берег подземного озера.

Иришка присела на корточки и обмакнула в воду ладонь:

– Ой, водичка тепленькая, сейчас умоемся…

Иришка рассматривает мелкие прозрачные пузырьки на ладонях. Бедолага, еще не знает, что у нее точно такие на щеках, прямо на красных пятнах. Реветь на морозе очень вредно для красоты!

Вадиму помогли вылезти из куртки, заскорузлый от крови кусок свитера отрезали ножом, а рубашку пришлось отмачивать теплой водой, чтобы отлепить от раны. Кровь уже не текла, но дырка сквозная – можно палец засунуть, наверное. В плечо Вадику всадили шприц с обезболивающим. Лешка ковырялся в аптечке, советовал, чем намазать вокруг этой дырки, усадил и подпер рюкзаками.

Нет, Никита ничего не говорил ему про озеро, бормотал Вадик на мои вопросы. Его рюкзак сгинул в палатке вместе с еще тремя. Зато уберег пистолет. Настоящее оружие – долго ли ему прослужит? Он совсем бледный, боюсь, долго не протянет. На лбу у него россыпью бисера проступил пот. Вадим поймал меня за руку холоднючими пальцами:

– Уходите отсюда, не сидите долго. Иди туда, где вас видно. Если вас объявят как «выбывших»… Охрана вас убьет. – Он прикрыл глаза и облизнул пересохшие губы. – Я видел… Видел, как одного мальчика тащили крюком… Он заорал, его застрелили…

У бедного Лешки глаза округлились от страха! Даже у меня волосы на затылке зашевелились, я отошла ближе к озеру.

Стояла и смотрела на воду – над нею клубился пар, и мысли мои были такими же, густыми и тяжелыми.

Что Никита нашел в этой пещере? Подземный загон для диких зверей? Нет, для зверей здесь слишком тихо.

Юлькину заначку? Она пришла к ребятам в палатку без рюкзака, хотя рюкзак у нее был. Какое оружие удалось раздобыть Юльке? Из автомата шпилила не она – чтобы попасть в бегущего человека, да в такую метель, надо уметь стрелять. А Юлька раньше автомата в руках не держала.

Может, Никита наткнулся на контрольный пункт охраны? Он хотел разобраться, что происходит на Игре…

8

…Озеро издало утробный звук, под темной водой что-то заворчало, стало медленно подниматься наверх, вспучив водную гладь. Огромный пузырь набухал, раздувался и вдруг взорвался, обдав нас брызгами воды. Мы шарахнулись от озера, но отвратительный запах преследовал нас – так воняет в жаркий летний день на городской свалке!

– Фу! – Я прикрыла нос и рот воротом свитера.

Про нитку, проложенную к выходу, мы вспомнили не сразу. Только когда окончательно заблудились. Пришлось возвращаться к озеру, подсвечивая себе дорогу фонариком, но Иришка все равно умудрилась споткнуться:

– Ой, что это?

Фонарик осветил лохматый рыжий мех, потом громадную ногу!

Я сдавила пальцами рукоятку меча – вдруг неведомая тварь вскинется и разорвет меня в кровавые клочья? Плавно, чтобы не разбудить чудовище, высвобождаю оружие из ножен. Жду секунду-другую, решаюсь ткнуть острием в лохматую ногу.

Никакой реакции.

Тыкаю еще несколько раз, со всей силы, но мой враг не шевелится.

Лешка решается приблизиться, наклоняется и впотьмах изучает мех:

– Думаю, это примитивный примат…

– Не дождался нас и подох с голодухи! – Я отобрала у малого фонарик, осветила находку. Круг света медленно поднимался вверх – от бесформенных сапог из лохматого меха к кожаным штанам, а затем короткому меховому пальто.

В ярлычках с ценой на таких пальтишках пишут «меховая доха», хотя их давным-давно шьют по экологическому стандарту ВЭС. Стандарт запрещает использовать натуральный мех и кожу животных для изготовления одежды.

Лучик света крадется по лохматой шубе, добирается до бороды, и наконец…

Я вскрикнула и только усилием воли удержала фонарь в руке.

ЕГО лицо слабо светилось…

Впервые на Острове мне стало по-настоящему жутко – я зажмурилась и повернулась, чтобы бежать!

…под подошвами ботинок что-то знакомо и жалобно хрустнуло. Медленно опускаюсь на корточки и открываю один глаз, опускаю лучик фонарика на землю. Похоже, совсем недавно здесь разбилась его точная копия! Я наступила на черные кусочки пластикового корпуса, вот прозрачные осколки такого же фонарика…

Наверняка здесь был Никита! Испугался, точно как я, и выронил фонарик.

Значит, надо вдохнуть поглубже и рассмотреть это светящееся лицо.

Что оно мне расскажет?

Огромный и страшный мертвец молчал.

Он умер давно – глазные впадины пустые и темные, но лицо покрыто крошечными кристалликами инея, которые отражают свет, как микроскопические зеркала, и кажется, что кожа светится. Все равно – у меня не осталось мужества, чтобы сунуть руку под меховую куртку. Пришлось окликнуть Дана.

– Смотри…

Дан пожал плечами и похлопал по меховой куртке мертвеца, расстегнул и стал обшаривать внутренние карманы.

– Хорошо бы сигареты найти. Раньше курево и жвачку везде продавали, как крекеры или мыло, а не отправляли за каждую затяжку в воспитательный центр…

– Дан, ты взрослый дядька, а туда же – веришь в бабкины сказки! Не было такого!

– Пусто! – Дан разочарованно развел руками. – Кто-то успел раньше нас.

– Кто-то… – эхом повторила я, глядя на осколки фонарика.

В пещере стало тихо, как перед большой бедой. Я представила, как Никита лежит замерзший и смотрит в небо пустыми глазами, охранники подцепляют его своим страшным крюком, волочат по снегу, и алая кровавая дорожка тянется за его телом…

В носу защипало, я почувствовала, что сейчас разревусь. – Нельзя, нельзя этого делать! Если я хочу разговаривать с Даном на равных, если хочу однажды сыграть с самим Господином Ведущим, я не могу быть слабой!

Бормочу, прижимая к лицу ладонь:

– У меня в глазах щиплет от этой вони…

– Точно, пора отсюда съекнуться! Идем, там Красивая наверняка нитку нашла…

Я поморщилась:

– Дан, скажи, она действительно красивая?

– Все вы, девчонки, красивые! Особенно когда в тюрьме посидишь…

Дан улыбнулся, обнял меня за плечи, подтолкнул к выходу из коридора, но я невольно оглянулась на тело. Его контуры уже терялись в темноте.

– Что у него могло быть ценного?

– Черт его знает… – Дан тоже оглянулся. – Бумажник, часы, компас, карта…

Мы посмотрели друг на друга.

– Никита нашел карту Острова! Нашел, когда бродил здесь! – Боль ледяной иголкой кольнула меня под ребра. Я не выдержала и всхлипнула, уткнувшись в плечо Дана. – Ник умер, и карты у нас нет. Мы превратимся в ледышки и останемся здесь навечно!

Он погладил меня по копне заплетенных косичек:

– Нам незачем здесь подыхать, мы выберемся отсюда, обязательно! – Склонился к самому моему уху и шепнул: – Я даже знаю как. Нас не начнут искать, если будут считать погибшими…

– Но охрана забирает всех мертвых, – опешила я. – Мы вместе это видели…

– Вопрос, кого они забирают. Господин Ведущий нам приврал в своей передаче, что вся команда «семерки» выбыла. Лысый не из тех, кто мог выбыть за двенадцать часов беготни. Он просто с кем-то поменялся курткой и браслетом – вот и все…

– Значит, охранники пристрелят его как «выбывшего»!

– Пусть попробуют, – презрительно скривил губы Дан. – Могут сколько угодно объявлять про запреты, Лысому плевать на правила!

– Мне тоже!

– При чем здесь ты? Ты – девушка.

– Так что? – Я насухо вытерла слезы. – У меня тоже две руки, две ноги…

– И очень милое личико… – Он погладил меня по щеке и рассмеялся.

Мне кажется, что я стою рядом с Даном, слышу его шепот и чувствую дыхание уже целую вечность. Здесь, в пещере, время замирает, минуты превращаются в часы.

Но это не так – даже десяти минут не прошло.

Все это время Иришка и Леха добросовестно пытались отыскать Вадима: берег озера был пуст, и никаких следов раненого на нем не осталось. Вместе с ним исчезли оба рюкзака, на которых его устроили отдохнуть. Иришка решила, что уснул и свалился в воду, а Лешка продолжал упорно прощупывать лучом фонарика каменные коридоры, разбегавшиеся от подземного озера.

Он обнаружил Вадима в глубокой нише – тот сидел, привалившись к ледяной стене. Раненый уже не дышал, жизнь уходила из него вместе с теплом. Лешка ужасно огорчился – он считал рану пустяковой. Не теряя надежды, попытался нащупать пульсирующую жилку на шее – пальцы сразу стали липкими от крови, потом уперлись в холодный металл. Он резко отдернул руку, и тело съехало прямо к его ногам. Лешка посветил на него фонариком и укусил себя за большой палец, чтобы не заорать: в шее Вадима торчала нарядная девичья заколка!

В растерянности мы стояли около тела. Я чувствовала себя виноватой, потому что десять раз видела, как Юлька сворачивает волосы в узел и закалывает этими штуками: под букетиком пластмассовых цветочков пряталась застежка с острой иглой. Наверняка девушку из палатки она тоже убила заколкой, просто мы не увидали крошечную ранку под пышными волосами. Иришка настороженно оглянулась и прошептала:

– Она здесь! Прячется где-то и смотрит на нас. Я знаю…

Пещера наполнилась ощущением опасности, даже темнота вокруг сгустилась и давила на плечи немыслимой тяжестью.

– Я ее видела, то есть… – она запнулась, – слышала. Слышно было, как что-то скребло по полу, двигалось. Оно скользнуло… не знаю – как сквозняк. Я так напугалась!

– Почему ты никого не позвала?

– Думала, вы будете смеяться надо мной. Скажете, мне от страха показалось. – Иришка всхлипнула. – Это я виновата!

– Перестань! Никто не виноват, никто не мог знать… – Мне очень хотелось успокоить Иришку, но внутри меня протяжно, как струна, звенела тревога. Юлька не была случайной жертвой Игры вроде большинства из нас. Она смогла пронести собственное оружие. Она пришла сюда убивать. Она умеет это делать, и ничто ее не остановит.

– Идемте отсюда. Хватит, здесь мозги заклинивает от вони. Мы ему уже ничем не поможем, а этой твари сложнее к нам подобраться на снегу. Идемте!

Мы поплелись за Даном, как городские детишки за дудочкой крысолова из детской сказки. На ходу надевали и застегивали куртки, обматывались шарфами, натягивали перчатки. Новая встреча с холодом совсем не радовала!

Снегопад уже закончился.

Мы вывалились из душной темноты в мир стерильной белизны и холода. Солнечный свет ударил нам в глаза без всякой жалости, и даже темные стекла очков не могли защитить от него. От морозного воздуха перехватило дыхание. Мне показалось, что легкие заледенели изнутри и рассыплются, как разбитое стекло, если я вдохну еще раз. Конечно, мы без особого аппетита съели консервов, пока возились около озера. Но теперь голод напомнил о себе, заставил сглотнуть и втянуть живот.

Обрадовал только свежий снег – он искрился и сверкал, как обертка на долгожданном новогоднем подарке. Мои спутники один за другим скатывались со склона горы в сугробы, швырялись снежками и резвились, как школяры, которых распустили на каникулы. Я понуро плелась за ними, задержалась на возвышенности у входа в пещеру и смотрела вниз: снег покрыл все ровным, легким слоем, не тронутый ничьими следами, кроме одного-единственного места.

Кто-то успел потоптаться у подножия транслирующей антенны.

Я попыталась рассмотреть их, но перед глазами поплыли разноцветные круги, пришлось зажмуриться, чтобы избавиться от них, а потом зажмуриться еще раз и потрясти головой для верности.

Нет, этого просто не может быть!

Следы на пологой полянке у антенны складывались в буквы. Там было написано:

«Я ЗНАЮ, ГДЕ НИК»

Не раздумывая, я скатилась вниз и побежала туда. Не знаю, кто мог это написать, я была готова выслушать любого. Лишь бы знать, что Никита жив! Остановилась в самом центре надписи и всматривалась в этот бесконечный белый снег – пристально, до боли в глазах. Никого вокруг!

– Иди сюда! – зазвенел ледяной воздух у меня за спиной.

Я растерянно обернулась, но никого так и не заметила. Мне просто послышалось?

– Подойди! – На этот раз девичий голос прозвучал вполне отчетливо – я прислушалась и сделала несколько шагов к антенне – звук шел именно оттуда.

Антенна представляла собой конструкцию в форме конуса из стальных балок. Она опиралась на шесть стальных опор, сужалась с каждым ярусом и завершалась острой иглой, утыкавшейся прямиком в синее небо. Я обогнула ближайшую опору, запрокинула голову и стала разглядывать стальные балки…

…Вдруг я упала, потом взлетела вверх, и мир перевернулся вверх ногами!

Веревочная петля удерживала меня за ногу – я болталась вниз головой, как маятник в старинных часах, и пыталась дотянуться руками до земли, чтобы получить хоть какую-то опору. Но веревку потянули, я взлетела еще выше и теперь могла только хватать руками прозрачный ледяной воздух и орать.

Она выпрыгнула из глубины стальной конструкции и встала прямо передо мной.

9

Юлька!

Ни куртки, ни шапки на ней не было – ветер развевал ее золотистые локоны, их придерживала только эластичная лента, фиксировавшая камеру.

Мы остались вдвоем внутри пустого конуса антенны и смотрели друг на друга.

Она прятала руки за спиной и улыбалась.

– Я тебе сейчас отрежу все косы, потом голову… – медленно подняла руку и показала мне здоровенный десантный нож с зазубринами по краю. – Мой рейтинг будет самым высоким в истории Игр! Поняла?

Я слушала молча – ногой пыталась зацепиться хоть за какую-то перекладину, чтобы перестать раскачиваться и попытаться выхватить меч. Пока мое верное оружие болтается в ножнах у меня за спиной, толку от него мало!

– Я героиня – не ты! Я!

– Какая ты героиня. – Я плюнула сквозь зубы – жаль, не попала на свитер. – Тебя никто не видит! Под антенной нет сигнала от камер…

Но Юлька приблизилась ко мне, схватила за руки и заорала в мою камеру:

– Не ври! Все меня видят. Они все меня любят! А-а-ай… Больно!

Мне удалось извернуться, дернуть рукой и со всей силы укусить Юльку за руку.

Ненавижу, когда хватают холодными руками – вообще, подходить ко мне слишком близко большая ошибка. Она отскочила от меня, как раз когда мне удалось зацепиться ногой за перекладину. Теперь я могу стряхнуть перчатку, выдернуть меч и рубануть веревку, не рискуя свалиться и сломать шею.

Я зависла вниз головой, как цирковая акробатка. Извиваюсь так и эдак, тычу мечом в воздух, а Юлька со смехом отскакивает. Меч попусту скрежещет о сталь, сбивает целые гирлянды сосулек. Возможно, на экране это выглядит эффектно – только мне не размахнуться как следует, не дотянуться до нее!

Свободной рукой я стаскиваю с пояса цепь, раскачиваю и забрасываю. Кончик цепи покорно оборачивается вокруг обледеневшей стальной перекладины, я могу подтянуться и уцепиться за эту балку – только бы перчатка не соскользнула. Подтягиваюсь и спрыгиваю вниз – главное, успеть кувыркнуться в воздухе, чтобы встать на ноги. Приземляться на мягкий снежок гораздо приятнее и безопаснее, чем на асфальт!

Я уже проделывала такой финт – когда силы самообороны проводили «зачистку» и переловили всех, кто болтался за жилой территорией. Если бы меня поймали, я бы скучала сейчас в исправительном центре за нарушение границ сектора и комендантского часа и никогда не попала на Игру.

Юлька проскользнула между двумя опорами антенны и перекатилась по снегу. Я бросилась за нею, на ходу стаскивая перчатки, шарф – все, что мешает двигаться.

Не такая эта девушка простушка, чтобы драться со мной на равных. Она выхватывает из-под свитера пистолет и прицеливается: я еле успела пригнуться. Пуля попала в стальную конструкцию и со звоном срикошетила в снег.

Вижу, как Дан бежит к месту нашей битвы и выхватывает пистолет.

– Нет! – ору я, приподнявшись из снега. – Не стреляй!

Если он убьет эту тварь, мы никогда не узнаем, где искать Ника.

Юлька оказывается быстрее – палит в него первой. Прострелила рюкзак – на снег посыпался коричневый порошок растворимого кофе. Стрелки мы все неважные – на улице в ход идут ножи, кастеты и цепи. Огнестрельное оружие слишком дорогостоящее удовольствие для городской шпаны вроде нас.

Сколько ж у нее патронов? Не знаю.

– Брось мне обойму! – кричит Дан увязшей в снегу Иришке. Красивая старательно размахивается: обойма описывает красивую дугу, но падает слишком далеко от Дана, проваливается в сугробы, теперь ее не найти.

Над нами появился вертолет и стал кружить в небе, как стервятник, – его камера любуется моим отчаянием.

Мне хватило этой небольшой заминки, чтобы подкрасться ближе к Юльке. Она выкидывает руку с ножом в мою сторону – чирк! – и перья сыплются из вспоротого рукава моей оранжевой куртки.

Она меня здорово разозлила, даже ладони вспотели. Я чувствую, как стальная змейка на рукоятке впивается в кожу на ладони. Но боль придает мне решимости.

Взмах меча – сшибаю половину камеры у нее с головы. Пока Юлька охает, я успеваю стащить куртку, бросаюсь на Юлькин нож и прыгаю вперед – налетаю на нее всем телом, не останавливаюсь, валю, вдавливаю в снег. Прижимаю коленом ребра, чтоб даже вздохнуть не могла! Хватаю ее за волосы и прижимаю лезвие меча к шее под подбородком – она вздрагивает от ледяного прикосновения.

– Говори, тварь, где Никита?

Юлька молчит. Я надавливаю на меч – совсем чуть-чуть, но на бледной шее выступает кровь. Какой же он острый! Алые капельки тонкой ниточкой стекают по лезвию вниз, падают на снег. Повторяю:

– Где Никита?

Она смотрит и улыбается! Губы приоткрыты, видны ровные белые зубы… Я запоздало понимаю, что Юлька смотрит в мою камеру. Она улыбается совсем не мне, а своим воображаемым зрителям.

– Господин… Ведущий… Вы ошиблись с героем… Я… должна… – хрипит Юлька.

Да, на этот раз Господин Ведущий действительно ошибся! Свободной рукой я срываю камеру и швыряю в ледяную глыбу. Чудо техники разбивается с жалобным звоном: по тысячам огромных экранов сейчас прошла белая рябь помех, Господин Ведущий извинился за «техническую неисправность» и объявил рекламную паузу.

Вертолет сделал еще круг и улетел.

Теперь мы никому не интересны, кроме самих себя.

– Все. Никто тебя не видит! Ты больше не героиня, ты сдохнешь без всякой славы.

Юлька громко сопит у меня под коленом, пытается поднять руку с браслетом.

– Вызови охрану… путь принесут новую камеру…

Я качаю головой, повторяю:

– Нет. Говори, где Никита?

– Он не здесь… Он выше, в леднике…

– Веди меня туда!

– Зачем? Он уже замерз…

– Все равно отведи!

Пленница

Я пару раз пнула Юльку для острастки, связала руки запасными шнурками от ботинок. Насильно нахлобучила ей шапку и накинула сверху какое-то чужое барахло – мне совершенно безразлично мнение Господина Ведущего по этому поводу, и терять время на розыски ее замечательной форменной курточки я не собираюсь. Застегиваю куртку прямо поверх связанных рук – Юлька стала похожа на большую усталую гусеницу.

Мои спутники сбежались на помощь, мы гуськом поползли наверх, к леднику. Но взбирались наверх невозможно медленно, в конце концов, я махнула рукой Дану, чтобы ждали на месте, а сама поволокла Юльку вверх за ворот куртки. Мы двигались вдоль ледяной стены по узкой снежной тропке, взбирались все выше и выше.

– Если ты меня обманула – брошу тебя здесь замерзать!

– Нет! – замотала головой Юлька. – Уже близко. Смотри, вот он…

Сначала я увидала желтое пятно – в глубине льда, за толстым частоколом сосулек. Никита лежал в маленькой, выдолбленной в ледяной стене пещерке, уткнувшись лбом в колени. Я не могу разорваться – держать Юльку и дотянуться до него мне не под силу. Выбираю Ника. Юльку отпускаю – она безвольно, как мешок, опускается на тропинку.

Мне приходится выломать несколько сосулек ледорубом, чтобы подобраться к нему поближе. Тихонько зову его:

– Ник? – Он не откликается.

Приходится согнуться в три погибели, чтобы забраться в пещеру, потолок очень низкий. Наверное, Никита вырыл ее, чтобы укрыться от непогоды. Кажется здесь немного теплее, чем снаружи. Ник очень бледный, кожа на высоких скулах кажется прозрачной, я могу рассмотреть каждую жилку. Он весь опутан веревкой, как паутиной! У меня нет времени распутывать сложные узлы и думать, как Юлька смогла с ним справиться – я попросту разрезаю веревку ее ножом. Запускаю руку под его куртку, под высокий ворот свитера – чтобы дотронуться до шеи. Чувствую, как под подушечками пальцев бьется тонка ниточка пульса. Он еще жив!

Смогу ли я его отогреть? Успею ли?

Я вспомнила белые клочья пара над озером. Надо отвести его в пещеру, у теплой воды он обязательно придет в себя. Расстегиваю рюкзак – в термосе осталось немного теплого питья, надо влить Никите в рот, попытаться растормошить его, вытащить из сладкого ледяного забытья. Трясу его за плечи, шепчу:

– Никита, Ник? Ты меня слышишь? – Прижимаюсь щекой к его лицу в пустой надежде, что прикосновение теплой кожи вернет ему жизнь. – Пожалуйста, открой глаза!

Снаружи доносится шум вертолета – звук пропеллера меня ужасно раздражает, выглядываю наружу, чтобы понять, надолго ли прилетела эта напасть, и застываю в изумлении!

Я поступила очень беспечно, оставив Юльку без присмотра. Она ухитрилась выползти из куртки, не обращая внимания на холод, сидела на снегу и пыталась зубами перегрызть шнурки на запястьях. Губы у нее посинели, зато нос и уши – белее снега. Юлька услышала шум пропеллера и подняла голову. Дождалась, когда вертолет завис прямо над нами, вскочила, распрямила спину, подняла связанные руки высоко над головой, улыбнулась и прыгнула.

Полетела в бездонную темную бездну, как оранжевая стрела!

Потрясенная, я шагнула к краю обрыва, глянула вниз и сразу отпрянула. Голова закружилась от высоты и желания прыгнуть туда следом за Юлькой. Расщелина была настолько глубокой, что даже солнечный свет не в силах добраться до ее дна. Там царит вечный мрак. Мне не разглядеть Юлькиного тела, но я знаю: год за годом оно будет лежать там, покроется ледяной коркой и навечно останется таким же юным. Даже хищные птицы не смогут склевать ее красоту.

Надо отойти подальше от расщелины – смерть умеет казаться очень притягательной, нашептывает простые и быстрые решения. Но у меня сейчас хватает забот, и нет никакого желания усесться на камушек, подпереть рукой щеку и подумать о смерти всерьез.

Мне надо быстрее перетащить Ника к пещере. Он худощавый, высокий и спортивный парень. Но все равно слишком тяжелый, чтобы я смогла в одиночку справиться с таким делом. Вытаскиваю из рюкзака веревку и прикидываю ее длину: за пару недель в тренинг-центре будущие игроки, конечно, не превратились в альпинистов, но научились некоторым полезным штукам. Попробуем сделать петлю, подцепить его под руки и спустить вниз на веревке. Только надо найти, где эту веревку закрепить. Справиться без помощника с такой задачей сложно, и я здорово обрадовалась, когда увидела, как Дан карабкается ко мне по склону.

– Живая? – Он обнял меня и похлопал по спине как старого приятеля.

– Думаю, пойду гляну: кто из вас, девчонки, кувыркнулся в пропасть… Слушай, ты сегодня отжигаешь!

– Это не я. – Мне чужой славы не надо. – Это все Юлька…

Он тоже подошел к расщелине, столкнул носком вниз кусочек льда, тихо присвистнул и покачал головой. Жаль, что на Игре нет команды, одетой в черное. В черном Дан стал бы главным героем – у него эффектные темные брови. В меховой одежде, как у пещерного мертвеца, он мог выглядеть как опасный хищник, у него яркие кошачьи глаза. Но в неуклюжей оранжевой куртке он обычный лыжник, сбившийся с маршрута на снеговой трассе.

– Ты что, оставил малых одних? Они же перемерзнут!

– Ладно тебе, ничего им не сделается. Ну как, нашла своего парня?

– Он не мой парень, – сразу же поправила я. – Да. Я его нашла…

10

Мы поднялись к вырубленной во льду пещере, где я оставила Ника. От солнечных лучей он немного согрелся, кожа порозовела, веки чуть подрагивают. Мы, как умели, обвязали его веревкой – продели под руки, перекрестили восьмеркой на спине и закрепили на груди. Пока возились, выяснили, что никакой карты у Ника при себе нет. Вообще ничего из вещей нет – даже браслет на запястье расколочен камнем так, что вся кожа вокруг исцарапана и в синяках. Сигнал с браслета перестал поступать, вот почему Никиту объявили как «выбывшего», но тело не стали искать, догадалась я.

– Привет от Юльки, – вздохнул Дан, заслонил глаза от солнца рукой и огляделся. – Где эта стерва прятала свое добро? Место должно быть рядом, долго без куртки она не протянула бы. Наверняка ее логово-берлогово ниже, таскать рюкзаки наверх тяжело…

Мы одновременно повернулись и посмотрели на пятачок снега, где продолжали топтаться Лешка с Иришкой. Они заметили нас, стали кричать, прыгать и махать руками.

– Что там опять стряслось? Пойду взгляну.

Дан сбросил веревку – она улетела вниз, извиваясь, как змея, потянул за нее, проверяя прочность крепления, а потом лихо скатился вниз, как будто всю жизнь только этим и занимался. Хотя я понятия не имею, чем он занимался эти два года. Он тоже машет мне рукой:

– Слезай, Анна! Спускайся сюда – быстрее! Малые нашли склад! – Значит, любопытство может приносить не только неприятности.

– Хорошо! – Но сначала я отправлю вниз Никиту…

…Я никогда не видела ничего подобного! В пещере горели десятки свечей, но казалось, что их несколько сотен. Свечи были расставлены повсюду, каждый огонек отражался в ледяных наростах и в каждой снежинке. Некоторые свечи уже догорали, кое-где виднелись куцые потухшие огарки, другие сгорели только до половины. Множество огоньков покачивалось от малейшего сквозняка, и по стенам скользили таинственные тени. В пещере было тепло, с потолка срывались капельки воды.

Если бы одна большущая капля не упала мне на нос, я бы стояла завороженная, пока не погаснет последний огонек, и не увидела ни аккуратно сложенные в углу рюкзаки, спальники и прочие трофеи, ни оранжевую куртку, ни раскуроченный деревянный ящик, в котором еще оставалось несколько нетронутых свечей.

– Бедная Юлька, – пробормотала я.

Да, Юлька знала, как устроена Игра гораздо лучше нас. Поэтому смогла пронести сюда собственное оружие, научилась стрелять из автомата. Знала, что охрана патрулирует Полигон, что пытаться убежать с него – верная смерть. Она много знала про Игру, а теперь все ее секреты покоятся на дне глубокой расщелины.

Ее уже нет, а свечи продолжают гореть. Я горько вздохнула:

– Юлька совсем была ненормальная. Хотела, чтобы ее видели даже здесь…

– Ты даже не представляешь, насколько ненормальная. – Дан поднял с пола и показал мне длинную светлую куртку – такие носят все охранники Полигона.

– Вдруг охранник ей сам отдал? – неуверенно предположила Иришка.

– И автомат отдал, и переговорное устройство… – хмыкнул Лешка.

– Вы нашли переговорное устройство?

– Ага. – Он показал нам черную коробочку с антенной.

– Жалко, не работает! – Я неуверенно потыкала пальцами в разные кнопки.

– Сигнала опять нет?

– Может, просто сломалось?

– Не знаю, я такое дорогое никогда не разбирал.

– Ох…

– Ну, они же все равно знают, что Юлька вытворяла, – робко сказала Иришка. – Она специ-ально свечки зажгла, чтобы было видно!

– Ничего они не видели, если нет сигнала! Даже если видели, все равно свалят на нас, – зло сказала я. – Нас все считают ворьем и бандитами только за то, что мы живем в «десятке»! Вроде мы виноваты, что родились в гнилом месте…

– Ладно тебе. Мы реально ворье и бандиты, – рассмеялся Дан. – Нам по-любому нельзя здесь рассиживаться. Смотрите… – Часть пещеры была отгорожена решеткой, за которой располагался подземный зал, в середине клубился пар – там зияла глубокая дыра, уходившая вниз, прямо к подземному озеру.

– Наверняка охранники отгородили, чтобы не свалиться в колодец. Устроили здесь контрольную точку – хранить запасы и прятаться от непогоды. Значит, рано или поздно они приедут искать своего. Нам надо торопиться!

Но мы сильно умаялись, чтобы куда-то торопиться даже под страхом смерти. Сейчас, отогревшись, я ощутила, что мое тело – один сплошной синяк!

У Иришки загноились волдыри на руках, щеки горят, похоже, температура. Пришлось уколоть ее антибиотиком из аптечки и намазать мазью. Никита – вообще мерзлое тело. Зато любой из нас сможет пролезть между прутьями, если снимет объемистую крутку, а мускулистые, рослые дяденьки из охраны точно застрянут.

Мы решили перебраться в большой зал и там передохнуть, в самом крайнем случае мы успеем сбросить в колодец веревки и спуститься по ним вниз и оттуда бежать куда глаза глядят.

Для защиты от нежданных визитеров Дан поставил на вход ловушку – растяжку из гранаты, замаскированную снегом. Никогда не видела, как делают такие штуки, но у него получилось быстро и умело.

В наследство от Юльки нам достался целый арсенал: автомат охранника с парой сменных рожков, его же пистолет с сигнальными ракетами, обычный пистолет – с двумя патронами, жуткий нож с зазубринами, который подобрали на месте драки. Все это распихали по рюкзакам вместе с консервами и прочим полезным скарбом.

Никиту я устроила в тепле, укрыла несколькими спальными мешками и даже накормила супом – из деревянного ящика соорудили костер, натопили воды изо льда, бросили в нее пару банок консервов. Получилось вполне съедобное блюдо.

– Ну что сидите, как замороженные? Переели? Собирайте свечи, которые не успели сгореть, – поторопил ребят Дан. – Прошуршите здесь, что найдете толкового – все ваше!

Свечи выглядят непривычно: они не похожи ни на малюсенькие и яркие, которыми украшают праздничные торты, ни на уродливые самоделки, которые жгут для экономии электричества. Я полюбовалась свечкой, даже понюхала, как пахнет теплый воск:

– Знаешь, они наверняка старинные, с того же корабля, что и человек в меховой одежде или консервы.

– Свечи? Я нашел много свечей… – Никитка уже немного пришел в себя, облизнул губы и попытался сесть. – Целый ящик, он стоял в пещере, рядом с мертвым человеком…

– Мы видели – лежит в бороде и светится. Ужас! – кивнула я.

– Ты нашел карту?

– Да. Еще у него были старинные часы с компасом. Посмотри в моем рюкзаке…

Рюкзаков Юлька собрала целую коллекцию – семь штук! Но желтая бирка есть только на рюкзаке Никиты.

Ник плохо помнил, как отдал ей рюкзак, и не знал, что случилось с остальной командой. Когда он вернулся из вылазки в пещеру, ни палатки, ни ребят в условленном месте не оказалось. Тогда Никита решил вернуться в горы и забраться повыше: вдруг он просто заблудился и увидит палатку сверху?

Но началась снежная завируха, ему пришлось копать укрытие. Пещера была практически готова, когда из метели появилась Юлька и жалобно попросила помочь. Что было дальше, он помнил плохо. Закрывал глаза и снова видел снег, белый снег и холод. Холод отнимал силы, вымораживал до самых костей, туманил разум и навевал сон.

Никита

Запястье Никиты, с которого сняли разбитый браслет, распухло и болело. Я хотела надеть ему другой, неповрежденный, оставшийся от Вадима. Но он отдернул руку:

– Аня, в этом нет никакого смысла. Если меня зачислили в «выбывшие» – значит, у них есть причина от меня избавиться, вот и все. Будет у меня браслет или нет, уже не имеет значения. Посторонним запрещено вмешиваться в ход Игры, но на самом деле никто не проверяет, как и почему погиб «выбывший». Охрана готова избавиться от любого из нас, на свой выбор… Я и раньше догадывался, а теперь знаю точно.

Никита посерьезнел: в прошлом году лотерея выбрала его одноклассницу. Она была спортивной, разумной и очень славной девушкой и не нуждалась ни в чьей помощи. Вообще, как можно помочь человеку, угодившему на Игру? Вас разделяют многие километры, ты знаешь об игроке только то, что показывают на плоском экране.

Я потерла переносицу, чтобы не расплакаться – никто не бегает к экранам, чтобы посмотреть на меня, не ждет, сцепив зубы, когда объявят список «выбывших». Значит, если я угроблюсь на Игре, мир мало что потеряет.

Ник продолжал говорить, хотя голос звучал устало, а лоб пересекла горькая морщинка. Все, что он мог сделать – пойти в ближайший социальный центр, сесть перед экраном и смотреть, как измученные игроки пытаются выжить на Полигоне – кто в воде, кто под палящим зноем – прошлогоднюю Игру проводили на морском берегу. Но его девушка мелькнула на экране всего два раза, а потом ее имя прозвучало в списке «выбывших». Ни ее последние минуты, ни ее тело так и не появились на экране. Никита не верил, что она могла сдаться так просто. Когда ее показали в последний раз, она выглядела уверенной и веселой, раздобыла себе оружие и посылала зрителям воздушные поцелуи. Она могла победить… Но победила совсем другая девушка!

Никита досмотрел Игру до самого конца – у него осталось ощущение сплошной фальшивки. Половина участников погибла в первые два дня, зато из массы уцелевших сразу выделились лица, которые не сходили с экрана. Их называли «героями», им сочувствовали зрители, на них делали ставки, в том, что именно они победили, не было никакой интриги. Но чем они были лучше остальных? Никита не знал – остальных просто не показывали, а потом объявляли в списках «выбывших».

Он пытался отыскать место, где проходила Игра. Он все еще верил, что девушка успела оставить знак, нашла средство сказать правду. Но хотя правила лотереи и Игры есть у каждого школьника, все остальное держат в строгом секрете.

Был только один способ докопаться до правды. Самому стать игроком – Никита записался в команду волонтером и теперь знает об Игре гораздо больше.

– Здесь можно стать хорошим игроком, героем – любимцем публики, даже умереть всем на зло. В этой Игре нельзя только одного – выиграть. Победители известны заранее, а все остальные только массовка… Подсунут дрянное оружие – например, мне достался новенький, в коробочке, оптический прицел! Или натравят диких зверей, а если окажется мало, охрана просто перестреляет. Их никто не контролирует – вообще никто не наблюдает, как идет Игра!

Да, такого знания вполне достаточно, чтобы попасть в список «выбывших».

Ник очень похудел и повзрослел за эти дни. Я знаю, как это тяжело и страшно – просыпаться каждое утро и знать, что твоего близкого человека уже нет. Что у тебя не нашлось сил помочь, что его смерть – твоя вина…

Я взяла Никиту за руку, чтобы хоть немного ободрить:

– Ник, если по правилам ты всегда проигрываешь, забудь про правила. Наплюй на них и живи, как тебе хочется. Вот чего тебе сейчас хочется?

– Убраться отсюда, – ответил Никита и тихо добавил: – Живым…

– Хорошо! Давай сюда карту, будем думать, как выбраться!

Ник расстегнул рюкзак и показал все свои трофеи.

Браслет на часах был из настоящей кожи и весь растрескался. Зато сами старомодные часы выглядят очень забавно – большой круглый циферблат, целых три золотистых стрелки, еще и компас вмонтирован прямо в циферблат. Часы бездействовали.

– Им за сто лет, конечно, батарейка испортилась.

– Тогда батареек вообще не было! Надо покрутить здесь колесико – и будут работать. Они механические, поняла?

Лешка ловко покрутил махонькое колесико над циферблатом, и часы ожили – изнутри стал доноситься ритмичный постукивающий звук. Мы не знаем, который сейчас час, но как минимум будем знать, сколько времени прошло от одного момента до другого.

Карта Острова тоже имела стародавний и загадочный вид. Она хранилась в специальном чехле, похожем на плоскую сумку, между слоем настоящей грубой кожи и такого же грубого прозрачного пластика. Бумага, на которой она нарисована, пожелтела от времени, никаких надписей на карте нет, зато поверх рисунка сделаны непонятные пометки. Пока все разглядывали карту так и эдак, прикидывая, где мы находимся, я отошла в сторону, села на колени, вытащила из ножен меч, погладила лезвие, чтобы убедиться в нерушимости собственного намерения.

Мама правильно говорит, характер у меня ужасный – если вобью что-то в голову, не успокоюсь, пока не сделаю. Сделать ЭТО я хочу еще с того проклятого дня, когда впервые оказалась перед Господином Ведущим. В общем, я схватила ближайшую косичку на собственной голове и отрезала мечом под самый корень, потом следующую, бросала их одну за другой на землю, как мертвых змей, пока на голове не остался только колючий ежик моих собственных волос. Мне сразу стало легко!

– Аня, что ты делаешь? – ужаснулась Иришка.

– У тебя голова будет мерзнуть, – дальновидно вставил Лешка.

– Правда, что с тобой? – Дан подошел ко мне и хотел сесть рядом. – Успокойся…

– Отстаньте от меня! Все! Не хочу быть героиней, не хочу быть красивой. Ничего не хочу! – Я грохнулась лицом в спальник и провалилась в сон, как в пропасть.

11

Я проснулась от непривычного шума – где-то далеко залаяла собака. Наверное, это был просто сон: откуда собакам взяться на Полигоне? Я потянулась, потерла ладонями лицо, чтобы окончательно проснуться. Свечи, которые мы оставили зажженными, давно догорели, в пещере страшная темень. Слышу какой-то шорох – Лешка тоже проснулся и вертится на месте, не в состоянии сразу сообразить, как он угодил в эту темень.

– Аня, ты слышала?

Видно, мне придется еще долго откликаться на это имя.

– Что слышала?

– Как собака лает! – Нет, один и тот же сон не мог нам присниться! Мы поползли вокруг колодца, расталкивая остальных. Собака больше не лаяла, но до нас явственно доносился странный шум, от которого даже скала вибрировала мелко и противно. Кто-то догадался зажечь свечной огарок, дело сразу пошло быстрее: мы привязали рюкзаки к веревке, спустили их и один за другим съехали вниз сами.

Мы почти успели – граната взорвалась, когда Лешка еще болтался на веревке между потолком и полом. Он рухнул вместе с камнями и кусками льда, я изо всех сил дернула малого за руку – сверху в подземное озеро падали целые глыбы, громадные, вековые ледяные столбы переламывались, лишая потолок привычной опоры. Мелкие камни сыпались непрерывным дождем. Вся эта масса льда и камня попадала прямиком в подземное озеро. Горячие брызги разлетались на много метров, вода бурлила, как вскипевший чайник, на поверхности вспучивались и с треском лопались десятки огромных пузырей. Вонь стоит такая, что можно задохнуться, если не прикрыть нос и рот шарфом или воротником. На головы натягиваем капюшоны, чтобы защититься от камней, и бежим что есть духу.

Каменный лабиринт казался бесконечным. Спасительной ниточки у нас теперь нет, приходится прокладывать путь, как летучим мышам, – по смутным образам, выныривающим из темноты.

За нашей спиной гора продолжала складываться, как карточный домик. Зловонный горячий пар перемешался с пылью и гнался за нами по пятам. Кто-то споткнулся о пустую консервную банку, которую мы бросили здесь во время прошлого визита – значит, мы на верном пути, поворачиваем еще в один коридор и утыкаемся в белую снежную стену.

Раньше здесь был лаз из пещеры!

Снегопад поработал или взрыв обрушил по склонам снежные лавины. Какая теперь разница, мы запечатаны в пещере, как полуфабрикаты в микроволновой печке. В отчаянии колочу по снегу ногой. НЕТ!

Мы уже слишком долго прожили на Игре, чтобы сдаться. Наш единственный шанс – попробовать раскопать этот снежный завал, рыть надо быстро – сернистый запах все сильнее, подземный газ готов убить нас быстрее и надежнее, чем пули охраны.

Иришка перегнулась пополам – ее стошнило, а мы колотим по снегу ледорубами, даже топору Дана нашлось полезное применение. Мы еще не победили снег до конца, но дышать стало заметно легче, потом лучики света пробились к нам и дали надежду. Наконец пробита последняя корочка снега – мы дружно припали к дыре в холодный и солнечный мир и жадно глотали воздух.

Я первой рискую сунуть голову в прорытое отверстие – смотрю вверх, прищурив глаза от света. Небо ярко-голубое, ни единого облачка нет! Только вертолет завис в высоте, темный и опасный, как газовая туча. Это не стрекоза-беспилотник, который годен только на то, чтобы подглядывать за нами через видеокамеры, а полноценный транспортный вертолет, из такого нас десантировали на Полигон.

Дан втащил меня за ноги внутрь нашей снежной темницы:

– Не отсвечивай! Пусть думают, что мы все погибли под завалами, и перестанут нас искать. Тогда мы сможем свинтить отсюда…

– Сможем? – усомнился Ник.

– Хотя бы попытаемся!

– А браслеты? Нас отследят по этим радиометкам.

– Можно их отключить электрошокером…

Лешка вытащил из рюкзака шокер и быстро ухватил Иришку за ослабевшую руку.

– Ай!

– Погоди, так ты всех покалечишь. Сначала поснимай эту гадость!

– Ладно, – нехотя согласился малой.

Не понимаю, какому умнику из ВЭС пришло в голову допускать к Игре мелких ребят вроде Лехи? Толку от них никакого, только тормозят движение. В подтверждение моих мыслей Лешка бросил возиться с браслетами, тоже высунул голову из снежной норы и заработал от меня подзатыльник.

– Если угнать вертолет, можно улететь домой…

– Леха, ты изучил книжку «Как стать пилотом за десять уроков»?

– Нет, я такую не видел, – огорчился он.

– Вот и сиди молча! Грузовой вертолет сам по себе, без пилота, не летает.

– Но пилота можно принудить…

– Как ты его принудишь?

– А как ты принудила Юльку рассказать про Ника?

Никита посмотрел на меня так, что мне стало ужасно неловко. Еще подумает, что мы с Юлькой подрались из-за него, как влюбленные дурехи на школьной перемене.

– Ну, ты сравнил – Юлька была ненормальная, но в остальном обычный подросток, как мы. А охранники здесь – здоровые лбы! Ты попробуй сперва поймай такого, чтобы принудить! Он тебе голову открутит и будет ею в футбол играть.

Дан осторожно высунулся наружу и посмотрел вслед вертолету, который удалялся от нас, натужно вращая винтами.

– Да, охрана серьезная. Где они таких молодцев набрали? На армейских не похожи, на контрактников из самообороны – тем более. Зачем им поисковые собаки?

– Как это зачем? Трупы под снегом искать или в пещерах – у кого браслеты разбились или вне зоны радиосигнала… Они запутались с учетом «выбывших».

– Нет, Леха, не думаю. Какая им разница, сколько «выбывших»? Все, кто не появится до конца Игры, останутся на Острове и перемерзнут. Зачем их специально искать – много чести будет. С собаками ищут живых. Поверь мне, в тюрьме охрана тоже с собаками, чтобы ловить беглых…

– Точно! Значит, нас будут ловить. Наверно, мы зря браслеты попортили.

– Красивая, для Господина Ведущего мы не беглые, мы – мертвые.

– Как зомби?

– Типа того. Просто собак решили привезти раньше, чем мы сбежали. Их надо было сначала где-то найти и доставить в такую даль. Значит, искать уже начали. Что-то очень интересное здесь происходит. Ладно, сходим – поглядим. Давайте карту.

Карта

Раскладываю карту прямо на коленях – в голове у меня успело проясниться после мерзкого подземного газа, и я почти сразу нашла на карте место, где находились развалины, в которых мы прятались. Как раз около маленькой уютной бухточки. У меня нет ручки, чтобы отметить это место – приходится воспользоваться Иришкиной помадой. Теперь легко сориентироваться, где находится лаз в пещеру, где мы сидим и болтаем ногами. Мне предстоит поставить еще одну метку – рядом с мысом, который выдается в море, как клешня гигантского краба. ЦУП. Наверняка скучное современное строение с плоской крышей, размеченной как вертолетная площадка, которое я видела из вертолета, и есть Центр Управления Полигоном.

Если удастся добраться до здания ЦУПа, у нас появится призрачный шанс покинуть этот заброшенный снежный мирок: своровать несколько снегоходов, проскользнуть на ледокол или угнать вертолет. Звучит заманчиво, как все невозможное.

Наши головы дружно склонились над картой.

Самый короткий путь к мысу – перевалить через гряду скал. Если верить карте, здесь есть подходящий перевал. С него мы спустимся в долину прямо перед Центром! Минусов у короткой дороги тоже хватает.

Наше туристическое снаряжение было скромным, но даже его мы успели использовать, разломать и растерять. Чем ближе к ЦУПу, тем выше наши шансы столкнуться с другими командами, и еще неизвестно, кто выйдет из схватки победителем. Нас сразу заметят, если мы ввяжемся в бой. Но самое страшное – охранники с собаками, их высадили из вертолета прямо на склон. Они прочесывают скалистую часть Острова и не станут жалеть нас, если встретят.

Второй маршрут был много длиннее. Надо обогнуть почти половину Острова по берегу, но быстро идти без лыж мы не сможем. Среди готических нагромождений льда мы запросто укроемся от охранников, объезжающих берег на снегоходах, но сверху будем видны, как прыщи на лбу.

Оба пути вели в ледяной тупик.

Птицы на скалах окончательно угомонились, значит, вертолет улетел. Мы наконец-то вылезли из снежной норы, перетаптывались и размахивали руками, разминая мышцы.

– Бродить пешком и прятаться – тоскливое занятие, не для меня, – объявил Дан. – Зато на снегоходе я бы проехался…

– Так попроси у дядечки из охраны покататься, – хихикнула я. Дан такой человек – с ним всегда весело, и не поймешь, шутит он или говорит всерьез.

– Попрошу. Мне очень хочется познакомиться с этими дядечками поближе…

– Зачем они тебе сдались?

– Затем, что если мы хотим раствориться в пространстве и материализоваться где-то в другом месте, нам очень пригодятся автоматы, снегоходы и белые куртки, которых не видно в снегу с вертолета. Потому что в такой одежде нас даже слепой увидит.

– Дан, ты хочешь убить охранника?

– Как карта ляжет, Красивая.

Во мне проснулся дух противоречия – нет, я согласна прокатиться на снегоходе. Но терпеть не могу, когда люди изображают из себя героев боевика. Я повернулась к Дану:

– Дан, охрана не ездит по Острову в одиночку. Помнишь, как они приезжали менять камеру? Два снегохода, по два охранника на каждом!

Он подошел к ледяном обрыву, с которого был виден берег Острова, отмеченный нагромождениями льда, и стал разглядывать их.

– Надо заставить их разделиться.

– Как?

– Один снегоход отстанет и сломается.

– С чего вдруг?

– Если протянуть веревку поперек лыжни, снегоход зацепится за нее и перевернется.

– И что дальше?

– Напарники слезут со второго вездехода и пойдут его вытаскивать.

– Не сразу – если они не увидят, как снегоход упал, то не пойдут.

– У них есть переговорные устройства, они сразу вызовут помощь!

– Устройства можно испортить шокером.

Чем дольше мы обсуждали детали, тем реальнее и проще казалась идея заполучить снегоход…

Мы спустились к берегу недалеко от места, где нашли шлюпку. План, который мы придумали, хорош всем, кроме одного – неизвестно, сколько нам придется брести в ожидании встречи с охраной.

Кушать уже очень хотелось, мы спрятались от вертолета под снежным карнизом, вскрыли банку консервов и давились застывшим жиром – сухое топливо у нас закончилось, у нас нет ни смелости, ни дров, чтобы соорудить костер. Я с сожалением оглянулась на развалины, приютившие нас в первый день. Строение не было отмечено на карте. Наверное, ее нарисовали раньше, чем появилась постройка. Зато на карте много всяких меток – стрелки, линии, цифры, вот маленький крестик, а еще дальше – заштрихованный карандашом треугольник. Где-то совсем рядом с нами. Если мы еще немного пройдем вперед, то узнаем, что значат эти отметки.

Пока я иду, раздумывая над картой, Дан болтает с Лешкой:

– Леха, что ты таскаешь арбалет без всякой пользы? Подстрели нам птичку на обед!

Лешка кивает, сосредоточенно сопит и приводит арбалет в действие. Стрела взвивается в синее небо, потом падает на лед. Упитанные кайры разлетелись, обиженно хлопая крыльями.

– Птицу мы все равно не сможем съесть, их надо жарить или варить…

– Опять глисты?

– Нет, еще хуже. От птичьего мяса развивается орнитоз.

Какое счастье, что я единственный ребенок в семье! Если бы у меня был такой занудный братец, как Лешка, я бы его утопила в ванне своими руками. Не выдерживаю:

– Нашелся семейный доктор! В твоем возрасте, Лешка, – такой возраст я пережила года три назад, – мы ели сырых голубей, и ничего. Все живы и здоровы!

Я отобрала у малого арбалет: зарядила, прицелилась и выстрелила в самую крупную и крикливую птицу.

Она плюхнулась нам под ноги, нанизанная на стрелу, как на вертел.

– Ого! – оценил Лешка.

Даже Никита остановился поглядеть на мой трофей:

– Сильный выстрел!

– Да, Анна – девушка серьезная! С ней шуточки чреваты. – Дан улыбнулся и хлопнул меня по плечу. – Ты что, действительно ставки на себя принимала?

Я отрицательно покачала головой. Даже в десятом сегменте, где преступность зашкаливает так, что на подпольный тотализатор никто не обращает внимания, вряд ли найдутся люди, готовые делать ставки на девушку.

– Как это? – не понял Никита. – Как можно принимать ставки на себя?

– Ну, как тебе объяснить, – замялась я. Некоторые очевидные для жителя «десятки» вещи сложно растолковать людям из более благополучных мест проживания. Хочется верить, что там действительно забыли об азартных играх.

– Есть люди, готовые поспорить, даже поставить свои жетоны на победу какого-то конкретного игрока. Или поставить на то, сколько человек игрок убьет, сколько дней продержится на Полигоне. Мало ли, на что можно поставить…

– Неужели в «десятке» разрешены такие вещи?

– Кто может запретить людям поспорить? – вмешался Дан. – Это не азартная Игра, а просто спор, личная договоренность.

О, знакомые слова! Так всегда объясняют новичкам. Убеждают, что ничего незаконного в тотализаторе нет и выиграть может каждый. Поэтому хозяева подпольных игорных домов и тотализатора в десятом сегменте – настоящие короли! Их авторитет значит больше, чем слово главарей уличных банд, а доходы выше, чем у спекулянтов горючим и содержателей ночлежек, вместе взятых. И не было случая, чтобы кого-то из них арестовали, судили и отправили в исправительный центр, тем более в тюрьму.

– Какая игрокам разница, кто и что на них поставил?

– Хозяева тотализатора платят ребятам за участие в Игре – процент со ставок. Если игрока знают как хорошего уличного бойца, он внушает надежды и запишется волонтером, то может получить свои жетоны еще до начала Игры…

– Зачем? – не понял Лешка.

– Чтобы семье оставить или долги раздать…

– Или прогулять самому – кому что нравится! Если хочешь, спроси у Ани: что ей нравится? Как она здесь оказалась?

Дан просто сразил меня таким поворотом разговора, еще и Лешку ко мне подсылает с такими вопросами. Называется «друг» – я же не спрашиваю, за что его закатали в тюрьму! Есть вещи, которые не обсуждают даже с очень близкими людьми.

Очень обидно, но здесь у каждого своя игра, и доверять нельзя никому – даже тем, кого знаешь с подготовительного класса.

– Если бы на меня делали ставки и заплатили за победу, Дан, я бы сейчас махала кулаками около ЦУПа и не пыталась сбежать. Поверь – я обязательно победила бы. Я честный человек и всегда поступаю по справедливости!

Это правда. Я нахмурилась и зашагала вперед.

12

Метров двадцать я шагала так быстро, что стало жарко. Ненавижу неопределенность – сколько еще времени нам придется трамбовать ногами снег? Мы устанем, и вся наша решимость дать бой охране исчезнет, мы бросимся прятаться при первом звуке снегоходов, нас выловят и перебьют за пять минут.

Когда я решила отправиться на Игру, один человек дал мне совет: «Если хочешь выиграть – сделай первый ход». Хватит ждать! Пришло время для моего хода.

Останавливаюсь, сбрасываю рюкзак – так резко, что Никита налетел на меня.

– Прости, пожалуйста!

– За что, Ник? – опешила я.

– Я такой неловкий, налетел на тебя…

– Да ладно. – Никита такой милый парень, это мне должно быть неловко, а не ему.

Вынимаю из рюкзака камеру, которую мне дали охранники взамен разбитой – она абсолютно новенькая, надо только включить.

– Аккумулятор у кого-нибудь остался?

– У меня есть. – Лешка повозился с рюкзаком и протянул мне запасной блок питания. – А зачем тебе?

– Хочу включить камеру.

– Ой, Анна хочет возвратиться в Игру…

– Ты дальше с нами не пойдешь?

– Нет, она просто скучает без Господина Ведущего, – состроил гримасу Дан.

– Ты что, серьезно? – хлопала глазами Иришка.

– Зачем тебе камера?

– Для дела: попробую вызвать охрану – попрошу поменять браслет на исправный. Они быстро приедут, мы сможем заранее устроить засаду.

– Но тебя же… то есть они тебя считают мертвой…

– Не переживай, Леха, я оживу временно.

Включенную камеру я притулила на плоскую ледышку, а сама улеглась напротив, так, чтобы меня было видно подслеповатому объективу.

Прикрыла голову капюшоном и застонала:

– Браслет, у меня сломался браслет… – В подтверждение слов протянула к камере разбитый браслет Никиты. – Я на берегу… полтора километра до развалин… – И первый раз в жизни пожалела о том, что никогда не мечтала сниматься в фильмах и шоу.

Я не репетировала перед зеркалом и не читала стихов на школьных праздниках. Так что не знаю, убедительно у меня получилось или нет. Заметит ли Господин Ведущий среди двух десятков картинок, поступающих с камер, именно мою?

Остается только ждать – кусок льда больно впился мне в бок, неподвижно лежать на снегу неудобно и холодно. Смерзнуться здесь в сосульку я не собираюсь – аккуратно вытаскиваю руку из перчатки и перекатываюсь в сторону. Где-то далеко на экране продолжает маячить жалостное изображение руки, сжимающей поломанный браслет. Дальше выкладываю на снег, рядом с перчаткой, Юлькину куртку и всякий завалящий хлам – издалека будет казаться, что среди сугробов лежит некто в оранжевой куртке.

План нашей атаки был прост и казался безотказным: мы уверенно предположили, что охранники появятся со стороны ЦУПа.

Ник и Лешка спрятались по разные стороны накатанной патрульными снегоходами лыжни, крепко сжимая в руках каждый свой конец веревки. Они пропустят первый снегоход, подождут, пока он свернет за большой торос и двинется дальше – к брошенной в снег яркой куртке. По знаку одновременно поднимут веревку, преградив снегоходу путь. Агрегат перевернется, они выскочат из засады и нейтрализуют охранников – убивать их необязательно: достаточно оглушить или ударить разрядом шокера и связать, чтобы затем отобрать оружие, светлые куртки и сам снегоход.

В это время мы с Даном будем выскакивать из своей засады и охотиться на второй снегоход при помощи арбалета. Надо постараться обойтись без выстрелов. Привлекать внимание людей с собаками, прочесывающих горы, крайне нежелательно.

Но дело пошло совсем не так, как мы планировали.

Охранники действительно лихо подкатили со стороны ЦУПа, когда мы только-только успели попрятаться. Их было всего трое, а не четверо.

Тот, что ехал один на первом снегоходе, остановился в некотором отдалении от нашей яркой приманки и вытащил переговорное устройство, сказал:

– Нахожусь в шестом квадрате. Вижу девушку номер восемнадцать… Жду…

Стрела впилась ему прямо в горло, он не успел договорить, издал невнятный звук, попытался ухватиться за древко рукой, потерял равновесие и медленно завалился на бок.

Дан выстрелил быстрее, чем я глазом успела моргнуть, в один прыжок перемахнул через льдину, за которой прятался, – как большая дикая кошка, оказался рядом с охранником и подхватил переговорное устройство из его рук, кашлянул и ответил невидимому собеседнику:

– Все нормально! Помехи на линии… – Бросил переговорное устройство и вдавил каблуком в снег. Повернулся ко мне:

– Давай быстрее – забирай автомат, теперь куртку – ремень расстегивай…

Легко сказать – расстегивай! У меня руки дрожат, всю трясет!

Кровь капает на снег, стекает в небольшую лужицу, над ней поднимается облачко пара. Свежая кровь горячая, она быстро становится липкой. Мне много раз приходилось драться и пачкаться в крови – своей и чужой. Но пристрелить человека, даже зная, что он негодяй и таскает твоих знакомых крюком за шкирку, – не знаю…

Медведь

…Из-за ледяной гряды донеслась беспорядочная пальба, треск и визг, потом выбежали Никита – лицо белее снега – и Лешка с огромными от ужаса глазами.

– Медведь! Там медведь! – орали они в два горла, заглушая выстрелы.

– Трещина, надо прятаться в трещине. Он туда не пролезет!

Подгоняемые безотчетным страхом, мы всей толпой помчались к здоровенной трещине во льду, рядом с которой усадили Иришку – сторожить рюкзаки. Лед у нас под ногами плавно опускался вниз, наверное, начался отлив. Но нам не до ерунды – с берега уже слышалось ворчанье разгневанного хищника.

Лучше бы я не оглядывалась: он был громадным!

Лохматая туша весом в полтонны заслонила от меня злополучный снегоход и тело охранника – медведь обнюхивал неожиданную добычу. Потом разочаровался, поднялся на задние лапы – настоящий великан! Морда и грудь забрызганы кровью, медведь вытянул узкий нос и принюхался, прикидывая, куда идти дальше.

Снова заворчал, опустился на все четыре лапы, уткнулся носом в землю и лениво, как будто нехотя, побрел следом за нами!

Иришка уже забилась в самую глубину щели и верещала, чтобы мы не толкались, я протиснулась самой последней. Удивительно, но места оказалось гораздо больше, чем можно было ожидать, хотя и пришлось согнуться в три погибели – мы оказались в низком ледяном коридоре. Тусклый зеленоватый свет просачивался через ледяной потолок, под ногами противно поскрипывал грунт. Я посмотрела вниз и обнаружила редкие водоросли и черные влажные коробочки мидий.

– Вода ушла. Мы смогли сюда пролезть, потому что вода ушла с отливом…

Лед у нас над головами встревоженно скрипнул, заскрежетал:

– Ой! Мишка идет…

– Он здоровый, под ним весь лед обвалится! Или прилив начнется…

– Ясно. По-любому сдохнем.

– Надо вылезти и притвориться мертвым. Я читал, медведь любит охотиться. Если притвориться мертвым, он укусит пару раз. Руку там отгрызет или ногу – и уйдет.

– Леша, очень тебя прошу! Да, пожалуйста! Заткнитесь оба!

Наше хрупкое убежище затопила тишина – лед перестал поскрипывать…

Что-то изменилось. Раньше, чем мы поняли это, с берега долетел отчаянный собачий лай. Потом рассыпались одиночные выстрелы, крики. Хищник увлекся новым врагом и сменил вектор движения.

Теперь наверху шла жестокая битва – пронзительно визжали собаки, крики сливались с автоматными очередями, заглушали рычание медведя.

На чьей стороне удача?

Мне очень хотелось высунуться из укрытия и посмотреть. Я переставила затекшую ногу – на размокшем грунте остался глубокий след. Значит, прилив уже подступает к нам!

Надо вылезать, убираться из этой ледяной ловушки как можно быстрее – но куда?

Над нами пронеслась тень большого грузового вертолета, рокот винтов было слышно так близко, что некоторые головы пригнули.

Все кругом содрогнулось! Лед, снег, воздух – весь этот Остров разодрало звуком взрыва. У меня заложило уши, в глаза плеснул яркий свет – и вода…

Вода хлынула прямо под ноги, стала прибывать с пугающейся скоростью.

Не помню, как я выскочила на лед. Только потом я поняла, что с вертолета сбросили гранату. И теперь у берега торчат раскуроченные взрывом снежные глыбы. Ледяной панцирь над водой раскололся и пошел трещинами. Стылая морская вода заполняла все трещины, плескалась в полыньях. Подтопленные глыбы льда сдвигались, наталкивались одна на другую и скрипели противно и страшно – как зубы в кабинете стоматолога. Оглушенные взрывом, мы скользили, спотыкались и падали.

У нас уродская, зато водостойкая и теплая одежда. Только она предназначена для походов и мало похожа на гидрокостюмы. Если вода просочится в шнурованные горные ботинки, она замерзнет там за считаные минуты, светлым будущим тех, кто каким-то чудом выберется из этого ледяного ада, будет инвалидное кресло. Ему ампутируют обмороженные, почерневшие стопы или всю голень.

Что-то теплое текло у меня по подбородку – я вытерла его рукой – кровь! У меня из носа идет кровь, а в голове колотятся штук сто маленьких молоточков. Я прошла, сколько смогла, в сторону скал – подальше от коварной воды и ухнулась лицом в сугроб…

13

Когда я открыла глаза, то поняла, что лежу на спине и смотрю в синее небо. Потом передо мной возникла растопыренная пятерня, и Лешкин голос спросил:

– Аня, посмотри – сколько пальцев?

В жизни не слышала вопроса глупее – бедный ребенок совсем рехнулся.

От такого зрелища любой мозг не выдержит: я медленно села в сугробе и огляделась. Медвежья туша высилась, как остров, среди развороченного взрывом льда. Пасть оскалена, лохматая белая лапа выброшена вперед, можно было разглядеть громадные когти. Он не сдался, он боролся до последней секунды – настоящий хищник!

Вокруг серыми кучками валялись дохлые шавки, их кишки успели примерзнуть к снегу, а дальше были видны переломанные скрещенные лыжи и тела охранников. Но мне не хотелось смотреть на них. Ясно, медведь выскочил из своего снежного логова, как торпеда, взбудораженный шумом снегоходов, и начал свою последнюю охоту. Поисковая группа с собаками спустилась сюда на выручку охранникам и тоже угодила прямиком в когтистые лапы. Но они успели вызвать вертолет…

Я набрала в ладони снега, протерла лицо, проглотила немного – во рту застрял стальной и мерзкий привкус крови. Забыла сунуть руку в перчатку, пальцы очень быстро побелели от холода и перестали слушаться – даже мышцы примерзли к костям, кажется, руки растают, как сосульки, если я окажусь в тепле. Скорее – надо натянуть перчатку. Потом я поднялась и постояла, пока мир непривычно качнулся перед глазами, подошла к мертвому мишке. Привалилась к его лохматой туше, потерлась щекой – хищник отдал мне свое последнее, прощальное тепло, свою силу.

Он заслуживал уважения!

Сейчас присяду около его лапы и отпилю коготь, путь будет моим талисманом.

– Аня, что с тобой? – Ко мне подбежал Никита, у него на плече болтались и позвякивали целых два автомата. – Тебе плохо? Дать тебе платок – вытереть лицо?

– Нет, не надо. Ничего у меня не болит.

– Не болит? Точно?

К нам подошел Дан:

– Вот и славно! Идем. Надо убираться отсюда. Быстрее, пока они не вернулись…

Они подхватили меня под руки и потащили к снегоходу.

Оба транспортных средства уже стояли на лыжне, груженные рюкзаками и хнычущей Иришкой, на которую сверху набросили белую куртку охранника. Она ухитрилась не только промочить ноги, но зачерпать воды рукавами, когда свалилась на лед, и теперь мелко дрожала.

– Поехали к развалине с котлованом – разведем огонь, отогреемся хоть немного… – предложила я. На клятом Острове найти место для костра не так просто.

– Знаешь народную мудрость? Нельзя дважды устраивать привал в одном и том же месте. Наверняка там будут шарить в первую очередь. Поехали лучше сюда. – Дан вытащил карту и указал на пометку в виде треугольника.

– А вдруг там ничего не осталось? Этой карте лет сто!

– Вот и узнаем, что там есть, а чего нет.

Наверное, Дан прав, или у меня просто не осталось сил, чтобы с ним поспорить. Мы разобрались по двум снегоходам: я устроилась за спиной у Никиты. Болеть у меня действительно ничего не болит. Только голова кружится и тупит. Поэтому я не настаивала, чтоб Ник уступил мне руль.

Лешка же уцепился за меня, как лисий хвост!

Дану пришлось смириться с Иришкой за спиной. Они поехали вперед.

В указанном на карте месте никаких заметных построек нет. Громоздился только какой-то насыпной холм и почти такая же высокая гора строительного мусора: досок, арматуры и серых щербатых строительных блоков. Все основательно засыпано свежим снегом. Похоже, когда-то здесь было высокое сооружение. Но время и непогода обрушили постройку, превратили ее в груду бесполезного хлама.

Мы подобрались поближе, стали разглядывать тяжелые и ржавые стальные балки – такого металла уже давным-давно не делают. Перекошенные балки перемешались с потемневшими от времени досками – хочется верить, что это перемороженное дерево не разучилось гореть.

– Аня! Смотри, что я нашел! – Лешка рукавом стряхнул свежий снег – под ним обнаружился вполне современный предупреждающий знак:

«ВНИМАНИЕ!

ВХОД на территорию

ВОСПРЕЩЕН!»

Надпись была приколочена к сохранившемуся основанию постройки, скрытому под толстым слоем снега и льда. Когда-то внутрь можно было попасть через двустворчатую дверь. Но сейчас она была предусмотрительно заварена пластиной из новенького углепластика с надписью:

«ОСТОРОЖНО!

Угроза обрушения строения.

НЕ входить!»

Оказывается, Господин Ведущий заблаговременно позаботился об игроках, указав, в каких местах они могут безопасно расстаться с жизнью, а в каких – нет.

Я не из тех, кого можно остановить дурацкой надписью. Только зло ухмыльнулась и постучала шипованной подошвой ботинка по пластику:

– Глупо устанавливать такие предупреждения на Полигоне для выживания!

– Аня, мы – часть зрелища! – вздохнул Никита. – Игрокам ограничивают доступ в места, откуда нет трансляции видеосигнала, вот и все.

– Из пещеры тоже нет трансляции.

– В пещере долго не просидишь.

– Но мы же просидели!

– Потому что влезли за ограждение.

– Думаешь, сюда тоже можно залезть и передохнуть?

– Сейчас узнаем…

Отдирать пластину со входа – напрасный труд, проще поискать другое слабое место. Мы кружили рядом с предполагаемым входом, тыкали ногами в снег и заглядывали под обломки досок, пока не обнаружили вентиляционную трубу, подцепили решетку двумя ледорубами и отогнули. Изнутри повеяло теплом – труба уходила прямиком в первозданную мглу земного чрева.

Лешка юркнул внутрь, распластавшись, как летучая мышь. Мы с Никитой схватили его за ноги, чтобы он не свалился в вентиляцию целиком.

– Что там видно, Леха?

– Ничего! Дайте мне фонарик!

Фонарик уцелел всего один, и тот давно разрядился. Пришлось возиться в поисках свечных огарков и спичек.

Лешка снова нырнул вниз, сжимая в руке робкий огонек.

– Вижу стенки, лестницу, пол. Здесь невысоко!

Он ловко выскользнул из наших рук и спрыгнул вниз.

Мы завалили снегоходы обломками досок и снега и соскользнули вниз.

Шахта

…Темнота сомкнулась и проглотила законы физики. Пронзительные солнечные лучи и белоснежные просторы, от которых слепит глаза, остались в другом мире. Лепесток огня трепыхался над свечой, не в силах пробить брешь в такой темноте. Мы как будто провалились в черный туман – густой, плотный и совершенно непрозрачный.

Толстый слой пыли под ногами съедал звук шагов. Эхо, к которому мы успели привыкнуть в горах, тоже исчезло – звуки казались глухими и отрывистыми. От всего этого было непривычно и очень тревожно.

Иришка поскользнулась, упала и скатилась по лестнице из нескольких ступенек. Остальные тоже постоянно спотыкались о какие-то железки, пока не догадались посветить на пол, и обнаружили рельсы, убегавшие в душную темноту.

В нескольких метрах от входа рельсы перегораживала перевернутая кверху колесами платформа. Мы оказались на небольшой, плотно утоптанной площадке, беспорядочно заваленной всяким мусором. Слабое пятно света скользнуло по старомодному механизму с цепями и стальными канатами, уцелевшему у стены. От площадки рельсы шли под уклоном вниз. Они терялись в узком коридоре, вырубленном прямо в мерзлой земле. Стены коридора подпирали деревянные балки.

Отличное место для привала, дружно решили мы, просто потому, что сил двигаться дальше у нас не было. Сгребли валявшиеся кругом древние бумажные газеты, разломали пару ящиков, зажгли все это, наконец-то расшнуровали ботинки, попадали на спальники и с наслаждением протянули ноги к огню.

– Мы не задохнемся? – осторожно спросил Никита.

– С чего вдруг? – хихикнул Лешка. – Здесь есть вентиляция, мы по вентиляционной трубе сюда и пролезли. Видишь, как горит?

Он поднес ладонь к пламени.

– Ник, можно подумать, вы никогда костры по подвалам не жгете…

– Жжете.

– Что?

– Правильно говорить «жжете», – поправил меня Никита. Тоже мне учитель словесности. Думает, его за отличные оценки на тестах переведут в столичный колледж, а потом назначат каким-нибудь представителем ВЭС в дрянном сегменте вроде нашей «десятки». Только на моей памяти ничего подобного никогда не было. Бывшие отличники точно так же болтаются в очередях за бесплатными обедами и льготными жетонами в социальном центре, потому что в Столице и без таких умников достаточно народу, чтобы занимать должности чиновников.

Пожимаю плечами:

– Допустим, я скажу «жжете», что изменится? Мне есть перехочется? Или плечо перестанет болеть? Можно подумать, если ты отсюда выберешься, то бегом в школу прибежишь, а тебе там сильно обрадуются?

– После этого вряд ли обрадуются…

– То-то. Толку от хорошего образования ровно никакого.

Я пересела ближе к Дану с Иришкой.

Она горячая, как печка, хоть мы и выгребли пилюли и шприцы, прочитали инструкцию, имевшуюся в аптечке, и запихнули лекарства в Иришку, не заметно, чтобы ей стало лучше. Что с нею делать, если совсем разболеется? Я вздохнула и подсунула ей под голову еще один рюкзак.

Холод вымораживает все, до чего добирается, даже боль. Стоит хоть немного отогреться, как все болячки и травмы начинают ныть, саднить и кровить. Сворачиваюсь на спальнике и зеваю.

– Кому-то надо сторожить огонь, пока остальные отдыхают…

– Лучше его вообще загасить. Вдруг подземный газ взорвется, мы же не знаем, что здесь было раньше?

– Действительно, что здесь хотели построить?

– Здесь рыли тоннель, по рельсам вывозили землю из тоннеля наверх. Столько выгребли, что получился целый холм, мы его видели. Значит, прокопали глубоко.

– Это понятно. До чего они хотели докопаться?

– Почему они все бросили и уехали?

– Может, они не уехали, а все погибли.

– Чтобы настроить столько всего – здесь тоннель, там постройку на берегу, может, и еще что-то, нужно много народу. Куда они все, по-твоему, делись, если не уехали?

– Их съели медведи.

– Да ладно, Лешка, тут был всего один медведь, и он никого не съел!

– Значит, остальные медведи вымерли за сто лет.

– Не городи ерунду. Сюда приехали люди, и они что-то добывали. Что можно добывать в шахте?

Лешка зажег новый огарок свечи, поднялся и пошел разглядывать механизм.

– Сейчас узнаем. Надо посмотреть, что за штука здесь стоит. Похожа на механический подъемник.

Он потянул за какой-то стальной трос, раздался лязг металла, скрежет, тихий свист, потом мы услышали приглушенный всплеск: что-то тяжелое шлепнулось в воду.

– Я нашел колодец! – Лешка тут же поднял с пола и швырнул вниз тяжеленный камень. Таких камней в форме цилиндра здесь полно – мы высыпали на землю целый ящик, чтобы пустить его на дрова. Камень улетел, но никакого звука мы так и не услышали. Второй камень тоже канул в бездонную пустоту. Сердце тревожно екнуло.

– Лешка, отойди оттуда! Если свалишься, я за тобой не полезу!

Но Лешка упорно продолжал заглядывать в колодец.

– Там дна вообще нет! Сто лет назад считалось, что Земля внутри полая. Многие путешественники отправлялись на Север искать вход в эту пустоту. Там целая страна, в ней земное ядро светит, как солнце, и не бывает ночи! Вдруг этот колодец ведет в подземный мир? Которые тут рыли сто лет назад, уже переселились под землю…

– Лешка, дружище, ты прекращай читать комиксы! Отойди оттуда! – Я исхитрилась поймать малого за рукав и со всей силы потянула к себе. В итоге Лешка шлепнулся на рюкзаки. Сидел обиженный и разглядывал подобранный на полу каменный цилиндр.

– Нельзя постоянно жить под землей, – уверенно сказал Никита.

– Везде можно жить – даже в тюрьме…

14

От дыма и темноты голова совсем отяжелела, мысли рвутся, как тоненькая паутинка, и сознание убегает в сон. Я склонилась на плечо к Дану:

– Правда, Дан, расскажи чего-нибудь… про тюрьму…

Молодые и не очень люди, побывавшие в исправительных центрах, выдают всем, кто готов их слушать, такие байки, что дух захватывает. За это и пользуются уважением среди безмозглой городской шпаны. Так что вопрос вполне резонный.

– Старые люди, кто всю жизнь провел по тюрьмам, про многое помнят и говорят: раньше все было иначе. Лет сто назад про исправительные центры или гуманитарные миссии никто не слышал, все отбывали в тюрьмах. Заключенных было так много, что их никто не считал, они работали день и ночь на самой тяжелой работе, которая была, – строили железные дороги, рыли каналы и даже копали глубокие шахты, как эта…

Данила

Мы настороженно переглянулись.

– …баржи привозили их в дальний край или на северные острова. Конвоиры со злыми собаками выгоняли их на работу, давали каждому лопату, и они копали, копали, копали каждый день, пока стройка не закончится. С последним кораблем охрана уплывала на Большую землю, а заключенных бросали в глубоких темных шахтах. Без воды и без еды сидели они в таких точно штольнях и выли от голода…

Последние угольки в костре догорели, подернулись серым пеплом, густая темнота подступила до жути близко. Мы прижались друг к другу и затаили дыхание.

– …и когда становилось совсем невмоготу, они выбирали самого плотного, выворачивали ему руки-ноги, разрывали на куски и съедали! Обгладывали до самых коленных суставов и сухожилий…

– А кости?

– Кости выбрасывали, потому что они скрипят на зубах. Так повторялось день за днем, пока не оставался только один человек. Самый последний, самый сильный из всех, он слишком долго питался человеческим мясом, так что кровь у него становилась густой и черной, кожа темнела от угольной пыли, а глаза видели в темноте, как днем, но могли лопнуть и вытечь от солнечного света. Зубы у него становились настолько острыми, что он запросто перекусывал стальной провод толщиной в палец. Но самое главное – он не мог умереть, даже если бы захотел. Так последний живет год за годом, мучается от голода на дне глубокой и темной шахты, бродит по штольням, смотрит вверх и ждет, кто свалится вниз или случайно забредет в темноту, чтобы подкрасться поближе и вцепиться острыми зубами прямо ему в мясо…

Я ощутила ледяное прикосновение на запястье – вскрикнула и наотмашь рубанула темноту ребром ладони.

– Ай!.. Я… АНЯ! Вот ненормальная! Ты мне нос разбила!

Дан схватился за переносицу и запрокинул голову, чтобы остановить хлынувшую из ноздрей кровь. Потом приложил ко лбу холодный каменный цилиндр.

– Не надо было меня хватать! – огрызнулась я.

– Ты же сама попросила…

– Просила? Я?!

– Просила рассказать про тюрьму… – кажется, он ухмыльнулся, но в темноте толком не разглядеть. – Вон Красивая спит и ничего не боится! Приляг, отдохни, у тебя уже совсем с головой плохо…

Он протянул руку, чтобы погладить меня по волосам, но я увернулась. По-правильному надо бы еще добавить по ушам за такие шуточки. Но на окончательное восстановление справедливости у меня сейчас нет сил. Забираюсь в спальник и закрываю глаза. Кругом такая темнота, что, если опустить веки, становится светлее.

Мне пригрезилось синее ночное небо и тоненький серп молодого месяца, которого я не видела уже много дней. Молочный лунный свет разливается над широкой рекой, и вода в ней кажется серебристой. Прямо по воде бредет девушка в платье из белого кружева, лицо ее низко опущено, а в руке сверкает острый меч. Я знаю, что это всего лишь сон, и пытаюсь проснуться, крик застрял у меня в горле, как рыбья косточка, девушка в белом платье снится к смерти! Ее босые ноги шлепают по воде. Девушка подходит ко мне все ближе, вот мы уже поравнялись. Она поднимает голову, смотрит на меня, и наши глаза встречаются – это Я сама!

Я проснулась, села и судорожно пыталась вдохнуть: где-то в темной галерее продолжали звучать шаги, вода размеренно хлюпает под босыми ногами. Там, в глубине темноты, мелькнуло белое пятно – выбираюсь из спальника и вскакиваю на ноги:

– Слышите?

– Аня, там ничего нет…

– Нет, есть – я тоже слышу. Кто-то ходит босиком, – проснулась Иришка.

– Ничего там нет и не может быть – это просто сказка! – вмешался Ник.

– Если такой смелый, пойди и посмотри, кто там, – предложил Дан.

Никита зажег свечной огарок и молча двинулся вдоль рельсов в черную глубину и быстро исчез из вида. Остались только темень и тишина – я не выдержала, запихнула за пояс пистолет и бросилась следом.

Бежала по галерее почти на ощупь, касаясь рукой земляной стены. Я должна была быстро нагнать Никиту, ориентиром мне служило призрачное светлое пятно. Оно быстро приближалось, становилось больше – я зажмурилась, вытянула вперед руки, схватила, встряхнула, потом открыла глаза – у меня в руках была грязно-белая куртка охранника!

Она болталась, зацепившись за деревянную подпорку галереи.

Я перебросила куртку через руку и огляделась – Никиты нигде не видно. Галерея была пуста: уклон становился круче, я пробежала еще немного, под подошвами начала противно хлюпать вода. Дальше галерея затоплена. Если я не хочу лишиться сперва обуви, а потом ног, мне придется повернуть назад.

Мрак был впереди меня, и мрак был сзади.

Мы не могли разминуться с Ником – галерея слишком узкая. Я подняла с пола плоский маленький камушек и бросила вперед, в непроглядную темень. Камень послушно булькнул. Если бы Никита падал в воду, я бы услышала. Не мог же он взять и просто раствориться в темноте?

Придется возвратиться, чтобы взять свечу и еще раз осмотреть галерею.

Я развернулась, нащупала стену с другой стороны галереи и уже начала идти обратно, когда меня нагнал приглушенный всхлип, а моя рука провалилась в пустоту…

В стене была вырублена глубокая ниша. Я протягиваю руку и медленно ощупываю эту черную пустоту – натыкаюсь на согнувшегося пополам Никиту.

– Ник! Что с тобой? Ты можешь идти?

– Кости… здесь полно костей! – Он поймал меня за руку и зашептал: – Я уронил свечу, стал искать и наткнулся… Они везде…

Я опустилась на корточки – действительно на полу валяются кости! Страх сдавил сердце ледяными тисками, оно выскользнуло вверх и теперь колотится у самого горла. Наши пальцы переплелись, мы стукнулись лбами, когда пытались выпрямиться.

Напуганные, мы прижались друг к другу. Мне слышно, как стучит сердце Никиты – грохочет так, что в ушах отдается. Но если прислушаться к темноте между ударами, можно расслышать, как кто-то сопит! Мы здесь не одни! Сверху на нас свалился комок мерзлой земли. Мы стояли на дне глубокого и узкого колодца. Запрокидываю голову: там, вверху, мелькнул и погас проблеск света! Фонарик?

Я повернулась, чтобы лучше рассмотреть, и задела что-то волосами.

– Ой! – Вверх по стене колодца взлетала стальная лестница. Подпрыгнула, ухватилась за нижнюю перекладину и стала взбираться наверх; посреди лестницы застыл сгусток темноты. Некто сперва замер над нами, рассчитывая, что мы его не заметим, а потом рванул наверх. Но я все равно оказалась быстрее, ухватила беглеца за ногу и со всей силы дернула. Стащила с него ботинок, бросила вниз.

– Никита, лови! – тут же схватила свою трепыхавшуюся жертву за щиколотку, крикнула уже ему: – Стой! Босиком ты далеко не сбежишь… – Поднялась еще на пару ступенек и ухватила существо за ремень, подтянулась еще выше, припечатала его щекой к холодной ржавой перекладине, зашипела прямо в ухо: – Слышишь, ты, урод, слезай! Иначе толкну так, что улетишь вниз и разобьешься!

Моя жертва опустилась по лестнице на несколько ступенек и жалобно заскулила:

– Не-не-не… трогай меня! Там, внизу, Никита? Да? – Я продолжала цепко держать за куртку худенькую девушку. – Ты его звала… Мы с Ником из одной команды…

Здесь слишком темно, чтобы я могла ее разглядеть. Игра есть Игра – здесь никогда не знаешь, чего ждать дальше. Я уточнила:

– Неужели? Всю вашу команду уже объявили «выбывшей»!

– Спроси Никиту! Он меня знает.

Как только мы спрыгнули вниз, я отобрала у девчонки фонарик и посветила ей прямо в лицо.

– Пусти ее, Аня. Она правда из нашей команды, ее зовут Лера!

– Угу! – всхлипнула девушка.

Но я не спешила отпускать свою пленницу: встряхнула пару раз, так что у нее чуть веснушки с физиономии не посыпались, ткнула ей куртку охранника и спросила:

– Что ты здесь делаешь? Чья это куртка? Отвечай сейчас же!

Лерка

…Они сидели и ждали Никиту, когда ребята в синем швырнули в их палатку петарду. Нет, она понятия не имеет, где они раздобыли такое оружие. Петарда разорвалась, искры брызнули во все стороны, палатка вспыхнула сразу в десятке мест. Они с Алексом, новеньким лысым парнем, чудом успели выскочить, а вторая девушка металась в огне, как живой факел, пока не упала на снег. Помочь ей они ничем не сумели.

Огонь постепенно утих, но девушка умерла раньше…

Понурые и напуганные, они стояли около пожарища: их рюкзаки с припасами сгорели. Лере здорово повезло – огонь тронул ее куртку совсем немного, а у Лысого рукав обгорел почти до локтя, браслет расплавился, рука была в жутких ожогах. Лера стала тыкать в кнопку «техническая помощь» – чтоб охранники привезли новый браслет. Но с визитом охраны началось такое, чего она никак не ожидала: охранники появились и сразу начали стрелять в Алекса из автоматов! Лысый тут же бросился на землю, увлекая ее за собой, они поползли по снегу, скатились вниз и бежали, бежали, бежали…

Пока у подножия скал не наткнулись на тело замерзшего парня в зеленой форме. Лысый быстро переоделся в его куртку, забрал его браслет и, ничего не объясняя Лере, двинулся к берегу Острова. Лера устремилась следом за ним, пытаясь не отставать, она очень боялась остаться одна, свалиться и замерзнуть в снегу, как тот мальчишка…

Потом началась снежная буря – они видели, как под порывами злого, холодного ветра заскрипела, подломилась и обрушилась вниз транслирующая башня. Куски металла отлетали во все стороны, а со склонов горы высоченной волной покатилась лавина снега и льда. Они едва успели забиться в какие-то развалины на берегу Острова.

Еще никогда она не видела места страшнее – все было забрызгано кровью! Огромные хищники дрались здесь насмерть – по полу валились обглоданные кости, выдранные куски шерсти и мяса здоровенного мохнатого быка. На стенах следы страшных когтей и кровавые отпечатки огромных звериных лап. Лера не потеряла сознания только потому, что среди этого ужаса бродил бледный малознакомый юноша. Оказалось, он наивно рассчитывал смастерить плот из подручных средств, добраться до воды и сбежать с Острова, чем сильно повеселил Лысого.

Буря усиливалась, стало совсем холодно – снег и ветер добирались до них через выбитые окна и дырявую крышу. Алекс нашел и сдвинул какой-то люк в полу, они попрыгали вниз – в бездонное черное царство и просидели в тоннеле до конца непогоды.

Только выбраться обратно оказалось не так просто. Они только чуть-чуть приподняли люк и сразу услышали окрики охраны, злобный собачий лай, шум и выстрелы. Камнем упали вниз и как можно плотнее задвинули крышку люка над головой. Заживо замуровали себя в ледяной подземной могиле!

Лера уже хотела расплакаться – с того самого несчастливого дня, как лотерея выбрала ее имя, она постоянно плачет, рыдает до рези в глазах! Но Алекс был уверен, что у тоннеля имеется второй выход, просто надо его разыскать, чтобы выбраться наверх. Они двинулись по подземной галерее, заглядывали в каждую нишу, под каждый камень, светили фонариком в каждую щелку на полу. Наконец, добрались до этого колодца. Она, как самая худенькая, полезла первой. Спрыгнула с лестницы в воду, прошлепала несколько метров по коридору, наткнулась на куртку охранника, ощутила запах гари, услышала какие-то странные звуки – решила, что здесь полно соглядатаев, и бросилась обратно, но звук шагов нагонял ее. Лера решила затаиться на лестнице, со слабой надеждой, что в темноте ее не заметят.

Чем закончилась эта история, я уже знала…

Я оценивающе посмотрела на рыжую девицу. Почему Лысый не бросил ее в снегу и не свернул ей шею? Может, он и не маньяк вовсе? Или его вообще нет и вся ее история выдумка? На душе опять неспокойно – Полигон такое место, где верить нужно только тому, что видишь собственными глазами или держишь собственными руками! В руках у меня воротник куртки моей новой знакомой. Что же, придется проверить ее историю!

– Вот что, Лера, снимай куртку и ботинки и давай мне.

– Зачем? Она же простудится! – возмутился Никита.

– Хочу узнать, врет она или нет.

– Аня, зачем ей врать? Они тоже хотят сбежать, как и мы. Мы все в одной команде.

– Знаешь, Ник, мне не нравится слово «команда», и я не буду никому верить, пока не уйду с Полигона…

Я сорвала с девчонки куртку, объяснила:

– Полезай обратно. Скажешь своим, что нашла второй выход из шахты. Пусть спускаются сюда. Сначала Лысый, потом второй, ты – последняя. Спустишься, получишь свою куртку обратно. Поняла?

Рыжая кивнула и медленно полезла наверх.

Я вытащила пистолет – возможно, Никита не лучший стрелок, но при стрельбе в упор даже он не промахнется. Протягиваю пистолет ему:

– Ник, ты прячься с той стороны лестницы, а я спрячусь с этой. Вдвоем мы этого Лысого сразу сунем мордой в пол!

Но Никита оттолкнул мою руку:

– Почему ты не хочешь с ним просто поговорить?

– Потому что он маньяк! Чего ждать от ненормального?

– По-моему, он как раз нормальнее многих. Я в этом участвовать не буду. – Никита посмотрел на меня очень странно, повернулся и зашагал к нашей временной стоянке.

Конечно, обидно, но я справлюсь и без помощников. Перехватываю пистолет так, чтобы ударить рукояткой, как кастетом, с твердым намерением огреть Лысого по затылку раньше, чем он сообразит, что случилось. Скользнула вправо, за лестницу, слилась с темнотой и стала ждать…

…Когда я появилась у тлеющего костерка, даже Дан подскочил и присвистнул:

– Ого! Как ты ухитрилась его загарпунить?

Я оглянулась на своих пленников: Лера и парнишка изрядно отстали, потому что волочили по галерее куртку охранника, на которой лежал Лысый Алекс. Парень он крупногабаритный, так что продвигались ребятишки медленно.

Лысый начал приходить в себя, скривился от боли и застонал так, что младшенькие выпустили куртку из рук и отскочили в разные стороны.

– Ой! А вдруг он ка-а-ак встанет?

– Не встанет, я ему связала ноги ремнем.

– Аня, что у него с рукой?

– Когда он умрет?

Могу только плечами пожать:

– Не знаю.

С руками действительно сложно.

Пока Лысый не пришел в себя, я привязала здоровую руку шарфом к телу. Но к той, что была изувечена ожогом, так и не решилась прикоснуться. На нее даже смотреть страшно: рукав на крутке был неровно обрезан, рану пытались перевязать подручными средствами, но получилось еще хуже. Пузыри, вздувшиеся на месте ожогов, лопнули и превратились в глубокие открытые раны, сверху налипли и присохли куски ткани. Весь этот кошмар обветрился, покрылся пылью и сочился сукровицей. Думаю, маньячить после такой травмы он еще долго не сможет.

Зачем заставлять человека мучиться? Я выпотрошила пакет экстренной помощи, который достался нам вместе с амуницией охранников, нашла там пару шприцев с обезболивающим. Взяла один и всадила в предплечье над ожогом. Намочила тряпку и шлепнула ему на лоб. Наверное, стыдно и глупо признаваться, что я помогаю ему ради собственного любопытства. Мне очень важно поговорить с Алексом. Наверняка он знает что-то важное, если охрана пыталась его убить. И еще – при случае расспросить о своем давнем знакомом, хочу услышать, что он знает про Данилу…

Лекарство подействовало быстро. Лысый приоткрыл один глаза, заерзал на полу, попробовал сесть. Свитер у него съехал, стала видна татуировка на шее: несколько рядов колючей проволоки изображены так, что кажутся объемными. Острые железные шипы впиваются в шею почти по-настоящему – жуть какая!

Я невольно пододвинулась к Дану:

– Ты уверен, что Алекс – маньяк?

15

– Да, я – Маньяк! – откликнулся сам Алекс, в темноте сверкнули ровные белые зубы. Мы затихли. Он хмыкнул. – Че сразу напугались? Маньяк – мой ник в Сети.

– Ты хакер? – радостно взвизгнул Лешка.

– Угу. Типа того.

Я тоже посмотрела на Лысого с уважением – все же не каждый день удается треснуть по затылку настоящего, живого хакера. Даже в нашем насквозь криминальном десятом сегменте хакеры что-то вроде легенды. Они обитают в той приграничной области, где заканчивается обыденность и начинается запретная зона, в которой не действуют правила и законы ВЭС.

Мир хаоса и беззакония, из которого есть всего два пути – в тюрьму или на кладбище. Темный мир, который выплескивает на обжитую территорию сегментов контрабандные никотиновые сигареты, сладости с зашкаливающим за установленные нормы гликемическим индексом[3], кофеинсодержащие напитки, фальшивые жетоны, незарегистрированные переговорные устройства, автоматические пистолеты, психотропы, жиросжигающие таблетки и даже клонированные органы для пересадки. В этом мире продолжают использовать запрещенную Сеть – информация похищается, продается и покупается не хуже любого другого товара.

Раньше я считала, что такой мир – всего лишь легенда, но когда мама заболела, мне пришлось нырнуть в него с головой. В конце концов этот мир вытолкнул меня на Полигон и превратил в игрока. Получается, у меня с Лысым хакером много общего…

Сеть

Лешка устроился на полу рядом с Лысым.

– Правда, в Сети можно все-все узнать?

– Можно, если подключиться к правильной базе данных.

– Зачем ее было вообще запрещать – Сеть?

– Затем, чтобы всякие умники уроки не списывали! – рассмеялась я.

По моему скромному мнению, от Сети еще меньше пользы, чем от учебы в школе или чтения книжек. Ну, допустим, ты узнал, что было лет сто назад, что происходит за сто тысяч километров или в соседнем доме – много это тебе поможет в жизни? Ничем не поможет: теплее, светлее, сытнее не будет. Например, своровать бензин или ящик шоколадок и продать на черном рынке – плохо, но объяснимо. Вот умудряться воровать и продавать информацию, штуку более невесомую, чем гелий в воздушных шариках, как делают хакеры, – настоящее мастерство!

С опаской мы развязали Лысого и даже налили ему попить тепленькой водички с печеньем. Он проглотил галету, облизнулся и объяснил:

– Формально Сеть никто не запрещал, сама по себе она вообще не существует. Запретили только компьютеры и прочие гаджеты, якобы они потребляют слишком много энергии. Кризис, надо экономить – и все дела. Но видал я старые компьютеры, на помойках находил, выкупал у старичков, старушек, которые их попрятали во время изъятий. Не так много электричества там надо. Думаю, эту байку про экономию придумали ради контроля над информационными потоками. Кто владеет информацией – владеет миром!

– А кто торгует информацией – сидит в тюряге, – хмыкнул Дан.

– Профессиональные риски, – поморщился Лысый и повернулся к Дану: – В каждом деле свои риски. Вот ты, профессиональный шулер, должен в людях хорошо разбираться, но серьезно считал меня за маньяка…

Хотя глаза немного привыкли к темноте, лиц все равно не разглядеть, но голос Дана не дрогнул и звучит вполне естественно.

– Охранники всякое про тебя говорили, что ты конвойного загрыз и все такое…

– Загрыз? – дружно ахнули мы.

У меня даже ладони вспотели – я сразу вспомнила гору костей, на которую мы с Ником наткнулись в темной нише, и ледяная тревога снова подступила к горлу.

Алекс в раздумье почесал лысую голову:

– Да не загрыз я его! Просто сильно укусил. Потом лбом боднул, он грохнулся на пол. Допускаю, что он ударился, расшиб голову и умер…

– Поэтому тебя ищут с собаками?

– Наверняка его, – заверил Дан. – Убийство конвойного они не прощают и найдут способ наказать строптивого заключенного, даже без смертной казни…

– Зачем ты его кусал? – поразилась я. Зубы, как и ногти, считаются женским оружием, и я придерживаюсь этого традиционного подхода.

– Случайно вышло. Меня попросили кое-что наладить в тюремном компьютере. Представляете? Нас чинуши из ВЭС лишили Сети, а своим организациям оставили роскошные компьютеры, ради удобства управления они не считаются с затратами. Но компьютер уязвимая штука, я решил: раз мне повезло до него добраться, отключу всю систему охраны тюряги – разблокирую двери, решетки на камерах, в тюремном дворе и все такое… Жалко, ничего не получилось! – Он безнадежно махнул рукой. – Набежали конвойные, в итоге меня запихали в карцер, потом вышвырнули сюда, на Игру.

– Что значит «вышвырнули»? Ты должен быть волонтером!

– Да далась мне эта Игра! Мне в карцере нормально было – хоть пожрать давали дважды в сутки. Но меня никто не спрашивал, вытащили за шкирку – и в вертолет!

– Тебя включили в команду вместо «выбывшего» игрока, – возмутился Никита. – На замены могут выставлять исключительно волонтеров, значит, ты мог отказаться от участия. Неужели ты никогда не читал правила Игры?

– Нет. Я не люблю правила. У меня всего одно правило. Свое собственное!

– Какое?

– Выжить! Всегда и везде.

Он попытался отодрать кусочек присохшей к ране повязки и вздрогнул от боли:

– Знаете, надо отсюда убираться, иначе я без руки останусь…

– Надо ему снегом обложить или льдом, чтобы меньше болело.

– Новую клонируешь, на заказ, – невесело вздохнула я. – Ты с такими типами якшаешься, которым запросто – хоть руку вырастить, хоть ногу, хоть почку…

– Ага, знаю полно таких, – кивнул Лысый. – Только до них надо добраться и не сдохнуть по ходу. Если бы связь отключить… Обидно, что пурга уже закончилась. Мы видели, как башню снесло ветром, значит, связи не было минимум полчаса. За тридцать минут можно многое успеть!

– На вертолете мы бы за полчаса как раз до материка добрались…

– Точно!

– Если пилот повезет.

– Анна, я тебе лично отвезу, если ты прекратишь лупить меня по голове.

– Ты умеешь водить вертолет?

– Считай, что умею, – подмигнул мне Лысый. – Я скачал одну военную программу – виртуальный тренажер для летчиков – и уже столько на ней налетал, что взлет гарантирую!

Отличная новость! Мы оживились и стали наперебой сокрушаться:

– Жалко, что мы не умеем вызывать непогоду!

– Жалко, что в ураган вертолет не взлетит!

– Жалко, что у нас нет гранаты, взорвать антенну…

– Зачем нам взрывать антенну, если из Центра Управления можно просто отключить всю связь. – Бывают моменты, когда я чувствую, что Дан не просто старше по возрасту, а действительно взрослее. Он думает иначе, у него другая логика, чем у меня, Лешки или даже Лысого, который только с виду здоровый лоб, но по сути дурак дураком, как и мы. Но на всякий случай переспрашиваю:

– Правильно он говорит, Алекс?

– Да. Если попасть внутрь, то можно весь ЦУП отключить, чего мелочиться?

– Мы с тобой вполне сойдем за охранников. Снегоходы у нас есть, их форма тоже…

Третья маскировочная куртка изрядно перепачкалась и местами разорвалась, пока на ней тащили Алекса, но если ее оттереть снегом, вполне пригодна для использования. Я подняла ее с пола, отряхнула и сказала:

– Дан, я тоже пойду с вами!

– Аня, когда ты ее успела раздобыть? – Дан пощупал куртку.

– Это Алекс принес… – Честно говоря, я считала, что курточку посеяла Лера, когда бегала по коридору, но из скромности умолчала, как они обобрали охранника.

– Нет, это не наша! Нет! – дружно покачали головами Лера и Лысый.

Куртка не могла материализоваться сама собой в темной галерее: похоже, снежная гвардия Господина Ведущего не преминула заглянуть в штольню, когда развешивала предупредительные знаки. Никита вспомнил, что куртка не просто валялась на полу, она аккуратно висела неподалеку от ниши, где мы наткнулись на кости.

Стоило прозвучать слову «кости», как глаза у Лешки округлились от ужаса.

– Вдруг это кости охранника? Его съели!

– Кто?

– Мало ли…

– Брось, Леха, здесь никого нет, кроме нас! Охранники пришли и ушли. Подумаешь, какой-то растяпа забыл куртку…

– Тогда откуда взялись кости?

– Ладно, дружище, идем, посмотрим…

Дан взял Лешку за руку, и они двинулись вниз, расчеркивая темноту лучиком фонаря. Мы ждали их возвращения в полной тишине.

Мне никогда не приходило в голову раскапывать могилки на кладбище или основательно проштудировать учебник анатомии, поэтому я слабо представляю, как должны выглядеть человеческие кости. Эти выглядят пожелтевшими, источенными временем и слишком громоздкими для человеческого скелета.

Лешка направил белый луч фонарика на свою добычу и постучал по ней ногтем:

– Смотри! Похоже, на ней циферки… – Действительно, если приглядеться, на гладкой поверхности можно рассмотреть семь цифр, записанных в ряд.

– Телефон? – предположил Алекс.

– Чей? Этой гориллы? – Девчонки захихикали, а Лешка перевел луч на камушек, один из тех, которые мы обнаружили в галерее.

– Смотри, здесь тоже есть номер… – На блестящем боку виднелся пожелтевший квадратик бумаги с цифрами.

Лысый послюнявил указательный палец на здоровой руке и провел им по бумажке – циферки расплылись. Он прикрыл глаза, изображая восторг:

– Мм… Как я люблю антикварную рухлядь! Из тех времен, когда не было влагостойких чернил. Ладно, возьмем с собой пару штук, спросим при случае в Сети. Вдруг кто знает?

– Да ладно! В твоей Сети сплошные неадекваты, а Лешке тащить лишний груз.

– Зато они экспертное сообщество – знают толк во всяких странных штуках.

– Считай, уговорил…

Мы собрали вещи в рюкзаки и выглянули наружу. Остров дохнул на нас холодом и пустотой, пора было выползать из подземного убежища. Поочередно – щуря глаза и поеживаясь – мы выбирались на снег. Откопали снегоходы и берегом двинулись к Центру Управления Полигоном, обсуждая, как ловчее просочиться туда под видом охранников, пока не переругались почти до драки.

Одна рука у Алекса практически не действует. Мы ее перевязали по новой, как могли, укол обезболивающего позволяет ему не стонать при каждом неловком движении, не больше. Сколько охраны и вообще народу внутри Центра Управления – неизвестно. Я сомневаюсь, что им под силу справиться с такой толпой тремя руками, поэтому решила идти вместе с ними. Но Дан считал, что я все испорчу – голос у меня слишком звонкий и девичий. Обещаю, что буду молчать как рыба! Но оказывается, я еще и слишком тонкая, не похожа на охранника даже издалека, весь маскарад пойдет насмарку из-за меня.

Соглашаться с таким ущербным подходом я не собиралась, сбросила с плеча рюкзак, чтобы делом доказать свое право участвовать в вылазке, но Никита перехватил мою сжатую в кулак ладонь:

– Анна права, вы вдвоем не справитесь. Я пойду с вами.

– Точно! Ник сойдет за охранника, если поглубже надвинет на лицо капюшон, будет молчать и держаться спокойно, не бежать – что бы ни случилось!

Возразить мне было нечего. Пришлось временно отступить, скрестить в кармане пальцы на удачу и надеяться, что часть охранников и техников покинули ЦУП и продолжают возиться с упавшей антенной в другой стороне Острова.

16

Намерение незаметно подобраться к ЦУПу по берегу выглядело безоблачным и имело всего один дефект. Мы настолько сжились с ролью «выбывших», людей, которых вычеркнули из списка живых и забыли об их существовании, что перестали принимать в расчет других уцелевших игроков.

Сам Остров решил позаботиться о нас, как будто был готов играть на нашей стороне, и подал нам знак о близкой опасности. Мы наткнулись на оторванную кисть руки. Она лежала на белоснежном снегу – бескровная, голубоватая от холода. Ногти выкрашены алым лаком. Согнутый девичий палец застрял в вырванном кольце гранаты.

Кем могла быть эта девушка? В каком секторе ее дом и кто будет горевать о ней? Бедная! Не до-бросила гранату… – У меня во рту стало горько от тревожных предчувствий. Даже в эту минуту я подумала, скольких из них уже нет, а совсем не о том, сколько живых и здоровых осталось на Полигоне.

Еще несколько шагов вперед, и снегоход, который катил впереди, едва не налетел на колючую проволоку, растянутую между высоких стальных шестов наподобие забора. Мы отпрянули под снежный карниз и стали сверяться с картой – если я правильно запомнила, где находится этот мрачный бетонный прямоугольник, нам до него еще несколько километров. С чего вдруг его отгородили забором на таком расстоянии?

Можно подумать, что этот ровный участок снега используют как летное поле, но я собственными глазами видела, что вертолеты приземляются прямиком на крышу бункера. И чтобы разрешить эту загадку, я хотела сразу же нырнуть между рядов колючей проволоки, но Дан властно удержал меня за куртку:

– Не лезь туда!

– С чего вдруг? – Резко отрываю его руку от ткани. Меня жутко злят любые ограничения: кто такой Дан, чтобы мне указывать? Лучше бы сидел в тюрьме, резался в картишки и травил байки про людоедов. А у меня хватит сил, чтобы о себе позаботиться. Кричу ему: – Кто мне может запретить туда влезть? Ты не психолог из воспитательного центра, тем более не мать, чтобы мне запрещать…

– Никто тебе не запрещает. Твое дело – хочешь, лезь прямо на мины!

– Откуда ты взял, что там мины?

– Ты подсказала!

– Когда, интересно?

– Сказала, что периметр тренировочного центра заминирован.

– Но мы уже на Полигоне! Здесь по периметру лед и вода!

– Аня, он прав! – принялся убеждать меня Никита. – Оглянись, нас уже семь человек, мы все хотим сбежать. Сколько еще таких желающих по всему Полигону? Заминировать подходы к Центру Управления – разумная мера!

– Точно. Кругом разбросаны запчасти от девчонки, которая здесь подорвалась на мине, а воронку потом засыпало снегом.

– Дан, протри глаза – у нее в руке было кольцо от гранаты, – заартачилась я. – Никаких мин там нет!

– Надо швырнуть за ограждение что-нибудь тяжелое, и мы будем знать наверняка, – примирительно предложил Лысый.

– Нельзя, на взрыв сразу охрана набежит…

Мы препирались еще некоторое время, потом решили разделиться и посмотреть, как далеко уходит ограждение. Леру и мальчика так и оставили под снежным карнизом – хныкать и присматривать за Иришкой, которой чем дальше, тем хуже: ее колотил озноб, потом бросало в пот, идти она уже никуда не могла. Лешку объявили старшим над этой компанией и даже оставили ему ракетницу и один автомат с оставшимися патронами. Для полноценной боевой операции оружия маловато, но подать знак об опасности – хватит.

Мы тоже разбились на две пары и двинулись вдоль забора, только в разные стороны. Никита пошел с Даном – оба меня достали до последней степени! Поэтому в напарники я взяла Лысого.

Пологий берег Острова остался внизу, нам придется тащиться в гору. Ветер изрядно потрепал загородку, металлические столбики покосились, колючая проволока провисала до самой земли, гостеприимно открывая нам вход на гладкую снежную целину. Но мы решили вскарабкаться повыше и двигаться параллельно ограде, среди ледяных глыб – так остается меньше следов и проще укрыться от наблюдательного вертолета.

Я лихо взобралась на очередную снежную высоту и оглянулась назад. Уже готова была обернуться и протянуть Алексу руку и помочь залезть сюда, когда заметила на склоне синюю палатку. Сверху ее забросали снегом, чтобы замаскировать.

Осторожно!

Завожу руку за спину и опускаю большой палец, энергично тычу им вниз. Надеюсь, Лысый сообразит: надо падать в снег, его не должны увидеть, даже если я засветилась. Оглядываюсь, чтобы убедиться – напарник понял меня правильно, как по ногам хлестнуло жгучей болью, я вскрикнула, упала и покатилась вниз…

Я инстинктивно выбросила руки вперед, чтобы смягчить удар, мой меч – плохо закрепленный импровизированной перевязью из ремня – свалился с плеча и улетел на другой конец ледяной площадки, куда я приземлилась. Перед глазами кружит снежная пыль, я пытаюсь дотянуться до своего оружия носком ботинка и подтянуть к себе, но ничего не получается!

Меня опередили – нагловатый юноша в синей куртке успел поднять меч первым, оглядел и бросил девчонке. Несокрушимая команда первого сектора, в составе четырех человек, выстроилась около меня полукругом.

– Отойди и поправь камеру, чтобы нас было лучше видно! – командует девушке тот, что повыше. В руках у него длинный кожаный хлыст. Теперь ясно, чем меня сбили с ног. Поднимаю глаза на них – так, автоматов не видно, значит, патроны уже закончились.

Зато есть пистолет.

Высокий распахивает куртку, выхватывает пистолет из-за пояса и поправляет волосы, перед тем как посмотреть в камеру.

– Как видите, это был оправданный риск. Рано или поздно игроки, не успевшие столкнуться с нами, соберутся рядом с Центром Управления. – Он делает эффектный жест, указывает в сторону серого пакгауза, маячащего в отдалении за снежными сугробами. – Здесь они станут нашими жертвами…

Ему действительно удалось удивить меня этой глупостью – вынул оружие, так стреляй. Чем дольше будешь ждать и красоваться, тем больше неприятностей огребешь.

Он наводит на меня пистолет, командует:

– Вставай!

Они все еще улыбаются, наслаждаются триумфом – все сделали правильно, как учили. Выработали стратегию и придерживались ее. Каждое движение у них красивое и отточенное, они не забывают улыбаться в камеру и четко произносить каждое слово. Этим ребятам важно сохранить хорошее впечатление, им до победы рукой подать.

А я вроде зомби, меня наверняка включили в число «выбывших», значит, я могу забыть о правилах и просто делать то, что умею – драться.

Команда

Никогда, ни в какой школе боевых искусств не научат драться так, как дерутся на улице. Бить насмерть и не думать, что будет дальше.

Я начинаю подниматься. Очень, очень медленно – лицо опущено вниз, капюшон надвинут до самых бровей, сутулюсь, втягиваю голову в плечи, чтобы было очевидно, как сильно я боюсь. Теперь делаю маленький, едва заметный шажок в сторону высокого: кто любит командовать, редко бывает сильным бойцом, он ждет защиты от своих верных солдатиков. Расстояние между нами сокращается…

Для атаки не нужно много времени – я не буду замахиваться, описывая в воздухе эффектную дугу ногой, как бойцы в старомодных корейских фильмах. Резко подтягиваю свое колено вверх и бью им длинного. Он перегибается пополам: вот, не надо было расстегивать куртку – она бы защитила ребра.

Теперь кулаком в нос: удар навынос, кажется, мой кулак пролетел через голову насквозь, но на самом деле я просто разбила костяшки пальцев о его тупую голову. Мой противник хватается за нос и заваливается назад – придаю ему ускорение еще одним ударом ноги и успеваю выхватить у него пистолет, делаю шаг назад – теперь я могу видеть всю их компанию сразу, никто не ударит меня в спину.

Навожу пистолет на второго парня, щелчок – он пытается шарахнуться в сторону от линии огня, орет:

– Сука, откуда ты взялась?

– Знаешь, ты слишком дерзкий для воспитанного мальчика! – Стреляю, но пуля зарывается в снег, потому что девушки наконец-то сообразили броситься на подмогу своим парням. Но на ледяном пятачке слишком тесно – той, которая держит мой меч, никак не выхватить его из ножен, она просто мешается под ногами.

Нагибаясь к самой земле, быстро проскальзываю под рукой у растерянной девчонки, выпрямляюсь, и пистолет утыкается в плечо моего врага. Выстрел – парень падает, хватаясь за плечо. Добивать его некогда, холод сделает это лучше, чем я. Скоро, очень скоро здесь не останется никого, кто мог бы ему помочь. Потому что я тут же выбрасываю бесполезный пистолет и вырываю свой меч из рук у девчонки, хватаю его за оба конца, как палку, обрушиваю на нее несколько крепких ударов, а потом отталкиваю как можно дальше. Она теряет равновесие, падает на острые куски льда, ладони у нее разбиты в кровь, она пятится, падает на четвереньки и ползет в сторону ледника, оставляя на снегу кровавые потеки.

Наконец-то я выхватываю меч из ножен. Мы воссоединились с моим оружием! Холодная, безжалостная сталь рассекает воздух. Я делаю шаг к уцелевшей девушке, прикрываю лицо шарфом, обращаюсь к невидимым зрителям:

– Благодарю за внимание!

Меч со свистом рассекает воздух, взлетает над ее головой, рассекает эластичную ленту, камера летит в снег. Девчонка взвизгивает – у нее на лбу остается тонкая алая царапина.

Я приставляю острие меча к ее голой шее – мы стоим и смотрим друг на друга. Ее глаза как будто выцвели, в них не осталось ничего, кроме страха. Я могу проткнуть ее насквозь, но вместо этого приказываю:

– Беги!

Девушка вздрагивает и испуганно шепчет:

– Почему?

– Потому что я не дерусь с детьми! Понятно?

– Да… Нас предупреждали…

– Предупреждали о чем? – не поняла я.

– Что ты – самый опасный противник! – всхлипнула девушка. – Господин Ведущий говорил… Говорил, что Игра не закончится, пока «восемнадцатая» жива…

Значит, вот как меня оценил Господин Ведущий, и теперь хочет заставить участвовать в Игре до самого конца – это его Игра, и правила устанавливает он. Но мне не нужны правила, чтобы победить. Хмуро смотрю на спрятанный за сугробами бункер, в котором находится Центр Управления. Что там происходит на самом деле? Почему Полигон устроили на этом Острове? Какую собственную игру затеял этот Господин – зачем ему отправлять охрану в темное подземелье и вызывать сюда собак? Так или иначе, там или здесь – нам пришло время встретиться и узнать друг о друге всю правду.

– Ясно.

Громко повторяю девушке:

– Беги! Быстро!!!

Девушка робко оглянулась, выбирая направление, потом бросилась вперед, перескочила через ограду и побежала от меня через белую пустошь – неслась, как гибкая снежная кошка, каждый ее прыжок разделял нас все больше. Но я не собиралась гнаться за нею. Стояла и смотрела, как с лезвия меча стекает чужая кровь. Капля зависла над землей на вязкой ниточке и упала в снег, когда раздался взрыв, потом еще один…

Мне больше нечего здесь делать, надо убираться как можно быстрее и дальше, пока не очухались зрители – Господин Ведущий с охраной Полигона. Я бегу, не разбирая дороги, пару раз проваливаюсь в снег то по колено, то по самый пояс – наверное, погода стала теплее, и корка подтаяла под лучами зависшего в небе солнца. Но выбираюсь и двигаюсь дальше – стараюсь держаться параллельно линии колючей проволоки, чтобы сразу заметить, если там появится охрана.

Ближе к берегу натыкаюсь на Алекса! Поразительный тип – я-то думала, он разлетелся на куски, когда бабахнул второй взрыв, а Лысый преспокойно сидит в снегу и возится с какой-то круглой железякой.

Делаю ему знак рукой: мол, следуй за мной.

Но Лысый не торопится, смотрит на меня снизу вверх:

– Аня, ты нечто! Я такого даже в Сети не видел…

– Вставай! Побежали скорее, пока охранники не очухались!

– Чего им чухаться? Они думают, ты взорвалась, а меня вообще не видели…

– Не знаю, что они думают. Бросай свою ерунду, уходим – быстро!

– Взорвется, если брошу. Это же мина!

Я так и застыла на одной ноге.

Наверно, правду говорят: у хакеров только половина мозгов. Вторую они продают или заменяют на микрочипы у хирургов, практикующих нелегальные трансплантации органов. Шиплю вполголоса:

– Что?

– Ну, выкопал одну мину – добро зря пропадало. Переделаю во взрывпакет…

– Ты что, совсем ненормальный? – Я покрутила пальцем у виска. – Маньяк?

– Типа того…

Но если мина до сих пор не взорвалась – значит, он ее как-то разминировал? Решаюсь встать на обе ноги. Лысый нехотя поднимается, прячет свое изделие под куртку, мы двигаемся к берегу и сталкиваемся с Никитой, с Даном.

– Аня! – бросился ко мне Ник. – Как ты?

По-моему, самый тупой вопрос, который можно задать человеку, с ног до головы заляпанному кровью. Но я так рада видеть Ника, что промолчала. Мы обнялись, как после бесконечно долгой разлуки.

– Что я говорил? – подмигнул мне Дан. – Анна не умеет проигрывать!

С какой стати я должна проигрывать всяким самодовольным уродам? У меня саднят разбитые в кровь руки, опускаю их в снег, чтобы немного унять боль, потом растираю снегом лицо: льдинки щекочут кожу, становится легко и весело!

– Ого! Посмотрите вверх! – В небе яркой красной звездочкой расцвела сигнальная ракета. Фейерверк в мою честь? Нет, не похоже, надо торопиться к Лешке.

17

Мертвая полоса воды тянулась за ледоколом по белоснежному ледяному полю. Отсюда, с возвышенности на берегу Острова, сам кораблик выглядел маленьким и беспомощным, но его водяной след очень широкий – не перепрыгнуть. Он перечеркивал всякую надежду на побег.

Отколовшиеся куски льда покачивались в свинцовой ряби воды. Прикидываю, насколько они прочные – можно ли добраться по ним до крепкого льда, и впервые за все время на Острове жалею, что здесь потеплело. Если бы холод был способен мгновенно превращать воду в лед. Заткнуть, залечить эту рану! Ледокол удалялся, почти скрылся из поля зрения, мы спустились на берег и таращились ему вслед.

– Я специально вам посигналил и засек время, когда ледокол появился. – Лешка подбежал к нам и показал старомодные часы. – Будем знать, через сколько часов он проплывет здесь снова.

– Хорошо.

Действительно, хорошо – сможем прикинуть, замерзает вода между проходами ледокола или нет. Даже такой призрачной надежды на освобождение нам оказалось достаточно, чтобы приободриться.

Мы с Даном стали разглядывать карту, прикидывая, где еще на подступах к Центру Управления могут быть установлены мины. Лысый тоже занялся делом – всадил в обожженную руку очередной шприц обезболивающего, насыпал полный рукав льда и принялся колдовать над взрывчаткой и запчастями мины.

Я отодвинулась подальше от этого действа.

– Аня, зря ты камеру выбросила, надо было забрать…

– Хотел продать мою драку в Сети как видео боев без правил?

– Дельная мысль, но вообще-то хотелось сделать радиоуправляемую бомбу. Я там покопался маленько в снегу. И понял, что мины устанавливали наспех. Если устроить взрыв прямо рядом с ними, мины начнут детонировать одна за другой. Если нам повезет, то все повзрываются. Поняли, что это значит?

– Взрывов будет столько, что небо снесет! – предположил Лешка.

– Это значит, что можно будет пройти между воронками к самому зданию и не подорваться! – догадалась я. – Отлично! Давайте, ищите, у кого остались браслеты, камеры или переговорные устройства…

– Аня, на этот грохот сбежится охрана со всего Острова! – осторожно возразил Никита. – Они же не идиоты, заходят узнать, что случилось…

– Вот и отлично, пусть сбегаются, – подсел к нам Дан. – Мы будем одеты охранниками: очки, шарфы, снегоходы. В суете, в толчее никто не обратит на нас внимания, и сами нас впустят и в здание, и на вертолетную площадку – куда угодно!

– Если у нас получится…

– Обязательно получится!

Зашуршали рюкзаки. Пока все выгребли остатки техники – у кого что нашлось, а Лысый прикидывал, как сподручней воспользоваться таким сомнительным богатством, бросила взгляд на Ника, потом оттащила Дана в сторону, чтобы поговорить подальше от чужих ушей, твердо сказала:

– Дан, я пойду с вами!

– Мы уже договорились – с нами идет Никита. Что еще выдумывать? Угомонись…

– Угомониться? Знаешь, лучше я пойду и постучусь к ним прямо в двери!

Дан поймал мою ладонь и потянул меня к себе:

– Погоди…

– Я должна туда попасть! – Дан оглядел меня с головы до ног: я сжимаю кулаки так, что костяшки пальцев белеют, пусть поймет, наконец, – меня не остановить. – Ты же шулер, придумай, как можно обдурить тупиц из охраны?

– Сейчас… – Он вскинул бровь. – Сделать из тебя охранника не получится… Значит, надо превратить тебя в труп.

– Ты что, издеваешься? – Я с силой отпихнула его в сторону.

– Нет. Охранники собирают тела «выбывших» по всему Острову. Правильно? Потом отвозят их в Центр Управления. Мы сделаем точно так же – привяжем тебя к снегоходу, если ты будешь лежать и не шевелиться, мы провезем тебя внутрь как «выбывшую».

– А мое оружие?

– Оружие спрячешь под куртку.

– Ладно, поняла… – Лысая голова Алекса все еще склоняется над горой железяк, но раз он клянет все и всех, значит, получается у него плохо, а у меня есть чуток времени поспать. Я зевнула. – Пойду, потренируюсь лежать неподвижно!

Очень хочется выспаться.

Поцелуй

Уже не помню, когда я спала нормально. Верчусь, ложусь лицом вниз – лежу без сна, приходится накрыть голову запасным свитером, но безжалостный свет все равно просачивается через трикотажное полотно.

Как бы я хотела уснуть сейчас и проснуться в другом мире – где по ночам темно, в небе светит луна и звезды, где нет этого изнуряющего света и белизны. Или еще лучше – не просыпаться вообще. Но только-только мне удается сползти в сон достаточно глубоко, как меня начинают трясти за плечо:

– Анна, просыпайся! Вставай!

Рядом со мной стоит Глеб – паренек, который прибился к нам вместе с Алексом и рыжей Лерой. Я нехотя села, потерла глаза кулаками:

– Что еще стряслось?

– Они пошли ставить бомбу, и Никита примерз к железке…

– Какая железка? Где он? – Сон никак не дает мне выбраться из липкого тумана, пока паренек тараторит мне на ухо:

– Дан с Лехой пошли откапывать снегоходы, а мы лежали тут и сторожили, пока Лысый пополз ставить свою бомбу… – Я начинаю отчетливо соображать уже рядом с оградой минного поля: Никита лежит около металлической планки, на которую подвешена колючая проволока, голова в каком-то напряженном, неявственном положении.

Наверняка прислонился к ней щекой, слезинка от ветра сбежала по лицу или просто слишком долго пролежал, не знаю, но теперь его щека накрепко спаялась с металлом. Ник заметил меня, попытался повернуть голову и вскрикнул от боли – едва не выдрал кусок щеки до самого мяса, кожа треснула, выступила капелька крови, ее сразу же прихватило морозом.

– Осторожнее, не шевелись!

Оборачиваюсь на парнишку:

– Глеб, беги – принеси свечи и кружку, надо полить теплой водой… – Если на небе появится вездесущий вертолет, нас обязательно заметят, нам негде укрыться на границе этого снежного поля. Что тогда будет? Появятся охранники, или Господин Ведущий отправит за нашими головами уцелевших игроков, пообещает им легкую победу?

Значит, мне надо торопиться.

Я подбираюсь поближе к Никите, теперь мы лежим близко-близко. Высвобождаю ладонь из перчатки, прижимаюсь к его щеке, около самых губ, и ощущаю холод металла.

– Нет, Аня, так ты тоже примерзнешь… надо подуть…

Склоняюсь к самому его лицу и нежно дышу на щеку – мои губы совсем рядом с его кожей, лед начинает таять…

– Ну, вы молодцы, нашли время! – гогочет около нас Алекс. – Прекращайте ерундой заниматься, надо бежать подальше отсюда, пока не рвануло!

– Почему должно рвануть?

– Потом, все потом! Скорее отсюда!

Вскакиваю и дергаю бедного Ника, так что на щеке все же появляется ранка, и во весь дух мчимся за Алексом. За нашей спиной настоящее светопреставление: в синее небо взмывают фонтаны огня, земли и снега. Фейерверками разлетаются куски льда, пыль и камни, они нагоняют нас и сыплются на головы, за шиворот, больно колотят по спине. Мы падаем, и зарываемся головами в снег, и лежим так, пока в ушах грохочут звуки канонады. Взрывы заставляют скалы дрожать и откликаться жалобным эхом, транслирующие антенны раскачиваются и скрипят громче, чем во время снежной бури. Ближайшая к серой коробке Центра Управления антенна внезапно падает и развеивается на куски, ее верхушка с грохотом катится по снегу, оставляя за собой глубокую рытвину. Скалы глухо гудят, стряхивая с себя панцирь из снега и льда. Лавины катятся вниз.

Весь Остров уже мелко дрожит, готовый развалиться на куски. Лед у берега надсадно хрустит и раскалывается, вода выплескивается в трещины, все птицы разом взвились вверх, орут, кружат и хлопают крыльями так, что неба не видно.

Только серая коробка Центра Управления незыблемо остается на месте!

Мы еще долго лежали в снегу. Пока в голове шумело и в ушах колотили маленькие молоточки, я села и потерла затылок. Моя перчатка улетела неизвестно куда. Бесполезно искать ее среди рытвин, в серо-белой каше из пыли и снега, которая теперь покрывает пространство до самого Центра Управления. Счастье, что мы успели отбежать от минного поля достаточно далеко, нас бы в мелкие клочки разнесло. Мы отдышались, кое-как поставили друг друга на ноги и направились к берегу искать остальных.

Остров притих после взрывов, ветер утих. Даже усталое солнце спряталось, а небо стало блекло-серым – начинается куцая северная ночь. Кажется, и мороз стал крепче и щиплет за щеки. Руки, даже в перчатках, хочется скорее сунуть в карманы, и я поеживаюсь под круткой.

Лешка еще сидел прямо на земле, переваривая впечатления, остальные помогали девчонкам раскопаться из-под осыпавшегося снега и повылавливать в сугробах уцелевшие вещи. Один из снегоходов свалился и сломался, теперь его придется тащить за собой, хотя в таких обстоятельствах это будет выглядеть вполне естественно.

– Адский ад… – бормочет Дан и спрашивает Лысого: – Как ты это сделал?

– Тоже мне бином Ньютона!

– Кого-кого?

– Да, радиоуправляемая бомба у меня ни черта не получилась. Вы, ребята, реальные кроманьонцы – так поломать сложную технику – это еще уметь надо! Пришлось вспомнить дедовские методы – сделать запальный шнур. Нитка, свечка, зажигалка, щепка. Нитка сгорает – и ба-а-а-а-бах! – Алекс с чувством заслуженного превосходства оглядел разруху, воцарившуюся вокруг нас, подытожил: – Чем система проще, тем она эффективнее!

Небо над нами окрасилось странными стрелами белого света, как будто тоже пожелало выразить уважение пиротехническим талантам Лысого. Свет становился ярче, разливался до самого горизонта, вытягивался причудливыми полосами и окрашивался нежно-зеленым, фосфоресцирующим светом, переливался и искрился пурпуром, золотисто-желтым и фиолетовым. Пятна превращались в вереницы расплывчатых линий, ливень света, в котором растворился бледный силуэт луны.

Невидимый солнечный ветер коснулся неба прямо над Островом: теперь оно ласково мерцало и переливалось вместе с легким ветерком. Волны света накатывали друг на друга, скользили вверх и рассеивались. Все цвета отражались в снежной белизне – мы оказались внутри гигантского светового шоу, которое невозможно устроить ни за какие средства даже в самой Столице!

Мы замерли и просто смотрели вокруг – только что рты не раскрыли:

– Нам здорово повезло!

– Наверное, – кивнул Лешка. – Я думал, северное сияние бывает только ночью…

– Не в ночи дело. Правильно эта небесная суета называется «аврориальные явления», они сурово влияют на электромагнитные поля, сейчас вся электроника начнет глючить и отключаться. Даже по переговорным устройствам связаться будет невозможно. Ясно вам? – торопил нас Лысый. – Одевайтесь быстрее в их куртки и вперед!

Если нам повезет угнать вертолет, мы сможем подобрать Лешку с остальными с берега, бросив им из вертолета лестницу или канат. Рисковать всем сразу слишком неоправданно. Оставляем им один снегоход, автомат и немного патронов – Глеб уверяет, что сумеет справиться с этим оружием, если нам не повезет с вертолетом, у них останется хоть какой-то шанс уцелеть.

18

Центр Управления был похож на большой ангар, собранный из бетонных блоков. Входом в него служили двустворчатые стальные двери. Сейчас одна створка распахнута, из темных внутренностей ангара через нее тянулись провода, слышно, как внутри надсадно хрипит генератор, скрипят лебедки.

Охранники, переругиваясь, крепят веревки к кускам развалившейся антенны. В цветных лучах северного сияния даже самые обычные, естественные движения кажутся нереальными, как затянувшийся сон. Вот кто-то топчется в хороших, дорогих ботинках и пытается руководить процессом – надо думать, он из технической поддержки. Он сильно нервничает, и голос срывается. Наверняка всех взгрели за прерванную трансляцию. Жаль, его лица мне не видно, потому что я лежу поперек снегохода, руки безвольно болтаются впереди.

Мозг тоже заклинивает от этих цветных лучей – даже роль «мертвого тела» оказывается не под силу моему скромному актерскому дарованию. Я решаюсь поднять голову и посмотреть на крышу серого пакгауза – Центра Управления. Там, на середине, стоит большой транспортный вертолет, рядом зарылся носом в бетон легкий беспилотник. Плоская крыша ЦУПа, расчерченная линиями и кругами, – ее используют как вертолетную площадку. Второй беспилотник, судя по всему, оказался слишком близко к краю площадки и был сметен взрывной волной. Теперь валяется внизу весь разбитый, пропеллер беспомощно торчит из снега.

Два наши снегохода преспокойно проехали через засыпанное искореженным льдом пространство, среди всеобщей суеты никто не попытался нас остановить, и даже не окликнул. Дан был прав: здесь никому нет дела до других. Припарковали снегоходы на стоянке, рядом с такими же транспортными средствами. Наконец проходивший мимо охранник глянул на нас и указал рукой в серый сумрак внутри здания:

– «Выбывший»? Бросайте сразу в яму! Некогда сортировать…

Никита и Дан пронесли меня по коридору, наконец-то поставили на ноги – прямо перед открытым люком в ледяной погреб. Я заглянула туда и прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Погреб доверху набит телами в разноцветных куртках – «выбывшие». Закоченевшие руки и ноги торчат в разные стороны. Сколько их там? У меня сердце захолонуло от мысли, что мы, семеро, – последние игроки, сумевшие уцелеть на Острове.

Сполохи северного сияния не проникают в Центр Управления. Здесь нет окон, только над дверями светятся тусклые лампочки, но никаких надписей нет. Людей, за которыми можно было бы проследить, тоже не заметно.

Как узнать, куда нам надо?

– Где-то есть лестница на крышу, – шепчет Никита, – надо ее поискать!

– Нет! Сначала надо найти их компьютерный центр и вырубить здесь все и сразу! – Алекс прислушивается, оглядывается на звук, напоминавший равномерное гудение пчелиного роя. – Так, генератор стоит там… Где-то рядом должен быть склад с дизтопливом… Может, на прощание подпалим эту бетонную коробку?

– Какой ты хакер? – ухмыляюсь я. – Ты реально пиротехнический маньяк!

А что? Мысль мне нравится, но приходится отложить ее на десерт, пока у меня в этом здании есть собственное неоконченное дело.

Лысый приоткрыл дверь в подсобное помещение, заглядываю внутрь через его плечо – здесь два генератора – один большой, другой поменьше, видимо, резервный. Большой генератор непрерывно гудит, и пол у нас под ногами вибрирует мелко-мелко и очень противно. Даже в тусклом свете лампы видно, что у стены сложены бочки с топливом. К ним приставлен охранник, сидит на ящиках в обнимку с автоматом – похоже, дремлет…

…Тихонько прикрываем двери.

Алекс ощупывает стенку, находит и перебирает протянутые вдоль нее провода, обнаруживает искомый и бросается вперед, как взявший след охотничий пес. Вместе добегаем до очередной двери, заглядываем в нее – там действительно комнатушка, набитая компьютерами, некоторые из них нервозно попискивают, между ними мечется молодой парень с фонариком в руке. Подбородок у него покрыт стильной бородкой, но по возрасту он всего чуть-чуть старше нас и как противник не в счет.

За его мельтешением безразлично наблюдают двое охранников.

Переглядываюсь с Лысым и прикладываю палец к губам.

Драться с двумя здоровыми дядьками на равных я бы никогда не рискнула, но сейчас мне надо их просто вырубить – быстро и тихо.

Резко распахиваю двери, сложенный кулак вылетает вперед – в глаз правого охранника с такой силой, что его голова запрокидывается, второй удар под кадык – дядька падает и затихает. Главное, не улететь и не свалиться вместе с ним, а успеть ударить второго ногой. Бью в колено – развернуться так, чтобы ударить сразу под ребра, в захламленной комнатушке негде. Реакция у мужика хорошая – пока падает, он успевает выругаться и выставить вперед руки. Его выбритый затылок оказывается прямо передо мной. Обрушиваю на него меч со всей возможной силой.

Конечно, меч в ножнах, от такого удара он не умрет, но какое-то время проваляется на полу, а потом еще долго будет маяться головной болью.

Вот и все. Внезапная атака не требует много времени.

Парень с бородкой застыл в изумлении – это понятно, игроки здесь редкие гости. Сначала он молча ловит ртом воздух, потом лопочет:

– Ты… ты… «выбывшая»?

– Угу. Я – зомби…

Делаю шаг вперед и приставляю пистолет к его ребрам, предупреждаю:

– Сиди тихо!

Лысый метнулся мимо меня за компьютер, защелкал клавишами.

– Сколько тут всего… жалко, не могу перегрузить прямо в голову…

Вбегает Дан, спотыкается об охранника и только руками разводит:

– Аня! Как ты это сделала? Знаешь, я бы на тебя ставки принимал. – Он оглянулся на Никиту: – Я бы сам на Анютку поставил!

Отдаю Лысому пистолет – пусть побеседует с коллегой лично, он справится. Опять выскальзываем в коридор. Никита и Дан расходятся в разные стороны – искать лестницу на крышу. Я тихонько отстаю от них и разглядываю двери – мне нужна самая роскошная.

Пожалуй, вот эта, единственная из всех – с позолоченной ручкой – подойдет. Мягко нажимаю ручку вниз – не заперто, вхожу и попадаю в студию. Экраны на стенах погашены, выключенные прожектора печально смотрят вниз, на единственном включенном мониторе рябят помехи. Здесь почти темно и абсолютно пусто.

Куда подевался Господин Ведущий?

Был ли он вообще?

Я подошла к кожаному креслу с высокой спинкой, села в него, опустила руки на подлокотники, покачалась вперед-назад.

Передо мной его рабочий стол – компьютер отключен, ящики стола заперты. Нужно что-то острое, чтобы их взломать. Вытаскиваю меч из ножен – лезвие аккуратно проникает в узкую щель. Щелчок – ящик выдвигается. На самом дне – пакет из прозрачного пластика. Я взяла его в руки, расправила – внутри цилиндр из слежавшегося местного грунта и камень с пожелтевшей бумажной наклейкой – точно такие же, как мы нашли в старой шахте.

Зачем ему понадобился этот хлам?

У меня нет времени раздумывать слишком долго!

Бросаю пакет обратно в ящик – в самом начале Игры, когда я первый раз стояла перед Господином Ведущим, он показался мне азартным человеком – настоящим игроком. Потом я услышала его голос уже здесь, на Острове. Он читал информацию: профессионально и абсолютно бесстрастно, глубоко внутри меня царапнул маленький коготок. Я подумала, как мало значит для него Игра, мне стало обидно, захотелось скорее сбежать с Острова, у меня появилась своя собственная цель и свои правила.

Теперь я сижу здесь, в его кресле, и пытаюсь понять, во что же играет ОН?

Господин Ведущий

Скрипнула боковая дверь, я вместе с креслом повернулась на звук и обеими руками вцепилась в меч.

В дверях стоял Господин Ведущий – снежинки еще не успели растаять на плечах его безупречно сшитого пальто, серебрились, как седые пряди у него на висках. Он был великолепен. Мне оставалось только пожалеть, что камеры отключены.

– Анна?

Господин Ведущий улыбнулся так, как будто мечтал о нашей встрече много дней.

– Ты вернулась, чтобы победить?

Он снял кожаные перчатки, потер ладони, чтобы согреть, потом протянул руку мне в знак приветствия. Я совершенно растерялась – не знаю, что мне делать! Выскользнула из его кресла, даже забыла задвинуть приоткрытый ящик и отскочила на другою половину студии, подальше от его холеных пальцев. Наверное, я кажусь ему абсолютной дурой.

– Я всегда знаю, кто станет главным героем на Игре, и еще ни разу не ошибся, – продолжал Господин Ведущий. – Есть люди, которые готовы биться до последнего, они не умеют иначе. Они обречены стать героями!

– Но ваши герои не превращаются в победителей, они умирают…

– Такова суть любого зрелища – люди помнят не победителей, а героев. Победители слишком скучные – это те, кто соблюдает правила.

– Или те, кому подсуживают?

Он коротко и сухо рассмеялся:

– Да, Анна, иногда приходится идти на ком-промиссы, если хочешь добиться своей цели. Чего ты хочешь добиться своим мечом? Всякому оружию нужна достойная цель – одни хотят выжить, другие – победить, третьи – управлять миром…

Каждая фраза Господина Ведущего достойна места на первых полосах газет, а каждый его жест – большого экрана. Я уже готова забыть, что пришла поквитаться с ним за этот марафон на выживание, и просто хмуро разглядываю свой клинок.

– Зачем она вообще нужна, эта Игра? – Нет, не так, неправильно! Я должна задать ему совсем другой вопрос, пока еще в силах: – Зачем ВАМ нужна Игра?

Он повесил пальто на спинку кресла, бросил взгляд на приоткрытый ящик и эффектно поднял бровь:

– Ты толковая девушка, Анна! Слишком разумная для хорошего бойца… – Он пристально посмотрел на меня. – Значит, это ты забралась в шахту? Что ты там нашла?

Надо вырваться из оцепенения, которое наводит взгляд Господина Ведущего.

– То же, что и вы! – резко ответила я. – Точно такие же куски земли и камни!

– И все?

Ведущий заглянул в ящик, проверил его содержимое, выдвинул соседний, поднял глаза на меня и строго прищурился:

– Не обманывай меня, Анна! Ты нашла стоянку геологов, ты нашла карту! – Я едва не вскрикнула от неожиданности. Строго говоря, карту нашла не я, а Никита. Но откуда Господин Ведущий вообще знает про карту?

– Лучше отдай карту мне! – убаюкивал меня голос Господина Ведущего. – Отдай ее прямо сейчас и сможешь стать победительницей…

– Карты у меня нет…

Неужели именно карту он искал, когда отправлял злобных псов на поиски заблудившихся и «выбывших» ребят? А может, он выбрал место для Полигона на неуютном северном Острове только затем, чтобы иметь возможность пошарить в заброшенной шахте, ледяных пещерах и найти карту? Я лихорадочно пыталась сообразить, что за секрет спрятался в пометках на старом, пожелтевшем листке.

– Ты успела больше, чем я думал! Впрочем, это уже не имеет значения… – Он грустно улыбнулся. – Найти ключ, чтобы распоряжаться всем миром, – достойная цель, самая лучшая. Мы с тобой очень похожи, Анна! Слишком похожи, дитя, поэтому сегодня Игра останется без героя…

Он медленно поднял руку – в ней зажат пистолет.

Я стою в самой темной части студии, и Господину Ведущему приходится близоруко сощуриться, чтобы прицелиться. Мне хватило этой секундной заминки, я бросилась вперед, распрямилась, как вырвавшаяся на свободу пружина; и быстрее, чем он нажал на курок, ударила тяжелым носком ботинка по предплечью. Пистолет упал, с грохотом покатился по полу, ногой я оттолкнула его подальше. Мы опять стоим друг перед другом, медленно извлекаю из ножен меч, ледяная сталь просыпается, предчувствуя близкую битву. Сейчас соберусь с духом и снесу ему голову!

В этот момент Господин Ведущий поморщился от боли, потер ушибленную руку, облокотился на пульт и с укоризной заметил:

– Остановись, Аня! Оглянись, и ты увидишь – мои герои умеют жить вечно…

Сейчас я знаю, что нельзя было его слушать, что нельзя останавливаться, когда в твоих руках обнаженное оружие! Но тогда я была моложе на целый год, я была совсем другой. Словом, я оглянулась и увидела… Юльку!

Она стояла у стены и смотрела прямо на меня. Живая. Совершенно такая, как перед нашим последним поединком, – в свитере, бледная, с растрепанными волосами, из разбитой губы сочится кровь, накрашенные ресницы отпечатались вокруг глаз – они кажутся неживыми и бездонными. Я не могу отвести взгляд от ее лица – еще немного, и я провалюсь в эти глаза, как в колодец, как в бездонную ледяную расщелину!

Нет! Так не бывает. Расщелина в леднике была слишком глубокой, нельзя прыгнуть в такую и выжить. Никто не смог бы.

Но Юлька смогла, она двигалась прямо на меня и хрипела:

– Господин Ведущий, вы ошиблись с героем… Это должна быть я! Я!

Она протянула ко мне руки и попыталась схватить. На мгновение мои мысли замерли, как будто скованные льдом, – пришлось встряхнуть головой, чтобы прийти в себя и увернуться от ее цепких пальцев. Выставляю перед собой меч, кричу ей:

– Стой!

Но Юлька не слушает, продолжает идти вперед. Сверкающее лезвие меча проскользнуло сквозь ее тело, не причинив вреда, ее руки продолжают тянуться к моей шее – от кожи повеяло ледяным холодом. Свет в студии мигнул и погас, из приоткрытых дверей потянуло запахом гари, где-то раздался тревожный скрип промерзшего металла, но мне было все равно, что происходит вокруг. В нахлынувшей темноте Юлька лучилась призрачным светом, так же как лицо мертвого бородача из ледяной пещеры.

– Это должна быть я! – повторяла Юлька как заведенная, неведомая сила толкала ее вперед, а у меня кровь в жилах захолонула от страха. Я вздрогнула и попятилась, зацепилась ногой о толстые провода, запуталась в них, упала и зажмурилась.

Сердце стучало, отсчитывая последние секунды моей жизни…

19

Но удара так и не последовало. Противный девичий голос продолжал хрипеть надо мной. Ползу в сторону этого смутного света – попыталась ухватить ее за ноги, но руки сошлись в пустоте. Я открыла глаза и запоздало поняла, что передо мной всего лишь глупая картинка. Голограмма. Наверняка ее склепали из записи нашей драки на площадке рядом с антенной. Господин Ведущий исчез из студии!

Он обманул меня точно так же, как привык обманывать множество зрителей.

В бессильной злобе я шарахнула ногой по пульту, изображение съехало в сторону, зарябило, качнулось, всхлипнуло и растаяло. Я осталась в темноте совсем одна.

Где-то снаружи, набирая силу, завыла сирена. Сквозь шум я слышу голос Никиты:

– Аня! Аня… Ты здесь?

– Да! – откликнулась я и уже через секунду уткнулась в его плечо.

– Идем, идем быстрее…

– Идем.

– Алекс уже запускает вертолет!

– Погоди. – Я перебросила меч за спину, чтобы не стеснял движений. – Нужно обязательно его найти…

– Кого, Аня?

– Господина Ведущего! Я хочу его догнать…

– Мы не успеем!

Никита потащил меня в самый конец коридора, где сквозь распахнутый люк был виден прямоугольник голубого неба и выцветшие контуры облаков. Утро смыло сполохи северного сияния. Из люка вниз спускалась выдвижная лестница.

– Я не могу его оставить, идите сами, без меня…

Но Дан свесился в люк, подхватил меня под руки и, считай, втащил на крышу.

– Аня, твоего Ведущего сейчас в куски разнесет! И нас заодно… – Пришлось пригнуться, чтобы прошмыгнуть под набиравшими скорость лопастями вертолета. Слышишь сирену? Генератор горит, сейчас бочки с топливом взорвутся…

Автоматная очередь рассыпалась нам вслед, оставляя рытвины в бетонной площадке – к вертолету бежали сразу несколько охранников. Мы вскочили в кабину. Алекс тыкал в какие-то копки, поворачивал рычаги, вертолет загудел и затрясся. Лопасти у нас над головой завертелись быстрее, мазанули по фигуре охранника, подбежавшего слишком близко. Рассеченное тело упало вниз, кровь фонтаном брызнула на стекла.

– Уродские клоны… – сквозь зубы пробурчал Алекс, набирая высоту.

– Да, у всех охранников есть метки от пересадки искусственных органов, забитые татуировками, я в душе своими глазами видел… – Паренек со стильной бородкой тоже оказался в числе моих попутчиков. Здорово, что он нашел общий язык с Лысым. Паренек поморщился, видно, успел натерпеться от охраны, и добавил: – Они по-любому подлежат эвтаназии[4], как все, кто нелегально использует клонированные органы…

Значит, Господин Ведущий вербовал своих «снежных гвардейцев» среди заведомых преступников – людей, которым нечего терять и бояться. Конечно, такие типы не побегут доносить про его сомнительные делишки в совет по зрелищам или управление самообороны. Я только собралась порасспросить паренька про Господина Ведущего и порядки, царившие в Центре Управления, как наш вертолет отшвырнуло взрывной волной с такой силой, что я ткнулась лицом в стекло и стала наслаждаться видом голубого неба, пока его не заволокло клубами дыма.

Внизу бушевал огненный ад!

Центр Управления полыхал, как гигантский факел. Бочки с горючим взорвались, вверх взметнулся высоченный столб огня. Он подхватил и поднял целые тонны металла, здоровенные куски бетона и всякую сложную технику, которой тут было полно. Потом все это – перегретое, почерневшее и оплавленное – дождем посыпалось вниз. Каждый обломок на лету набирал скорость и вгрызался в землю, как маленький снаряд. Раскаленные, покореженные куски металла падают в снег, он закипает, вздувается пузырями и превращается в белые облака пара. Пламя охватило все, что могло гореть. То, что оказалось не по зубам огню, дымилось и плавилось – ничего живого не могло уцелеть рядом с этой выжженной землей. Тучи черного, жирного пепла застывали в воздухе, а затем сыпались на снежные поля.

Алекс с усилием выровнял вертолет и сделал вираж над пожарищем. Нам было хорошо видно, как ледокол напряженно замер в полосе открытой воды.

– Надо быстрее убираться отсюда! Наверняка с ледокола уже сигналят про пожар…

– Так горит, что без всякого сигнала с материка увидят, – вздохнул Дан.

– Кто же знал, что там осталось столько полных бочек с дизелькой! Не понимаю, зачем они такое количество притащили, зимовать здесь собирались, что ли?..

– По сценарию собирались снимать в шахте, потом смонтировать. Съемочное оборудование, освещение и все такое, наверное, поэтому завезли много топлива для генераторов.

– Это же шоу в реальном времени. Какой у него может быть сценарий? – возмутилась я. Но бородатый спокойно объяснил:

– Для каждой Игры заранее выбирают объекты, на которых участники друг друга молотят. Остров тем и хорош, что здесь в такое время года постоянно светло, нам не пришлось возиться с освещением. Господин Ведущий решил, что будет отлично смотреться, если снять подземелье – темную шахту – на контрасте со снегом, сам туда дважды спускался. Даже пытался запустить древнюю технику…

– Зачем?

– Для пущего эффекта – шестерни, цепи, буры и типа того. Только ничего не вышло, в шахте все было древнее, прогнившее. Случился обвал, переносной генератор свалился в штрек, осветитель и оператор пропали, охрана не стала их искать. В общем, все отказались лазить в эту чертову шахту, забили вход и повесили табличку…

– Толку от таблички? – хмыкнул Лысый. – Надо было шахту взорвать!

– Алекс, ты – маньяк!

– Ага, я даже хуже!

Парень вздохнул:

– Говорят, в этом году Игра не задалась. Место неудачно выбрали: ландшафт однообразный, с реквизитом не разогнаться. Завезли сюда разное зверье… быков игроки перестреляли за два дня, а медведь с голоду озлился, сбежал и пошел тарарахать все кругом…

– Понятно, – протянул Дан.

– А в ледяных пещерах вы не снимали? – осторожно спросила я.

После нашей содержательной беседы с Господином Ведущим загадка старой карты все время беспокоила меня, саднила, как заноза.

– Нет. В скалах оборудование сложнее устанавливать. И вообще – никто не знал, что здесь такие живописные пещеры, пока одна ненормальная девица не устроила представление со свечками…

Выходит, Юлечка не зря старалась. Я вздохнула и отвернулась к окну – вертолет заканчивал круг над Островом.

Огонь стихал, а следом за ним немного угомонились птицы-кайры, Алекс решился чуть-чуть снизиться. Сейчас нам хорошо видно, что прибрежные скалы потемнели, стали серыми и мрачными: вековые пласты снега и льда осыпались с них, раскололись и перемешались с прибрежными торосами.

Как мы будем искать наших ребят в этой снеговой каше?

Но Лешка оказался сообразительнее нас – пальнул из ракетницы, как только увидел вертолет. Алекс сделал плавный круг и пошел на снижение.

– Идем на посадку?

– Нет, боюсь, потом не взлетим.

Никита вытащил из-под сидений трос – на таком нас вместе поднимали в вертолет. Прошло всего несколько дней, но мне кажется, мы успели прожить целую жизнь.

– Втащим их сюда на веревках?

– Попробуем!

Лешка и Глеб стоят в снегу, машут руками над головой и что-то орут, но слов не разобрать. Вертолет подбирается к ним как можно ближе. Никита распахивает дверь, я пристегиваю к концу троса мешочек с песком и бросаю его вниз.

Серебристая веревка распрямляется и натягивается, как струна, кричу вниз:

– Пристегивайтесь!

Но они продолжают топтаться на месте и делать непонятные знаки руками.

– Вы что, примерзли?

– Где девчонки?

– Вертолет не солнце, чтобы целый день маячить в небе! – торопит Алекс. – Горючка очень быстро улетает! Если закончится, мы все пойдем пешком по холодку!

Я высовываюсь из вертолета и парю над миром, как птица, а встречный ветер треплет мой шарф. Показываю вниз большим пальцем – пока Алекс еще немного снижается, успеваю обернуть вокруг пояса страховочный ремень второго троса и съезжаю вниз быстрее, чем меня успевают остановить. Мои перчатки почти мгновенно протерлись о стальные волокна, из которых сделан трос, я бросаю его, чтобы не стереть ладони до крови, и зависаю между небом и землей…

Да, сейчас я понимаю – это было не самое лучшее решение. Теперь мне остается только ждать: либо парни подтянут трос вместе со мной обратно в вертолет, или наоборот – опустят эту стальную веревку так, чтобы я могла встать на землю.

Снизу выстрелили!

Враг

Из-за нагромождения льда появляется девушка в синей куртке. Та самая, что с отчаянным визгом улепетывала от меня на четвереньках. На щеке у нее засохла кровь, кровоподтек вполлица, левый глаз заплыл и почти не виден, а рукава обтрепались так, что пушистая теплая набивка торчит наружу. Но все это не имеет никакого значения. Потому что в одной руке у нее зажат пистолет, а второй она тащит Лерку за рыжие волосы. Приставляет пистолет к ее голове и вопит:

– Поднимайте меня наверх! Иначе пристрелю ее!

Я не собиралась драться – при себе у меня только десантный нож, прихваченный для технических целей. Вообще оружия у нас негусто – пара штук автоматов и горстка патронов к ним. Ник и Дан выглядывают из вертолета, но, кроме перекоса летающей машины, результата от этого никакого. Даже если они начнут палить вниз из автоматов, шанс попасть в цель невелик.

Попробовать метнуть в нее нож? Но ветер болтает меня, как елочную игрушку, я застряла слишком высоко, чтобы резануть по тросу и спрыгнуть вниз. Расшибусь в лепешку, как лягушонок!

Девушка пользуется нашим замешательством, подбегает к тросу, волочит за собой всхлипывающую Лерку, кивает Лешке, чтобы пристегнул ее. Никак не выпускает из цепких пальцев пистолет. Попытаюсь пойти на хитрость, кричу ей:

– Двоих не поднимут! Вес большой. – И добавляю: – Отпусти рыжую!

Девушка действительно отталкивает Лерку в сторону и стреляет ей прямо в голову. Рыжая дернулась и упала в снег, под виском у нее расплывается алая лужица…

Вдруг ноги девушки в синей куртке отрываются от земли.

Я вижу это собственными глазами!

Она взлетает все выше и выше – парни подтягивают трос в вертолет. Совсем, что ли, не в себе? Поднимаю голову вверх – Дан показывает мне ребро ладони: пилит им воздух, как будто пытается перерезать невидимую нить.

Да, поняла, киваю я!

Начинаю раскачиваться в воздухе, подцепляю второй трос ногой, подтягиваю к себе, цепляюсь за него. Вытаскиваю нож и пилю трос – проволочку за проволочкой. Деваха в синей куртке уже высоко над землей и быстро соображает, что мы задумали, сразу же начинает взбираться по тросу, как по канату в спортивном зале, – хочет поравняться со мной! Она уже совсем близко, пытается схватить меня за носок ботинка, уцепиться за мою щиколотку и утащить меня в смертельный полет!

Трос обрывается резко, как струна, звенит высокой нотой. Девушка летит вниз, падает на землю с глухим ударом. Она распласталась рядом с телом Лерки, голова к голове, их кровь смешалась на снегу. Это моя вина, что они лежат там. Обе!

Зачем было оставлять ей жизнь, чтобы отнять через пару часов?

По щеке соскальзывает слезинка, горячая, как расплавленная сталь. Меня втаскивают в вертолет – ладони огнем горят, на них вздуваются мозоли. Пытаюсь подуть на руки, потом прижимаю к пальцам широкое стальное лезвие ножа. Но холод не в силах унять мою боль. Мне вдруг стало безразлично, что будет дальше.

Я сижу и молчу, ни во что больше не вмешиваюсь.

Сквозь толстое стекло вижу, как там, внизу, ледокол замер у берега Острова. Люди с него высыпают на лед, бегут в сторону тлеющего здания, зажигают файеры – в той, прежней, жизни мы тоже не раз палили такие и бросали на футбольное поле во время матча. Значит, надеются, что на Острове еще остались живые.

Корпус ледокола вздрагивает, покачивается, медленно и тяжело перемалывает лед, прокладывает себе новую дорогу. Он меняет курс – уходит от Острова!

Вертолет делает еще один круг над берегом – снова бросаем вниз трос, одного за другим втаскиваем ребят, теперь мы набились внутрь, как паштет в консервную банку. Суета и толкотня такая, что весь летательный аппарат болтает из стороны в сторону.

Винт надсадно гудит, но все же тащит нас над полями дрейфующих льдов в сторону материка. Потом скорость снижается, вертолет быстро теряет высоту.

– Мы падаем?

– Садимся?

– Что такое?! – орут все сразу.

Алекс вытирает ладонью пот с бритой макушки:

– Горючее кончилось. Ну, чего испугались? Это же хорошо…

– Лысый, ты шутишь? – не выдерживаю я. – Что хорошего?

– Хорошо, что вертушка не взорвется. Типа, плюхнется вниз, и все.

– ЧТО?! Плюхнется? Маньяк – ты не знаешь, как садиться?

– Откуда мне знать? У виртуальных симуляторов бензобак в розетке. Они вообще никогда никуда не приземляются, только пишут «game over», и все…

– Нормально…

Снег уже прямо под нами, брюхо вертолета цепляется за высокие льдины, слышен противный скрежет. Вертолет заваливается на бок, покачивается и встает на полозья, скользит по льду вперед, покрывая еще некоторое расстояние. Но останавливается, резко ткнувшись в снежную глыбу – по стеклу разбегается паутинка трещин.

– Все! Вы прибыли в аэропорт назначения, – объявляет Лысый, состроив ужасающую гримасу. – Не покидайте салона до полной остановки двигателей, не забывайте свои вещи…

20

Вертолет высился среди снежных полей как последний обломок цивилизации. Его лопасти замерли, но мы не спешили расставаться со своим пристанищем. Сперва открыли каждый ящик, обшарили каждую полку и заглянули в каждую щель.

Спешить нам некуда – до материка осталось совсем немного. Большая земля уже видна, она прячется за завесой плотного тумана. Белая мгла растворяет границу между горизонтом, ледяными полями припая и твердой почвой. Сколько километров придется прошагать по снежным пустошам, чтобы попасть туда? Не знаю…

Нет сил подумать, что будет дальше, меня донимает тупая головная боль. Высыпаю на колени всю вертолетную аптечку: сама съедаю две пилюли, еще горсть засыпаю Иришке прямо в рот. Она бодрится, но щеки у нее совсем бледненькие, ввалившиеся, и глаза блестят нехорошо и влажно.

Потом вылавливаю в этой коллекции два шприца, протягиваю Лысому. Если верить этикеткам, в одном – антибиотик, в другом – обезболивающее. Но он отмахивается – говорит, что рука совсем не болит. Сказать точнее, он ее больше не чувствует.

Алекс

Выглядит рана жутко – обожженная часть предплечья почернела и съежилась, перестала сочиться сукровицей, но в глубоких ранах проглядывает что-то желтоватое, не хочется думать, что это кость. Зато выше ожога вся опухла, кожа натянулась и блестит, как будто собирается лопнуть. Выдавливаю на это место целый тюбик антисептической мази, и руки дрожат… Страшно! Дан заматывает ему руку сверху повязкой – у него получается очень гладенько и аккуратно.

Алекс смотрит на повязку и вздыхает:

– Обидно будет лечь и подохнуть здесь, не добраться до дома…

– Подыхать вообще обидно – где угодно, – говорю я.

– Нет, ты не поняла! Мне надо кое-что узнать, прежде чем упокоиться с миром!

– Например?

– Например, кто меня сдал гребаному информационному контролю…

Дан подсел к нам:

– Уверен, что тебя сдали?

– Конечно! Вот слушайте: у меня было все прекрасно и местами удивительно! Потом у меня обрисовался один заказчик. Тот еще анонимус – заказал подключиться и скачать ему базу данных музея. Не банк, не центр расчета социальных льгот, даже не департамент налогов и сборов! Надо было сразу хватиться: с чего вдруг музей?

– Может, он картины собирает или вещи старинные – таких полудурков хватает.

– Да ладно! Он заказал музей геологии! Архив! Кому он сдался? Но я прощелкал клювом, и меня сразу хлопнули на передаче данных. Наручники – суд – такие дела. Но я смогу этого хитрого типа вычислить, дайте только добраться до компьютера…

– Как?

– Много есть способов. Давно пора базу информационного контроля взломать.

Лысый безнадежно махнул рукой в сторону далекого материка, расхохотался весело и совершенно неуместно:

– Вы не представляете, какие они тупые, эти контролеры! Элементарного жучка-прослушку поставить не могут, вся их служба держится только на осведомителях. Говорят, им неплохо платят и называют красиво – «тайные агенты», а на самом деле они обычные стукачи! Подлючные твари…

– Это точно, – вздохнул Дан. – Меня тоже застучала такая тварь!

– А что ты такого сделал? – наконец решаюсь спросить я.

Дан прищуривается и смотрит на застрявшее высоко в небе солнце.

– Так… считай, ничего – только собирался…

– Что же ты не собрался? – настаиваю я.

– Хотел открыть казино…

– Подпольное?

– Алекс, ты что, знаешь дивное место, где можно открыть легальное казино?

– Ну, мало ли. Вдруг есть такие места, если поискать.

– Не в этой жизни…

Значит, Дана упрятали в тюрьму за организацию азартных игр – солидно! У нас в «десятке» вообще уважают рисковых людей. Тех, что крутят рулетку, принимают ставки на Игру, сдают карты или устраивают подпольные кулачные бои. У него бы здорово получилось – Дан не такой, как я, он не бросается в драку очертя голову. Он отчаянный, но расчетливый парень.

Например, я бы никогда не догадалась обшарить вертолет. А в нем нашлось столько полезного: аптека, патроны, пара файеров, еще всякая ерунда по мелочи.

И главное – еда! Печенье, шоколадки, консервы с целыми рыбками, даже кофеинсодержащий напиток в саморазогревающихся банках. Сладкий и крепкий – контрабандная штука, его привозят из Юго-Восточной Азии.

Мы глотали бодрящее пойло и разглядывали банки: непривычные цвета, незнакомые азиатские буквы, похожие на кружева.

– Интересно, как они там живут?

– Может, еще хуже, чем мы?

– Почему тогда контрабанду везут из ЮВА к нам, а не наоборот? – Лысый сокрушенно вздохнул. – Раньше была Сеть, единый стандарт для всех стран, можно было за пять секунд узнать, кто и как живет на любой населенной территории во всем мире. Представляете! А сейчас мы ничего не знаем даже про соседний сегмент…

– Сеть и сейчас есть – просто не функционирует, как раньше, ВЭС ее разделил и отключил, – хлюпнул разбитым носом наш новый попутчик, молодой человек из технической поддержки с модной бородкой и стильным именем Вениамин. Он ухитрился удариться лбом в момент приземления так, что кровь полилась из носа. Мы быстро заткнули ему ноздри ваткой и сократили имя до Веника.

С одеждой для ледовой прогулки у Веника тоже плохо. Поверх тоненькой курточки ему приходится взгромоздить всепогодную плащ-палатку, обнаруженную в вертолете.

Он бормочет:

– Чудовищно!

Но все равно лучше, чем надувной спасжилет – лично на мой взгляд. Мы нашли под сиденьями целых четыре штуки – спасательные жилеты пронзительно-рыжего цвета. Я поморщилась: после Игры цвет апельсиновой кожуры будет долго преследовать меня в кошмарных снах! Как любой яркий цвет, даже синий…

– Ладно, сойдет! Тебя, кроме птичек и рыбок, никто не увидит… – хлопает коллегу по плечу Алекс и возвращается к любимой теме: – Я тоже слышал полно историй про отключенные объекты – например, говорят, электрические сети тоже отключили. Но есть люди, которые готовы все это расконсервировать…

– Ты таких людей знаешь? – Дан с сомнением вскинул бровь.

– Лично, нет, не знаю…

– Это просто байки. Людям нравится думать, что где-то лучше или еще хуже, а на самом деле – везде одинаково…

Мне стало грустно: если везде одинаково и никогда ничего не изменится – зачем вообще жить?

Лед жалобно скрипнул под нами. Мне показалось или вертолет действительно накренился? Выскакиваю наружу – после духоты и влаги внутри вертолета дыхание перехватывает от ледяного воздуха. Я вскрикиваю!

Прямо посередине ледяное поле, на котором стоит вертолет, рассекла трещина! Она совсем тонкая, но часть льда упорно поднимается вверх, а другая часть, на которой стоит вертолет, проседает все глубже.

– Уходите оттуда! – кричу я. – Быстрее…

Лешка соскакивает из вертолета первым, Никита тащит под руки Иришку – она хлопает сонными глазами, ничего не понимает.

– Бросайте сюда рюкзаки!

Льдина успела наклониться настолько, что рюкзаки, которые швыряют Дан и Лысый, катятся по льду вниз, нам приходится ловить их.

Вертолет дает резкий крен – лопасть попадает в ледяную щель.

– Прыгайте!

Дан буквально съезжает вниз, как с ледяной горки, а Глеб цепляется за взлетевший вверх край. Льдина задирается все выше. Глеб вопит от страха, нам приходится стаскивать его вниз за ноги.

Суровый скрежет растет за нашими спинами – льдины наползают одна на другую, раскалывают вертолетные лопасти, под тяжестью вертолета ледяной разлом растет, его заполняет прозрачная вода, громадная льдина встает на ребро, разом переворачивается и рушится вниз, сминает вертолет, как подошва пластиковый стаканчик.

Мы успеваем перебраться на другую ледяную площадку, залитую тонкой водяной пленкой – ноги скользят при каждом шаге, приходится поскорее перескакивать туда, где сохранились сугробы повыше.

– Что это было?

– Кошмар!

– Нет. – Лешка вылавливает свой промокший рюкзак. – Это дрейфующие льды!

– Что ж они раньше не дрейфовали? Мы здесь, считай, час сидели!

– Они дрейфовали, только очень медленно, а потом столкнулись с прибрежным ледяным припаем и начали крошиться. Во всех книгах про это пишут…

– Лучше бы тебе в книгах про что-то хорошее написали!

Лед именно крошится прямо у нас под ногами, хрипло скрипит, льдины выстреливают вверх, под ноги льется вода! Нам приходится очень быстро перескакивать с льдины на льдину. Глеб надувает спасательные жилеты, связывает их, получается небольшая плавучая платформа. Сваливаем сверху рюкзаки и тащим за собой – так двигаться намного легче.

– Здорово! – бубнит Лысый.

– Ты маньяк, тебе все здорово… – стенает Веник. – Мы все потонем, все! Кого сразу не прихлопнет льдом по голове – сожрут акулы!

– Не, дружище! Вдумайся, если припай прибрежный – значит, берег близко!

Лед прямо под моими ногами начинает трещать и крениться, переворачивается так, что мне приходится балансировать на высоком прозрачном ребре льдины, и с этой точки наблюдения обнаруживаю причину, по которой он внезапно пришел в движение.

Спрыгиваю в сугробы и отмахиваюсь от Лысого:

– Какой там прибрежный припай! Там ледокол… Он плывет прямо сюда!

– Он гонится за нами?

Ледокол слишком громоздкое, неповоротливое и тихоходное транспортное средство, ему не угнаться за несколькими фигурками, рассыпавшимися по льду.

– За нами? Скорее за вертолетом – вертолет большой, его лучше видно…

– Ой! – Лешка оглядывается на искореженную тушу вертолета – он продолжает погружаться в свинцовые воды и утаскивает за собой крупные куски льда. – Надо быстрее бежать отсюда!

Если бы мы могли бежать, то ускользнули бы очень быстро. Но мы вынуждены опасливо перебираться с одной льдины на другую. Измотанные, промокшие и замерзшие, ползем в сторону берега со скоростью красноухой черепахи. Поэтому расстояние между нами и ледоколом стремительно сокращалось. Наверное, с ледокола нас уже можно рассмотреть в бинокль, для хорошего стрелка – мы просто цветные мишени в этом снежном тире. Нас перестреляют одного за другим…

Но неожиданно у нас появляется союзник – над водой начал медленно подниматься белый пар. Сначала он окутал нас легкой дымкой, колыхавшейся на ветру.

Мы прибавили шагу – туман двигался нам навстречу, становился плотнее и гуще. Вместо фигур видны только смутные контуры, потом и они растворяются в белой мгле. Сколько ни вглядываюсь – никого не могу различить. Вытягиваю перед собой руку – даже пальцев не видно! Кажется, что меня с головой засунули в молоко.

Опасных трещин под ногами совсем не видно, можно запросто сбиться с дороги. У кого сейчас часы и компас? В какой стороне материк? Я осмотрелась вокруг – слышно, как шлепают по воде чьи-то ноги.

– Ник? Никита? – тихонько позвала я. Звуки глохнут и теряются в этой белизне.

– Аня, я здесь! – Останавливаюсь, чтобы отыскать его руку.

Наши пальцы сплелись, мы двинулись друг к другу и столкнулись. Я не вижу, но чувствую, как Никита улыбается. Он наклонился к моему уху и шепнул:

– Я буду тебя держать крепко-крепко, мы больше не потеряемся…

21

За спиной продолжает нервирующе хрустеть лед – значит, ледокол приближается. Чем он ближе, тем быстрее по льду расползаются трещины. Широкие и страшные! Их мгновенно заполняет ледяная вода, она хлюпает под ногами, разлетается брызгами и мешает бежать.

Вдруг среди белой мглы расплывается желтое маслянистое пятно – сначала одно, потом второе… Пятна начинают таинственным образом перемещаться…

– Что это? – испуганно спрашивает кто-то.

– Прожекторы! На ледоколе включили прожекторы!

Надо льдом рассыпался веер трассирующих пуль:

– Пригнитесь! Ложитесь!

Я падаю на одно колено и тащу за собой Ника. Светящиеся дорожки трассирующих пуль подбираются все ближе, они назойливо звенят прямо над нашими головами, рядом кто-то вскрикнул, раздался всплеск воды. Я выпустила его руку, почти ползком двинулась на звук и едва не сверзилась в трещину. Мне кажется, в воде плещется яркая курточка? Склоняюсь над водой и тянусь к этому пятну цвета:

– Эй? Кто там? Давай руку!

Слишком далеко! Слишком поздно!

Цветное пятно уходит в глубину воды, моя рука соскальзывает по льдине в трещину, тоже уходит в воду по самый локоть.

Перчатки промокли насквозь – их теперь только выбросить. Пока стаскивала перчатку, заметила на рукаве куртки свежее пятно крови – кровью испачкан весь лед рядом с трещиной, в воде видны тревожные алые разводы.

«Кто?» – думала я, прикусив губу от собственного бессилия.

Мы с Ником кое-как укрылись за надувным плотиком с рюкзаками, потащили его за собой, рассудив, что берег находится в стороне, противоположной той, с которой тянутся светящиеся траектории пуль и грохочут выстрелы. По пути подобрали Иришку – она уже до половины съехала в большую промоину, промокла и совсем не могла идти.

Не знаю, как долго продолжалось наше бегство, пока лед у нас под ногами перестал ходить ходуном, мы больше не проваливались в трещины. Белое марево немного развеялось, перед нами громоздились глыбы прозрачного голубого льда. Прибрежные торосы! За ними пули уже не смогут достать нас, а ледокол не рискнет подойти к берегу слишком близко и вторгнуться на мелководье. Надежда придала нам силы – мы кое-как вскарабкались вверх, столкнули плотик и кувырком скатились следом за ним.

Еще одно маленькое усилие, несколько последних шагов, и под ногами у нас настоящая земля! Она не треснет и не развалится, как льдина, коварно опрокинув нас в ледяную воду. Мы добрались – у наших ног лежал МАТЕРИК!

Ветер стих, мы посмотрели друг на друга и уселись прямо на снег, привалившись спинами к плотику, насаждались передышкой. Ладони у меня чудовищно замерзли, они превратятся в сосульки и растают, если я не найду, чем их согреть.

Открываю рюкзак, кутаю руки в подвернувшийся шарф и слышу, как рядом тяжело дышит Иришка: ее глаза открыты, но вряд ли она, бедненькая, понимает, где находится и что вообще происходит, – тихонько зовет маму…

Я погладила Иришку по щеке и горько вздохнула – я редко вспоминала маму, пока была на Полигоне. Еще раньше – в своей прежней жизни – мы с нею постоянно ругались или не разговаривали целыми месяцами. Мама не такая, как бабушка, – бабка-то никогда меня не тиранила расспросами, как прошли уроки в школе и где я болтаюсь после комендантского часа. Ну, не умею я быть образцовой девочкой…

Как сейчас мама? Что чувствует человек, погруженный в искусственную кому?

Чужое имя

Маме пересадили почку, и, когда она придет в сознание, ничего ей про меня не расскажут, в конце концов, это я виновата, что так получилось, и больше никто. Потому что это меня понесло гулять за городским ограждением, а мать побежала меня искать. Я сто раз представляла себе, как она заглядывала в подвалы и подворотни, стояла возле ограждения жилой зоны и звала меня. Конечно, мать пропустила начало комендантского часа или просто не верила, что с наступлением темноты патрульные из сил самообороны стреляют на поражение без всякой проверки документов, и даже без предупреждения.

В общем, нам обеим повезло. Маме – что ее быстро нашли. На темной стороне «десятки» живут не такие уж скверные люди – жертве патруля всегда окажут хоть какую-то помощь. Но горстки контрабандного амфитамина и перевязочного пакета оказалось слишком мало. Нужна была сложная операция и новая почка – дорогая штука, и еще попробуй раздобудь! И даже когда я нашла, расплатиться было все равно нечем.

Теперь повезло уже мне: я разыскала одного уважаемого человека, владельца тотализатора, и стала уговаривать принять на меня ставки в ближайшей Игре. Хоть какие-то средства. Все знают, что я неплохо дерусь, но много ли найдется желающих ставить на девушку? Уважаемый сомневался, зато предложил мне компромисс. Лотерея выбрала имя девчушки, приходившейся дочкой его состоятельному знакомому. Человек был готов заплатить, чтобы избавить ребенка от Игры. Мы быстро договорились.

Хирургу отсчитали гонорар, маму прооперировали – я знаю, что она выздоровеет. Не сразу – через несколько месяцев, потом встретит кого-нибудь, выйдет замуж или усыновит сиротку…

Конечно, я была выше и старше настоящей Анны, но шулера тем и зарабатывают, что умеют обманывать людей, даже если эти люди – организаторы Игры! Не знаю как, но медицинскую карточку подменили, мне забрызгали ладони жидкой силиконовой смесью, на которую нанесли отпечатки пальцев девочки. Я назвалась чужим именем, прошла все положенные тесты, никто не заподозрил меня в подмене. Так я попала на Полигон.

Я прикрыла рот ладонью, тихонько всхлипнула, но Ник все равно услышал и обнял меня за плечи:

– Аня? Не плачь, успокойся…

Но я отодвинула его руку, встала и пошла к ледяным глыбам: выстрелов больше не слышно, а туман продолжает стоять тревожной пеленой и прячет от меня, что происходит на льду. Не может быть, чтобы все, все они утонули!

Они могли просто растеряться, заблудиться, потерять направление. Нам надо просто помочь им найти дорогу к материку. Вытираю слезы, иду к плоту:

– Ник? Не помнишь, кто забрал файер?

– Посмотри в рюкзаке у Лешки…

– Точно! Нашла! – Чиркаю спичкой и наблюдаю, как с шипением разгорается пламя. С белым, горящим шаром в руках забираюсь на ледяную глыбу и поворачиваюсь в сторону моря: в тумане прокатывается какое-то смутное движение, выползает смутная пугающая фигура, потом распадается на три части: Дан и Веник что-то тащат…

Я подбегаю к ним и понимаю: этот промокший смерзшийся мешок – Лешка. Склоняюсь над ним, хочу дотянуться до голубоватой вены на шее и пощупать пульс, но его щеки покрыты корочкой льда! Укладываем его на плотик рядом с Иришкой и просто сидим молча.

Веник и Ник жгут второй файер, бегают по берегу и зовут Алекса.

– Они его не найдут, – вздохнул Дан. – Только время теряем.

– Куда нам теперь торопиться?

– Надо убираться подальше, пока стоит туман и невозможно поднять вертолеты.

– Думаешь, нас будут искать?

– А ты не поняла? Нас уже ищут!

– Почему?

– Потому что погнали за нами целый ледокол!

– Зачем мы им? – устало вздохнул Веник. – На студии уже много лет все знают, что победители договорные. Но никого не убили, никто ни за кем не гоняется…

– Но мы еще весь Остров вместе с охраной в клочья разнесли!

– И что? Таких охранников никто за людей не считает, их даже в социальных базах данных нет, а если сосчитают, то будут долго думать, откуда они вообще взялись и что делали на Острове. – Веник вынул руку из перчатки и хмуро обкусывал ногти. – По-хорошему надо дотащиться до ближайшего пункта самообороны и сдаться. Почему мы должны отвечать за каких-то кретинов? Ничего нам не будет! Мы все – жертвы недобросовестных организаторов Игры!

Не знаю, кто как, но я – не жертва!

Мой мозг работает четко и ясно, как ледяной кристалл. Я только что поняла, почему за нами гонятся и не хотят оставить в покое. Это все из-за карты, точнее, из-за Острова, на котором много лет назад экспедиция из забытой страны нашла что-то важное. Если бы Лысый был здесь и сейчас, я могла бы его расспросить, что именно его просил выудить из музейного архива загадочный Аноним. Не удивлюсь, если у него такая же обаятельная улыбка, вальяжный вид, модное пальто, как у Господина Ведущего. И такие же широкие связи, которые позволяют вытащить человека из тюрьмы, чтобы гарантированно избавиться от него на Игре…

Ничего такого говорить вслух я, конечно, не стала – сейчас никто мне не поверит, а Данила еще и посмеется, что это мои глупые детские фантазии. Так и представляю, как он иронично скривит губы и спросит: «Анечка, ты заскучала без Господина Ведущего?»

Никита будет думать, что я – потерянный для общества уголовный элемент, если могу подумать такое про взрослого, солидного человека. Значит, мне надо поскорее добраться туда, где сохранились образованные люди, и разузнать, что за ценность представляют камни, которые мы прихватили в старой шахте. Значит, эта догадка останется только моей тайной. В конце концов, каждый человек имеет право хранить свой собственный секрет. Он придает мне силы и бодрости.

Отмерять километры по этой бесконечной белизне без цели и смысла было бы невозможно. Но теперь у меня есть цель.

Я хочу, чтобы Игра закончилась – раз и навсегда.

Когда стало ясно, что искать Лысого бессмысленно, мы пригорюнились и медленно двинулись в глубь материка. Если постараться, мы отыщем железную дорогу, ту самую, которую Никита видел со скалы в тренировочном центре. Сейчас неважно, куда она идет, – самое главное, мы доберемся до города, а там уже решим, как быть и что делать.

Снег под ногами стал рыхлым, под ним можно было откопать чахлые растения – наверняка Лешка знает, как они называются, но он лежит на плотике из спасательных жилетов с закрытыми глазами, молчит и не дышит. Никто из нас не решается сказать, что он умер, и бросить его здесь одного. Зато Иришку пришлось пристегнуть ремнем – чтобы не свалилась. Она дергается, хочет куда-то бежать и лепечет в бреду…

Мы понуро брели вперед, еще несколько часов туман оставался нашим союзником. Но потом даже он истончился и растаял.

Вдруг – как из ниоткуда – перед нами возникла высокая палка. Целое стройное дерево с обрубленными ветками. Палка обвязана выцветшими тряпочками. На верхушку был насажен череп рогатого зверя.

Мы остановились.

– Корова?

– Олень!

– Кошмар!

Но черепов не боюсь и решительно тычу носком ботинка в палку.

– Это костер! Давайте подпалим эту палку?

Еды у нас все равно никакой не осталось, но хоть обсохнем и погреемся.

– Знаешь, – кашлянул Дан, – лучше такие штуки не трогать…

– А что это?

– Никогда не видел, но слышал. Это шаманский знак – вроде пограничного столба.

– И что он значит?

– Здесь живут какие-то северные духи…

– Очередная страшилка, я тебе не верю! – Честно, я очень злюсь на Дана из-за сказочки про людоедов.

– Байка или нет – какая разница, идемте! – торопит нас Веник. – Быстрее, пока не прислали поисковый вертолет…

– Нас уже ищут! – нахмурился Дан. – Только без вертолета.

Действительно, порывы ветра доносили звонкий собачий лай.

Но мы слишком устали – вместо того чтобы идти быстрее, остановились и топчемся около дурацкой палки. Собаки приближаются, их очень много, они лают громко и задорно, но…

Не похоже, что они гонятся за нами – звук где-то впереди.

Дан сбросил с плеча автомат.

– Пойду посмотрю, что там.

– Я с тобой!

Далеко бежать нам не пришлось – островерхий шалаш, покрытый оленьими шкурами, вырос перед нами так же внезапно, как палка с черепом. Словно выстрелил из-под земли. Он стоял на проплешине в снегу, а рядом с ним расположилась целая свора ухоженных собак. Лохматые, белоснежные и голубоглазые псы с лихо закрученными хвостиками быстро унюхали нас и подняли настоящий гвалт.

На шум из шалаша медленно и неохотно выполз старик в меховых штанах и такой же меховой куртке. Судя по сморщенному скуластому лицу, он такой древний, что не слышал про запрет на использование натурального меха в дизайне одежды, который ВЭС принял пятьдесят лет назад.

Дедуля посмотрел на нас – спрятаться нам все равно негде, – как мне кажется, подозрительно. Или просто с прищуром, глаза у него узкие и темные. Покачал головой, протянул руку к моему автомату, погладил его по стволу и пробубнил что-то невнятное.

Зубов во рту у него нет вообще, да и язык не похож на наш. Переспрашиваю:

– Что-что?

– Вроде хочет автомат.

Дан сделал показательный одиночный выстрел в снег.

– Смотри! Красота!

Он улыбнулся дедуле, потом показал две пятерни с растопыренными пальцами и кивнул на собак:

– Меняемся – собак на автоматы?

Меховой дедуля тоже беззубо улыбнулся и часто-часто закивал головой, тоже показал растопыренную пятерню, потом похлопал по одному автомату, затем сделал то же самое и похлопал по второму.

– Видала умника? Хочет меняться по пять собак за автомат…

– Дан, зачем нам собаки? Мы что, их будем есть? – Есть очень хочется, но я не смогу заставить себя сожрать такое симпатичное животное, правда!

– Нет, пока не будем. Мы на них поедем. Ладно, черт с ним – пусть забирает, все равно патронов мало… Дан – хороший шулер – ухитрился, считай без слов, выклянчить у мехового деда еще какие-то связанные бечевками деревянные санки, оленью шкуру и кусок мяса – якобы для собак. Еще мы сменяли наши затрепанные, но яркие куртки на меховые балахоны, в которых точно не заявишься в пункт самообороны, или огребешь года три исправительного центра за ущерб экологии.

На прощание дедушка махнул нам рукой…

Удивляюсь, как ребята не открыли в нас пальбу, когда мы появились. Мы разобрались на две упряжки, замотались в шкуры и окончательно перестали быть похожи сами на себя. Даже когда в небе с неизбежностью появился вертолет, он не признал в нас беглецов. Завис над нами, с сомнением качнул винтами и улетел.

На стальном боку мелькнул знак сил самообороны.

Мы долго смотрели ему вслед.

Значит, нас ищут!

Нас не оставят в покое.

Нам надо бежать. Мчаться далеко и быстро!

Собаки, повизгивая, бросились вперед, снег лежал перед ними до самого горизонта.

Я знаю – это моя дорога, и я пройду ее до конца!

Примечания

1

Нефтяной баррель (американский) – основная единица измерения объема нефти на мировом нефтяном рынке, составляет 42 галлона, или 158,988 литра.

2

Торосы – нагромождение обломков льда – образуются в результате сжатия ледяного покрова, зачастую в прибрежной полосе островов, могут достигать 10–20 метров в высоту.

3

Гликемический индекс – способность продукта повышать содержание сахара в крови.

4

Эвтаназия – безболезненное прекращение жизни человека, страдающего неизлечимым заболеванием; предполагается, что заболевание сопровождается сильными физическими страданиями.

Content

Татьяна Вагнер
Холодные игры. Полигон

1

2

Игра

3

Юлька

4

Девушка

5

Чужой мальчик

6

Лешка

7

Вадим

8

9

Пленница

10

Никита

11

Карта

12

Медведь

13

Шахта

14

Данила

Лерка

15

Сеть

16

Команда

17

Поцелуй

18

Господин Ведущий

19

Враг

20

Алекс

21

Чужое имя

Примечания