Галина Ли

Эндана

От всего сердца благодарю друзей: писателей Диану Удовиченко, Софью Непейвода, Анну Денисенко, Марию Куприянову, Тимофея Григорьева, а также редактора Виктора Еремина. Именно ваши вера, поддержка, справедливая критика и помощь сделали эту книгу такой, какая она есть.

Автор

Глава 1

Широкая долина, зажатая меж двух хребтов, тонула в зелени лесов, разрезанных в разных направлениях лысыми лентами дорог. Одна гряда простиралась с севера на юг, огораживая равнину невысокими пологими горами, заросшими до самого верха лесом. Вторая – высокая, обрывистая, с вершинами, покрытыми ультрамариновыми ледниками, тянулась с запада на восток, деля материк на две части.

Именно у подножия северных отрогов на трех холмах вырос красивый город Награна, полный легких, украшенных резным известняком зданий. Центральный холм, подобно драгоценной тиаре, венчал узкими башнями белый дворец. С самой высокой башни дворца – Сторожевой – город открывался как на ладони, позволяя любоваться своими ровными, прямыми улицами, фонтанами и круглыми площадями.

Из парадной двери королевской резиденции, раскрытой навстречу летнему теплу, выбежала девочка лет шести в нарядном шелковом платье. Легкий ветерок мягко коснулся светлых локонов малышки, откинув их назад. Девочка, младшая дочь короля Аттиса Второго – хозяина белого дворца и государства Эндана, встала на цыпочки и дотянулась подбородком до каменных перил, пытаясь рассмотреть, что происходит в королевском саду.

– Леа, дочка, ты где? Стрекоза моя, ты от меня прячешься? – догнал ее мягкий мужской голос.

Принцесса заулыбалась и спряталась за резным грифоном, поддерживающим каменную вазу, полную свежесрезанных роз. Лукавая мордашка ребенка, изрядно чумазая, светилась от предвкушения игры.

– Где она может быть? Кто-нибудь видел мою маленькую фею? – В голосе слышалась привычная улыбка, эту фразу явно говорили не в первый раз.

Да, в общем-то, так оно и было: Леа, младшая дочь короля, любила прятаться от отца среди каменных скульптур террасы, а он, в свою очередь, получал немало удовольствия от неторопливых поисков шалуньи. Леа, даже не видя происходящего, хорошо себе представляла, как отец выходит на террасу, как притворяется, что не знает, где Леа прячется. Вот сейчас он подойдет и встанет рядом, а она выскочит из-за вазы с воплем к нему навстречу.

Пригнувшись пониже, девочка дождалась, когда голос раздастся совсем близко, и с визгом кинулась к ногам короля. Его величество подхватил ребенка и высоко поднял на вытянутых руках.

– Детка, тебя мама заждалась. И Рива потеряла, а она хочет переодеть тебя к ужину. Скоро приедут гости, и моя дочь должна стать красивой принцессой.

– Я красивая. – Девочка нахмурила бровки.

– Красивая, но чумазая, так тебя ни один король не полюбит.

– Ну и не надо, я буду твоим советником и министром! – Принцесса, озорно прищурившись, скользнула вниз с отцовских рук.

Как легкий пушок, она понеслась вприпрыжку по коридору, залитому солнечным светом.

– Сир.

Король Энданы Аттис Второй оглянулся. Склонив голову в почтительном поклоне, рядом стоял секретарь Эрик, верно служащий правящей династии вот уже тридцать лет.

– Посольство Варнабы прибыло, – торжественно оповестил секретарь.

– Хорошо. – Его величество вздохнул, понимая, что желанный отдых в компании супруги, возможно, не состоится, и уточнил: – Гостей уже разместили?

– Да, сир. В Северной башне. Возникла небольшая сложность с мм… верховыми животными, но ее решили.

– Спасибо, Эрик, знаю я их верховых. Опять на грифонах прибыли? Хорошо еще, что у правителя Варнабы нет ручных драконов. – Государь Энданы усмехнулся, а потом приказал: – Встреча неофициальная, подготовьте малый зал. И чтобы никого лишнего.

– Да, сир. – Секретарь с поклоном удалился, оставив своего монарха стоять в задумчивости.

Варнаба…

Король нахмурился.

С этим государством они мирно сосуществовали уже больше века. Отношения были официально дружественные и касались в основном торговли. Ни разу еще за правление Аттиса посольство не посещало Эндану чаще одного раза в год.

Обычно министры обменивались длинными свитками договоров с установленными пошлинами, подарками и образцами новых товаров в начале лета. Как правило, на этом встречи на правительственном уровне заканчивались, а простые торговцы между собой договаривались всегда, причем быстро и с взаимной выгодой. Но последняя встреча состоялась всего месяц назад. Что-то у варнабцев произошло, раз просят о повторной аудиенции. Да еще без огласки и с ним лично.

Военный союз с Варнабой его величество не заключал – не было необходимости. Эндана граничила с небольшими мирными государствами, и свою силу ее правители показали еще сотню лет тому назад при прадеде Аттиса. В море, правда, встречались пираты, но на побережье они ступить не решались, знали, что длинная рука короля дотянется до них в случае нападения даже на Запретных островах.

С севера на юг, от подножия Ледяного хребта до берегов теплого Ийского моря, лежала плодородная земля Энданы. И если западные и восточные соседи у Аттиса тревоги не вызывали, то северная сторона внушала серьезные опасения – высокие горы скрывали страны, достоверных сведений о которых почти не было, только древние легенды, одна другой страшнее.

Клубились облака над заснеженными пиками, с грохотом срывался водопад Сверкающий с гигантской Отвесной скалы, хранившей подходы к леднику, и в осень наползал, спускаясь с гор, мглистый туман. Тайна северных земель оставалась многие века неразгаданной. Слухи о Загорных странах приносили гномы, но они не любили говорить на эту тему, твердили только о большом зле.

Конечно, короля тревожило, что он ничего не знает о далеких соседях, но с другой стороны, страны отделял друг от друга неодолимый ледник, носящий имя Прожорливый. Менестрели сложили много баллад о смельчаках, уходивших покорить его, но нет ни одной со счастливым концом. И еще – в скалах Ледяного хребта имелся подземный проход – туннель, пробитый неизвестно кем и в какие времена, но пользоваться им было невозможно, и далеко ли он тянулся – не ведал никто. Те же всезнающие гномы объясняли, что туннель защищают чары: в него можно войти, но нельзя выйти, по крайней мере, живому существу.

На всякий случай у входа в туннель еще лет триста назад выстроили небольшой форт, приписав к нему постоянный гарнизон, и организовали круглосуточную стражу.

Аттис Второй этот приказ отменять не стал. Кто знает, может, именно в его правление чары рухнут и в ворота постучат с той стороны.

Столица государства – Награна – располагалась на севере страны, и прекрасный, боги знают когда выстроенный, королевский дворец являлся главным ее украшением. Несмотря на то что он давно уже с трудом вмещал разросшиеся дворцовые службы, его величество не желал строить новую резиденцию: по легендам, стены старинных чертогов пропитывало древнее волшебство, хранившее его хозяев.

Монарх посмотрел на Сверкающий. Водопад, хоть и находился довольно далеко, хорошо просматривался с этой стороны дворца, и Аттис часто любовался им по вечерам, когда скала окрашивалась в оранжевый цвет, а падающая вода загоралась кровавыми бликами заходящего солнца.

Аттис сцепил руки за спиной и отрицательно качнул головой, словно давая ответ невидимому собеседнику.

Нет, проблемы Варнабы не связаны с загорным народом, что-то другое пригнало в неурочный час добропорядочных соседей. Возможно, все намного проще? У правителя Варнабы Хоса Первого есть два неженатых сына, а у Аттиса как-никак – три дочери. Самая маленькая, конечно, не в счет, да и две других слишком молоды, но о династических браках принято договариваться за много лет вперед.

Король вздохнул – расставание с детьми, даже весьма отдаленное, не представлялось радужным событием, какие бы политические выгоды оно ни сулило.

– Сир, – размышления владыки Энданы снова прервал секретарь, – королева просила передать вашему величеству, что ждет вас.

Аттис улыбнулся и поспешил на встречу к любимой женщине, мысленно обещая себе, что никогда не принудит дочерей к немилому браку.

Не успели шаги утихнуть, как из-за дальней колонны показалась проказливая мордашка младшей дочери короля.

Значит, в малом зале!

Леа нахмурилась, в точности как отец.

Несомненно, она найдет, где спрятаться, если побежит немедленно!

Малый зал, предназначенный для неофициальных визитов, не удивлял роскошью, зато гости чувствовали себя в его уютных креслах вполне комфортно. Так же как и за большим столом, размеры которого убеждали в том, что визитеры не уйдут голодными.

Огромные окна пропускали много света в комнату, и он, проходя через стекла витражей, ложился причудливым цветным узором на мраморную мозаику пола, веселя души людей.

Но раньше очередных гостей и даже раньше служанок, обязанных провести последние приготовления, в зал проник незваный гость, которому полагалось находиться совсем в другом месте. Тяжелая ткань портьер, украшенная искусным золотым шитьем, колыхнулась, мелькнула маленькая нога в атласном башмачке: за занавесью завозился невидимый шпион, устраиваясь для долгого ожидания.

Принцессе нравилось играть в разведчиков, которые состояли на службе у дяди Риккведа, младшего брата короля. Такие серьезные, в темных плащах, они изредка появлялись во дворце, чтобы потом надолго пропасть, оставив за собой пряный аромат леса и далеких стран.

Двигались воины с бесшумной грацией хищников, и как ни пыталась девочка, ей так и не удалось подобраться послушать – о чем они разговаривают с ее отцом или дядей. Зато во всех остальных случаях… Трудно сосчитать, сколько раз принцесса незаметно присутствовала на тайных заседаниях!

В общем-то скучное занятие: разговоры взрослых такие обыденные и такие долгие, что пару раз принцесса засыпала в своих тайниках.

Девочка снова завозилась в сомнении: может, лучше побежать на конюшню и посмотреть, как устраивают грифонов? А если удастся – погладить их.

Леа уже приготовилась выбраться, но дробный топот множества пар башмаков заставил ее снова замереть. В зал впорхнула стайка служанок, а за ними проковыляла, шаркая косолапыми ногами, степенная нянюшка Рива – бессменная наседка подрастающих детей Аттиса. Она отлично знала характер своей воспитанницы и где стоит ее искать.

С сокрушенным видом, не переставая ворчать, няня принялась осматривать возможные укрытия, не поленившись встать на колени и заглянуть под диван.

Леа затаила дыхание: если ее найдут, то прощай конюшня! Старуха сразу потащит свою подопечную мыться, и тогда она, конечно, пропустит самое интересное.

А няня подходила все ближе и ближе: вот она уже отдернула соседнюю портьеру…

Но тут, к счастью для ее высочества, уборка закончилась, служанок в срочном порядке выпроводили вон, и Риве пришлось уйти вместе с ними, освободив зал для благородных гостей.

Девочка осторожно раздвинула портьеру, чтобы видеть комнату. Массивные двустворчатые двери распахнулись, и в залу вошли в сопровождении секретаря степенные темнобородые мужчины в длиннополой одежде.

Вздох глубочайшего разочарования вырвался у принцессы, и она торопливо прихлопнула рот ладошкой – Леа узнала этих мужчин. В прошлый раз они очень долго и нудно вели разговор с министром торговли о товарах и пошлинах. Это было так скучно, что принцесса в конце концов заснула в своем тайнике. А няня подняла из-за пропажи воспитанницы настоящий переполох, и девочке здорово досталось от мамы.

Да, лучше пойти на конюшню!

Леа уже хотела выскочить, но вошел отец. Путь к отступлению оказался отрезан.

* * *

– О, величайший из королей. – Послы правителя Варнабы дружно согнули спины в низком поклоне. – Да простит нас солнцеликий Хаар за недостойное поведение рабов его, явившихся искать вашей милости в столь неурочный час по воле злого рока.

Послы поклонились еще ниже, сложившись почти пополам.

– Многие века дружьбы между нашими странами оставляют нам надежьду на великодушие мудрейшего из королей, – теперь голоса послов звучали сдавленно: трудно нормально говорить, если спина скручена в бараний рог.

Только природная сдержанность позволила Аттису не показать удивления – никогда еще на его памяти послы Варнабы не отступали от своих, утвержденных «божественными свитками», церемоний. Их бесконечно длинные, полные цветистых иносказаний приветствия вызывали нервную зевоту у подданных Аттиса и служили отличным поводом для шуток. Соблюдение этикета являлось неотъемлемой частью натуры любого жителя Варнабы, казалось, они впитывали его с молоком матери.

Видно, тревожные новости принесли нежданные гости, раз решили отойти от своих традиций.

– Я принимаю извинения, несомненно, у вас веская причина просить срочной аудиенции.

После этих слов варнабцы разогнулись, но до конца не выпрямились, став похожими на вторую руну энданского алфавита. Его величество подавил вздох, поймав себя на мысли, что не прошло и пяти минут, а он уже устал от показного подобострастия.

Король сел за стол, жестом пригласив гостей последовать его примеру. Однако послы, вопреки ожиданиям, не спешили присоединиться к правителю, а в нерешительности топтались на месте и переглядывались. Наконец один из них осмелился сказать:

– О король, всему миру известно – ваше милосердие больше Великого океана, но мы не имеем на него права. Ведь, к нашему неискупимому позору, мы принесли дурные вести!

Варнабец снова замолк, потупив взгляд. Аттис Второй нетерпеливо махнул рукой, требуя продолжения.

– Цветущая Варнаба, родина наших отцов и детей, завоевана. Крылатые любимцы Солнцеликого, способные лететь быстрее ветра, спасли нас от этой орды нечестивой саранчи. Но теперь она двигается к вашим границам. О благороднейший и мудрейший из королей, мы смиренно просим убежища и умоляем сохранить наши жизни!

Правитель Энданы невольно поморщился: он всегда считал, что закон Варнабы, позволяющий казнить гонцов с плохими вестями, – верх дикости. Но новости действительно не радовали.

– Садитесь! – приказал Аттис. – Рассказывайте!

Несчастные беженцы торопливо выполнили повеление короля и, едва сдерживаясь от переполнявших их чувств, поведали о нежданной беде, свалившейся на головы жителей Ванабы. И чем дольше слушал подданных Хоса король, тем тревожнее ему становилось.

Всего несколько недель тому назад через южную границу Варнабы со стороны моря вторгся неизвестный народ. За одну ночь прибрежные города оказались во власти завоевателей.

Основу чужеземной дружины составляли женщины. Женщины, ни в чем не уступающие, да что там, превосходящие в воинском мастерстве, ловкости и доблести самых лучших мужчин-воинов Хоса. Они отлично ориентировались на местности, знали слабые места укрепленных городов, численность, количество и расположение войск Варнабы.

Попытки царя дать достойный отпор завоевателям ни к чему не привели, и неделю тому назад столица пала. Послам удалось бежать чудом, только благодаря тому, что грифоны из царской конюшни остались по возвращении дипломатов у них дома. Даже используя невероятные возможности благородных животных, беглецам пришлось передвигаться и днем и ночью, останавливаясь лишь для того, чтобы накормить грифонов и дать им отдохнуть. Послы считали, что опередили чужеземцев не более чем на две недели.

Что творится на завоеванной территории, варнабцы не знали, но видели, как большие отряды чужестранцев двигаются к границам Энданы. И конечно же послы верили в бесстрашных воинов и бесконечное могущество Аттиса Второго. В то, что он остановит эти исчадия ада, эти богомерзкие существа, недостойные называться словом «женщина»! Они смиренно просили высочайшей монаршей милости и убежища.

В завершение рассказа послы сползли со стульев и упали на колени, слаженно, с усердием припечатавшись лбами к полу.

Аттис выразительно повел бровью – повинуясь безмолвному приказу, секретарь бросился поднимать гостей.

– Можете считать, что убежище предоставлено. Слуга проводит вас в отведенные покои. Пока оставайтесь во дворце, возможно, у меня или его светлости Риккведа появятся к вам вопросы. – Король встал, давая понять, что встреча закончена.

Послы, еще раз поклонившись, попятились к дверям. Один из варнабцев замялся на выходе.

– Ваше величество, Ослепительный Хаар, объезжающий небо на золотом коне, еще не видел такого справедливого правителя. Мы просим принять в дар, как благодарность за оказанную милость, единственную ценность ваших преданных рабов – быстрокрылых грифонов.

Послы снова отвесили поклоны, на этот раз до самого пола, и ушли в сопровождении слуги. Король вздохнул, тяжело опустился в кресло и приказал:

– Эрик, позови маршала и командира «невидимых».

Секретарь тут же исчез за дверью. Его величество кинул внимательный взгляд в сторону окна и, обращаясь к колыхнувшейся портьере, произнес:

– Леа, если ты сейчас же не выйдешь, наказывать тебя буду я, а не мама!

* * *

Спокойный голос отца подействовал на девочку как ушат холодной воды. Ее высочество, виновато вздохнув, выбралась из-за портьеры.

Нет, ну как не везет! Конечно, до отца донесся ее судорожный вздох, когда она услышала о грифонах, и теперь начинается самое интересное, а ее выпроводят! Хорошо, если не влетит за проделку.

Леа осторожно заглянула в глаза отцу и встревожилась. Никогда еще он не смотрел на нее так серьезно и грустно.

– Папа, я больше не буду. Правда, не буду, я обещаю! – торопливо выдохнула Леа, глядя на отца широко распахнутыми глазами.

Аттис притянул к себе дочку, поцеловал ее в теплые кудрявые волосы.

– Детка, беги к маме, считай это приказом, и передай ей, что я задержусь.

Девочка, кивнув, пошла к дверям, то и дело оглядываясь. Уже выходя из залы, она столкнулась с высоким человеком в серо-зеленом плаще и снова замерла со смешанным чувством восхищения и досады.

Командир «невидимых»! Сейчас начнется все самое интересное, а ей уже не узнать! Ну как она могла так глупо выдать себя!

Мужчина улыбнулся, неуловимым движением фокусника сунул в ладошку Леа несколько крупных лесных орехов и слегка щелкнул девочку по носу.

С восторженным вскриком ее высочество, зарывшись в складки плаща мужчины, повисла на его сильной руке:

– Рикки! Как я рада тебя видеть!

Рикквед подхватил племянницу на руки:

– А уж как я рад видеть самую очаровательную девушку Энданы!

Леа уже успела освободить руки, рассовав орехи по карманам, и, обхватив ладошками лицо воина, удерживала его таким образом, чтобы Рикквед ни в коем случае не мог глядеть мимо нее.

– Нам подарили грифонов, ты пойдешь со мной в конюшни? – подняла вверх бровки девочка, не сводя с дяди умоляющего взгляда.

– Хоть на край света, дорогая, но сначала мне надо поговорить с твоим папой.

– Вот так всегда. – Ее высочество, насупившись, сползла с рук дядюшки. – Сначала поговоришь с папой, а потом тебя снова месяц не увидишь!

– Леа! Ты куда-то шла? – Голос отца заставил девочку сморщить нос и сделать шаг в сторону. – Оставь в покое дядю и найди, наконец, маму!

На этот раз сердитый тон привел к желаемому результату: непоседливый ребенок послушался, оставив взрослых наедине для серьезного разговора.

* * *

Рикквед Веллайн, младший брат короля, с улыбкой смотрел вслед убегающей племяннице.

– Знаешь, Аттис, порой я тебе завидую.

– А ты женись, сразу перестанешь: обзаведешься наследниками, красавицей женой и, наконец, успокоишься. Или ты про корону говоришь?

Командир «невидимых» отмахнулся:

– Избавь меня, Среброкрылая Итта, от такой обузы, как корона, да и от женитьбы заодно. Я не могу сделать стольких женщин… несчастными.

– Ну естественно, как же они без твоей любви. Пожалуй, мне даже придется отдельным приказом оставить тебя пожизненно в холостяках. Иначе мой двор в один день лишится доброй половины красавиц, утонувших в слезах от безысходности, – с совершенно серьезным видом кивнул Аттис. – А я, как добрый правитель, этого допустить не могу.

Братья переглянулись и рассмеялись – любвеобильность Риккведа уже давно стала притчей во языцех всего королевства, заставляя скрежетать зубами не одного рогоносца.

– Ладно, а теперь о деле, – посерьезнел король и вопросительно посмотрел на брата. – Тебя Эрик нашел или ты сам с новостями?

– Ты про Варнабу?

– Уже в курсе?

– Мои люди принесли эту новость сегодня, а ты откуда узнал? От послов? – поинтересовался его высочество и, заметив взгляд короля, ответил на невысказанный вопрос: – Я видел грифонов в небе, когда подъезжал к Награне.

Аттис, кивнув, счел нужным уточнить:

– От бывших послов. – А потом спросил: – Так что скажешь?

Рикквед, сев в кресло, вытянул длинные ноги и в задумчивости поскреб гладко выбритый подбородок.

– Пока информации немного, но она продолжает поступать – мои люди отправляют голубей в дорогу, как только узнают что-то полезное. Впрочем, уже известного достаточно, чтобы сориентироваться. – Его высочество полез в карман, выудил с десяток плотно исписанных клочков бумаги, положил их на стол перед братом и продолжил рассказ: – Захват страны начался одновременно с побережья и с восточной границы. Наступление оказалось стремительным и неожиданным, большая часть городов пала без боя – ворота открывали ночью, предварительно вырезав гарнизон. Сражаются чужеземцы хорошо, я бы даже сказал – отчаянно. Основной состав действительно женщины, но есть и мужчины. Практически все конные. Кому не хватало лошадей, разжились у побежденных.

– Они грабят?

– Нет, берут все под свой контроль. Мирное население без нужды не трогают, но смуту пресекают в корне. Царская казна уже в их руках, как и имущество высшей знати. В городах оставляют наместников, свой гарнизон и сразу заселяют. Воевать умеют все, даже дети. Аттис, у меня сложилось впечатление, что неизвестный нам народ, в силу каких-то причин стронувшийся с насиженного места, выбрал для поселения Варнабу.

Его величество нахмурился:

– К нам они тоже полезут? Варнаба маловата показалась?

– Пока не знаю, Аттис. Не уверен. С нами они действуют по-иному: большое войско, не таясь, движется по направлению к Ирильским холмам.

– К холмам, говоришь? Значит, немного времени у нас есть. Сдается мне, что с нами они действительно будут воевать по-другому. Хотя…

Аттис взглянул на брата, и тот, поняв невысказанный вопрос, поспешил ответить:

– Нет, в приграничных лесах тихо.

– Ваше величество…

В комнату вошел уверенной походкой воина мужчина лет сорока. Загорелое лицо, уже изборожденное первыми глубокими морщинами, пересекал шрам, тянущийся через щеку от виска до подбородка.

Аттис скользнул взглядом по вновь прибывшему.

– Светоний, мы вас заждались. Присоединяйтесь.

Маршал кивнул, расстелил на столе карту и вопросительно посмотрел на короля.

Его величество, аккуратно отогнув завернувшийся угол бумаги, мрачно бросил:

– Ну, приступим, господа!

* * *

Ее величество супруга правителя Энданы Аттиса Второго королева Роанна нервничала. У нее с утра все шло наперекосяк.

Во-первых, ей не дали выспаться. Точнее – не дали приятно завершить так удачно начатое утро под предлогом внезапно возникших неотложных государственных дел.

Во-вторых, повторно нарушили покой их величеств уже после обеда и снова под предлогом все тех же неотложных дел.

В-третьих… Сегодняшний вечер тоже, похоже, не удастся: слуги вместе с придворными дамами до сих пор не смогли отыскать ее двух младшеньких и привести их в божеский вид к началу торжества.

Само торжество Роанну тоже нервировало: ну не любила она эти помпезные балы!

Королева мрачно посмотрела на себя в зеркало, перед которым ее держали уже второй час, одевая и причесывая. Больше всего ее величество злило, что супруг просто и незатейливо скинул на нее обязанность быть символом королевской власти на первом же балу сезона!

– Мама! Мама!

В комнату влетели, пихая друг друга локтями, принц Эдвин и принцесса Леа. Эта дружная парочка умудрялась доставлять королеве и няням столько хлопот и тревог, сколько не могли доставить все остальные дети, вместе взятые. Вот и сегодня, мало того, что их искали уже полтора часа, так еще они и нашлись в таком виде, что нет слов. Принц явно провел все это время на конюшне, притом скрывался он от слуг, по-видимому, перебираясь ползком из одного денника в другой. А принцесса, похоже, подмела платьем и волосами все пыльные углы дворца.

Нет, определенно надо устроить выволочку слугам за нерадивость: где же это видано, чтобы во дворце можно было найти столько пыли и паутины!

Маленькие негодники тайфуном пронеслись по залу и повисли на матери с двух сторон.

– Я первый, первый успел!

– Нет, я!

– Сейчас я успею первая, притом обоим одновременно! – пообещала королева. – Если через минуту вы не будете в ванной, а через полчаса – рядом со мной одетыми и причесанными!

Она успела увидеть, как Леа показала брату язык, а он ей в ответ кулак, и дети снова рванули уже в сторону своих комнат.

– Я тебя все равно обгоню!

– Не успеешь!

– Вот увидишь!

Наконец голоса и топот детей затихли, королева повернулась к зеркалу и только тогда заметила постигшую ее катастрофу: ослепительно-белое платье, в которое Роанну старательно облачали в течение тридцати минут, после горячих объятий их высочеств украсилось отпечатками грязных рук. А тут еще неожиданно вернувшаяся дочь срывающимся от быстрого бега голосом возвестила:

– Папа просил передать, что он немного задержится и чтобы бал начинали без него!

Королева страдальчески закатила глаза, ее лучшая подруга, а по совместительству первая фрейлина, понимающе хмыкнув, пошла за другим нарядом.

* * *

В королевский дворец стекались гости. Первый бал сезона, который проводили в самом начале осени, являлся большим смотром невест, официальным представлением новоприбывших ко двору, возможностью дамам блеснуть новыми нарядами и просто веселым праздником.

Залы сияли, залитые светом гномьих огней, раскрывая перед гостями все свое пышное великолепие. Шум от множества голосов, похожий на морской прибой, то становился громче, то неожиданно стихал – гости с минуты на минуту ожидали появления государя, его супруги, наследника и прочих отпрысков.

Королева в это время проводила последний смотр семьи перед выходом: по этикету, на первый бал в сезоне монархи выводили даже малышей королевской крови. Так правящая династия выказывала благосклонность к своим подданным.

Старшему сыну и официальному наследнику престола Герэту в этом году исполнялось восемнадцать лет. Высокий, красивый, хорошо сложенный юноша вот уже два года являлся самым завидным женихом Энданы, предметом тайных воздыханий многих юных прелестниц, и уступал в успехе у дам, пожалуй, только своему дяде Риккведу. К счастью для королевской четы, старший сын унаследовал помимо внешности и характер своего отца. То есть был спокойным, сдержанным в эмоциях, обладал повышенным чувством ответственности, а совершенствование воинского мастерства его пока интересовало больше, чем женщины. И еще он просто обожал свою младшую сестру, принцессу Леантину, которую близкие ласково называли Леа. Сейчас Герэт вызвался заменить отсутствующего отца, чему королева очень радовалась – это давало ей возможность улизнуть с утомительного праздника пораньше.

Рыжеволосой Кэтлин уже исполнилось пятнадцать лет, и она старалась вести себя по-взрослому, подражая придворным дамам. Энн, родившаяся позже сестры на два года, во всем копировала ее поведение.

Обе принцессы уже вступили в тот возраст, когда девочки начинают тщательно заботиться о внешности и строить глазки молодым людям, так что их поведение на балу было легко предсказуемым. А «попить крови» окружающим принцессы успели еще во время подготовки к празднеству, когда им шили наряды. Правда, даже это не шло ни в какое сравнение с теми неприятностями, что могли преподнести малыши, которые ухитрялись с успехом удирать даже от целой армии нянек.

Ее величество, прищурившись, окинула критическим взглядом самых младших членов семьи. Головная боль королевы Роанны – Эдвин и Леа – сейчас походили на двух ангелочков: худенькие, золотоволосые, они отличались только цветом глаз. Эдвин унаследовал его от матери – темно-серый, а сестре достался ярко-синий, как у отца.

Их высочества были погодками: Эдвину уже исполнилось восемь лет, а Леантине через неделю отпразднуют семь. Малыши, тщательно отмытые и одетые, стояли в сторонке и о чем-то горячо перешептывались. Глядя на плутовские мордашки младших детей, ее величество поняла – парочку необходимо срочно разлучить! Иначе не миновать непредвиденных развлечений.

На прошлогоднем балу Эдвин и Леа умудрились раздобыть безобидную в общем-то болотную крысу. К сожалению, когда зверек пугался, он выстреливал из желез удивительно вонючую, несмываемую жидкость. Выпустили маленькие негодники крысу, понятное дело, среди дам.

Для ее величества до сих пор оставалось загадкой, где могло уместиться в мелкой зверушке столько пахучего вещества!

В результате этой «милой» шалости праздник пришлось срочно переносить в сад, зал закрыли на два месяца. С десяток придворных нескольких недель отсиживались по своим покоям. И на весь сезон в моду вошли духи с плотным, насыщенным ароматом, от которого у королевы болела голова.

– Герэт, – Роанна поманила пальцем старшего сына, – ты не мог бы проследить за этой проказницей? А Эдвина я возьму на себя.

Герэт, понимающе усмехнувшись, торжественно протянул руку младшей сестре:

– Леа, не откажешься побыть моей дамой сердца сегодня вечером?

Девочка, вздохнув, с тоской посмотрела на Эдвина.

– Она уже моя дама! – попытался выручить свою подругу принц.

– Две дамы для одного вечера многовато, ты не находишь? – покачал в ответ головой старший брат.

Мальчик оглянулся и увидел рядом улыбающуюся мать. Ему ничего не оставалось, как протянуть ей руку.

Королева удовлетворенно осмотрела свое семейство – теперь есть шанс на спокойное завершение вечера!

* * *

Леа тихо сползла с высокой кровати, на цыпочках, стараясь не шуметь, прокралась к двери, ведущей в коридор, и подергала ручку.

Закрыто! Значит, придется лезть к Эдвину через балкон. Хорошо, что комнаты рядом!

Принцесса выбралась из спальни, прихватив с собой не раз выручавшую в подобных случаях учебную доску, и перекинула ее мостиком через мраморные бортики балкона. А затем, поставив табурет, путаясь в длинном подоле ночной рубашки, перебралась по сооруженному «мосту», стараясь не смотреть вниз и не думать о возможном наказании.

Если кто-нибудь увидит этот трюк, принцессе так достанется! Притом за дело: ведь самой меньшей из бед, грозящих безрассудной проказнице в случае падения, были бы переломанные кости.

С успехом преодолев все трудности и очутившись на той стороне, Леа спрыгнула, аккуратно спустила крашеную деревяшку, чтобы не попалась няне на глаза, а затем на четвереньках подобралась к двери. Тонкая шелковая занавесь колыхнулась от свежего ветерка, и принцесса увидела брата, мирно посапывающего и видящего, вероятно, уже десятый сон.

– Эдвин, ты что, спишь?! – Возмущению девочки не было предела.

– Тихо! Почему задержалась? – подняв голову, прошептал в ответ Эдвин.

Он откинул одеяло, и Леа увидела, что брат полностью одет и даже в башмаках.

– Рива не уходила. И платье мое унесла! – пожаловалась принцесса, осторожно продвигаясь вглубь комнаты.

Ходить в детской Эдвина следовало с опаской, иначе в самый неподходящий момент можно было завопить от боли, наступив босой ногой на оловянного солдатика в остром шлеме или на зубчатый гребень серебряного дракона. Принц часто выставлял их перед сном на ковер «для защиты».

Эдвин хмыкнул, сочувствуя, – вредная все-таки у его сестры няня. Леа тем временем деловито выудила из-под пуховой перины сверток с одеждой. Штаны и рубашка брата уже не раз выручали непослушного ребенка. Правда, ходить приходилось босиком – из башмаков его высочества маленькая нога принцессы выскальзывала. Ну да ничего – еще не холодно.

Девочка торопливо принялась одеваться, что, впрочем, не мешало ей говорить:

– А тебя случайно не закрыли?

– Я сегодня ключ запасной стащил! – довольно похвастался Эдвин.

– А от конюшен?

– Не получилось, но в дальнем деннике щеколда на окне откручена. И еще я курицу жареную припрятал.

– А у меня только яблоко.

Перешептываясь, дети рассовали оставленную с ужина еду по карманам и открыли дверь.

Свечи и часть гномьих огней уже потушили, в коридорах и залах, примыкающих к спальням их высочеств, царил полумрак.

Две маленькие незаметные тени скользнули вдоль стен к лестнице, замирая от каждого шороха.

Сегодня в замке царило необычное оживление. Еще бы, ведь бал прервали неожиданным объявлением: война!

Крылатые гонцы, засветло выпущенные из королевской голубятни, уже несли нерадостную весть во все уголки страны.

За всю историю существования Энданы ее народу не раз приходилось отстаивать свою независимость, отбиваясь от желающих урвать кусок плодородной земли. И хотя последняя война случилась еще во времена правления Ноттана Храброго сто двадцать лет тому назад, до сих пор в государстве все дети в возрасте двенадцати лет проходили годовое обучение в ратных школах. Поэтому все энданцы умели как минимум стрелять из арбалета. Наиболее способных мальчиков оставляли учиться дальше. Девочек забирали домой. Подданные Аттиса слыли здравомыслящими людьми и справедливо полагали, что военная карьера – это совсем не женское дело.

Завтра глашатаи с утра протрубят сбор войск, и луга перед городом запестрят походными шатрами. Потянутся вереницы всадников и пеших воинов, прибавится работы у кузнецов и трактирщиков, затуманятся невеселыми мыслями женские глаза. Одно слово – война.

Глава 2

Большая лапа пробороздила в соломенной подстилке денника глубокий след, подгребая ближе куриное крыло. Круглый оранжевый глаз грифона моргнул, присматриваясь к незваным посетителям, оседлавшим ограждение загона. Животное явно не одобряло приход поздних гостей, хотя от угощения не отказывалось.

Их высочества, устроившись верхом на двери большого вольера, делились едой с его обитателем – экзотическим подарком беглых варнабских послов.

Огромный зверь был очень хорош. Его мощное тело, словно броней, было покрыто плотным, темно-коричневым оперением, отливающим на свету рубиновыми всполохами.

Зверь был опасен: черный тяжелый клюв справился бы с любой кольчугой, а удар когтистой лапы сломал бы с одного удара лошадиный хребет.

Грифон снова моргнул и по-птичьи склонил голову набок, словно пытался высмотреть: а не завалялся ли среди соломы незамеченный кусок угощения.

– Дай мне еще курицы, Эдвин! Я хочу подойти ближе. – Принцесса требовательно протянула руку, не отводя взгляда от животного.

– Не надо! Он тебя прихлопнет одной левой! Вон как глазами сверкает! – поежился Эдвин, проследив, как грифон проглотил куриное крыло.

– Не прихлопнет! Они людей не едят, я читала.

– А он тоже читал? Может, он об этом не догадывается?!

И словно в подтверждение слов принца зверь, громко щелкнув клювом, с интересом посмотрел на детей.

– Ну, дай, не жадничай, я все равно подойду! – не испугалась заинтересованного взгляда Леа. Девочка перекинула ногу, перевернулась на живот и осторожно сползла вниз.

– Леа, не ходи к нему! – попробовал урезонить сестру принц, но безрезультатно – Леа сделала первый шаг к опасному зверю. – Вот демон… Ты упряма, как мул! – выругался Эдвин, спрыгивая следом.

Леа, не тратя времени на пустые раздумья, отобрала у мальчика остатки курицы и вытянула вперед руки, предлагая хищнику угощение. Затем медленно-медленно, стараясь не спугнуть собственную отвагу, маленькими шагами приблизилась к животному. Грифон, неторопливо, по-кошачьи потянувшись, встал и в ожидании пригнул голову. Несколько долгих секунд ребенок и опасный хищник смотрели друг на друга, потом грифон аккуратно снял клювом с ладошек девочки предложенный кусок, запрокинул голову и проглотил.

Леа, придвинувшись еще ближе, погладила бока животного:

– Эдвин, он такой, такой… – От охватившего ее восторга девочка не сумела подобрать нужные слова и попросила: – Ну погладь его!

Не желая уступать в храбрости сестре, мальчик бочком, вдоль стены, протиснулся к грифону и потрогал сложенное крыло:

– Какие огромные перья!

Грифон, свысока осмотрев назойливых гостей, как-то совсем по-человечески вздохнул и осторожно улегся на подстилку. Дети, осмелев, тут же залезли на него верхом. Принцесса, прижавшись щекой к шее зверя, зарылась двумя руками в перья и что-то тихо нашептывала ему. Мальчик, с удобством растянувшись на широкой, как стол, спине грифона, взирал на сестру сверху вниз немного снисходительно.

– Знаешь, Леа, – принц серьезно нахмурил брови, подражая отцу, – правду говорит Кэтлин – ты все-таки немножко ненормальная. Да и я тоже.

Леа повернула к брату совершенно счастливое лицо, и ее веселый смех колокольчиком раскатился под высокими сводами королевских конюшен.

* * *

Утро во дворце началось с переполоха. Пропали самые младшие члены королевской семьи. И если объяснение исчезновению принца еще могли дать открытая дверь и пропавший запасной ключ, то принцесса исчезла из запертой комнаты. Вопли ее няни, перемежающиеся с причитаниями о том, что этот ребенок кого угодно сведет с ума, привлекли внимание к пустым комнатам детей.

Особо никто не испугался – раз пустыми стояли две комнаты, значит, их высочества сообща устроили очередную шалость. Теперь главной задачей было вовремя выловить маленьких шалопаев, пока они что-нибудь не натворили. Опять-таки у родственников пропажи уже имелся определенный опыт, поэтому старший брат их высочеств, молодой принц Герэт, первым делом направился к конюшням. Зрелище, которое ожидало его у вольера для редких зверей, повергло в шок славного юношу, стоило только открыть дверь загона.

Опасный хищник неподвижно лежал на подстилке, по-птичьи растопырив крылья, чем напомнил его высочеству виденную в детстве наседку. Под крыльями животного, уютно прижавшись к его бокам, посапывали дети. С первого взгляда они выглядели весьма довольными… в отличие от взъерошенного зверя. Похоже, грифону, отягощенному заботой о двух «птенчиках», этой ночью отдохнуть не удалось.

Увидев Герэта, столбом застывшего у двери, он с видимым облегчением поднялся и осторожно пихнул клювом одного из спящих детей. Если судить по длине волос – Леантину.

Девочка подняла голову и, сонно щурясь, посмотрела на старшего брата. В дыбом стоящих спутанных кудрях принцессы застряла солома, мятую рубашку украшали пятна жира и грязи, но в целом ее высочество выглядела вполне здоровой.

– Герэт… А мы тут знакомились с Ветром. – Голос принцессы был сонным.

Девочка часто поморгала, как совенок, потерла кулачками глаза, затем встала, отряхнула одежду от прилипшего сена и несильно пнула спящего брата. Эдвин в ответ недовольно заворчал, но глаза все-таки открыл и, узнав в посетителе старшего брата, мгновенно вскочил на ноги. Стоит ли говорить, что внешне он выглядел ничуть не чище сестры.

Спросонья мальчик не очень хорошо понимал, где находится, но грозно нахмуренные брови наследника ничего хорошего не сулили – подзатыльник это как минимум. Его высочеству оставалось только надеяться на сестру и на ее умение крутить старшим братом так, как ей хочется.

Леа уже подбежала к сердитому юноше и ухватилась за его рукав, пытаясь подтащить к грифону.

– Герэт! – Счастливый голос малышки заставил разгладиться лоб старшего принца. – Он сказал, что его зовут Ветер! Он такой хороший!

– Леа, разве грифоны умеют разговаривать?

Фантазия малышки заставила принца улыбнуться. Не мог он долго сердиться на эту проказницу – это знали все, в том числе и она сама.

– Нет, Герэт, ты не понимаешь! Он мне мысленно сказал. Он обещал меня покатать!

Герэт содрогнулся, представив себе полет в поднебесье, и решительно подхватил девочку на руки – с нее станется, возьмет да покатается! Его сестренка умудрялась договариваться даже с жуками, каждый раз уверяя окружающих: «Он мне сказал, мысленно». Надо попросить отца, чтобы выделил слуг для охраны животного, а то в следующий раз Леа придется искать в облаках, а летать точно никто из семьи не умеет!

Пока шел этот занимательный разговор, Эдвин, решив не терять зря времени, успел под шумок проскользнуть мимо брата и удрать.

Наследник досадливо вздохнул, обнаружив пропажу.

Ничего, он еще успеет найти бессовестного негодника и прочитать ему нотацию о том, что порывы сестры надо сдерживать, а не потакать им! Да и Леа полезно будет послушать.

И вообще, лучше всего отвести непосед к матери, пусть она их воспитывает. Хвала богам, что Герэта пока не заставляют жениться, а то ведь родится похожее дитятко, и не видать тогда покоя. Да и что он – нянька, ловить малышей?! Он мужчина! Его ждут меч и верный конь! Завтра утром первый полк выдвинется на позиции, и он, Герэт, дома не останется!

Вдохновленный геройскими мыслями, наследник довольно взъерошил кудри сестре и быстрым шагом направился вон из конюшни, насвистывая мелодию марша.

Грифон, глядя вслед уходящим людям, не потрудившимся даже закрыть за собой дверь, длинно зевнул, пару раз махнул крыльями, с наслаждением растянулся на подстилке и наконец-то заснул.

* * *

Этим утром солнце совсем не торопилось взойти над столицей. Рассвет медленно, словно нехотя, смывал ночные краски города. На площадке Смотровой башни дворца застыла одинокая женская фигура, закутанная в длинный плащ. Холодный северный ветер теребил темные пряди волос, заставляя женщину зябко ежиться.

Ее величеству не спалось, она искала уединения. Конечно, одиночество в это время суток легко достижимо, но королеве казалось – в покоях ей не хватает воздуха, а невеселые мысли лезут в голову с удвоенной силой.

Энданская дружина покинула столицу десять дней назад, после ее ухода Награна замерла в ожидании. Даже ушлые городские воришки притихли. Ночью и днем улицы патрулировала городская стража, усиленная ополчением. Горожане приводили в порядок оружие, вспоминая заодно, как им пользоваться. И только стайки неугомонных детишек по-прежнему беспечно носились по улицам, играя в войну. Через день или два голубиная почта принесет первые вести, а пока…

Королева попыталась выдохнуть щемящую боль, возникшую в груди еще на балу. Хорошо, что повседневные заботы целиком занимали монаршее внимание: на время отсутствия супруга бремя правления легло на Роанну. Но в ночной тишине, раз за разом, одиночество и тревога одолевали королеву, лишая сна, гнали на башню высматривать крылатого гонца.

За спиной скрипнули петли, королева обернулась – в дверном проеме мелькнула лысина верного камердинера Аттиса.

– Ваше величество, завтрак подан.

– Иду, Кир, уже иду, – бросив последний взгляд на просыпающийся город, королева Роанна еще раз глубоко вздохнула, аккуратно подобрала подол и стала спускаться по крутой винтовой лестнице, не забывая внимательно смотреть себе под ноги.

Еще во время первой экскурсии на Смотровую башню Аттис подробно рассказал молодой супруге о судьбе одного из правителей, который этого не делал. В галерее его портрет висел пятым с краю. Сей достойный муж вошел в историю под прозвищем Вориш Хромой.

* * *

Поредевшая королевская семья собралась на завтрак не сразу: первыми за стол уселись перешептывающиеся Кэтлин и Энн. Пустое кресло отца, тревожно светящееся алым пятном атласного чехла, сразу притянуло к себе внимание принцесс. Девушки переводили с него на мать беспокойные взгляды, не забывая, впрочем, поглощать рогалики с вареньем.

Королева, задумчиво помешивая ложечкой в чашке с кофе, погрузилась в собственные мысли, не замечая ни окружающих, ни еды. И в этой повисшей тишине жужжание над вазочкой с медом невесть откуда залетевшей пчелы было самым громким звуком. Правда, недолго.

Сначала где-то громыхнуло, словно на пол полетел серебряный поднос, а потом в соседней комнате раздались громкий топот и смех.

Эти неуместные для тихого утра звуки заставили старших принцесс сурово сдвинуть брови и повернуть головы в ожидании появления виновников беспокойства. Они не заставили себя ждать: закрытые двери распахнулись, как от хорошего пинка, и неугомонная парочка вломилась в столовую.

Леа и Эдвин, вооружившись деревянными мечами, упоенно сражались. Слуги старались убраться с их пути, опасаясь оказаться задействованными в качестве щитов или в виде естественного препятствия и безвинно пострадать.

По-видимому, бой шел уже давно: лица детей раскраснелись и блестели от пота. Сдаваться пока никто не собирался. На стороне Эдвина были возраст и сила, на стороне Леа – ловкость и изобретательность. Некоторое время дети кружили вокруг стола, не обращая ни малейшего внимания на грозные окрики старших сестер, а затем сошлись в поединке, скрестив клинки, и Леа, атакуя, со всех силенок врезала ребром своей деревяшки по оружию брата.

Дальше события хлынули лавиной. От сильного удара игрушечный меч мальчика, треснув, разломился на две части, верхняя половина игрушки, красиво вращаясь, пролетела над столом и рухнула в чашку Кэтлин. Фарфор, жалобно звякнув, раскололся, а его содержимое расплескалось, обильно оросив сидящих за столом мелкими брызгами и оставив темные пятна на одежде и скатерти. Увидев такие разрушения, Эдвин замер с раскрытым ртом, Леа воспользовавшись подходящим моментом, с торжествующим воплем: «Убит!!!» – сунула противнику под мышку меч, а королева, побледнев, закрыла лицо руками и, не говоря ни слова, выбежала из комнаты. В завершение переполоха больше всех пострадавшая от кофейной гущи, злая, как сто демонов, Кэтлин, не сдержав рвущуюся ярость, хлопнула ладонями по столу.

– Вы оба! – прошипела девушка и замолчала, пытаясь справиться со злостью. Когда она снова заговорила, тон принцессы был подобен зимней стуже в горах. – Как вы можете в это играть! Вы что, не видите, как маме плохо! Она и так постоянно думает, что отца и Герэта могут убить! – На этом гнев девушки иссяк, а глаза наполнились слезами. – Только посмотрите, во что вы превратили мое любимое платье!

Глава 3

Леа, сжавшись в комочек, сидела на кровати в своей комнате. Правая щека припухла и горела огнем, но принцесса не замечала боли, ее мучили другие мысли.

Это невозможно, сестра соврала, Герэт и папа не могут умереть!

Девочка видела смерть – в прошлом году она играла с ручным чижом, когда внезапно подкравшаяся дворцовая кошка поймала его в прыжке. Птицу отняли, но поздно. Трупик похоронили в саду, а маленькой принцессе объяснили значение слова «смерть». А еще через месяц во сне умер дедушка. Отец был печален, мама плакала. И глядя на то, как опускают в могилу дедушкин гроб, Леа поняла, что смерть – это скверно, потому что мертвые не возвращаются. И вот теперь Кэтлин сказала, отец и Герэт тоже могут умереть!

Потрясение от слов старшей сестры оказалось слишком велико: весь день девочка ходила тихая и молчаливая. Рано отпросившись спать, она сразу залезла под одеяло и замерла, свернувшись клубочком. Правда, стоило няне выйти за дверь, оставив подопечную в одиночестве, как Леа села, дожидаясь, пока дворец затихнет.

Она не могла допустить, чтобы папа и брат ушли к каким-то предкам навсегда. И пусть только попробуют эти неведомые… как их там назвали… Исчадья Ады тронуть ее родных! Услышав шаги и щелчок поворачиваемой ручки двери, Леа снова нырнула под одеяло, притворившись спящей.

Королева осторожно подошла к кровати, склонилась над дочерью и зачем-то потрогала ее лоб. Леа дышала легко и ровно. Ее величество с минуту постояла – ей хотелось как-то утешить малышку, но решимости ради этого потревожить детский сон не хватило, – затем, поцеловав девочку, так же тихо ушла. Стоило матери шагнуть за порог, как ее неугомонный ребенок тут же открыл глаза и отодвинул в сторону одеяло.

Все! Проверка состоялась! Минут через десять можно выбираться из кровати, но пока надо полежать. На тот случай, если Рива вернется. И так нянька весь день косилась с подозрением на слишком молчаливую подопечную.

Леа повернулась на бок, устраиваясь поудобнее, и… не заметила, как заснула. Вот только от этого стало еще хуже – сон ей приснился очень страшный. Сон про то, как на большой равнине сходятся друг с другом две армии. Как несется впереди всех белый жеребец отца, как конь спотыкается и падает. Как отец лежит с открытыми глазами, а вокруг его тела растекается лужа крови, рядом валятся на землю мертвые люди, и среди них Герэт со стрелой в горле. На этом месте девочка закричала и… проснулась.

Комнату заполняли предрассветные сумерки. Некоторое время Леа просто лежала, тихо плача. Потом решительно вытерла кулачками глаза, отбросила одеяло и стала одеваться. Подобрав валяющийся на ковре деревянный меч, она осторожно повернула дверную ручку и облегченно вздохнула – отлично, ее забыли запереть!

Добежать до конюшни оказалось делом десяти минут, на то, чтобы в нее забраться, ушло и того меньше: нерадивые конюхи так и не закрыли окна!

Леа змейкой скользнула по стене, окунаясь в теплый запах стойла. Девочка несколько минут постояла, давая глазам привыкнуть к темноте, и уверенно двинулась вдоль денников. Отыскав нужную дверь, ее высочество пробралась к вольеру грифона. Быстро справившись с непослушной щеколдой, Леа подбежала к спящему зверю и затеребила его:

– Ветер, проснись! Нам нужно лететь!

Грифон открыл глаза, нехотя поднялся, потоптался на месте, стряхивая остатки сна, и на всякий случай заглянул в кормушку. Не обнаружив ничего съестного, он неодобрительно крикнул.

Принцесса тут же зашептала:

– Тихо, Ветер! Ну, пожалуйста, тихо! Если я пойду за едой, меня запрут! Потерпи немножко, мне очень-очень надо найти папу!

Глаза ее высочества заблестели от подкативших слез, и она всхлипнула. Грифон обреченно вздохнул, поняв, что спокойная жизнь закончилась, и легонько подтолкнул девочку к висевшей на столбе сбруе, подсказывая, что нужно делать. Леа тут же повеселела и, поднатужившись, сняла широкий ошейник. Животное послушно опустило голову, помогая принцессе его надеть. А вот с седлом у беглянки ничего не получилось – оно оказалось слишком тяжелым. Махнув в досаде рукой – мол, все равно седлать не умеет, – девочка потянула за собой грифона в сторону выхода. Сдвинула в сторону засов, широко распахнула двери и залезла на зверя, поежившись – зябкий утренний воздух заставил принцессу пожалеть о том, что на ней только легкое платьишко.

Грифон терпеливо выждал, пока Леа удобно усядется, несколько раз взмахнул крыльями, давая привыкнуть и крепче схватиться за ошейник.

– Ветер, нам надо лететь за армией! – Девочка подняла руку, указывая направление, куда ушло войско отца.

Грифон разбежался, сильно взмахивая крыльями, и взлетел. Встречный поток воздуха ударил беглянке в лицо, словно хотел остановить и вернуть на землю, а тело грифона, такое надежное, пока он стоял, неожиданно задвигалось, пытаясь выскользнуть из-под ног.

Леа в страхе зажмурилась, плотнее прижалась к Ветру, на некоторое время замерев. Она не видела, как мелькнул внизу дворец, как охнула от ужаса ее мать, разглядев седока на звере, как исчез из вида просыпающийся город.

Когда ее высочество наконец решилась открыть глаза, внизу простирались леса, время от времени чередующиеся с возделанными полями и маленькими городками. Солнце, еще по-летнему жаркое, быстро согрело принцессу – она перестала дрожать и осмотрелась.

Теплый ветер, растрепав принцессе волосы, заставил ее жмуриться от удовольствия, что совсем не помешало девочке рассмотреть открывшиеся просторы: мир сверху выглядел удивительно разноцветным, как гномья мозаика из драгоценных камней. Это было так красиво, что сердце замерло от восторга, и Леа рассмеялась.

Однако полет принес не только удовольствие: довольно скоро девочка устала, а ближе к вечеру и вовсе выбилась из сил. Ей стало тяжело удерживаться на гладкой спине, заболели руки и ноги, начала кружиться голова. Путешествие уже не веселило принцессу, ей хотелось домой, к маме и брату. Ее высочество обрадовалась бы даже вредным сестрам. Только упрямство и страх за отца не позволили Леа повернуть обратно. А мудрый зверь, который мог лететь всю ночь напролет, только покосился оранжевым глазом на всадницу и зашел на посадку, выбрав для ночлега подходящую полянку. Он приземлился, пробежав галопом с десяток ярдов, остановился и осторожно улегся на траву, давая Леа слезть.

За время полета ее мышцы затекли и одеревенели, любое движение теперь давалось через боль. Леа хватило сил только для того, чтобы доплестись до кустиков по нужде. Потом она растянулась на земле и заснула, привалившись к теплому боку грифона.

На рассвете принцесса проснулась от холода. Ветер лежал шагах в пяти, с аппетитом уплетая пойманного зайца. Желудок Леа тут же настойчиво потребовал еды, и девочка отправилась побродить вокруг поляны. Ей удалось найти заросли дикой малины. Через полчаса, исцарапанная, но вполне довольная принцесса снова залезла на свое животное.

* * *

Высоко в поднебесье звенела песня жаворонка, осыпаясь вниз хрустальными колокольцами. Стрижи без устали носились друг за другом – им не было дела до людских проблем. А внизу, на большом поле, заросшем белым и розовым клевером, замерли друг напротив друга две армии. Воины уже оголили оружие, лучники достали стрелы и наложили их на тетиву. Еще миг, и люди рванутся навстречу друг другу, сойдутся в страшном бою, а пока…

Аттис обернулся, ища взглядом сына, – правитель хотел, чтобы Герэт был на виду. Король уже собирался отправить к принцу оруженосца, когда вздох изумления пронесся над рядами обеих армий. Аттис, подняв голову, удивленно моргнул.

Над травой пронеслась большая крылатая тень, и точно посреди поля приземлился грифон. Сначала монарху показалось, зверь прилетел один, но потом Аттис увидел, как со спины животного слезла маленькая девочка и решительно двинулась в сторону противников энданцев.

– Ребенок? Откуда? – удивился король и прищурился, силясь рассмотреть малютку.

– Отец, это же Леа! – Отчаянный крик старшего сына вывел короля из неподвижности, заставил сердце гулко стукнуть о ребра от страха.

Его дочь, бесстрашно сжимая в руках игрушечный меч, не оглядываясь, шла одна на вооруженное войско. Аттис, пришпорив коня, понесся ей наперехват, за ним поскакала охрана. Принца успел удержать наставник, перехватив поводья его коня.

– Леа, остановись! Не смей!!!

Крик правителя Энданы заставил принцессу замедлить шаг, но слишком поздно: к ней уже примчались с десяток конных воительниц. Одна из всадниц, спешившись, остановилась перед девочкой, вторая занесла над ее головой меч, давая понять энданцам, что убьет ребенка в случае опасности, остальные кружили, не позволяя никому приблизиться.

Аттис резко осадил коня, отдав своим воинам короткий приказ не двигаться. С отчаяньем правитель был вынужден в бездействии наблюдать за происходящим, ощущая себя самым беспомощным и несчастным человеком в мире.

Леа со страхом рассматривала стоящую пред ней воительницу. Легкий с золотой насечкой шлем частично скрывал лицо женщины, короткая туника, до середины бедра закрытая кольчугой, оставляла на виду мускулистые загорелые ноги. Из вооружения у иноземки – короткий меч и круглый щит с инкрустацией, а за поясом метательные кинжалы.

«Знатная женщина!» – решила для себя принцесса и церемонно поклонилась, как равной. Чужеземка посмотрела на девочку, словно на неведомого зверька, с насмешливым интересом.

– Кто ты, дитя? – спросила воительница на чистом энданском языке со столичным выговором.

От неожиданности девочка, забыв, что хотела сказать, честно ответила:

– Принцесса.

Женщина рассмеялась:

– Принцесса Леа, вероятно?

Ее высочество насупилась, она очень не любила, когда над нею потешались незнакомые люди.

– Я – Леантина Веллайн Ромна, младшая дочь мудрого правителя славной Энданы Аттиса Второго и его супруги Роанны Красивой, – звонко отчеканила принцесса, не забыв спросить о главном: – А вы и есть Исчадье Ады?

Воительница поперхнулась от неожиданности.

– Великая матерь всех богов… Это кто же тебя таким словам научил, деточка? – поинтересовалась она.

– Вы или не вы? – даже не подумала смутиться принцесса.

– Наверное, я, – решила женщина.

Леа судорожно вздохнула, потом выставила вперед свое смешное оружие и тихо, но решительно сказала:

– Я не дам вам убить папу и Герэта!

– Отважная птичка, – усмехнулась женщина и повернулась к той, что держала меч над головой Леа: – Что скажешь, Арзила?

Всадница, внимательно рассматривавшая все это время малышку, что-то быстро сказала на незнакомом языке. Вероятно, ее ответ сильно удивил собеседницу девочки.

– Ты уверена? – уточнила она по-эндански. Женщина кивнула. Воительница еще немного помедлила, что-то решая для себя, а потом спросила: – Ну, ваше высочество Леантина Веллайн Ромна, младшая дочь мудрого правителя славной Энданы Аттиса Второго и его супруги Роанны Красивой, что вы готовы сделать для того, чтобы ваши родные остались живы?

Леа, опустив меч, с надеждой посмотрела женщине в лицо.

– Все, Исчадье Ады.

– И ты согласна жить у меня до шестнадцати лет?

– Так долго? – охнула девочка. Ее губы задрожали, глаза наполнились слезами, казалось, она ударится в плач, но в следующее мгновение младшая дочь короля Энданы, справившись со своим горем, твердо сказала: – Я согласна! – А потом сбавила тон до шепота: – Только папе надо сказать.

Теперь Леа осмелилась оглянуться. Застывшее лицо отца, лишенное чувств, ничего не выражало, но девочке показалось, он постарел на много лет.

– Мы уж сами как-нибудь скажем, – усмехнулась всадница, махнув рукой своим воинам. Конский строй разомкнулся, и Аттис смог подъехать к дочери. – Ваше величество, – всадница сняла шлем, открыв молодое лицо, – я – Санага, царица народа азанагов, пришедших из страны Сангана, согласна подписать с вами мирный договор и не нарушать более границ Энданы, если ваша дочь – принцесса Леантина – останется на воспитание среди моего народа до достижения своего совершеннолетия.

Синие ласковые волны океана разбиваются о черный песок островов. На склоне горы раскинулся прекрасный мраморный город, утонувший в зеленых садах. Белоснежные вершины гор закутаны в пушистые шубы облаков.

Взгляд жрицы, словно чайка над океаном, скользит по этому великолепию.

Прекрасна родина азанагов, нет на земле второго такого места. Но тревожен сон жрицы. Наползают черные тучи и меняют цвет гор. Рушатся колонны зданий, крик людей стоит над островами. Огонь поглощает цветущие сады. Огромная волна сметает все со своего пути, скрывая в пучине землю, которую считал родиной свободный народ азанагов. И слышит предупреждение жрица: «У вас есть пять лет».

Снова меняется сон. Две девушки, спина к спине, сражаются на поле брани. Одна из них – из народа азанагов, а другая… Нет среди азанагов таких светловолосых, и синих глаз не бывает у детей Омари. Но даром богов отмечена эта девушка, и сражается она так же, как жительницы островов.

Крутятся, сменяя друг друга, картины боя.

С трудом поднимается с ложа богини жрица. Удары сердца отдаются в висках. Дрожащей рукой отвергает провидица предложенное питье.

Все ясно сказала богиня. Ее народу дано пять лет, чтобы найти новую родину или погибнуть.

А еще через четыре года во время обряда обращения к Великой богине узнает жрица в маленькой дочери правительницы азанагов темнокожую воительницу из видения. Вот только где искать вторую? Ведь без нее погибнет будущая царица от удара меча.

* * *

Почтовый голубь принес неожиданные новости: войны не будет, младшая принцесса Леа оставлена заложницей у воинственных женщин на десять лет в обмен на мир и спокойствие.

Через пару недель войска вернулись домой, и все встало на круги своя. Почти все. Во дворце воцарилось уныние, притом, похоже, надолго.

Королева, закрывшись в своих покоях, плакала, обвиняя себя в том, что не смогла сдержать чувств, подтолкнув дочь к побегу.

Кэтлин горько рыдала, мучаясь совестью приблизительно по той же причине.

Герэт проводил время в тренировочных залах с наставником, вымещая в учебном бою всю свою ярость. Принц злился на невозможность повернуть время вспять.

Эдвин не плакал, мужчинам не подобает плакать, но также закрылся в своей комнате и, расстреливая из рогатки игрушечных солдат, переживал, что уж он-то просто был обязан догадаться, что сделает сестра.

В чем винился король, тоже понятно. Как можно объяснить себе и любимой женщине, что это правильно – позволить ценой свободы дочери купить спокойствие своей страны? Что сказать сыну? И как самому не вспоминать каждую минуту, что, возможно, ему не суждено увидеть малышку долгие десять лет!

Его величество старался не покидать кабинет, нагружая себя всевозможными делами. Слуги и придворные разве что на цыпочках не ходили и разговаривали громким шепотом, как в доме тяжелобольного.

Жизнь не желала налаживаться. И только Энн глубокомысленно заметила, что это лучший поступок Леа за все годы ее жизни.

Еще через две недели в дворцовые ворота въехал мужчина на усталом коне. Бросив поводья первому попавшемуся слуге, он прямиком направился в кабинет правителя. Остановить его не посмели и даже докладывать не стали – у слуг имелся четкий приказ монарха пропускать его брата Риккведа в любое время суток.

Командир «невидимых» застал государя сидящим за столом, заваленном бумагами. Глаза короля были красными от недосыпания. Увидев брата, Аттис встревоженно заглянул ему в лицо в поиске ответа на мучивший вопрос.

– С ней все в порядке, – ответил его светлость и принялся возиться с застежкой плаща.

– Давай позовем Роанну, а то сам я ей рассказать не смогу. – Король горько усмехнулся: – Даже живу теперь в кабинете. Боюсь жене в глаза смотреть.

Рикквед нахмурился:

– Глупостями занимаешься. Выбора у тебя не было. В противном случае они просто убили бы Леа. А так живая, пусть и далеко. Войну мы, конечно, выиграли бы, но большой кровью. И совести у тебя нет, разве можно бросать женщину в одиночестве в такое время?

Король хотел возразить, потом, махнув рукой, вызвал слугу и приказал передать ее величеству, что ждет ее в кабинете. Следующие десять минут братья провели в молчании. Рикквед курил трубку, а король в нетерпении метался из угла в угол.

– Сядь, Аттис, а то у меня уже в глазах рябит, – поморщился Рикквед.

Его величество резко повернулся, чтобы сказать что-нибудь злое, но, увидев, какой усталый и измотанный вид у брата, только спросил:

– Ты сколько дней не спал? Свалился бы где-нибудь по дороге.

– На себя сначала посмотри, – посоветовал командир «невидимых».

Король открыл было рот, чтобы возразить, но в это время дверь распахнулась: в кабинет, один за другим, вошли все члены королевской семьи.

Глядя на лица обеспокоенных родственников, Рикквед счел за благо повторить:

– С ней все в порядке!

Королева всхлипнула, не в силах справиться с охватившим ее напряжением. Аттис тут же подошел и обнял жену, утешая и гладя по голове, как маленького ребенка.

Уставший с дороги Рикквед, не желая затягивать встречу, подождал, пока все рассядутся, и начал свой рассказ.

После того как принцессу увезли, энданец тенью следовал за возвращавшимся в Варнабу войском. Девочка ехала попеременно то с царицей Санагой, то со второй женщиной – Арзилой, оказавшейся Верховной жрицей азанагов. С ее высочеством обращались хорошо, не обижали. По приезде в столицу Варнабы – Орамбим девочку отвезли в бывшее поместье Верховного жреца бога Хаара. За попытку поднять восстание у жреца конфисковали в казну все имущество, а в поместье устроили военную школу для детей.

Принцессу поселили вместе с другими воспитанницами ее возраста. Благодаря хорошему знанию города в общем и поместья в частности Риккведу удалось поговорить через окно с Леа. Правда, второй раз это может не получиться, лазутчика заметили, когда он выбирался из храма.

Принцесса расстроена, но держится хорошо. Просила сказать, что всех любит, и велела напомнить его высочеству Эдвину про коробку у нее под кроватью.

После этих слов у младшего сына Аттиса глаза стали совершенно круглыми, и он выбежал из кабинета.

Его величество, извинившись за временный перерыв, вызвал воспитателя Эдвина и приказал поискать в комнатах их высочеств мелкую живность.

Это небольшое происшествие немного разрядило обстановку. Королева перестала всхлипывать, у Кэтлин высохли глаза, а Герэт и Энн поспорили о том, кого найдут в коробке.

В завершение рассказа Рикквед заявил, что по окончании этой школы будет рад видеть Леа не только дома, но и в рядах «невидимых», если, конечно, его величество разрешит.

На невысказанный вопрос королевской четы Рикквед пояснил, что все азанаги без исключения в совершенстве говорят на трех, а то и больше языках, прекрасно владеют всевозможным оружием, хорошо образованны и прочее-прочее-прочее.

А когда Герэт наивно поинтересовался, как дядя это успел узнать, Рикквед лишь подмигнул племяннику и сказал, что была такая возможность. И тут же не к месту добавил, что малое число мужчин у этого народа связано с их низкой рождаемостью. Соотношение у новорожденных: на сто девочек – один мальчик. В остальном соседи из них получатся не хуже, чем были, а может, и лучше, потому что рабство у азанагов запрещено.

– Что ж им дома не сиделось, таким хорошим? – мрачно полюбопытствовал Герэт.

Рикквед в задумчивости выпустил кольцо дыма:

– Да я сам не очень понял, а возможности уточнить не представилось, но, кажется, дома у них просто не осталось, – и, не дождавшись хоть какой-то реакции на свои слова, добавил: – Да, вот еще что: как только принцесса выучит язык азанагов, ей разрешат писать письма домой.

Глава 4

Леа сидела на кровати, сжимая в руках медальон с портретом родных. По ее лицу безостановочно катились слезы.

Перед энданской принцессой кривлялась нахальная черноволосая девчонка, она дразнилась на чистом энданском и гримасничала:

– Плакса! Принцессочка – плакса! Нос сопливый, ум куриный! Крыска болотная, бьёль белая!

Остальные ученицы стояли поодаль и смеялись, поддерживая предводительницу. Черноволосая неожиданно ловко выхватила из рук Леа медальон:

– Ой-ой-ой, а кто у нас тут нарисован? Еще целая кучка таких же… плакс?

Ох, зря она это сделала. Слезы Леа моментально высохли, и не успела вредная девчонка опомниться, как получила кулаком в глаз. Да так, что не смогла устоять на ногах и полетела на пол, приложившись лопатками о камень.

Леа, пользуясь моментом, пока противница беззащитна, забрала украшение, повесила его на шею и приготовилась защищать свое добро: девчонка, придя в себя, поднималась, явно желая подраться. Через мгновение Леа и незнакомка покатились по полу, сцепившись. И еще неизвестно – на чьей стороне оказалась бы победа, не войди в комнату наставница. Она разняла дерущихся, грозно рявкнула на остальных девочек и потащила воительниц прочь, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Вскоре нарушительниц спокойствия закрыли в маленькой комнате, где из мебели стояли только две деревянные кровати.

Леа замерла у входа, настороженно наблюдая за врагом.

Ее противница, со вздохом шлепнувшись на кровать, неожиданно беззлобно сказала:

– Что стоишь? Садись! Поговорим.

– Драться не будешь? – Леа осторожно облизнула разбитую губу.

– Нет, не буду. Нас здесь на неделю заперли, чтобы мы познакомились как следует и больше не дрались, – тоном бывалого солдата заявила черноволосая.

– Ты что, здесь уже была? Откуда знаешь? – по-прежнему топталась на пороге принцесса, готовясь дать сдачи если что.

– Была, – вздохнула девочка. – Если мы сейчас снова подеремся, то просидим не одну, а две недели. Так что давай, не стесняйся.

Для убедительности она похлопала по дереву.

Леа, присев на край кровати, выжидающе посмотрела на драчунью. Та, потрогав наливающийся синяк, поморщилась:

– Здорово ты меня приложила. Кто научил?

– Брат…

– У тебя есть брат?!

Восторженный вскрик нахальной чужеземки заставил ее высочество немного отодвинуться: кто знает, что на уме у этой ненормальной? Но показывать свой страх малышка не стала, ответив с достоинством:

– Да, двое, Герэт и Эдвин.

– Здорово! А не врешь?

Леа отрицательно помотала головой:

– А что – это редкость?

– Еще какая! – кивнула черноволосая, а потом, спохватившись, представилась: – Гуалата, дочь царицы Санаги.

– Ты тоже принцесса? – осторожно удивилась Леа.

Поведение новой знакомой ну никак не укладывалось в те правила, что внушала каждый день ее высочеству няня.

– Не-е, я – царевна! – снова потрогала синяк «неправильная» Гуалата.

– А почему ты живешь здесь, а не во дворце? – Леа с любопытством разглядывала свою новую знакомую.

Девочка была приблизительно ее роста, но крепче. Смуглая до черноты кожа, темно-серые глаза, стриженые прямые волосы. Из одежды, как у всех учениц, короткая туника из грубой ткани, легкие кожаные сандалии и смешные штанишки. Таких коротких штанов Леа еще не видела.

Царевна с недоумением покосилась на энданку:

– У нас все девочки, кроме немощных, живут с шести лет в школах.

– А мальчики?

Гуалата вздохнула:

– Их у нас мало. Они тоже живут в школах, только при храмах. Нас готовят как воинов, а их как жрецов и только в крайнем случае как воинов.

– А как же Арзила?

– Великая матерь, ну ты сравнила… У нее же дар! Все, у кого есть дар, становятся жрицами.

И хотя принцесса не поняла, что такое дар, спрашивать она не рискнула, боясь показаться глупой.

– Гуалата, научи меня говорить по-вашему, – попросила она. – Мне тогда разрешат письма домой писать.

– Ладно. А ты покажешь мне медальон? Там нарисована вся твоя семья?

– Нет, у меня еще дядя есть и две тети, только они далеко живут, и я их не вижу.

Гуалата с уважением посмотрела на Леа:

– Как много в вашей семье мужчин, – и тут же перескочила на другое: – А почему ты не сменила эти тряпки?

Девочка с интересом потянула за край шелкового платья принцессы.

– Это не тряпки! – с обидой поджала губы энданка, выдернув ткань из цепких рук царевны.

Ну как объяснить, что это – память о прошлой жизни?! Что если его снять, то останется только медальон! А она говорит – тряпки.

Принцесса снова посмотрела на платье и только сейчас заметила, что оно в нескольких местах рваное и все в грязи и выглядит… как лохмотья. Леа подняла взгляд на собеседницу и тихо прыснула. Через секунду обе девочки заливисто хохотали, валяясь на кроватях.

Воспитательница, остановившаяся у двери, с удовольствием прислушалась к внезапному веселью. Похоже, забияки подружатся. Если это так, то головной боли у учителей прибавится, но жрица останется довольна.

Неслышным шагом женщина отошла от двери и отправилась проверять комнаты остальных девочек.

Следующая неделя прошла для принцессы в напряженных тренировках и уроках. Несмотря на наказание, занятий никто не отменял. Запретили только приятное: игры в саду и сладкое. Иногда Леа казалось, что завтра она не встанет: мышцы так болели, что каждый шаг давался с трудом, а голова пухла от новых знаний, потоком обрушившихся на принцессу.

Чего ей только не приходилось учить: сразу три новых языка, историю всех известных азанагам народов, математику и много-много другого. К тому же правила менять ради знатной заложницы азанаги не собирались, и обучение велось на чужом для нее языке, который энданка понимала с пятого на десятое.

Леа даже во сне снилось, что она учится. Если бы не новая подруга, пересказывавшая после уроков все заново, ее высочеству пришлось бы очень туго. К счастью, у Гуалаты оказался удивительно бесшабашный и веселый нрав, рядом с нею все невзгоды казались мелкими и смешными. Вскоре заложница начала потихоньку привыкать к новому укладу.

В конце первой недели жизни принцессы в школе прилетел грифон. Он приземлился в саду, огласив округу пронзительным криком, и собрал вокруг себя целую толпу любопытных учениц. Хорошо еще, что наставница, наслышанная о приключениях новой воспитанницы, сообразила позвать девочку, иначе учеба в этот день пошла бы… грифону под хвост!

Леа обняла зверя за шею и долго стояла, не обращая ни на кого внимания. Ей казалось, что так она становится ближе к своим родным.

Грифона определили под навес, выделили ему паек, и теперь все свободное время Леа и ее новая подруга проводили с Ветром. Девочки возились с его перьями, таскали зверю сбереженные после обеда лакомства, гладили крылья и тяжелые, мощные лапы. Жаль только, что кататься на животном детям категорически запретили под страхом изгнания Ветра обратно в Эндану.

Нужно ли говорить, что дружба с таким удивительным существом значительно прибавила принцессе уважения в глазах других воспитанниц.

Когда наказание закончилось, заложницу поселили в комнату, где жила Гуалата и еще три девочки. Сначала Леа было непривычно, но постепенно принцесса притерпелась к большой компании. К слову сказать, это оказалось намного веселее, чем жить одной. Чего только стоили страшные сказки, которые царевна азанагов рассказывала подругам на ночь. Разве от няни таких дождешься?

Дни сменяли друг друга, и Леа постепенно втянулась в напряженный ритм школы. Тоска по дому отодвинулась куда-то глубоко в сердце, девочка, приняв разлуку как должное, перестала беззвучно плакать по ночам. Постепенно ее тело стало гибким и сильным, полученные на тренировках синяки зажили. С помощью подруги Леа научилась бегло говорить на азанагском языке, и теперь уроки давались намного легче. Письмо домой заложница отправила уже в конце первого месяца.

Казалось, жизнь покатилась по проторенной колее, но однажды утром наставница отвела девочку в свой кабинет. Там у окна стояла женщина. Леа сразу узнала в ней Верховную жрицу. Только служительницы богини носили такие длинные, перехваченные под грудью поясом, красиво задрапированные платья. И только у Верховной жрицы был изумительной резьбы посох, заканчивающийся шелково мерцающей рукоятью из огромного сапфира.

* * *

– Ийаду Арзила, – наставница склонила голову в почтительном поклоне, – я привела девочку!

Арзила повернулась, с любопытством разглядывая Леа.

За прошедшее время принцесса изменилась: она коротко обрезала волосы, повзрослела, вытянулась и… перестала бояться. Заложница теперь отличалась от других учениц только цветом волос и кожи.

Верховная жрица чуть улыбнулась, встретив полный любопытства взгляд малышки.

– Леа, я хочу кое-что тебе предложить. Можешь отказаться, силой никто принуждать не будет. Дома тебя считают заложницей, но для всех нас ты просто воспитанница, – не стала тратить время на приветствие провидица.

– Разве воспитанниц принуждают здесь жить? – дерзко вздернула подбородок энданка.

– У них просто нет выбора, как и у тебя. – Жрица мягко опустилась в кресло и улыбнулась. – С тобой плохо обращаются?

– Нет, – смутилась девочка. Ей вдруг стало неловко от того, что она ведет себя как невоспитанное дитя.

– То, что я хочу предложить, проходит каждый ребенок азанагов перед поступлением в школу, – словно не заметив покрасневших щек Леа, продолжила жрица. – Ты – принцесса Энданы и не обязана соглашаться с моим предложением, но я все равно прошу тебя пройти обряд обращения к Великой богине Омари. Он дает знание твоей сущности.

– Это тот обряд, про который мне говорила Гуалата? – Глаза энданки зажглись любопытством.

В один из вечеров подруга живописала это обращение. А так как царевна, отличаясь богатым воображением, была мастерица приукрасить, повествование получилось восхитительно волшебным и страшноватым.

– Но он же… Вы же его проводили в храме на островах? И где вы возьмете статуи? – вспомнила подробности девочка.

Жрица рассмеялась:

– Я смотрю, царевна уже успела все рассказать! Тем лучше. Так ты согласна?

Леа задумалась и спросила:

– Вы же не сделаете меня жрицей и не оставите навсегда у себя?

Арзила, погладив девочку по кудрявой макушке, отрицательно качнула головой:

– Нет, Леа. У тебя есть свой народ и свой путь, а с нами ты только пересеклась на время. Так что?

– Я согласна! – серьезно кивнула принцесса и спросила: – А когда?

– Тебя отвезут в храм завтра рано утром.

* * *

Зима в Варнабе, как и на юге Энданы, была мягкой. Деревья не теряли листвы, а урожай знаменитых варнабских сочных хойя созревал только к последнему дню уходящего года.

Страна, завоеванная пять лун тому назад, уже приноровилась к переселенцам, подладилась под новые законы. Потянулись обратно беженцы. Жизнь крестьян, ремесленников и купцов хуже не стала. Бунтовать пытались только аристократы и торговцы рабами, но для смутьянов у азанагов всегда находился острый меч. Новая правящая каста расправлялась с врагами решительно, не тратя время и силы на излишнее милосердие.

Проезжая по пустому сонному городу верхом на маленькой кобылке, девочка с интересом смотрела по сторонам. Под лошадиными копытами влажно чмокала грязь, с неба моросила противная водяная пыль, оседая на теплом плаще и лице мелким бисером, но все равно поездка доставляла принцессе огромное удовольствие.

Заложница не бывала за пределами школы с начала осени: ученицам не разрешали выходить в город до конца второго года обучения, считалось, что только с того времени девочки могут себя защитить.

Принцесса впитывала новые впечатления так же жадно, как впитывает воду морская губка, – Орамбим сильно отличался от родных краев энданки. Толстые глинобитные стены, ограждавшие жилища, делали их похожими на маленькие крепости с узкими, словно бойницы, окнами. Чаще дома стояли друг к другу так плотно, что по их крышам можно было пробежать из начала квартала в конец, ни разу не спустившись на землю.

Вскоре одноэтажные белые мазанки окраин сменились на украшенные яркой глазурованной плиткой особняки, и копыта лошадей звонко зацокали по мозаичной мостовой. Навстречу всадницам стали попадаться спешащие на базар с гружеными тележками торговцы, закутанные от непогоды в плащи по самые уши. Один из этих ранних прохожих, поравнявшись с Леа, неожиданно и бесшумно скользнул к девочке и сунул ей в руку что-то маленькое и круглое. Через мгновение он оказался уже в стороне. Это движение было настолько мимолетным, что наставница юной заложницы его даже не заметила.

Леа тут же украдкой разжала ладошку и чуть не повернула свою лошадь обратно.

Орехи из северных лесов Энданы! Только один человек приносил ей такие подарки! Ее дядя! Именно он прошел сейчас мимо! Значит, Рикки по-прежнему в Орамбиме и присматривает за ней!

Конечно, Леа писали и мама, и отец, и Герэт, и Эдвин, и даже Кэтлин с Энн, но одно дело получить письмо и совсем другое – увидеть хоть кого-нибудь из родных!

Леа вывернула голову назад под немыслимым углом. Одинокая фигура, отделившись от стены, махнула ей рукой. Ее высочество спрятала орехи в карман плаща и дальнейший путь продолжила, счастливо улыбаясь.

Молодая жрица встретила принцессу у дверей небольшого, только что отстроенного храма. Он находился в глубине кипарисового сада летней резиденции бывшего правителя Варнабы.

– Здравствуйте, ийаду, – слегка присела в принятом у азанагов приветствии девочка.

– Доброе утро, ваше высочество, – доброжелательно улыбнулась девушка. – Верховная жрица ждет вас. Идемте.

Следуя за проводницей, Леа прошла через большой безлюдный зал и очутилась в святилище храма, таинственном и погруженном в полумрак. Когда глаза заложницы привыкли к темноте, она смогла рассмотреть его красивое убранство.

Прямо напротив двери, у стены, стояла двухметровая статуя богини Омари. Лицо и взгляд богини были обращены к входящим. Она улыбалась, и девочке показалось, что эта улыбка предназначена именно ей, Леантине. Неизвестный мастер сумел вдохнуть жизнь в кусок розового мрамора: казалось, еще мгновение, и Омари заговорит.

Справа и слева у стен, в нишах, находились несколько статуй высотой в человеческий рост. Дети Великой богини.

Первой слева стояла, сжимая меч, грозная Оне, богиня воинов. Следующую нишу занимала скульптура юной девушки, на руках которой застыл незнакомый Леа зверек, похожий на горную куницу, только в три раза больше. Это – богиня Берника, покровительница природы. Справа от великой богини поставили Седу – покровительницу алхимиков и колдунов. И в последней нише – статую единственного сына богини – Геда. Судя по рассказам Гуалаты, Гед был несколько ветреным, но добрым богом. Во всяком случае, свои молитвы юная царевна адресовала в основном ему, и звучали они несколько панибратски.

В центре святилища находилось богато инкрустированное полудрагоценными камнями ложе из полированного темного дерева. Его окружали четыре серебряных треножника с пустыми храмовыми блюдами наверху. У ног Великой богини чадила ароматным дымком изящная золотая курильница.

Все, как в рассказах Гуалаты. Не хватало только гирлянд из цветов, да на облицовку стен пошел не черный, а белый мрамор. Но это и понятно – невозможно увезти морем весь храм целиком, взяли только самое ценное.

Удовлетворив свое любопытство, принцесса уже хотела отправиться на поиски Верховной жрицы, но заметила ее скромно стоящей у одной из стен.

Леа покраснела – это надо же так увлечься и не заметить приход человека! И невежливо, и недостойно будущего воина, ведь на месте Арзилы мог оказаться человек с недобрыми помыслами. Вот позорище – учили Леа, учили, и нате вам, такой конфуз! Хороша ученица, слов нет. Хвала богам, что наставницы здесь нет, а то не избежать бы тогда Леа вечерней нотации.

Арзила мягким кошачьим шагом подошла к девочке.

– Ты готова? – Взгляд черных глаз жрицы был спокоен и непроницаем.

Девочка кивнула:

– Да, уважаемая ийаду.

– Ты знаешь, что должна сделать?

– Да. Наставница рассказала, – подтвердила девочка, снова кивнув головой.

Где-то в глубине храма родилась и долетела до святилища тихая музыка: одинокий чистый голос пел о Великой богине Омари, спасшей своих детей – народ азанагов – от неминуемой гибели. Леа, следуя за Арзилой и вторя ее речам, обошла святилище, поклонившись всем статуям. Заполнила черным вулканическим песком из ритуального сосуда блюда серебряных треножников.

Высокий голос певицы и монотонный речитатив молитв заворожил девочку, заполнив все тело подчиняющим ритмом. Леа села на ложе и протянула вперед руку. Верховная жрица одним движением обсидианового ножа кольнула ее палец и осторожно сцедила несколько капель крови в кубок с вином. Дала пригубить вино девочке, сама сделала глоток, оставшимся окропила песок на треножниках и курильницу, а потом, опустившись на колени перед статуей Великой богини, замерла, продолжая читать молитвы.

Питье девочке понравилось, оно было густое, теплое, с привкусом земляники.

Леа легла на спину: от музыки, вина и горького аромата трав, дымящихся в курильнице, у принцессы кружилась голова. А затем пришло ощущение чужого внимания – Леа показалось, что статуи смотрят на нее.

Так не бывает! Они же каменные!

Ее высочество затаила дыхание.

Нет, действительно смотрят! Вон Гед даже подмигнул.

Леа моргнула, а потом увидела, как спрыгнул с рук улыбающейся Берники зверек и залез на треножник. Девочка попыталась повернуть голову, чтобы увидеть жрицу, но неожиданная тяжесть только плотнее придавила ее к гладкому дереву, не дав отвести взгляд.

Зверек оставил на блюде что-то блестящее и, пройдясь влажным холодным носом по руке девочки, вернулся к хозяйке.

Тем временем остальным статуям тоже не стоялось спокойно: Оне, вытащив из-за пояса нож, метко кинула его во второе блюдо, кивнула ребенку и замерла. Седа та вовсе сошла со своего места, подошла к лежащей девочке и заглянула ей в глаза.

Это было так странно – смотреть в глаза богине. Они оказались не мраморными и белыми, как можно было ожидать от статуи, а живыми, настоящими глазами янтарного цвета с вертикальным зрачком.

Это было так страшно, просто невозможно страшно, но девочка не отвела взгляда, и богиня, усмехнувшись, тоже что-то положила в треножник.

А вот Гед действительно оказался самым легкомысленным, он спрыгнул с помоста, приветственно махнул рукой сестрам и чмокнул в лоб девочку. Что уж он там оставил в блюде, принцесса не разглядела. Ее мысли окончательно спутались, комната завертелась, и Леа закрыла глаза, отдыхая от круговерти. Перед внутренним взором хороводом мелькали лица богов, и откуда-то издалека доносился голос Гуалаты, рассказывающей, что если есть дар, то бог снизойдет.

«Ерунда, – решила принцесса. – Это просто бред».

Чтобы получить дар, надо быть одной из азанагов, иначе никак… Не могут же боги одарить человека из чужого для них народа.

«Точно бред», – окончательно решила девочка и провалилась в сон.

* * *

Леа проснулась от прикосновения чего-то теплого и мягкого. Она открыла глаза и увидела над собой серьезное лицо Верховной жрицы.

– Просыпайся, Леа, пора.

Девочка села, потянулась, прогоняя остатки сна, и спросила:

– Все закончилось? Я могу идти?

– Еще нет. Ты должна забрать дары богов.

Леа закрутила головой в поиске неведомых подарков.

– А мне что-то дарили? А кто? – вспомнила свои видения и удивилась: – Разве это не сон?

– А ты проверь, – посоветовала жрица, с интересом наблюдая за принцессой.

Девочка подбежала к ближайшему треножнику и неуверенно запустила руку в одно из блюд, шаря в песке. Ее радостный возглас заставил жрицу улыбнуться: Леа держала в руке цепочку с изящной подвеской в виде золотого дракона.

– Это мне? – громким шепотом спросила девочка. Лицо принцессы выражало одновременно недоверие и восхищение.

Дракончик меж тем раскачивался на цепочке, отбрасывая во все стороны золотые блики.

Жрица внимательно рассмотрела подвеску:

– Дар Берники, верно?

– Да, – подтвердила принцесса, – а что он означает?

– Ты можешь понимать живых существ, а они тебя. Но это ты и без меня знала, верно?

Девочка неохотно призналась:

– Знала, только мне никто не верил, все думали, что я сказки сочиняю. Даже Эдвин, – совсем уж обиженно прибавила она.

Потом Леа обошла и проверила остальные блюда, во всех нашлись небольшие вещицы. Богиня Оне оставила простой, но удивительно красивый нож. Покровительница колдунов – ручное серебряное зеркальце. А плутоватый Гед – тонкого плетения маленькую круглую сережку с растительным орнаментом.

По мере того как девочка обходила треножники, удивление Верховной жрицы азанагов росло. Давно, ох как давно боги не были столь щедры. Если даров от Берники и Оне Арзила ждала, то внимание остальных небожителей стало сюрпризом.

Не зря, нет, не зря жрица настояла на том, чтобы взять принцессу на воспитание. По всему видно, судьба связала в хитрый узел жизнь энданской малышки и благополучие народа азанагов. Как жалко, что эта девочка не из простого народа и ее нельзя сделать своей! А может, это и к лучшему? Может, не случайно Омари выбрала для своих целей дочь именно энданского короля? Простым смертным не дано видеть всех плетений судеб мира. В жизни ничего не происходит просто так.

Леа, не ведая о думах Арзилы, снова присела рядом с ней, похлопала густыми ресницами, разглядывая подарки, и разложила на подоле ученической туники все это великолепие в ряд.

– Ийаду Арзила, что мне с ними делать?

– Носить, девочка моя. Попробуй, надень. – Жрица выбрала цепочку и помогла ее застегнуть.

Подвеска красиво легла у основания шеи. Повинуясь извечному женскому инстинкту, Леа, схватив зеркальце, полюбовалась на украшение. Неожиданно дракон и цепочка, засветившись красноватым светом… исчезли.

Девочка разочарованно потрогала то место, где только что было украшение.

Чудеса! Пальцы по-прежнему ощущали гладкое золото!

Леа тут же повернулась к Арзиле:

– Почему дракона больше не видно?

Жрица неожиданно подмигнула:

– Это – тайна, твоя и богини. Кому надо, тот увидит, а остальным совсем необязательно знать о ней.

– Все вещи станут невидимыми? – разочарованно спросила малышка, продолжая поглаживать подвеску. Ее высочеству хотелось похвастаться дарами перед подругами.

– Не знаю, принцесса, это всегда по-разному, – улыбнулась детской обиде женщина и взяла другое украшение. – Давай помогу с сережкой.

Леа послушно подставила ухо и спохватилась:

– Ийаду, у меня уши не проколоты!

– Ничего, думаю, для подарка богов это не помеха, – успокоила девочку Арзила и не ошиблась.

Тонкая дужка серьги вошла в мочку уха как в масло, не оставив после себя ни капли крови.

– Вот видишь. Больно?

– Нет, щекотно и горячо.

Девочка немного посидела в ожидании, что и это украшение исчезнет, но, похоже, у бога Геда были другие планы. Его подарок остался всем на обозрение, придав владелице немного хулиганистый вид.

– А серьга тоже что-то значит? – не удержалась от вопроса Леа.

Жрица в ответ беспечно махнула рукой:

– Подарки Пресветлого Геда всегда загадка даже для меня, они не повторяются, и предназначение у них всякий раз иное. Сама потом узнаешь, для чего она или от чего. А вот зеркальце дай мне на минутку.

Жрица, взяв подношение Седы, окинула взглядом сидящую принцессу:

– Куда бы его пристроить… чтобы не на виду. Встань на минуту, Леа. Вот так, и тунику придержи немного. Не вертись, позже налюбуешься. Вот здесь, пожалуй, подойдет!

Жрица прижала диск зеркала к бедру девочки, и оно, зашипев, истаяло, оставив на теле четкую коричнево-красную руну. Леа вскрикнула от боли.

– Потерпи, малышка. Сейчас пройдет.

Пока Леа разглядывала метку, вопросы сыпались из девочки, как горох из дырявого мешка:

– Я теперь колдунья как вы, ийаду? А что я теперь умею? А она навсегда? А Гуалате ее показать можно? А другим девочкам? А это не краска?

Ее высочество потерла руну – кожа осталась по-прежнему гладкой.

– Ты не колдунья и, как и раньше, ничего не умеешь, но ты под защитой богини. Это очень хорошо, Леа, очень хорошо! – Жрица с удовлетворением рассматривала волшебный знак. – Можно сказать, это самый замечательный дар из всех, – заявила Арзила, но уточнять его значение почему-то не стала.

Принцессе сразу захотелось спросить, от чего все-таки ее защищают, но, вспомнив о последнем подарке, передумала и с опаской покосилась на нож:

– А его тоже надо в меня… тыкать?

Жрица закашлялась от смеха:

– Боги с тобой, милая! Это просто знак внимания и отличное оружие!

– А если я его потеряю, Оне не обидится?

– Этот нож нельзя ни потерять, ни забыть, ни украсть и даже подарить нельзя. Он всегда вернется. Забрать его может только та, кто подарила, за… скажем так: за недостойное поведение.

Девочка, неожиданно покраснев, заерзала и с тревогой посмотрела на Арзилу:

– Это если я испугаюсь?

Жрица отрицательно покачала головой.

– Все люди боятся. А что такое недостойное поведение, тебе наставница расскажет, и, кстати, уже пора возвращаться в школу.

Леа послушно встала, поклонилась во все стороны богам и, наконец, решилась задать вопрос, который мучил ее с самого начала:

– Ийаду, почему это все мне? Я не из вашего народа.

Она замялась, не зная, как лучше объяснить одолевающую ее тревогу.

– Ты хочешь сказать, что у тебя другая вера? Бог един, девочка моя. Просто приходит к разным народам в разных лицах, так что не переживай.

Верховная жрица громко хлопнула в ладоши, и в святилище вошла уже знакомая Леа молодая служительница.

– Подбери принцессе ножны для ножа, а затем проводи ее высочество к наставнице.

– До свиданья, ийаду Арзила. Спасибо вам! – попрощалась принцесса и, счастливая, побежала впереди своей провожатой, спеша поделиться с Гуалатой новостями.

* * *

Возвращение в школу прошло без приключений. Наставница на всякий случай спешилась и вела под уздцы обеих лошадей, не отходя от Леа ни на шаг. А девочка, полная впечатлений, не замечала вокруг ничего, погруженная в собственные мысли. За что, собственно, и схлопотала выговор от наставницы по возвращении. Нерадивая ученица не ответила ни на один вопрос воительницы и в течение пяти минут была вынуждена слушать, что настоящему воину нельзя быть такой растяпой и считать ворон, вместо того чтобы наблюдать, запоминать и осмысливать.

Наставница не дождалась смены выражения лица своей подопечной с блаженного на виноватое, с досадой махнула рукой и отпустила девочку к подруге, пообещав вернуться к этой теме позже. Ее высочество сразу улизнула в столовую, хотя и минуты не сомневалась – завтра наставница не отстанет, пока не добьется настоящего раскаяния и осознания вины, да еще и пристыдит при всех. Но это будет завтра, а сейчас Леа ждут ужин и Гуалата, которая вон, в стороне, аж пританцовывает от любопытства.

* * *

Последний день учебы перед началом каникул выдался на удивление жарким. Девочки возвращались с тренировки по обучению технике ут-ла (скользящий шаг) мокрые, как болотные крысы во время паводка.

Леа обернулась к подруге:

– Давай быстрее, а то придется стоять в очереди в ванную комнату!

Гуалата лишь ухмыльнулась:

– Спорим, мы будем первые, даже если придем через два часа.

– У тебя что, ключ от ванной? – поинтересовалась принцесса.

– Нет. – Лицо азанагской царевны выглядело непроницаемым.

– Ты закрыла изнутри дверь и вылезла в окно? – продолжала гадать Леа.

– Нет! – Гуалата, остановившись, принялась демонстративно возиться с ремешком сандалии.

Леа, в задумчивости подперев стенку плечом, продолжила размышлять:

– Поймать что-нибудь живое и противное в саду ты бы не успела, мы сегодня весь день провели вместе.

Гуалата распрямилась, сложила на груди руки и насмешливо подняла густые черные брови в ожидании.

– Ладно, – рассмеялась Леа, – спорим, раз уж тебе так хочется, а то у меня фантазия кончилась.

– Спорим на мое желание, – протянула руку царевна и сама же разбила. – Бедная у тебя, между прочим, фантазия!

Царевна полезла в карман коротких штанов, достала аккуратно снятые головки от кранов с водой и подмигнула.

Леа снова рассмеялась – какой бы ни была у нее фантазия, у подружки она гораздо изощреннее. Инициатором каверз чаще всего становилась Гуалата, исполнителем – Леа, а наказывали их на всякий случай обеих одновременно – шалуньи стояли друг за друга горой и разобрать, кто зачинщик, не представлялось возможным.

Девочки, не торопясь, захватив по дороге из комнаты полотенца, подошли к ванной. Как и ожидалось, ни в ней, ни около нее народа не было. Одноклассницы давно изучили характеры своих шкодливых подруг и предпочитали проводить время не в очереди, карауля проказниц, а за более приятными занятиями.

– Ну и что я должна сделать? – поинтересовалась принцесса.

– Сейчас расскажу, – пообещала царевна и закрыла дверь на засов.

* * *

Наставница детей второго года обучения досточтимая Кандра в задумчивости шла по коридору к комнатам своих девочек. Ее только что вызвала руководитель школы, не дав даже ополоснуться после занятий, и срочно попросила привести одну из воспитанниц. Просьба сама по себе ее не удивила, эта ученица бывала в кабинете руководителя с регулярностью один раз в две-три недели.

Удивляло другое: во-первых, проступков за этой девицей на данный момент не числилось; во-вторых, в кабинете присутствовала Верховная жрица. Конечно, ее интерес вполне объясним – все-таки именитая воспитанница и ответственность за нее большая, но вот почему рядом со жрицей сидел начальник службы городской охраны, Кандра понять не могла. Натворить что-нибудь за границами школы шкодливая ученица возможности не имела, выход в город состоится только через пять дней, когда детей отпустят на первые за время учебы каникулы.

Не переставая ломать голову над этой задачей, наставница открыла дверь в комнату девочек. Свистнул над ухом и вонзился в дверной косяк, перерубив веревку, метательный нож, сверху что-то подозрительно зашуршало, и наставница отработанно вскинула в защитном жесте руку.

* * *

Разрубленная подушка жалкой тряпкой валялась на полу. Подгоняемые легким ветерком из открытых окон, по комнате белой метелью кружили перья, норовя вылететь в коридор. Среди этого великолепного безобразия застыли три фигуры. У двери стояла вся в прилипшем к влажной коже пухе наставница, которая пребывала в безмолвной ярости. На кровати замерли с открытыми ртами две титулованные хулиганки. У двери между тем уже начали скапливаться, в ожидании развития событий, проходившие мимо ученицы.

– Ух ты! – подвела итог удавшейся шутке царевна и хлопнула подругу по плечу. – В яблочко!

– М-да, – скептически хмыкнула Леа, встала и с должной покорностью в голосе спросила: – К руководительнице или сразу в карцер?

Досточтимая наставница вместо ответа несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь успокоиться. Наконец ей это удалось.

– Ты! – Она ткнула пальцем в сторону весело скалящей зубы Гуалаты. – Убраться в комнате и до утра в карцер, остаешься без ужина! А ты… – она поманила пальцем принцессу, – за мной в кабинет руководителя! Немедленно!

И, не оглядываясь, ушла.

Девочки переглянулись – в первый раз за все время учебы их разделили. Возражать было некому, и Леа поспешила за наставницей, а Гута пошла за совком и метлой. Впрочем, девочки еще успели сорвать свою долю аплодисментов от восторженной публики.

Хуже всего оказалось то, что провинившихся так и заставили отбыть наказание порознь, и, выйдя наутро из карцера, сгорающая от нетерпения Гуалата обнаружила: ее подруга исчезла из школы. Вредная наставница на вопросы об энданской принцессе отвечать отказалась, только прочитала очередную нотацию о недостойном поведении неких царских особ и под конец ехидно заметила, что этим особам полезно побыть в одиночестве.

Глава 5

Шумит варнабский базар – кого тут только нет. Раскинули разноцветные палатки торговцы – чего там только не продают. Зазывалы у входов расхваливают товар на разные голоса. И только степенные гномы в оружейных рядах сидят молча. А зачем кричать? И так все знают: лучше их товара не найти.

Одно плохо, строптивый гномы народ: если не приглянулся покупатель – больше того, что на прилавке лежит, не покажут или цену заломят такую, что сам убежишь. За изделиями гномов лучше все-таки ездить на ярмарки Энданы, там подземный народ себя свободнее чувствует, добрее глядит, да и цены ниже. Умеет король Аттис налаживать отношения с соседями, с гномами в том числе.

Снуют по базару мальчишки с высокими кувшинами, предлагают холодную воду за монетку. Лето на дворе, хоть и начало, но уже жара. Всего второй год прошел, как завоевана Варнаба, а успели забыть легкомысленные граждане своего бывшего правителя Хоса. И правда, чего лишний раз вспоминать этого неудачника, раз страну не сумел защитить? Вот теперь небось никто не сунется, побоятся. И хоть обидно сначала было, что вроде как у женщины под каблуком, но потом даже гордиться научились – таких воинов, как у царицы Санаги, еще поискать надо. И уже этим летом наиболее сообразительные родители привели к воротам школ азанагов детей в надежде, что примут. И ведь взяли некоторых.

Протискивается среди толпы худенький светловолосый мальчишка, глазеет по сторонам, разинув рот. Видно, что не местный. Свои-то в основном черные, смуглые, а этот не иначе как подданный Энданы, только у них такие золотоволосые бывают.

Красивый мальчик, еще два года назад за него такую бы цену дали… Да и сейчас парнишке надо поостеречься и не бегать одному по чужому городу. В Варнабе, может, рабство и запрещено, да только соседи как жили раньше, так и живут. И спрос на справных рабов там не упал.

Но мальчишки они и есть мальчишки, больше всего их манит оружие. Вот и этот, свернув в оружейный ряд, замер, разглядывая разложенное богатство, не чувствуя цепкого взгляда за спиной. Сидящий за прилавком кряжистый гном хотел было прогнать праздного зеваку, но от скуки передумал: все равно покупателей нет, а тут какое-никакое развлечение.

– Ты чей, малец, будешь? Местный или как? – спросил по-варнабски.

Мальчик, широко улыбнувшись, ответил, старательно выговаривая слова:

– Нет, почтенный, не местный. Я с родителями приехал, мы товар привезли, энданские ткани, – он неопределенно махнул рукой. – Там торгуем.

Гном, улыбнувшись, заговорил на энданском:

– Из Награны?

– Да, почтенный… – мальчишка вопросительно посмотрел на гнома.

– Р’Омус, – представился гном. – А тебя как зовут, малыш?

Мальчик улыбнулся еще шире, ростом он уже был выше гнома.

– Почтенный Р’Омус, меня зовут Леонард Арлейд! – И поклонился. – Можно мне посмотреть вот этот меч поближе? Это, кажется, работа старидских гномов?

Оружейник только удивленно покачал головой, он не ожидал найти в столь юном собеседнике знатока оружия:

– Как догадался?

Мальчишка ласково провел пальцем по лезвию и на мече наглядно объяснил – «как», назвав заодно и мастера, который изготовил клинок.

– А что ты еще знаешь? – поинтересовался Р’Омус.

Энданец обрадовался вопросу – когда еще выпадет возможность похвастаться? – и выложил оружейнику все, что знал, беря с уважением в руки то или иное изделие. Закончилась эта беседа тем, что гном, растрогавшись, разрешил мальчишке зайти за прилавок и проговорил с ним до вечера. Малец пришелся ему по душе. В этих забытых богом местах такого ценителя редко встретишь, а что касается воительниц… бабы они и есть бабы, о чем с ними говорить?

Уже легли длинные вечерние тени, когда собеседники спохватились и стали прощаться.

– Ты приходи завтра, Леонард. Я покажу один меч. Такого ты точно не видел, он из кузниц загорного народа! – Гном ухмыльнулся, увидев, как загорелись у мальчишки от любопытства глаза. – Я его, правда, хотел переплавить – дурное это оружие, но до завтра потерплю, так и быть.

– До свидания, почтенный Р’Омус, я обязательно приду!

Мальчик махнул на прощанье рукой и затерялся в толпе. Рыбкой проскользнул среди прохожих и припустил по улице, время от времени отвлекаясь на свои ребячьи дела: ну там стаю птиц пугнуть, собаку погладить или просто поглазеть на что-нибудь интересное. Вскоре он, свернув на пустую узенькую улочку, буквально скатился по крутой лестнице, ведущей в Нижний город, нырнул в переулок и, оглянувшись, исчез за ближайшей калиткой. Там мальчик повел себя странно: вместо того чтобы спокойно зайти в дом, спрятался за широким воротным столбом и замер, прислушиваясь.

Тем временем по улице затопали чьи-то тяжелые башмаки, и мужской голос с досадой сказал по-варнабски:

– Упустили! Проклятый сын степного шакала… Где его теперь искать? И что-то больно шустро паршивец убежал. Ты что, не успел кинуть на него заклятье?

– Успел, но, видно, промахнулся, – сердито откликнулся второй человек. – Ничего, я слышал, щенок обещал завтра снова прийти к гному. Там и поймаем.

Мальчик выслушал этот жутковатый диалог, но вместо того, чтобы встревожиться, просиял и, дождавшись, пока затихнут шаги незнакомцев, спокойно вошел в дом.

* * *

Начальник службы охраны городского порядка пожилой азанаг Тирас с растущим удовлетворением слушал отчет воспитанницы столичной школы Леантины Веллайн Ромна, энданской принцессы по происхождению.

Наконец удалось подобраться вплотную к шайке похитителей, работающих на работорговцев!

С месяц тому назад в городе стали пропадать дети и молодые девушки, притом, что уж совсем невероятно, пропала пара воспитанниц азанагов третьего и четвертого года обучения. Было ясно: в городе появилась шайка, поставляющая живой товар в Хостию или Торну, но каким образом им удалось похитить подготовленных, хорошо владеющих оружием и искусством самообороны девочек, понять не могли.

Городская стража сбилась с ног, царица подключила службу тайного сыска, но безрезультатно. Более того, вчера исчезла со своего боевого поста представитель этой самой службы, опытная шпионка и очень красивая девушка. Следов сопротивления, как и в других случаях, не обнаружили. Теперь ясно почему: в похищениях участвовал маг.

Это тоже удивляло, ведь маги настолько редки, что их знания ценятся на вес золота. Не каждый правитель мог похвастаться магом у себя на службе, а тут – преступники.

Зато стало понятно, почему Верховная жрица вопреки здравому смыслу выбрала на роль живца высокородную заложницу, поставив под угрозу мирные отношения с соседями.

У девчонки, оказывается, невосприимчивость к магии!

Маг-похититель, швырнув заклинанием вслед убегающему ребенку, задел пару людей, но с девочки заклинание скатилось как с гуся вода. А те несчастные до сих пор в невменяемом состоянии лежат в храмовой больнице.

Храбрая девочка: вчера, выслушав предложение жрицы, сразу согласилась, а сегодня обвела преступников вокруг пальца, удрала, не вызвав подозрений, и очень точно описала преследователей. Они небось и не догадались, что ребенок их запомнил. Вот только завтра будет еще опаснее, уж больно лакомый кусочек энданка для похитителей, просто так не отстанут. Как же ее защитить?

Тирас в задумчивости пожевал губами. Хорошо, если у жрицы получится за ночь сделать охранные амулеты, а если нет? Ведь тогда и стража не поможет!

Предмет раздумий воина, удобно устроившись за столом, жадно уничтожал поздний обед. Девочка сияла от удовольствия: наконец-то свобода, наконец-то приключения! Она сидела на высоком стуле, по-детски поджав одну ногу и болтая в воздухе второй, вскоре, правда, спохватилась и степенно замерла.

– Вот что, девонька, ты как, собак боишься? – наконец решился Тирас.

Девочка в ответ в недоумении захлопала ресницами, а потом хихикнула.

Пожилой воин спохватился:

– И правда, смешно. У тебя даже грифоны в друзьях ходят, а я о собаках. – Мужчина протянул ей узкий серебряный свисток. – На, держи. Пойдем на улицу, опробуешь.

Они вышли во двор, и девочка с силой дунула в подарок. Однако ничего не услышала – свисток молчал. Леа уже хотела дунуть еще раз, но тут из-за угла дома выбежала огромная собака.

– Это Смелый – мой друг и верный товарищ. – Воин почесал ластившегося к нему пса между ушей. – Свиста не жди, человеческое ухо его не слышит, но Смелый обязательно прибежит. Он будет рядом со мной, неподалеку. Если тебе покажется опасно – свисти не раздумывая. Смелый – пес умный, просто так бросаться не станет, но за тобой приглядит. – Тирас потрепал большие уши собаки и приказал: – Ну, давай, знакомься!

Леа протянула руку к псу, тот обнюхал ее, запоминая запах, и повернулся боком, приглашая себя погладить.

– Вот и славно, – улыбнулся начальник городской стражи, глядя на то, как принцесса почесывает пса, закатившего от удовольствия глаза, – а теперь всем спать! Завтра день тяжелый будет.

Спать девочке не хотелось, и она выпросила разрешение немного поваляться на плоской крыше дома. Лежа на спине и разглядывая медленно плывущие розово-лиловые от закатного солнца облака, Леа размышляла…

О том, какая странная все-таки штука жизнь, постоянно преподносит сюрпризы и неожиданности. О том, как будет здорово поймать этих гадов и как жаль, что Гуалата осталась в школе – уж вдвоем-то они бы их обязательно схватили. О том, что Смелый – очень умная собака и так забавно умеет улыбаться. Вот только о том, что приключение может плохо для нее закончиться, у девочки даже в мыслях не мелькнуло.

Так, незаметно для себя, принцесса заснула и не почувствовала, как отнес ее в кровать пожилой воин. Девочка спала, и ей снились улыбающиеся собаки, крылатые грифоны, мелкие белые горные мышки бьёли и еще какая-то веселая ерунда.

* * *

Утреннее солнце едва успело вынырнуть из-за крыш невысоких домов, а почтенный гном Р’Омус – разложить товар, как явился зевающий во весь рот мальчишка. Он, поздоровавшись, уселся на свободную скамейку рядом с гномом.

По еще пустому торговому ряду утренний ветер гонял пыль, закручивая маленькие смерчи. Он разметал кудри ребенка, и под лучами солнца блеснула золотая сережка в его ухе.

Гном подслеповато сощурился, приглядываясь, а затем ахнул:

– Это откуда у тебя, малец, такая вещица?!

Мальчик хмуро пригладил волосы, пряча украшение:

– Подарили.

Р’Омус недоверчиво покачал головой:

– Ты хоть знаешь, что носишь? Это серьга не руками людей или гномов сделана! Уж мне ли не отличить! Ее выковал в подземном горниле бог кузнечного дела Горс! Да будет вечно стучать его молот.

Мальчик хитро прищурился:

– А я и не говорил, что мне ее человек подарил!

Гном некоторое время ошарашенно молчал, а потом громко расхохотался.

– Ты, конечно, Леонард, парень не промах, – сказал он, вытирая выступившие от смеха слезы, – но не до такой степени, чтобы с нашими богами дружиться!

Мальчик стал серьезным:

– А я и не говорил, что это был ваш бог.

Оружейник замолк, не зная – обидеться или посмеяться над нахальным сорванцом, а может и вовсе – поверить. Ведь такую вещь может носить лишь тот, кому она предназначена.

Неизвестно, сколько бы еще размышлял почтенный торговец над этой неразрешимой загадкой, но тут перед прилавком выросла тень.

Р’Омус поднял глаза и нахмурился. Стоящий напротив мужчина ему не понравился, несмотря на богатую одежду. Что-то противное было в липком, беспокойном взгляде, в заискивающей кривой ухмылке.

– Иди себе мимо, уважаемый. – Гном, недобро сверкнув глазами, положил руку на прислоненный к прилавку боевой топор.

Оружейник видел, как незнакомец алчно рассматривает мальчишку. Ох, как не нравился Р’Омусу этот взгляд… Не принято ни у гномов, ни у людей так жадно рассматривать чужих детей. За это недолго кулаком промеж глаз схлопотать, а то и не кулаком… а чем-нибудь потяжелее.

Что за человек? Какого он роду-племени? Непонятно. А уж чем на жизнь зарабатывает и вовсе спрашивать не стоит, без вопросов видно – нечестным путем.

Мальчик между тем беспечно гонял из одного угла губ в другой серебряную свистульку, нисколько не интересуясь происходящим вокруг, – он снова ушел в созерцание разложенного оружия, обнаружив что-то интересное.

А оружейник, не спускавший глаз с незнакомца, окончательно уверовал в недобрые намерения мужчины, когда увидел подкатившую повозку с высокими бортами и двух мордоворотов с откровенно бандитскими рожами.

Взмахнул топором честный оружейник, намереваясь отогнать прочь незнакомцев, но не успел: замер, обездвиженный заклинанием.

– Взять щенка! – брезгливо приказал маг и повернулся, чтобы обезопасить уход шайки.

Он не уловил, как поднял на громил потемневшие от злости глаза мальчик, как сверкнули на солнце двумя молниями летящие ножи, но зато хорошо почувствовал, как они входят в его тело. Боль, зацепив спину длинными когтями, повернула мага вокруг своей оси, он страшно закричал, оседая на пыльную мостовую. И прежде чем провалиться в небытие, маг еще успел заметить, как, увернувшись от огромного кулака нападавшего, маленький стервец вонзил легкий меч противнику в промежность. И как второго подельника опрокинул на землю, вцепившись в горло двухдюймовыми зубами, непонятно откуда взявшийся огромный палевый пес. Потом сознание милосердно покинуло мага, он не увидел, как подбегают воины из городской стражи, не почувствовал, как его самого закидывают в ту самую повозку вместе с обезумевшим, воющим от боли разбойником. Как уводят связанным второго, почти не пострадавшего, бандита, а огромный пес идет за ним по пятам, время от времени рыча.

* * *

Р’Омус постепенно приходил в себя – все-таки стойкий народ гномы: обычным людям потребовались бы целые сутки, а этот очнулся через пятнадцать минут.

Парализующее заклинание нисколько не мешало оружейнику пристально наблюдать за происходящим, и от его внимания не ускользнуло, как мальчик вытащил ножи из тела мага, вытер и вернул на места: один – на прилавок, а второй – в ножны в рукаве. И что это за нож, гном тоже рассмотрел.

А меж тем юный энданец молча следил за тем, как увозят бандитов, и бледнел с каждой минутой все больше и больше. К тому моменту, когда гном пришел в себя, Леонард походил на мраморную статую.

Р’Омус смущенно кашлянул, не зная, что сказать мальчонке, а тот, повернув к нему белое лицо с пустым взглядом, прошептал:

– Я их… Я… Ты слышал, как они кричали?

После этого схватился за живот, упал на колени, и его вырвало.

Оружейник многоэтажно выругался.

Вот ведь сволочи какие! Тоже мне – власть! Бросили мальца в одиночестве, слова доброго не сказали и даже не поинтересовались: как паренек, натерпевшись такого страха, себя чувствует!

И снова до вечера просидели вместе гном и ребенок. Торговец утешал мальчишку, как мог, отпаивал его настоем из трав, гладил по голове. А энданец сидел прямо на земле, спрятавшись от любопытных глаз за прилавком, и слезы безостановочно текли по его щекам. Р’Омус гадал, когда же кто-нибудь расскажет бестолковым родителям бедняги о происшествии и те прибегут за мальчишкой. И еще он думал о ноше, которую взвалили боги на этого парнишку, решая непонятные простым смертным задачи. Всем известно, что всемогущие не бывают щедры на пустом месте. Раз одарить решили, значит, и спросят сполна!

Наконец мальчик успокоился, вытер слезы и мрачно сказал:

– Ты прости меня, уважаемый Р’Омус, за такое представление.

Сначала гном решил, что малыш извиняется за слезы, но потом до него дошло – не случайно не идут за ребенком родители. А уж когда на базарную площадь влетела на коне, громко сквернословя, всадница азанагов, гном, развеселившись, пихнул мальчика в бок локтем и сказал:

– Ткани, говоришь, продают?

Почтенный гном, как и все в этом городе, хорошо знал историю энданской принцессы.

Леа грустно улыбнулась:

– Ты не рассказывай про это, Р’Омус, никому, ладно?

Гном пожал ей руку и сказал:

– Конечно, ваше высочество.

Тем временем наставница школы азанагов спрыгнула с коня и бросилась к ребенку:

– Леа, малышка, ты как?

– Нормально, – вяло улыбнулась девочка.

Гном, подождав, пока наставница отпустит девочку, протянул принцессе завернутый в мягкую тряпицу сверток:

– Это вам от меня, ваше высочество, на память. Может, и пригодится.

Девочка с трудом удержала подарок в руках – весил он изрядно. А торговец, кряхтя, снова залез под прилавок, в маленький дорожный сундучок, извлек оттуда испещренный рунами браслет и застегнул на узком запястье принцессы:

– И это тоже!

Девочка согнула в локте руку, следя, чтобы украшение не свалилось.

– Это наш клановый браслет, покажите его любому гному – и вам всегда помогут, – пояснил оружейник.

Спроси его, почему так легко преподнес почти незнакомому человеку такой дорогой подарок, гном не сумел бы ответить. Просто в какой-то момент славному мастеру показалось, что девочка похожа душой на яркий огонек, который надо обязательно поддержать, чтобы пламя не погасло.

– Спасибо тебе, Р’Омус. – Леа чмокнула старого гнома в щеку и растроганно шмыгнула носом.

Наставница ничего не сказала, а лишь благодарно кивнула оружейнику и посадила принцессу впереди себя, прикрыв полами плаща от любопытных взглядов. Гном долго смотрел всаднице вслед, не ведая, что завтра принесут ему грамоту, скрепленную царской печатью, с пожизненным освобождением от уплаты налогов и сборов в государстве азанагов. И уж совсем ему было невдомек, что через месяц придет похожая грамота от государя Энданы вместе с приглашением во дворец.

А ее высочество тем временем устало покачивалась в седле и слушала наставницу, продолжавшую браниться на Тираса, городскую стражу и прочих бестолочей, бросивших воспитанницу одну после такого испытания. Она мечтала только об одном: поскорее оказаться в школе.

Ночью, приблизив губы к уху подруги, Леа рассказала ей все, что произошло на базаре. Одновременно с рассказом наконец-то покинул принцессу ужас, вызванный собственным поступком. Тем, что она смогла причинить такую боль, пусть и очень плохому, но человеку. Гуалата, выслушав подругу, утешила ее хорошей новостью: пропавшие люди нашлись. Их не успели вывезти из города: Леа должна была стать последней в партии живого товара.

– Видела бы ты их, – мрачно добавила царевна, – и у тебя прошли бы все сожаления. Связанные, грязные, избитые до потери сознания… А ты слезы льешь. Рабство хуже, чем смерть! Хорошо, что всю шайку поймали! – подвела итог царевна и с любопытством покосилась на серебряное украшение, которое поминутно поправляла Леа. – А это что за браслет?

Тут принцесса вспомнила о другом подарке гнома, который по приезде засунула под кровать, так и не успев рассмотреть. Подружки немедленно исправили эту оплошность: затащили сверток на кровать, разрезали бечеву, и перед глазами девочек предстал тускло поблескивающий в свете луны клинок.

– Это оно! – в тихом восторге прошептала принцесса. – Оружие загорного народа!

Черная сталь со вставками светлого металла в виде причудливых узоров, сплетающихся в неведомую письменность, гарда с защитными кольцами – такого оружия в богатом арсенале учебных залов не встречалось.

Гуалата оценивающе подержала клинок в руках:

– Тяжеленный какой! Надо отдать его наставнице. Мы все равно с ним не справимся.

– Угу, – согласилась Леа.

В эту ночь девочки так и уснули в одной кровати, обнявшись, и, хвала богам, принцессе ничего не снилось.

Глава 6

Маленькая лошадка, неторопливо перебирая ногами, трусила по дороге. Светловолосая девочка в одежде ученицы школы азанагов мягко покачивалась в седле, с удовольствием посматривая по сторонам. Слева от нее тянулись ленточные приречные леса, справа – возделанные поля и сады Варнабы. Время от времени навстречу всаднице попадались повозки и одинокие конные.

Дорога на Эндану была торная, народу на ней встречалось предостаточно, но обидеть одинокую путницу никто не рискнул. Азанаги за это голову свернут!

Девчонка, жмурясь от слепящего солнца, тихо мурлыкала себе под нос какую-то песенку.

Леа возвращалась домой на время каникул. Сначала заложницу хотели отправить с эскортом, но она резко воспротивилась, потребовав, чтобы к ней относились без поблажек. Все ученицы азанагов разъезжались по домам без охраны, сдавая тем самым маленький экзамен на зрелость.

Принцессу совсем не смутило, что до Награны придется добираться много дней. И теперь Леа готовилась первый раз заночевать в лесу. Одно только не давало ей покоя: слежка за спиной. И пока девочка думала, что лучше, – попробовать уйти от надзора или выловить незадачливого шпиона, солнце зацепило обжигающим краем верхушки деревьев.

Путница тут же свернула к реке, выбирая подходящее место для ночлега. Напоив кобылку, девочка расседлала ее и, стреножив, пустила пастись. Потом принцесса занялась ужином: развела костер, приладила котелок и разворошила седельные сумки. Сердобольные повара школы напихали в них столько съестного, что и за пять дней не справиться.

Поев, девочка стряхнула с подола туники крошки пирога и зашла за ближайшее дерево. Там повела себя на первый взгляд очень странно: оглядевшись, нырнула в густые заросли цветущего кустарника, а затем болезненно вскрикнула. Результат загадочных действий не заставил ждать: из-за дальних деревьев бесшумно вышел высокий мужчина. «Шпион» в тревоге озирался, явно беспокоясь о подопечной.

Леа, на всякий случай схватившись за метательные ножи, выпрямилась и громко сказала:

– Ну как не стыдно?! Я же должна была ехать одна!

Мужчина замер на мгновение, а потом рассмеялся.

– Рикки! – взвизгнула принцесса и понеслась навстречу любимому дяде. Он подхватил ее на руки, обнял и прижал к себе.

Некоторое время ее высочество молчала, глубоко вдыхая знакомый запах дорогого энданского табака, затем высвободилась:

– Пойдем я тебя накормлю!

Рикквед посмотрел на вытянувшуюся и очень повзрослевшую племянницу с грустной улыбкой. Девочка сильно изменилась, став похожей на игчу, родственника горной куницы – маленького, игривого, но смертельно опасного зверька. Только счастливый взгляд ярко-синих глаз и плутовская улыбка принцессы остались неизменны.

Леа тем временем, схватив дядю за рукав, потащила его к костру со словами:

– Рикки, я так соскучилась!

Она усадила мужчину, снова распотрошила сумки, выудив самое вкусное, разложила снедь и умиленно наблюдала, как любимый родственник расправляется с едой.

– Давно ты меня обнаружила? – поинтересовался командир «невидимых».

– После того как выехала из города, – призналась девочка и рассмеялась, увидев, как вытянулось у дяди лицо. – Не переживай, просто у меня есть крылатая разведка.

Как будто в подтверждение ее слов раздалось громкое хлопанье огромных крыльев – на лужайку приземлился грифон.

Его светлость, смерив зверя внимательным взглядом, обернулся к племяннице:

– Значит, ты его действительно слышишь?

– Конечно, а он меня, – кивнула девочка и добавила: – Мысленно!

Путешественники рассмеялись, вспомнив то время, когда принцесса изводила всех, доказывая, что умеет говорить с животными.

Солнце село за горизонт, и наконец наступила долгожданная прохлада. Одна за другой пробовали свои голоса цикады, настраиваясь на ночной концерт. Леа, скормив грифону кусок вяленого мяса, ласково пощекотала его под клювом. Зверь закрыл от удовольствия глаза.

Сумерки выкрасили его в темные тона, зачернив оперение.

– Как у тебя получилось меня подстеречь? – не прекращая гладить Ветра, спросила Леа.

Вместо ответа Рикквед плотно набил трубку табаком, раскурил ее и лишь потом заговорил:

– Я знал, когда отпускают учениц на первые каникулы, и надеялся, что ты не станешь исключением из правил.

– Ну не сторожил же ты порог школы днями и ночами напролет? – хитро улыбнулась девочка, снова усаживаясь рядом с командиром «невидимых».

Дядя рассмеялся:

– Не в моих правилах выдавать личных шпионов! Ты лучше расскажи, откуда браслетик на руке.

Рикквед, в один момент став очень серьезным, подцепил пальцем постоянно слезающее на кисть, слишком широкое для детской руки украшение.

– Подарок знакомого гнома, – стараясь, чтобы голос звучал небрежно, ответила Леа и высвободила руку.

Но дядю деланое спокойствие племянницы не обмануло.

– Можно взглянуть?

Принцесса, нехотя сняв браслет, положила его на широкую ладонь надоедливого родственника.

– Ты не ответила, – напомнил Рикквед, рассматривая украшение.

– Я ответила. Это – подарок, – упрямо возразила девочка, досадливо сморщив нос.

– А кто даритель? – не отставал дядя.

– Я же сказала – гном. Мы подружились, и он подарил.

Леа чувствовала себя ужом на сковородке. Она очень, очень не хотела, чтобы кто-то из родных узнал о происшествии на базаре. Разозлятся и, чего доброго, поругаются с азанагами!

– Гномы просто так подобных подарков не делают, даже друзьям, – не отрывая взгляда от украшения, спокойно возразил мужчина и, к великому огорчению ее высочества, неожиданно сменил тему разговора. – В Орамбиме я слышал гуляющие по городу слухи о смелом мальчике и храбром гноме, которые вдвоем поймали банду разбойников с магом во главе. Мальчик, кажется, был энданцем. Ты не знаешь случайно, о ком речь?

Леа покосилась на дядю – вот же пристал! – и помешала остывающие угли, оттягивая момент признания.

– Малыш, ты же сейчас не попытаешься мне соврать? – выпустив в небо очередное кольцо дыма, полюбопытствовал мужчина.

Леа вздохнула – соврешь такому, наверняка уже всех свидетелей опросил и приметы сверил. Хотя…

– А сколько дней ты меня ждал? – самым невинным голосом поинтересовалась ее высочество.

У Риккведа едва получилось сдержать улыбку.

– Десять дней, – ответил он, не оставляя Леа шанса.

Она снова вдохнула: за такой срок пронырливый дядя мог узнать все с точностью до съеденного на завтрак пирога! Отпираться дальше было бесполезно.

– И папе расскажешь? – попробовала выяснить степень последствий принцесса.

– Ему – без сомненья, – подтвердил Рикквед. – Ты не забывай, милая, он не только твой папа, но еще и король. Правителю такие вещи надо знать обязательно.

– А маме? – помрачнела девочка, поняв, что происшествие в тайне не сохранить.

Рикквед усмехнулся:

– Леа, скажи честно, чего ты боишься?

Девочка совсем загрустила:

– А папа не рассердится на азанагов из-за меня?

– А почему они не выбрали другую девочку? – задал встречный вопрос упорный родственник.

– Они не могли, – вздохнула принцесса, – правда не могли. Так получилось, что в Орамбиме на тот момент с даром была только я.

– Что за дар? – Мужчина подбросил дров в костер, чтобы лучше осветить лицо племянницы.

– Дар богини Седы, он защищает от магии.

Девочка сидела на земле, обхватив руками колени, и не отрывала взгляда от костра. Красные блики огня озаряли ее лицо, делая его взрослее.

– Ты участвовала в обряде азанагов! – догадался Рикквед.

– Да, – подтвердила девочка. – Они дали мне выбор, я могла не ходить. – Голос принцессы стал тих и спокоен. – И с работорговцами я тоже сама решила, они только предложили… – Леа посмотрела на дядю серьезно и строго. – Рикки, я не могла поступить по-другому… Правда не могла! Я знала пропавших девочек – мы сидели с ними за одним столом. Кроме меня некому было. Азанаги ведь пробовали.

Рикквед молчал, глядя, как светится красным огоньком трубка в ночи. Он с трудом сдерживал себя, чтобы не выругаться и не сказать все, что он думал о воспитателях принцессы.

Леа, подняв голову, заглянула дяде в глаза:

– Ты злишься? Не надо! Работорговцы плохие! И опасные! Этот маг… – Леа вздрогнула, вспоминая крики раненого, а затем решительно закончила: – Мне его не жалко! Я поступила правильно, согласившись помочь. Это были не люди! Их следовало остановить!

Рикквед вздохнул, ему на миг показалось, что девочка повзрослела лет на двадцать, слишком зрелыми были ее слова.

– Знаешь, Леа, давай ложиться спать. Завтра расскажешь все подробно, может, ты и права. Просто я тебя очень люблю, милая, вот и волнуюсь.

Леа, уткнувшись лицом в камзол дяди, счастливо, совсем как раньше, прошептала:

– Я тоже тебя очень, очень люблю! И папу, и маму, и Герэта с Эдвином. И вообще, всех-всех-всех! И я сильно соскучилась.

Рикквед взлохматил короткие волосы девочки:

– Пойдешь в мой отряд, когда закончишь с учебой?

Леа просияла:

– Значит, вы с папой отпустите меня в школу осенью?

– А если не отпустим – это поможет? – развеселился Рикквед.

– Нет! – для убедительности помотала головой принцесса. – Я дала слово вернуться, – заявила, расстилая походное одеяло.

Из-за деревьев вылезла огромная луна, залив светом всю поляну. Над головами бесшумно носились, гоняя ночных мотыльков, летучие мыши. Расседланные лошади тихо фыркали, грифон спал, по-кошачьи свернувшись калачиком и спрятав голову под крыло. Рикквед, с удобством вытянувшись на теплой земле, лежал и думал о том, как быстро взрослеют чужие дети. Леа, устроившись у него под боком, уже тихо сопела.

Брат короля посмотрел на улыбающуюся во сне девочку, и его посетила мысль, что, пожалуй, пора жениться и завести своих малышей, но он сразу прогнал ее как крамольную.

* * *

Путь домой у принцессы занял немного больше времени, чем она рассчитывала, и прошел гораздо веселее, чем надеялась: Рикквед смешил племянницу бесконечными рассказами о своих и не только своих забавных приключениях. А заодно поведал обо всем, что произошло во дворце со времени ее побега. Леа забросала дядю бесконечными вопросами.

Большей частью путники останавливались на ночлег в постоялых дворах – брат короля был твердо уверен, что маленьким девочкам надо спать в удобных кроватях. Принцесса с любимым дядей не спорила. Она и там могла найти, чем себя развлечь. Девочка наблюдала за поведением других постояльцев, строя разного рода предположения.

К удивлению Риккведа, выводы принцессы большей частью совпадали с его собственными: девочка оказалась на редкость наблюдательна. Кроме того, у нее обнаружилось удивительное чутье на ложь – послушав одного купца, сидящего по соседству, Леа нашептала дяде, что торговец не тот, за кого себя выдает. Рикквед принял дополнительные меры безопасности из соображений, что береженого и боги берегут, и наутро оказался единственным, кто не пострадал от рук проворного воришки. Остальные постояльцы, одурманенные сонным эликсиром, лишились кошельков и ценных вещичек.

Мастерами по изготовлению этого дурманящего раствора по праву считались жители небольшого горного государства Оснирии. Но если горцы применяли зелье в сезон стрижки огромных, злобных, но ценимых за густую длинную и шелковистую шерсть горных козлов джуров, то грабители нашли ему другое применение. Разлитый эликсир, испаряясь, быстро погружал людей в глубокий и беспробудный сон, к счастью – безвредный.

Покидая гудящий, как осиный рой, постоялый двор, командир «невидимых» посоветовал Леа всегда прислушиваться к предчувствиям.

В тот день, когда путники пересекли границы родного государства, Рикквед исподтишка наблюдал за девочкой, мгновенно ставшей серьезной. Леа подставила лицо солнцу, закрыла глаза и некоторое время ехала молча, глубоко вдыхая родной воздух. Наконец она посмотрела на дядю и, смущенно улыбаясь, сказала:

– Рикки, знаешь, мне кажется, у нас и солнце, и воздух, и вода – все другое. Намного лучше, чем в Орамбиме!

Потом принцесса гикнула мохноногой лошаденке, переведя ее в галоп, отпустила поводья, широко раскинула руки и громко завопила от избытка чувств.

Рикквед полюбовался на Леа, сидевшую в седле как влитая, пришпорил коня и скоро догнал племянницу. Всадники снова перевели лошадей на шаг, но теперь принцессе не терпелось: она то и дело пыталась пустить кобылку вскачь. За день пути до столицы Леа совсем потеряла покой – хотела отказаться и от завтрака, и от обеда, лишь бы поскорее попасть домой. Рикквед строго отчитал девочку, указав, что надо думать не только о себе, но и о животных: лошади после стольких дней пути нуждались в отдыхе.

Наконец на горизонте выросли белые крепостные стены столицы.

Леа ехала, привстав в стременах, ее лицо горело румянцем нетерпения.

У городских ворот ее высочество оглянулась и жалобно посмотрела на дядю:

– Рикки, я хочу сама. Я первая! Не предупреждай, ладно?

– Ты хотя бы позволишь проводить тебя до дворца? – поинтересовался Рикквед.

Принцесса лукаво улыбнулась:

– Только до дворцовой стены! Отведешь мою лошадь в конюшню?

Его светлость понятливо усмехнулся, разгадав замыслы племянницы, но счел своим долгом предупредить:

– Сильно не пугай родных, пожалей их здоровье.

Девочка, серьезно кивнув, накинула капюшон плаща, скрывая лицо.

Городская стража не стала задавать лишние вопросы брату короля, пропустив его со спутником в город. Дядя и племянница расстались у королевского сада. Леа гибким зверьком перемахнула через стену и исчезла среди деревьев. Рикквед некоторое время постоял, прислушиваясь, а потом неторопливо тронулся вдоль улицы по направлению к узорчатым дворцовым воротам, где скучала на посту королевская стража.

* * *

– Мама! Отец!

Запыхавшийся Эдвин птицей взлетел по лестнице, серые глаза горели нетерпением. Он, невежливо растолкав придворных дам, кинулся к матери:

– Мама, он вернулся!

– Кто вернулся? – Королева оторвалась от книги и с недоумением посмотрела на сына.

– Ветер вернулся!

Роанна устало вздохнула:

– Какой ветер? Успокойся и объясни толком, почему ты так кричишь.

Мальчик, отдышавшись, уже спокойнее сказал:

– Мама, грифон вернулся! Грифон Леа вернулся, – произнес младший принц громким шепотом, не сводя с матери взора.

Ее величество, резко встав, выронила книгу из рук:

– С Леа?

Принц слегка смутился:

– Нет, один.

Королева снова села в кресло, прикрыв рукой заблестевшие от слез глаза.

Эдвин прижался щекой к материнскому плечу и сказал:

– Леа едет домой, я знаю! Она скоро будет дома!

Ее величество, грустно улыбнувшись, попыталась пригладить непослушные вихры сына:

– Эдвин, нам всем не хватает нашей малышки, но еще восемь лет ждать. Понимаешь? Восемь лет!

Мальчик, отстранившись, упрямо вздернул подбородок и даже притопнул ногой:

– Нет! Леа едет домой. Я пойду ее встречать!

Он резко развернулся и выбежал из зала. Королева, моргнув, беспомощно посмотрела мальчику вслед, по ее щеке сползла одинокая слеза – как же Роанна хотела, чтобы слова сына оказались правдой!

Принц, выбежав из покоев, остановился в размышлении, где ему лучше подкараулить сестру. Он не сомневался ни на секунду в том, что она появится: раз грифон вернулся в конюшню, значит, его хозяйка недалеко! И будь Эдвин на ее месте, он постарался бы прокрасться во дворец незаметно.

Так, торжественный въезд через ворота отменяется! Что остается? Сад, задний двор и конюшни? Днем на заднем дворе и в конюшнях полно слуг, значит – исключено, умная сестренка это учтет.

Эдвин довольно ухмыльнулся и, уже не спеша, двинулся в сторону сада, на ходу обдумывая, какое из деревьев лучше выбрать для наблюдательного поста, представляя, как удивится неожиданному появлению брата Леа, и сочиняя на ходу приветствие.

* * *

Солнце неотвратимо клонилось, а сад оставался по-прежнему тих и пустынен.

Эдвин уже пару часов маялся на дереве. Он успел проголодаться, порвать рукав рубахи, зацепившись за острый сук, и теперь развлекался тем, что исподтишка обстреливал из трубочки горохом влюбленную пару, устроившую себе под соседним деревом свидание.

Военные действия его высочество считал полностью оправданными – нашли время и место обниматься, всю затею сорвут!

На даму, как у настоящего мужчины, рука принца не поднялась, поэтому доставалось ее спутнику – молодому графу Вардису, близкому другу Герэта. Твердые горошины больно щелкали по шее графа, заставляя его поминутно оглядываться. Настроение стрелка постепенно улучшалось – мальчик упивался своей недосягаемостью для мести жертвы. Ко всему прочему, немалую роль в этом развлечении, столь обидном для самолюбия незадачливого ухажера, сыграла личная неприязнь – Вардиса его высочество не любил.

За каких-то полчаса с помощью нескольких особо удачных попаданий Эдвину удалось расстроить одну попытку поцелуя и сорвать пару нежных признаний. Сильно разозленный граф уже начал затравленно озираться по сторонам, горя желанием обнаружить невидимого вредителя, но пока его сдерживала манящая улыбка спутницы. В конце концов, подхватив свою даму под локоток, юноша решительно повел ее в дальний угол сада, не забыв, впрочем, показать неведомому стрелку кулак.

Его высочество расплылся в довольной улыбке.

Так и надо этому напыщенному индюку! Эх, жалко, закончились красящие шарики, вот была бы потеха!

Все запасы этой невинной игрушки буквально на днях отобрал рассерженный учитель в наказание за расстрел ученической доски.

Яркая светящаяся краска бесследно испарялась через пару часов, но наставник не оценил шутку его высочества, а пополнить свои запасы через доверенных людей Эдвин не успел. Хорошо, получилось стянуть из кухни горох: с недавнего времени учитель категорически запретил поварам снабжать младшего принца короны любыми бобовыми.

Принц снова растянулся на толстой ветке и время от времени сплевывал вниз, философски наблюдая за полетом плевка до земли.

Скорей бы уж Леа добралась до дома!

Шелест листьев навевал легкую дрему. Эдвин начал всерьез опасаться, что ожидание напрасно, когда откуда-то сверху донесся знакомый смешок, а затем веселый голос сказал:

– Здравствуй, братик!

От неожиданности мальчик, подпрыгнув на месте, потерял равновесие и едва не свалился, успев в последний момент зацепиться руками за ветку. Эдвин задрал голову и увидел ту, кого так сильно ждал: его Леа, удобно оседлав толстый сук, удовлетворенно следила за попытками брата вернуться на прежнее место. Под ее насмешливым взглядом Эдвин, раздумав бороться с тяготением, разжал руки и спрыгнул на землю. Через минуту любимая сестра оказалась рядом. Принц рывком притянул ее и крепко обнял.

– Я знал! – Эдвин рассмеялся. – Я знал, что ты сегодня приедешь!

Наконец принц отстранил девочку, желая рассмотреть как следует.

– Ты здорово выросла. И подстриглась! – мальчик хихикнул. – Стала совсем как я! – Потом, повернув лицо сестры, удивленно протянул: – Вот это да! И ухо проколола?! Тебе идет, – подвел он итог наблюдениям и тут же прищурился: – А как смогла незаметно подкрасться?! Я же с утра в засаде сижу!

Не то чтобы неудача сильно огорчила его высочество, но все-таки…

Леа, пожав плечами, расхохоталась:

– Эдвин, да тебя за версту слышно! Бедная парочка! Это ты на нее засаду устроил?

Его высочество снова хихикнул, вспоминая приятное, а затем уже серьезно спросил:

– Ну, расскажи, как забралась на дерево, чтобы я не слышал?

Леа подмигнула ему:

– Потом научу. А сейчас пойдем поскорее домой, хорошо?

Эдвин кивнул, и дети побежали к центральной лестнице, оживленно разговаривая, как будто и не было двух лет разлуки. По дороге Эдвин время от времени хватался за руку сестры, желая убедиться, что Леа настоящая и действительно рядом.

* * *

Леа остановилась перед массивной резной дверью отцовского кабинета, даже занесла кулак, чтобы постучать, но передумала и оглянулась на брата.

– Ну, что же ты, давай! – подтолкнул тот сестру и, словно поняв причину ее нерешительности, добавил: – А я пока маму позову!

Леа кивнула, дождалась, пока Эдвин скроется, и, подумав, решила войти без всякого стука. Она тихо приоткрыла дверь, встав на пороге.

Аттис, сидя в любимом кресле, что-то читал, в задумчивости потирая рукой лоб и постукивая карандашом о дубовую столешницу. При виде отца у Леа мгновенно вылетели из головы все слова приветствия, девочка прикусила губу, чтобы не разреветься. Король, почувствовав на себе чей-то взгляд, поднял голову и тоже потерял дар речи. Затем, не решаясь поверить глазам, правитель Энданы медленно поднялся из-за стола. Ее высочество, жадно рассматривая родные черты, вдруг неожиданно для себя всхлипнула, прерывая затянувшуюся паузу.

– Девочка моя, это ты! – ахнул король и в одно мгновение оказался рядом с дочерью.

Леа все так же молча уткнулась лицом в камзол отца. И неизвестно, сколько бы они еще простояли, обнявшись, если бы на пороге не появилась бледная от волнения королева. Из-за ее спины выглядывали, улыбаясь, остальные члены семьи.

Леа обернулась, увидела входящую мать, и слезы все же хлынули безудержным потоком, несмотря на все старания их удержать. Любимые лица расплылись в одно цветное пятно, и ее высочество оказалась в кольце родных. Девочку обнимали, тормошили, задавали вопросы, а она никак не могла успокоиться, заливая слезами отцовский камзол. Наконец все слезы были выплаканы, все сумбурные вопросы заданы, мысли перестали крутиться в голове каруселью – принцесса успокоилась, и настало время разговора.

Больше часа рассказывала Леа о жизни на чужбине, обойдя стороной отдельные события. Девочка уже успела устать от собственного повествования, когда по-прежнему пунктуальный камергер сообщил увлекшемуся королевскому семейству о накрытом столе.

Весть о возвращении принцессы разлетелась по дворцу, как пожар. Коридоры заполнили любопытствующие придворные и слуги. Приветствия сыпались на ее высочество со всех сторон, а повара, расстаравшись, приготовили ужин из самых любимых блюд девочки.

К ночи принцесса успела сильно устать от обрушившегося на нее внимания. Когда наконец Леа оставили одну, она вздохнула с облегчением – отвыкла младшая дочь короля от такой суеты за два года.

Ее высочество с наслаждением растянулась на непривычно мягкой и огромной постели. Ночь вступила в свои права, затих дворец. Сон не шел, и Леа стала подумывать, а не заглянуть ли в покои брата, когда вошла королева.

Она села на край кровати и погладила дочь по щеке:

– Малышка моя!

Приход Роанны нарушил все планы ее высочества. Леа, счастливо улыбнувшись в темноте, прижалась к матери, решив эту ночь все-таки провести в кровати. В конце концов, в запасе еще два месяца каникул, успеет нагуляться!

Роанна оторвалась от спящей, только когда в детскую заглянул искавший супругу король. Прежде чем уйти в свою опочивальню, их величества немного постояли, обнявшись и глядя на мирно посапывающую дочь. Это была первая за два года ночь, когда ничто не омрачало их сердца.

* * *

Утром Эдвин проснулся от громких голосов, проникавших даже через толстые стены дворцовых покоев, повалялся немного в постели, прислушиваясь, и усмехнулся.

Все встало на свои места, Леа действительно дома. Определенно, без нее было слишком тихо. Мальчик быстро оделся и выскочил в коридор.

Дверь в спальню сестры стояла нараспашку, его высочество осторожно туда заглянул, оценивая ситуацию. Она показалась ему весьма напряженной.

Около кровати, зло сощурив глаза, стояла Леа. Вокруг нее с причитаниями квохтала няня Рива. В угол комнаты забилась служанка, державшая на вытянутых руках что-то нежно-розовое в оборочках.

– Я это не надену, – цедила сквозь зубы принцесса, – и оружие не отдам!

Ладонь Леа стискивала рукоять боевого ножа.

Эдвин весело ухмыльнулся – ха, похоже, сестренку пытались разоружить!

Рива замахала руками от возмущения:

– Как можно?! Ваше высочество! В этих тряпках ходить нельзя! Вы – принцесса! А эти, с позволения сказать, штаны, это же – позорище! А ножи! Вы похожи на… на… на разбойника с большой дороги!

– Платье не надену и оружие не отдам! – повысила голос Леа. Похоже, терпение девочки подошло к концу.

Сестренка хищно присмотрелась к ненавистному наряду, и мальчик понял, что платье погибнет от ее руки.

– Что происходит?

Эдвин, с трудом сдерживая смех, обернулся на голос – в дверях стоял отец и с интересом оглядывался по сторонам.

– Ваше величество! – Рива присела в почтительном реверансе и наябедничала: – Ваше величество, принцесса Леантина не желает сменить свою… хм… одежду на красивый наряд!

– Я его не надену! – снова уперлась девочка, для верности добавив: – Даже не пытайтесь!

Эдвин дернул отца за руку и громким шепотом сказал:

– Папа, спасай!

Рива покраснела от возмущения, Леа вопросительно вздернула одну бровь, а король иронично поинтересовался:

– Кого именно?

– Платье и Риву! – расхохотался негодник.

Аттис величественно кивнул, соглашаясь с сыном. Его глаза смеялись, но голос остался спокоен, как и подобает верховному правителю в любой ситуации:

– Ваше высочество, вы согласны в качестве компромисса надеть один из костюмов брата?

Леа, критично осмотрев Эдвина с ног до головы, кивнула.

– Рива, можете идти, вопрос решен, – отпустил прислугу король.

Служанка с радостью выбралась из своего угла и, трепетно прижимая спасенное платье к груди, бочком протиснулась к двери мимо рассерженной старухи.

– А ножи?! Ваше величество, принцесса может пораниться! – попробовала взять верх в другом вопросе няня.

Бедная Рива, она еще не поняла, что проиграла этот бой.

– Ножи не отдам! – не смогла промолчать девочка.

Король даже бровью не повел, он еще вчера понял, как изменилась и повзрослела дочь. Пожалуй, няню пора менять на наставника.

– Рива, вам не стоит беспокоиться, принцессу научили обращению с острыми предметами. Не так ли? – Аттис обратился за подтверждением к дочери.

– Несомненно, – пропела вредным голосом Леа.

– Вот видите. – Его величество развел руками, полагая вопрос решенным.

Рива обиженно поджала губы и, бурча под нос, ушла, оставив свою бывшую подопечную наслаждаться победой. Король, с сочувствием прислушавшись к удалявшемуся ворчанию старухи, посмотрел на дочь.

– Ты будь с ней все-таки поласковее, старенькая она и любит тебя, хоть и не показывает.

– Знаю я, – вздохнула девочка.

– Совсем платья носить не будешь? – встрял в разговор Эдвин.

– То, что принесли, – точно не буду! – отмахнулась от розового кошмара упрямица.

Не рассказывать же всем, что для исполнения ее замыслов длинный подол не годится.

– Эдвин, я надеюсь, ты помнишь об утренних занятиях? – поинтересовался король.

У мальчика вытянулось от огорчения лицо – принц успел распланировать наступающий день до последней минуты, и учеба в эти планы не входила.

– Я с тобой, – сжалилась над братом принцесса. – Пойдем, подберем мне что-нибудь подходящее из твоего гардероба.

– Леа, зайди ко мне ближе к вечеру, – отдал распоряжение Аттис. – Поговорим.

– Да, папа. А кто еще будет?

Леа не стала объяснять, почему ее волнует этот вопрос, но отец понимающе кивнул и уточнил:

– А кому можно?

– Тебе, дяде Риккведу, Герэту, – перечислила допущенных лиц принцесса.

– А я?! – возмущенно возопил ее шкодливый братик.

– А ты все услышишь первым, да еще и в красочном исполнении, – усмехнулся отец.

– А-а-а… э-э-э… тогда ладно, – смилостивился Эдвин и поволок сестру переодеваться.

* * *

Леа внимательно наблюдала за ходом занятий с мастером фехтования. Он нещадно гонял Эдвина по всему залу уже минут двадцать, ехидно комментируя промахи его высочества. От хорошего настроения принца осталось одно воспоминание. Учитель долго помнил опоздания, а за прогул устраивал недельный террор на занятиях, так что вчерашнее отсутствие еще долго будет икаться Эдвину: мастер не делал скидок высокородному ученику.

Наконец мальчик, споткнувшись, позорно шлепнулся на зад, вызвав смешки у присутствующих. Мастер хищно обернулся, высматривая следующую жертву. Все мгновенно притихли и опустили глаза – желающих оказаться на месте принца не было. Только Леа не стала отводить взгляд. Напротив, она дерзко уставилась на учителя, не скрывая своего веселья.

– Не желаете попробовать, ваше высочество? – вкрадчиво осведомился учитель у девочки.

– Желаю, – благосклонно кивнула Леа, усилив своим ответом негодование мастера.

Она забрала у брата клинок, неторопливо подтянула перчатки, взмахнула, привыкая к весу оружия в руке, и встала в учебную позицию.

Девочка чувствовала, что сейчас всему классу будет устроен показательный урок по наказанию непочтительных учеников, но ей было отчаянно весело. Она решила провести встречный урок, урок непослушания.

Учитель не стал задерживаться и напал первым. Впрочем, мужчина помнил, что перед ним ребенок, и щадил свою противницу. Но постепенно выражение лица мастера поменялось: со снисходительного – на удивленное, с удивленного – на довольное, с довольного – на азартное. Ученики тоже замерли, открыв рты. Они еще никогда не видели таких стремительных движений, а мастер еще не встречал среди малолетних учеников столь сильного противника. Недостаток силы и опыта девочка компенсировала скоростью, гибкостью, выносливостью и незнакомыми приемами, а маленький рост ухитрилась превратить в преимущество. Учитель, конечно, победил, обезоружив противницу: ей не хватило силы и мастерства, чтобы сдержать удар, но тем не менее мастер был в восторге от способностей ребенка.

Он низко согнулся в поклоне и серьезно сказал:

– У вас очень хорошие учителя, ваше высочество. Вы будете опасным противником, когда вырастете.

Леа вежливо поклонилась:

– Благодарю вас, учитель. Не могли бы вы еще раз показать прием, которым меня обезоружили. И заодно – способ защиты от него.

У мастера от удовольствия заблестели глаза, и он повернулся к остальным ученикам, наставительно ткнув в воздух указательным пальцем:

– Вот! Это достойный ответ побежденного! Это – достойная ученица! Идите ближе, буду показывать медленно. Потом отработаете в парах. А затем, я надеюсь, ее высочество не откажет нам и также покажет несколько приемов, которых мы не знаем.

Мальчишки, вскочив со скамейки, оживленно загалдели. Буря пронеслась мимо, никого не задев: к учителю снова вернулось хорошее настроение. Эдвин тоже улыбался, его переполняла гордость за сестру.

Но все-таки надо, чтобы она научила его всему, что умеет, и чем быстрее, тем лучше!

Глава 7

– Эдвин, нам надо раздобыть одежду простолюдинов!

Леа, удобно устроившись на широком подоконнике в комнате брата, задумчиво грызла неспелое яблоко. Эдвин с усмешкой наблюдал за мучениями сестры. От кислоты у принцессы уже свело скулы, но выкинуть незрелый плод девочке не позволяло упрямство. Зря она, что ли, выдержала спор с королевским садовником, поймавшим ее за преждевременным сбором урожая?

– А зачем? – удивился мальчик.

– За надом! – съязвила принцесса. – Мог бы и сам догадаться. Ты что, собираешься всю жизнь с охраной за спиной ходить? Я Орамбим знаю лучше, чем Награну. Ты как хочешь, а я прогуляюсь в ближайшее время!

Девочка, с отвращением посмотрев на огрызок, сдалась, прицельно зашвырнула его в кусты под окном подальше от чужих глаз и повернулась к принцу:

– Ну так что?

– Может, сначала разрешения спросим, а уж если откажут…

Леа удивленно хмыкнула, не ожидала она от брата такого благоразумия.

– Ладно, – великодушно согласилась ее высочество, – все равно сегодня с папой будет разговор, и дядя, наверное, придет. Может, поддержит меня. А ты на всякий случай все же подумай – где раздобыть одежду.

Эдвин беспечно махнул рукой:

– Тут и думать нечего! Сменяем пару моих штанов и туник через слуг.

Леа кивнула, соглашаясь:

– Хорошая идея, но лучше – мои платья, их точно не хватятся, да и выросла я из них.

Принцесса посмотрела в окно. Непогода разошлась не на шутку: молния расколола небо кривым зигзагом на две части, глухо зарокотал, раскатился и оглушительно рявкнул гром. Струи дождя скрыли от глаз сад в серой пелене – пожалуй, не погуляешь.

Девочка слезла с подоконника, поежившись от пахнувшей из окна прохлады, а потом подошла к зеркалу и критически осмотрела себя – не хватало еще получить выговор от отца за внешний вид.

«Так, пятен нет, дырок тоже пока нет, надо только расчесать волосы», – подвела итог ее высочество.

– Позже увидимся.

– Я с тобой, – подхватился с места Эдвин.

– Ты уже все слышал, – напомнила Леа.

– Ну и что? – искренне изумился его высочество. – Мне и второй раз интересно!

Дети пошли длинными переходами к кабинету отца. Стоящая на посту у входа стража поведала им, что его светлость Рикквед уже подошел и принц Герэт тоже.

* * *

Аттис сидел в любимом кресле за столом, занимаясь явно не королевским делом: очинял перо маленьким ножом. Рикквед с удобством развалился на диване и, как обычно, курил трубку. Герэт устроился на подоконнике в точно такой же позе, как получасом ранее сестра, не хватало только яблока.

Леа, недолго думая, забралась с ногами в свободное кресло, а Эдвин растянулся на толстом пушистом ковре.

Король отложил в сторону перо и выжидающе посмотрел на дочь. Девочка вздохнула – она уже порядком устала от этих бесконечных расспросов, но знала: папе придется рассказать все. Немного помявшись, ее высочество попросила:

– Я хочу, чтобы все сказанное осталось в этом кабинете.

– Почему? – подался вперед Аттис.

– Тебе, папа, решать, но мне кажется, что так будет лучше, – не стала вдаваться в подробности Леа.

И она рассказала, стараясь выражать свои мысли четко и связно, об обряде, о дарах, об азанагах, о школе и об участии в поимке банды работорговцев. Сухо и без эмоций. Леа хотела убедить взрослых в том, что способна отвечать за свои поступки. Что азанаги уже предоставили ей это право, а теперь она ждет его от семьи.

Аттис переглянулся с братом. Они поняли, что пытается втолковать принцесса.

– Ты слишком быстро взрослеешь, – грустно сказал король.

Он смирился с тем, что любимую дочку ждет особая судьба, и лично он ничего не может с этим сделать.

Эдвин тем временем дотянулся до ноги Леа и дернул ее за штанину, напоминая об обещании.

– А ты слишком медленно! – отреагировал на движение сына король. – Может, мне стоит переговорить с царицей Санагой и о тебе?

И, увидев, как загорелись от этой идеи глаза сына, его величество безнадежно махнул рукой.

– Ты лучше отдай этого охламона под мое начало через годик, – посоветовал Рикквед.

– Придется, – согласился король.

Герэт, молчавший все это время, попросил:

– Леа, можно посмотреть поближе на волшебные дары?

Еще через полчаса, когда всеобщее любопытство было удовлетворено, Леа высказала просьбу отпускать их с братом в город одних. Как девочка и ожидала, командир «невидимых» ее поддержал:

– Пусть прогуляются, вещи я им найду, а то ведь непорядок.

Он подмигнул брату, и тот согласился, зная, что одни младшенькие не останутся, – в распоряжении Риккведа достаточно «невидимых», свободный человек всегда найдется.

Довольные дети тут же убежали, а взрослые, включая наследного принца Герэта, остались «пошушукаться», как изволил выразиться Рикквед.

* * *

В комнате Леа поджидала неприятность в образе Ривы, портнихи и ее величества. На этот раз упорная няня привела в подкрепление королеву. Портниха уже успела разложить на столе образцы ткани и теперь увлеченно рисовала на бумаге фасон наряда.

Ее высочество страдальчески закатила глаза, затем сделала каменное лицо и подошла к матери. Эдвин, недолго думая, прошмыгнул следом и пристроился в дальнем углу на стуле, надеясь получить дополнительное развлечение от разгорающегося спора.

– Мама, это все к чему? – Холодный тон девочки сразу дал понять, как она относится к предстоящему занятию.

Королева широко улыбнулась:

– Ты помнишь, не за горами бал, а у тебя ни одного платья.

Леа прикинула, успеет ли она до ежегоднего эпохального события вернуться в школу.

Нет, не успеет. Отъезд состоится через неделю после бала.

Девочка снова посмотрела на мать, потом на портниху и, наконец, вынесла решение:

– Я соглашусь, если сама выберу ткань, фасон и смогу забрать платье с собой. Да, и еще, я надену его только на бал, – стерла она торжествующую улыбку с лица няни.

– А с собой зачем?

Королева расслабилась, она не ожидала, что принцесса так легко согласится.

Девочка пожала плечами, она и сама не знала зачем. Мало ли что может пригодиться за пределами школы.

Эдвина выпроводила из комнаты Рива, а саму Риву – принцесса. Королева осталась, чтобы принять участие в обсуждении. Остаток вечера заняла портниха, вырваться из ее «когтей» девочке удалось только к ужину.

* * *

Поев, Леа и Эдвин удрали на Смотровую башню дворца и весело провели время, поглощая принесенный с собой десерт и разглядывая зажигающиеся звезды. Принцесса показывала Эдвину знакомые созвездия, когда над головами детей пронесся длинный, слегка светящийся силуэт большого животного, беззвучно вспоровшего небесное пространство огромными крыльями.

– Что это?! – севшим голосом спросил принц.

– Не знаю, – прошептала в ответ девочка, так и застыв с поднятым пальцем, – но похоже на дракона!

Животное уже исчезло в темноте, путь его лежал в сторону Ледяного хребта.

– Дракон? – Эдвин недоверчиво посмотрел на сестру, а потом обрадованно заявил: – О, я слышал от слуг, что в предгорьях на севере пастухи несколько раз видели дракона! Неужели это правда?! Вот здорово, а я думал, что они перевелись.

Леа прикусила губу в раздумье:

– Где, говоришь, видели? В предгорьях? И что, никто не пробовал подобраться ближе?

– Да ты что! – развеселился принц. – Кому это нужно?! Это же дракон! Крестьяне счастливы только оттого, что он никого не трогает: ни людей, ни скот.

Принцесса медленно повернула к брату лицо, загоревшееся нездоровым интересом:

– Совсем никого не трогает?

– Ну да, – подтвердил принц, – поэтому им и не поверили. Где это видели дракона, спокойно летающего над стадами?!

– Действительно – где, как ты думаешь? – загадочно произнесла принцесса, глядя на брата в упор.

Эдвин ухватил за хвост мелькнувшую догадку и тихо ахнул:

– Это – самка!

– И там у нее логово с кладкой! – торжествующе подтвердила Леа.

* * *

Леа долго выжидала возможность совершить небольшую вылазку в предгорья Ледяного хребта. Не давал ее высочеству покоя дракон. К сожалению, от идеи взять с собой Эдвина пришлось отказаться сразу.

Во-первых, кто-то должен прикрывать ее отсутствие в течение целого дня. Во-вторых, грифон только один, второго еще год назад передарили властителю соседнего государства. Зверь откровенно скучал в одиночестве, а князь Ката пленился животным с первого взгляда и, главное, нашел с ним понимание. В общем, прихватить с собой брата не получалось.

Леа приготовила вещи, еду, договорилась с Эдвином о правдоподобной причине отсутствия и ранним утром покинула дворец на грифоне.

Мелькнули внизу кварталы города, зубчатая крепостная стена – Ветер, набрав высоту, ушел ближе к облакам. Полет был недолог, но принцесса успела немного замерзнуть. Наконец приблизилась серая громада скал – зверь пролетел над маленьким селением и резко забрал влево, ориентируясь на водопад.

Ледяной хребет спускался к предгорьям Энданы огромными ступенями. Бог Хтар создал эту каменную лестницу из скал для чудо-великана высотой в полнеба, чтобы тот мог сойти на землю, – так гласили легенды. И не дано было преодолеть эту лестницу людям, пока не научатся летать. «Ну или хотя бы приобретут друзей с крыльями», – подумала ее высочество.

Грифон приземлился рядом с горным потоком, который срывался вниз с уступа, разбиваясь на тысячи струй.

Зверь нервничал, и девочка обняла его за шею:

– В чем дело, Ветер? Ты боишься?

Грифон пронзительно крикнул, по сильному телу прокатилась мелкая дрожь. Принцесса уловила страх и желание убраться подальше от опасности.

– Тебе нельзя здесь находиться, – поняла принцесса. – Он рядом, ты чувствуешь присутствие дракона? Боишься, что он убьет тебя?

Леа успокаивающе погладила питомца по спине:

– Улетай, вернешься, когда солнце коснется краем горизонта.

Ветер взмахнул крыльями и спланировал вниз с обрыва в ближайший лесок. Девочка немножко постояла, глядя животному вслед.

Если присмотреться, то сверху можно увидеть сверкающий вдалеке позолотой шпиль центральной башни дворца. Здорово!

Леа легко вздохнула и повернулась в другую сторону.

Ровная, как столешница, вершина скалы образовывала большую долину, защищенную с двух сторон горными пиками и поросшую разнотравьем. Далеко впереди виднелся водопад поменьше, даривший жизнь горной реке. А еще дальше белел раскрашенный ультрамарином ледник. Где-то здесь, в пределах этой долины, и находилось логово дракона, которое нужно найти. Зачем оно понадобилось, девочка объяснить не могла. Как будто кто-то толкал ее на эти поиски. Если ничего не получится сегодня, она обязательно вернется через несколько дней.

Леа внимательно огляделась, решая, в какую сторону двигаться дальше. Выступающий из кряжа массивный утес, чуть выше по склону, показался довольно подходящим для поиска, и принцесса направилась к нему. Девочка шла, пробираясь в густой траве высотой по колено. Чего здесь только не было: фиолетовые колокольчики мешались с колосящейся ржанкой, среди белоснежных лилий мелькали мелкие гвоздики. Воздух был наполнен цветочными ароматами. Стрекотали кузнечики, деловито гудели мохнатые бражники и шмели. Крупных животных девочке не попалось, только мелькнула среди валунов любопытная мордочка горной куницы да взвилась из-под самых ног, заставив от неожиданности отшатнуться, горная куропатка – улар.

Солнце поднялось уже высоко над горами и начало припекать.

По мере приближения утес увеличивался в размерах. Теперь Леа приходилось карабкаться по крутому склону, и зеленое разнотравье уступило место белым звездочкам упрямой камнеломки. В сандалии принцессы забилось гранитное крошево, раня ступни, девочка пару раз съехала вниз вместе с потревоженным щебнем, но не отступила. Наконец она выбралась на ровную площадку у основания скалы и выпрямилась.

Теперь принцесса хорошо видела вход в большую пещеру. Леа ни на секунду не усомнилась, что это и есть логово, – скала выглядела слегка закопченной, словно ее опалили огнем.

Принцесса прокралась к входу и замерла, пораженная колоссальностью пещеры. Ее высочество представляла себе пещеры узкими норами, заросшими паутиной, а тут…

Леа потрогала стену. Нет, не показалось! Она действительно оплавлена! Камень навсегда застыл черными потеками и гигантскими «каплями». Леа выбрала самую симпатичную и пошатала. Узкая перетяжка хрупнула, в руках остался похожий на слезу огромного зверя камень. «Эдвину подарю», – решила девочка, засовывая добытое сокровище в карман штанов.

Осторожно продвигаясь внутрь пещеры, принцесса напряженно прислушивалась к каждому звуку, опасаясь оказаться застигнутой врасплох. Глаза быстро привыкли к сумрачному свету, и ее высочество поняла – логово не так глубоко, как казалось поначалу. И еще – хозяйки дома нет, зато вовсю шумит незваный гость.

Этого зверя Леа видела только в книгах: узкое тело длиной около пяти ярдов, сложенные вдоль сплюснутых боков кожистые крылья, плоская голова с пастью, усаженной множеством острых как бритва зубов.

Заутар! Хищная летучая тварь, бич скотоводов, ценный трофей охотников, славящийся скверным нравом.

Неужели пастухи приняли за дракона эту ящерицу?! Тогда надо уносить скорее ноги, пока не унюхали!

Но животному явно оказалось не до человеческого детеныша – оно занималось воровством. Заутар пытался разодрать скорлупу огромного яйца.

Грабитель! Возмущение ее высочества было безгранично – воришка посмел покуситься на яйцо дракона!

Леа, наклонившись, пошарила под ногами в поисках булыжника и, не найдя ничего подходящего, сунула руку в карман. Увесистый трофей приятно утяжелил руку.

Не особо задумываясь о последствиях, девочка прицелилась и метко заехала гигантской рептилии в голову. Острый конец «снаряда» рассек нежное веко животного, и глаз залил поток крови. Заутар, зашипев, отпрянул и прижался к камням. Не обнаружив достойного противника, он приподнял голову и приоткрыл пасть, ловя запахи. Потом, косолапо переставляя кривые лапы и вихляя всем телом, решительно направился в сторону принцессы.

Леа попятилась на несколько шагов и достала ножи. Теперь у ее высочества был только один выход: ослепить хищника! Иначе из пещеры не выбраться!

Свистнула на лету холодная сталь, дернулся ящер, пытаясь увернуться, но не успел – глаз исчез в кровавом пузыре.

К шипению гадины прибавились яростные удары гибкого хвоста. Мотнув головой, заутар лишь на мгновение остановился и снова ринулся в бой в надежде растерзать дерзкую букашку, причинявшую ему боль. Уцелевший глаз горел дикой злобой.

Принцесса метнула второй нож. Подарок Оне вошел в заутара, словно в масло, целиком исчезнув в глазнице, достав до самого мозга. Ящерица сделала несколько шагов и упала. Чешуйчатые лапы еще некоторое время скребли камень, потом тело сотрясла предсмертная судорога, и тварь затихла.

Девочка прижалась к стене, пытаясь унять противную дрожь в коленях, – хищник сдох на расстоянии вытянутой руки. Запоздалый страх сжал сердечко Леа, заставив его биться в сумасшедшем ритме. И именно в это время в пещере потемнело – наконец вернулась хозяйка. Ее разгневанный рев неожиданно обидел и разозлил ее высочество, и вместо того, чтобы окончательно испугаться, она закричала в полный голос:

– Чего рычишь?! Лучше бы спасибо сказала!

Прекрасная акустика в пещере. Детский голос усилился в десятки раз и достиг-таки ушей драконихи, заставив захлопнуть пасть. Хозяйка пещеры приземлилась перед трупом заутара, обнюхала его и, даже не взглянув на застывшую у стены гостью, торопливо рванула к кладке – проверять драгоценное яйцо. Убедившись в полной его сохранности, снова повернула массивную голову к принцессе:

«Спасибо, детеныш».

Чужой мощный голос, вторгшийся в разум девочки, стал для нее неожиданностью. Леа вздрогнула – она еще не встречала животное, способное так четко излагать мысли, но быстро справилась с удивлением и с облегчением сказала, не забыв прихвастнуть:

– Пожалуйста, мне было не трудно.

Дракониха сощурилась в усмешке.

«Как тебя зовут, детеныш?»

– Леа, – ответила принцесса и тут же исправилась: – Леантина Веллайн Ромна, но можно просто Леа. А тебя?

Дракониха, разинув пасть, выпустила из ноздрей струю дыма.

«Сипхората».

Девочка беззвучно пошевелила губами, запоминая, и вежливо сказала:

– Очень приятно.

А затем подошла к останкам ящерицы, чтобы вернуть свое оружие.

С первым ножом проблем не возникло, его рукоять торчала на виду, а вот второй… Если бы он не был подарком богини, Леа ни за что не полезла бы за ним!

Ее высочеству пришлось снять камзол, закатать повыше рукав рубашки и запустить руку в покалеченную глазницу. К счастью, очень глубоко лезть не пришлось.

– Фу-у, – сморщилась от отвращения принцесса, глядя на измазанную почти по локоть руку, – а вода тут есть?

«Справа от моего хвоста у самой стены источник», – направила девочку Сипхората.

Леа прошествовала в указанном направлении, брезгливо держа руку на весу и стараясь ничего не задеть.

Струившаяся из трещины в стене вода ощутимо пованивала тухлыми яйцами. То-то Леа понять не могла, что за странный запах в пещере!

Девочка старательно смыла кровь и прилипшие кусочки плоти, вычистила оружие и, насухо протерев его полой рубахи, убрала в ножны. Все это время дракониха молча наблюдала за гостьей, изящно изогнув длинную шею и щуря желтые глаза. Ее зеркальная чешуя мерцала всеми оттенками зеленого: от нежно-салатного до почти черного, делая Сипхорату похожей на огромную драгоценность.

– Какая ты красивая, – восторженно прошептала Леа.

Дракониха фыркнула, снова выпустив дым.

«Чего хочешь за спасение моего ребенка, человечек?»

Девочка уже привыкла к странному способу общения и не вздрогнула, услышав чужой голос в голове.

– Ничего, – покраснела Леа. Принцессе совсем не хотелось врать новой знакомой, но и выглядеть слишком навязчивой она не решалась.

«Совсем?»

Леа могла поклясться, что дракон улыбнулся!

Принцесса немного поколебалась, но все-таки решилась:

– Можно мне иногда приходить поговорить с тобой?

«О чем?» – Теперь дракон вплотную приблизил к ребенку шипастую голову и, казалось, пытался заглянуть в самую душу человека.

– О чем пожелаешь, – просто сказала принцесса и призналась: – У меня нет знакомых драконов, мне все интересно.

«Мне будет не до тебя в ближайший год, – попыталась уклониться от бесед Сипхората. – Да и потом тоже. Дети, что человеческие, что драконьи, – это хлопотно».

– Ну хотя бы иногда! – умоляюще сдвинула брови ее высочество. – И я с удовольствием помогу тебе с воспитанием!

От такого предложения дракониха поперхнулась, отвернулась в сторону и закашлялась, выплевывая горячие сгустки пламени. Чувствуя себя неловко от затянувшегося молчания, Леа невольно потянулась к невидимой золотой копии собеседницы, скрытой воротом рубашки, пытаясь найти в ней поддержку.

Едва пальцы девочки коснулись украшения, как дракониха снова повернулась к ребенку и задумчиво протянула:

«Вот оно что… Ну, хорошо, подруга».

– Подруга? – обомлела принцесса.

«Ты не только спасла мое дитя, но и носишь на груди божественный знак нашего рода, – объяснила дракониха и, немного подумав, добавила: – Зови меня Сипхо. Приходи когда захочешь».

Совершенно счастливая принцесса едва удержалась, чтобы не кинуться с объятьями к новой подруге, но вовремя сдержалась:

– Я не буду сильно надоедать, правда-правда! К концу лета меня ждут обратно в школу, а она в другой стране.

«Я тебя найду, если потребуется, – пообещала Сипхората, – только позови».

– Ты так хорошо слышишь? – изумилась девочка.

«Мысленно позови», – развеселилась дракониха.

Леа, представив себя, во весь голос орущую на Смотровой башне, рассмеялась.

«А теперь беги домой, мне предстоит сытный ужин». Сипхората скосила глаза на заутара.

– Можно я у него несколько зубов вытащу? – вежливо поинтересовалась ее высочество и, вооружившись подходящим камнем, мстительно стукнула по самому большому из зубов дохлого хищника.

Некоторое время дракониха наблюдала, как Леа тюкает по крепкому черепу, а потом ворчливо приказала:

«Отойди. Так я и до утра не поем. И отвернись. Не думаю, что тебе это понравится».

Леа, торопливо отскочив в сторону, послушно повернулась к волшебному зверю спиной.

Хрустнули кости под огромными зубами, раздалось весьма неприятное чавканье, а затем звук сочного плевка.

«Надеюсь, этого достаточно», – сказала дракониха, подталкивая кончиком хвоста к ребенку два белых крепких зуба.

Леа радостно кивнула – теперь есть чем похвастать перед братом и девчонками из школы! Надо ли говорить, что принцесса не забыла заодно возместить потерю занятного камушка, сослужившего верную службу в сражении, найдя ему подходящую замену, и даже не одну.

Все это время дракониха с интересом наблюдала за возней девочки. Сипхората знала: ей предстоит не раз встретиться с этим непоседливым человеческим детенышем – так предсказали звезды много веков назад.

* * *

Когда принцесса вернулась к обрыву, солнце уже почти коснулось горизонта. Грифон еще не прилетел, и у Леа осталось время просто посидеть, наслаждаясь пламенеющим закатом.

Отмытые в реке от крови трофеи она завернула в широкие листья лопуха и рассовала по карманам.

Каменные капли, очищенные от тысячелетнего слоя пыли, на свету оказались полупрозрачными, цвета темного вина. Девочка смотрела сквозь них на солнце, любуясь вспыхивающими внутри красными искрами, когда до нее снова донесся знакомый голос: «Передай своему грифону, я его запомнила, не убью. Но пусть не забывает – без тебя он здесь по-прежнему лишний».

Леа встала с земли и увидела кружащего в воздушных потоках Ветра. Он медленно поднимался за своей хозяйкой.

Леа задумчиво качнула головой – правильно зверь опасался дракона, Сипхората чувствовала крупных существ на расстоянии, – а потом замахала крылатому другу, приглашая на посадку.

* * *

Когда расседланное животное наконец добралось до своей кормушки, на дворе совсем стемнело. Девочка, скормив зверю в благодарность за поездку так и не тронутый обед, тайком прокралась через черный вход в спальню. Она едва успела вымыться и сменить изгвазданную одежду, как в комнату вломился Эдвин и потащил Леа к себе на ужин. Серые глаза принца горели нетерпением, пока оголодавшая сестра уничтожала принесенные из кухни запасы.

Надо сказать, его высочеству не пришлось долго ждать – Леа, вывалив на стол добытые сокровища, поведала о своих приключениях, не потрудившись даже прожевать последний кусок.

Принц, завороженно выслушав рассказ о встрече с заутаром и драконом, огорченно вздохнул:

– Опять все самое интересное без меня! – И потянул в рот кусок мяса.

Глядя на расстроенное лицо брата, принцесса сжалилась и пообещала, что познакомит его с Сипхоратой.

Глава 8

Оставшееся время каникул девочка провела, деля свое время между родителями, братом и драконом. Леа с Эдвином изучили почти все закоулки Награны, им даже пришлось отстаивать право на прогулки по городу у местных мальчишек, но крепкие кулаки, решимость и умение драться быстро решили этот вопрос.

Награна сильно отличалась от Орамбима. Улицы столицы веками мостили серым гранитом, а для каменных домов привозили из ближайшего карьера желто-розовый ракушечник. На дома знати шли дорогие мрамор и известняк.

Камнерезы Энданы славились на весь мир умением создавать отменные каменные узоры, похожие на тончайшие кружева, да и гномы иной раз помогали, а лучше их с камнем никто не ладил. И пусть на создание фасадов уходили десятилетия, горожане особо не спешили. Так вырос изумительной красоты город. Эдвин с Леа не торопясь гуляли по его улицам, любуясь творениями мастеров. Даже небогатые люди украшали жилища, кто как мог: мягкий ракушечник хорошо резался, и порой из него создавали настоящие шедевры. Крыши домов Награны часто украшали шпилями, башенками или куполами – кто во что горазд.

Не было в столице такого большого базара, как в Орамбиме, его заменяли лавки и маленькие рынки. Но каждый выходной на центральной площади шумела знаменитая награнская ярмарка, на которую отовсюду съезжались купцы, мастеровые и крестьяне в надежде продать свой товар. Конечно же их высочества не обошли вниманием такое событие.

Эдвин пребывал в восторге от предоставленной свободы, Леа относилась к ней спокойнее. Их высочества много времени проводили, бродя по улочкам, играя с детьми горожан. Для мальчика это было очень непривычно: городские мальчишки не только одевались и говорили по-другому, но и думали как-то необычно.

В один прекрасный день дети, обнаружив наконец-то тайных телохранителей, получили новое развлечение. Теперь их высочества учились сначала вычислять свою охрану, а потом удирать от нее. Рикквед только посмеивался, слушая отчеты своих подчиненных о забавах племянников. Его светлость считал, что такие навыки небесполезны, а «невидимые» все равно не теряли из виду детей дольше, чем на пару минут.

Наставник принца быстро сообразил, что можно успешно контролировать воспитанника, шантажируя лишением прогулок. Теперь Эдвин честно корпел над уроками и тренировок тоже не пропускал. Зато и учитель потерял возможность опустошать закрома мальчика, лишая принца любимых игрушек: тот на следующий же день пополнял свои запасы. И придворным пришлось бы несладко, окажись у шкодливого ребенка больше времени, а так обходилось мелкими недоразумениями.

Когда Эдвина нагружали занятиями, Леа удирала к дракону. Аттис чувствовал, что у нее появилась новая тайна, видел, что прогулки за город на грифоне стали слишком частыми, но, надеясь на благоразумие дочери, вопросов не задавал. Королева в ожидании близкой разлуки вообще во всем потакала принцессе, балуя ее. Зато Герэт, желая пролить свет на тайну сестры, зажав в углу Эдвина, вывернул тому карманы и обнаружил зуб заутара. На вопросы приставучего наследника обиженный мальчик отвечать отказался, и в итоге Герэту все равно пришлось искать правды у Леа. Она сначала пожимала плечами, изображая неведение, но потом передумала и, взяв с брата страшную клятву «никому не говорить, иначе ввек удачи не будет», рассказала о встрече с ящерицей, ни словом не упомянув про другое знакомство. В отношении родных ее высочество твердо старалась придерживаться правила «меньше знают – крепче спят». Жалко только, это не всегда удавалось.

Юноша сразу поверил в победу маленькой девочки над опасным хищником и испытал странное чувство – не знал, радоваться или огорчаться тому, как меняется любимая сестра. Ему было искренне жаль того светлого, бесхитростного ребенка, который, кажется, остался где-то в прошлом. К тому же Герэт догадывался, что с ним поделились далеко не всей правдой, умолчали о самом важном, но добиться большего не удалось, хотя принц честно пытался. Он даже попробовал проследить за сестрой, но ее грифон летал так высоко и так стремительно, что следовать за ним по земле оказалось невозможно – угнаться за зверем не могли даже самые быстрые кони.

Приближался бал. Ожидалось, что он превзойдет предыдущие по пышности, ведь приедут сразу нескольких правящих семей соседних, и не только, государств: породниться с королем Энданы и обрести сильного союзника желали многие.

Леа вечерами мучили на примерках. Ее высочеству пришлось выдержать несколько боев с портнихой, но девочка все-таки настояла на своем. Кэтлин и Энн сводили с ума портниху еще больше, чем их младшая сестра. Покои принцесс временами походили на лавку тканей. Наряд Кэтлин переделывался уже в четвертый раз, пока королева Роанна личным приказом не ограничила вырез платья юной соблазнительницы. А заодно прочитала ей длинную нотацию, пожелав вести себя скромней.

Во дворец привезли дорогие фейерверки, изготовленные гномами и мастерами крохотного островного государства Филистии. Придворный алхимик, отвечающий за освещение, украшение сада и финальный салют, совсем сбился с ног.

Эдвин и Леа получили очень серьезные внушения по поводу поведения на балу – сначала от Кэтлин и Энн, потом от наставника Эдвина и няни Леа, затем от Герэта и в заключение от матери. В итоге разозленный нравоучениями Эдвин, пообещавший показать всем почем фунт лиха, был вызван к отцу для отдельного разговора, во время которого его величество ненавязчиво объяснил, что значит достойное поведение. После этого его высочество, приуныв, отказался от планов мести.

Наконец долгожданный вечер настал.

После окончания церемонного приветствия королевская чета открыла танцем неофициальную часть торжеств. Глядя на кружащуюся под музыку красивую пару, многие думали, как везет королю Аттису: в супругах любимая женщина, пятеро красивых детей, богатое государство, сильная армия.

Старшие дочери, одетые по последней моде, уже совсем невесты, стояли, скромно потупив взгляды, рядом с матерью и исподтишка стреляли глазками по сторонам. Красавицы, что и говорить, а какой у старшей из принцесс вырез…

Молодой наследный принц Герэт танцевал с приглянувшейся придворной дамой.

Эдвин, связанный обещанием, данным отцу, откровенно скучал.

А вот младшая дочь короля Энданы, несмотря на юный возраст, уже вызвала пересуды у гостей. Ее жемчужно-серое платье было бы совсем по-детски скромным, если бы не массивный, шитый серебром пояс на бедрах. На нем крепились отнюдь не пустые ножны, а предплечье девочки украшал широкий, гномьей работы, браслет. В маленьком ушке ее высочества вызывающе сверкала золотая серьга, придавая девочке весьма своевольный вид.

Привлекал внимание и взгляд принцессы: она не опускала очи долу, как следовало бы, а внимательно изучала гостей. Многие смущались, уж больно не по-детски цепко смотрела принцесса Леантина. А когда она, ловко скользя между гостями, оказалась около делегации гномов и по-дружески обняла одного из них – интерес разгорелся еще сильнее.

* * *

Леа, стоя рядом с матерью, испытывала муки адовы – у девочки страшно чесалась голова. Ее короткие кудрявые волосы, скрутив в жгуты, закололи шпильками и заколками, забрали сзади золотой сеткой. Парикмахер добился-таки своей цели – никто не сказал бы, что принцесса стрижена, как мальчик, – но удовольствия это не добавило. Будь ее воля, давно бы удрала и смыла всю наведенную красоту! К сожалению, выполнить это не представлялось возможным – прическа принцессы стала платой за разрешение взять ножи.

Пытаясь отвлечься от желания невоспитанно запустить в волосы всю пятерню, девочка смотрела на бальную суету.

Вот промелькнул в танце Герэт, партнерша которого чуть не падала в обморок от обрушившегося на нее счастья: как же, сам наследный принц пригласил!

А вот беседует с отцом, поглядывая в сторону принцесс, князь Ката. Тоже известно, чего он сюда смотрит: рядом с князем томится юноша лет пятнадцати, сын и будущий правитель. Значит, сейчас княжича погонят приглашать одну из сестер, скорее всего Энн, потому что Кэтлин для мальчика старовата.

А это столпились у колонны послы далекого царства Телгет. Эта таинственная страна находится на востоке и известна тем, что почти все маги – выходцы оттуда.

Леа нахмурилась: послы Телгета вели себя надменно. Настроение ее высочества, и без чужого высокомерия не ахти какое, резко ухудшилось. Так что девочка не смогла себе отказать в маленькой мести: она дождалась, пока ее взгляд пересечется с взглядом одного из послов, и в ответ на снисходительную улыбку гостя нарочито медленно, высокомерно оглядела его с головы до ног. Пришла очередь посла скрывать недовольство за любезной улыбкой – дочери короля претензии в глаза не выскажешь.

А Леа все смотрела на телгетцев и не могла отвести глаз – что-то знакомое было в этих людях. Принцесса прикусила с досады губу, пытаясь понять, кого они ей напоминают.

Очень смуглая кожа, узкие с высокой переносицей носы, темные миндалевидные глаза, прямые черные до синевы волосы.

«Пойманный маг – вот с кем они схожи! Тот маг – выходец из Телгета! Надо отцу сказать», – сделала вывод Леа, для начала решив подойти поближе и убедиться, что не ошиблась, но почти сразу изменила планы: она увидела гномов, среди которых – о чудо! – стоял и Р’Омус.

Леа просияла ярче, чем двойной золотой, и, ничуть не стесняясь придворных, заключила старого знакомого в крепкие объятья. Почтенный оружейник, немного смутившийся от оказанного внимания, остался доволен горячим приемом. Остальным гномам искренняя радость и непосредственность младшей дочери короля тоже понравились.

После взаимных приветствий и представлений Леа усадила почтенного гнома на кушетку, чтобы поболтать.

– Ты прекрасно выглядишь, намного лучше, чем во время последней встречи, – хитро подмигнул девочке гном.

Леа звонко рассмеялась:

– Р’Омус, как я рада тебя видеть! Ты сюда надолго?

– Нет. Я к своим, в горы за товаром, а оттуда обратно в Варнабу. Буду в Орамбиме к концу года.

– Отлично, – кивнула девочка. – Там и увидимся.

– Носишь подарок. – Гном скосил глаза на скромный серебряный браслет, обнявший широкой лентой руку девочки.

– Конечно, – серьезно ответила она, – это большая честь для меня.

Р’Омус растроганно моргнул.

– Другой подарок я оставила в школе, для тренировок старших девушек. Для меня он слишком тяжел. – Ее высочество неожиданно хихикнула. – Для них, впрочем, тоже. – Но тут же снова стала серьезной. – Р’Омус, а как он попал в руки гномов?

Этот вопрос уже давно мучил любопытную принцессу.

Почтенный оружейник опечалился и со вздохом сказал:

– В бою.

– Вы воюете с загорным народом?! – Изумлению девочки не было границ.

– Не мы с ними, а они с нами, – поправил ее высочество Р’Омус, но дальше развивать болезненную для гномов тему отказался.

Леа настаивать тоже не стала, решив отложить вопросы на потом, когда у досточтимого оружейника появится настроение отвечать на них.

Неизвестно, сколько еще просидела бы с гномом принцесса, болтая о всяких разностях, если бы беседу не прервал смущенный кашель. Леа обернулась на него и увидела переминающегося с ноги на ногу нескладного подростка, сына князя Ката.

– Вы позволите забрать у вас даму? – обратился он к гному, сильно коверкая слова, и мучительно покраснел.

Р’Омус насмешливо хмыкнул, и мальчик покраснел еще больше. Леа стало его жалко, но идти на поводу чужих желаний она не собиралась.

– Прошу простить меня, к сожалению, я не умею танцевать, – жеманно сказала девочка, передразнивая старшую сестру, и добавила: – Хотите, я познакомлю вас с Энн? Она точно умеет.

Сын князя тоскливо обернулся: видимо, мальчик вообще не горел желанием выходить на паркет.

– А еще мы можем устроить состязание в метании ножей, если хотите, – неожиданно предложила Леа, хватаясь за повод улизнуть из бального зала, – девочке уже до смерти надоели громкий шум и суета.

Не ожидавший такого поворота событий, маленький княжич ошарашенно замер, не будучи уверенным, стоит ли соглашаться – разве в такой победе много чести? Ведь всем известно, что женщины не умеют обращаться с оружием!

Догадавшись о мыслях подростка, гном снова хмыкнул и заявил, что подобное соревнование гостю не выиграть даже с форой. Юный князь обиделся, сообщив, что метать ножи он умеет не хуже прочих. Слово за слово, и вся честная компания удалилась в сад, прихватив с собой его высочество Эдвина.

По требованию принца слуга быстренько приволок большой щит из досок, вероятно припасенный для нового денника, и Эдвин намалевал на нем мелом несколько кругов. Мишень установили в стороне от гуляний, прислонив к старой груше. Леа стащила несколько гномьих огней для освещения, и веселье началось. В качестве судьи выступил гном. Нож великодушно дала принцесса – Эдвин оружие не взял, а его светлость имел при себе только короткий меч.

– Что вместо приза? – уточнила Леа после пробных бросков.

– Давайте каждый что-нибудь даст, – предложил Эдвин, выложив свою любимую игрушку – боевую плевательную трубку.

– От меня – этот нож. – Девочка мысленно отмахнулась от возможного нагоняя наставницы, пообещав себе заменить его чем-нибудь не менее достойным из королевской оружейной. Хотя, надо признаться, принцесса была уверена в победе.

Третий участник, подумав, вытащил из кармана небольшую, блестящую серебром и позолотой вещицу.

– А это что? – заинтересовался Эдвин.

Княжич, приложив свой приз к губам, дунул. Незамысловатая мелодия разнеслась по саду.

– Пойдет, – снисходительно согласился Эдвин.

– Я хочу другой приз от вас, принцесса, – неожиданно заявил гость.

Леа удивленно подняла брови, слова сына Каты стали для нее неожиданностью:

– Какой?

– Танец, – очень серьезно ответил его светлость.

– Зачем? – еще больше удивилась девочка.

– Я обещал отцу, – повесил голову подросток.

– Я не умею, опозоримся, – вредным голосом пообещала принцесса.

Княжич лучезарно улыбнулся в ответ:

– Я тоже, так что ничего.

– Ладно! – отмахнулась от упрямца Леа, ни на секунду не усомнившись, что играючи обставит обоих мальчишек.

* * *

Королева умиленно наблюдала за младшей дочерью – ее девочка, ее малышка танцует свой первый в жизни танец с таким симпатичным мальчиком. С каким достоинством она держится, как хорошо двигается! Когда вырастет, будет первой красавицей Энданы.

– Она прелесть, правда? – шепнула Роанна деверю. – А Аттис еще говорил князю, что Леа откажется.

Рикквед поджал губы и кивнул, сдерживая рвущийся смех. Предшествующую этому знаменательному событию сцену его светлости довелось наблюдать своими глазами. Рикквед видел, как передал Эдвин в руки сына Каты свой любимый инструмент для шалостей со словами: «Владей, не жалко. За предстоящее зрелище я тебе еще и гороха отсыплю». Как Леа, мстительно прищурившись, пообещала брату попомнить его злорадство, а потом потащила княжича в бальную залу, «чтобы он получил дурацкий приз и больше не приставал к ней с этой идиотской затеей». Делиться такими сведениями с невесткой брат короля не стал.

Аттис тоже наблюдал за дочерью. Он гадал, что же заставило девочку согласиться, ведь получасом ранее она совершенно точно дала мальчишке от ворот поворот. Король покосился на собеседника – князь Ката с гордостью следил за сыном.

– Аттис, вы мне проспорили бутылку игристого из ваших погребов! – удовлетворенно сообщил он правителю Энданы.

– С удовольствием подарю вам с десяток, если ответите, как вы предугадали такой исход?

Князь пожал плечами:

– Мой сын дал обещание, а он их никогда не нарушает.

– Вы – счастливый отец, хотел бы я то же самое сказать о своих сорванцах, – улыбнулся Аттис. – Пока у меня чаще наоборот. Например, Леантина перед самым балом дала слово не проказничать. Судя по всему, она не только не сдержала его, но и вовлекла в эту шалость вашего сына и принца Эдвина. Одно радует, – вздохнул король, – ее высочество все же понесла наказание – судя по всему, она проиграла.

И оба правителя рассмеялись.

* * *

Леа приложила все усилия, чтобы не опозориться и не оттоптать ноги кавалеру. Хорошо, что партнер покривил душой, сказав, что не умеет танцевать. Еще как умел!

Леа хотела похвалить мальчика, но оказалось, что не помнит, как его зовут. Их представляли, но в этот момент принцесса думала о чем-то своем.

– Не обидишься, если я кое о чем тебя спрошу? – заранее выпросила себе прощение ее высочество.

– Спрашивай, – разрешил княжич.

– Как тебя зовут?

Судя по округлившимся глазам, такого вопроса подросток не ждал. Он насупил брови, громко вздохнул и представился:

– Мое имя – Саха. – И не сумел, на свою голову, удержаться от вопроса: – Ты всегда так невнимательна?

Раздосадованная неожиданным проигрышем принцесса мгновенно взбрыкнула, мстительно припечатав каблуком ногу вредного мальчишки.

– Прости, я отвлеклась, – невинно хлопая длинными ресницами, улыбнулась Леа, с удовлетворением рассматривая перекошенное лицо партнера.

– Ты, ты… – прошипел Саха.

– Вредная, злая девчонка, – продолжила за него энданская принцесса и прищурилась: – Но, заметь, это не я принудила тебя танцевать!

– Да я бы в жизни не подошел к такой малявке, если бы не отец! – возмутился подросток. – Я обещал ему станцевать именно с тобой!

– Вот и чудно, считай, что ты выполнил свое обещание! – совсем разозлилась девочка и, резко выдернув руку, оставила растерянного княжича посреди зала одного.

Взъерошенный подросток проглотил готовые сорваться злые слова и, сделав вид, что ничего не случилось, вернулся к отцу.

– Потанцевали? – невинно поинтересовался Эдвин, только что с удовольствием наблюдавший за развязкой. Леа мрачно посмотрела на него исподлобья, и неглупый принц сразу пошел на попятную: – Ну ее, эту тягомотину, давай сбежим!

От такого предложения настроение девочки мгновенно улучшилось, но она сочла нужным на всякий случай уточнить:

– А как же фейерверк?

– Да я уже проверил, где его установили, смотреть из наших окон лучше всего, – беспечно отмахнулся принц.

– Ладно, куда пойдем?

– Ко мне, у меня есть новые солдатики, Герэт вчера принес, – сразу выдвинул предложение его высочество.

Леа помахала на прощанье гномам, и через секунду детей уже не было в зале.

* * *

Князь Ката и король Аттис сочувственно смотрели на расстроенного подростка.

– Простите, ваше величество, это моя вина, – попытался избежать возможных вопросов мальчик.

– Я знаю свою дочь и уверен, что виновата как раз она, – утешил княжича Аттис. – Поделитесь с нами, ваша светлость, в чем вы ее обошли?

Саха, помявшись немного, все же признался:

– В метании ножей.

Аттис удовлетворенно усмехнулся – его догадки подтвердились, а князь Ката хлопнул сына по плечу и пожурил:

– Тебе следовало проиграть даме, тогда бы она танцевала с тобой с большим удовольствием.

– Вы ошибаетесь, князь, – возразил ему король, хорошо знавший характер дочери, – тогда бы она точно с ним не пошла.

Его светлость Саха в душе согласился с мудрым правителем Энданы, но вслух ничего не сказал.

Глава 9

Леа спрыгнула со спины грифона, стянула мешок с вещами и расседлала животное.

«Ну, здравствуй, школа», – подумала девочка, оглядывая знакомые места.

Осталось позади полное суматохи прощание с родными и длинная дорога. На этот раз принцесса решила обойтись без лошади, выбрав грифона. И вот теперь ее высочество стояла на школьном дворе, поросшем невысокой жесткой травой.

Девочка, подхватив седло и упряжь, потащила их под навес. Ветер пошел следом, пощипывая клювом сумку хозяйки в надежде на лакомство.

Внезапно Леа поняла, что соскучилась и по школе, и по занятиям. Принцесса даже остановилась, растерявшись от такого открытия, а в следующее мгновение ее чуть не смела вихрем налетевшая подруга.

Тяжелое седло грохнулось оземь, больно припечатав пальцы правой ноги в открытой сандалии. Пока ее высочество скакала на здоровой левой, шипя от боли, Гуалата прыгала рядом и радостно вопила:

– Наконец-то ты приехала! Я уже пять дней тебя жду! Чего так долго?!

Она подобрала злосчастное седло и, дружески хлопнув принцессу по плечу, повлекла ее за собой, спеша поделиться новостями. За лето царевна сильно вытянулась, обогнав подругу на полголовы. Прямые черные волосы, остриженные еще короче, чем прежде, топорщились смешным ежиком на макушке.

– Ты это зачем? – с интересом кивнула на прическу царевны Леа.

– А… – досадливо поморщившись, отмахнулась от вопроса подруга, – и не спрашивай…

– Давай рассказывай, что у тебя стряслось, – не сдалась Леа.

Гуалата, притворно вздохнув, хихикнула и поведала девочке о небольшом приключении. Оказывается, этим летом не только энданский двор посетила делегация из Телгета. Послы этой страны успели побывать и в Варнабе. Как будущую правительницу, царевну заставили присутствовать на торжественном приеме в их честь. Послы повели себя крайне неразумно – грубо и пренебрежительно. Они так успели надоесть азанагам, что если бы не категорический приказ царицы Санаги оставаться с иноземными гостями вежливыми, вспыльчивые воительницы давно проучили бы хамоватых подданных чужого государства.

Гуалате тоже досталось от них. Презрительные взгляды и гадкие усмешки за спиной девочка еще как-то терпела, но когда самый противный из послов, глядя сальными глазками в спину уходившей царицы, подобострастно пропел совсем уж редкостную гадость, уверенный, что его никто не поймет, терпению царевны пришел конец. Договорившись со слугами, которые не посмели перечить дочери правительницы, она подмешала в вино сонного зелья и ночью покрасила волосы послов, их бороды и усы самой едкой краской, которую только смогла добыть. Если честно, то проказница хотела выкрасить им кое-что другое, но не решилась.

На этом месте Гуалате пришлось прервать рассказ, потому что Леа расхохоталась. Она сразу поняла, на что покушалась ее мстительная подружка. Дождавшись, когда принцесса отсмеется, Гута продолжила свой рассказ.

Утро во дворце началось с гневных воплей пострадавших от мести Гуалаты посланцев. Краски царевна выбрала самые яркие: прически грубиянов густо позеленели, а усы и бороды стали ярко-красными. К тому же от краски остались пятна на коже, и складывалось впечатление, что послы больны странной разновидностью лишая.

Царица Санага сразу догадалась, чьих рук это дело, да Гуалата и не думала скрывать – не хватало, чтобы из-за нее наказали невиновных людей!

Отмыть послов не получилось, их коротко подстригли и обрили, а в качестве наказания царевну тоже остригли, оставив волосы той же длины, что и у послов. Впрочем, сильно извиняться за дочь царица не стала, посоветовав иноземцам как можно быстрее убраться из страны.

И вот теперь Гуалате приходится отращивать волосы, но оно того стоило. Видела бы Леа лица телгетцев, она согласилась бы с ней.

Девочки еще немного посмеялись над незадачливыми дипломатами, а потом Леа неожиданно заявила:

– Ты знаешь, а мне кажется странным, что их правитель подобрал редкостных дураков для такой важной миссии. Ведь у нас послы были ничуть не лучше. Как ты думаешь, для чего это ему, а?

Гуалата задумалась над загадочными целями властителя Телгета, но ненадолго. Гораздо сильнее будущую правительницу интересовало, как провела лето подруга, так что на энданку тут же обрушился град вопросов.

Леа с загадочным видом полезла в сумку и выудила оттуда богатство, нажитое в честном бою.

– Здорово! – восхитилась царевна, подкинув на ладони увесистый зуб заутара. – Пойдем, покажем остальным! А то Цетина третий день хвастает когтем облезлого медведя. Лично мне кажется, никакой это не боевой трофей, а медведь сам издох от старости!

* * *

Третий год обучения принес много тренировок и уроков. Порой у учениц почти не оставалось времени для сна. Наставница стала еще требовательней, учителя еще строже, но вместе с тем наконец пришло чувство восхитительной свободы. Теперь девочки могли выходить за пределы школы, чем они с удовольствием пользовались.

Подруги изучили почти весь город. Леа по старой памяти время от времени наведывалась на базар, ожидая приезда гнома, но Р’Омус не появлялся. Зато степенный Тирас с радостью принимал девочек у себя, а его пес забывал о достойном его возраста поведении и играл с детьми, как полугодовалый щенок.

В один прекрасный день в двери школы постучалась сухопарая женщина. Леа и царевна как раз возвращались с прогулки и видели, как почтительно приняли в школе незнакомку, закутанную в плотный плащ по самые брови. Заинтригованные подруги, проводив ее до порога отведенной комнаты, сразу попробовали разузнать, чему будет учить новый преподаватель (так они решили обе). Наставница только отмахнулась от девочек, заявив, что от любопытства еще никто не умер и что они узнают все в свое время вместе с другими детьми. Упрямую Гуалату такой ответ не устроил. Выждав, пока наставница скроется за поворотом, царевна беспардонно постучала в комнату приезжей. Не успела девочка убрать руку, как дверь распахнулась.

На пороге стояла пожилая женщина. Все видимые части ее тела от сухих щиколоток до подбородка украшала татуировка. Даже под замысловатым узором были заметны красивые мускулы на руках. Взгляд женщины светился мудростью и тем светом, что дается людям, по-настоящему ладящим с собой и миром.

– Приветствуем вас, досточтимая госпожа, в стенах нашей школы, – неожиданно сменила тактику Гуалата. – Будут ли у вас пожелания?

Леа не верила своим глазам: подруга скромно склонила голову, передумав задавать вопросы. Женщина, улыбнувшись, отрицательно покачала головой. Гуалата, ничего не говоря, схватила принцессу за руку и потащила прочь, обратно в комнату.

И только сев на кровать, царевна восторженно прошептала:

– Ты знаешь, кто к нам приехал?!

Леа молча смотрела на подругу, ожидая продолжения.

– Это живая легенда нашего народа – Куруни! К нам приехала Куруни! – неожиданно закричала девочка, а потом перешла на возбужденный шепот: – Лучший мастер по искусству защиты!

Принцесса поразилась – в голосе подруги звучала такая гордость, будто она хвалилась собственными победами.

– Мы будем у нее учиться! – закончила Гуалата убежденно. И, глядя на недоуменное лицо Леа, вздохнула: – Эх ты, темнота необразованная, сейчас расскажу.

После этих слов царевна поведала вот какую историю: Куруни не принадлежала к народу азанагов. Она родилась на далеких островах, лежащих почти у предела мира, и прожила там до тридцати лет. Народ новой наставницы слыл искусными рыбаками и ныряльщиками. Рыба и дары моря – вот что составляло богатство жителей Янтарной Гряды.

Любой взрослый житель островов мог задерживать дыхание в воде не меньше пяти минут. А одна семья хранила секреты «кшон тхан» – искусства защиты. Никому из чужеземцев не раскрывали рыбаки своих секретов и сами никогда не покидали пределов архипелага.

Еще одна особенность делала жителей Янтарной Гряды непохожими на остальных обитателей мира: их тела густо покрывали узоры татуировок. Самую первую наносили в пять лет во время обряда инициации – обретения истинного имени. Каждое значительное событие оставляло цветной след на коже, по которому знаток мог узнать уже при первой встрече почти все об этом человеке. И у Куруни, проживи она еще с десяток лет, узоры полностью закрыли бы даже лицо. А когда человек умирал, его ладони и ступни покрывали последним узором: защитными рунами, помогавшими в загробном мире.

Жители Гряды принадлежали к народу туру. Они верили, что на глубине моря живет огромный золотой змей с рубиновыми зубами. Тяжесть золота не позволяет змею подняться на поверхность, поэтому он в бессильной злобе грызет основание островов, набивая камнями свое ненасытное брюхо. И когда истачивается основание до тонкой перемычки, морские волны начинают шатать землю, а змей бьет в нее головой, обрушивая в море. Тогда на обед чудовищу достаются все живые существа с суши, и он вырастает. А потом ползет по дну к другому острову, и история повторяется.

Так будет до тех пор, пока не исчезнут все острова и останется только море. С последним клочком суши чудовище наконец исполнит свою мечту, достигнет поверхности, но, увидев солнце, окаменеет. Из его тела возникнет новая земля, зубцы огромного хвоста станут островами. А где-то далеко в море опять появится молодой змей, и история повторится.

Вот и к родине туру приполз золотой змей, поглотив ее вместе с обитателями за одну темную ночь. Не было среди народа рыбаков «слышащих богов», поэтому выжила только Куруни. Она ночевала в маленькой лодочке, не успев вернуться домой с рыбалки. Милосердное течение прибило утлый кораблик к острову азанагов через месяц скитания по океану. Боги были милостивы к Куруни, щедро одаривая дождем, а добыть еду в море рыбачке не составляло труда. Новая подданная принесла воительницам легенды своего народа и знания: время от времени она брала учеников.

– Ее лицо так и осталось чистым. Куруни сказала, что ее жизнь закончилась там, на островах. А тело живет лишь для того, чтобы исполнить неведомое пока предназначение богов, – закончила рассказ Гуалата, добавив: – Я встречала Куруни во дворце, она учила мою мать. Это что-то невероятное! Завтра сама увидишь!

– Грустная история, – тихо сказала принцесса. – А что Куруни делала, когда вы покидали свой остров?

– Ничего, – нахохлилась, как замерзший воробей, царевна. – Просто плакала, как и все мы.

* * *

На следующий день девочки в нетерпении первыми явились в тренировочный зал.

Леа пошаркала босыми ногами по ковру, сплетенному из жестких волокон речного имса. Неожиданно прохладный воздух большого зала заставил принцессу зябко поежиться.

Подружки немного поиграли, перекидываясь мягким мячом: просто так стоять оказалось скучно и холодно. Вскоре к девочкам присоединились другие ученицы. Игра была в самом разгаре, когда дверь распахнулась и вошла мастер Куруни.

Девочки, не дожидаясь приглашения, торопливо выстроились в ряд. Каждая боялась навлечь на себя недовольство нового преподавателя. Куруни поклонилась, здороваясь, а потом заговорила. Шум мгновенно утих. Мелодичный голос разнесся по всему залу.

– Я приехала вас учить. Не всех, – женщина окинула девочек внимательным взглядом, немного помолчала и продолжила: – Только тех, кто будет усерден, внимателен и хоть немного способен к искусству моего народа. Тех, кто сможет принять его душой, сердцем и разумом. Поэтому, если повезет, у меня останется несколько учеников. Если не повезет… – бывшая рыбачка выдержала паузу, – если не повезет, в конце года я уеду в другую школу. И еще… легких занятий не обещаю.

Леа повернулась к Гуалате, чтобы обсудить такое вступление, но, увидев, каким фанатичным огнем горят глаза подруги, передумала и промолчала.

Куруни подняла руку в традиционном приветствии воительниц, и Леа оглянулась. Оказывается, пока они слушали нового преподавателя, в зал вошли наставница и несколько старших учениц.

– Я хочу показать вам возможности человека, – снова заговорила Куруни. – Сейчас со мной сразятся несколько умелых и опытных воинов. Сначала без оружия, потом с мечами.

Девочки быстро освободили пространство, разбежавшись в стороны. А дальше началось что-то невероятное… Уже через несколько мгновений ее высочество поняла, почему Гуалата так горела желанием попасть в ученицы именно к этому мастеру. Легкость, с которой та справлялась с противниками, просто не поддавалась описанию.

Самое интересное, новая учительница, похоже, совсем не прилагала для этого усилий. Просто противники Куруни завершали свои атаки совсем не так, как рассчитывали. Слегка подправленные рукой, ногой или даже головой мастера, движения оборачивались против нападавших. Леа следила за боем, широко открыв глаза и рот.

Вот это да! Наставница, которая слыла одним из лучших воинов азанагов, ничего не могла сделать с этой невысокой и хрупкой на вид женщиной. Более того, когда они сошлись один на один, Куруни уложила противницу на колючий пол, не прикасаясь! И удерживала, так и не притронувшись даже пальцем!!!

Если бы девочка могла видеть себя со стороны, то, наверное, поразилась бы, насколько похож стал ее взгляд на взгляд царевны.

Куруни между тем поклонилась противницам и обратила внимание на учениц:

– Когда вы научитесь этим приемам, сможете защитить себя, не причиняя ненужных травм противнику. Для этого требуется полностью контролировать свои действия. Дух управляет телом – первое правило, которое необходимо запомнить.

* * *

Этой зимой в Орамбиме произошло почти невероятное – холодный западный ветер принес грозовые тучи, завалившие город ледяной крупой. Полночи падал снег на землю, почти мгновенно тая и превращаясь в грязь на земле. Утром напоминанием об этом странном событии остались поникшие листья нежных варнабских цветов.

Горожане тут же сошлись во мнении – это не к добру.

Леа с Гуалатой позорно проспали снегопад и наутро довольствовались его скудными остатками, собранными с крыши навеса для грифона. Сам Ветер лежал на соломенной подстилке, встопорщив перья, неодобрительно наблюдая, как стайка учениц гоняется друг за другом с горстями, полными раскисшего снега. Теплолюбивому животному тоже не нравились перемены.

Кроме выверта погоды, больше ничего выдающегося за зиму не произошло. Учеба ее высочества шла с переменным успехом. Вопреки ожиданиям наставницы и ее собственным, Леа с большим трудом давалась наука мастера Куруни. Гуалата, напротив, блаженствовала на занятиях, через день получая похвалы от строгой учительницы.

– Ну что я не так делаю? – вздыхала принцесса, оставаясь наедине с подругой.

Огорчение Леа было искренним и очень сильным. Пытаясь исправить положение, она доводила себя до изнеможения, проводя в тренировочном зале все свободное время.

Мягкосердечная Гуалата утешала ее как могла:

– Не переживай, так иногда бывает, не получается, не получается, а потом – бац! И ты лучше всех.

– Ага, – еще больше печалилась ее высочество, – скорее – бац! – и мне говорят «спасибо, но больше не приходи».

Девочка не зря боялась. Через три месяца с начала занятий от группы осталось всего восемь учениц. И из этих восьми энданка числилась по успехам на предпоследнем месте. Так что тревога заложницы была оправданна. Однажды, после одного особо неудачного для себя занятия, Леа, поймав внимательный взгляд мастера, похолодела от страха. Таким взглядом обычно Куруни смотрела на тех, кому собиралась сказать «спасибо, вы свободны».

В тот день Куруни промолчала, но принцесса совсем потеряла покой. Чтобы не видеть сочувственных взглядов подруги, Леа в выходной удрала гулять по городу в полном одиночестве и до обеда просидела на пустынном и продуваемом зимними ветрами речном берегу, наблюдая за крикливыми чайками. Но долго быть одна девочка тоже не умела – слишком тоскливо становилось на душе. В результате бесцельных скитаний ноги вывели ее высочество в оружейный ряд базара. И вот тут наконец случилось светлое событие – Леа увидела знакомую темно-рыжую бороду Р’Омуса.

После дружеских объятий ее высочество поведала оружейнику свою печальную историю. Тот, глядя на расстроенное лицо девочки и не зная, как поднять ей настроение, неожиданно для себя предложил немного поучиться языку загорного народа. Это помогло – все печали Леа смыло и унесло новым интересным занятием. С этого времени принцесса обзавелась тайной, которой не могла поделиться даже с близкой подругой: гном взял с Леа обещание. На вопросы Гуалаты, где она пропадает, ее высочество отмалчивалась, и царевна в конце концов отстала, удовлетворившись тем, что настроение Леа после одиночных прогулок становится значительно лучше.

Да, если уж быть честной, принцесса вообще не испытывала особого желания приобщать к занятиям еще кого-то, даже свою ближайшую подругу. Уязвленное самолюбие энданской принцессы нашло утешение в том, что хоть этого больше никто не умеет. На память Леа не жаловалась, и вскоре из незнакомых слов стали складываться фразы на диковинном гортанном языке. Попутно Р’Омус рассказывал о некоторых обитателях далекого мира. Леа слушала рассказы старого оружейника как страшную, но очень интересную сказку.

* * *

После проводов зимы и встречи нового года на горизонте замаячило возвращение домой. Леа ждала его и боялась одновременно. Она хорошо помнила, что именно к весне мастер Куруни обещала определиться с выбором учеников.

Однажды на занятии учительница поведала легенду о том, как пришло мастерство к народу туру. Сказание говорило: на архипелаг приземлился раненый и выбившийся из сил бог неба в облике дракона. Люди туру, испугавшись, разбежались. Кое-кто хотел даже добить дракона, но большая семья рыбаков встала на его защиту. Накормила зверя, пожертвовав лучшей козой из собственного стада, а молодой целитель рода вылечил его раны. В благодарность за это бог неба научил семью искусству «кшон тхан».

– Дракон стал человеком? – спросила Леа.

– Нет, он остался драконом, – ответила Куруни.

Леа представила Сипхорату на месте Куруни, и девочку разобрал смех.

С трудом сдерживая рвущееся веселье, она смогла выдавить из себя только одно слово:

– Как?!

Богатое воображение принцессы рисовало такие сцены, что можно было умереть на месте от хохота.

– У тебя, милая, есть знакомый дракон? – поинтересовалась мастер, разглядывая покрасневшую от натуги ученицу.

Леа стала снова серьезной, немного подумала, стоит ли говорить правду, и ответила:

– Пока нет.

Эта фраза вызвала смешки среди остальных девочек.

– Вот когда появится, обязательно спросишь у него – «как». И останься после занятий, мне надо с тобой поговорить.

Все веселье принцессы мгновенно смыло обещающей неизбежное фразой, и сердце замерло в испуге. Леа повесила голову, стараясь не смотреть в глаза остальным девочкам, чья-то рука ободряюще сжала ее плечо, и ее высочество осталась наедине с преподавателем.

Куруни стремительно ходила из угла в угол в полном молчании, что-то решая для себя. Наконец она резко остановилась перед принцессой:

– Что тебе мешает, Леа, ты знаешь?

Девочка посмотрела на мастера с некоторым облегчением – похоже, выгонять немедленно не собирались.

– Нет, не знаю, – покорно призналась она, ожидая нравоучений.

Острый взгляд, брошенный из-под нахмуренных бровей, заставил Леа снова потупиться.

– Ты гибкая, сильная, упрямая. Ты всегда хочешь быть лучшей, первой во всем! – остановилась напротив Куруни и неодобрительно покачала головой. – Но это не состязание, здесь нет победителей! Попробуй понять.

Мастер немного помолчала, а потом вздохнула:

– Тебе мешает собственное упрямство. Понимаешь, о чем я? – Мастер больно ткнула сухоньким пальцем в лоб девочки. – Вот здесь таится помеха!

Принцесса втянула голову в плечи. Силу рук Куруни ее высочество знала не понаслышке: Леа не раз летела от их прикосновения кувырком через весь зал. И если бы девочку не научили за предыдущие годы падать, не собрать бы ей костей после бросков учителя.

– Ты стремишься или противодействовать, или избежать атаки. Пока ты – ребенок, потом станешь женщиной. И всегда найдется воин сильнее тебя, выше и опытнее. Чтобы победить, придется научиться встречать в бою любую случайность изящно, с величайшей гибкостью не только тела, но и ума! Главным образом – ума! – Куруни отвернулась и произнесла уже другим, холодным тоном: – Я даю тебе, принцесса, время до следующей осени. Если ничего не изменится – мы расстанемся.

Леа грустно кивнула, принимая решение мастера, и пошла к выходу.

Уже у двери ее догнала фраза:

– Если все-таки обзаведешься знакомым драконом, обязательно спроси у него – «как».

* * *

Состоявшийся разговор, как ни странно, пошел ее высочеству на пользу: ее перестал терзать страх оказаться в рядах неудачников – что сделаешь, если все уже случилось? К Леа снова вернулось спокойствие, и ее дела сразу пошли в гору. Гуалата тоже вздохнула с облегчением: она очень переживала за подругу. Однако, несмотря на успехи, занятия с гномом Леа не бросила и к началу лета уже могла довольно бегло говорить на языке народа, жившего за таинственной чертой, одолеть которую пока не представлялось никакой возможности. Впрочем, идеи у энданки по этому поводу все-таки имелись, поэтому после объявления официальных каникул Леа отправила домой письмо с предупреждением, что задержится, а сама направилась на грифоне прямиком к Ледяному хребту. Она хотела повидать старую знакомую: слишком много вопросов накопилось к дракону.

Глава 10

Жаркое солнце добралось до зенита. В воздухе висела та блаженная ленивая тишина, которая бывает только в летний полдень. Если бы кто-нибудь смог подняться высоко в горы, туда, где рождается самый большой водопад Энданы, он непременно увидел бы такую картину: огромная, сверкающая как изумруд дракониха нежилась на солнышке, растянувшись среди густой травы. Единственной подвижной частью ее тела был слегка покачивающийся в воздухе кончик длинного гибкого хвоста.

За хвостом охотились: к нему крался, пытаясь втиснуть неуклюжее тело в траву, золотистый дракончик. Зачатки крыльев смешно трепетали за спиной малыша, выдавая нетерпение. Наконец он решил, что подкрался достаточно близко, и с победным ревом прыгнул на хвост.

У взрослого дракона непременно вырвалось бы из пасти пламя, силенок детеныша пока хватило только на тоненькую струйку дымка. Впрочем, этого оказалось достаточно, чтобы вызвать умиленный взгляд огромной мамаши.

«Ты видела, Леа? Малышу нет еще и недели, а он уже умеет пускать дым», – повернула покрытую броней чешуи голову дракониха к собеседнице.

Худенькая девочка-подросток, коротко стриженная и оттого больше похожая на мальчика, бросила в воду пригоршню хлебных крошек и улыбнулась:

– Талантлив, как мама.

«Ты еще не знаешь его отца».

Мечтательная интонация, мелькнувшая в мыслях подруги, позабавила Леа:

– А когда он прилетит к вам, Сипхо?

«Через месяц, не раньше. Малыш должен окрепнуть как следует. Лораилон слишком силен и неуклюж для такого крохи».

Упомянутая кроха между тем оседлала хвост мамочки. Сипхората мягко покачивала им вверх-вниз, и детеныш пребывал в полном восторге от качелей.

– А когда я смогу пообщаться с твоим сыном? – поинтересовалась принцесса.

«Не раньше чем через зиму. К тому времени он научится говорить, и в нем пробудится голос крови. Ты слишком хрупкое существо, малыш может навредить тебе по незнанию».

– Голос крови? Как это? – заинтересовалась девочка.

Дракониха прищурила янтарные глаза:

«Наша память в крови. Мы слишком большие существа для этого мира, звезды позаботились о том, чтобы мудрость драконов была у них в крови. Все, что когда-то узнали мои предки, знаю я. Все, что узнала я до рождения детеныша, вспомнит он в свое время. Не сразу, постепенно, пока будет расти».

– У него твои воспоминания? – изумилась принцесса.

«Нет, не воспоминания. Только знания. Ему не придется объяснять, что ты – человек. Но малыш не будет знать, что тебя зовут Леа, и даже то, что ты отмечена звездами, увидит не сразу».

– Здорово, нам бы так, – от всей души позавидовала ее высочество и поинтересовалась: – А почему он другого цвета? В папу?

«Мы темнеем постепенно и обретаем настоящий цвет через пару веков».

Сипхората снова повернула голову в сторону детеныша. Малыш уже нашел себе другое развлечение: он стоял у реки и пытался разобраться, что это такое, принюхиваясь и присматриваясь. Неожиданно дракончик поскользнулся на мокрых камнях и шумно бултыхнулся в ледяную воду.

Обиженный и испуганный рев огласил окрестности – малыш задрал толстый короткий хвостик и рванул к матери. Сипхората приняла сына в объятья, успокаивающе прикрыла крылом и коснулась мордашки длинным раздвоенным языком. Дракончик, перестав реветь, вскарабкался ей на спину, и дракониха неторопливо двинулась в сторону пещеры.

«Подожди меня, Леа. Я хочу тебе показать…» – услышала Леа, притом смысл последней фразы для принцессы смазался. Осталось непонятно – «что-то» или «кого-то» ей хотят показать. Иногда Сипхората очень туманно излагала свои мысли.

Размышляя над услышанным, девочка легла животом на камень и, свесив голову, принялась наблюдать за подводной жизнью. Привлеченные хлебными крошками, в маленькой заводи суетились мальки форели.

Леа, зажав кусочек хлеба между пальцами, опустила руку в воду. Рыбная мелочь, поначалу прыснувшая прочь, тут же вернулась к угощению и атаковала его со всех сторон. Мальки щекотно щипали кожу, пробуя заодно и ее на вкус. На суматоху выглянул из-за ближайшего камня круглоголовый бычок, встопорщил плавники и разогнал всю мелюзгу. Отхватив губастым ртом кусок побольше, снова удрал под камень.

Вода была холодная, и рука быстро замерзла – Леа бросила остаток хлеба рыбам и села. Принцесса задумчиво разглядывала сверкающий впереди ледник.

Почему-то даже на таком расстоянии он вызывал смутное чувство тревоги. У Леа еще ни разу не получилось добраться до Прожорливого. Грифон отказывался лететь в его сторону, а Сипхо было не до того. Самой же дойти до ледника и вернуться обратно за один день не получалось.

Ее высочество задумчиво сморщила носик – может, стоит перед школой удрать пораньше и довести задуманное до конца?

«Любуешься ледником?»

Девочка вздрогнула, ее всегда изумляла способность драконов совершенно бесшумно передвигаться, несмотря на огромные размеры и вес. Вот и сейчас Сипхо сидела за спиной уже достаточно долго, раз заметила, куда обращено лицо принцессы.

«Хочешь слетаем?» – неожиданно предложила дракониха.

– Конечно, хочу! – торопливо кивнула Леа, подавив неожиданный страх.

Да что это она, в самом деле?!

Девочка прикусила губу от досады – еще ни разу у нее не возникала боязнь без повода. Принцесса даже фыркнула от огорчения.

Сипхората, насмешливо покосившись на подругу, расправила одно крыло, помогая слабому человечку забраться. Леа, в один момент взбежав по кожистой «лестнице», устроилась в удобной ложбинке за выступающими лопатками. Даже сквозь твердый панцирь чешуи чувствовался жар огромного тела.

Уже через несколько минут дракониха приземлилась на каменистый склон, примыкающий к леднику.

Ее высочество, неуверенно ступив на землю, незаметно вздохнула – идти на лед что-то совсем не хотелось. Только упрямство заставило ее сделать первый шаг вопреки нехорошему предчувствию. И кто знает, уговорила бы Леа себя на второй, потому что путь ей неожиданно преградил хвост дракона.

«Не торопись, – загадочно сощурила глаза мудрая дракониха, – я знаю, ты храбрый детеныш. Нет нужды доказывать это лишний раз. Лучше скажи, что ты чувствуешь?»

– Страх, – неохотно призналась девочка.

Сипхората довольно кивнула:

«А еще?»

Леа, закрыв глаза, попыталась разобраться в ощущениях – что-то было неправильное в происходящем, что-то сбивало ее с толку.

– Тревогу, наверное, – немного подумав, сказала принцесса.

«Отчего тревогу? – не отставала дракониха. Леа молчала, не зная, что сказать, и Сипхората недовольно заворчала: – Не думай, а чувствуй! Закрой глаза и попробуй почувствовать меня для начала».

Ее высочество послушно последовала указаниям подруги, и неожиданно на нее нахлынула горячая волна чужой энергии, закрутив в вихре огненных искр.

– Как здорово! – ахнула Леа. – Ты такая яркая!

«Молодец, – обрадовалась Сипхората, – а теперь оглядись, не открывая глаз».

У девочки не сразу получилось отгородиться от Сипхораты, но когда удалось, Леа неожиданно почувствовала другую энергию – чужеродную и холодную, хищно приглядывающуюся к незваным гостям. Она походила на гигантскую ледяную пасть, жадно распахнутую в ожидании добычи.

Это ощущение оказалось настолько сильным и реальным, что принцесса немедленно открыла глаза. Понимание пришло неожиданно: оказывается, она чувствовала это существо, его желания, и именно поэтому было так страшно!

– Он тоже живой, – не веря самой себе, прошептала Леа. – Ледник живой! – уже уверенно сказала она.

«Умница! – снова похвалила Сипхората. – Ты поняла! Не все, что видят глаза, – правда. Иногда надо заглянуть в самую суть мира. А он очень непрост».

Словно в подтверждение слов драконихи неясный гул прокатился по ледяной корке, и поверхность ледника расколола глубокая кривая трещина, похожая на глумливую ухмылку.

«Теперь ты понимаешь, почему ни один человек, ушедший сюда, не вернулся?»

Леа кивнула и спросила:

– Ты знаешь, откуда это здесь?

Сипхо долго задумчиво смотрела вдаль, словно вспоминая что-то, а потом спросила:

«Что ты знаешь о зарождении мира?»

– Сначала царствовали темнота и хаос, – тоном примерной ученицы начала повествование Леа. – Потом богу Хтару стало скучно, и он создал свет и гармонию. Хтару понравилось его творение, но ему по-прежнему было одиноко, и Хтар из своей плоти создал других богов.

Дракониха согласно кивнула.

«Дальше».

– Вместе боги создали земную твердь, океан и небо. Но было слишком пусто, и боги создали зверей, птиц, рыб, деревья…

«Дальше», – снова прервала принцессу Сипхората.

– Но с неразумными зверями оказалось невозможно поговорить, и боги создали драконов. Затем они захотели увидеть подобных себе и создали вейанов, за ними гномов и другие расы, последним был создан человек.

«Что случилось потом?»

– Потом началась война богов, мир раскололся, на Зеней пришел Зверь Хотла и стал уничтожать людей и всех остальных. Чтобы его остановить, Хтар спустил воина-великана, и тот заточил Хотла в земную твердь. И когда Зверь пытается выбраться – земля сотрясается и рушатся города.

Дракониха прикрыла глаза:

«Почти так. Война началась, когда открылся путь в другой мир. – Голос Сипхораты стал глух от волнения, словно она жила в те страшные времена. – Оттуда пришли чужие боги: злобные, голодные твари. Они привели с собой отвратительные существа, питавшиеся чужими душами и кровью. С ними в Зеней проникли смерть и холод. И была война богов, против пришельцев встали все: драконы, вейаны, гномы, люди. Но хитрые чужаки обманными речами смутили самую младшую из рас. Люди же, слишком юные и наивные, не смогли разобраться, кто прав. Пошла смута. В душу Зеней проникло зло. Боги победили пришельцев, но изгнать совсем из Зеней не смогли. Они отделили место заточения от остального мира неодолимыми горами, поставили стражей на его границах. Заковали северное море вечным льдом и выпустили на свободу охотников за кораблями».

Девочка завороженно слушала – а она-то думала, что легенды о ледяных существах, глотающих в северной стороне океана корабли, просто сказки!

Дракониха между тем продолжила свой рассказ:

«Но битв не бывает без потерь. Вейанам пришлось оставить свои города. Они больше не могли жить рядом с людьми, открывшими на них охоту, а идти с оружием против недавних союзников не хотели. Боги вняли просьбам своих созданий и перенесли их на другую сторону земли. Отгородили от людей мощным течением».

Леа снова кивнула, подтверждая слова дракона. Самые лучшие мореходы не могли справиться с этим течением! На его границе царил вечный штиль, и суда относило в сторону, какие бы сильные гребцы не сидели на веслах.

«Гномы ушли под землю, мы забрались жить в горы», – выдохнула струю дыма Сипхората.

– Люди стали настолько плохими? – огорченно протянула девочка.

Дракониха понимающе взглянула на нее:

«Не все и не навсегда. Все меняется. Вы снова научились ладить с гномами. Скоро придет черед других рас. – Сипхората изогнула шею так, чтобы посмотреть в глаза ребенку. – Ты знаешь, что живешь во дворце, который построили не люди? Присмотрись к нему».

Леа показалось, что подруга хотела сказать что-то другое.

«Мне надо объяснять, кто это существо?» – поинтересовалась Сипхората, снова повернув голову к леднику.

– Не надо, – вздохнула девочка. – Я догадалась – это страж.

«Он пес, сторожащий ворота, которые не должны открыться», – подтвердила ее догадку дракониха.

– Сипхо, а разве там живут только те твари, о которых ты рассказала? – задумчиво спросила девочка, вспомнив уроки гнома.

«Нет, сразу за хребтом живут обычные люди, но в их стране встречаются такие существа, о которых вы не слышали».

– А почему люди остались там? – Леа вгляделась в цепь далеких гор, скрывавших от взгляда таинственную страну.

«Так получилось», – кратко ответила дракониха.

– Сипхо, а если мне не надо на ту сторону, я просто хочу погулять по леднику, он все равно меня убьет? – решила до конца все выяснить Леа.

«Да, – ответив, дракониха нетерпеливо дернула хвостом. – Нам пора. Если хочешь, слетаем сюда в другой раз».

– Хочу! – сразу уцепилась за предложение девочка, а затем неожиданно вспомнила о своем обещании брату. – Сипхо, можно я познакомлю тебя с Эдвином?

«Придет время, сама познакомлюсь, – усмехнулась та. – Залезай на спину, нам действительно пора».

Зеленая молния взмыла в небо, на мгновение коснувшись крылом темного льда. Злобно захлопнулась трещина, пытаясь схватить ускользающую добычу, и плюнула от ярости ей вслед ледяным крошевом.

Леа зябко поежилась – не самые мирные существа эти стражи, попробуй договорись с таким, и запоздало спохватилась:

– Сипхо, а какие они – вейаны?

Та, не поворачиваясь, ответила:

«Узнаешь в свое время».

* * *

Аттис возвращался с конной прогулки, когда над самой его головой пронеслась стремительная тень. Его величество, подняв взгляд к небу, широко улыбнулся.

Похоже, младшая дочь наконец-то вернулась домой – знакомый темно-коричневый грифон только что приземлился у парадного крыльца. К животному уже спешили слуги, стремясь помочь наезднице. Девочка сама сняла уздечку, и грифон, не дожидаясь, пока освободят от седла, потрусил в конюшню – ужинать.

Король легко спрыгнул с лошади, и на его плечах мгновенно повисла любимая дочь.

Аттис прижал к себе малышку.

– Ну наконец-то. Я уже начал волноваться!

– Папа! – Леа счастливо рассмеялась.

Аттис погладил ее по голове:

– Как выросла. Еще немного и станешь невестой! А волосы когда перестанешь коротко стричь? Ты все-таки девушка.

– Отращу, когда и с короткими волосами буду походить на нее! – рассмеялась проказница.

– Ну, пойдем, обрадуем маму, а в комнате тебя ждет сюрприз. Надеюсь, он тебе понравится.

Его величество обнял дочь за плечи и повел во дворец.

* * *

Леа стояла на пороге, замерев, словно боялась сделать следующий шаг.

Ее милую, такую привычную комнату непоправимо изуродовали: стены покрасили в отвратительный персиковый цвет, сменили мебель, куда-то убрали любимые книги. Словом, комната стала почти точной копией покоев старших сестер: позолота, завиточки, рюшечки. И в добавление к этому ужасу на кровати лежало небесно-голубое платье.

Ее высочество затравленно обернулась к улыбающейся матери и тихо сказала:

– Я здесь жить не стану.

После чего развернулась на сто восемьдесят градусов и ушла искать поддержки у отца. Королева расстроенно посмотрела дочери вслед.

Похоже, зря она разрешила девочкам обустроить комнату младшенькой на свой вкус. Придется срочно менять все обратно, потому что Леа скорее заночует на конюшне, чем в собственной спальне.

– Отнесите вещи принцессы Леантины в покои Эдвина, – распорядилась королева, – вызовите мастеров, чтобы перекрасили комнату. Только сначала узнайте у принцессы Леантины, какого цвета должны быть стены.

* * *

Леа сидела у отца в кабинете в большом кресле. Вчера по приезду девочка узнала, что ее любимый брат отсутствует: его светлость Рикквед сдержал слово и взялся за воспитание шкодливого юнца. Для начала он устроил племяннику двухнедельную прогулку по окрестным лесам, дав почувствовать на собственной шкуре, какова жизнь без слуг и привычных удобств. Так что делать Леа пока совершенно нечего – не с сестрами же сидеть! Она решила провести время с пользой и кое-что выяснить.

– Папа, как нам достался этот замок?

Неожиданный вопрос застал Аттиса врасплох.

Глядя на удивленно поднятые брови отца, Леа поспешила уточнить:

– Я имею в виду – нашему роду. Ты же сам говорил, что замок построили очень давно.

Король укоризненно покачал головой:

– Леа, историю чужих народов ты знаешь лучше, чем собственную. Придется сказать учителю Эдвина, чтобы он исправил этот перекос.

– Расскажи сам, у тебя интереснее получается, – попросила принцесса.

Аттис покосился на стол, заваленный бумагами, и досадливо махнул рукой – подождут. В конце концов, не каждый день его девочка обращается с такими просьбами.

– Ладно, уговорила. – Его величество взял хрустальный светильник и позвал за собой дочь. – Пойдем, я покажу тебе кое-что.

Леа шла рядом с отцом по замковым переходам, и привычный дом представал перед нею совсем в другом свете. Густые вечерние тени крались следом, делая его таинственнее и загадочнее.

Вон та древняя статуя крылатой девушки… может, когда-то жили такие люди? А этот непонятный зверь с хищным оскалом до сих пор прячется в сумраке лесов?

– Наши предки пришли в Эндану с востока, спустя некоторое время после окончания великой войны. Так гласят предания… – Голос отца вернул Леа из фантазий на землю. – Правил переселенцами воин по имени Дроган Рыжий. Его отряд шел на север, лишь изредка встречая на опустевшей земле полуразрушенные города. Местные жители не понравились пришельцам – испуганные и ожесточенные бедами люди. От них в любой момент можно было ждать чего угодно. И случилось тогда Дрогану около небольшого селения отбить у разъяренной толпы совсем молодую девушку. В чем ее обвиняли, воины так и не смогли понять: горожане выкрикивали бессвязные проклятия в ее адрес. Девушка только плакала и закрывала лицо руками, стараясь укрыться от камней.

Леа не удержалась от возмущенного вздоха – бросать камни в беззащитного человека подло!

Его величество, заметив нахмуренные брови дочери, ласково взъерошил стриженые волосы девочки и продолжил рассказ:

– Дроган Рыжий и его воины защитили девчушку. Женщины переселенцев взяли ее под свою опеку, накормили, переодели, успокоили, и наутро перед Дроганом предстала вместо трясущейся от страха замарашки прекрасная светловолосая красавица, говорящая на незнакомом языке. Как гласят предания, грозный воин влюбился в нее с первого взгляда, и девушка ответила ему взаимностью. После того как сыграли свадьбу, молодая супруга привела мужа в Награну. За городскими стенами скрывались немногочисленные остатки народа девушки, уцелевшие в резне последней войны. Все горожане были светловолосы и весьма привлекательны. Поначалу они настороженно косились на поселенцев, но воины Дрогана вели себя достойно и к тому же дали защиту городу. Девушка оказалась единственной уцелевшей наследницей трона и дворца.

После этих слов ее высочество даже остановилась, чтобы потрогать стену, – девочке не верилось, что в легенде речь идет именно об этом дворце. Это казалось невероятным.

– Постепенно Дроган подчинил себе все ближайшие города, основав сильное государство. Прошло еще немного времени, и жители Энданы перестали вспоминать, кто к какой расе принадлежал. Как память от исчезнувшего народа достались энданцам волосы цвета золота, древний город да секреты камнерезов.

Король закончил рассказ, остановившись напротив самой первой картины. Аттис поднял выше светильник, стараясь лучше осветить старинное полотно, и из темноты древнего холста выступили два молодых лица: рослый воин с волосами цвета меди заботливо обнимал хрупкую девушку. По ее плечам свободно струились длинные светлые волосы, в больших синих глазах таилась печаль.

Леа приподнялась на цыпочки, стараясь лучше разглядеть прекрасное лицо. Ничего необычного, просто очень красивый человек.

– Папа, чем отличаются вейаны от людей?

Неожиданный вопрос дочери вывел его величество из задумчивого созерцания картины.

– Вейаны красивы, мудры, умеют творить доброе волшебство, – припомнил Аттис дивных созданий из легенд и добавил: – Леа, я не уверен, что вейаны когда-нибудь существовали. По-моему, это просто красивая сказка.

– А как их отличали от людей?

Аттис вздохнул – выражение лица дочери выдавало напряженное внимание. Девочка очень серьезно отнеслась к древним преданиям.

– По легендам, внешне от людей их отличала только одна черта – невероятно твердые ногти и зубы, способные резать стекло не хуже алмаза. О нет, Леа, прошу тебя, не придумывай себе новые сказки! – взмолился Аттис, видя, как девочка разглядывает руки далекой прародительницы.

Вместо ответа Леа отошла к окну и, не говоря ни слова, нарисовала ноготком аккуратный кружок на ярко-красном ромбе витража и легонько щелкнула по нему пальцем. Ровный стеклянный круг вывалился наружу, разлетевшись на мелкие кусочки. Отец и дочь переглянулись, а потом одновременно повернули головы в сторону картины. Давно умершая красавица по-прежнему выглядела грустной, и только в глазах Дрогана, казалось, прибавилось насмешки.

– Да… – только и смог сказать король, чувствуя себя несколько не в своей тарелке от неожиданного открытия. Не то чтобы его величество не замечал крепости своих ногтей, да только ножницы, купленные у гномов, прекрасно с ними справлялись, не давая даже повода заподозрить, что…

Властитель Энданы медленно подошел к окну и провел ногтем по стеклу рядом со свежей дырой. Глубокая царапина не оставляла сомнений в правильности догадок дочери.

– Вот, значит, оно как… – тихо сказал Аттис сам себе.

Леа широко улыбнулась и убежала в свою комнату. У принцессы было чудесное настроение оттого, что восхитительная легенда не только оказалась правдой, но и каким-то образом вошла в настоящую жизнь. А правитель Энданы так и остался стоять в глубоком раздумье.

* * *

Леа с Эдвином, сидя на краю фонтана, уничтожали запасы только что купленных каленых орешков – перед взорами их высочеств пестрела ярмарка.

Дети весело провели время: покатались на карусели, посмотрели бродячий театр, запаслись всякими нужными мелочами и теперь отдыхали на гладком гранитном бортике. Ветер сносил в их сторону мелкую водяную пыль, и она приятно холодила спины.

– Ну что, куда пойдем дальше? – полюбопытствовал Эдвин.

– Туда! – Нисколько не заботясь о приличиях, Леа ткнула пальцем в интересном, по ее мнению, направлении и довольно улыбнулась.

Сегодня детей «охранял» чопорный немолодой господин, который явно не принадлежал к «невидимым» Риккведа, привыкшим к выходкам сорванцов. Строгое породистое лицо соглядатая периодически искажало возмущение неподобающим поведением их высочеств. Это в свою очередь ужасно веселило детей, и они старались вовсю. В учиненные принцем и принцессой хулиганства вошли: небольшая потасовка с городскими мальчишками, вытирание грязных рук о штаны, плевки сквозь зубы на дальность и якобы украденная груша – господин не заметил переданной торговке денежки.

А кульминацией сегодняшнего дня принцесса планировала сделать покупку трубки и табака. Конечно, вечером и то и другое окажется у дяди, но сейчас… сейчас можно развлечься!

Ее высочество задумчиво склонила голову набок – интересно, «индюк» решится себя выдать или молча проглотит новое «преступление» наследников?

Леа опустила ноги на землю:

– Пойдем, Эдвин! Купим Риккведу подарок, а потом удерем. Надоела мне охрана.

Эдвин широко ухмыльнулся – когда на сестренку нападало такое настроение, лучше было не возражать, иначе шалости ее высочества переходили все границы дозволенного: упрямства Леа хватало на трех мулов.

Дети легко ввинтились в толпу, ловко пробираясь между многочисленными гуляками. Несчастный сопровождающий, промокнув лицо платком, поспешил следом, энергично работая локтями и надеясь если уж не догнать, то хотя бы не потерять из виду драгоценных отпрысков короля.

* * *

В табачном ряду Эдвин с Леа долго и громко торговались, вызывая возмущение у «индюка» и веселье у торговцев. В итоге трубку продали в два раза дешевле, ароматный табак энданских предгорий упаковали в красивый деревянный ящичек, и ребята получили приглашение заглядывать чаще. Теперь оставалось завершить задуманное – удрать от охраны. Конечно же это не составило особого труда – проказники просто припустили во всю прыть. Угнаться за легконогими сорванцами упитанный господин не смог и сразу же безнадежно отстал, так и не поняв, куда подевались непослушные подопечные.

Нырнув за какой-то потрепанный шатер, их высочества покатились со смеху. Из их укрытия хорошо было видно, как мечется в двух шагах от них по ярмарочной площади незадачливый охранник.

– Маленькие господа желают повеселиться? – раздался над ухом детей вкрадчивый голос зазывалы. – Небывалые фокусы, волшебные превращения – всего за пять медяков.

Леа повернулась к говорившему. Ярмарочный фигляр в черном атласном плаще уже откинул занавеску на входе. Белый меловой грим покрывала мелкая сеточка трещин, хорошо заметная при свете солнца, и девочке показалось, что лицо паяца рассыплется на части, стоит только до него дотронуться.

– Представление начинается! Последний шанс увидеть небывалое волшебство всего за пять монет! – растянул накрашенные губы в широкой улыбке зазывала.

Леа и Эдвин переглянулись. У них еще оставалась кое-какая мелочь. Его высочество полез в карман и высыпал оставшиеся монетки в протянутую руку.

– Сдачи не надо, – свысока бросил он.

Леа заметила алчный взгляд актера и нахмурилась: не к месту братец решил блеснуть богатством!

Дети едва успели найти свободные места, как на круглый деревянный помост легко взошел человек в блестящих парчовых одеждах. Он обвел зрителей внимательным взглядом и величественно взмахнул рукой. Масляные светильники, чадившие на сцене, потухли, стало темно.

Леа крепко вцепилась в руку брата – так, на всякий случай, – но опасения девочки оказались напрасными: следующий час пролетел незаметно. Артист на самом деле оказался талантливым магом. На помосте по одному мановению его руки вырастали цветущие деревья, осыпавшиеся на землю золотыми плодами. Взлетали и парили под самым потолком сверкающие птицы. Исчезал и снова появлялся в клубах разноцветного дыма зазывала, ставший на время представления помощником мага. Возникали из воздуха и сами выстраивались в высоченные башни карточные колоды. А под самый конец представления маг разослал во все стороны больших светящихся шмелей, которые, сев в подставленные руки, превратились в соблазнительные лакомства. Волшебные насекомые достались далеко не всем, но Эдвину с Леа повезло – к каждому прилетел полосатый светящийся комочек. От восторга его высочество отбил себе ладони, громко хлопая магу.

– Приходите еще, последнее представление после захода солнца, вас ожидает самое величайшее приключение на свете! – кланялся вслед уходящим людям зазывала.

– Здорово, правда? – обернулся к сестре принц.

– Здорово, – спокойно согласилась девочка.

В отличие от брата она успела разглядеть подпирающую ярмарочный столб знакомую долговязую фигуру.

– Пойдем, нас уже ждут. – Леа кивнула в сторону высокого мужчины.

Эдвин, проследив за ее взглядом, охнул и привычным жестом шкодника сунул в карман дареное лакомство.

Рикквед Веллайн удовлетворенно оглядел неразлучную парочку. Его величество допустил большую ошибку, доверив присматривать за шустрыми сорванцами заурядному отставному вояке. Где тому углядеть за такими резвыми детишками. Они заметили слежку, как только вышли из дворца.

Люди Риккведа, к сожалению, все были при деле. Его светлость нюхом чуял – в городе зреет крупная неприятность, но вот какая… догадаться не мог, хотя на всякий случай наводнил столицу «невидимыми». Именно поэтому решил сам присмотреть за племянниками.

– Ну что, готовы идти домой? – поинтересовался Рикквед.

Дети одновременно кивнули. Его светлость улыбнулся – до чего они все-таки похожи.

Минуя шатер, Леа оглянулась и поймала чей-то внимательный взгляд. Правда, разглядеть человека, страдающего неуместным любопытством, ее высочество не успела – так быстро он спрятался за чужие спины.

Девочка строго поджала губы – похоже, беспечность братца все-таки дала о себе знать! Хорошо, что Рикки пришел, теперь можно не беспокоиться за собственную безопасность.

* * *

Леа, удобно устроившись на пушистом ковре в комнате брата, вертела в руках дареную сладость. Засахаренный полупрозрачный фрукт выглядел соблазнительно. Эдвин, расположившись рядом, разглядывал свой подарок, прищурив один глаз. Мальчик уже открыл рот, чтобы проглотить лакомство, но принцесса перехватила его руку:

– Подожди, не торопись! Ты знаешь, сколько стоит эта штука?

Эдвин только пожал плечами:

– Нет, зачем это мне?

Леа легла на спину и тоже прищурила один глаз, наблюдая, как сияет в огнях светильников аппетитное лакомство.

– Мне кажется, дороже пяти медяков. Почему фокусники такие щедрые? – сама у себя спросила девочка, задумчиво созерцая фрукт на просвет.

– Глупая, они же маги! Сколько хочешь могут наколдовать! – ответил сестре Эдвин.

– Маги. Могут наколдовать, – эхом повторила за ним Леа, сунула весь кусок в рот и тщательно разжевала. Эдвин хотел последовать ее примеру, но Леа снова решительно отвела его руку, сказав: – Откуси только маленький кусочек.

– Почему это?! – возмутился от такой несправедливости принц. – Сама небось весь слопала!

Леа строго посмотрела ему в глаза:

– На меня магия не действует совсем. А вот ты… Если через час все будет нормально, доешь.

Эдвин остался сидеть с открытым ртом, опасливо поглядывая на сестру, а потом поинтересовался:

– А может, ну его? Раз колдовство.

– «Ну его» тоже нельзя. Так мы ничего не узнаем, – спокойно пояснила принцесса.

Эдвин еще немного посидел, не решаясь последовать совету сестры, но любопытство взяло верх над осторожностью, и принц откусил малюсенький кусочек.

– Вкусно-о, – протянул его высочество, мечтательно возведя взор к потолку.

Леа тут же решительно выдернула из рук брата остаток лакомства и сунула его в свой карман:

– Пусть полежит у меня, – и в ответ на умоляющий взгляд безжалостно отрезала: – Ничего, потерпишь!

Через полчаса Герэт, заглянув в детскую, увидел интересную картину: по комнате в нетерпении выхаживал Эдвин, а с подоконника за ним наблюдала младшая сестра, похожая на затаившуюся кошку.

– Что затеваете? – на всякий случай поинтересовался наследник престола.

Эдвин немного смутился, а Леа заявила:

– Испытываем силу воли.

– Ну-ну, – покосился на сестренку Герэт.

Не очень-то поверил наследник ответу принцессы и решил перед сном еще раз заглянуть в детские. «Как бы чего не учудили эти разбойники», – забеспокоился ответственный юноша.

Едва за братом закрылась дверь, как девочка поинтересовалась:

– Ну, что чувствуешь?

Эдвин остановился.

– Еще хочу. И много! – и, потоптавшись на месте, нерешительно предложил: – А давай туда сейчас сходим, нас же звали!

Леа, не сводя с брата внимательного взгляда, протянула:

– Ну-у, не знаю.

– Тебе же понравилось! – с надеждой напомнил Эдвин.

– Уже поздно, завтра пойдем, – отказалась сестра и встала, – а сейчас пора спать!

– Нет, Леа, нет! Они уедут завтра утром! Надо сейчас! – загородил дорогу принцессе его высочество.

– Эдвин! Опомнись, что с тобой?! – потрясла брата за плечи девочка.

Выглядел Эдвин неважно: глаза лихорадочно блестели, щеки горели ярким румянцем, а на лице застыло упрямое желание добиться своего.

Леа сквозь зубы процедила несколько незнакомых слов.

– Чего? – не понял сестру Эдвин.

Взгляд принцессы потеплел, и она заботливо спросила:

– Что, совсем терпеть невозможно? Так туда тянет и ты не понимаешь, что это все колдовство?

– Колдовство? – изумился мальчик. – Да разве… Да я же…

Потом он сел на кровать и, опустив голову, сумрачно признался:

– Все равно не удержусь и сбегу.

Леа, примостившись рядом, обняла Эдвина за плечи:

– Ладно, вместе пойдем. Надо же узнать, зачем затеяли это колдовство. Хотя мне кажется, я знаю зачем. – Голос ее высочества стал резким и злым, она недобро усмехнулась. – Надо только немного подготовиться к встрече с нашими кудесниками.

Эдвин смотрел на младшую сестренку и не узнавал ее. Подруга по шалостям внезапно преобразилась: синие глаза Леа полыхали ледяным огнем злости и ненависти, губы сжались в тонкую линию, а рука непроизвольно сомкнулась на рукояти ножа. Принц ни на секунду не усомнился, что сестра воспользуется им при малейшей опасности.

– Надо только немного перепоясаться, прежде чем идти, – подмигнула девочка, снова став шаловливым ребенком.

Его высочеству немного полегчало, и он сказал:

– А знаешь, можно и не ходить, я уже вполне справляюсь с собой.

– Ну уж нет! – отрезала Леа. – Это сейчас так кажется, а потом рванешь тайком среди ночи и лови тебя! – Тон принцессы смягчился. – Не переживай, все закончится хорошо. У тебя есть нож?

– Есть, – ответил Эдвин и с гордостью достал богато украшенный охотничий нож.

– Слишком большой, – поморщилась принцесса, – заметят. Хотя… если надеть сапоги, можно спрятать. – Потом, помолчав, приказала: – Переодевай обувь!

Затем сама сменила башмаки на школьные сандалии и, завернув свой любимый нож в длинный шарф, обмотала его вокруг талии. Следом за импровизированный пояс отправились метательные звездочки.

– Ну, все, – подмигнула Леа брату, – можно идти. Только черкану пару строчек дяде.

Она, торопливо макнув перо в чернила, мелкой вязью застрочила на тонкой бумаге.

– Ты что?! – присел от изумления Эдвин. – Нас же взгреют по первое число, если узнают!

Леа ножом для очинки перьев приколола записку к резному столбу, поддерживающему балдахин над кроватью, и ответила:

– Эдвин, это уже не детские шалости. Если все обойдется, мы до записки первыми доберемся. Если нет – родители узнают, где нас искать.

Через четверть часа две невысокие фигурки легкими тенями перемахнули через ограду дворцового сада и растворились в темноте. А еще через пару часов наследный принц Герэт все-таки завернул в комнату младшего брата.

Нетронутая кровать и белеющая на самом видном месте записка подтвердили опасения юноши, что тревога возникла не на пустом месте. А когда его высочество прочитал оставленное послание, то и вовсе схватился за голову – ни на минуту нельзя оставить этих сорванцов одних, чтобы они не влезли в неприятность!

Сделав пару глубоких вдохов для успокоения, Герэт еще раз внимательно перечитал записку, а потом помчался к покоям отца. У самых дверей спальни их величеств юноша, остановившись, отдышался и только затем постучал.

Выждав некоторое время, он приоткрыл дверь и негромко позвал:

– Отец, можно тебя на минутку? – и, заметив встревоженное лицо матери, поспешно добавил: – У меня небольшие проблемы личного характера.

Удивительно, но ответственный во всех отношениях Герэт тем не менее иногда думал так же, как чересчур проказливая сестра. Особенно если дело касалось неведения и крепкого сна ближайших родственников.

* * *

Дети шли по темным улицам, стараясь ступать как можно тише. Леа время от времени поглядывала на брата. Она сразу заметила, что мальчик сдерживает себя, чтобы не побежать.

Ночной город был так не похож сам на себя. Казалось, сейчас в нем властвуют силы, чуждые людям. Тихие шорохи за спиной ребят то и дело переходили в невнятный шепот, тревожащий душу, – тени прошлого хозяйничали в столице Энданы по ночам. Леа искренне пожалела, что не решалась раньше на поздние прогулки. Ей казалось, стоит остановиться и прислушаться, как откроется что-то очень важное, неизвестное ранее никому. Увы, но сейчас ее высочество больше заботило настоящее.

Чем ближе подходили дети к ярмарке, тем чаще попадались прохожие: последний торговый день завершался гуляниями, и на площади царило оживление – горожане веселились от души. Шатер мага ярко сиял огнями: в него заходили люди на очередное представление.

Зазывала у входа вещал:

– Все места проданы! Только по приглашению, только в последний раз!

Дети подошли к входу.

– О, прелестные детишки! – согнулся в поклоне фигляр. – Вам понравилось представление?

Эдвин поднял на него затуманенный взгляд.

– Да, – сказал он.

– Да, – эхом повторила принцесса, упорно разглядывая ноги мужчины.

– Тогда заходите. – Зазывала гостеприимно распахнул занавесь.

Дети одновременно переступили порог. Тяжелая ткань за их спинами упала, отрезав ребят от остального мира. На помост поднялся знакомый маг, но на этот раз не появились ни деревья, ни птицы. Волшебник широко раскинул руки, и перед ним засиял огромный хрустальный шар.

– Смотрите! – воззвал колдун.

Шар засветился ровным белым светом. В его глубине замелькали смутные образы и туманные пейзажи.

– Посмотрите на эту волшебную сферу, с ее помощью мы отправимся в удивительное путешествие. Вы хотите в путешествие? – как у неразумных детей спросил у зрителей маг.

– Да. – Слаженный хор голосов прозвучал спокойно и монотонно.

Не решаясь открыто вертеть головой, Леа скосила глаза сначала влево, а потом вправо. Стоящие вокруг люди смотрели на сцену одинаковым застывшим взглядом, не двигались и не шептались. Зрители больше походили на ожившие статуи, чем на существ из плоти и крови.

– Все готово, мой господин! – Среди повисшей тишины хриплый возглас зазывалы прозвучал неожиданно громко.

Маг внимательно оглядел зачарованных людей. Неожиданно кто-то из зрителей, стоящих позади Леа, звонко чихнул. Преступник недовольно нахмурил брови:

– Мои чары слабеют, придется накормить нашего зверька, иначе все будет напрасно. Выберем кого-нибудь постарее.

– Господин, он любит молодую кровь! – Голос помощника мага стал испуганным. – Если он учует детей, а получит взрослого… Вы знаете, что произойдет!

Мужчина на помосте поморщился, словно вспомнил что-то неприятное, и согласился:

– Хорошо, пусть будет ребенок!

Маг щелкнул пальцами, прошептав несколько слов на языке жителя Телгета. С пальцев сорвался и поплыл к застывшей толпе маленький синий огонек. Леа сквозь опущенные ресницы наблюдала за мягко движущимся и таким привлекательным, безобидным на первый взгляд светлячком. Он поднялся высоко над головами, немного задержался на одном месте и вдруг неожиданно метнулся к людям. Интуитивно девочка поняла – через секунду огонек вонзится в грудь Эдвина.

Леа успела, извернувшись всем телом, в последний момент встать на пути заклинания. Огонек, коснувшись ее лба, исчез, оставив легкий холодок на коже. Принцесса почувствовала, как растекается по челу чужеродная сила, пытаясь пробиться в сознание, и бессильно разлетается в прах.

* * *

Маг витиевато выругался: этот пленник стал бы одним из самых дорогих! Теперь, после совершенного колдовства, отступать было поздно – зверь уже почувствовал запах добычи.

Охотник за людьми ласково поманил жертву:

– Иди сюда, мальчик!

Леа послушно пошла к помосту, стараясь выглядеть вялой и покорной.

– Отведи мальчишку в клетку, – приказал мужчина зазывале.

– Связать его, господин? – угодливо спросил слуга.

– Не надо. – Маг поднял одним пальцем подбородок ребенка и провел ладонью по щеке. – Какая нежная кожа! Хорошо еще, что это не девочка. Мне и так до слез жалко потерянных денег!

Чужеземец все смотрел и не мог оторвать глаз от лица принцессы, жадно разглядывая ее.

– Вы получите магию, много магии! – подобострастно напомнил слуга, видя, как колеблется хозяин.

– Да, – согласился мужчина и отвернулся в сторону. – Забирай, но не связывай! Пусть наш зверек насладится охотой. Поспеши, надо успеть все закончить до рассвета.

Девочку дернули за рукав, поволокли за кулисы по узкому проходу, заставленному длинными ящиками. Глаза принцессы быстро привыкли к сумраку, и Леа увидела перед собой огромную клетку.

Лязгнул тяжелый замок, жертву втолкнули в маленький закуток, отделенный второй дверью. Похоже, преступники сами боялись своего питомца.

Девочка напряглась, готовясь к встрече с неизвестным чудовищем. Громыхнула, открываясь, вторая дверь. Леа тут же шагнула вперед, не желая оставаться в узкой ловушке. Из дальнего угла послышалось хриплое сопение, и девочка услышала торопливые удаляющиеся шаги – зазывала не хотел присутствовать при расправе, в страхе убежав обратно в зал. Леа сунула руку за пояс, и в ладони, едва заметно блеснув холодной сталью, оказался надежный друг.

Принцесса стояла неподвижно, вбирая в себя окружающие звуки. Внезапно она почувствовала, как пытается пробиться к ее сознанию чужая воля, желая скрутить, обессилить и подчинить. Окружающий мир расплылся бесформенными пятнами, а звуки вдруг потеряли четкость и осмысленность.

Леа по инерции отмахнулась от неведомого врага ножом, как ни странно, это помогло – девочка освободилась. Теперь принцесса смогла как следует рассмотреть обитателя клетки. Это оказалось престранное создание: уродливое, вызывающее ужас и отвращение одновременно.

Существо имело четыре длинные многосуставные четырехпалые ноги, заканчивающиеся цепкими когтями. Круглую голову венчал пучок маленьких глаз на коротких «стебельках». А постоянно движущиеся челюсти больше всего напоминали рот огромной пиявки. Тело существа покрывали короткие и редкие волоски, стоящие дыбом.

«Они привели с собой отвратительных существ, питающихся чужими душами и кровью», – всплыл в памяти рассказ Сипхораты.

Ее высочество, не спеша ввязываться в драку, с отвращением следила за мерзким животным, застывшим в напряженной неподвижности. Неожиданно тварь повела головой, словно змея перед броском, и кинулась на жертву. Бледная гадина отлично видела в темноте – Леа с большим трудом удалось увернуться от объятий зверушки, отделавшись глубокой ссадиной на икре. Существо довольно заурчало – оно почуяло кровь.

– Ах ты поганка лысая! – ощерилась на зверя ее высочество. – Рано радуешься! Мы еще посмотрим кто кого!

Тварь метнулась вперед. Девочка снова увернулась, и началось преследование. Принцесса белкой летала по клетке, ни на секунду не останавливаясь, цеплялась за прутья. Скользила по грязному полу, не давая приблизиться к себе. Скоро привыкшее к вялой добыче и отяжелевшее на дармовых харчах существо начало уставать. Его движения становились все медленнее и медленнее, временами зверь переходил на шаг. Наконец тварь остановилась и замерла, с хрипом всасывая воздух. Девочка тоже перевела дыхание.

Принцесса не чувствовала ничего, кроме холодной решимости и твердого намерения выжить. Пора было заканчивать с опасной игрой в догонялки. Леа разобралась, как справиться с врагом, – у существа была тонкая и явно уязвимая шея. Главное, держаться подальше от опасной пасти и лап.

– Ну, иди сюда, давай, – поманила противника девочка.

Тварь нерешительно двинулась по кругу, осторожно приближаясь к добыче. Странные ноги позволяли ей резко менять направление, путая и сбивая с толку жертв. Но на этот раз добычу выбрали не по зубам: животное так и не уловило момент, когда из преследователя само превратилось в охотничий трофей. Легкая и быстрая противница неожиданно оказалась на спине зверя и одним движением ножа перерезала беззащитное горло хищника.

Хлынула густая, почти черная кровь, существо забилось в агонии, а Леа в одном прыжке повисла на верхних прутьях клетки, не желая оставаться рядом с бьющейся на полу тварью. Когда жертва затихла, девочка, разжав руки, мягко приземлилась на ноги. Ее слегка пошатывало. Теперь, когда все закончилось, на принцессу навалились усталость и слабость, да еще рана на ноге занялась огнем, как при сильном ожоге. Приди сейчас кто-нибудь из оставшихся злодеев, Леа не смогла бы сопротивляться.

По счастью, у охотников за рабами и без ее высочества прибавилось забот: в зрительном зале раздался яростный рев – заколдованные люди очнулись.

Кое-как дохромав до закрытой двери, Леа устало села прямо на пол. Она решила не тратить силы, пытаясь выбраться из клетки.

Как только Эдвин очнется, он обязательно кинется на поиски, а пока можно спокойно посидеть.

Девочка закрыла глаза, вслушиваясь в гвалт голосов. Теперь темнота казалась совсем не страшной.

Как и ожидалось, через некоторое время ее высочество услышала знакомые торопливые шаги.

– Леа! – Встревоженный крик брата вывел ее из неестественной заторможенности.

– Здесь я. Не кричи, пожалуйста, – отозвалась принцесса.

– Хвала богам, ты цела! – облегченно выдохнул мальчик.

– Выпусти меня отсюда, ключи у той сволочи в черном плаще, – не открывая глаз, попросила Леа.

– Да ну его, искать еще. Сам справлюсь, – отмахнулся Эдвин. – Где-то у меня был такой славный гвоздик, – пробормотал его высочество, усердно шаря по карманам. – О, вот и он! Сейчас выпущу! И как только тебя угораздило сюда вообще попасть?!

Леа терпеливо слушала бормотание брата, желая лишь одного – быстрее убраться из поганого шатра.

– Ну вот и все. Готово! – Торжествующий возглас Эдвина заставил ее вздрогнуть. Принц ворвался в клетку, подбежал к Леа и обнял ее. – Как я испугался, когда очнулся, а тебя нет! А когда вспомнил, что произошло, то испугался еще сильнее. – После этих слов его высочество вдруг запоздало спохватился, встрепенулся и стал озираться по сторонам: – Где он, кстати?

Леа брезгливо ткнула пальцем, указывая на труп.

– Это что такое? – Голос Эдвина стал хриплым, мальчик с отвращением оглядел распростертую тушу твари. – Вот это их зверек?! Интересно знать, где он водится.

– Эдвин, пойдем отсюда, – позвала брата принцесса. – Пусть Рикквед с трупом разбирается, а я домой хочу.

Эдвин хотел возразить, но посмотрел на измученное лицо сестры и подхватил ее под руку:

– У тебя вся нога в крови! Очень больно?

– Терпимо, – отозвалась принцесса.

Штанина и правда насквозь промокла, голая ступня противно скользила по мокрой от крови сандалии.

Не успели дети сделать несколько шагов, как навстречу выбежал озлобленный маг. Ему удалось вырваться и удрать от рассвирепевших пленников. Яркий парчовый халат телгетца превратился в лохмотья, тюрбан содрала с головы чья-то быстрая рука, выставив на всеобщее обозрение круглую, как блюдце, лысину. Леа показалось, что и волос в бороде у преступника поубавилось. Больше он не выглядел величественным и мудрым.

– Ты! – Колдун протянул одну руку к принцессе, шаря другой у пояса в поисках ножа. – Это из-за тебя, маленький мерзавец, все пошло кувырком! Ты поплатишься за мои беды своей никчемной жизнью!

Мужчина наконец вытащил оружие. Леа равнодушно наблюдала за колдуном. Если бы ей только не было так безразлично происходящее, мерзавец давно бы умер. Вот только пересилить апатию и метнуть нож девочка почему-то не могла. Да это и не потребовалось – Эдвин заслонил собой сестру. В руках сердитого принца оказалась обычная грязная лопата. Недолго думая, его высочество со всех сил приложил этим неблагородным «оружием» невезучего преступника по лицу. Маг с тихим стоном кулем рухнул под ноги детям.

– Браво! – слабо улыбнулась принцесса и стала медленно оседать – у нее неожиданно подломились ноги, и окружающий мир поплыл в стремительной карусели. Леа беззвучно упала рядом с поверженным врагом.

Как сквозь туман до нее донесся голос Герэта: «Они здесь!» – и испуганный вскрик Эдвина. Затем сознание покинуло раненую.

* * *

Несколько дней принцесса пролежала в бреду. Под когтями поверженной твари оказался яд, и рана на ноге воспалилась. Когда Герэт принес девочку во дворец, его величество созвал лучших знахарей Награны, но они только разводили руками. Испытанные веками снадобья оказались бессильны. Принцесса не приходила в себя, на ее щеках горел лихорадочный румянец, худенькое тело сотрясал озноб, а губы от жара покрылись коркой и потрескались. С каждым днем девочка все больше слабела. Настал день, когда придворный алхимик, мрачно постояв у кровати, заявил королю, что спасти ребенка может только чудо или некое лекарство, рецепт которого придумали тысячу лет тому назад. Оно помогало от ран, нанесенных воинами богини смерти. Если верить легендам, существо работорговцев похоже на них по описанию.

– Ты его изготовишь? – с отчаянной надеждой спросил Аттис. Одна только мысль о том, что он может потерять Леа, причиняла королю невыносимые страдания.

– Увы, ваше величество! – развел руками алхимик. – Рецепт утерян!

Его величество стиснул руку в кулак.

– Нет! Должен быть какой-то выход! Мы обязаны ее спасти! – Потом снизил голос до шепота. – Моя дочь не может умереть!

Придворный алхимик взялся за безвольную руку, прощупывая слабую ниточку пульса, беззвучно пожевал губами и сказал:

– Столь долго знания в памяти хранят только одни существа – драконы.

Король, встрепенувшийся было в начале фразы, обреченно поник – найти дракона за несколько дней было нереально. Зато Герэт, замерший рядом с отцом в напряженном раздумье, услышав последние слова знахаря, вздрогнул и ринулся вон из комнаты. Первый наследник отправился на поиски младшего брата.

Эдвин нашелся в своей комнате, он мрачно сидел в дальнем углу и со злостью пинал оказавшееся поблизости кресло.

– Ты мне нужен, – без предисловий приступил к делу юноша. – Где Леа пропадала целыми днями все прошлое лето и почему ты тогда хвастался, что у тебя скоро появится огромный волшебный друг?

– Тебе какое дело? – поднял зареванное лицо Эдвин.

– Никакого, если не считать одного – Леа умирает, а помочь ей может только чудо. Рецепт, который хранят драконы. У тебя в знакомых случайно нет хоть одного? – резко сказал Герэт.

Эдвин, шмыгнув носом, ответил:

– У Леа есть, а меня еще не успели познакомить.

– Что?! – изумленно застыл наследник престола.

Он все-таки не ожидал подтверждения своим смутным догадкам, уж больно бредовыми они казались принцу.

– Только ты не говори никому! А то Леа выздоровеет и взгреет меня за болтливость, – испугался последствий собственной разговорчивости Эдвин. – А к Сипхорате я сам слетаю на Ветре. – Мальчик оставил в покое многострадальную мебель и решительно поднялся. – Все равно с другим Сипхо даже разговаривать не станет!

– Эдвин, – Герэт положил ему руку на плечо, – ты понимаешь, что станет с родителями, если и с тобой что-то случится?

Только в этот момент его высочество осознал, чем грозит мальчику его порыв.

– Разве у нас есть выбор? – очень серьезно спросил юношу младший брат и улыбнулся: – Я постараюсь быстро обернуться.

Тут Эдвин был прав, и наследный принц отбросил прочь колебания:

– Давай. Только, пожалуйста, осторожнее!

* * *

Эдвин с опасением следил за огромными крыльями, рассекавшими воздух. Он судорожно вцепился в ошейник грифона и молил богов лишь об одном – благополучно добраться до земли. Во время полета его высочество пытался понять, чего приятного находила сестра в утомительном болтании между небом и землей. Или ее радовал сжимающий сердце страх?

Когда Ветер по широкой кривой стал приземляться, мальчик совсем закрыл глаза. Наконец мощные лапы мягко коснулись земли, грифон, пробежав несколько шагов, неподвижно застыл, дав своему седоку возможность сползти со спины.

Принца сильно мутило, ему было не по себе – мальчик чувствовал себя незваным гостем в чужих владениях. Ведь это место его высочество знал исключительно по рассказам сестры.

Эдвин осмотрелся, нервно сглотнул, обнаружив приметную скалу, и побежал вперед, постаравшись забыть о собственных страхах. До пещеры оставалось совсем немного, когда за его спиной раздалось громовое шипение:

– Стоять!

Эдвин подпрыгнул на месте от неожиданности – огромная изумрудная дракониха нависла над самой его головой.

– Эдвин, кажется? – еще ниже склонилась дракониха. Теперь при желании она могла коснуться лица ребенка мордой. – Зачем пришел? Я тебя не приглашала!

Эдвин попятился, чуть не проглотив язык от испуга, но все-таки смог выговорить:

– Леа умирает!

Дракониха тут же успокоилась и потребовала:

– Рассказывай!

Мальчик, сбиваясь и путаясь, выложил всю историю, стараясь ничего не упустить. Дракониха задумчиво молчала.

– Ты сделаешь снадобье? – первым не выдержал принц.

Его сердце так гулко билось о ребра, что мальчику казалось – стук слышно у самого подножия гор.

– Нет! – ответила дракониха, но не успел Эдвин отчаяться, как она добавила: – Возвращайся домой. Завтра найдешь лекарство.

– Где я его найду? – озадаченно спросил мальчик.

– Найдешь, – повторила Сипхо, – а теперь уходи!

Эдвин вежливо поклонился, вспомнив в последний момент о подобающих принцу манерах, и побежал обратно – его душа пела от радости.

Он смог! Он справился, Леа выживет, и все будет как прежде. Только бы все получилось…

Сильный порыв ветра подтолкнул принца в спину, он поскользнулся и шлепнулся. Подняв голову, его высочество увидел взлетающую к облакам Сипхорату. Глядя на дракониху, сияющую в солнечных лучах, Эдвин думал лишь об одном: что Леа теперь обязательно, ну просто обязательно выздоровеет! А через пару минут у его ног приземлился грифон. Обратный путь показался Эдвину значительно короче.

В комнате принца поджидал старший брат.

– Ну что? – с надеждой спросил он.

– Обещала помочь, – важно ответил Эдвин и тут же добавил: – Завтра.

Герэт облегченно вздохнул – кажется, безумная затея удалась.

– Ты дал слово никому не говорить, – напомнил ему мальчик.

Юноша взъерошил светлые кудри младшего брата.

– Я помню. Ты – молодец! – похвалил он Эдвина, тот немедленно просиял. – Было очень страшно?

– Ни капельки! – выпятил грудь мальчишка.

* * *

Ночь во дворце прошла беспокойно. Король и королева ни на минуту не отлучались от постели больной. Герэт, хотя и ушел в свои покои, тоже не мог заснуть.

Молодые принцессы Кэтлин и Энн провели эту ночь вместе, однако долго горевать у них не получалось – молодость брала свое: разговор то и дело скатывался с больной сестры на обсуждение молодых людей, придворных дам и еще на многое другое, столь же важное для девушек их возраста.

Принц Эдвин вертелся в кровати без сна, поминутно вскакивая от каждого шороха, в ожидании обещанного лекарства и надеясь увидеть, кто его принесет.

Постепенно дневная усталость взяла свое.

Уснула прямо в кресле королева Роанна, задремал рядом с супругой на кушетке Аттис. Что уж говорить о принцессах: вдоволь наговорившись, они давно спокойно посапывали, уткнувшись носами в шелковые подушки. Дольше всех продержался Эдвин, но даже он в конце концов сдался, и теплые лучи утреннего солнца застали мальчика крепко спящим.

Вот в этой предрассветной тишине и спокойствии случилось нечто странное в дворцовых покоях. Стена в спальне Эдвина покрылась светящимся орнаментом из тонко прорисованных невидимой кистью растений. Через мгновение их упругие стебли потянулись к кровати мальчика. А по ним, как по мосту, скользнуло странное существо: полупрозрачный, светящийся, словно сотканный из лунного света, зверек. Большие глаза, пушистая шкурка, ловкие маленькие лапки.

Зверек спланировал на кровать, уселся у самой головы принца и зашарил в складках серебристой шубки, случайно пройдясь пушистым хвостом по носу спящего принца. Эдвин наморщил переносицу, словно собирался чихнуть, беспокойно вздохнул и повернулся на другой бок. Странное существо тут же пугливо метнулось обратно в гущу волшебных лиан. Стоило ему скрыться, как светящийся узор стал меркнуть, распадаясь в воздухе на золотистые искры, и скоро комната стала прежней. Только у подушки принца сверкала маленькая скляночка с плотно закупоренной пробкой. Ее украшала «корона» из бумаги. Такие обычно делают лекари, записывая на них рекомендации пациентам.

В этот момент в соседних покоях Леа ненадолго пришла в себя. Она с трудом разлепила веки, ставшие неожиданно тяжелыми. Комната перед глазами плыла и кружилась.

Девочка поморщилась – от этого кружения ее сразу стало подташнивать, – попыталась сесть, но удалось лишь чуть приподнять голову над подушкой.

В спальне было что-то не так. Вокруг кровати роились пугающим клубком невнятные тени, а воздух так раскалился, что стало невозможно дышать. Раненая нога горела огнем и пульсировала от боли. Но самое главное – принцесса пришла в себя от невероятного ужаса. Необъяснимый страх заставлял ее сердце то бешено колотиться, то сжиматься и замирать на долгие секунды.

Леа привычно потянулась к поясу за ножом и не нашла его. Заботливые взрослые сняли с девочки все оружие, когда переодевали в сорочку.

Тени сгустились сильнее, растворив в чернильном пятне окружающий мир.

Леа обессиленно откинулась на подушки и попыталась позвать родителей, но у нее ничего не получилось. Собственный голос отказывался повиноваться. И когда темнота была готова захлестнуть раненую с головой, в сумраке возникла призрачная светлая фигура, от которой веяло спасительной прохладой. Легкая прозрачная рука опустилась на лоб ребенка, отогнав в одно мгновение нестерпимый жар, и грудной женский голос сказал:

– Потерпи, малышка, еще немного.

Леа посмотрела на неведомую гостью. Она была просвечивающейся – за спиной виднелись широкие крылья, немного похожие на крылья Сипхораты, только сотканные из воздушных потоков и все время менявшие очертания.

– Кто вы? – тихий хрип вырвался из горла девочки.

Женщина наклонила голову к уху принцессы и сказала:

– Друг. А теперь спи.

Веки снова потяжелели, но Леа успела увидеть, как забирается по складкам одежды гостьи маленький, словно сотворенный из неяркого света зверек и возбужденно верещит что-то.

– Умница, теперь можно уходить, давай только на всякий случай сделаем кое-что.

Эти слова Леа уже не услышала, не увидела она и того, как все стены комнаты, резные столбы, придерживающие полог над кроватью, и даже саму ткань оплетают тонкие лозы удивительного растения. И когда гостья ушла, растворившись в воздухе, оно не рассыпалось искрами, а постепенно померкло, став абсолютно прозрачным и незаметным глазу. Теперь покои принцессы выглядели так же, как час тому назад, и лишь очень внимательный человек, пожалуй, мог бы сказать, что воздух в комнате стал свежее и приятнее и что даже самые дальние углы больше не таят темноту. Но может, причиной тому было открытое окно и взошедшее солнце?

* * *

Леа спала глубоким сном без сновидений, когда скрипнула входная дверь, и в спальню на цыпочках прокрался взъерошенный Эдвин. Он бесшумно прошел мимо спящих родителей, сел на кровать к сестре и, приподняв девочке голову, влил содержимое маленькой скляночки прямо ей в рот. Леа, поперхнувшись, закашлялась.

– Эдвин, что ты делаешь? – Рассерженный голос отца заставил мальчика подпрыгнуть на месте.

– Она, это… пить просила, – попытался соврать принц.

– Пить просила? – не поверил король. – Да она без сознания!

И быть бы его высочеству сурово наказанным, если бы в это время слабый голос не произнес:

– Я правда просила пить. Спасибо, Эдвин. А теперь мне очень хочется спать.

Королева с радостным возгласом метнулась к кровати дочери. Аттис просветлел лицом и положил руку на лоб принцессы. Жар спал, и, если не обращать внимания на сильную бледность и осунувшееся лицо, девочка выглядела неплохо. Она сонно смотрела на родных и улыбалась.

– Все в порядке, мне намного лучше.

– Спи, дорогая.

Аттис решительно подхватил под руки супругу и младшего сына и повлек их вон из спальни. Роанна уже у порога обернулась и посмотрела на дочь.

Лекарь, сменивший королевскую чету, застал замечательную картину: Леа крепко спала, повернувшись на бок и уютно свернувшись калачиком. Было совершенно ясно – опасность миновала.

Уже на следующий день принцесса встала на ноги: рана на голени зажила, да так, что даже шрама не осталось. Это Эдвин, вернувшись тайком, на всякий случай смазал болячку остатком настойки из склянки. Буквально на глазах красная воспаленная рана стала меняться, затягиваясь, а к следующему утру и вовсе исчезла.

Придворный алхимик только головой покрутил и сказал королю:

– У вашей семьи, ваше величество, появились удивительные помощники. Я бы даже сказал – волшебные.

И хотя Аттис ничего не ответил, в душе согласился. А вечером у правителя состоялся серьезный разговор с Риккведом.

– Снова Телгет. И снова – маги. – Король нервно вышагивал по комнате. – Ты допросил мерзавца?

Командир «невидимых» расстроенно махнул рукой:

– Узник полностью невменяем. Остатки разума покинули его одновременно с магией. Больше удалось узнать от его слуги. – Его величество, остановившись, требовательно посмотрел на брата. – Они охотники на людей, похищают их и увозят в Телгет. Уничтоженная мерзость полуразумна, она умеет накапливать и передавать магическую энергию людям, имеющим хоть какие-то способности к магии. Но для этого зверей нужно кормить. Твари предпочитают детей.

– Откуда телгетцы взяли такую дрянь? У их правителя что, совсем мозгов нет? Куда он смотрит?! – Король, наконец, сел в любимое кресло.

Накопившаяся злость требовала выхода, и карандаш в руке монарха разлетелся на куски.

– Самое плохое, Аттис, что нет у них больше правителя. Зато появились какие-то избранные с Верховным жрецом во главе. Сдается мне, что это не совсем люди. Пленник сам боится их до ужаса.

– Для чего им столько рабов? – мрачно спросил король, хотя догадывался, что услышит.

– Для жертвоприношений, – брезгливо поморщился Рикквед. – Избранные, как и эта тварь, нуждаются в человеческой крови. Аттис, – он поднял глаза на старшего брата, – я не могу направить туда своих людей. Пробовал много раз, они бесследно пропадают. Леа пока единственная, кто справился с этой магией. Притом дважды. Но она слишком молода.

– Даже не думай! Я не позволю Леа сунуться в Телгет, даже когда она вырастет! – отрезал король. – Единственное, что мы в состоянии сейчас сделать – запретить под угрозой смерти его жителям появляться у нас в Эндане.

Рикквед встал с дивана и пожал плечами:

– Не поможет. Они заколдуют любого другого человека. Нам срочно надо искать людей, которые могут противостоять волшебству.

Король задумался, а потом сказал:

– Придется написать письмо Верховной жрице азанагов. Ты прав, пока выгоднее следить за гостями исподтишка. Сдается мне, что война с Телгетом не за горами, но у нас пока есть время. Мы не граничим с ними напрямую. А вот всех наших союзников и их соседей надо предупредить. Письма доставим тайно. – Аттис потянулся за пером, но передумал и снова повернулся к брату. – Да, и еще. Пожалуйста, не спускай глаз с нашей парочки до конца каникул Леа.

– Может, сводить детей в предгорья, к туннелю? – неожиданно предложил Рикквед. – Там красивые леса. Пойдем повыше, к озеру Испов. Места спокойные, кроме пастухов, никого не встретишь.

Аттис одобрительно кивнул:

– Только проследи, чтобы ворота прохода крепко заперли, а то наши сорванцы мигом туда заберутся. И прихвати с собой Герэта, он засиделся дома.

Глава 11

Леа сидела у круглого озерца с ледяной водой и, щурясь на солнце, смотрела, как брат удит форель. Он только что скрутил из волос смешную мушку, призванную изображать мотыль. Глядя на нее, Леа думала, что рыба окажется полной дурой, если позволит себя обмануть. Впрочем, пока форель вела себя «правильно», то есть не клевала.

Подошедший Рикквед немного понаблюдал за мальчиком, а потом окликнул его:

– Эдвин, по-моему, пора менять угощение! Иди сюда.

Тот неохотно повернулся и скептически поинтересовался:

– На что?

Дядя протянул небольшого кузнечика:

– Держи.

Эдвин последовал совету его светлости, и через некоторое время на траве забилась первая большая форель. Подхватив рыбу под розовые жабры, Леа отнесла ее в сторону, чтобы выпотрошить и приготовить: девочка это уже умела. Она, как все остальные ученицы, регулярно помогала поварам на школьной кухне – азанаги считали, что настоящий воин должен уметь все, в том числе и готовить. Брат оказался хорошим добытчиком, наловив за какие-то два часа столько рыбин, что путешественникам с лихвой хватило на ужин, – Леа обмазала форель глиной и запекла в углях.

Место для ночлега Рикквед выбрал отличное – в защищенной от ветра ложбинке под сенью огромного платана. Если бы командир «невидимых» путешествовал в одиночестве, он устроился бы по-простому – укутавшись в плащ. Но ради удобства Леа его светлость решил развернуть маленький походный шатер. Вот только спать в нем пока никто не хотел. Детям больше нравилось сидеть у костра и слушать рассказы дяди. Даже Герэт, сначала снисходительно улыбавшийся этим байкам, в конце концов увлекся не меньше Леа и Эдвина. Наследник энданской короны так и заснул около кострища, подложив под голову жесткое поленце.

Леа прикорнула у брата под боком, позже Рикквед заботливо перенес ее в шатер, укрыв поверх плаща еще и своей курткой. А сам долго сидел у огня, пуская клубы дыма из трубки и вслушиваясь в ночные шорохи.

Зато мудрый Эдвин, зная дядин характер, первым нырнул в шатер, рассудительно заметив, что ночных караулов наелся две недели тому назад, так что теперь очередь старшего брата.

Рикквед с удовольствием потянулся, легонько постучал трубкой о древесный корень, выбивая прогоревший табак, и улыбнулся сам себе – любил его светлость и одиночные ночные бдения, и свою полную свободы жизнь. Мужчина подкинул в костерок хвороста, снова набил табак в трубку, аккуратно утрамбовав его большим пальцем, и потянулся за тлеющей веткой для раскурки.

* * *

Ближе к рассвету его светлость разбудил Герэта себе на смену и тут же крепко уснул. Зевающий во весь рот наследник некоторое время стойко пытался нести караул, но стоило ему сесть и прислониться к дереву, как юноша провалился в сладкие сновидения. Он проспал не только рассвет, но и раннюю побудку своей сестры. Более того, дозорный даже не почувствовал, как она заботливо укрыла его своим плащом!

Леа сходила за водой, снова затеплила костер и поставила котелок на огонь, стараясь двигаться как можно тише, чтобы не потревожить сладкий утренний сон родных. Потом от нечего делать принцесса решила прогуляться по древнему лесу. Солнце еще не выбралось из-за гор, и под густыми кронами огромных деревьев царил зеленоватый сумрак, но птицы уже проснулись, устроив настоящее состязание – кто громче всех поприветствует зарю. Девочка немного послушала эту многоголосую перекличку, с удовольствием напилась из ручья, а потом набрела на земляничную полянку.

Спелые ягоды сами просились в рот, и Леа не устояла. Опустившись на колени, принялась с азартом собирать лакомство – девочка очень хотела порадовать дядю и братьев вкусной находкой. Наконец на зеленом «подносе» из листа лопуха выросла довольно большая горка. Чтобы не растерять драгоценную добычу, девочка сорвала второй лист лопуха и попыталась соорудить надежный кулек. Пока принцесса возилась с земляникой, из ближайших зарослей папоротника высунулся черный влажный нос какого-то зверька и энергично засопел. Леа настороженно замерла, медленно повернула голову и тут же заулыбалась – лесной гость оказался совсем не страшным.

На поляну выбрался хорошей упитанности, крепкий, ушастый зверь размером с некрупную собаку. Его маленькие коричневые глазки подслеповато щурились, а большой черный нос, венчавший длинную морду, смешно двигался, вбирая в себя аромат ягод. Тело зверя покрывала густая серая шерсть с бурыми подпалинами.

Несомненно, лакомка явился на поляну с той же целью, что и девочка.

Животное человека не испугалось – снова принюхавшись, оно уверенно двинулось в сторону принцессы. Леа, пересыпав немного ягод в ладонь, протянула угощение зверю. Тот остановился в двух шагах от нее и недоверчиво замялся на месте, словно в последний момент передумал и решил удрать. Однако ягоды в руке Леа пахли так соблазнительно, что зверек не выдержал. Длинный розовый язык слизнул подношение.

Девочка довольно рассмеялась, а животное, уже нисколько не стесняясь, требовательно ткнулось мордой в человеческие руки, выпрашивая новую порцию. Ее высочество потянулась погладить попрошайку и присвистнула от удивления – симпатичный зверек кому-то принадлежал. У него был хозяин, скорее всего – ребенок: на широкой спине крепилось маленькое седло, а толстую шею прикрывал широкий кожаный ошейник, украшенный фигурными железными клепками.

– Ты чей, дорогуша? – спросила принцесса, озираясь по сторонам и не забывая почесывать зверьку за ушами. Тем более что он с охотой подставлял для ласки свою лобастую голову.

В ответ на вопрос заросли папоротника заволновались, словно от ветра, и послышался сердитый мужской голос:

– Оставь в покое мое животное, мальчишка! А ты иди сюда, травяной мешок!

Зверь даже не обернулся, только обиженно рявкнул. На всякий случай не очень громко.

– Здравствуй, добрый человек! Не бойся, я не причиню тебе вреда. – Леа вытянула шею в попытке разглядеть стеснительного хозяина животного.

– Я боюсь?! – взревел невидимый собеседник. – Да как у тебя язык повернулся! Только посмей сказать мне это в глаза!

Высокая трава колыхнулась, выпустив на поляну невиданное существо.

Это был маленький – гораздо ниже гномов – безбородый крепыш в коричневой, под цвет дерева, суконной одежде и вязаной безрукавке. Лицо незнакомца украшали длинные висячие усы, а в руках он держал топор.

– Выходи на смертный бой, грубиян! – Малыш воинственно потряс оружием. – Ты посмел оскорбить испа, а это никому не сходило с рук просто так, клянусь Белобородым!

– Прости меня за нечаянную обиду, – потупила глаза принцесса. Ссориться с диковинным человечком ей совсем не хотелось. – Я всего лишь девочка, учитель ничего не рассказывал ни про вашу храбрость, ни про ваш народ.

– Женщина, уволь своего учителя, – перешел на ворчливый тон пришелец и убрал оружие в ножны. – Что ты делаешь одна в нашем лесу? – Круглые, как пуговицы, карие глаза испытующе смотрели из-под лохматых бровей. – Ты потерялась и нуждаешься в помощи?

Девочка отрицательно покачала головой:

– Прости меня, уважаемый, но я не одна. Там на поляне мои братья и дядя. Я пошла за ягодами и увидела твоего удивительного скакуна.

«Скакун» между тем вылизывал испачканные в соке земляники пальцы принцессы, не обращая на хозяина ни малейшего внимания.

Человечек, приосанившись, покосился на свое животное и попробовал его приструнить:

– Ко мне, негодник!

Тот даже ухом не повел, продолжая льнуть к ногам Леа.

– Ничего не понимаю… – пробормотал сам себе под нос человечек. – Что за демон в него вселился? Он же боится людей! – Потом оценивающе окинул взглядом девочку, задумчиво потеребил длинный ус и неожиданно потребовал: – Возьми вон тот камень!

Леа очень удивилась столь странной просьбе, но выполнила ее, подобрав валяющийся под ногами светлый камушек.

– А теперь проведи по нему ногтем, с силой проведи! – приказал маленький воин.

Принцесса, замерев, посмотрела на испа. Тот не спускал с нее внимательных глаз.

Делать нечего, с нажимом провела ногтем по шершавой поверхности.

– Покажи!

Леа досадливо пожала плечами, но выполнила просьбу. Исп, ловко поймав обломок, поднес его к глазам. Его высочество тихо вздохнула. Она знала – незнакомец обнаружит то, что хотел, – на куске кварца осталась четкая борозда.

– Ха! – удовлетворенно хмыкнул человечек. – Я не ошибся! Вы все-таки возвращаетесь!

Леа снова вздохнула:

– Увы, еще раз прошу простить, что ввела в заблуждение, но я всего лишь далекий потомок тех, кого вы ждете. Я человек.

Малыш, обойдя принцессу кругом, почесал в затылке и признался:

– Да, ошибся. Но клянусь Белобородым, ты так на них похожа… – Неожиданно он хлопнул себя по лбу. – Теперь мой черед просить прощения за невежливое поведение. Я так и не представился. Меня зовут Алыш Длинноусый.

– Леантина Веллайн, – слегка присела девочка.

– Веллайн? – с интересом спросил мужчина, немножко помолчал и добавил: – Напомни-ка мне, дитя, как зовут вашего короля.

– Аттис Веллайн Ромна, – ответила девочка.

Ее внутреннее чутье подсказывало, что с новым знакомым лучше говорить начистоту.

– А ты, стало быть… – с любопытством посмотрел на нее исп.

– Его младшая дочь, – закончила Леа.

Она продолжала все так же спокойно стоять перед маленьким воином.

– Доверяешь, значит, – хмыкнул он. – А вдруг я ваш враг?

Ее высочество ответила долгим серьезным взглядом и сказала:

– Я еще маленькая и могу ошибаться, но мне кажется, вы – сын одного из самых благородных народов Зеней и не причините мне вреда.

Исп пожевал губами, обдумывая сказанное, а затем рассмеялся:

– Ты, верно, дочь самой Небесной лисы, раз умеешь так говорить!

Девочка слегка улыбнулась, а потом попросила:

– Позвольте познакомить вас с моими родственниками, они будут гордиться этой встречей.

В ответ воцарилась гробовая тишина. Девочка даже затаила дыхание, боясь нечаянно помешать раздумьям нового знакомого. Затянувшуюся паузу нарушил зверь испа. Он, нахально поднявшись на задние лапы, уцепился когтями за подол туники девочки и поддел носом заветный «ларчик» из лопуха. Красные ягоды дождем посыпались на землю, зверек, довольно засопев, принялся их подбирать. Ее высочество огорченно вздохнула – на повторный сбор лесного урожая времени не осталось.

– Ах ты прорва косолапая, позоришь меня! – больше для виду рассердился крепыш, пожевал губами и огладил усы. – Ладно, принцесса, я познакомлюсь с мужчинами твоего рода. Если ты похожа на них, то буду рад этой встрече.

– Спасибо за оказанную честь, – сделала реверанс Леа и, словно невзначай, поинтересовалась: – Вы позволите задать несколько вопросов?

Исп благодушно кивнул:

– Можешь обращаться ко мне на «ты».

* * *

Солнечный луч ласково коснулся теплым зайчиком загорелой щеки спящего караульного и постепенно разросся, осветив все лицо. Веки юноши затрепетали, он открыл глаза, зевнул и попробовал спрятаться под плащ от надоедливого светила, но, спохватившись, что на посту вообще-то спать не положено, поспешно сел.

Некоторое время Герэт еще боролся со сном – вид у юноши был встрепанный и немного отрешенный. Однако сонливость как рукой сняло, стоило принцу увидеть весело кипящую в котелке воду. Поняв, что кто-то застал его спящим, молодой человек покраснел и тихо выругался. Чувствовал себя наследный принц Герэт в этот момент весьма паршиво: он не только позорно проспал свой караул… Он не проснулся, когда вокруг бродили, занимаясь водой и огнем! Притом, если судить по наброшенному плащу, первой проснулась сестра.

Молодой человек озабоченно огляделся в ее поисках. Неугомонной сестренки поблизости не нашлось, и это было очень, очень нехорошо. Герэт тихо поднялся, решив, пока дядя спит и не видит его позора, заняться розыском непоседы. Принц даже выбрал направление поиска, но, услышав заливистый смех, остановился и облегченно вздохнул – так заразительно и искренне умела смеяться только малышка Леа.

Через минуту к лагерю вышла компания, состоящая из ушастого горного буста, Леа и… Подобрать определение второму спутнику сестренки юноша затруднялся. То есть, если принять за правду старинные легенды, это был… Как же их там звали?

Герэт мучительно попытался вспомнить, как называли маленький отважный народ, не побоявшийся принять участие в войнах богов.

– Герэт, – тихий голос дяди оторвал молодого человека от издевательств над своей памятью. – Герэт, скажи мне – это не галлюцинация? Твоя сестра беседует с живым испом?

– Точно! – обрадовался молодой человек. – Именно так их и звали!

Герэт, поспешно оправив одежду, провел ладонью по лицу, стирая остатки сна, – негоже встречать представителя другой расы в неопрятном виде.

* * *

– Ну и что было дальше? – Аттис был само внимание.

Рикквед усмехнулся и продолжил рассказ:

– А дальше мы позавтракали, и исп Алыш Длинноусый пригласил нас в гости. – Его светлость покачал головой, вспоминая теплую встречу. – Они организовали настоящий пир у подножия черной скалы. Алыш долго извинялся, что не может пригласить к себе в город. Путь наверх, сквозь гору, рассчитан на размер маленького народца и их животных. Там даже детям не проползти, хотя Эдвин и Леа конечно же попробовали.

– Ну кто бы сомневался, – пробормотал себе под нос его величество.

Рикквед бросил на брата веселый взгляд и продолжил свой рассказ:

– К нам спустилось все племя, не исключая стариков и ползунков. Это невероятно дружелюбный народец. Все прошло очень достойно: Герэт вел себя молодцом, Леа и Эдвин тоже старались, как могли. – Аттис недоверчиво хмыкнул, и командир «невидимых» укоризненно покачал головой. – Ты недооцениваешь младшеньких. Они просто очаровали правителя испов, так что скоро жди послов. Испы заявили, что гномы оказались правы: люди действительно стали умнее и теперь с нами можно общаться.

Его величество довольно улыбнулся. У него было предчувствие, что этот союз принесет много пользы.

– Аттис, надо обязательно проследить, чтобы слуги вели себя почтительно, – подался к брату Рикквед. – Испы очень гордый народ, а силищи у них просто немерено. Эти малыши с легкостью перекатывали огромные камни, которые я даже с места сдвинуть не мог!

Его величество серьезно кивнул:

– Я распоряжусь.

– Знаешь, Аттис, больше всего их расположило к нам то, что мы хоть и отдаленные, но потомки вейанов.

Король остро взглянул на брата:

– Давно ты знаешь об этом?

Рикквед усмехнулся:

– Давно. – Дотянулся до серебряного блюда и ухватил большое сочное яблоко. – Помнишь, я рассказывал, как попался однажды в руки кочевников Красных песков?

Аттис кивнул – тот случай чуть не стоил брату жизни.

– Так вот, бежать мне удалось только благодаря тому, что мои ногти с зубами оказались прочнее железных кандалов и цепей.

– Почему же ты молчал столько времени? – недоумевая, спросил король.

Рикквед задумчиво покрутил в руках глянцевый плод, потом посмотрел старшему брату в глаза и неохотно признался:

– Думал, я один в семье такой ненормальный, не хотел тебя огорчать.

Аттис хмыкнул:

– Только скажи, что тебе это не нравилось. Еще, поди, перед девушками хвастался.

– Нет, не хвастался, но орехи стал грызть, не боясь сломать зубы, – очень серьезно ответил Рикквед и откусил от аппетитного яблока большой кусок.

* * *

Оставшееся от каникул время для Леа прошло очень спокойно. Девочка проводила его с Эдвином. Иногда ей удавалось выбраться к драконихе, и тогда она обязательно находила с полчаса, чтобы посидеть на краю ледника. Тем более что общаться с Сипхо толком не получалось – ее детеныш, став очень шустрым, занимал все свободное время подруги.

Сипхората охотно летала с Леа к хищным тенетам – дракониха одобряла попытки девочки наладить отношения со стражем.

Нельзя сказать, чтобы дело сильно продвигалось, но теперь при появлении Леа Ледник хотя бы не плевался острыми льдинками. Хотя, скорее всего, он просто притворялся безобидным – его высочество сидела слишком далеко, чтобы у жадного льда появилась возможность ей навредить. И сколько бы ни разглядывала принцесса энергию, она всегда чувствовала лишь непомерную злобу – страж оставался неподкупен. Даже способность девочки передавать свои мысли и чувства не могла на него повлиять. Путь в Загорные страны по-прежнему был заказан.

Наконец пришел черед последней встречи с Сипхоратой. Лишь тогда нерадивая ученица соизволила вспомнить про свое обещание мастеру Куруни.

– Сипхо, вы правда научили народ с Янтарной Гряды искусству «кшон тхан»?

Дракониха повернула к принцессе огромную голову, и Леа уловила озорную насмешку в мыслях подруги, а потом Сипхората ответила:

«Правда».

– Но как?! – Девочка изумленно смотрела на огромное существо, силясь представить в его исполнении хоть один прием.

«Среди них жил человек, который мог общаться с нами без слов, совсем как ты. Мы объясняли, показывали, он учился».

– Можешь и мне показать? А то я пока хуже всех в классе, – немного сгустила краски ее высочество, надеясь быстро решить наболевшую проблему.

«Могу, но не стану, – ответила дракониха, – ты должна сама. Ты готова к этому. Стань зеркалом».

Леа огорченно вздохнула. Иногда общение с Сипхо без слов проходило намного труднее, чем если бы она фыркала и ревела. Мысли драконов сильно отличались от человеческих. «Стань зеркалом»… Что она хотела этим сказать?

Глава 12

Звонкая перекличка молотов эхом отразилась от сводов пещеры. Изумрудная дракониха в последний раз дохнула огнем на полоску стали, придав ей цвет закатного солнца. Рыжебородый гном, утерев пот со лба, отошел в сторону от наковальни.

Творение оружейника наконец было готово. На наковальне лежал легкий обоюдоострый меч, сужавшийся к острию. Клинок сделали из «небесного» железа в точном соответствии со старинными правилами, хранимыми гномами в секрете. От многократной ковки клинок приобрел фактуру, схожую с древесиной, стал твердым, как алмаз, и гибким, как молодая лоза.

Оружейник махнул рукой одному из подмастерьев, и тот заботливо перенес драгоценное оружие на свободный стол. Теперь меч попадет в руки самого лучшего полировщика общины и через пару месяцев засверкает серебряным зеркалом. После полировки оружейник займется рукоятью. Для черена мастер припас шкуру редкой рыбы сивати, выделанную мастерами далекой приморской страны и ценимую за удивительную прочность.

Гном снял рукавицы и широко улыбнулся: как истинный мастер, он был в этот момент по-настоящему счастлив, любуясь плодом многодневного труда.

Этот меч станет грозным оружием в умелых руках!

Дракониха прищурила янтарный глаз, придирчиво рассматривая клинок.

– Неплохо получилось. – Почти змеиное шипение заставило помощников старого гнома втянуть головы в плечи.

Мастеровые сильно трусили в присутствии опасной гостьи, но ни за что не отказались бы участвовать в создании легенды. В том, что это оружие прославится в веках и о нем сложат легенды, не сомневался никто. Мечи, сделанные из железа, подаренного самими богами, выплавленные в огне драконов и закаленные в их крови, были уникальны. Все они принадлежали великим воинам и носили громкие имена – порой намного более громкие, чем имена владельцев. Но ни один из таких клинков еще не держала женщина. Хотя этому, похоже, суждено стать исключением: его размеры и вес были рассчитаны на руку женщины или подростка.

– Красиво, – снова прошипела дракониха.

Гном удовлетворенно хмыкнул – такое оружие он выковал в первый раз. Боевые топоры, тяжелые мечи, рассчитанные на сильного воина, копья – вот к чему привыкла наковальня оружейника. Если бы не его нежданный помощник…

Почти год тому назад у ворот пещеры старидской общины приземлилась дракониха, потребовав для разговора гнома по имени Р’Омус. Как она узнала о том, что старый мастер в городе, осталось загадкой. Р’Омус, согласившись на встречу, первым делом попробовал вспомнить, не хранятся ли в его закромах сокровища, принадлежавшие когда-то драконам. Другого повода для внезапного внимания к своей персоне славный оружейник придумать не смог.

Сразу за воротами гнома поджидала ослепительно красивая дракониха цвета изумруда. Она наклонила голову, рассматривая гнома, и сообщила:

– У нас есть общий друг. Ей нужна помощь.

Гном сразу догадался, о ком идет речь. Ну кто еще, кроме непоседливой энданской принцессы, мог обзавестись такой знакомой?!

– Скоро, очень скоро Леа потребуется оружие. Особое оружие! – Дракониха изогнула шею и заглянула Р’Омусу в глаза, казалось проникнув в самую душу: – Ты сделаешь его? Я научу, каким оно должно быть, и дам для него огонь и кровь.

Гном сначала насупился – что значит «научит»? Кто вообще может учить гнома, кроме другого гнома?! – но, сдержавшись, кивнул:

– Это великая честь для меня, дочь звезд.

– Хорошо. Сколько тебе потребуется времени, прежде чем начать?

Гном в задумчивости потеребил бороду:

– Два месяца на поиск нужного материала, еще три для подготовки горна и кузницы. Обычная не годится.

Дракониха кивнула:

– Через пять месяцев я вернусь.

Старый мастер, поклонившись, отошел в сторону, освобождая место для взмаха огромных крыльев.

И вот «плод» этого небывалого союза лежал на столе.

– Подаришь его принцессе на ее четырнадцатый день рождения.

– Ты знаешь, что ее ждет? – Над этим вопросом гном ломал голову с того памятного дня в Орамбиме.

– Нет, сын земли. Но я догадываюсь, с кем она встретится, – щелкнула огромными зубами дракониха и, предвидя вопросы гнома, сказала: – Тяжело говорить, не спрашивай лишнего.

И впрямь, чем дольше тянулась беседа, тем непонятнее становилась речь гостьи, прерываемая ревом и шипением.

– Храни меч до срока.

Дракониха величественно двинулась к выходу под восхищенное перешептывание обитателей общины. Гномы, конечно, боялись драконов, но и восторгались ими безмерно. За время жизни в подземном городе дракониха получила столько почестей и знаков внимания, что просто удивительно, как она не соблазнилась остаться там навсегда.

Р’Омус любовно провел ладонью по мечу – хорош, ох как хорош! Можно сказать, жизнь прожита не зря, раз на таком мече красуется личное клеймо Р’Омуса! И ножны к нему он тоже сделает сам.

Гном достал из сундука кусок шелковистого бархата и заботливо завернул клинок – ни к чему чужим глазам видеть до срока это сокровище!

* * *

Леа болталась в речной воде, усиленно работая ногами. Несмотря на осеннюю погоду, холода принцесса не чувствовала. Безжалостная наставница вот уже месяц гоняла девочек на отдаленный пляж, где они учились плавать. И не просто плавать, а удерживаться на плаву в плотных суконных куртках с деревянными шестами в руках! Мочить шест категорически запрещалось.

– Это ваш лук, он должен оставаться сухим, поэтому сильнее работайте ногами! – Наставница прохаживалась по берегу, зорко следя за ученицами.

Вот очередная девичья голова ушла под воду и снова вынырнула, отфыркиваясь.

Привычные к океану азанаги неплохо справлялись с заданием, а вот энданская принцесса уже трижды окуналась с головой. Только собственное упрямство не позволяло девчонке сдаться и выйти на берег раньше других. Шест с каждым мгновением все больше наливался тяжестью, мокрая одежда, сковывая движения, тянула на дно.

Девочка взмахнула руками в попытке удержаться на поверхности, палка гулко шлепнула о воду, и Леа снова хлебнула речной воды. Из последних сил принцесса рванулась вверх, выпрямилась, подняла высоко над головой руки и упрямо сжала губы, не желая сдаваться.

Наставница снова посмотрела на реку. Эта история повторялась каждый урок. Принцесса Энданы едва-едва не шла ко дну, но ни разу не оказалась на суше, прежде чем из воды выйдет ровно половина воспитанниц. А царевна Гуалата и вовсе останется торчать пробковым поплавком до полной победы.

Порыв холодного ветра ожег щеки, заставив мокрых детей зябко поежиться. Сегодня было холоднее обычного.

Наставница, с тревогой покосившись на учениц – не заболели бы, громко объявила:

– Всем на берег, построиться и бегом в школу!

Девочки одна за другой с облегчением выбрались из реки и торопливо выстроились в маленькую колонну, на ходу отжимая волосы и подолы туник. А затем рванули наперегонки в спальни.

* * *

Гуалата стянула с себя тяжелую одежду, понюхала ее и с отвращением сказала:

– Фу! Воняет речным илом! И мы, наверное, также… благоухаем. – Она, поднеся к носу собственную руку, с шумом втянула воздух: – Придется мыться!

Леа, с любопытством взглянув на подругу, поинтересовалась:

– А что, морской ил пахнет лучше?

Царевна, снисходительно глянув на энданку темными глазами, похожими на драгоценный обсидиан, наставительно заявила:

– Море не пахнет илом, оно пахнет морем. А это самый лучший запах в мире!

И зашвырнула грязную одежду ближе к дверям, где уже лежала бесформенная кучка серого ученического одеяния: Леа давно переоделась и сидела на кровати, подобрав под себя ноги. В руках принцесса держала длинный свиток, исписанный мелким, убористым почерком. Кое-где на свитке красовались чернильные пятна.

– Из дома? – полюбопытствовала Гуалата.

– Угу, – не отрывая глаз от свитка, нехотя подтвердила ее высочество.

Царевна, не желая мешать, надолго замолчала, с интересом следя, как меняется выражение глаз и лица подруги.

– Ну, что у вас нового? – с трудом дотерпела до конца царевна.

Леа, отложив письмо в сторону, озадаченно пожала плечами:

– Ничего особенного, если не считать, что у нас в семье скоро появится еще один брат или сестра.

– Здорово! – восхитилась Гуалата.

– Наверное, да, здорово, – неуверенно сказала принцесса.

– Ты что? – удивилась царевна. – Не рада?

Леа немного помолчала, старательно разглядывая узор на покрывале, а затем призналась, все так же не поднимая глаз:

– Не знаю, просто привыкла быть самой младшей. К тому же я и так как-то слишком сама по себе в последнее время, а появится маленький, про меня вовсе забудут.

Леа наконец посмотрела на подругу, и Гуалата увидела, что она чуть не плачет.

– Леа, ты что… – беспомощно повторила царевна, не зная, как ее утешить, – тебе такие длиннющие письма пишут! Мне мама хорошо если раз в месяц записочку кинет, и ничего… я не считаю, что меня разлюбили!

– Ты права. – Леа торопливо вытерла глаза. – Прости, не хотела ныть. Не знаю, что на меня вдруг нашло. – Неожиданно девочка улыбнулась. – Зато теперь старая Рива ко мне больше не станет приставать с воспитанием.

Гуалата облегченно вздохнула, глядя на повеселевшую подругу.

– Пойдем ужинать, а потом я расскажу тебе о том, как Лерина… Ну знаешь, та, что на два года старше нас. Ну, с косой до колен. В общем, Лерина тайком сбежала из школы на свидание с сыном садовника.

– И что? – моментально забыла про свои горести ее высочество.

– И ничего, – хихикнула царевна. – Парню повезло, он вернулся домой живым, хотя и с двумя фонарями под глазами. По мнению Лерины, он слишком торопился с ухаживанием.

– Ну и как, она не жалеет, что отвадила кавалера? – полюбопытствовала принцесса.

Гуалата рассмеялась:

– Да он теперь каждый вечер часами бродит у школьного забора и еще больше вздыхает! Может, тоже кому-нибудь в глаз засветить, авось влюбится, – мечтательно закатила глаза царевна.

Леа подняла в недоумении брови, отказываясь верить собственным ушам:

– Зачем тебе это?

Гуалата укоризненно покачала головой:

– Как зачем… – немного помолчала, раздумывая, и решительно заявила: – А чтобы было!

Ее высочество пожала плечами, удивляясь необъяснимому желанию подруги. Потом неуловимым движением кисти послала маленький диск с заточенными краями к деревянной мишени на стене.

– В яблочко! – удовлетворенно сказала Гуалата, проводив его глазами.

Деревянный круг был уже весь в зазубринах и трещинах. В него металось все более-менее подходящее для этого занятия: ножи, метательные диски и звездочки, красивые кольца с заточенными краями, которые старшие девочки носили в волосах вместо украшения, острые застежки плащей, мелкие заточенные монетки, длинные шпильки для волос. В общем, на своем недолгом веку мишень многое испытала. Зато остальная мебель пребывала в относительной сохранности.

Неожиданно дверь приоткрылась: в щели показалась взлохмаченная голова девочки лет семи, не больше. Стрельнув любопытными глазами по сторонам, она громко затараторила, уставившись на принцессу и не дожидаясь ответов:

– Это ты Леа? Тебя ждет управительница школы. А ты правда принцесса? А можно твои волосы потрогать? А почему они такого цвета?

– А ну, брысь отсюда! – грозно привстала с кровати Гуалата.

Девчонка бесстрашно показала будущей царице язык и, увернувшись от брошенной сандалии, убежала, успев, впрочем, метко отправить ее обратно.

Леа рассмеялась, глядя, как царевна, ругаясь, потирает плечо.

– Поймаю, всыплю по полной, – пообещала ушибленная подруга, мстительно глядя вслед улизнувшей маленькой нахалке.

Леа с сожалением поднялась – и зачем только она потребовалась достопочтимой Стилат, хотелось бы знать? Но приказы в школах азанагов не обсуждают. Она спустила босые ноги на каменные плиты пола, не глядя, нащупала свою обувь и поскакала вперед, завязывая по пути ремешки, прыгая то на одной, то на другой ноге.

– Я захвачу тебе что-нибудь на ужин, если задержишься! – крикнула вдогонку верная подруга.

Девочка благодарно кивнула.

* * *

Леа шла по узкому коридору, и ей вслед с фресок смотрели чужие боги с сердито нахмуренными бровями. Огромные цари побеждали толпы мелких трусливых людишек, принимали униженно припадавших к земле послов других стран, охотились на свирепых животных. И везде их сопровождали боги. За годы, проведенные в школе, ее высочество привыкла к плоским красно-желтым изображениям подвигов грозного бога варнабцев Хаару. А вот и истории самого бога Хаару. Это его огромный лик украшал центральную фреску в столовой. Кое-кто уже пытался испытать на нем свой талант рисовальщика и провел неделю за мытьем полов.

Леа хмыкнула, вспоминая, как злилась на это наказание Гуалата, остановилась у открытой двери и осторожно заглянула в комнату.

Почтенная Стилат сидела за столом, подперев ладонью правую щеку, и читала какой-то длинный свиток. В ее черных, как крыло ворона, волосах белела широкая седая прядь. Она появилась после путешествия по Великому океану, совершенного Стилат еще в молодости. Говорят, причиной тому была встреча с ужасным чудовищем, стоившая жизни половине команды корабля.

Сейчас бывшая воительница пребывала в глубокой задумчивости и, казалось, не услышала шагов ученицы.

Леа, остановившись на пороге, тихо сказала:

– Вы меня звали, досточтимая Стилат?

Женщина подняла голову, глянула на ученицу глубоко посаженными, черными как уголь и удивительно молодыми глазами. Леа, как обычно, потупила взор – вот ведь вроде бы никаких проступков за ней нет, а все равно чувствует себя виноватой! Уж таким особенным взглядом обладала Стилат. Может, именно из-за него ее сделали ответственной за ватагу непослушных девчонок.

Размышления принцессы прервал негромкий, но на удивление властный голос Стилат:

– Звала, проходи. – Женщина кивнула на свободное кресло. – Мне надо кое-что с тобой обсудить.

Леа уселась на край кресла и уставилась на управительницу, желая наконец узнать причину столь позднего разговора. Стилат начинать беседу не торопилась. Напротив, она откинулась на спинку кресла и молча продолжала изучать чье-то послание, напрочь забыв о сидящей перед ней ученице.

Леа, тихо вздохнув, устроилась удобнее. Она хорошо знала – если Стилат не желает спешить, значит, придется с этим смириться. Ерзанье, вздохи, покашливание и попытки с помощью вопросов ускорить разговор только приведут к обратному результату. Это было не раз проверено на собственном опыте.

Чтобы отвлечься, девочка по привычке стала глазеть по сторонам: в кабинете Стилат скопилось много интересных вещей. Например, вот эти огромные желтоватые челюсти, распахнутые и усеянные острыми треугольными зубами. Если верить рассказам Гуалаты, челюсти принадлежали морскому змею. Вот только верить царевне не стоило, уж больно вдохновенно блестели у нее в момент рассказа глаза. Наверняка челюсти вырезали у какой-нибудь здоровущей, но заурядной рыбы, а про морского змея царевна сочинила на ходу для пущего интереса.

Забывшись, Леа шмыгнула носом, сконфузилась и покосилась на Стилат – в ее присутствии почему-то хотелось соответствовать своему происхождению и титулу.

Неожиданно женщина подняла глаза и, не мигая, уставилась на девочку, словно пребывая в большом сомнении и решая, а не зря ли она вообще затеяла этот разговор. Затем Стилат встала, прошлась пару раз из угла в угол, время от времени поглядывая на Леа.

Ее высочество удивленно моргнула – такой управительницу школы она еще не видела! Стилат могла быть какой угодно: злой, негодующей, непреклонной, мудрой. Даже веселой и легкомысленной, но вот нерешительной… Это как-то противоречило всему, что знала девочка о воительнице.

Наконец женщина остановилась перед энданкой:

– Что ты знаещь о Ритуале рождения воина?

Леа на всякий случай отрицательно помотала головой, изображая крайнюю степень неведенья. На самом деле принцессу давно просветили подружки, в красках описав, через какие тяжелые испытания приходится проходить девушкам азанагов на рубеже четырнадцати-пятнадцати лет.

– Ну-ну, – недоверчиво хмыкнула Стилат, отказываясь верить в искренность принцессы, и нависла над ученицей, насмешливо прищурив глаза.

– Очень мало, – поспешила исправиться ее высочество, шкодливо потупив взор.

– Насколько мало? – не отступила Стилат.

Принцесса поджала ноги под кресло и скромно промолчала, подняв на женщину внезапно повеселевший взгляд.

– Ясно, значит – все, – вздохнула руководительница. – Дело в том, что я не знаю, как с вами быть, ваше высочество.

Леа мгновенно насторожилась – переход к учтивой вежливости не сулил ничего хорошего.

Стилат снова села напротив девочки, взяла в руки нефритовую фигурку неведомого пузатого божка, покрутила ее в руках, словно испрашивая совета, и сказала:

– Ритуал обязателен для всех воспитанниц, но вы, Леантина, не простая ученица. Вы принцесса сопредельного государства, и я не вправе рисковать вашей жизнью.

Леа почувствовала, как внезапно защипало глаза и щеки залило предательским жаром.

– Но…

– Нет! – твердо прервала ее возражения Стилат. – Ты освобождаешься от Ритуала и всего, что с ним связано. Можешь провести это время с семьей. Я сожалею, – мягко сказала воительница, понимающе глядя на расстроенную принцессу.

Леа, развернувшись, выскочила из комнаты. Она быстро пролетела по коридору и с разбегу бросилась на кровать, ожесточенно заехав в подушку кулаком. Злость, отчаянье и обида владели душой принцессы. Ее отодвинули, лишили права быть такой, как все! Теперь через год она не посмеет посмотреть своим подругам в глаза! Столько усилий потрачено на то, чтобы держаться наравне с остальными, а тут…

Не веря своим глазам, Гуалата смотрела, как в беззвучном плаче сотрясаются плечи подруги.

– Что случилось? – испуганно спросила царевна: как рыдает Леа, она не видела со дня знакомства.

– Мне запретили участвовать в Ритуале! – Девочка оторвала голову от подушки. Мелкие злые слезы беспрестанно катились по ее щекам, оставляя мокрые дорожки.

Гуалата понимающе кивнула – такое событие стоило слез! И почему эти взрослые вечно вмешиваются во что не надо?!

– Тебе разрешают, а мне нет! Хотя ты тоже царевна! Ну почему, почему?!! – утерев нос ладонью, выдавила Леа.

– Ты принцесса другого государства, – просто сказала царевна.

Она жалела подругу, но на месте матери и Стилат поступила бы точно так же. Правда, на месте своей подруги плюнула бы на все запреты и…

Гуалата хитро улыбнулась.

– Слушай, а ты что, намерена сделать так, как тебе прикажут? – невинно поинтересовалась она.

Леа немедленно перестала всхлипывать, вытерла слезы и недоверчиво уставилась на царевну.

Действительно… Кто сможет ее заставить поступить так, как хотят взрослые?! Она же свободный человек! И воин! Что бы не думали по этому поводу всякие руководительницы.

– Гуалата, а как вы выбираете Путь? – все еще хмуро спросила девочка, но в ее синих глазах уже засветилось упрямство.

Гуалата удобно уселась на кровати, скрестив ноги, прикрыла глаза и завела протяжным голосом бывалого рассказчика:

– Каждая девочка на тринадцатый день рождения приходит в храм к Великой богине и остается там на ночь, испрашивая для себя дорогу. Во сне богиня дает совет, которому и нужно следовать. Путь нелегок и страшен, но если выполнишь задуманное, то станешь настоящим воином, не страшащимся опасности. И с этого момента ты достойна называться гордым именем азанагов!

– А если не преодолеешь? – насмешливо спросила Леа, ее отчаянье растаяло, как дым.

– Если же нет, – грозно нахмурилась подруга, помолчала, угрожающе сопя, и неожиданно легкомысленно закончила: – Ну надо же кому-то и булочки печь.

В подтверждение своим словам выудила из кармана кусок лепешки, разломила на две части и протянула принцессе.

Леа звонко рассмеялась. В очередной раз непреодолимое препятствие после поддержки подруги оказалось всего лишь маленьким барьером, не выше школьного забора. Было бы желание, никто не сумеет остановить!

– А в храм идти обязательно? – на всякий случай уточнила Леа.

– Не думаю, – невнятно ответила Гуалата, сосредоточенно пережевывая лепешку. – Когда мы плыли на кораблях, никакого храма в помине не было, а к дочери советницы видение все равно пришло.

Девочка серьезно посмотрела на принцессу:

– Мне кажется, главное – задать вопрос, а где это случится и когда – не важно. Но ты твердо решила идти до конца? Ведь тебе и правда не обязательно.

Леа в ответ только упрямо вздернула подбородок.

– Ну и ладненько, – широко улыбнулась царевна. – А теперь пойдем поужинаем!

* * *

Ее высочество старательно готовилась к столь важной для себя ночи. Принцесса решила не откладывать ритуал и просить Пути воина нынче же – ведь тринадцать ей уже исполнилось. Крадучись, Леа свернула одеяло в валик и под присмотром верной подруги пробралась в зал для тренировок с мастером Куруни. Именно там недавно установили азанаги статую Великой богини, вероятно, для того, чтобы она лучше присматривала за неугомонными детьми.

Расстелив одеяло у самых ног безмятежно улыбавшейся статуи, Леа завернулась в плащ и мысленно попросила, как научила ее Гуалата: «Направь меня на ту единственную дорогу, проложенную для меня, чтобы, пройдя ее, я могла заново родиться, сделав свою душу сильной и достойной твоих милостей. Не прячь меня от трудностей и невзгод, чтобы после преодоления их я поняла, как прекрасен мир, который меня окружает, и жизнь, которую ты даровала мне!»

После этого девочка свернулась калачиком, пытаясь удобнее устроиться на жестком полу. Колючие ворсинки толстых циновок проникали даже сквозь одеяло, но от волнения принцесса их совсем не ощущала. Ее больше тревожило другое: вдруг богиня сочтет ее недостойной? Вдруг не придет видение? Как тогда смотреть в лицо подругам? Тогда Леа останется только одно – вернуться домой и больше здесь не показываться.

Так, мучимая сомнениями, девочка заснула. И поначалу ей действительно снилась какая-то ерунда, но под утро, вместе с холодным северным ветром, проникшим через щели, увидела принцесса неведомые заснеженные равнины, поросшие мрачным лесом, и воинов на тяжелых конях.

Один из всадников хмуро произнес:

– Эти звери вырезали весь городок.

Воин говорил на том странном языке, которому Леа вот уже два года учили гномы. Еще она увидела войско, где каждая следующая тварь выглядела ужаснее предыдущей, и людей, сошедшихся с ними в смертельной схватке, и других людей, не менее злобных, чем их страшные союзники. А затем все померкло, перед глазами возник темный зев пещеры, спрятанной в густом, непролазном лесу, и улыбающийся юноша, который манил ее за собою.

«Гед?» – узнав юного бога, удивилась девочка и тотчас проснулась.

Над ней склонилась невозмутимая Куруни.

– Что ты делаешь здесь в это время, Леа? – спросила она.

– Спала, пока вы не пришли, – попробовала отделаться от наставницы принцесса.

Мастер, взглянув на статую, спокойно поинтересовалась:

– Ну и как, хорошие сны снились?

Ее высочество покраснела – кто бы сомневался, что Куруни все поняла. Леа, торопливо вскочив, подхватила свои пожитки и, не отводя взгляда от учительницы, твердо сказала:

– Очень хорошие!

– Ну, раз хорошие, значит, ты выспалась и готова к уроку, – все так же невозмутимо кивнула мастер, приглашая девушку на ковер.

Леа, обреченно кинув в сторону одеяло, вышла к учителю – кто она такая, чтобы оспаривать решение мастера использовать ее вместо тренировочной болванки?

Когда через час, выжатая как лимон, тяжело дыша, девочка покидала зал, она услышала вдогонку:

– Я буду ждать тебя на занятия каждый день в это время.

Принцесса страдальчески закатила глаза – ее только что лишили полутора часов сна. Что ей там говорила Сипхората… «стань зеркалом», кажется? Какое «зеркало»?! Обычная кожаная груша, набитая песком, подобная той, что висит на канате в углу зала!

Умытая и свежая Гуалата встретила подругу полным жгучего любопытства взглядом:

– Ну что, получилось?

– Ага. – Девочка нашла в себе силы кивнуть.

У нее было чувство, что она действительно всю ночь скакала на взмыленном коне по холодным снежным равнинам.

Гуалата нахмурилась:

– Вижу, что получилось. Знаешь, подруга, ложись-ка спать. А я скажу, что ты приболела.

Леа, благодарно улыбнувшись, без сил растянулась на кровати.

* * *

Весна нагрянула в столицу Варнабы внезапно. Вдруг на двадцатый день последнего зимнего месяца южный ветер принес свежий аромат тепла, зелени и проснувшейся земли. А еще через пару дней зазеленевшую траву украсили белые звездочки первоцветов. Окна в классах стояли распахнутыми настежь, и даже самые старательные ученицы мечтательно прислушивались к птичьему гомону в школьном саду. Старый город словно встрепенулся и похорошел, украсившись цветущими деревьями и молодой травой.

Гуалата и Леа все свободное время проводили, гуляя по Орамбиму. За зиму девочки сильно вытянулись, но если царевна, округлившись, превратилась из неуклюжего подростка в очаровательную девушку, то ее высочеству с «округлостями» пока определенно не везло. По-прежнему худая и плоская, она выглядела как мальчик.

– Счастливая, – в который раз вздохнула Гуалата.

– Это еще почему? – удивленно покосилась на нее подруга. – Это ведь тебе вслед оборачиваются все встречные мужчины.

– Да? – сверкнула глазами царевна и насупилась. – Больно мне это нужно! Зато тебе не придется трястись в повозке, укутавшись в шесть покрывал. Ты поедешь на коне, верхом, как настоящий воин. – Голос девушки стал мечтательным, она смотрела поверх голов идущих навстречу людей на плывущие в ярком небе облака и, казалось, видела что-то, доступное только ей. Потом опустила глаза к пыльной мозаичной мостовой и мрачно сказала: – Мне бы с тобой.

– А можно? – с тайной надеждой поинтересовалась Леа. Далекий путь вдвоем с подругой – лучше не придумаешь!

– Нельзя, – недовольно поморщилась царевна.

Леа помолчала, соглашаясь с нею, – хочешь не хочешь, придется следовать назначенному Пути, потому что с богами не спорят.

– И долго тебе там сидеть?

– Год, – все так же мрачно ответила Гуалата, возмущенно добавив: – И почему Омари выбрала меня для такого нудного дела?! Год провести в какой-то стране, где женщине без мужчины нельзя даже на улицу выйти! Чему я там могу научиться?!

Ее высочество лукаво улыбнулась:

– Терпению, наверное.

– И ты туда же, – фыркнула царевна.

Наставница постоянно твердила ей об этом, да и царица не упускала случая напомнить.

– Я серьезно, – Леа посмотрела в глаза подруги, – вдруг богиня пытается научить именно тому, чего тебе не хватает? – Но, увидев, как огорчилась Гуалата, тут же добавила: – Или ты познакомишься там с кем-то очень важным для судьбы твоего народа или хотя бы – твоей собственной.

Гуалата важно кивнула, скосила глаза на подругу, и девушки одновременно расхохотались.

* * *

От сияния сапфира на белых стенах храмового зала пляшут веселые блики, но сидящая на массивной скамье женщина не замечает их. Она погружена в размышления или, может быть, ее дух ведет беседу с богами?

У входа молодая жрица застыла в почтительном поклоне и, кажется, даже старается не дышать, чтобы не нарушить этой сосредоточенной тишины.

Напротив жрицы сидит девушка-подросток. Она тоже молчит, в ее синих глазах пляшут смешливые искры, губы готовы расплыться в улыбке, но она сдерживает себя и только исподтишка стреляет взглядом куда-то в сторону.

А вот и виновник неуместного веселья: маленький пушистый котенок крадется вдоль стены, охотясь за бликами. Вот он, примерившись, прыгнул, но дернулась рука жрицы, и огонек от сапфира метнулся в сторону.

Зверек снова припал на передние лапы, выставив пушистый зад с азартно подрагивающим хвостом, притаился на мгновение. И вот он уже, торжествуя, ударяет лапками по неуловимому огоньку, и кто виной, если на пути такого грозного охотника оказалась какая-то ваза?

Тонкий звон рассыпающегося на мелкие кусочки фарфора, испуганное мяуканье непоседы и звонкий смех девочки заставляют Верховную жрицу вернуться в этот мир. Что увидела она за гранью?

Большие черные глаза Говорящей с богами серьезны, но она улыбается, глядя на смеющуюся девчушку.

– Простите, ийаду, это было и правда смешно, – извиняется девочка, подхватив виновника переполоха на руки.

Молоденькая жрица тотчас забирает его и уходит прочь, шепотом укоряя котенка за учиненный погром.

– Ты не передумала, Леа? – спрашивает женщина после того, как ее ученица скрывается за дверью.

– Нет, ийаду, – сразу становится серьезной девушка.

– Хорошо, – соглашается жрица. – Ты пройдешь Путь воина. Тебе придется нелегко, но ты пройдешь. Помни об этом. И вот еще что. Там, куда ты собираешься, лучше быть мальчиком. Пока ты можешь сойти за него, но скоро тебя ждут перемены. Не дожидайся их по ту сторону гор.

Слова жрицы заставляют вздрогнуть принцессу.

– Ийаду, откуда вы знаете?

Жрица грустно улыбается:

– Подсказала. – Она поднимается и достает из маленькой шкатулки расшитый шелковый мешочек. – Возьми. Этот порошок замедлит взросление тела, его хватит на семь месяцев. Дольше и нельзя, так что поторопись, Леа, или откажись от выбранного Пути.

– Спасибо, ийаду, – кланяется девочка и уходит прочь.

Жрица смотрит ей вслед и грустно вздыхает:

– Тебе будет очень больно, девочка, очень больно. Так жаль.

Тяжелые веки опускаются, жрица снова надолго замирает.

Глава 13

Леа ехала на лошади по раскисшей дороге, вслушиваясь в монотонное хлюпанье копыт. Оживленный в обычное время тракт был совершенно пуст: путники предпочитали пережидать непогоду в уютном тепле гостиниц и постоялых дворов. Девочка сама уже раз десять пожалела, что не полетела на грифоне.

И зачем ей только пришла в голову эта мысль – добраться до Награны верхом?

Леа с тоской посмотрела на тучи, сизой ватой нависшие над головой, провела ладонью по лицу, смахивая капли. Словно в насмешку над ее стараниями дождь припустил еще сильнее. Хотя куда уж больше-то?

Он и так поливал Леа пятый день.

Ливень превратил дороги в болотные топи, мелкие ручейки – в реки, тихие речки – в опасные потоки.

Девочка поежилась: холодные водяные струйки стекали за шиворот, струились по спине, затекали за пояс. Не помогал ни капюшон плаща, ни сам плащ – мокрая ткань только бестолково липла к телу, сковывая движения. От холода и воды кожа Леа стала пупырчатой, как у травяной жабы. Промокнув насквозь, ее высочество мечтала лишь об одном – побыстрее очутиться дома.

Струи дождя размыли пейзаж, оставив от него только блеклые пятна, но принцесса знала – еще каких-то пару верст и появится Награна! Главное, чтобы эту пару верст не пришлось плыть!

Девочка приподнялась в стременах, надеясь хоть что-то разглядеть впереди. Жеребец, заразившись нетерпением хозяйки, ускорил шаг и громко заржал.

– Что, дружок, отдых почуял? – Леа наклонилась и похлопала животное по гладкой шее.

Жеребец покосился на хозяйку, фыркнул и перешел в легкий галоп.

Наконец из-за водяной завесы показались знакомые стены долгожданной Награны. У черных от дождя ворот прятались под навесом от непогоды стражники. Они настороженно присматривались к одинокому всаднику, но покидать обжитое место не торопились.

Девочка скинула капюшон, открывая лицо, и счастливо вздохнула – долгий путь подошел к концу, еще каких-то полчаса, и она окажется дома, в тепле и уюте!

* * *

Рывок холодного ветра прижал принцессу к склону и вышиб слезы из глаз, заставив ее выругаться сквозь зубы. Вот уже вторые сутки Леа пыталась выбраться из усыпанного огромными камнями ущелья. У нее никак не получалась найти тропу, которая не заканчивалась бы отвесной пропастью!

Девочка с тоской оглянулась: хочешь не хочешь, придется идти вперед. Дракониха вернется только дней через пять – на тот случай, если у странницы все-таки не получится спуститься.

Сипхората помогла Леа перебраться через ледник, но дальше лететь отказалась, с неохотой признавшись:

«Это страна белого дракона и его хозяйки. Нам путь туда заказан. – На вопрос девочки: «Почему?» – ответила: – Равновесие нельзя нарушать. Твое появление уже дразнит хозяйку».

– А кто она?

«Хозяйка смерти, – выдохнула густой сгусток пламени Сипхората. – Когда-то она была человеком. Давно. С ее слугами ты уже сталкивалась».

Леа задумчиво кивнула.

«Детеныш, – дракониха приблизила огромную голову вплотную к девочке, – если почувствуешь, что не справишься, позови, я услышу. Ты не готова. Торопишься. Совсем малышка».

Тогда Леа только упрямо вздернула подбородок, а теперь в душе готова была согласиться с подругой: кажется, действительно поторопилась.

Девочка спряталась от непогоды среди огромных валунов, достала из заплечного мешка кусок лепешки и стала медленно его жевать.

На странницу нахлынули воспоминания. Все с самого начала пошло не так. Этот дождь, эта стража… Ее, наследную принцессу, вздумали держать на пороге дома под ливнем два деревенских олуха, не соизволивших даже выучить имена всех детей государя!

Принцесса мрачно хмыкнула, вспоминая, как стражники, не ожидавшие подвоха от хлипкого на вид подростка, оказались в луже. Разве она была не права?! Так нет же… Леа еще и влетело! Сначала от дяди, затем от отца.

В глазах у девочки защипало, когда она вспомнила, какие суровые слова он сказал.

– Чтобы в тебе узнавали принцессу, надо выглядеть, думать и совершать поступки, достойные принцессы!

А позже мама еще добавила. Указала третьей фрейлине на гардеробную принцессы:

– Чтобы к утру там висели платья! – И, глядя на расстроенную дочь, добавила: – Леа, это приказ его величества. Свои ножи пока передай в оружейную.

И это все слова после долгой разлуки!

Леа стерла слезу.

Но хуже всего оказалась перемена, случившаяся с Эдвином. Сначала Леа с трудом узнала его в высоком плечистом парне, обтиравшим стены около молоденькой фрейлины. А потом он, выделываясь перед расфуфыренной девчонкой, торопливо вывернулся из объятий сестры, пробормотав что-то про ее штаны и запачканный плащ!

Но обиднее всего стали последние слова, которые Эдвин сказал очень тихо, рассчитывая, что Леа не услышит:

– Не обращайте внимания, она очень странная, наша Леа.

Его смешок за спиной больно ужалил девочку в сердце.

Леа снова смахнула слезу и быстро встала на ноги.

Правильно сделала, что ушла! Видно, так боги решили!

Она должна пройти Путь воина до конца, и еще неизвестно, кто окажется взрослее по возвращении. Она, Леа, побывает там, где еще не ступала нога ни одного энданца!

Девочка закинула за спину дорожный мешок и посмотрела вниз. Порывы ветра разметали облака, открыв взгляду очередную звериную тропу вместе с ее создателями: по склону брело стадо больших мохнатых… коров?

Ее высочество недоверчиво прищурилась. Нет, зрение не подводило: по узкой тропе, растянувшись длинной цепочкой, неторопливо шествовали коровы. Только в отличие от буренок Энданы, здешние щеголяли густой длинной шерстью. К тому же они были дикими – пастухов или хотя бы пастушьих собак Леа не увидела.

Внезапно животные насторожились, потоптались на месте, разворачиваясь, и кинулись прочь, исчезнув в накатившем облаке.

Ее высочество услышала то, что спугнуло стадо. Где-то впереди раздались радостные вопли, раскатилась глухими ударами барабанная дробь.

Девушка глубоко вздохнула и прикусила губу от волнения – люди… Загадочные люди из-за гор! Совсем рядом!

Приглядевшись, Леа заметила белый дымок костра. Рассудив, что лучше не спешить со знакомством, она осторожно двинулась по тропе, с лихорадочной поспешностью вспоминая гортанный язык, которому вот уже два года учил ее старый оружейник.

* * *

Король Энданы Аттис Второй пребывал в скверном настроении. Его младшая дочь, не пробыв дома и дня, исчезла в неизвестном направлении, а попросту говоря – сбежала. Грифон вернулся с прогулки один, с бумажным клочком в ошейнике, на котором аккуратно вывели: «Вернусь нескоро».

И королю очень хотелось знать, что его неугомонная дочь подразумевала под словом «нескоро», прошло уже больше недели, а от нее по-прежнему никаких вестей! По всей стране ищут, а результатов – ноль.

Правитель вздохнул, вспоминая, как встретил Леа, и в который раз себя укорил. В тот день боги отказались смотреть в сторону Аттиса. Сначала внезапно навалившаяся мигрень, сковавшая голову в тисках боли. Затем нелепый вид стражников посреди большой лужи. Конечно, Леа поступила неправильно – нельзя унижать людей, всего лишь честно выполняющих свою работу! Но и он хорош. Не нашел добрых слов для девочки, которую не видел почти год. И еще это глупое решение по поводу ее нарядов… Понятно же, что Леа нелегко отказаться от привычек, полученных у азанагов.

За спиной скрипнула дверь, Аттис оглянулся и увидел королеву. Она измученно присела рядом с ним.

– А где малышка?

С появлением маленькой Милены жизнь ее величества стала намного беспокойнее. Новорожденная требовала много внимания, поручать ее заботам нянюшек и кормилиц Роанна отказывалась категорически, да и малышка плохо переносила чужих людей рядом с собой.

– Заснула в комнате у Леа, – потерла виски королева и улыбнулась. – Знаешь, мне кажется, ей там хорошо. Пока за ней присмотрит Рива.

Ее величество, уткнувшись лбом в плечо супруга, закрыла глаза:

– Сегодня я хочу остаться в спальне Леа на ночь. Проверить, действительно Милли там спокойнее или мне только кажется.

Аттис кивнул, соглашаясь. Он и сам каждый раз, стоило заглянуть в покои Леантины, чувствовал необычайное спокойствие и уют, царившие в комнате даже в отсутствие хозяйки.

– Есть о ней новости? – тихо спросила Роанна.

Его величество виновато посмотрел на супругу – он ждал этого вопроса:

– Нет пока, Рикквед вернется сегодня вечером. Надеюсь, ему удалось что-нибудь узнать.

Королева, встав, печально посмотрела на мужа:

– Я прилягу, ты разбуди меня, если Рикки приедет.

– Конечно, любимая.

Не успел стихнуть шелест шелковых юбок, как на пороге возник младший принц. Он на глазах превращался в статного юношу: над губой пробивался пушок, ломался голос. Юный принц то басил по-мужски, то пускал отчаянного «петуха», а его интерес к дамам, похоже, становился притчей во языцех.

Король усмехнулся – в семье подрастает достойная смена Риккведу.

Эдвин выжидающе посмотрел на отца:

– Там дядя приехал, можно я его тоже послушаю? А маму позвать?

– Не надо, – покачал головой король. – Ей надо отдохнуть, пока есть возможность, разбудим позже.

Эдвин привычно устроился в кресле и неуверенно произнес:

– Папа, мне надо тебе кое-что сказать.

Тот вопросительно посмотрел на сына.

Принц немного помялся, потом отвел взгляд и выпалил:

– Это из-за меня Леа сбежала из дома!

Аттис в изумлении откинулся на спинку кресла, молча разглядывая сына и ожидая продолжения.

Принц, замявшись, стиснул уже по-мужски большие ладони:

– Я был груб. Обидел ее. – Скривил рот, удивляясь тому, что натворил. – Сам не знаю, как это вышло. Хотел сказать что-то смешное, а получилось… Глупо и нехорошо получилось!

Король невесело усмехнулся – по приезде домой у малышки выпал нелегкий день.

Эдвин, по-своему истолковав кривую улыбку отца, зачастил:

– Я искал потом Леа, хотел извиниться, но она как сквозь землю провалилась! – И угрюмо закончил: – В общем, это я виноват.

– Не переживай, Эдвин. Не ты один отличился. Но что сделано, то сделано, теперь надо найти нашу девочку, пока она не попала в серьезную переделку.

Дверь снова распахнулась: в кабинет вошел долгожданный командир «невидимых», на ходу расстегнув кованую застежку плаща, кинул его на руки подоспевшего слуги, подождал, пока тот выйдет из комнаты, и обронил всего лишь одно слово:

– Ничего.

После этого уселся в кресло, достал трубку и принялся сосредоточенно набивать ее табаком.

– Совсем никаких известий? Ну не могла же она бесследно исчезнуть! Хоть кто-то ее должен был заметить!

– Последний раз ее видели седлающей Ветра. Позже грифона заметили у подножия Ледяного хребта.

Аттис изменился в лице.

– О боги, что она там забыла?! Неужели отправилась на ледник? – Его величество гневно стукнул кулаком по столу. – Эта девчонка вообще задумывается хоть когда-нибудь о том, что делает?!

– Нет, Леа знает, что через ледник не пройти, она там уже была! – уверенно возразил Эдвин, защищая сестру, и мучительно покраснел, поняв, что сболтнул лишнего.

Рикквед тут же подался вперед, потребовав:

– Ну-ка, выкладывай все, что знаешь!

Его высочество шкодливо отвел глаза, сообразив, что попался, и нехотя промямлил:

– Она была у подножия, летала туда на грифоне. Рассказывала, что ледник вроде как живой, поэтому через него пройти невозможно.

Изумленное молчание ненадолго повисло в воздухе, а потом Рикквед вкрадчиво сказал:

– Эдвин, все королевство знает – за водопадом живет дракон. Ни один, даже самый храбрый грифон не полетит в предгорья – эти животные издалека чувствуют врагов, разве что… – тут его светлость замолк, вспомнив чудесное выздоровление племянницы в прошлом году, и уверенно закончил: – Значит, она подружилась и с драконом!

Придавленный тяжестью двух строгих взглядов, Эдвин утвердительно кивнул.

– И давно? – спокойно поинтересовался Аттис.

– Три года уже, – с трудом выдавил Эдвин.

Ему казалось, что, открывая тайны Леа, он разбивает вдребезги то, что осталось от дружбы с ней.

– Эдвин, время детских секретов прошло! На этот раз все очень серьезно.

Юноша снова кивнул, признавая правоту отцовских слов.

– Так что ты там говорил о леднике? – не дал увильнуть от ответа его светлость Рикквед.

Принц, обреченно вздохнув, принялся за долгий рассказ, пообещав себе, что о самом главном не проболтается. Ни к чему знать отцу, а тем более дяде о Ритуале азанагов и о Пути воина, которых так ждала сестренка. Если уж он понял, в какой стороне лег этот Путь, то отец с дядей тем более догадаются!

* * *

Осторожно выглянув на мгновение из-за нагромождения валунов, Леа в который раз похвалила себя за осмотрительность. Существ на большой каменистой поляне даже при большом желании дружелюбными не назовешь. Выглядели они как люди, но тем не менее принадлежали к незнакомой расе.

Мускулистые, длиннорукие, с острыми треугольными рыбьими зубами и глянцевой сероватой кожей, они бешено отплясывали вокруг большого костра, повинуясь глухому ритму барабанов. Будь у принцессы возможность присмотреться внимательнее, она ужаснулась бы, потому что на обтяжку музыкальных инструментов пошла настоящая человеческая кожа. Но Леа хватило общей картины – у большого, разрисованного красной охрой деревянного столба застыл человек. Окровавленный, избитый, израненный, он был крепко привязан к столбу, почти спеленат сыромятными ремнями. Красные ручейки, питающиеся из многочисленных ран, покрыли обнаженное тело пугающим узором. И девушка хорошо видела, для чего время от времени то один, то другой танцор выскакивает из общего круга. Твари жадно лизали струящуюся кровь!

Леа замутило от одного взгляда на окровавленные морды, и она поспешно перевела взор на жертву. Лицо пленника искажала ненависть, и он старался не вздрагивать от прикосновений длинных языков мучителей.

Неожиданно один из танцоров выхватил палку из костра и, бесновато приплясывая на месте, хлестнул тлеющим концом головешки по груди мужчины. Прогоревшее дерево рассыпалось от удара мелкими угольками, похожими на красных жуков, а пленник плотно стиснул зубы, удерживая стон.

Зверочеловек рассмеялся. Сородичи вторили ему – вид людских мучений доставлял удовольствие этим тварям. Наконец удары барабана стали глуше, пляска закончилась, и танцоры уселись вокруг столба.

Леа тем временем пересчитала зверолюдей. Их оказалось восемь. Чересчур много для нее одной!

Но бросить человека на верную гибель принцесса Энданы тоже не могла, иначе возненавидела бы себя на всю оставшуюся жизнь, а потому решила, воспользовавшись покровом темноты или тумана, по одному уничтожить людоедов.

Ее высочество снова осторожно выглянула и чуть не застонала от досады, понимая – действовать придется, не дожидаясь темноты. К пленнику подошел самый здоровый из зверолюдей. Леа увидела, как мучитель сделал новый надрез на руке пленника и жадно припал к нему зубастой пастью.

Принцесса быстро вытащила лук из чехла, вложила стрелу, натянула тетиву и осторожно выдвинулась вперед. Ее вмешательство было весьма своевременным – пленнику, кажется, примерялись вырезать сердце.

Тихо пропела стрела, с убийственной точностью войдя истязателю в основание черепа. Палач беззвучно осел на землю беспомощным кулем.

Нападения не ждали. Испуганные крики и бестолковое метание по поляне очень помогли девочке. Пока серые люди пытались понять, где затаился враг, ей удалось уложить еще пару противников.

Увы, такое везение не могло длиться вечно – людоеды, обнаружив стрелка, со звериным рыком рванули к принцессе. Она уже приготовилась к встрече. В одной руке ее высочество сжимала легкий короткий меч, в другой – подарок богини.

Пленник хрипло крикнул:

– Беги, мальчик, спасайся!

Незнакомец говорил на языке загорного народа.

Да, гном старался не зря – Леа поняла все до последнего слова. Правда, предпочла пропустить совет мимо ушей и лишь оскалила зубы в бесшабашной усмешке.

Дальше время для ученицы бесстрашных азанагов замедлилось, став тягучим, как варнабское вино. Леа крутилась волчком, уклоняясь от ударов дубин, гибкой тенью скользила среди врагов, нанося точные удары и успевая увернуться от ответных. Девушка кружилась в танце смерти, завораживающем и страшном. Всего одно неточное движение, и ей пришел бы конец. Нападающие были сильнее, намного сильнее принцессы. Мощные мускулы бугрили их тела, но горным дикарям мешала ярость и слепая уверенность в победе – ведь противник всего один, к тому же невелик ростом и явно уступает в силе.

Но вот рухнул один нападавший, покатился в сторону с рассеченной шеей другой, и сползли ухмылки с серых лиц: зверолюди стали осторожнее. Два острозубых неспешно принялись кружить вокруг такого лакомого, но опасного человечка, а один отступил, стараясь обойти противника стороной.

* * *

Мужчина с безумной надеждой наблюдал за битвой, не веря своим глазам, – бесстрашный юнец оказался опытным воином, способным сражаться в одиночку!

– Слева! – крикнул пленник, предупреждая об опасности.

Блеснула холодная сталь в стремительном полете, и еще одно тело безжизненно рухнуло на землю. Неожиданно юноша совершил нечто безумное – выпустил меч из рук. Радостно взревев, зверолюди ринулись вперед. Мальчишка же сделал неуловимое движение руками, и еще два ножа нашли свою цель. Над поляной повисла мертвая тишина.

Юноша настороженно осмотрелся в поиске затаившихся врагов, удовлетворенно улыбнулся, подобрал нож и поспешил к столбу. Когда ремни были перерезаны, пленник рухнул на землю. Его ноги затекли, требовалось время, прежде чем мужчина смог бы пошевелить ими.

Незнакомец с любопытством разглядывал спасенного и улыбался.

Улыбка у мальчишки была хорошая: добрая и искренняя. Даже не верилось, что он способен становиться смертоноснее щитовидной сции, укус которой убивает взрослого мужчину за пять минут.

Бывший пленник представился:

– Меня зовут Тиар. Спасибо тебе, незнакомец. Я твой должник.

Юноша, поклонившись ответил, старательно выговаривая слова:

– Меня зовут Леонид.

– Ле-ани-т, – попробовал произнести непривычное слово Тиар. – Спасибо тебе.

– Не благодари, уверен, ты и сам поступил бы так же.

Тиар усмехнулся, но возражать не стал, а лишь поинтересовался:

– Ты великий воин, Леанит?

Юноша покраснел:

– Нет, я всего лишь ученик великих воинов и одинокий странник, – а потом по слогам произнес: – Мое имя Ле-о-нид, – и сел на корточки перед Тиаром: – Я осмотрю твои раны?

Мужчина досадливо поморщился:

– Нет у меня серьезных ран. Эти твари оглушили меня, пока я спал, и уволокли к себе.

– Кто они? – спросил юноша, с любопытством посматривая на одного из убитых.

– Ты не знаешь? – изумился воин и спохватился – незнакомец действительно мог не знать.

Он говорил с сильным акцентом, непривычно растягивая слова. Внешность и одежда тоже выдавали в нем чужака. Только вот откуда он взялся?

То, что юноша не слуга смерть несущей королевы, – это точно, на ее подданных Тиар успел насмотреться. Незнакомец был особенный. Ни разу за свою жизнь не встречал еще Тиар таких светлых волос и глаз такого цвета. Синих, как летнее небо в солнечный день. Глаз, в которых не было ни тени страха, а только искренний интерес и сочувствие. И имя непривычное, странное. Ле-о-нид.

Тиар, немного помедлив, ответил:

– Это сикмэ, людоеды, живущие в этих горах. Если бы не ты, я закончил бы жизнь в их желудках.

Юноша, передернувшись от отвращения, пробормотал что-то на незнакомом языке и пошел вырезать из трупов стрелы.

Тиар внимательно следил за ним, удивляясь, как безусый юнец, который не брился еще ни разу и у которого силенок не больше, чем у женщины, справился с целым отрядом сикмэ! Если бы только Тиару не довелось видеть бой собственными глазами, ни за что бы не поверил!

Мужчина массировал ноги, чувствуя, как они оживают, и смотрел, как мальчик приводит в порядок оружие. Потом Леонид достал из мешка небольшую флягу и напоил Тиара. Мягкий, чуть кисловатый вкус незнакомого напитка освежил пересохшее горло и придал Тиару сил.

Он медленно поднялся на ноги.

– Надо уходить. Здесь могут быть еще стаи этих животных.

Новый знакомый согласно кивнул и подставил плечо, помогая сделать первые шаги:

– Тебе надо обмыть и обработать раны, а то далеко не уйдем.

Теперь настала очередь соглашаться Тиару: сикмэ чувствовали запах крови не хуже гончих псов, а лезвия своих ножей обычно смазывали какой-то дрянью, вызывающей лихорадку.

Превозмогая боль от многочисленных ушибов, мужчина доковылял до ближайшего ручья, сбегавшего со стороны ледника. Там, раздевшись догола, принялся смывать кровь с многочисленных ран, краем глаза заметив, как мучительно покраснел и быстро отвернулся юноша. Однако скоро он снова стоял перед Тиаром с баночкой остро пахнущей травами мази в руках. На плече мальчишки висели узкие полоски ткани.

Тиар уважительно посмотрел на юношу – чужеземец умел не только убивать.

– Могу я узнать, откуда ты и куда держишь путь? – поинтересовался Тиар.

– Я путешествую, моя родина лежит по ту сторону гор.

Леонид указал направление, ткнув в сторону ледника Ледяная пасть, и у Тиара брови сами собой сползлись к переносице:

– Это невозможно! Через ледник нельзя перейти!

Юноша, согласно кивнув, ответил:

– Я не шел, я… – сморщил лоб, подбирая нужное слово. – Как это… О! Я летел! На животном, у меня есть грифон. Только дальше он отказался, сказал – опасно.

Тиар усмехнулся про себя, подумав – какое мудрое животное.

– Я дал обет, должен пройти путь, – тем временем продолжил его новый знакомый, не забывая обрабатывать и перевязывать раны Тиара.

Видно было, что местная речь непривычна для него и заставляет напрягаться. Но теперь для Тиара все прояснилось.

Обет – это понятно. Люди ради обета готовы совершать немыслимые поступки, даже пролететь над смертельными тенетами синего льда. Воин еще раз присмотрелся к юноше. Взгляд этого мальчика был открыт и честен. На сердце у Тиара потеплело – мир кажется светлее, когда рядом есть такие люди. А еще лицо Леонида по-прежнему пылало огнем смущения.

– С этого дня ты мой гость и друг, даже больше – ты брат мне, – сказал Тиар, поддавшись внезапному порыву.

– Я принимаю твою дружбу и гостеприимство, брат, – ответил Леонид с учтивым поклоном.

Он снял с себя плащ и накинул на голые плечи новоприобретенного друга. Тиар с удовольствием закутался в теплую мягкую ткань – теперь, когда напряжение спало, его колотил озноб.

Надо быстрее спускаться с этого проклятого предгорья, пока не прихватила лихорадка. Чужеземец, конечно, хороший воин, но утащить на себе Тиара силенок не хватит.

Леонид протянул Тиару небольшую лепешку, тот благодарно кивнул – не иначе сам Трехликий, спасая своего незадачливого подданного, послал чужеземца на помощь.

Мужчина поднялся, и путники двинулись вниз по тропе мерлогов, как звали диких длинношерстных быков, напряженно вслушиваясь – не идет ли погоня по следу.

* * *

Леа украдкой рассматривала свой «трофей», чувствуя, как заливает жаром уши, – девушке еще не приходилось видеть голого мужчину. Теперь, когда он смыл с себя грязь и кровь, выяснилось, что северянин очень молод: наверное, чуть старше Герэта. И, несомненно, воин: тело тренированное, ни капли жира, три старых шрама на плече, словно его вспороли огромными когтями, и один свежий, розовый – на руке. Кожа непривычно бледная, на щеках и подбородке даже отливает синевой из-за пробивающейся щетины. Черные волосы, темно-зеленые глаза, скуластое лицо. При этом выше любого из знакомых Леа, да и мощнее тоже – настоящий великан!

Девушка могла бы поклясться – Тиар не простой воин. В нем чувствовалась та уверенность, которая присуща людям, привыкшим повелевать. Герэт по сравнению с этим юношей казался таким… домашним. И еще в глубине глаз мужчины тлел огонек ненависти, который в любой момент был готов спалить все вокруг.

Леа непроизвольно поежилась, в первый раз задумавшись о последствиях поспешного шага, но тут же, упрямо сжав губы, тряхнула головой, отгоняя прочь минутные слабость и страх.

Тропа постепенно уводила беглецов прочь от места битвы. Продвигались они медленно. Пленение не прошло даром для северянина, его буквально трясло в болезненном ознобе. Парень держался хорошо, упрямо шаг за шагом передвигая ноги, оставляя за собой кровавые следы – он почти сразу же сбил себе ноги о каменное крошево. К счастью, ледниковая морена скоро сменилась лугами и впереди замаячила зеленая тень леса.

– Как ты попал в плен? – спросила Леа спутника.

– Глупо попал, – поморщился от воспоминания Тиар. – Мы устроили ночевку у озера, я спал слишком крепко.

Леа чувствовала, что Тиару неприятно говорить на эту тему, но ее снедало любопытство:

– Ты был не один?

– С товарищами, – подтвердил воин. – Мы гнались за выводком снаг.

– Снаг? А кто это?

Тиар недоверчиво покосился:

– Где, говоришь, твой дом? Это, наверное, благословенный край, раз у вас нет сикмэ, и ты не знаешь, кто такие снаги.

Леа улыбнулась:

– У нас действительно хорошо, хотя опасные животные тоже водятся.

– Снаги не животные. Снаги – нежить. Они питаются кровью и плотью живых существ! Притом самое лакомое блюдо для них – это люди. Они откладывают в наши тела личинки. За месяц один выводок снаг может превратить в погост город с населением в тысячу душ.

Девочка поморщилась от отвращения. Как-то раз она видела, как из тела гусеницы выбираются маленькие мушки. Тогда ей это показалось забавным, но сейчас… Живет же на свете такая мерзость!

Мужчина, заметив гримасу на лице чужеземца, невесело усмехнулся.

– Что такое нежить? – снова не удержалась от вопроса ее высочество. – Как это?

Тиар от удивления даже остановился:

– Не знаешь, что такое нежить?!

Ее высочество попыталась вспомнить все, что знала о чудовищах и странных существах, но слово «нежить» там отсутствовало, и она недоуменно развела руками.

– Когда выберемся из этой передряги, не забудь пригласить меня в гости, очень хочу пожить в твоем краю. Может, и колдунов у вас нет?

– Есть, – обрадовалась принцесса, – но очень мало. Они живут при дворах властителей в большом почете!

Воин снова остановился:

– Ты хочешь сказать, вы разрешаете им жить среди людей?!

– Да, а почему тебя это удивляет? – искренне недоумевала Леа. – Они умеют делать невероятные вещи: лечить тяжелые недуги, которые не под силу обычным лекарям, готовить обереги и амулеты, показывать красивые фокусы. А еще – хранить своих господ от врагов, говорить с богами, видеть будущее.

– А также, насылая колдовство, тайно убивать людей, – мрачно добавил Тиар.

– И такое бывает, только очень редко, – согласно кивнула ее высочество, вспомнив свой опыт общения с магами. – Но это опасно, боги могут лишить их силы и жизни. Кроме того, колдуны очень мудрые люди, чтобы так глупо жить, ведь они владеют тайными знаниями. Им открыта настоящая сущность мира и людей!

– Как ваши правители их терпят, – пробормотал себе под нос северянин.

Леа удивленно посмотрела на побратима:

– А как ты терпишь обычных людей? Ведь среди них намного чаще встречаются убийцы.

Тиар закрыл рот, проглотив готовые сорваться возражения. Некоторое время он молча шел по тропе, сосредоточенно глядя под ноги, а потом упрямо сказал:

– Видно, и в этом вам больше повезло. Колдуны у вас другие.

Леа только пожала плечами в ответ – кто знает, может, здешние маги это что-то вроде сикмэ, только в людском обличье.

– Так что же такое нежить? – снова спросила она.

– Увидишь – поймешь, – мрачно пообещал воин и надолго замолчал.

Леа тоже притихла, разглядывая окрестности. Здешние боги не очень-то баловали северный край – лето в самом разгаре, а тепла что-то не заметно. Не зря, видно, мерлоги щеголяют лохматой шубой. Правда, трава по пояс, цветы сплошным ковром… Вот только что-то не по себе, как будто недобрым взглядом спину буровят.

Леа незаметно передернула плечами, мысленно отгоняя от себя злое внимание, и прислушалась. Вокруг царила тишина, ее нарушали лишь шелест травы под ногами да стрекот неугомонных кузнечиков, веером разлетающихся яркими искрами из травы.

Тиар молчал, Леа, занятая собственными мыслями, тоже не торопилась возобновлять беседу. Так, не разговаривая, дошли до кромки леса, вставшего на их пути темной, мрачной громадой. Ее высочество на миг остановилась, прежде чем ступить под его сень.

Что за лес?! Сплошь из колючих елей, даже кустарников почти нет! Не то что дома, в Эндане, где могучие дубы чередуются с гладкими платанами и буками, а подлесок весь в ягодах.

Густые кроны смыкали ветви над головами, превращая день в сумерки, тропа вилась и петляла среди узловатых корней вековых деревьев.

Северянин прибавил шагу, бросив через плечо:

– Еще пару часов ходу, и мы подойдем к нашему лагерю.

– Ты думаешь, там остались живые? – спросила девочка.

Тиар, окаменев лицом, сказал с холодной злостью:

– А почему бы там не остаться живым?

– Не обижайся, просто я думал, раз они смогли забрать тебя, значит, остальные были мертвы, – поспешно разъяснила принцесса.

– Надеюсь, нет, – покачал головой Тиар и резко остановился.

Леа замерла, прислушиваясь. Через мгновение девочка скрылась за стволом огромного дерева. Тиар тоже убрался с тропы.

Принцесса медленно потянулась за ножами, ее товарищ покрепче перехватил рукоять трофейной дубины. Между тем на тропе показались вооруженные люди. Первый воин внимательно смотрел под ноги. Казалось, он пытался прочитать тайнопись из оставленных следов. Вот мужчина на мгновение остановился, присел на корточки и тронул пальцами что-то на дороге.

Тиар вышел из-за ствола и насмешливо сказал:

– Если бы ты был так же внимателен вчера ночью, Траес, не пришлось бы сегодня сапоги топтать.

Воин взвился на ноги и обнажил меч, но все-таки не успел за легкой быстрой тенью. К шее следопыта чья-то маленькая сильная рука прижала острый нож, заставив беспомощно замереть.

Замешательство воинов было недолгим, они облегченно вздохнули и склонили головы в почтительном поклоне.

– Отпусти его, Леонид, это мои товарищи, – сказал Тиар.

Леа, послушно отступившая в сторону, встретилась с яростным взглядом противника. Казалось, еще секунда, и он бросится в драку. Девочка сделала еще один шаг назад, добавляя себе пространства для маневра.

– Остынь, Траес, ты ведь не собираешься драться с моим спасителем? – спокойно поинтересовался Тиар.

Это был не вопрос, это был приказ, и Траес ни на секунду в этом не усомнился.

Он отступил в сторону, потупил глаза и сказал:

– Как пожелает ваше величество.

Леа на минуту потеряла дар речи – спасенный молодой человек оказался властителем здешнего края!

Глава 14

Луна, выкатившая из-за островерхих горных пиков свой желтый шар, отразилась в черных зрачках огромного зверя двумя фонариками. Дракон зажмурился и недовольно дохнул струей дыма. Тяжелая лапа на мгновение выпустила похожие на серпы когти, дернулись и замерли кожистые крылья. Истекал последний час оговоренной встречи.

Сипхората потянулась всем телом и перевернулась на другой бок, устраиваясь удобнее. Ожидание было бесполезным, она знала об этом. Маленький человеческий детеныш, ступивший на предначертанный ему путь, не придет сегодня к черным скалам пустынного горного перевала. Но слово дракона есть слово дракона, поэтому надо ждать. К тому же грех не воспользоваться возможностью поразмыслить в одиночестве, пока никто не теребит хвост маленькими зубастыми челюстями и не использует бока вместо горки.

Дракониха закрыла янтарные глаза, представила себе хрупкую фигурку, бредущую по каменистому склону, и снова сердито дохнула дымом – слишком рано, слишком слаба! Но сделанного не вернуть – принцессе придется постараться выжить. А для этого ей надо немного помочь.

Придя к такому решению, дракониха встряхнулась, прогоняя остатки дремы, и в следующее мгновение сильные крылья подняли в небо тяжелое тело. Сипхората, сделав прощальный круг над пустынными скалами, растворилась в бархатной тьме ночного неба. Ее путь лежал мимо пещеры, где сладко спал детеныш, прижавшись к надежному боку отца. Черной тенью пронеслась Сипхората над королевским дворцом, над возделанными садами Энданы, над лениво струящимися водами Сели, и первые лучи солнца застали дракониху на древней земле Красных гор, самого мощного из гномьих княжеств. И хотя с первого взгляда страна казалась пустынной, Сипхората знала: горы скрывают в своих недрах прекрасные каменные города, стоящие вдоль берегов подземных озер и рек, а вход в них охраняет вооруженная стража.

Дракониха немного покружила над местом, где мощенная гранитными плитами широкая дорога упиралась в красный монолит скалы, приземлилась, подняв крыльями маленький смерч, и легонько щелкнула кончиком хвоста по воротам. «Легонько» по драконьим меркам – гул от щелчка разнесся по всем окрестностям.

Высоко над воротами отворилось небольшое окошко, и в него высунулась сонная недовольная физиономия гнома. Он удивленно посмотрел на гостью. Сипхората тихо прошипела два слова, стражник кивнул и исчез, не забыв захлопнуть окошко.

Широко зевнув, утомленная долгой дорогой Сипхората с удовольствием растянулась на дороге, закрыв телом вход. Вновь выглянувший в окошко стражник побагровел от возмущения. Гном мог бы поклясться своей бородой, что дракониха так улеглась намеренно!

Стражник в сердцах громко хлопнул ставней и не увидел, как довольно прищурилась гостья. Она тоже не первый день жила на этом свете, драконы еще помнили те времена, когда дети гор не смели показаться на солнце из-за угрозы окаменеть. Боги сделали им подарок, навсегда избавив от этой напасти, но, по мнению драконов, забыли избавить еще от одной неприятной черты – от твердолобого упрямства. Не перегороди Сипхората дорогу, стражники не стали бы особо спешить с розыском ее знакомого, а так, хочешь не хочешь, пришлось бежать за оружейником, проклиная недотепу, додумавшегося связаться с наглой зверюгой.

Р’Омус не заставил себя ждать, явившись прямо из-за стола: в огненной бороде застряли крошки пирога. Гном прочесывал ее пятерней, пытаясь привести в порядок.

Оружейник почтительно поклонился, поздоровался и поинтересовался:

– Что привело тебя снова ко мне, мудрейшая?

Дракониха прошипела:

– Пора!

Р’Омус удивленно поднял брови:

– Но четырнадцать Леа исполнится только в начале осени!

Сипхората раздраженно махнула хвостом:

– Она ушла по ту сторону.

У старого мастера вытянулось в изумлении лицо.

– Поторопись! – проревела дракониха и взлетела, оставив гнома стоять у ворот, из-за которых выглядывала любопытная стража.

Гном, почесав затылок, посмотрел вслед маленькому пятнышку в небе и вздохнул:

– Поди найди иголку в сугробе, – потом заворчал, увидев подмастерье, конечно же не упустившего случая поглазеть. – Бездельник, заняться больше нечем, только за мной следом таскаться, – и уже громче сказал: – Мы уезжаем!

* * *

Черные остовы сгоревшего селения торчали смрадными пятнами среди зелени полей. Ни одного целого дома, ни одной живой души, даже животных и тех не видно. То ли всех перебили, то ли сами разбежались.

Тиар почувствовал, как злость на собственное бессилие заполняет его душу. Вот уже седьмой день тянется погоня за шайкой разбойников, но безрезультатно!

– Осмотреть развалины, может, кто выжил, – тихо приказал северянин.

Несколько воинов, пришпорив коней, поскакали вперед. Тиар увидел среди них золотоволосую голову и выругался сквозь зубы. Сколько раз он уже давал приказ этому непоседе держаться за его спиной, но все впустую – мальчишка постоянно норовил сунуть нос в самые опасные места. Просто удивительно, как до сих пор цела его пустая голова!

– Ты напрасно тревожишься о мальчике, мой король.

Ворчливый бас за спиной Тиара заставил короля оглянуться на пожилого воина, богато украшенного сединой.

– Мальчишка проворнее куницы и гораздо опаснее ее. Я наблюдал за ним все это время. Он ни разу не сделал в бою ни одного лишнего или неверного движения.

Тиар согласился:

– Знаю, Деруен, но все когда-нибудь бывает впервые. Леонид совсем еще ребенок.

Старый воин снова покачал головой:

– Нет, мой господин, он уже не ребенок, хотя до мужчины, конечно, не дорос. – Помолчал в ожидании ответа и словно невзначай поинтересовался: – Придумал, что дальше с ним будешь делать?

Тиар неопределенно пожал плечами. Он еще не решил, куда пристроить юношу.

– Возьми его в свою личную охрану, господин. Он уже спас тебя один раз, глядишь, еще в чем поможет.

Неожиданное предложение Деруена застало молодого человека врасплох, и он недоуменно покосился на наставника:

– Я думал, ты не доверяешь энданцу.

– Не доверяю, – согласился воин и хмыкнул: – Но многим в твоем окружении я доверяю еще меньше.

Тиар вопросительно поднял брови, но промолчал.

Старый товарищ отца, в задумчивости подергав длинный ус, продолжил:

– Когда тебя похитили, мы все спали беспробудным сном. Кто-то подлил зелье в походный котел. Нас могли запросто перерезать как котят, но не стали. Почему? Потому что тот, кто подлил зелье, прятался среди нас. Среди живых легче прятаться, чем среди трупов. К тому же я не нашел наутро в лагере следов сикмэ, зато там были следы лошади, копыта которой обмотали травой. Кто-то вывез тебя спящего и отдал этим тварям на растерзание.

Тиар нахмурился. Он знал, что среди придворных затесался враг, но до недавнего времени считал своих воинов надежнее скалы.

– Возьми парнишку в охранники, – продолжил гнуть свое Деруен. – У него свежий взгляд, он видит многое, к чему и я и ты давно привыкли. Глядишь, чужеземец сумеет обнаружить ядовитую змею, а нам останется только ее пришибить!

Тиар хотел что-то сказать, но его внимание привлекли громкие возгласы.

– Нашли! Нашли!

Первый раз за неделю в руинах обнаружили живых.

* * *

Полные отчаянного страха большие серые глаза с надеждой смотрели на воинов. Их обладательница, молодая хорошенькая женщина с лицом, залитым слезами, прижимала к себе двоих детей: девочку лет семи и мальчика лет трех. Девочка испуганно поскуливала, а малыш молчал, плотно сомкнув губы. Видно было только, как исцарапанное, едва прикрытое лохмотьями тело сотрясает мелкая дрожь.

Леа, потянув руки к малышу, улыбнулась женщине:

– Дай его сюда, я помогу!

Женщина еще крепче вцепилась в ребенка и отчаянно замотала головой, отказываясь принимать помощь.

– Не бойся, – Леа постаралась, чтобы ее голос звучал как можно мягче. – Я не причиню вреда.

Девчушка, стоявшая у самой морды нервно переступающего с ноги на ногу коня, попросила:

– Меня возьмите!

Леа кивнула:

– И тебя, и твою маму, только сначала – малыша.

Девочка надула губы, но промолчала. Внезапно мальчик сам потянулся к Леа и заплакал. Женщина, удивленно моргнув, с неохотой передала ребенка в протянутые руки. Дальше события стали развиваться так неожиданно, что подъехавшие воины решили: их новый товарищ сошел с ума – и застыли в нерешительности. Стоило мальчику попасть к Леа, как она перекинула его в руки оказавшегося рядом Траеса, а сама, выхватив из ножен меч, рубанула по тонкой шее женщины. Хрупкое тело забилось в конвульсиях, страшно закричала девочка, но тут же замолкла, захлебнувшись в собственной крови. Меч, убивший мать, нашел и ее.

– Ты что творишь?! – Отчаянный крик Траеса уже не мог что-то исправить.

Два тела лежали у обугленных развалин, а над ними замер золотоволосый убийца.

И когда северяне решились было отправить его вслед за жертвами, с телами начало происходить такое, что заставило воинов схватиться за храмовые обереги и опустить мечи.

Трупы стали на глазах меняться, как будто невидимый фокусник сдернул и развеял по ветру покрывавшую их человеческую плоть, обнажив уродливые тела темно-серого цвета. Когтистые шестипалые лапы, гребнистая голова с вытянутыми вперед челюстями, полными узких острых зубов, длинный чешуйчатый хвост.

– Лаки, – сплюнул сквозь зубы подоспевший Деруен. – Давно не появлялись. Опять Гиблое озеро дало течь! – Он строго глянул на Леа и спросил: – Как догадался, Леон?

Леа пожала плечами:

– Так видно же. Они изнутри черные, словно гнилые.

– Ты часом не колдун? – с нехорошей усмешкой поинтересовался Траес, пожалуй, единственный среди воинов Тиара, который терпеть ее не мог.

– Нет, не колдун, – снова уселась в седло ее высочество. – Просто на меня не действует магия. Никакая.

Деруен многозначительно посмотрел на молчавшего до сих пор Тиара.

– А откуда ты знаешь? – не мог угомониться рыжий недруг.

– Жрецы сказали, – отрезала Леа и забрала из его рук малыша.

Тот вцепился в ее тунику, как клещ, прижался худеньким телом и неожиданно для всех погрозил Тиару маленьким кулачком. Громкий хохот воинов заставил закончить препирания.

– Боец! – уважительно кивнул на мальчика Деруен и снова повернулся к девушке. – Так ты, стало быть, видишь сквозь личину?

Леа кивнула и скривилась в душе от следующего вопроса.

– А что ты еще умеешь?

Если бы это сказал не Тиар, она не стала бы отвечать, но тут уж никуда не денешься. Можно, конечно, соврать, но врать правителю – себе дороже. Если правда выплывет, вместе с доверием можно и голову потерять.

– Могу чувствовать присутствие зла, – неохотно призналась она.

– Как это? – удивленно захлопал глазами совсем молоденький жрец по имени Каррегог.

Притом неизвестно, чего больше было в его голосе – любопытства или негодования.

Леа вздохнула поглубже, закрыла глаза и присмотрелась к окружающему миру. Совсем недалеко, справа, пульсировало еще несколько черных точек.

Она снова открыла глаза и уверенно показала рукой:

– Там еще несколько таких, как эта.

Она ткнула в монстра поменьше.

– Понятно, – зло ощерился Тиар. – Выводок натаскивать привела, значит. Вот тебе и разбойники.

– Где они? – хриплым от ненависти голосом спросил один из воинов.

Девочка потянула повод, разворачивая коня в нужном направлении.

– Куда! – загородил дорогу Деруен. – У тебя руки заняты, держись за нами!

Леа недовольно оскалилась, но промолчала. Ее движения действительно были скованы из-за прижавшегося ребенка.

Через полчаса все было кончено. Лаки не стали тратить силы на маскировку, они с остервенением кинулись из руин на воинов, но убить никого не смогли. Мечи нашли их раньше, чем лаки успели дотянуться до людей.

– Все? – коротко спросил Тиар у девушки, вытирая на ходу окровавленный клинок.

Леа кивнула – ушла давящая тяжесть из затылка, а это значит, тварей перебили всех. Уроки Сипхораты не прошли даром, но только сейчас принцесса оценила их по достоинству.

* * *

Лошадиные копыта гулко цокали по подъемному мосту, ведущему в замок. Леа с удивлением осматривалась. Как не похожи поселения северян на городки Энданы. Ни одного дома вне стен. Ни одного села без крепкой ограды высотой в два роста, а то и рва, заполненного водой. Как будто идет война. Вот и замок встретил гостей ощетинившимися копьями стражей. Правда, Тиара тут же признали, поприветствовав радостными криками и низкими поклонами.

За замковой стеной ютились хижины крестьян, дальше тянулся еще один ряд стен. Ее высочество удивила нужда, смотревшая на нее глазами голодных детей, ветхой одеждой взрослых, – крестьяне из страны Кенлир, так называли свою родину северяне, едва сводили концы с концами.

Господский дом отличался от остальных только большими размерами да крышей, крытой красной черепицей. Массивные дубовые двери дома стояли распахнутыми настежь – гостей ждали.

Хозяин замка встал перед правителем на одно колено и почтительно склонил голову:

– Я рад приветствовать тебя, повелитель.

Тиар спешился и поспешил поднять вассала:

– Я тоже рад видеть тебя, Марк. А где прекрасная Игерна?

Мужчина выпрямился во весь немаленький рост, оказавшись на полголовы выше короля, и тихо сказал:

– Моя супруга тяжело больна и не может выйти, прошу простить нас.

Тиар сочувственно положил ладонь на плечо владельца замка:

– Надеюсь, с нею все будет хорошо!

Марк только сжал губы, не ответив на пожелание правителя.

После обмена приветствиями воины, торопясь оказаться под гостеприимными сводами, спешились, побросав поводья в руки расторопных слуг. Только Леа задержалась.

Она замялась, не зная, кому перепоручить найденыша. Малыш так и заснул у принцессы на руках. Несколько раз мальчика хотели забрать товарищи Леа, но он начинал, не просыпаясь, плакать, еще сильнее цепляясь за своего спасителя. В конце концов ребенка оставили в покое, предоставив самому выбирать защитника. Над Леа по-доброму подтрунивали всю дорогу, и только Траес по-прежнему молчал, бросая недружелюбные взгляды в ее сторону. Леа тоже время от времени на него поглядывала, пытаясь угадать – во что выльется эта неприязнь.

За неделю погони девушка доказала, что достойна занимать место в рядах этих сильных мужчин. И получила новое имя, теперь с легкой руки Деруена все звали чужеземца – Леон.

Пожилой воин с усмешкой пояснил:

– Не дорос ты еще до длинного имени, парень.

Но самое главное, никто даже не усомнился, что гость из южных земель – мальчик. Леа попробовала произнести шепотом новое имя – Леон. Звучание ей понравилось.

– Господин? – Тонкий детский голосок прервал размышления ее высочества, она поняла, что осталась одна: все ее товарищи уже прошли в дом.

Коня же подхватил под уздцы длинноволосый мальчишка и теперь в нетерпении топтался на месте, ожидая, когда всадник наконец очнется.

Леа же, углядев дородную служанку, чем-то напомнившую Риву, поспешила обратиться к ней с просьбой:

– Уважаемая, у меня на руках малыш, который нуждается в отдыхе, еде и лечении. Поможете его устроить? – и распахнула полы плаща.

Служанка повела себя странно – как вытащенная из воды рыба, открыла рот в беззвучном зевке, а потом завопила во всю мощь своих легких:

– Хозяин! Хозяин!

В то же мгновение лошадь Леа встала на дыбы, чуть не сбросив с себя всадницу, и пока та пыталась одновременно усидеть, удержать ребенка и успокоить животное, на пороге показался сумрачный Марк:

– Ты распугала всех собак своим криком. Что случилось?

Служанка, не помня себя то ли от счастья, то ли от ужаса, схватила мужчину за рукав, тыча пухлой рукой в сторону Леа:

– Хозяин, хозяин!

Марк, присмотревшись, ахнул и в одно мгновение оказался рядом с лошадью. Сильная рука перехватила поводья, и Леа наконец перевела дух:

– Спасибо, я уже думал, что не справлюсь.

Мужчина, не слыша, протянул руки к ребенку, но тот не заметил безмолвной мольбы – он изо всех сил цеплялся за девушку.

– Биван! – хрипло позвал Марк.

Мальчик широко распахнул темные глазенки:

– Папа…

Дальше началось настоящее светопреставление. Слуги бестолково метались, хозяин замка, забыв о важных гостях, подхватил на руки вновь обретенного сына и устремился в спальню к супруге, преодолевая за один прыжок по несколько ступенек. За ним устремились причитающие служанки.

Позже Марк поведал грустную историю. Биван гостил у родителей жены и должен был уже вернуться домой, когда до замка докатились первые слухи о бесчинствующих разбойниках. Обеспокоенный отец тут же отправил навстречу воинов, но, как оказалось, слишком поздно. Поместье тестя встретило Марка дымящимися руинами – его сожгли. И хотя тела Бивана среди мертвых не нашли, шансов на то, что он выжил, почти не осталось.

Еще неделю люди Марка кружили по окрестным лесам в попытке отыскать хоть какие-то следы ребенка, пока не наткнулись на его окровавленный смятый плащ. Последняя надежда угасла, и поисковики вернулись домой. Супруга слегла от горя, а Марку только осталось наблюдать, как угасает в ее глазах интерес к жизни.

– Я обязан вам больше, чем жизнью, – закончил свой рассказ Марк, снова склоняясь перед королем.

– Ты не того благодаришь, – отказался от чужой славы Тиар. – Вот спаситель Бивана, да и не только его. Твоего сына похитили лаки. И мы тоже стали бы их добычей, если бы не этот юноша. – Правитель благодушно указал на сидящего в сторонке незнакомца.

Марк недоверчиво посмотрел на молодого воина, того самого, в чьих руках он нашел Бивана.

Юноша – да какое там юноша, всего лишь подросток – скромно сидел в стороне, почесывая за ухом ластившуюся к нему кошку. У парнишки были волосы, светлее которых Марку еще не приходилось видеть, и глаза цвета летнего неба, а еще в чертах его лица таилась неуловимая чуждость, отличавшая паренька от других людей.

– Ты спас моего сына?! – Эти слова, непроизвольно вырвавшиеся у мужчины, заставили мальчика густо покраснеть и пожать плечами.

– Он-он, не сомневайся, – с усмешкой подтвердил Тиар.

А Деруен добавил, видя тень сомнения на лице Марка:

– Ты не смотри, что хлипкий. Если по нему сразу кулаком не попасть, любого здороваться с предками отправит. А сразу никто не попадает, уж слишком мелкий!

Громкий хохот товарищей совсем смутил парнишку, он согнал с колен кошку и встал, сердито сведя брови к переносице.

– Видишь, какой грозный, – снова поддел мальчишку Деруен.

А Марк, опустившись пред юным воином на одно колено, как ранее перед Тиаром, сказал:

– Мой дом – твой дом. Твой враг – мой враг.

Мальчишка, вопреки ожиданиям, не смутился, а уверенно, словно не раз проделывал это, ответил:

– Я принимаю с благодарностью твою дружбу, Марк.

* * *

Влажный туман вязкой массой расползался в стороны из котлована, пряча в серый муар поросшие лесом окрестные холмы. Тиар дернул за поводья, заставив своего коня остановиться.

Дальше ехать нельзя! Мертвячья лощина славилась неожиданными скальными обрывами.

Плотная занавесь тумана медленно, но неотвратимо ползла в сторону людей, грозя поглотить все землю.

– Разбиваем лагерь, пока хоть что-то видно. Ближе к ручью, – приказал Тиар.

Воины, спешившись, принялись снимать с коней поклажу. Леа тоже расседлала животное, погладив по бархатной морде, доверчиво сунувшейся за лакомством в хозяйские ладони. Девочка скормила припасенный сухарик, стреножила коня, подхватила пустой кожаный бурдюк и пошла к ручью, ориентируясь на его веселое журчание.

– Куда один! – тут же рыкнул Деруен.

Принцесса недовольно поморщилась. Фактически с первого дня почти каждый воин Тиара считал своим долгом присматривать за ней, словно других дел не было. Вот и сейчас рядом тут же возник Марк.

Он кивнул Деруену, и тот успокоенно проворчал:

– Ну, тогда идите.

Принцесса с досады сплюнула себе под ноги.

И когда только ее начнут считать равной? Вот уже полтора месяца прошло с той памятной встречи в горах. Разве она не показала, на что способна?!

Марк понимающе наблюдал за порывистыми от злости движениями юного товарища. Этот высокий худой мужчина с топорщащимися жесткими волосами стального цвета оказался самым молчаливым среди воинов Тиара. Леа даже как-то подумалось, что, наверное, правитель отдыхает душой рядом с ним, когда устает от болтовни придворных. Марк был полной противоположностью рыжему Траесу, вспыльчивый характер которого стал притчей во языцех.

Ручей прятался в глубокой и узкой расщелине, на дно которой вели сырые скользкие склоны, густо поросшие папоротником. Леа, все еще обижаясь на навязчивую опеку, быстро спустилась вниз и уже хотела окунуть бурдюк, но Марк удержал ее руку. Он присел на корточки, внимательно вгляделся в прозрачный поток, зачерпнул воду горстью, попробовал на вкус и только потом кивнул, давая разрешение.

Все раздражение девочки моментально смела волна любопытства:

– Что ты сейчас сделал, Марк? А зачем? Разве это не обычная вода?

Мужчина, слегка пожав плечами, ответил:

– Иногда нет.

– Почему? – тут же спросила Леа, с интересом наблюдая, как скачками пробирается среди мокрых камней ярко-зеленый лягушонок.

– Бывает мертвая вода, – непонятно выразился воин и замолк.

Ее высочество попробовала задать еще несколько вопросов, но безрезультатно. С тем же успехом можно беседовать с деревом!

Девушка подумала, что в день их первой встречи Марк, наверное, наговорился на год вперед. Как-никак ему пришлось выдержать получасовую беседу с его величеством, рассказывая о своем несчастье.

Ну и ладно! Ведь есть еще Деруен. Он точно все объяснит – старый воин любит рассказывать жуткие легенды Кенлира.

Леа в предвкушении улыбнулась, набрала воды и, согнувшись под тяжестью поклажи, побрела к костру. Рядом легко шествовал Марк с еще большим бурдюком, полным до самой пробки.

Первым, на кого они наткнулись у лагеря, оказался Каррегог. Жрец, сгорбившись, увлеченно чертил на влажной земле какие-то знаки, высунув от усердия язык и не замечая, что длинные полы одеяния уже подмели всю округу.

– Колдует? – уважительным шепотом спросила у проходящего мимо воина девочка.

Тот споткнулся от такого вопроса, а жрец взвился на ноги, уставившись в молчаливом негодовании на оскорбившего его юнца.

– Прости, почтеннейший, я что-то не то сказал? – виновато спросила принцесса, скромно потупив глаза, чтобы никто не заметил блеснувшей в них насмешки.

Каррегог открыл рот, готовясь разразиться гневной тирадой, но спокойный голос Тиара заставил жреца передумать:

– Не кипятись, Каррегог. Страна этого юноши столь благословенна, что даже колдуны в ней полны добра и смирения.

– Они притворяются, – раздраженно пробурчал жрец, но все же нашел в себе силы и елейно улыбнулся: – Я черчу священные знаки, которые отпугнут зло, обитающее в этих краях.

– Если ты не колдун, как же они помогут? – не унималась Леа.

Каррегог раздраженно дернул щекой, сердясь на неуемного юнца, но снизошел до ответа:

– За моей спиной стоят великие боги и их избранник.

Леа, внимательно разглядев рисунок на земле, обрадованно воскликнула:

– О, я видел точно такой же на развалинах храма в последнем поселении! Он что-то означает?

– Он дарует защиту, – кисло ответил жрец и величаво удалился к своему шатру, не желая дальше тратить время на глупого подростка, который не в силах оценить мудрость просвещенного мужа.

Однако мальчишка попался сродни полевым клещам и никак не желал отставать:

– Не обижайся, почтенный Каррегог, но не мог бы ты ответить еще на один вопрос?

Служитель богов повернулся с твердым намерением отвязаться от противного мальчишки и встретил такой умоляющий взгляд, что от растерянности кивнул головой. Тут же спохватился, но на попятную не пошел.

– Спрашивай, – обреченно сказал жрец.

– Расскажи мне о ваших богах и их избранниках.

Каррегог, улыбнувшись, приосанился и начал неторопливое повествование о великих пророках, через которых боги разговаривают с людьми. О единственном средстве избавления от напастей, свалившихся на головы детей Трехликого. О верном пути, ведущем праведные души к спасению, о гневе Трехликого, испепеляющего отступников руками избранных.

Глаза жреца вдохновенно блистали, речь то лилась плавно, как большая река Великих долин, то взмывала в заоблачную высь, уводя за собой слушателей.

Каррегог оказался отличным оратором, вскоре разговоры затихли, северяне почтительно внимали рассказчику. И все было бы хорошо, не реши жрец посочувствовать ершистому подростку, сидящему в тихой задумчивости.

– Не печалься, отрок. Когда-нибудь свет истинной веры доберется и до ваших краев, избранные принесут его в южные варварские равнины! – закончил Каррегог свою проповедь, победно оглядев притихших воинов.

Подросток хмыкнул в ответ:

– Уже.

– Что уже? – моргнул круглыми глазками жрец.

– Уже принесли, правда, не нам, а королю Телгета, – ответил парнишка, прищурившись.

– Наверное, правитель Телгета счастлив иметь рядом столь мудрых советников, – благочестиво закатил глаза жрец, не заметив блеснувшей злости в глазах чужеземца.

– Не знаю, – пожал плечами мальчишка, поднялся с земли, отряхнул одежду и добавил: – Они его свергли.

После чего маленький мерзавец неспешно удалился, оставив несчастного жреца судорожно глотать воздух под серьезным взглядом короля.

* * *

Тиар задумчиво смотрел на уснувшего у костра подростка. Тот по-детски свернулся калачиком и сладко спал, чуть слышно посапывая. Проходящий мимо воин заботливо прикрыл маленькую съежившуюся фигурку своим плащом, поймал взгляд короля и смущенно сказал:

– Мерзнет, жалко парнишку.

Правитель добродушно усмехнулся, его люди на удивление легко приняли в свои ряды чужеземца, считая кем-то вроде младшего братишки. Его несомненная храбрость и отвага, постоянная готовность погрузиться с головой в очередную переделку, искренность и неуемное детское любопытство нашли отклик в их сердцах.

И все-таки для Тиара энданец оставался загадкой. Слишком много он недоговаривал и, при всей своей кажущейся открытости, никого близко не подпускал. Но, может, на это были вполне объяснимые причины. Послышались шаги, и рядом уселся Деруен.

Он, проследив за взглядом правителя, поинтересовался:

– Ну что, принял решение?

Тиар, помедлив с ответом, кивнул:

– Принял!

В конце концов, разве все известно об остальных воинах? Это ведь не мешает им верно служить. Главное, Леон искренне ненавидит то зло, которое ненавидит и сам Тиар, всегда готов прикрыть товарища и уже спасал ему, Тиару, жизнь. А тайны… тайны есть у всех. Если Трехликий захочет, правитель их узнает.

– Я возьму южанина в телохранители, – вынес окончательное решение правитель Кенлира.

Деруен в ответ немного помолчал и счел нужным добавить:

– Есть в нем что-то странное, но он хороший мальчик. И мой нос подсказывает, этот пострел не раз нам еще пригодится.

Король не стал возражать, он сам предчувствовал нечто подобное. Леон обладал неведомой силой, дававшей ему, Тиару, шанс справиться с затаившимися чудовищами, которые прорвались из проклятых земель в Кенлир.

Молодой человек вспомнил стычку со жрецом и нахмурился – еще он умел вселять тревогу в людские сердца. Всего несколько случайно оброненных фраз, а глядишь, уже начали коситься на жреца, как на чужого. Да что там… на него самого перепалка с Каррегогом подействовала как ушат ледяной воды.

Тиар прикусил травинку – время покажет, кто из них прав, но в любом случае над словами мальчишки стоит поразмыслить.

Пока правитель Кенлира предавался раздумьям, холодный порыв ветра разметал наползающий туман в разные стороны, открыв черное небо, полное мерцающих звезд.

– Хорошо! – довольно крякнул Деруен. – А я уж думал, что эта липкая мерзость нас до утра не оставит.

Тиар поднялся – пора на отдых. Завтра предстоит нелегкий день. Гиблое озеро шутить не любит: кто знает, какие твари успели расползтись по его окрестностям.

Правитель Кенлира бросил последний взгляд на спящего подростка. Ветер разметал кудри южанина, и в красноватых отблесках костра сверкнула золотом круглая сережка, четкие дуги бровей чуть дрогнули, губы изогнулись в лукавой улыбке. Леону явно снилось что-то очень хорошее.

Тиар усмехнулся – красив, демоненок. Настоящая девичья сухота. Нелегко придется парнишке, когда попадет во дворец, – молоденькие фрейлины из свиты сестры ему прохода не дадут.

* * *

Сон закончился внезапно, как будто кто-то пихнул под бок и сердито сказал: «Леа, хватит спать, а то все пропустишь!»

Девочка открыла глаза и резко села, оглядываясь по сторонам. Она узнала бы этот голос из тысячи.

– Эдвин? – недоверчиво шепнула в темноту.

Листья дальнего куста колыхнулись. Леа медленно встала и замерла, прислушиваясь, – что-то опасное таилось в зарослях. Рука привычно потянулась к поясу, ладонь почувствовала надежную тяжесть ножа. Девушка крадучись шагнула вперед, пристально вглядываясь в ночной сумрак. Ее движения были так легки и осторожны, что ни один сучок не хрустнул под ногами. За годы, проведенные в школе, ее высочество хорошо усвоила науку азанагов, наставница осталась бы довольна.

Выбравшись из исчерченного обережными знаками круга, Леа шагнула на тропу, остановившись в нескольких ярдах от густых зарослей. Ветки дрогнули под напором – навстречу девочке выпрыгнула огромная кошка дымчато-серого цвета со шкурой, испещренной темными пятнами. Теперь Леа стало понятно, кто охотится на мохнатых диких быков! Такая киса запросто справится с взрослым мерлогом.

Зверь, прижавшись к земле, нервно мотал из стороны в сторону пушистым хвостом.

Леа, почувствовав тревогу и боль лесной кошки, поняла – животное явилось к людям за помощью. Девушка беззвучно шевельнула губами, зверь прижал к голове аккуратные круглые уши и жалобно мяукнул.

– Веди! – тихо приказала принцесса, и хищник затрусил вперед послушным поводырем.

Тропа вилась и петляла, огибая деревья, ныряя в густые заросли кустов, перескакивая с камня на камень. Небо над головой на глазах светлело, меняя темный бархат на зыбкую предрассветную серость. Внезапно кошка остановилась, снова припала к земле и на брюхе поползла вперед. Густая шерсть зверя стала дыбом, пасть ощерилась в беззвучном оскале, из горла вырвалось глухое утробное рычание.

Леа непочтительно дернула хищницу за длинный хвост, заставляя остановиться, и вышла вперед, пристально вглядываясь в неведомую опасность. То, что принцесса увидела, сначала показалось невероятным, похожим на дурной сон. Перед нею открылась небольшая зеленая лужайка, поросшая густой травой и крупными синими цветами. Это был дивный пейзаж, достойный кисти лучших художников, если бы не одно но…

В нескольких ярдах над травой, прямо в воздухе висело искореженное судорогой тело огромной кошки. И на первый взгляд его ничто не поддерживало: ни сверху, ни снизу. Зверь выглядел неважно: всколоченная шерсть, оскаленная пасть с вывалившимся языком. Если бы не хриплое дыхание, девочка решила бы, что он мертв.

Самка, жалобно мяукнув, ткнулась мордой в колени Леа, требуя помощи.

– Ах, чтоб вас демоны взяли… Как же тебя угораздило и что это такое вообще? – спросила у пустоты принцесса, и ее голос завяз, утонул в окружающем безмолвии.

Еще не осознавая, что делает, Леа наклонилась, зачерпнула полную горсть земли, а затем, размахнувшись, швырнула ее вперед. Земля не осыпалась, а тоже зависла в воздухе, прорисовав невидимый ранее узор паутины.

– Чтоб вас… – повторила девочка и снова нагнулась за землей, желая обозначить размеры паутины.

Через четверть часа, когда стало совсем светло, усилия принцессы завершились успехом. Налипшая земля не только позволила увидеть смертельные нити, но и выдала хозяина невидимых тенет. Его прозрачная туша возвышалась в центре поляны и с первого взгляда напоминала невиданную помесь клеща и паука. Многочисленные длинные лапы деловито двигались, счищая с раздутого тела прилипший мусор.

– О боги, ну и дрянь! – скривилась от отвращения девочка, пытаясь сообразить, как же ей справиться с этим существом.

– Ну-ка, подвинься, Леон, – вдруг произнес мрачный голос над самым ухом.

Ее высочество обернулась – у нее за спиной стоял Траес. Его лицо искажала гримаса ненависти, и, в отличие от Леа, парень явно знал, с чем имеет дело. Воин быстро наломал сухих веточек, сдернул с ближайшего куста распушившуюся семенами сережку и, щелкнув кресалом, зажег маленький костерок. Когда же пламя весело заплясало, пожирая добычу, Траес поджег ветку покрупнее, а потом поднес к паутине.

Но перед тем как поджечь, оглянулся на примолкшую девочку и сказал:

– У тебя будет минута, чтобы добраться до этой вонючки и его убить. Целься в глаза. За ними находится мозг – единственное уязвимое место твари. И знай, если она опомнится, то выделит яд, который уничтожит все живое шагов на пятьдесят вокруг. Мы не успеем убежать! Ты справишься, Леон?

Леа нашла в себе силы кивнуть в ответ.

– Тогда готовься!

Траес поднес факел к паутине, язычок пламени недоверчиво лизнул тонкие нити, и они тут же вспыхнули яркими искрами, рассыпаясь на глазах в легкую серую золу. Огонь волной побежал по ядовитым тенетам, обращая их в прах.

– Давай!!! – рявкнул воин в самое ухо девочки, и та легко понеслась вперед, на ходу выхватив из ножен меч.

Траес бежал за нею следом, но разве мог увешанный железом и доспехами воин тягаться с легконогим подростком? Особенно если сверху на плечи свалился тяжелый лесной кот?

А принцесса, оставшись без поддержки, замерла перед полупрозрачной тушей клеща, лихорадочно выискивая глаза и с ужасом осознавая, что отведенное время сейчас закончится.

Клещ, завозившись, привстал, приподнял вверх усеянное ядовитыми железами брюхо, готовясь выпрыснуть смертельный секрет. И в ту секунду, когда длинные жвала раздвинулись, Леа наконец увидела между ними пучок мелких блеклых, как болотный мох, глазок. Это неверное движение стоило мерзкой твари жизни: принцесса вонзила в них меч по самую рукоять и тут же отпрыгнула в сторону. Клещ, качнувшись, рухнул, перевернулся на спину и аккуратно сложил лапки, напомнив ее высочеству дохлого гигантского таракана.

Не веря в победу, Лев стояла, с отвращением разглядывая поверженного врага. Его тело, постепенно темнея, теряло прозрачность, наливаясь коричневым цветом.

– Молодец, справился! – хрипло выдохнул Траес. – А я уж думал, все, конец.

Мужчина выглядел несколько помятым: попробуй выдержать удар тяжелого тела, рухнувшего с высоты нескольких ярдов.

Воин, болезненно поморщившись, потер ушибленный бок и выругался:

– Вот чего тебя носит ночами одного?! Пороть тебя надо, да некому! – Мрачно глянул искоса. – Попробовать, что ли?

Леа немедленно оскалилась, не хуже лежащей в стороне кошки:

– Только попробуй!

Траес снова открыл было рот, но его прервало громкое мурлыканье. Хищная красавица терлась о медленно приходящего в себя самца. Ядовитая паутина не только не успела убить животное, но даже не причинила ему особого вреда. Паралич постепенно проходил, вскоре зверь смог встать и, пошатываясь, удалиться восвояси. Рядом с ним преданно трусила подруга, на ходу пытаясь лизнуть кота в морду.

Траес глубоко вздохнул и зло поинтересовался:

– Ну что, стоили эти киски таких усилий?

Девочка, упрямо вздернув подбородок, уверенно ответила:

– Несомненно!

Воин снова вздохнул, а потом разразился длинной тирадой, из которой ее высочество не поняла ни слова. По-видимому, гном все-таки что-то упустил при обучении.

Леа, с интересом вслушиваясь в незнакомые слова, шевелила губами, пытаясь хоть что-то запомнить. Траес же, заметив ее усилия, обреченно закатил глаза, круто развернулся и решительно пошел к лагерю, вполголоса ругая Вечную Тьму, наплодившую мерзких тварей, тупых кошек, не чующих беду, безголовых юнцов, лезущих куда не надо, и себя, дурака, не сумевшего остаться в стороне от всех этих напастей.

Глава 15

Высохшая грязь образовала черную, сетчатую корку, с хрустом крошившуюся под копытами лошадей. Гнедой Тиара, ступая по ней, нервно подрагивал кожей и косил на седока влажные глаза.

Тиар успокаивающе похлопал животное по крутой шее – он хорошо понимал верного друга. Молодому человеку тоже не нравилось это место.

Правитель Кенлира посмотрел на товарищей. Они столпились на краю провала, который неровной воронкой уводил к нагромождению валунов, поросших зеленой слизью. За ними и скрывался вход в пещеру.

В воронку скатывался клокочущий ручей, а от нее расползались в разные стороны вереницы разнообразных следов, навсегда отпечатавшихся в вязкой жиже. И ни один из них не вел обратно.

– Это и есть Гиблое озеро? – Звонкий голос Леона разрушил мрачное молчание воинов, заставив их повернуть головы к подростку. Тот остановился у озера, которое сейчас походило на большую глубокую лужу.

– Ты, малец, от края отойди-ка, а то, не ровен час, без ног останешься, – вместо ответа ворчливо сказал Деруен.

«Малец» и ухом не повел, продолжая пристально вглядываться в водную гладь. Она отражала лишь безмятежную синеву и легкие облака на небе. Юноша разочарованно пожал плечами. С его точки зрения, лужа явно не стоила тех легенд, которые о ней слагали. А легенд набралось много, причем одна страшнее другой.

Гиблое озеро на протяжении многих веков оставалось головной болью правителей северных земель. Оно занимало овальную котловину между высокими холмами и большую часть времени особых хлопот не причиняло, если не считать таинственного исчезновения излишне отважных рыбаков, рискнувших закинуть сети. Но иногда, всего за одну ночь, вся вода исчезала, обнажая дно и пещеру. И вот тогда для ближайших городков начинались тяжелые дни. Пещера изрыгала из утробы отвратительных тварей, расползающихся по королевству моровой язвой. Потом внутри пещеры что-то рушилось, и котловина снова заполнялась водой. Освободившихся тварей уничтожали ценой больших жертв. И проходило немало лет, прежде чем опустевшие города снова заселялись.

На этот раз Тиар не собирался ждать милостей Трехликого. Со времени последнего опустошения прошло уже шестнадцать лет, но он до сих пор помнил страшные дни, лишившие маленького принца родителей. В тот раз у отца и в помине не было оружия, которое лежит сейчас в походных сумах.

Тиар посмотрел на Марка, давний товарищ, перехватив взгляд правителя, понял все без объяснений. Он спешился и осторожно достал из заплечного мешка несколько железных шаров, полных смертельной начинки. И пока Марк выкладывал снаряды на землю, один из них успела сцапать проворная рука неугомонного южанина.

– Что это? – спросил энданец.

Тиар досадливо вздохнул – поистине не было ни одного события, куда бы мальчишка не сунул любопытный нос!

– Похоже на заряд для фейерверка, только железный. – Леон беспечно перебросил шар с руки на руку. – У кого сегодня праздник?

– У нас! – Сердитый Траес отобрал заряд и ядовито закончил: – Если доживем до вечера рядом с тобой!

– Подумаешь! – фыркнул в ответ подросток. – Как будто я гномьих фейерверков в руках не держал!

Тиар, до этого момента молча наблюдавший за происходящим, заинтересованно спросил:

– А с чего это ты решил, что гномьих?

Юноша упрямо вздернул подбородок, ткнул пальцем в затертый узор, вытравленный на железе, и уверенно сказал:

– Вот плоховато видно, конечно, но это точно клеймо гномов из Красных гор, – и, видя недоверие товарищей, обиженно насупился. – У меня дома во… в Награне каждое лето огненную потеху устраивали, так гномы еще не такие привозили!

Тиар усмехнулся – вот так запрет! То-то оружейник краснел, как девица на выданье, когда врал правителю про запасы умершего «вот буквально месяц назад» мастера. Значит, наиболее шустрые из подданных до сих пор тайком торгуют с гномами, наплевав на все королевские указы и громкие проклятия жрецов.

Правитель посмотрел на чужеземца, в который раз подивившись его хрупкой красоте, и спросил:

– Как обращаться с зарядами, знаешь?

Подросток быстро кивнул.

– Сможешь спуститься вниз, поджечь фитиль и вернуться?

– Да, государь, – снова кивнул Леон, добавив: – Только прикажи всем уехать отсюда. Пусть ждут на берегу, мало ли, вдруг земля провалится. А я легкий, я выберусь!

Тиар, уловив рядом беспокойное движение, отрезал:

– Один не останешься! С тобой будут Марк и… – Он оглянулся в поисках желающих помочь мальчишке. Все воины как один шагнули вперед. – И Траес… – выбрал Тиар. – Остальные на берег!

Затем правитель Кенлира спешился и принялся наблюдать, как Траес обвязывает веревкой энданца, что-то негромко ему втолковывая. Леон слушал вполуха, поминутно отвлекаясь, словно не замечал растущего раздражения помощника. Наконец Траес не выдержал и отвесил легкий подзатыльник юному олуху.

Мальчишка моментально взвился и ткнул воина пальцем в грудь, пообещав:

– Выберусь, будем драться!

Траес наклонился, что-то сказал подростку на ухо, тот, густо покраснев, рассмеялся, а рыжий насмешник, закрепив последний узел на веревке, оглянулся на короля и мрачно спросил:

– А может, все-таки я пойду? Он же совсем ребенок!

Тиар увидел, как вытянулось от обиды лицо Леона, как он замер в ожидании решения.

Что ж, Траеса можно было понять: нелегко стоять в стороне, когда видишь, что рисковать жизнью придется зеленому мальчишке. Тиар готов был поручиться, что подобные мысли одолевают сейчас многих воинов.

Молодой человек еще раз задумался, взвешивая все «за» и «против».

Нет, он не имеет права рисковать! Больше зарядов нет, а южанин лучше всех знает, как с ними обращаться.

Словно прочитав мысли короля, Леон, сверкнув бесшабашной улыбкой, вкрадчиво пообещал:

– Траес, не огорчайся, я тебе на память камешек со дна прихвачу.

И пока Траес собирался с ответом, сорванец исчез за краем провала. Воину оставалось только выругаться и покрепче перехватить веревку.

Трое мужчин напряженно следили за тем, как легкая фигурка скользит вниз по склону, постепенно скрываясь в зеленоватом сумраке.

– Пора, государь. – Марк подвел королевского жеребца.

Тиар кивнул, запрыгнул на лошадь, еще раз глянул вниз, после чего пришпорил животное. Впрочем, он мог бы этого не делать – конь, почувствовав свободу, сам поспешил унести седока подальше от страшного места.

* * *

Глина под ногами, покрытая толстым слоем подсохшего ила, становилась все более влажной, пока не превратилась в скользкое мыло, по которому приходилось продвигаться очень осторожно, чтобы не упасть.

Ее высочество нащупала ногой подходящую опору, но камень скатился вниз, и Леа упала, влепившись лицом в дурно пахнувшую жижу.

– А, чтоб тебя! – выругалась принцесса, выпрямляясь.

– Что случилось? – тут же донесся встревоженный голос Траеса.

– Все хорошо! – успокоила она друзей и спустилась еще ниже.

Неожиданно веревка натянулась, и Леа посмотрела наверх. Там неподвижно застыли Марк и Траес. Случилось то, чего опасались, – длины мотка не хватило до дна воронки.

Девочка прикусила губу в раздумье – если отцепить веревку, шансов выбраться невредимой станет намного меньше. Но останавливаться на полдороге из-за страха за собственную жизнь… недостойно настоящего воина! Тем более что спуститься осталось совсем немного. Буквально пару ярдов.

Ее высочество, решившись, смело отпустила веревку и съехала вниз, балансируя широко раскинутыми руками.

Мутный ручей, с клокотаньем стекавший на дно, прежде чем уйти под землю, размыл широкую расщелину. Вокруг царил вечный сумрак, а камни покрывала щедрая поросль нитчатых водорослей, в которых копошились белесые рачки. Хаотичное нагромождение глыб делало дно провала похожим на зеленый плесневелый сыр.

Девочка осмотрелась – ну как тут отыскать тот ход, из которого лезет на поверхность всякая пакость? Леа присела на корточки перед одной из дыр – из черного лаза тянуло холодом. Ее высочество осторожно в него заглянула, но разглядеть что-нибудь в непроглядном мраке не получилось. Вздохнула с сожалением, вспомнив не требующие топлива гномьи огни.

И как она не догадалась прихватить хотя бы один? Придется обойтись факелом.

Девочка достала из заплечного мешка толстый сук, который был обмотан пропитанной горючей смесью паклей. Одной искры хватило, чтобы вспыхнул жаркий огонь. Принцесса поднесла факел к облюбованному ходу. Пламя, дернувшись, затрепетало.

Леа осторожно двинулась вперед, придерживаясь за мокрую стену рукой и напряженно всматриваясь в плотную темноту. С первых шагов стало ясно, что ход тупиковый: огромный обломок стены преграждал дорогу, позволяя лишь заглянуть в узкую щель. Чем девочка не преминула воспользоваться. Она увидела маленький зал, похожий на перевернутый колокол, своды которого состояли из цепляющихся друг за друга камней. Это было подходящее место для заряда – небольшой взрыв, и тонны породы обрушатся, похоронив под собой все ходы и выходы.

Леа довольно улыбнулась – лучшего места просто не найти! Достала ядра и еще раз заглянула в щель, пытаясь найти место для заряда. То, что Леа увидела на этот раз, заставило ее испуганно спрятаться за камни.

Мрак разогнало мертвенное голубое свечение, исходившее от самого мерзкого существа, которое можно вообразить: оно было похоже на полупрозрачный бурдюк, опирающийся на многочисленные выросты. Голову чудища венчал круглый рот, вооруженный костяными крючками. У животного не было глаз, что не мешало ему уверенно двигаться вперед, время от времени изгибаясь и приподнимая голову. Казалось, существо ощупывает воздух. Вот оно остановилось напротив щели, качнулось вперед и тоненько заверещало.

– Что, малыш, кровушку почуял? – неожиданно рассмеялись во тьме. Неизвестный говорил на языке кенлирцев.

Злобный смешок заставил девочку отпрянуть, но любопытство тут же взяло верх, и Леа снова осторожно заглянула в щель. Рядом с «бурдюком» стоял крупный мужчина.

Он пнул страшилище в бок:

– Пошевеливайся! Выберемся на поверхность, будет тебе кровушка!

Зверь развернулся и попытался кинуться на «поводыря», но тот вытянул перед собой какой-то предмет, и существо снова тоненько заверещало, только теперь от боли.

– То-то же! – довольно сказал мужчина. – Еще раз дернешься, оставлю здесь подыхать от голода!

Леа, отодвинувшись, закрыла глаза, пытаясь решить, как быть дальше. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять: выпускать страшную парочку из пещеры нельзя! И оставить снаряд, как хотела сначала, тоже не получится. У человека достаточно ума, чтобы выдернуть фитиль.

Ее высочество нахмурилась, прикусив губу, – придется рискнуть!

Принцесса коротко обрезала один из фитилей, потом подожгла остальные и по очереди метнула снаряды вглубь зала, целясь в противоположные углы. Последний же, с коротким фитилем, уронила у самой щели.

Крик ярости подтвердил, что затея удалась. Правда, теперь у Леа не оставалось времени, чтобы убраться невредимой, но умирать она тоже не собиралась. В один прыжок достигнув выхода, Леа успела выскользнуть из лаза, когда земля дрогнула от первого взрыва.

Все вокруг заходило ходуном, огромные валуны зашатались, грозя похоронить в общей могиле со светящейся тушей и черным человеком, но девочка все-таки успела ухватиться за узел веревки.

Леа открыла рот, чтобы подать сигнал, но не успела – сила второго взрыва подбросила ее вверх вместе с грудой камней. Уши заложило от грохота, острый обломок больно ударил в плечо, заставив выпустить веревку, но в следующее мгновение сильные руки схватили девочку за шиворот, как маленького котенка, и потащили из стекающих вниз обломков…

Леа, посмотрев на Траеса, выдохнула:

– Будет третий взрыв!

– А… чтоб тебе! – выругался воин и поволок ее вверх и прочь от воронки.

Он успел закинуть девочку на седло к Марку, когда случилось неизбежное: сначала громыхнуло, земля под ногами зашевелилась как живая и стала проседать. Кони рванули вперед, не ожидая команды, а за их копытами ссыпалась вниз, проваливалась, рушилась в бездну земная твердь, решившая не выпускать ускользающую добычу.

Люди выиграли партию игры со смертью, на кону которой стояли их жизни. Перепуганные лошади вынесли седоков, остановившись только у границы леса. Леа сползла на землю, недоверчиво ощупала себя, удивившись, что ничего не сломано, нашарила за пазухой туники что-то твердое, оказавшееся каменным осколком. Некоторое время девочка недоверчиво его разглядывала, потом расцвела довольной улыбкой и позвала:

– Траес! Лови! – В ответ на немой вопрос как можно небрежнее пожала плечами, напомнив: – Я стараюсь выполнять обещания.

Траес поперхнулся уже готовыми сорваться с уст ругательствами, недоуменно покачал головой и рассмеялся. Леа с удовольствием его поддержала, и, когда подъехал с поздравлениями правитель Кенлира, он обнаружил грязных, покрытых синяками и ссадинами героев, обессилевших от смеха.

Сидящий поодаль Деруен в ответ на невысказанный вопрос короля только махнул рукой и сказал тоном опытного лекаря, поставившего окончательный диагноз:

– Молодость!

* * *

Оказывается, дома тоже бывает страшно – это открытие перевернуло мир мальчика, сделав его ненадежным, как весенний лед на реке. Крики на улицах города, крики в каменных коридорах, лязг оружия. Уже давным-давно ночь, но никто и не думает спать: мама сидит на краю кровати, сжимая в руках изящный кинжал. Ее бледное лицо светится в темноте. Видно, как вздрагивают мамины плечи, когда раздается особенно сильный вопль.

Зато одеяло – толстое, если нырнуть под него с головой, то станет очень тихо, уютно, можно будет закрыть глаза и представить себя храбрым воином на коне, который победит врагов и всех спасет.

Рука сама собой подтягивает одеяло к подбородку, но в последний момент замирает. «Страх недостоин мужчины!» Мальчик вспоминает слова отца и садится рядом с матерью. У него тоже есть оружие! Меч, который ему подарили в этом году на день рождения. Он совсем как настоящий, только маленький.

За дубовыми дверями слышен звон оружия, топот, крики и страшный вой. Вой, от которого стынет сердце. Детская ладонь еще крепче стискивает рукоять меча, мальчик закусывает губу, хмурит брови и решительно встает перед матерью. Она хватает его за узкие плечи, усаживает обратно на кровать, не произнеся ни звука. К мальчику тут же прижимается младшая сестра, совсем еще малышка. Ей очень хочется плакать, но страх не дает, поэтому девочка только беззвучно кривит рот.

Наконец она решается и тихо хнычет:

– Я хочу к папе!

– Тихо, Алба, тихо! – шепчет мальчик. – Папа велел сидеть здесь!

– Мне страшно! – капризничает девочка.

Неожиданно дверь сотрясает страшный удар, и кованая щеколда разлетается на куски.

Пятятся, не выдержав напора, телохранители королевы: Хидрев и еще двое воинов, имен которых мальчик пока не знает. А следом врывается… Нет, не человек – животное!

Мощное, как у дикого быка, тело покрыто редкой остью, которая торчит из-под толстых пластин. Вывороченные ноздри над страшным оскалом втягивают воздух, из пасти капает кровавая слюна, а щелканье длинных когтей по каменным плитам заглушает все звуки вокруг.

Одним небрежным движением челюстей зверь перекусывает не защищенную доспехами шею одному из стражников и, сбив с ног Хидрева, устремляется вперед, прямо к королевскому ложу. Мальчик видит, как с отчаянным криком мать вонзает кинжал прямо в не защищенный кожными наростами нос страшилища.

Яростный вой сотрясает воздух, зверь на несколько секунд теряет ориентацию, пытаясь освободиться от железной занозы, и этого времени хватает на то, чтобы спастись.

Подоспевший Хидрев всаживает меч прямо в ревущую глотку чудовища, и оно валится на бок, оставляя борозды в камне скребущими в агонии лапами.

И выжившие люди смотрят на мертвого монстра, не веря в удачу.

В комнату вбегает избранный – Верховный жрец Масген. Он тоже успел поучаствовать в драке: тяжелый меч жреца весь в крови. Когда взгляд Масгена натыкается на остывающий труп животного, мальчик видит ужас в его глазах.

Масген оглядывается и облегченно вздыхает:

– Вы живы, моя королева! Его величество просил передать, что удача на нашей стороне и он скоро снова будет с вами!

Слезы облегчения катятся по щекам молодой женщины, она подхватывает на руки дочь, жрец поднимает мальчика, и детей уносят подальше от побоища, под надежные своды храма. И хотя каменные скамейки такие жесткие, не проходит и получаса, как сначала засыпает маленькая Алба, а за нею смыкает глаза и мальчик, успокоенный ласковой материнской рукой. Он даже не чувствует, как мать уходит, оставляя его с сестрой на попечение телохранителей и Масгена. Детей разбудят, когда ничего уже нельзя будет изменить.

Ранняя летняя заря приносит в город надежду: с первыми лучами солнца затихают бои на улицах, дневное светило загоняет уцелевших врагов в темные подвалы, где их отлавливают и уничтожают воины отца и вооруженные горожане.

Дети Трехликого на этот раз победили, только какой ценой… Бесконечные ряды мертвых тел на улицах, прикрытые длинными холстинами. Скорбные белые флаги почти над каждым домом. И над замком правителя тоже полощется на ветру узкий белый стяг: в одном из коридоров обнаружены мертвыми король с королевой. Нет на их телах ран от вражеского оружия или стальных когтей злобных тварей, да и от самих тел осталось немного. Высохшая плоть туго обтягивает остовы, как будто тела пролежали тысячу лет.

Масген бессильно потрясает кулаком и в ярости кричит:

– Проклятые колдуны! – Потом опускается на колено перед мальчиком и шепчет: – Отомстите им, ваше величество!

Мальчик набирается храбрости, чтобы еще раз взглянуть на бездыханные тела родителей, долго молчит, потому что губы не слушаются, но когда голос все-таки прорывается, он звучит на удивление твердо, как обещание:

– Я отомщу!

* * *

Не по-летнему скупое солнце так и не согрело холодную воду мелкой речушки – она обжигала тело, как кипяток, и сводила судорогой ноги.

Леа зябко пожала плечами: хочешь не хочешь, а придется купаться, иначе от нее не только люди, а все окрестное зверье разбежится. Валяние в жиже Гиблого озера даром не прошло: принцесса благоухала, как сотня болотных крыс разом.

Как это жеребец Марка ее не скинул? С перепугу, наверное. Зато Траес, как только очутились в лесу, заявил, что теперь запах Леона наконец-то соответствует его характеру.

Девочка ухмыльнулась: что бы ни говорил ей этот колючий парень, а ведь первым бросился на помощь, рискуя собственной жизнью ради чужака. Загорные люди оказались вовсе не такими отвратительным, как ей рассказывал гном.

Девушка вздохнула – что не поделили два таких славных народа? Этот вопрос она задавала себе с первых дней знакомства с Тиаром и его подданными. И еще ей все чаще хотелось рассказать правителю северян все о себе. Признаться в обмане! Но каждый раз Леа останавливала мысль – Путь воина на то и существует, чтобы идти по нему, борясь с собой!

Веселый мужской гогот, раздавшийся вдалеке, придал решительности купальщице: она окунулась с головой, вынырнула и принялась яростно намыливать тело, торопливо стирая с кожи въедливый запах и грязь. Леа боялась, что кто-нибудь ее обнаружит. Вот будет сюрприз. Девочка снова ухмыльнулась, только уже невесело.

Избавиться от гнилостного амбре оказалось непросто, на это ушло не меньше получаса, и принцесса вконец посинела от холода. Так что из реки она вылетела, приплясывая и стуча зубами.

В лагерь Леа вернулась вовремя. Марк как раз собирался идти на поиски, и Траес вместе с ним. Но это не помешало воину разглагольствовать на всю округу о том, что, если Леон потеряется, ничего страшного не произойдет. Ведь его теперь так легко найти по запаху. И вообще беспокоиться не стоит: ни один здравомыслящий зверь на мальчишку не кинется, а если и кинется, то сразу выплюнет. Хорошо еще, если бедное животное после этого не сдохнет.

Леа, бесшумно скользнув насмешнику за спину, легко хлопнула его по плечу и с печальным видом сообщила:

– Там в реке лежит труп какого-то зверя. Он умер на моих глазах – утопился. А перед смертью сказал, что у него нет сил слушать одного парня, который с утра не дает покоя языку!

* * *

Город ждал возвращения правителя. Мало кто надеялся увидеть его живым – безумная затея овладела его величеством. Разве можно бороться с самим Гиблым озером? Ведь оно создано богами в наказание за то, что люди не соблюдают законы, ими ниспосланные. Даже Верховный жрец, избранный брат Масген, только скорбно вздыхал, провожая в путь упрямого короля.

Но вон ведь как все обернулось: и глотку ненасытной прорве заткнули, и почти все живы остались. Да еще, говорят, король везет из похода юного воина из народа, что живет по ту сторону гор. Кто видел этого юношу, уверяют – красивее придумать сложно: волосы чистое золото, а глаза как лазурь. Да разве такие бывают?

Одни говорят – мальчишка послан богами в помощь, охранять короля от зла и уже не раз спасал ему жизнь. Другие шепчут – это сам демон смерти в людском обличье, околдовавший короля, и красота его гибельная. Может, они и правы. Может, действительно неведомый народ из демонов, раз с нелюдями дружбу водит да колдунов привечает.

Вчера прискакал гонец с вестью, что отряд скоро прибудет в город. Мальчишки со стен второй день не слезают, ждут. А как же, всем охота посмотреть и на короля, и на красивого чужеземца, кем бы он там ни был.

Во дворце тоже ждали возвращения правителя, хотя и с разными чувствами. Придворные дамы – с радостью: наконец-то вернутся мужья и лучшие кавалеры. Масген – с нетерпеливым опасением: не слишком ли его величество поддался влиянию чужеземца. Младшая сестра короля – со странным томлением: таинственный юноша, еще не знакомый, уже тревожил ее сны. Спаситель единственного брата, загадочный герой, да к тому же, по слухам, красавец, каких свет не видывал. Принцесса заранее готова была его полюбить.

* * *

Мощный жеребец Тиара недовольно заржал, когда твердая рука хозяина дала приказ остановиться. Конь чувствовал скорое завершение утомительного похода и был против любой задержки. Тиар похлопал животное по шее, но с места не двинулся. Он смотрел на проезжающих мимо воинов в ожидании последнего всадника. Замыкал строй Леон. Причина беспокойства целого народа тряслась в хвосте отряда и, кажется, пребывала в страшном раздражении, не ведая, сколько дум вызывает. За спиной энданца, крепко вцепившись в его пояс, сидела грязная оборванка в платье с обгорелым подолом. Звали ее Арана. Последняя «находка» Леона тоже наотрез отказывалась ехать с кем-то другим.

Ветер кидал вперед длинные локоны девушки, то и дело закрывая ей лицо. Она уже не пыталась с ним бороться, а только щурилась и плотнее прижималась к «покровителю».

Тиар понимал чувства всадницы: если бы не Леон, девушка не пережила бы вчерашний день. Мальчишка фактически вытащил ее из костра. Сельский жрец назвал несчастную колдуньей. Обвинение очень серьезное, и Тиар до сих пор не уверен, что стал бы ей помогать.

Огонь уже подбирался к платью девчонки, когда воины въехали на главную площадь большой деревни. Тиар хорошо помнил, как все произошло. Жалобный крик «колдуньи» до сих пор стоял в его ушах. Сцена, которую застали воины на площади, была знакома и понятна с первого взгляда.

Обезумевшая от ужаса женщина у столба, кучка селян, мрачно застывших в стороне, и жрец с факелом, призывающий колдунью признаться в поклонении силам тьмы и предстать пред Трехликим, пройдя через очищающее пламя.

Пока воины нерешительно переглядывались между собой, Леон, не раздумывая, сиганул в огонь прямо с коня, разрезал веревку и вытащил девушку из пламени.

Как порыв ветра, по толпе понесся вздох ужаса и облегчения. Жрец, от растерянности на некоторое время позабывший все слова, пришел в себя и пошел на энданца, с силой выплевывая стихи молитвы, причудливо переплетая их с незнакомыми словами. Спасенная девушка снова закричала, как от сильной боли. А Леон, заслонив колдунью, двинулся к жрецу, на ходу вытаскивая меч из ножен.

Тиар и его воины оцепенели – их парализовало, лишив возможности двигаться, ощущение надвигающегося ужаса. Словно слова молитвы превратились в оковы и каменными хомутами легли на плечи людей, приковав их к невидимым столбам. Вот только на чужеземца эти молитвы не действовали: чем больше ярился жрец, тем шире становилась улыбка юноши. Жрец открыл рот от изумления, казалось, он не верит своим глазам. А затем все кончилось. Служитель Трехликого осел на землю серым мешком, из его рассеченной шеи хлынула темная кровь, и все ожили.

Кто-то растерянно произнес:

– Что ты наделал, Леон?! Это же избранный!

– Да? – холодно поинтересовался юноша. – Тогда какого демона он колдовал? И… вы уверены, что это избранный?

Растерянность, которая прозвучала тогда в голосе паренька, заставила Тиара повернуть голову к трупу. Но трупа уже не было: что-то серое клубилось на том месте, где упал жрец. И вдруг из этой серой мглы метнулась к людям черная тень. На этот раз Леон оказался не единственным воином, успевшим обнажить меч. Пронзенное тело рухнуло и замерло уже навсегда. Оно мало чем напоминало того человека, который обвинил девушку в колдовстве. Сузилось, заострившись, лицо, провалились и обесцветились глаза, удлинились зубы, плоть словно усохла, обтянув костяк. Вроде бы обычный мужчина, разве что худой очень, но после взгляда на него рука сама тянулась к оберегу.

В молчаливом изумлении взирали люди на труп. Как ни странно, но на этот раз первыми опомнились крестьяне. Они обрушили свою ярость на того, кто внушал им прежде такой страх. Селян не остановило даже присутствие короля: слишком долго они боялись, слишком многих отдали на растерзание чудовищу.

Леон, отвернувшись от трупа с видимым отвращением, спросил:

– Что это было?

– Это ее воин, воин смерти, пожиратель душ, – тихо ответил кто-то.

И тогда юноша, посмотрев на короля, сказал одно-единственное слово:

– Как?!!

Полный ярости взгляд до сих пор язвил Тиара в самое сердце. В этом коротком вопросе слились все остальные.

Как Тиар допустил такое? Почему под крылом короны привольно существовало то, что он клялся уничтожить? И не просто существовало… Оно благоденствовало, обрекая людей на смерть!

Тиар готов был кричать от боли, вспоминая черные обгорелые остовы в деревнях и обезлюдевшие городки. Везде ли враг нападал извне? А может, вовсе не было нападений?! Скольких уничтожили те, кто носил почитаемые маски избранных?

Но горше всего было осознавать, что он сам причастен к этому! Из-за слепого доверия к людям, облаченным в серые хламиды! Но разве мог Тиар не доверять? Ведь с тех пор, как они с сестрой потеряли родителей, именно Масген охранял и воспитывал их с Албой как собственных детей!

Вечером они с Леоном первый раз поругались. Мучимый чувством вины Тиар не сдержался, когда названый брат мрачно пошутил, что еще с десяток таких слуг божьих, и зубастым монстрам просто нечего будет делать в пустой стране. Он плохо помнит, что кричал юноше и что тот отвечал ему, потому что гнев застилал разум обоим.

А потом Тиар снова каменел, слушая историю Араны, как убитый священник одну за другой тащил на костер, обвиняя в колдовстве, женщин и девушек старше тринадцати лет. Как ее прятали родители, как обезлюдело постепенно некогда большое село, как от молитв этого страшного человека шла кровь из ушей и носа, а голову охватывала дикая боль. И как все боялись избранного, ведь он говорил от имени короля.

Девушка вела рассказ тихим шепотом, словно через силу. Леон сидел рядом и гладил ее по голове, как маленького ребенка. А бывалые воины потерянно смотрели на короля. Траес тоже не сводил с него горящего взгляда – уж что угодно, но только не любовь к жрецам носил в душе этот парень.

Проведя бессонную ночь, Тиар пришел к важному решению, на осуществление которого требовались время, силы и поддержка друзей. И теперь он хотел поговорить с побратимом.

Некоторое время они просто молча ехали рядом. Тиар вдруг признался:

– Эта напасть, Леон, расползается из моего дворца. Зло прикрывается моим именем, а я не могу обнаружить его истоки. Все, что я пытаюсь сделать для защиты Кенлира, оборачивается против меня. Я бреду в потемках.

Леон в ответ, нахмурившись, тихо сказал:

– Ненависть и жажда мести застилают твои глаза.

Эти слова, прозвучавшие из уст такого юнца, оказались настолько неожиданными для правителя Кенлира, что он даже остановился. На мгновение правителю показалось, что мальчик намного взрослее и мудрее, чем кажется с первого взгляда. И у Тиара вырвалось:

– Помоги. Помоги отыскать предателя! Кто-то из ее слуг находится рядом со мной и сеет смуту. Не только через Гиблое озеро проникает к нам вся эта мертвечина. А ты умеешь чувствовать через личины.

– Умею, – эхом откликнулся юноша и задумался, не торопясь с ответом. Прошло немало времени, прежде чем он снова заговорил: – Я не смогу долго оставаться рядом с тобой, Тиар. Столько, сколько бы мне… хотелось, – неожиданно покраснел энданец от непонятного смущения и пояснил: – Меня ждут дома. Но я постараюсь помочь тебе, если смогу.

Тиар облегченно вздохнул. До сих пор он и сам не знал, как для него было важно получить это согласие.

* * *

Город встретил правителя радостью: толпы горожан теснились вдоль улиц, восторженно кричали и закидывали воинов цветами. Они замолкали, только когда проезжал мимо самый последний всадник, почти мальчишка. За его спиной испуганно жалась миловидная девушка.

Казалось, жители еще не решили, кем считать этого юношу – посланцем богов или сыном демонов. Кто знает, до чего додумались бы горожане, если бы не известная своей слабостью к мужскому полу хохотушка Тида, торговка молоком.

Она жадно рассматривала проезжающих мимо воинов, а когда чужеземец поравнялся с ней, шумно вздохнула, растягивая слова:

– Какой красавчи-и-ик, жалко – молоденький очень!

И столько было в ее голосе искреннего огорчения, что люди заулыбались, а стоявшая рядом почтенная хозяйка трактира прогудела густым басом:

– Да ты не оглядывайся на возраст, Тида. Молоденький-то он молоденький, но больше никто за спиной девах не везет! Может, его на вас обеих хватит?

– Тьфу на тебя, клуха короткокрылая! – рассердилась любвеобильная торговка, а волна веселого смеха уже расходилась в стороны.

Когда же в ответ на шутку трактирщицы юноша, лукаво усмехнувшись, послал обеим женщинам воздушный поцелуй, город принял его как своего. Со всех сторон посыпались прибаутки, советы и благодушные пожелания. Если кто-то и был в толпе из недругов мальчишки, то их голоса потонули в гуле приветствия.

* * *

Странное впечатление произвела на Леа столица Кенлира – Бринли. Она не походила ни на легкие резные города Энданы, ни на пестрые мозаичные – Варнабы.

Мрачный серый город, полный узких извилистых улочек, расположился на высоком холме. Его дома больше напоминали маленькие крепости: крепкие, обитые железом двери, высокие стены, узкие окна-бойницы. Даже редкие статуи, украшавшие крыши, заставляли чаще задумываться о смерти, чем о жизни: зубастые крылатые чудища щерили пасти на проезжающих мимо всадников, суровые воины поднимали мечи на непрошеных гостей.

И сами скульптуры не вырезали из белого мрамора или желтоватого известняка, а отлили из темной тяжелой бронзы.

– Весело тут у вас, – пробормотала Леа сама себе под нос, но Траес расслышал и усмехнулся:

– Привыкнешь! Ты еще фресок в наших замках и храмах не видел.

– Ну почему не видел, а у Марка? – вспомнила Леа светлую легкую живопись в жилище друга.

– Ну, ты хватил! У Марка! – рассмеялся рыжий воин. – Да он на весь Кенлир известен тем, что во всем потакает жене. А она терпеть не может всех этих чудищ и батальных сцен. Так что пришлось Марку сразу после свадьбы полностью переделать все покои. Чем он, кстати, вызвал большое недовольство у избранного брата Масгена. Правда, Марк?

Тот только неопределенно пожал плечами.

Траес тем временем не унимался.

– А еще ходят слухи, – воин перешел на доверительный громкий шепот, – которым лично я склонен верить, что двух птичек, целующихся среди цветов шиповника, он нарисовал собственноручно.

Леа, вспомнив рисунок, подавила смешок. То-то ей показалось, что вид у птах взъерошенный и сердитый, словно они драться собрались!

Она недоверчиво посмотрела на Марка, и тот снизошел до ответа:

– Игерна носила под сердцем сына.

Как будто это было самым лучшим объяснением.

Траес, весело оскалив зубы, подмигнул принцессе:

– Не женись, Леон, а то станешь похожим на этого безумца.

– Ты просто завидуешь! – рассмеялась принцесса, а Траес в ответ запел веселую песню о храбром воине, который очень хотел, но никак не мог выбрать себе жену.

* * *

Леону отвели покои рядом с королем. Тиар пожелал, чтобы новый телохранитель всегда был рядом. Ему нравились рассказы чужеземца о далеких странах. О том неведомом светлом мире, что скрывал непроходимый горный хребет.

Когда все дневные дела завершали или откладывали до утра, в небольшой зале, примыкающей к спальне его величества, собирались близкие друзья короля.

И когда Тиар просил чужеземца рассказать о других народах, затихала громкая речь, а суровые мужи становились похожими на маленьких детей: у них так же светились глаза от восторга.

Приходила послушать южанина и сестра короля, прекрасная Алба. Она устраивалась на маленькой скамеечке у ног брата и не сводила с рассказчика зачарованного взгляда.

Больше всего кенлирцев влекло и изумляло в рассказах юноши то, что не боялись южные народы ни колдунов, ни гномов, ни загадочных испов, ни даже громадных драконов! И со всеми находили общий язык, хотя, конечно, ссоры тоже бывали. А после того как у рассказчика начинало першить в горле, за дело брался Деруен. Вот уж кто был кладезем старинных легенд да сказаний. И теперь уже златовласый юноша, внимая густому басу пожилого воина, старался не упустить ни слова.

Деруен всегда рассказывал так, словно лично был знаком не только с героями давно минувших веков, но и с самим Трехликим, щедро сдабривая речь солеными шутками, после которых стены сотрясал громовой хохот и занимались алым цветом нежные щеки ее высочества Албы.

Еще случались вечера, когда король запирался в кабинете с Деруеном и юным телохранителем. Тогда придворные, бывало, слышали обрывки горячих споров. Очень часто на следующее утро после этих споров на главной площади Бринли оглашали новый указ короля.

С избранным братом Масгеном также уединялся его величество, слушая советы умудренного годами старика. Но вот только часто после этих бесед Верховный жрец выходил мрачнее зимней тучи и в раздражении стучал посохом по каменным плитам дворца. В такие дни слуги старались держаться подальше от Масгена, чтобы не досталось под горячую руку.

В те вечера, что Тиар проводил со старым наставником, телохранитель короля гулял по королевскому замку. Вежливый улыбчивый юноша успел пленить сердца почти всей королевской прислуги, многие молоденькие служанки не отказались бы поменяться местами с неразговорчивой боязливой Араной. Однако спасенная колдунья, хоть и жалась по углам, а к господину никого лишнего не подпускала и крепко держала язык за зубами, отвергая любые попытки подкупа.

Такой таинственный молодой человек просто не мог не вызвать интерес у дам. Кое-кто из них потратил немало усилий, чтобы добиться расположения южанина, несмотря на слишком юный возраст чужеземца. Увы, все старания обольстительниц пропали всуе – юноша пока не интересовался женщинами. Его больше занимали тренировки с воинами и изучение королевской библиотеки. И уж что совсем возмутительно, он решительно пресекал все попытки нарушить его уединение, хотя тратил немало времени, чтобы обучить грамоте – подумайте только – свою безродную служанку!

Эта вопиющая несправедливость вскоре вызвала злой шепот за спиной энданца и разного рода кривотолки по поводу его целомудрия. Нашлись даже желающие получить подтверждение гуляющим слухам. Это оказалось опрометчивым решением. Первого же наглеца, посмевшего сделать юноше игривое предложение, вызвали на поединок, наказав парой не смертельных, но весьма болезненных ран. После этого южанин заявил, что следующего шутника с плохим чувством юмора он обязательно убьет. И никто в этом не усомнился.

Глава 16

Древний замок таил такое количество укромных закоулков, потайных ходов, скрытых комнат, что Леа пришлось бы долго биться над его секретами, не найди она среди вороха рукописей план замка. Будучи в полном восторге от находки, девочка принесла ее Тиару. Тот не сразу поверил, что такая ценная вещь могла долгое время пылиться без присмотра на полках библиотеки. Зато теперь у побратимов появилась возможность изучить досконально каждый ярд дворца.

Несмотря на неоднократную перестройку, большая часть потайных ходов уцелела. Самый длинный из них уводил далеко за пределы замка и вовсе не выглядел заброшенным – рядом с дверью исследователи обнаружили связку новых факелов и светильник, полностью заполненный маслом.

Чем дальше уводил ход, тем больше мрачнело лицо Тиара. Леа не спрашивала причину смены настроения, и без вопросов все было ясно. Именно этим путем пробрались когда-то в замок подданные темных богов. И то, что им до сих пор пользовались, наталкивало на нехорошие мысли. Тиар и Леа прошли уже пару верст, а подземелье все не кончалось, ход вился бесконечной лентой, уводя все дальше и дальше.

– Нам надо обратно, – с сожалением сказал Тиар, глядя на то, как прогорел и потух один из факелов.

– Согласен, – кивнула Леа. – Вернемся позже. Я посторожу ночью вход.

– Это может оказаться не одна ночь, – счел нужным предупредить правитель Кенлира.

– Ничего, – легкомысленно тряхнула кудрями ее высочество, – отосплюсь днем.

– Хорошо, – кивнув, Тиар приказал: – Не говори пока о нашей находке никому!

Принцесса только пожала плечами. Она и без всяких приказов держала бы язык за зубами.

Минула восемнадцатая ночь с тех пор, как Леа торчала бессменным смотрителем у этой проклятой двери. Девушка чувствовала себя лесной кошкой сиа, сидящей в засаде. Только сиа всегда выбирала добычу по зубам, а вот что появится из этой «норки» – принцесса не знала.

Осень в Кенлире началась так рано, что привыкшей к теплу девушке показалось – лета не было вовсе. Дворцовые печи еще не затопили, и по коридорам гуляли холодные сквозняки, заставляя придворных кутаться в меха. Ее высочество тоже обзавелась добротным плащом, подбитым мехом береговой лисы. За него запросили баснословно дорого по местным меркам, но, по заверениям товарищей, вещь того стоила. И теперь принцессе было вполне комфортно, насколько только возможно при таких обстоятельствах.

Узкая ниша в стене послужила отличным тайником, укрывшим принцессу. Зато ей было видно все как на ладони.

Леа беззвучно зевнула и насторожилась – ей почудился легкий шорох.

Девушка не ошиблась: дверь, искусно замаскированная под барельеф, медленно повернулась вокруг своей оси, открыв утробу тайного хода.

Леа напряглась и отступила глубже в тень, потянув меч из ножен.

Но вместо страшного чудовища или, на худой конец, воина смерти знакомый голос ворчливо произнес:

– Чтобы я еще хоть раз связался с драконом! Не толкай меня в спину, олух! Иначе я упаду и сюда сбежится вся стража. Ох, ну что за напасть!

Губы девушки сами расползлись в улыбку – какое это наслаждение, оказывается, услышать резкий гномий говорок!

Из-за приоткрытой двери бочком выбралась крепкая приземистая фигура, коридор осветил милый сердцу Леа гномий огонь.

– Р’Омус, ты бы еще колокольчиком позвенел для верности, – вышла из укрытия принцесса.

Гном резко повернулся, подслеповато жмурясь, поднял выше светильник и угодил в крепкие объятья давней подруги.

Он растроганно заморгал:

– Ваше высочество, наконец-то я вас нашел, и мне не придется бродить по этому отвратительному замку!

Леа покачала головой:

– Р’Омус, ты хочешь сказать, что пустился в такой дальний путь только для того, чтобы встретиться со мной? – девушка рассмеялась, но тут же спохватилась: – Нам нельзя торчать в коридоре! Идем, у меня есть идея – хочу тебя кое с кем познакомить!

– Не спешите, ваше высочество! Дайте мне завершить то, ради чего я выбрался из дома! – Гном повернулся к товарищу, который молчаливой тенью стоял у стены. – Да, кстати, познакомьтесь, принцесса, это мой двоюродный племянник, Керд.

Второй гном, учтиво поклонившись, выступил вперед. Он был так же кряжист, как Р’Омус, да и в чертах лица фамильное сходство просматривалось хорошо.

– Рада знакомству, Керд! – широко улыбнулась девушка, протягивая для рукопожатия крепкую ладошку, и подмигнула. – Только не зовите меня здесь «ваше высочество», «принцесса». Я всего лишь Леон, скромный телохранитель и воин в свите короля.

Леа снова повернулась к старому оружейнику и, увидев меч, замерла в немом восторге.

– Он прекрасен, Р’Омус, – наконец прошептала принцесса, нерешительно касаясь зеркального лезвия клинка.

– Вы помните, какой сегодня день, ваше высочество?

Девушка недоуменно посмотрела на друга. Его усы топорщились от доброй улыбки, от прищуренных глаз разбегались в стороны лучики морщинок.

– Ваш день рождения, принцесса Леантина. И это подарок для вас. От меня и вашей большой подруги.

– Р’Омус… – У девочки не хватило слов, чтобы выразить всю благодарность.

Она снова стиснула гнома в объятьях и потащила за собой. Когда они уже подходили к покоям телохранителя, дорогу преградила высокая темная фигура.

– Ночная прогулка, Леон? Странную, однако, ты себе подобрал компанию.

* * *

Тиар всегда спал очень крепко, но даже самый крепкий сон разлетается на куски, если тебя тормошат изо всех сил. Король открыл глаза и увидел сияющие глаза энданца.

– Леон, ты знаешь, который час? И ты еще помнишь, что я король? – безнадежно пробормотал Тиар, пытаясь привести мысли в порядок, и, зевнув, попробовал урезонить побратима: – К королям не положено вваливаться среди ночи, знаешь ли, – но, глянув на счастливое лицо юноши, сдался: – Ладно, рассказывай, что случилось.

– Я хочу тебя познакомить с друзьями! Вставай! Они нашли меня, чтобы сделать подарок ко дню рождения! Нашли! В Кенлире! Они в моей комнате, одевайся, Тиар, ты не пожалеешь!

И вылетел из монаршей спальни, оставив сонное величество натягивать штаны.

Когда Тиар переступил порог покоев телохранителя, представшая картина заставила его замереть. За массивным столом сидела теплая компания, потягивающая сладкую настойку из винных ягод. Компания состояла из невозмутимого Марка, слегка хмельного Траеса, собственно самого нарушителя спокойствия и, если только Тиару не мерещилось, двух гномов! Судя по раскрасневшимся лицам, идея разбудить короля у пирующих возникла не сразу. На столе стояла полупустая бутыль, и беседа была в самом разгаре.

Тиар не поверил глазам: эти шалопаи даже не сразу его заметили!

Первым, как ни странно, обратил внимание на нового гостя гном. Он сполз с высокого стула и учтиво поклонился. Слишком счастливый, чтобы сохранить хоть каплю здравомыслия, телохранитель, наконец спохватившись, вскочил на ноги и представил гостей:

– Ваше величество, это Р’Омус из рода Трампа! Оружейник, купец, мой верный друг и товарищ. Он проделал весь этот путь, чтобы поздравить меня с днем рождения! И еще он привез мне подарок! Вот!

И юноша любовно провел пальцем по мечу. Тот и правда стоил восторга.

Тиар, вздохнув, попытался вразумить мальчишку:

– Леон, хочу напомнить, что еще вчера мы воевали с подземным народом!

Гном смущенно кашлянул, а король безнадежно махнул рукой, увидев, как вытягивается от огорчения лицо именинника, и добавил:

– Ладно, наверное, ты прав, с этим пора заканчивать.

* * *

Наутро, а если быть точнее, ближе к полудню придворные имели удовольствие лицезреть, как его величество беседует с рыжебородым крепышом из подземного народа. Выглядел король весьма довольным. Похоже, старинная вражда оказалась близка к завершению. Да и можно ли было назвать враждой вялотекущую войну, в которой гномы попросту старались не попадаться людям на глаза и шли на контакт только с подпольными торговцами?

На следующий день жители Бринли узнали: подписан мирный договор с гномами, отныне им разрешено жить, работать и торговать в любом городе королевства.

Ветер перемен пронесся этой осенью над Кенлиром. Сначала отмена гонений колдунов, теперь вот дружба с нелюдью. И пока народ решал, к худу или добру эти перемены, на рынках появился новый добротный товар из далеких стран. Да и торговля в лавках местных купцов заметно оживилась. Видно, по ту сторону гор не было ни таких красивых мехов, ни нежного пуха, который женщины собирали с гнездовий скальных уток, ни теплого тончайшего сукна, сотканного из длинной шерсти прирученных мерлогов.

И, немного подумав, многие решили, что все-таки к добру.

* * *

Правитель Кенлира стоял у окна, с удовольствием наблюдая за происходящим вне стен королевских покоев. В этом году зима пришла очень рано. Еще два дня назад в окна стучался холодный осенний дождь, и вот о нем напоминают только сосульки, свисающие с крыш. Снег укутал Бринли в белое покрывало всего за одну ночь.

В саду носилась веселая стайка дворцовой ребятни, которую возглавлял… Грозный воин, безжалостный истребитель демонов, лучший телохранитель королевства, иными словами – названый брат Леон. Лицо юноши светилось восторгом: он только что скатился с длинной ледяной горки.

Его величество усмехнулся – какой все-таки энданец еще ребенок, несмотря на весь свой воинский задор. Даже со смертью пока играет, как Алба когда-то с куклами, не веря и не принимая ее всерьез.

– Ваше величество, – скрипучий голос Верховного жреца, избранного брата Масгена, вернул Тиара на землю, – и все-таки я надеюсь, что вы задумаетесь над моими словами. Этот юноша опасен. Опасен для вас, вашей страны, вашей сестры, в конце концов! А вы не слушаете меня и только улыбаетесь!

– Не обижайся, Масген, а лучше иди посмотри в окно.

Тиар отошел в сторону, предоставив жрецу возможность полюбоваться на то, как счастливый «враг» государства выползает на четвереньках из огромного сугроба.

Жрец некоторое время молча лицезрел эту идиллическую картину, потом вздохнул:

– Я беспокоюсь за вас, государь. И за Албу тоже. Вы знаете, что она влюблена в этого юнца?!

– Да? – Тиар с интересом посмотрел на старика. – Правда? И как, взаимно?

Масген возмущенно потряс седой головой.

– Вы снова улыбаетесь, ваше величество! Неужели эта новость вас не тревожит?!

Тиар пожал плечами:

– Я не против такого союза. Все равно Албе предстоит выйти за кого-нибудь из моих воинов. – Молодой человек снова повернулся к окну. – Только сдается мне, Алба напрасно мечтает о мальчике, ему нет до нее дела.

– Хорошо, что вы сами затронули эту тему. – Жрец задернул портьеру и решительно продолжил: – Вам не кажется странным, что Леон не обращает внимания на женщин? И это в его-то возрасте! Ходят слухи, будто он больше интересуется мужчинами.

Тиар раздраженно повел плечами:

– Ты повторяешь глупые сплетни, Масген. Если бы это было так, то Лихар не валялся бы до сих пор в кровати, зализывая полученные в поединке раны! К тому же у Леона уже есть женщина, та хорошенькая селянка, которую он спас.

– Да плевать он хотел на эту смазливую девчонку! – яростно зашипел Верховный жрец, доведенный до кипения упрямством короля. – Они преспокойно спят в разных постелях! А вы, вы все позволяете этому чужеземцу: спасать ведьм, убивать жрецов, калечить придворных, кружить голову принцессе! С его появлением вы слишком изменились!

– Вот что тебя волнует, – нахмурился Тиар, – тебе не нравится, что жрецы больше не имеют прежней власти? Так это было мое желание, Масген! Я наконец-то прозрел, увидел, во что они превращают мою страну! И кто скрывался под серыми хламидами! – Правитель Кенлира помолчал-помолчал и припечатал: – Ты тоже виноват! Мы оба ослепли и не заметили, кто затесался в ряды твоих братьев!

Старик сразу поник и устало опустился в кресло.

– Тут вы правы, ваше величество. Я действительно проглядел эту беду. – Но затем снова упрямо нахмурился. – И все-таки это не повод для дружбы с нелюдями и колдунами!

– Я больше не желаю обсуждать эту тему! – не выдержал Тиар. – Ни с тобой, ни с кем-то другим! Я принял решение!

Жрец поджал губы, молча поклонился и пошел прочь, не отказав, впрочем, себе в удовольствии у самого выхода плюнуть желчью:

– Как скажете, ваше величество. Мне остается только предупредить: придворные дамы сильно недоумевают, почему вы потеряли к ним интерес, посвятив почти все свое время одному смазливому чужеземцу.

Оставшись в одиночестве, Тиар затейливо выругался.

Вот ведь упрямый старик, все-таки испортил настроение! Никак не хочет смириться с тем, что воспитанник повзрослел и больше не следует его указаниям.

Король снова подошел к окну, намереваясь продолжить наблюдение, но дверь скрипнула, и нежный женский голос произнес:

– Тиар, можно с тобой поговорить?

Его величество обреченно вздохнул – видно, побыть в одиночестве не получится.

– Алба? – вопросительно посмотрел на сестру.

С тех пор как дети остались без родителей, она привыкла бегать к брату с девичьими бедами, делиться мечтами и сомненьями. Алба сильно отличалась от старшего брата: невысокая по меркам своего народа, она походила на ситолу – нежный ночной цветок, украшавший королевский сад крупными кремовыми звездами. Гладкие черные волосы свободно струились по плечам, длинные ресницы оттеняли и без того темные глаза, ослепительно-белая кожа, казалось, сияла собственным светом.

Только нрав у принцессы оказался сродни колючему шиповнику: девушка привыкла, что все ее желания беспрекословно исполнялись. Вот и сейчас губы были решительно сжаты, словно сестренка приготовилась за что-то воевать.

– Тиар, я хотела бы поговорить с тобой о моем замужестве. Мне уже пятнадцать лет, и я готова сделать выбор! – принцесса решительно приступила к важной теме.

Тиар грустно улыбнулся:

– Я заметил, как ты выросла.

Девушка, слегка покраснев, посмотрела брату в глаза:

– Я нашла себе мужа. Надеюсь, ты одобришь мой выбор.

После чего надолго замолчала. Тиар тоже не торопился продолжать разговор и облегчать сестре признание.

Принцесса, глядя на это, поморщилась, вздохнула, набираясь смелости, и выпалила:

– Это твой телохранитель – Леон.

– Алба, объясни, почему ты выбрала именно его? – спокойно поинтересовался Тиар, хотя в душе послал Масгена ко всем демонам: как в воду глядел старик!

Девушка слегка подняла брови, словно удивлялась слепоте брата.

– Он самый лучший! Храбрый, добрый, красивый и что уж совсем странно для воина, образованный. И потом… – Алба взяла Тиара за руку и, как в детстве, уткнулась лбом в его плечо, – ты только не смейся, но мне кажется, он тоже принц.

Тиар, улыбнувшись, обнял сестру:

– Почему ты так думаешь?

Девушка пожала плечами:

– Я наблюдала за ним. Он ведет себя с нами, как с равными. И иногда в его взглядах и жестах проскальзывает что-то такое… Привычка повелевать. Как у тебя или у меня. Его рубашка сшита из тончайшего батиста, а на вензель использовали золотую нить.

– Постой! – Его величество отстранил от себя принцессу и нахмурился. – А это ты откуда знаешь?!

Щеки Албы порозовели.

– Его служанка вывешивала после стирки белье, и моя горничная, она… подсмотрела.

Тиар укоризненно передразнил сестру:

– «Подсмотрела»… Вы хоть белье парню вернули?

– Вернули, – смутившись, ответила девушка и прошептала с надеждой: – Так ты выдашь меня за него?

Тиар, в сомнении посмотрев на сестру, тихо сказал:

– Алба, я не услышал от тебя самого главного.

– Чего? – недоуменно подняла брови принцесса.

– Что вы любите друг друга.

Девушка обиженно выпятила пухлую нижнюю губу.

– Конечно, я люблю его! – и уже не так уверенно добавила: – И он тоже… любит. – Но под строгим взглядом Тиара неохотно призналась: – Только я его об этом еще не спрашивала.

Тиар облегченно вздохнул – решение пришло само.

– Я не против этого брака, сестренка, но с одним условием. Леон должен сам попросить твоей руки!

Девушка с восторженным возгласом повисла на шее у брата.

– Конечно, он попросит! – и, словно сама себя убеждая, добавила: – Не может не попросить!

Стоило Албе уйти, как дверь снова открылась, впуская Деруена. Взгляд старого вояки был тревожен.

– Тиар, у меня плохие вести, – не размениваясь на приветствия, с ходу бросил советник. – Прибыл гонец. К Бринли с севера движется войско королевы не-мертвых.

– Войско?! – Тиар вскинулся. – Как они смогли перебраться через горы?! Сколько их?

Деруен замялся:

– Не могу сказать точно, мой король. По сведениям первого гонца – с сотню, по сведениям второго – около тысячи.

Глава 17

Холодный ветер пробирал до костей, и Леа плотнее укуталась в меховой плащ. Это для южных красавиц такая вещица всего лишь каприз, а здесь – вместе с легкими сапогами на меху – жесткая необходимость.

Из-за холма вынырнуло несколько всадников – вернулась разведка. Она принесла дурные вести.

– Эти звери вырезали весь городок. Трупы повсюду, и ни одного живого человека, ни одного.

Леа вскинула голову. Она уже слышала эти слова, в той прошлой жизни, когда еще была принцессой Энданы. Перед глазами встал тренировочный зал, мраморная статуя богини и неясное видение чужой страны.

И, вспомнив давний сон, девушка тихо, словно сама себе, сказала:

– Выжившие есть, они в войске не-мертвых.

– Что?! – Тяжелая ладонь легла на плечо, вырвав из грез прошлого.

Сердитый взгляд Траеса заставил принцессу сказать уже уверенней:

– Я видел эту битву во сне, давно, еще у себя дома. Ваши люди в ее войске… не по своей воле. Они не властны над собой.

– Почему? – требовательно спросил Тиар.

Леа в отвращении поджала губы:

– У них есть твари, которые помогают подчинить разум других людей.

– Откуда ты это знаешь?

– В прошлом году мы с братом были на выступлении бродячего волшебника… На самом деле это была шайка охотников за рабами, они заколдовывали зрителей, используя одну жуткую зверюшку.

Ее высочество замялась на минуту, подыскивая правильные слова, и нетерпеливый Траес тут же произнес:

– Ну?

– Что «ну»? – разозлилась Леа. – Я же говорил, на меня не действует колдовство! Но остальные, остальные были готовы сделать все что угодно.

– Вот откуда у них войско в тысячу! – зло сказал правитель и тут же повернул голову к Леа. – Этих людей можно привести в себя, Леон?

– Можно! – уверенно кивнула девушка. – Надо уничтожить зверей, от них маги черпают силы. Но эти твари… с ними справятся только те, на кого колдовство не действует.

Траес выругался:

– Вилы Трехликого в бок им! Как же мы выясним, на кого оно не действует, если у нас ни одного мага не осталось?!

– Я попробую до них добраться. – Леа сама не поверила, что добровольно произнесла эти слова.

Сунуться одной в самую гущу вражеского войска – безумие! Страх липкой тяжестью растекся по позвоночнику, заставив девушку поежиться.

Почувствовав ее состояние, Тиар сказал:

– Мы прикроем тебя, отвлечем их внимание.

Неожиданно для всех заговорил самый молчаливый из воинов:

– Я пойду с Леоном. На меня тоже колдовство не действует.

Все изумленно повернулись к Марку. Тот выглядел как всегда невозмутимым, но ошибки не было – именно Марк только что произнес эти слова.

– Ты уверен? – Внешне Тиар не выглядел удивленным, но взгляд выдавал замешательство.

– Была возможность проверить, – все так же спокойно ответил Марк и встал рядом с другом.

– Два – это лучше, чем один, – пробормотала Леа с облегчением, как будто Марк был оберегом от смерти, затем встрепенулась: – Я нарисую этих тварей! Чтобы вы знали, по кому стрелять! Их наверняка повезут в клетках – хозяева держат «питомцев» на коротком поводке.

Тут же чья-то заботливая рука подсунула остывший уголек из костра. Леа, стянув зубами с руки меховую перчатку, принялась торопливо черкать на огромном валуне – памятке давно ушедших времен, когда земли северного народа сковывали ледники. Постепенно на камне выступил облик отвратительного существа.

– Ну и гадость! – высказал общее мнение Траес.

– Да уж… – подергал длинный ус Деруен и поинтересовался: – Так где, говоришь, ты его видел?

– Где видел, там уже нет, – невежливо буркнула ее высочество, подула на озябшую руку и торопливо натянула перчатку. – Убить зверя несложно, если на человека не действует колдовство.

– «Несложно» – это хорошо, это радует, а вот то, что оно колдует, – плохо, – проворчал Деруен. – Мы случайно не начнем рубиться друг с другом?

– Не знаю, – честно ответила девушка, – но они не всесильны, это точно. Тот колдун потерял силу, как только я убил этого зверя. А очарованные люди тотчас пришли в себя.

– Ладно, разберемся, – тихо сказал Тиар и приказал: – Все воины должны запомнить, как выглядят эти твари, и при первой возможности их уничтожать! Леон, тебе придется нарисовать зверя на бумаге. Не можем же мы таскать все войско к камню.

– Боюсь, у нас нет на это времени! – мрачно сказал Деруен, глядя через плечо короля.

И впрямь, из-за ближайшего леса на дорогу медленно выползала черная масса войска. Кого там только не было: воины смерти, облаченные в тусклые вороненые доспехи, гребнистые длиннохвостые лаки, больше не думавшие скрывать свой облик, еще какие-то твари, названия которым люди еще не придумали. Но все же основной костяк вражьего войска составляли обычные люди, мужчины и женщины, чьи пустые взгляды несли на себе печать колдовства.

– Если они доберутся до крупного города, нам точно не устоять! – Злой голос Траеса заставил вздрогнуть людей, зачарованно смотрящих на приближающееся воинство.

Тиар усмехнулся:

– А вот этого мы не позволим! – и, обернувшись к Деруену, сказал: – Встретим их здесь.

Старый воин кивнул. Лучше места все равно на ближайшие десять верст не отыскать, да и пятиться от врага – удовольствие небольшое.

* * *

Прозрачная волна, чуть мерцающая от поднятой снежной пыли, покатилась навстречу войску северян, обратив в прах несколько кустарников, попавшихся на пути.

Тиар оглянулся на людей, проверяя – не дрогнули, не испугались? Воины тихо переговаривались, но с места не двигались.

Король Кенлира увидел, как отделились от общего строя два всадника и понеслись вперед. И в тот момент, когда страшная волна почти накрыла смелых безумцев с головой, один из них вскинул меч. Словно солнечный сполох блеснуло лезвие чудного оружия, и волна осыпалась, не причинив смельчакам ни малейшего вреда.

Ликующий вопль вырвался из сотни крепких глоток одновременно. Вдруг один из всадников, тот, что поменьше ростом, пытаясь разглядеть что-то скрытое за спинами врагов, встал на полном скаку на спину лошади.

– Вот паршивец! – восхищенно ахнул Траес и тут же добавил: – Вернется, уши надеру!

Тиар выпрямился в стременах, махнул рукой и закричал:

– В бой, славные мирги!

Древнее прозвище воинов-героев пришлось по душе дружине Тиара.

– В бо-о-ой!!! – эхом раскатился многоголосый крик, и земля содрогнулась под конскими копытами, вспоровшими белый нетронутый снег.

* * *

Коня под девушкой убили почти в первую же минуту боя, но он успел снести широкой грудью нескольких врагов. А потом время для Леа растянулось густой смолой, обволакивая плотной пеленой и животных, и людей, и злобных тварей. Оно исчезло, потерявшись в череде бесконечных выпадов, ударов и ускользания от чужих мечей. Девушке помогала неуклюжесть зачарованных людей, которые сильно мешали и друг другу, и страшным хозяевам. К тому же тяжелые доспехи противников лишали их той подвижности и гибкости, что была у принцессы. Дареный меч сиял в ее руках как пламя. Лезвие, закаленное в крови дракона, входило в кольчуги, словно в масло. Ее высочество не видела, что происходит с Марком, но сама упрямо двигалась к выбранной цели – пока животные не уничтожены, надежды на победу нет! На счастье Леа, враги были слишком самоуверенны, выставив клетки вперед, как можно ближе к жертвам. Они не ждали сопротивления, не думали, что найдется человек, способный противостоять магии. И просчитались – Леа удалось прорваться к зверю. Тварь как раз присосалась к слабо дергающемуся человеческому телу. Подданные королевы не-мертвых не жалели корма для питомца. Чтобы прервать этот страшный пир, девушке даже не потребовалось входить в клетку – существо оказалось в пределах досягаемости меча.

Монстр рухнул на дощатый пол, захлебнувшись в собственной крови. И тотчас околдованные люди стали падать на землю как подкошенные, чтобы сразу прийти в себя.

Они с изумлением оглядывались, пытаясь понять, как очутились вдали от дома. Быстрее всего приходили в себя бывшие воины, они сразу хватались за мечи, обрушивая их на головы нежити.

Рухнула только первая клетка, осталось еще пять, но теперь спину Леа прикрывали кенлирцы, признавшие телохранителя короля. Пользуясь растерянностью врагов, смяли их у второй клетки и расправились с ее обитателем. И снова поредели ряды нежити. Затем Марк уничтожил свою цель, а подоспевшее войско Тиара решило исход боя.

Кенлирцы справились с нежитью еще до захода солнца. Ничего не осталось от недавней чистоты снега. Ее обезобразили трупы, окоченело застывшие в предсмертном движении. Мертвые люди лежали вперемешку с уродливыми тварями, все еще щерящимися на врагов. И алели пятна крови рядом с людьми, а из нежити вытекала на снег, отравляя и поганя его, бурая слизь.

Небо, словно не в силах вынести это зрелище, спешило прикрыть тела белым саваном: зависшие над землей тучи уже швыряли на землю первые пригоршни снежинок.

Трупы врагов северяне трогать не стали – не до того было. Тела людей сложили отдельно, чтобы вывезти и провести похоронный обряд по всем правилам. Для этого послали гонца за подводами в ближайшее селение.

* * *

Леа, сильно свесившись с седла, наклонилась к саням – поправить на раненом меховое одеяло. Конь неодобрительно фыркнул, попытавшись в ответ на кульбит наездницы дотянуться до ее колена желтыми зубами. Леа дернула за повод и рассмеялась:

– Шалишь, красавчик!

На этот раз жеребец попался с норовом. Его хозяин пал в сражении, и преданное животное отказывалось отходить от него, пока тело не погрузили вместе с другими погибшими.

Раненый в санях застонал, девушка снова наклонилась:

– Потерпи, Марк, недолго осталось.

Она нашла друга под грудой изрубленных тел. Его доспехи пробил чей-то топор, но хуже всего было то, что до горла Марка добралось существо, похожее на гигантского рогатого хорька с крыльями. Его острые как бритва зубы пропороли плетеные зубья кольчуги и почти добрались до сонной артерии, но меткая стрела спасла бойцу жизнь.

Раны, нанесенные когтями, клыками и оружием воинства королевы Нейман, Пожирательницы мертвых, – так звали кенлирцы врага – моментально воспалялись, вызывая лихорадку. Время от времени кто-нибудь из воинов беззвучно валился из седла в сугроб. Неведомый яд, проникая в кровь, вызывал невыносимый жар и судороги. Сильные мужчины, теряя сознание, становились беспомощней младенцев, их подбирали товарищи и укладывали в повозки. Мертвые лежали рядом с живыми.

* * *

Маленький городок со смешным названием Заячьи Холмы распахнул ворота перед победителями. Лекари и знахарки сбились с ног, ухаживая за ранеными героями. Люди прекрасно понимали: не встань на пути не-мертвых королевское войско, их жизни не стоили бы к утру и медной монетки.

Тепло и горячее питье хорошо поддерживали раненых, а целебный настой, рецепт которого передавался в Кенлире от поколения к поколению, изгонял прочь зловредную немочь. И когда слабые лучи осеннего солнца добрались до городских крыш, лекари вздохнули спокойно – их подопечным больше не грозила смерть от яда нежити. Осталось лишь справиться с обычными ранами.

Марк тоже пришел в себя, только вставать ему категорически запретили. Он лежал в постели, стойко перенося боль от ран и укусов, а ее высочество развлекала больного рассказами о воинственных женщинах с далеких островов. Это повествование постоянно прерывалось язвительными комментариями Траеса, но девушка не сердилась. Главное – оба ее товарища остались живы. Вот только из сердца долго не уходила смутная тяжесть: ее высочеству казалось, чей-то взгляд, полный злобы, тянется к ней издалека. Но вскоре это ощущение пропало.

Ближе к вечеру заглянул Тиар. Несмотря на победу, выглядел он нерадостно. Король немного посидел около Марка, обеспокоенно разглядывая его осунувшееся лицо, затем поманил за собой Траеса и Леа. Когда друзья оказались на улице, его величество, ничего не говоря, указал на следы, длинной цепочкой опоясывающие дом.

Странные это были следы: раза в три больше тех, что оставляет после себя самый крупный хищник Кенлира – дикая кошка тругу. А у самого порога, словно вдавленное клеймо, лохматились свежими щепами глубокие царапины.

Леа передернула плечами, а Тиар угрюмо сказал:

– Надо найти эту тварь, иначе быть беде. Я знаю, на что способен этот монстр.

Следы довели до соседней улочки и исчезли, словно их хозяин обзавелся крыльями. Леа и Траес обшарили всю округу, но монстра не нашли. В конце концов Тиар приказал закончить поиски и усилить вечерний караул. Леа с Траесом тоже решили спать по очереди, на всякий случай.

Королевское войско уже готовилось покинуть гостеприимные Заячьи Холмы, когда в городок вихрем ворвалась всадница на длинногривом жеребце. Она растоптала бы стражу, не уберись воины с ее дороги. И пока стражники костерили ненормальную бабу последними словами, та пронеслась по узким улочкам, безошибочно осадив коня у нужного дома. Женщина с такой силой распахнула дверь, что люди, находившиеся в комнате, схватились за мечи. И только раненый воин, слегка усмехнувшись, поднял в приветствии руку. Женщина, все так же молча, кинулась к нему и обняла.

Меховая шапочка сползла с головы, блеснула красной медью длинная грива волос – верная Игерна наконец-то добралась до мужа. Как она смогла учуять беду, приключившуюся с Марком и найти его, никто так и не понял.

Игерна заявила Тиару, что забирает мужа домой. Король не возражал – кто может быстрее поднять на ноги больного, если не любящая женщина? К тому же близились Дни открытия врат, а в это время любому человеку лучше быть дома, в кругу семьи. Ведь когда открываются двери, соединяющие мир мертвых и мир живых, выпуская на белый свет всякую нечисть, самый лучший оберег от нее – это родной очаг.

* * *

Леа сидела на низком стуле в углу оружейной лавки, подперев ладонями подбородок, и с грустью смотрела на сборы ее хозяина. Гном неторопливо укладывал в большой сундук вещи, тщательно сверяясь с длинным свитком, и время от времени звучно отдавал приказы помощнику – нанятому еще в начале осени шустрому пареньку.

– Вот это оружие можешь продать со скидкой в две серебряные монеты, а этот топор дешевле не уступай! – Р’Омус ткнул коротким пальцем в аккуратный кожаный чехол и взял в руки седельный меч в красивых ножнах. – Этот вообще убери, не показывай никому до моего возвращения. Вот список цен на домашнюю утварь. Весь шелк отнеси к Бендиспо, он даст за него три веса серебра. На днях обещал зайти Эмрис, принести меха. Купи пока только шкурки береговой лисы, остальные попроси придержать до моего приезда. И не забывай кормить Бирха!

Здоровенный лохматый пес, дремлющий у порога, услышав свою кличку, слабо вильнул хвостом, но глаз не открыл.

Оружейник сосредоточенно почесал маковку, пытаясь вспомнить, все ли предусмотрел, потом досадливо махнул рукой – мол, всего не предвидишь, и сказал:

– Пойдем, поужинаем, Леон. Что-то утомили меня эти сборы.

Ее высочество тут же вскочила, у нее давно уже журчало от голода в животе: Леа ушла из дворца еще утром. Король поручил ей побродить по городу, присматриваясь к его обитателям.

Странное задание: кто же в такой мороз на улице торчит?! В лучшем случае пробегут от дома к торговой лавке и обратно, закутавшись по самый нос.

Принцесса вздохнула – надо же, какие холода, а ведь сейчас только начало последнего месяца осени! В это время даже на севере Энданы деревья только-только начинают желтеть, а в садах наконец поспевают поздние яблоки.

Р’Омус, по-своему истолковав грустный вздох, дружески хлопнул принцессу по плечу и сказал по-эндански:

– Не унывайте, ваше высочество! Меня не будет только двадцать дней. И соскучиться не успеете, как вернусь.

Леа снова вздохнула:

– Я знаю, Р’Омус. Но только мне что-то тоскливо в последнее время. Марк уехал и Траес тоже. Представляешь, у него, оказывается, есть еще пять сестер и пара братьев. Он звал меня с собой, но я не могу бросить Тиара одного.

– Почему же одного? – удивился гном, намазывая маслом большой ломоть хлеба и подсовывая его принцессе. – У него есть сестра и целое полчище придворных, охраны, слуг, в конце концов.

– Это верно, – снова согласилась девушка, откусила кусок и замолчала.

Она не знала, как объяснить другу, что ее не отпускает чувство близкой опасности и неминуемой беды.

Прожевав хлеб и запив его горячим настоем шиповника, Леа призналась:

– Не могу я уехать, никак не могу. Та тварь, что мы упустили, бродит где-то рядом. Иногда мне кажется, я чувствую ее запах. Он мерещится мне даже в покоях короля! Знаешь, такой сладковатый тошнотворный запах смерти. И тут еще Тиар странно себя ведет. Словно его что-то гложет. Если меня нет долго, ищет, а приду – сердится и отсылает.

Девушка утаила, что сама испытывает что-то подобное, правда, желания быть рядом с королем у нее все-таки больше.

Гном огорченно крякнул:

– М-да… А не пора ли вам домой, в Эндану? – и тут же сам отверг свое предложение: – Нет, в это время года вы к леднику даже близко не подойдете!

– Р’Омус! – внезапно оживилась принцесса. – А как вы, гномы, свободно гуляете туда-сюда, да еще так быстро?

Теперь пришла очередь гнома отмалчиваться.

Он долго смотрел на девушку исподлобья.

– Эх! Семь бед – один ответ! Слушайте, ваше высочество.

То, что дальше поведал гном, повергло принцессу в изумление. Оказывается, давным-давно, после той страшной войны, перегородившей земли высокими горами, боги не забыли своих детей. Они создали для каждой расы проходы, по которым легко добраться в нужное место, минуя ловушки. Их охраняют стражи. По четыре прохода на каждую расу, по четыре стража на каждую дверь. И только одно условие поставили боги. Проход могли использовать лишь те, для кого он был предназначен. Гномы не могли провести по своему пути людей, а люди не имели права позвать с собой испов.

Гномы честно выполняли условия богов, а вот люди… Кто прошел через их проход, неведомо, но один из стражей погиб, а в южных землях началось преследование вейанов. Чем оно закончилось, ее высочество, конечно, в курсе. Разгневанные боги закрыли путь людей, но не разрушили. Если верить легендам, придет время, когда по нему снова пройдет человек. Тогда дорога откроется. Но этот человек должен быть чист душой и сердцем, иначе стражи его убьют.

– Р’Омус, а ты знаешь, где начинается путь людей в Эндане?

– Даже не думайте, ваше высочество! – запоздало спохватился гном.

Леа в ответ рассмеялась:

– Не переживай, сама догадалась. Это наш туннель! Только я в него не пойду. Вдруг моя душа недостаточно чиста… – Принцесса внезапно снова стала грустной. – Я уже стольких убила, что становится страшно.

Гном успокаивающе погладил ее по руке:

– И правильно сделали. Вы этим спасли жизнь многим людям.

– Наверное, ты прав, Р’Омус, – улыбнулась Леа, но, вспомнив видение о юном боге у входа в пещеру, попросила: – Ты все-таки скажи, где находится наша дверь в Кенлире. Вдруг пригодится.

Гном, открывший было рот, чтобы отказать, увидел такую печаль в глазах принцессы, что передумал:

– Точно не знаю, но, кажется, это где-то недалеко от Головы дракона, одинокой горы из известняка.

Принцесса прищурилась, вспоминая. Эту гору ей показали еще летом. Она и правда очень походила на голову спящего дракона, даже глазницы имелись в виде темных гротов.

– Вроде бы у его правой ноздри, – задумчиво почесал подбородок гном. – Только там такие заросли, что звериных троп и тех нет! Зато птиц… особенно летом, неисчислимое множество. Ну да хватит о легендах! Давайте ешьте, ваше высочество. А то совсем отощали. В вашем возрасте уже пора, гм… округлостями обзаводиться! А вы все как мальчишка – одни жилы.

Леа, засунув в рот большой кусок ветчины, невнятно пробурчала:

– Вот и хорошо, а то меня бы на полет стрелы к оружию не подпустили. У них женщины могут только подолы за рукодельем протирать.

– Плохо вы еще знаете этот народ, принцесса Леа, – снисходительно улыбнулся гном.

Дверь хлопнула, и в нее заскочил подручный оружейника, зябко поводя плечами и стряхивая с одежды снежинки.

Ее высочество, вспомнив, что ей еще предстоит добираться до дворца, снова пригорюнилась:

– Р’Омус, скажи, такая погода теперь до самой весны?

– Что ты, Леон, будет еще хуже. В иные дни здесь птицы на лету замерзают. Хотя для осени сейчас и правда немного холодновато, – покачал головой гном, снова перейдя на кенлирский.

Леа огорченно вздохнула. Если бы она только знала, что попадет в страну, где зимний день длится всего несколько часов и царит такой холод, что плевок на лету каменеет, – осталась бы дома. И тут же сама себе призналась: все равно бы пошла! Даже если бы знала, что за углом поджидает смерть… Вот только раздумывать над причиной такой глупости принцесса не стала, загнав ее в самый дальний угол души.

А гном, посмотрев на девушку, осторожно поинтересовался:

– Родным привет передать?

Леа покраснела – она даже не подумала об этом!

– Передай. Через Эдвина, и не говори, где я, не надо. А еще лучше, давай я записку напишу. – С этими словами ее высочество принялась торопливо черкать на куске пергамента, с быстротой молнии принесенном услужливым пареньком.

* * *

Тиар хмуро смотрел на кровать. На ней возлежала женщина. Ее роскошные каштановые волосы сияющей волной рассыпались по подушке, холеное тело светилось, словно розовый мрамор, а в кошачьих глазах цвета лесного ореха затаилась насмешка.

– Я тебя не звал, Финдхоем.

– Увы, мой повелитель, ты не звал меня так давно, что я решила напомнить о своем существовании!

Женщина потянулась всем телом, позволив прозрачному шелку рубашки сползти с плеч. Молодой человек с досадой отошел от кровати и сел в кресло:

– Ты поспешила с решением!

– Неужели? – с ленивой истомой в голосе поинтересовалась красавица. – Тогда, наверное, мне стоит поскорее уйти?

Женщина медленно села и подняла руки, собирая волосы в затейливый узел. Высокая грудь мягко качнулась, и Тиар вздохнул, проклиная собственную слабость:

– Подожди. Кажется, я поторопился.

– Я так и думала, мой повелитель, – улыбнулась Финдхоем, снова позволив волосам окутать плечи пушистым облаком. – Разрешишь помочь тебе? – Не дожидаясь ответа, красавица встала с кровати и подошла к королю.

Едва нежные руки коснулись железной бляхи ремня, как дверь распахнулась и в комнату влетел запыхавшийся телохранитель:

– Ты звал меня, Тиар?

Финдхоем с испуганным возгласом метнулась за цветастую ширму, Леон отвернулся, покраснев до самых ключиц, а Тиар выругался. Он совсем забыл, что приказал слугам разыскать юношу! Тот мотался где-то целый день, и кенлирец успел соскучиться по обществу энданца. И надо же было прийти этой кошке в женском обличье!

– Подожди пару минут, Леон, я только провожу гостью, – сказал правитель.

Телохранитель торопливо вышел. Его величество, немного помедлив, обернулся – Финдхоем спешно застегивала платье, со страхом поглядывая на дверь. Тиар с интересом прищурился – ему еще ни разу не доводилось видеть надменную красавицу такой перепуганной.

– Повелитель, позволишь мне уйти через потайную дверь?

– В чем дело, Финдхоем? – насмешливо усмехнулся правитель Кенлира. – Неужели мальчик так тебя испугал?

Женщина схватилась за серебряный оберег:

– Это не мальчик, это сын демона в человеческом обличье! Я не хочу попадаться ему на глаза, из них смотрит сама смерть! – Голос красавицы слегка дрожал от избытка чувств.

Тиар рассмеялся:

– По-моему, ты слишком много времени проводишь с Масгеном, я слышу его слова.

Женщина рассерженно топнула туфелькой:

– Ты слеп, Тиар! Он красив, как демон, он соблазнителен, как демон! Он тревожит и женские, и мужские сердца! Ты знаешь, что Лихар готов спать у его дверей несмотря на то, что мальчишка чуть не отправил красавчика на тот свет? Я боюсь, очень боюсь… Позволь мне уйти через эту дверь!

– Ты выглядишь смешно, Финдхоем, – нахмурился правитель, – раньше ты себе этого не позволяла. Можешь уйти, как пожелаешь.

– Да? – вконец разъярилась любовница. – Вы хотя бы раз видели себя в зеркале, когда смотрите на этого демона?

И выскочила прочь, громко хлопнув дверью на прощанье. Тиар растерянно смотрел вслед, недоумевая, какая шлея попала красавице под хвост. Одно дело слышать подобные речи из уст упрямого старика, другое – от молодой женщины.

В дверь тихо постучали.

– Заходи, Леон! – откликнулся Тиар.

Юноша нерешительно заглянул. Его щеки по-прежнему ярко алели от смущения.

– Не бойся, она уже ушла, – усмехнулся король.

Телохранитель облегченно вздохнул и привычно устроился на широком подоконнике.

Его величество улыбнулся. Странная привычка, принесенная с далекой родины, никак не желала исчезать. Даже если комната была заставлена стульями, диванчиками или креслами, юноша без колебаний выбирал окно, хотя из него тянуло холодом.

– Р’Омус уехал, – грустно сказал Леон и в задумчивости провел пальцем по стеклу, стирая белые иголки намерзшего льда.

– Скучаешь по дому? – сочувственно спросил Тиар.

Чувство неловкости не оставляло обоих, словно Финдхоем, сама того не осознавая, подвела их к какой-то черте.

– Скучаю, – кивнул Леон и добавил: – По весне я уйду. – И тут же без связи спросил: – Чем это у тебя опять пахнет?

Тиар повел носом – в воздухе висел слабый аромат пряных духов Финдхоем.

– Женщиной, – улыбнулся король. – Нравится?

– Не очень, – признался юноша. – Странный аромат.

– Не странный, а золотой. Наш придворный парфюмер составил специально для нее. Хочешь, он и тебе придумает.

И тут же подумал, что это, пожалуй, лишнее. Леону не требовались духи, он и без них пах, как юная красивая женщина – нежно, едва уловимо, но безумно приятно. Оно и понятно – коже энданца завидовала, наверное, не одна прелестница. Как и глазам, и…

– Не надо! – вернул Тиара в реальность телохранитель и тут же передумал: – А впрочем… где его можно найти?

Тиар пожал плечами:

– Спросишь у слуг попозже, а пока давай сыграем в карты.

– На что? – хитро прищурился юноша.

– Как обычно, на желание. Только, чур, неподобающего не загадывать! А то слуги в прошлый раз переполошились, обнаружив Траеса полуголого с мечом наперевес у парадного входа! А фрейлина моей сестры просто упала от его вида в обморок!

Леон рассмеялся:

– Траесу не стоило жульничать! Мы же договорились играть честно! Да и фрейлина упала не как-нибудь, а с точным расчетом – Траесу на руки. Наверное, впечатлил.

– Ну, ты хоть короля пожалей, поумерь фантазии.

– А ты, Тиар, что, тоже шельмовать собрался?

Его величество возвел глаза к потолку и невинно поинтересовался:

– Разве не для этого в карты играют?

Спустя час Деруен застал правителя хохочущим до слез в компании чужеземца, на полу рассыпался веер из карт, и даже с первого взгляда было видно, что в игре участвовало никак не меньше трех колод.

– Дети малые, – пробурчал старый воин и отправил мальчишку спать.

А Тиар смотрел, улыбаясь, ему вслед и случайно наткнулся взглядом на свое отражение в зеркале. Король скривился в болезненной гримасе.

Деруен недоуменно посмотрел на правителя, удивляясь столь быстрой смене настроения, и пожал плечами – в последнее время с его величеством это случалось часто.

Тиар подошел к большому овальному зеркалу и посмотрел на себя, а потом с силой провел ладонью по отражению, словно хотел стереть его.

Финдхоем сказала правду.

* * *

Когда Леа наконец-то добралась до комнаты, от хорошего настроения девушки не осталось и следа.

И зачем ее понесло прогуляться по коридорам?! Нет, чтобы сразу свернуть к себе, поддалась желанию проверить потайные двери и сторожки. В итоге проверка результатов не принесла, зато повезло наткнуться сразу на двух человек, с которыми в последнее время Леа предпочитала не встречаться.

У королевской библиотеки девушка нос к носу столкнулась с Верховным жрецом, избранным братом Масгеном.

Леа вздохнула, вспоминая жалящий взгляд старика, – как в человеке умещается столько злобы?

Сначала Леа думала, что Масген имеет какое-то отношение к слугам Нейман, но это оказалось не так. Старик искренне любил короля, да и за Кенлир переживал не меньше ее. А может – больше. Но слепая ярость и старческое упрямство ставили жреца в один ряд с врагами.

Они разминулись, не обменявшись ни словом, но принцессе показалось, что на нее вылили ушат грязи, настолько красноречивыми оказались брезгливый взгляд и молчание старика. Уже минуя его, принцесса снова уловила знакомый аромат – видно, пугливая Финдхоем и избранного вниманием не обошла.

Девушка презрительно фыркнула – какие вонючие духи! И почему мужчины находят их запах привлекательным?

Но все было бы не так плохо, если бы Леа встретила одного Масгена… Так нет же, сегодня боги были явно не на ее стороне!

Стоило завернуть за угол, как на пути возникла принцесса Алба.

Леа поморщилась от воспоминаний – эта красавица в последнее время буквально преследовала ее. Сначала девушке казалось безумно весело получать пылкие взгляды и томные вздохи от взбалмошной девицы, но потом стало как-то не до веселья. Оно закончилось вместе с вопросом Тиара о том, не подумывает ли его верный телохранитель жениться и осесть в Бринли навсегда. В этом случае его величество выказал готовность посодействовать в сватовстве самой лучшей невесты Кенлира.

По тому, как вспыхнули щеки Албы и как натянуто произнес эти слова король, Леа сразу сообразила, кого ей прочат в жены, и с этого момента старалась вообще не пересекаться с принцессой. Даже в присутствии толпы придворных.

Это оказалось задачей не из легких: девчонка с завидной регулярностью появлялась на ее пути, а сегодня, осмелев в пустом коридоре, откровенно призналась в любви, потребовав, ни много ни мало, предложения руки и сердца! На решительный отказ «жениха» принцесса отреагировала соответственно возрасту и характеру: разрыдавшись, бросилась Леа на шею. Пришлось немедленно ретироваться, не дожидаясь, пока кто-нибудь из придворных застанет «парочку» в таком двусмысленном положении. Не хватало Леа еще и таких слухов!

И опять, опять она почувствовала все тот же запах! Метит, что ли, эта блудливая кошка духами стены королевского замка?

Леа рассмеялась, представив такую картину, и в дверном проеме тут же показалась сонная Арана:

– Господин чего-нибудь желает?

Господин желал одного – лечь спать, и успокоенная служанка снова исчезла.

Леа с удовольствием растянулась в кровати, спеша поскорее завершить непростой день.

* * *

Бесконечная лестница, вся в бурых подтеках, уводит в небо, но до богов не дойти. На последней ступени замерла в ожидании жертвы сама смерть. Прервать этот страшный подъем невозможно: чужая воля сломила сопротивление жертв, ее и других людей, ползущих следом. А наверху уже виднеется каменный идол с живыми рубиновыми глазами.

Идол полулежит, опираясь спиной на груду хрустальных черепов, и на его коленях блюдо, почти до краев заполненное человеческими сердцами. От еще не остывшей крови идет пар. Рядом с каменным божком, сжав в лапах ледяные мечи, стоят его верные слуги. Их злобные лица светятся восторгом, длинные клыки перепачканы кровью жертв. Один взмах меча, и человек катится вниз с рассеченной грудью. Падая, он еще успевает увидеть собственное сердце, которое последним биением выталкивает кровь прямо в пасть чудищам. Не слышно стонов и плача: стеклянные глаза людей спокойно смотрят на убийц.

А далеко внизу идет страшный пир: десятки невообразимых чудовищ разрывают на части еще теплые тела. Но это не самое страшное, ведь смерть всего лишь начало нового пути. Так верит ее народ.

Только вот крылатые чудовища вместе с сердцем вытягивают из груди сияющий прозрачный сгусток, саму человеческую суть – душу. И без этой сверкающей звезды нет у человека ни прошлого, ни будущего, а одно только мертвое тело.

Падает душа мерцающей каплей в пасть идолу, отдавая ему еще одну жизнь.

Еще немного, и спящий бог очнется, чтобы повергнуть мир в хаос и мрак.

Она знает, что случится сегодня. Пусть сломлена воля, но бывшая жрица Омари отсрочит пробуждение Зверя. Ведь ее душа не одна, она чувствует рядом волю еще одного человека, свободного от колдовства.

Щерятся мерзкие рты в довольных улыбках: чудища узнают бывшую жрицу по остаткам одежды. И когда окровавленная лапа уже тянется к жертве, у той достает сил выхватить священный нож и вонзить его в глаз идола.

Страшный вой проносится над обледеневшей землей, крошится камень, и статуя разваливается на части.

О, Великая мать всех богов, как же больно умирать!

Катятся вниз по ступенькам сердца, а вверх, в сумрачное небо бьет сияющий столб освобожденных душ.

Идущей следом останется малость – уничтожить второй камень и разрушить Врата, чтобы лишились бессмертия боги чужого мира, мертвого мира. Вот только где эти Врата, она так и не узнала.

Смыкаются веки, и гаснет сознание, последняя дорога озаряется теплым светом, и губы еще успевают шепнуть приветствие Великой богине, встречающей одну из дочерей.

* * *

– Господин! Господин! Проснитесь! – Испуганный голос служанки, с трудом пробившийся сквозь кошмар, вытянул девушку из страшного сна.

О боги, как же больно умирать!

Леа села в кровати, пытаясь прийти в себя, – рука стиснута в кулак, словно до сих пор сжимает обсидиановый нож.

– Господин, вы кричали. – Узкое лицо Араны бледнее полотна.

– Ничего, это просто сон. Извини, если разбудил. Ложись.

Но служанка в первый раз за все время ослушалась, замерла на месте и прошептала:

– Господин, у вас на рубашке кровь…

Ее высочество машинально провела рукой по груди, и реальность на миг показалась продолжением сна – пальцы стали липкими и влажными. Правда – кровь!

Услышав тихий всхлип Араны, принцесса попыталась сочинить правдоподобное объяснение, чтобы как-то успокоить девушку.

– Я поцарапался медальоном, Арана.

И получила недоверчивый взгляд в ответ. Еще бы – пятна-то здоровенные!

Принцесса вздохнула:

– А может, кровь носом пошла, у меня это бывает. Спи, не бойся, я посторожу тебя.

Арана послушно ушла.

Леа посидела немного, ощущая, как уходит острая пульсирующая боль из груди, а потом, зябко поежившись, подошла к зеркалу и приспустила рубашку. В тех местах, куда во сне вошли мечи, темнели пятна крови и наливались два больших синяка.

Леа изумленно присвистнула – ничего себе… Так не бывает!

Следом к ней пришло осознание: сон – не совсем сон, все случилось наяву! За сотни верст отсюда. И даже страну, где убили жрицу, Леа может назвать, потому что каждая ступень расписана знакомыми символами.

О боги, так вот, значит, для чего им нужны рабы!

Необходимо как можно быстрее сообщить о видении отцу и Арзиле… вот только как, если гномы разбрелись по домам и ближайшим общинам, чтобы среди родственников встретить главный праздник года?

А в одиночку из Кенлира не выбраться: если в Бринли царит такой холод, то в горах еще хуже! Придется все-таки дождаться возвращения Р’Омуса.

Девушка вздохнула и тихо позвала:

– Арана! Ты спишь?

– Нет, господин, не получается. – Голос у девушки оставался испуганным.

– Тогда согрей воду, мне надо искупаться.

Леа услышала, как, одеваясь, зашуршала платьем служанка и побежала к выходу.

А потом, на мгновение замерев у самой двери, девушка тихо спросила:

– Господин, вы собираетесь уйти?

– С чего ты взяла, Арана? – Леа повернула к ней удивленное лицо и наткнулась на умоляющий взгляд.

– Возьмите меня с собой! Не оставляйте!

Спасенная ведьмочка походила на смертельно перепуганного зверька, Леа улыбнулась, спеша успокоить:

– Никуда я не денусь до весны. А там посмотрим. Если не передумаешь – заберу. Только дорога будет не из приятных. Не боишься?

– Здесь страшнее, – убежденно сказала Арана и исчезла за дверью.

* * *

Каждый новый день таит в себе еще не случившиеся радости и, увы, неприятности, возникающие, казалось бы, из ниоткуда.

Тиар наслаждался завтраком, не ведая, что несет наступающий день. И даже когда слуга возвестил о том, что у его величества просит срочной аудиенции старшая фрейлина, прекрасная леди Финдхоем, король позволил ей войти, о чем тут же пожалел. Красавица ворвалась в королевские покои с такой мрачной решимостью, что сразу стало понятно: в лице бывшей любовницы к нему явилась именно вот такая нежданная неприятность.

Финдхоем присела в реверансе, умудрившись сделать его вызывающим, и сказала:

– Мой король, я пришла сообщить вам, что принцесса Алба заболела!

Сердитый тон фрейлины прозвучал как обвинение, словно это Тиар был виновен в недуге сестры.

– Что случилось, Финдхоем? Что-то серьезное? Еще вчера Алба выглядела вполне здоровой. – Тиар выжидающе посмотрел на придворную даму.

Принцесса росла на удивление здоровой девочкой, а ее болезни обычно оказывались всего лишь средством добиться своего. У него сестренка пока еще ничего не просила, значит, запрет мог наложить Масген. Вот только на что?

Финдхоем тем временем, поведя точеным плечиком, ответила:

– Недомогание не смертельно и не заразно, если вы это имели в виду, а насчет серьезности… Вам судить. Вот уже как пять дней принцессу каждое утро тошнит, у нее нет аппетита, она перестала переносить даже запах моих духов!

На этом месте красавица прервала гневную речь, потому что Тиар не смог удержаться от короткого смешка:

– Поверь, Финдхоем, не она одна!

Придворная дама тут же напряглась, перейдя на шипение:

– Тебе и правда смешно, Тиар?! Или ты пока не понимаешь, что это за болезнь?! О, да пусть будет всемилостив Трехликий и избавит нашего правителя от мужской слепоты!

– Не забывайся, Финдхоем! – повысил голос его величество.

Придворная дама снова торопливо присела, показывая покорность, что, впрочем, не помешало ей спросить самым сладким голосом:

– Мой король желает знать, что за болезнь у Албы?

– Желает! – снова вздохнул Тиар, понимая, что сейчас придется окончательно распрощаться с хорошим настроением.

– Беременность! – рявкнула фрейлина и замерла в притворном спокойствии, следя за реакцией короля цепким взглядом.

Тиар сидел, оглушенный новостью. Он не мог поверить, что маленькая упрямая сестренка беременна… Да такого просто не может быть! Она постоянно на виду!.. Да она еще в куклы играет, сам на днях видел! Как?!!

Видно, последнюю мысль его величество произнес вслух, потому что Финдхоем, пожав плечами, сказала:

– Я думала, вас больше заинтересует вопрос «кто?».

– Финдхоем, а ты уверена, что Алба действительно… – Тиар замялся, не решаясь произнести фразу до конца.

– Ждет ребенка? – договорила за него фрейлина. – Уверена! Впрочем, вам стоит самому поговорить с принцессой. Она разрыдалась, когда я… деликатно намекнула на сходность симптомов недуга с тем, что часто испытывают женщины, выполняя главное предназначение жизни. Я успокоила принцессу, как могла, оставила на попечение служанки и примчалась сюда. Необходимо разыскать этого негодяя раньше, чем положение несчастной девочки станет заметно! Вы ведь защитите ее?

– Семь шкур спущу с мерзавца! – пообещал Тиар, не замечая, как смялось в руке тонкое серебряное кружево кубка и вино расплескалось по скатерти.

– Только не убивайте его! Раз принцесса решилась на такой шаг, значит, он ей не безразличен! Уж поверьте, такая девушка просто так не прыгнет в постель. Она любит его. Это обычная юношеская горячка, и дело кончится свадьбой.

– А вот это не тебе решать! – поднялся из-за стола Тиар.

* * *

Когда гневный король вырос на пороге апартаментов принцессы, фрейлины, с причитаниями вившиеся вокруг больной девушки, предпочли немедленно исчезнуть. Финдхоем тоже решила не оставаться, тем более что Тиар недвусмысленно указал ей на дверь. Некоторое время правитель молчал, разглядывая лежащую на кровати сестру. Принцесса Алба и впрямь выглядела неважно: под припухшими от слез глазами залегли черные тени, губы были искусаны, волосы – в беспорядке.

Девушка испуганно посмотрела на брата, и он, сдержав рвавшийся наружу гнев, постарался, чтобы голос прозвучал спокойно:

– Это правда, Алба, ты действительно ждешь ребенка?

Девушка, съежившись в комочек под взглядом правителя, кивнула, после чего разразилась слезами. Тиар растерянно сел рядом. Он до последнего мгновения надеялся, что это ошибка и принцесса просто слегка приболела.

– Алба, кто он?

Девушка замотала головой, отказываясь говорить.

– Почему?

Этот вопрос заставил принцессу поднять голову и сквозь рыдания проговорить:

– Он не хочет жениться… Он не любит меня…

– Не любит! – Разъяренный рев Тиара заставил принцессу замолкнуть, слезы сами высохли, и теперь о недавней истерике напоминала только напавшая на девушку икота. – А о чем он думал, когда…

Молодой человек снова вскочил на ноги и, как раненый зверь, заметался по комнате. Внезапно он остановился и спросил:

– Ты будешь счастлива, если гаденыш женится на тебе?

Принцесса перестала икать, села, посмотрела на брата с надеждой и прошептала:

– Да!

– Тогда назови его имя.

– И мне тоже интересно его услышать, – проскрипел старческий голос, и Тиар увидел знакомую серую хламиду избранного брата, шагнувшего навстречу правителю из-за тяжелых полотнищ прикроватного балдахина.

Глава 18

Разная работа бывает на свете, хорошая и не очень, кому как повезет.

Худой и сутулый мужчина лет двадцати пяти от роду, поерзав на жестком табурете, украдкой вздохнул. Работа ему не нравилась. Да и кому доставит удовольствие следить за исполнением наказаний?! Всего-то два месяца в этой должности, а уже по ночам кошмары снятся. Ладно, когда убийц или насильников пытают – заслужили, а когда… Да что тут говорить! Вот накопит денег на товар, откроет лавку и уйдет отсюда!

Он с завистью покосился на палача. Вот кого ничто не берет, даже обедает в пыточной. И спит наверняка спокойно.

Палач возился у стола с инструментами, выбирая подходящий. До этого он обошел закованного в цепи юношу, разглядывая его со знанием дела. Тот висел с задранными над головой руками на толстой цепи, вкрученной в потолок, касаясь пола только кончиками сапогов.

Наконец палач выбрал плеть о трех концах из тяжелой, плотной кожи. Первый удар разорвал тонкую ткань рубашки, и на коже вспухли кровавые полосы. Узник прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся стон. Где-то после десятого удара мальчишка обвис на цепях – ноги отказывались его держать, но по-прежнему молчал, зло сверкая глазами. А потом и вовсе поднял голову, усмехнулся и посмотрел на мучителя.

Палач, озадаченно хмыкнув, подошел ближе, чтобы рассмотреть результат. На спине узника от одежды остались жалкие лохмотья, пропитанные кровью.

Мужчина, пожав плечами, проворчал себе под нос:

– Стойкий, значит… А если вот так?

И плеть просвистела с особой силой, захватив плечо, разорвав рукав. Сквозь прореху стал виден затейливый узор татуировки, перечеркнутый красной полосой рассеченной плоти.

Спокойный голос писаря произнес:

– Пятнадцать…

Снова свист плети, влажный чмок о мягкое тело, тот же бесстрастный голос:

– Шестнадцать…

Толстая цепь звякнула и качнулась.

– Семнадцать… восемнадцать…

На этой цифре тело узника дернулось и обвисло, его сознание погасло, милосердно спасая паренька от окружающего кошмара.

– Воды принести? – деловито поинтересовался писарь.

– Нет! – осадил доброхота палач. – Тебе что, больше всех надо? Пусть так висит.

– Так наказание же! – неуверенно возмутился писарь. – Он даже не застонал ни разу!

– А я и так его исполняю! А если кто-то не верит, могу для убедительности пройтись по шкуре! Хочешь?

Служка затряс головой.

– Правильно не хочешь, – осклабился палач. – От моего удара ты не только застонешь, ты так заорешь, что в башнях услышат!

– А чего он не орет-то? – несмело усомнился писарь.

– Воин, – уважительно сказал заплечных дел мастер. – Таких хоть до смерти запори, рта не откроют. А до смерти нельзя… приказа не было.

Тут палач немного схитрил – приказ-то был. Избранный брат Масген шепнул на ухо, что не огорчится, если паршивец не доживет до утра, да только и он, Берн, не слепой. Татуировка на плече – не простой узор. Такие получают только очень близкие друзья его величества за особые заслуги. А ну как король к утру одумается? И решит, что погорячился? Как бы за порку не взгрели, приказ-то жрец отдавал… Да и знает ли вообще его величество об узнике?

– Ты считай лучше, а то я не умею.

– Тридцать… Тридцать один…

Писарь с жалостью посмотрел на пленника, размышляя, не стоит ли скостить несколько ударов, раз палач считать не умеет. Да только где гарантия, что за дверями не прячется соглядатай?!

Мужчина в сомнении почесал кончик носа – глазом моргнуть не успеешь, как окажешься рядом с несчастным.

– Тридцать два…

Однако палач-то прыть сбавил… Иначе как объяснить, что на спине еще мясо осталось? Хотя… как ни крути, а шансов выжить нет – перенести восемьдесят ударов не по силам взрослым мужчинам, не то что таким… воробьям. В чем же провинился мальчишка? Ни обвинений, ни судей… Кроме жреца – никого. Стражников и тех выгнали.

Но жрец выглядел довольным, когда уходил.

Писарь все же сбился со счета, покосился на дверь и рискнул:

– Сорок один… Сорок пять… Сорок восемь… Пятьдесят три… Пятьдесят шесть…

И все-таки что такого страшного натворил этот чужеземец?

* * *

Боль, лишившая сначала сознания, вырвала потом из спасительного забытья.

Девушка, дернувшись, попыталась нащупать ногами пол. Странно, но ей это удалось. Видно, палач немного приспустил цепь – получилось встать на всю ступню.

О боги! Как же она была глупа, веря в королевскую честь! Как он мог оставить ее на милость дряхлого сумасшедшего кровопийцы?!

Леа до последнего мгновения казалось невозможным, что Тиар поверит в глупое обвинение! Да если бы он только знал…

Сначала ее высочество чуть не заплакала от боли, унижения и обиды, но ненависть выжгла готовые навернуться слезы после первого же удара плетью.

Восемьдесят ударов! Как она не умерла и не сошла с ума – непонятно.

Девушка зарычала – ей уже приходилось сталкиваться с человеческой подлостью, но то были отъявленные негодяи, чьи души уже разложились. Их и людьми-то назвать сложно. Но молодая девушка… Принцесса! Как же она посмела?! За что?!!

И Тиар… Почему он поверил?! Почему не защитил?! Он же понимал и чувствовал ее до самых глубин души. Знал, кто ей дорог! Сам иногда так смотрел… Как он мог сбежать, оставив в руках врага?

Комната поплыла и закружилась перед глазами, девушка снова обессиленно повисла на цепи. Тело покрылось липким потом.

Необходимо найти способ выбраться, а то ведь избранный брат Масген обязательно придет проведать, как чувствует себя «добыча». Он с радостью доведет дело до конца. И хорошо, если только Масген! Ведь не случайно выбрали момент, когда рядом нет ни одного друга Леа.

Самым омерзительным для девушки было чувство беспомощности. Она осталась почти без оружия. Почти, потому что любимый нож при обыске не нашли – принцесса чувствовала его в рукаве.

Права Арзила – нож богов нельзя украсть или забрать насильно.

А еще в подошве сапог скрыто потайное лезвие. Вот только бы руки освободить…

Передохнув, Леа выпрямилась и не удержалась от стона – пропитанное кровью рванье прилипло к ранам, и теперь любое движение лишь усиливало боль.

Ее высочество, облизав пересохшие губы, сделала единственное, что было в ее силах, – поскоблила ногтями звено цепи. На железе остались глубокие царапины. Девушка чуть не расплакалась от счастья – она выберется, обязательно выберется! Главное, чтоб ей дали время.

Леа легко могла бы доказать невиновность, но уста словно запечатал давний совет жрицы, а еще – чувство опасности. Слишком легко в Кенлире на женщин навешивали ярлыки. Источник зла, средоточие колдовских сил и соблазна. Дело сразу могло закончиться костром.

Леа, прикусив губу, задрала голову, разглядывая оковы. Железо поддавалось хорошо, но слишком медленно – девушке приходилось часто отдыхать.

Если бы только не эта треклятая слабость. И как хочется пить…

За дверями царила тишина – видно, стража улеглась спать, принцесса слышала лишь собственное судорожное дыхание.

Она выживет, выживет и вернется домой, какими бы дорогами для этого ни пришлось пройти! Только жалко, что не удастся обнаружить ту тварь…

Леа, вывернув кисть, ощупала стальное звено и принялась скрести ногтями по железу, чувствуя, как с каждой минутой углубляется пропил.

Прошло уже несколько часов с того момента, когда ее высочество первый раз пришла в себя. Она еще несколько раз теряла сознание, но, очнувшись, снова принималась за дело, расширяя борозду. Леа жалела лишь об одном – что нельзя дотянуться до цепи зубами! Она выгрызла бы себе свободу!

Неожиданный тихий скрип заставил девушку затаиться – кто-то легкой поступью приближался к ней со спины.

– Какая замечательная картина! – промурлыкал незнакомый женский голос. – Что, допрыгался, милый мальчик?

Леа даже не шевельнулась, поборов искушение повернуть голову и посмотреть на незваную гостью. Пусть думает, будто узник совсем без сил.

Зашуршал тяжелый шелк платья, и перед девушкой встала неизвестная дама.

Леа медленно подняла голову, всмотрелась и яростно дернулась:

– Ты!

– Узнал? – зашипела дама, ее зрачки вытянулись, как у змеи, лишив глаза человеческого выражения. Женщина тихо рассмеялась: – Я угадала, думая, что ты увидишь мою истинную суть! Боялась, что король построит всех придворных и слуг да даст тебе команду прогуляться перед строем, – красавица недобро оскалилась. – Но наш король простак! Да и ты тоже. Достаточно было пожаловаться, что я боюсь тебя до смерти… Люди… Вами так легко управлять!

– Финдхоем, – прохрипела Леа пересохшим ртом. – Любовница короля и жреца! Верно?

Фрейлина принцессы улыбнулась.

– Верно. Я же сказала – вами так легко управлять! – После этих слов улыбка сама собой сползла с красивых губ. – Но ты, ты все-таки доставил мне хлопот!

Женщина снова обошла вокруг Леа:

– Я вижу, палач тебя пожалел. Надо исправить эту ошибку. Не буду кривить душой, твоя смерть доставит мне большое наслаждение. К тому же я думаю, на вкус ты гораздо приятнее, чем на характер.

Она снова рассмеялась, сбросила с плеч плащ, подбитый мехом, и стала медленно снимать платье.

– Испачкать боишься? – усмехнулась Леа.

– Что ты, я боюсь его порвать! – улыбнулась Финдхоем и облизала губы, томно мурлыкнув: – Не идти же потом до королевской опочивальни голой. Ведь Тиар сегодня так нуждается в утешении!

Очень странно смотрелась обнаженная женщина, спокойно стоящая перед изувеченным узником посреди пыточной камеры.

Красавица запрокинула голову, и ее тело выломала судорога трансформации. На глазах, выгибаясь, расширились ребра, вытянулись и обросли огромными зубами челюсти, вылезла жесткая шерсть, больше похожая на щетину, нежная кожа превратилась в костяные пластины, а трепетные ноздри изящного носа вывернуло наизнанку.

Теперь перед девушкой на четырех лапах стояло широкогрудое, зубастое чудовище, сильно смахивающее на хищных гиен варнабских пустынь. Вот только по сравнению с этим зверем гиены казались безобидными милашками.

Тварь, щелкнув зубами, неторопливо пошла к жертве, урча и с вожделением облизываясь. Она не сомневалась в легкой победе – ведь добыча скована и не может сопротивляться.

Леа напряженно следила за противницей, сторожа первый бросок. Он не заставил себя ждать: оборотень рванулся, метясь узнице в горло, но безуспешно – Леа, подпрыгнув, врезала ногой по чувствительному носу чудовища. Брызнула кровь из рассеченных острым лезвием ноздрей, и тварь закрутила было мордой, но тут же снова сжалась в пружину. И пришел бы конец ее высочеству, если бы не нежданная помощь – оборотня рубанули мечом. Удар вышел неумелый, но пришелся по задней лапе, заставив тварь коротко взвыть и повернуться к новой опасности.

Хрупкая узколицая девушка испуганно отскочила в сторону, выронив от страха сияющий красными всполохами меч. Финдхоем, оскалившись, опрокинула защитницу на пол и раззявила пасть, намереваясь выгрызть жертве горло, но не успела – Леа все-таки освободилась! Настигнув монстра в один прыжок, она без колебаний вогнала нож по рукоять в глаз оборотня, после чего обессиленно скатилась на пол, отрешенно наблюдая, как рухнул и издох монстр.

– Господин! – Отважная служанка выбралась из-под туши зверя. Девушка дрожала, ее бил озноб. – Как вы себя чувствуете, господин?

– Ты спасла мне жизнь, Арана, – слабо улыбнулась Леа. – Как ты нашла меня?

– Я забрала меч и спряталась, а потом стала следить за ней. Я всегда знала, что это плохая женщина.

Леа вздохнула:

– Тебе стоило поделиться этим знанием со мной. Давай-ка выбираться отсюда, пока у меня еще есть силы. Помоги мне встать, только спину не трогай!

Арана метнулась к клинку, затем к вещам Финдхоем и вытащила оттуда теплый плащ.

Леа поморщилась, но дала себя укутать – все лучше, чем мерзнуть и пугать придворных работой палача.

* * *

Казалось, дорога по извилистому ходу никогда не кончится. Леа все чаще останавливалась, чтобы набраться сил, безвольно висла на плечах верной служанки. И когда потайной коридор вывел наконец к долгожданному выходу, обе девушки выбились из сил.

– Ты по-прежнему хочешь пойти со мной, Арана? – прошептала Леа.

– Да, мой господин! – Голос девушки звучал решительно.

– Нам надо добраться до конюшен!

И шагнула было вперед, как путь преградил высокий мужчина:

– Стоит ли так спешить?

В нос ударил тонкий тлетворный аромат. Арана, болезненно вскрикнув, безжизненным кулем рухнула на пол. Леа с трудом удержалась на ногах, опираясь о стену.

Так вот чей запах сводил ее с ума!

– Я так понимаю, что моя милая маленькая Финдхоем мертва, раз вы выбрались из подземелья, – недобро усмехнулся мужчина. – Жаль, я столько усилий потратил на то, чтобы сделать из нее человека. – Худое лицо мужчины исказил гнев. – Я строил большие планы на ее счет! Вы лишили королевство наследника! – И пробормотал: – Какая это была изящная идея. Финдхоем родила бы ребенка, и во главе королевства встал бы маленький чудный монстр. Ведь его папаша не зажился бы на этом свете. Но нет, тебе приспичило и сюда сунуть нос!

Мужчина резко махнул рукой, с пальцев сорвался сгусток пламени, ударился девушке в грудь, но не причинил ей никакого вреда.

Незнакомец забормотал:

– Не действует, совершенно не действует, она не ошиблась, – и снова перешел на яростный шепот: – Я почти четырнадцать лет готовил захват! Какое счастье, что Масген не так устойчив к магии и женским чарам, как ты! А чего стоило договориться с этими горными дикарями и организовать похищение короля? Ты знаешь, что они до сих пор считают меня виновным в смерти их лучших воинов?!

Мужчина почти кричал, брызгая слюной от злости, выливая на виновника своих бед накопившуюся злость.

– Я все приготовил для захвата Кенлира, оставалось чуть-чуть до триумфа, и тут появился ты! И все разрушил… Все!!! Всего за несколько месяцев ты обратил в прах все мои усилия и теперь хочешь улизнуть? Не выйдет!

– Это ты убил родителей Тиара? – вяло спросила Леа.

Сил сопротивляться у нее почти не осталось, поэтому девушка просто ждала, когда колдун потеряет контроль и приблизится к ней на расстояние удара.

– Я, – довольно осклабился мужчина. – Конечно, я. Я и подружку твою убью. А потом до короля доберусь. Когда подготовлю «наследника». Или тебе теперь не жалко Тиара?

Незнакомец, гаденько рассмеявшись, вытянул из-за спины взведенный арбалет.

– Но в первую очередь я прикончу тебя! – С этими словами мужчина вскинул арбалет.

Леа сбросила мешавший плащ и приготовилась к последнему броску, надеясь добраться до мерзавца прежде, чем ее убьют. Тот, угадав намерение беглянки, дернул пальцем, спуская крючок. Но болт, вместо того чтобы добить девушку, ушел в сторону, а колдун осел на пол, буквально развалившись на две половины до пояса.

– Ты опять бродишь по коридорам в странной компании, Леон, – произнес знакомый насмешливый голос. Из тени выступил воин с обнаженным мечом, пошевелил труп ногой и озадаченно сказал: – Ба, да это наш придворный парфюмер! То-то мне его духи не нравились.

– Траес! – Леа хватило сил рассмеяться.

Молодой человек шагнул вперед и огорченно присвистнул, разглядев ее состояние:

– Ну и во что ты на этот раз вляпался?

– Приглянулся на роль мужа и отца ребенка одной девице, – попыталась пошутить принцесса.

Траес помрачнел:

– Судя по твоему виду, ты не согласился. Кто это тебя так? Оскорбленный папаша несостоявшейся невесты?

– Королевский палач, – коротко ответила Леа.

На полу зашевелилась Арана, приходя в себя. Траес молча кивнул, подставил плечо другу, подхватил за талию поднимающуюся с пола девушку и повлек их за собой.

– Траес, мне надо срочно бежать. Как только стража обнаружит мое отсутствие, перекроют все пути.

– Знаю, – отрезал Траес. – Но одного не отпущу. Замерзнешь где-нибудь в лесу. А если немедленно не обработать раны – умрешь от заражения. Так что давай сначала ко мне в комнату, а уж потом – к конюшне. А там, может, что лучше придумаем.

* * *

Через три часа из только что открытых городских ворот выехали сани: знатный господин с молодой супругой изволили поехать кататься. Господин правил санями, а его жена утопала в ворохе меховых покрывал, чтобы не замерзнуть. Стражник лениво посмотрел им вслед, удивившись человеческой глупости, – мало того что в такой холод на прогулку собрались, так еще в упряжь двух бесценных боевых коней впрягли!

К тому же явно начиналась метель: солнце уже заволокло серой мглой, а ветер бросал в лицо колючий снег. Стражник поежился, огляделся по сторонам, украдкой хлебнул из фляжки для согрева и плотнее укутался в плащ.

Глава 19

Тиар смотрел на лежавшую перед ним тушу мертвого зверя и слушал оправдания тюремной стражи. Начальник тюрьмы мялся и мямлил. С его слов выходило, что узника доставили вчера вечером, и после ухода избранного брата к нему входили только палач с писарем, чтобы исполнить наказание. На этом месте рассказ пришлось прервать: король потребовал разъяснения: о каком наказании идет речь. Срочно разыскали палача, тот подтвердил, что действительно пленника подвесили на цепях и нанесли восемьдесят ударов кнутом.

Цепи?! Восемьдесят ударов?!

Тиар окаменел – такого наказания не вынес бы и взрослый мужчина!

– Кто отдал приказ? – Тиар услышал свой голос словно со стороны.

– Так избранный брат Масген, – ответил палач, опасливо следя за потемневшим от гнева лицом короля и радуясь собственной сообразительности. – И писаря дал, удары считать!

– Я думал лишь о благе короны. Нельзя спускать такое оскорбление! – вскинулся жрец. – Как он посмел прикоснуться к нашей девочке?!

– Пленник умер? – тихо спросил король, проигнорировав слова избранного.

Палач замялся, исподтишка приглядываясь к выражению лица властителя, и решился сказать правду:

– Ну… я… того… пожалел его, немного… не стал до смерти пороть. Когда уходил, мальчонка дышал.

Тиар махнул рукой, отпуская палача восвояси.

– После палача к узнику никто не заходил, – продолжил начальник тюрьмы.

В его словах можно было не сомневаться – подтверждением служила открытая потайная дверь. Вероятно, через нее и проникло в камеру это существо. С этим понятно… Но вот почему здесь лежит ворох женской одежды? Это как понимать?

Получается, сначала к Леону пришла женщина, освободила его, распилив цепь. Следом явилась эта тварь, и узник ее убил. Затем мальчишка сбежал вместе с дамой… раздевшейся догола. Бред какой-то!

Король присел на корточки перед трупом. Его внимание привлек блеск золота: на передней лапе монстра красовалось массивное украшение, усыпанное опалами. Очень знакомое украшение, потому что Тиар сам подарил его любовнице.

Король потянулся к женскому платью – тоже знакомое, в таком платье ходила…

Еще не отдавая себе отчета, зачем это делает, Тиар выпрямился и хотел отправить слугу на поиски леди Финдхоем, но его опередили. В подземелье спустился молоденький служка, торопливо нашептал что-то Масгену, и тот встревожился:

– Ваше величество! Пропала первая фрейлина ее высочества, леди Финдхоем! Ее не видели с прошлого вечера!

– Она не пропала, Масген, – медленно ответил король. Головоломка сложилась в целую картину. – Она перед нами!

Он стащил с лапы браслет и кинул его наставнику. Старик некоторое время переводил недоуменный взгляд с безделушки на мертвого монстра, а потом, схватившись рукой за сердце, осел на пол. Король смотрел на дряхлого старца, беспомощно распростертого на каменных плитах, со злостью и отвращением.

Как он мог пойти на поводу у выжившего из ума старика, оставив беспомощного Леона один на один с его ненавистью?! Восемьдесят ударов плетей… случится чудо, если он выживет.

Бросив Масгена на попечение лекаря и начальника тюрьмы, Тиар прошел по тайному ходу, обнаружив на выходе из него еще один труп, на этот раз раскроенный от плеча до самого пояса. Такого удара Леон не мог нанести при всем старании, сил не хватило бы даже в полном здравии.

После недолгого разбирательства в трупе опознали придворного парфюмера, правда, в несколько измененном состоянии. Вертикальные зрачки и выпирающие клыки превратили невзрачную физиономию в оскаленную морду, а из рассеченного тела натекла целая лужа бурой слизи, пропитав весь коридор запахом разложения. Поиски воина, прикончившего нежить, результата не принесли. По-видимому, именно он помог пленнику сбежать.

Камень свалился с души его величества. Он не спал всю ночь, пытаясь прийти к какому-то решению. Честь сестры требовала отмщения, но, с другой стороны, Тиар был обязан энданцу не просто собственной жизнью, но и всем, что у него есть! Включая жизнь Албы.

Ну за каким демоном понадобилось мальчишке лезть в ее постель?! Ведь со стороны казалось, что он избегает женщин.

Оставив стражу разбираться с трупами, Тиар заперся в кабинете, отдав телохранителям приказ никого не пускать. Часа через два его бесплодные метания по комнате были прерваны грохотом в коридоре. Не успел его величество разобраться в причинах шума, как двери распахнулись и на пороге предстал разъяренный Деруен.

– С каких это пор мне запрещено тебя видеть! – рявкнул он на короля.

Тиар примирительно поднял руку – не хватало только для полного «счастья» рассориться с наставником, заменившим ему отца.

– Прости, Деруен, мне требовалось побыть одному. Слишком много несчастий свалилось на голову за последние сутки.

Деруен кивнул, принимая объяснения, и хмуро поинтересовался:

– И какие несчастья с тобой приключились, расскажешь старику? Это они вынудили тебя отдать приказ о погоне за побратимом? А то мне пока кажется, кто-то из нас двоих не в своем уме!

Тиар недоуменно спросил:

– Какой приказ?

Воин раздраженно ткнул в сторону двери:

– Да там наш избранный брат Масген дружину на ноги поднял и в метель отправил с приказом доставить во дворец изменника, чужеземца по имени Леон, живым или мертвым! – И, увидев ярость на лице правителя, сочно выругался: – Клянусь дубиной Дагду, мир еще не видел такого остолопа, как ты! С какой стати он за тебя приказы раздает?!

Тиар выскочил из покоев, вихрем промчался до комнат Верховного жреца и застал его диктующим очередной указ.

Ярости, охватившей его величество при первых же услышанных им словах Масгена, не было предела. Документ открывал охоту на магов.

– Масген, – голос Тиара был холоднее льда, – кажется, ты пытаешься занять мое место?!

От этих слов старательный писарь выронил перо, разлил чернила и упал на колени. Верховный жрец лишь упрямо наклонил голову. На его лице не было видно ни капли раскаянья.

– В оковы его, – кивнул на избранного брата король.

Стража послушно кинулась выполнять приказание. Старик не сопротивлялся, он как будто съежился, поник, став сродни древним развалинам, жалким напоминанием былой силы.

– Почему? – спросил Тиар, его голос прозвучал сипло, словно невысказанные слова мешали говорить.

Масген поднял потухший взгляд на короля:

– Это Леон, Леон превратил ее в чудовище! Он колдун! Финдхоем была такая нежная, такая беззащитная, такая красивая! Я любил ее! И она любила меня!

– Ты спал с нею, – бесстрастно сказал король, горько сожалея о своей затянувшейся слепоте.

– Ты не понимаешь, – усмехнулся жрец, в его глазах мерцал огонек безумия, делая страшным худое старческое лицо. – Она всегда была для тебя только красивым телом, а я видел ее душу!

– Плохо смотрел! – рыкнул Тиар и кивнул страже: – Уведите его, пусть пока посидит в камере. Никого не пускать до моего возвращения, приеду – разберусь.

А потом развернулся и вышел вон, Деруен поспешил следом.

– Когда дружина покинула город? – спросил Тиар у него.

– Да уже, наверное, часа два прошло, – ответил воин и тут же добавил: – Даже не думай, Тиар! Сейчас мы никуда не поедем – на улице так метет, что на расстоянии вытянутой руки ничего не видно. Куда они денутся? Дальше Южной крепости в такую погоду все равно не уйти! Как пить дать, встанут там на ночлег. Лучше удели внимание старику, расскажи, с чего началась вся эта заварушка. А то у меня такое ощущение, что ты повредился в рассудке!

Тиар, взглянув на пожилого воина, тяжело вздохнул:

– Пожалуй, ты прав.

Когда молодой человек закончил нерадостное повествование, Деруен долго молчал, а потом осторожно спросил:

– Тиар, ты знаешь, что я люблю вас с Албой как собственных детей, но с чего ты взял, что правда на ее стороне?

– Что?! – Тиар смотрел на воина и не верил своим ушам.

– Твоя сестра очень упряма, последний месяц она прохода Леону не давала. Парень по углам от нее прятался да через потайные двери бегал! И ни разу никто мне не сказал, что он хотя бы улыбнулся принцессе. Ты не обижайся, но Алба привыкла получать все, что ей захочется, а на этот раз ей больше всего на свете захотелось в мужья энданца.

– Нет! – отказался верить этим рассуждениям король. – Она не могла! Она же прекрасно понимала, чем грозит ее обвинение Леону!

– Не знаю, не знаю, – задумчиво произнес Деруен. – У нее в советчицах была Финдхоем, а это, сам понимаешь, не лучший признак. Да, проглядели мы с тобой эту мерзость под самым носом… – помялся, но все же попросил: – Знаешь, ты сходи к сестре-то. Может, без подруги она по-другому заговорит?

Тиар поднялся и вышел, решив не откладывать неприятный разговор. Деруен отправился следом, он тоже хотел услышать, что скажет принцесса.

Алба встретила брата на пороге, посторонилась, пропуская в комнату, и, глядя на строгое его лицо, сказала:

– Не надо так смотреть на меня! Я сказала правду! Я жду ребенка, и его отец – Леон!

После чего горько расплакалась.

Деруен, наблюдавший за этой сценой со стороны, упрямо заявил, оставшись с его величеством наедине:

– Ты как хочешь, Тиар, а только я считаю, что или ребенка вовсе не будет, или он будет похож на кого угодно, но только не на энданца!

* * *

Сильные, выносливые кони с трудом пробирались по занесенным дорогам, постепенно выбиваясь из сил. Гора под названием Голова дракона становилась все ближе, и вскоре за спиной осталась последняя деревенька, последняя ночевка в тепле и относительной безопасности.

Арана переносила путь с удивительной для девушки стойкостью, воин не услышал от нее ни единой жалобы. А вот Леон вызывал у молодого человека тревогу.

Раны от кнута воспалились, и юноша с трудом удерживался по эту сторону реальности. Иногда он терял сознание, проваливаясь в жаркую бездну. И тогда Тиар с Араной по очереди сторожили его, не давая скидывать меховое покрывало, снимая жар ледяными примочками. Благо снега было вокруг хоть отбавляй. Когда же чужеземец приходил в себя, то лежал без единого стона, глядя пустым взглядом на заснеженный лес. В такие минуты Траес говорил за двоих. Больше всего на свете ему хотелось вытащить друга из этого страшного безразличия, разбудить интерес к миру и желание жить.

Последнюю ночевку беглецам пришлось сделать в снегу. Опытный Траес сумел обустроить ее с комфортом, вырубив из слежавшегося снега большие кирпичи и соорудив из них подобие снежного дома. Временное жилище спасло путников от мороза, а к утру небо снова укутали тучи и сильно потеплело. Правда, теперь беглецы продвигались еще медленней: к глубоким сугробам прибавились густые заросли колючего кустарника, усыпанного мерзлыми красными ягодами. Путники прорубали через них себе дорогу, вспугивая с кустов стаи мелких желтогрудых пташек.

Сани пришлось оставить, и Леона пересадили на коня. Теперь он, теряя сознание, беззвучно валился в снег. Тогда Траес останавливался, поднимал неподвижное тело и укладывал на коня, как мешок.

И вот, когда впереди уже темнел черный зев пещеры, из-за спины примчалась одинокая стрела с синим оперением – стрела королевского лучника. Она вонзилась в ствол высокого дерева и осталась в нем, как символ тщетности скрыться от погони.

Траес, обнажив меч, приказал служанке:

– Уходи и уводи коня, я их задержу! Да уходи же!!! – крикнул он, глядя на то, как медлит и оглядывается девушка. – Увози Леона, пока он без сознания, а то очнется и кинется в драку! – С этими словами Траес хлопнул животное по крупу, принуждая идти вперед.

Арана послушно засеменила к черному провалу, в последний раз оглянулась на одинокого воина и скрылась в пещере.

Траес облегченно вздохнул и нехорошо усмехнулся, приготовившись захватить с собой в чертоги Трехликого как можно больше противников.

– Именем короля! – неуверенно выкрикнул самый первый из приблизившихся воинов.

– Что ты хочешь приказать мне именем короля, Дилин? Предать друга? – мрачно поинтересовался Траес. – Ну так вот, таких приказов я не слушаю! Шел бы ты… на край света коз гонять!

– Траес, нам придется тебя убить! – донесся чей-то голос из задних рядов.

– Неужели? – притворно огорчился молодой человек. – Тогда мне придется захватить кого-нибудь с собой. С кого бы начать? – широко улыбнулся воин, и от этой улыбки кое-кто даже попятился.

– Именем короля! – донесся издалека властный голос.

Лучники тут же опустили оружие, узнав того, кто имел полное право приказывать. Траес застыл мрачной статуей, ожидая приближения зачинщика всех случившихся безобразий.

– Опусти меч, Траес! – Вперед выехал король, оглянулся на отряд и сказал: – А вы идите к ближайшей деревне. Ждите меня там.

Некоторое время правитель и его непокорный подданный наблюдали за тем, как разворачивается отряд, подгоняемый мощным голосом Деруена:

– Давайте шевелитесь! Кто тут командир? Дилин? Позволь мне у тебя кое-что узнать. С каких это пор ты выполняешь приказы жрецов, а не короля?!

– Да он же грамоту мне дал! – оправдывался воин.

– А ну, покажи.

– Вот, и подпись на месте…

– Ах он хмырь болотный, камеру ему! Конуры на улице и той будет много! Ладно, ребята, потопали, а то околеете в этом лесу!

Траес, вложив меч в ножны, хмуро спросил:

– Что, не уследили за избранным, ваше величество?

Тиар не ответил, а так же мрачно поинтересовался:

– Где Леон?

– Ушел. Догонять будете, государь? – сверкнул глазами молодой человек.

– Не буду, – устало сказал его величество. – Просто хотел узнать, как он.

– Как он?! – тут же взвился Траес. – А как, собственно, может себя чувствовать человек после восьмидесяти ударов плетей?! На пороге смерти!

– Не забывайся, Траес, – нахмурился правитель Кенлира и тихо добавил: – Ты не знаешь всей истории.

– Догадываюсь! – огрызнулся упрямец, добавив с нескрываемой досадой: – Эх, обвели вас вокруг пальца, ваше величество! Голову даю на отсечение, Леон тут совершенно ни при чем!

– Да вы как сговорились с Деруеном! – зло прищурил глаза Тиар. – Я верю сестре! И не желаю больше говорить на эту тему!

– Как скажете, мой король. Да только как бы вам позже не пришлось сильно пожалеть об этом доверии! – не пожелал промолчать чересчур независимый подданный.

– Траес, я не собираюсь препираться тут с тобой до ночи. Скажи, куда ушел Леон? – вернулся к главному вопросу Тиар и добавил, взывая к голосу разума юноши: – Он же замерзнет один в лесу!

– Он не один и не в лесу. И вообще, не поздновато ли спохватились, государь? – снова набычился Траес.

Тиар, проследив взглядом за цепочкой следов на снегу, ахнул:

– Ты хочешь сказать, что он пошел в пещеру Смертей?! Он совсем рехнулся! Это же верная гибель!

– Как будто вы ему выбор оставили, – тихо сказал Траес, горько вздохнув. – Эх, ваше величество, какого человека сгубили!

И затем, не дожидаясь ответа, пошел за уходящим отрядом.

Тиар еще некоторое время смотрел на темный зев входа, тщетно пытаясь разглядеть через толщи породы хрупкую фигуру энданца. Потом дернул за повод коня, направив его вслед за рыжеволосым упрямцем.

* * *

– Кто ты? – спрашивает черная пустота.

– Я странница, возвращающаяся домой.

Может, горечь в этом едва слышном голосе только мерещится?

– Это не твоя дорога, дочь вейанов.

– Я человек!

– Человек? – удивляется пустота. – Ну-ка подожди, дай посмотреть внимательно.

Измученное тело пронизывают мощные потоки чужой силы.

– Действительно, человек, – соглашается темнота. – Что ты забыла в этом месте, разве ты не знаешь – ваша дорога закрыта?

– У меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, – укоризненно возражает пустота. – Кто твоя спутница?

– Человек. Она тоже возвращается домой.

– Она не твоего племени.

– Она моя сестра.

– Она не твоей крови, – возражает пустота.

– Она моя сестра! – крепнет голос. – И мне нет дела до того, чья кровь течет в ее венах.

– Хорошо, – мягко соглашается пустота. – Почему мы должны пропустить тебя?

– Если я не доберусь до дома, люди не узнают, что готовят нам боги чужого мира.

Долгая мучительная тишина, потом еще один вопрос:

– Ты позволишь снова заглянуть в тебя и в твою сестру?

– Смотри. – Горечь в голосе пропадает, остается только усталая обреченность.

Память и чувства выворачивают наизнанку.

– Ты можешь пройти, воин богов. И твоя сестра тоже, – разрешает пустота после некоторого раздумья.

– Дороги людей открыты?

– Только одна, – уточняет чернота. – Остальным не время.

Глава 20

Серая влажная хмарь стелилась туманом по облетевшим лесам Энданы, оседала каплями на плащах всадников, не спеша продвигавшихся по каменистой дороге предгорий. Два верховых, вырвавшись вперед, вели неторопливую беседу.

– Герэт, нам обязательно весь месяц торчать в этом захолустье?

Старший из всадников усмехнулся:

– Что, уже успел соскучиться по милашке Велене?

Сероглазый юноша слегка покраснел:

– При чем тут Велена?

– Как, новое увлечение – уже не она? – делано удивился тот, кого назвали Герэт, и притворно вздохнул. – Как быстро устаревают новости, особенно если это касается тебя или дяди Риккведа!

– Хватит насмешничать, можно подумать, ты ни разу не влюблялся, – добродушно отмахнулся от брата младший принц Энданы, Эдвин.

– Не так часто! – рассмеялся молодой человек и перешел на серьезный тон: – Ты забыл, что поручил нам отец?

– Не забыл, – сразу скис юноша. – Проверить северный гарнизон. По-моему, мы только зря держим там людей! Вполне достаточно закрытых ворот. Этим проходом даже мыши никогда не пользовались!

– Все когда-нибудь случается первый раз, – пожал плечами Герэт, – так что не ворчи.

– Тогда хорошо бы заглянуть за эту дверь хоть одним глазом! – мечтательно произнес Эдвин.

– Даже не думай! – отрезал наследник. – Хватит с нас одной пропавшей в семье!

Из тумана навстречу принцам вынырнул еще один всадник и остановился, признав в путешественниках членов королевской семьи.

– Ваше высочество! – обратился он к старшему из братьев. – Срочное донесение!

– Что случилось?

– Кто-то стучит по ту сторону двери! Мы не открыли, но, по-моему, там слышится плач! – Гонец немного помялся и уточнил: – Кажется, женский.

Принцы переглянулись, и Эдвин сказал:

– Я был не прав. Инспекция обещает стать интересной!

Юноши, пришпорив коней, поскакали вперед.

* * *

Около больших ворот, стороживших туннель, собрался ни много ни мало весь гарнизон Северных врат. Заметив подъехавших принцев, командир звучно гаркнул, выстраивая подчиненных, и поспешил к высокородным проверяющим.

Их высочества спешились. Герэт остался принимать доклад, а его любопытный и недисциплинированный брат тут же без особого смущения прилип к вратам ухом, не постеснявшись заткнуть пальцем второе – для лучшей слышимости. Так он постоял несколько минут, затем сильно стукнул по дверям кулаком, после чего снова вернулся к прежней позе.

– Герэт, там правда плачет какая-то девчонка! Она плачет и что-то лепечет, но я не понимаю ее! – резко развернулся к брату Эдвин. – Надо открыть ворота!

– Ваше высочество, это небезопасно! Женщина может оказаться не одна, – возразил начальник гарнизона, обращаясь к старшему принцу.

Герэт выглядел очень серьезным, но на этот раз он был на стороне брата и решительно приказал:

– Принесите ключ. Гарнизон пусть займет позиции, я сам открою.

– Ваше высочество! Это опасно!

Старший принц нахмурился:

– Я принял решение, не заставляйте меня повторять! А ты, Эдвин, действительно отойди подальше.

Младший принц, недовольно поморщившись, отошел в сторону. Знал уже: с братом спорить бесполезно. Впрочем, стоило только тому отвернуться, как шалопай безгласной тенью снова очутился за его спиной.

Наконец замок открыли и с трудом отодвинули засов, едва не сросшийся с воротами за много лет. За петлями следили лучше: они легко поддались руке молодого человека.

Жадным взглядам любопытных предстала печальная картина. У гладкой стены древнего туннеля сидела зареванная девчонка и щурилась на свет опухшими глазами. Рядом с ней стоял отощавший гнедой конь неизвестной породы, раза в полтора крупнее обычных лошадей. Он сердито бил копытом, шумно втягивая воздух. Прямо на полу, на меховом плаще лежал человек, неясно – живой или мертвый.

Не успел Герэт разглядеть, кто перед ним, как младший брат с изумленным возгласом метнулся к распростертому телу и подхватил его на руки. Тут Герэту наконец стало видно лицо, и он признал в бесчувственном незнакомце сестру.

Эдвин прижал ее к себе так сильно, словно боялся, что Леа снова исчезнет.

Худенькое тело дернулось, девушка открыла глаза и застонала:

– Пусти, больно!

Сидевшая на полу замарашка мгновенно вскочила на ноги, затараторила что-то на неизвестном языке и попыталась разжать руки Эдвина. Конь тоже решил внести свою лепту, попытавшись прихватить зубами плечо растерявшегося принца. Намечавшуюся неразбериху пресек наставник принца.

Он поймал под уздцы жеребца и сказал:

– Ваше высочество, положите раненую, вы причиняете ей боль. Надо позвать знахаря, пусть осмотрит. Похоже, у нее проблемы со спиной.

Герэт тут же сдернул с себя плащ и помог Леа лечь. Она слабо улыбнулась братьям, а ее спутница быстро залопотала что-то на своем языке. Леа в ответ погладила ту по руке и ответила. Девушка немедленно замолчала, а ее высочество позвала старшего брата:

– Герэт, мне надо тебе кое-что сказать.

Молодой человек торопливо опустился на колени.

– Никто не должен знать, что со мной случилось, никто, даже отец. Это очень важно, обещай мне. – Тихий голос принцессы был тверже стали.

– Леа, когда мы привезем тебя домой, все и так… – начал возражать наследный принц, но был тотчас прерван неожиданным заявлением упрямой сестренки:

– Я не поеду во дворец. Вы заберете только Арану. Герэт, позаботься о ней. Эта девушка дважды спасла мне жизнь.

– Но ты больна! Я не могу бросить тебя на пороге смерти и спокойно вернуться в Награну!

– Я останусь с ней до выздоровления! – тотчас вставил слово Эдвин.

Леа, еле слышно вздохнув, устало сказала:

– Никто из вас со мной не останется.

Братья ничего не ответили, только Эдвин осторожно потянул вверх край рубашки, пытаясь рассмотреть раны сестры.

– Не надо! – попыталась возразить ее высочество, но не успела.

– Что с твоей спиной?!! – ахнул юноша.

Герэт, с трудом отведя взгляд от исполосованного, в загноившихся рубцах, черного от синяков тела, севшим голосом прохрипел:

– Кто посмел?!

– Вы должны молчать! Я все потом расскажу, но сейчас вы должны молчать. Обещайте! – Ярость и боль, так неожиданно прозвучавшие в голосе едва живой девушки, заставили принцев согласно кивнуть.

Леа перевела взгляд на Арану: в туннеле снова зазвучал чужой гортанный язык. Во время короткой речи ее высочество не сводила с девушки взгляда, пока не дождалась краткого ответа и кивка.

– Чтоб меня демоны взяли, если мы теперь добьемся от этой девицы хоть какого-то рассказа! – огорченно прошептал Эдвин на ухо старшему брату, и тот признал, что братишка прав.

Неожиданно снаружи раздались изумленные крики:

– Дракон! Дракон летит!

Эдвин выскочил из туннеля успокаивать стражу – он первым догадался, кто пожаловал к древним скалам.

* * *

– Помоги забраться, – попросила ее высочество Герэта, и тот подставил ей плечо.

Конечно, принц предпочел бы отнести сестру на руках, но после увиденного попросту не решался к ней прикоснуться. Боялся причинить неловким движением боль.

Сипхората подставила крыло, позволив людям подняться по нему. Герэт чувствовал себя очень неуютно, ступая по пружинящей «лестнице», – принцу казалось, что он спит, что все это не по-настоящему. Он устроил сестру в небольшой ложбинке за холкой, с тревогой проследил, как дракониха опускает встопорщенные пластины, прикрывая драгоценную ношу.

– Я вернусь весной, – пообещала на прощанье Леа и еще раз напомнила: – Позаботься об Аране!

– Не тревожься, я не дам ее в обиду, – дал слово принц и сбежал вниз.

Дракониха взмахнула крыльями, заставив принцев попятиться от порывов ветра, а затем взлетела.

Когда прекрасная Сипхората превратилась в маленькую точку, Эдвин недовольно спросил:

– Герэт, а почему Леа не поручила мне присмотреть за подругой?

– Даже не знаю, что тебе на это ответить. Действительно, почему, а? – иронично хмыкнул Герэт и посмотрел на подопечную.

Девушка так и осталась сидеть на прежнем месте, изумленно глядя на происходящее. Рыжий жеребец, шарахнувшийся было в сторону при появлении дракона, уже с наслаждением пощипывал зеленую траву.

Его высочество, учтиво поклонившись, улыбнулся испуганной чужеземке:

– Пойдемте, леди Арана. Вам надо поесть и отдохнуть перед долгой дорогой. Мы поедем домой!

Девушка, напряженно вслушивающаяся все это время в непонятную для нее речь, облизнула губы и приняла протянутую руку. Встав, она пристально посмотрела в глаза юноши, видно решая, стоит ли ему доверять, а потом несмело улыбнулась.

– А она хорошенькая, когда не боится! – удивленно присвистнул шалопай Эдвин.

Герэт промолчал, он и сам изумился, глядя, как преобразилось от улыбки личико девушки. А когда она вышла к столу, накрытому в скромной трапезной гарнизона, отмытая от походной грязи, одетая хоть и в мужскую, но чистую одежду, то примолкли все. Лицо девушки было полно таинственного очарования. Принца тронула эта красота, и эта беззащитность, и та доверчивость, с которой девушка смотрела на него, на Герэта.

– Герэт, – шепнул неожиданно Эдвин, – может, все-таки позволишь мне ее опекать?

– Нет, – твердо ответил наследный принц и так посмотрел на брата, что тот понял: с этого момента ему к чужеземке даже на расстояние вытянутой руки не подойти.

Но юношу это совершенно не обидело. Он лишь многозначительно хмыкнул и вышел предупредить командира гарнизона, что дополнительная лошадь не потребуется, а рыжего жеребца оставляют набираться сил.

Юный принц рассудил: что бы там брат ни говорил, но его дорога станет намного приятнее, если в объятьях окажется симпатичная девушка.

На следующий день, глядя, как вспыхнули щеки первого наследника, когда чужеземка устроилась перед ним на коне, и как бережно Герэт обнял девушку, Эдвин понял, что не ошибся в решении.

* * *

Мраморные плиты храма за всю историю своего существования еще ни разу не видели такого гостя. Огромная изумрудная дракониха опустилась во двор, разом заполнив его небольшое пространство.

Служительницы Омари и их ученицы побросали все дела, чтобы посмотреть на нежданную гостью. Щедрое варнабское солнце даже зимой не пряталось за тучи, и дракониха предстала во всем сияющем великолепии. Воительницы не стали хвататься за оружие, они понимали: визит нанесли не из праздного любопытства или желания поживиться. Одна из женщин отправила самую легконогую ученицу разыскать Верховную жрицу.

Весть о необычном госте заставила Арзилу прервать увлекательное изучение свитков, доставленных на днях, и поспешить во двор. Она смело подошла к драконихе, разглядывая ее с еще большим интересом, чем древние рукописи минутой раньше. Дракониха в свою очередь внимательно посмотрела на жрицу и расправила правое крыло, приглашающе вытянув его к ногам Арзилы. Та, ничем не выдав удивления, словно проделывала это каждое утро, спокойно взошла наверх, быстро наклонилась и тут же позвала ученицу: дракониха прилетела не одна.

Жрицы бережно перенесли вниз худенькую наездницу, пребывавшую в жарком беспамятстве. Светлые, слипшиеся от пота волосы девушки выдавали подданную Энданы.

Не успела Верховная жрица спуститься вниз, как для больной уже принесли носилки. Арзила распорядилась, куда доставить гостью и какие подготовить лекарства, а потом повернулась к драконихе и с благодарностью поклонилась.

Та в ответ прошипела:

– Вылечи ее, женщина.

Снова поднялась в воздух и, прежде чем затеряться в бездонном небе, низко пролетела над городом. Бесстрашные азанаги проводили дракониху восторженными взглядами, уличные мальчишки не уступили им в храбрости, забравшись на крыши домов, чтобы лучше ее рассмотреть. Но большинство жителей Орамбима предпочли редкому зрелищу надежность каменных стен: дома как-то спокойнее, а дракониха… Что ж, мало ли какие чудеса бывают на белом свете, на все не наглядишься.

Единственное, что надолго заняло умы горожан, так это вопрос – зачем дракониха приземлялась в храме воительниц. То ли что-то рассказать, то ли, наоборот, о чем-то расспросить. Ходил, правда, по городу слух, что она прилетела не одна, а с наездницей, но этим сплетням мало кто верил. Разве дракон лошадь, чтобы людей вот так запросто на спине катать? Хотя… Всякое в жизни бывает, ведь появилась же у служительниц Омари на попечении гостья, о здоровье которой так тревожилась сама царица Санага.

Жрицы сутками напролет просиживали у постели чужеземки, а по храмовым коридорам тянулся горький аромат лечебных настоев и мазей. Верховная жрица часами простаивала перед статуей Омари, молясь о здоровье больной.

Наконец в одно тихое дождливое утро девушка открыла глаза и попросила пить. Обрадованная сиделка тут же убежала выполнять просьбу и заодно сообщить о радостном событии наставнице. Скоро легкое постукивание посоха возвестило о приходе Верховной жрицы. Она присела на край кровати, привычным жестом потрогала лоб больной, удовлетворенно кивнула сама себе и ласково погладила девушку по руке.

– С возвращением, ваше высочество, – улыбнулась Арзила.

Леа попыталась сесть, жрица помогла ей, заботливо придержав за плечи. Девушка прикусила губу и наклонилась вперед – прикасаться спиной даже к мягким подушкам было по-прежнему мучительно.

Жрица, заметив это движение, тут же спросила:

– Как спина?

– Хорошо, – соврала Леа.

Девушке не хотелось возвращаться в прежнюю позу, за время лечения она належалась на животе на всю оставшуюся жизнь.

Жрица недоверчиво покачала головой:

– Мне кажется, вы слишком торопитесь, принцесса Леа. Я обработала раны мазью всего лишь три дня назад. Ваша спина сейчас, должно быть, сильно болит. Придется потерпеть еще дня четыре, зато шрамы исчезнут, кожа станет чистой, как у младенца. Вам повезло: еще пару дней, и рубцы остались бы на всю жизнь. А вот шрам на руке мы уберем позже, когда наберетесь сил. И татуировку, если пожелаете.

Леа выпростала из-под одеяла руку, посмотрела на пересекающий плечо безобразный рубец и твердо сказала:

– Нет, ийаду, пусть этот шрам и эта татуировка останутся памяткой… моей глупости.

Арзила понимающе кивнула:

– Как пожелаете. Это можно сделать и позже, когда прошлое станет для вас не важно. Ну, отдыхайте, набирайтесь сил, принцесса.

Верховная жрица сделала было движение, чтобы подняться, но Леа ее остановила:

– Ийаду, мне кое-что надо вам рассказать. Об одном видении… У вас случайно не пропадала жрица?

Арзила нахмурилась:

– От одной из моих учениц давно не было вестей.

Леа вздохнула:

– Боюсь, что вы ее больше не увидите.

После чего поведала свой странный сон и еще более странное пробуждение.

Жрица долго молчала, рассеянно поглаживая сапфир на посохе, а потом спросила:

– Что вы по этому поводу думаете, принцесса?

Девушка, невесело усмехнувшись, ответила вопросом на вопрос:

– Мне скоро предстоит отправиться в Телгет?

Арзила покачала головой:

– Опять спешите, ваше высочество. Мы еще найдем время поговорить об этом, а пока вы должны лечиться, отдыхать и хорошо питаться, а то от вас одни кости остались.

Дверь отворилась, пропуская служанку с чашкой дымящегося бульона.

Жрица встала:

– Поправляйтесь, принцесса Леа. Ближе к ночи я пришлю обезболивающий отвар, чтобы вы могли спокойно спать, но пока придется потерпеть. Я приду к вам завтра.

Леа кивнула, сглотнув набежавшую слюну, – принцессе отчаянно захотелось есть.

Жрица понимающе улыбнулась и приказала служанке:

– Пока не больше чашки. Через два часа принесешь еще столько же. Если все пройдет нормально, разрешаю кормить бульоном каждые два часа маленькими порциями.

– Я бы целого мерлога сейчас съела, – пробормотала принцесса.

– Не сомневаюсь, ваше высочество, но это вряд ли принесло бы вам пользу, – строго сказала жрица и вышла.

Девушка, тоскливо вздохнув, приняла из рук служанки горячую чашку. Смакуя каждый глоток, медленно выпила ароматную жидкость и сразу почувствовала себя намного лучше. Правда, тут же захотелось спать, поэтому она снова перевернулась на живот, почти сразу провалившись в исцеляющий сон. В первый раз за все время странствий Леа приснился дом и крошечная темноволосая девочка, восседающая на пушистом ковре среди разбросанных игрушек. Радостно смеясь, малышка протягивала к ней руки. Неожиданно из пухлой ладошки ребенка выпорхнул маленький сверкающий огонек и коснулся щеки принцессы, оставив ощущение тепла.

«Это моя сестра. Кажется, у нас в семье родилась колдунья», – удивленно успела подумать принцесса, прежде чем вихрь других сновидений закружил ее в пестром калейдоскопе.

Прошла почти неделя, пока Леа смогла наконец выбраться из надоевшей постели. Теперь девушка целыми днями просиживала в храмовом саду, подставляя лицо слабенькому зимнему солнцу. У ее ног привычно возлежало величественное животное – ручной грифон. Он прилетел через несколько дней после появления хозяйки.

За время болезни ее высочество сильно изменилась: повзрослела, оформилась. Больше ничто не напоминало в этой юной красавице того худого стриженого мальчишку, который явился верхом на драконе всего пару недель назад. Леа каждый день с удивлением рассматривала себя в зеркале, словно заново знакомясь. За этим занятием ее и застала любимая подруга, вихрем ворвавшаяся в храмовую лечебницу.

Она крепко стиснула принцессу в объятьях, затем отстранилась и довольно рассмеялась:

– Тебе придется отращивать волосы! За мальчика больше не примут!

Леа лукаво усмехнулась:

– А если грудь утянуть?

– Тогда еще одно место утягивать придется, – снова рассмеялась Гуалата. – Фигура у тебя вполне женственная. Хотя, если штаны пошире, тунику подлиннее… Можешь сойти. Везет тебе с этим, – по старой памяти вздохнула девушка.

Саму царевну во что ни обряди, а выдать за мужчину вряд ли получилось бы. Статная, крепкая, высокая, она привлекала взгляды мужчин, как варенье – ос. Казалось, укутай Гуалату хоть в сорок покрывал, а все равно не перестанут оглядываться вслед, потому что даже через покровы заметно, как хороша эта девушка.

– Давай рассказывай! – потребовала Гуалата и уселась на шелковый ковер, скрестив ноги.

Леа с интересом посмотрела на подругу, которая, похоже, обзавелась новой привычкой, и, подложив руки под голову, растянулась рядом на спине.

Некоторое время ее высочество задумчиво разглядывала длинную трещину на потолке, затем тихо прошептала:

– Не могу, пока не могу. Как-нибудь позже.

Царевна разочарованно пожала плечами, но тут же улыбнулась:

– Тогда я расскажу, что произошло со мной!

Рассказ Гуалаты получился веселым и красочным. Она очень талантливо описала и свои мучения под тяжестью покрывал, и отчаянье наставницы, когда Гуалата дважды ввязалась в спор с каким-то попутчиком из каравана. Мужчина, оказавшийся знатным вельможей, был весьма удивлен смелостью молодой девушки.

На этом месте царевна прервала рассказ, пренебрежительно фыркнув:

– Конечно! Они привыкли, что женщины больше похожи на безгласные тени предков, чем на людей!

Через несколько дней пути, когда на караван напали кочевники, промышляющие разбоем, она, несмотря на эти дурацкие покрывала, смогла пристрелить из лука пару бородатых негодяев.

Вот тут-то изумление вельможи перешло все границы. С этого дня он проходу не давал наставнице, выдававшей себя за мать Гуалаты. Она играла роль скромной вдовы, муж которой, купец, преждевременно покинул этот мир. Мужчина уговаривал отдать «несравненный цветок красоты, прекрасную небесную гурию» за него второй женой, обещая «бедной вдове» обеспеченную старость и разное барахло. С каждым днем размер «выкупа» становился все больше.

Гуалата с удовольствием перечислила подруге все отрезы ткани, золотые и серебряные украшения, посуду, а также крупный и мелкий рогатый скот, что сулил «матери» за согласие вельможа.

– И все бы ничего, – трагически вздохнула царевна, – но «жених» не отстал от нас и по приезде! Из-за него я целый месяц носу на улицу не казала! Да еще выслушивала ежедневное ворчание «матушки» по поводу неосмотрительного поведения.

Наконец терпению обеих воительниц подошел конец, для вельможи сочинили сказку о внезапной болезни его отрады. «Вдова» так достоверно рыдала и так доходчиво описала симптомы страшной болезни, что пылкий возлюбленный, признав в ней «кровавую сыпь», сразу охладел к предмету страсти и предпочел раскланяться. Хотя, к его чести, все-таки прислал лекаря. Хорошо, что отвага целителя была приблизительно такой же, что и у жениха, поэтому он даже за порог не ступил. «Смерть» дочери не заставила себя ждать, после чего скорбящая мать переехала в другой дом, сопровождаемая лишь верной рослой служанкой.

– Мне пришлось научиться мести пол, половики вытряхивать и за водой ходить, – с притворным вздохом сказала царевна и тут же рассмеялась. – Подозреваю, что Хида специально выдавала меня за служанку! В наказание за непослушание. Зато я теперь умею заворачиваться в ткань и изображать скромницу не хуже любой жительницы Медоры!

С этими словами Гуалата сдернула простыню с ложа подруги, умело обернула ее вокруг себя, задрапировав красивыми складками, и прикрыла одним концом волосы и лицо. Потом девушка опустила голову и прошлась по комнате мелкими шажками. Эти скромные женщины иногда появлялись на базарах Орамбима в сопровождении охранников и слуг.

Леа покатилась со смеху, так непривычно выглядела в роли покорной женщины ее воинственная подруга. Царевна тут же присоединилась к ней, и, отсмеявшись, принцесса поняла: пожалуй, она все-таки может рассказать о далекой холодной стране. И вместе с рассказом ушли из сердца щемящая боль и обида, оставив после себя странную пустоту.

Гуалата слушала очень внимательно, но под конец, не выдержав, сжала кулаки:

– Вот мерзавка! Попадись она мне!

Леа посмотрела в глаза подруги:

– Гуалата, ни ты, ни я больше не имеем права вести себя так, как нам хочется. Пообещай, что не сделаешь ничего ни этой глупой девчонке, ни ее… никому из ее окружения!

Царевна удивленно присвистнула, немного помолчала, а потом спросила:

– Мы что, и правда выросли?

– Правда, – невесело усмехнулась ее высочество. – Вот мне, например, на днях сказали, что раз Путь воина пройден, значит, я теперь совершеннолетняя и могу вернуться в Эндану.

– Мама сказала? – не удивилась Гуалата.

– Да, вчера со мной говорила царица Санага, – подтвердила девушка. – Так что я через несколько дней улетаю домой.

– Почему так скоро? – Смуглое лицо царевны вытянулось от огорчения. – А я рассчитывала, что ты хотя бы месяц прогостишь у нас во дворце! Там, кстати, сейчас Куруни. Она тоже хотела тебя видеть!

Леа задумалась, потом прищурилась:

– Месяц, говоришь?

Царевна, торжественно ткнув себя кулаком в грудь, с пафосом заявила:

– Месяц! И ни на день больше!

Леа медленно поднялась, притворно вздохнула и развела руками:

– Ну что с тобой сделаешь… К тому же в твоем дворце я еще не была.

Они рассмеялись, и Гуалата унеслась искать Арзилу, чтобы сообщить: гостья покинет храм сегодня же.

* * *

В один из дней на главном базаре Орамбима в оружейные ряды явились две девушки-воина: легкие плащи не скрывали мечей и коротких туник. Девушки привлекали всеобщее внимание своей красотой. И если брюнетка была из народа азанагов, то ее спутница приехала из Энданы.

Светловолосая красавица подошла к одному из гномов и что-то ему показала. Тот встрепенулся, поклонился с достоинством, выражая крайнюю степень почтения, и девушка передала ему скрученный свиток. Оружейник, снова поклонившись, ответил на заковыристом гномьем языке.

А еще через пару дней письмо отправилось в рундуке длиннобородого гнома в сторону гномьего тайного хода под Ледяным хребтом.

Глава 21

Легкий порыв ветра, игриво подхватив горсть розовых лепестков с цветущих деревьев, осыпал ими темноволосую девушку и молодого человека, сидящих на мраморной скамье.

Юноша зачарованно посмотрел, как запутались в каштановых кудрях собеседницы лепестки, и, не задумываясь, поднес к волосам руку, желая прикоснуться к этим тяжелым волнам, но в последний момент, спохватившись, отдернул:

– Вы неправильно произносите это слово, милая Арана. Не «эсть», а «есть».

– Есть, – послушно повторила девушка. – Вы много делайте мне, ваш высочеств.

– Много делаете для меня, – привычно поправил ученицу молодой человек, тут же добавив: – Вы сделали для моей сестры гораздо больше, Арана. К тому же мне просто приятно общаться с вами.

Девушка вспыхнула и замолчала. Наследный принц с удовольствием наблюдал, как заливает краска смущения бледную кожу чужеземки. Ему и в самом деле очень нравилась эта девушка. Нравилась настолько, что он готов был проводить рядом с ней все дни напролет, да и ночи, пожалуй, тоже…

Поймав себя на этих мыслях, его высочество тоже смутился и прокашлялся:

– Давайте вернемся к нашему уроку. Почему вы называете принца Эдвина «сестра Герэт»? Он сильно обижается.

– Эдвин сестра ваш высочеств. Леон сестра ваш высочеств и высочеств Эдвин, – недоуменно моргнула девушка.

– Нет, Леа сестра, а Эдвин брат! – рассмеялся наследник. – И Энн тоже сестра.

Арана напряженно нахмурила лоб, ее губы шевелились, видно было, как она пытается осмыслить сказанное. Герэт снова улыбнулся – нет слов, как ему нравилась эта девушка!

Арана, заметив его улыбку, расцвела в ответ:

– О, я поняла! Вы так шутить!

Герэт вздохнул – почему-то смышленая гостья никак не могла уяснить самое простое понятие и безнадежно путалась с определением пола его родственников. Один раз он решил объяснить Аране на наглядном примере. Он указал на проходящего мимо придворного и сказал: «мужчина». Потом кивнул на служанку: «женщина».

Всего несколько примеров хватило, чтобы Арана ухватила суть слова. Обрадовавшись, что поняла, она дотронулась до своей груди пальцем и радостно заявила:

– Женщина! – А затем прикоснулась к Герэту. – Мужчина!

От этих простых слов и от этого осторожного касания тонких пальчиков у его высочества внезапно пересохло во рту – ему отчаянно захотелось поцеловать девушку. Наверное, что-то изменилось тогда во взгляде молодого человека, потому что у Араны порозовели щеки и она отодвинулась от принца на другой край скамьи.

После этого случая Герэту было крайне тяжело объяснять милой девушке любую разницу между мужчиной и женщиной: молодой человек начинал краснеть и путаться в словах. И это он – любимый ученик мастера риторики!

Не ведавшая сумбурных мыслей «учителя», девушка продолжала смотреть на принца, ожидая объяснений.

Когда Герэт, вздохнув, приготовился зайти на второй круг, раздался насмешливый голос:

– Нет, Арана, мой брат не шутит.

У соседнего дерева, небрежно прислонившись к нему плечом, стояла Леантина собственной персоной. Стояла, судя по усыпавшим ее лепесткам, довольно давно. Герэт с изумлением смотрел на любимую сестру.

Как же она изменилась! Маленькая шалунья Леа из нескладного, худого подростка превратилась в изящную стройную красавицу. И мужской наряд больше подчеркивал ее женственность, чем скрывал. Наверняка теперь не один юноша оборачивался девушке вслед, провожая взглядом и унося в мечтах ее образ. И еще, Герэт был почти уверен, что ни один из этих молодых людей не посмел подойти к Леа с разговором. Красота его сестры была подобна красоте сверкающего клинка или морозной ночи в горах. Взгляд синих глаз скорее предостерегал, чем заманивал, а два боевых ножа за поясом ясно давали понять: попытка познакомиться против воли их владелицы чревата последствиями.

У Герэта новый облик принцессы отозвался секундной болью в сердце.

В кого судьба превратила беспечную девчушку, так любившую мир?!

Леа, заметив что-то во взгляде брата, повела бровью, словно говоря ему: «Да, вот такая я теперь», а вслух сказала:

– Я действительно сестра Герэта, Арана! – И что-то добавила на чужом гортанном языке.

Раздался громкий всхлип, Герэт посмотрел на ученицу и оторопел: по лицу девушки беспрестанным потоком текли слезы. Она смотрела на Леа с благоговением и отчаянием, а потом вовсе кинулась к принцессе, обняла ее, что-то быстро затараторив по-своему.

Леа, отстранив девушку, ответила. Голос принцессы был мягок и ласков, словно она успокаивала ребенка. Казалось, они обе совершенно забыли про еще одного участника разговора.

Неожиданно Герэт почувствовал себя обделенным и сердито сказал:

– Леа, не могла бы ты объяснить, что происходит?

Ее высочество отвлеклась и укоризненно посмотрела на брата:

– Не обижайся, Герэт, просто Арана в сильной растерянности. Видишь ли, до настоящего момента она была уверена, что я мужчина.

Герэта эта новость нисколько не успокоила. Напротив, в его душе выпустило острые когти новое незнакомое чувство, которое так и подталкивало сказать какую-нибудь колкость сестре. Герэт знал, как называется это чувство – ревность. Он не желал делить внимание Араны даже с Леа!

Осознав происходящее, его высочество устыдился недостойного поведения, обнял принцессу и сказал:

– Прости, не ожидал тебя увидеть. И я очень рад! Мы все по тебе соскучились! Пойдем, тебя родители ждут не дождутся!

– Пойдем, – согласилась принцесса. – Только сначала нам с тобой и Эдвином надо кое-что обсудить. Иначе отец и дядя все-таки вытянут из вас всю правду.

– Да мы еще полдня будем искать этого шалопая! – попробовал воззвать к голосу разума Герэт.

– Не будем, – возразила ее высочество. – Он сейчас пытается подкрасться ко мне со спины и думает, что у него это получается.

– Ну хоть бы раз сделала вид, что меня не слышно! – проворчал Эдвин.

– А зачем? – невозмутимо поинтересовалась принцесса.

– У меня, знаешь ли, тоже самолюбие есть, – надулся принц, но Герэт встал на сторону сестры.

– Было бы у тебя самолюбие, давно бы научился передвигаться бесшумно.

– Да ну вас, зануды! – рассмеялся юноша, притянул сестру и крепко обнял. – Наконец-то ты приехала! Мне без тебя было невыносимо скучно!

– Так я тебе и поверила, – рассмеялась принцесса, попытавшись высвободиться из горячих объятий. Товарищ по шалостям сильно вытянулся, оброс мускулами и перерос старшего брата на четверть головы. – Пусти, медведь! Кости помнешь!

– Тебе больно? Спина, да? – тотчас встревожился Эдвин, немедленно разжал руки и даже спрятал их на всякий случай за спину.

– Не больно, все уже зажило, – успокоила братьев Леа, повернулась к бывшей служанке и о чем-то спросила. Девушка, радостно кивнув, подхватилась с места и поспешила в сторону дворца.

– Куда ты ее отправила? – ревниво спросил Герэт.

– Попросила принести одну вещь и заодно дать поговорить с вами, – спокойно ответила принцесса и строго посмотрела на брата: – Кстати, Герэт, ты зачем кружишь голову бедной девочке? Я ведь так рассчитывала на твою рассудительность. Она мне как сестра, я не позволю ее обижать!

Эдвин рассмеялся, а наследный принц, так неожиданно оказавшийся в виноватых, покраснев, сердито посмотрел на сестру:

– А с чего ты взяла, что я ее обижаю?

– С того, что Арана уже смотрит на тебя влюбленными глазами. Ты ведь не хочешь сделать ее несчастной?

– Правда? – расцвел блаженной улыбкой его высочество, пропустив мимо ушей второй вопрос.

– С ним все ясно, – вздохнула принцесса и вновь попыталась образумить счастливого от свалившейся новости брата: – Герэт, я хочу найти Аране достойную партию. Выдать замуж, чтобы она жила тихо и спокойно рядом с любящим мужем! Эта девушка и так слишком настрадалась. Только безответной любви ей не хватало!

– Нет! – сверкнул глазами молодой человек.

– Он к ней никого на полет стрелы не подпускает, – тут же наябедничал Эдвин. – Даже меня!

– Ну, тебя-то он правильно гоняет, – усмехнулась вредная сестра. – Слава о твоих похождениях докатилась уже до Варнабы!

И снова повернулась к старшему брату:

– Герэт?

Наследный принц устало сел на скамью и вздохнул:

– Не дави на меня, ладно? Дай подумать пару дней. Я попробую разобраться в собственных чувствах.

– Разбирайся, – великодушно разрешила Леа. – Но заниматься с Араной с этого дня буду я.

– Где ты так научилась командовать? – желчно осведомился Эдвин. – Может, прекратишь смущать несчастного влюбленного и расскажешь, что с тобой произошло?

Девушка погрустнела и задумалась.

– Не знаю, с чего начать, – призналась она.

– С того, как ты удрала из дома, – подсказал мрачный Герэт.

– Ты обещала ничего от нас не скрывать, – на всякий случай напомнил Эдвин.

– Хорошо, – сдалась ее высочество, – но и вы обещайте не выдавать мой секрет и не идти на поводу у собственных эмоций!

Братья переглянулись и сдались.

– Обещаем! – сказал за двоих Герэт, а младший брат утвердительно кивнул.

И хотя принцесса существенно сократила повествование, опустив почти все подробности, титулы и имена, даже этот сухой рассказ произвел на братьев сильное впечатление.

– Вот гадина! – выразил общее мнение Эдвин точно таким же тоном, что и царевна азанагов месяцем ранее.

– Если бы мы были соседями, я прервал бы с этим государством всякие отношения! – вынес вердикт старший брат.

– Вот поэтому вы должны молчать, – вздохнула Леа и пояснила: – Я отправила письмо с гномами – с просьбой поговорить об открытии посольства в этой стране.

После такого заявления Эдвин выругался и сжал кулаки, а Герэт вскочил на ноги:

– Да разве можно иметь с ними дело после того, что они сотворили с тобой!

Леа укоризненно покачала головой:

– Вы обещали не горячиться. Эндане необходим этот союз. Разве пойдет нам на пользу, если по ту сторону гор появится государство нежити? Мы должны помогать друг другу. Тем более – ход теперь открыт. Рано или поздно по нему пройдет кто-то еще. Хорошо, если это будет наше посольство.

Герэт замер, с удивлением разглядывая сестру. Таких речей впору ждать от умудренного опытом человека, а не от юной девушки, которой нанесли смертельную обиду. Наследнику короны стало немного стыдно за несдержанность, он несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь и приводя в порядок мысли.

– Ты стала мудрой, – заметил Герэт после долгого молчания.

Леа пожала плечами:

– Понимаешь, там живут такие же люди, как мы. Просто им меньше повезло. Смерть протягивает туда щупальца гораздо чаще, чем к нам. И у меня осталось в Кенлире много друзей.

– Значит, скоро стоит ждать гостей? – спросил Эдвин.

– Не так быстро, – усмехнулась принцесса. – Не уверена, что их правитель пожелает иметь с нами дело.

– Думаешь, он тебе откажет? – полюбопытствовал младший брат.

Ее высочество снисходительно посмотрела на него:

– Эдвин, я писала не от своего имени, да и гонец, который доставит письмо в Кенлир, тоже не с улицы взят. Думаю, любопытство пересилит опасения короля.

Герэт, внимательно выслушав принцессу, неожиданно поинтересовался:

– Ты вернешься к азанагам?

– Как ученица – нет. По их меркам я совершеннолетняя, – ответила Леа и посмотрела за спину брата.

Герэт обернулся. По песчаной дорожке торопливо шагала Арана, в руках она бережно держала длинный сверток. Девушка почтительно, как оруженосец, опустилась на одно колено.

Леа немедленно ее подняла:

– Не надо, Арана! Это мне надо встать перед тобой на колени за то, что сберегла мой меч!

Чужеземка расцвела от похвалы, а ее высочество подцепила заточенным ноготком бечеву, стягивающую ткань. Та распалась, словно ее разрезали острым ножом.

– Ух ты! – немедленно восхитился Эдвин. – А как ты это делаешь?!

– Только не говори мне, что ты еще ничего не знаешь о наших способностях, – остро глянула на брата Леа. Тот покраснел и замолк.

Герэт украдкой удивленно посмотрел на свои руки.

Между тем Леа развернула мягкую ткань, и изумленным взорам братьев предстал дивной красоты клинок. Им еще не приходилось видеть такое оружие. Совершенной формы и пропорций меч был явно рассчитан на женскую руку, и по его зеркальной поверхности змеились красные всполохи, словно на металл падал свет невидимого огня.

– Леа, откуда у тебя этот меч? – оторопел наследник короны.

Ее высочество любовно погладила клинок и сказала:

– Это Пламя Дракона, подарок моих друзей. Они сделали его для меня.

– Можно посмотреть? – Эдвин протянул руки.

Принцесса кивнула, и юноша тотчас воспользовался разрешением. Пока младший брат восторгался оружием, Герэт с не меньшим вниманием смотрел на принцессу. Он не переставал удивляться изменениям, случившимся с сестрой. Она больше не была «малышкой Леа», она стала слишком взрослой, словно каждый месяц ее скитаний был равносилен паре лет их безоблачной жизни. И когда на его вопрос: «Чем собираешься заняться?» принцесса, пожав плечами, ответила: «Надо поговорить с дядей Риккведом», наследный принц Герэт нисколько не удивился.

* * *

Тиар смотрел на рыжебородого гнома, стоящего перед ним, и вертел в руках свиток. Его величество пребывал в большой растерянности. Оружейник принес письмо, в котором вежливо испрашивалось величайшее монаршье разрешение на аудиенцию для послов из Энданы. Эта просьба застала владыку Кенлира врасплох, хотя и обрадовала: Леон выжил! Больше некому рассказать о Кенлире королю государства, границы с которым пролегли где-то в недостижимой заоблачной выси громадных гор.

Тиару показалось, что стало легче дышать. Мысли о смерти энданца мешали спокойно жить. Хотя, видит Трехликий, он должен был ненавидеть мальчишку.

– Ваше величество, позволите дать вам совет? – прервал гном затянувшееся молчание.

– Говори, – рассеянно кивнул Тиар, больше по инерции, чем из любопытства.

Р’Омус беззвучно пожевал губами, словно примеряясь к тому, что собрался сказать, а затем решительно произнес:

– Я не знаю, что тут у вас случилось и почему Леон так неожиданно подался домой. Не знаю, какая кошка пробежала между вами, но уверен в одном: он никогда, ни за что не пойдет на поводу у собственных обид или ненависти. Этот… мальчик давно научился быть взрослым. Так что раз письмо пришло – значит, Эндана протягивает вам, государь, руку дружбы. Эта страна сильна и богата, а ее правитель мудр. Не спешите говорить «нет» только потому, что поссорились с одним из подданных Аттиса.

Гном снова замолчал, исподлобья глядя на застывшего в раздумьях короля.

– Ты ждешь от меня немедленного ответа? – сдержанно поинтересовался Тиар.

– Нет, ваше величество. О сроках разговора не было. Это всего лишь предложение познакомиться поближе.

Гном с достоинством поклонился и пошел к дверям, но у самого порога его остановила брошенная в досаде фраза:

– Даже не зная всего, что произошло, ты, Р’Омус, все равно на его стороне!

Оружейник медленно повернулся, посмотрел в глаза помрачневшему правителю и ответил:

– Леон ни за что не предал бы вас, Тиар! Ни за что, даже если бы на кону стояла его собственная жизнь! Когда-нибудь поймете почему.

Гном поклонился и скрылся за дверьми, оставив Тиара наедине с воспоминаниями. Король долго стоял у окна, в задумчивости разглядывая усыпанные снегом крыши. Зима уже сдавала позиции, и от узорчатых крыш тянулись вниз огромные ледяные сосульки. Но по ночам еще было по-прежнему холодно, да и метель нет-нет, а затягивала небо белой круговертью.

Молодой человек грустно усмехнулся. Теперь, когда в стране наконец воцарились долгожданные мир и спокойствие, у него на душе кошки скребли. До встречи с энданцем жизнь Тиара была не сказать чтобы спокойней, но счастливее, это точно! Вот только после его бегства она словно выцвела.

Снова скрипнула дверь. Тиар, обернувшись, увидел Деруена, входящего с заставленным едой подносом.

– Я не голоден! – Король попробовал отделаться от ужина и собеседника.

– Конечно нет, – усмехнулся старый воин. – Зато я голоден. Задержался, по подземелью лазая. Но ты, Тиар, можешь не ужинать. К чему нарушать новые традиции? Ведь ты, кажется, и вчера не ужинал, а сегодня не завтракал и не обедал. – Деруен, с видимым удовольствием принюхавшись к жареному седлу барашка, довольно крякнул. – Ха, а повариха-то умеет готовить не хуже, чем ругаться!

По комнате расплылся, щекоча ноздри, аппетитный запах хорошо приготовленного мяса.

Тиар сглотнул набежавшую слюну и сдался:

– Ты, дядька, второй прибор взял?

Тот расцвел довольной улыбкой:

– Ну, наконец-то решение, достойное правителя и мужчины!

Вскоре от принесенной еды остались только тщательно обглоданные кости. Его величество аккуратно вытер пальцы о салфетку, дождался, пока слуга унесет грязную посуду, и протянул другу письмо.

Некоторое время монарх с нетерпением наблюдал, как Деруен шевелит губами, проговаривая текст, а потом спросил:

– Ну, что думаешь?

Старик глянул исподлобья на воспитанника точно так же, как смотрел гном несколькими часами раньше, словно оценивал, а все ли можно сказать из того, что на ум пришло. Тиар раздраженно прищурился – ладно Р’Омус колебался, они знакомы без году неделя, но молчание Деруена сильно задевало.

– Ты, Тиар, не сердись, – миролюбиво начал верный телохранитель, заметив недовольство короля. – Но мне кажется, они дело предлагают. Если бы что недоброе замышляли, то и писать бы не стали, а сразу с войском пришли. Тем более дороги наши им теперь известны.

Тиар кивнул – он сам пришел к такому же выводу.

– Ладно, зови писаря, будем сочинять ответное письмо. Надо, чтобы его завтра отнесли гному.

Деруен расплылся в довольной улыбке:

– Не надо писаря, я и сам грамотный, а то у этого малого слишком длинный язык.

Требовательный стук в окно ранним утром поднял с полатей заспанного слугу оружейника. Узрев королевского гонца, он быстро растолкал хозяина. Р’Омус долго щурился, пытаясь понять, чего от него хотят, потом смахнул холодным снегом паутину сна и забрал из рук гонца два послания. Одно предназначалось ему, а второе, запечатанное зеленым воском с тисненным на нем драконом, – королю Энданы.

Гном внимательно прочитал первое письмо, довольно проворчал:

– Ну, ваше высочество, теперь ваша очередь объяснять отцу, что это за страна такая Кенлир и с какой стати туда надо отправлять посольство. – И громко сказал: – Керд! Просыпайся! Помоги собраться в дорогу!

* * *

Вот уже несколько дней по Награне гуляли свежие сплетни. Наконец-то вернулась домой заложница азанагов, принцесса Леантина, третья дочь короля. Вернулась тем же способом, с помощью которого когда-то сбежала, – верхом на грифоне.

Судя по всему, девица выросла неробкого десятка: почти каждый день ее видели то вместе со старшими братьями, носящейся в бешеной скачке по ближайшим лугам, то верхом на огромном крылатом звере. Эта таинственная принцесса дорогим платьям предпочитала удобные штаны да куртки и никогда не ходила без оружия. Многочисленные украшения ей заменял широкий серебряный браслет работы гномов, который она носила не снимая.

Многие молодые люди мечтали познакомиться с принцессой Леа поближе, потому что она была диво как хороша. Но на ухаживания красавица отвечала полным безразличием, оставив за собой славу неприступной, холодной девы, у которой вместо сердца лед.

Ее старшие сестры сначала пытались увлечь воинственную дикарку придворной жизнью с балами и кавалерами, но потерпели поражение. Леантина предпочитала общество братьев и дяди. Со временем сестры махнули на нее рукой, заявив, что Леа с детства со странностями. Хотя, возможно, это была самая обычная зависть – ведь никто из принцесс больше не имел такой свободы и к их мнению не прислушивались ни король, ни его вечно занятый брат.

Вскоре Леа снова исчезла почти на полгода, а потом и вовсе превратилась в «невидимку» – его светлость Рикквед торжественно принял ее в ряды своих бойцов. Опять-таки, если верить все тем же слухам, такое почетное звание досталось девушке заслуженно. Она по праву считалась не только одним из лучших воинов королевства, но и талантливым шпионом. Леантина дружила с воинственными азанагами, гномами и испами. Да что там!.. Говорят, что ее видели беседующей с настоящим драконом!

В общем, через год после возвращения принцессы обыватели сошлись во мнении, что Леантина самая красивая, таинственная и опасная женщина королевства. И когда приезжие начинали расхваливать заморских принцесс или королев, энданцы в ответ только снисходительно усмехались, а потом шепотом, оглядываясь украдкой, начинали рассказывать такие небылицы, что чужеземцы только качали в удивлении головой, отказываясь в них верить. Однако это вовсе не мешало гостям пересказывать дома эти сказки. Так что загадочная принцесса вызывала много пересудов как в Эндане, так и за ее пределами.

* * *

Его величество с печалью и любовью смотрел на дочь, не изменившую детским привычкам и с удобством устроившуюся на подоконнике. Его маленькая девочка стала взрослая, превратившись в изящную, хрупкую на первый взгляд красавицу. Аттис знал, как обманчива эта хрупкость, он не раз наблюдал, как летели на пол воины, решившие потягаться в рукопашной с принцессой. Старания азанагов оказались достойны высшей похвалы, но королю было грустно: он не желал судьбы воина ни одной из своих девочек.

Леа дома бы сидеть за вышиваниями или книгами, а не скитаться, искушая судьбу. Но она, эта треклятая судьба, с отцовскими желаниями не считалась, предпочитая по-своему решать ведомые только ей и богам задачи, кидая дочь Аттиса из одной страны в другую. И где-то там случилось с его любимицей что-то нехорошее, сделавшее озорную, проказливую девчонку непроницаемой, хладнокровной девой, которая теперь и улыбалась-то только по праздникам.

Его величество, вздохнув украдкой, перевел взгляд на брата. Тот, с удобством расположившись в кресле, ожидал начала разговора, ради которого все собрались. На диване устроились Герэт и Эдвин.

Аттис достал из ящика стола аккуратно скрученное письмо и протянул его Риккведу:

– Это послание князя Ката, он просит помощи. На восточной границе Оснирии творятся странные события, понять которые он не в состоянии.

– Какой помощи Ката от нас ждет? Военной? – деловито поинтересовался Рикквед, быстро пробегая взглядом по письму.

– Нет. Ему нужен или колдун, или человек, способный справиться с колдовством.

Головы мужчин повернулись к окну.

Леа равнодушно пожала плечами и осведомилась:

– Когда выезжать?

Его величество так же кратко ответил:

– Сама решай, – правда, поспешил добавить: – Возьмешь с собой охрану.

В глазах Леа тут же зажегся огонек упрямства.

– Зачем? Чтобы всем было ясно, куда я еду? – Она поджала губы и категорично заявила: – Еду одна. Так быстрее. К тому же ты сам сказал, воинов у князя хватает. Обычные люди против колдунов все равно не подмога.

– Против моей кандидатуры ты, надеюсь, возражать не станешь? – словно невзначай поинтересовался его светлость Рикквед.

Леа в ответ только насмешливо прищурилась:

– Боюсь, у тебя, дядя, найдутся неотложные дела в далеком от Оснирии месте.

С этими словами она извлекла из-за рукава рубашки сложенную записку, вручив ее Риккведу. Он немедленно развернул бумагу, пробежал глазами, выругался и передал брату.

Тот, недовольно нахмурившись, мрачно посмотрел на дочь:

– Откуда это у тебя?

– Арзила с оказией передала, – спокойно ответила девушка. – Азанаги нашли его у некоего купца, неосмотрительно продавшего им опасную магическую игрушку, которая чуть не угробила полгарнизона Орамбима. По счастью, при каждом отряде азанагов обязательно есть жрец, который владеет хотя бы слабенькой колдовской силой. Он вовремя разглядел опасность, сообщил о ней Верховной жрице, и в этот раз обошлось без жертв.

Эдвин с любопытством вытянул шею:

– А нам прочитать можно?

– Позже, – коротко бросил король и повернулся к брату. – Что думаешь делать?

– Придется ехать, – поморщился командир «невидимых». – Не хватало только, чтобы среди наших жрецов завелась эта зараза!

Леа тут же полезла в карман, извлекла на свет маленькую коробочку и кинула ее дяде:

– Это тебе от Арзилы. Амулет. Он защитит от колдовства.

Рикквед открыл подарок и достал из коробочки серебряный медальон, подвешенный на крепком плетеном шнурке.

– Это футляр, внутри противоядие, помогает почти от всех известных ядов, – продолжила принцесса. – Сам амулет делает владельца на некоторое время невосприимчивым к магии внушения. Арзила сама его заговаривала. На сто процентов не защитит, но даст шанс выбраться из передряги. Судя по письму, предатель пока один, так что опасность невелика. Если хочешь, я поеду сначала с тобой, а уж потом к князю.

– Нет! – Рикквед решительно отверг предложение племянницы. – Похоже, у Каты большие неприятности. Если ему не помочь, мы в ближайшее время останемся без верного друга и хорошего соседа. А с нашим «приятелем» я сам справлюсь.

– Значит, поедешь одна, – сделал вывод его величество.

– Полечу на грифоне. До границ княжества, – уточнила принцесса. – Пусть люди князя встретят меня в предгорье с запасной лошадью или на чем они там ездят. Много народу не надо. Сначала попробуем разобраться, что происходит.

– Хорошо, – одобрил план дочери король и обратился к младшему сыну: – Эдвин, надеюсь, тебе не придется лишний раз напоминать, что надо держать язык за зубами?

– Да что я, маленький, что ли? – обиделся его высочество, с тоской посмотрел на сестру и сказал: – А когда я буду участвовать в чем-то более серьезном, чем проверка гарнизонов?

Его величество как-то странно взглянул на сына и хмуро ответил:

– Боюсь, что в скором времени нам всем найдется дело.

Леа и его светлость Рикквед мысленно с ним согласились, а юноша только насупился, очевидно, не веря, что такое хоть когда-нибудь случится.

Аттис уже хотел было выпроводить детей и спокойно обсудить с братом один насущный вопрос, который касался безопасности Леантины, как раздался голос молчавшего все это время Герэта:

– Мне надо кое-что сказать вам всем.

Присутствующие с любопытством посмотрели на молодого человека.

Принц прочистил горло, исподлобья глянул на отца и заявил:

– Я вчера сделал предложение руки и сердца леди Аране. Мое решение окончательно и бесповоротно. Надеюсь, вы не станете меня отговаривать.

Его величество воззрился на старшего сына в великом изумлении, дядя насмешливо задрал брови, Эдвин едва удержался от смеха, а Леа протянула принцу руку и серьезно сказала:

– Поздравляю, надеюсь, она согласится. Тогда у тебя будет самая любящая, верная и бесстрашная жена в нашем королевстве.

– Я не возражаю, раз уж она так тебе дорога, – развел руками король, поинтересовавшись: – Но ты уверен в выборе?

– Абсолютно! – твердо ответил его высочество, просияв лицом от свалившегося на него счастья.

– Что, Аттис, накрылись медным тазом твои династические союзы? – насмешливо поинтересовался Рикквед.

– Ничего, – улыбнулся властитель Энданы, невозмутимо пояснив: – У меня есть еще четыре дочери и сын, а понадобится – и про тебя вспомню!

Его светлость отвесил шутливый поклон августейшему брату:

– Спасибо, ваше величество, что не теряете веры в старого инвалида!

Аттис вздохнул:

– А я еще задаюсь вопросом, в кого пошел характером Эдвин!

Рикквед, рассмеявшись, подмигнул племяннику, тот довольно хмыкнул и потянул за рукав сестру.

– Пойдем отсюда скорее, а то старики сейчас подерутся, а нам придется их с пола поднимать и по креслам рассаживать! – С этими словами юный негодник вытащил принцессу из кабинета. Герэт исчез оттуда раньше – видно, помчался к возлюбленной с радостной вестью.

– Нет, ты слышал, что сказал этот нахал! – возмутился вдогонку закрывшейся двери дядя шалопая.

– А чего ты от него ждешь? – усмехнулся король, снова усаживаясь в кресло. – По его меркам мы с тобой действительно старики. Так что, если хочешь чувствовать себя моложе, женись и заведи себе детей.

Рикквед вздохнул:

– Не так все просто, Аттис. Не встретил я еще ту, кто меня устраивала бы, а жениться на первой попавшейся – только судьбу смешить. Кстати, почему ты так легко согласился на свадьбу наследника с простолюдинкой? – с интересом взглянул на короля командир «невидимых».

Его величество досадливо отмахнулся:

– Безнадежный случай, я за сыном уже почти год наблюдаю. Он вцепился в эту девушку словно клещ, хотя поначалу пытался бороться с чувствами. Даже уезжал с тобой в Оснирию, помнишь?

– Так это он из-за нее всю поездку мне настроение портил?! – рассмеялся бесшабашный холостяк. – А я все понять не мог, что с ним происходит! Ну а девочка что?

– Арана? – Его величество выдвинул ящик стола, достал из него листок и протянул брату. – Читай, это донесение моего, гм, соглядатая. Арана предложила Герэту взять ее в любовницы, сказав, что любит его, и большего ей не надо.

Рикквед с интересом прочел отчет и усмехнулся:

– Я думал, что ты для подобных целей используешь только моих людей.

– Ты в это время был далеко, да и не стал бы я обращаться к тебе с подобной ерундой.

– А зря, – серьезно ответил его светлость, вытащив из-за пазухи тонкую связку писем. – Меня, между прочим, волнует судьба племянника. Держи, прочитаешь на досуге, это наблюдения моих ребят.

– Ну и какие выводы? – с интересом спросил правитель, повертев в руках письма.

– Хорошая девочка, пусть женится! – широко улыбнулся Рикквед. – Нам под эту свадьбу надо всех соседей пригласить, включая короля Кенлира. Познакомимся, невесту уважим, да еще, может быть, и жениха для одной из твоих дочерей подберем. Кстати, тебе не кажется, что старшенькие за отцовской спиной засиделись?

– Кажется, – вздохнул отец большого семейства. – Но не гнать же их насильно! Не нравится пока девочкам никто. Это у них, наверное, тоже от тебя.

– Ну уж нет, – рассмеялся Рикквед. – Я как раз влюбляюсь так часто, что просто не успеваю сделать предложение очередной своей даме!

Аттис снисходительно покачал головой и посерьезнел:

– Ну а теперь, Рикквед, давай поговорим о делах. Мне надо, чтобы ты до отъезда все-таки попытался обеспечить хоть какую-то безопасность Леа.

Рикквед задумался, потянулся за трубкой и сказал:

– Есть у меня одна мысль.

Глава 22

Поросшие лесом горбы предгорий, размытые утренней дымкой, издалека казались спинами огромных животных, прилегших вздремнуть. Широкая лента реки тянулась к ним извилистой дорожкой, обрамленной с двух сторон лоскутами виноградников.

Небольшое княжество Оснирия, что расположилось к востоку от Энданы, славилось скотоводами и земледельцами. Крохотные отвоеванные у гор клочки земли давали отменные урожаи, позволявшие делать лучшие вина на материке. А немного выше, в горах, рос душистый табак, тоже приносивший княжеству немалый доход. Еще выше, там, где не могли расти ни лоза, ни табак, на лугах высокогорья паслись стада бодливых горных козлов – джуров. Их шелковистая шерсть ценилась ничуть не меньше, чем вина долин.

Маленькое княжество, где власть передавалась от отца к сыну уже двадцать поколений… Завоеватели не раз пытались присвоить этот лакомый кусок, но горцы умели за себя постоять, так что уходили чужие короли несолоно хлебавши. А после того как один из князей женился на энданской принцессе, Оснирия получила могущественного союзника, готового всегда прислать помощь, случись в ней нужда.

Из-за своей малочисленности оснирийцы крепко держались друг за друга, предпочитая оседлую жизнь на земле предков скитаниям по чужим странам, так что купцов среди них почти и не было. Жители Оснирии не считали торговлю делом, достойным настоящего мужчины, уступая ее ближайшим соседям и гномам.

По земле скользнула быстрая тень, и у леса приземлился грифон. Он сложил крылья, давая возможность спуститься наезднице.

Девушка сняла с грифона седло с ошейником, спрятала их в ближайших зарослях колючего кустарника, обняла животное и сказала:

– Спасибо, Ветер. Лети домой, меня ждать не надо.

Зверь, протяжно крикнув, ласково толкнулся клювом в руки хозяйки, расправил мощные крылья и снова взмыл в воздух. Леантина проводила друга внимательным взглядом, достала из-за пазухи карту, сверилась с нею и уверенно пошла в глубь леса, на ходу срывая поспевшие ягоды ежевики. Через два часа неспешного хода принцесса добралась до висячего моста, соединяющего берега Кии. Перед ним на зеленой поляне паслись маленькие крепкие лошадки, окрасом больше похожие на длиннорогих энданских коров, чем на настоящих коней. Их владельцы вольготно устроились у костра под сенью раскидистого дуба.

Леа, зная, что оснирийские кони чуткостью не уступают сторожевым псам, зашла с подветренной стороны и довольно долго разглядывала представшую взору картину. Двое мужчин негромко разговаривали, раскладывая на чистой тряпице снедь. Один у костра занимался завтраком, сосредоточенно помешивая в котелке. В отряде, если судить по прислоненным к дубу мечам и лукам, было всего три человека. Малюток лошадок паслось четыре.

Леа прищурилась, потянувшись мыслью к одному из животных. Крепкий конек тряхнул длинной гривой, поднял голову, насторожившись, а потом радостно потрусил к убежищу девушки. Уже у самых зарослей он повернулся боком и игриво взбрыкнул, словно приглашая присоединиться к честной компании.

– Умница, – тихо рассмеялась принцесса: на гладком крупе лошадки красовалось клеймо личных княжеских конюшен.

Прятаться больше не было смысла, и ее высочество вышла к костру. «Повар», бросив свое увлекательное занятие, поднялся навстречу, щурясь на восходящее солнце, его товарищи замолчали и тоже повернули головы к Леа. Князь выслал самый почетный эскорт: у костра стоял сын правителя Оснирии, Саха, хорошо знакомый принцессе.

Девушка усмехнулась про себя, представив реакцию княжича, когда он ее узнает. И действительно, лицо юноши постепенно поменяло выражение с доброжелательного на изумленное, потом – на озадаченное и обиженное, словно он обманулся в ожиданиях.

Леа вскинула руку в приветствии и протянула княжичу письмо, предоставив самостоятельно справляться с постигшим разочарованием.

Саха взял свиток, но вскрывать не стал, внимательно разглядывая девушку. Странный это был взгляд, досада в нем мешалась с восхищением.

– Король Аттис обещал прислать лучшего воина Энданы. Что-то изменило его планы? – наконец сказал он.

– Его величество Аттис всегда выполняет обещания, – спокойно ответила Леа. – Как помнится, вы просили колдуна или нечто противоположное.

– Вы волшебница? – с любопытством спросил юноша.

– Нет, я нечто противоположное, – без тени улыбки ответила принцесса и добавила: – Вы бы все-таки вскрыли письмо, Саха. Это сбережет ваше время и мой язык.

С этими словами она удобно устроилась на большом валуне рядом с костром.

Княжич сердито сдернул королевскую печать и углубился в чтение, время от времени с изумлением поглядывая на девушку.

Пока он читал, его спутники некоторое время откровенно пялились на сидящую пред ними девушку.

– Шади, мне мерещится или нам прислали девчонку? – наконец не выдержал затянувшегося молчания один из мужчин.

Оба воина были старше княжича лет на пять-шесть. Они принадлежали к одному знатному роду, если судить по одинаковым гербам на щитах и однотипным узорам на вязаных безрукавках.

Шади ничего не ответил на вопрос родственника, он не сводил восторженного взгляда с принцессы.

Леа раздраженно поморщилась – насколько все было проще, когда она выдавала себя за мальчика! Тогда никому из соратников не приходило в голову за нею ухаживать, а теперь… Теперь придется доказывать, что меч в ножнах не украшение и что с ножами она умеет обращаться не хуже самих горцев. Утомительное это занятие. А самое главное, не приносящее и капли удовольствия.

Наконец княжич заговорил:

– Принцесса Леа, вы сильно изменились со времени нашей последней встречи. Простите, что не узнал. Ваш приезд – большая честь для нас, – учтиво поклонился сын правителя.

* * *

Солнце уже минуло зенит, когда выносливые лошадки, привычно карабкаясь по каменистым тропинкам, добрались до узкой лощины, заросшей лесом и густым кустарником. У этой расщелины дорога ветвилась, разбегаясь в две стороны. Одна, широкая и наезженная, вела к столице Оснирии, выросшей в незапамятные времена вокруг родового замка князей. Другая постепенно уводила в горы на северо-восток, становясь с каждой верстой все уже, пока не превращалась в широкую каменистую тропу.

На развилке Саха ненадолго остановился в задумчивости, размышляя, не пригласить ли высокородную спутницу погостить денек-другой у них во дворце, но девушка так уверенно направила конька на другую дорогу, что молодой человек предпочел промолчать.

Леантина оказалась на редкость молчаливой попутчицей. Она очень внимательно выслушала рассказ княжича об опасной магической аномалии, внезапно появившейся на месте крохотного селения. Подойти к ней без риска для жизни теперь было невозможно: люди и животные, переступая невидимую черту, падали замертво, не сделав и десятка шагов.

Конечно, Саха не ждал от принцессы потока слов. Насколько он помнил, ее высочество и в детстве не слыла болтушкой, но теперь девушка больше походила на немую! За всю дорогу хорошо, если десяток слов сказала.

Раздосадованный таким поведением попутчицы, его сиятельство немного приотстал, предпочтя компанию разговорчивых братьев. Один из них вот уже с час упражнялся в остроумии, так же как и княжич, задетый за живое холодным безразличием красавицы.

– Вот ты мне, Саха, скажи, почему король Аттис отправил к нам вместо настоящей помощи всего-навсего девицу, которая и крови-то ни разу в жизни не видела?

Саха только усмехнулся.

– Ты, Крош, не суди сгоряча, – вспомнил его сиятельство первое знакомство с энданкой. – Ножами она орудует не хуже нас с тобой, это я точно знаю. Чутье подсказывает, что меч и лук у нее тоже не для украшения. И вообще, придержи болтливый язык, если не хочешь опозориться. Вдруг принцесса нас понимает.

Крош примолк на мгновение, а потом рассмеялся:

– Ну, нет! Я тут целых два часа разные байки травлю, выбирая посмешнее, а у нее даже локон не шевельнулся. Не может быть, чтобы она нас понимала! Да и не слышал я, чтобы девиц, выросших во дворцах, кто-то учил нашему языку.

Саха кивнул, соглашаясь, и ответил:

– Да, во дворцах не учат, да только и она не во дворце выросла. Неужели, Крош, ты не слышал историю принцессы, попавшей заложницей к азанагам?

– Это она? – изумился воин и уже шепотом продолжил: – Так что, принцесса Леа действительно может понимать нас? А как это узнать?

Саха, пожав плечами, пришпорил лошадь, догнал девушку и прямо спросил по-эндански:

– Ваше высочество, вы говорите на нашем языке?

Леа повернула голову, и Саха заметил в ее синих глазах едва заметную насмешку.

– Каждая образованная девушка из дворцов просто обязана знать язык соседей, – спокойно ответила она на чистейшем оснирском, словно родилась и выросла где-нибудь на берегу Кии.

Позади онемевшего на мгновение княжича раздался звук, словно кто-то подавился, и Саха покаянно сказал:

– Простите невежливость моего кузена, он парень хороший, но вырос в горах и еще не встречал образованных женщин.

Леа кивнула, принимая извинения, и снова надолго замолчала. Саха, полюбовавшись ее точеным профилем, украдкой вздохнул: столько лет прошло, а ничего не изменилось, он по-прежнему не может найти общий язык с дочерью энданского короля.

– Принцесса, ходят слухи, что вы прошли туннель смерти. Это правда? – наконец решился задать вопрос княжич.

Девушка нахмурила тонкие брови, глаза стали темными, как грозовые тучи, и она негромко сказала:

– Это не туннель смерти, это наш потерянный путь.

Пришпорила коня и ускакала вперед.

Саха с двоюродными братьями переглянулись. Кажется, слухи о энданской принцессе ничего не преувеличивали.

* * *

Леа оценила маленького конька по достоинству, как только закончилась дорога. Животное карабкалось по едва видным тропинкам ничуть не хуже горного козла. Его короткие крепкие ноги уверенно ступали и по каменной осыпи, и по мокрым валунам стремительной реки. Стало ясно, за что так любят жители гористой Оснирии эту смешную породу. Обычная лошадь давно переломала бы себе здесь ноги, а малыши словно не замечали, что у них под копытами. К тому же ночью они прекрасно заменяли сторожевых псов.

Всадникам потребовалось четыре дня, чтобы добраться до базальтового кряжа, защищавшего княжество от ледяных северных ветров. Оставался еще один день конного перехода до круглого, как блюдце, озера, полного серебристой форели. Именно за ним когда-то пастухи построили несколько лачуг, со временем разросшихся в небольшое селение, окруженное садами и огородами. Что там находилось сейчас, не знал никто.

* * *

Крупные яркие звезды, какие только в горах и увидишь, казались миллионами любопытных глаз, с интересом взирающих на землю.

Леа с трудом отвела взгляд от неба, подбросила в костер сухую корягу и заставила себя вслушаться в то, что говорил будущий правитель Оснирии, единственный сын князя Каты. Девушке пришлось сделать над собой усилие, потому что, во-первых, очень хотелось спать, а во-вторых… во-вторых, что бы сейчас он ни говорил, а поступит Леа так, как посчитает нужным. Ни Саха, ни его двоюродные братья понятия не имели, с чем могут столкнуться в погибшем селе. Если быть честной, то Леа тоже не представляла, что ее ждет, но в отличие от спутников у нее имелись неплохая защита и хоть какой-то опыт. А эти… вояки сначала будут хорохориться перед девушкой, затем соображать, что происходит, а потом… Потом для них может и не наступить.

Нет, лучше пойти одной!

К сознанию Леа пробился полный энергии голос молодого человека:

– Вы согласны с планом, принцесса?

Леа посмотрела на княжича. Гибкий, сухопарый, горячий – он сейчас походил на один из языков пламени, которое согревало их маленький отряд. Его светлые волосы были разделены на четыре косы – это означало, что юноша одержал победу над четырьмя врагами. В одной из кос сверкала рубиновой каплей гранатовая бусина. Значит, один из врагов – кровник.

Кажется, молодой человек искренне считал себя командиром.

Леа поднялась, достала из сумки походное одеяло и бросила через плечо:

– Дойдем до озера, а дальше я пойду одна.

Такой ответ пришелся не по душе молодому человеку, но возмутиться ему не дали.

– Не надо со мной спорить, Саха, – твердо сказала девушка. – Вы понятия не имеете, каким опасным бывает колдовство. Вы можете за одно мгновение сгореть в пламени, обратиться в прах или того хуже – стать послушными чужой воле марионетками! И тогда мне придется вас убить.

Саха промолчал, не найдя подходящих доводов для возражения, но упрямства в его взгляде не убавилось. Леа, поняв, что княжич не собирается уступать, вздохнула – придется прибегнуть к запасному ходу. Это намного проще, чем тратить усилия на уговоры.

* * *

Первые лучи восходящего солнца застали девушку уже у озера. Она затемно украдкой покинула лагерь, обойдя караульного и выманив лошадь: умение бесшумно двигаться сослужило Леа хорошую службу. И теперь, когда светило наконец-то выбралось из-за гор, принцесса была уже далеко.

Спокойная водная гладь как зеркало отражала небо с редкими облаками, вокруг зеленели небольшие деревца и кустарники, в траве качались на тонких ножках крупные цветы… только чего-то не хватало.

Девушка прислушалась. Вокруг стояла непривычная тишина: не стрекотали кузнечики, не пели птицы. Не мелькали перед глазами яркими пятнами бабочки, стрекозы и прочая летающая мелюзга, которая в изобилии водится летом. Крупных зверей и птиц девушка тоже не заметила. Леа, закрыв глаза, попробовала почувствовать окружающий ее мир.

Она не ошиблась! Вокруг действительно царило запустение! Не было суетливых искр крошечных жизней, зато притаилось нечто…

Ее высочество, снова вглядевшись в красивый пейзаж, задумалась: ей еще не доводилось встречаться с подобным. Затаившееся существо, если его только можно так назвать, не имело ни четких очертаний, ни структуры. Оно состояло… Нет! Оно походило на смутную тень чего-то по-настоящему ужасного.

Принцесса так и не смогла дать четкое определение этой силе.

Внезапно лошадь девушки встала как вкопанная и тоненько заржала, отказываясь сделать дальше хоть один шаг. Леа не стала понукать животное, она слезла, сняла седло с уздечкой, оставив их на тропе – как знак следующим за нею воинам – и пошла вперед. И чем дальше принцесса отходила от озера, тем сильнее менялся мир вокруг нее.

Небо заволокло серой дымкой, постепенно опустившейся вниз плотной пеленой. Леа стало тяжело дышать, словно легкие забились мельчайшей пылью. Деревья потеряли тени, зато появились другие, причудливо змеившиеся темными щупальцами по земле. И в тот миг, когда впереди показались смутные очертания домов, по горам прокатилась волна судороги, и земля ушла из-под ног Леа.

Принцесса упала, на нее сверху рухнуло дерево. Девушка с трудом успела извернуться и уклониться от тяжелого ствола. Ветки больно хлестнули по лицу, оставив глубокие царапины. Леа почувствовала, как скатывается в большую воронку вместе с землей, упавшими деревьями, камнями и осыпавшимися в один миг мертвыми листьями.

Принцесса потянулась к ножнам, но в это мгновение невесть откуда взявшийся камень больно ударил ее в висок. Девушка потеряла сознание и больше не чувствовала, как ее тело, перекатываясь, сползает вниз, обдираясь в кровь об острые края камней и изломанных деревьев. Уже недалеко от расплывчатого темного пятна в центре воронки принцесса, придя в себя, успела схватиться за спасительную рукоять меча. Она оказалась непривычно горячей. Прикосновение к этому чудесному теплу дало девушке новые силы – Леа удалось подняться. Последние ярды она съехала, стоя на ногах.

Пламя Дракона светился в руках огненной молнией, принцесса сама прыгнула вперед, вкладывая свой вес в силу удара. Клинок легко вошел в сгусток, утянув за собой хозяйку, и Леа очутилась в самом центре творившегося вокруг колдовства. На миг она почувствовала недоброе торжество существа, и следом его панический страх от предчувствия скорой гибели.

Девушка довершила удар мечом, рассекая призрачную плоть на две части.

Мелкая судорога агонии сотрясла невидимую тварь, и принцессу сдавило со всех сторон в душных тисках злобы. Их сила была такова, что Леа услышала треск ломающихся костей. Боль заполнила все ее тело. Последнее, что уловила девушка, были чьи-то чувства ярости и разочарования от потери добычи.

«Ловушка, о боги, какая же я тупая! Это была ловушка!» – мелькнуло в голове энданки, прежде чем темная пустота поглотила ее.

* * *

Три всадника на полном скаку вылетели из леса на большой луг. Кони, как по команде, взвились на дыбы, словно увидев невидимую стену. Они крутились на месте, отказываясь слушаться, воины ругались, пытаясь их усмирить. Наконец лошадки замерли, тяжело дыша и сотрясаясь в мелкой нервной дрожи. Мужчины спешились, один из них, наклонившись, поднял с земли уздечку.

– Дальше она пошла пешком! – уверенно заявил он. – Бросайте лошадей, они слишком напуганы. Заберем на обратном пути.

– Саха, ты уверен, то мы поступаем правильно? Принцесса ясно дала понять: наша помощь выйдет боком! – попытался вразумить княжича Крош.

– Нет! – яростно возразил молодой человек. – Я не желаю спокойно стоять, когда она рискует жизнью!

Саха кинулся вперед по тропе, и к нему без дальнейших рассуждений присоединились товарищи. Скоро они увидели тонкую фигурку, которая тут же исчезла с глаз – энданская принцесса шагнула в густое туманное марево. Девушка исчезла в нем, словно в огромной пасти. В следующее мгновение горы сотряс мощный толчок. И там, где только что стояла принцесса, земля провалилась, образовав огромную воронку. В один миг наклонились и рухнули деревья, раздался треск ломающихся ветвей, гул от сдвинутых с места камней. Сильный порыв ветра смел марево, и Саха увидел, как катится безжизненное тело, подталкиваемое к пропасти невидимой рукой. Княжич тут же рванулся на помощь, но на его плечах повисли верные друзья.

– Нет! Ты не в состоянии ей помочь!

Саха взвыл от собственного бессилия и забился, пытаясь вырваться, но двоюродные братья прижали его к земле, не давая сдвинуться с места.

Внезапно Шади вскрикнул, выпустил плечо княжича и указал вперед.

Среди хаоса и разрухи упрямо поднималась принцесса. В ее руке, разгоняя черные тени, пламенел красными всполохами меч. Как в страшном сне, Леа прыгнула вперед, разрубая на две части призрачный копошащийся клубок, и снова исчезла с глаз. А потом серая мгла взорвалась, обратившись в гигантскую, выросшую до самых небес, многорукую тень, и разлетелась, разорванная на множество кусочков. Сила взрыва оказалась так велика, что, когда накатила воздушная волна, воины упали. После этого все закончилось: наступила тишина, и стало так светло, словно до этого солнце светило только вполсилы.

Саха медленно подошел к неподвижному, изломанному телу и опустился на колени, страшась прикоснуться к девушке. Поглощенный тревогой за Леа, он не увидел, как из обрушившейся норы за его спиной продираются на волю отвратительные существа, похожие на людей, но на людей, изуродованных злым волшебством. Будто бы их сначала убили, а потом призвали к жизни, как следует поработав над телами.

Обычные человеческие зубы превратились в острые клыки. Белые, без радужки, глаза стали слепыми. Мертвецы, жадно втягивая запах живой плоти полусгнившими ноздрями, неспешно поползли к юноше. Прежняя жизнь и чувства людей были уничтожены магией. В мертвом разуме, лишенном души, билось только одно желание: убивать, уничтожать, разрывать на части все живое!

И пришел бы конец оснирийцам, если бы из-за нагромождения камней не выскочили на свет человечки, высотой не более одной трети от роста взрослого мужчины. С яростными криками они преградили дорогу разлагающимся монстрам, выведя из оцепенения Саху и его братьев.

Сражение длилось не больше минуты: малыши оказались на удивление ловким и шустрым народцем. Они смело кидались к ожившим трупам, одним ударом отсекая им ноги. Обезноженные чудовища падали на землю, чтобы уже никогда не подняться, человечки тут же превращали их в беспомощные куски гниющего мяса. Юноша даже не успел взмахнуть мечом, как с ходячими трупами было покончено.

После этого один из маленького народца подошел к неподвижной девушке и поднес к ее губам серебряное зеркальце. Гладкую поверхность затуманило дыхание.

– Хвала Белобородому, жива! – с облегчением вздохнул человечек, потом, осторожно ощупав тело девушки, пробормотал: – И почти цела. Перелом ребер и ушибы не в счет.

Закончив осмотр, он, распрямившись, посмотрел на растерянного княжича:

– Хватит сидеть! Увозите Леа отсюда! Только сначала носилки соорудите, а то ваши клячи ее окончательно угробят.

Девушка, застонав, открыла глаза:

– Мне мерещится или я действительно слышу голос славного испа Алыша Длинноусого? Как ты здесь оказался?

Леа, улыбнувшись, попыталась сесть.

– Лежи спокойно, – нахмурил лохматые брови исп, но его круглые карие глаза улыбались. – Тебя сначала надо перевязать. Сейчас подойдет мой знахарь и поможет тебе, а то эти юнцы только и могут, что на девушек пялиться!

Саха, покраснев от справедливого замечания, отвернулся: он действительно не сводил глаз с энданки все это время.

На тропинке показался верхом на упитанном горном бусте еще один исп с заплечным мешком за спиной и крепким посохом в руках.

– Все! – замахал на людей руками Алыш. – Идите вязать носилки! Нечего путаться под ногами!

Молодые люди послушно удалились.

– Кто это, Саха? – недоуменно спросил княжича Шади.

– Это живая легенда! Помнишь те сказки, что рассказывала нам в детстве кормилица?

– При чем тут сказки?

– Ты все забыл, – усмехнулся Крош. – Это настоящие испы!

Шади, оглянувшись, мельком увидел полуобнаженное тело, подавился еще несказанными словами и произнес:

– Ортис вседержитель, какая же она красивая!

– Не смей смотреть! – яростно сверкнул глазами Саха.

Шади удивленно присвистнул, глядя на рассерженного кузена, и напрямую спросил:

– Ты что, влюбился?

Княжич только скрипнул от злости зубами:

– Займись лучше делом! Будет меньше времени для глупых домыслов!

И ускорил шаг. Вслед ему полетел удивленный шепот:

– Видал, как разозлился? А что такого сказал-то? Я и сам бы не прочь в нее влюбиться, только не буду. Потому что в ответ кроме как по шее не получу!

– Точно, – согласился с Шади его брат. – Ты обязательно получишь по шее. Сначала от Леа, а потом от Саха. А может, и наоборот – сначала от него, а уж потом от нее, на закуску. Так что помолчи, и пойдем позовем наших коней!

Саха сердито дернул плечом – болтуны! Между тем в его душе за эти дни действительно прочно поселилось новое, незнакомое чувство. Оно заставляло громче биться сердце при одной только мысли о принцессе Леа.

Лошади нашлись быстро. Стоило только призывно посвистеть, как они примчались с ближайшего луга. А вот носилки не пригодились: принцесса категорически отказалась ими воспользоваться. После теплого прощания с испами она уселась в седло, хотя было видно, что любое движение причиняет девушке боль. Однако на компромисс идти ее высочество не пожелала, ни в чем не делая себе поблажек. Воины тихо ругали ее упрямство сквозь зубы и, как могли, пытались облегчить раненой путь. Саха в душе надеялся, что принцесса остановится до выздоровления у него дома. Увы, этой надежде не суждено было сбыться. В одно прекрасное утро, почти у самой развилки, принцесса стала прощаться с оснирийцами.

Глядя на растерянное и расстроенное лицо княжича, девушка пояснила:

– Мне надо как можно быстрее попасть домой. Не обижайтесь, Саха, я воспользуюсь вашим гостеприимством в другой раз.

– Позвольте хотя бы проводить вас до границ Энданы! – попросил княжич.

Ее высочество снова отрицательно покачала головой:

– Мой крылатый друг возьмет в небо только одного седока. Но мы рады будем видеть вашего отца, вас и ваших друзей на свадьбе Герэта.

С этими словами принцесса, махнув рукой на прощанье, похромала в глубину леса. Оснирийцы смотрели ей вслед, не решаясь последовать за девушкой, пока Крош не указал пальцем в небо:

– Смотрите!

Над головами спутников пронеслось огромное животное.

– Это не грифон! – удивленно сказал Шади.

– Дракон! Настоящий! – прошептал Саха.

– Это что, принцесса назвала «крылатым другом» дракона?! – изумился Крош, а потом добавил: – Саха, ты уверен, что принцесса Леа вообще человек?

Княжич, кивнув, растерянно произнес:

– Я знаю всю ее семью!

А Шади усмехнулся:

– Какая разница – человек или нет. Меня бы даже хвост у нее не смутил.

* * *

Леа вышла на большую поляну, где вольготно разлеглась изумрудная дракониха. Она, изогнув шею, строго посмотрела на хромающую, с черными отметинами ушибов принцессу и проворчала:

– Когда-нибудь тебя принесут ко мне по частям!

– Это если сильно не повезет, – пробормотала принцесса, прижавшись лбом к сверкающему боку подруги.

Сипхората, выдохнув сгусток пламени, мягко возразила:

– Если сильно не повезет, приносить будет нечего! – и поторопила девушку: – Садись, мне надо вернуться домой через два рассвета.

– Ты знаешь, куда меня отвезти, Сипхо?

Вместо ответа дракониха взлетела, взяв направление в сторону Орамбима. Леа, свернувшись в клубочек в ямке между пластинами, закрыла глаза. Живое тепло дракона лечило и успокаивало. «Принесут по частям», – вспомнила ее высочество и усмехнулась. Что ж, у подруги были все основания так говорить. Стоит только вспомнить возвращение Леа из Кенлира или поиск этого проклятого глаза.

Леа повернулась – ребра пронзила острая боль. Мать всех богов, теперь месяца два придется мучиться! Хотя, может, и меньше, если Верховная жрица найдет что-нибудь подходящее случаю. Уж она-то слова не скажет о переломах и ссадинах.

С такими мыслями ее высочество и заснула. Сон охотно принял девушку в объятья, но вместо покоя вернул Леа в недавнее прошлое…

* * *

Чад от факельных огней давно закоптил стены, вырубленные в скале, скрыв под жирным налетом яркую мозаику. Древний храм еще помнил лучшие времена, когда через каждые двадцать шагов темные коридоры освещал яркий свет гномьих огней, похожих на запертые в стеклянные шары лучи солнца.

Но иссяк поток паломников, не снуют больше велеречивые упитанные жрецы, только стража служит на совесть. Чужому человеку нет хода ни внутрь, ни наружу, словно неведомы стражникам такие грехи людей, как алчность и лень. Может, это и не люди вовсе? Могучие фигуры неподвижностью больше похожи на статуи, да и в выражении лиц сквозит что-то нечеловеческое. Ороговевшие губы больше напоминают жесткую пасть, чем обычный рот, а вертикальные зрачки не встречаются ни среди людей, ни среди испов, ни среди гномов. О вейанах даже упоминать не стоит.

Но все-таки это люди, пусть и искалеченные неведомой силой. Один, с длинными светлыми волосами, несомненно, энданец, второй похож на кочевника Белой пустыни. Встреться они в другом месте, секунды бы не простояли рядом. Ведь для бедуинов светлые волосы – это метка демона Рабга, они считают священным долгом вызвать на поединок «белоголовых рухху». А тут словно и не существует преграды в виде тысячелетней вражды.

Холодный ветер раздувает полы плащей, делая людей похожими на огромных птиц, приземлившихся на каменные ступени пирамиды. Когда-то этот храм вырезали из одинокой скалы, на вершине которой первый жрец народа Телгета разговаривал с богами.

Бесконечная каменная лестница уходит далеко к небу. Когда-то по ней поднимались люди, чтобы вознести молитвы богам и встретить первый луч солнца как их благословение.

Сточенные тысячами ног ступени храма запятнаны кровью. Совсем недавно по этим ступеням, украшенным изящной вязью молитв и стихов, катились вниз бездыханные тела, и бурые метки тому подтверждение.

Нет больше идола на вершине, его обломки вот уже год хранят в подземелье пирамиды, готовя к воскрешению. Иссяк на время бесконечный поток жертв, пропали жадные до человеческой плоти монстры. Пусто у подножия храма, только два стража несут бесконечную вахту.

От кого охраняют? Разве нормальному человеку придет в голову явиться по собственной воле в это проклятое место, где сотни душ не могут найти себе покоя? Словно их отражение, стелятся по земле серые тени. Зыбко все, призрачно этой безлунной ночью.

Вот одна из теней метнулась к входу, и стражник, не успев даже голову повернуть, осел на землю, рядом с рухнувшим напарником по караулу.

Невесть откуда взявшиеся люди быстро и слаженно перетаскивают мертвых в канаву, окружающую площадь по периметру. Лишь один в это время возится с дверью, пытаясь ее открыть.

Тонкие пальцы легко скользят по хитрому переплетению узора, сдвигают с места резную пластину из кости. Еще минута уходит на подбор отмычки, а затем дверь, легко поддавшись, открывается.

Неизвестные по очереди исчезают за приоткрытой створкой, и снова площадь во власти ночных теней, словно и не было никого минутой раньше.

* * *

Узкий коридор выглядел совершенно безлюдным, но Леа не оставляло чувство опасности. Она подняла руку, приказывая остановиться. Идущие следом воины замерли. Ее высочество прислушалась и уловила шорох, словно кто-то царапнул камень легкой когтистой лапкой. Девушка подняла голову. По стене крадучись ползла крупная зубастая тварь, цепляясь за трещины когтями.

Она напомнила принцессе крылатых монстров, с которыми ей пришлось иметь дело в Кенлире год тому назад. Только гораздо крупнее.

Животное, увидев, что обнаружено, сердито клацнуло зубами, раскрыло крылья и спикировало вниз. Увернувшись от острых зубов, Леа рубанула по кожистому крылу. Тварь, хрипло каркнув, неуклюже кувыркнулась и распласталась на полу. Ей тут же снесли голову.

Леа вздохнула. Теперь понятно, почему дверь охраняли только два стража. Зачем они нужны, если можно выпустить десяток-другой крылатых монстров?

Ее высочество закрыла глаза, пытаясь настроиться на чужую жизнь. Коридоры были почти пусты. Где-то в верхних проходах бродило что-то большое, но дорога, хвала богам, вела не туда. Путь лежал глубоко под землю, в жертвенный зал. Леа нужна была длинная витая лестница, которая находится во втором зале справа за крайней дверью.

План этого храма Арзила заставила выучить каждого воина из маленького отряда. А еще они запомнили все ловушки, какие встретятся на пути. Во всяком случае, очень хотелось в это верить.

Великая удача, что одному из бывших жрецов этого храма удалось сохранить разум и сбежать. И счастье, что бежал он именно в Варнабу. Теперь азанаги владели и планом пирамиды, и схемой ловушек, и даже сведениями о том, где хранятся останки ненавистного идола. Всего-то оставалось подобрать отряд, способный воплотить в жизнь задумку Великой жрицы.

Ийаду Арзила провела три дня и три ночи за молитвами, дожидаясь, чтобы боги назвали ей имена людей, способных пробраться в Телгет. Среди них оказалась энданская принцесса, одна из учениц жрицы, два опытных воина и царевна Гуалата. Когда Верховная жрица назвала ее имя, Гуалата разве что не визжала от счастья, а бедная царица только сжала плотнее губы. Не в радость матери весть о том, что единственное дитя скоро отправится в путь, из которого, возможно, не будет обратной дороги.

Не принято спорить с богами у азанагов, и на прощанье царица лишь обняла Гуалату, пожелав скорейшего возвращения.

Леа оглянулась на подругу, та с интересом рассматривала крылатый труп.

Еще бы, Гуалате пока не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. Видно было, как царевна борется с желанием потрогать невиданную «зверюшку».

Ее высочество вздохнула и принялась по памяти отсчитывать шаги, высматривая высеченные на камне символы. Одно неверное движение, и даже не узнаешь, откуда явилась смерть. Жители Телгета всегда славились умением ставить хитроумные ловушки против незваных гостей.

Каждый из людей, идущих следом за девушкой, проговаривал про себя те же слова, что беззвучно шептали губы энданки: «Правая нога на вторую от символа солнца плиту, левой наступить на священный цветок. Два шага прямо, остановиться у барельефа древа жизни. В его корнях запутался огненный змей. Нажать на змеиную голову, и до первой двери можно идти спокойно».

Ключи от двери хранились у каждого жреца, и сейчас один из них болтался на шее принцессы увесистым кулоном. Выточенный из неизвестного, твердого как камень и тяжелого как металл дерева, ключ казался затейливым украшением.

Леа сняла его, совместила с узорчатой скважиной и повернула несколько раз сначала по солнцу, а потом один – в противоположную. Дверь открылась так же легко, как и предыдущая. Сразу за нею начиналась лестница, сбегавшая вниз крутыми ступенями.

Девушка перевела дыхание – предстояло снова вглядываться в каждый камешек, терпеливо повторяя про себя вызубренную схему безопасного пути.

Через полчаса лазутчики наконец достигли цели: последняя каменная дверь, с грохотом ушедшая в пол, открыла ход в круглый зал. В центре зала на большом плоском камне высился идол.

Леа нахмурила брови. Это был идол из ее сна, только сейчас у него не хватало одного глаза, а тело покрывала сеть трещин. Оно влажно блестело в свете факелов. Вокруг статуи по каменным желобам свивались в сложный узор красные линии. Девушка присела и тронула пальцами жидкость в желобе.

Она сочилась из медного конуса и по капле падала идолу на голову, разлетаясь во все стороны мельчайшими брызгами. Что находилось выше конуса, было неясно. Казалось, зал не имел потолка – стены уходили вверх бездонным колодцем.

Ее высочество поморщилась от отвращения – в воздухе висел густой запах крови, – потом протянула руку к идолу и замерла. Вокруг статуи чувствовалась незримая чуждая сила, ощутимо давившая даже сквозь хваленую защиту от магии.

– Ваше высочество, стойте! – нарушила молчание ученица Арзилы, жрица Еней. – Вам нельзя его трогать, пока мы не обеспечим безопасной дороги для возвращения.

Леа виновато кивнула. Ненависть к чужому божку на миг заставила девушку позабыть о строгих наказах Верховной жрицы.

Еней посмотрела вверх, сложила ладони лодочкой, и над ее пальцами затрепетало легкое невесомое пламя, похожее на оранжевого мотылька. Оно сорвалось с рук и стало подниматься, превратившись в беззаботно витающий в потоках воздуха огонек. Его яркий свет заставил расступиться мглу подземелья, и все увидели нутро пирамиды. Стройные колонны подпирали выступы, на краю которых стояли точно такие же колонны, образуя перевернутую «лестницу», заканчивающуюся маленьким квадратным оконцем колодца. Он манил холодными зимними звездами и призрачной свободой.

Леа в который раз подивилась причудливой фантазии и усердию древних строителей, сумевших вытесать из цельной скалы такую красоту. Жалко только, красота эта сейчас служила не людям.

Тем временем напарники принцессы по одному забрались по колоннам на первую площадку, затем еще выше – на вторую и уже с нее спустили веревку. С Леа осталась только жрица.

Она долго шептала молитвы, держа руки над статуей, а потом виновато сказала:

– Не получается определить, что за магия ее защищает. Леа, вам придется справляться с колдовством самой. Надеюсь, ваш дар сильнее.

С этими словами Еней осенила ее высочество обережным знаком и как кошка взобралась по колонне.

Оставшись в одиночестве, Леа снова вгляделась в каменное лицо. Кровь, заливавшая статую, растеклась по трещинам. В пустой глазнице что-то мерцало – то ли залетевшая туда алая капля, то ли возрождавшееся око идола.

Перед глазами принцессы снова встали четкие картины давнего сна: катящиеся по лестнице изувеченные тела и груда еще трепещущих сердец на подносе.

Девушка быстро соорудила веревочную «сбрую», опутав грудь и бедра, вынула нож Оне и вонзила его в сверкающий рубин. Драгоценный кристалл неожиданно легко раскрошился под острой сталью, и в то же мгновение идол рассыпался, оставив на постаменте лишь кучу черного песка.

Словно повинуясь неслышному приказу, Леа рукой зачерпнула песок. Сообразить, что дальше делать с добычей, девушка не успела – резкий рывок веревки, и ее высочество вдруг оказалась в нескольких ярдах над полом. Весьма своевременно, надо сказать, – внизу по желто-розовому известняку растеклось огненное море. Горело все: камень, кровь, песчаная куча, основание колонн, бронзовые статуи. Огонь охватил даже стены, грозя поглотить в жарком вихре весь зал, а может, и весь храм.

Со следующим рывком Леа оказалась выше медного конуса.

У девушки перехватило дыхание – над полым чаном застыли подвешенные на цепях жертвы. Их лица были искажены предсмертной мукой и ужасом, глаза мертво смотрели прямо на принцессу. Кровь сочилась из ран, стекая по стенам конуса, как по гигантской воронке, питая украденной жизнью черного идола.

Лишь на мгновение мелькнула эта страшная картина перед девушкой: Леа выдернули из огненного ада так же быстро, как энданские крестьянки из грядок – морковь.

– Ты не обожглась? – заботливо поинтересовалась Гуалата, и Леа почувствовала – ладони действительно горят.

Стоило их разжать, как стоявшая рядом жрица ахнула:

– Да разве так можно?!

Она торопливо достала из сумки серебряную коробочку, в которую принцесса пересыпала добычу, а затем еще одну, полную прозрачной зеленоватой кашицы.

Еней быстро смазала обожженные до мяса ладони ее высочества, не забыв ее отчитать:

– Как вы могли так беспечно, не спросив совета, схватить первое попавшееся, на что упал ваш взгляд?! Ийаду Арзилу, несомненно, заинтересует это вещество, но это не повод калечить себя! Вы теперь еще месяца три меч в руки взять не сможете. Это по-хорошему, а если по-плохому… – Женщина, не договорив, вздохнула. – Больно будет, очень.

С этими словами она ловко перевязала ладони девушки мягкой тканью.

Леа стиснула зубы – да кто же знал, что проклятый демон так жжется?! А теперь чего пенять, поздно.

Огонь внизу разгорался все сильнее. Казалось, он затопит весь храм. Однако стоило последнему человеку выбраться через колодец, как пожар унялся так же быстро, как начался. Спуск по гигантской лестнице не отнял много времени, но внизу лазутчиков уже поджидали десяток зубастых полулюдей-полуящериц. Точно такие убивали рабов в видении принцессы. Только теперь они имели дело не с безоружными людьми. Слаженно пропели стрелы, и четыре тела рухнули замертво на землю. Оставшиеся твари встретили смерть от мечей.

Расправившись со стражами, лазутчики растворились в ночи, среди кривых улочек небольшого селения, выросшего рядом с храмом. Чужакам пришлось бы худо, найдись в нем хоть одна собака, а так удалось проскользнуть без потерь.

Удача была с лазутчиками до самого конца, им удалось спокойно выбраться к окраине леса. А там Еней принялась за колдовство: села на корточки, достала из-за пазухи пять деревянных чурбачков, нарисовала на влажной земле замысловатый узор и произнесла несколько резких слов.

Закончив с колдовством, жрица спокойно сказала:

– Теперь не догонят.

И не спеша пошла вглубь леса. Азанаги без лишних слов последовали за ней, во всем полагаясь на мастерство служительницы богини. Ее высочество последовала их примеру.

Хитрость Еней удалась – преследователи свернули на ложный след, дав время беглецам убраться прочь из Телгета.

Уже за границей страны Гуалата мрачно поинтересовалась:

– Интересно, как живется людям рядом с этим ужасом?

И хотя царевна этот вопрос никому конкретно не адресовала, она получила неожиданный ответ.

– Никак не живется, – печально сказала принцесса. – Не могу сказать обо всем Телгете, но в селении рядом с храмом нет людей.

– Но я же видела через окна! – горячо возразила Гуалата, успевшая пару раз заглянуть на бегу в чужое жилье.

– Это не люди, – серьезно ответила Леа, добавив: – Я тоже успела посмотреть.

А потом было еще несколько дней пути, с короткими остановками на ночлег.

Руки Леа никак не желали заживать, и жрица, обрабатывая мазью ожоги, все больше хмурила брови.

Наконец женщина категорически заявила:

– Надо придумать, как доставить вас, принцесса, в Орамбим в ближайшие два дня, иначе потеряете руки.

Девушка побледнела. Она видела, что лечение не помогает: краснота от ожога расползалась, охватив уже всю кисть. Руки принцессы теперь напоминали скрюченные лапы птицы – кожа сползла с них лохмотьями, оставив на виду красную плоть и белесые нити сухожилий. Леа было страшно смотреть на них при перевязках, а уж как было больно, когда с них снимали бинты…

Гуалата не отходила от подруги ни на минуту, во всем помогая ей.

– У вас есть идеи, принцесса? – напомнила задумавшейся девушке о своем существовании жрица.

Леа кивнула:

– Сегодня прилетит Сипхората. Я позвала ее еще в прошлую ночь.

– Ты это умеешь? Почему же не сделала этого раньше?! – возмутилась царевна.

Леа в ответ промолчала, а один из воинов пояснил:

– Вероятно, опасаясь погони, не хотела оставлять нас одних.

– Как это одних?! – Негодованию царевны не было предела. – Нас четверо! Уж как-нибудь обошлись бы без помощи калеки!

Леа остро глянула на подругу, но возражать не стала, зато это сделала жрица.

– Мне жаль вас разочаровывать, госпожа, но по нашим следам могли пустить таких ищеек, против которых наши мечи были бы бессильны. Да и моя магия могла обратиться против вас. Принцесса поступила мудро. Жаль, что мудрость дремала в храме, когда она решила взять то, что не следовало даже трогать! – С этими словами женщина в сердцах затянула узел на бинте. Принцесса дернулась от боли, и над ее губой выступили капельки пота. Жрица запоздало спохватилась: – Простите, ваше высочество! Сейчас я его ослаблю.

Леа хотела отказаться, но Еней успела потянуть ее руку на себя, и принцессу пронзила такая боль, что она просто потеряла сознание. Пришла в себя Леа уже в воздухе, на спине драконихи. Ее заботливо обнимала подруга.

Заметив, что Леа очнулась, Гуалата участливо поинтересовалась:

– Ну, как ты себя чувствуешь?

– Отлично, – усмехнулась принцесса и тут же услышала знакомый мощный рык.

«Детеныш, тебя что, в детстве не учили, что нельзя хватать руками первое, попавшееся на глаза?»

Всю дорогу до Орамбима дракониха неодобрительно фыркала, косясь в сторону принцессы янтарным глазом, но больше ничего не говорила. Гуалата молчала, наслаждаясь полетом, – ведь неизвестно, когда еще выпадет подобный случай.

Леа тоже была немногословной. Ее мучила боль, и все ее мысли крутились вокруг этого. Хвала богам, что в тот раз у Арзилы хватило умения залечить раны принцессы. Руки обросли новой кожей, и от ожога не осталось и следа.

Верховная жрица тоже отчитала принцессу за беспечность.

– Ваше высочество! Вам стоит помнить, что боги снабдили вас защитой от магии, но не от всего прочего. Вы могли погибнуть! Этот песок смертелен для любого живого существа из нашего мира! – затем Арзила, помолчав, улыбнулась: – Но вы, признаюсь, оказали неоценимую услугу, сумев донести его сюда, в храм. Теперь, пожалуй, мы сумеем узнать, где находятся эти проклятые Врата.

* * *

Округлая пластина чуть сильнее прижала ее высочество к спине Сипхораты – дракониха приземлялась. Леа, зевнув, осторожно села, стараясь двигаться так, словно тело вдруг стало хрустальным.

Неприятная это штука – сломанные ребра. Зато получится в первый раз дойти до Арзилы своими ногами, а то что-то в последнее время с этим не везло.

Очередное появление драконихи в Варнабе вызвало бы не меньший ажиотаж, что первое и второе, задержись она там хоть на минуту. Однако этого не случилось: Сипхората приземлилась лишь для того, чтобы ссадить всадницу. Светловолосая девушка неловко, оберегая себя от боли, спустилась по распластанному крылу, склонила голову в прощальном поклоне, и дракониха снова взмыла в небо.

Девушка уже была знакома служительницам Омари, так что странницу, не задавая лишних вопросов, проводили к Верховной жрице. Гостья осталась в храме на пару недель, и на это время коридоры снова заполнил горький аромат лечебных настоев.

Исчезла энданка так же внезапно, как и появилась. За ней прилетел другой крылатый зверь – темно-коричневый грифон.

Глава 23

Тиар с любопытством вертел головой по сторонам. Солнечный свет после туманной темноты прохода казался слишком ярким, как и зеленая трава луга и синее небо над головой. Еще было очень тепло. В Кенлире до сих пор лежал снег по оврагам, а в Эндане лето уже вступило в свои права.

Красивая оказалась страна у соседей. И люди в ней жили приветливые. Тиар секунды не жалел, что откликнулся на приглашение короля Аттиса. За правителя Тиар оставил Деруена, хотя старик не особо этому радовался.

Много воды утекло с тех пор, как принял северянин посла далекой Энданы. За год дорога к тайному проходу превратилась в накатанную санями и телегами купцов колею. Посол Энданы граф Донье оказался отличным собеседником, и король скоротал в его компании немало вечеров. Слушая графа, Тиар невольно вспоминал другого энданца, который вот также рассказывал о далеких странах и народах. Как-то раз, оставшись с чужеземцем наедине, Тиар спросил, как король Аттис узнал о дороге в Кенлир.

Граф в ответ только пожал плечами: мол, о туннеле известно с незапамятных времен, а недавно жрецы прислали весть, что через него можно пройти. Кто стал первым смельчаком, ступившим под мрачные своды пещеры, – неизвестно. Наверное, какой-нибудь воин Аттиса.

На другой вопрос: «Нет ли при дворе короля юноши по имени Леон?» – его величество ответа тоже не получил. На просьбу посла описать неизвестного юношу король только развел руками. Не было у таинственного энданца особых примет, кроме красоты да отменного нахальства. Граф тоже развел руками – в юности многие молодые люди отличаются некоторой непочтительностью к чужому авторитету, а красота – примета уж больно субъективная. На том и закончились попытки короля узнать о судьбе бывшего телохранителя.

Посол любезно провел делегацию Кенлира сквозь туннель. Под землей Тиар почувствовал, как присматривается к нему неведомая сила, словно решая: пропускать или нет. Правитель понял – это и есть те самые стражи, о которых толковал граф. Взгляд задержался лишь на мгновение – видно, Тиар и его спутники опасений у стражей не вызвали. Короля Кенлира это обрадовало: значит, нет больше среди придворных ни оборотней, ни слуг Нейман. Вот только Алба стала бледнее обычного.

На вопрос его величества, как она себя чувствует, девушка неохотно ответила:

– Хорошо, просто страшно как-то стало.

Тиар промолчал в ответ. Он не хотел брать с собой сестру, помня о причине разлада с энданцем, но ее высочество умела настоять на своем. Год у девушки выдался нелегкий. Сначала несчастная любовь, затем потеря ребенка, потом затяжная болезнь. Король решил: пусть хотя бы поездка рассеет тень неудачи над головой принцессы. Тем более что она так и не оставила идею выйти замуж за принца.

Да что греха таить, Тиар тоже рассчитывал найти жену: у короля Аттиса три дочери на выданье. Третья, правда, слишком молода для брака, но ведь и Тиару спешить особо некуда, так что решено: которая понравится, ту и посватает. Эндана, если верить послу, сильное государство. И династический союз будет выгоднее всего. Тем более что Тиару давно пора наследниками обзаводиться.

Властитель Кенлира вздохнул: не радовала его возможная женитьба, но долг перед государством превыше личного счастья. Одно хорошо – старшие дочери Аттиса, если верить портретам, были весьма недурны собой. Как выглядела младшая, Тиар не знал: когда писали миниатюры, девушка находилась в соседнем государстве то ли на обучении, то ли в заложницах. Слухи о принцессе Леа ходили самые разные, и если им верить, то стоило десять раз подумать, нужна ли такая жена. Хотя… возможно, именно в Кенлире только такую и надо.

Передние всадники остановились: навстречу подданным Трехликого выехал небольшой отряд. Впереди на породистом тонконогом коне красовался юноша, при виде которого у Тиара защемило сердце. Золотые волосы вились лихими кудрями, ослепительная улыбка сияла на лице, которое заставило вспомнить то, что северянин предпочел бы забыть навсегда.

Его величество перевел дух – нет, он ошибся, это не Леон! Похож как родной брат, но не больше. Глаза серые. Красив, но по-другому – нет той утонченности черт, которою одарили боги бывшего телохранителя.

Между тем юноша подъехал совсем близко и, отвесив учтивый поклон, представился:

– Я – младший сын короля Энданы Аттиса Второго, принц Эдвин Веллайн Ромна, приветствую правителя Кенлира на землях Энданы и буду рад сопровождать вас в пути.

Говорил юноша немного коряво, но все-таки на языке гостей.

Тиар в ответ поклонился:

– Я тоже рад вашему обществу, Эдвин. Позвольте представить мою сестру, принцессу Албу.

Юноша с интересом посмотрел на раскрасневшуюся девушку, улыбнулся еще шире и произнес:

– Присутствие такой красоты сделает нашу дорогу короткой.

Похоже, принц был не новичок в общении с дамами. Тиар досадливо повел плечом – только этого ему не хватало!

Юноша, заметив невольный жест гостя, тут же извинился:

– Простите меня за несдержанность, Тиар. Я не смог удержать слова восторга. Они вырвались у меня против воли. Красота Албы заставила потерять рассудок.

Он снова кинул восхищенный взгляд на девушку, но поехал рядом с королем.

Некоторое время они молча поглядывали друг на друга, а потом принц Эдвин не выдержал и задал мучивший его вопрос:

– Скажите, Тиар, все жители вашей страны столь велики ростом?

Король усмехнулся:

– Почти. Хотя мне кажется, вы не ниже, принц. Просто ваш конь сильно уступает в росте нашим скакунам.

– Померяемся? – тут же загорелся идеей юноша.

– Сейчас? – слегка растерялся король.

– Вы же не хотите, чтобы я умер от любопытства, – обаятельно улыбнулся энданец.

Тиар услышал, как сердито закашлялся пожилой мужчина из свиты принца.

Эдвин в ответ ухом не повел.

Правитель Кенлира усмехнулся про себя – видно, нелегко приходится наставнику принца – и согласился:

– Померяемся! Во время ближайшего привала и померяемся.

Стоит ли говорить, что привал наступил совсем скоро. Когда время отдыха наконец закончилось, Тиар и Эдвин выглядели запыхавшимися. Они успели померяться не только ростом, но и воинским мастерством. Притом победа гостя юного принца не остановила – он попробовал свои силы с другими воинами короля. Сначала желающих не было, но потом наглый Траес поинтересовался, не обидится ли высочество, если ему накостыляет по шее рядовой воин. В ответ Эдвин только рассмеялся, заявив, что он слишком молод и неопытен, чтобы обижаться на каждого, кто окажется сильнее. В итоге все, кроме наставника горячего принца, получили неожиданное развлечение, а Эдвин – наглядный урок превосходства силы и опыта над нахальством и горячностью, что, впрочем, его ничуть не расстроило. Зато к столице Энданы они с королем подъехали вполне приятелями.

Уже у самых ворот несдержанный подданный Тиара рыжеволосый Траес задал принцу неожиданный вопрос:

– Ваше высочество, у вас есть младший брат?

И хотя Тиар заранее знал ответ, ему стало легче, когда услышал беспечное:

– Нет, младше меня в семье только сестры: Леантина и Милена.

Награна поразила воображение гостей легкой резной красотой. В полном молчании озирались они по сторонам, почти не слушая то, что рассказывал юный принц.

Из открытых теплому солнцу окон на статных молодцов заглядывались девушки, и Тиар вскользь услышал, как шепнул Марку Траес:

– Смотри, сколько красавиц! Вот что бывает, если к ним близко не подпускать жрецов!

Его речь прервали голоса звонких труб, известивших город о прибытии важных гостей. Почетный эскорт проводил короля северян до дворца, где Тиара встретил хозяин Энданы – его величество Аттис Второй.

Усталых гостей препроводили в отведенные для них покои, и Тиар обнаружил, что энданцы на редкость предупредительны и в курсе его привычек.

Похоже, король Аттис знал о госте все.

* * *

Вот уже который день Награна была переполнена чужеземными гостями: свадьба наследного принца и будущего правителя Энданы – событие важное, многие приехали поздравить.

Потакая собственному любопытству, горожане на время даже о работе забыли: когда еще выпадет возможность поглазеть на стольких коронованных особ, собранных в одном месте?

А титулованным гостям представился случай увидеть властителя таинственного Кенлира, узнать, как его Аттис нашел, а заодно присмотреться к деткам энданского короля, еще не отягощенным узами брака. Ведь старшенького уже прозевали – окрутила невесть откуда явившаяся девица. Что только принц в ней нашел? Своих красавиц сколько угодно, одна знатнее другой.

Не нравятся энданки, можно в других государствах поискать. Вон у правителя Идовии две дочери на выданье, а у властителя Южного халифата их вообще столько, что и не сосчитать. Конечно, азанагов можно в расчет не брать. Какому мужчине нужна жена, которая лучше его знает, как с мечом обращаться? Но у остальных-то девицы достойны всяческих похвал!

Но поздно, господа правители, локти кусать – опоздали. Лучше приглядеться к другим. Принц Эдвин, например, чем не достойная партия для любой принцессы? Правда, за ним тянется слава любителя дамских юбок, но это дело молодое, остепенится… если в дядю не пойдет.

Вон рядом с матерью стоят принцессы Кэтлин и Энн. Красавицы, взоры потупили, но из-под ресниц все же по сторонам посматривают, особенно в сторону северного соседа, Тиара.

Здоровенный народ эти северяне, над всеми возвышаются. Замерли в сторонке, как каменные статуи, только один, рыжий, так головой и вертит, словно потерял кого. А принцесса у них ничего, хорошенькая. Одета скромно, платье закрывает все чуть ли не по самые уши. А какими жадными глазами рассматривает наряды энданских принцесс. Хорошо хоть, что не облачение воительниц, явившихся в туниках выше колена. Теперь добрая половина мужчин задается вопросом, есть ли у них под этими куцыми кусками ткани еще что-нибудь. Пристальней ведь не посмотришь – не поймут. А непонимание с этим народом заканчивается печально, потому что поверх туник у воинственных соблазнительниц висят дорогие ножи, чуть короче, чем платья.

Юная царевна – девица не особо скромная, уставилась на кого-то, даже не моргает. И кто это ее так заинтересовал?

Ба, младший брат короля, его светлость Рикквед!

Есть у вас, царевна, вкус, да только этого ветреника еще никто не мог заполучить надолго. Да и возрастом он вам в отцы годится.

Справа от короля Энданы стоят горцы Оснирии: князь Ката с сыном. Вполне подходящая партия для одной из принцесс, недаром князь с ним почти каждый год сюда приезжает.

И гномы тоже здесь, как обычно собрались в стороне тесной компанией. Даже испы прибыли. Ростом они намного меньше гномов, а силы в каждом – на десятерых здоровых мужчин хватит.

В общем, гостей понаехало столько, что язык устанет перечислять. Не видно только Леантины и самой невесты.

Наконец старинная музыка заполняет своды самого большого зала дворца. Сами собой затихают разговоры. Головы гостей поворачиваются в сторону входа – свадебный обряд начался.

А вот и потерянная принцесса – ведет раскрасневшуюся невесту к заждавшемуся жениху. Леди Арану одели в королевские цвета: пурпурное платье богато украшено драгоценными камнями и вышито золотом – традиционный наряд энданской невесты из королевской семьи. Очень идет этот цвет девушке, но еще больше ей к лицу счастье, что так и брызжет из сияющих глаз.

Принцесса Леа ради торжественного случая наконец-то сменила штаны на платье. Только ее внешний вид – это не меньший скандал, чем короткие туники азанагов. Рукавов нет, спина оголена ниже лопаток, из украшений – серебряный браслет гномьей работы да пара ножей на поясе. Если, конечно, их можно считать украшением. Но самое главное – прическа. Принцесса заплела волосы во множество косичек, уложив их по всем правилам горцев Оснирии. Красиво, ничего не скажешь, да только каждая косичка – чья-то жизнь. А рубиновая капля на почти распущенной пряди – долг крови.

Опасная барышня – третья дочь короля Аттиса. Быстро принцессе Леа жениха не найдут. Это даже хуже, чем азанаги! Хотя… кто знает? Вон княжич Саха взгляда с нее не сводит. Плевал он на косички, у него своих хватает. Да и северянин глаз не оторвет. Правда, с ним все понятно – чужеземцу косички ни о чем не говорят. Он просто на красоту принцессы любуется.

А она действительно чудо как хороша. Волосы чистое золото, глаза синие, фигурка точеная – богиня, а не принцесса. Только взгляд слишком цепкий. Пока вела невесту к жениху, весь зал успела осмотреть, никого не пропустила. Кому-то улыбнулась по-дружески, а на кого-то так глянула, что чуть не заморозила. Чем это, интересно, ее высочеству Леа принцесса Алба не понравилась? И еще занятнее, почему это чужеземное высочество так побледнела под этим взглядом?

* * *

Тиар не мог оторвать взгляд от незнакомой девушки, которая вела за руку невесту принца Герэта. Ее лицо всколыхнуло воспоминания, заставило сердце сначала тревожно замереть, а потом пустило его вскачь. Красавица походила на Леона, как зеркальное отражение. Если бы он не был мужчиной…

Тиар наклонился к уху посла:

– Кто эта девушка?

– Которая, ваше величество? – вытянул шею посол.

– С косичками.

– О, это, должно быть, третья дочь короля Энданы, принцесса Леантина. Я рассказывал вам о ней. Это она выросла среди воительниц. Ее высочество – подруга невесты. Знаете, что означает ее прическа?

Тиар пригляделся к каскаду золотистых косичек и спросил:

– А она что-то означает?

– Конечно, мой король. Так принято укладывать волосы среди воинов Оснирии. Каждая косичка – это лично убитый враг. Рубиновая бусина в волосах означает, что враг – кровник, а бусина в виде капли, кажется, признак того…

– …что долг еще не оплачен, – закончил за него Тиар, внутренне похолодев. Воительница. Еще одно совпадение. Неужели…

– Совершенно верно, – ответ придворного дипломата заставил Тиара вздрогнуть. – Так что, если верить прическе, принцесса, несмотря на юные годы, уже умудрилась перебить кучу народа и обзавестись кровным врагом.

Тиар пристально следил за девушкой, пока она проходила мимо, а потом облегченно вздохнул – хвала Трехликому, всего лишь сходство. Оголенная спина принцессы была совершенна. На гладкой золотистой коже ни царапины, не то что шрамов от плетей палача.

На мгновение красавица встретилась взглядом с Тиаром, и на него словно морозом пахнуло.

И все же, несмотря на это холодное безразличие принцессы, Тиар осторожно поинтересовался:

– У ее высочества Леантины уже есть жених?

Посол поднял понимающий взгляд на короля и отрицательно покачал головой:

– Насколько мне известно, нет. Принцесса Леа проводит все время в рядах «невидимых» его светлости Риккведа. Даже поговаривают, что она его правая рука. Ее растили как воина. Говорят, она не уступает в мастерстве владения мечом и ножами лучшим воинам королевства. Кое-кто вообще считает ее колдуньей.

Тиар нахмурился – слишком много слухов для столь юной девушки. В жены, похоже, принцесса Леа не годилась.

Закончив размышления такой мудрой мыслью, его величество попробовал обратить внимание на других знатных дам, но взгляд самовольно возвращался к загадочной девице – глаза просто отказывались смотреть в другую сторону!

Поняв это, правитель Кенлира вздохнул и прекратил бороться со своими желаниями. Чего самого себя обманывать? Другие девушки после появления принцессы Леа стали просто неинтересны. И если бы король Тиар обратил внимание на своих людей, то заметил бы: его воины заинтересовались принцессой ничуть не меньше правителя.

Между тем официальная церемония закончилась, проголодавшиеся гости наконец отдали должное творениям придворных поваров, и пришла пора веселья. Первый танец открыли виновники торжества: Герэт и его молодая жена, принцесса Арана. За ними последовали король с королевой. Ее величество украдкой смахнула слезу, глядя на счастливого сына.

Вскоре к всеобщему веселью присоединились все гости, кроме северян. Они просто не знали здешних танцев. Впрочем, уже второй выход был объявлен в честь кенлирцев. Услышав знакомую мелодию, северяне расцвели улыбками и отправились приглашать приглянувшихся дам. Те отказываться не стали – ведь не зря же они в ожидании далеких гостей брали занятия у танцмейстера?

Тиар ни на миг не сомневался, что его воины скромностью не отличаются, но на этот раз смелость выбора поразила даже его. Особенно если учесть, что до этой минуты воин, так удививший правителя, вообще танцами не интересовался. Молчаливый, серьезный Марк уверенно пригласил принцессу Леантину, кажется, ничуть не сомневаясь в ее согласии. И действительно, девушка встала в пару с чужеземцем, лукаво улыбнувшись самыми уголками губ. Но больше всего поразило и Тиара, и товарищей Марка то, что воин оживленно проговорил с принцессой весь танец. Похоже, Леа знала язык гостей ничуть не хуже их самих. Надо сказать, удивленными выглядели не только чужеземцы, но и семья принцессы.

* * *

Леа изящно повернулась, проходя под рукой партнера, и снова оказалась к нему лицом. Светло-серые, почти прозрачные глаза воина улыбались.

– Платье вам больше к лицу, ваше высочество, – сказал Марк.

– Когда ты меня узнал? – усмехнулась девушка.

– Сразу, – улыбнулся старый друг.

– А другие? – словно невзначай поинтересовалась принцесса.

– Другие – нет. Хотя сходство заметили все. Теперь ломают голову, нет ли у ваших отца или дяди внебрачного сына.

Девушка рассмеялась и спросила:

– А ты долго гадал?

– Я знал, что вы девушка, с первого дня знакомства. Мне об этом сказала Игерна. Она способна видеть такие вещи.

Ее высочество на мгновенье задумалась, а потом понимающе кивнула:

– Как же я не сообразила… Она колдунья, верно?

– Совершенно верно, – согласился воин.

– Почему ты никому не рассказал, Марк?

– Потому что вы были бы против, принцесса. А я перед вами в неоплатном долгу, – спокойно ответил мужчина, добавив: – К тому же знай остальные, что вы женщина, вам стало бы гораздо сложнее доказывать свою правоту. За исключением последнего происшествия, пожалуй.

Леа нахмурилась:

– Я поступила так, как должна была поступить. Я никого не предавала, не лгала и не обвиняла. А меня даже не пожелали выслушать! Не будь этого навета, враги нашли бы другой повод. Так что, может, это и к лучшему, – снова улыбнулась девушка. – Получилось одним разом уничтожить все гнездо. Надеюсь, теперь у вас спокойно?

– Вполне, – согласился товарищ.

– Марк, я хочу кое о чем тебя попросить, – сказала Леа. – Не говори пока остальным, что Леон и я один и тот же человек.

– Даже Траесу? – улыбнулся воин.

– О, ему я скажу сама! – тут же развеселилась девушка, уточнив: – Если он наберется смелости пригласить меня на танец!

Марк усмехнулся и увлек ее высочество ближе к товарищам.

Музыка кружила в водовороте раскрасневшихся танцоров, заставив их на время позабыть и о виновниках торжества, и о скандально известной принцессе. Только принц Эдвин, проходя в танце с белокожей Албой мимо сестры, перехватил заледеневший взгляд, которым та одарила его партнершу. Его высочество на мгновение замер, а потом поспешно проводил высокородную гостью обратно к брату, сославшись на боль в ноге, и больше на танец чужеземку не приглашал. Некоторое время он пристально, словно заново знакомясь, рассматривал иноземную принцессу с ее властительным родственником, все больше мрачнея, а вскоре и вовсе ушел, оставив девушку расстраиваться и недоумевать – к чему такая внезапная перемена.

* * *

Леа стояла рядом с любимой подругой и забавлялась ее нетерпением. Царевна Гуалата чуть ли не подпрыгивала на месте, пытаясь высмотреть, где находится предмет ее интереса.

– Гута, я вынуждена предупредить: более ветреного мужчины, чем мой дядя, просто не найти, – и тут же сама себя поправила: – Ну, может, еще мой брат Эдвин.

Воительница беспечно отмахнулась:

– Леа, ты же знаешь, мы, азанаги, не виснем на одном человеке. Я не собираюсь претендовать на его свободу, но вот как первый мужчина он меня вполне устроит! И мама, кстати, выбор одобрила.

Леа слегка покраснела. Она уже забыла, как просто относятся к подобным вопросам воительницы.

– Когда только он успел тебе понравиться? – поборов смущение, поинтересовалась девушка.

Гуалата широко улыбнулась:

– Еще в те времена, когда Рикквед бегал получать сведения о тебе к одной из преподавательниц нашей школы.

– Что?! – изумилась принцесса. – И ты столько времени молчала?!

Царевна только плечами пожала в ответ:

– Тогда я еще не знала, что он твой дядя. Я думала, этот видный мужчина просто очередной любовник Иды, и собиралась со временем его отбить. Иначе я познакомилась бы с ним намного раньше.

Леа немного помолчала, собираясь с мыслями, и вздохнула:

– Подруга, придется тебя огорчить. Рикки просил осторожно намекнуть, ты слишком молода для него.

Но упрямая царевна от этих слов совсем не расстроилась, заявив:

– Можешь ему передать, что всего через пару лет я стану достаточно взрослой, – и тут же добавила: – Не надо, сама скажу!

И Гуалата решительно двинулась вперед. Леа, проследив за подругой, увидела, как та подходит к Риккведу. В походке девушки внезапно проявилась кошачья грация, даже глаза мерцали не хуже, чем у сиу. Гуалата остановилась перед Риккведом, наклонилась к нему, слегка коснувшись рукой плеча, и что-то тихо сказала. От слов царевны командир «невидимых» растерянно замер с поднесенным к губам бокалом, да так и остался стоять, глядя вслед удалившейся воительнице. Юная соблазнительница все-таки заставила его сильно призадуматься и обратить на нее внимание.

Леа только вздохнула, жалея в душе любвеобильного дядю. Если царевне взбрело что-то в голову, она своего добьется: не пройдет и года, как Рикквед окажется в ее руках. Ну, может, не в руках, но в постели – это точно.

Леа так увлеклась происходящим, что не заметила, как к ней подошли, и знакомый голос произнес:

– Вы позволите пригласить вас на танец, ваше высочество?

Девушка медленно повернула голову и сказала, меланхолично отметив, что голос стал ломким, как первый лед на реке:

– Да, этот танец свободен, ваше величество.

* * *

Тиар чувствовал, как руки ласкает тепло девичьего тела, невзирая на все слои ткани шелкового платья. Вблизи принцесса Леа оказалась еще прекраснее. Ее золотистая кожа была наполнена сиянием, непослушные локоны дразнили, маня прикоснуться, а гибкий стан отзывался на малейшее движение партнера.

Его величество открыл рот для комплимента, но слова застряли в горле – взгляд принцессы походил на синий зимний лед, а строгие брови были готовы нахмуриться. Если бы Тиар не видел собственными глазами, как искренне веселилась эта девушка всего минуты три тому назад, танцуя с Траесом, ни за что бы не поверил, что она способна улыбаться. У Тиара заныло сердце от нехорошего предчувствия.

– Я вам не нравлюсь, ваше высочество? – напрямую спросил северянин.

– Не нравитесь, – спокойно ответила принцесса и слегка нахмурилась, – но это никак не повлияет на отношения между нашими государствами, если вас это тревожит.

– Вы скажете, чем я заслужил такое отношение? – Тиар решил не отступать и добиться хоть какого-то объяснения, хотя после слов принцессы у него встал ком в горле.

Эта странная девушка, невзирая на слухи, создающие вокруг нее таинственный ореол, стоила того, чтобы за нее бороться. Еще не зная принцессу, Тиар уже испытывал к ней чувства, какие не знал пока ни с одной женщиной.

Девушка вздохнула:

– Зачем вам это, ваше величество?

– Я собираюсь просить вашей руки, – неожиданно для самого себя ответил Тиар.

Музыка закончилась, и они неожиданно оказались одни в центре зала, окруженные облаком чужого любопытства.

Леантина отняла руку, мрачно взглянула на претендента в женихи и очень тихо сказала:

– Пойдемте, я объясню вам причину, по которой брак невозможен.

После чего развернулась и вышла из зала. Тиар поспешил за ней.

Доведись ему обернуться, кенлирец заметил бы, с какой грустью смотрит вслед оружейник Р’Омус.

Принцесса провела короля Тиара в личный кабинет, где одну из стен полностью занимала большая карта, испещренная черными значками, вдоль других высились стройными рядами книжные полки. Подоконник высокого, почти до самого потолка, окна использовали вместо дивана – там лежал аккуратный тюфячок и множество маленьких подушек.

Девушка подошла к окну, немного постояла, рассматривая дворцовый сад, и спросила:

– Вы по-прежнему хотите услышать, почему мне не нравитесь?

Его величество через силу кивнул – он уже и сам не был уверен, так ли необходимо это знание. Принцесса посмотрела на северянина исподлобья и стянула с плеча серебряный браслет, открыв взгляду знакомый узор татуировки, перечеркнутый широким розовым шрамом.

В глазах принцессы зажегся опасный огонек, она спросила с сарказмом:

– Могу я теперь узнать, как поживает плод моей преступной страсти с вашей сестрой? И что, младенец действительно похож на меня?

Тиар молчал, его душа умерла в тот момент, когда открылась татуировка: грудь словно разодрали изнутри острыми когтями.

– Молчите, ваше величество? – печально спросила принцесса, снова пряча отметину под браслетом. – Я оставила эти шрам и татуировку как памятник собственной глупости, излишней доверчивости, а еще – как напоминание о предательстве. Надеюсь, вам достаточно такого объяснения? Я никогда не буду вашей женой, король Тиар. Вы оставили меня на съедение злобной своре в тот момент, когда я больше всего нуждалась в защите. Я жива только потому, что рядом оказались верные друзья.

Голос принцессы, выровнявшись, снова стал полон спокойного безразличия.

– Я наблюдала за вами сегодня… Вы ведь так и не узнали девушку, ставшую невестой моего брата Герэта. Это Арана, сельская колдунья, которую я спасла от костра и которая в свою очередь спасла меня от смерти в ваших застенках. Надеюсь, что она будет счастлива и любима, – принцесса нахмурилась. – Не могу пожелать того же вашей сестре. Что же касается вас, Тиар… – девушка, немного помолчав, твердо сказала: – Я не могу быть ни вашей женой, ни вашим другом, но в состоянии остаться добрым соседом, готовым прийти на помощь. Мои родные не знают о том, что произошло. За исключением братьев. Это они нашли меня, и скрыть правду не получилось. Но они обещали молчать. Можете смело сватать одну из моих сестер, я знаю: вы станете хорошим мужем.

Последние слова, как ни странно, ранили Тиара больше всего. Они походили на могильный камень, поставленный на его надежде. И винить, кроме себя, было некого. И дело не только в навете сестры. Просто он запутался и испугался. Испугался своих чувств, необъяснимой тяги к энданцу. Испугался сам себя. Предпочел бездействие выбору. И судьба жестоко отомстила ему за мимолетную трусость, сначала поманив мечтой, а потом разом лишив ее.

– Уходите, Тиар. Мне больше нечего вам сказать. – Принцесса снова отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен.

Тиар, сделав несколько тяжелых шагов к двери, резко остановился.

– Вы правы, принцесса, мне нет прощения. Но мне никто не нужен, кроме вас. Поэтому я постараюсь его заслужить, хотя бы ценой собственной жизни!

Девушка в ответ только пожала плечами:

– Мне не нужны такие жертвы. Живите долго, будьте счастливы, но без меня.

Тиар поклонился и вышел. Если бы его величество мог смотреть сквозь стены, то он увидел бы, как принцесса буквально рухнула на «диванчик», закрыв лицо дрожащими руками. И если бы Леа обладала подобной способностью, то она была бы немало удивлена выражением лица отвергнутого жениха – северянин не собирался сдаваться.

* * *

Не успела закрыться дверь за Тиаром, как ее снова толкнули. Леа, поспешно отняв руки от лица, сердито посмотрела на непрошеного гостя. На пороге стоял, переминаясь с ноги на ногу, Эдвин.

– К тебе можно? – спросил принц.

Не дожидаясь ответа, брат уселся рядом и обнял ее за плечи. В ответ на ласку у Леа брызнули слезы из глаз, снимая державшее целый день напряжение. Его высочество только крепче прижал сестру к себе, утешая, как маленького ребенка. Увидь Леа кто-нибудь из гостей, то-то бы удивился. Самая таинственная и опасная женщина Энданы рыдала, как обыкновенная девчонка, заливая слезами камзол брата.

– Тяжелый день, сестренка? – спросил принц, когда Леа наконец успокоилась.

– Бывало хуже, – усмехнулась девушка, утирая слезы шелковым платочком.

– Это ведь была она? Это принцесса Алба обвинила тебя, оболгав? – мрачно поинтересовался юноша.

Леа кивнула.

– Тебе стоило раньше предупредить, а то я за этой дрянью успел приударить!

– Ничего, – успокоила принцесса, – можешь считать, что ты расплатился за меня.

Его высочество недоверчиво хмыкнул, а Леа, усмехнувшись, пояснила:

– Поверь, твоя внезапная холодность для Албы – самое большое разочарование в жизни после моего бегства.

– Эх, поговорить бы с ее братцем с глазу на глаз! – продолжал горячиться принц.

– Эдвин! – слегка повысила голос Леа.

– Помню, помню, должен делать вид, что ничего не знаю! – пробубнил себе под нос юноша, дотронулся до одной из косичек сестры и хмыкнул, вспомнив что-то веселое. – Ты видела лицо князя Каты, когда он разглядел твою прическу? По-моему, он был готов тебя удочерить!

Леа вздохнула – какой все-таки еще ребенок Эдвин – и ответила:

– Нет, в это время я смотрела на отца и маму.

Эдвин тут же отпустил косу:

– Ну и как?

Девушка невесело усмехнулась:

– Им не понравилось.

– Да уж, – согласился брат. – Мне бы тоже не понравилось, если бы я узнал, что шестнадцатилетняя дочь успела отправить на тот свет две дюжины человек!

Леа, поморщившись, возразила:

– Ну, допустим, людей среди них десятка не наберется.

– А остальные кто? – поднял в недоумении брови его высочество.

– Остальные… Давай как-нибудь в другой раз займемся классификацией монстров, Эдвин. Пойдем к гостям, а то Герэт расстроится.

Леа подошла к зеркалу – негоже урожденной принцессе и воину показываться на людях с заплаканным лицом.

– Расстроится?! – как кот, фыркнул Эдвин. – Не льсти себе. Думаю, он сегодня вообще никого, кроме молодой жены, не увидит!

Они успели как раз к тому моменту, когда жених с невестой собирались покинуть шумный праздник. Герэт вел молодую жену мимо гостей, которые осыпали новобрачных цветами и зерном, сопровождая это действо пожеланиями любви, счастья, ну и потомства, естественно.

Леа смотрела на сияющие лица старшего брата и Араны, и ее не оставляло щемящее чувство тревоги – что-то неправильное творилось вокруг, что-то очень знакомое и… страшное.

Девушка пробилась ближе к наследному принцу: молодые как раз остановились выслушать напутствие от высокородного гостя из далекой Медоры. Принцесса внимательным взглядом обшаривала толпу, пытаясь разобраться в собственных чувствах, понять, что же вызвало страх. Хотя она старалась делать это как можно незаметнее, поведение ее высочества не укрылось ни от азанагов, ни от командира «невидимых». Они подобрались и тоже обратили внимание на гостей.

Девушка закрыла глаза, отстраняясь от царившей вокруг суматохи. Среди окружавших Леа искр чужой жизни не было даже капельки знакомой черноты, зато таилось… Таилось… принцесса задержала дыхание – точно такая же тень скрывалась тогда в горах Оснирии!

Леа вздрогнула, вспомнив встречу с опасным недругом, которая чуть не стоила ей жизни, и открыла глаза.

Всегда легко найти, если знаешь, что именно ищешь. Теперь девушка видела – у одного мужчины из свиты медорского хана пустой взгляд одержимого. А еще у него было сильное, тренированное тело воина, подвластное серой тени. Медорец мог причинить много зла, зато и у противников появился шанс узнать о его хозяине. И этот шанс нельзя упускать.

Леа пошла навстречу иноземцу, опасаясь лишь одного – что его убьют раньше азанаги или люди Риккведа. А медорец нужен живым. Он прояснит, с чем Леа столкнулась у горного озера.

Воин встретился взглядом с принцессой, и огонек безумия в его глазах вспыхнул еще ярче.

* * *

Женский визг заставил гостей шарахнуться в стороны, открыв взглядам удивительное зрелище. По кругу, присматриваясь друг к другу, двигались два человека: невысокий жилистый медорец и третья дочь короля Энданы.

– Все вон! Не приближаться! – коротко бросила принцесса, добавив что-то на языке азанагов.

Медорец рванулся к девушке, выхватив из ножен кривую саблю. Леа отклонилась, пропуская удар над головой, и скользнула в сторону, оказавшись вне досягаемости клинка медорца.

Он зашептал глухим, мертвым голосом:

– Юнафи тейф бисмик, малик аль-маль. Удди куват линар[1].

Тотчас вокруг одержимого сгустились призрачные тени, притянутые враждебным волшебством. А сам он, став подобным полупрозрачному фантому, снова бросился в бой.

Леа приходилось несладко. Она не взяла на свадьбу меч и защищалась с помощью кинжалов. И с каждым выпадом медорца это становилось труднее – сложно сражаться с призраком.

Девушка не видела, как Арзила, шепча молитвы, расчертила рунами мраморный пол дворца. Зато увидела результат – медорец снова стал похож на человека, а тени пропали. Подловив момент, Леа метнулась ему навстречу, приняв на кинжал клинок, и врезала рукоятью второго ножа по подбородку противника. Тот рухнул без сознания на пол. Рикквед и рыжеволосый кенлирец тут же скрутили иноземца в бараний рог.

Подоспевшие стражники помогли его светлости увести пленного прочь. Вместе с братом короля удалилась и жрица азанагов.

Победительница осталась стоять на месте, и все присутствующие имели удовольствие лицезреть, как чужеземец по имени Траес хлопнул ее по плечу и что-то сказал.

Те, кто уже успел выучить язык северян, услышали:

– Теперь я наконец поверил, что это действительно ты, Леон. Кто еще способен найти приключения на свою за… э… голову прямо во время бала!

Ее высочество нахмурила брови, повернулась к нахальному воину, но вместо того, чтобы разгневаться, хмыкнула, взяла его под локоть и шепнула всего несколько слов, после которых подданный короля Тиара сначала поперхнулся, а потом громко рассмеялся. Леантина только повела тонкой бровью и пошла вслед за отцом, который собирал на совет титулованных соседей.

За всей этой суматохой о молодоженах как-то совсем позабыли. Хотя это, несомненно, пошло им на благо. Герэт, удостоверившись, что с сестрой все в порядке, незаметно увел жену в спальню.

* * *

Верховная жрица азанагов Арзила и его светлость Рикквед устроили допрос в маленьком дворцовом храме, посвященном богу Хтару. Жрица заверила: лучше освященного богами места для разговора с одержимым не найти. Да и не допрос это был – Арзила готовилась освободить разум несчастного человека от чужой воли.

Аттис в это время, мысленно подбирая к предстоящей речи слова, оглядывал собравшихся на совет высокородных гостей. Пришло время свести в единую картину странные события последних лет, потому что грядущую войну без союза людей, гномов и испов не выиграть. Требовалось собрать вместе всех, кто готов поднять мечи против нежити, иначе не пройдет и десяти лет, как объединять будет некого.

Глава 24

Мелкий песок вился смерчами, забивался под одежду и противно скрипел на зубах. Леа приподняла тонкую ткань, защищавшую лицо от жадного солнца, и отхлебнула воды. Обшитая пробкой фляга, надежно сохранившая прохладу родника, подарила девушке облегчение. Жаль, ненадолго.

Проводник осуждающе цокнул языком:

– Прости, о достойная дочь своего отца, что вмешиваюсь, эта вода плохо утоляет жажду.

После чего залез в сумку, вытащил из нее маленький полотняный мешочек и кинул его девушке.

Леа посмотрела на мужчину, ожидая объяснения, но за него ответила Гуалата:

– Думаю, он тебе сушеные листья чифы подарил. Кочевники заваривают их и пьют вместо кофе или чая. Вкус с непривычки довольно гадостный, но жажду утоляет хорошо.

Принцесса слегка склонила голову:

– Спасибо, уважаемый.

Мужчина широко улыбнулся и подстегнул коня, снова заняв место во главе каравана. Этот же проводник на днях сделал девушке другой подарок: маленькие соленые шарики сушеного творога из овечьего молока, которые утоляли не только голод, но и жажду. Медорец всячески старался оберегать принцессу, считая себя ее должником. Ее и Арзилы – жрица сумела избавить несчастного от владевшей им Тени. После долгого ритуала воин вспомнил, где находился, когда его накрыло гибельное колдовство, и в благодарность вызвался стать проводником.

Леа снова как наяву увидела перед собой смуглое лицо Арзилы. Черные глаза жрицы горели торжеством. Ей удалось не только восстановить память медорца и победить сущность, завладевшую его разумом, но и разобраться в ней. Арзила была уверена, что удалось нащупать тропинку, по которой просачивается нежить из запретных земель. А может, даже найти дорогу, ведущую в царство Нейман, к Вратам. И в тот же день было решено не затягивать с поиском Врат, тем более что участники похода все собраны вместе.

Леа приняла весть об очередном странствии спокойно. Ей даже в голову не пришло отказаться и остаться в стороне от опасного путешествия. Ее высочество слишком насмотрелась на темную изнанку мира, чтобы выбрать роль стороннего наблюдателя. Особенно если учесть, что слуги чужих богов появились в родной Эндане.

И все-таки иногда принцесса задумывалась, что, если бы она могла стать такой, как сестры, жизнь была бы намного проще. Вон Кэтлин наконец выбрала себе мужа. И похоже, ее совсем не смущает, что жених ей почти незнаком. Достаточно того, что он король, недурен собой, умен и не склонен к сумасбродным поступкам. А может, Кэтлин подкупило то, что он прибыл взглянуть на принцессу лично и весь бал не сводил с будущей невесты глаз?

Что бы ни повлияло на решение Кэтлин, но выглядела она вполне счастливой, проводя все время с Энн и фрейлинами за обсуждением жениха, его подарков, приданого и новых нарядов. Свадьбу запланировали на весну следующего года.

Лошадь забралась на очередной бархан, и девушка привстала в стременах, чтобы как следует оглядеться. Впереди расстилался все тот же однообразный пейзаж: желтые волны песка, кое-где украшенные высохшими злаками или кривыми чахлыми кустами пустынных растений. Если верить проводнику, скоро они доберутся до очередного оазиса. А там останется всего ничего, какой-то день пути до нужного места. И это хорошо, жара так изнуряла, что принцесса хотела одного – лишь бы скорее все это закончилось.

Леа взболтнула фляжку, раздумывая – не сделать ли еще один глоток, но потом решительно убрала ее под одежду и снова вернулась к мыслям о предстоящей миссии.

Надежды Арзилы имели все основания сбыться – жрица разгадала природу бесплотного поработителя медорца. Это была часть души одного из пришлых богов.

Заключенная в человеческую плоть, она проникла за границы заключения, потеряв при этом большую часть своего могущества. Но если бы «раба» уничтожили… справиться с нею стало бы гораздо, гораздо сложнее.

Именно это и случилось в Оснирии, когда жители селения убили пришлого чужака, посягнувшего на их жизни. Восставшая из праха Тень оказалась гораздо страшнее – пастухи, не успев испугаться, умерли, превратившись в одно мгновенье из людей в кровожадную нежить.

Хвала богам, что медорца решили взять пленным, иначе без жертв не обошлось бы. У Арзилы и Леа не хватило бы сил быстро справиться с Тенью.

Девушка заткнула невесть откуда появившийся противный шепоток о том, что раз справиться с крохотной частью бога было так тяжело, что же она станет делать, когда окажется с пришлыми богами лицом к лицу, и толкнула ногами лошадиные бока, заставляя прибавить шагу.

* * *

Леа оглядела соратников. Его светлость Рикквед был увлечен беседой с проводником, рядом с ними ехала главная помощница Арзилы, старшая жрица Нэру. За нею молча следовали два воина из «невидимых», хвост каравана замыкали старые приятели северяне – Марк и Траес. Леа категорически возражала против их участия: кенлирцы слишком выделялись ростом и нездешними лицами, привлекая ненужное внимание, но отец оказался солидарен в этом вопросе с Тиаром и настоял на своем.

Впрочем, властители были правы. То место, куда путники надеялись попасть, походило на Кенлир. Так что попутчики, способные выжить в холоде, совсем не были лишними. И пусть сейчас в самом разгаре лето, лучше приготовиться заранее к возможным сюрпризам погоды. К тому же только у Тиара сохранились древние карты Ураста, а властитель Кенлира настаивал на дополнительной охране.

Леа фыркнула: такая забота со стороны предателя только раздражала ее.

Хорошо хоть сам не напрашивался. Хотя хотел. Видно было – хотел. Вот только тяжесть короны не позволила, ответственность за страну.

Гуалата с интересом глянула на Леа:

– О чем задумалась, подруга?

Ее высочество неопределенно пожала плечами. Она не могла объяснить свое плохое настроение. Ну не навязчивое же внимание Тиара тому причиной! Наверное, всему виной жара и противный, всепроникающий песок.

Леа, прикрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь избавиться от раздражения.

Царевна тут же хмыкнула – уж она-то хорошо помнила этот прием, помогающий восстановить душевное равновесие:

– Ну и на кого мы злимся?

– Знала бы, вызвала бы на поединок, – честно призналась девушка, не открывая глаз.

Гуалата весело рассмеялась:

– Ничего, скоро доберемся до оазиса. Там есть озеро с небольшим водопадом. Искупаемся, сразу станет лучше.

– Откуда водопад в пустыне? – спросила принцесса.

Как часто бывало, после общения с подругой злость бесследно растворилась.

Царевна, хитро прищурившись, напустила на себя таинственность и заявила:

– Увидишь.

Песчаные барханы вскоре сменила каменистая пустыня – мертвая, раскаленная. И в тот момент, когда жара стала совсем невыносимой, каменная твердь раздвинулась в стороны, образовав постепенно углубляющееся ущелье. Проводник уверенно направил к нему коня, указывая дорогу остальным, и через некоторое время караван въехал под спасительную тень деревьев. Воздух разом наполнился громкими криками ярких хохлатых птиц, перед усталыми путниками сверкнула долгожданная водная гладь. Небольшое, неправильной формы озерцо в многоводной Эндане назвали бы лужей, в пустыне радовало и такое. К тому же оно оказалось глубоким, а вода в нем – чистой и прохладной.

Озеро наполняли глубинные холодные ключи, оно в свою очередь давало жизнь маленькому водопаду и ручью, терявшемуся в нагромождении камней в конце ущелья. Должно быть, боги, заботясь об уставших путниках, специально раскололи землю, вытащив на поверхность подземную реку, чтобы через версту вернуть ее на законное место.

Но как бы ни образовался этот благословенный край, вот уже на протяжении многих веков он верой и правдой служил караванам, соединяющим Медору с остальными государствами.

– Мужчинам озеро, девушкам водопад! – громко объявила царевна, потянув подругу на тропу, петляющую среди пальм и широколистных деревьев.

* * *

Темная ночь полнилась шорохами и громкими криками ночных животных. Караульные слились с деревьями, охраняя лагерь от непрошеных гостей. Дежурили по очереди, меняясь каждые три часа. Эти места славились внезапными нападениями воинственных кочевников.

Леа только что сменили, и она с удовольствием растянулась на одеяле, укрывшись с головой плащом. Ее подруга ложиться не захотела, заявив, что ей надо разобраться с одним делом, после чего исчезла в темноте. Ее высочество, не пожелав лезть в таинственные дела царевны, быстро уснула под громкий стрекот цикад. Но едва посветлело небо, как принцессу бесцеремонно затормошили. Открыв глаза, Леа увидела обеспокоенного Марка. Он наклонился к самому ее уху и сказал:

– Мне надо кое-что тебе показать.

Девушка бесшумно поднялась, отметив про себя, что место Гуалаты по-прежнему пустует, и последовала за северянином. Они отошли от лагеря довольно далеко, когда их остановил шепот Траеса:

– Он уже рядом.

По пятам каравана следовал непрошеный гость.

Сначала послышался стук копыт по опавшей листве, потом показалась невысокая лошадка, на которой сидел усталый всадник. Его светлые волосы, заплетенные в косички, были собраны в высокий хвост, опаленная солнцем кожа лица покрыта волдырями. Похоже, мужчина держался из последних сил. Его животное пребывало не в лучшем состоянии, но запах воды манил коня, даря надежду на спасение.

Леа, тихо вздохнув, показала знаком – всадника надо пропустить. Она узнала преследователя и теперь пребывала в тихой ярости.

Мужчина же так устал, что не заметил три тени, скользнувшие следом по тропе.

* * *

Путник остановился на берегу озера. Он даже не спешился, позволил лошади забраться в воду по самое брюхо и только потом слез сам. Ее высочество, с трудом дождавшись момента, когда юноша утолит свою жажду, выбралась из укрытия и сердито спросила:

– Какого демона ты поехал за нами, Саха?

Княжич, вместо того чтобы смутиться, широко улыбнулся потрескавшимися губами:

– Я нашел вас, принцесса Леа!

Девушка нахмурилась еще больше:

– Постой, ты хочешь сказать, что проделал весь путь один?!

Саха кивнул, подтверждая догадку принцессы.

Леа почувствовала, что ее накрывает новая волна злости и раздражения.

– Позволь повторить мой вопрос: какого демона ты потащился за нами? – Леа услышала за спиной смешок Траеса, почувствовала, как краска заливает щеки, и разозлилась еще больше. – Ты мог погибнуть в дороге, и тогда не нашли бы даже твоих костей!

– Позвольте мне за свои кости отвечать самому, ваше высочество, – холодно ответил княжич.

– Прекрати обращаться ко мне на «вы», ты знаешь меня с детства! – процедила девушка. – И не уходи от вопроса! Изволь объяснить, что ты здесь позабыл!

С ответом на этот вопрос сын оснирийского правителя спешить не стал, сначала окунулся с головой, затем подошел к принцессе, взял ее за плечи, сжал их и тихо сказал:

– Тебя.

– Что? – От изумления девушка в один миг растеряла весь боевой запал.

– Я позабыл здесь тебя, Леа, – чуть громче сказал Саха и сделал шаг назад.

Рядом удивленно присвистнули, и Леа мысленно поклялась разобраться с рыжим нахалом – только его насмешек тут не хватало! Над берегом повисла напряженная тишина.

– Надеюсь, князь Ката знает о твоей поездке, Саха? – раздался голос командира «невидимых».

Леа перевела дух. Она так и не смогла подыскать достойный, но не грубый ответ на столь несвоевременное признание, да еще сделанное в такой форме. Так что появление дяди пришлось весьма кстати.

Леа повернула голову, отметив про себя, что Рикквед пришел со стороны водопада, что у него мокрые волосы и, самое главное, что за его спиной стоит царевна азанагов с такими же мокрыми волосами. И не скрывает своего счастья.

Похоже, Гуалате не пришлось ждать два долгих года – крепостные стены, которые пытался возвести его светлость Рикквед, пали при первой же атаке юной красавицы.

Саха между тем серьезно ответил:

– Конечно, он полностью поддержал мое решение и дал карту, благодаря которой я сюда и добрался.

Еле сдержав готовую сорваться фразу, что отец княжича такой же ненормальный, как он сам, ее высочество с досадой бросила, обращаясь к своему родственнику:

– Нам придется задержаться еще на один день. Лошадь Сахи не сможет следовать за остальными животными.

– Я готов идти пешком, – тут же отозвался оснириец, за что получил очередную шпильку от предмета обожания.

– Вижу! Действительно готов. Приблизительно так же, как кабанчик на вертеле! – резко сказала принцесса, но тут же сбавила тон. – Искупайся и приходи к жрице. Она займется твоими ожогами. Позже решим, как нам быть.

* * *

Жрица без лишних слов напоила Саху лечебным отваром, а потом заставила лечь. И пока Нэру колдовала над княжичем, залечивая ожоги юноши и снимая опухоль, остальные воины блаженствовали, радуясь короткой передышке.

Леантина долго наблюдала за довольной подругой, ожидая рассказа, но Гуалата молчала, поэтому принцесса не выдержала первой:

– И? Ты собираешься мне рассказать, почему лежишь с видом довольной сиу, словно только что побывала в курятнике?

Гуалата, рассмеявшись, ответила:

– Ну, «петушок» был очень вкусный.

– Так ты…

Царевна томно улыбнулась, повернулась с живота на спину и сказала, искоса глядя на подругу:

– Да, Леа, да! Я соблазнила твоего дядю.

Воительница потянулась, став на миг действительно похожей на лесную кошку:

– Чтобы тебя успокоить, могу сказать: он не особо сопротивлялся.

– Гуалата, да разве сейчас время для любви? Ведь любой из вас может погибнуть, – грустно улыбнулась девушка, глядя на шальную подругу.

Гуалата моментально стала серьезной:

– Леа, мне казалось, уж ты-то должна понять. Мы, азанаги, всегда готовы к смерти и всегда помним, что «завтра» может не быть. Именно поэтому умеем достойно встретить не только смерть, но и любовь!

– Тебе хоть понравилось? – слегка покраснела принцесса.

Царевна улыбнулась:

– Все прошло именно так, как я ожидала. Твой дядя удивительно нежен с женщинами. – Леа еще гуще залилась краской, а царевна, видя ее смущение, поддразнила: – Может, и тебе не стоит теряться? Мне понравился этот Саха. Или тебя больше интересует северянин?

– Я ненавижу Тиара! – сразу отрезала девушка, но Гуалата только рассмеялась:

– Я имела в виду не короля, а его рыжего подданного!

– Ну и шуточки у тебя! – рассердилась Леа. – Он мой товарищ!

– Одно другому не мешает, – глубокомысленно заявила воительница и успела вскочить за секунду до того, как Леа дотянулась, чтобы шлепнуть насмешницу. Исключительно в воспитательных целях.

* * *

Оранжевое пламя отбрасывало блики на лица людей. Гуалата, сидя на корточках, деловито пекла лепешки на раскаленном камне. Они вздувались круглыми шариками, чтобы через секунду опасть, снова став плоскими. На широком пальмовом листе уже высилась целая аппетитно пахнущая горка.

Леа наблюдала за ловкими движениями подруги, но мысли ее высочества витали далеко. Она вспоминала о последней встрече с Верховной жрицей.

Через два дня после изгнания Тени из разума медорца жрица пришла в комнату принцессы, чтобы поговорить с нею наедине. Выглядела Арзила постаревшей и очень усталой. Леа сразу обратила внимание, как осунулось лицо женщины, углубились морщины, а взгляд потерял присущее ему спокойствие.

– Тревожные вести, ийаду?

– Да, девочка моя. У нас осталось совсем немного времени. Нам готовят войну, и, если мы не найдем эти Врата, выиграть ее не получится, – жрица нахмурилась. – Я думала, нежить проникает к нам через Телгет, но, увы, Телгет всего лишь первая жертва. Похоже, темные боги и их приспешница сильно поумнели со времени последней битвы. Теперь они не идут напролом, а разъедают государства изнутри.

Леа кивнула, соглашаясь с Арзилой, – девушка тоже так считала.

– Вам придется проникнуть в страну, название которой упоминается лишь в самых древних легендах. Если бы не твое пребывание в Кенлире, боюсь, мы не вспомнили бы о ней. Названия Ураст или Уразта исчезли из наших книг. – Арзила стиснула сапфир на рукояти. – На наше счастье, кенлирцы хорошо помнят врагов. Северянам удалось разрушить единственную дорогу, соединяющую их страну с Урастом, а боги позаботились о стражах, но до сей поры королева Нейман приходит во сны кенлирцев, не давая забыть прошлое.

– Ийаду, разве она властна над ними?

– По счастью, нет, но их земли ближе всего к ее стране. Не на пустом месте, Леа, в Кенлире столько опасных тварей. Не все проникает в тот край через озеро. Иногда тень колдовства уродует самых обычных зверей. Как и души людей.

– Ийаду, в библиотеке Тиара я нашла одно предание… Она ведь была когда-то обычным человеком, эта Нейман… Она даже не настоящая правительница Ураста, а всего лишь бывшая наложница младшего сына короля… И звали ее по-другому. Нейман – это имя богини, властвующей над путями умерших. Было… когда-то.

Жрица вздохнула:

– Знаю. Жажда власти и бессмертия могут превратить обычного человека в монстра без всяких богов. А на всеобщее несчастье, честолюбивая девица нашла способ проникнуть к месту их заточения. Новые господа даровали ей вечность в обмен на обещание свободы… Для начала лишив такой обузы, как жизнь и сердце. И теперь опасность освобождения темных богов реальна, как никогда. Не уверена, что получится это предотвратить, зато в наших силах лишить их бессмертия и части могущества! – Арзила немного помолчала, потом посмотрела девушке в глаза. – Леа, ты должна знать. Это очень опасный противник, будь осторожнее. И позволь задать тебе еще один вопрос… Почему ты ни разу не посмотрела на младшую сестру?

Леа вздрогнула:

– Это вам родители сказали?

Она действительно избегала Милены. Леа было сложно внятно объяснить жрице, что удерживает ее от такого шага. Просто долгое время девушке казалось, что малышка заняла не только ее комнату, но и место Леа в сердцах родителей.

Жрица, словно прочитав ее мысли, укоризненно покачала головой:

– Леа, поверь, Милена нужна тебе не меньше, чем ты ей.

– Хорошо, ийаду, я схожу к ней.

– Не откладывай встречу, принцесса. Потом ты поймешь почему. – Жрица встала, обняла Леа и поцеловала в лоб. – Удачи, девочка моя! Я последовала бы за тобой, но боюсь, что нас ждет встречный удар еще до вашего возвращения. В бедном Телгете скопилась великая сила, и для того, чтобы утолить ее голод, недостаточно рабов и несчастных жителей страны. Но не переживай, у меня довольно талантливых помощниц, так что в дорогу без присмотра вы не отправитесь.

А еще через полчаса, стоя на пороге бывшей ее комнаты, принцесса смогла еще раз убедиться в правоте жрицы. Серьезная темноволосая малышка в коротком детском платьице словно ждала прихода сестры. Стоило открыться дверям, как Милена смешно уперлась пухлыми ручками в пол, встала и побежала навстречу ее высочеству. Лицо ребенка сияло неподдельной радостью.

– Леа пришла! – рассмеялась малышка, запрокинув кудрявую головку и цепляясь руками за подол туники сестры точно так же, как когда-то Леа цеплялась за штаны любимого дяди.

Ее высочество подхватила девочку на руки. В глазах Милены светилось столько любви и обожания, что сердце принцессы дрогнуло: в душе растаяло крохотное темное пятнышко давней обиды. Теперь ради этой девчушки она была готова пожертвовать не только комнатой и вниманием родителей, но и собственной жизнью.

– Ну, здравствуй, сестренка! – Леа дотронулась пальцем до вздернутого носика ребенка.

Милена повернула руку ладошкой вверх:

– Смотри!

Как в давнем сне Леа увидела трепещущий язычок пламени, точно такой же, как на объятых пламенем дровах в костре.

– Я колдунья! – засмеялась Милена.

– Ты волшебница! – поправила девушка, и они вдвоем отправились к родителям…

…Треск от прогоревшей ветки и взвившиеся в воздух искры заставили ее высочество вернуться из воспоминаний. Ее товарищи по-прежнему молчали, только проводник вполголоса пел длинную заунывную песню, больше похожую на молитву и бесконечную, как сама пустыня.

Гуалата сняла последнюю лепешку, перекинула ее с руки на руку, остужая, и весело сказала:

– Налетайте, пока горячие!

Задумчивость воинов как ветром сдуло. Пальмовый лист пошел по рукам, и скоро от высокой горки лепешек осталось несколько штук – для тех, кто стоял в карауле. Леа, откусив творение царевны, удивленно хмыкнула: подруга оказалась хорошим пекарем. Путь воина в роли служанки явно пошел ей на пользу – лепешки получились удивительно вкусные, и Гуалату засыпали похвалами.

Через пару часов, укладываясь спать, принцесса обнаружила: эту ночь неугомонная подруга собралась провести так же, как предыдущую. И хотя Леа была искренне рада за царевну, где-то в глубине души шевельнулась невольная зависть. Захотелось испытать такое же счастье.

Ее высочество, избавляясь от столь несвоевременных желаний, вздохнула украдкой и улеглась на одеяло.

Завтра предстоит нелегкий день: встать придется очень рано, чтобы хотя бы часть пути прошла без присмотра обжигающего солнца.

Уже закрывая глаза, Леа поймала взгляд оснирийца. Он устроился так, чтобы было видно принцессу. Его лицо, выбеленное лечебными мазями, выделялось в темноте маской ярмарочного артиста.

Ее высочество досадливо повернулась к княжичу спиной. «Разве можно спокойно уснуть под таким пристальным взглядом?» – подумала девушка, но через пару минут веки сами собой сомкнулись, и она провалилась в глубокий сон.

* * *

Всего два часа как взошло солнце, а каменная пустошь раскалилась так, словно не было совсем недавно холодящего кожу ночного ветра. От земли снова поднялось горячее марево, сделав окружающий пейзаж зыбким и нереальным.

Проводник уверенно свернул с торной, нахоженной веками дороги, уводя маленький отряд прочь от оазиса. Теперь воины могли рассчитывать только на воду, плескавшуюся в кожаных бурдюках.

Солнце забиралось все выше и выше, пока не превратилось в белый слепящий шар, а сил оставалось все меньше и меньше. Иссушающий зной, от которого не стало спасения, успел изрядно вымотать людей, прежде чем раздался звучный голос медорца, обращающегося к Риккведу:

– Милостью богов, мы почти пришли. За этим холмом руины древнего храма. Мы сможем укрыться в его тени и отдохнуть, прежде чем я покажу проход.

* * *

От красно-коричневых кирпичных стен храма почти ничего не осталось, хорошо сохранилась лишь одна башня. У нее уцелел даже купол.

Люди осторожно зашли внутрь, распугав ее обитателей – мелких ящериц.

– Никогда бы не подумал, что солнца окажется чересчур много. И что я стану с нетерпением ждать времени, когда оно спрячется за горизонт! – пробормотал Траес, растянувшись прямо на полу, выложенном глазурованной плиткой.

Северяне стойко переносили все тяготы пути, но им, непривычным к южному светилу, приходилось несладко, так же как и их животным. Кони кенлирцев еще в самом начале пути стали линять. Короткая, но густо набитая шерсть лошадей лезла целыми пучками, оставаясь на одежде всех, кому довелось до них дотронуться.

– Ты бы осторожнее, Траес, так и на скорпиона недолго улечься, – предостерегла друга Леа.

– А что это? – вяло поинтересовался кенлирец, не думая двигаться с места.

– Оч-чень ядовитый паук, который кусается хвостом, – ответила за ее высочество Гуалата.

– У пауков не бывает хвостов, – не поверил северянин, но на всякий случай сел и огляделся.

Его товарищ молча указал на ближайшую стену: по ней со всех ног улепетывал, задрав вверх жало, маленький желто-коричневый скорпион.

Траес с интересом проследил за насекомым, пожал плечами и сказал:

– Букашка. Куда ему до наших.

Леа, вспомнив чудовищного клеща, согласилась. До загорных монстров этот скорпион действительно недотягивал.

– Принцесса, – позвал ее медорец, – пойдемте, я покажу вам дорогу.

Ее высочество пошла за мужчиной, отметив про себя, что тот двигается словно через силу.

С каждым шагом смуглое лицо проводника становилось все бледнее и бледнее, приобретая несвойственный его народу цвет. Наконец медорец остановился перед ровной квадратной площадкой с хорошо сохранившимся фундаментом то ли сцены, то ли большого алтаря.

С первого взгляда это место ничем не отличалось от остальных руин. Все та же красноватая пыль, все те же раскаленные камни, от которых поднимался, искажая линии горизонта, горячий воздух. Но, присмотревшись, принцесса заметила, что в самом центре площадки марево все-таки гуще и выше. Словно колыхался на ветру прозрачный занавес, растянутый от земли до самого неба.

Подтверждая ее догадку, проводник уверенно вытянул руку:

– Здесь!

Леа кивнула, давая понять, что видит проход.

Если бы девушке не сказали, она не обратила бы внимания на мерцающий воздух. Тем более что за маревом виднелся все тот же надоевший пейзаж. В раскаленном небе пустыни можно увидеть и не такие чудеса.

– Как ты попал сюда в первый раз? – полюбопытствовала девушка.

– Моему бывшему господину, да будет мир его праху, боги даровали удачу в поиске древних кладов. Господин стал очень богат. Но однажды, увы, судьба свела его с человеком, в жилах которого течет кровь диких шакалов пустыни, и тот продал ему старинную карту. На ней был указан путь к тайной могиле царей, о богатстве которых легенд осталось больше, чем об их деяниях. – Медорец нахмурился и вздохнул. – Демону ночи было угодно, чтобы господин нашел не только клад… Я всего лишь телохранитель. Я не мог не пойти за господином, иначе опозорил бы свой род. Господин был хорошим человеком, но демоны сыграли с ним злую шутку, заманив преждевременно в эту могилу. Его выпили сразу на входе, словно простую плошку воды…

Мужчина вздрогнул, над его губой выступили капельки пота, а голос стал глухим.

– Я воин и прожил на этом свете не один год. Видел, как умирают люди, но чтобы так… Я ничего не смог сделать! Даже убежать! Мое тело не слушалось. Если бы они захотели, то могли бы убить меня точно так же, как и хозяина. Но я оказался нужнее живым.

Медорец через силу сглотнул, и Леа сказала:

– Не надо, не рассказывай. Я знаю твою историю.

– Я готов проводить вас до ее дворца, – тяжело вымолвил воин.

– Не надо, Муншал, ты нужен здесь, – раздался за их спинами спокойный голос его светлости Риккведа.

Леа заметила, как медорец тайком перевел дух.

– Покажи остальным людям, куда им нельзя ходить. И где они могут спокойно устроиться на ночлег, – распорядился дядя.

Дождавшись, пока останутся наедине, Леа спросила у Риккведа:

– Почему ты не хочешь, чтобы Муншал с нами пошел?

– Он слишком напуган, Леа. Это испытание не прошло для медорца бесследно. Но он воин, да еще к тому же обязан тебе жизнью, а азанагам – разумом. Так что Муншал ни за что не признается в своих страхах. Но если мы возьмем его с собой, несчастный действительно может сойти с ума, – ответил командир «невидимых» и добавил: – Пусть лучше ждет нас в оазисе и сторожит коней.

Леа кивнула, соглашаясь с дядей, и посмотрела ему за спину.

– Рикки, похоже, к нам идет весь наш отряд, включая твою… мою подругу. Объясни им, куда не стоит соваться раньше завтрашнего утра. Особенно это касается Гуалаты.

Рикквед усмехнулся, в его глазах зажегся озорной огонек, мужчина серьезно пообещал:

– Я объясню ей подробно… позже… и наедине.

Леа только неодобрительно покачала головой.

Кто бы за ним самим присмотрел! Нашел время любовь крутить. И о чем только люди думают?!

Не успела ее высочество избавиться от этой мысли, как буквально уткнулась носом в княжича Саху. Юноша загородил проход в башню, его лицо покрывала засохшая, потрескавшаяся мазь, которую Нэру категорически запретила смывать еще день.

Саха неловко протянул принцессе засохший цветок. Девушка, растерявшись от неожиданного подарка, приняла его и понюхала. Только зря она это сделала – сухоцвет оказался всего лишь красивой колючкой, и нос принцессы немного пострадал.

– Сговорились вы все, что ли?! – досадливо бросила Леа, отодвинула юношу в сторону и пошла расседлывать коня. Однако колючий цветок не выкинула, бережно пристроив его в щель на стене над местом для ночлега.

– Не остался бы наш правитель с носом! – шепнул на ухо Марку вездесущий Траес, наблюдавший за принцессой. Марк в ответ только пожал плечами, признавая за девушкой полное право разбираться с ухажерами самостоятельно.

* * *

Ночь не принесла долгожданного покоя. Люди, молча поужинав, улеглись спать. Костер разводить не стали. В темноте было слышно, как ворочается без сна с боку на бок то один, то другой воин – мысли о завтрашнем дне гнали сновидения прочь. И только под самое утро наконец воцарилась долгожданная тишина, прерываемая лишь шуршанием и писком ночных животных.

Но ближе к утру случилось удивительное: словно из воздуха возникла у изголовья спящей принцессы полупрозрачная крылатая женщина, постояла над ней в молчаливой задумчивости да и тронула пальцами торчащий из стенки маленький цветок, который попался на пути влюбленного княжича. Сухой венчик налился ярким золотым цветом, вспыхнув на мгновение маленькой звездочкой, а потом все снова стало как прежде.

Женщина наклонилась к Леа, ласково погладила девушку по волосам и исчезла. Как будто ее тут и не было. Если бы ее высочество проснулась в этот момент, то, несомненно, признала бы в гостье ту, что видела в детстве то ли во сне, то ли в горячечном бреду. Но крепок сон молодости, и девушка только повернулась на другой бок.

Проснувшись, Леа долго не могла взять в толк, чего от нее хочет жрица, пока та, удрученная непониманием, сама не прицепила к косе принцессы подарок Сахи.

– Зачем?! – возмутилась девушка, но Нэру оказалась тверже кремня.

– Так надо, – коротко сказала служительница Великой богини, пресекая дальнейшие пререкания.

Ее высочество, с отвращением посмотрев на нелепое украшение, намертво приклеившееся к волосам, уступила желанию жрицы – кто его знает, может Нэру успела поколдовать и колючка стала полезной. От этих жрецов чего угодно можно ждать.

* * *

«Один-единственный шаг может разделить жизнь на две половины. Один-единственный поступок может сделать тебя совсем другим человеком. И одно неверное движение может стоить тебе жизни. Но чем бы это ни грозило, ты все равно сделаешь этот шаг, совершишь этот поступок, потому что не можешь поступить иначе. Зато в твоих силах сделать это осторожнее».

Приблизительно так напутствовал в дорогу дочь король Энданы, и она, стоя ранним утром перед плавно колышущимся маревом, вспомнила эти слова. Теперь «занавес» сильно выделялся на фоне остывшей за ночь пустыни. Принцесса замерла в ожидании, пока жрица Нэру колдовала, творя над людьми заклинания. Чтобы – как она изволила выразиться – «жизнью меньше пахло». Все воины уже давно получили по связке амулетов, но, как любит говорить Арзила, – магии много не бывает.

Рядом с Леа стоял Марк. Северянину, как и самой Леа, от колдовства не было никакого толку, так что жрица не стала тратить на них силы.

Наконец ритуалы закончились, Нэру задумчиво осмотрела воинов, проверяя результат своих трудов, и кивнула Риккведу.

– Я пойду первой, – тут же среагировала Леа.

– Первым пойдет Марк, – отрезал его светлость, разом преобразившись в сурового воина.

Северянин одобрительно посмотрел на дядю упрямой подруги и шагнул вперед, исчезнув за прозрачной преградой. Леа тут же нырнула следом, а за ними двинулись остальные воины, пропадая по одному, стоило только преступить через незримую черту.

Медорец Муншал, проводив взглядом последнего человека, побрел к лошадям – умные животные отказались даже близко подходить к площадке. Они били копытами, вставали на дыбы, храпели, и даже магия жрицы не справилась с ужасом, охватившим животных. Безусловно, кони оказались намного сообразительнее хозяев, раз не пошли в гибельное место. Муншалу же требовалось побыстрее перегнать лошадей в оазис, чтобы уже там спокойно ждать возвращения ушедших во тьму.

Да смилостивится над ними светлоокий Гши, покровитель витязей синшу, борцов с демонами!

Глава 25

Шагнув за невидимую черту, Леа непроизвольно задержала дыхание и теперь, сделав первый вдох, почувствовала, как впиваются в легкие иглы стылого воздуха.

Пропали красные камни пустыни. Вокруг, насколько хватало взгляда, расстилалась холмистая равнина, поросшая разлапистым кустарником. Его жухлые листья полоскались на ветру узкими лентами, словно позабытые, вылинявшие стяги. Землю проклятого королевства покрывала жесткая, словно проволока, трава, на которой не оставалось следов. И хотя лето было в полном разгаре, на этой стороне ощущалось дыхание осени: тучи полностью закрывали низкое небо, лишая лучей неласкового солнца чахлые растения.

– Как преддверие ада, – высказала вслух общее мнение царевна.

Траес, сорвав с ближайшего куста лист, растер его пальцами:

– Это рокх. Он растет на севере Кенлира на скальных берегах. Там, где ни одно другое растение не выживает. У нас из его ветвей плетут корзины.

– Корзины нам пока не надобны, – усмехнулся Рикквед. – Разве что на обратном пути грибов наберем.

Леа проследила взглядом за рукой дяди: среди травы то там, то здесь виднелись яркие шляпки.

– Ну, эти грибы только Нэру могут пригодиться, – рассмеялся Траес. – Для какой-нибудь отравы. Или для беседы с богами, если чуть-чуть принять. А вам, ваша светлость, они на пользу не пойдут!

– Да демон с ними, с этими грибами, – досадливо сказала жрица. – Давайте-ка убираться с холма, пока нас не увидели!

И первой двинулась вниз. Леа догнала ее и пошла рядом, настороженно прислушиваясь к каждому шороху, но, кроме шелеста растений, ничто не нарушало мертвое спокойствие затерянного королевства.

* * *

Ураст оказался на удивление пуст и заброшен. Трижды путники проходили через древние развалины людских поселений, а один раз – мимо руин замка, но и там никого не заметили. Воины, готовые прокладывать дорогу сквозь полчище монстров, недоумевали: им не встретилось ни одного существа, ни живого, ни неживого. Только одно напоминало о том, что Ураст отнюдь не пустует, – к проходу вела широкая дорога, утоптанная множеством ног.

Но, несмотря на такое удачное начало пути, жрица с каждой пройденной верстой становилась все мрачнее и мрачнее. Наконец она не выдержала, отозвала принцессу в сторону и задала мучивший ее вопрос:

– Леа, ты чувствуешь что-нибудь?

– За нами следят, – уверенно ответила энданка, – почти от самого прохода. Но близко не подходят – идут по следам. По моим и Марка.

Жрица вздохнула:

– Ничего не поделаешь, волшебство на вас не действует!

Дар богини, так часто выручавший Леа в передрягах, на этот раз оказался лишним.

– Знаю, Нэру. Нам пора разделиться. Мы с Марком пойдем отдельно от остальных. Недалеко, в пределах видимости, но отдельно.

– Это слишком опасно, – возразила жрица.

– Еще опаснее навлечь беду на весь отряд, – пожала плечами девушка. – Тогда нас точно никто не спасет.

Принцесса ненадолго задумалась, вглядываясь в сгущающийся сумрак.

– Нэру, думаю, приказа убить у слуг Нейман нет, иначе они давно напали бы. Я на ее месте постаралась бы узнать, с какой целью явились «гости». Вряд ли нас считают серьезной угрозой. – Леа с улыбкой посмотрела на друга и снова повернулась к жрице. – До замка осталось два-три дня пути, но войти в него самим нам не позволят, так что этой ночью мы с Марком уйдем. Риккведу я все объясню, а ты присмотри за остальными. Только не подходите к нам слишком близко, иначе никакое волшебство не поможет!

Нэру кивнула, а Леа вздернула подбородок, словно бросала вызов невидимому противнику, и твердо сказала сама себе:

– Ну что же… попробуем охоту на живца!

Девушка вздохнула и пошла к дяде: ей предстояла нелегкая задача – убедить родственника в правильности плана.

Вопреки ожиданиям, Рикквед не стал противиться, а лишь мрачно вздохнул:

– Не нравится мне этот ход, малышка, совсем не нравится, но ничего не поделаешь… Другого решения я тоже не вижу. Зови кенлирцев и Нэру, обсудим возможные варианты событий и наших действий.

Еще через час, глядя вслед двум растворившимся во мраке фигурам, оснирийский княжич Саха спросил у командира «невидимых»:

– Рикквед, почему ты отпустил их одних на ночь глядя?!

Энданец одарил юношу жестким взглядом и, не скрывая досады, ответил:

– Саха, не заставляй меня жалеть, что тебя не оставили на пару с медорцем в оазисе! Думаешь, Леа мне не дорога и я отпустил ее просто ради пустого каприза?!

Его сиятельство взгляда не отвел, но тон сбавил.

– Позволь мне пойти за ними!

– И не думай! – отрезал Рикквед. – Ты просто сгинешь без толку. Если хочешь помочь Леа, не мешай для начала!

Саха вздрогнул от таких обидных слов, но возражать не стал, признав правоту энданца, и с тоской посмотрел вслед ушедшим:

– Я постою эту ночь в карауле?

Против такого желания Рикквед ничего не имел – лучше оснирийца сегодня сторожа не найти.

– Хорошо, Саха. Только обещай: если что-то случится, ты немедленно разбудишь меня и Нэру, а не кинешься Леа на помощь!

Княжич немного замялся, вздохнул, но все же выдавил:

– Обещаю.

* * *

Бивуак у Марка с Леа получился неуютным. Голые белые камни, обломанными зубами торчащие из земли, почти не защищали от ветра. Снова друзья ночевали в пустыне, только теперь уже в северной. Еще раньше принцесса заметила, как постепенно исчезают скудные признаки жизни: пропали кусты корявого рокха, измельчали, а потом и вовсе перестали расти грибы. Самой стойкой оказалась трава, но и она росла островками. А еще… Леа сложно было объяснить, откуда взялась эта уверенность, но девушка твердо знала: оголенная земля, в которой поблескивали красные крупицы, губительна для всего живого.

– Марк, ты боишься смерти? – неожиданно для себя спросила принцесса.

Ее товарищ, немного помолчав, ответил:

– Не своей.

Больше северянин ничего не сказал, но девушке, привыкшей к немногословности друга, длинных объяснений не потребовалось. Воин боялся, что смерть лишит его самого дорогого: жены и сына.

– Тебе не стоило идти сюда, Марк, – грустно сказала девушка. – Если я ошиблась, нас сразу убьют.

Мужчина только усмехнулся:

– Тогда при встрече с Трехликим в небесных чертогах мне не придется краснеть, ища ответ на вопрос, достойно ли прожил жизнь.

Марк сел, привалившись спиной к одному из камней, Леа устроилась рядом и почти сразу почувствовала, как сами закрываются глаза.

– Я посплю немного. Толкни, если что… – предупредила она товарища.

Северянин кивнул и снова застыл в безмолвном внимании.

Ближе к рассвету с неба опустился густой туман, вместе с ним явились незваные гости, как две капли похожие на стражей в Телгете.

Защищаясь от нежити, Леа с Марком встали спина к спине. В плотном тумане враги походили на тени, то появляющиеся, то исчезающие из виду. Невозможно было определить, сколько их на самом деле. Зато слугам проклятой королевы туман не доставлял особых хлопот. Нежить чувствовала добычу, как чует подранка хорошая гончая, и отлично видела сквозь серый «кисель», но нападать не спешила. Леа догадывалась почему: зачем терять бойцов и тратить силы, если достаточно выставить лучников?

В ответ на мысли девушки у уха пропела стрела.

Расставаться с жизнью, не утянув за собой хоть одного врага, Леа не желала, а потому кинулась в бой. Марк держался рядом. Его тяжелый меч потрудился на славу, прежде чем кенлирец упал, сраженный сразу тремя стрелами. Леа, увидев, как валится на землю северянин, отвлеклась и пропустила удар в висок железной рукавицей. Голова словно раскололась от боли. Туман поплыл причудливыми фигурами, и принцесса рухнула на землю без сознания.

* * *

Риккведу Веллайну не потребовалась помощь, чтобы проснуться. Неясная тревога толкнула сердце, и он сел, осторожно высвободив плечо из-под головы спящей Гуалаты. Девушка немедленно открыла глаза, вопросительно посмотрела на энданца и потянулась за мечом – царевну насторожили легкие шаги. Ее опасения оказались напрасны: из тумана вынырнул всего лишь оснирийский княжич.

– На них напали! – прошептал Саха, с отчаянием глядя на Риккведа.

Тот кивнул и приказал:

– Буди всех, но тихо.

Окинув взглядом собравшихся воинов, командир «невидимых» сказал:

– В бой без команды не вступать. Держаться в пределах видимости. Кенжи и Тист, – Рикквед кивнул воинам, – прикрываете нас сзади. В случае моего отсутствия командиром становится Гуалата. Саха, от царевны ни на шаг.

К месту сражения они успели как раз в тот момент, когда упал на землю раненый Марк, а принцесса получила удар по голове.

Траес дернулся было на подмогу, но Рикквед его перехватил: прислужники Нейман не собирались добивать поверженных врагов. Напротив, они даже перевязали кенлирца, взвалили пленных на плечи и бегом кинулись прочь.

Его светлость тут же вскочил, помчался к брошенным трупам, содрал с одного плащ и кинул его Траесу:

– Пойдешь со мной!

Северянин кивнул, и воины, нацепив на себя одежду нежити, побежали за отрядом Нейман.

Саха подобрал с земли меч принцессы. Лицо молодого человека было серее пыли под ногами.

Царевна хлопнула юношу по плечу:

– Пойдем! Когда Леа понадобится помощь, мы должны быть рядом с замком, раз уж внутрь пока попасть не получается.

* * *

Всяко случалось просыпаться его высочеству Эдвину в свои неполные восемнадцать лет, но только не от рева драконихи.

Жалобно звякнуло стекло, разлетевшись на куски, рама громыхнула об углы проема, и молодой человек подскочил на кровати, сонно щуря глаза.

– Вставай! – зашипела дракониха. – Жду тебя через час на берегу Красного озера!

И голова нырнула обратно, разбив шипом еще одно стекло. Внезапный порыв ветра, с силой стукнувший многострадальные оконные створки, подсказал юноше, что Сипхората взлетела.

Эдвин, плохо соображая, в чем дело, добрел до порога и, как был в одной рубахе без штанов, выглянул за дверь. Там уже стоял, протирая глаза, личный оруженосец принца, шустрый мальчишка лет двенадцати. Одним из бесчисленных достоинств мальчишки было то, что он всегда оказывался в нужный момент под рукой. Это позволяло Эдвину мириться с его не менее многочисленными недостатками.

– Тир, срочно седлай мне коня и собери что-нибудь перекусить в дорогу, – приказал его высочество.

Оруженосец, тряхнув лохматой со сна головой, метнулся к лестнице исполнять приказание.

Эдвин натянул штаны, не нашел в нужном месте ширинки и выругался, разобрав, что спросонья надел их задом наперед. Немного подумав, принц отправился в ванную комнату, скинул с себя всю одежду, окатился холодной водой и наконец почувствовал, что проснулся. Через две четверти часа его высочество – подобающе одетый, причесанный, с ясными глазами трясся на лошади по проселочной дороге, на ходу дожевывая булку.

Красное озеро находилось в пригороде Награны и получило название за цвет воды. Кроме примечательного цвета, других странностей за озером не водилось, и ловились в нем самые заурядные караси, плотва да окуни. Сипхората поджидала юношу, забравшись в озеро по самую шею, с наслаждением баламутя воду огромными крыльями. Объяснение такому несерьезному поведению драконихи нашлось быстро: рядом с ней торчала еще одна голова, только поменьше. Похоже, детеныш Сипхо дорос до первых полетов.

Эдвин спешился и с достоинством поклонился:

– Приветствую тебя, мудрейшая!

Расторопный оруженосец тут же подхватил поводья и увел занервничавших лошадей от греха подальше, оставив господина наедине с грозной драконихой. Правда, сам устроился неподалеку – когда еще выпадет случай поглазеть на волшебные существа?

– И тебе доброго дня, принц, – повернула к юноше голову Сипхората.

– Какие вести привели тебя в наши края? – степенно спросил младший сын энданского короля, стараясь произвести на дракониху приятное впечатление.

Сипхората вместо ответа прищурила янтарные глаза:

– Пора в дорогу, Эдвин.

Его высочество тут же забыл о солидном поведении:

– С тобой, да? Когда вылетаем?

Дракониха насмешливо фыркнула:

– Сам справишься. Ты должен попасть в страну вейанов. Пора собирать союзников.

Юноша растерянно моргнул:

– Да как же я туда попаду?!

– Через туннель, стражи помогут, – ответила дракониха, выбравшись на берег. За ней последовал детеныш цвета темного золота.

Драконы были изрядно перепачканы озерным илом, который, мягко говоря, попахивал, но, похоже, их это не смущало. Выглядели Сипхо с малышом очень довольными.

Сипхората опустила голову к самому лицу принца и сказала:

– Забери, покажешь стражам.

После чего широко разинула пасть. Молодой человек с опаской заглянул в «капкан», украшенный густым частоколом зубов, и увидел на одном из клыков тонкое кольцо золотого браслета. Эдвин, помянув про себя всех известных богов, протянул руку, снял украшение и незаметно перевел дух.

Да, драконы слыли мудрыми, но за ними также прочно укрепилась слава самых непредсказуемых созданий в мире. Мало кто решился бы сунуть руку в их гостеприимно распахнутые челюсти.

Принц повертел изящную безделушку, разглядывая орнамент из резвящихся в небе драконов. Неизвестный мастер ухитрился сделать выражение зубастых морд задорными, лукавыми и очень живыми. Но, по правде говоря, в этот момент принца интересовала вовсе не древняя побрякушка.

– У тебя есть новости о Леа? – решился он спросить о сестре.

Сипхората внимательно посмотрела на юношу, помолчала и нехотя ответила:

– Нет.

Несмотря на столь однозначный ответ, Эдвину показалось, что его обманули. Но дракониху на чистую воду не выведешь, так что пришлось принцу довольствоваться тем, что сказали.

Волшебные звери взмахнули крыльями и взлетели, заставив молодого человека пригнуться от ветра.

Эдвин хмыкнул с иронией – шутники! Он прекрасно знал, при желании драконы могут двигаться так, что травинка не шелохнется.

Стряхнув с себя прошлогоднюю листву, юноша счастливо улыбнулся – наконец ему доверили важную миссию! Наконец в его жизни случится что-то чудесное!

А затем его высочество не к месту подумал: «Надо бы перед дальней дорогой достойно попрощаться с красоткой Маржи, чтобы помнила… долго… хотя бы недели две».

* * *

Аттис Второй недовольно разглядывал кусты под окнами младшего сына. Рядом стоял расстроенный садовник. Погубленные растения, завезенные издалека, являлись предметом его гордости.

– А к Эдвину прилетал дракон! Вот такой! – донесся до короля голос Милены. Малышка стояла на балконе, показывая ручками, какой огромный прилетал дракон. – Это он цветочки сломал и окно разбил, а Эдвин не виноват!

Аттис улыбнулся защитнице и наклонился, чтобы лучше рассмотреть глубокий отпечаток лапы в земле. Не было ни малейшего сомнения в том, что дочь говорит правду. Во-первых, Милена никогда не врала, а во-вторых… Вот оно, доказательство! Прямо перед глазами! Теперь оставалось выяснить, а зачем, собственно, дракон вообще прилетал.

– Ты искал меня, отец?

Его величество оглянулся: Эдвин стоял на песчаной дорожке, видно было, что его распирает желание поделиться новостями.

– Надо поговорить, – решительно заявил принц, и Аттис с ним согласился. Вне всяких сомнений, дракон принес очень важные новости.

Но какие бы предположения ни строил его величество, правда оказалась далека от догадок. Притом настолько, что минут на пять Аттис просто потерял дар речи. Кто бы мог подумать, что ему придется отправлять сына за помощью к народу из сказок и легенд?!

– Езжай, – наконец решительно сказал Аттис. – Сипхората не зря беспокоится. Если она говорит, что помощь вейанов необходима, значит, так оно и есть. До гор поедешь с охраной, а дальше… сам смотри.

Его величество, тряхнув колокольчиком, вызвал секретаря.

– Передай Светонию, я жду его через два часа. – Отдав распоряжение, правитель Энданы снова повернулся к сыну. – Ты там осторожнее, без необходимости не рискуй. Когда поедешь?

– Завтра, – быстро ответил тот.

На следующее утро Эдвин покинул столицу, молодцевато гарцуя на тонконогом медорском жеребце. Властитель Энданы смотрел на сына и думал, что еще один его ребенок бросается вон из родового гнезда навстречу неизвестности. Но удерживать мальчика нельзя: пора ему становиться настоящим мужчиной, а не… лощеным завсегдатаем дамских будуаров.

Заметив, как Роанна смахнула слезу, его величество бережно взял ее руку и поцеловал:

– Бедная моя девочка!

Королева тихо сказала в ответ:

– Ничего, Аттис. Эдвин едет прочь от войны. С ним все будет в порядке, а вот…

Роанна не договорила, но этого и не требовалось, и так было ясно, о ком идет речь.

* * *

Верховная жрица азанагов, ийаду Арзила, даже не думала, что ее давней и забытой мечте все же суждено осуществиться. Видно, в детстве Арзила сильно надоела Великой богине молитвами, раз та решила все-таки их исполнить. А заодно посмеяться, глядя на это с небес. И пусть солнце слепит глаза, а желудок подступает к горлу, полет на драконе все же состоялся!

Сипхората прилетела в храм вчера и, приземлившись, потребовала, чтобы Великая жрица с царицей Санагой без отлагательств полетели на ней. Путь драконихи лежал в Эндану, во дворец короля Аттиса.

О причинах срочного визита всадницы спрашивать не стали, и вовсе не потому, что их не мучило любопытство. Просто женщинам было более-менее ясно, зачем они могут понадобиться королю Энданы. И теперь Санага наслаждалась полетом, а жрица боролась с приступами тошноты, вспоминая давно почившую наставницу. Та в свое время говорила: «Надо хорошенько подумать, прежде чем чего-то просить, потому что боги склонны выполнять наши просьбы. Вот только об этом почему-то часто приходится жалеть!»

Сипхората приземлилась на дворцовой площади Награны, прямо посреди ухоженного цветника. Удивленные и испуганные крики придворных привлекли внимание его величества. Любуясь драконихой, которую наконец-то довелось увидеть, король мельком подумал о том, что надо бы приказать засеять клумбы обычной травой, иначе добросовестного садовника в конце концов хватит удар. Когда же спешились гостьи, Аттис и вовсе повеселел: Сипхората предугадала его желание, доставив в Эндану тех, с кем срочно требовалось переговорить.

Его величество вышел на лестницу, желая лично приветствовать высокочтимых союзниц, одна из которых явно нуждалась в отдыхе.

– Санага, Арзила, я рад видеть вас в Награне. Позвольте проводить вас в гостевые покои. – Король внимательно посмотрел на жрицу. – Отложим нашу беседу часа на три. В случае необходимости мой лекарь к вашим услугам.

– Не надо лекаря, ваше величество, – отказалась от помощи жрица. – Достаточно служанки с кувшином кипятка и парой пустых чашек. Лекарство я сделаю сама.

* * *

Его величество, стоя у стены в кабинете, рассматривал карту мира. Каменная мозаика, переливаясь, блестела в свете гномьих огней. Это дивное произведение искусства преподнесли королю в подарок на день рождения в прошлом году жена и дети. Мастера собрали карту из готовых кусков всего за одну ночь.

Правитель Энданы усмехнулся, вспомнив, какими приемами воспользовалась любимая супруга, не дав ему раньше времени попасть в кабинет, и провел пальцем по бирюзовому морю.

Идеально подогнанные камни создавали видимость цельного куска.

Красиво, ничего не скажешь! А как же иначе? Ведь это работа гномов.

Осторожный стук в дверь отвлек правителя от созерцания столь полезного украшения – в кабинет вошел секретарь.

– Ваше величество, голубиная почта и доклад от графа Драви. – Эрик, поклонившись, протянул серебряный поднос, на котором лежали тонкие, плотно исписанные листки бумаги.

Король, быстро пробежав глазами донесение заместителя Риккведа – наконец-то долгожданные сведения, – нахмурился и спросил:

– Граф во дворце?

– Он ждет ваших распоряжений.

– Проводи его ко мне, – приказал Аттис.

Когда за слугой закрылась дверь, правитель Энданы внимательно прочитал невесомый маленький листик, снятый с лапки почтового голубя.

Эдвин вошел в туннель, оставив охрану и меч у входа. С этого времени прошло больше суток, значит, сын попал в загадочную страну вейанов. Во всяком случае, очень хотелось в это верить. О других вариантах, во всем зависящих от таинственных стражей, король запретил себе думать.

* * *

Разговор с графом длился два часа и завершился тем, что в нем приняли участие царица и жрица азанагов. Новости, собранные за пределами Энданы, нуждались в срочном обсуждении. Беседа правителей двух держав почти сразу переросла в военный совет, и теперь, стоя перед многоцветным шедевром подземных ювелиров, участники совета не замечали его красоты. Перед их мысленными взорами, словно наяву, вставали реки, холмы, горы и леса, через которые вот-вот двинется беспощадная нежить.

Сведения, полученные от разведчиков Риккведа, подтвердили предположение Аттиса, из какой страны нанесут главный удар. Это позволило союзникам определиться в дальнейших действиях. В конечном счете после недолгого спора правители нашли то единственное место, где у них был шанс остановить врага, во много раз превосходящего численностью объединенное войско.

На следующий день, еще до полудня, через восточные, южные и западные ворота Награны в великой спешке проскакали всадники. Каждый вез за пазухой королевское послание: Аттис не решился доверить важные письма быстрокрылым птицам. Свежие лошади ожидали гонцов в каждом городке. И если бы кто-то задался целью проследить за посыльными, то смог бы заметить их и в предгорьях Оснирии, и в Красных горах у гномов, и в жаркой Медоре.

На север тоже отправили вестника. Аттис долго размышлял, прежде чем написать последнее письмо, и пришел к выводу, что без помощи Кенлира в войне не обойтись. Северяне единственные, кто имел опыт сражения с нежитью.

В оговоренное время у дворца снова захлопали огромные крылья драконихи. Прежде чем проводить гостей в обратный путь, Аттис немного поговорил с Сипхоратой. Вернее, говорил человек, а дракониха слушала и смотрела, как он чертит схемы на песке, попутно объясняя и указывая пальцем на рисунок. Дракониха выглядела очень заинтересованной и в конце концов согласно кивнула шипастой головой. О чем шла речь в этой беседе, так и осталось тайной, но выглядел его величество после нее очень довольным.

А еще через пару недель, не ожидая конца сбора урожая, объявили о начале войны с Телгетом. Энданцы сначала только недоуменно крутили головами, не в силах понять, что за демон укусил короля и заставил принять такое странное решение в самый разгар летней страды.

Недоумение подданных Аттиса длилось до тех пор, пока с телгетских границ не потянулись первые беженцы. Люди бежали в великом страхе дальше, на запад, за Эндану.

Вести, принесенные этими несчастными, были настолько ужасны, что многие в них не верили. Разве можно серьезно относиться к разговорам о кровососущих чудовищах, способных заставить подчиняться человека одним только взглядом?

Впрочем, верили подданные короля Аттиса испуганным соседям или нет, но роптать перестали и стали усердно собираться в военный поход. Пока пожившие свое мужчины задумчиво чесали затылки, их взрослые дети просились в ополчение, горя желанием свершать подвиги и славные дела. Умудренные жизнью родители только головами качали, но насильно не удерживали, потому как знали: раз их правитель взывает о помощи, значит, положение серьезное. Однако выгоду тоже старались соблюсти, отпуская сыновей лишь в том случае, если могли обойтись без их помощи.

Горожане были активнее: даже старики и безусые юнцы собрались в дорогу. Их, правда, не взяли, объяснив, что городам потребуется защита. Не принимали в ополчение и оружейников с кузнецами: их умение теперь было на вес золота. Ополченцев же собирали в сотни, во главе которых вставали опытные воины, в том числе и из «невидимых» брата короля.

Так собрали войско числом в шестьдесят три тысячи, которое ранним утром двинулось к границам Оснирии. Восточные земли этого княжества, узким языком зажатые между непроходимым вековым лесом и самой полноводной рекой материка, были единственным местом, где можно остановить врага. Князь Ката уже ждал союзников в городе, который станет той самой «дверью», захлопнутой перед носом нежити.

Глава 26

Сильно изменился туннель с тех пор, как прошла по нему испуганная темноволосая девушка, ведущая на поводе рыжего коня с обессилевшей всадницей. Устрашающую славу туннеля разогнал свет двух сотен самых ярких гномьих огней. И только черное облако, преграждающее подземную дорогу, осталось по-прежнему пугающе таинственным. Оно заставляло людей задуматься – так ли им надо на ту сторону. Говорят, некоторые поворачивали обратно, плюнув на возможные выгоды путешествия.

Младший сын короля Энданы не стал исключением и немного помедлил у черты, не решаясь сделать последний шаг.

Перед тем как войти в туман, принц, доверившись предчувствию, расстегнул перевязь и передал клинок наставнику:

– Я пойду без оружия.

Затем принц достал из-за пазухи старинный артефакт и крепко сжал его в ладони.

Делая первый шаг навстречу неизвестности, Эдвин меньше всего ожидал оказаться на ступенях мраморного портика в ухоженном дворике.

Юноша растерянно огляделся – туда ли он попал? Ведь загадочные стражи ни о чем не спросили. Эдвин вообще не поверил бы в их существование, если бы на мгновение не почувствовал на себе внимательный взгляд, от чуждости которого по спине побежал холодный ручеек пота.

Впрочем, где бы ни оказался его высочество, сомневаться не приходилось – это был не Кенлир. Как выглядит проход со стороны северян, юноша прекрасно знал по чужим рассказам.

Глубоко вздохнув, Эдвин вышел из тени портика. Лязгнуло оружие – путь принцу преградили скрещенные копья. Два молодых светловолосых воина, по-видимому охранявшие проход, с изумлением взирали на нежданного гостя. Эдвин вытянул руку с браслетом и мысленно выругался, почувствовав, как прилила от смущения кровь к щекам.

Воины, присмотревшись к украшению, обменялись короткими фразами. Его высочество насторожился – язык был тягучим, но в нем вроде как мелькнула пара знакомых слов. Правда, юноша все равно ничего не понял.

Наконец стражники опустили оружие и склонили головы в вежливом приветствии. Один из них забрал браслет и побежал сообщать о госте, а второй махнул рукой в сторону каменной скамьи, украшенной изображением грифонов.

Принц удивленно моргнул: скамейка была точной копией тех, что стояли во дворце на террасе!

Некоторое время молодые люди с нескрываемым любопытством рассматривали друг друга. Эдвин пытался найти подтверждение тому, что он попал именно к вейанам. Увы, это пока оставалось на уровне догадок – воин выглядел вполне заурядно. Обычный парень, разве что волосы, собранные в хвост на затылке, длиннее принятого в Эндане. И в одежде ничего вычурного: слегка приталенная рубаха навыпуск до бедра, штаны да легкая куртка.

Только украшенные вышивкой сапоги выглядели очень нарядно, впору девушкам носить. Да еще ногти на руках закрывали серебряные пластины. Похожими, только из золотой фольги, украшала себя знать Медоры. Правда, они еще и кисти рук краской разрисовывали.

Стражника гость тоже не особо впечатлил – на его лице мелькнуло выражение легкого разочарования, которое, впрочем, тут же сменилось вежливым вниманием.

Где-то в глубине дворика хлопнула дверь: вернулся воин вместе с еще одним юношей – по-видимому, жрецом: его одежда состояла из плаща и долгополой хламиды. По тому, как быстро вскочил и уважительно поклонился стражник, стало ясно: молодой человек имеет определенный статус.

Вновь прибывший, приложив руку к сердцу, то ли представился, то ли поздоровался:

– Итирия.

Эдвин повторил его жест:

– Эдвин Веллайн Ромна, младший сын энданского короля приветствует вас и просит о помощи.

Молодой человек развел руками, давая понять, что не разобрался в смысле сказанного.

Тогда принц решительно протянул руку и кратко сказал:

– Эдвин.

Его собеседник, осторожно пожав протянутую руку, снова повторил:

– Итирия.

Значит, все-таки имя.

Вейан вывел энданца на улицу через богато обставленный храм. Там их уже поджидали оседланные кони. Прохладный ветер ударил принцу в лицо и заставил зябко поежиться: какое холодное лето в этой стране!

Итирия, заметив движение гостя, торопливо сдернул с плеч шерстяной плащ, накинул его на плечи Эдвина и вскочил в седло.

* * *

Город вейанов местами напоминал Эдвину старые кварталы Награны: те же затейливые резные узоры на камне, те же пропорции домов. В то же время по дороге встречались совершенно невероятные здания. Больше всего юношу поразил один храм, выглядевший так, словно его выточили из цельного куска мрамора. Его стены были выполнены в виде переплетения гигантских растений, среди стволов которых замерли животные и птицы. Солнце насквозь просвечивало храм, и от этого казалось, что он светится расплавленным золотом.

Эдвин даже остановился, пытаясь как следует рассмотреть каменное чудо. Жрец с пониманием отнесся к интересу гостя, дав ему немного полюбоваться на святилище, а потом поманил рукой. Принц Энданы виновато кивнул – проводник был абсолютно прав, прося поторопиться.

По улицам спешили горожане. Его высочество, заметив среди толпы прехорошенькую девушку, перехватил ее заинтересованный взгляд и лукаво подмигнул. Девица от проявленного внимания смутилась, очаровательно покраснела и захихикала, прикрыв лицо рукавом. Настроение энданского принца сразу улучшилось: он решил, что, пожалуй, вейаны ему по душе.

Вскоре дорога вывела за пределы города. Правда, любопытства от этого у принца не убавилось. Еще бы! Ведь путники свернули в лес, который отличался от родных пейзажей Энданы еще больше, чем архитектура городов. Растения радовали глаз необычной формой и цветом листьев, а мелькавшие среди ветвей птицы – ярким оперением. Лес время от времени перемежался ухоженными садами редких усадеб.

Наконец лошади въехали под высокую каменную арку, за которой открывался вид на великолепный дворец. По-другому назвать это величественное и красивое здание язык не поворачивался. Судя по всему, в этом дворце и будет решен вопрос о помощи или… не решен. Правда, о таком варианте младшему сыну энданского короля думать совсем не хотелось.

* * *

Иноземному гостю отвели для отдыха просторные покои с окнами, выходящими в сад, и Эдвин вынужденно любовался цветущими клумбами вот уже вторые сутки.

Именно столько ушло на сбор совета мудрецов.

Первый вечер принц скоротал в обществе Итирии, в срочном порядке взявшегося за изучение энданского языка. Юноша откопал в дворцовом хранилище древний словарь. Нельзя сказать, что книга очень помогла – уж слишком отличался язык предков энданцев от того, на котором они говорили сейчас, но кое-какие слова все-таки не изменились. Новый знакомый оказался сообразительным, к тому же помог себе колдовством, так что уже на следующий день молодые люди могли худо-бедно общаться.

Но сегодня переводчика вот уже несколько часов неизвестно где носило, и принц совсем извелся в одиночестве от переживаний. В конце концов, не выдержав гнета тревожных мыслей, Эдвин заметался из угла в угол.

И почему дракониха решила, что браслет все объяснит?! А если она все же права, то с какой стати вейаны так медлят с ответом?

Принц вздохнул: насколько, оказывается, быстрее принимаются решения в государстве, где единая королевская власть! Тут только на сбор участников океан времени зря потрачен!

Наконец смирившись с тем, что лично он, Эдвин, ускорить переговоры не может, молодой человек обратил внимание на угощение. Правда, за стол садиться не стал, а устроился с пирогом на широком подоконнике – принц любил совмещать приятное с полезным, а тут главным источником информации пока оставалось именно окно.

Здоровый аппетит взял свое, так что Эдвин, увлекшись, незаметно уплел все, что было на тарелке. Когда юноша занялся последним куском, дверь отворилась – в комнату вошел Итирия. Он даже не успел открыть рот, как Эдвин торопливо вскочил и в два прыжка преодолел пространство, отделяющее его от дверей. Вейан, глядя на такую прыть, потрясенно моргнул и повел юношу через анфиладу комнат в Зал совещаний.

* * *

Видно, день такой выдался или богам было угодно испытывать терпение принца, но совещание правителей Вейдалы, так называлась эта страна, невозможно затянулось. Сначала у Эдвина теплилась надежда на скорое решение вопроса – принцу удалось кратко и внятно объяснить свое появление, сопроводив речь весомым аргументом в виде древнего артефакта. Браслет стал надежным пропуском в Вейдалу, ведь это сами вейаны оставили его драконам. И хотя те, кто оставлял, уже давно почили, множество легенд, поэм и песен хранили память и о залоге былой дружбы, и о переселении, и о его причинах. Как оказалось, о последнем вейаны помнили слишком хорошо.

Его высочество не понимал смысла речей, которые произносили на совете, зато прекрасно видел лица советников – далеко не у всех они были дружелюбными. Не говоря уж о том, что тон иных ораторов был полон едкого сарказма. В подобные моменты Итирия виновато косился на гостя. Наконец самый древний, если судить по длинным и совершенно седым волосам, советник стукнул посохом об пол, требуя тишины. Звук этого удара раскатился по всему помещению, словно звон гигантского колокола. Вейаны притихли.

Мужчина медленно и четко произнес несколько слов, словно вынося заключительный приговор, его соплеменники тут же согласно закивали головами.

– Что, что он сказал? – шепотом спросил Эдвин переводчика.

Молодой вейан, у которого лицо после объявления решения выразило откровенные разочарование и досаду, только развел руками:

– Великий совет.

– Великий совет?! А это какой был?

Итирия, порывшись в словаре в поиске нужного слова, пояснил:

– Малый, собрать Большой, Великий.

Принц чуть не присвистнул от разочарования – если вейаны Малый совет столько собирали, то на организацию Большого вообще уйдет два дня!

С трудом сдержав эмоции, его высочество встал и поклонился. Уже шагая в сторону своих покоев, Эдвин понял, что его представления о неторопливости вейанов очень далеки от действительности. Переводчик объяснил, что ждать придется не меньше двенадцати дней. После этого известия Эдвин чуть не взвыл.

Пока он тут прохлаждается, дома может случиться что угодно! Война, например! И тогда он, Эдвин, опять окажется не у дел!

Принц скривился в недовольной гримасе – ну почему, спрашивается, именно ему так не везет?!

* * *

Обещанные двенадцать дней, словно назло послу, затянулись до полновесных двадцати. Если бы не Итирия, за это время принц совсем извелся бы от нетерпения. Вейан остался в распоряжении гостя как переводчик и собеседник. За двадцать дней молодые люди стали приятелями и проводили много времени вместе. Другие вейаны, конечно, тоже проявляли интерес к человеку, но Эдвина так сильно нервировало их вежливое любопытство, что он с трудом справлялся с собственным раздражением. Его товарищ заметил это, и с той поры визиты праздных зевак прекратились. Единственным плюсом затянувшегося пребывания энданского принца в Вейдале было то, что его приятель успел усовершенствовать знание энданского, а сам Эдвин научился немного говорить на языке вейанов. Итирия показал гостю весь дворец, непонятно для кого построенный, – ведь, кроме слуг, постоянно в нем никто не жил. Правда, один этаж занимала галерея портретов древних правителей.

На вопрос, куда подевались короли вейанов и почему страной правит совет, Итирия только покосился на юношу и перевел разговор на другую тему. Эдвин тут же сделал вывод, что в истории вейанов есть темное пятно в виде сгинувшей династии, притом причина утраты печальна и нехороша.

Несколько раз молодые люди выбирались в город, где его высочество познакомился с родными товарища: родителями и младшей сестрой, молчаливой, тихой девушкой по имени Дарлина, двадцати лет от роду. Самому Итирии недавно исполнилось двадцать семь. Его возраст привел принца в полное замешательство, потому что выглядел молодой вейан никак не старше самого Эдвина.

– Я ученик Хранителя Знаний, – пояснил юноша. – Скоро сам стану Хранителем. Нам частично подвластен возраст, хотя живем мы ненамного дольше остальных.

– Магия, – понимающе кивнул его высочество.

Он уже знал, что встретить среди вейанов волшебников так же просто, как найти среди людей грамотных. Принц сам видел, как разбивший в падении до крови коленку мальчуган залечил ее на глазах товарищей, проведя несколько раз над раной рукой. Причем друзья его торопили и посмеивались над тем, что мальчишке такое простое дело дается медленно.

Так что, если обычный парнишка с улицы умел запросто залечивать раны, легко представить возможности почти состоявшегося Хранителя Знаний!

И все-таки, несмотря на интересные прогулки, беседы, близкое знакомство с прехорошенькой служанкой и даже организованную специально для Эдвина рыбалку на лесном озере, принц желал только одного – чтобы скорее собрался этот Великий совет.

И вот долгожданный день настал. Эдвин проснулся на два часа раньше обычного, тщательно умылся, причесался, наконец-то побрился изготовленной по его просьбе бритвой – у самих вейанов бороды и усы не росли – и в оговоренное время предстал перед членами совета во всей красе и благообразии.

Юноше пришлось повторно объяснить причину визита, а затем Великий совет в полном составе удалился на совещание в другой зал, оставив его высочество вдвоем с переводчиком за огромным пустым столом на долгие пять часов. Когда же резные двери вновь пришли в движение, Эдвин, взглянув в глаза самого первого из входящих участников совета, побледнел. Он понял, какое решение было принято: уж больно виновато смотрел на гостя старец. Сердце гулко стукнуло о ребра, во рту мгновенно пересохло, но слова решения энданский принц выслушал с обреченным спокойствием.

– Вейаны не станут помогать людям. Нам больше нет дела до их войн, – кратко возвестил один из старцев и протянул браслет обратно, добавив: – Мне очень жаль.

Эдвин нашел в себе силы поклониться, но украшение не взял, а просто вышел из-за стола и направился к дверям.

В душе посла было омерзительно пусто – он не справился с единственным заданием, которое ему поручили. Хорошо, что он, Эдвин, не наследник! Потому что он никудышный принц.

– Эдвин! – окликнул энданца переводчик. – Вы забыли браслет!

Юноша обернулся, обвел взглядом вейанов и пожал плечами:

– Нам, людям, он больше ни к чему, да и драконам, пожалуй, тоже.

Похоже, легенды слишком преувеличили мудрость и доброту сбежавшего за океан народа.

* * *

Последнюю ночь принц Энданы провел в доме у Итирии – энданец не пожелал оставаться в пустом дворце, а его приятель не стал провожать его в ночь. К тому же вейан неожиданно объявил о личном желании поучаствовать в грядущей войне, хотя бы в качестве лекаря. Кажется, переводчику было неудобно за отказ совета, а может, он действительно хотел поддержать людей. Эдвин от помощи не отказался: даже один искусный волшебник в войне – это великая сила.

Но самым неожиданным стало то, что с приятелями вызвалась идти Дарлина. Никакие убеждения не смогли отвернуть девицу от принятого решения, и, потратив три часа на уговоры, родственники сдались. Эдвин во время семейного разбирательства тихо просидел в сторонке. Он чувствовал себя виноватым, хотя не понимал почему.

Уже укладываясь спать в маленькой комнате Хранителя, принц решился задать ему один вопрос:

– Итирия, скажи, почему вы, вейаны, так не любите нас, людей?

То ли юноша еще не пришел в себя от выходки сестры, то ли действительно тема была болезненной, но вейан, резко повернувшись к энданцу, сердито сказал:

– А с какой стати мы должны вас любить? Ведь это из-за вас мы покинули когда-то любимые города! И это из-за вас дворец правителей пустует! Потому что это вы, люди, убили последнюю выжившую наследницу – прекрасную Ливилой!

– Как, как ее звали? – встрепенулся Эдвин.

– Ливилой, – устало повторил Итирия и насупился, услышав неуместное хмыканье принца. – Не вижу в этой истории ничего смешного!

– Прости за веселье, но никто твою драгоценную наследницу не убивал! Она благополучно вышла замуж, родила троих детей и пережила супруга аж на восемь лет!

– Позвольте поинтересоваться, ваше высочество, откуда у вас такие сведения? – все еще сердито спросил вейан.

– Как откуда? – снова хмыкнул принц. – Мой наставник мучился целых шесть месяцев, но все-таки заставил выучить наизусть семейную генеалогию, а эта дама моя прапрапрапра уж не помню, в каком колене. У нас даже ее портрет сохранился. Да и в вашей галерее тоже, если память меня не подводит, он шестой или седьмой от входа. То-то я думал, что она мне кого-то напоминает!

Итирия выслушал новость в изумленном молчании, а потом осторожно спросил:

– Так, значит, вы, принц, прямой потомок Ливилой?

– А то как же! – рассмеялся юноша. – Так что нечего на людей напраслину возводить. У нас, считай, одна треть населения страны – отдаленные потомки ваших сородичей. Их немало осталось после войны.

– Это очень важные сведения, Эдвин! Если бы советники знали об этом, решение могло быть иным!

– Могло, а могло и не измениться, – нахмурился молодой человек, – так что не будем гадать. Завтра я ухожу! Ждать еще двадцать дней мне не по силам. Тем более что толку от этого ожидания никакого! Так что давайте спать, Хранитель.

Вейан молча улегся на матрас, расстеленный на полу, и послушно закрыл глаза. Правда, теперь на губах Хранителя блуждала довольно вредная улыбка.

* * *

Едва лучи утреннего солнца коснулись щеки Эдвина, как он сразу открыл глаза. Юноша сел на кровати, потянулся, сладко зевнул и принялся одеваться, хотя этот процесс закончился быстро, едва принц натянул штаны. Бросив застегивать пуговицы, он в изумлении уставился на руки и громко взревел:

– Какого демона?! Кто посмел! Итирия!!

Причина столь громогласного недовольства молодого человека оказалась проста – его ногти за ночь покрыли пластинами, похожими на те, что украшали руки стражников во дворе и руки советников. Только на этот раз пластины сияли не серебром, а золотом, и на указательном пальце левой руки красовался отчетливый знак в виде раскрывшего крылья грифона – геральдического знака давно сгинувшей династии.

– Итирия, я тебя придушу за такие шутки! – набросился было на приятеля Эдвин, но спальное место вейана уже убрали, да и сам Хранитель, похоже, убежал по делам, оставив энданца высказывать возмущение мебели.

– Ну дай только до тебя добраться! – пообещал пустоте принц и запрыгал на одной ноге, пытаясь одновременно заправить в штаны рубашку, отколупать пластины и натянуть сапоги. Нельзя сказать, что у него это хорошо получалось, а тут еще скрипнула дверь, явив на пороге виновника плохого настроения его высочества.

– Ну чего вы ревете, принц, как раненый сироху? Всех в доме переполошили, – мягко попенял Эдвину волшебник.

Он лучезарно улыбался, невероятно довольный результатом ночных трудов.

Заметив, как принц, чуть не оторвавший пластину вместе с ногтем, сморщился от боли, Хранитель поспешно сказал:

– Не трогайте! Все равно ничего не получится.

– Убери эту ерунду с моих пальцев! – потребовал принц. – Я тебе не праздничное дерево, чтобы меня украшать!

– Не могу! – развел руками вейан. – Это необратимое волшебство сроком на один год, потом оно само пропадет.

– На сколько?! – Сапог выпал из рук юноши, а он сам обессиленно опустился на кровать, продолжая с отвращением ковырять пластины.

Итирия спокойно взирал на попытки принца избавиться от родового знака отличия.

Наконец Эдвин сдался, мрачно посмотрел на приятеля, осведомившись:

– Ну и зачем тебе это потребовалось? Чтобы улучшить мое настроение?

Яда в голосе энданского принца хватило бы на десять сций.

Вейан рассмеялся:

– О нет, так далеко мои планы не шли! Напротив, я собрался испортить настроение нашим осторожным советникам. Одно дело отказать в помощи обычному человеку, а другое – последнему потомку прекрасной Ливилой.

– Да с чего ты взял, что последнему? – искренне удивился Эдвин. – У меня, к твоему сведению, есть брат и четыре сестры! Это если не считать других родственников. Нечего было уходить в такой спешке! Мало того что драгоценную правительницу бросили, так еще и ее дальнейшей судьбой не интересовались! Пришли бы с визитом, давно были бы с королями. У нас в каждом колене излишек наследников есть.

– А вы, принц, согласились бы стать нашим правителем? – внимательно посмотрел на юношу Итирия.

Его высочество, поперхнувшись от услышанного, прокашлялся и категорично заявил:

– Вы мне даром не нужны! Сдались такие подданные, которым судьба всего мира до одного места, лишь бы их не затронуло. Так ведь если нас уничтожат, вы тоже долго не протянете! И вообще, какой из меня король? Я и на принца-то не тяну!

Заметив, что речь на вейана впечатления не произвела, энданец поспешил добавить:

– Не смей рассказывать, чей я потомок!

– Как скажете, ваше высочество, – пожал плечами волшебник, покоряясь требованию принца.

И хотя Эдвин получил обещание молчать, в душе молодого человека не было уверенности, что хитрый приятель не найдет обходного пути. Или уже не нашел – больно торжествующий был у Хранителя вид.

– Итирия, – стоя на пороге, его высочество вспомнил об одной вещи, – а кто такой сироху?

Переводчик легко вычертил кистью замысловатый узор, и в воздухе повисло полупрозрачное изображение большого толстокожего животного с маленькими глазками и головой, украшенной сразу четырьмя рогами. Животное взревело, комнату заполнил громкий трубный звук.

На шум тут же заглянула Дарлина, строго посмотрела на брата, сказав с укоризной:

– Итирия, зачем ты все утро сердишь нашего гостя? – и, переведя взгляд на Эдвина, добавила: – Ваше высочество, не стоит так сильно сердиться на шутки братца, иначе вы сорвете голос и перепугаете весь квартал.

После этих слов принц мучительно покраснел, а вейан согнулся от смеха.

* * *

На этот раз дорога до храма с портиком стоила его высочеству Эдвину серьезных переживаний. По дороге он понял, почему вейан так легко согласился молчать. Новое украшение, так разозлившее юношу, привлекало всеобщее внимание. Горожане громким шепотом передавали друг другу новости, и до дверей храма всадники добрались с почетным эскортом.

Стражники были все те же, они с поклоном встретили ученика Хранителя, а на принца сначала взглянули с обычным любопытством, которое, стоило только взглядам упасть на его руки, переросло в другое чувство. Один из охранников – тот самый, с которым принц сидел на скамейке, – сначала изумленно взирал на маникюр его высочества, а потом преклонил перед энданцем колено. Второй страж незамедлительно последовал его примеру.

Принц, выругавшись сквозь зубы, возвел глаза к небу и сердито ткнул пальцем в вейана:

– Ты знал! Ты же знал, что на ногти обратят внимание! Ну скажи, почему все так уверены в моем праве на этот знак? Может, я обычный самозванец!

Итирия, невинно улыбнувшись, пожал плечами, но объяснять ничего не стал, за него ответила Дарлина:

– Волшебство действует только в том случае, если кровь подтвердит право на престол.

Эдвин снова выругался, мрачно глянул на интригана и потребовал:

– Обещай мне одну вещь.

– Какую? – Итирия был само внимание.

– Я хочу, чтобы все мои драгоценные родственники, кроме принцессы Леантины, получили такое же украшение! Независимо, изъявят они желание его носить или нет! Обещай, иначе останешься здесь! Думаю, теперь стража послушается моего приказа.

– Хорошо, принц, я выполню вашу просьбу. Только объясните, почему вы делаете исключение для одной из сестер?

Принц хмыкнул, усмехнулся, видно представив себе какую-то веселую картину, и пояснил:

– Леа тебя придушит, если ее такой приметой наградить. Так что не вздумай так пошутить. Это я тебя искренне предупреждаю, по-дружески! Да и не подействует на нее колдовство. Только время зря потратишь.

Немного повеселевший принц шагнул вперед, исчезнув в дымчатой мгле, вейаны переглянулись. Дарлина взяла брата за руку, и они последовали за юношей.

Коленопреклоненные воины встали, некоторое время они молча взирали на портик, где только что исчез наследник престола, а затем один из них неуверенно спросил:

– Сообщить совету?

Второй утвердительно кивнул в ответ:

– И немедленно!

Глава 27

Боль, острая, сверлящая всю левую сторону головы – это было первое, что почувствовала, очнувшись, принцесса, а потом нахлынул запах, тошнотворный запах гниения, словно ее приволокли и бросили на скотомогильнике. В ответ на пробудившееся обоняние к горлу тут же подступила тошнота.

Леа едва успела перекатиться на живот и опереться на руки, как ее вырвало. Желудок выворачивало наизнанку до тех пор, пока он окончательно не опустел. Когда приступ рвоты прошел, оставив после себя горький привкус желчи, девушка вытерла дрожащей рукой рот, доползла на четвереньках до ближайшей стены и села, обессиленно прислонившись к ее холодной поверхности. Перед глазами мелькали пятна и круги, предметы двоились, а тело отказывалось подчиняться, но принцесса упрямо решила подняться.

– Не двигайся, Леа. На пользу это не пойдет.

Знакомый голос заставил Леа осторожно повернуть голову. Буквально на расстоянии вытянутой руки, сгорбившись, сидел верный товарищ.

– Марк! Я думала, тебя убили! – Радость, охватившая ее высочество от одного только звука гортанной кенлирской речи, была безмерна.

Правда, рассмотреть друга толком не получилось – лицо мужчины то и дело расплывалось в белое пятно, – и принцесса снова закрыла глаза.

– Спасла кольчуга. – Марк по-прежнему оставался спокойным и невозмутимым, словно находился в своем поместье, а не томился в подземелье нежити.

Леа слабо улыбнулась.

Воин пододвинулся к девушке и сказал:

– Тебе надо лежать. Скоро к нам пожалуют гости, не стоит показывать врагу, что хорошо себя чувствуешь.

– Хорошо? – хмыкнула ее высочество. – Голова гудит, как пустой котел.

Леа осторожно ощупала висок. Рана распухла, хотя и перестала кровоточить. Прикоснувшись к ней, девушка поняла, что совершила ошибку, – боль, усилившись, стала пульсирующей.

– Вот демон! – выругалась Леа и в недоумении потерла палец о палец: после прикосновения к виску они стали липкими.

– Это высохшая слюна, – пояснил Марк, глядя на ее попытки разлепить пальцы.

– Какая слюна? – не поняла принцесса и прекратила вытирать руку о штаны.

– Из раны текла кровь, нежить слизывала ее, – столь буднично произнес друг, что девушка сначала не поверила, но затем ее передернуло от отвращения.

– Вот мерзость! – поморщилась ее высочество. – Надеюсь, эти твари не ядовитые?

– Не ядовитые, – успокоил Марк, – раз мы не умерли.

Леа вздрогнула, поняв, что ее товарищ тоже не избежал подобной участи. Только ему пришлось хуже, он-то сознание не терял.

– Ты как себя чувствуешь?

Вопрос был не праздный, бледная кожа Марка подходила больше лицу покойника, чем живому человеку.

– Жить буду. – В голосе несгибаемого кенлирца мелькнула насмешка. – Во всяком случае, пока.

«Пока» – это точное слово, Леа сама не дала бы сейчас и медяка за их жизни.

Головокружение усилилось, и ее высочество примолкла, надеясь переждать новый приступ. Марк осторожно тронул девушку за плечо:

– Ложись, Леа, не геройствуй раньше времени.

Принцесса послушно вытянулась на полу. Круговерть в голове немного утихла, зато боль продолжала долбить висок, словно птица сухое дерево. Она отвлекала, не давая сосредоточиться. Ее высочество сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь отодвинуть боль от себя, но ничего не получилось. Вместо этого снова напомнила о себе всепроникающая вонь.

– Марк, чем здесь так пахнет?

– Увидишь, когда придешь в себя, – немного помедлив, ответил северянин.

Расслышав в голосе друга нежелание углубляться в эту тему, Леа не стала настаивать. Завернувшись плотнее в плащ, она попробовала заснуть.

Время тянулось и тянулось, словно длинная дорога в ненастный день, казалось, о пленниках просто-напросто забыли. Принцесса несколько раз забывалась коротким сном, но холод сырого пола и стен будил девушку. Хорошо еще, слуги Проклятой королевы не мародерствовали и оставили узникам всю одежду, включая плащи, забрали только доспехи.

Марк тоже время от времени засыпал, в такие моменты дыхание воина становилось отрывистым и хриплым, словно давалось ему через силу. А еще Леа чувствовала даже на расстоянии, как наливается тело друга нездоровым огнем: ранения не прошли бесследно.

Часа через два боль в голове утихла, в глазах прояснилось. Леа, мысленно поблагодарив предков за крепкие кости, смогла наконец рассмотреть темницу. Это был большой каменный мешок, без дверей и окон, разделенный стальными прутьями от сырого пола до высокого потолка на три части. Два отгороженных закутка предназначались пленникам, третий служил охране. В данный момент стража отсутствовала.

Хотя в железных креплениях, вмурованных в стены, торчали потухшие факелы, свет проникал из круглого отверстия под самым потолком на расстоянии пяти-шести ярдов от пола и был тусклым, словно отверстие вело не на улицу, а в другое помещение.

Девушка сделала вывод, что их заточили в подвал, выбраться из которого самостоятельно, скорее всего, будет сложно.

Не в силах просто сидеть, Леа медленно встала и, придерживаясь стены, добралась до решетки.

Слабость все еще не отпускала ее, но каждый сделанный шаг прибавлял уверенности, возвращая мышцам гибкость и силу.

Принцесса не торопясь исследовала дюйм за дюймом железную решетку, однако все попытки отыскать в прутьях хотя бы намек на дверь окончились неудачей. По-видимому, существовал механизм, убиравший их в пол.

Словно в подтверждение ее догадкам раздался голос Марка:

– Они опускаются, если нажать на рычаг.

Ее высочество присмотрелась: действительно, напротив камеры из стены торчал железный штырь с деревянной ручкой. Далековато, но при желании, если порвать на веревки что-нибудь из одежды… можно попробовать. Вот только что это даст? Дверей, ведущих наружу, принцесса не увидела. Или в подземелье охрану спускают через люк в потолке, или существует потайной ход, который вот так с ходу и не найдешь. А если найдешь, то не откроешь.

Леа двинулась дальше.

Соседний «загон» только на первый взгляд казался пустым: присмотревшись, девушка обнаружила в дальнем углу бесформенную кучу. Именно от нее тянуло разлагающейся плотью. Вероятно, это были останки узника, бедолаги, попавшего в подвалы раньше, чем Леа с Марком. В любом случае несчастный был мертв, потому что живые так не пахнут.

Ее высочество невесело усмехнулась – наверняка каменный мешок не единственное узилище в замке, и пленных поместили рядом с гниющим трупом для лучшей сговорчивости.

Это хороший знак: значит, у них по-прежнему остается шанс выполнить задуманное! Впрочем, возможность выжить при этом невелика…

От судьбы не убежишь. Если Храмну будет угодно, они выберутся и из этой передряги, надо только хорошенько все обдумать.

Эта светлая мысль взбодрила Леа, заставив вспомнить о том, что она еще не проверила свой арсенал. Обругав себя шепотом за такую беспечность, принцесса принялась наверстывать упущенное. Надеяться на то, что оставили что-нибудь из оружия, было бы наивно, но до скрытых сюрпризов могли и не добраться… Опять-таки сапоги оставили на ногах!

Леа, словно невзначай, провела пальцами по косе. Увы, на этот раз принцессу постигло разочарование: все «украшения» безжалостно сдернули, оставив только высохший подарок княжича. Наверняка в насмешку. И самое печальное было то, что нож богини Оне тоже исчез!

Сосредоточившись, принцесса вспомнила, что метнула его в лучника, и обругала себя же – вот демон, лучше ничего придумать не могла, таким оружием расшвыриваться!

С трудом смирившись с потерей бесценного ножа, девушка занялась прической, проверяя, до всего ли добрались при обыске.

Отлично! В косе сохранилась тончайшая стальная струна, выкрашенная под цвет волос.

Леа похлопала себя по куртке.

И… просто замечательно – пуговицы тоже не тронули!

Принцесса улыбнулась воспоминанию: как пыхтел Р’Омус, пытаясь понять, чего она от него хочет. Пуговицы, высвобожденные из гладкого ободка, превращались в маленькие, остро заточенные диски. Не нож, конечно, насмерть никого не убьешь, но неприятно ранить можно.

А две пуговицы приспособили под тайник для снадобья, которое сейчас весьма пригодится.

Девушка досадливо поморщилась – вот бестолковая! Наверное, Леа ударом мозги повредили. Это надо же, столько времени потеряла даром! Могла еще несколько часов назад Марка подлечить! Да и себя заодно. А в остальном… Ну что же, все не так уж плохо.

Леа переплела косу, незаметно вытащила из нее струну, закрепила ее концы на кольцах, которые, на ее счастье, оставили на пальцах, приняв за обычные дамские безделушки, и спрятала удавку в рукав. Пусть будет под рукой, если что.

Закончив с проверкой, девушка снова вернулась на место, села рядом с кенлирцем, украдкой свинтила головку одного из тайников и подцепила ногтями круглый смолистый шарик, изготовленный заботливыми руками Арзилы.

– Вот. – Девушка, нащупав горячую руку воина, сунула лекарство в руку.

Марк чуть повернул голову, дожидаясь объяснения.

– Подержи снадобье во рту, а когда оно немного растает, половину разжуй и проглоти, а вторую – оставь под языком.

На некоторое время в подземелье воцарилась тишина. Марк послушно следовал указаниям подруги, а она сама углубилась в дальнейшие размышления по поводу возможных вариантов развития событий. Тонкие брови девушки то и дело хмурились, а губы упрямо поджимались, словно она вела с кем-то беззвучный спор.

Наконец вспомнив о чем-то, принцесса спохватилась:

– Марк, а у тебя есть хоть какое-то оружие?

Кенлирец в ответ кивнул:

– Есть.

У ее высочества немедленно загорелись глаза.

– Какое?

Воин усмехнулся, вытянул перед собой руки, сжал кулаки и серьезно сказал:

– Вот это!

Леа от удивления пару раз моргнула, а потом звонко рассмеялась.

* * *

– Я рада, что вам так весело у меня в гостях. – Мелодичный женский голос заставил друзей повернуть головы.

Прямо под люком, из которого лился свет, стояла гостья, затянутая в длинное платье цвета слоновой кости, за ее спиной виднелся черный проем двери.

Леа тут же с любопытством уставилась на женщину. Она никак не ожидала, что хозяйка страшного замка будет так выглядеть. Обычное миловидное лицо, такое в Эндане у каждой пятой. Длинные русые волосы, поблескивающие драгоценными камнями шпилек, собраны изящным узлом на затылке. Фарфоровая бледность кожи северянки, нежный румянец на скулах, светло-зеленые глаза смотрят доброжелательно и открыто.

Ну не Проклятая королева, а принцесса на выданье!

А если к этому еще добавить знакомый кенлирский говор, то и вовсе хочется, приветливо улыбнувшись, завести разговор о чем-то хорошем, о погоде например. И все-таки перед пленниками действительно стояла Нейман, правительница монстров, опустошавших Телгет. Леа видела черноту, сочащуюся из пор, делающую фарфоровый цвет кожи мертвым, а взгляд зеленых глаз – как у злой старухи.

Между тем хозяйка разглядывала пленников с не меньшим интересом, чем они ее, не скрывая доброжелательного любопытства и сочувствия. Даже могучая нежить за ее спиной, казалось, была вызвана исключительно для охраны хрупкой госпожи.

Наконец затянувшееся молчание прервали.

– Не могли бы вы, господа, объяснить, зачем пожаловали в мои владения? Я никого, кажется, не приглашала. – Голос рассыпался в подземелье хрустальным колокольчиком, в нем звучал мягкий упрек и недоумение. – Впрочем, можете не отвечать, я не сержусь. Ваша наивность и доверчивость стали слепым оружием в чужих руках. Принцесса, я приглашаю вас на обед, чтобы поговорить в более приятной обстановке. Ваш слуга пока останется здесь, его покормят отдельно.

– Откуда вы знаете, кто я? – Леа не спешила вставать, не желая показывать заинтересованность в этом разговоре.

– Вы не поверите, принцесса, с каким интересом я слежу за вашей судьбой, – улыбнулась хозяйка. – У нас с вами много общего, и мне хотелось бы уберечь столь юное создание от тех ошибок, которые я сама совершила когда-то. Они слишком больно ранят сердце. Впрочем, здесь не место для доверительной беседы – обстановка не располагает. Вы согласны со мной?

Женщина сделала знак охраннику, и он опустил рычаг.

Решетка с лязгом поползла вниз и полностью ушла в пол. Ее высочество, поднимаясь, задела руку товарища и незаметно стряхнула кольца с удавкой. Кулаки любого воина из дружины Тиара – это, несомненно, страшное оружие, а если их к тому же немножечко вооружить… Ни одна нежить не способна обходиться без головы, каким бы колдовством ее ни поднимали.

Леа медленно, словно нехотя, подошла вплотную к Нейман:

– Вы уверены, что этот разговор мне интересен?

– О да! – усмехнулась королева. – Вы же хотите узнать больше о нашей священной дороге, которую вы, люди, называете Вратами? Я обещаю ее показать. Почему бы нет? К тому же я соскучилась по достойным собеседникам. Власть всегда связана с одиночеством, вам ли этого не знать. Пойдемте, принцесса, поболтаем. Мне очень хочется видеть вас в друзьях.

Правительница Ураста доверчиво повернулась к Леа спиной. Казалось, она совсем не боится внезапного нападения.

Леа оглянулась на Марка, он чуть заметно кивнул, давая понять, чтобы она не отказывалась. Девушка смело шагнула вслед удалявшейся королеве.

* * *

Маленький стол был просто завален едой. Сочные фрукты со всех концов света лежали высокой горой в золотой вазе. От хорошо прожаренного мяса исходил умопомрачительный аромат, а в драгоценном сосуде из цветного вирузского стекла искрилось не менее дорогое, чем сам сосуд, оснирийское вино.

Кресло, в которое усадили пленницу, оказалось мягким и глубоким. В нем хотелось подобрать ноги, свернуться калачиком, закутавшись в теплый плед, и насладиться вкусной едой, внимая словам гостеприимной хозяйки.

– Вы слишком напряжены, принцесса. Когда вы наконец поверите, что я не желаю вам зла? – Королева Ураста, сделав глоток вина, поставила кубок на стол и ободряюще улыбнулась.

Леа в ответ только усмехнулась:

– Предыдущие встречи с вашими слугами не дали мне оснований доверять вам, Эллиса. Я ведь правильно назвала ваше имя? Мне они очень не понравились. – Ее высочество даже не попыталась скрыть сарказм, прозвучавший в ее голосе.

По лицу королевы пробежала легкая тень недовольства, но лишь на мгновение, а потом улыбка снова вернулась на бледное лицо.

– Забавно, как людям удается так долго хранить в памяти столь незначительные вещи, как имена. Эллиса… Я уже сама почти забыла это имя и, если говорить откровенно, предпочитаю, чтобы меня звали по-другому.

– Как? Проклятой королевой? Именем властительницы мертвых – Нейман? Государыней нежити? Эти имена вам больше по нраву? – не удержалась от шпильки энданская принцесса.

Женщина только покачала головой:

– Мне жаль, что у вас сложилось такое мнение. Конечно, мои верные слуги порой склонны перегибать палку, но их желания не слишком отличаются от желаний людей – есть, спать, обеспечить продолжение рода. Могу сказать, что у них даже есть ряд преимуществ: они не алчны, не продажны, как люди, и их жизни не столь коротки. А что касается цели существования, она тоже есть. Просто мы с вами по-разному смотрим на нее.

Эллиса потянулась к кисти янтарного винограда, отщипнула ягоду, но есть не стала, а в задумчивости вертела ее белыми пальцами.

– Скажите, Леантина, почему вы так цепляетесь за людей? Вы необычная девушка, и вам давно пора стать самой себе госпожой. – Голос королевы был полон искреннего недоумения и интереса. – Я предлагаю взойти на следующую ступень, возвыситься, обрести истинную мудрость и бессмертие. Мне больше тысячи лет! Уже давно сгнили кости тех, кто причинил мне зло, а я по-прежнему молода и красива. Неужто ваши боги сделают вам такой подарок? Нет! Бессмертие они хранят лишь для себя! До людей им нет дела. Разве что использовать, как вас, принцесса, для собственных целей.

Женщина уронила раздавленную ягоду на стол и отщипнула следующую.

– Вам по душе мое предложение? Соглашайтесь, и вы станете настоящей королевой Энданы, Кенлира или любой другой страны, какая придется по нраву. Не стоит придерживаться этих глупых правил, что право престолонаследия имеют в первую очередь мужчины.

– Нет, – коротко отрезала энданская принцесса. – Ваше предложение мне не по душе, это предательство всех, кого я люблю.

Сок от раздавленного винограда брызнул во все стороны, королева медленно вытерла пальцы салфеткой и укоризненно покачала головой:

– Вы слишком юны, нетерпеливы и не желаете прислушиваться к советам старших. Разве можно назвать это предательством? Ведь вы отступитесь от тех, кому глубоко безразличны. От тех, кто не раз бросал вас, когда вы нуждались в помощи. – Нейман откинулась на спинку кресла, положила ногу на ногу и, легко барабаня пальцами по подлокотнику, продолжила: – Кого вы предадите? Отца? Разве это не он спокойно оставил вас жить в чужой стороне, не сделав даже слабой попытки освободить? Очутись я в такой ситуации, разнесла бы на клочки любое войско, но вернула своего ребенка домой! Увы, король заботится только о сыновьях. До девочек ему нет дела: они не наследницы. Он спокойно отдаст вас за любого, если предложение будет сулить политические выгоды. Нет, он не станет требовать и стучать кулаком по столу, принуждать, но после разговора с ним вы сами согласитесь на брак, как… Ваша сестра Кэтлин, кажется, выходит замуж? И что, ее выдают по большой и страстной любви? Нет, это очередной союз с очередной страной. Как будто вашему батюшке мало союзников. Или вы имеете в виду ваших мать и братьев? – Королева насмешливо хмыкнула, поднесла ко рту кубок с вином, пригубила немножко и посмотрела принцессе прямо в глаза. – Вы умная девушка и сами понимаете, что в сердце Роанны ваше место давно занято самой младшей из дочерей! Она ведь такая маленькая и беззащитная. А вы… Вы слишком давно и надолго покинули дом. Вас похоронили в душе еще десять лет тому назад! К тому же вы, Леа, очень изменились, стали чужой и… опасной. Да вам, принцесса, даже вашу комнату не оставили! Кто еще? Братья, которых другие женщины интересуют гораздо больше, чем вы? Которых задевают ваши бесчисленные таланты? Сестры, которые полжизни считали вас слегка помешанной и которым сейчас вовсе нет до вас дела? Или, может, возлюбленный? Этот самовлюбленный, жестокий слепец Тиар, король Кенлира? Он клянется вам в любви, но разве не вопреки действиям его слуг вы, Леа, до сих пор живы?

Принцесса невольно вздрогнула. Ей на миг показалось – королеве известны все тайные мысли, хоть раз посетившие Леа в периоды печали и плохого настроения.

Эллиса наклонилась вперед, протянула руку, ласково коснулась щеки девушки, словно принимала на себя ее горести, прошептала голосом, полным нежности и сострадания:

– Мужчины не стоят нашей любви. Они живут только страстями. Даже если бы мой верный слуга не открыл случайно своими неуклюжими действиями истинное лицо кенлирского короля, Тиар все равно сделал бы вас несчастной. Он любит только вашу красоту и молодость. Его раззадоривает ваша холодность к мужчинам. Вы для него как ценный охотничий трофей! Когда цель будет достигнута – интерес иссякнет. Нет, конечно, дочь такого сильного союзника, как король Энданы, и мать наследников окружат почетом и уважением, но любовь он начнет искать по будуарам придворных дам! Особенно когда ваша молодость уйдет. Человеческая красота ведь очень недолговечна! – Королева убрала руку и снова удобно устроилась в кресле. Ее взор, затуманившись воспоминаниями, стал печален. – Я живу на этом свете очень давно, но до сих пор помню ту боль, что причинил мне любимый! Я отдала ему сердце, душу и преданность, но в благодарность дождалась только презрения и измен! А вот когда я стала великой… Вот тогда он попытался вернуть меня! В этом вся суть мужчины. Им доставляет удовольствие, когда их пинают. Настоящей любви они не ценят и не понимают. Так о ком же вы, принцесса, ведете речь? Наверное, о ваших «друзьях» азанагах и их премудрой жрице? Только почему их нет рядом с вами сейчас? Сдается мне, они предпочитают таскать каштаны из огня чужими руками! – Королева встала, обошла вокруг столика, положила руки на плечи девушки, наклонилась к самому ее уху и зашептала: – Единственный ваш настоящий друг, кто не побоялся пойти за вами даже в мои владения, томится внизу в подвалах. Хотя… Может, и он на самом деле надеется извлечь из этой преданности выгоду для себя? Человеческая душа – потемки, вы ведь и это знаете, не так ли? Так чего он может желать: богатства, славы, власти, а может быть – вас?

Леа чувствовала на плечах холодную силу чужих рук, то, как пыталось пробиться к сердцу нечто враждебное. Если бы только девушка не видела темную муть, клубившуюся внутри Эллисы, она, возможно, прислушалась бы к словам королевы, ведь они казались горькой правдой. Но в том-то все дело, что казались!

Ее высочество вздохнула:

– Вы так заботитесь о моем благополучии. Право, даже неловко. Мне нечем отблагодарить вас. Хотя… Хотите, я тоже расскажу немножко, Эллиса, о ваших чувствах? О ваших мыслях? О вашем всеми забытом прошлом? – Леа видела, как остановилась и нахмурилась правительница Ураста, как поджались ее губы. – Когда-то вы тоже были человеком, обычной девушкой, даже не знатной, хотя история это замалчивает. Вероятнее всего, купеческого рода – у вас слишком большое пристрастие к золоту и роскоши. – Принцесса небрежным жестом повела рукой. – И у вас такое заурядное имя, не зря вы его не любите. Оно выдает происхождение. – Девушка насмешливо усмехнулась, отметив про себя, как сузились от злости зрачки королевы, и продолжила: – Но не будем отвлекаться. Итак, вы были милы, красивы, немного образованны, у вас не было недостатка в женихах вашего круга, но вам хотелось большего. Вам хотелось всеобщего поклонения. Вам нравилось, если судьба человека целиком находилась в ваших руках!

Леа знала, что идет по острию ножа, видела, что ее противница с трудом сдерживает себя, потому что пока догадки попадали в цель.

– Когда вы, Эллиса, почувствовали это? Может, когда какой-нибудь юноша, потерявший голову от любви, совершил по вашей прихоти безумный поступок? Я права? Не знаю, в какой момент в вашу прелестную головку пришла мысль, что для достижения мечты вам необходима корона, но она пришла. Не будем вдаваться в подробности, как вы очутились в кровати младшего из принцев – главное, вы там оказались, пусть и в качестве наложницы. Принц был не женат, а наложницы во все времена легко меняли статус по желанию повелителя. Теперь от короны вас отделяла сущая мелочь – признание в роли законной жены да пара старших братьев любимого. Но что-то пошло не так… Принцу подобрали другую невесту, и вот тогда… Тогда вы стали искать пути отомстить людям, лишившим вас смысла жизни. И всем на горе нашли. Я говорю «всем», потому что девушка по имени Эллиса тоже в этом списке. Новые господа обманули ее. Вы так же несчастны, как тысячу лет тому назад. Ваша молодость и красота иллюзорны, поэтому окна дворца зашторены. Стоит солнцу осветить вашу кожу, как станут видны прогнившая, старая плоть и челюсть с клыками. И даже тяжелые духи не в состоянии отбить душок разложения, которым от вас так и несет. В вас нет жизни! Вам не в радость этот богато накрытый стол, не в радость власть и замок. Да и сама власть – сплошное надувательство. Кем вы управляете? Пустой разоренной страной? Даже монстры и те разбежались! Так что давайте говорить начистоту, Эллиса. Вам нечего мне предложить. И не надо больше играть в сочувствие и понимание, я все равно вам не верю!

Закончив речь, Леа взяла ту самую кисть винограда, что минутой ранее терзала Эллиса, сорвала губами ягоду, с нескрываемым удовольствием разжевала и нахально улыбнулась.

Глядя на такую наглость, Эллиса ощерилась. Куда только подевались доброжелательность и облик милой, прекрасно воспитанной собеседницы. Нет, женщина не отказалась от человеческого обличья, но злобная гримаса так исказила ее лицо, что оно стало похоже на жуткую маску.

Голос тоже претерпел изменения, и теперь он больше не звал за собой, подкупая мягкостью и искренностью, а напоминал хриплый лай пустынных гиен.

– Ты глупей, чем я думала, принцесса Энданы! Ты недостойна милости великих богов! Ты даже недостойна стать нашей пищей! Думаешь, если твой план не удался, я просто убью тебя? – Эллиса рассмеялась, и от этого смеха по телу Леа пробежали мурашки. – Говоришь, меня покинули даже монстры? – Королева с неожиданной силой развернула кресло принцессы вокруг его оси, схватила девушку за горло и вплотную приблизила лицо, перейдя на свистящий шепот: – Нет, дурочка! Мои подданные уже топчут ваши земли, ожидая приказа, чтобы смести ваши города, стереть с лица земли! Они такие голодные, а ваша плоть такая сладкая… Моим зверюшкам будет где разойтись! А ты… Ты все равно станешь послушной марионеткой, никуда не денешься! Но сначала я протащу тебя в клетке по горячо любимой Награне и на твоих глазах отведаю каждого из твоей драгоценной семьи! У меня еще есть время, чтобы придумать забавы, которые доставят мне наслаждение, а тебе и им принесут мучения! А потом я превращу тебя в верную слугу и сделаю палачом Энданы. Мне доставит удовольствие видеть в глазах твоих бывших подданных ненависть и страх, когда они будут смотреть на великую героиню!

– Твои обещания ничего не стоят! Ты уже давала мне одно, но, кажется, не можешь его выполнить, – с трудом выдохнула девушка, даже не делая попытки убрать сжимавшую ее горло лапу.

Насмешка возымела действие: рука королевы Нейман разжалась, снова став похожей на человеческую.

– Ты о священной дороге? Я бы на твоем месте не торопилась ее увидеть, но желание гостя для меня закон. – Эллиса с издевкой поклонилась. – Только не жалуйся потом на мое жестокосердие!

Правительница Ураста повернулась к дверям, тряхнула колокольчиком, вызывая слуг, и прошипела, отдавая приказ охранникам:

– Следите за девкой внимательно, если вздумает геройствовать, наденьте оковы. – Затем она снова посмотрела на девушку. – Следуй за мной, принцесса! Твоя мечта сейчас исполнится, даже в большей степени, чем ты рассчитывала!

* * *

– Вот тебе твои Врата! – С этими словами королева распахнула обитую полосками железа дверь и отошла в сторону, освобождая проход.

Леа сделала несколько шагов, когда сильный толчок в спину заставил принцессу буквально пролететь оставшееся расстояние. Только многолетние тренировки позволили девушке удержаться на ногах, но ей больше не было дела до этой нарочитой грубости. Ее высочество не могла отвести глаз от высокой арки. Она действительно напоминала обычную дверь, ведущую на улицу. Не было ни таинственного мерцания, ни темной дымки – за аркой виднелась совершенно пустая и черная равнина, покрытая сеткой глубоких оврагов и трещин. Холодная и сухая, лишенная даже снега, хотя стужа, тянувшая из проема, пробирала до костей.

– Не советую ступать на священную дорогу, – насмешливо сказала Эллиса. – Если только не желаешь кончить жизнь самоубийством. И арку руками тоже рекомендую не трогать.

Принцесса присмотрелась: обрамление прохода было выполнено из того же материала, что и статуя поверженного идола в пирамиде Телгета.

– Хотелось бы знать, что ты теперь намерена делать? – со злобной иронией поинтересовалась бывшая купеческая дочь. – Тебя заберут часа через четыре, на это время Врата в полном твоем распоряжении. Можешь их даже попинать, если тебя это утешит. Дольше оставить тут тебя, принцесса, не могу. Ты мне нужна живой и, желательно, здоровой. Предыдущему искателю приключений здорово не повезло, он задержался в этой комнате на сутки. – Тут королева с деланым сожалением повела округлым плечиком, вздохнула и пожаловалась: – Даже на еду его пустить не получилось. И убить тоже. Не человек, не бессмертный, что-то среднее. Способен только вонять. И выкинуть вон не могу, доброта не позволяет.

Леа, вспомнив соседа по подземелью, изменилась в лице – этот несчастный не был мертв!

Ее противница, заметив бледность принцессы, расхохоталась:

– Боитесь, ваше высочество? Правильно делаете! Ну, до скорого свидания. А вот с вашим слугой можете попрощаться навсегда. Когда вы снова увидитесь, то не узнаете друг друга. – С этими словами, не прекращая торжествующе улыбаться, Эллиса вышла из комнаты.

* * *

Леа сидела на полу, закрыв глаза и уткнувшись лицом в колени. Невеселые мысли витали в голове пленницы. Как ни горько было признавать, но злобная тварь оказалась права: вот они, долгожданные Врата, а причинить им вред нет никакой возможности.

За прошедшие три часа принцесса испробовала все, что могла, но голыми руками против камня много не навоюешь. Сохранись у Леа меч или нож, наверняка справилась бы, а так…

Из подручных предметов только кованый стол для жертвоприношений, который даже с места сдвинуть не получается. А метательные диски крошатся о твердый камень так, словно сделаны из соли, а не из железа, не оставляя на арке даже царапин.

Держать глаза закрытыми было страшно – принцесса видела, как Врата всасывают энергию мироздания. Тонкие разноцветные струйки бесконечным потоком текли в ненасытную глотку мертвого мира, который был жаден до чужой жизни так же, как его страшные обитатели. Понятно теперь, почему так оскудела растительность на подходе к замку!

Леа вытянула руку. Вокруг нее словно вился легкий прозрачный огонь, и то один, то другой невесомый язычок пламени отрывался от тела и, кружась в невидимом потоке, улетал к Вратам.

Сколько получится продержаться, прежде чем и от нее останется бесформенная куча разлагающейся плоти? Может, не стоит дожидаться, пока королева выполнит угрозу? Может, надо решиться, сделать несколько шагов, чтобы чужая ядовитая земля уничтожила слабое человеческое тело, пока до него не добралась двуногая мразь?

Ее высочество охватило отчаянье – никогда еще Леа не чувствовала себя такой беспомощной. Даже под плетью кенлирского палача!

Все было зря! Может, Марку и не стыдно предстать перед Трехликим, а вот ей, Леа, похвастаться Хтару нечем. Наоборот, ее плечи придавит тяжесть вины за бессмысленно загубленную жизнь товарища.

Девушка нахмурилась и упрямо вздернула подбородок.

Ну уж нет! Раз она жива, шанс выбраться есть! Пусть Врата останутся невредимыми, зато Леа теперь знает к ним дорогу и в следующий раз все получится! А что до запугиваний… Угрожала одна такая, и даже не одна… И вообще, негоже урожденной принцессе и воину вести себя, подобно обычной испуганной девчонке!

Ее высочество встала, оправила на себе одежду. Готовясь встретить судьбу достойно, принялась переплетать растрепавшуюся косу и наткнулась пальцами на большой колтун.

Треклятая колючка!

Принцесса с трудом выдрала подарок княжича из волос и с досадой зашвырнула его прямо в арку.

Чувства, клокотавшие в душе принцессы, требовали хоть какого-то выхода, и цветок оказался единственным предметом, на котором получилось выместить гнев. Принцесса никак не могла предвидеть последствий этого поступка.

Едва перелетев границу, отделяющую комнату от равнины, маленькая колючка внезапно вспыхнула ослепительной золотой звездой, осветив на долю секунды и комнату мрачного замка, и застывшую равнину, а потом взорвалась, подняв в воздух тучу черного песка, сметая и разваливая все на своем пути!

Стены замка выгнулись дугой, потолок, внезапно ожив, обрушился вниз. Единственное, что успела сделать принцесса – нырнуть под жертвенный стол.

Клубы пыли от разрушенной стены заполнили все пространство. Принцесса, не вовремя открывшая рот, чтобы ругнуться, успела ее глотнуть. Легкие словно огнем обожгло, и Леа зашлась в приступе кашля.

Ничего себе жрица поколдовала! Могла бы и предупредить, что колючка непростая! А если бы Леа выкинула ее по дороге?! Вот был бы сюрприз.

Девушка восхищенно покрутила головой – надо же, какая силища! Куда там снарядам гномов! Выберется, подсунет Нэру целый букет. Она, Леа, согласна таскать в волосах венок из такого оружия!

Постепенно стены перестали ходить ходуном, утих грохот от падающих камней, и только пыль висела в воздухе плотным облаком.

* * *

Не успела принцесса выбраться из-под стола и приготовиться к встрече со слугами Эллисы, как услышала негромкий разговор.

– Можете не сомневаться, ваша светлость, она наверняка в этой комнате! Только Леа способна устроить подобные разрушения!

– Вот этого, Траес, я и опасаюсь! Ее запросто могло завалить камнями.

– Ну уж нет! Не может быть, чтобы она не нашла способ вовремя спрятаться. Не обижайтесь, Рикквед, но ваша племянница еще та проныра.

Леа рассмеялась, пнула ногой камень, сдвигая его в сторону, и выползла из укрытия. Ее дядя и друг стояли на краю большой дыры этажом выше, с беспокойством обозревая руины.

– Я же говорил! – торжествующе воскликнул северянин, а командир «невидимых» быстро содрал с ближайшего окна портьеру и перекинул один конец вниз.

– Давай выбирайся, пока возможность есть! – скомандовал он девушке.

Принцесса, послушно ухватившись за ткань, окинула прощальным взглядом место, где всего десять минут назад думала о возможности свести счеты с жизнью.

Груды мусора и камней – все, что осталось от «священной дороги», которая соединяла два мира. Теперь, если Арзила права, бессмертию пришлых богов настал конец. И пусть по земле еще бродит нежить, у людей появился шанс уничтожить ее навсегда!

– Держись крепче! – предупредили девушку и в несколько рывков вытянули наверх.

Там у принцессы окончательно свалилась гора с плеч. Рядом с Риккведом и Траесом стоял Марк.

– Уходим, Леа, потом порадуешься, – предупредил намечающиеся объятия дядя и повел маленький отряд к выходу.

По дороге Леа стянула со стены два ножа, вполне пригодных на первое время. Сопротивления беглецы не встретили: замок оказался почти пустой, и до ворот они добрались быстро. Но на узком мосту, перекинутом через ров, лазутчикам встретились серьезные бойцы. С виду обычные стражники, они стали меняться на глазах, едва воины ступили на мост. Леа видела подобное однажды, и ей хватило бы этого зрелища до конца дней, но судьба уготовила еще одно представление.

– Быстрее! Надо убить их до преображения! – крикнула она друзьям, глядя на дергающиеся в судорогах тела охраны.

Кожаные куртки и штаны с треском лопались на раздающихся туловищах оборотней, повисая жалкими лохмотьями. И если Финдхоем когда-то показалась принцессе огромным зверем, то эти монстры были еще больше – Нейман подбирала себе охрану тщательно. Северяне и энданская принцесса хорошо знали силу этих чудовищ, Рикквед тоже признал в них серьезных противников. Вооружение беглецов оставляло желать лучшего, но отступать было некуда, и воины приняли бой.

Рикквед и Траес махали мечами за четверых, удерживая каждый по одному противнику. На долю почти безоружных Марка и Леа пришелся самый крупный оборотень. Его красные глаза сверкали от предвкушения легкой добычи, но радость зверя была преждевременной.

Леа метнула нож, целясь в незащищенные глаза. Монстр отскочил в сторону, повернувшись боком к северянину, и тот неожиданно вскочил на него, оседлав, словно заурядную лошадь. От такого поворота событий оторопели и оборотень, и энданская принцесса. Пользуясь заминкой, Марк обвил руками мощную шею зверя, а потом резко рванул ее вверх.

Монстр взвыл, закрутился волчком и упал на спину, пытаясь раздавить отважного наездника, но тот рук не разжал. На шее оборотня вспухла кровью узкая полоса, что-то громко хрустнуло, и в следующее мгновение массивная голова, подскакивая на булыжниках, покатилась в ров. А победителя придавило бьющееся в агонии тело.

Леа тут же кинулась к другу на помощь, но ее отшвырнуло назад – девушку сбил с ног другой оборотень. Пролетев несколько ярдов, принцесса больно приложилась спиной о перила моста и упала.

– Ко мне иди, скотина недобитая! – взревел Траес.

Это его противник внезапно сменил цель. Хрупкая девушка показалась монстру более легкой добычей.

– Я кому сказал, вернись, свинья толстозадая! – орал охромевший кенлирец, пытаясь угнаться за сбежавшим врагом.

Леа увидела над собой оскаленную морду и, прежде чем зверь сомкнул челюсти, вогнала второй нож прямо в небо раззявленной пасти. И откатилась в сторону, уходя из-под тяжелых лап взбесившейся твари.

Надежда девушки не оправдалась: то ли нож оказался коротким, то ли мозги оборотня слишком маленькими, но лезвие не дошло до цели и зверь не издох.

Леа осталась безоружной, но отыграла несколько драгоценных секунд – подоспел отряд царевны. Саха лично прикончил противника Траеса и Леа, а энданцы и Гуалата помогли командиру «невидимых». Марк выбрался из-под туши мертвого зверя сам. Выглядел северянин при этом неважно, и им тотчас занялась жрица.

– Наконец-то! – выдохнул Траес. – Что-то вы не особо торопились!

– По-моему, вы и так прекрасно справлялись. – Гуалата вытащила из трупа монстра отсвечивающий красными всполохами меч и протянула его подруге. – Отличный клинок! Замолви за меня словечко перед драконом. Я буду рада такому подарку на день рождения!

Потом достала из-за пояса простой с первого взгляда нож и тоже отдала его принцессе.

– Спасибо, что сберегла. – Ее высочество ласково погладила Пламя Дракона.

– Не меня благодари, – подмигнула подруге царевна и указала глазами на оснирийца.

– Спасибо, Саха, ты молодец, – серьезно сказала девушка. Счастливый от похвалы молодой человек молча поклонился.

Когда радость от победы прошла и раненых перевязали, ее высочество бросила взгляд на Нэру.

– Ийаду, у вас случайно нет в запасах еще пары колючек? А то у меня руки чешутся разнести это проклятое гнездо!

Жрица в ответ только покачала головой:

– Я тут ни при чем, принцесса. Цветок благословили боги.

– Какая жалость, что нельзя сделать запас, – пробормотала девушка. – Мне так понравилось!

– Мне тоже, – согласился командир «невидимых» и тут же добавил: – Надо спешить.

– Надо, – поддержала Риккведа жрица. – Пару часов назад замок покинула последняя сотня во главе с королевой, я видела ее своими глазами. Значит, время пришло.

Леа в тревоге посмотрела на дядю, тот мрачно кивнул – Рикквед и сам так думал.

* * *

Обратный путь дался лазутчикам намного тяжелее: Марк и Траес из-за ран не могли много ходить, да и принцесса, хотя бодрилась и хорохорилась, тоже быстро выбивалась из сил. Пребывание рядом с Вратами не прошло для нее даром: девушку одолевали кашель и сильная слабость. Жрица лечила всех троих, готовя травяные отвары на каждом привале.

Хорошо, врагов больше не встретилось, только в одну из ночей пронеслось, обдав могильным холодом, над головами нечто огромное и скрылось вдали.

Утром караульные рассказали о ночном происшествии. После этого шаг прибавился сам собой. Скоро на горизонте показался холм со знакомым мерцанием.

Глава 28

Король Кенлира вот уже три четверти часа старательно полировал меч. Не то чтобы кроме него было некому… Просто во время такой работы его величеству хорошо думалось, а именно это сейчас ему и требовалось.

Утром в Бринли прибыл гонец из Энданы: король Аттис просил помощи.

Нет, размышления его величества были не о том, соглашаться или нет. Еще утром он подписал указ о сборе королевской дружины, так что послезавтра войско выйдет из города.

Мысли молодого человека были заняты тем, как убедить Деруена не участвовать в этом походе, а остаться дома наместником на время отсутствия короля.

Конечно, проще всего приказать, и тогда старый вояка никуда не денется, но, несомненно, оскорбится. Обижать человека, который заменил ему отца, Тиар не хотел. Сам остаться дома властитель Кенлира тоже не мог.

Эта война будет многим стоить жизни. Псы Нейман не знают пощады, они сильны и владеют колдовской силой, так что опытные солдаты Тиара придутся кстати. Они хотя бы знают, чего ждать от этих тварей!

И Тиар сам должен возглавить это войско, потому что он ни за что не упустит шанс еще раз повидать Леа. Даже ценой собственной жизни!

Правитель северян вздохнул. В этот момент он чувствовал себя не могущественным властителем большого государства, а растерянным зеленым юнцом, у которого молоко на губах не обсохло…

Что он должен сделать для того, чтобы эта женщина его простила? Спасти кого-нибудь из ее семьи или ее саму? Увы, вероятнее всего, не поможет.

Тиар вспомнил ледяной взгляд девушки и помрачнел.

Скорее – самому умереть! Люди склонны извинять мертвецов, и принцесса вряд ли станет исключением из правил. Жалко только, при таком исходе Тиару будет уже все равно.

Звякнула кованая круглая ручка двери королевской оружейной, и в комнату втиснулся широкий Деруен.

Он, окинув короля хитрым взглядом, хмыкнул:

– Может, мой меч заодно отполируешь, Тиар? Или ты рассчитываешь, что я и на этот раз останусь дома?

– А ты останешься? – властитель Кенлира без особой надежды посмотрел на наставника.

– Вы будете сражаться, а я дома со склоками придворных дам разбираться? Даже не рассчитывай! – нахмурился старый вояка, потом усмехнулся, слегка прищурился и заявил: – К тому же ты мне должен! Я единственный из вас, кто не видел Леона в новом обличье! Вот шельма девчонка, всех провела!

Неподдельное восхищение, прозвучавшее в голосе Деруена, отдалось болью в груди Тиара.

– Да, провела, – эхом отозвался молодой человек.

Деруен сочувственно похлопал по могучему плечу невезучего властителя и собрался было что-то сказать, как дверь снова заскрипела – на пороге бледной тенью замерла сестра короля, принцесса Алба.

Тиар при виде ее высочества встал и хотел выйти, но она решительно преградила ему дорогу:

– Мне надо поговорить с тобой!

Губы девушки дрожали, в глазах стояли слезы, и она умоляюще ловила взгляд брата. После того как обман раскрылся, Тиар не сказал ей ни слова, обходя стороной, как пустое место. За это время принцесса истаяла, словно свечка. Ее отлаженная, благополучная жизнь внезапно разлетелась на куски. Любимый брат, бывший Албе за отца с матерью, больше не желал ее видеть.

Когда правитель вернулся из поездки в Эндану, королевскому двору стало известно и кто скрывался под видом скромного телохранителя, и причина его исчезновения. И теперь ее высочество пожинала плоды: от нее отвернулся не только брат, но и большинство его воинов. Даже придворные дамы, зависящие от милости принцессы, стали смотреть на нее косо. Но самое плохое было не это. Самым страшным оказалось то, что она сделала несчастным Тиара, которого любила больше всех в жизни. Алба совсем извелась: ей, выросшей в любви и уважении, было ужасно лишиться привычного душевного комфорта.

Правда, Деруен не оставил Албу одну, продолжая относиться к ней как к совершившей ошибку любимой дочери. Вот и на этот раз она нашла в нем поддержку.

– Останься, Тиар! Тебе действительно надо поговорить с сестрой!

– С кем?! У меня нет сестры, – холодно бросил молодой человек, взял Албу за плечи, словно вещь, и переставил в сторонку, чтобы не загораживала выход.

В ответ на такое обращение девушка горько расплакалась и сползла по стенке на пол, сжавшись в маленький комочек.

– Тиар, – удержал подопечного наставник, – ты не прав. Ты ждешь милости от энданской принцессы, а сам не способен выслушать извинения сестры! Разве Трехликий дарует тебе прощение, если ты сам еще не научился этого делать?

Резкие слова старшего друга заставили Тиара остановиться. Он впервые за долгое время посмотрел на сестру. От уверенной в себе красавицы не осталось и следа, теперь она напоминала затравленного собаками лесного зверька, забившегося в угол. Худая, взъерошенная, с опухшими от слез глазами и носом, девушка вызывала не злость, а лишь острую жалость. В конце концов, разве Тиар имел право осуждать ее, если сам…

Правитель Кенлира, вздохнув, наклонился, подхватил на руки сестру и мягко сказал:

– Тебе надо умыться и поесть, Алба. Иначе я точно тебе жениха не найду.

В ответ принцесса обвила руками шею брата и расплакалась еще громче, но теперь это были слезы облегчения. Пожилой воин смотрел на подопечных, качая головой, как смотрят на бестолковых, но любимых детей родители.

Через день королевская дружина покинула стены столицы государства. Дружину возглавил лично Тиар, справа от него на мощном соловом коне ехал Деруен, слева – энданский посол. Правление на время отсутствия короля возложили на Албу. Она проводила брата до городских ворот. Те, кто видел девушку, обратили внимание, как она повзрослела. И дело было не в том, что принцесса похудела, расставшись с пухлыми детскими щечками. Нет, просто взгляд сестры короля стал намного серьезнее и мудрее. Она долго смотрела вслед уходящей дружине, прежде чем повернула коня назад, во дворец. В тот момент, когда за воротами скрылся последний воин, принцессе открылась невеселая истина: хоть брат и сказал, что прощает, прежних отношений уже не будет, его доверие потеряно навсегда. От этого было горько, очень горько.

* * *

Эндана встретила соседей летним зноем. Кенлирцы, не привыкшие к такому обилию солнца, быстро поснимали тяжелую броню, хотя это решение далось им нелегко – воины никак не могли взять в толк, что дороги, проходящие сквозь густые леса, безопасны. Зато, достигнув полноводной Рии, северяне повели себя как ватага оголтелых мальчишек, устроив шумное купание. Даже их серьезный правитель, которому не терпелось добраться до места, не устоял, дав команду устроить однодневный привал. И пока его подданные плескались и брызгались в теплой воде, наслаждался отдыхом, растянувшись на горячем песке.

Из ближайшего селения прибежали ребятишки поглазеть на здоровенных чужеземцев. Поначалу они устроились шумной стайкой в стороне, шепотом обсуждая стати непривычно больших и мощных коней, а потом, осмелев, сами залезли в воду.

Очень детей развеселило, что такие большие дядьки, оказывается, не умеют плавать! Мальчишки тут же наперегонки принялись похваляться мастерством перед иноземными воителями. Ведь энданские дети, особенно деревенские, плавать умели не хуже речных выдр. Северяне завистливо поглядывали на то, как смело ныряет детвора, но сами заплывать на глубину не решались. Реки Кенлира даже в летнюю пору оставались холодны, так что хороших пловцов среди северян раз-два и обчелся.

Ближе к вечеру в лагерь явилась ребятня постарше, и хотя энданским языком худо-бедно владел один король, местные парни от приглашения присесть к костру не отказались. Они принесли с собой то, чем богаты все южные селения, – сочные фрукты да свежий домашний хлеб. Гости за подарки поблагодарили, но если горячие лепешки сразу разобрали, то незнакомые плоды недоверчиво обнюхивали до тех пор, пока правитель сам не подал пример, впившись зубами в бархатистый бок сочного персика. Через десять минут и от этого подношения не осталось следов, если не считать разбросанных по земле косточек.

Ближе к восточным границам Энданы то и дело стали попадаться обозы – купцы везли продовольствие для королевского войска. Они старались устроиться на ночлег рядом с воинами, оправдываясь тем, что в последнее время на тракте стали пошаливать разбойники. Король Тиар в защите не отказывал, хотя в байки про разбойников не верил, предполагая, что торговцами движет неуемное любопытство да еще желание разузнать о возможных выгодах в Кенлире.

Что ж, купцов можно было понять – война войной, а жизнь важнее, совершенно ни к чему упускать подвернувшийся случай.

На двадцать третий день пути войско северян встретил старший сын короля Аттиса, наследный принц Герэт. После обмена взаимными приветствиями правитель Кенлира осторожно поинтересовался, нет ли вестей об ушедших в Ураст воинах. Наследник неохотно ответил: «Нет», после чего Тиар, помрачнев, замолк и вопросов больше не задавал. Герэт тоже молчал, искоса рассматривая северянина с болезненным вниманием, словно решал про себя какой-то сложный вопрос.

К будущему месту сражения кенлирцы подъехали уже затемно. Это было холмистое поле, зажатое между непроходимым вековым лесом и широкой полноводной рекой. На берегу реки притулилась небольшая крепость Тургор с надежными каменными стенами. Городок когда-то достался Оснирии с наследством энданской принцессы, и вот теперь, через пару столетий, ему предстояло выдержать первый удар врага.

Все свободное пространство перед городом мерцало огнями костров – войско встало лагерем на подходе к Тургору. Однако северян через общий бивуак не повели: принц Герэт уверенно свернул направо, в сторону леса, прочь от лагерных огней. Когда дружина вступила под сень огромных дубов, навстречу вынырнула два всадника на маленьких пятнистых лошадках.

Губы северян растянулись в улыбке. Эти чудо-коняшки свободно могли пройти под брюхом кенлирских скакунов! В стране Трехликого на такое животное согласился бы сесть только ребенок. Встречающие, однако, лошадок не смущались.

Оснирийцы, почтительно поприветствовав чужестранцев, проводили их на лесную поляну, подальше от нескромных взглядов. Там для уставших людей уже приготовили горячую похлебку.

– Доброй ночи тебе, Тиар. Ты добрался вовремя!

Предводитель северян сначала услышал голос короля Аттиса и только потом увидел его самого. Серо-зеленый плащ делал энданца почти невидимым на фоне леса, как, впрочем, и его собеседников. Тиар слез с коня, бросил поводья оруженосцу и подошел к королю. Рядом с Аттисом стояли азанагская царица Санага, Верховная жрица Арзила и правитель здешних земель князь Ката.

– Прости, что принимаем тебя в лесу, хотелось бы пока сохранить ваш приезд в тайне. – Энданский король откинул в сторону занавесь шатра, приготовленного для правителей.

– Ничего, ваши ночи очень теплые, – улыбнулся Тиар, слегка пригнул голову и вошел внутрь. Государь Энданы заговорил с ним на языке Кенлира, остальные с интересом прислушались к незнакомой речи.

– Мы можем говорить по-эндански, если пожелаете. Ваш посол меня обучил.

– Очень хорошо! – обрадовался Аттис. – Боюсь, я все еще не готов к роли переводчика, а звать кого-то еще нежелательно. Лишние уши нам ни к чему. Вы не могли бы поставить своих людей на страже, пока мы будем обсуждать наши планы?

Тиар в ответ кивнул, выглянул за полог и зычно крикнул в темноту. Тотчас, словно из ниоткуда, возле шатра выросли несколько воинов и встали на караул.

Князь Ката покрутил головой, восхищаясь статями охраны, а царица Санага, окинув их пристальным взглядом, спросила:

– Тиар, вы не против, если я приглашу кое-кого из ваших подданных погостить у нас в стране месяц-другой?

Молодой человек удивленно поднял брови:

– Я не стану возражать, только поясните, зачем они вам нужны.

При этих словах кенлирца остальные мужчины опустили глаза, пряча усмешку во взглядах, а предводительница воинственных азанагов, ничуть не смущаясь, ответила:

– От них получатся отличные дети!

И пока властитель подданных, пленивших иноземную правительницу, в растерянности моргал, король Аттис успел ему шепнуть:

– У них очень, очень, очень мало мужчин!

Тиар, кашлянув, твердо сказал:

– Мои воины сочтут за честь оказать посильную помощь союзникам!

Только выработанное годами умение справляться с эмоциями позволило правителям совладать с одолевавшим их смехом. Далось им это не без труда: у князя налились малиновой краской шея и щеки, а король Энданы, плотно сомкнув губы, некоторое время упорно рассматривал сапоги.

* * *

На совете Аттис всеобщим согласием был признан командующим объединенным воинством. Его право повелевать признал не только старый союзник князь Ката, но и гномы, испы, кенлирцы и даже воинственные азанаги, у которых опыта в сражениях было куда больше, чем у энданского короля. Он стал связующей силой, собравшей вместе такие разные народы.

Первым делом правитель Энданы занялся подсчетом.

– Я привел шестьдесят три тысячи человек, из них приблизительно две тысячи дружинных людей, остальные – ополченцы. Гномы прислали две тысячи бойцов, испы – около восьмисот. Медорцы – всего два десятка всадников. Ума не приложу, куда их деть. – Энданский король слегка поклонился царице. – Санага, возьмете в свое подчинение?

Правительница азанагов кивнула.

– Почему так мало? – нахмурился князь Ката. – Или владыку Медоры не волнует исход войны?

– Его больше волнует собственная безопасность, – усмехнулась Санага. – Прежнего правителя свергло вернувшееся из похода войско. Так что нынешний старается держать полководцев под присмотром. Да и страшно шаху – его государство ближе всего к проходу в Ураст.

– До сих пор не понимаю, как их обошла стороной эта напасть, – в недоумении пожал плечами Ката. – Ведь Телгет намного дальше от пустыни!

На этот раз ответила жрица:

– Первым лазутчикам нежити, на несчастье жителей Телгета, попросту попался караван, державший путь в их страну. Позже королева пыталась добраться до власти и в Медоре, но неудачно.

– Почему? – полюбопытствовал Аттис.

Жрица чуть улыбнулась:

– В интригах медорского двора могут разобраться только сами медорцы. Их учат этому с детства. Можно сказать, шаху повезло, что у него такие подданные. Женщину-оборотня, посмевшую претендовать на сердце и разум шаха, отравили раньше, чем она успела подняться выше статуса наложницы. Остальных прирезали в темных закутках дворца наемные убийцы. Нейман, отправляя прислужников в Медору, не учла одного: без сильной поддержки в этом змеином гнезде просто не выжить.

Полог шатра колыхнулся – к властителям заглянул энданский маршал Светоний:

– Простите за вмешательство. Ваше величество, испы требуют для беседы лично вас.

– Светоний, передай, что я обязательно посещу их сегодня же, – обреченно вздохнул король, остальные участники совета понимающе переглянулись – боги поскупились на рост для этого народца, зато переусердствовали, отмеряя ему гордость.

– Кстати, Аттис, а что ты с ними будешь делать? – с интересом посмотрел на короля Ката. – Не на поле же их выводить, только под ногами будут мешаться!

Его величество хмыкнул:

– Ката, ты недооцениваешь испов. Может, ростом они и не вышли, зато силой духа удались. Да и обычной силой тоже не обделены. Есть у меня для них одна задумка. Раскладывай карту!

Князь расстелил на столе плотную бумагу, на которой искусные рисовальщики старательно изобразили горный рельеф Оснирии, и насыпал высокой горкой маленькие фигурки воинов, должно быть, из бывших игрушек сына.

– Разбирайте войска! А эти, – князь ткнул пальцем в уродливые изображения непонятных существ, – возьму я. Ладно уж… побуду за нежить!

При этих словах по костистому лицу князя пробежала тень, глаза сверкнули ненавистью. Каждый день испуганные беженцы доставляли вести о том, что еще одно селение сожжено, а его жители убиты. Вырваться из смертельных когтей удавалось немногим, и принесенные ими вести заставляли воинов сжимать кулаки от ярости.

Король Энданы помрачнел, он сам вчера слушал бессвязный рассказ мальчишки лет десяти. Ребенок смотрел на всех стеклянными глазами, словно до сих пор видел вокруг себя ворвавшийся в его дом ужас, а не обычных людей. Он даже не мог плакать, а только раскачивался взад-вперед, сидя на лавке, по нескольку раз повторяя одно и то же, пока Арзила не напоила его успокаивающим отваром и не уложила спать. Больше всего потрясло владыку Энданы то, что у мальчика были совершенно седые волосы.

Да, эта война будет не похожа на все предшествующие со времен Битвы богов, потому что в случае поражения у людей просто не останется шанса выжить!

Гнев сдавил горло мужчины, мешая говорить, и Аттис замолчал, успокаиваясь.

Сейчас как никогда нужны ясный ум и здравые размышления. А ненависть придется отложить до того момента, когда меч покинет ножны. Вот тогда посмотрим, кто кого!

Совет занял всего часа два-три. Все уже давно было оговорено и решено, внесли только небольшие изменения, ориентируясь на истинное соотношение сил и последние новости от разведки оснирийцев. Да ознакомили с планом короля Кенлира, единственного союзника, с кем не успели все заранее обсудить.

Тиар внимательно выслушал Аттиса, потом склонился над картой, на которой замерло оловянное войско, передвинул с места на место несколько фигурок, в задумчивости потер рукой подбородок и произнес:

– Пожалуй, это лучший вариант.

– Завтра с рассветом люди князя выведут вас тайными тропами через лес на другую сторону хребта. Спрячетесь на его окраине до сигнала. – Король Аттис обвел взглядом союзников и подытожил: – Ну что же, милостивые государи, до подхода врага осталось не больше суток. Думаю, завтра с наступлением темноты на нас нападут!

* * *

Король Аттис смотрел со стен Тургора на восток, в сторону предгорий, откуда вчера, загоняя коней, вернулись разведчики оснирийцев. Вернулись не все – два отряда безвестно сгинули.

Небо на востоке наливалось темнотой – с гор спускались грозовые тучи.

Энданский король прищурился, глядя на выбирающееся из-за сизой пелены солнце.

– Очень скоро они будут здесь, – сказал князь Ката, которому тоже не спалось в предрассветный час.

Всего за несколько дней лицо правителя Оснирии потемнело, осунувшись от забот и раздумий. Это его земли топтали сейчас слуги Нейман, и это его люди умирали, встречая первый натиск ненасытной орды. Должно быть, оснирийский правитель, глядя на горы, видел, как несутся, задевая деревья, свирепые оборотни, ковыляют длиннохвостые лаки, бегут на коротких ногах безликие, заросшие грязной шерстью тиуры, мечутся над ними злобные летающие твари. И между всей этой неисчислимой черно-серой массой медленно скользят, почти не касаясь земли, воины смерти.

– Аттис! – вдруг нарушил молчание Ката. – Смотри! Это случайно не грифон твоей дочери?

Его величество стремительно обернулся и увидел, как над крепостью описывает круг темно-коричневый зверь в поиске подходящего для посадки места.

– Хвала богам, они скоро будут здесь! – улыбнулся король, пояснив: – Ветер всегда знает, где и когда объявится любимая хозяйка.

Его светлость кивнул, надеясь, что предсказание Аттиса скоро исполнится и единственный сын вернется домой.

* * *

По широкому торному пути, соединяющему два государства, мчались всадники. Покрытые грязью, с воспаленными от усталости глазами, они погоняли изнемогающих коней, оставляя за собой клубы пыли. Небольшие отряды ополченцев и беженцев, идущие в Тургор, едва успевали сойти с дороги, чтобы их пропустить. Но недовольная ругань тут же сменялась приветственными криками – люди замечали среди спешащих воинов единственного сына правителя. Его спутники принадлежали к разным народам, но лица всех одинаково опалило нездешнее горячее солнце, да и пыль, покрывавшая одежды, была одного цвета. Словно вестники войны, пронеслись они по дороге, придержав лошадей только у городских стен.

Глазастый дозорный Сторожевой башни, разглядев путников, пихнул в бок дремлющего горниста. Тот вскочил и, еще не открыв глаза, прижал к губам холодный мундштук звонкой оснирийской трубы. Высокий, словно крик петуха, звук разорвал свежий утренний воздух, предупреждая правителя о долгожданном событии.

Улицы Тургора были забиты повозками со снедью, камнями для катапульт, смолой, бревнами и еще множеством необходимых в осаде припасов, разноплеменным воинским людом, мастеровыми и лекарями, разномастными лошадьми.

Защитники крепости так шумно приветствовали княжича, что Ката при желании смог бы проследить по радостным крикам движение отряда от самых ворот до дома старейшины, где остановились властители.

Когда воины подъехали к высокой каменной стене, у ворот уже стояли и оснирийский князь Ката, и его верный друг – энданский король, и царица воинственных азанагов. Едва путешественники спешились, как стало ясно, что властителям не чужды переживания обычных людей. Они предпочли обнять детей и лишь после этого удалились – выслушать доклад о вылазке.

* * *

Никогда еще в доме городского старейшины не принимали столько важных гостей. Да и вообще – столько гостей. Все комнаты были полны народа. В маленькой мыльне с утра кипела горячая вода: хозяину велели держать ее в готовности до тех пор, пока не смоет с себя грязь последний из новых постояльцев. Видно, путь, который они проделали в великой спешке, был длинным и нелегким, потому что, вымывшись, путешественники засыпали прямо за столом с поднесенным ко рту куском. Их расталкивали и укладывали в постель.

Князь Ката приказал устроить гостей с великим почетом и не будить до наступления темноты. Лишь три человека из этого отряда казались сделанными из железа, поскольку вместо отдыха отправились на беседу с правителями. Как же старейшине хотелось знать, о чем там идет речь! Увы, его любопытство осталось неудовлетворенным. Мужчина решил, что оно не стоит жизни – государь Оснирии был крут в наказаниях. Так что старейшина предпочел на время вовсе убраться из дома, чтобы, да пребудут с ним боги, князь не подумал чего лишнего. А за дверями действительно шла интересная беседа.

Его светлость Рикквед только что закончил рассказ и теперь расслабленно откинулся на спинку стула, устало опустив веки. Леа стояла у стены, прислонившись к ней спиной. Под глазами принцессы залегли черные круги от усталости, опасаясь заснуть, девушка не решалась даже присесть.

– Значит, нежить не дождалась своей королевы, – задумчиво подытожила Верховная жрица.

– Нет, – не открывая глаз, сказал командир «невидимых», – она не успела бы так быстро добраться до Телгета и вывести войска. Мы отстали от нее, но не больше чем на три-четыре дня. В песках сразу пересели на коней, скакали, не зная отдыха, постоянно меняя лошадей, и все-таки едва не опоздали.

– Куда же в таком случае она направилась? Очень хотелось бы знать, – исподлобья посмотрел на лазутчиков Аттис. Ответ на вопрос король не ждал.

– Возможно, ей помогли быстро преодолеть дорогу, – задумчиво сказала Нэру. – В одну из ночей над нами пролетело что-то очень большое и ужасное. Дозорные не смогли рассмотреть, кто это был, но нет сомнения – это существо сродни воинству Нейман!

Верховная жрица остро глянула на жрицу:

– Кто-нибудь из вас в этот момент не спал?

– Я, – вяло откликнулась принцесса. – Я проснулась, когда это подлетело к нашему лагерю.

– Ты рассмотрела его? – повернулся к дочери Аттис.

– Нет, но могу описать, как я его почувствовала, – качнула головой ее высочество, добавив: – Если только у меня получится связно передать ощущения.

– Не трудись напрасно, девочка. – Арзила встала со стула, подошла к принцессе и взяла ее руку. – Просто постарайся вспомнить.

Леа закрыла глаза. В памяти снова всплыла мерцающая дымчатая воронка, пронизанная иглами льда, черноты и злобы.

– Хорошо, достаточно, – погладила девушку по плечу Верховная жрица, а потом с тревогой заглянула в ее глаза. – Мне не нравится твой кашель!

– Мне тоже, – усмехнулась принцесса. – Но, ийаду, давайте разберемся с болезнью позже. После…

Дальше девушка продолжать не стала, но этого и не требовалось, всем и так было ясно, что имела в виду энданская принцесса.

Служительница богов спокойно кивнула, соглашаясь со строптивицей, и, оглядев присутствующих людей, сказала:

– Один из Заточенных богов свободен. Теперь он смертен, но по-прежнему очень могуч. Нам придется тяжелее, чем думалось!

– Ну что ж, – невесело подвел итог энданский король, – зато королева стала слабее, а мы предупреждены.

Он повернулся к усталым путникам.

– Отправляйтесь спать, и чтобы до вечера голов от подушек не отрывали. Это приказ! – с притворной суровостью нахмурил брови король, но потом, улыбнувшись, добавил: – Или хотя бы до обеда.

Его светлость Рикквед, зевнув во весь рот, пробормотал:

– Я готов заснуть хоть на улице, главное, чтобы не наступили.

Князь рассмеялся:

– Ну нет, Рикквед, какой же из меня хозяин, если я не найду для героев несколько кроватей!

Ката позвал служанку, и она, с интересом поглядывая на вымотанных спутников, отвела их к постелям. Гости уснули, не успев прислонить головы к подушкам. Казалось, ничто не в состоянии их поднять, но не прошло и нескольких часов, как вскочила, подчиняясь короткому приказу матери, царевна, следом поднялась энданская принцесса. Она тут же унеслась куда-то, оставив дядю досыпать в одиночестве. Рикквед Веллайн проспал до сумерек. Похоже, он твердо решил, что лично ему спешить некуда. Нетерпеливость молодости уже не относилась к числу недостатков брата короля Энданы.

* * *

Защитники крепости, стоя на стенах, с удивлением рассматривали оружие гномов. Больше всего людей изумляли мощные копья, целиком выкованные из железа и острые как иглы. Такое копье обычному человеку не поднять. Да что там поднять, его обхватить и то сложно!

Да и тяжелые оборонительные щиты, за которыми мог легко укрыться самый толстый гном, с отверстиями для копий и прорезями для глаз, поражали не меньше. Даже гномьи секиры, которые они не щадя обрушивали на собственные же творения, оставляли на двухслойных стальных «укрывах» – так называл щиты сам подземный народ – только вмятины.

Ветераны, видевшие гномью «черепаху» в деле, важно, со вкусом объясняли:

– Сомкнут щиты, просунут в них копья, сверху прикроются щитами полегче – ничем их не возьмешь. Ни стрелой, ни топором, ни копьем с лошади! Даже если конем на всем скаку налететь, и то выдержат. А подойдешь поближе, ударит такое копье, да прошьет насквозь и щит, и броню, и тебя, и лошадь заодно!

Последнее, пожалуй, было преувеличением, но молодые ополченцы слушали, широко открыв рты и веря каждому слову.

Тяжелые ратники энданцев выстраивались под стенами справа и слева от «черепахи», укладывая в ряды длинные крепкие копья с широкими наконечниками, проверяли обитые железом щиты, по десятому разу начищали глухие конические шлемы.

Если уж суждено погибнуть в бою, настоящий воин должен предстать пред Хтаром в сверкающих, покрытых кровью врагов доспехах с мечом в руке!

Гномы и энданцы плотным строем перекрыли пространство между Тургором и лесом. Оснирийцы облепили стены крепости, навалив на них кучи тяжелых камней и приготовив колчаны, полные коротких и тяжелых оборонительных стрел.

Левым крылом войска командовал сам король Аттис, правым – его старший сын, наследник Герэт. С городских стен хорошо было видно, как он гарцует на горячем жеребце перед стройными рядами подданных. Юноше явно не терпелось ринуться в бой. Король Аттис, напротив, спешившись, спокойно сидел на походном стульчике, выслушивая последние донесения.

А высоко в небе в теплых воздушных потоках, чуть ниже облаков, парил грифон. Если бы среди людей нашелся хоть один с орлиным зрением, он разглядел бы смелую наездницу, оседлавшую грозного зверя, и, может быть, даже узнал бы в ней дочь энданского короля. Но защитников крепости в этот момент больше занимало происходящее на земле. Они жадно разглядывали собравшееся под стенами воинство, громко обсуждая союзников.

– А где северяне, азанаги, испы? Я же сам видел их войска. Неужели ушли?!

– Ушли. Ушли куда надо! Не болтай лишнего. А испы… Неужто не видишь?

– Нет.

– Вот слепушонок! Смотри на край леса.

– Не вижу…

– Да ты лучше, лучше смотри!

– Точно, точно… Да их там сотни!

– Не сотни – тысячи! Так что никто никуда не ушел, а ты меч крепче держи и не болтай!

Сновали между защитниками на стенах неуемные мальчишки, поднося отцам и старшим братьям еду, в надежде, что позволят остаться на ночь. Мальчишек гнали прочь, домой, но некоторые, особо упорные неслухи, умудрились-таки затеряться среди воинов, не ведая, чем грозит такое непослушание. Стискивая в руках детские луки и совсем недетские родовые ножи, дети грезили подвигами, еще не понимая, что бок о бок с возможным подвигом шагает более вероятная смерть. Зато матери сорванцов не тешили себя пустой надеждой, и ближе к вечеру к городскому шуму прибавились их сердитые голоса – женщины звали непослушных мальчишек домой.

Эти тревожные крики, бряцанье оружия, горящие под котлами со смолой костры, эта деловитая суета и отсутствие обычных для любого города праздных зевак слились в одно плотное облако надвигающейся угрозы.

Словно с морского берега вдруг ушла вся вода, далеко обнажив мокрые, поросшие водорослями камни. И пусть вокруг царит все та же безмятежная тишина, но тонкая, такая безобидная с виду белая полоса на горизонте уже несет с собой смерть и разрушения, готовясь обрушиться с минуты на минуту.

Приблизительно такое чувство возникло у Верховной жрицы азанагов, когда она поднялась на Сторожевую башню. Не смущаясь любопытного взгляда дозорного, женщина повернула лицо к клонящемуся солнцу, широко раскинула руки, закрыла глаза и замерла в неподвижности, тихо вознося плавным речитативом молитвы Великой богине.

На одно мгновение молодому оснирийцу даже показалось, что солнечные лучи удлинились, объяв жрицу белым пламенем, но потом наваждение развеялось.

Юноша, моргнув, потер глаза, недоумевая, привиделось ему это чудо или дневное светило действительно на мгновение обхватило лучами молящуюся. Так и не придя к какому-то решению, дозорный на всякий случай отодвинулся подальше, чтобы не мешать гостье общаться с богами. Он занялся прямыми обязанностями – стал высматривать вражеское войско – и только изредка с благоговением косился в сторону служительницы богов.

Чужеземка так и не сменила позу, на ее лице застыло выражение сосредоточенного спокойствия, словно жрица действительно видела и слышала что-то недоступное обычному человеку.

Женщина стояла до тех пор, пока сумерки не сошли на город. Вместе с темнотой на крепость опустилась неестественная тишина. Защитники все тревожнее посматривали на восток, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь сгущающийся мрак. Ночь грозила выдаться из тех, про которые в народе говорят «хоть глаз выколи», даже звезды попрятались в тусклой дымке, словно прикрытые чьей-то недоброй рукой.

* * *

Давно опустился с неба грифон – животное плохо видело в сумерках, и принцесса оставила его в саду дома старейшины. Девушка не стала привязывать зверя, оставив ему право улететь в любой момент.

Ее высочество оказалась последней, кого выпустили из города. Она услышала за спиной грохот закрывающихся ворот, но оборачиваться не стала, а только прибавила ходу, спеша занять место рядом с братом. Леа требовалось пересечь всю равнину – полк его высочества стоял ближе к лесу.

Девушка торопилась, ее подруга Гуалата уже давно ускакала вместе с оснирийской конницей, и Леа хорошо понимала, что теперь они увидятся только после битвы. Зато два верных товарища по-прежнему были рядом. Кенлирская конница ушла на отведенные ей позиции еще утром, так что у Траеса с Марком не было шансов ее догнать. Они встали в один ряд с энданскими воинами. Именно к ним и присоединилась принцесса.

Траес тут же окинул ее сердитым взглядом:

– Зачем ушла из города?

– Чтобы тебе не было скучно, – привычно огрызнулась ее высочество и зашлась в сухом кашле. Легкие девушки просто выворачивало наизнанку.

Северянин обеспокоенно и недовольно покрутил головой:

– А то без тебя не обошлись бы!

– Может, обошлись, а может, и нет, – усмехнулась упрямая принцесса, вытерла ладонью влажный рот и прищурилась. – Ты что это, решил моей нянькой стать?

– Чур меня за таким дитятком приглядывать! – повел породистым носом приятель. – Так и облысеть от переживаний недолго! Потом невесту не найдешь.

Леа рассмеялась:

– Вот и не берись за такое вредное дело! – Посерьезнела и сказала: – Ничего со мной не случится, не в первый раз.

– То-то и оно, что не в первый! – по-прежнему недовольно пробурчал воин и махнул рукой. – Ладно, может, это к лучшему, по крайней мере, на глазах будешь! А то снова влипнешь в очередное де… в очередную историю!

Ее высочество на этот раз ничего не ответила: в словах рыжего друга, безусловно, была определенная доля правды.

Марк, снисходительно наблюдавший со стороны за перепалкой, дождавшись окончания, кратко изрек:

– Держимся рядом!

Леа и Траес, переглянувшись, согласно кивнули.

* * *

Оснирийский правитель, не выдержав затянувшегося ожидания битвы, решил подняться на вершину Сторожевой. Он надеялся, что ее высота позволит увидеть больше, чем было доступно взору с крепостных стен. Ночь уже вступила в свои права, и даже владей князь орлиным зрением, оно мало пригодилось бы ему. Ведь и орлы плохо видят в темноте.

Однако долгий подъем не прошел зря – на башне Ката нашел Верховную жрицу азанагов.

Арзила стояла на самом краю, чуть наклонив голову и опершись обеими руками на посох. Своей неподвижностью она больше напоминала каменную статую, чем живого человека. Князю даже показалось, что женщина не дышит. Не решаясь нарушить эту сосредоточенность, Ката замер на месте.

Молодой паренек-дозорный при виде правителя торопливо вскочил, опрокинув неловким движением прислоненное к зубчатому краю копье. Оружие, упав, громыхнуло, и жрица повернулась на шум.

Ката вздрогнул, ему на мгновение померещилось, что глаза служительницы горят желтым пламенем, но то был лишь отблеск гномьего огня, который держал в руках телохранитель князя. Он отражался маленькими звездами в черных как уголь очах жрицы, делая их полными колдовской силы.

Предугадав вопрос князя о том, когда нападет воинство нежити, Арзила сказала:

– Скоро!

Женщине не было нужды всматриваться в поросшие лесом горы, она и без того прекрасно чувствовала приближение врага.

Словно в подтверждение ее слов раздался далекий многоголосый вой, вырвавшийся из тысяч глоток одновременно.

Воины и ополченцы, державшие оборону в поле, похватав оружие, вскочили на ноги. Яростный рев нежити пробирал до самого нутра. Некоторые защитники даже попятились, но, впрочем, тут же вернулись на места, стыдливо озираясь – не заметил ли кто их недолгой слабости.

Нехорошая тишина повисла над рядами энданцев, и вдруг высоченный рыжий воин, чужеземец из северных земель, насмешливо сказал:

– Ты послушай, Леа, как падаль глотку дерет!

Ее высочество, усмехнувшись, ответила в тон товарищу:

– Пугает, наверное.

Эти брошенные вскользь фразы странным образом успокоили всех. Кроме гномов, которые еще с обеда пристроили на холме огромную бочку с элем, которая изрядно опустела к ночи. Так что подвывания черного воинства низкорослые крепыши встретили громовым хохотом, словно очередную хорошую шутку. Их предводитель, длиннобородый гном Р’Омус, уже часа два вполголоса ругал хмельных подчиненных, но бочку не убирал.

Уж кому-кому, а ему хорошо было известно: одна бочка на такой большой отряд – это капля в море, только задора прибавит. Просто степенному оружейнику очень не нравилось, что молодежь, у которой бороды еще до пупков не доросли, разойдясь, принялась распевать скабрезные песенки, которые их старшие соплеменники решались горланить только тогда, когда эль уже через уши обратно выливался.

Неудобно получается. Мало, что ли, о подземном народе прибауток ходит?! Не хватало еще и таких!

Похоже, опасался Р’Омус не зря: ближайшие воины-люди с удовольствием слушали бессмертные поэтические шедевры подземного народа.

Вне стен подгорных городов гномы были на удивление сдержанны. Так что уважаемый оружейник не ошибался: если люди уцелеют в грядущей схватке, репертуар трактирных менестрелей обогатится несколькими лихими песенками. Что совершенно не радовало Р’Омуса.

Хотя, коли уж говорить начистоту, если песни помогут победить, он сам был готов хоть сейчас спеть с десяток!

* * *

Пронеслись вдоль длинных шеренг гонцы, зазвучали отрывистые команды сотников. Все войско поднималось, выстраиваясь. Люди, испы, гномы последний раз проверяли оружие, подтягивали ремешки доспехов, выпивали, может быть, последний в жизни глоток воды. Король Аттис обошелся без речей и призывов. Все уже было сказано, впереди ждала победа или смерть.

Вой затих так же внезапно, как начался, словно по команде, зато стал слышен неясный шум. Шум, который усиливался с каждой минутой, пока не превратился в грохот сотен тысяч ног.

В Тургоре звонко запела труба, со стен города взлетели в небо сотни горящих стрел, и в свете падающих огней люди увидели огромную черную, поблескивающую оружием, бесформенную массу, неотвратимо надвигающуюся на строй людей и гномов. Гонимая злобной волей, нежить, не останавливаясь, бросилась в бой.

Ката тронул рукой Верховную жрицу и тотчас отдернул ее, обжегшись. Кожа служительницы богов оказалась невероятно горячей! Жрица, взяв посох двумя руками, воздела его над головой, и синий сапфир налился светом, постепенно превратившись в ослепительную звезду. Она оторвалась от посоха и медленно взлетела в небо, осветив крепость и поле битвы. Ночь превратилась в день. Союзники увидели врага прямо перед собой.

Ката бешено заорал, потрясая мечом, его голос разнесся эхом по притихшему городу. Со стен крепости, словно огромная стая стремительных птиц, взлетели и опустились на головы врагов тысячи стрел. Лучники-энданцы, выстроившись под прикрытием тяжеловооруженных ратников, стреляли, почти не целясь. Лес, в котором затаились испы, брызнул тучей увесистых камней – маленький народец предпочитал пращи лукам. Первые несколько рядов врага выкосило после первого же залпа.

Ката опять закричал, тыча вниз мечом:

– Стреляйте по безволосым тварям!!!

Этот приказ, подхваченный воинами, пронеся по рядам защитников многоголосой волной.

Самые уродливые создания пришлых богов, являвшиеся источником почти безграничной магической силы, стали похожими на огромные подушки для булавок. Не спасли от тяжелых бронебойных стрел ни расстояние, ни попытки колдунов растянуть над клетками защитное поле, потому что жрицы азанагов тоже не спали. Самая главная опасность, грозившая повернуть мечи союзников друг против друга, была устранена, но потери почти не задержали врага. Рычащая от ненависти толпа ударила в строй гномов и людей и тут же откатилась от тройного ряда копий, истекая бурой кровью. Затем навалилась опять.

Герэт, по примеру отца ставший в первый ряд, почувствовал, как его копье вошло в чье-то тело. Чуть опустив щит, он увидел перед собой двурукую зубастую тварь, которая, отшвырнув в сторону пронзенный труп собрата, пыталась достать юношу длинной зазубренной алебардой. Его высочество снова ударил копьем, целясь в оскаленную морду, тварь увернуться не успела и повисла безвольным мешком на древке, подпираемая натиском позади идущих.

Не так представлял себе битву молодой человек, не было в ней даже доли того, что не раз рисовало воображение. Все было намного проще и… намного страшнее.

Принц, стиснув зубы, потянул оружие на себя в попытке стряхнуть труп.

* * *

Древняя магия Великой богини требовала от Арзилы полного сосредоточения, жрица не могла даже двинуться. Ее сияющая одинокая фигура притягивала полные злобы взгляды врагов. О, если бы у них была возможность добраться до жрицы, от нее давно бы не осталось даже маленького клочка. Но Арзила стояла далеко, слишком далеко… пока.

Два дюжих ополченца прикрывали женщину большими осадными щитами от стрел, а она словно превратилась в огненную статую.

Белая звезда медленно вращалась над полем битвы, ее связывал со жрицей тонкий светящийся луч.

Нежити становилось все больше, будто проход открылся не в песках далекой пустыни, а за ближайшим горным перевалом. Скоро все пространство перед городом заполнилось заколдованными тварями.

Под яростным напором жаждущих крови чудовищ энданцы шаг за шагом отступали, теряя бойцов, но строй держали. «Черепахе» приходилось делать то же самое, но, в отличие от людей, ни один гном не был убит. Тяжелые железные колья работали не останавливаясь, и горы трупов росли перед бронированной стеной стальных щитов. Несколько часов энданцы и гномы медленно пятились вдоль крепостной стены, оставляя за собой землю, сплошь усеянную трупами врагов. Герэт потерял счет времени. Он не знал, где его друзья, что с ними, что с отцом и Леа. Он все бил и бил копьем, почти не видя, куда наносит удары. Несколько раз его оружие застревало в телах врагов, но каждый раз молодой человек умудрялся высвободить его. Воины, как могли, прикрывали принца, а его стойкость и бесстрашие в свою очередь являлись примером для бойцов. Армия нежити, обтекая крепостные стены, постепенно втягивалась в пространство между лесом и городом.

Глухо стукнули осадные лестницы о стены крепости, и войско Нейман устремилось в Тургор. На их головы тут же обрушились камни, полилась горящая смола – защитники крепости не собирались сдаваться на милость врага. В домах оснирийцев остались только немощные старики да старухи с малолетними детьми. Все, кто был в состоянии держать копье или лук, собрались на стенах. Кто не умел, подносили камни, собирали долетевшие стрелы врагов и передавали их лучникам – пусть гнилое железо послужит на благо людей!

Когда подошли к концу запасы камней, горожане бросились ломать дома и, выстроившись в длинные цепи, поднимали каменные обломки на стены.

Хорошо еще, что у нежити не было осадных машин, но ряды защитников и без них постепенно таяли, выбитые стрелами длиннохвостых лаки, пронзенные мечами добравшихся по лестницам монстров.

Оснирийцы не знали прозвищ всех чудищ, оно было одно на всех – смерть. И если поначалу кое-кто, похваляясь, пытался считать убитую лично им нежить, в надежде украсить после боя голову соответствующим числом косиц, то вскоре бросил это безнадежное занятие, потому что устал считать. Даже воздух кишел крылатой зубастой мелочью, и, не явись на помощь защитникам отважный грифон принцессы, людям пришлось бы худо.

Крылатому воину вовсю помогали городские мальчишки. Они ловко сбивали летучую мелюзгу из больших рогаток, добивая ее на земле лопатами и камнями. Вот когда пригодилось умение, которое обычно приносило одни неприятности!

Бесстрашный зверь вихрем носился по небу, пуская в ход и мощный клюв, и тяжелые лапы с выпущенными на всю длину острыми когтями. Там, где он пролетал, сыпалась на землю крылатая гвардия королевы Эллисы. Правда, грифону тоже доставалось нешуточно, его спасало только плотное и крепкое, как броня, оперение. Особенно нелегко пришлось зверю, когда на него напало несколько крупных монстров, точных копий павшего в свое время от руки Леа в темном коридоре пирамиды Телгета. Они окружили грифона со всех сторон, нанося удары по его голове и крыльям, но умное животное, снизившись, увело противников за собой прямо под стрелы энданских лучников.

* * *

Дружина короля Аттиса отходила организованно, подбирая раненых. Место погибших занимали товарищи, не позволяя разрушить плотный, щетинившийся копьями строй. И все-таки время от времени отдельные монстры успевали прорваться. Тогда их встречали острые мечи самых опытных в ратном деле воинов, так что Леа с друзьями не скучали без дела, их оружие давно почернело от крови. Пламя Дракона походил в руках принцессы на светящееся от ярости живое существо. Ее высочество чувствовала себя на удивление спокойно, пребывая в состоянии холодной сосредоточенности, даже кашель, не отступавший от нее с самого возвращения из Ураста, больше не напоминал о себе. На время мир перестал существовать для Леа, остались только черные бездушные пятна врагов.

Столкнувшись с яростным сопротивлением энданских ополченцев и гномов, не сумев смять их ряды, часть нежити решила обойти защитников с тыла, через лес, но здесь их встретили испы. Надо сказать, встретили с превеликой радостью: маленький народец совсем извелся в засаде, наблюдая за боем со стороны. Но приказ есть приказ, как бы испам ни хотелось ринуться в свалку на поле, они прекрасно понимали, что будут только мешать. Зато теперь… дождались.

Стоило проклятому воинству углубиться в лес, как раздался полный ликования густой бас:

– Дави их, ребята! И чтобы ни одна сволочь отсюда не выбралась!

Словно невидимая коса прошлась по ногам монстров, опрокидывая их на землю. Среди густого, заваленного буреломом леса нежити нечего было противопоставить ловкости и силе испов, так что скоро земля была усеяна воющими, еще живыми, но беспомощными тварями. Отважные малыши, деловито снуя между монстрами, резали им глотки.

* * *

Далеко была видна сверкающая звезда, так неожиданно появившаяся в ночном небе. Она сияла, как символ того, что защитники крепости не сломлены, что нежить не смогла ни уничтожить людей, ни подчинить их своей воле.

Король Кенлира нетерпеливо вздохнул: все его люди напряженно ожидали своего часа.

Тиар надел шлем и вскочил в седло. Деруен уже восседал на закованном в латы жеребце, подтягивая темляк булавы.

Он посмотрел на правителя строгим взглядом.

– Ну, Тиар, удачи! И пусть Трехликий внимательнее присматривает за нами!

Северянин кивнул, в который раз мысленно попросив у милосердного бога защиту для той, о ком беспокоился больше всего.

Давно зажглась белая звезда. Уже несколько часов союзники Тиара бились и умирали под ее мертвенно-холодным светом. Теперь пришел его черед.

Негромкие команды поднимали конников в седла. Длинные цепочки всадников потянулись по горным тропам. Перевалив через невысокую гряду, они спускались в долину, соединяясь в отряды. Тяжелые доспехи и наконечники копий тускло поблескивали в магическом свете. Глухой топот копыт сливался в мощный гул. Небольшие отряды объединились в общую массу, и пятитысячное конное войско двинулось вниз по долине в сторону Тургора. Скоро они увидели азанагов. Три тысячи всадниц молча пропустили огромную колонну вперед и поскакали следом.

Тиар заметил в первом ряду Гуалату, узнав ее и царицу по богатым доспехам. На время молодому человеку стало легче на сердце – судя по всему, отряд благополучно вернулся из вылазки в Ураст, – но потом Тиар снова помрачнел. У стен города шел бой, а энданская принцесса была не из тех, кто отсиживается в безопасности. Хорошо, если ее отцу или дяде достанет сил убедить упрямицу остаться в крепости!

Правитель Кенлира вздохнул: весь предыдущий опыт общения с ее высочеством просто вопил о том, что ее следует искать в самом опасном месте на поле брани.

Конники выкатились на пустошь перед городом и, подчиняясь коротким приказам, стали быстро выстраиваться на ходу. Бронированные всадники, подняв вверх копья, небыстрой рысью двинулись к крепости. Легкие всадницы разбились на два отряда и, прикрывая крылья войска, скакали слева и справа от северян.

Шум приближающегося сражения заставил сердца воинов биться чаще. Становилось все светлее. Оснирийцы на стенах, завидев сверкающее кованой сталью войско союзников, радостно закричали и замахали оружием.

Воинство Нейман тоже заметило новых врагов – Тиар слышал спешные лающие команды их командиров. Часть нежити развернулась навстречу новой угрозе: оборотни, скаля чудовищные пасти, выскочили из воющей массы и понеслись навстречу северянам. Завидев их, азанаги выдвинулись вперед и спустили тетивы луков. Только несколько оборотней, сраженных стрелами, не добежав, упали на утоптанную тысячей ног землю. Остальные врезались в строй латников, сминая его. Но ряды северян быстро выровнялись, а оборотни остались лежать на истоптанной траве.

Взвилась в небо огненная стрела, отдавая приказ. Всадники первой линии, опустив копья, плотнее сомкнули ряды. Голова к голове, круп к крупу они стали набирать ход. До рядов нежити оставалось совсем немного, когда воины пустили лошадей вскачь. Боевой клич, вырвавшийся разом из тысяч глоток, заставил врага отпрянуть. Сверкающий ряд, словно огромный иззубренный меч, с силой ударил по «телу» армии нежити. Первый строй кенлирцев, смяв ряды чудовищ, встал, последующие сбавили ход, но не остановились. Обученные биться в строю, лошади упорно продвигались вперед, опустив головы. Северяне кололи нежить длинными копьями, прорывавшихся ближе тварей рубили мечами. Азанаги крутились позади латников, стреляя из крепких изогнутых луков. Стрелы легко находили цели, пробивая крепкие шкуры монстров и доспехи воинов смерти.

* * *

Правое крыло кенлирцев заворачивало к восточной стене Тургора, усиливая натиск и окружая врага. Огромная армия королевы Эллисы, зажатая со всех сторон в страшной тесноте под градом сыпавшихся со стен камней и стрел, продолжала бешено сражаться. Энданцы, потеряв большую часть оборонительных копий, взялись за мечи.

Строй энданской дружины и гномов, отступая, уже дошел до конца долины. Дальше отходить было нельзя: открывался широкий проход в Оснирию и дорога на Эндану. Ряды дружины короля Аттиса так сильно поредели, что, если бы не неуязвимая «черепаха» подгорных воинов, толпы нежити уже давно опрокинули бы их.

Бросив взгляд на крепость, Леа заметила, как уродливые твари перепрыгивают через зубцы стены и растекаются по ней, сметая защитников. Принцесса не могла с такого расстояния увидеть, как упала с разбитым черепом, но так и не опустила воздетых рук жрица Нэру, продолжая до последней минуты защищать бойцов от смертельного колдовства. Не видела она и того, как монстры подобрались к лестнице, ведущей на вершину Сторожевой башни.

Путь подданным Эллисы преградил оснирийский княжич с кузенами. Все понимали: стоит потухнуть белой звезде, как войско людей все равно что ослепнет. Именно поэтому твари так рвались к Верховной жрице. А она все стояла, подняв над головой посох, и тонкий луч, связывающий ее со звездой, по-прежнему дарил людям надежду.

Ее высочество не ощущала усталости, хотя бой шел уже несколько часов. Пламя Дракона порхал, убивая и калеча врагов.

Девушка видела, как продвигается навстречу закованная в железо конница и впереди несется тот, кого она сразу узнала, несмотря на опущенное железное забрало шлема. Ей знаком был и мощный гнедой конь, и покрытые желто-красной эмалью доспехи.

Ее высочество смахнула со лба пот, размазав кровяные брызги, и процедила сквозь зубы:

– Принес же демон… Не мог дома остаться!

– Не зевай! – зло рявкнули над ухом, и меч Траеса разрубил на две части подкравшегося монстра.

– Сочтемся, – кивнула другу принцесса и больше не глядела в сторону так раздражавшего ее упрямца, которому хватило ума рисковать будущим своего народа в далекой стране.

Если Тиар погибнет, кто встанет во главе королевства? Самовлюбленная эгоистичная девчонка, привыкшая во всем потакать своим желаниям?!

Возможность такого исхода девушке не понравилась, и она, сплюнув от досады, стала пробиваться навстречу всаднику на гнедом коне. За нею следовали ее товарищи.

* * *

Небо над полем битвы вдруг потемнело. Кажется, силы жрицы стали иссякать. Оборонительный порядок на стене был восстановлен, но белое магическое солнце почти погасло.

Леа, уклонившись от копья, рубанула по когтистой лапе, потом добила ее хозяина и замерла от страха. Высокий тощий воин смерти, восседающий на огромном оборотне, безошибочно угадав среди кенлирцев короля, выбрал его жертвой.

Выехав вперед, колдун бросил страшного скакуна на лошадь Тиара, и зверь впился клыками в незащищенную шею коня. Животное, захрипев, забилось, пытаясь вырваться, стало валиться на землю. Тиар соскочил, не упав. В тесноте давивших со всех сторон своих и чужих длинное копье оказалось бесполезным. Леа увидела, как кенлирец отбросил его и, выхватив меч, рубанул оборотня по шее. Брызнула кровь – монстр упал рядом с павшим конем, уравняв шансы противников.

* * *

Отбиваясь от наседавшей нечисти, Тиар кинулся вперед, горя желанием отомстить за гибель верного скакуна. Разъяренный мужчина не заметил, как оказался один против целой орды чудищ. Удары сыпались со всех сторон, но короля выручала великолепная броня – подарок гномов.

Пока кенлирцы пытались прорваться к своему монарху, воин Нейман нанес Тиару страшный удар. Меч нежити пробил доспехи кенлирца, но тот успел вонзить противнику в горло меч, прежде чем почувствовал, что падает в бездну.

Время замедлилось, Леа видела, как медленно оседает на землю Тиар, как кричит, пытаясь защитить правителя, Дилин, но сам падает вместе с конем, погребенный под грудой монстров. Сердце принцессы несколько раз громко стукнуло, стук отозвался болью в висках. Впереди рубились и гибли северяне, пытаясь отбить повелителя, но толпа обезумевшей нежити отбросила их назад.

Оцепенение прошло – Леа снова пустила меч в дело. Марк и Траес ни на шаг не отступали от нее, сметая нежить. Воины видели гибель короля, и теперь их холодная ярость не знала удержу. Но словно мало принцессе было навалившегося горя – рядом дико взвизгнула покалеченная лошадь, к ногам девушки рухнула залитая кровью всадница, в которой та признала подругу.

– Прикройте меня! – крикнула Леа, склонившись над Гуалатой.

К великому облегчению ее высочества, царевна моргнула и открыла глаза. Некоторое время она взирала на энданку, а потом, схватившись за протянутую руку, вскочила на ноги – падение не причинило крепкой воительнице особого вреда. С этого момента девушки держались вместе. Леа бросила последний взгляд на то место, где рухнул Тиар. Его обозленные подданные бились около недвижного тела короля. Раненым медведем ревел Деруен – Леа видела его искаженное лицо.

Девушка стиснула зубы, запретив себе думать о смерти человека, которого она ненавидела. Кажется… Ненавидела…

* * *

Верховная жрица из последних сил поддерживала свечение звезды. Но вот она уронила обессиленные, слабые, словно у тряпичной куклы, руки. Выпавший из рук посох подхватил дозорный, который оставался на башне все это время рядом со жрицей, защищая ее наравне с сыном князя.

– Все, – тихо сказала Арзила, опустившись на колени.

Белая звезда, тихо угаснув, перестала вращаться и упала на землю, разлетевшись на сотню мелких синих кусков. Наступила полная тьма. Положение людей казалось безнадежным. Нежить кинулась в бой с удвоенной силой, защитники же дрались почти вслепую, но криков отчаянья не было слышно. Стоя на краю гибели, люди, гномы и испы сражались отчаянно, не думая о бегстве. И в этот непростой для всех час, когда люди стали прощаться с жизнью, стало чуть светлее: небо окрасилось сначала в серый, затем в розовый цвет и, наконец, показался краешек солнца. Те, кто еще держался на ногах, обрели новые силы, а нежить, напротив, стала озираться, ища пути к бегству.

И снова зазвучала чистая, звонкая оснирийская труба, а во дворах ей вторили криками петухи. Священные птицы возвестили о приходе долгожданного утра.

Капитан южных ворот, сняв с шеи тяжелый ключ, вставил его в замок подъемного механизма. Повернув несколько раз, дернул за тяжелый рычаг. Гремя цепями, мост рухнул вниз, придавив тех тварей, что скопились под воротами. Свежая энданская конница, которую прятали до поры до времени за стенами города, прогремела подковами и вылетела на поле, заваленное трупами монстров и людей. За нею повалила оснирийская дружина, выстраиваясь за князем, который возглавил нежданное для врага подкрепление.

Ката бросил коня прямо в толпу нежити, производя опустошения в рядах врага. Люди князя ни в чем не уступали своему правителю. Гномы бросили оземь щиты.

Р’Омус расправил плечи, огладил сплетенную в косу бороду и ворчливо сказал:

– Как же мне надоела эта жестяная коробка!

Поплевав на широкие, как лопаты, ладони, вытащил из-за спины тяжелую двуглавую секиру, крутанул ее над головой и во всю глотку заорал:

– Гномья работа!!!

– Гномья работа!!! – как один подхватил подземный народ.

Король Аттис в изрубленных, помятых доспехах, лишившийся иссеченного шлема, но живой и невредимый, промчался на коне перед строем энданцев, размахивая мечом и отдавая приказы уцелевшим сотникам. Потерявшая больше половины бойцов энданская дружина воспрянула духом. Союзники стали шаг за шагом теснить врага – крылья их войск соединились.

Неуправляемая, ослабевшая от многочасовой битвы нежить начала отступать, пытаясь прорваться обратно в горы. Настоящее земное солнце все выше поднималось над горизонтом, придавая людям сил и уверенности. Двигаясь яростной, сжимающейся дугой, люди загнали врага в рощу. Перед кромкой леса строй смертельно уставших воинов остановился – ловушка захлопнулась.

Леа потянулась мыслью к искристому жаркому потоку, и на землю спикировала огромная крылатая тень. Большой, словно сделанный из бронзы дракон, раскрыв огромную пасть, дохнул на полный нежити лес огненной струей. Могучие деревья мгновенно занялись, превратившись за считаные секунды в гигантские факелы. Твари, попавшие под драконий огонь, сгорели, рассыпавшись в пепел, раньше, чем сумели понять, что произошло. Остальные кинулись вглубь, прочь от гибельного огня и занимавшегося пожара.

Дракон, громко взревев, пошел вперед, поджигая все новые и новые деревья, не давая остановиться, прийти в себя бестолково мечущейся по лесу нечисти. И там, где прошло волшебное существо, осталась только спекшаяся земля с расплавленным камнем. А навстречу остаткам войска Нейман с другой стороны леса двигалась прекрасная изумрудная подруга дракона. Рев пламени возвещал о ее приближении. И в тот момент, когда драконы встретились, армии королевы Эллисы не стало. Лишь единицам удалось вырваться. Их потом, выследив, уничтожили горцы.

И пока догорали вековые деревья, люди молча смотрели на огненную могилу чуть не одолевшей их нежити.

Испы громко вздыхали, жалея погибающий лес, но князь постарался их успокоить:

– Мы посадим новый и назовем его в вашу честь – лесом Испов. Потому что еще не ходили под его кронами более достойные бойцы!

Испы гордо подбоченились, а седоволосый крепыш, восседающий на горном бусте, поклонившись, с достоинством сказал:

– Спасибо за оказанную честь. У нас в горах тоже найдется пара вершин без названия, достойных носить имена отважных правителей из людского племени!

* * *

Армия Нейман была уничтожена, но цена, уплаченная за победу, оказалась безмерно высока. Бродили по полю воины, разыскивая павших товарищей, из крепости выбежали женщины. Они переворачивали недвижные тела, и то одна, то другая падали ниц, оглашая округу криками. Те, кому повезло больше, укладывали на телеги раненых и, что есть мочи подгоняя коней, спешили в крепость к лекарям.

Герэт опустил меч и огляделся, словно очнувшись от страшного сна. Едва мир снова обрел четкие формы, на его высочество нахлынула волна страха за близких. И если отца и дядю он отыскал сразу, то сестры не было видно. Принцесса нашлась в стороне, среди северян, стоящих с опущенной головой. Она, сидя на земле, осторожно гладила по щеке лежащего на земле воина.

Его пробитые доспехи были обагрены кровью, но рука все еще сжимала меч, а на лице застыло выражение отрешенного спокойствия, чуждого живым людям. Юноша узнал в павшем воине короля Кенлира, того самого, знакомство с которым чуть не стоило жизни сестре. И вот Леа сидела рядом с ним с застывшим от горя лицом.

Принц замер, не зная, что делать. Немного подумав, молодой человек кинулся на поиски Верховной жрицы. На его счастье, служительница богов отыскалась быстро. Она бродила среди павших, словно искала кого-то. И чем дольше ходила жрица, тем становилась мрачнее.

– Простите, что отвлекаю вас, Арзила, но не могли бы вы заняться моей сестрой? Я беспокоюсь за нее. – Его высочество учтиво поклонился, словно находился не на поле брани, а где-нибудь во дворце.

Женщина встревоженно нахмурилась.

– С Леа что-то случилось?

Принц замялся:

– Не с ней, но из-за него она тоже может… Леа нужна помощь, а меня она слушать не станет!

Принц с тоской оглянулся в сторону сгорбленной фигурки, и жрица, проследив его взгляд, решительно сказала:

– Пойдем!

Несомненно, служительнице Великой богини удалось бы подыскать подходящие слова утешения, если бы не спикировавшая на поле Сипхората. Она приземлилась недалеко от принцессы и молча глянула в ее сторону янтарными глазами. То ли от этого взгляда, то ли еще от чего, но принцесса тут же пришла в себя, схватилась за меч и кинулась к драконихе, взбежав по ее крылу, как по лестнице. Через мгновение Сипхората поднялась в воздух.

Герэт растерянно замер, а вот жрица шага не сбавила. Она растолкала угрюмых подданных погибшего героя, склонилась над ним, а потом, разразившись гневной тирадой, прошлась посохом по броне ошалевших северян. Видно, кончилась в эту минуту бесподобная выдержка уставшей женщины.

Герэт, частично понявший речь уважаемой волшебницы, покраснев как рак, уместил перевод в короткой фразе:

– Быстро в ближайший храм, пока не умер!

Стоит ли говорить: раненый оказался в городе почти мгновенно. Вскоре окончательно вымотанная, но довольная жрица вышла к толпе обнадеженных северян и возвестила:

– Правитель Кенлира будет жить!

Ее, подхватив на руки, пронесли через весь город до отведенных для отдыха покоев. Правда, на их пороге хорошее настроение снова покинуло жрицу. Она попросила позвать короля Аттиса.

Когда же энданец появился на пороге, Арзила мрачно сказала:

– Эллиса и ее хозяин не участвовали в битве!

Глава 29

Эдвин озадаченно поглядывал на Итирию и Дарлину. Вот уже несколько дней с их лиц не сходило выражение восторженного удивления. Словно вейаны неожиданно попали под крышу храма, полного святынь. Они озирались по сторонам, вдыхали полной грудью воздух и все не могли надышаться. В конце концов принцу порядком надоело их молчание, и он специально свернул к болотцу в надежде, что укусы затаившихся в густой осоке комаров хоть немного приведут вейанов в себя.

Нет, энданец, конечно, понимал – легендарная земля, воспетая в легендах, должна вызывать некоторое благоговение. Но не настолько же! Если обычный сельский пейзаж так подействовал, то что же будет, когда вейаны въедут в город? Эдвин чувствовал себя обязанным вернуть новых друзей в нормальное состояние, пусть даже для этого потребуется пожертвовать частью собственной крови! Правда, изобретательный принц не предвидел, сколько насекомых прячется в зеленой траве, и ему пришлось сполна заплатить за собственное коварство. Что, впрочем, его высочество почти не огорчило, ведь ожидания полностью оправдались – стоило комариной стае наброситься на отряд, как лица вейанов обрели вменяемое выражение.

Эдвин облегченно вздохнул – наконец можно нормально поговорить! А то он уже начал опасаться за разум народа из легенд. Правда, торжество принца было несколько подпорчено комариным упорством: рой насекомых, обнадеженных нежданной добычей, гнался за людьми до тех пор, пока они не выехали на открытое место, где кровососов унес свежий ветер.

Итирия, словно прочитав мысли Эдвина, посмотрел на энданца и виновато произнес:

– Прости! Тебе, наверное, смешно смотреть на наш восторг, но для нас Эндана это все равно что для тебя…

Юноша замолк, подбирая пример.

Его высочество примирительно поднял руку:

– Не трудись, в общем, я понимаю. Хотя мне показалось, вы несколько увлеклись.

– Возможно, – улыбнулся вейан и пообещал: – Мы больше не будем.

Эдвин, услышав такой ответ, недоверчиво хмыкнул. Эта фраза напомнила принцу детские годы. Помнится, он часто ее использовал. Вот только если вейаны выполняют обещания, как он в прошлом, то на въезде в город они точно снова онемеют!

Молодой человек как в воду глядел, промахнувшись только в одном – вейаны замолкли, стоило Награне возникнуть на горизонте.

Его высочество, глянув на сияющие лица друзей, досадливо махнул рукой – мол, что с блаженных взять! – и обнадежил себя мыслью, что вейаны быстро придут в себя. А то перед отцом будет неудобно – отправляли-то за великими волшебниками, а он мало того, что вместо большого войска ведет только двух магов, да и тех не в своем уме!

Награна встретила принца крайне неприятной новостью: его снова оставили дома! На этот раз возмущенный Эдвин твердо решил исправить несправедливость – догнать войско, чего бы это ни стоило. Увы, чаянья его высочества не сбылись. Во дворце молодому человеку вручили королевский указ, гласивший, что его высочество Эдвин Веллайн Ромна назначается в отсутствие короля наместником, отвечающим за оборону столицы. А если сказать точнее, то вместо великих подвигов горячего юношу ждал стол, заваленный бумагами, и незавершенные дела отца, в которых этот самый юноша не имел никакого желания разбираться.

Приказ короля есть приказ короля, будь ты хоть сто раз сын правителя. Так что уселся огорченный принц за ненавистный стол, отставив в сторону меч и щит, под сочувствующим, но довольным взглядом матери. Хорошо еще новые друзья не бросили юношу одного, стали помогать по мере сил. Надо сказать, у Итирии имелся неплохой опыт в решении хозяйственных вопросов, а советы его сестры оказались полны житейской мудрости.

Вскоре Эдвин уже неплохо ориентировался в повседневных делах государства, вынося на обсуждение в кругу семьи лишь самые сложные вопросы. При этом право на конечное решение принц оставлял за собой. Но тоска по геройским свершениям все равно заставляла юношу хмурить брови и кривить от огорчения рот, делая лицо непривычно угрюмым. Его наставник, которому тоже не нравилось прозябать во дворце, посоветовал принцу проверить готовность города к обороне.

Его высочество исчез на целый день, явившись только затемно и в отвратительном настроении. Неожиданно грозно рявкнул, требуя к себе коменданта с начальником городской стражи. Через четверть часа эти достойные люди выскочили из кабинета наместника с пунцовыми лицами, а на следующее утро город наполнился непривычной суетой, на которую принц взирал с городских стен с небывалым удовлетворением.

Конечно, комендант города и начальник городской стражи получили сильную головную боль, зато город, несомненно, выиграл. Увы, великому стратегу пришлось довольствоваться теми силами, которые остались после ухода войска, так что даже подростки оказались кстати. В скором времени каждый житель в возрасте старше двенадцати лет имел четкое представление, что ему следует делать в случае внезапного нападения.

Глубоко в душе принц разрывался между двумя противоположными чувствами. Он страстно мечтал поучаствовать в большом сражении и показать себя достойным воином, но в то же время надеялся, что это случится далеко от стен Награны. Оказаться в роли полководца его высочество пока не хотел. Ему с избытком хватило пребывания в должности наместника. Теперь, куда бы Эдвин ни направился, его обязательно находили переполненные чувством собственного достоинства государственные мужи, взирающие на растрепанную шевелюру молодого человека с плохо скрываемым недовольством. Эти снисходительные взгляды бесили юного принца больше всего, а еще ему чудился в них тайный упрек – мол, отсиживается в безопасности в то время, когда настоящие принцы умирают с мечами в руках. И от этих мыслей становилось наместнику по-настоящему худо. Не спасала даже поддержка Итирии. Особенно если учесть, что вейан теперь большую часть времени проводил с маленькой Миленой. По его уверениям, у девочки имелись задатки великой волшебницы, которые необходимо развивать.

Королева Роанна с необычайной радостью ухватилась за появившуюся возможность и уговорила ученика Хранителя Знаний побыть в роли учителя принцессы. Ее величество сильно беспокоили небольшие фейерверки и потопы в комнате малышки, случавшиеся с завидной регулярностью.

Примерно через неделю после возвращения Эдвина в Награну запыхавшийся мальчишка с голубятни принес наместнику короткое послание от командира гарнизона, сторожащего проход. Оно сообщало о том, что из туннеля вышел большой отряд числом в пятьсот человек, не говорящих по-эндански, и что им, следуя приказу, выделили двоих сопровождающих.

Принц усмехнулся и прочитал письмо вслух Итирие и Дарлине, ядовито заметив:

– Надо же, как их разобрало. Не прошло и двух недель, а советники уже приняли решение! Наверняка запыхались от такой спешки.

Вейан рассмеялся:

– Зря так думаешь! Просто они не успели разъехаться по домам с предыдущего совета. А так все прошло, как положено: заседали дня три, еще два дня обдумывали и голосовали. Ну и на сбор войска ушло не меньше недели. Воины из нас слабые, сам понимаешь, тысяча лет спокойствия, но вот как маги сгодимся.

– Жалко только, с таким опозданием, к чему они теперь, – снова стал серьезным Эдвин, подумав, как пригодились бы вейаны под стенами Тургора, и расстроенно махнул рукой. – Ладно, пусть погостят в Награне! Убедятся, что люди вовсе не монстры из легенд.

Когда новые союзники добрались до столицы Энданы, его высочество полюбовался стройными рядами статных золотоволосых вейанов, сиявших на солнце серебром доспехов и пластин на ногтях, и раскрыл рот, чтобы произнести короткое приветствие. Но стоило первым словам сорваться с уст потомка прекрасной Ливилой, как вейаны дружно опустились на одно колено.

Эдвин, поперхнувшись от неожиданности, побагровел и, смущенно кашлянув, быстренько уложил приветствие в одно предложение:

– Добро пожаловать в Эндану, будьте моими гостями!

На этой фразе Итирия, стоявший за спиной принца, чуть слышно простонал:

– Вы только что пригласили всех к себе во дворец!

– Вот демон! – выругался незадачливый наместник и потерянно посмотрел на друга. – Надо срочно предупредить маму!

Весь оставшийся день юноша провел, успешно скрываясь от гневного взора королевы, которая оказалась не в восторге от такого количества гостей. Непутевого сына королева Роанна выловила только ближе к ночи.

Высказав возмущение по поводу необдуманного поступка его высочества, она сердито ткнула ему пальцем в грудь.

– У нас не осталось ни одной свободной комнаты! Повара падают от усталости! Придворные дамы ютятся по нескольку человек в одних покоях! – Роанна перевела дух, посверлила взглядом покаянно молчащего наместника, ни на минуту не поверив в искренность его чувств, и добила фразой: – Покои Леа тоже пришлось занять! Объясняться с сестрой по ее возвращении будешь сам!

Пожалуй, эта новость стала для принца самой неприятной.

Сбившиеся с ног слуги тоже в душе костерили младшего сына короля последними словами, а вот придворные дамы ничуть не расстроились – еще бы, столько новых кавалеров! Фрейлины успели соскучиться по мужскому вниманию. Дамы напропалую кокетничали с чужеземцами, попутно изводя просьбами о переводе Дарлину и Итирию, пока последний не удрал от придворных красавиц в комнату самой младшей из принцесс. И только стойкая Дарлина, у которой не было учениц, вежливо продолжала переводить бесконечные вопросы придворных кокеток. Одна из тем, так занимавших красавиц, была о странном покрытии на ногтях вейанов и сына правителя. Правда, на него Дарлина ответила с удовольствием, не забыв упомянуть имя мага, способного провести ритуал по выявлению кровных связей с вейанами.

Судя по загоревшимся глазам фрейлин, уже сегодня Итирии предстояло обнаружить у дверей очередь из претенденток на полированное серебро. И хотя обычно добрая Дарлина не находила удовольствия в злорадстве, на этот раз месть помогла девушке сохранить душевное равновесие до того момента, когда придворные дамы переключат внимание на другой объект. Надо сказать, муки совести при этом Дарлину не преследовали.

Горожане, как и фрейлины, появлению нежданных защитников обрадовались. После ухода дружины обыватели чувствовали себя неуютно. К тому же гости вели себя сдержанно и вежливо, правда, временами довольно странно, особенно когда столбом замирали около какого-нибудь древнего дома или статуи. Но такие мелочи достойных подданных короля Аттиса не смущали – пусть хоть стоят, хоть поют, хоть приплясывают, лишь бы в нужный момент без помощи не оставили! Ведь не зря гостей сразу взял в оборот наместник. Каждый день его видели на стенах с иноземцами.

Его высочество, объясняя чужеземцам свои планы, размахивал руками, как ветряная мельница. Командиры степенно слушали, глядя на юношу чуть ли не с отцовской любовью. Откуда взялось у пришельцев такое теплое чувство к молодому человеку, народ взять в толк никак не мог и на всякий случай принцем гордился. Но чем больше проходило времени с того дня, когда дружина короля Аттиса покинула город, тем чаще поворачивались лица горожан на восток, выглядывая уставшего гонца на взмыленном коне и страшась вместо него увидеть зарево пожарищ – неизменных спутников приближающейся беды.

По нескольку раз за день поднималась на Сторожевую башню королева, она не сводила тревожного взгляда с теряющейся среди пышных пригородных садов дороги. А на королевской голубятне дежурило сразу несколько человек, так велики были опасения не заметить возвращения быстрокрылого вестника. И, как это обычно бывает, долгожданные новости принесла та, кого во дворце вовсе не ждали.

* * *

Старенький садовник, довольно улыбнувшись, с любовью провел жесткой, заскорузлой от постоянной возни с землей рукой по невзрачному кустику.

Наконец-то капризная островная вежетта дала побеги! Теперь не пройдет и года, как ее прекрасные, меняющие окраску в течение дня цветы станут главным украшением королевского сада.

Слуга в последний раз, уже больше для порядка, колупнул тяпкой унавоженную землю и хотел уйти прочь, но тут на глянцевый лист будущей гордости цветника нахально опустился крупный, сияющий вороным отливом жестких надкрыльев жук. Старик близоруко прищурился и попытался рассмотреть нежеланного гостя, но чья-то тень заслонила солнечный свет, заставив досадливо обернуться. То, что увидел перед собой этот достойный во всех отношениях человек, заставило его издать возмущенный возглас.

Ровно посередине огромной ухоженной клумбы возвышался источник всех бед и неприятностей, постигших садовника в последние три месяца, – огромная зеленая дракониха вот уже в который раз безжалостно смяла цветы!

Старик с силой стиснул тяпку в руках: недовольство пересилило страх перед драконихой, и садовник решил высказать бессовестной гостье все, что о ней думает.

Неизвестно, как она отреагировала бы на сердитую отповедь наглого человека: дохнула бы пламенем или просто бы не заметила… Этого не суждено было узнать, потому что рот садовника захлопнулся сам по себе. Со спины драконихи спустилась всадница, имевшая полное право топтать клумбы, ломать цветы и даже, если только пожелает, обрывать зеленые яблоки! Эту простую истину слуга короля усвоил еще во времена первых столкновений с ее высочеством Леантиной, третьей дочерью господина.

Старик недовольно поджал губы, но, рассмотрев девушку, округлил глаза и испуганно замер. Выглядела принцесса – краше в могилу кладут: черная от усталости, вся в бурых кровяных пятнах, кольчуга в нескольких местах разорвана в клочья, синие глаза светятся на осунувшемся лице. Картину дополнял обнаженный меч, который девушка сжимала в руке.

Принцесса пронеслась мимо слуги словно вихрь. Попавшаяся ей на пути придворная дама, возопившая о том, что во дворец пытаются проникнуть бродячие убийцы, встретившись с полубезумным взглядом ее высочества, ослабла в ногах и хлопнулась в обморок.

Принцесса Леа скрылась в дверях, оставив жертву испуга без помощи, а садовник почесал маковку, расстроенно оценил ущерб и пошел собирать помощниц. Требовалось пересадить уцелевшие растения в более спокойное место.

Не успел старик сделать и пары шагов, как мимо него все по тем же многострадальным цветам промчался оруженосец принца. Мальчишку отправили на поиски господина, и негодник, не раздумывая, решил сократить путь, растоптав по пути еще пару невезучих растений. Старик бессильно погрозил ему вслед кулаком, в сердцах плюнул и пообещал себе найти для дворцового газона самую жесткую траву. Пусть тогда хоть кто топчется и носится, он переживать не станет.

А прыткий оруженосец оказался, вероятно, самым расторопным и везучим мальчиком Награны, сумев разыскать принца в течение пяти минут. Еще минута ушла на то, чтобы бойко отбарабанить причину своего появления пред очами господина.

* * *

Если требовалось, Эдвин умел бегать очень быстро, у Итирии не было ни малейшего шанса угнаться за длинноногим принцем. Едва оруженосец доложил наместнику Награны о прибытии ее высочества Леантины, как юноша исчез с такой скоростью, словно за ним гнались все демоны ада. Принц умудрился прибежать во дворец раньше, чем сестра дошла до своей комнаты.

Увидев, в каком состоянии пребывает девушка, принц затаил дыхание, но короткое «мы победили» заставило его засиять, как новенький золотой.

Правда, заглянув в полные смертной муки глаза Леа, его высочество изменился в лице и севшим голосом спросил:

– Кто?!

Девушка, вздрогнув, отвела взгляд.

– В семье все целы, но от нашего войска осталось не больше половины, да и остальных полегло немало, – и совсем тихо добавила: – Король Кенлира Тиар погиб.

Эдвин с видимым облегчением вздохнул. Смерть правителя северян не стала для него большой бедой. Возможно, парень был неплохим человеком, но после того, что произошло с Леа в его владениях, принц сам с удовольствием открутил бы кенлирцу голову. Хотя, стоило честно признать, это вряд ли бы получилось – покойный, как помнилось Эдвину, был не дурак подраться.

Юноша снова покосился на сестру и нахмурился: ему очень не понравился отрешенный, пустой взгляд девушки.

Неужели битва оказалась такой страшной, что Леа никак не может от нее отойти?

Принц открыл рот, чтобы напрямую спросить об этом, но ее высочество оказалась быстрее:

– Эдвин, нам угрожает беда! Собери толковых людей из тех, кто остался, надо поговорить.

Принцесса провела тонкими пальцами по лбу, пытаясь сосредоточиться, и развернулась в направлении отцовского кабинета, очевидно собираясь дождаться совета там. У Эдвина было другое мнение по этому поводу.

Он, решительно взяв сестру под локоть, потащил ее в сторону своей спальни:

– Совет соберется не раньше чем через три часа! Ты успеешь вымыться, переодеться и даже поспать. И не думай возражать! А то свалишься где-нибудь от усталости. Да, и еще… – принц замялся. – Я твою комнату гостям отдал. Временно. Вейаны, они, понимаешь, помощь прислали. Я их расселил во дворце. Ты уж извини, сестренка.

Леа удивленно посмотрела на брата, а затем – по сторонам. Она только сейчас заметила, что коридор полон незнакомых людей в странных одеждах. Они смотрели на девушку, и в их взглядах мешалось чувство любопытства, восхищения и опаски.

– Эдвин? – растерянно повернулась к брату ее высочество.

– Позже объясню! – досадливо отмахнулся принц и приказал: – Вымойся и отдохни, иначе даже слушать тебя не стану! А я пока соберу военачальников и магов. Не поверишь, но у нас их теперь целая прорва.

После этих слов молодой человек закрыл за собой дверь, оставив сестру одну, а сам занялся делами. Девушка хорошо слышала его непривычно властный и уверенный голос, отдающий распоряжения на незнакомом ей языке.

Леа опустилась на кровать, положила рядом меч и стала медленно, через силу раздеваться.

Через полчаса заглянувшая в покои принца Эдвина няня Леантины обнаружила бывшую подопечную в кровати. Девушка крепко спала, свернувшись в клубок и подтянув колени к подбородку. Видно было, что принцесса прилегла ненадолго: она не разделась и влажные после купания волосы сразу заплела в косу. Несмотря на царившее за окном лето, ее высочество мерзла: босые ноги были поджаты, а руки принцесса прятала в рукава.

Старая няня покачала головой, жалея Леа. Длинные ресницы девушки не скрывали черных кругов под глазами, в уголках губ залегла горькая складка. Одним словом, выглядела ее высочество откровенно больной.

Старуха осторожно потянула за край одеяла, намереваясь вытащить его из-под спящей, но передумала и вышла за дверь, чтобы вскоре вернуться с мягким пушистым пледом. Она заботливо укрыла принцессу, недолго постояла над ней, с нежностью и грустью рассматривая такое юное и такое печальное лицо, а затем ушла, плотно прикрыв дверь. Правда, недалеко ушла.

Верная своим убеждениям Рива скомандовала подвернувшимся слугам и уже через пару минут восседала у входа в покои принца в большом удобном кресле, с твердым намерением не пускать никого, пока уставшая девочка сама не проснется. А тем, кто захочет покуситься на отдых ее высочества, старая няня приготовила достойный отпор! Будь это хоть принц, хоть их высочества, хоть жена наследника, хоть сама королева! Правда, последней Рива позволила удостовериться – с Леа все в порядке. С порога. Ослушаться няню Роанна не посмела – еще бы, ведь когда-то упрямая старуха воспитала ее саму.

И даже слуги, спешащие по делам, старались проходить мимо покоев принца Эдвина на цыпочках, ежась под строгим взглядом няни. Уж они-то знали, что при желании вредная бабка может устроить им полную неприятных сюрпризов жизнь.

* * *

Леа стояла на вершине ледяного холма, и мимо девушки проходила бесконечная вереница мертвых. Это шли павшие воины в посеченных доспехах, изуродованные клыками нежити. С такими страшными ранами, что смотреть на людей было невозможно. Однако девушка взгляда не отводила, пытаясь разыскать среди них кенлирского короля.

Энданцы, оснирийцы, азанагские воительницы, северяне, гномы – все они пали под Тургором. Принцесса узнала в толпе графа Вардиса, жрицу Нэру, телохранителя отца, но правителя Кенлира среди них не нашла.

А может, Леа просто не смогла его разглядеть? Ведь мертвых оказалось слишком много.

В душе расползлось черной гарью отчаянье – Тиара просто необходимо найти! Она должна сказать ему… он должен знать!

Неожиданно прямо под ухом раздался злорадный смех. Принцесса повернула голову и увидела Эллису. Черная королева смотрела на девушку с нескрываемым торжеством.

– Ты не найдешь его здесь, принцесса. Я забрала его душу с собой!

Женщина снова захохотала. Леа потянулась к ее горлу, но когтистая лапа перехватила руку – Эллиса притянула девушку к себе.

– Он мой, Леа, теперь он мой. – Довольная улыбка растянула бескровные губы, обнажив вытянувшиеся клыки. – Но не переживай, ты скоро встретишься с ним. Ты и сама чувствуешь это, ведь правда, Леа? Когда к тебе заглянет смерть, не гони ее. Позволь отвести ко мне. Обещаю, ты свидишься со своим северянином.

Правительница нежити, высунув длинный узкий язык, провела им по щеке девушки:

– Даже во сне вы, люди, просто восхитительны на вкус. – И разжала руки. – До встречи, принцесса! Скоро увидимся!

…Леа открыла глаза и прислушалась. За стенами дворца шел дождь. Капли воды с неприятным сухим шорохом падали на землю серой прозрачной стеной.

Девушка равнодушно глянула в окно, вздрогнула и бросилась прочь из комнаты, чуть не снеся с пути дремлющую в уютном кресле Риву.

Та огорченно всплеснула руками – вот неугомонная, разве можно отдохнуть за неполных два часа?!

* * *

– Ваше высочество, все собрались.

Вежливый голос слуги отвлек наместника от созерцания сада. Он, как и многие горожане, не мог оторвать взгляда от странного дождя. Вместе с водой с неба сыпалась мелкая ледяная крупа, смерзаясь на глазах в толстую корку.

Такой погоды в эту пору его высочество, как ни силился, припомнить не мог.

Да что там в памяти! Ни в одной летописи Энданы не упоминалось о подобном казусе в летнюю пору.

Эдвин пожал плечами: в конце концов, все когда-нибудь бывает в первый раз.

Повернулся, решив разбудить сестру, но она уже стояла на пороге:

– Эдвин, она надвигается! Пусть ударят в Голос Награны!

Его высочество вздрогнул – большой колокол, возвещавший о приближении беды, молчал вот уже лет двести.

– Ты уверена? – Принц не сводил взора с сестры.

Леа кивнула:

– Да, Эдвин! Я чувствую их близость.

Внезапно девушку скрутил кашель, и, когда она снова выпрямилась, Эдвин стал белее траурного флага кенлирцев. Юноша протянул руку и, словно не веря своим глазам, осторожно коснулся губ Леа. Кончики длинных пальцев молодого человека тут же окрасились в ярко-алый цвет.

– Леа?! – Голос принца прозвучал почти испуганно.

Ее высочество нахмурилась, достала платок из кармана, аккуратно стерла кровь сначала со своих губ, затем с пальцев брата и тихо сказала:

– Позже разберемся. – Но, видя, что Эдвин не двигается с места, улыбнувшись, добавила: – Что ты как маленький. Можно подумать, в первый раз. Ничего страшного, ну проведу лишний месяц в гостях у Арзилы.

Наместник неуверенно кивнул – ведь и правда, не в первый, почти после каждой длительной отлучки сестренка отлеживалась в храме азанагов.

– Ладно, пойдем, нас уже ждут. – Юноша сделал несколько шагов к двери, внезапно остановился и потребовал: – Леа, обещай, что после этой заварушки ты хотя бы год посидишь спокойно дома!

Ее высочество бесстрастно посмотрела на брата и с холодком в голосе ответила:

– Ты становишься похож на Риву. Она тоже вечно желает невозможного.

Затем спокойно вышла из комнаты.

Эдвин, зло выругавшись, последовал за сестрой, размышляя по пути: а не попросить ли ему Итирию все же наградить упрямую девицу золотой отметиной на руках? Авось на этот раз волшебство сработает! И тогда сестренка, возможно, немного хвост подожмет!

А дождь все шел и шел, покрывая толстой лаковой коркой стены домов, деревья, забытую во дворах утварь, мощеные улочки, землю и траву. Ветви деревьев, отягощенные льдом, сгибались до самой земли и роняли плоды, которые падали, разбивая налипший прозрачный панцирь в мелкие куски.

Холодный ветер гнал над землей низкие темные тучи, затянувшие все небо хмурой мглой за какой-то час. Улицы опустели: горожане попрятались по домам. Лишь стражники у ворот да дозорные на стенах не покинули постов. Город непривычно затих, словно затаился, и только сухой стеклянный шорох качающихся на ветру обледенелых ветвей нарушал воцарившуюся тишину. И тут, сначала робко, неуверенно, а затем все громче и призывнее, запел медный Голос Награны. Его густой бас разнесся над столицей, заставив людей, распахнув окна, вслушаться в тревожные звуки. А колокол все звонил и звонил, призывая горожан браться за оружие.

Из жмущихся к стенам столицы пригородных поселений потянулись вереницы людей, спешащих прочь от надвигающейся опасности. Но не было в этой спешке ни лишней суматохи, ни лишающей разума паники. Наместник славно потрудился: прошло всего два часа, как иссяк поток беженцев и ворота города закрылись. У бойниц встали лучники, на широкой стене, где свободно могли разъехаться три всадника, запылали костры.

Леа стояла, прислонившись к каменному зубцу стены, и ей казалось – все повторяется. Снова вот-вот выкатятся из-за ближайшего холма толпы ненасытной нежити, снова будут рядом падать и умирать люди. И может быть, сейчас рядом стоят те, кто пройдет мимо ледяного холма по ту сторону грани, как прошел прошлой ночью воин в желто-красных доспехах.

Эдвин, заметив отрешенное, печальное лицо сестры, дернулся было к ней, но твердая женская ручка поймала принца за рукав. Эдвин обернулся и удивленно моргнул – его удерживала Дарлина.

Девушка с осуждением посмотрела на наместника.

– Эдвин, дайте побыть вашей сестре наедине с ее горем.

– Каким горем? – насторожился юноша, пытаясь понять, что имеет в виду девушка.

– Она недавно потеряла очень близкого человека, – мягко сказала Дарлина, глядя полным сострадания взглядом на принцессу.

– Нет… – отрицательно помотал головой принц, на его ясный лоб набежала морщинка раздумья, но тут же исчезла, и он снова покачал головой. – Нет! Отец, брат, дядя и ее друзья – все живы. Погиб только…

Тут молодой человек запнулся на полуслове, приоткрыв рот, посмотрел на сестру и замолчал. Но этим человеком не мог быть правитель северян! Он виновен в ее мучениях! Она же не могла его простить! Или могла?

Глава 30

Аттис позволил слуге снять с себя кольчугу, помассировал нывшие от усталости плечи и уселся на широкую скамью. Верховная жрица оглянулась по сторонам, и все тот же слуга учтиво придвинул женщине массивный стул с широкими подлокотниками, не забыв для большего удобства подложить гостье под спину маленькую подушку. Арзила села, не выпуская из рук посох, непривычно пустой без сапфира. На некоторое время, до ухода прислуги, в комнате повисла тишина. Его величество размышлял над словами жрицы, а служительница Великой богини, закрыв покрасневшие глаза, тихо творила молитвы, обращаясь к матери всех богов за помощью. Наконец властители остались одни.

– Арзила, вы уверены, что останков Эллисы нет на поле Тургора? – первым нарушил молчание энданский король.

Жрица азанагов мрачно сверкнула черными глазами:

– Аттис, боюсь, правительница Ураста и не думала являться сюда собственной персоной! Поверьте, ее колдовство я узнала бы сразу. И ее хозяина тоже не было! А его не заметить еще сложнее. Если я правильно поняла вашу дочь, той ночью над ними пролетел вечно голодный Ноха, так мы, азанаги, зовем его. Принцессе и ее спутникам удивительно повезло, что он не заметил их среди холмов.

– Но если Эллиса не участвовала в сражении, то… где же она? – Повелитель Энданы подобрался, словно приготовился встретить новую опасность.

Женщина пожала плечами:

– Кабы знать, ваше величество. Скорее всего, на пути к одному из наших городов. Только вот к какому?

Аттис нахмурился:

– Что-то мне подсказывает, это будет Награна!

Жрица кивнула:

– Это предположение самое вероятное. Леа сильно разозлила правительницу Ураста своим отказом.

– Да уж, – невесело усмехнулся его величество, – это она может. Хорошо еще, что королева не знает про разрушенный путь.

– И не надейтесь, Аттис, – еще больше помрачнела Арзила. – Королева почувствовала крушение ворот в тот момент, когда зашатался первый камень арки! Но даже не будь у нее сильной связи с мертвым миром, она все равно узнала бы о крахе от Ноха. Можете не сомневаться, любой бог заметит превращение в смертное существо!

Правитель Энданы решительно поднялся:

– В таком случае мне надо торопиться! Столица почти беззащитна! Вряд ли у Эдвина достанет опыта и знаний ее отстоять.

– Не стоит спешить, ваше величество. – Арзила тяжело встала, опираясь на посох. – Раньше следующего утра ваши люди не смогут двинуться в путь, да и вы тоже. Человеческим силам есть предел, и вы, Аттис, к нему близки! Я, кстати, тоже. Быстро добраться в Награну у нас все равно не получится, а весть о приближающейся опасности долетит в Эндану на крыльях Сипхораты – Леа вернулась домой вместе с драконихой.

Правитель Энданы ничего на это не ответил. Стоял и думал о том, что он, король Аттис, слывущий мудрым правителем в этом оберегаемом богами мире, не в состоянии уследить за собственной дочерью.

Мудрая жрица, почувствовав, что новость расстроила собеседника, поспешила добавить:

– У Леа не было времени вас предупредить, дракон забрал принцессу прямо с поля битвы.

– Ладно, – махнул рукой огорченный родитель, – я уже привык. Да и Эдвину будет легче рядом с сестрой. Надеюсь, мальчику удалось заручиться помощью вейанов.

– Надо верить в хорошее, – улыбнулась Арзила. – Великая богиня не оставит ваших детей без присмотра.

* * *

Верные королю северяне сидели у его кровати по очереди, не оставляя господина одного ни на секунду. Они боялись, что стоит выйти, как Трехликий, передумав, заберет героя в небесные чертоги и отправит за ним бога смерти Оххо. И как ни старались лекари, приглядывающие за королем, выпроводить усталых воинов, у них ничего не получилось. Чужеземцы прикидывались, что не понимают ни слова, а применить к ним силу врачеватели не решались. Во-первых, неудобно выталкивать взашей из покоев храбрецов, спасших Тургор от нежити. А во-вторых, попробуй выгони молодца, который выше тебя на полторы головы и который к тому же не выпускает тяжелый меч из рук!

Для порядка потоптавшись рядом с кроватью, возмущенно помахав руками перед носом одного из воинов и не получив в ответ ничего, кроме наглой улыбки, главный лекарь Тургора мысленно плюнул и вышел сам. Тем более что после трудов Верховной жрицы азанагов ему, собственно говоря, там делать было нечего.

Просто лекарь до сих пор не верил в спасение воина.

Разве возможно, чтобы такая глубокая рана, явно смертельная, прямо на глазах уменьшилась раза в три?! И тем не менее ведь уменьшилась! Стоило только служительнице богов подержать над нею руки. А если учесть, что у правителя кроме этой раны было еще две, достаточных для того, чтобы уйти к праотцам, то спасение короля северян стало настоящим чудом. Не меньшим, чем сияющая звезда над городом. Как жалко, что у них нет хотя бы десяти подобных врачевательниц!

Да что там десяти, одну бы… только полную сил и здоровья. А то после великого волшебства Верховную жрицу впору саму лечить – она за одну ночь превратилась из моложавой женщины в сгорбленную старуху. Ну да это дело поправимое: здоровый сон, хорошая еда и отдых вернут великой волшебнице молодость и силу.

Придя к такому выводу, главный лекарь не поленился сбегать на кухню, намереваясь лично проконтролировать прислугу, здраво рассудив, что от такой нехитрой вещи, как вкусный обед для жрицы, сейчас зависят жизни многих раненых.

Впрочем, достойный человек беспокоился зря. После прошедшей ночи не только северяне были готовы носить служительницу богини Омари на руках. Повариха, тщательно и с любовью занимающаяся обедом для Арзилы, оскорбившись недоверием лекаря, в пять секунд выставила его за дверь, сопроводив этот процесс раздраженным шипением. Так что пришлось перестраховщику возвращаться в палаты храма к своим прямым обязанностям.

* * *

Первое, что услышал Тиар, выныривая из темноты, захватившей сознание, было имя энданской принцессы. Собственно говоря, именно оно заставило кенлирца вернуться в реальность. Он открыл глаза и увидел перед собой широкую спину Деруена, примостившегося на краешке кровати с обнаженным мечом в руках.

Тиар осторожно, стараясь не спугнуть блаженное состояние, в котором не чувствовалась боль от ран, повернул голову и обнаружил еще двух друзей. На широкой лавке, прислонившись спиной к стене, сидел Траес, рядом с ним, полируя мягкой тряпочкой меч, устроился Марк.

Значит, не померещилось, речь действительно шла об энданской принцессе!

Раненый посветлел лицом и попробовал встать, но тут же в полную силу почувствовал опрометчивость этого решения, а заодно узнал, сколько шрамов останется на память о минувшей битве.

Молодой человек, застонав, рухнул обратно на подушки. Его подданные синхронно посмотрели на него.

– Наконец-то вы очнулись! Здоровы же вы пугать людей, ваше величество! – расплылся в ухмылке Траес.

Тиар, пропустив его возглас мимо ушей, выдохнул одно только слово, в котором уместилось все, что его интересовало:

– Леа?

– Жива, – бодро оскалил все тридцать два зуба товарищ, но мнительному больному почудилась слабая нотка неуверенности, прозвучавшая в голосе Траеса, и Тиар пристально уставился на друга.

Смутить наглого кенлирца не смог бы и сам Трехликий. Траес бестрепетно выдержал испытующий взгляд короля, но дать пояснения не успел, за него ответил Марк.

– Леа улетела домой на драконихе после того, как горько оплакала вашу кончину, – буднично произнес воин, словно речь шла не о полетах на волшебном существе, а о чем-то обыденном, случающемся каждый день.

– На ком? – На секунду Тиару показалось, что он бредит.

– Эта дракониха друг Леа, – весело ухмыльнулся Траес.

– Гномами она, конечно, обойтись не смогла, – пробормотал его величество себе под нос, осознал смысл второй половины фразы и посмотрел на товарищей. – Она что?!

Марк, словно не заметив вспыхнувшей надежды в глазах властителя, спокойно уточнил:

– Принцессу Леа очень опечалил факт вашей кончины.

– Она залила ваши доспехи слезами! – хитро прищурился Траес.

А Деруен, хмыкнув, добавил:

– Не все пропало, Тиар. – Телохранитель наклонился к самому уху воспитанника и прошептал густым басом: – Девчонка все еще любит тебя, парень!

Лицо кенлирского короля озарилось блаженной улыбкой, и несколько минут он молча лежал, наслаждаясь нежданным счастьем. Больше всего ему хотелось очутиться рядом с Леа и убедиться в том, что его друзья не ошиблись. Но для этого как минимум требовалось встать на ноги, пока же слабость не позволяла даже сесть. Его величество, сделав нетерпеливое движение рукой, попросил еды и питья. Главное – быстрее набраться сил, а уж боль Тиар как-нибудь перетерпит!

С этого момента дела правителя Кенлира пошли на поправку. Он даже выдержал долгое паломничество к его ложу верных подданных, желавших убедиться в чудесном исцелении любимого короля, после чего заснул крепким сном.

На следующее утро Тиар проснулся полным надежд и твердого намерения выздороветь. Для этого он вызвал главного лекаря и долго пытал его вопросами на интересующую тему. В конце концов врачеватель сбежал, отделавшись словами: «Вам надо поговорить с Верховной жрицей, именно она ваша настоящая спасительница». Так что служительница Великой богини тоже получила свою порцию, когда зашла проверить раненого. Правда, она сумела быстро привести настырное величество в чувство, ответив, что наилучшим путем к выздоровлению являются тишина, покой и здоровый сон. При этом жрица держала ладони над ранами кенлирца, и Тиар даже через повязку ощущал покалывающее тепло, исходящее от ее рук. После ухода Арзилы молодой человек впал в состояние сильной сонливости и в конце концов задремал.

Пробудившись, правитель Кенлира почувствовал себя заново рожденным и даже смог сесть. Едва его величество справился с этой нелегкой задачей, как дверь скрипнула: на пороге возникла вереница слуг с полными подносами еды. Перед молодым человеком сервировали стол, явно рассчитанный на аппетит пяти, а то и шести здоровых мужчин.

Тиар с ожиданием посмотрел на дверь, гадая, кто собрался составить ему компанию. Долго думать правителю Кенлира не пришлось: в комнату вошли Аттис, его брат Рикквед и наследник престола Герэт.

– Тиар, позволите нам пообедать вместе с вами? – благодушно осведомился энданский король, добавив: – Я безмерно рад вашему выздоровлению. Было бы печально лишиться доброго соседа и надежного союзника!

Северянин улыбнулся в ответ:

– Всегда рад видеть вас не только в этих палатах, но и у себя дома.

Стоило молодому человеку произнести эти слова, как его светлость Рикквед едва заметно нахмурился, а взгляд принца Герэта стал задумчивым. Правитель Кенлира, почувствовав себя не в своей тарелке под внимательными взглядами родственников Леа, открыл рот, но вместо очередной вежливой фразы у него неожиданно вырвалось:

– Мне надо вам кое-что рассказать. Это касается Леантины.

Представители энданской династии переглянулись, и Аттис сказал:

– Мы готовы выслушать вас, Тиар.

Властитель Кенлира, глубоко вздохнув, приступил к грустной истории знакомства с принцессой, начав ее со встречи на стойбище дикарей. Слушатели Тиару достались отменные – внимающие каждому слову рассказчика. Вот только чем дольше говорил Тиар, тем мрачнее и строже становились лица мужчин. Наконец молодой человек замолчал.

– Зачем вы, Тиар, решили нам все это рассказать? Ведь моя дочь, кажется, поклялась сохранить вашу тайну, – угрюмо поинтересовался Аттис.

– Хочу, чтобы вы знали правду. – Тиар твердо посмотрел в глаза короля Энданы. – Я собираюсь просить руки вашей дочери Леантины. Я ее люблю.

После этого знаменательного признания молодой человек замер, напряженно ожидая решения, и не видел, как переглянулось старшее поколение энданской династии, но зато услышал злой голос Герэта:

– Отец, прежде чем ты ответишь этому… – На мгновение всем показалось, что принц сейчас скажет что-то оскорбительное, но наследник поправился: – Прежде чем ответишь Тиару, ты должен знать… – Герэт снова скосил взгляд на претендента в родственники, словно оценивал его, и решительно закончил: – Леа любит этого человека!

Такого заявления от принца не ждали. Аттис откинулся на спинку кресла, Рикквед полез в карман за трубкой и табаком, а Тиар недоверчиво посмотрел на неожиданного союзника. Взгляд Герэта был по-прежнему неласков.

– Если бы я не видел, как она убивается по тебе, ни за что не стал бы помогать! – ответил на немой вопрос сердитый наследник.

Тиар благодарно кивнул, не смея поверить своему счастью, – одно дело получить добрую весть от верных подданных, искренне желающих счастья правителю, и совсем другое дело – от человека, который тебя почти ненавидит.

– Ну, Рикквед, что ты думаешь о предложении и о претенденте? – хмуро спросил у брата властитель Энданы.

– Я думаю, насколько он наивен, если до сих пор пребывал в уверенности, что мы не знаем об истории нашей девочки, – поджал губы командир «невидимых». – А еще, насколько он самоуверен, раз решился просить ее руки!

После этих слов Тиар почувствовал себя последним кретином, не видящим дальше собственного носа. Душа кенлирца сжалась в ожидании приговора.

Аттис наклонился к «жениху».

– Что вам сказать, Тиар… Нет слов, чтобы описать те чувства, которые я испытал, узнав, что случилось с Леа в ваших землях! Признаться, решение обратиться к вам за помощью стоило не одного дня раздумий. Мне больше хотелось навсегда замуровать туннель. Однако без вашей помощи мы бы не устояли, и я до конца своих дней буду помнить об этом. – Аттис тяжело вздохнул, помолчал и продолжил: – Но забыть, чего стоила дочери ваша минутная слабость, я тоже не в состоянии. И выйди Леа за вас, я мучился бы в сомнениях, насколько ей спокойно с вами и хорошо. Не станете ли вы снова причиной ее страданий. Надеюсь, вы понимаете почему?

Тиар, помрачнев, угрюмо кивнул.

Разве мог он ожидать другого решения?

Между тем Аттис, словно не заметив охватившего воина отчаяния, продолжил:

– Я заметил ваш интерес к Леа на свадьбе и хотел сегодня попросить оставить ее в покое, однако слова сына заставили меня… передумать. Я не стану брать с вас обещание исчезнуть из жизни Леа, а задам один вопрос… Хорошо ли вы, Тиар, знаете характер Леа, если решили поговорить сначала с нами?

Тиар, еще не веря, что не услышал категоричного «нет», поторопился сказать:

– Аттис, я просто не мог дальше скрывать правду. Не хотел. Да, я прошу руки Леа, хорошо понимая, что, скорее всего, она в очередной раз пошлет меня к… демонам.

– А что вы, Тиар, будете делать, если я вас тоже пошлю к… демонам? – внезапно заинтересовался король. – Отступитесь?

– Нет, – честно признался Тиар. – Никогда!

После этого заявления в комнате надолго повисла тишина.

Наконец правитель Энданы заговорил:

– Ну что же, Тиар, скажу начистоту, я по-прежнему против этого брака. Несмотря на то, что он выгоден для меня. Но вмешиваться в ваши отношения с Леа я не стану. Она все равно поступит по-своему. Так что единственным, кто может сказать вам «да», будет ее сердце. И еще… – Глаза энданского короля потемнели. – Если вы все-таки станете моим зятем… учтите, Леа я в обиду больше не дам!

Тиар облегченно вздохнул – на такое он даже не рассчитывал.

Но не успел северянин перевести дух, как Герэт, буравя правителя Кенлира далеко не самым дружелюбным взглядом, заявил:

– Еще раз сделаешь ей больно – убью!

И хотя тон его высочества был на удивление ровный, ни у кого не возникло сомнения, что принц приведет угрозу в исполнение.

Тиар так же сдержанно ответил:

– Герэт, этого никогда не случится!

Он знал, что так и будет. И даже больше того, именно в этот момент Тиар понял, что тяжесть вины перед любимой ему суждено нести в душе всю оставшуюся жизнь. Даже если случится чудо и Леа его простит.

* * *

Ноги, заскользив по ледяной корке, разъехались в стороны, но тренированное тело мгновенно среагировало: Леа, извернувшись, как кошка, смогла устоять. А вот ее брату повезло меньше – наместник на глазах подданных несолидно шмякнулся на седалище. Юноша покраснел, бодро вскочил и чуть снова не распластался на каменной кладке – его вовремя поддержал Итирия. Он спокойно стоял рядом. С первого взгляда вейан не чувствовал особого дискомфорта – его ноги попросту не скользили.

– Надо посыпать песком стены, иначе мы не сможем передвигаться! – обеспокоенно сказала принцесса, глядя на попытки Эдвина устоять на ногах.

– Не стоит, ваше высочество, сейчас мы все поправим, – вмешался Итирия и сделал энергичное движение ладонями, словно оттолкнул что-то невидимое.

Тотчас от его ног по ледяной корке пробежали трещины, разламывая лед на мелкие кусочки, вздыбилась горбом воздушная волна и унесла прозрачное крошево, скинув его на землю. Люди испуганно прижались к стене, но, глядя на безмятежность чужеземцев, успокоились – волшебники, они на то и существуют, чтобы народ удивлять. Вскоре стена была полностью очищена, только влажные камни напоминали о том, что недавно ее сковывал ледяной панцирь.

– Здорово! – в который раз восхитился волшебным умением друга наместник.

Леа ничего говорить не стала, а только слегка поклонилась, отдавая должное мастерству ученика Хранителя Знаний.

Внезапно над стеной разнесся громкий испуганный крик:

– Смотрите!!!

Люди и вейаны в едином порыве кинулись к зубцам стены – отпущенное на мирную жизнь время истекло, война подошла к самому сердцу Энданы.

Ее высочество молча смотрела, как усыхают, скукоживаясь на глазах, деревья в садах, осыпаясь в невысокие горки пепельно-серого цвета. И по этому праху, поднимая в воздух тонкую пыль, двигалось воинство королевы нежити. Правда, по сравнению с разгромленной под Тургором ордой это был маленький отряд, никак не больше тысячи. Да и в рядах этой тысячи виднелись сотни три зачарованных людей – Эллиса все же успела застичь врасплох жителей небольшого селения.

Эти триста человек серьезной угрозы не представляли – как помнилось принцессе, околдованные люди сражались неважно. Зато оставшееся войско состояло из воинов-колдунов, восседающих на огромных оборотнях. Эта отборная нежить с успехом могла противостоять врагу, намного превышающему их численностью.

Если бы люди решились воевать без поддержки магов, их бы ничто не спасло!

Леа, покосившись на стоящего рядом молодого вейана, рассматривающего врага с детским любопытством, мысленно поблагодарила богов и брата за такую своевременную помощь. Ведь до прихода народа из легенд самой сильной волшебницей в городе слыла ее младшая сестренка, которой не исполнилось и четырех лет!

Девушка содрогнулась, представив, во что превратятся улицы города, если оборона падет. Принцесса вгляделась в ряды неприятеля, разыскивая своего главного недруга. Ей не пришлось сильно утруждать глаза – Эллиса не думала скрываться. Она ехала верхом на огромном звере, возвышаясь среди толпы. «Скакун» королевы нежити очень напоминал крылатого хищника предгорий – заутара. Только изуродованного до неузнаваемости.

Измененное тело рептилии обросло шипами, похожими на оголенные, выбеленные солнцем и временем кости. Слепые глаза, затянутые желтыми бельмами, спрятались за наростами. Кожистые крылья украсили огромные когти, а пасть – устрашающие клыки. И самое главное – чудовище стало раза в два крупнее.

Корявые лапы твари ступали уверенно, и всадница слегка покачивалась в такт шагам. Казалось, Эллиса рассчитывает беспрепятственно проехать до самых городских ворот: она даже не подумала остановиться, перейдя черту, за которой ее могли достать стрелы лучников.

– Дай-ка я сниму эту скотину, – пробормотал себе под нос наместник, торопливо наложив стрелу на тетиву.

Леа только головой покачала, глядя на наивное желание брата отличиться, – правительница Ураста ни за что не рискнула бы своей драгоценной персоной, не защитив себя как следует.

Одинокая стрела пропела, уходя в сторону костлявой твари, и за нею сорвалось еще штук пять, пущенных самыми нетерпеливыми стрелками. Не долетев до цели с десяток ярдов, они сначала завязли в воздухе, как в густом киселе, а затем бесславно ссыпались на землю.

– Кто дал команду стрелять?! – тотчас сердито рявкнул наставник его высочества.

Скулы наместника слегка порозовели, и он смущенно опустил лук.

Королева вскинула руки, и в сторону Награны полетели тонкие черные бичи. Они вились и переплетались, словно сотни гигантских змей, движимых дикой злобой.

Люди, схватившись за мечи, испуганно отпрянули от края стены. Но их страх оказался напрасен – одно колдовство встретилось с другим, и плети опали, распавшись в легкую дымку, словно их и не было. Воины на стенах одобрительно загомонили, с радостью оглядываясь на невозмутимых союзников. А вейаны стояли спокойно, словно им не раз уже доводилось отражать магию нежити.

Эллиса остановила животное, вокруг нее кольцо за кольцом стал подниматься к небу плотный белый туман – королева собирала силы для новой атаки.

– Это она?

Удивленный тихий голос заставил принцессу отвлечься. Она оглянулась через плечо и едва сдержала ругательства: за спиной стояла горячо любимая супруга старшего брата – Арана.

– Ты что здесь делаешь? – нахмурилась девушка, глядя на подругу. – Хочешь, чтобы мне Герэт голову снес?

Бывшая служанка смущенно улыбнулась:

– Помогать пришла. Я теперь умею. Немножко.

– Арана, твое «немножко» более уместно в палатах для врачевания, чем в предстоящей бойне! – неумолимо отрезала принцесса, обернулась в поиске подходящего провожатого и увидела за спинами вейанов оруженосца брата. Хотя мальчишка совершенно точно еще пару часов тому назад получил приказ возвращаться во дворец и не высовывать оттуда нос.

Леа вопросительно посмотрела на Эдвина, и тот, угадав невысказанный вопрос, кивнул.

– Тир! Проводи в храм ее высочество Арану и оставайся с ней до конца битвы. Отвечаешь за жизнь моей сестры головой! – скомандовала Леа и при этом так грозно глянула на мальчишку, что тот передумал прятаться и уныло поплелся вперед, показывая путь супруге наследника к палатам врачевателей.

Правда, по дороге он немного взбодрился, представляя, как спасает будущую королеву от грязных лап нежити. После того как в фантазии Тира отлетела голова седьмого по счету чудовища, он совсем повеселел и расправил плечи – пусть все видят, какую важную миссию ему поручили! Он, Тир, будет охранять первую красавицу королевства! После вероломного приказа третьей дочери короля оруженосец решил, что принцесса Леа на эту роль совершенно не годится.

Эдвин, с удовольствием наблюдавший за хитрым маневром Леа, похвалил ее:

– Молодец! Как это ты с ней так быстро справилась? Арана вчера притворилась глухой, выслушав мою просьбу не соваться куда не надо.

– Ты не поставил перед ней цели, – рассеянно пояснила девушка, ее внимание вновь было приковано к происходящему на поле боя. А затем, спохватившись, сказала: – Эдвин, передай Итирии – со стороны водопада на нас надвигается еще какая-то тварь!

Когда наместник наконец-то нашел вейана, тот небрежно отмахнулся от предостережения:

– К нам летят два дракона!

Его высочество подскочил как ужаленный – уж кто-кто, а он хорошо понимал, что сестра никогда, ни за что не перепутала бы свою подругу с неведомой тварью!

Похоже, Эдвина только что незатейливо убрали подальше от грядущей опасности, как минутой раньше это сделали с оруженосцем и снохой! И тут в подтверждение догадкам принца за его спиной раздался страшный грохот: рухнула та часть стены, где стояла Леа. Клубы пыли скрыли от взглядов происходящее, а крики раненых и придавленных стеной людей приковали его высочество к месту, на котором он стоял.

Не так принц представлял себе великую битву, совсем не так!

Из шока юношу вывели каменные осколки, просвистевшие у самой головы.

Жирный ледяной корень, словно таран, снес один из зубцов стены и, пробив каменную кладку парапета, ушел к земле. Стиснув стену в петле, «щупальце» силилось выломать из нее огромный кусок, чтобы открыть проход в осажденный город.

Его высочество, очнувшись, кинулся к корню. По его гладкому стволу уже карабкалась наверх отвратительная зубастая тварь. И прежде чем Итирия уничтожил злобное растение Эллисы, оборотень успел запрыгнуть на стену. Эдвину пришлось на время забыть о желании подобраться ближе к сестре.

* * *

Несколько раз взлетали в небо стрелы со стен крепости и бесславно падали на землю. Срывались с рук вейанов огненные шары, прожигали воздух и рассыпались на яркие искры, ударяясь в невидимый щит. Магам удалось освободить разум порабощенных людей, но они тут же стали жертвами нежити.

Защитники Награны скрежетали зубами в бессильной ярости, глядя на страшную гибель несчастных, а вейаны стали бледнее савана от осознания собственной ошибки.

И тут королева Нейман сделала вторую попытку пробиться в столицу Энданы. Мелкие вихри прошлись по разоренному пригороду, собирая прах в большой смерч. Этот смерч постепенно превратился в нечто, напоминающее огромную хищную птицу. Она взлетела над Награной, стремясь объять весь город гибельными крыльями. И снова устояли вейаны, разметав светящимися лучами колдовское облако в безвредную пыль. Но облако оказалось лишь прикрытием для другого колдовства: невиданной силы взрыв снес кусок стены вместе с ее защитниками, потянулись к пролому толстые ледяные стволы, в одно мгновение сплетясь в гигантскую лестницу. Хрипло каркнув, скакун Эллисы рванул по ней с такой скоростью, словно это была обычная дорога. Костлявая тварь успела добраться до самого верха, прежде чем на ее пути встала хрупкая девушка, в руках которой пылал дивный меч.

Но что мог сделать маленький человек безобразному костяному монстру, способному одним ударом лапы превратить защитницу в кровоточащее месиво?

Полностью сознавая собственную силу, уродливый скакун кинулся на отважную девушку, пытаясь достать ее когтями. Не ожидавшая такой прыти правительница Ураста, не удержавшись, слетела вниз. Снова забраться в седло она не успела: мелькнули огромные крылья и на монстра обрушились два дракона.

Чудовище, бросив свою создательницу на произвол судьбы, взлетело в воздух, пытаясь скрыться в облаках. Драконы взмыли следом. У них были веские причины ненавидеть заутаров, хоть обычных, хоть заколдованных. Взлетев еще выше, все трое затерялись среди туч, но люди на стенах этого не заметили. У них не было времени обращать внимание на воздушный бой – по скользкому прозрачному мосту карабкалась нежить, угрожая залить опустевшую Награну кровавыми реками.

Поднялась с колен вконец разъяренная Эллиса, ее противница насмешливо поманила колдунью пальцем, сопроводив этот оскорбительный жест словами:

– Ты уже готова забрать меня в свое царство или еще посидишь подумаешь?

В ответ на такое нахальство из посоха правительницы Ураста вырвался сноп колдовского огня, который сжег бы на месте всякого, но только не энданскую принцессу.

Леа растянула губы в недоброй улыбке:

– Теперь моя очередь!

И кинулась на противницу.

Дралась королева Ураста намного хуже ее высочества. Могучая в своей колдовской силе, Эллиса во всем полагалась на нее и теперь, оказавшись лицом к лицу с человеком, на которого магия не действовала, растерялась. А затем и вовсе испугалась.

Пронзительный визг огласил Награну и резко оборвался – принцесса Леантина одним ударом меча снесла голову королеве нежити.

Крик торжества пронесся над столицей Энданы. Люди передавали друг другу радостную весть. Но радость оказалась преждевременной: небо раскололось и на землю опустился новый враг. Сам хозяин Эллисы.

Если заутар поражал воображение размерами, то смертный бог был еще больше. От него веяло ужасающей силой, с которой не в силах справиться даже самые великие герои – это поняли все защитники Награны.

Огромное костлявое чудовище размером с дракона. Костяные выросты на голове, провал, как у черепа, на месте носа, плотно сомкнутый капкан зубов, рваные, перепончатые крылья, от каждого взмаха которых смердело разлагающейся плотью.

При взгляде на нового противника Леа не усомнилась, что пришел ее смертный час, но страха не испытала – разве стоит бояться дороги, ведущей к светлому богу? Вот только сдаваться без боя девушка все равно не собиралась. Она использовала единственный шанс – метнула нож богини. Принцесса не промахнулась – громкий рев огласил поле битвы.

Но ножа оказалось недостаточно, чтобы развеять чудовище в прах. Зато довольно, чтобы привести его в ярость.

Один короткий взмах лапой, и хрупкая девушка, словно фарфоровая статуэтка, отлетела в сторону и ударилась о камни. Такого падения не вынес бы даже крепкий мужчина! Неподвижное тело осталось лежать у самой стены.

Вечно голодный Ноху навис над распростертой принцессой и раззявил огромную пасть, не заметив опасности, подобравшейся с неба. Большое золотое облако, которое принес неизвестно откуда взявшийся теплый ветер, окутало чудовище от головы до хвоста, на несколько мгновений скрыв его от людских глаз, и, когда облако рассеялось, от властителя мертвого мира не осталось и следа!

Следом рассыпались в прах остатки армии королевы Ураста, обратившись в то, чем они давно являлись. Только кучи истлевших костей теперь напоминали о том, что минутой раньше на стены лезло страшное воинство. Из-за облаков пал на землю сгоревший в драконьем огне заутар.

* * *

Стоявшие рядом с провалом воины увидели, как кинулся обнимать мага-вейана наместник, громко вопя на всю округу:

– Итирия, какой же ты молодец! Ты сумел с ним справиться!

И как покачал головой иноземец, отказываясь от незаслуженных почестей:

– Эдвин, я тут совершенно ни при чем! Это было не мое колдовство!

– Как – не твое?! – оторопел юноша. – А кто же тогда нам помог?

– Не знаю, – растерянно сказал маг. – Облако принесло со стороны дворца.

Казалось, вейана мало интересовало великое чудо победы, он напряженно оглядывался, пытаясь кого-то найти. Наконец цепкий взгляд остановился на чем-то, и ученик Хранителя Знаний кинулся к груде обломков, оставшихся от стены. Эдвин недоуменно наблюдал за другом, пока не увидел, как тот опустился на колени рядом с неподвижной Леа.

Вейан осторожно коснулся шеи девушки, нащупывая слабую ниточку пульса, и облегченно вздохнул – принцесса была жива.

– Ты ведь вылечишь ее? Ведь вылечишь? – с отчаянием и надеждой уставился на друга осунувшийся лицом наместник. Он оказался рядом с магом, как только признал в раненой девушке сестру.

Итирия грустно посмотрел на принца:

– Возможно. Если она позволит.

– Кто позволит? – не понял волшебника Эдвин.

В голове у юноши мелькнуло предположение, что Леа удерживает за гранью мертвая королева, и от этой мысли ему стало нехорошо. Но ответ мага поверг принца в еще большее изумление.

– Твоя сестра, Эдвин, – мягко сказал Итирия. – Она должна захотеть вернуться.

* * *

Королева Роанна стояла у распахнутого окна, зябко кутаясь в меховую мантию. Хотя ледяной дождь уже давно прекратился, тучи до сих пор закрывали солнце и дул по-зимнему стылый ветер. Женщина с тоской заломила руки, ее сердце колотилось так, словно решило выпрыгнуть наружу.

Двое детей Роанны стояли сейчас лицом к лицу со смертью. Не успела королева освободиться от беспокойства за мужа, Леа, Герэта и судьбы всей страны, решавшейся в Оснирии, как злой рок уготовил ее семье новое испытание! И все, что могла сделать ее величество в этой ситуации, – помочь подготовить палаты для раненых воинов.

Так ведь и раненых пока нет! Нечему отвлечь от тяжких дум, давящих на сердце каменным прессом.

Ее величество, почувствовав, что начинает сходить с ума от беспокойства, решительно отвернулась от окна. Ей просто необходимо срочно занять себя, чтобы не рисовать мысленно всевозможные ужасы!

И словно в ответ на мысли измученной матери в дверь заглянула перепуганная служанка. Правда, вести, принесенные девушкой, совсем не порадовали королеву, зато совершенно точно – отвлекли. Ее величеству сообщили о пропаже младшей дочери – принцессы Милены. Слуги нашли спящих нянек в комнате ребенка, саму девочку не удалось обнаружить ни во дворце, ни в саду, ни на заднем дворе.

Роанна метнулась прочь из покоев, но уже в коридоре остановилась в задумчивости.

Куда мог деться трехлетний ребенок? Даже если он владеет колдовским даром.

Насколько помнила королева, становиться невидимой ее дочь пока не умела, и вряд ли Итирия стал бы учить подобному заклинанию такую кроху. Вейан, несмотря на молодость, отлично понимал все трудности, связанные с воспитанием малолетних волшебников, поскольку в храмовой школе у него было несколько учеников. А раз заклинанием невидимости девочка не владела, значит, пройти мимо стражников она не могла. Следовательно, за пределы дворца Милена не выходила. Тем более если учесть, что стражу выставили у всех дверей, ведущих наружу.

Устроив допрос перепуганным, все еще зевающим нянькам, ее величество выяснила: принцесса сегодня много капризничала и просилась к их высочествам Эдвину и Леантине, чтобы «помочь делать хорошо». Не получив разрешения, малышка расстроилась и сказала, что теперь «все будут спать», легла в кровать, а затем…

Что было «затем», Роанна догадалась: результат трудов ее дочери хорошо был виден в сонных глазах нянек. Отправив женщин дальше досыпать, королева метнулась в единственное место, откуда можно было хоть что-то увидеть, не выходя из дворца, то есть к Сторожевой башне.

К сожалению, попасть наверх ее величеству не удалось даже с помощью слуг – дверь не поддавалась ни ключу, ни крепкому мужскому плечу, ни даже железному топору.

Маленькая волшебница, будучи на удивление сообразительным ребенком, хорошо постаралась, чтобы ей никто не смог помешать.

Вне себя от беспокойства королева Энданы выбежала из дворца, надеясь удостовериться, что с дочерью все в порядке. На земле, хвала богам, никто под башней не лежал, но зато стоило посмотреть наверх, как сердце оборвалось: на самом краю башни стояла пропавшая Милена. Ветер рвал подол ее платья, грозя скинуть девочку вниз, но это принцессу ни капельки не пугало.

Зато на несчастную Роанну произвело неизгладимое впечатление. Женщина, схватившись одной рукой за сердце, другой – за ближайшее дерево, медленно села на заледеневшую траву. Подоспевшая первая фрейлина, рявкнув на растерявшихся слуг, чтобы принесли ковры, теплые плащи и кресла, достала нюхательную соль – приводить ее величество в чувство. При этом придворная дама уверенным голосом втолковывала королеве, мол, пора бы той уже привыкнуть, что все ее дети особенные и периодически способны на сумасшедшие поступки. И раз пока это никому из потомства сильно не повредило, нечего ее величеству падать в обморок: с чего бы ее младшей дочери быть не похожей на остальной выводок. Сейчас она или сама спустится, или научится летать.

Едва подруга успела вымолвить последние слова, как поняла, что выбрала для утешения не лучший аргумент – ее величество, очнувшись, испуганно посмотрела на фрейлину и залилась слезами.

Положение спасла Дарлина. Она в мгновение ока соорудила вокруг башни упругую, словно сотканную из больших мыльных пузырей, подушку, высотой ярда в три, заверив расстроенное величество, что теперь с ее шаловливым ребенком точно ничего не случится. На мольбу о том, чтобы Дарлина помогла проникнуть в башню, девушка только развела руками – увы, у непослушной малышки был воистину уникальный дар, снять ее заклинание пока не получалось!

В этот момент королева Роанна в первый раз пожалела, что боги так расщедрились для ее ребенка. А первая придворная дама порадовалась про себя, что принцесса Милена не имеет фантазии и темперамента Леа или Эдвина. А заодно тому, что эти два дитятка уже выросли, иначе жизнь во дворце очень бы усложнилась!

Дарлина тем временем плавно и незаметно перешла от создания волшебной подушки к лечению вконец расстроенных нервов королевы. С чем тоже успешно справилась – правда, немного не так, как ожидала: вместо того чтобы просто успокоить женщину, она погрузила ее в глубокий сон. По-видимому, заклинание действовало на людей не так, как на вейанов, но, может, это и к лучшему.

Из дворца принесли удобный диванчик, и измученную женщину осторожно переложили на него. Верная подруга королевы устроилась рядом в кресле.

Первая фрейлина, громко вздохнув, заботливо поправила на подруге меховое одеяло и снова глянула вверх. Белое пятно детского платьица по-прежнему четко выделялось на фоне грозового неба.

Тонкий нечеловеческий визг, вспоров тишину, заставил испуганно подпрыгнуть на месте фрейлину и разбудил королеву. И пока женщины, схватившись за руки, озирались по сторонам, на вершине башни маленькая волшебница, погрозив сгустившемуся мраку пухленьким кулачком, хлопнула в ладошки, четко произнеся всего несколько слов, не понятных никому, кроме нее самой.

Воздух вокруг ребенка тут же заиграл и заискрился, словно с крыльев тысячи бабочек вдруг разом осыпалась золотая пыльца. Милена довольно рассмеялась, сложила губы дудочкой и осторожно подула. Сверкающее облако послушно отделилось от башни и поплыло к западным воротам. Его подгонял неизвестно откуда взявшийся ветерок.

Королева Роанна, проводив взглядом уплывающее облако, перевела взгляд на Милену и не отводила его до тех пор, пока заунывный, тянущий душу стон не отвлек ее внимание. А когда королева снова повернула голову к башне, успела только заметить мелькнувший светлый подол – непослушная дочь наконец отошла от края.

Облегченно переведя дух, ее величество решила еще раз попытаться проникнуть в Сторожевую башню, однако дверь, ведущая наверх, была по-прежнему закрыта. Зато теперь королева хорошо слышала доносящийся сверху громкий рев. Кажется, у Милены возникла небольшая проблема, потому что плач был скорее сердитый, чем испуганный.

Когда через час вернувшийся во дворец Итирия распутал хитрое заклинание малолетней колдуньи и ее величество все же добралась до смотровой площадки, она обнаружила принцессу почивающей. Великая колдунья, решившая исход битвы, крепко спала, обиженно всхлипывая. Роанна улыбнулась – спускаться по лестнице малышка пока не умела.

Глава 31

Раненую Леа отнесли не в палаты врачевания, а в ее бывшую комнату. Малышку Милену на время забрала к себе мать. Все, что возможно, врачеватели сделали: магия вейанов помогла срастить сломанные кости и заживить раны ее высочества, но заставить дух вернуться в тело она оказалась не в силах. Прошла почти целая неделя бесплодного ожидания хоть каких-то признаков улучшения. Казалось, чуда не будет, но в одно прекрасное утро принцесса сама открыла глаза.

Первое, что увидела ее высочество, были кудрявые вихры любимого братишки, все еще тянувшего на себе обязанности наместника. Юноша, как в детстве, сидел прямо на пушистом ковре, привалившись спиной к кровати, и, недовольно бормоча, изучал какой-то документ. Рядом высилась небольшая стопка еще не прочитанных бумаг.

По всей видимости, его высочество использовал комнату сестры как рабочий кабинет, не желая оставлять Леа одну. Принц был достаточно упрям, раз сумел отстоять право находиться у постели больной.

Девушка, протянув руку, несильно дернула наместника за волосы. Он мгновенно оглянулся, расцвел улыбкой и бережно взял руку Леа.

– Хвала Хтару, ты очнулась! – В голосе молодого человека было столько ликования, что принцесса улыбнулась. – Подожди, я только выгляну на минуточку, надо маме сказать, что ты пришла в себя!

Эдвин вскочил, рассыпав по ковру исписанные листки, в два прыжка оказался у дверей, отдал распоряжения слугам и снова вернулся на прежнее место.

– Болит что-нибудь? – участливо поинтересовался Эдвин. – Итирию позвать?

Леа отрицательно покачала головой:

– Нет. Лучше помоги дойти до ванной, я хочу вымыться. И пусть принесут какой-нибудь еды.

– С ума сошла – одна мыться? Ты на ногах-то еле держишься! Подожди, я позову служанку, – воспротивился юноша.

– Эдвин, не надо служанок! Я справлюсь, – отвергла предложение помощи ее высочество и скрылась за дверью ванной комнаты.

– Ну что за упрямица! – досадливо нахмурился принц и потянулся к шнуру с колокольчиком – потребовать завтрак.

Через полчаса, когда Леантина выбралась из ванной комнаты, в ее покоях стало намного оживленнее. Присутствовала вся оставшаяся в Награне королевская семья, включая самую младшую из принцесс, а также два друга Эдвина – вейаны Итирия и Дарлина.

Слуги успели накрыть стол, и поздний завтрак плавно перетек в праздничный обед, который тоже мог затянуться, если бы не требование главного врачевателя принцессы. Итирия всех прогнал, давая больной возможность спокойно отдохнуть.

Сам волшебник уходить не спешил. Дождавшись, пока в комнате никого не останется, он пристально посмотрел на принцессу.

– Вы позволите задать пару вопросов, ваше высочество?

Любопытство ученика Хранителя Знаний взяло верх над убеждениями врачевателя.

Леа, улыбнувшись, согласилась.

– Почему вы так долго не возвращались? Вы же слышали, как мы вас звали.

Ее высочество, уловив мягкий упрек в словах волшебника, стала серьезной и грустной:

– Я хотела разыскать одного человека.

Итирия недоверчиво покачал головой:

– Чтобы встретиться с мертвым, столько времени не требуется! Вы собирались остаться за гранью навсегда?

И хотя речь вейана была спокойна, Леа уловила в ней тень сомнения.

Девушка, невесело усмехнувшись, поспешила успокоить волшебника:

– Нет, я не тороплюсь в божественные чертоги. Просто хотела освободить душу Тиара от власти этой твари, Эллисы, – голос принцессы дрогнул. – Мне горько даже думать о том, что мой… друг после смерти находится в ее руках!

И, видя, что вейан ждет продолжения, бесстрастно закончила:

– Не волнуйтесь, Итирия. Я не собираюсь уходить из жизни раньше отмеренного срока, а насчет остального… Это слишком личное, чтобы обсуждать с кем бы то ни было!

Хранитель слегка поклонился, признавая за принцессой право на тайну, но все же не удержался от последнего вопроса:

– Вы нашли этого человека?

– Нет. – Короткое слово сорвалось с губ принцессы, словно тяжелый камень, давая понять – беседа закончена.

Итирия снова поклонился, вышел и осторожно закрыл дверь, оставив девушку в одиночестве. Его вполне устраивало, что ее высочество не посещают мысли о сведении счетов с жизнью. Что же касается умершего, якобы порабощенного Нейман, то эту версию волшебник собирался проверить в ближайшее время. Хранитель многое знал о возможностях пришлых богов и их приспешников, но то, что они могут властвовать над ушедшими за грань без помощи кровавого ритуала, было для него открытием. Кроме того… ведь Нейман сгинула. Какая уж тут власть?

У дверей, ведущих в кабинет Аттиса, молодой волшебник остановился, вспомнив, как принц Эдвин настойчиво звал его с собой, и заглянул в комнату. Зрелище, которое он увидел, заставило вейана улыбнуться.

Наместник Энданы увлеченно выверял серебряным циркулем по самоцветной карте расстояние от гористой опаловой Оснирии до хризолитовых лесов Энданской равнины. Его высочество так увлекся этим занимательным делом, что не услышал, как к нему подошел вейан.

– Эдвин, что это вы делаете? – с любопытством поинтересовался у друга Итирия.

Принц, смущенно пряча циркуль в карман, оцарапал острыми иглами ногу, поморщился и пояснил:

– Пытаюсь рассчитать, сколько времени потребуется отцу на дорогу.

Волшебник с пониманием улыбнулся, чем смутил молодого человека еще больше.

Эдвин снова вытащил инструмент из кармана, повертел его в руках и с тоской в голосе признался:

– Понимаешь, как сто демонят надоела мне эта должность! Веришь, бумажки уже по ночам снятся! И как только отец с ними управляется? Какое все-таки счастье, что я не наследник!

Вейан, которого тоже устраивал этот факт, правда, совсем по другой причине, попытался поддержать товарища:

– Знаете, принц, а вы ведь отлично справились с задачей.

– Ты так думаешь? – встрепенулся наместник.

Его чистые серые глаза засияли от похвалы, как у ребенка, и ученик Хранителя Знаний в который раз подавил улыбку. Искренность Эдвина была, пожалуй, одной из самых замечательных черт его характера.

– Конечно! – уверенно сказал Итирия. – Вы нашли союзников, организовали оборону, отстояли город, разбили врага – разве это не достойно уважения? Уверяю, его величество будет гордиться, что вырастил такого сына!

– Да уж, – усмехнулся повеселевший юноша, – надеюсь, это удержит его от дальнейших замечаний по поводу моей любвеобильности и от шуточек, что меня сложно дважды застать рядом с одной и той же женщиной!

– Вы так непостоянны, Эдвин? – удивленно вскинул брови маг. – А я что-то не заметил!

Молодой человек отмахнулся:

– Да я с тех пор, как мы вернулись из Вейдалы, ни разу и не… – тут принц запнулся, видимо удивляясь этому факту, и растерянно произнес: – Да мне и не хочется. То есть хочется, но только…

Дальше он щекотливую тему развивать не стал, но выглядел настолько оторопевшим, что вейан не стал вмешиваться в ход мыслей, так неожиданно посетивших светлую голову наместника. Итирия уже развернулся, чтобы уйти, но в дверь постучали – на пороге возник слуга. Он держал в руках тонкий свернутый листок почти невесомой бумаги: до Награны добралась голубиная почта.

Не успел слуга покинуть кабинет, а его высочество развернуть письмо, как в комнату снова постучали и принцу вручили второе послание. И если первое письмо было запечатано королевским грифоном, то на втором стоял оттиск личной печати наследника Герэта.

Наместник для начала вскрыл официальное письмо, сообщавшее о славной победе и о том, что его величество находится в двух неделях езды от Награны.

Содержание второго письма принц оглашать не стал, а только почесал в задумчивости затылок, широко улыбнулся и, спрятав послание за пазуху, туманно пояснил:

– Посмотрим, что будет!

* * *

Оставшееся до прибытия энданской дружины время Эдвин посвятил заботам о восстановлении разрушенной городской стены, расчистке уничтоженных садов и подготовке их к подсадке. А еще наместнику подсказали, что неплохо бы встретить победителей достойными почестями. Или, проще говоря, устроить большие гуляния с фейерверком и пиром.

Юноша тут же с присущей ему горячностью взялся за подготовку праздника. Еще бы, в кои-то веки выпала редкая возможность организовать торжество на свой вкус!

Горожане перетряхивали сундуки, доставали лучшее платье, заботливо переложенное от моли мешочками с лавандой. Королевский алхимик колдовал над сложными фейерверками. Теперь у него было достаточно искусных помощников-магов, и ученый решил обессмертить свое имя грандиозным зрелищем.

Принцесса Леа, которую всем миром лечили от прицепившейся к ней в Урасте заразы, проводила свободное время с братом и его новыми друзьями. Порой даже против своего желания: Итирия ходил за ее высочеством буквально по пятам, заставляя каждые десять минут выпивать по полчашки удивительно горького настоя. Принцесса шепотом ругалась на всех известных ей языках, морщилась от отвращения, однако пила. Эдвин сочувствовал сестре, но во всем поддерживал друга. Каждый раз, когда Леа передергивало от очередной порции снадобья, принц громко заявлял, что полезность лекарств напрямую зависит от их вкуса и чем они омерзительнее, тем действеннее. И на этот раз юноша не ошибался: таинственная хворь неохотно, но все-таки отступала.

Мучивший девушку кашель стал мягче, вместе со сгустками мокроты постепенно выходила смертоносная пыль умершего мира, окрашивая слизь в густой черный цвет. Легочные кровотечения, так пугавшие родственников ее высочества, тоже прекратились. Цвет лица приобрел оттенок, свойственный молодым здоровым людям, и принцесса наконец стала немного похожа на себя прежнюю. Немного, потому что взор первой красавицы Энданы не изменился – он был задумчив и полон печали.

Иногда, устав от внимания, Леа удирала на Смотровую башню и сидела там часами, бездумно разглядывая расплывающийся в туманной дымке Ледяной хребет. Мешать в такие минуты принцессе не решался никто… Никто, кроме молодого ученика Хранителя Знаний, который не мог позволить больной уклоняться от лечения. Обычно он устраивался за ее спиной, чтобы не мозолить глаза, и деликатно утыкался в очередную рукопись из королевской библиотеки. Только негромкий стук о камень опротивевшей ее высочеству посуды напоминал о том, что вейан еще здесь.

А еще башню частенько посещала младшая сестра Леа. Маленькая Милена серьезно и обстоятельно училась спускаться по крутой лестнице. Королева Роанна в компании придворных дам терпеливо следовала за нею по пятам. Работы у прачек немного прибавилось, потому как спускаться у малышки получалось пока только на четвереньках.

Так пролетели полные повседневных забот двенадцать дней и ночей. На тринадцатое утро прямо на подоконник королевской опочивальни порхнул личный голубь Роанны. Птица отличалась от остальных сизарей цветом и была приучена принимать угощение прямо из нежных ручек королевы.

Роанна, открыв окно, счастливо рассмеялась – любимый супруг обещал выпустить белого голубя, когда до Награны останется меньше четырех часов езды.

Через несколько минут сначала дворец, а затем вся столица наполнились радостной суетой.

* * *

– Леа!

Голос прозвучал очень четко и заставил девушку мгновенно очнуться ото сна.

Сердце гулко колотилось о ребра – Леа узнала бы этот гортанный кенлирский выговор из тысячи других. Он мог принадлежать только одному человеку, которого не было на этом свете вот уже почти месяц.

Девушка потерла пальцами виски, пытаясь вспомнить, что же ей снилось, но так и не смогла. Одно только она могла сказать точно – Тиара в этом сне не было.

Желание спать как рукой сняло, да и особой нужды в этом уже не было. Комната постепенно заполнялась светом: еще чуть-чуть и солнце выберется из-за верхушек садовых деревьев, а настойчивый стук в дверь оповестит, что пришло время приема очередной порции отвара.

Принцесса поморщилась – до чего же отвратительное лекарство! Хоть бы один раз поесть, не ощущая противного послевкусия от снадобья во рту!

Леа упрямо вздернула подбородок.

Будь что будет, но это утро она проведет так, как пожелает! Без лекарства и без вейана за спиной!

Приняв такое решение, непослушная больная быстро оделась, выскользнула из комнаты и через полчаса, выехав на жеребце через западные ворота, пустила его во весь опор.

Обезображенный войной пригород стараниями горожан уже зеленел тоненькими саженцами. Растения прижились на удивление легко. Пройдет всего несколько лет, и они принесут первые плоды, еще вкуснее тех, что собирали прежде. И эта веселая зелень в возрожденных садах внезапно показалась девушке хорошим предзнаменованием.

Въехав под сень леса, Леа придержала коня, перевела его на шаг и с удовольствием вдохнула воздух, в котором уже появились первые признаки надвигающейся осени.

Скоро в леса потянутся сборщики лесных орехов с большими заплечными коробами.

Ее высочество свернула на узкую тропинку, которая привела к маленькому чистому озеру, где можно было вдоволь наплаваться, что принцесса и сделала. Не успела Леа выбраться на берег, как услышала призывную песнь колокола. На этот раз она была полна ликования: похоже, королевская дружина наконец возвратилась домой!

Девушка, натянув на влажное тело одежду, свистом подозвала коня – нехорошо опаздывать на встречу победителей.

* * *

Город встретил ополченцев веселым сумасшествием. Из распахнутых настежь окон на героев летели букеты цветов, девушки бросали приглянувшимся молодцам разноцветные ленты, дети с восторженным визгом висли на братьях и отцах. Но иногда суматоху ножом пронзал отчаянный женский плач – под Тургором остался лежать не один воин. И все-таки это горе не могло затмить всеобщей радости, ведь горожане на своей шкуре успели почувствовать острые зубы сгинувшего врага.

Рядом с энданцами ехали на огромных конях северяне. Их осыпали цветами и знаками внимания ничуть не меньше, чем дружинных людей и ополченцев короля Аттиса. Во главе тяжелой кенлирской конницы рядом с королем Энданы ехал правитель союзников. Он мужественно выдержал в повозке почти весь путь, но два дня тому назад взбунтовался, заявив, что достаточно хорошо себя чувствует и больше не желает трястись по ухабам, а поедет верхом. Возразить королю Кенлира было некому: Верховная жрица азанагов вернулась в Варнабу, а Аттис считал Тиара достаточно взрослым, чтобы правильно оценивать собственные силы.

Едва ступив в Награну, энданцы угодили в объятия родных и быстро разбрелись по домам. Северян определили на постой в богатые дома горожан к восторгу незамужних, а порой и замужних обитательниц этих самых домов.

Счастливый наместник встретил отца у городских ворот, торжественно вернув символ власти – короткий золотой жезл, украшенный изображением летящего дракона, после чего облегченно вздохнул, широко улыбнулся и заявил, что полностью счастлив.

* * *

Толпы ликующих горожан плотно забили улицы, ведущие к восточным воротам, и принцессе Леа, которая въехала в город с противоположной стороны, удалось добраться до дома прежде отца. Она легко взбежала по лестнице, на ходу выпила лекарство, подсунутое сердитым вейаном, отмахнулась от его нравоучения и скрылась за дверью своей комнаты. Итирия только осуждающе покачал головой, но затем усмехнулся – в первый раз принцесса показалась ему удивительно похожей на Эдвина.

Скорость, с которой девушка привела себя в порядок, расчесав спутавшиеся волосы и переодевшись, для обычной женщины была неосуществима, но все равно Леа не успела встретить победителей на лестнице, рядом с матерью и сестрами. Она нашла отца и брата уже в галерее.

Аттис обнял любимицу, крепко прижав к груди. Голубиная почта донесла подробности обороны Награны, и он был несказанно рад увидеть дочку живой. Но когда кольцо сильных рук разжалось и Аттис отступил в сторону, перед принцессой призраком возник тот, с кем она успела попрощаться много дней тому назад.

Синие глаза ее высочества широко распахнулись, кровь отлила от лица: девушка застыла неподвижной статуей, молча взирая на восставшего из мертвых воина, не веря своим глазам и боясь ошибиться.

Король Кенлира Тиар шел к ней навстречу, не отводя взгляда. И такое напряжение вдруг образовалось вокруг этой пары, что разговоры стихли сами собой.

Тиар подошел к принцессе в полной тишине. Леа очнулась, лишь когда почувствовала живое тепло его руки. Вздрогнула, недоверчиво погладила по щеке, а затем, застонав, как от боли, обняла. Северянин же, забыв, что не подобает, что нельзя так себя вести при людях вообще и при отце девушки в частности, наконец сделал то, о чем давно мечтал, – поцеловал любимую женщину в губы.

Великая воительница не отшатнулась, не выскользнула из его рук, а ответила не менее горячо, так что стоявший рядом Аттис смущенно закашлялся, а королева Роанна в немом изумлении прикрыла ладонью рот.

В этой потрясенной тишине вдруг прозвучал полный ярости шепот наследника короны:

– Эдвин! Ты что, не сказал Леа, что он жив?! Я же просил тебя!

– Вот еще, – фыркнул юноша. – Как бы мы тогда узнали, что она чувствует на самом деле? Или ты хочешь, чтобы она была несчастна всю жизнь?

Юный интриган, дождавшись окончания поцелуя, несильно ткнул Тиара кулаком в бок:

– Величество, ты мне теперь должен до конца своих дней! – и, уже обращаясь к придворным, громко приказал: – Всем разойтись! Наш верный друг и союзник Тиар и принцесса Леантина должны поговорить!

Люди послушно разбредались, с любопытством оглядываясь на парочку, которая, казалось, совсем не замечала их присутствия.

Но прежде чем придворные и ближайшие друзья короля Кенлира покинули зал, Тиар успел задать принцессе тот единственный вопрос, который волновал окружающих больше всего:

– Ты станешь моей королевой?

И снова повисла звенящая тишина, и в ней легким колокольчиком прозвучало одно короткое слово:

– Да!

Его светлость Рикквед невесело хмыкнул:

– Вот видишь, Аттис, все и решилось! Правда, не так, как мы хотели.

– Знаешь, Рикквед, – задумчиво отозвался правитель, – наверное, так желают боги.

Командир «невидимых» серьезно кивнул:

– Поживем – увидим, – и перевел разговор на другую тему. – Ты обратил внимание, как изменился Эдвин? Мальчик вырос и стал мужчиной. Вот только я не понял, что за… золото у него на ногтях?!

* * *

Намеченный праздник превзошел все ожидания – такого веселья Награна не помнила.

Тысячи людей и нелюдей заполнили выметенные дочиста улицы. Гномы, испы, вейаны, люди – все смешались в одной, радостно гудящей толпе. Кенлирцы же поначалу взирали на это праздничное буйство с немым удивлением, но оно длилось ровно до того момента, как их кубки заполнили молодым вином. После этого всю сдержанность северян смело волной искреннего веселья – они уподобились беспечным энданцам. Ну разве что руками размахивали не столь горячо. И было сказано за столами множество здравиц. Пили за победу, за дружбу, за павших, за знакомство и, конечно, за любовь. Тосты в честь последней пользовались особенной популярностью.

Еще бы, ведь уже не один менестрель успел сложить вирши в честь великого чувства, соединившего сердца юной принцессы Леантины и могучего героя Тиара. Некоторые подданные правителя Энданы при этом, правда, сетовали, что ее высочество и в этом вопросе не могла поступить так, как было принято у нормальных людей, лишив страну возможности погулять на свадьбе. Принцесса устроила обряд в ближайшем храме без лишних глаз и торжественности. Не иначе, сказалось воспитание азанагов: воительницы, как известно, вообще не утруждали себя лишними формальностями. Они, кажется, и до храма-то не доходили.

Но ворчунов, которые осмеливались вслух изъявить недовольство, быстро затыкали северные воители. Они говорили, что правитель совершенно прав, плюнув на обязательный ритуал, потому что их принцесса – создание непредсказуемое и, отложи он церемонию хоть на день, вполне способна за это время передумать. А большие гуляния они обязательно устроят дома, и что если некоторым так их не хватает, то добро пожаловать – в Кэнлире гостям рады.

В итоге все сошлись на одной мысли: все случилось так, как должно было случиться. Тем более что повод погулять еще будет, ведь свадьба Кэтлин не за горами.

Фейерверк, взлетевший в небо огненными звездами и опавший на землю серебряным дождем, превзошел самые смелые ожидания – вейаны оказались мастерами на все руки. На долгих тридцать минут все, кто был способен еще соображать и держать глаза открытыми, застыли столбами, сопровождая каждый залп воплями ликования.

А на следующее утро, точнее, ближе к обеду отоспавшиеся гости засобирались по домам. Первыми покинули город вейаны. В Награне остался только ученик Хранителя Знаний Итирия, который любезно согласился провести несколько лет в роли учителя маленькой Милены. Его сестра Дарлина покинула Эндану с соплеменниками, несмотря на горячие уговоры принцесс и Эдвина погостить еще немного. Девушка сказала, что сильно истосковалась по дому.

Король Кенлира тоже отправил свою дружину домой, оставив при себе небольшой отряд человек в сто, не больше. Верный телохранитель его величества, старый вояка Деруен, клятвенно обещал к приезду государя организовать великий праздник в честь красавицы королевы, отголоски которого услышат даже по эту сторону гор. В помощники северянину напросился брат энданского короля Рикквед, заявив о необходимости самому удостовериться, что его любимой племяннице будет хорошо на чужбине. Тиар не возражал, более того, он был готов принять у себя пол-Энданы, если это доставит его возлюбленной удовольствие.

Нахальный Траес, воспользовавшись моментом, пока его государь от счастья очень не в себе, выпросил разрешение оставить службу на год для «налаживания дружеских отношений с южными союзниками». Похоже, молодой человек оказался в числе воинов, приглянувшихся королеве азанагов. Правда, покинуть Кенлир в поисках приключений неугомонный друг молодой королевы собирался только после грядущего торжества.

Эпилог

Леа проснулась на рассвете, немного полюбовалась на спокойное лицо супруга, осторожно убрала его руку со своего плеча и выбралась из кровати. Ей необходимо было решить до отъезда одно дело.

Привычно, на цыпочках, Леа выскользнула из комнаты, направившись туда, где поджидал ее верный друг и товарищ. Девушка быстро прошла в глубину сада. Там под густыми кронами деревьев, растянувшись на мягкой траве, дремал большой коричневый грифон.

– Ветер! – ласково позвала зверя Леа.

Он поднял голову и издал нежный горловой звук, приветствуя хозяйку.

Она села рядом с животным, зарылась руками в густое оперение.

– Ветер, я пришла попрощаться. Завтра я уеду туда, где ты не сможешь жить. Там слишком холодно. – Девушка немного помолчала, глядя на недовольного грифона, и погладила его по крылу. – Тебя здесь любят, ты свободен – можешь летать куда угодно и когда угодно.

Ветер, негромко заклекотав, уставился на хозяйку строгим оранжевым глазом.

Леа удивленно подняла брови:

– Ты уверен? Именно ему? – и улыбнулась. – Хорошо, я передам. Думаю, вы подружитесь!

– Опять ведешь «мысленные» разговоры? – Грустный голос заставил девушку и грифона слаженно повернуть головы.

На песчаной дорожке, невоспитанно засунув руки в карманы и нахохлившись, стоял Эдвин. Вид у него был печальный и расстроенный.

Юноша усмехнулся:

– Вот пришлось тебя сторожить, чтобы застать одну!

Расслышав ревнивые нотки в голосе брата, Леа улыбнулась, а принц, покраснев, криво усмехнулся:

– А что, неправда? Да вы теперь везде вместе! А мне надо поговорить с тобой наедине по одному делу.

– Почему ты просто не сказал об этом? – снова улыбнулась девушка.

– Скажешь тебе, – проворчал Эдвин. – Ты же стала временно слепой и глухой!

Принц опустился на траву, привалился к боку грифона, покосился на новоиспеченную королеву и снова вздохнул:

– Ладно, не слушай меня, это я от зависти ворчу. На самом деле я очень рад за тебя, просто мне хочется, чтобы ты жила рядом.

Леа кивнула, она и сама была бы не против.

– А вообще, я хочу тебе сказать, что вейаны сделали мне предложение стать их правителем.

Королева Кенлира прищурилась:

– Давно?

Его высочество почесал ухо, скорчил гримасу и признался:

– Как только прибыли с помощью. Просто я не хотел соглашаться, поэтому никому не рассказывал.

– А теперь?

– А теперь. – Принц скрестил ноги, возвел очи к небу, мечтательно улыбнулся и ответил: – А теперь у меня есть небольшое дело в Вейдале!

– Эдвин! – тут же нахмурилась Леа. Эта улыбка непутевого братца была хорошо ей знакома. – Ты снова влюбился?! В кого на этот раз?

Королева Кенлира открыла рот, догадавшись, что за особа стала очередным увлечением пылкого юноши, и зашипела:

– Даже не думай! Только не с ней! Голову оторву!

– Тебе, значит, можно, а мне нельзя? – поддразнил сестру молодой человек, увернулся от ее тычка и снова стал серьезным. – Мне надо разобраться в своих чувствах.

– Вот и разбирался бы дома! – не собиралась сдаваться девушка, но охнула, озаренная запоздалым прозрением. – Ты не удержался и начал ухаживать за Дарлиной! Именно поэтому она так быстро удрала домой!

– Неправда! – возмутился принц. – Да я до ее отъезда даже не подозревал, что она мне нравится!

– Неужели? – не поверила вредная сестра.

– Ну… то есть… в общем догадывался, – замялся юноша, – но не думал, что настолько.

– У тебя всегда сначала «настолько», а затем «я ошибся», и в итоге несчастные рыдают по углам! – сверкнула очами девушка и нехорошо улыбнулась. – Только учти, что на этот раз в случае горького разочарования Дарлины тебя могут ненароком спалить молнией!

– Не пугай, все равно не поможет, – снова запечалился его высочество. – Я же говорю – надо разобраться! Поеду, скажу советникам, что хочу приглядеться, прежде чем дать ответ. Поживу там немного, осмотрюсь, ну и подумаю хорошенько. Обещаю, буду вести себя как… – принц замялся, подыскивая достойное сравнение, подходящего слова не нашел и закончил: – Скромно, в общем, вести себя буду. Что я, не понимаю. Она же мой друг и Итирия тоже.

– Ладно, – махнула рукой Леа, – делай, как знаешь. Ты вроде уже большой мальчик.

Эдвин поймал руку сестры, ласково погладил тонкие сильные пальцы и тихо сказал:

– Я буду по тебе очень скучать!

– Я тоже, Эдвин, я тоже, – чуть слышно ответила Леа. Ее глаза стали влажными от набежавших слез, и она тряхнула головой, прогоняя неожиданную печаль. – Что это мы с тобой на самом деле! Как будто в последний раз видимся! Весной жди меня в Вейдале или сам приезжай. А еще лучше – зимой. У нас там столько снега… На санках покатаешься, в снежки поиграем!

Эдвин довольно рассмеялся. Его сестра на мгновение стала снова шаловливой, проказливой девчонкой.

– Это хорошая мысль! Надо же и вейанам отношения с соседями налаживать. А если советников не растолкать, они на этот шаг еще пару столетий не решатся!

– Значит, договорились! – поднялась с земли девушка. – Приедешь зимой. Тиар уже построил у выхода из пещеры большой дом. Там тебя и вейанов будут ждать проводник и сопровождающие, так что не заблудитесь.

Принц неохотно встал, кивнул в сторону грифона и спросил:

– А Ветра куда денешь?

Леа улыбнулась:

– Он выбрал себе нового хозяина.

– Кого? – с интересом уставился на зверя Эдвин.

– Твоего лучшего друга, так что можешь пойти порадовать Итирию, а я…

– Пойдешь к ненаглядному супругу, – закончил за сестру юноша, прислушался к шороху шагов по песчаной дорожке и усмехнулся: – Можешь не торопиться, он сам тебя нашел.

Леа повернулась. К ним действительно шел Тиар. В последнее время он с удивительной точностью умудрялся определять местонахождение своей второй половины.

Мужчина шел навстречу Леа и улыбался, не обращая внимания ни на что, кроме тонкой фигурки жены. Тиар настолько увлекся любованием самой прекрасной, по его мнению, женщины Энданы, Кенлира, да и вообще всего мира, что не заметил торчавшей из земли фигурной литой подставки для гномьего огня, запнулся о нее и чуть не растянулся во весь свой немаленький рост.

– Я же говорю – слепые, – скорбно вздохнул младший принц, покосился на сестру, которая его уже не слышала, и добавил: – И глухие! – Возвел глаза к небу, взмолившись: – Милосердные боги, сделайте так, чтобы я, когда влюблюсь, выглядел не так глупо! – И поманил грифона: – Пойдем, Ветер! Оставим этих помешанных наедине, они все равно сейчас целоваться начнут. А я тебя с вейаном хотя бы познакомлю.

Грифон встрепенулся, осуждающе глянул на бывшую хозяйку и важно последовал за его высочеством.

Ни Тиар, ни Леа не заметили их ухода, они всецело были заняты друг другом. На минуту в голову Леантины пришло – ее счастье настолько беспредельно, что может вызвать зависть у богов, но девушка тут же себя утешила: Великая мать не может не радоваться за одну из своих дочерей. Да и остальные боги, если верить Арзиле, далеки от такого нехорошего чувства. И словно в ответ на мысли принцессы узорчатая сережка в левом ухе стала неожиданно горячей.

Леа ойкнула, схватившись за украшение, и оно выскользнуло из мочки прямо в руку, разделившись на два резных ободка.

Девушка рассмеялась: такие кольца принято надевать вступающим в брачный союз в Кенлире.

Похоже, боги были всецело на стороне влюбленных.

Примечания

1

Тень твою призываю именем твоим, о великий царь всех царей. Дай силы мне для победы. (Примеч. авт.)

Content

Галина Ли
Эндана

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Примечания