Николай Мороз

ЛОВУШКА ДЛЯ ТИГРА

Глава 1

— Входи, присаживайся! — Оплывший, с красным от жары лицом кадровик швырнул на стол основательно потрепанную папку, принялся развязывать на ней тесемки.

— Я постою, — буркнул Максим, мельком посмотрел на свое личное дело, прислонился к прохладной, покрашенной депрессивной синей краской стене, перевел взгляд на окно.

Клочья паутины между рамами, два высохших на солнце тополиных листа, запутавшихся в решетке, — сколько раз за последний месяц он видел эту картину? Сегодня третий или четвертый? Ну да, четвертый, точно. Первые три закончились знакомством с очередными записями в служебной карточке — обычный и два строгих выговора подряд. Чем закончится сегодняшний визит в кадры? Третий строгач и логическое продолжение — неполное служебное соответствие? Или будем и дальше мотать друг другу нервы — ограничимся обычным выговором? Причины командование придумает самостоятельно, в штабе целая орава креативщиков впахивает, такие формулировки выдает — куда там заголовкам в желтой прессе! Так что рассиживаться нечего, все закончится очень быстро, как и неделю, и две назад. Почитаем, откомментируем — и на выход, подальше из душного, пыльного помещения.

Максим сделал вид, что зевает, покосился на кадровика-майора. А тот копался в извлеченных из папки бумагах, рассматривал каждую так внимательно, словно видел ее впервые в жизни. «Давай, не тяни», — Максим едва не выпалил это вслух, когда майор оторвался от созерцания служебной карточки.

— Ну, и что мне с тобой делать, Логинов? Тут у тебя целый букет нарушений, икебана какая-то, извиняюсь за выражение. Ни у кого больше такого нет. Ведь говорили, просили, как человека…

Максим речь кадровика знал наизусть, поэтому бесцеремонно оборвал старшего по званию. Чего бояться — за «пререкание» и «неподчинение старшему» выговор уже есть, можно сократить светскую беседу, свести ее к короткому диалогу.

— Рапорт писать не буду, — заявил Максим, посмотрел на приоткрытую дверцу набитого папками сейфа, уже заранее зная, что услышит в ответ. Пусть помучаются, сволочи, не дождутся. Давайте, лепите третий строгач, предупреждение о неполном служебном соответствии, и будет вам как зимой. Одно решение гарнизонного суда об отмене всех дисциплинарных взысканий уже есть, будет и второе, и третье… Сколько понадобится, столько и будет.

«Сам не уйду», — в очередной раз мысленно повторил Максим и снова посмотрел за окно. Серый бетонный забор с «егозой» поверху и толстый ствол тополя — вот и весь пейзаж, знакомый и отвратительный до тошноты. Как и те слова, которые он услышит сейчас от вынужденного «оптимизировать» личный состав кадровика. И даже не сразу понял, о чем тот говорит, пропустил первые слова мимо ушей, самоуверенно решив, что и так знает ответ.

— Да не пиши, не пиши, черт с тобой, — не поднимая глаз от вороха документов, как-то очень спокойно, даже лениво ответил майор.

Максим уставился на кадровика, ухмыльнулся, пользуясь тем, что взгляд начальства устремлен в сторону. Это что-то новенькое — ни криков, ни угроз, так мирно их общение никогда не протекало. Даже не отчитал за форму одежды «номер восемь», впрочем, за это выговор тоже уже был. «Интересненько». Максим уже не торопил события, ему не терпелось узнать, какая подлянка ждет его на этот раз.

— Не пиши, — повторил майор, посмотрел наконец на посетителя и почему-то вздохнул.

Сгреб со стола бумаги, аккуратно сложил перед собой. Потом взял огрызок карандаша, покрутил в пальцах, отложил, полез зачем-то в ящик стола. Он явно не решался продолжать разговор, а Максим помогать кадровику не собирался, терпеливо ждал развития событий.

— Сколько тебе осталось?

Ответ на этот вопрос майору был отлично известен, но Максим, подчиняясь правилам игры, все же сказал:

— Полтора года.

— Вот и служи, — неожиданно быстро подхватил диалог майор. — Спецов и так почти не осталось, уволь няться никто тебя не заставляет. Служи, — еще раз сказал он и захлопнул ящик стола.

Максим даже растерялся — он не знал, как реагировать на услышанное. А кадровик снова углубился в чтение давно наизусть выученных бумаг и одновременно продолжал говорить ровным и нудным голосом:

— Звание очередное в срок получишь, а там, сам знаешь, жизнь с чистого листа начнется. Все взыскания аннулируются, чист будешь, аки слеза младенца. Квартиру получишь, ну и все как положено. Да сядь ты уже, не стой над душой.

Присесть и правда не мешало, настолько невероятным было то, что выдал сейчас кадровик. Максим отклеился от стены, шагнул к стулу и уселся на него не как обычно — верхом, а нормально, «по-человечески», как сказала бы Ленка. «Не поверит», — подумал Максим, представляя реакцию жены на то, что сказал сейчас майор. А тот монотонно продолжал:

— Ну, бывает, погорячились, сам понимать должен. Я что, сам, что ли, по своей инициативе, оргштатные провожу? Да у меня за каждого из вас чуть не до драки с командиром доходило, веришь? — неожиданно горячо и искренне высказался кадровик и пристально посмотрел на Максима бесцветными глазками из-под белесых редких бровей.

«Не верю». Максим еле сдержался, чтобы не произнести это вслух, лишь кивнул головой неопределенно. Он все пытался понять: где поганка зарыта? Так не бывает — летом не идет снег, люди не летают, как птицы, а вот так взять и резко сдать назад могло заставить командование что-то очень важное. Даже не так — непонятное и неожиданное, пугающее своей внезапностью. Осталось только выяснить, что именно и почему именно капитану Логинову отведена не последняя роль в этом спектакле. Майор между тем сложил все бумаги в папку, аккуратно завязал узелок из растрепанных тесемок, повернулся к сейфу, покопался там с минуту, обернулся и, как фокусник, извлек из воздуха початую бутылку водки и два почти чистых стакана.

— Употребление спиртных напитков в служебное время, — Максим произнес это механически, таким тоном врач ставит несложный диагноз и отправляет пациента на амбулаторное лечение.

Майор коротко рассмеялся, замолчал, прислушиваясь к доносящимся из коридора звукам. Но все было тихо, и Максим только сейчас сообразил, в чем состояла одна из странностей сегодняшней беседы — время было обеденное. В штабе не осталось никого, кроме дежурного офицера, все разбежались по домам. А то, что начальник отдела кадров жертвует горячим питанием ради ядовитого, несговорчивого капитана, не могло не насторожить. Впрочем, виду Максим не подал, уже почти с детским любопытством ждал, что будет дальше.

— Мы быстро. И тихо. — Кадровик ловко разлил водку по стаканам, один пододвинул к краю стола, сам поднял другой.

Максим взял стакан, поставил на ладонь одной руки, прикрыл второй. И приготовился ждать тоста.

— Давай, — приглушенно скомандовал майор, влил в себя примерно половину содержимого стакана, скривился, выдохнул. Закусывать традиционно было нечем.

Максим поднес стакан к губам, но пить не стал, чуть поморщился, вернул емкость с водкой в исходное положение. Майор маневра не заметил, он снова гремел содержимым ящиков стола, но поиски чего-нибудь съедобного результатов не дали. Значит, импровизировал, заранее не подготовился. Почему? Решил, что и так сойдет, или нечто произошло совсем недавно, перед тем как Максим в очередной раз оказался в кабинете кадровика? А ведь у майора проблемы с поджелудочной, об этом всем хорошо известно. И вот так, не щадя своего без того слабого здоровья, пить в жару, да еще и на голодный желудок…

— Ты что думаешь, мне самому не страшно? Еще как страшно! Выкинут к чертовой матери в чисто поле без квартиры — хоть в землянке живи. Или в тайгу, или в тундру — туда всегда пожалуйста, вакансий навалом. А у нас план по сокращению, к твоему сведению, есть. Сорок процентов — куда хочешь, туда и девай, — пожаловался на свою нелегкую долю кадровик и попутно разгласил небольшую военную тайну.

Максим молча слушал, но уже чувствовал, что терпению подходит конец. Даже не терпению — надоело это дешевое кривляние пожилого человека, вынужденного таким способом доказывать преданность и лояльность руководству. Максиму даже стало немного жалко взопревшего от жары и спиртного кадровика. А тот продолжал изливать душу и делал это почти искренне:

— Я ж человек подневольный, приказ выполняю, только и всего. Если бы от меня хоть что-то зависело, никого бы из ваших не тронул. Из группы-то ты ведь один остался, правильно?

Максим кивнул еще раз: да, из группы, которой он командовал, кроме него, действительно никого не осталось. Кто «по собственному», кого по несоблюдению условий контракта… А то, что у людей опыта, званий и наград, как у дурака фантиков, так на это всем плевать. Даже не плевать… Ладно, не будем лишний раз выражаться, подходящие слова и отношение к происходящему всем давно известны. Максим сжал ладонью стенки стакана, посмотрел на серый потолок, потом себе под ноги. И покосился на наручные часы: обед скоро закончится, пора бы и закругляться. «Давай уже, выкладывай, скотина, что у тебя там. И не пей больше, еще обвинят меня в том, что я тебя до приступа довел. А это уже уголовщина, причинение вреда здоровью». Мысленный посыл Максима помог. Майор влил в себя остатки водки, грохнул дном стакана по столу:

— Все, Логинов, иди, дослуживай. Все у тебя нормально будет, полтора года перекантуешься как-нибудь. Только… — И майор осекся, уставившись на гладкую поверхность стола.

Вот оно, наконец-то. «Только» — как много в этом звуке, ради него и длилась эта вся почти полуторачасовая канитель. Максим поставил стакан на стол, запихнул руки в карманы камуфляжных штанов, развалился на стуле. Ну давай, майор, на бис, аплодисменты будут, не сомневайся. Кадровик — туповатый служака, обрюзгший мужик лет сорока восьми — все прекрасно понял. Покраснел еще сильнее, сжал зубы, сдерживаясь, чтобы не заорать по привычке. Но справился с собой — истерика в сценарии этой беседы не предусматривалась. И заговорил глухо, сквозь зубы, не глядя на уже открыто улыбавшегося Максима:

— Тут такое дело… Тебя касается, кстати. Ты помнишь, тогда, три года назад, когда вы… ты… Ну, сколько их там тогда было? Пятеро?

— Шесть человек, из них две женщины, — перебил кадровика Максим. — Все я помню. И приказ помню, и того, кто мне его передал. Я еще три раза переспрашивал, три раза подтвердили. Все мои люди слышали, не только я, они подтвердить могут. А что случилось-то? — Максим сделал вид, что очень удивлен.

— Такое дело, — невнятно проблеял майор, и было видно, что слова Максима уничтожили в нем остатки решимости. Не помогло даже выпитое, теперь Максим уже не сомневался, «для храбрости».

— В общем, родственники их в суд подали. Справедливости хотят. И компенсации. Денег им уже дали, но этого мало оказалось. Кто-то за смерть их родственников ответить должен, закон у них такой. Ну, ты и сам знаешь, не мне тебе рассказывать… — Эти слова майору дались нелегко, он долго их подбирал. Выговорил все и замолк с облегчением, откинулся на спинку стула, давая возможность собеседнику сделать свой ход.

Но Максим не торопился, обдумывал услышанное, вспоминал. Хотя чего тут вспоминать — тот день он забудет не скоро, если такое вообще возможно. Не остановившаяся по его приказу машина обстреляна, водитель и почти все пассажиры убиты. О приближении машины было известно заранее, а «Нива» неслась на огромной скорости и сбила одного из бойцов Максима и его самого, бросившегося наперерез. Да, машина еще и скорость потом увеличила, уйти пыталась, пришлось стрелять. Если так ведут себя мирные жители, которым, по логике, нечего опасаться досмотра, то он — солист ансамбля песни и пляски Советской Армии. А то, что в машине ни оружия, ни взрывчатки не оказалось, так это ничего не значит — стволы могли находиться в схроне, куда и прорывалась машина, а наличие женщин с целью прикрытия в подобных группах — дело обычное. Главари боевиков, чтобы прощупать обстановку, всегда пускают впереди машину с «мирными жителями». Тем более это была засада, а расстрел свидетелей места устройства засады разведгруппы — нормальное явление во время войны, отвечающее всем канонам и нормам обеспечения скрытности. Да и приказ, который повторили трижды, не оставил сомнения в том, что тем, кто наверху, виднее. Пусть они и отвечают.

— А я тут при чем? — безразлично поинтересовался Максим. — Кто командовал, с того и спрос. Я человек подневольный, приказ выполнял: не допустить прорыва из окруженного села, где находился один из главарей боевиков. И выполнил. Кстати, трое еще живы были на тот момент, когда я обстановку докладывал, мы им даже первую помощь оказали.

— Да-да, — кадровик согласно закивал головой. — Выполнял. Вот только тот, кто приказ тебе отдал, демобилизовался давно, да и где его теперь найдешь…

— Ты мне лапшу-то не вешай. — Максим рывком выпрямился на стуле, подался вперед, хлопнул ладонью по столу. — А то я не знаю, кто такие приказы отдавать должен. Руководитель операции это был, полковник, только фамилию его я забыл. То ли Стрельченко, то ли Стрелков — не помню точно. Зато Устав знаю и то, кому я подчиняться должен, тоже. Я все правильно сделал. Ищите полкаша того и родственникам тех, кто по его приказу погиб, сдавайте. Ни я, ни люди мои тут ни причем. Все, я пошел. — Максим вскочил на ноги, отпихнул к стене стул.

— Да погоди ты, погоди. — Кадровик тоже поднялся, но слишком резко, поэтому сразу же плюхнулся назад, едва не промахнувшись мимо стула.

Максим остановился в дверях, чуть повернул голову.

— Никто тебя ни в чем не обвиняет, выполнял приказ — вот и правильно. Ты пойми, от родственников тех убитых так просто не отделаешься, надо им кость кинуть, чтобы отстали. Ты вот что…

Майор со второй попытки выбрался из-за стола, заковылял к Максиму, заставил снова усесться на стул. Сам пристроился на краю стола, приблизился почти вплотную, так что от запаха сивухи Максим скривился. Кадровик, не обращая внимания на реакцию капитана, зашептал несвязно:

— Суд уже назначен, здесь проходить будет, вся родня тех убитых сегодня приехала. Тебя, как единственного свидетеля, — заметь, свидетеля, — вызовут. Ты вот что, дави на то, что слышно было плохо — шум, помехи в эфире. Кто приказал, что приказал — непонятно. Времени прошло много, никто ничего не помнит. Если понадобится, то справку тебе сделаем: плохо видишь, плохо слышишь, с памятью проблемы. Молчи, самое главное, и мы промолчим, — уже еле слышно пообещал майор. И снова, сбиваясь, заговорил: — А как суд закончится, дослужишь как положено, все получишь, уедешь к Москве поближе…

Закончить кадровик не успел. Максим рассмеялся негромко, глядя в пьяные, покрасневшие от напряжения глазки кадровика, снова поднялся со стула. Провел ладонью по губам, чуть прикусил себя за палец, чтобы успокоиться, и тихо ответил:

— Кость — это я, так ведь? Хорошо придумали, молодцы. Я их законы хорошо знаю, меня правосудие их меньше всего волнует. Вернее, они и слова-то такого не слышали. Им человека на части порвать — что тебе курицу разделать. Прикрыться мной решили? Хрен вам, скотам!

Вытянутый в недвусмысленном жесте средний палец оказался перед глазами кадровика. Майор в изумлении свел к переносице оба глаза, пытаясь понять, как это вообще может быть — в его кабинете и вдруг такое? Ему… начальнику отдела кадров… какой-то капитан… Но Максима было уже не остановить, теперь-то уж точно терять ему было нечего — здесь уже не просто неполное служебное несоответствие светит, а досрочное увольнение в запас со всеми вытекающими. Черт с ними, пусть подавятся. Переживем как-нибудь, не пропадем.

— Ты хозяевам своим так и скажи: пусть идут на… — Максим сдержался, сквернословов он не выносил да и сам матерился крайне редко. «Не порти карму», — говорила ему в таких случаях Ленка, а жену Максим любил, и к словам ее прислушивался. Да и не тот сейчас случай, чтобы одним в запале сказанным, неосторожным словом портить себе и без того непростой цикл грядущих рождений и воплощений. Но о жестах в индийской религии и философии не упоминалось, поэтому кары за комбинацию из пальцев можно не опасаться.

— Я молчать не буду, — пообещал Максим. — Скажу все, что знаю. Родственники, если захотят, сами все выяснят — и фамилию, и место жительства того, кто операцией тогда командовал. Я выполнял приказ полковника, — повторил Максим, — с него и спрос.

В коридоре послышались голоса, звуки торопливых шагов, кто-то остановился рядом с дверью соседнего кабинета, зазвенел ключами. Майор словно очнулся, уставился на непокорного капитана исподлобья и сделал последнюю попытку уговорить строптивца:

— Да ты хоть представляешь, что с тобой будет, если ты не согласишься, дурак? Даже не с тобой — с семьей твоей. Дочери твоей сколько — девять лет, кажется? Ты их видел, тех, родственников? Им ее только покажи да фамилию твою назови — и все. Хорошо, если… — Кадровик попятился, наткнулся задницей на стол, плюхнулся на него, вытаращил глаза.

Максим мгновенно оказался рядом, брезгливо, двумя пальцами взял его за отворот форменной зеленой рубашки и тихо, с расстановкой, произнес:

— Я-то их видел чаще и ближе, чем тебя, сволочь. В разных видах, живых и не очень. Если хоть одна тварь к моей дочери или жене подойдет, я тебя сам родне тех убитых отдам. Живым и, по возможности, здоровым. Поэтому не пей и поджелудочную свою лечи, чтобы раньше времени не загнуться.

Пальцы левой руки непроизвольно сжались в кулак. От греха подальше пришлось убрать руку за спину, отпустить жертву. Еле живой от страха кадровик зашевелился, попытался сползти со стола, но Максим стоял слишком близко. Майор затих, смотрел почти жалобно, как пойманный хозяином за поеданием дохлятины пес. Максим направился к дверям, но остановился на полпути.

— Придурок ты, Логинов, какой же ты придурок! — прошипел ему вслед майор.

Максим не стал отвечать, давно пора было прекратить это представление. Сам виноват, сработал глубоко сидящий в сознании постулат: не ждать подлянки от своих, грубо говоря, надеяться, что дерьмо запахнет фиалками. Уж к тридцати пяти годам мог бы сообразить, что так не бывает и запах у этой субстанции всегда и везде один и тот же, так нет — все ждет чуда. И вот дождался, в очередной раз наступил на милые сердцу грабли. А майор просто так отпускать Максима не желал, жаждал сатисфакции за пережитое унижение.

— Дебил, урод конченый! — уже не сдерживаясь, визжал он. — Тебя по-хорошему просили, по-человечески! Помогли бы, поддержали, а ты все, как муха на стекле, выделываешься! Допрыгаешься когда-нибудь, капитан! И майором ты никогда не будешь!

Максим вернулся к столу, схватил наполовину полный стакан с водкой, выплеснул содержимое в красную от злости рожу кадровика. Тот немедленно заткнулся, зажмурился нелепо, замотал головой. Максим швырнул посуду на пол.

— Я знаю, — спокойно и вежливо ответил Максим, — даже спорить не буду. Всего вам доброго.

И вышел, наконец, из ненавистного кабинета, быстро прошел по коридору, сбежал вниз по лестнице. Кивнул на выходе знакомому дежурному офицеру, выскочил на крыльцо штаба. Все, теперь точно все, карьера закончена. Квартиры не видать, а ведь все последние месяцы упирался и бодался с начальством Максим только ради возможности обрести, наконец, собственное жилье. Съемные углы достали, им давно перестали вести счет. Дошло до того, что дочь однажды, возвращаясь из школы, перепутала улицы и дома. Ленка встретить ее не смогла: на работе образовался очередной завал, а Максим, как обычно, отсутствовал. Васька — Василиса — долго бродила под окнами их бывшего жилья, потом разревелась на весь двор. Хорошо, нашлась добрая душа, отвела девчонку «домой».

— Потерпи, пожалуйста, — узнав об этом, в который раз попросил жену Максим, и она, в который уже раз, пообещала потерпеть.

И вот теперь ждать уже нечего, последний рубеж обороны сдан, придется отступать, уезжать в Александров — небольшой городишко во Владимирской области, где Ленке от деда по наследству досталась крохотная квартирушка в старой блочной хрущевке. Максим хорошо ее помнил. И черт бы с ним, с состоянием квартиры, — ремонт можно сделать и самому, но в ней было так темно и сыро… Пещера, склеп — что угодно, только не человеческое жилье. Васька туда даже войти побоялась, да и неудивительно, квартира угловая, первый этаж, две смежные комнатенки и кухня размером со скворечник. По коридору Максим пробирался боком и, на всякий случай, пригнувшись. И, в довершение картины, глухая стена напротив окон — то ли склад, то ли производственные помещения. От мысли о том, что в этом «жилье» придется провести остаток жизни, становилось тошно. Эту квартиру планировалось продать, потратить деньги на ремонт новой, но все получилось не так, как хотелось. Теперь придется уезжать, да еще и неизвестно когда: если будет суд, то переезд придется отложить на неопределенный срок.

Максим прошел КПП, оказался за территорией части. Мысли захлестывали одна другую, в голове образовался хаос. Нет, так не пойдет, нужно поскорее разобраться в изменившейся обстановке, определить цели, задачи и приоритеты. И решить для себя, что делать дальше, как поступить, что сказать жене. И выяснить, где Васька, Максим остановился, достал из кармана телефон, нашел нужный номер, нажал кнопку вызова. Через три гудка трубка ответил звонким недовольным голосом:

— Привет, пап. Я у Иры, мы кино смотрим. Дома ее бабушка, она сейчас в магазин ушла. Мама пока не звонила, — закончила доклад дочь и замолчала, ожидая указаний.

— Привет, — отозвался Максим. — У вас дверь закрыта? Вы проверяли? — И улыбнулся, услышав в ответ возмущенный крик.

— Да, да, проверяли! — завопила Васька, и фоном к ее ору раздался голос второй девчонки и писклявая речь, доносившаяся из динамиков телевизора — Максим оторвал обеих от просмотра мультиков.

— Все, я тебя понял, молодец, — примирительно ответил Максим и скомандовал: — Потом сразу домой. Тебя встретить? — И тут же пожалел о сказанном.

— Ира живет в соседнем доме, я сама дойду! — почти плача, прокричала Васька и отключилась.

Максим посмотрел на дисплей, убрал телефон, неторопливо зашагал по усыпанной тополиными листьями дорожке. Ленка с Васькой уже привыкли к его странностям. Ну не мог он ни спать, ни есть спокойно, если не был в курсе о всех перемещениях членов своей семьи: куда, зачем, с кем, когда вернется? Максим знал в лицо и по имени всех, с кем сталкивала его жизнь, — одноклассников и подруг дочери, коллег жены, соседей. Не только помнил внешность всех и каждого, но не забывал и ставшие ему случайно известными факты их биографий, ситуации и проблемы. Эти люди не были для Максима посторонними — они составляли его окружение, а о тех, кто оказывался рядом, он должен был знать если не все, то многое, чтобы оценить и понять, насколько опасен или, наоборот, безвреден может оказаться тот или иной человек. Но предложить жене и дочери каждый день возвращаться с работы и из школы другой дорогой, не повторять ежедневно один и тот же маршрут, не решался. Справедливо чувствовал, что в этом вопросе понимания не встретит, поэтому психовал втихую. Особенно когда был в отъезде. И звонил, звонил по пять раз на дню, слушая крики Васьки и спокойный, ровный голос жены. «Надо сказать ей, предупредить», Максим резко сменил курс, свернул на протоптанную между домами тропинку.

Ленка работала бухгалтером в небольшой торговой конторе, офис находился недалеко от их очередного «дома». Но разговора не получилось: Максим приоткрыл дверь в кабинет и сразу попятился. Небольшая комнатенка оказалась набита кричащими людьми, Ленку в этом хаосе было не разглядеть. Очередной аврал, подготовка отчетности — горячая пора. Максим набрал номер, поднес трубку к уху.

— Я на работе, — ответила Ленка, даже не стараясь перекрыть шум.

— Я знаю, — ответил Максим, — я тут за дверью стою, а войти боюсь. Что у вас случилось?

— Боится он, надо же! Работаем мы, — ответила жена, и раздались короткие гудки.

Максим отошел от двери, оперся на подоконник, посмотрел в окно и сделал вид, что не слышит тихих шагов за спиной, позволил Ленке подойти близко, обернулся в последний момент. Вид у нее замученный, светлые волосы растрепаны, глаза покраснели от постоянного созерцания цифр в мониторе. Но улыбается, хоть и не очень радостно. Уже хорошо.

— У тебя что? — с места в карьер приступила к допросу жена, отошла чуть в сторону, за огромный развесистый куст, растущий из кадки в центре коридора. — Давай колись, по глазам вижу: что-то случилось.

— Жить поедем в Александров, — одним духом выпалил Максим. — Ничего не вышло.

— Да? Ну и черт с ним. И в Александрове люди живут, — мгновенно согласилась Ленка, взяла Максима за руку. — Фиг с ним. Давай только поскорее, Ваську в школу устраивать надо, чем раньше переедем, тем лучше.

«Раньше не получится», — хотел ляпнуть Максим, но вовремя сдержался. Говорить о предстоящем суде, о появившихся в городе «детях гор» он не хотел. Скорее даже не мог, не имел права. Это была его работа, его дело, и подпускать туда близких он не собирался.

— Хорошо, — только и ответил он, — я забыл про школу. Завтра же напишу рапорт.

И подумал, что, может быть, это выход: быстренько распрощаться со службой и уехать вольным, безработным человеком на новое место. И избежать встречи с все еще живущими по средневековым законам людьми. «Да ты хоть представляешь, что с тобой будет, если ты не согласишься? Даже не с тобой — с семьей твоей». Сказанные недавно кадровиком слова заставили стиснуть зубы. Максим отвернулся, сделал вид, что рассматривает сочный зеленый куст, провел кончиком пальца по пыльной поверхности листа.

— Что еще? — Ленка приподнялась на цыпочки, решительно взяла мужа за плечи, заставила обернуться. — Говори, не тяни. Квартиру ограбили, Феклу убили?

Максим даже попятился от неожиданности. Готовность жены к любому повороту событий вызывала восхищение ею и злость на себя одновременно.

— Нет, что ты выдумываешь? Ничего, нормально все. Так, вспомнилось кое-что, музыка навеяла, — торопливо заговорил Максим, но Ленка пристально смотрела на него серыми глазами, даже не моргала.

Сеанс гипноза прервал крик из-за открывшейся двери кабинета.

— Лен, там поставщик звонит, у него на счет-фактуре не все реквизиты пропечатались! — истошно завопила в пространство выскочившая в коридор девушка. — Что ему сказать?! — Она крутила головой по сторонам, высматривая Ленку.

Следом вышли еще несколько человек, в коридоре стало шумно, и Ленка сжалилась над мужем.

— Так, иди домой и жди меня там. Никуда не ходи, я постараюсь вовремя уйти, — распорядилась она и рванула на крик.

Максим отсиживался за растением до тех пор, пока дверь в кабинет не захлопнулась. Потом выбрался из-за укрытия, постоял немного под дверью кабинета, прислушиваясь к голосам, и пошел прочь.

«Дома» все было тихо и спокойно. Васька еще была в гостях — об этом она сообщила сама, позвонила, отчиталась. И позволила встретить себя, но через час, не раньше. Встретила Максима только Фекла — беспородная красавица-трехцветка, собственноручно подобранная им на улице кошка. Жалкий заморыш превратился в настоящую королеву и вел себя соответственно. Сухой и готовый корм животина есть отказывалась, предпочитала свежую курятину. И — что странно — ловила мышей, удирала иногда в подвал и всегда возвращалась с добычей.

— Вот что значит дикое существо! Кровь предков! — говорила Ленка, хладнокровно взирая на то, как кошка изящно расправляется с трофеем под столом в кухне.

Максим однажды попытался прекратить вакханалию и отнять у кошки полуобглоданный труп грызуна, но сдался, отступил — рассерженная зверюга жутко шипела и сверкала глазами, прижимая лапой добычу к плинтусу. Если не считать этого недостатка, то в остальном Фекла манерами и внешностью могла дать фору любой породистой кошке.

— Привет, моя хорошая!

Максим взял кошку на руки, захлопнул дверь. Вошел в кухню, уселся на табурет, прислонился к стене. Фекла урчала, топталась на коленях, укладываясь, размахивала хвостом, не зная, куда бы лучше его пристроить. Потом угнездилась наконец, успокоилась. Максим погладил кошку по спине, прикрыл глаза. «Завтра же с утра первым делом напишу рапорт», — принялся он по привычке планировать свои действия. — «Его подпишут быстро, даже рады будут, что легко отделались. Потом про деньги надо узнать, с квартирной хозяйкой рассчитаться и валить отсюда. Права Ленка, и в Александрове люди живут. Ничего, придумаю что-нибудь». Максим вздрогнул от сильного толчка. Фекла, привлеченная шумом в подъезде, спрыгнула на пол и рванула в коридор, как собака, только что не зарычала. И почти сразу вернулась назад: все спокойно, хозяин, можно не волноваться.

— Пора Ваську встречать, — сказал кошке Максим и, хоть до назначенного времени встречи оставалось еще больше четверти часа, собрался и вышел из дома.

Девчонки опередили его — качались на качелях посреди двора. Максим подошел неслышно, остановился неподалеку. Ира, темноволосая, толстенькая, вечно чем-то недовольная, на год старше Васьки, сейчас веселилась вовсю, смеялась громко, запрокинув голову. Дочь что-то говорила ей и тоже хохотала, не замечая остановившегося рядом отца. Первой его заметила Ира, замолчала, поздоровалась и прекратила раскачиваться.

— Пап, ты чего так рано? — возмутилась Васька. — Мы же договаривались… — Серые, как у матери, глаза она прищурила по-отцовски.

— Да я просто так вышел. Могу я тоже погулять? — оправдывался Максим, а сам косился по сторонам. Кто этот человек, идущий через двор, что ему надо? А эта псина — чья она? Породистая, но без поводка и намордника, и черт знает, что у нее на уме. И что за машина остановилась перед домом, почему никто не выходит и не садится в нее?

— Можешь, — разрешила дочь, — пожалуйста, гуляй сколько хочешь.

Максим уселся на бортик песочницы, слушал болтовню девчонок и смотрел по сторонам, замечая и слыша все вокруг себя — движения, звуки, даже запахи. Васька рассказывала подружке о том, как правильно ездить на лошади. Оказывается, главное — крепко держаться за гриву и смотреть вперед, между лошадиных ушей. Максим отвернулся, чтобы дочь не видела, как он улыбается. Сам он верхом ездил отлично, научился еще в школе и даже «допрыгался» в конкуре до кандидата в мастера спорта. Потом, правда, долгое время Максиму было не до лошадей. Но в седле он держался уверенно и при первом же удобном случае сажал вместе с собой Ваську. Она вцеплялась обеими руками в переднюю луку седла, повизгивала при каждом шаге животного. А потом с поросячьим восторгом кормила с ладони лошадь яблоком или морковкой, пищала от прикосновения к руке теплых мягких конских губ.

Толстенькая Ира слушала сбивчивую Васькину речь и завистливо вздыхала. Так и гуляли втроем до тех пор, пока в конце улицы не показалась Ленка. Васька распрощалась с подругой, спрыгнула с качелей, рванула к матери, Максим двинулся следом. И продолжал украдкой осматриваться по сторонам, обернулся на резкий звук, оступился на ровном месте и едва не упал.

— Под ноги смотреть надо, товарищ капитан, — назидательно произнесла Ленка и взяла мужа под руку.

— Надо, — согласился он, следя за бежавшей к дому Васькой. — У тебя все нормально?

— Ну, в общем да. Если не считать, что премию нам не дадут — хозяин передумал, — ответила Ленка.

Премия? Да черт с ней, переживем, сейчас не это главное. Важно другое, но задать вопрос напрямую Максим не решался, все на свете имеет предел, даже безграничное Ленкино терпение. Спросить вот так, в лоб: «А не следил ли за тобой кто-нибудь?» или «Не заметила ли ты чего-то подозрительного?» — Максим не мог. Хоть самому следи за ними, а Ваську в таком случае вообще из дому не выпускать. Ага, попробуй… Каникулы, погода отличная, удержишь ее, как же! От мыслей отвлек голос жены — и свой вопрос, кажется, она повторила уже дважды:

— Мне заявление на увольнение с какого числа писать? Могут отрабатывать заставить две недели. Макс, ты меня слышишь? — И остановилась резко.

— Что? А, да хоть с завтрашнего, — очнулся Максим. — Про две недели я не знал, не хотелось бы. Как только рассчитаешься, сразу уезжаем.

— Тебя-то самого отпустят? — поинтересовалась Ленка, и Максим уверенно кивнул головой, улыбнулся невесело.

— Отпустят, еще и платочком вслед помашут, на радостях, — отозвался он и за руку потащил жену к дому. — Пошли быстрее, я есть хочу, и Фекла там голодает, — говорил он на ходу.

— Мог бы ей мышь поймать, — проворчала Ленка, — а сам ее курицей пообедать. Холодильник открыть не судьба?

Васька давно скрылась в подъезде, и Максим почти бежал к дому. В тамбуре темно, дверь в подвал вечно открыта, и черт его знает, кто может поджидать десятилетнюю девчонку в темноте. Но все обошлось, Васька уже стояла на лестничной площадке второго этажа, рядом терлась Фекла, настораживала уши.

— Тебе сколько раз говорить: вошла в квартиру, закрывай дверь! — набросился на дочь Максим, но Васька пропустила его слова мимо ушей.

— Ну все, все, мы уже пришли, — отозвалась вместо нее Ленка, вошла вместе с дочерью в квартиру.

Максим дождался, когда следом за ними прошествует кошка, переступил порог последним, захлопнул за собой дверь. Слава те, Господи, все дома, можно выдохнуть. И приготовиться к завтрашнему дню, а от того, что он принесет с собой, будет зависеть очень многое.

Удивить или хотя бы сбить с толку Максима было сложно, но, как оказывается, очень даже возможно. Для этого достаточно нескольких слов, написанных над неровными строками его рапорта «по собственному»: «Отказать. Рассмотреть на дальнейшее прохождение службы». Максим несколько раз перечитал резолюцию, потом зачем-то перевернул лист, осмотрел изнанку. Словно искал «Удовлетворить по существу» — стандартную формулировку соглашения между командиром и подчиненным. Но зря — пожелание кадровика «служить» отдавало чем-то нехорошим, не то тухлинкой, не то горечью. И опасностью, еще непонятной, невидимой пока, но близкой и неотвратимой. Максим аккуратно сложил завизированный рапорт, убрал его в папку. Достал чистый лист, устроился на подоконнике и написал еще одно прошение — точно такое же, как и первое. Для того чтобы к вечеру получить бумагу с идентичной резолюцией. Два рапорта-близнеца лежали в папке, Максим неторопливо шел к дому. Еще полгода назад подобная резолюция на рапорте «по собственному» была бы немыслима. Все это было не просто странно, Максиму казалось, что он стал действующим лицом какой-то жутковатой игры. И правил в ней нет, вернее, они будут придумываться в процессе, на ходу, сочиняться под каждый шаг актеров. Заранее спрогнозировать ничего нельзя, можно только ждать и действовать по обстановке — подчиняться, сопротивляться или пытаться ускользнуть. Был и еще один вариант — попытаться изменить обстоятельства «под себя», но на этот шаг Максим решиться не мог. Будь он один, тогда ладно, можно было бы рискнуть, но думать сейчас приходилось не только о себе. Остается ждать стартового выстрела и не прозевать первый ход.

Ожидание не затянулось, родственники погибших проявляли нетерпение. А также наглость, нахрапистость и нежелание даже выслушать другую сторону: они пострадавшие, и все тут, остальные должны быстро выполнять их пожелания. Зал суда был заполнен под завязку, Максим пытался высмотреть в толпе знакомые лица, но тщетно. Заполнившие зал непрерывно гудели, из ровного гула выделялись гортанные крики, без конца звонили мобильники. Секретарю стало плохо, но, вместо того чтобы открыть окно, женщину обвинили в неуважении к собравшимся. Ей наскоро оказали первую помощь, и после паузы заседание возобновилось, чтобы тут же прерваться: пострадавшие потребовали заменить присяжных. Адвокат семей убитых заявил, что необходимо сформировать коллегию по территориальному принципу. Присяжным «пострадавшие» заявили отвод, требуя «своих» — для преступлений, совершенных на территории республики, присяжными должны быть местные жители.

— А если это сделать невозможно, — визгливо вещал низкорослый кривоногий человечек, — то дела подлежат рассмотрению в ином, установленном законом составе суда.

«Если невозможно, то суд должен проводиться в открытом режиме, на повороте дороги от селения N к аулу M, в присутствии вооруженных легким стрелковым оружием местных жителей. Охрану подсудимых обеспечить установкой их перед возведенной из красного (он красиво крошится пулями) кирпича стенкой. Беспристрастность суда обеспечить равным количеством выданных боеприпасов для всех участников восстановления справедливости». Максим улыбнулся своим мыслям. И в очередной раз подивился собственному безразличию к происходящему. Комедия, цирковое представление, фарс — все что угодно, только не судебное заседание. Он не мог заставить себя воспринимать происходящее всерьез, с трудом скрывал ехидную улыбку, отвечая как свидетель на вопросы. Пострадавшие даже не утруждали себя тем, чтобы выслушать его слова, орали в спину. Максим не оборачивался, не отвечал на выпады, даже когда среди бессвязных выкриков раздались угрозы и оскорбления. И не только в его адрес — на втором или третьем заседании кто-то злобно выкрикнул имена его жены и дочери. Он всмотрелся в толпу, чтобы увидеть кричавшего, но с тем же успехом он мог пытаться высмотреть в рое ос ужалившее его насекомое. И рядом никого из тех, кто был «своим»: в ходе заседания выяснилось, что все, кто был тогда с Максимом, кто отдавал приказ, не могут присутствовать в суде. Уволены, демобилизованы, не явились по уважительным причинам — Максим остался один на один с полуграмотной, вырвавшейся из Средневековья ордой. «Так не бывает, — крутилось у него в голове с утра до вечера, — этого не может быть». Но это было и продолжалось, и конца ужасу не было видно. Защитник жалко улыбался, мял бумаги, пытаясь перекричать шум и вопли. Максиму казалось, что он на свалке и над головой с карканьем кружит стая потревоженных ворон, но пока не решается напасть на жертву, словно ждет сигнала. И час настал — на одном из заседаний Максим из свидетеля превратился в обвиняемого. Он не смог объяснить, убедить сторону обвинения в том, что трудно удерживать в памяти все подробности боя, произошедшего несколько лет назад. Вопросы ставились так запутанно, что их смысл зачастую уловить было трудно. Пострадавшие требовали провести следственный эксперимент. Максим сразу догадался, что делали они это с единственной целью — запутать суд. К счастью, им отказали, и защитник Максима чуть не захлопал в ладоши, услышав это решение.

Но победа оказалась первой и последней. В тот день из зала суда Максим вышел уже обвиняемым, мерой пресечения ему выбрали подписку о невыезде. Максим расписался не глядя в каких-то бумагах, попрощался со взмыленным, едва переводившим дух защитником и пошел домой. Ленка не работала уже три недели и теперь медленно, но верно сходила с ума от накалявшейся обстановки. Максим торопился увидеть жену, рассказать о том, что произошло сегодня: он запретил Ленке даже подходить близко к зданию суда. Он чувствовал себя персонажем идиотского комикса — настолько нереальной и противоестественной была ситуация, в которой он оказался. И не сразу заметил, что по противоположной стороне улицы идут трое — замедляют и убыстряют шаг синхронно с ним, так же останавливаются и отворачиваются. «Мать твою! — Максим даже рассмеялся вполголоса. — Ладно, давайте поиграем». Максим неторопливо двинулся дальше, остановился у ларька, сделал вид, что рассматривает газеты. Дождался, когда подъедет троллейбус и закроет собой обзор, рванул в ближайший магазин. Выходов из торгового центра было несколько. Максим поднялся на эскалаторе, пересек зал, спустился по обычной лестнице, вышел с другой стороны здания. Понаблюдал, как рядом с газетным киоском мечутся и орут в мобильники «сопровождавшие», ухмыльнулся и окружным путем пошел к дому. Но радовался недолго, прекрасно понимая, что слежка — это так, для вида. Напугать, предупредить, показать, кто тут хозяин. Место жительства капитана Логинова всем известно, стоит лишь поговорить с тем же кадровиком. А в том, что без майора тут не обошлось, Максим не сомневался. И не уедешь никуда теперь с подпиской этой, только осложнишь все. Можно постараться уговорить Ленку, но это тоже дохлый номер.

— Я без тебя никуда не поеду, — твердила Ленка. — Когда все закончится, тогда все вместе поедем.

То же самое сказала она и сейчас, стоило Максиму произнести: «Лен, может, вы все-таки?..» и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Нет, надо попробовать по-другому, простыми увещеваниями ее не пронять.

— Поздравь меня, я теперь обвиняемый, — поделился новостью Максим, — под подписку о невыезде отпустили. Будешь мне передачи носить, если что?

— Буду, — незамедлительно согласилась жена, — куда ж я денусь? А за что тебя?

— За то, что выполнил приказ. За то, что действовал как нормальный человек, а не как эти твари, наверное. Других причин я не вижу.

Максим уселся в кресло, хлопнул по колену ладонью. Фекла немедленно отозвалась на хозяйский зов, прибежала, запрыгнула Максиму на руки, обнюхала, как собака, фыркнула недовольно.

— И попутно бросил тень на командование. Полковник тот, кто операцией командовал, в генералы, наверное, собирался, а тут я со своим Уставом. Не мог все по-тихому обстряпать, докладывать сунулся, отчеты писать… Поломал человеку всю малину.

— А можно было по-тихому? Ну, чтобы никто не узнал? — встрепенулась Ленка. Она обычно вопросов старалась не задавать, зная, что ответа все равно не получит. Но любопытство брало свое, да и скрывать Максиму было уже почти нечего.

— Мог, конечно. Способов полно. Самый легкий — добить уцелевших, скрыться с места происшествия и доложить на командный пункт, что группа до места засады не дошла, так как рядовой Иванов сломал ногу. Правда, пришлось бы для достоверности ногу Иванову действительно сломать. А кто убил всех пассажиров «Нивы»? Конечно же боевики! Причем сделали это так, чтобы все подумали на военных. Другой вариант — расстрелять задержанных, подбросить им в машину неучтенное трофейное оружие — у нас там с собой было кое-что, по мелочи, — и немедленно передвинуть место засады. Или элементарно наврать, что приказ выполнен, и покинуть место происшествия. Можно было просто сдвинуть место засады на полкилометра. И ничего бы мне за невыполнение такого приказа не было. Потому что ни один полковник никогда не признался бы, что отдал такой приказ.

— А просто не выполнить его ты мог? Ведь видно же, наверно, что это были просто люди… — Ленка не договорила, прикусила язык, почувствовав, что и так наговорила лишнего.

— Я выполнял приказ, — глядя в стену перед собой, повторил Максим, — а «просто люди» это были или не просто… Я когда приказ услышал, то сразу спросил себя: «Что же такое могли совершить эти люди, что их приказывают ликвидировать?» А потом: «Наверное, это разведгруппа боевиков, знает много чего лишнего. И если их просто задержать, то в комендатуре или в СИЗО возможен контакт с другими задержанными и утечка, вследствие чего погибнет множество наших людей. Командование наверняка все знает, вот и приказало уничтожить их». Вот что я подумал, когда все это увидел и услышал. Моя вина только в том, что я выполнил приказ, — повторил Максим и замолчал.

Ленка тоже голоса не подавала, ждала продолжения. Максим чуть откашлялся, заговорил снова:

— И то только в том случае, если приказ — преступный, но тогда и тот, кто его отдал, — преступник. Именно так проводили Нюрнбергский процесс: сперва доказали, что приказы нацистского руководства были заведомо преступные и что отдававшие их и исполнявшие знали это. А уже затем доказывали факт отдачи и исполнения уже квалифицированных как преступные приказов отдельных фигурантов. А приказ не выполнить… Мог, конечно, только согласно Уставу в случае отказа командование имело право применить оружие против моей группы. Например, вызвать вертолеты и уничтожить нас всех вместе с боевиками. И была бы ты вдовой, а Васька сиротой. Где она, кстати? — отвлекся от рассуждений Максим.

— Я ее к подружке отпустила, — ответила Ленка, подошла к окну, поправила занавеску и подозрительно долго возилась там.

Максим увидел, как она трет глаза.

— Лен, уезжайте, пожалуйста, — тихо попросил он, — завтра же. Все равно мы тут не останемся. А недели через две, когда все закончится, я к вам приеду. За мной шли сегодня, трое. Хорошо, что я их заметить успел, ушел. Но это ненадолго, все равно найдут. Уезжай, очень тебя прошу, — глядя в спину жены, повторил Максим.

— В Александров? — полуутвердительно произнесла Ленка, и у Максима отлегло от сердца. Согласилась наконец-то. Билеты надо взять сегодня же и на ближайший поезд, соберутся они быстро…

— Ну да, куда ж еще? Ваську пока в школу пристроишь, а там и я подъеду… — начал по привычке пла нировать последовательность действий Максим.

Но рано радовался — Ленка подошла к креслу, оперлась на подлокотники и, глядя мужу в глаза, прошептала громко:

— Я тебя тут одного не оставлю, понятно? Уедем все вместе — ты, я и Васька. Все, не спорь.

Она схватила пригревшуюся на коленях Максима Феклу, прижала к себе и выбежала из комнаты, крикнув напоследок:

— А если с тобой что-то случится? Если они… — И замолчала, грохнула кухонной дверью.

— Разберусь как-нибудь, — сам себе ответил Максим, — в первый раз что ли?

Вот и поговорили, называется, только до слез любимую женщину довел и напугал еще больше.

— Согласно вашему отчету вы с группой направлялись лишь для досмотра проезжающих машин, — торопливо, проглатывая слова, говорил защитник, — а фактически вы направлялись в засаду с правом уничтожать любые движущиеся автомобили. Я правильно понял? — Очень подвижный, невысокий человечек с белыми ресницами и редкими бесцветными волосами вцепился зубами в кусок пиццы и требовательно смотрел из-под очков на Максима, ожидая ответа.

— Да, верно. Никаких блокпостов вокруг села не было, через полчаса выяснилось, что и функции по досмотру проезжающего транспорта возложены на меня. Я там и за вэвэшников был, за милицию, и за дэпээсников. Это уже не засада была, а черт знает что… А о каком отчете речь? Я не писал ничего подобного, — вяло, почти безразлично проговорил Максим.

В судебном заседании объявили перерыв, и Максим с адвокатом коротали время в небольшой пиццерии. Еда отвратительная, кофе быстро остыл, но Максиму было на это наплевать. Он жевал куски резиновой пиццы, не чувствуя вкуса, — первая половина дня просто выбила его из колеи. Он отчетливо понял: будет сделано все, чтобы обвинить его в преднамеренном убийстве мирных граждан. Множество фактов, явных и скрытых, говорили об этом, и Максиму хватило своей минимальной правовой подготовки, чтобы сделать единственно верный вывод о том, чем все закончится. Но активно, аргументированно защищаться мешало одно неуместное, лишнее чувство, скорее рудимент. «Так не бывает, они не могут так поступить, это происходит не со мной, не здесь и не сейчас», — непроизвольно думал Максим. И вот очередные грабли врезали по лбу — в материалах дела всплыл липовый отчет. Максим прекрасно помнил, о чем писал тогда, в первые часы после возвращения с задания. И о том, что группа могла лишь досматривать машины, там не было ни слова. Он сообщил, что в районе находилось гражданское население, которого там быть просто не могло. А оно было и спокойно перемещалось — ездило, ходило. Максим быстро сообразил, что оказался в центре очередного бардака, поэтому действительно все прошедшие ранее машины лишь обыскали и отпустили. Но та «Нива» мчалась напролом, не реагируя на приказ остановиться. Пришлось стрелять, убитыми оказались «мирные жители». Получается, что он подставил руководство, за что и огребает теперь за себя и за того парня.

— И что, подпись под отчетом тоже моя? — Максим уже заранее знал ответ, спросил просто так.

— Да, только… — Защитник посмотрел по сторонам, перегнулся через столик, прошептал трагически: — Мне кажется, это подделка, я вашу подпись знаю, не похоже…

Толку-то, все уже решено. Воскресни те убитые «крестьяне» и свидетельствуй они в пользу Максима — это делу не поможет. Надежда только на присяжных: они, похоже, поняли, что дело нечисто, и крайним делать Максима не торопятся. Ну, и защитник тоже, почти молодец, не боится этих «родственников», лихо осадил парочку особо резвых, хоть и шарахался от них поначалу. Ладно, надо идти, вторая часть марлезонского балета скоро начнется.

«Родственники», похоже, никуда не расходились во время перерыва, Максиму казалось, что табор так и живет здесь, в тесном и душном зале. Максим следом за адвокатом пробирался к своему месту, когда кто-то схватил его за полу ветровки. Пришлось остановиться, обернуться. Жирная, с кривым носом, закутанная в черные тряпки женщина. Он попытался высвободиться, но грязные пальцы с обломанными ногтями держали крепко. Ткань треснула, чудовище довольно ухмыльнулось, приподнялось в кресле и поднесло к лицу Максима кривой указательный палец.

— По нашему закону вас накажем, сами накажем… — с трудом разобрал Максим произнесенные с жутким акцентом слова.

Старуху поддержали собравшиеся в зале, одобрительный рев усилился, и в нем Максим отчетливо различал угрозы.

— Жену свою береги и дочь! Красивая девочка, у меня таких давно не было, — протявкал из толпы кто-то, его слова пропали в дружном общем ржании.

Максим, плохо соображая, что делает, рванулся на голос, но его уже тащили назад.

— Не надо, прошу вас! — Тщедушный адвокат вцепился в Максима обеими руками и ехал за ним по полу, как на буксире. — Не здесь, только не здесь, пожалуйста…

Его слова отрезвили Максима, заставили остановиться. Прав адвокат, не здесь. Страх за близких и отвращение затмили разум, но сказанное защитником подействовало, вернуло способность сначала рассуждать, а уж потом действовать. Максим сжал запястье чудовищной бабы, слегка вывернул его, заставив страшилище разжать клешню. Пошел следом за адвокатом, вытаскивая на ходу из кармана платок. Вытер ладонь, уселся на свое место, не слушая визгливых криков за спиной.

— Максим, ну что вы? Так нельзя, — выговаривал ему, как ребенку, защитник и повторил уже вполголоса: — Только не здесь. Я бы и сам с удовольствием… если бы мог…

— Ты свое дело делай, — в тон ему ответил Максим, — я уж сам как-нибудь…

Он пришел в себя, успокоился, отвечал на вопросы быстро, не задумываясь:

— Я выполнил приказ, не зная точно, кого задержал, и не имел возможности определить, преступный мне отдали приказ или нет. Настоящий преступник тот, кто распорядился убить задержанных, заведомо зная, что погибнут невиновные. Я поверил в осведомленность вышестоящего командования, принявшего решение ликвидировать пассажиров «Нивы», и не усмотрел в приказе ничего незаконного. Напоминаю, мы пытались оказать раненым медицинскую помощь. Будь я и мои люди отморозками и садистами, каковыми нас пытаются представить, то к чему такие сложности? Я приказал бы перебить всех сразу! — Максим замолчал, оглядел зал.

Как ни странно, его слушали внимательно, шум и гул стихли.

После этих слов заседание продолжалось недолго, объявили перерыв до завтрашнего дня. Максим вместе с защитником вышли из здания суда, распрощались. Адвокат побежал к припаркованной рядом машине, Максим двинулся домой пешком. Его снова «провожали» — на этот раз эскорт разделился. Двое шли впереди, еще трое — старые знакомые — топали по другой стороне улицы. И всех было видно издалека — поведением, походкой, привычкой орать во все горло они сразу выделялись из толпы. Тащить их за собой к дому Максим не собирался, но и удирать тоже было не с руки.

Рядом находился очень нехороший, неудобный перекресток — светофоров натыкана уйма, половина не работает, да на них никто никогда и не смотрит. Здесь все идут и едут как бог на душу положит — успел проскочить, и хорошо. Максим подошел к «зебре», остановился рядом с прохожими. Трое преследователей через дорогу немедленно повторили его маневр, краем глаза Максим успел заметить, что подтянулась и шедшая впереди парочка. Сделал вид, что не замечает ничего подозрительного, дождался зеленого сигнала светофора и вместе с толпой шагнул на проезжую часть. Прошел почти до разделительной полосы, развернулся перед носом троих «провожатых» и вместе со встречным потоком людей неторопливо двинулся обратно. Подмигнул на ходу еще двоим обалдевшим преследователям и спокойно вернулся на тротуар. Пятиконечный «хвост» в полном составе оказался на проезжей части, гости города не знали, что им делать. Не знакомы они были и с неписаными правилами дорожного движения — на этом перекрестке по умолчанию водители сначала пропускают пешеходов, потом едут сами, стараясь не задеть друг друга. Вот и сейчас все шло точно по сценарию — последний пешеход оказался на тротуаре, и одновременно с трех сторон двинулись машины. Рев двигателей, визг гудков, ругань, знакомые гортанные крики — уже по звуку понятно, что там смешались в кучу кони, люди… Максим с нескрываемым удовольствием наблюдал, как мечутся среди машин горные орлы, машут крыльями и кудахчут, как потревоженные куры. Один из них тыкал пальцем в сторону светофора. Что ты, дружок, на него тут отродясь никто не смотрит, так исстари повелось. А другому особенно не повезло — его то ли задели бампером, то ли сам в свалке не удержался на ногах, но сейчас «наблюдатель» валялся в грязи почти под колесами микроавтобуса. Водитель, щуплый лысоватый мужик, даже не собирался останавливаться, душевно выматерился в приоткрытое окно и двинул дальше. Собратья поднимали поверженного товарища. Максим понаблюдал за представлением еще немного и пошел прочь. Он успел перехватить несколько полных почти первобытной злобы взглядов преследователей, но лишь сплюнул демонстративно. «Обмен любезностями» закончился, счет пока был в пользу Максима. Но радоваться нечему, ответка последует, и очень скоро.

Откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, обиженные не стали. Той же ночью Максим проснулся от шороха автомобильных шин под окнами дома. Машина остановилась, послышалась приглушенная отрывистая речь. Максим осторожно встал, чтобы не разбудить Ленку, быстро оделся, вышел из квартиры, захлопнул дверь. И поднялся на один лестничный пролет вверх, отступил в тень у стены, замер. Ждать долго не пришлось — снизу поднимались несколько человек. Об отсутствии освещения кто-то заранее позаботился, поэтому поднимались «гости» неуверенно, кто-то споткнулся, матюгнулся вполголоса. Максим терпеливо ждал, глаза его привыкли к темноте, и он уже видел три силуэта, маячивших перед дверью его квартиры. Что-то негромко звякнуло в тишине, один из «гостей» дернул дверную ручку, но его оттеснили в сторону. Тонкий лязгающий звук повторился, что-то негромко треснуло. Максим одним прыжком оказался рядом с ночными визитерами. И успел вовремя — один уже собирался резать обивку, двое других в бешенстве крутили колесики зажигалок, силясь добыть хоть искру, и непрерывно ругались. Поэтому появление Максима прозевали: не успев понять, в чем дело, уже летели вниз по лестнице. И только попытались подняться на ноги, как снова пришлось падать — в объятия товарищей грохнулся третий. Максим скорее чувствовал все движения противника, чем видел их, поэтому ловко ушел от удара, вывернул занесенную на него руку с ножом за спину оппоненту. Тот хрюкнул и отправился в полет башкой вперед, но недалеко — всего лишь на один пролет ниже. Все происходило в полной тишине, за несколько минут побоища никто не издал ни звука. Максим ногой отшвырнул валявшийся на полу нож, перепрыгнул несколько ступеней сразу и оказался перед только-только поднявшимися на ноги «гостями». Те его намерения поняли правильно, отступили, бросив товарища объяснять Максиму цель их позднего визита. Третий жался к стене, попискивал жалобно, и Максим помог ему обрести уверенность в своих силах. Сгреб за шкирку, швырнул вниз и не торопясь двинулся следом, готовый, если понадобится, повторить бросок. Но его помощь больше не потребовалась: посетитель самостоятельно выполз из подъезда, доковылял до машины. Максим наблюдал за ними через окно, дождался, когда машина, резко газанув, сорвалась с места, и вернулся домой. Открыл дверь, вошел в квартиру и едва не наступил в темноте на кошку — Фекла вспомнила, что давно не охотилась, и примерялась, как бы удрать через полуоткрытую дверь. Максим отпихнул кошку назад и уже решил, что все обошлось, но напрасно.

— Ты чего? — встретил его грозный шепот из темноты. — Куда собрался?

Проснувшаяся Ленка вышла из комнаты, кутаясь в халат, маячила в коридоре, как привидение, и голос ее со сна был хрипловатым.

— Фекла удрать хотела, — соврал Максим, — еле поймал.

— Ага, и дверь сама открыла, — парировала Ленка, но продолжать разговор не стала, вернулась в комнату.

Максим прошел следом, посмотрел еще раз в окно. На дороге перед домом пусто, все тихо, только пошел тихий ровный дождик, по подоконнику застучали капли.

— Кто это был? — тихо спросила Ленка. — Только не ври.

— Никого. Мне просто показалось, — ответил Максим, сел на диван, провел рукой по волосам. И представил, как из дому выходит Васька, а внизу ее поджидают три зверообразных существа, подходят к ней, говорят что-то непонятное, берут за руку… Как же близко подошли эти твари, и сделать ничего нельзя, каким-то непостижимым образом правда и закон оказались на их стороне. А ему только и остается, что терпеть эти выходки или убивать зверье поодиночке. Но посадят по-любому: если будет терпеть, то за то, что выполнил приказ, а если прихлопнет хоть одного «орла», то еще за одно убийство.

— Макс, не переживай ты так. Ведь в конце концов выяснится, что ты не виноват, найдут того, кто тогда у вас за главного был, — прошептала из темноты Ленка.

— Нет, уже не найдут. Давно бы нашли, если б захотели, — помолчав, ответил Максим. Из всего происходящего вывод можно было сделать только один: слишком высоко взлетел бывший руководитель операции, раз хватило средств откупиться от всех. И прикрыться капитаном Логиновым, повесить на него — не без помощи «добрых» людей — всех собак. Вспомнить бы фамилию этой сволочи… Хотя это уже ничего не даст, и от Максима здесь уже ничего не зависит. Может, зря он наврал жене, надо было сказать ей все, как есть. Пусть поймет наконец, что все очень серьезно, и уедет вместе с дочерью подальше отсюда.

А Ленка словно прочитала его мысли, обняла мужа, прошептала:

— Не психуй, все наладится. Ты и правда, как Фекла, на каждый шорох дергаешься. Может, и мышей вместе ловить будете?

— Может, и буду, — фыркнул в ответ Максим, — я уже ловил. Давно, правда.

— Да ты что! И поймал? Ну хоть одну? Расскажи, — потребовала Ленка, но ответа не дождалась.

В голову Максиму пришли другие мысли, далекие от особенностей охоты на грызунов.

Уже вечером того же дня стало понятно, что «гости» от своих намерений не откажутся. Максим возвращался с очередного судебного заседания, когда позвонила Ленка. И подозрительно спокойным и ровным голосом попросила его поскорее прийти домой. Максим оказался у подъезда через десять минут, увидел уже издалека качавшуюся на качелях Ваську и жену. Она стояла рядом с квартирной хозяйкой, слушала речь пожилой взволнованной женщины.

— Добрый вечер. — Максим осмотрел всех присутствующих. На первый взгляд ничего страшного не произошло — вроде спокойны, только говорят как-то неуверенно. И слов подобрать не могут, запинаются, как сговорились.

— Макс, там, в подъезде… Я не знаю, что это означает. То ли рисунки, то ли… Посмотри, пожалуйста. Мы тебя тут подождем, — промямлила Ленка, стараясь не смотреть на хозяйку квартиры.

Та лишь кивала и со страхом поглядывала на Максима.

— Ладно, ждите.

Максим направился к подъезду, уже примерно представляя себе, что там увидит. И ошибся лишь в деталях. Картинка действительно оказалась жутковатой, особенно в таком исполнении, да еще и в тесном помещении. Такая наскальная живопись обычно украшала фасады полуразрушенных домов, заборы, но не замкнутое пространство лестничной клетки. Максиму сначала показалось, что стены покрыты копотью или сажей, но нет, это оказалась обычная черная краска из баллончика. Буквы, огромные, почти в половину человеческого роста, сливались в слова — стандартный набор оскорблений и угроз. И подпись — название гордого племени, только подобное написание Максиму встретилось впервые. Строка начиналась под окном на лестничной площадке внизу, вползала вверх и через все три двери и простенок уходила дальше, к окну на площадке между вторым и третьим этажом. Краски «художники» не пожалели — пустые баллончики валялись на ступенях. «Стены покрасить, дверь поменять», — быстро прикинул Максим, как можно устранить последствия набега. Даже ему, мало знакомому с письменностью малых народов, удалось найти в надписи две ошибки. А дверь менять придется за свои, но деваться некуда. Об этом он и сообщил вернувшейся со двора жене.

— Придется, — согласилась Ленка, — и поскорее. Из дому выйти страшно. А что там написано?

— Черт его знает, я не понимаю, — Максиму пришлось снова соврать, но на этот раз Ленка, кажется, поверила.

Остаток недели и выходные прошли почти спокойно. Максим добросовестно, как на работу, являлся в суд, общался с защитником, отвечал на вопросы. И делал вид, что не слышит ругани, угроз и обещаний «разобраться» с ним прямо сейчас, немедленно. Вертелся на языке вопрос к защитнику «потерпевших»: что же вы, уважаемый, не видите, что происходит? Или оглохли? Но решил молчать. Во-первых, бесполезно, а во-вторых — зачем раскрываться перед противником? Пусть и дальше считают, что их каркающе-шипящий язык ему не знаком. За последний месяц «языковой практики» Максим вспомнил основательно подзабытые им слова и понимал почти все, о чем говорили люди в зале. А процесс затягивался, присяжные не торопились с решением, тянули как могли. Они понимали, что дело нечисто, и отправлять невиновного человека в тюрьму не хотели. Обстановка накалялась, спектакль затягивался, но Максим чувствовал, что долго так продолжаться не будет. Только гадал, кто первый не выдержит, у кого сдадут нервы. Решение по его делу уже принято где-то очень далеко отсюда, на пути «правосудия» остались только он и присяжные. К нему уже «приходили», и не раз, не исключено, что и с присяжными тоже проведут работу. И что ему делать тогда? Идти в тюрьму, как барану на заклание? Отвечать за чужую ошибку или преступную глупость? Мысли причиняли почти физическую боль, да еще и уезжать Ленка отказывалась наотрез, уперлась. Они разругались вдрызг, Максим даже наорал на жену, чего не делал до этого еще ни разу. Потом извинялся, просил прощения, Ленка тоже признала, что не права. Но толку-то? Он здесь, они там, и черт его знает, что происходит рядом с домом.

Ничего хорошего, как и следовало ожидать. Двое «наблюдателей» сидели на скамейке у подъезда, следили за всеми проходившими мимо, громко обсуждали каждого. Максим остановился напротив, сунул на всякий случай руки в карманы, смотрел молча то на одного, то на другого. Те сначала щерились, демонстрировали недвусмысленные жесты, даже фотографировали его на камеры телефонов. Максим не произносил ни слова, но и уходить не собирался. Если надо, он простоит тут до ночи, до завтрашнего утра — сколько надо, пока эти твари не уползут в свои вонючие норы. Странно, что их только двое, маловато будет. Злость, даже остервенение накапливалось, нужная концентрация отравы будет достигнута скоро. И что тогда делать — вежливо попросить их убраться прочь? Или сломать обоим хребты и зашвырнуть трупы в подвал? Второй ход был чертовски привлекателен, и Максим уже сомневался, сумеет ли устоять перед искушением. Позади послышался звук работающего двигателя, шорох шин по асфальту. Эти звуки произвели странное действие на чужаков. Один вскочил, заметался перед лавкой, второй не двигался, смотрел на дисплей телефона, лихорадочно жал на кнопки. Максим обернулся: вдоль дома медленно ехала патрульная милицейская машина, притормозила рядом, остановилась. Из нее вышли двое, вразвалочку направились к сидевшим на лавке людям. Максим посторонился, пропустил милиционеров.

— Документы, — негромко потребовал у горцев сержант, щелкнул пальцами. — Быстрее, чего расселся?

Но реакция гостей была странной — один зачем-то вскочил на лавку, попытался перепрыгнуть невысокую ограду газона, но не успел. Его стащили назад, уложили мордой в асфальт. И упустили второго — тот, забыв о товарище, рванул прочь. Максим бросился следом, догнал, швырнул его на мокрую траву. И от души врезал ему несколько раз по ребрам. Встряхнул задержанного, убедился, что тот в сознании, и потащил обратно к подъезду, сдал из рук в руки стражам порядка.

— Спасибо, ведь ушел бы. — Милиционеры затолкали обоих в машину, захлопнули дверь.

— Не за что, — искренне ответил Максим.

— Прикинь, три случая за сегодня. У двоих сумки вырвали, у пацана телефон отняли да еще и по голове надавали, — поделился с Максимом сержант, ловивший первого «орла».

— Думаете, они? — Максим показал на заднюю дверцу уазика.

— А кто еще? У нас тут такого давно не было, как тварь эта в городе появилась, так началось. Это только у нас три случая, я про остальные районы молчу.

Все понятно, гости города вышли на привычный, традиционный для своего племени промысел — добычу денег и мобильных телефонов из карманов и сумок граждан. Максим даже не удивился услышанному. «Может, это доброе дело мне зачтется», — подумал он, глядя вслед отъезжающему патрульному уазику, усмехнулся невесело, вошел в подъезд.

И зачлось той же ночью. «Благодарность» на сей раз влетела в окно. В стекло ударилось что-то тяжелое, посыпались осколки, предмет врезался в занавески и грохнулся на подоконник, перекатился, упал на пол. Это оказалась бутылка с бензином. К счастью, она не разбилась, а «фитиль» на хвосте не успел хорошенько разгореться. Максим схватил «снаряд», вышвырнул его обратно. Ленка прошептала:

— Она нас выгонит. Дверь, теперь окно… На улице жить будем.

Максим пропустил ее слова мимо ушей, прислушивался к звукам с улицы. Потом подошел к окну, осторожно отодвинул штору. Подоконник усыпан осколками, перевернут горшок с цветком — вот и весь урон. Если не считать разбитого стекла, конечно. Ну, это мелочи.

— Что это было? — потребовала подробностей жена, и Максим решил, что врать больше не будет. Время для разговора не очень подходящее — третий час ночи, но так уж получилось.

— «Коктейль Молотова». Или просто бензин, я не понял. — Максим говорил просто и буднично, словно речь шла о походе в магазин за картошкой. — Если бы бутылка разбилась, мы бы уже сгорели, но нам повезло. Или действовали дилетанты, или просто пугали. Скорее всего последнее. Я им пока живым нужен.

Ленка вскочила, побежала в соседнюю комнату, вскоре вернулась.

— Васька спит, — сказала она, — не слышала, наверное. А если они опять…

— Могут, — коротко отозвался Максим, — запросто.

И понял, что не уснет до рассвета, будет прислушиваться к каждому шороху, следить за каждой тенью. Из разбитого окна в комнату врывался холодный воздух, занавески шевелились, и неприятно шуршал тюль. И ничего подходящего под рукой, чтобы закрыть пробоину. Ленка завернулась в одеяло и вопросов больше не задавала. Максим оделся, вышел в кухню, уселся у окна, смотрел, не отрываясь, в переплетение черных подвижных теней. «Уроды, скоты. Мало я вас…» — в бессильной ярости думал он. И оформилось давно бродившее глубоко внутри чувство — чувство вынужденного бессилия, невозможности противостоять вторгшейся в его жизнь орде, защитить близких. Нет, способов он знал немало, но все они здесь, дома, не годились. Если начать действовать по правилам, принятым на «той» стороне, то это будет означать только одно — войну. Причем в одиночку против всех — «пострадавших», закона, власти одновременно. И за спиной при этом только два беззащитных человека и никого больше. Да, еще адвокат этот, видно, что он старается, но толку-то от его усилий. «Все давно решено, и не здесь». Максим вздрогнул от неожиданного прикосновения. Это подошла проснувшаяся от шума кошка, потерлась о ноги, взгромоздилась на колени. Так и сидели до утра, пока не пришла Ленка. Она старательно отворачивалась, но в утренних сумерках Максим разглядел ее покрасневшие от слез глаза.

Стекло заменили, осколки собрали, в горшок с цветком Ленка насыпала свежей земли. Квартирной хозяйке было решено ничего не говорить, чтобы не напугать пенсионерку еще сильнее. Ей хватит и истории с размалеванными стенами и дверью. А то и правда заставит выметаться, и что тогда? Жить-то негде. Максим долго готовился к решительному разговору с женой, повторял перечень аргументов, выдумывал разумные доводы, когда все решилось само собой. В тот день утром из квартиры первая вышла Ленка, она собиралась в парикмахерскую. Зазвонил мобильник, она замешкалась в дверях, ответила на звонок.

— Что? Вы кто? Что вам надо? Я не понимаю… — твердила она в трубку, а Максим не сразу сообразил, в чем дело.

Потом вырвал у жены телефон, поднес к уху. И услышал развязный, говоривший с сильным акцентом голос, неторопливо перечислявший, что ждет саму Ленку и ее дочь, если… Дальше все было понятно, Максим уже заранее знал, что означает это «если».

— Если ты, свинья, не заткнешься, я тебя… маму твою… папу… сестру… Всю твою гнилую родню, до кого доберусь… сам… — Максим говорил очень спокойно, но выражений не выбирал, прекрасно знал, что «собеседник» его поймет.

В трубке раздались короткие гудки отбоя. Максим вернул телефон жене, оделся. И успел заметить, как воспользовавшаяся заминкой Фекла выскочила на площадку и рванула вниз по лестнице. Ладно, нагуляется — придет, в первый раз что ли? Ну не бежать же за ней, в самом деле.

— Пошли, — скомандовал он жене, — провожу. Только недолго.

— Хорошо, — всхлипнула Ленка, дрожащими руками открыла сумку, бросила на дно телефон.

Пока Ленка сидела в салоне, Максим успел зайти в магазин, купить кое-что из продуктов. И прихватил зачем-то пакет с кошачьим кормом. Пошла она на фиг, эта Фекла, пусть нормальную еду лопает, как все кошки. А то свежатину ей подавай, разбаловалась. И поймал себя на мысли, что думает о чем угодно, только не о том, что произошло полтора часа назад. Звонок на мобильник жене — один из способов запугивания, это понятно. А если позвонят Ваське… Максим вырвал из кармана трубку, набрал номер дочери.

— Я дома, — отчиталась она, — рисую. Нет, никто мне не звонил, только ты. Выключить телефон? Зачем? А если Ира мне позвонит?..

— Делай, что я тебе сказал! — рявкнул Максим, и на него посмотрели одновременно несколько человек в очереди к кассе. — Сейчас же, поняла?!

Васька не ответила, но когда Максим через минуту еще раз набрал ее номер, услышал автоответчик: «Аппарат абонента выключен…» Максим расплатился, вышел из магазина, вернулся за Ленкой. Она подстриглась очень коротко, как мальчишка, стала словно выше ростом и еще тоньше.

— Мне не нравится, — буркнул Максим, увидев жену, — ты бы еще наголо побрилась.

Сколько раз просил ее отрастить волосы, так нет — упирается, делает все по-своему.

— Как только все закончится, перестану стричься. Вообще. И будет у меня коса до пояса, — неживым голосом отозвалась Ленка на «комплимент» мужа. — Вот увидишь.

— Посмотрим, — ответил Максим. Знать бы только, когда все это закончится. И главное, чем?

Перед дверью квартиры стояла коробка. Обычная, из-под бумаги формата А4 — ничего подозрительного, сверху прикрыта картонкой. Максим заставил Ленку остановиться на ступеньках, подошел осторожно к двери, осмотрел коробку со всех сторон, чуть толкнул в стенку. Тяжелая, внутри что-то есть, но ни запахов никаких, ни звуков от коробки не распространяется. Очередной сюрприз. Что на этот раз — пластид, граната? Нет, вряд ли. Ждать, конечно, можно чего угодно, но чтобы подбросить под дверь взрывчатку, надо совсем не иметь мозга, даже спинного. Максим сдвинул кончиком пальца лежащую сверху картонку, заглянул внутрь. И сразу схватил коробку в руки, отбежал с ней вверх по лестнице, на площадку между вторым и третьим этажом. Фекле свернули шею — голова кошки неестественно повернута, один глаз полуоткрыт, виден желтый зрачок. Роскошный хвост вытянулся вдоль высокой стенки, и Максим зачем-то старательно уложил его рядом с уже остывшим тельцем.

— Что там? — дрожащим голосом спросила Ленка, сделала несколько неуверенных шагов к мужу.

Максим отступил назад, прислонился спиной к стене.

— Фекла, — ответил он, и Ленка остановилась, вцепилась в перила.

Максим прижал коробку к груди:

— Иди домой, я сейчас вернусь.

Он дождался, когда жена войдет в квартиру, сбежал по лестнице вниз, вошел в подвал. Прошел в душной сырой темноте вдоль стены к дальнему углу, поставил там коробку. Присел на корточки, прислушиваясь к шорохам и пискам, глубоко вдохнул затхлый воздух. Эти твари знали о них все, даже то, как выглядит домашнее, крайне редко вырывавшееся на свободу животное. Максим медленно поднялся на ноги, уставился на толстую трубу отопления перед собой. Сегодня они с Ленкой отсутствовали часа два, не больше, Васька была дома одна. Одна десятилетняя девочка за тонкой дверью… Максим помчался наверх, запрыгал через ступеньку, ворвался в квартиру. На кухне Ленка рыдала в голос над пакетом с кошачьим кормом, рядом плакала Васька. Максим остановился, смотрел на обеих, пытался собраться с мыслями. События развивались слишком быстро, он не успевал за ними, и не потому, что не заметил что-то, не услышал или не понял. Просто до сих пор он почему-то был уверен, что до этого не дойдет. Попытка поджечь дверь, «наскальная живопись» в подъезде — это ерунда, мелочи. Влетевшая в окно бутылка с бензином, по большому счету, тоже, но сегодня враги подошли к его дому совсем близко, остановились на пороге. А в следующий раз они его переступят — и что тогда? Двух или трех он успеет убить, даже голыми руками или кухонным ножом. И что предъявит в свое оправдание? Счет за замену двери и магазинный чек за краску? Оставшийся в памяти Ленкиного телефона номер входящего звонка? Труп кошки в коробке или дрожащую от слез и страха жену?

Ленка попыталась сказать что-то, но снова разревелась. Потом собралась с силами, обняла Ваську и произнесла дрожащим голосом:

— Пошли за билетами. Мы уедем. Я сделаю все, что ты скажешь.

Билеты он взял до Новороссийска и до отъезда всем и каждому рассказывал, что отправляет жену с дочерью на море. Все логично: бархатный сезон, самое время отдохнуть и набраться сил перед долгой зимой. А то, что ребенок пропустит первое сентября, так и черт бы с ним, главное — здоровье. Васька и так постоянно болеет, а тут такая возможность поплескаться в море.

— Выйдете во Владимире, пересядете на этом же вокзале на электричку. До Александрова полтора часа, дальше на маршрутке, — сотый по счету раз инструктировал жену Максим. Она покорно слушала, собирала вещи. Набралось много — два чемодана, хорошо, хоть один на колесиках.

До отхода поезда оставалось пятнадцать минут, Максим сидел в купе, смотрел на уже обосновавшуюся на верхней полке дочь. Неожиданный отъезд на море быстро стер из ее памяти слезы матери и исчезновение Феклы. Ленка старалась соответствовать моменту: улыбалась, но вымученно, нестрогим голосом делала дочери замечания. А Васька, чувствуя слабину, резвилась напропалую.

— Провожающие, выходим. — Проводница прошла по узкому коридору, профессионально отделяя взглядом пассажиров от тех, кто ехать не собирался.

Максим поднялся, поцеловал Ваську в щеку, обнял Ленку.

— Все будет нормально, — в который раз произнес он, — все будет хорошо. Не забудь, где ты выходишь, — прошептал он на ухо жене.

— Я помню, — так же тихо ответила она. — Ваську жалко, расстроится.

— Ничего, скажешь, что вместе поедем. Когда я вернусь. Все, я позвоню.

Он выскочил из вагона в последний момент, когда поезд уже тронулся. И пошел рядом с вагоном, глядя на окно. Ленка улыбалась, терла глаза, Васька что-то чертила пальцем на стекле, прижималась к нему то щекой, то носом. Поезд набрал скорость, Максим отстал, дошел почти до края перрона, остановился. Мимо пронесся последний вагон. Максим посмотрел ему вслед, повернулся и медленно пошел к зданию вокзала. До темноты он слонялся по городу и лишь поздним вечером заставил себя вернуться в пустую квартиру.

Глава 2

Судьбоносное заседание суда состоялось в четверг, через неделю после отъезда Ленки. Она благополучно добралась до Александрова и уже устраивалась в новом, пусть неудобном, но все же своем доме. О чем и докладывала дважды в день по телефону. И каждый разговор заканчивался одинаково.

— Когда ты приедешь? — спрашивали жена и дочь, и Максим повторял одно и то же:

— Скоро, подождите еще немного.

И не кривил душой — дело шло к развязке. К концу недели Максим уже догадывался, каков будет вердикт присяжных. Тот факт, что группа, которой руководил капитан Логинов, действительно произвела выстрелы по автомобилю «Нива», в котором находились шесть человек, и впоследствии уничтожила эту машину путем поджога, был доказан. Однако, по мнению присяжных, эти действия военнослужащие совершали, не выходя за пределы своих полномочий.

— Все идет к тому, что вас оправдают, надо дождаться понедельника, когда будет готово решение суда. — Защитник на радостях снял очки, нелепо хлопал белесыми ресницами, улыбался глупо, жал Максиму руку.

— Надеюсь. — Максим направился к выходу. И не сразу сообразил, что здесь нечисто, то ли расслабился на радостях, то ли просто зверски устал.

В зале было очень тихо — ни громких голосов, ни криков, не звонили мобильники. Максим с защитником быстро пробирались через зал под ненавидящими взглядами множества недобрых глаз. Стая чувствовала, что добыча уходит из-под носа, но сделать ничего не могла. Адвокат потерпевших тянул шею, поднимался на цыпочки, смотрел Максиму вслед, хотел крикнуть что-то, но осекся на первом же слове.

«Доживем до понедельника», — крутилось в голове у Максима, пока он шел к дому. Кажется, его снова «провожали», но на это ему было уже наплевать. — «Пусть таскаются сколько хотят, черт с ними. Ленку и Ваську им не найти, а со мной разговор короткий». Он решил, что пора собираться, чтобы уехать сразу после того, как огласят приговор. Максим по привычке мысленно составил список неотложных дел: рассчитаться с квартирной хозяйкой, купить кое-что в дорогу, сложить вещи. В тот день он успел даже написать и отнести в штаб очередной рапорт с просьбой об увольнении.

— Не раньше понедельника на подпись отдам, — предупредил кадровик. Майор избегал смотреть на Максима, воровато отводил глаза, снова копался в ящике стола. И спросил напоследок, когда Максим уже открыл дверь кабинета: — Что делать-то дальше будешь?

— На море поеду, к своим, — бросил в ответ Максим первое, что пришло в голову.

На сборы и подготовку к отъезду ушла вся суббота. Квартиру надлежало сдать в том же виде, в каком она была передана им во временное пользование. Больших усилий для этого не потребовалось, к вечеру двушка напоминала общежитие — стала такой же нежилой и неуютной. Максим позвонил квартирной хозяйке, договорился с ней о завтрашней встрече и понес к контейнеру пакет с мусором. А когда возвращался назад, увидел издалека в наплывавших дождливых сумерках смутно знакомую фигуру. Невысокий, тщедушный человечек брел по лужам под нелепым клетчатым зонтиком, останавливался перед каждым подъездом.

Максим подошел неслышно, остановился за спиной адвоката:

— Вы ко мне?

Человечек вздрогнул, повернулся, оступился и едва удержался на ногах.

— Да, к вам, — пробормотал он, завертел головой по сторонам. — Вы один? Мне надо сказать вам кое-что…

— Давайте зайдем.

Максим шагнул к подъезду, гость запрыгал через лужи следом. Своим видом он напомнил Максиму синицу — такой же мелкий и юркий, также смешно скачет и быстро крутит головой.

Поднялись на второй этаж, вошли в квартиру. Максим потянулся к выключателю, но адвокат остановил его:

— Подождите, не надо. Мой визит, так сказать, неофициальный, меня тут вообще не должно быть… Я не уверен, что поступаю правильно, но по-другому почему-то не могу.

— Да пожалуйста. — Максим подивился про себя: к чему такая конспирация? Но спорить не стал, шагнул в кухню, вытащил из-под стола табурет, сам устроился на пустом узком подоконнике.

Адвокат в темноте видел плохо, врезался сначала в угол стены, потом налетел на стол, сшиб табуретку. Извинился за свою неловкость, поднял ее, уселся наконец и затих. Максим молча ждал, предоставив гостю право первого слова.

— Максим, я считаю, что должен предупредить вас. Сегодня мне стало известно… мне сообщили… у меня есть хорошие знакомые, они мне кое-чем обязаны… — бормотал адвокат, и по его тону было понятно, что ничего хорошего Максим от него не услышит.

— Я слушаю, — негромко подбодрил он своего гостя, — говорите. И не переживайте — от меня никто ничего не узнает.

— Да не в этом дело! — с досадой махнул рукой адвокат. — Тут вот что. Я просто не знаю, как это называется — то, что произошло сегодня. Утром, часов в десять, приехал этот, который главный у них… ну, вы понимаете. — Гость показал рукой куда-то себе за плечо и продолжил: — Со свитой на трех машинах, представляете, и охрана с ним. Там такое зверье, бандиты настоящие. Мне позвонили, я подъехал, а подойти побоялся. Мне кажется, что они бы меня пристрелили.

«Могли», — чуть не ляпнул Максим, уже представляя себе картину, которую старался описать ему адвокат. Но сдержался, посмотрел в дождливую темноту за окном. А защитник продолжал:

— Так вот, к чему я это говорю… По его приказу вызвали судей, и заседание состоялось, но дело было изъято из юрисдикции суда присяжных, и я даже знаю почему. Присяжные не обязаны мотивировать свой вердикт, а профессиональный судья обязан. За полчаса вынесли обвинительный приговор, об этом объявят на заседании в понедельник. Вас обвиняют в том, что вы расстреляли задержанных по личной инициативе, и признали виновным сразу по четырем статьям. А это организация и подстрекательство к убийству шести лиц, заведомо находившихся в беспомощном состоянии, совершенному группой лиц по предварительному сговору; организация умышленного уничтожения чужого имущества, причинившего значительный ущерб и совершенного путем поджога. И при этом вас лишили права на защиту!

Глаза защитника блеснули в темноте, и Максиму некстати вспомнилась Фекла. Как лопала она под этим самым столом мышь и не желала расставаться с добычей. И как лежала, свернувшись в клубок, в коробке. И желтый тусклый зрачок ее мертвых глаз.

— И как только вы явитесь в понедельник в суд, вас сразу же возьмут под стражу, — вымученным шепотом договорил адвокат и умолк.

— Понятно, — после паузы отстраненно ответил Максим. — А как вы считаете, на сколько меня посадят?

— Могу только предположить, что это будет лет пятнадцать, не меньше. Максим, я вас предупредил, дальше решайте сами, — вскинулся защитник, вскочил с табуретки, забегал по кухне. — Это не правосудие, а я не знаю что такое! Приехал какой-то бандюган, и все запрыгали вокруг него, как у новогодней елки! — возмущался он, потрясал кулаками.

Максим наблюдал за своим адвокатом, одновременно прислушиваясь к себе: слова защитника не вызвали в нем никаких эмоций. Даже странно. А впрочем, нет. Как бы он отреагировал на то, если бы сейчас рядом с домом приземлился НЛО и из него вышли зелененькие человечки? Правильно, не поверил бы своим глазам, сказал бы что-то вроде «так не бывает». Сказанное адвокатом было из той же оперы — так не бывает. Но так было, и произошло это сегодня, несколько часов назад. И не просто изменило, а сломало к чертовой матери его судьбу и, может быть, судьбу близких ему людей.

— Вы не правы. Это правосудие, только другое, — прервал адвоката Максим, — оно называется адат — нормы, которые сложились в условиях господства родоплеменных отношений. И кровная месть, выплата «цены крови», — его неотъемлемая часть.

Он подумал вдруг, что все это может оказаться чистейшей воды политикой. И что где-то далеко и высоко принято решение голову капитана Логинова отправить в столицу гордого племени как символ замирения.

— Простите? — не понял защитник. — При чем тут роды и племена? Это ж когда было, при первобытнообщинном строе… — И замолк: понял наконец, с кем ему и его подзащитному пришлось иметь дело.

— У них это никуда не делось, так и живут по сей день. Не удивлюсь, что будет еще один процесс, только на их территории. Там, где совершено преступление. Ну, вы меня поняли…

— Да, конечно. Максим, я вас предупредил, рассказал все, что мне стало известно. Надеюсь, что наша встреча… — Защитник не договорил.

Максим спрыгнул с подоконника, подошел к адвокату.

— О ней никто никогда не узнает. Во всяком случае, от меня, — сказал Максим и добавил: — Я очень благодарен вам и при случае обязательно верну долг. Как порядочный человек, я просто обязан это сделать. Пойдемте, я провожу вас.

— Да, если вам не трудно. — Адвокат нашел в темном коридоре брошенный там мокрый зонт, вышел из квартиры. Максим довел его почти до его дома, подождал, когда тот зайдет в подъезд, и неторопливо пошел обратно, натянув на голову капюшон куртки и засунув руки в карманы. На принятие решения времени почти не осталось. Было уже воскресенье, первый час ночи, завтра, в понедельник, он должен явиться в суд. Для того чтобы отправиться оттуда прямиком в тюрьму. Или участвовать в следующем процессе, на территории, где было совершено преступление и где присяжные быстро проникнутся «пониманием воли народа», а это верная смерть без суда и следствия. И без возможности защитить себя. Выходов Максим видел два — оставить все как есть, дожить до понедельника и явиться в суд. Или сейчас же, немедленно, вернуться в квартиру, взять собранный уже рюкзак и как можно скорее убираться прочь из города. Куда? Да какая разница — на все четыре стороны. Но как бы Максим ни поступил, в финале его ожидало только одно — гибель, но во втором случае она будет лишь отложена во времени на неопределенный срок. «Конечно, лучше помучиться», — мелькнула мысль. Максим криво улыбнулся, остановился перед подъездом. Но сколько в этом случае придется мучиться, зависит только от него самого. Такого задания ему выполнять еще не доводилось — одному против всех. Против тех, кто следует закону кровной мести, против руководства той злосчастной операции, стремившегося уйти от ответственности за бездарную организацию этой самой операции, в ходе которой погибли мирные жители. Против власти и всех силовых структур одновременно.

Когда он и его группа выходили на боевые задания в тыл противника, их прикрывала армия и держала наготове пути для возвращения, но сейчас на чью-либо помощь рассчитывать было глупо. Теперь он стал той самой костью, которую вот-вот бросят своре, чтобы задобрить ее. И он может либо покорно пойти на заклание к продавшей его власти, моля о пощаде, либо пойти против. За человеком, принявшим присягу и отказавшимся подчиниться властям, будут охотиться все. Объявят в розыск, и вся территория России станет местом, где слишком много силовых структур заинтересовано в том, чтобы его, капитана Логинова, не стало. Да и горцы не успокоятся, они будут искать Максима, что ему, собственно, и нужно. Сейчас главное — отвлечь преследователей от Ленки и Василисы, заставить гоняться за собой.

Вот и все, ситуация разобрана, разложена по полочкам, дальнейшие действия понятны, хоть и не просты. Максиму сразу стало легко и даже радостно, так бывает всегда, когда подсознательно понимаешь, что принял верное решение и ступил на нужный путь. Ничего, у него все получится. Пусть они побегают за ним, он заведет их в такие дебри, что и Сусанину не снились. «И умирать вы там будете долго, я уж постараюсь». Нет, так не пойдет, он не может себе позволить испытывать гнев — пользы от этого никакой, а вред существенный. Ненависть и злоба изматывают, а кто знает, как долго придется держать оборону и на сколько все это затянется. Надо отдохнуть перед завтрашним днем, он обещает быть долгим. До понедельника ему ничего не грозит, так и будем вести себя, словно ничего не произошло.

Воскресный день прошел как обычно. Верный легенде, Максим съездил на вокзал, купил билет до Новороссийска. Потом слонялся по городу, бродил бесцельно, смотрел по сторонам. Пару раз ему показалось, что он видит знакомые физиономии преследователей, но проверять свою догадку не стал. Держались они на расстоянии, то ли близко подходить не решались, то ли полученная вводная удерживала их от активных действий. Вечером Максим позвонил Ленке. Голос жены показался ему усталым и грустным.

— Что случилось? — спросил он.

— Васька болеет, простудилась. Здесь сыро, холодно, обогреватель нужен. Завтра куплю какой-нибудь, — сообщила Ленка и тут же перевела разговор на другое: — У тебя как? Когда это закончится?

— Завтра последний день. — Эти слова Максим произнес уверенно. Чтобы ни произошло завтра, кончено будет очень многое. Его прежняя жизнь в первую очередь. Но переход на нелегальное положение должен пройти гладко. Был человек — и нет человека. Несчастный случай — идеальный вариант, но времени на подготовку нет, придется импровизировать.

Судебное заседание было назначено на десять часов утра, и Максим вышел из дома за сорок минут до его начала. Двинулся неторопливо по знакомым улицам, осматривался украдкой по сторонам. Без «провожатых» не обошлось, но свита Максима разочаровала. Три знакомые заросшие физиономии уже успели примелькаться за последние недели. Хотя, может, это сделано просто для того, чтобы отвлечь внимание жертвы от основных действующих лиц. Проверим. Максим резко остановился, растерянно захлопал себя по карманам. Выругался с досадой, повернулся, двинулся назад. И в тот же миг на дороге рядом резко затормозила одна из машин, сдала назад, начала разворачиваться через сплошную линию. Послышался короткий глухой звук удара, заревели автомобильные гудки. В ободранный неприметный «жигуль» преследователей врезались сразу две иномарки. Крики и все положенные в таких случаях эпитеты Максим слушать не стал. Снова остановился, покопался для вида в небольшом рюкзаке, который нес в руках, и двинулся в прежнем направлении. Осмотрелся еще раз — из всех преследователей осталась прежняя троица, они торопливо догоняли «объект» по другой стороне улицы.

Максим глянул на наручные часы — до начала заседания оставалось немногим больше четверти часа. Хорошо, пока все идет так, как он планировал. Максим уже подходил к нехорошему перекрестку, преследователи не отставали, шли параллельным курсом. И даже не считали нужным скрываться, пялились в открытую, разве только пальцами в его сторону не показывали. И непрерывно орали что-то в мобильники, впрочем, Максим догадывался, что именно: жертва покорно топает на бойню, все в порядке. Максим остановился у кромки тротуара вместе с толпой, посмотрел вдаль, на ведущую к автовокзалу дорогу. Так, пока рано, надо подождать. Преследователи остановились, терпеливо ждали, когда «объект» сам придет к ним в руки. Переходить проезжую часть не решались, так и не поняли, видимо, как это делается, или боялись вновь опозориться. Максим не спешил, вытащил из кармана рюкзака мобильник, отступил немного назад, пропуская ринувшуюся на дорогу толпу. И минуты три делал вид, что говорит по телефону. До тех пор, пока с четвертой стороны перекрестка не остановился автобус. Максим не сводил с него глаз — тот выехал на перекресток, пропустил перед собой маршрутку и, вырулив наконец в нужном направлении, остановился, закрыв собой Максима от глаз преследователей. Максим бросился вправо, подбежал к открывавшейся двери, пропустил перед собой взлохмаченного парня в наушниках и мешковатой одежке, влетел за ним по ступенькам в автобус. И пригнулся, накинул на голову капюшон. Следом за Максимом вошли еще люди, водитель быстро считал деньги, раздавал билеты.

— До конечной, — сказал Максим и посмотрел в окно.

Дорогу за автобусом в обе стороны пересекал поток прохожих. Двери закрылись, автобус тронулся. Максим пробежал по салону, нашел свободное место в дальнем его конце, уселся у окна и задернул занавеску Через окно с другой стороны он видел, как мечутся по тротуару преследователи, машут руками, орут друг на друга и даже приподнимаются на цыпочки, пытаясь высмотреть исчезнувший «объект». И хватаются за телефоны, конечно. Только весть уже не радостная: жертва исчезла. Растворилась в воздухе, улетела, провалилась под землю — вариантов было завались. И что теперь делать, непонятно, куда бежать, где искать…

— Пока, придурки, — вполголоса попрощался с ними Максим и откинулся на спинку кресла. Автобус шел в сторону областного центра, маршрут составлял больше семидесяти километров. Город находился в противоположной стороне от той, куда уехали Ленка и Васька. Ну вот, все получилось просто отлично. Максим вытащил телефон, набрал номер жены. «Вне зоны действия сети», — нечеловеческим голосом ответила трубка. Странно, может, денег на счету нет или со связью проблемы? Очень плохо, позвонить в следующий раз он сможет не скоро. Когда начнут искать Максима, проверят и входящие звонки на Ленкин телефон. Хоть и купили ей перед отъездом «на море» новую сим-карту, это скоро перестанет быть тайной. Координаты, откуда сделаны звонки, установить несложно. Раз уж хватило денег на покупку приговора, то о таких мелочах, как информация от сотового оператора, и говорить нечего.

Езды до областного центра было полтора часа, но Максим туда и не собирался. Он вышел из автобуса через час, на остановке перед небольшим поселком. Быстро прошел по улицам мимо мрачноватых кирпичных домов, оказался на железнодорожной станции. Купил билет на электричку, дождался поезда, вошел в вагон. Здесь уже можно выдохнуть, ехать придется до конечной, а это часа два. В город, где жил один из бойцов из группы Максима, Пашка Волков. Отличный друг и человек, они были кое-чем обязаны друг другу. Да дело было не только в этом: Максиму нужно было не просто где-то отсидеться, но и уехать как можно дальше от Александрова. Если бы на Новую Землю ходили поезда, Максим, не задумываясь, рванул бы туда и встретил врагов там — хоть в тундре, хоть во льдах Арктики. А в том, что его найдут, Максим был уверен, и следить за ним будут, только уже не оборзевшие от безнаказанности щенки, а обученные специалисты. Вот и чудненько, поговорим с ними на равных. Но время пока работает на него, и использовать недели и дни нужно с толком. И прежде всего найти того, кто поможет ему одолеть преследователей, ввязываться в драку в одиночку опасно.

Максим закрыл глаза, прислонился к стенке вагона. За всю прошлую ночь поспать удалось часа три, не больше. Все думал, прокручивал в голове план отступления. По легенде, Ленка уехала на море на месяц, и почти две недели уже прошли. Искать ее начнут не скоро, но рано или поздно доберутся и до той глухомани, в которой они сейчас оказались. А у него остается еще примерно месяц, чтобы… Чтобы что? Заставить купленный бандитами суд изменить приговор? Его, правда, еще не огласили, но это можно сделать и заочно. Ладно, главное сейчас — уцелеть самому, от живого, пусть даже пустившегося в бега отца и мужа Ленке и Ваське будет больше пользы, чем от мертвого.

Заснуть не удалось — по вагонам бродили коробейники, громко нахваливали свой товар. Потом прошли побирушки из серии «Мы сами не местные, отстали от поезда» и «Подайте на лечение». Кто-то пел под раздолбанную гитару нетрезвым голосом. И лишь часа через полтора все успокоилось. Пассажиров поубавилось, и перед последним перегоном в вагоне осталось человек десять. Максим посмотрел на часы: ехать еще минут двадцать, не больше. Он почувствовал, как затекли от долго сидения на одном месте мышцы, поднялся, вышел в тамбур. И остановился, едва за ним с грохотом закрылась дверь. На полу, привалившись к дверям вагона, сидел человек. Он скорчился, прижал руки к животу, по светлой толстовке расползалось темное пятно. Максим присел на корточки рядом, осторожно отвел его руки от живота. Точно, проникающее ранение, не глубокое, крови немного, но основательно задета еще и ладонь. Раненый — это был парень лет восемнадцати — видимо, пытался ставить блоки, чтобы закрыться от удара. Максим заставил парня поднять голову, посмотрел на бледное лицо с закушенной нижней губой, несильно хлопнул его по щекам.

— Давай-давай, приходи в себя, — негромко приказал он, и раненый открыл глаза. — Давно тебя? Кто? Ты их видел?

На все вопросы парень только слабо кивал в ответ.

Максим осмотрел его порезанную кисть руки — нанесенный чем-то острым удар пришелся правее и напротив указательного пальца, в середину, в самую толстую вену на наружной части кисти. Кровь не останавливалась, лилась ровной пульсирующей струей, еще немного, и парень потеряет сознание от кровопотери. Максим попытался прижать артерию на запястье, но это не помогло. Нужен жгут. Максим вытащил из-за спины парня сумку на длинном ремне, выдрал его с корнем, перемотал руку выше запястья и заставил парня сесть.

— Не падай и руку вот так держи, не опускай, — проинструктировал он уже почти потерявшего сознание парня.

Тот кивнул в ответ, прижал здоровой рукой побелевшую кисть раненой руки к груди выше сердца. Максим убедился, что кровотечение остановилось, посмотрел на часы.

— Запомни — сейчас шестнадцать сорок. Врачам скажешь. Слышишь меня?

Парень снова кивнул.

— Молодец, только не забудь, это важно. Ты их видел?

— Да, — хрипло ответил парень, — их двое было. Телефон забрали и деньги. А чтобы не орал, вот… — И снова умолк.

— Описать их можешь? Как выглядят, во что одеты?

Максиму снова пришлось несильно хлопнуть парня по щекам. Время летит быстро, надо попытаться найти этих тварей. Они здесь, в электричке, и тоже выйдут на конечной. Осталось — Максим еще раз посмотрел на часы — меньше пятнадцати минут.

— Один длинный, в куртке джинсовой, серой, и костюме спортивном. Второй — бритый, тоже высокий, кажется. Я его плохо разглядел, он первого прикрывал, — срывающимся голосом описал приметы напавших на него людей парень.

— Молодец. Сиди тут, не двигайся.

Максим поднялся на ноги, открыл дверь между вагонами. Скорее всего нападавшие там, в двух последних вагонах. Максим помнил, что в их вагон давно никто не входил. Максим прошел вперед и оказался в предпоследнем вагоне, посмотрел через стекло двери на пассажиров. Народу немного, кто спит, кто читает, кто в окно смотрит. Нет, здесь эти ребята отсиживаться не будут. Рванут скорее всего в хвостовой вагон, чтобы первыми выскочить на остановке. Максим быстро прошел мимо длинного ряда сидений, на всякий случай рассматривая пассажиров. Никого, похожего по описаниям пострадавшего, не увидел. Перешел в последний вагон, остановился в тамбуре. А здесь вообще — тишина и покой. Никого, вагон абсолютно пуст. Максим вошел в гулкий, продуваемый сквозняками вагон, двинулся вперед. И остановился на середине: в тамбуре впереди кто-то был. Двое, один высокий и тощий, даже костлявый. Второй — тоже длинный, но покрепче, но не бритый, а очень коротко стриженный. И оба чем-то очень заняты, рассматривают что-то, вырывают из рук друг у друга. Поэтому Максима заметили в последний момент, когда он остановился перед дверью. Опасности они не чувствовали — то ли ума не хватало, то ли не позволяла включенная борзянка.

— Тебе чего, дядя? — рявкнул тощий. — Вали давай, не пялься!

Максим пропустил его слова мимо ушей, смотрел на рукава серой джинсовой куртки бандита. На темной ткани манжет выделялись темные пятна. Что и требовалось доказать. Вот они, голубчики. Он рванул дверь за ручку, оказался в тамбуре.

— Билетики предъявите.

В ответ раздалось дружное ржание. Максим тоже улыбнулся, сделал шаг вперед и, больше не говоря ни слова, расквасил тощему нос, а бритого от души приложил лбом о вагонную дверь. Первый, в джинсе, закрыл руками лицо и тут же согнулся от удара в живот, хрюкнул, сполз на пол. К нему через пару секунд присоединился второй, оба лежали на дрожащем полу тамбура и поскуливали от боли. Максим врезал каждому ногой по ребрам, чем окончательно их обездвижил, нагнулся, обыскал карманы обоих. У тощего в рукаве джинсовки обнаружилась отвертка — длинная, с остро заточенным плоским наконечником. Максим бросил ее на пол, отшвырнул ногой подальше.

— Уроды, лежите тут и ждите. Я вам сейчас такси вызову. Синенькое, с решетками на окнах.

Максим включил телефон, набрал номер вызова экстренных служб, посмотрел в окно.

— Электричка, походит к конечной станции — восемьдесят третий километр. В третьем вагоне от хвоста — человек с проникающим ножевым ранением и потерей крови. В последнем вагоне — те, кто его порезал. Нужна милиция и «скорая», — быстро, с расстановкой проговорил Максим, на вопросы отвечать не стал. Нажал «отбой», выключил телефон, посмотрел на пол.

Ребятки шевелились, пытались подняться на ноги и непрерывно матерились. Максим от души приложил каждого — кого лбом, кого затылком — о стену. Чисто на всякий случай, для собственного успокоения. Убедился, что оба отключились, отошел в сторону. Ну вот, теперь все правильно. До приезда милиции ребятки будут лежать тихо. За окнами уже мелькали низкие одноэтажные домишки, потянулись бесконечные, покрытые наскальной живописью заборы.

Электричка начала сбавлять ход, остановилась у перрона. Максим ждал перед дверями и, как только они начали расползаться в стороны, просочился между створками, рванул к концу платформы. Спрыгнул на полотно, постоял, прислушался и выхватил из мешанины звуков вой сирен. Максим понадеялся, что это спешат к вокзалу машины компетентных служб. Надо было бы, конечно, вернуться и проверить, в каком состоянии тот мальчишка, но светиться лишний раз незачем. Ничего, все будет нормально, это вам не взрывная травма.

Максим поежился под порывом холодного ветра, застегнул молнию на куртке до подбородка. Все теплые вещи остались на съемной квартире, с собой, чтобы не вызвать подозрения, пришлось взять только самое необходимое. Остальное придется купить. Или попросить в долг у Пашки Волкова, но сначала найти его дом. Вернее, улицу с романтическим названием Болотная. Топать для этого пришлось почти через весь городишко.

Максим шел в ранних осенних сумерках по мрачным грязным улицам, зорко смотрел под ноги, чтобы не оступиться на очередной выбоине. Или не провалиться в лужу. По традиции дорог в городе не было — только направления. Островки асфальта робко выглядывали из-под слежавшейся грязи, кое-где Максим обнаружил даже остатки брусчатки. Из достопримечательностей городок мог похвастаться руинами гигантского завода, огороженными почти не тронутым временем бетонным забором. И огромным количеством в хлам пьяных граждан — палатки с пойлом расплодились в городке, как поганки после дождя. Больше ничего заслуживающего внимания Максим не обнаружил.

На Болотной он оказался уже в надвигающейся темноте. Уличное освещение традиционно отсутствовало, а прохожие диковато косились на чужака и старались поскорее пройти мимо. Максим немного поплутал среди заборов и канав, провалился-таки в неглубокую лужу и убил минут десять на то, чтобы оттереть ботинки от грязи пучком травы. Максим терпеть не мог грязи, и, пока он приводил себя в порядок, уже окончательно стемнело. Зато нашлась, наконец, нужная улица. Из-за калиток гавкали псы, и, судя по голосу, это были не мелкие шавки. Пашкин дом оказался предпоследним — дальше в темноту простирался пустырь с вышками ЛЭП и ведущей неведомо куда кривой дорогой. Максим остановился перед калиткой, подпрыгнул, посмотрел за забор. В доме светилось два окна, слышались звуки музыки и смех — это работал телевизор. Максим несколько раз грохнул кулаком по деревянной створке и отступил назад. Ответом был собачий лай, но тонкий и неуверенный — щенячий. Затем скрипнула дверь и кто-то неторопливо двинулся к калитке. Максим, не обращая внимания на собаку, посмотрел в щель между досками — от дома по дорожке двигался человек. Он старался идти быстро, но оступался, ругался сквозь зубы. И опирался на палку, было видно, что она мешает ему, но и без опоры передвигаться человек не мог. «Это его отец». Максим приготовился назвать себя и объяснить, когда и при каких обстоятельствах встречался с Пашкой.

— Кто? — рявкнули из-за калитки, и Максим сразу понял, что длинная речь отменяется.

— Капитан Логинов, — негромко ответил он, и калитка тут же распахнулась.

— Командир! — Пашка лыбился во весь рот. — Какими судьбами? Только недавно тебя вспоминал, да и не только тебя! Давай, входи! — Он неловко отступил в сторону и чуть не упал, но Максим успел схватить его за рукав свитера.

— Давай, пошли скорее, с папашей своим тебя познакомлю! — Пашка орал чуть ли не во все горло, но такая огласка для Максима сейчас была лишней.

— Ты с отцом живешь? — спросил он, пока шли к дому.

— Ну да! Кому я еще без ноги нужен? Да вот этот еще прибился. — Пашка махнул рукой куда-то в темноту.

Там крутился беспородный щенок-подросток — черный, с белыми лапами и таким же пятном на голове. Он несмело тявкал на незнакомца и сразу шарахался назад, поджав хвост.

— Не помогла операция? — уточнил свои предположения Максим, и Пашка закивал согласно:

— Нет, там денег кучу ввалить надо было, квот не было, конец года. А откуда у меня такие деньжищи? Боевые только через полгода после операции отдали, уже поздно было. Я на них тут кое-чего отремонтировал, крышу, там, стены утеплили. Живем зато как люди, зимой не дует. И воду провели.

Максима поразило, как сослуживец спокойно, даже равнодушно относится к тому, что стал калекой. Но промолчал, вошел следом за Пашкой в дом.

Тогда, во время той злополучной засады, вернее, не засады, а непонятно чего, Пашку сбила та самая зеленая «Нива». Хорошо, хоть боец успел откатиться в сторону, пока Максим бежал наперерез автомобилю. Пашка и начал стрельбу, когда увидел, как открывается на ходу дверь «Нивы». Обычно после этого из движущегося транспортного средства по преследователям открывался огонь из пулемета или другого стрелкового оружия. Так что Пашка все сделал правильно, даже умудрился не потерять сознание. Отключился минут через пятнадцать, когда все уже закончилось. Тащить его пришлось на себе, транспорта не было. Сложный перелом со смещением, инфекция, неправильно сросшиеся кости — и вот результат. Здоровенный тридцатилетний мужик еле-еле передвигает ноги. Вернее, ногу. Вторую ему заменяет палка.

— Протез-то хоть нормальный сделали? — спросил Максим уже после того, как познакомился с отцом Пашки, осмотрел их жилище. Ну, и после непременной «за встречу».

Старик быстро отпал, ушел спать, поэтому команду «Отбой» Пашке и Максиму дать было некому. Они сидели в небольшой кухне, хоть и время было уже хорошо за полночь.

— Да, на это хватило, — ответил Пашка, — немецкий, по моей мерке делали. Я хоть ходить как человек теперь могу, а в том, который бесплатно дали, чуть не сдох. Боль зверская, нога отекает, ремни уродские кожу до крови стирали. А в этом — хоть снова на «выход». — Пашка даже рассмеялся своей шутке.

Максим не перебивал друга, больше смотрел и слушал. Пашка остался таким же, как и раньше, — такой же высоченный, очень коротко стриженный, на щеке, когда говорит, появляется «черточка». И взгляд прежний — чуть исподлобья, но улыбается. А еще Максиму казалось, что у Пашки вместе с половиной левой ноги отрезало еще и часть натуры, которая отвечала за взвешенность, степенность, безразличие. Не стало в нем «середины», остались только яркие всплески эмоций, крайности: либо хохочет, либо грустит, третьего не дано. А ведь был вечно хмурый, словно недовольный, слова лишнего не вытянешь. Но хитрый, наблюдательный — все видел, замечал и выводы делал правильные. И своевременные. Впрочем, других в группе Максима не было и быть не могло. Отбор производился самопроизвольно, фильтровала людей обстановка и их способность приспособиться к ней и уцелеть. Пашка допил остатки водки из стопки, скривился, выдохнул. И проговорил сдавленным голосом:

— Ну, теперь ты давай колись — что там у тебя? Ты ж ко мне не просто так, от нечего делать, в гости пожаловал. — И прислонился к стене, прикрыл глаза.

— Не просто, — согласился Максим и рассказал обо всем, что довелось пережить ему и его семье за последний месяц. Даже о гибели несчастной Феклы не умолчал. Выложил все как есть и умолк.

— Нет, вот же суки! — взорвался Пашка. — А эта тварь где, которая тебе приказывала?! Где она, я тебя спрашиваю?!

— Никто не знает. Уволился почти два года назад, уехал куда-то, — ответил Максим. И решил, что с выпивкой пора заканчивать — Пашка разошелся не на шутку.

Он был на полголовы выше Максима, в одиночку справиться с ним в случае чего будет сложно. Максим на всякий случай подвинул бутылку поближе к себе, а потом, пользуясь тем, что Пашка отвлекся, вообще убрал ее под стол.

— Что значит «никто не знает»? Он без вести пропал и справка есть?! Или свидетельство о смерти? Кто его видел? Ах, никто! Паскуда лысая! — в гневе Пашка решил, что подставивший их группу полковник обязательно должен быть лысым.

— Вот то и значит. Я за всех отдувался — за него и за себя. Да тут даже и не в полковнике дело. Ведь присяжные меня оправдать были готовы, когда этот главарь их приехал. И всех купил — вот в чем главный ужас.

— Всех, кроме тебя. — Пашка посмотрел на стол, нахмурился. Натюрморт был неполон, исчезла важная составляющая, и Пашка силился вспомнить, когда это произошло.

Максим сделал вид, что ничего не замечает.

— Вот такие дела, Павел Волков. Я у тебя дня два пережду, если ты не против.

— Чего тут спрашивать, сиди здесь сколько хочешь. Тебя тут ни одна собака не найдет. Если что — лес рядом, — махнул рукой себе за спину Пашка, — удрать успеешь. Только кажется мне, что долго ты так не пробегаешь. Ты же теперь как партизан, на нелегальном положении. — Пашка засмеялся, улыбнулся и Максим.

— Лучше уж так, чем у них… Ну, ты меня понял. Время надо, чтобы легализоваться, время. Попартизаню чуток, от меня не убудет, — добавил он.

— Слушай, а давай им меня предъявим, — предложил вдруг Пашка. — Ногу мою, вернее, то, что от нее осталось. Пусть родственнички их полюбуются, во что человек превратился, а? Да мне «Нива» та до сих пор в кошмарах снится — я падаю, ты бежишь, а дверца задняя у машины открывается. Ты ни черта не видишь, я автомат поднимаю, а его заклинило, стрелять не могу, прикинь! — Пашка алчно потер руки. — Компенсацию потребуем, разбогатеем! Ты квартиру купишь, я… — И замолчал, не договорил под взглядом командира.

— Давай предъявим, — тихо, даже безразлично ответил Максим, — и посмотрим, кто из нас дольше проживет потом. Думаю, что нас даже до конечного пункта не довезут, по дороге прикончат. Хотя — нет, вряд ли, довезут, это я погорячился. Живыми и даже здоровыми. А вот там все веселье и начнется, после того как неподкупные судьи правильно поймут волю своего народа.

— Все, извини, я понял, — согласился с командиром Пашка. — Прав ты, все как надо сделал. Слили тебя, чего уж тут, да и не только тебя. Нас всех как в дерьмо мордой окунули. Ты ж приказ выполнял, а не погулять туда вышел. Ну, и мы заодно. Ладно, спать давай что ли.

Он потянулся к палке, попытался подняться на ноги, но оступился, чуть не улетел под стол. И толкнул ногой недопитую бутылку, она звякнула жалобно, покатилась по полу.

— О, да тут еще осталось. — Пашка, сидя на полу, подхватил емкость, посмотрел через нее на тусклую лампочку под низким потолком. — Давай допьем и по норам. А то не по-русски как-то получается.

Пришлось допивать. А то и правда хрень какая-то получается — два здоровых мужика поллитру на двоих осилить не могут. Непорядок.

Максиму отвели отдельную комнату, Пашка спал в соседней. Отец его жил в пристройке — на ее обустройство и ушли почти все деньги, полученные Пашкой после увольнения из армии. Каждый действительно оказался в своей норе. Максим, когда улегся наконец на диван, вздохнул с облегчением. Больше всего он боялся причинить неудобство своим внезапным приездом, стеснить или потревожить семью Пашки. Но получилось все как нельзя лучше, и, для того чтобы отсидеться первое время после «исчезновения», лучшего места было не найти. Длинный день закончился, и Максим прикинул, уже засыпая, сколько километров составил его сегодняшний маршрут. По примерным прикидкам получилось, что больше двухсот, правда не по прямой. «Бешеной собаке семь верст не крюк», — вспомнилась пословица. Максим улыбнулся своим мыслям и заснул.

Утро оказалось добрым, последствий «вчерашнего» ни у кого не наблюдалось. Максим рассматривал ворох лежащего на диване барахла, Пашка притащил еще охапку шмотья, бросил на подушки, уселся рядом.

— Выбирай, — широким жестом предложил он, — мне это уже точно не понадобится.

Максим выбрал прекрасно сохранившуюся полевку, пару свитеров и теплую куртку. Обувь и еще кое-что по мелочи придется купить — холодало стремительно, Максим уже успел в этом убедиться. Как проснулся, первым вышел во двор, постоял на крыльце и быстро спрятался в дом — ветер задувал ледяной, настоящий осенний.

— Где тут у вас обувь купить можно? — Максим натянул свитер, чуть подогнул рукава, брюки тоже пришлось подвернуть.

— Красавец, — резюмировал Пашка и поднялся на ноги. — Пошли провожу.

— Да ладно, я сам дойду, — попытался отказаться Максим, но друг его не слушал.

— Пошли, пошли. Я уже дома обалдел сидеть, хоть на людей посмотрю. Я ведь только в пенсионный иногда выбираюсь и в военкомат, но это редко. И на комиссию, чтобы инвалидность не сняли.

— Зачем? — поразился Максим его словам. — Ее что, отобрать могут?

— Запросто. — Пашка одевался и говорил одновременно. — В нашей стране считается, что у человека оторванная рука или нога за год может вырасти обратно. Как хвост у ящерицы. Да ладно, я уже привык.

Вышли, закрыли за собой калитку. Пашка прикрикнул на сунувшегося за ними щенка, и тот спрятал белолобую башку в щель между досками. Максим шел следом за Пашкой по обочине и смотрел то себе под ноги, то на бредущего впереди товарища. Грязь на дороге непролазная, асфальта нет и в помине — яма на яме и ямой погоняет. Шли по мокрой траве мимо заборов, кое-где приходилось прижиматься к ним вплотную, чтобы обойти очередную грязную лужу. Максим смотрел на свои перемазанные ботинки и вздыхал. Впрочем, скоро положение улучшилось — дорога оказалась щедро усыпаной щебнем, а заборы и дома за ними — выше. Уровень благосостояния живущих здесь граждан рос на глазах — по мере того, как Пашка и Максим приближались к центральным улицам городка. Максим оттирал от грязи обувь, Пашка сначала терпеливо ждал, потом не выдержал:

— Ты как кошка. В лужу наступишь, потом лапы полчаса отряхиваешь.

— Тогда уж как кот, — парировал Максим и снова вспомнил несчастную Феклу.

Добрались наконец до торгового центра — двухэтажного строения, бывшего когда-то центральным универмагом. Пашка уселся в кафешке на первом этаже, Максим отправился за покупками. Выбирать не приходилось: бюджет ограничен, еще неизвестно, сколько придется партизанить. Максим выбрал самые прочные на вид спортивные ботинки, купил еще кое-что по мелочи и спустился вниз.

— Рынок у вас тут есть? Или магазин продуктовый поприличнее? — спросил он Пашку.

— Рынок вон, рядом. А тебе зачем? Все и так есть.

Но Максим нахлебником быть не собирался.

— Пошли, покажешь, — распорядился он и двинулся к дверям, пропустив Пашку вперед.

Прошли через площадь, двинулись между торговых рядов.

— Да не надо, не надо, — зудел позади Пашка, но Максим его не слушал.

Надо запастись продуктами, чтобы подольше не светиться в городе. Город небольшой, все друг друга в лицо знают, и любой новый человек привлечет внимание местных. А кто будет ходить по магазинам? Пашка со своей палкой? Он и так два раза чуть не упал в той жуткой каше, по которой пришлось пробираться к дому. Отец Пашки? Он тоже еле ползает, да и со зрением у старика неважно. Два пластиковых пакета наполнились быстро, Максим отмахнулся от сунувшегося помочь тащить покупки Пашки, направился к выходу.

Обратный путь занял почти полтора часа. Максим видел, что Пашка устал, но виду не подает и идти старается быстро. Пришлось приноравливаться под его шаг, топать с набитыми продуктами пакетами позади. Когда добрались наконец до дома, отец Пашки попытался «рассчитаться» с Максимом, даже вытащил кошелек. Со стариком спорить Максим не стал:

— Хорошо, отец, только давай потом, ладно? Когда уезжать буду.

Дед сразу согласился, Пашка отвернулся и негромко фыркнул. Максим же в этот момент подумал, что скорее всего уезжать он будет, как и в предыдущий раз, по-английски.

Вечером они стояли на крыльце. Пашка курил, Максим «общался» с выбравшимся из будки щенком. Тот тявкал на незнакомца, делал вид, что собирается укусить. Максим хлопал в ладоши перед носом щенка, и тот отскакивал назад. В соседнем, по виду заброшенном, доме в окнах мелькнул луч фонарика, Максим резко выпрямился, всмотрелся в темноту.

Пашка отреагировал спокойно, бросил окурок в банку, пояснил:

— Наркоши местные. Что-то давненько не видел. Тут точка с наркотой недалеко была, прикрыли ее недавно. А они по старой памяти сюда сползаются…

— Тебя не трогают? — спросил Максим, не отводя взгляда от подозрительного дома.

— Нет пока. Да у меня есть чем их встретить, — загадочно ответил Пашка.

Перед тем как лечь спать, Максим долго крутил в пальцах выключенный мобильник. Надо позвонить Ленке, спросить, как они там без него. Да и она уже наверняка звонила, и не раз. Но сейчас нельзя. Пока нельзя. Позже он обязательно найдет способ поговорить с женой.

Два дня прошли спокойно. Максим изучал окрестности, выбирал удобный путь к отступлению. Но выбирать особо было не из чего — сразу за пустым домом на обочине дороги стоял знак границы города. Дальше простирался пустырь, на горизонте маячили верхушки деревьев. И хорошо слышался грохот колес поездов — «железка» проходила километрах в полутора от дома.

— Поздравляю, капитан, ты сегодня прославился, — такими словами встретил Пашка Максима после очередной прогулки.

— В смысле? — не понял Максим.

— В розыск тебя объявили, в федеральный. Только что в новостях сюжет был. Ты же на судебные слушания не явился? Пострадавших показали — орут, визжат, только что не плюются. «Сами найдем», — орут. А мужик какой-то, из ихних, вообще отмочил: «Сбежав, этот человек показал всему миру, что он знает, что виновен»! Нормально, да?! И про вознаграждение что-то вякнул, так, походя.

Максим слушал молча. Первой была мысль о том, видела ли этот сюжет Ленка. А если видела, то что подумала и что попыталась сделать. Позвонить мужу, конечно. И не дозвонилась. И тут же подумал, что надо уходить — подставлять Пашку и его отца Максим не мог. Но Пашка, помимо многих других своих талантов, умел еще и читать мысли:

— Даже не думай, командир. Тут тебя никто не найдет. По сторонам посмотри — нет никого, только я да папаша мой. От нас точно никто ничего не узнает, а по лесам ты долго не пробегаешь. Зима, между прочим, скоро.

— Ну да, — Максим сделал вид, что согласился с ним, а Пашка продолжал кипятиться:

— Нет, что вообще происходит? Кто в войне победил — мы или они?

— Они, конечно, — не задумываясь, ответил Максим. Посмотрел на вытаращившего глаза Пашку и продолжил: — Самым явным свидетельством результатов любой войны является поведение населения в тех местах, где она прошла. Если война выиграна, то увеличивается доля представителей победившей стороны — в качестве чиновников, колонистов, экономических мигрантов, старающихся извлечь выгоду из победы соплеменников. Если война проиграна, проигравшие уходят. Как ушли французы из Алжира, как уходят белые из Южной Африки. А там… Да ты и сам все знаешь…

Пашка из слов командира понял в лучшем случае половину, но суть уловил: их продали еще раз. Тогда, бросив в центре бездарно организованной спецоперации, и сейчас. И при малейшем удобном случае сделают это в третий раз и в четвертый…

— Суки, — бессильно выдохнул Пашка, — вот же суки… Ладно, пошли поедим что ли. Папаша там супец сварил.

Максим двинулся за другом в дом и, пока обедали, все прикидывал, пытался предположить хотя бы приблизительно, когда ему уходить. Сегодня или подождать еще немного? Но все решилось само собой. День и ночь прошли спокойно, а утром у Пашкиного отца начался приступ астмы. Все обошлось, старик отдышался, лежал на кровати в пристройке и, кажется, заснул. Пашка посидел рядом с отцом, потом вышел в коридор, принялся натягивать ботинки.

— Далеко собрался? — поинтересовался у него Максим.

— Лекарство закончилось, надо в аптеку сходить, — ответил тот, возясь с непослушными шнурками.

— Я схожу, ты лучше с ним посиди. — Максим оделся, направился к входной двери.

— Ты ничего не забыл? — спросил Пашка. — Кого-то из нас в розыск объявили. И, по-моему, не меня.

— Помню я все, — ответил ему Максим, — помню. Чего тут идти? Пятнадцать минут — делов-то. Говори лучше, как лекарство называется.

— В центральную аптеку иди, оно там всегда есть. — Пашка смирился с решением командира, поднялся, опираясь на палку. И добавил, уже у калитки, придерживая за шкирку рвущегося следом за Максимом щенка: — Ты там поаккуратнее, не светись особо. Купил и сразу назад. Деньги возьми. — И протянул Максиму купюру.

— Слушаюсь, товарищ старший сержант, — хмыкнул Максим, запихнул деньги в карман, вышел на дорогу.

В сырой дождливой мути мелькали силуэты прохожих, с двумя встреченными им людьми Максим еле-еле разминулся на узкой тропе. Добрался без потерь до щедро усыпанной щебенкой дороги и быстро пошел вперед. У торгового центра, где недавно приобрел обновки, сбавил шаг, осмотрелся. Так, центральная аптека, похоже, находится вон в том старом доме из красного и белого кирпича. Максим украдкой осматривался. Чувство, последние два дня дремавшее в нем, ожило и требовательно напомнило о себе. Максиму казалось, что так ведет себя зверь, почуявший приближение загонщиков. Их еще не видно, они далеко, не слышен лай собак, голоса и треск веток под ногами преследователей. Но свободная территория уже окружена флажками, кольцо сжимается, и представление скоро начнется. Максим с трудом сдерживался, чтобы не оглядываться каждые пять минут, шел очень быстро, но не бежал. Поднялся по узкой лестнице с коваными перилами на второй этаж, вошел в просторный зал. Народу здесь было не очень много, человек пять, но и эта заминка заставила Максима занервничать. Он встал в очередь и принялся рассматривать товар в стеклянных витринах. Мелькнула мысль, что надо бы прикупить кое-что и для себя — уходить придется со дня на день, самые необходимые лекарства должны быть под рукой.

За спиной грохнула дверь, Максим обернулся на звук. Вошла девочка лет десяти или чуть больше. В точно такой же, как у Васьки, голубой куртке со множеством молний и карманов в самых немыслимых местах.

— Вы последний? — вежливо и важно осведомилась она у Максима, деловито сложила голубой же зонтик и тоже уставилась на витрину с таблетками.

Максим старался не смотреть на девочку, но не мог заставить себя отвести от нее взгляд. Вынул из карманов куртки руки, убрал их за спину, чтобы не вытащить телефон и не позвонить Ленке прямо сейчас. Чтобы избежать искушения, принялся рассматривать старую затейливую лепнину на потолке. Очередь двигалась медленно, две пенсионерки придирчиво изучали аннотации лекарств, консультировались с продавцом. Время ползло, Максим немного успокоился, снова покосился на девчонку. Она нетерпеливо крутилась на месте, приподнималась на цыпочки, водила пальцем по стеклу витрины. Словом, вела себя точно так же, как и Васька в подобных ситуациях. Максим снова посмотрел на потолок, потом в пол у себя под ногами.

Входная дверь чуть не сорвалась с петель, грохнула так, что тренькнули стекла в шкафах витрин. Максим обернулся, но никого не увидел — перед входом подпирала потолок белая колонна, человек остановился за ней, словно не решался идти дальше. К тому же подошла наконец очередь Максима, и он наклонился к окошку, сказал название лекарства для Пашкиного отца. А заодно купил кое-что и в походную аптечку — по одной упаковке антибиотиков и обезболивающих средств. Забрал покупки, сдачу, отошел к окну и принялся распихивать все по карманам. Рядом возилась одна из пенсионерок: она поставила необъятную, набитую до отказа сумищу на столик и увлеченно копалась в ней.

За спиной Максиму почудилось легкое движение, что-то звякнуло, кто-то вскрикнул еле слышно. И воцарившаяся вслед за этим тишина была страшнее любого крика. Максим снова обернулся, в руках он все еще держал не желавшую влезать в карман коробку, да так и застыл, сжимая упаковку в пальцах. Тот, кто вошел последним, оказался мужчиной неопределенного возраста, лицо его скрывал низко надвинутый на глаза капюшон. Одной рукой он крепко держал за плечо девочку в голубой куртке, а второй подносил к ее горлу шило. Покупатели шарахнулись к стенам. Человек с шилом в руках стоял очень неудобно, любое неловкое движение — и шило войдет девчонке в горло. А она уже в полуобмороке, повисла, как кукла.

Максиму казалось, что самое важное сейчас — разорвать эту вязкую, гнетущую тишину. Когда появятся звуки, действовать будет легче, мысли примут правильное направление. Он сделал шаг назад, к подоконнику, и уронил на пол коробку. Звук, раздавшийся при ее падении, мог по громкости поспорить с разрывом гранаты. Дальше все происходило очень быстро, Максим еле-еле успевал за событиями, а уж о том, чтобы контролировать их, речь даже не шла.

— Пошли все на … отсюда! — проревел держащий девочку человек и откинул с головы капюшон.

Максим увидел бледную, с желтушным оттенком кожу на лбу и покрытых щетиной щеках, почти лысую голову. Разглядел даже обломанные грязные ногти на пальцах, впившихся в ткань голубой куртки. Человек повернулся, посмотрел на Максима расширенными зрачками и еще сильнее стиснул плечо жертвы. «Это наркоман, у него, похоже, ломка», — сообразил Максим. Уговаривать человека в таком состоянии невозможно, реакция будет только одна — враждебность и агрессия. А чтобы снять симптомы ломки, он в таком состоянии пойдет на все. Нужно соглашаться, делать все, что он скажет.

— Хорошо-хорошо, — покладисто согласился Максим, — мы все сейчас уйдем. — И очень медленно присел на корточки, сделав вид, что собирается поднять упавшую коробку.

Его поведение у наркомана опасений не вызвало, он толкнул девочку, заставил ее идти перед собой. Та еле передвигала ноги, чуть склонила голову набок и резко отдернула ее — острие шила коснулось белой тонкой кожи. Максим смотрел на нее снизу вверх, стараясь не поймать взгляд наркомана. Лицо у девчонки в слезах, губы дрожат, идти уже не может. Однако не плачет, даже не всхлипывает. Но надолго ее не хватит, она или упадет, или у нее начнется истерика. Обезумевший от ломки человек убьет ее, не задумываясь. Просто так, чтобы не путалась под ногами и не мешала. Надо ждать удобного момента. «Только бы никто не вошел сейчас сюда, только бы никого не было», — повторял про себя Максим. Любое внезапное движение, шум, крик могли быстро поставить точку. Руки наркомана дрожали, но шило он держал крепко и не опускал его, не отводил в сторону. Он подвел девочку к окошку и сказал названия нужных ему лекарств.

Фармацевт его прекрасно поняла — выложила на прилавок упаковки и отступила назад.

— Собирай, — приказал девчонке наркоман, и та начала сгребать через окошко маленькие коробочки, бросала их в прозрачный пакет.

Скоро он наполнился, но наркоман не торопился.

— Деньги, — скомандовал.

Продавец послушно открыла кассу, вытащила несколько купюр, сунула их в окошко. Эту добычу человек решил взять сам — опустил руку с шилом, протянул ее в окошко, сгреб деньги. Этих секунд Максиму хватило — он прыгнул с места вперед и вверх, схватил девчонку за плечи, рывком отбросил ее в сторону и остался с наркоманом один на один. Тот не сообразил, в чем дело, смотрел куда-то сквозь Максима. Девчонка за спиной наконец заплакала, заголосила обретшая дар речи пенсионерка с бездонной кошелкой. Грохнула входная дверь. Это стало сигналом для Максима, что пора заканчивать представление. Наркоман отлетел к дальней стене, приземлился у колонны. Шило он по-прежнему сжимал в левой руке и даже пытался приподняться.

— Лежи, скотина, — прошипел Максим и ударил его сначала в переносицу, потом в кадык. Врезал носком ботинка по руке — кулак наркомана разжался. Несколько коротких ударов по бокам, в живот, по голове — и все было кончено.

Наркоман лежал у стены без сознания, зрители с благоговейным ужасом взирали на Максима, у окна сидела на полу девочка в голубой куртке. Она прижимала к груди пакет с лекарствами, тот уже успел прорваться, и несколько упаковок валялось на полу. Максим медленно поднял голову, посмотрел в угол. Там, на высоте чуть больше человеческого роста, была установлена камера — в помещении аптеки велось видеонаблюдение. Каков норматив прибытия на место происшествия тревожной группы? А черт его знает. И выяснить это лучше как-нибудь в другой раз. Максим склонился над не подававшим признаков жизни наркоманом, припечатал его еще раз затылком об пол и со всех ног рванул из помещения аптеки.

Ему вслед кричали, кто-то, похоже, выбежал следом. Но Максим не реагировал, быстрым шагом он двинулся прочь от аптеки. Пересек улицу, сбавил шаг. Навстречу по проезжей части пронеслись сразу два милицейских уазика, но оборачиваться Максим не стал. Девчонка цела, с ней все будет в порядке, а урод очухается не скоро. Но — плохо дело, придется сматываться прямо сейчас, не дожидаясь, когда изображение героя с записи камеры видеонаблюдения сравнят с ориентировкой беглого капитана Логинова. Фотография там наверняка из личного дела, на ней Максим моложе года на три, злой и коротко стриженный. Неважно, опознать все равно можно. Бороду, что ли, отрастить? И усы заодно.

То, что здесь называлось центром города, закончилось, пошли окраины. Максим все же сорвался на бег, мчался по лужам, не разбирая дороги. Бледный от злости, запыхавшийся, влетел в калитку, чуть не наступил на сунувшегося под ноги щенка. Пашка понял все с первого взгляда, пропустил Максима в дом, захлопнул дверь.

— Спалился?

Максим кивнул в ответ, рванул в комнату. Пашка гремел дверцами шкафа и ругался так, что, наверное, слышно было и на улице. Потом появился с рюкзаком в руках:

— Давай собирайся.

Он кинул рюкзак Максиму и снова вышел. Сборы заняли минут десять, не больше. Максим вышел в коридор, шагнул в кухню. Пашка, сидевший за столом, пристально посмотрел на своего командира:

— Расскажи хоть, что случилось-то? Может, мелочь какая, а ты сразу бежать…

— Не мелочь, там камера видеонаблюдения была, — ответил Максим и коротко рассказал о своем приключении. Потом спохватился, вытащил из кармана коробку с лекарством от астмы, поставил перед Пашкой на стол.

— Герой, что тут скажешь! Девчонке повезло. Он бы ей шею проткнул, не задумываясь. — Пашка поднялся, отвернулся и принялся копаться в ящике кухонного стола.

— Ну давай… — Максим собрался прощаться, но Пашка жестом оборвал его.

— Погоди, успеешь. Да где он, зараза? Вчера только видел… — ворчал он, гремя ложками и вилками. Потом повернулся и с довольным видом положил на стол нож в кожаных «скандинавских» ножнах, подвинул его к краю: — Бери, пригодится. Без ножа по лесам гулять — последнее дело. У тебя-то с собой ничего нет, я так понял?

— Нет, — сознался Максим, взял со стола ножны, потянул за деревянную рукоять, вытащил самодельный клинок. Хорошая вещичка, удобная. С такой не только по лесам бегать можно.

— Сам сделал, — похвастался Пашка. — Пока протеза не было, я дома с тоски чуть не подох. Повеситься хотел, веришь? А пока с ним возился, отпустило, потом о петле вообще думать забыл. Заточку он хорошо держит, не ржавеет. Да и внешне на обычный, хозяйственный, похож, никто не прикопается.

— Ага, не прикопаются. Если только с трупа снимут, — отозвался Максим, — с моего трупа. Я в розыске, если ты забыл. И ко мне близко подойти теперь можно только к мертвому. — Он убрал нож в карман рюкзака.

— Тьфу на тебя.

Пашка трижды сплюнул через левое плечо, поднялся, направился к двери, Максим шел следом. Они вышли во двор, остановились у калитки, обнялись. Щенок метался рядом, скулил.

— Давай, капитан, ни пуха, — сказал Пашка, и Максим послал его к черту. — Ты все же подумай, — продолжал Пашка, — на улице не май месяц…

— Я уже подумал, — оборвал его Максим и посмотрел на черневший далеко на горизонте лес. Образовавшаяся с отъездом Ленки и Васьки пустота внутри ширилась, расползалась и сейчас отвоевала себе немалый кусок в сердце. Идти туда, не знаю куда… И сколько еще придется бегать? Так, думать сейчас надо не об этом. Тем более, что Пашка говорит что-то дельное, стоит прислушаться.

— К Михаилу нашему езжай, у него в порядке все — работа, семья, квартира. Дембельнулся, уехал, как и собирался. Родители жены там подсуетились, свою то ли разменяли, то ли продали — точно не помню. Я ему позвоню, предупрежу. А ты к «железке» топай, до следующей станции дойдешь, там на электричку сядешь, — наставлял Максима Пашка. Потом полез в карман, вытащил свернутые трубочкой купюры и сунул их Максиму в руку.

— Я не возьму. — Но Пашка резко отступил назад и снова, как несколько дней назад, еле удержался на ногах. Пришлось ловить, хватать за рукава.

— Бери, потом отдашь, когда вернешься. Или ты ко мне больше не собираешься? — с притворной угрозой спросил Пашка.

Деваться Максиму было некуда, он спрятал деньги во внутренний карман куртки, рядом с паспортом и воеником.

— Приеду, конечно. С Ленкой, с дочкой. Когда все закончится, — пообещал Максим. — Все. Отца береги.

— Давай. Телефон у тебя мой есть, так что до связи. — Пашка придержал за шкирку рванувшегося следом за Максимом щенка, закрыл калитку.

«Телефон, — крутилось у Максима в голове, пока он шел по обочине раздолбанной дороги к лесу, — телефон. Что с телефоном?» Он на ходу вытащил трубку, попытался включить ее, но в углу дисплея тревожно замигал индикатор, аккумулятор почти сел, а зарядить его Максим забыл. «Молодец! — от души поздравил он себя. — Где ты теперь розетку найдешь? В лесу на дереве?» Выругался, убрал телефон, прибавил шагу. Что ж, будет стимул поскорее добраться до большого города километрах в двухстах отсюда. Туда, где живет уволившийся два года назад Михаил Новиков — контрактник из группы Максима. По словам Пашки, у него все в порядке. Максим в ходе борьбы за свои квадратные метры потерял связь с сослуживцами, и вот пришло время наверстать упущенное, а заодно и отдать кое-какие долги.

До «железки» Максим добрался за час с небольшим, постоял на насыпи, сбежал вниз, пропуская электричку. За ней прошел товарняк, страшно грохоча порожними вагонами. Потом на семафоре включился красный свет, и шедший следом за товарняком пассажирский поезд остановился. Максим двинулся вдоль состава, прочитал надпись на табличке на боку вагона: «Москва — Архангельск». Поезд шел транзитом через тот город, куда направлялся Максим. Дело за малым — попасть в один из вагонов, и способ для этого был только один. Максим быстро пошел дальше и наконец увидел то, что искал. Дверь одного из вагонов открыта, а на площадке курит закутавшаяся от порывов ветра в синее форменное пальто женщина. Она без интереса посмотрела на Максима, глубоко затянулась и закашлялась.

— Хозяйка, мне бы в Череповец попасть! — крикнул Максим. — Очень надо, друг ждет, я его давно не видел.

— Бери билет и езжай к другу, — хриплым недовольным голосом ответила она и сделала вид, что собирается закрыть дверь.

— Почем билет-то? — не сдавался Максим. — Мне срочно!

— Тыща, — не задумываясь, ответила проводница. — В служебном купе. Если проверка, то в плацкарте вместе со всеми посидеть придется.

— Согласен, — отозвался Максим.

Хоть назначенная за ночь езды в поезде цена была грабительской, выбирать не приходилось. Он забрался в вагон, прошел следом за проводницей в служебное купе, рассчитался с благодетельницей.

— Если чай захочешь, то в соседнем вагоне меня ищи, я там буду, — буркнула она и ушла.

Максим бросил рюкзак на верхнюю полку, сам растянулся на нижней. Впрочем, растянулся — это громко сказано, спать придется в полусидячем положении. Или свернувшись в три погибели — в старые добрые времена проектировщики вагона богатырским ростом не отличались. Ладно, черт с ней, с полкой. Главное — побыстрее уехать отсюда. Словно прочитав мысли Максима, поезд тронулся с места и покатил по рельсам. Сначала не спеша, но, постепенно набирая скорость, пошел на север, унося Максима от маленького городка во Владимирской области.

Всю ночь Максим благополучно проспал в отдельном купе, завернувшись от сквозняков сразу в два одеяла. Проверок никаких не было, поэтому проводница постучала в дверь только рано утром, почти за час до прибытия поезда в Череповец. Максим успел позавтракать наспех сделанными вчера Пашкой бутербродами, оделся, вышел в тамбур. Поезд шел очень медленно, часто останавливался, затем нехотя трогался с места и полз дальше. Ждать, пока состав доберется до станции, Максим не стал. Попросил проводницу открыть дверь и выпрыгнул из вагона, как только поезд в очередной раз собрался остановиться. Махнул тетке рукой на прощанье, сбежал с насыпи к лесополосе. Параллельно «железке» проходило шоссе, по его обочине Максим и направился к городу. К центру решил не приближаться, шел по окраинам, мимо промзон, гаражей и пустырей. Холодало стремительно, и Максим шел быстро, засунув кисти рук в рукава, натянув на голову капюшон. И не забывал оборачиваться, осматриваться по сторонам. Прохожим было на Максима глубоко наплевать, что не могло его сейчас не радовать. Приходилось лишь высматривать милицейские машины и следить за ними до тех пор, пока они не скроются из вида.

До улицы, где жил Михаил, Максим добрался к полудню. Побродил между высоток, нашел нужный дом. Постоял, раздумывая, что сейчас делать — звонить в дверь или подождать Михаила у подъезда. День будний, время рабочее, и дома его наверняка нет. Максим развернулся и направился мимо домов к магазину. Помимо кафешки там был и небольшой салон сотовой связи. Купить новую сим-карту без паспорта труда не составило. Максим убедил заспанную девушку-консультанта в том, что «паспорт в ЖЭК на прописке, а номер-серию я и так помню». Назвался Ивановым Сергеем Ивановичем, быстро назвал первые пришедшие в голову цифры. Картонный конверт Максим распечатал за столиком в кафе, вытащил из телефона старую симку, повертел в пальцах и бросил в пустой стакан из-под кофе — пластиковый обломок утонул в остатках бурой жидкости. Максим затолкал сверху мятую салфетку и по памяти набрал номер Михаила.

— Да? — нетерпеливо, даже резко ответил Максиму знакомый голос.

— Капитан Логинов беспокоит. Помнишь такого? — Последний вопрос можно было и не задавать.

— Ну ты орел! Мне Пашка утром сегодня позвонил, предупредил, чтоб гостя встречал. А ты уже тут как тут! Где отсиживаешься? Будь там, я скоро!

Телефон жалобно пискнул в руках и отключился — заряда аккумулятора хватило ровно на один звонок. Максим убрал телефон в нагрудный карман куртки и приготовился ждать. А чтобы не скучать, купил в ларьке газету, вернулся за столик, взял еще кофе. И на первой же странице узнал из краткой заметки, что он, капитан Логинов, обвиняемый в убийстве шести мирных жителей, не явился на оглашение приговора и скрылся от правоохранительных органов, нарушив подписку о невыезде. В связи с чем и объявлен в федеральный розыск. И кое-кто так жаждет его крови, что готов заплатить за голову капитана кругленькую сумму в ненаших деньгах. О последнем в заметке ничего не говорилось, это было лишь предположением Максима, но, зная натуру представителей гордого племени, он был уверен, что так оно и есть. Ищейки уже идут по следу Максим следы заметал не очень старательно, словно дразнил преследователей, подсказывал им верный курс, и они к моменту встречи совсем озвереют, поэтому пора бы и присмотреть себе свой Рейхенбахский водопад. «Это поистине страшное место. Вздувшийся от тающих снегов горный поток низвергается в бездонную пропасть, и брызги взлетают из нее, словно дым из горящего здания…»

От размышлений Максима отвлек человек не вошедший — ворвавшийся в кафе. Невысокий, на голову ниже Максима, очень худой и подвижный, с основательно поредевшими волосами. Но взгляд Михаила остался прежним — едкий прищур-рентген обмануть не удавалось еще никому. Максим улыбнулся, поднялся с места, двинулся навстречу сослуживцу. Обнялись, пожали друг другу руки.

— Все такой же, — после быстрого «сканирования» выдал резюме Михаил. — Не изменился.

— Горбатого могила исправит. — В ответ Максим трижды сплюнул через левое плечо.

— Все, пошли отсюда. Вещи твои где?

— Вот, — Максим показал полупустой рюкзак, — и то, что на мне.

— Не густо. Ладно, разберемся. — И Михаил потащил командира за собой.

Вышли на улицу, уселись в неприметного цвета темный внедорожник. Михаил вел машину и одновременно успевал сделать множество дел: рассказывать о себе, говорить по телефону и выведывать у Максима подробности его злоключений. А заодно и ругать командира. Вернее, не ругать — сказать все, что он, Михаил Новиков, про капитана Логинова давно понял.

— Ты, капитан, не обижайся, но ты сам виноват. Ума, храбрости и авторитета тебе не занимать. Тактик ты отличный и командир. Но, как я догадался, главного в тебе нет, — не глядя на собеседника, говорил Михаил.

— Да? Это чего же, интересно? — Максима заинтриговали слова сослуживца, даже сон пропал.

— Грязи, вот чего. Как ты только профотбор прошел — непонятно. У тебя ж работа такая, что, для того чтобы поставленную задачу решить, надо быстро бегать, метко стрелять и далеко прыгать. А почему эти задачи специальными называются? Да потому, что никакой другой стрелок и бегун выполнить их не может. А почему? В первую очередь в силу их полной аморальности. Настоящий спецназовец должен уметь убить безоружного невинного человека — хоть женщину, хоть ребенка. И сделать это спокойно, без шума и соплей. Такой человек должен уметь игнорировать приказы начальства, должен уметь уверенно врать. А ты действовал не как настоящий спецназовец, а как нормальный человек и поэтому оказался на скамье подсудимых. Да еще и на командование тень бросил. Вот тебя на съедение и отдали. Сам виноват. Да чего я тебе тут втираю, ты и без меня все знаешь, — закончил обличительную речь Михаил и умолк.

Максим обдумывал услышанное — в словах Михаила был резон, и он, Максим, словно увидел себя со стороны. Все было именно так, Михаил прав тысячу раз, но сожалеть о прожитом поздно и глупо, нужно жить сегодняшним днем.

— Да прав ты, прав, — обреченно согласился Максим, — но не умею я по-другому. Не приучен.

— Вот в том-то и дело! — воскликнул Михаил. — Не приучен он! Расхлебывай теперь. И учись делать то, что я тебе говорил, — врать, изворачиваться, стрелки переводить. Ну, и все такое. Не маленький, сам разберешься. Приехали, выходим.

Они выехали за город, промчались по окруженной лесом дороге и оказались в дачном поселке. За окнами мелькали одно— и двухэтажные дома, заборы, кусты, деревья. И ни одной живой души — поселок вымер с окончанием теплого сезона. Урожай собран, до весны здесь делать нечего. Внедорожник остановился у одноэтажного кирпичного дома за основательным высоким забором. Михаил выбрался из машины, открыл калитку, они оказались во дворе — пустые грядки и клумбы, заботливо укутанные на зиму кусты роз. Михаил уже возился с ключом, ругался сквозь зубы на неподатливый замок входной двери. Справился наконец, распахнул дверь.

— Заходи, — скомандовал он. — Свет и вода в доме, удобства, извини, на улице. Холодно, правда, но обогреватель я привез, сейчас принесу.

Вдвоем вытащили из багажника тяжеленный масляный обогреватель, втащили его в дом. Следом Михаил приволок объемистый пакет с продуктами, водрузил на стол в небольшой кухне.

— Все, командир, живи сколько надо. Щи, как говорится, в котле, каравай на столе, вода в ключах… Я к тебе раза два в неделю приезжать буду, чаще не смогу. Если что, звони. Все, поехал я, меня уже, наверное, на работе обыскались. Да и домой пораньше надо, Сенька просил, — подытожил Михаил и направился к воротам.

Максим вышел проводить его.

— Сенька — это сын твой? — спросил он, и Михаил тут же с улыбкой отозвался:

— Ага, сын. Ну, Саня, Сеня, — мы его так зовем. Четырнадцать лет, выше меня уже вырос. А твоей сколько?

— Десять было, — ответил Максим и посмотрел сначала себе под ноги, потом вдаль, на глухой забор.

— Надо ее с моим познакомить. Звать-то как? — поинтересовался Михаил, уже усаживаясь в машину.

— Васька. Василиса в смысле. Жена так хотела, сказала: мальчик родится или девочка — быть ребенку Васькой.

— Здо́рово! — искренне восхитился Михаил и добавил, уже озабоченно: — Ну давай, погнал я. Еще чего, убери сейчас же! Потом, все потом, когда съезжать будешь! — крикнул он и дал по газам, увидев, что Максим достает деньги.

Внедорожник покатил по утрамбованной грунтовке. Максим смотрел вслед машине и думал, что «съезжать» ему отсюда скорее всего снова придется в спешке. Потом вернулся во двор, захлопнул калитку и даже запер ее на ключ. Вошел в дом, сел на кухонный табурет, прислушался. Тишина давила на уши, любой слабый шорох или треск заставляли насторожиться. Пожалуй, впервые в жизни Максим оказался в полном одиночестве и безмолвии. С непривычки было неуютно, даже жутковато. Уже темнело, сумерки вползли в дом, в темноте исчезли из виду укутанные еловыми ветками кусты у дорожки. Максим задернул шторы, хлопнул по выключателю на стене. Под потолком зажглась одинокая тусклая лампочка в старом, потрескавшемся плафоне. Ничего, этого хватит, иллюминация ему не нужна. Максим включил обогреватель, подождал, пока тот подаст признаки жизни, и снова вернулся в кухню — готовить ужин.

Следующие два или три дня Максим только и делал, что ел и спал. И бродил по окрестностям дачного поселка, присматривал пути на случай внезапного отступления. Небольшой еловый лесок начинался метрах в пятиста от дома Михаила, сразу за ним — федеральная магистральная автомобильная дорога. Поток машин по ней не иссякал ни днем ни ночью. Главное — незамеченным добраться до леса, сбежать вниз по насыпи, поймать попутку… Максим повторил маршрут несколько раз, засекая время по часам. Что бегом, что быстрым шагом получалось примерно одинаково, по кочкам и через завалы не особо побегаешь. Но путь разведан, тропа изучена до мельчайших подробностей, можно не волноваться. Тревожило, вернее, угнетало Максима другое — абсолютный информационный вакуум. Ни телевизора, ни приемника в доме Михаила не оказалось, и Максим чувствовал себя полярником на отколовшейся льдине. Хотя нет — полярнику полагалась рация для связи с Большой землей, а у Максима не было ничего, кроме мобильного телефона. Да и для того, чтобы поговорить, приходилось сначала пометаться по участку: уровень сигнала постоянно норовил упасть до значения «Нет сети». Но толку от телефона не было — никому звонить Максим не собирался. Михаил приезжал сам, без предупреждения. И дольше чем на полчаса не задерживался — небольшую производственную фирму, принадлежавшую его тестю, оставлять надолго без присмотра Михаил не мог. Зато привозил Максиму по его просьбе газеты, делился новостями. Пока все спокойно, звонил Пашка, у него тоже порядок.

А еще через пару дней Максим проснулся со стойкой уверенностью в том, что ему категорически безразлично все, что происходит за пределами вымершего на зиму дачного поселка. Круг интересов и забот сузился до минимума — включить обогреватель, приготовить еду, принести из леса дров для костра во дворе. И сидеть перед огнем, пока не стемнеет, а потом идти спать. Наверное, так чувствует себя гусеница в коконе — там ей хорошо и удобно. А все, что происходит в шумном, суетливом и ярком внешнем мире… Да пусть себе происходит на здоровье, ей все равно. Событием стал для Максима приезд соседей Михаила. К дому подъехали две грузовые «газели», остановились, с грохотом раскрылись дверцы, послышались недовольные голоса, крики и ругань. Максим морщился, кривился, как от кислятины, — сквернословов он терпеть не мог и всегда, если позволяла обстановка, делал замечания подчиненным. Он удивился сам себе: вот уж не думал, что так быстро отвыкнет от звуков человеческой речи! Наконец мебель и тюки перекочевали из «газелей» в дом, машины уехали, и почти космическая тишина вернулась в поселок. Но ненадолго — поздно вечером, почти в полночь, позвонил Михаил.

— Макс, тут по твою душу прибыли. Я троих видел, не знаю, может, и еще кто-то есть. У дома моего терлись, потом свалили куда-то, — вполголоса говорил сослуживец.

А Максим, прижимая плечом трубку к уху, уже искал в темноте обувь, шарил наугад под кроватью, на которой спал.

— Я тебя понял. Спасибо, увидимся. Я попробую до Романа Назарова добраться, — ответил Максим, но Михаил перебил его:

— А я бы на твоем месте сейчас к Олегу двинул, там тебя с собаками не найти. В Рыбинск, вернее, на водохранилище езжай. Утром выдвигайся, ночью они тебя искать не будут. Я у него был прошлым летом — так обалдел, веришь? — загадочно сказал Михаил.

— Понял, — повторил Максим, — до скорого.

— Да уж, а то не по-людски все как-то получилось, — вздохнул Михаил, — так и не посидели толком. Ты там не особо нарывайся… Ладно, кого я учить собрался… Будь. — В трубке раздались короткие гудки.

Максим поднялся с кровати, аккуратно сложил постельные принадлежности, выключил обогреватель. Проверил, все ли в порядке в кухне. Так, можно уходить, нечего ждать утра. Слишком близко подошли преследователи, уже чуют запах добычи. Надо еще немного погонять их, пусть побегают, побесятся. Это нам только на руку. Быстро же они нашли его, по телефонным звонкам вычислили, не иначе. Да и представление в аптеке незамеченным, похоже, не осталось. А раз преследователи знают, где он находится, то можно уже не прятаться, долгожданная встреча состоится не сегодня завтра. Максим посмотрел на дисплей телефона, включил его и набрал ряд знакомых цифр. Слушал длинные гудки, потом посмотрел на часы — половина первого ночи. Не лучшее время суток он выбрал, чтобы позвонить жене, но другого случая может и не быть.

— Да? — хрипловатым, тревожным голосом ответила Ленка. — Да, говорите!

— Привет, Лен, это я. Как у вас дела? Васька как? — только и успел проговорить Максим.

— Макс?! Ты где? Что с тобой? — почти выкрикнула она, и голос ее сразу задрожал.

— У меня все в порядке. Говори, как вы, времени очень мало, — спокойным, ровным голосом произнес Максим.

Ленка всхлипнула, но быстро справилась с собой, ответила:

— У нас тоже все нормально. Васька учится, про тебя каждый день спрашивает. Нет, пока никто не приезжал, не звонил. Макс, ты… ты правда сбежал? Я в новостях видела… — И замолчала, захлюпала носом.

— Меня признали виновным в преступлении, которого я не совершал. Это не правосудие, а произвол. Я всего лишь не пошел на бойню добровольно, вот и все. Если что… — Максим замолк на мгновение, потом договорил: — Ваське так и скажи — ее отец не преступник и не безмозглый баран. Поняла меня?

— Да, — уже спокойнее ответила ему жена, — поняла. Я знаю, я скажу. Когда ты приедешь?

— Не скоро, — честно ответил Максим, и оба замолчали. — Ничего не бойся, никого не слушай. Тебя не тронут, даже если и найдут. Ни тебя, ни Ваську. Им нужен только я, а меня еще догнать надо. И неизвестно, кто успеет первым. Слышишь меня? — требовательно спросил Максим жену. Он старался убедить Ленку в том, во что слабо верил сам. И найдут, и придут, и спросят, но что она им ответит? Правильно, сказать ей нечего, так что время еще есть, хоть и осталось его очень немного.

— Да, — гнусавым от слез голосом ответила Ленка, — слышу. Ты помни о нас, ладно? Мы тебя ждать будем…

— Я помню. Все, пока. Ваську поцелуй.

Максим нажал на «отбой», выключил телефон. Целы, слава богу. Надо поторапливаться, если он хочет еще хоть раз в жизни увидеть жену и дочь. А симку можно выкидывать, она больше не понадобится. Да и денег на ней не осталось — роуминг съел остатки, и баланс ушел в минус. «Новую купим, это не проблема». Максим подхватил собранный рюкзак, кинул в него пару банок тушенки и остатки хлеба. Не густо, но харчевен вдоль дороги полно, с голоду не умрешь. Теперь надо прикинуть, как удобнее добраться до Рыбинска, до поселка на его берегу, где обитал после своего скандального расставания с Вооруженными силами младший лейтенант Олег Круглов. Гигантское водохранилище располагалось на территории сразу трех областей — Вологодской, Тверской и Ярославской. Максим находился сейчас на одной стороне рукотворного моря, а попасть, и как можно скорее, надо на другую. И для этого придется сделать немаленький крюк — радость, как известно, для бешеной собаки. Максим осмотрелся еще раз — вроде все в порядке. Оделся, вышел из дома, закрыл дверь, подергал за ручку на всякий случай. Убрал ключ в условленное место, перебросил рюкзак через забор, перемахнул следом сам, чтобы не открывать запертую изнутри калитку. У Михаила есть запасной ключ — приедет, наведет здесь свои порядки. Спасибо этому дому. Максим обернулся в темноте, закинул за плечи рюкзак и зашагал к лесу. «Уходим огородами», — почему-то навязчиво крутилась у него в голове невесть когда и где слышанная фраза. Да неважно — можно и огородами, главное — как можно быстрее и дальше увести за собой погоню. И тут же пришло знакомое острое чувство — кураж и азарт, а не обреченность загнанной в угол жертвы. Словно это он, вынужденный бежать, был охотником, а те, кто шли по его следам, — добычей.

Максим добежал до трассы, спустился по насыпи вниз, двинулся по обочине прочь от города. Под подошвами хрустел лед, холодный воздух, смешанный с выхлопами двигателей, врывался в легкие. Максим откашлялся, замедлил шаг. Он остановился минут через сорок, поднял руку и отвернулся от ослепившего его дальнего света фар. Несколько автомобилей промчались мимо, зато остановился «бычок» с номерами Тверского региона. Максим подбежал к машине. Водила, дядька лет пятидесяти, внешне похожий на мартовского кота — такой же взъерошенный, словно после только что закончившейся драки, открыл дверь кабины.

— Куда тебе? — громко спросил он, и Максим прокричал в ответ:

— До конечной подбросишь? Пятьсот рублей.

— Я в Весьегонск еду, — неуверенно сообщил мужик и не успел договорить, как Максим уже оказался в кабине.

— Отлично, я как раз туда и собирался, — заявил он и улыбнулся.

— Сегодня вечером там будем. Дверь еще раз закрой, там заедает.

Водила включил поворотник и съехал с обочины на дорогу. Из приемника еле слышно звучала музыка, Максим прислонился к стене, пристроив рюкзак в качестве подушки. «Весьегонск, значит, Весьегонск, какая разница? И там люди живут», — вспомнил он слова Ленки, перед тем как заснуть.

Глава 3

Крюк получился немаленький — километров в четыреста, если не больше. На дорогу ушла прорва времени — девять часов в полупустом плацкартном вагоне от Весьегонска до Бежецка. Зато недорого — проводница попалась отзывчивая, взяла плату за «билет» вполовину меньше той, из поезда Москва — Архангельск. Потом Максим убил полдня на осмотр достопримечательностей городка в Тверской области, а впереди предстояло провести три часа еще в одном поезде. Здесь Максим вообще мог прокатиться даром, но решил, что лучше заплатить — уж больно неаппетитно выглядела проводница этого вагона. Максим, не торгуясь, отдал ей деньги и прошел по коридору, уселся на свободную нижнюю полку купе в конце вагона. Все, это финишная прямая, утром он будет в Рыбинске. Правда, оттуда еще придется добираться до поселка на берегу водохранилища, но это уже мелочи. «Ненавижу поезда». Максим смотрел то в окно, то на попутчиков. Последние сутки и даже больше он крутился вокруг гигантского искусственного моря и никак не мог подобраться к цели. Зато следы запутал основательно, по всем правилам. А заодно зарос, озверел и был готов отдать последние деньги за возможность принять душ. Про постирать кое-что по мелочи и почистить обувь речи даже не шло, и Максим сейчас был противен сам себе.

Попутчики попались необщительные, но это и к лучшему. Поглядывали сначала косо на Максима, потом потеряли к нему интерес. Он ничем не выделялся из толпы — неброская грязноватая одежда, недовольное и безразличное ко всему выражение лица оказались отличной маскировкой. Главное — не выделяться на общем фоне ни внешностью, ни поведением. Желательно еще и мыслить так же, как большинство людей, но это уж слишком. Максим уставился в окно, смотрел на бесконечный лес вдоль дороги. Центр страны, а как будто другая планета: ни зданий, ни людей — первобытная природа во всей красе. Даже не верится, что этот поезд несколько часов назад вышел из мегаполиса; здесь, в глуши, поневоле засомневаешься, что где-то есть большие города. От размышлений Максима отвлекли крики: визгливый голос проводницы и чей-то еще — тонкий, просящий, даже умоляющий.

— Давай катись отсюда! — вопила проводница где-то поблизости. — Ты еще на прошлой станции сойти должен был, плати или проваливай!

Кто-то отвечал ей, но неуверенно и неразборчиво. Крики усиливались, приближались, и Максим выглянул в коридор. Толстая, багровая от злости тетка в синей форме кого-то волокла за собой, и Максим никак не мог разглядеть, кого именно. Этот кто-то сопротивлялся, пытался оправдываться, но проводница не слушала его. Парочка добралась до купе, где сидел Максим, и только сейчас он увидел, что борется жирная тетка с подростком. Ему было лет пятнадцать, не больше. Невысокий, в мешковатой, бесформенной одежде, наушники болтаются на шее, рюкзак волочится по полу. Рыжеватые волосы пацана всклокочены, в глазах отчаяние. Поезд уже сбавлял ход, за окном показались дома — скоро станция. Мальчишка вцепился обеими руками в край верхней полки, но зря: силы были неравны. Откормленная бабища легко справилась с заморышем, поволокла его в тамбур. Максим поднялся, вышел следом.

— Что случилось? — вежливо поинтересовался он.

Тетка задвинула подростка к стене, загородив ему путь к бегству, и, отдуваясь после схватки, ответила:

— Он уже давно свою станцию проехал, еще полтора часа назад выйти должен был.

— У меня на билет до конечной не хватило! — взвился мальчишка. — Довезите, пожалуйста, вам что, жалко? Нет же почти никого, я в тамбуре постоять могу!

— Нет денег — иди пешком! — рявкнула в ответ про водница и приготовилась открывать дверь.

Поезд уже остановился, на платформе Максим заметил трех человек, но те направлялись к другим вагонам.

— Все, проваливай! — Тетка дернула мальчишку за рукав толстовки, подтолкнула к выходу.

Тот попытался сопротивляться, но весовые категории противоборствующих сторон были разные. Туша проводницы закрыла собой «зайца», и мальчишка почти пропал из виду.

— Погоди-ка. — Максим осторожно, кончиком пальца дотронулся до обтянутого синей тканью плеча проводницы. — Надо помочь человеку.

— С какой стати? — Тетка обернулась.

Максим невольно отпрянул назад, но заставил себя приветливо улыбнуться, чем удивил разъяренную хозяйку вагона. Она ослабила хватку, пацан воспользовался передышкой и забился в дальний угол тамбура.

— С какой стати? — с ненавистью повторила проводница. — Он мне кто — сын, родственник? Денег у него нет! А у кого они есть? У тебя? Вот и плати за него, раз добрый такой!

— Сколько? — тихо спросил Максим, обращаясь к начесу на затылке озверевшей бабы.

— Пятьсот рублей гони! — рявкнула она в ответ.

Максим молча вытащил деньги, отсчитал требуемую сумму, отдал тетке.

— Пошли, — скомандовал он пацану, пропустил его вперед, сам двинулся следом.

Проводница ковыляла за ними, тихо материлась плачущим голосом. Максим подумал, что, если бы не он, взбесившаяся баба просто выкинула бы мальчишку под колеса поезда.

Попутчики не обратили на взъерошенного мальчишку никакого внимания. Максим велел парню сесть к окну, сам плюхнулся рядом и потребовал:

— Рассказывай. Звать тебя как?

— Алексей, — представился тот.

Максим кивнул, назвался сам и повторил:

— Давай, давай, колись. Только не ври.

— Чего врать-то? — буркнул спасенный, помолчал немного и начал колоться:

— Отчим меня из дому выгнал, сказал матери: или я, или он. Она мне денег дала, все, что у нее были. Я поесть себе купил и билет, в поезд сел. Думал, что никто не заметит. Все. — История жизни и путешествия уложилась в этих нескольких коротких фразах.

— Понятно. Едешь к кому-то? Или просто так, покататься? — уточнил Максим.

— К дядьке еду, материному брату, он в Рыбинске живет. Я ему звонил, тот сказал, чтобы приезжал. Спасибо вам.

Ответ был исчерпывающим. Больше Максим допрашивать Лешку не стал, все с ним было ясно. Хорошо, если повезет парню — встретит нормальных людей, на работу устроится. О том, что будет с мальчишкой, если эту программу реализовать не получится, Максим не хотел даже думать. Оставшиеся три с небольшим часа пути пролетели быстро. Максим распрощался с Лешкой еще в вагоне, и мальчишка выскочил на платформу первым, исчез в толпе. Максим на этот раз тоже доехал до конечной станции, постоял немного в толпе, высматривая людей в серой форме, вошел в здание вокзала, пересек гулкий холл и оказался на привокзальной площади. Денег осталось только на проезд, и на свой внешний вид Максим старался внимания не обращать. Обошел ряды разноцветных «газелей», нашел нужную, сел впереди, рядом с водителем. Пришлось ждать минут пятнадцать, пока заполнится салон и все передадут за проезд. Маршрутка наконец покатила по улицам города, пересекла по мосту Волгу, через сорок минут Максим оказался в чистом поле — до поселка еще предстояло топать почти километр. И только для того, чтобы выяснить, что дома Олега нет и неизвестно когда будет.

— Он на море, — сообщила открывшая дверь квартиры девочка лет двенадцати, — там, где мыс, его ищите, это недалеко.

Максим зашел в магазин — не идти же в гости с пустыми руками! — и направился к «морю». «Недалеко» вылилось еще в пять километров пути — сначала по проселку, мимо заросших полынью и бурьяном полей, потом дорога пропала в лесу. Максим пробирался среди деревьев, прислушивался к шорохам и трескам вокруг и думал о том, что Олега он здесь не найдет — в этих лесах можно спрятать стадо слонов. И что делать дальше, непонятно, остается только орать на весь лес: «Круглов, выходи!» Может, кто и выйдет посмотреть на чокнутого туриста. Медведь, например, или лось, или кабан. Наконец между деревьями показался просвет, Максиму даже почудился плеск воды. Он ускорил шаг и скоро действительно оказался на берегу «моря». Все верно — берегов не видно, волны плещут, а с воды дует ледяной, почти зимний ветер. Максим поежился, вернулся обратно в лес, под защиту деревьев. «Там, где мыс», — сказала дочка Круглова. Знать бы, где этот мыс, — девчонка уверенно ткнула пальцем в горизонт, показывая Максиму дорогу. Ладно, до ночи еще далеко, надо попробовать найти его. Максим вернулся немного назад — туда, где виднелось на земле подобие тропы, осмотрелся. Ага, здесь, похоже, прошли не так давно, даже следы подошв на земле еще не успели оплыть от дождя. Может, эта едва заметная дорожка и приведет его к мысу? Максим зашагал вперед. Тропа исчезла, но это уже неважно — направление было выбрано верно. Скоро в воздухе Максим уловил запах дыма и чуть замедлил шаг. Где-то поблизости костер, рядом наверняка люди, но кто они и сколько их там… Ломиться, выдавая себя треском ветвей, нельзя, нужно двигаться осторожно. Максим взял чуть левее, пошел очень тихо, старательно вглядываясь в просветы между стволами деревьев. Заметил впереди сначала полукруглое сооружение над землей и струйку дыма над ним. И тут же остановился — не увидел, почувствовал, что рядом кто-то есть. Он замер на месте, покосился, не поворачивая головы, в одну сторону, потом в другую. На первый взгляд лес пуст, но это только на первый. Вон там, рядом со стволом старой ели, образовалась небольшая кочка, а еще минуту назад ее не было. И пока Максим осматривался, эта кочка переместилась поближе к гостю. Потом заговорила человеческим голосом:

— Какими судьбами, командир?

Максим двинулся на голос. Из-за ствола ели вышло нечто развевающееся, мутное — взгляд отказывался концентрироваться на объекте. Максим закрыл глаза, помотал головой и ответил в тон говорившему:

— Ты чего так вырядился? Людей пугать? Или медведей?

— И тех и других, а то шляются тут всякие… Ну, привет, привет, гость дорогой.

Часть тесьмы и ленточек собралась в охапку, исчезла, и Максим увидел наконец Олега. «Леший» действительно превращал человека в лесную нежить, особенно в глазах тех, кто видел этот маскировочный костюм впервые в жизни. Круглов отбросил с головы капюшон и вразвалочку двинулся навстречу Максиму. Лейтенант совершенно не изменился — так же неторопливо, словно нехотя, передвигал ноги, лениво осматривался. Максима поначалу не на шутку раздражала такая нарочитая, как ему казалось, медлительность и нерасторопность. Ползает, как таракан под дихлофосом, будто спит на ходу. Но злился на Олега Максим не долго — пришел момент убедиться в том, что лейтенант обладает способностью видеть вокруг себя на триста шестьдесят градусов одновременно, а бегает даже быстрее командира. Ну, и стреляет почти так же хорошо, как Максим. Несмотря на свой возраст, был лейтенант Круглов больше похож на деревенского кулака, а не на выпускника высшего общевойскового училища. Видя его запасливость и расчетливость, от зависти удавилась бы гоголевская Коробочка. Бо́льшего куркуля, чем Олег, Максиму встречать еще не доводилось.

— Здоро́во, Олег. Как сам, как семья? — спросил после ритуала приветствий Максим.

Олег ухмыльнулся, ответил уклончиво:

— Да нормально все, живы-здоровы.

— Вот и хорошо, вот и славненько. Показывай, как ты тут устроился, — поторопил хозяина Максим. Устал он зверски, померкло даже чувство голода.

Олег сделал широкий жест рукой, пропуская гостя вперед:

— Иди полюбуйся. — И двинулся следом.

Максим вышел на поляну, остановился рядом с костром. Полукруглое сооружение оказалось крышей землянки. Максим пригнулся, посмотрел внутрь через открытую дверь: стены обшиты досками, рядом что-то вроде нар и куча нужного барахла под ними.

— Да ты зайди, присядь, — пригласил командира Олег.

В дальнем углу полуподземного сооружения оказалась печка из нержавейки, вверх уходила собранная из нескольких колен труба. Максим уселся на доски, осмотрелся еще раз и вспомнил слова Михаила: «Я сам обалдел. Вас там ни одна собака не найдет». Да уж, тут есть от чего обалдеть — ни собакам, ни шакалам не под силу разыскать в ярославских лесах этот схрон.

— Ничего себе! — только и смог выговорить Максим. — Это ты сам что ли? Да тут и зимой жить можно!

— Я и жил, всю прошлую зиму, — отозвался Олег. — Ты квартиру мою видел? В ней одному тесно, а уж троим… Мы с женой чуть не поубивали друг друга. Вот и пришлось себе отдельное жилье своими руками строить. Я летом место присмотрел, ямку выкопал, стены дощечками обшил, щели моховой дерниной законопатил. И зимовал — рыбу ловил, зверье кое-какое пробегало…

— А медведя? Медведя видел? — не утерпел Максим, но Олег отрицательно помотал головой:

— Нет, следы только.

Максим на несколько минут лишился дара речи — всего в трехстах километрах от Москвы есть места, где люди живут в землянках, а рядом бродят живые медведи! Хотя в этих лесах, может, и динозавры сохранились. Особой, морозоустойчивой, породы. А лейтенант степенно продолжал делиться с Максимом подробностями прошлой зимовки:

— Из синтетики я на себе только штаны оставил. Унты натуральные, лисьи, «пилот» из овчины, шапка, свитер, варежки — стопроцентная шерсть. Натуральный материал совсем другие ощущения дает, чем синтетика. Все тяжелое, дубленое, мужицкое, непродуваемое совершенно и теплое. Пуховики эти, куртки утепленные — отстой, баловство. Прикинь, на улице снегопад, мороз минус пятнадцать и ветрище такой, что лицо немеет сразу. А я будто в каменном веке оказался, жил тут, как охотник первобытный. Печка день и ночь пашет, дров навалом, еда сама приходит — не жизнь, а песня. — Олег даже зажмурился от удовольствия, вспоминая свою прошлогоднюю выживальщину.

— Домой-то хоть показываешься? К своим? — спросил Максим.

— Захожу иногда. Да чего там делать-то? С Валькой у нас все, похоже. Обиделась она на меня сильно. Я тебе не жена и не вдова, говорит. Да и квартира все равно ее, мне государство фигу показало. А чего мне в поселке делать? — повторил Олег. — Работать негде. Пить? Колоться? На фиг, я уж лучше тут посижу, рыбку половлю, зайчиков постреляю, уточек…

Максим слушал сослуживца и осматривался в полумраке. И увидел в углу ствол охотничьего ружья. Олег перехватил взгляд Максима, вытащил карабин, положил себе на колени.

— Нарезной, хорошая игрушка, полезная, — одобрительно произнес Максим, оглядев оружие. И подумал, что лучшего места ему не найти. Рядом, правда, не водопад, а море, и справа далеко в воду выступает покрытая лесом полоска земли. Но это несущественно — место глухое, на выстрелы никто не прибежит. Да, может, и стрелять не придется — сделаем все по-тихому, ручками, как говорится, ручками.

Олег бережно убрал сокровище обратно, уселся на свободный кусочек пола, привалился к стене, спросил тихо:

— Ты ко мне надолго? Или так, рыбку половить?

— Не до рыбки мне. — Максим рассказал Олегу все, начиная с разговора с кадровиком и заканчивая тем, как тащился сюда из богом забытого городка в Тверской области.

Круглов слушал молча, ни разу не перебил, не встрял с комментарием. Потом поднялся на ноги, полез в груду барахла в углу, порылся в ней и вытащил топор.

— Пошли, — скомандовал он, — лежанку тебе делать будем. Спальника у меня нет, извини. Сиди тут сколько влезет — сюда никто не сунется. А если гости заявятся, встретим, первый раз что ли? — И выбрался из землянки.

Лежак соорудили быстро, и ночь Максим провел на досках, источающих одурявший запах еловой смолы. Перед этим, вечером, посидели, как положено, прикончили «гостинец». Максима от выпитого развезло, он еле-еле добрался до землянки, плюхнулся на покрытые тряпьем доски. И уснул, но последние слова Олега запомнил хорошо — среди слов «рыбак», «лодка» и «сеть» он услышал манящее «банька». Но реагировать сил уже не было, и Максим решил поговорить об этом завтра.

Утро началось у Максима примерно в полдень, и разбудили его странные, почти потусторонние здесь звуки — откуда-то звучала идиотская популярная песенка.

— Приемник, — пояснил Олег, — чтобы не одичать совсем. Там же еще и новости бывают. Я, кстати, когда про тебя услышал, то сразу понял, что капитан Логинов ко мне скоро пожалует.

— Слышал?

Максим не удивился сказанному. Газеты, радио, телевидение держали в курсе его дел всех — дальних и близких. Дальше обсуждать тему не стали, все было понятно и так. Вместо этого Олег напомнил о вчерашнем разговоре — недалеко отсюда, километрах в семи, обитал в собственном доме на берегу «моря» браконьер. Ловил рыбу с лодки сетями, сбагривал ее перекупщикам, чем и жил. И был Олегу кое-чем обязан, и сейчас Круглов собирался потребовать с «рыбака» часть долга.

— Натурой возьмем, — сообщил Олег, пока топали через лес вдоль кромки воды, — самогон у него сказочный и банька имеется.

Последнее слово вызвало у Максима прилив сил, открылось второе, а за ним и третье дыхание. Мечта о горячей воде не покидала его уже почти неделю, и до исполнения заветного желания оставалось пройти километра три. «Домик» у браконьера оказался основательный — бревенчатый, двухэтажный, с огромной русской печью, занимавшей почти весь первый этаж. Высокий седой жилистый мужик чуть за пятьдесят встретил Максима и Олега как дорогих гостей. Познакомились, подождали, пока Максим осмотрится в просторном чистом помещении, посовещались и начать решили с бани. Максим долго отказывался выходить из небольшого сумрачного помещения — от прикосновения к коже горячей воды удовольствия он получал не меньше, чем от секса. Но сдался наконец, вполз — красный и расслабленный — в дом, прямиком к накрытому столу. Рыба присутствовала на нем во всех видах — жареная, сушеная, вяленая. Плюс соленые и маринованные грибы, картошка и кристально чистый самогон. Ночевать пришлось у браконьера — ноги не слушались, ориентация в пространстве нарушилась, и голова отказывалась вспоминать, в какой стороне осталась землянка.

— Командир, мы не дойдем, — трезвым, рассудительным голосом подвел итог визита к «рыбаку» Олег и, как школьник за партой, сложив перед собой руки, осторожно положил на них голову.

— Не дойдем, — согласился Максим и посмотрел на стол. Лещ, судак, окунь, подлещик — кого они сегодня еще не ели? Столько рыбы он не ел за всю свою жизнь, да еще и не магазинной, перемороженной, а свежайшей, только что пойманной.

Спать им пришлось на печке. Круглов на автопилоте взобрался на нее, откатился к стене и сразу затих. Максим со второй попытки оказался в теплом душном сумраке, где-то рядом пахли сухие травы, слышались таинственные шорохи.

Утром возвращались обратно, нагруженные подарками — рыбой и тремя литрами самогона. Круглов вразвалочку топал впереди, в рюкзаке у него за спиной позвякивала полная огненной воды тара. Максим тащил завернутые в полиэтилен и мешковину связки вяленых подлещиков и пару свежих судаков. Добрались наконец, до землянки, разожгли костер. Олег принялся чистить рыбу, Максим двинул за дровами. Уха получилась отменной, и котелок опустел очень быстро.

— Ты ему как родной, как я погляжу, — заговорил Максим, вспомнив, с какими почестями встречал и провожал их заслуженный браконьер.

— Да было тут, весной еще. Дом ему спалить хотели конкуренты, — нехотя объяснял Олег. — Я там неподалеку бродил, услышал. Ну и подошел посмотреть, что да как. У мужика этого лодка хорошая, далеко в море ходить может, вот остальным и завидно стало. Повезло ему, что я рядом оказался, — уклончиво описывал свои похождения лейтенант. Потом спохватился, заметив пристальный взгляд Максима, и добавил: — Там все мирно закончилось, без жертв. Люди сообразительные оказались, ошибку свою поняли, обещали не повторять.

— Ты не в «Лешем» случайно из лесу вышел? — невинным голосом поинтересовался Максим.

— Да, и с карабином. А что?

— Так, ничего. Ребятки эти решили, видимо, что браконьер твой — говорящий с духами и нежить ему на помощь пришла. Кстати, у вас тут снежные люди не водятся? — Максим не успел договорить.

Олег насторожился, сделал предостерегающий жест рукой, вскочил и убежал в землянку. Выскочил оттуда с приемником в руках. В шорохах и тресках голос диктора был почти неразличим. Максим замер на месте, старательно вслушивался в доносившиеся из динамика слова: «Стало известно, что капитан Логинов был заочно признан виновным в убийстве шести мирных жителей. Прокурор потребовал приговорить объявленного в федеральный розыск капитана Максима Логинова к двадцати трем годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима. Кроме того, он настаивает на лишении подсудимого воинских званий и государственных наград. По версии следствия, Логинов выступил организатором и непосредственным исполнителем убийства…» Голос диктора утонул в помехах. Но все уже было понятно и так — вот оно, кристальное, незамутненное, представшее в полном блеске рассейское кривосудие. Максим отвернулся, пошевелил веткой угли в костре. Двадцать три года! Адвокат говорил тогда о пятнадцати годах, но в действительности все оказалось еще хуже.

— Не слабо тебе навесили, капитан. Это ж аналог пожизненного заключения, — проговорил Олег. — Разозлил ты их не по-детски. — И тут же деловито поинтересовался: — Что делать будем? Может, пора уже того… в гости их пригласить? Родственников пострадавших. Патроны у меня есть, так что милости просим, как говорится. — И закончил пафосно, обращаясь к шипящему приемнику: — Так высылайте ж к нам — здесь не помню — своих озлобленных сынов. Есть место им в полях России среди не чуждых им гробов.

Максим вцепился пальцами в волосы и рассмеялся, глядя на пламя костра.

— В лесах России, — поправил он лейтенанта. — Ты вокруг посмотри. Где ты тут поле-то видишь?

— Да какая на фиг разница? — отозвался Круглов. — В полях, в лесах… Кто к нам с чем того, тот от того и того… Давай думать, как их сюда выманить.

— Не боишься? — на всякий случай спросил Максим, хотя знал заранее, что услышит в ответ.

— Я на своей земле, командир, чего мне тут бояться? Пусть зверье это с оглядкой ходит, а лучше валит к баранам своим и сидит там тихо. И законы свои пусть себе знаешь куда засунет? Вот и я про то же самое.

При этих словах Максим расхохотался, спокойно слушать эту речь от флегматичного Круглова было невозможно.

— Хорош ржать, думай давай, — проворчал Олег. — Скоро снег пойдет, земля смерзнется.

— И что? — Максим притормаживал после «вчерашнего» и не успевал за ходом мысли лейтенанта.

— Командир, ты меня пугаешь. Копать ты ее как собираешься? Что значит зачем? Чтобы на трупы наших друзей зверье со всего леса сбежалось? — пояснил свою мысль Олег и повторил требовательно: — Думай думай быстрее.

— Чего тут думать-то? На живца ловить будем, как щуку, — ответил Максим. Другого выхода он не видел. До сих пор это с успехом удавалось: случай в аптеке, появление преследователей у дома Михаила — все происходило после того, как Максим «светился», позволял засечь себя. На даче Михаила, правда, он вел себя хорошо, отсиживался в тихом месте, но это ничего не значит. Его могли опознать по фотографии и сообщить «кому надо». Здесь, в лесу, опознать Максима некому, придется действовать самому. Он вытащил из землянки рюкзак, нашел в боковом кармане мобильник, включил его. Но аппарат выдал только надпись на дисплее «Нет сети». Максим бродил вокруг землянки, но маневры не помогали: сигнал отсутствовал.

— Ничего не получится, не ловит он тут сеть, — прокомментировал действия Максима Олег. — В поселок топать придется, ближе не получится.

— Ладно, пойду. Купить чего? — Максим забросил за плечи легкий рюкзак, запихнул телефон в нагрудный карман куртки.

— Да все есть вроде. — Олег придирчиво осмотрелся. Но не был бы куркулем Кругловым, если бы не выдал перечень жизненно необходимых продуктов питания. — Хлеба возьми, сахар заканчивается. Соль есть, но мало. Может, спичек еще, на всякий случай? — это он прокричал уже в спину Максиму.

«Сухарей еще, сала и керосина», — мысленно закончил список Максим и пошел через лес к поселку. Добрался до цивилизации без приключений и теперь шел по улице мимо облезлых фасадов многоэтажек. Появление незнакомца оставило аборигенов равнодушными. Здесь давно привыкли к тому, что очередной небритый, одетый как бомж мужик выходит из леса, затаривается в магазине и снова исчезает в дебрях. Максим добрел до магазина и первым делом нашел в торговом зале платежный терминал. Подошел и минуты полторы смотрел на агрегат — вспоминал, как им пользоваться. Подивился скорости, с которой происходит одичание. Нет, с этим надо что-то делать. Первым делом — заманить преследователей сюда, а дальше… Максим и сам пока не знал, что произойдет потом и как он поведет себя. Приговор не отменить, выход один — легализоваться под другим именем, с новыми документами. Но на это нужны время и деньги. Много денег. Ладно, сейчас не это главное. Максим встал в хвост небольшой очереди и принялся рассматривать товар. Все стоявшие перед ним покупали один и тот же набор продуктов — хлеб, соль, сахар. А больше людям ничего и нужно — остальное дают лес и «море», как почтительно называли водохранилище местные. И выжить тут проще, чем в мегаполисе, — ты зависишь только от себя и заранее знаешь, откуда может прийти опасность. Холод, голод, звери — если руки на месте и в голове не опилки, то шансов выжить у тебя девяносто пять из ста. А в городе ты беззащитен, и неизвестно, откуда последует нападение. И чего ждать в следующий миг — автокатастрофы, техногенки или теракта. Нервничаешь, значит, не готов, не готов, значит, ты легкая мишень.

Подошла его очередь, Максим сложил покупки в рюкзак, расплатился, забрал сдачу. Вышел из магазина, прошел чуть вперед и в сторону, остановился рядом с глухим забором. Достал телефон, включил его — сеть появилась сразу, уровень сигнала нормальный. Первым делом набрал номер Михаила и слушал долгие гудки до тех пор, пока соединение не разорвалось автоматически. Постоял еще немного, глядя то на дисплей, то по сторонам, и набрал номер Пашки. «Аппарат абонента выключен», — сообщил автоответчик. Сдаваться Максим не собирался. Он набрал номер Новикова, потом Пашки еще раз, но с тем же результатом — гудки, обрыв и потусторонний металлический голос в трубке. Оставался единственный выход, и Максим набрал Ленкин номер. И выругался вполголоса, грохнул с досадой кулаком по доскам, услышав «…вне зоны действия сети». Максим прошел по замкнутому кругу еще раз — Пашка, Михаил, Ленка. В ответ серия гудков и речь автоответчика. Снова выключил телефон, убрал его в карман рюкзака и двинулся прочь от магазина. И все размышлял по дороге, что это может быть. Тревоги Максим не испытывал: ну подумаешь, не дозвонился — всякое бывает. Удивление, вернее, недоумение — вот что вышло на первый план. «Попробую завтра», — решил он. Дело уже к вечеру, скоро начнет темнеть, надо успеть добраться до землянки. Все-таки лес вокруг, и шутки с ним могут закончиться плохо. А из инструментов в руках только подаренный Пашкой нож, а этого может не хватить.

Максим ускорил шаг и скоро оказался перед последней пятиэтажкой. Сразу за ней начиналась тропа через поле, отсюда уже виднелся край леса. И вдоль него, прыгая по ухабам, неслась машина — то ли уазик, то ли «Нива», издалека не разглядеть. Максим остановился, проводил машину взглядом и почувствовал знакомую острую тоску, словно всколыхнулась давно утихшая боль. Опять «Нива», черт бы побрал эту марку машин. И почему именно сейчас, когда ни один из трех самых близких Максиму людей не ответил на звонок? На душе стало паршиво, словно смотришь в окно на осеннюю грязь и лужи. В такие моменты от безвыходности выть хочется. Или удавиться. Максим вдохнул глубоко и собрался уже идти дальше, но тут за спиной раздался резкий, быстро оборвавшийся крик. Впрочем, он тут же возобновился, к нему присоединись еще голоса, и вот уже завывал целый хор. В невнятных выкриках Максим отчетливо разобрал только одно слово: «Горит!» Этого было достаточно — Максим развернулся и рванул назад, в поселок. Посмотрел по сторонам, увидел впереди справа густевшие на глазах клубы дыма над крышами, помчался в ту сторону. К месту пожара уже бежала толпа. Но не с целью помочь погорельцам, а постоять на безопасном расстоянии, поглазеть, поохать. Максим оказался у горящего дома одним из первых, быстро оценил обстановку. Горел одноэтажный старый дом — пламя из одного окна с ревом рвалось под крышу. А по перекопанным грядкам огорода отползал от дома человек. Одежда на нем дымилась, тлела местами, но не горела, человек попытался подняться, но тут же упал. Максим подбежал к нему, помог встать на ноги, потащил подальше от огня. Уложил на траву, похлопал несильно по щекам. Человек, мужик лет сорока — сорока пяти, кашлял надрывно, мотал головой и все порывался подняться, но сразу же падал. И пытался что-то сказать, показывал рукой на горящий дом.

— Что там? Что? Остался кто? — проорал Максим, стоя на коленях над мужиком, и тот закивал головой. Но не смог произнести ни слова — поперхнулся кашлем.

— Отец его, наверное, он уж не ходит. На костылях только, — сообщила Максиму здоровенная, раскормленная бабища в мужской куртке, камуфляжной расцветки штанах и резиновых сапогах.

Максим стащил со спины рюкзак.

— Пожарным звонили? — спросил он тетку, но та отрицательно помотала головой:

— Нет. А что толку? Все равно не приедут. У нас тут постоянно горят — то с перепою, то проводка. Петька-то, — она показала на заходившегося в кашле мужика, — не пил вроде. Значит, закоротило в доме где-то. — И отвернулась, пошла неторопливо прочь.

Максим еще раз посмотрел на горящий дом, натянул шапку по самые глаза, поднял воротник куртки, закрыл им до половины и лицо. Вдохнул глубоко и побежал к дому. Вслед ему что-то кричали, кажется, кто-то рванул следом, но остановился на половине дороги. Максим подбежал к распахнутому окну, подпрыгнул, подтянулся на руках, перевалился через подоконник и рухнул на пол. Вскочил, закрыл лицо воротником и побрел вперед, выставив перед собой руки. Горело, похоже, где-то в глубине дома — здесь был только дым. Максим слышал треск горящего дерева, но огня не видел. Обошел комнату, выбрался в коридор и оказался на развилке — в дыму виднелись сразу два дверных проема. Из первого уже вырывалось пламя, а со стороны второго раздавались приглушенные звуки ударов. Максим ринулся туда и едва не споткнулся в дыму о человека — тот стоял на коленях перед входной дверью и стучал в нее кулаками. Максим подхватил старика под мышки, поставил на ноги. Свободной рукой попытался открыть дверь, но не смог. Тогда прислонил деда к стене, отошел на шаг назад и врезал несколько раз по замку ногой. Дверь сдалась, распахнулась, из нее наружу повалил дым, а за спиной загудело пламя. Максим снова сгреб в охапку сползшего на пол деда и рванулся вперед, поволок его за собой. Так и выкатились оба во двор под вопли и визг зрителей. Максим оттащил старика подальше от пожарища, уложил на траву рядом с пришедшим в себя Петькой. Уселся рядом со стариком, проверил, дышит ли тот.

— Жив, — поставил диагноз и крикнул в толпу, не обращаясь ни к кому конкретно: — «Скорую»-то хоть вызовите!

— Едет уже, звонили! — ответили ему.

Максим посидел еще немного, приходя в себя, потом поднялся, подобрал рюкзак.

— Ну все. Будь здоров. — Он пожал спасенному Петру руку, посмотрел на старика.

Тот хлопал глазами, смотрел то на догорающий дом, то на Максима. И, похоже, не понимал, что только что лишился крыши над головой. «Разберутся», — подумал Максим. Сам без дома, без квартиры, в одночасье из офицера превратившийся в бомжа. — Он, по сути, ничем не отличался от этих двух несчастных. Единственным его укрытием сейчас была землянка, заботливо вырытая и обустроенная лейтенантом Кругловым. Он точно так же, как и Максим, получил от государства за верную службу не жилье, а комбинацию из трех пальцев.

Максим почти бегом пересек поле и оказался в лесу. Быстро идти не получалось, пришлось сбавить шаг. Уже начинало темнеть, но Максиму сумерки не мешали. Он издалека почувствовал в воздухе запах дыма, попытался идти быстрее, но почти сразу остановился. Здесь что-то было не так. Это был не запах горящего костра, а тяжелый, густой дым пожарища. Такой же, как там, в городе… откуда Максим выбрался меньше часа назад. Он и сам пропах дымом и гарью — их запахами пропитались одежда и волосы. «Показалось, — решил Максим — это от меня, наверное, разит. Теперь не отмоешься». Он вышел на поляну и понял, что не прав. Землянки более не существовало — от нее осталась лишь дымящаяся яма. Полукруглая крыша исчезла — сгорев, она провалилась внутрь. И Олега сбросили туда уже мертвым — Максим понял это по положению тела. Сначала убили, перерезав горло, потом бросили в землянку и подожгли, облив сухое дерево бензином. Максим скинул с плеч рюкзак, обошел разгромленный лагерь. И все смотрел себе под ноги, чтобы не наступить ненароком в черные, уже успевшие загустеть лужицы крови. Боевики подошли, похоже, сразу с нескольких сторон. Олег услышал, успел среагировать и, возможно, даже достать кого-то из нападавших. Но их было много даже для такого подготовленного бойца, как лейтенант Круглов. И убили его те, кто клялся отомстить Максиму, кто нацарапал на стене подъезда угрозы, кто звонил Ленке. Они нашли его даже здесь, в лесу, в центре страны, в глуши, практически под землей. И скорее всего уже смотрят через прицел на капитана Логинова, давая ему возможность ощутить в полной мере свою беспомощность и неспособность защищаться. Максим застыл на месте — что толку бегать, он здесь как на ладони. Теплилась слабая надежда, что удастся «поговорить» хоть с одним из тех, кто убил Олега, прихватить с собой. Все же он обежал лагерь по кругу, прислушиваясь к каждому звуку, всматриваясь в каждую тень. Но нет — лес был пуст и безопасен, убийцы ушли отсюда сразу после того, как свершилась их месть.

Максим присел на бревно у костра, долго смотрел на едва тлевшие угли. «Почему? — билась в голове одна-единственная мысль. — Почему так? Это неправильно, им нужен я… Почему они меня не убили?» И вдруг понял, что бандиты охотились не за ним, а за остальными, кто был тогда в группе капитана Логинова, за теми, кто пытался остановить ту чертову «Ниву». «Ты сбежал, и гоняться за тобой никто не собирался. Тебя решили взять измором — ведь нельзя же вечно скрываться, сам объявишься рано или поздно. К тому же ты знал, что тебя ждет, и был готов к встрече». Максим поднялся, направился к воде. Сбросил провонявшую дымом куртку, умылся. Ледяная вода помогла прийти в себя, вернулась способность мыслить и рассуждать здраво. О том, что будет дальше, он не думал — он знал, что не сможет дышать спокойно, пока не найдет тех, кто убил Круглова. И еще от одной догадки перед глазами потемнело, покрытая рябью поверхность воды качнулась, и Максим отшатнулся назад, рухнул на траву. Олег — это первая жертва или они начали с кого-то другого? С Пашки, например, или Михаила… Или с Ленки? Максим едва не заорал во все горло. От боли, почти физической, от отчаяния и невозможности изменить ход событий. Но заставил себя вернуться к воде, встал на колени и опустил голову в ледяные волны. Помогло. Затем отполз назад, натянул куртку, снова уселся у кострища. «Думай, думай, — говорил он сам себе, — соображай скорее». Что могло произойти до того, как стая шакалов, спущенных кем-то с поводка, побывала здесь? И что они будут делать дальше — эту задачу надо решить в первую очередь. И предупредить тех, кто не ждет беды, кто помог Максиму выжить в эти непростые дни. Но как они нашли Олега, как догадались, что он живет здесь, в лесу, вдали от цивилизации? Кто навел преследователей на схрон лейтенанта Круглова? Способов полно — приехать в поселок, прикинувшись рыбаком или охотником, предложить любому алкашу выпить. И выведать ненавязчиво сведения о местных — кто, где, с кем, когда… Но сначала надо знать, куда ехать, нужен адрес… Максим вцепился зубами в кожу на указательном пальце. Адреса уволившихся из армии офицеров и контрактников можно узнать только из одного-единственного источника — в кадровой службе войсковой части. Все так просто, что даже неинтересно — боевикам хватило денег не только на покупку судей. За информацию о нынешнем месте жительства «дембелей» запросили, наверное, значительно меньшую сумму. Мысли ходили по кругу, в висках стучала кровь.

Максим поднялся на ноги. Было уже очень темно, не видно даже деревьев рядом с уничтоженной землянкой. Сейчас надо действовать, казнить себя он будет потом. И первым делом следует сделать так, чтобы Олега нашли и похоронили по-человечески. Значит, нужно снова возвращаться в поселок, звонить, сообщать… Хорошо, с этого и начнем. Максим поднял рюкзак, выложил из него все тяжести, оставил только хлеб и несколько банок с консервами. И быстро, не оглядываясь, зашагал прочь. Теперь он стал настоящим бомжом — ближайшую ночь придется провести под открытым небом. Он добрался до кромки леса, достал телефон, включил его. Сигнал был, но неустойчивый, его уровень постоянно скакал то вверх, то вниз. Максим набрал номер вызова экстренных служб, сказал название поселка, расстояние до сгоревшей землянки, вкратце описал то, что видел недавно. Потом набрал по очереди все три номера, на которые пытался дозвониться несколько часов назад. Вместо Пашки и Ленки снова говорил автоответчик, а по номеру Михаила неожиданно ответила женщина. Голос у нее был тихий и ровный, даже отстраненный, и Максим сразу заподозрил неладное.

— Да, слушаю. Нет, его нет, он не может ответить. Его убили. Вчера вечером. А вы кто? — она говорила так, словно читала заранее заготовленный текст.

— Мы служили вместе, — ответил Максим.

— Понятно. Его хоронят завтра, может, вы успеете…

— Нет, вряд ли, я сейчас далеко, — перебил вдову Михаила Максим.

Он слышал, что голос женщины стал выше, в нем появились истерические нотки. Похоже, заканчивалось действие успокоительного, и дальше продолжать разговор не следовало. Но Максиму осталось выяснить только одну деталь:

— Скажите, как это произошло? И где?

— Его убили в лифте, — произнесла женщина заученный текст, — зарезали, у него было семь ножевых ранений. И еще… — Она попыталась сказать Максиму еще что-то, но сил не хватило.

Максим закончил за нее сам:

— Семь ножевых и перерезано горло. Я правильно понял?

— Да, было очень много крови. А вы откуда знаете? Вы кто? — последний вопрос женщина уже выкрикнула, и Максим нажал «отбой».

Все, Михаила больше нет, его жена теперь вдова, Сенька-Санька остался без отца. Эмоций не было — Максим только убедился лишний раз, что надо поскорее добраться до Пашки, опередить ощутившую вкус крови стаю. Он пробежал через поле, остановился на окраине поселка. Миновал несколько пятиэтажек, остановился перед той, где жила семья Олега, посмотрел на окна. В двух крайних окнах на втором этаже горел свет, в квартире кто-то был. Жена и дочь Олега, наверное. Они еще не знают, что больше у них нет ни мужа, ни отца. Максим вошел в подъезд, поднялся по ступеням. И остановился в полной темноте на площадке второго этажа перед дверями трех квартир. Шагнул вправо, осмотрел замок — следов взлома нет, из-за двери слышатся женский и детский голоса, музыка. С семьей лейтенанта Круглова все в порядке, здесь все спокойно, смерть сегодня обошла стороной этот дом.

Максим сбежал по лестнице, вышел на улицу. Натянул шапку поглубже, засунул руки в карманы и побрел назад, к «морю», — больше идти все равно было некуда. Он долго шел в темноте вдоль кромки леса, стараясь как можно дальше уйти от места, где находилась землянка. Шел быстро, почти бежал — чтобы согреться и не думать о том, что произошло сегодня. Убиты уже двое, и смертельной опасности подвергаются еще несколько человек. И упорно не желают включать телефоны — Максим попытался дозвониться до Пашки и Ленки еще несколько раз, но всякий раз слышал только голос автоответчика. Глянул на часы: половина двенадцатого ночи, пора искать место для ночлега. Впереди много тяжелых дней, снова придется преодолеть несколько сотен километров, а денег практически нет. Надо что-то придумать, и придумать немедленно Максим свернул с дороги в лес, сбавил шаг, осмотрелся и увидел то, что пытался найти, — искарь, старую, вывороченную с корнем ель. Собрал в темноте веток, развел небольшой костер. Когда земля прогрелась, сдвинул его немного в сторону, а на теплую землю сложил наломанные тут же еловые лапы с еще не осыпавшейся хвоей. Отломал от ствола огромную сухую ветку, разломил ее надвое, сложил одну половину на другую. Подложил под каждую по небольшому сучку, поджег полено — получилась нодья. Такой «костер» мог гореть всю ночь. Максим улегся на жесткое, но сухое и теплое ложе из еловых лап. Все получилось просто отлично, только придется часто поворачиваться с боку на бок — согреваться будет лишь обращенная к огню сторона тела. Он посмотрел вверх — там, над вершинами деревьев, ветер разорвал плотную облачность и между облаками показались звезды. Максим закрыл глаза. Надо придумать, как побыстрее добраться из ярославских лесов в небольшой городок в Тверской области, где жил Пашка. Еще есть надежда — успеть, опередить, вмешаться, отвлечь преследователей на себя. Способ нашелся, Максим прикинул примерно, какое расстояние ему придется преодолеть и сколько времени займет дорога. Получалось, что если он выйдет с рассветом, потратит остатки денег на маршрутку и доберется к полудню до железнодорожного вокзала Рыбинска, то сутки или чуть больше. Один вопрос решился, и Максим думал уже о другом, он попытался предположить, как будут действовать преследователи, каким будет их следующий шаг. Если удастся перехватить их у Пашки, это будет просто отлично, если нет… Тогда следует сделать вывод, что, начав свою войну, мстители не остановятся. Они попытаются найти всех, кто был в группе Максима. Кто станет следующим? Максим старательно припоминал всех — офицеров, срочников и контрактников, с которыми ему довелось служить. И если допустить, что группа «охотников» только одна и действовать она будет на ограниченной территории, то… То следующим может оказаться Роман Назаров, радист, — он живет ближе всех ко вновь открывшемуся театру боевых действий. Районный центр в Новгородской области — вот где могут появиться враги. Максим горячо понадеялся, что туда ехать не придется, и попытался заснуть. Последней мыслью было, что его, капитана Логинова, могут обвинить еще и в убийстве Олега. Жене, вернее, уже вдове лейтенанта Круглова наверняка предъявят фотографию Максима, и женщина опознает его. Хотя стоп — он видел только дочь Олега. Это неважно, сейчас человека можно упрятать лет на пятнадцать за то, что он перешел улицу в неположенном месте. Власть способна натравить своих комнатных судейских собачек на любого гражданина, и они его порвут, можно не сомневаться. А порвав, растащат по своим норам — каждый заводчик диванных собак это знает.

Ночью Максим почти не просыпался, только, замерзнув, придвигался ближе к огню, натягивал шапку на нос и снова проваливался в сон. Утром поднялся выспавшийся и отдохнувший. И голодный до озверения. «Ничего, это к лучшему. Сытого зверя загнать проще, чем голодного». Сейчас главная цель — вокзал, там нужно быть через час. На дорогу Максим выбрался быстро, пошел по обочине, изредка оборачиваясь назад. Увидел издалека желтую пассажирскую «газель», поднял руку. Маршрутка остановилась, Максим запрыгнул в салон, передал водителю деньги за проезд. И заметил, как брезгливо отодвинулась сидевшая рядом женщина, поджала недовольно губы. Максим оглядел себя и содрогнулся: бомжи на трех вокзалах столицы выглядят респектабельнее. Но деваться некуда, надо привыкать к новому облику. «Будем считать рванину маскировкой, вроде „Лешего“» — Максим стиснул зубы. Лешим, кикиморой, орком, эльфом — он был готов стать кем угодно, лишь бы успеть. Успеть увидеть Пашку живым. И прикончить — хоть голыми руками, хоть зубами — существ, по чьему-то недосмотру именуемых людьми.

Электричка отходила через семь минут. Максим прошел вдоль состава, шагнул в предпоследний вагон: народу в нем было меньше всего. Уселся у дверей, осмотрелся: день будний, пассажиров немного, в основном пенсионеры. Двери закрылись, электричка тронулась с места. Максим сначала смотрел в окно, потом задремал. Когда он открыл глаза, то сразу посмотрел на часы: прошло почти сорок минут. А в вагоне собралось слишком много народу, и люди продолжали прибывать. Но все вели себя спокойно, лица сосредоточенные, у кого-то даже сонные. Максим поднялся с места, пропустил вперед двух девушек, вклинился в толпу «зайцев» и вместе со всеми выскочил из вагона на следующей станции. Пробежал обратно, к середине состава, вошел в полупустой вагон. Контролеры остались позади, дальше можно было ехать спокойно. Максим вышел на конечной остановке, но для него эта станция была пересадочной. Следующая электричка отправлялась через сорок минут. Максим остался на платформе, в здание вокзала зайти не рискнул: через высокие длинные окна он заметил внутри милицейский патруль. Состав наконец показался из-за поворота путей, подошел, остановился. С шипением открылись двери, и Максим последним проскользнул в вагон. Ехать на сей раз пришлось в тамбуре: все места в вагоне оказались заняты. Кое-кого из пассажиров Максим узнал — они ехали вместе с ним из Рыбинска и предупредили своим поведением о появлении контролеров.

Этот участок пути проехали без приключений, все прошло спокойно и гладко. Максим вышел на знакомой станции — почти месяц назад он уже был здесь, когда только что пустился в бега. Дело шло к вечеру, начинало смеркаться, пошел мелкий, ленивый дождь. Максим быстро шел по знакомому маршруту, и дорога отняла уже меньше времени. Центр городка Максим благоразумно обошел «огородами» и вскоре оказался в начале Болотной улицы. Промчался по щебенке, взял левее, пошел по знакомой утоптанной обочине. И почти сразу понял, что опоздал: дома, где жили Пашка с отцом, не существовало. Третий раз за сутки Максим оказался на пожарище — здесь была та же картина. Обгоревшие остатки стен еще дымились, по участку были разбросаны тряпки, доски и еще черт знает что — в темноте не разберешь. Максим толкнул незапертую, висевшую на одной петле калитку, прошел по заваленной мокрым закопченным барахлом дорожке, остановился перед провалившимся крыльцом.

Убийцы снова опередили его, добрались до инвалида Пашки и его беспомощного отца. И встретить «гостей» Пашке оказалось нечем — его отличный самодельный нож лежал в кармане рюкзака за плечами Максима. Время летело незаметно, уходили драгоценные минуты, а Максим все никак не мог заставить себя сдвинуться с места. Стоял неподвижно, вслушивался в тишину, по доскам стучали капли дождя, из-за спины, приглушенный расстоянием, раздался гудок дальнего поезда с «железки». Так нельзя, надо уходить, возвращаться на станцию и сегодня же ехать дальше. К Роману еще можно успеть, если очень поторопиться. Все будет потом: эмоции, горе, а может, и слезы — ничего позорного в этом нет. Но после, после того, как свершится правосудие. В том виде, в каком его видит для себя капитан Логинов. «По нашим законам вас накажем», — всплыли в памяти услышанные когда-то слова. Будет вам закон, будет. «Подождите меня, скоты, далеко не уходите. Поговорить надо. Ваши предки еще палкой сусликов из нор выковыривали, а здесь люди уже по закону жили. По правде. По Русской правде». Максим вспомнил древний правовой кодекс Руси, в котором предусматривалась ответственность за многие тяжкие преступления — за разбой, поджог и конокрадство. И если человек убьет человека, то брат должен мстить за убийство брата, сын за отца, или двоюродный брат, или племянник со стороны сестры. Не штраф, не пеня или рабство — в уплату принималась только кровь.

С правой стороны, оттуда, где находился пустой полуразрушенный дом, послышались шаги. Максим обернулся, всмотрелся в темноту. Кто-то приближался к руинам мелкими, неуверенными шагами. «Наркоши местные», — вспомнил Максим слова Пашки и двинулся навстречу человеку. Тот приближение Максима заметил поздно, застыл на месте, попытался удрать, но споткнулся в темноте обо что-то, грохнулся на колени в грязь.

— Стоять, — еле слышно проговорил Максим, — стой, скотина. Тебе чего тут надо?

Существо неопределенного пола — с длинными волосами, собранными в жидкий хвост, замотало головой и проскулило:

— Ничего, ничего, я просто… я рядом… мимо…

Максим схватил существо за ворот куртки, рывком поставил на ноги. Это оказался парень лет двадцати или чуть меньше. Бледный, губы дрожат, лицо мокрое то ли от дождя, то ли от выступившей испарины, глаза закатились. Похоже, у него началась ломка. Ничего, дружок, ты сам выбрал этот путь. Поэтому потерпишь. А потом уйди с глаз, найди тихое место и сдохни там. Минут через пятнадцать. Максим встряхнул существо еще раз, спросил негромко:

— Крысятничаешь, сволочь? Ну и как? Удачно?

— Нет-нет, я просто шел мимо… — снова замотал головой тот, редкие грязные волосы метались в такт движениям.

Максим поморщился, чуть отстранился. Но продолжал крепко держать наркомана за шкирку.

— Ты видел, когда это произошло? Когда пожар начался, что перед этим было?

— Вчера, вчера ночью. Мы там были, — парень показал на пустующий дом, — ночью. Машина подъехала, «Нива» кажется, темная. Вон там остановилась, сюда подошли трое. Мимо нас прошли, говорили непонятно. Один с той стороны обошел, где пристройка, двое тут остались. Собака залаяла, но замолкла сразу. Потом стекло разбилось — и сразу огонь, с трех сторон. Потом пожарка приехала, и «скорая». Всё.

— А эти трое куда делись?

— Убежали сразу. К машине. И уехали. Развернулись и уехали.

— Номер машины? Цвет? Не видел? Или видел, но не запомнил?

В ответ на все вопросы парень что-то скулил себе под нос. Максим видел, что наркомана сотрясает дрожь, у него стучат зубы, трясутся руки и ноги. Но не от холода — начинался абстинентный синдром. «Прибить бы тебя, чтоб не мучился». Максим с трудом отогнал от себя эту мысль. Отпустил ткань куртки, отступил назад.

— Катись отсюда, — приказал он, и наркоман побежал к развалинам, исчез в них.

«Нива». И ведь там, в лесу под Рыбинском, тоже была «Нива». Те, кто убил Олега, приезжали тогда на этой машине. Что ж, хоть что-то теперь известно точно. Но этого недостаточно. А отсюда надо уходить.

Максим шел не разбирая дороги — по лужам, по грязи. Ему было уже все равно — боль, злоба и остервенение действовали как допинг, как наркотик. Он с трудом представлял себе, где сейчас находится, шел наугад, не видя ни названий улиц, ни номеров домов. И только у вокзала пришел в себя, сбавил шаг. Пересек привокзальную площадь, миновал ряды пассажирских «газелей», подошел к табло с расписанием. Электричек до областного центра, где жил Назаров, сегодня было еще три. И первая уходила через минуту, даже меньше. Максим помчался к платформе и успел запрыгнуть в вагон — двери съехались за его спиной. Неважно, что впереди ночь, надо скорее оказаться на месте. И найти Романа. Правда, каким образом он будет искать в незнакомом городе сослуживца, Максим даже не представлял. Помнил только из рассказа Михаила, что Назаров вроде бы создал свое охранное предприятие и дело вроде бы у него пошло. Больше о новой жизни бывшего радиста Назарова Максим не знал ничего.

Он постоял в тамбуре, рассмотрел через дверное стекло пассажиров, пошел внутрь. Уселся на ближайшее свободное сиденье, прикрыл глаза. Ехать предстояло больше трех часов, вагон потихоньку пустел. К середине пути в нем осталось человек десять, не больше. Никто не входил на остановках, выйти в дождь тоже никто не рвался. Так и приехали в большой город, расположенный на пересечении двух рек. Максим вышел из вагона, побрел к зданию вокзала, но остановился на полпути. Делать там нечего, нужно искать другое место для ночлега. В голову ничего не приходило, мысль сунуться в гостиницу заставила зло ухмыльнуться. Максим чувствовал сильную усталость, да и не удивительно: за день он преодолел путь почти в триста километров. И потерял еще одного близкого человека — от этой мысли отяжелевшая голова заработала быстрее, мысли прояснились.

— Эй, мужик, ты не ночлежку ищешь? — прогудел кто-то из темноты.

Максим остановился, всмотрелся в полумрак. У сетчатого забора шевелился кто-то, по виду непонятно — мужчина или женщина.

— Да, — ответил Максим, и нечто шагнуло ему навстречу.

Это оказалась тетка в драном пуховике, длинной юбке и резиновых сапогах. На голову натянут капюшон с облезлым мехом неизвестного науке существа, руки глубоко в карманах.

— Стольник за ночь, — назвала она цену, и Максим не стал торговаться. Вытащил купюру, но тетке не отдал, молча смотрел на ее сморщенное от холода и отвращения лицо, кривился от запаха перегара.

— Пошли.

Существо развернулось, затопало по лужам, Максим двинулся следом. Они шли сначала по шпалам, потом пересекли несколько путей и оказались перед купейным вагоном. На щебенке рядом с дверью топталась еще одна тетка, только уже в синей железнодорожной форме.

— Ей отдашь.

Существо ушло назад в темноту, Максим отдал деньги, по лестнице поднялся в вагон.

— В последнее купе иди, там пока нет никого, — бросила «хозяйка».

Максим пробирался по коридору между дверей — вагон был почти полон, вонь валила с ног. «Бомжатник. Поздравляю, докатился». Он бегом пересек вагон, влетел в последнее купе, закрыл дверь. Если понадобится, он отдаст еще три сотни, лишь бы остаться одному и спокойно переночевать в этом отстойнике.

— Так, еще раз повторяю: все валят отсюда в шесть утра. Если кого найду, выкину. Или ментам сдам, — проорала на весь вагон «сборщица дани». И захлопнула дверь.

Максим прислушивался к окружавшим его звукам: кто-то негромко говорил, смеялся, где-то плакали и ругались. В коридоре послышались тихие шаги, кто-то проскользнул мимо двери. Максим сел на нижней полке, насторожился, но все снова затихло. «Сколько же их тут? Я видел три вагона», — попытался подсчитать количество «пассажиров» Максим, но быстро бросил это занятие. Надо отоспаться, завтра трудный день. И надо решить, кого искать в первую очередь — ничего не подозревающего Романа или тех, кто пришел за его жизнью.

Утром орда постояльцев организованно покинула ночлежку. При свете Максим рассмотрел своих соседей — бомжей среди них не было. В основном мелкие торговцы с огромными баулами, несколько скользких личностей неопределенного возраста. И двое мальчишек — лет по шестнадцати, не больше. Эти шарахались от каждого звука, перешептывались и быстро скрылись из виду — пролезли под ближайшим вагоном, побежали в сторону лесополосы. Максим посмотрел мальчишкам вслед и решил последовать их примеру: на вокзале сейчас лучше не показываться. Народу пока немного, и он своим видом может привлечь к себе ненужное внимание. Правда, неспециалисту опознать Максима сейчас невозможно: офицер на фотографии из личного дела капитана Логинова и идущий по городу бомж — это два разных человека. «Хоть какой-то прок от этого рванья». Максим еще раз посмотрел на себя, вздохнул. Первым делом надо поесть, и желательно горячего. Еще сотня улетела на бутерброд и стакан мерзкого растворимого, но обжигающего кофе. Есть пришлось на улице, за небольшим столиком под навесом. Максим не торопился, завтракал и одновременно присматривался к окружающей обстановке. Рядом проходила оживленная магистраль, начинался утренний час пик, трасса постепенно заполнялась автомобилями. Образовалась первая пробка, машины еле ползли, затем вообще остановились. Максим отвернулся, доел бутерброд и только собрался прикончить остатки «кофе», как в деловитый уличный шум ворвались крики, звуки автомобильных сигналов, отчетливо прозвучала ругань. И рев двигателя почти за спиной — Максим, не оборачиваясь, рванул вперед и в сторону, под защиту стены палатки, где покупал еду. Обернулся и увидел, что по тротуару, словно по взлетной полосе, несется темно-зеленая «Нива» с тонированными стеклами и номерами московского региона. Машина, не снижая скорости, промчалась мимо, затормозила резко, и ее немного занесло.

— Москвичи, сволочи недоделанные! — заорала из окошка палатки продавщица и погрозила кулаком вслед «Ниве».

Максим вышел из-за укрытия, сделал несколько шагов вперед, остановился. «Нива» уже вылетела на перекресток, объехав пробку, остановилась на «зебре». Вынужденные обходить препятствие люди ругались, в ответ им приоткрылось окно и кто-то из салона выкрикнул несколько слов. Их понял только Максим и почувствовал даже не радость — его накрыла эйфория, от дикого, неописуемого восторга Максим едва не заорал во все горло. Он успел, Роман жив и здоров, преследователи где-то заплутали по дороге и оказались в городе одновременно с Максимом. И останутся здесь навсегда. А может, и вернутся домой, но не в том виде, в каком примчались покорять тихий город в сердце страны. На светофоре зажегся зеленый свет, «Нива» газанула, рванула с места, полетела по проспекту. Максим вернулся к палатке, купил себе на радостях еще один бутерброд и стакан жженого пойла и спросил хмурую продавщицу:

— Рынок у вас здесь есть? Далеко?

Все, цели ясны, задачи определены. Максим пересчитал остатки денег и понадеялся, что на покупку реквизита этого хватит. С рынка он вышел без копейки — выгреб последнее, но зато купил все самое свежее, даже парное. И топал теперь по незнакомым улицам, не зная, что делать дальше, — то, что он нес в двух пакетах, понадобится ему позже. Сейчас надо изловчиться и убить сразу двух зайцев. Во-первых, найти иголку в стоге сена, то есть своего сослуживца Романа Назарова. Во-вторых, выследить, обнаружить логово проникших в город убийц. Второе было не трудно: Максим хорошо знал повадки этих существ. И примерно представлял себе, как будут проводить свой досуг «гости» города. А вот по первому пункту вопросов было много, и разобраться с ними следовало в первую очередь. Но сначала пристроить в надежное место ценный груз, который Максим нес в руках, — с семью лишними килограммами нагрузки не очень-то побегаешь. Максим шел наугад, сворачивал в первые попавшиеся улицы, переходил дорогу, останавливался на светофорах. И начал уже понемногу психовать, злиться на свою нерасторопность. Снова повернул и оказался на широком, забитом людьми и машинами проспекте. Прошел немного вперед, остановился — слева в череде зданий оказался проход, за ним темноватый замусоренный дворик с покрытыми бурой листвой кустами. Дальше — высокий глухой забор с «колючкой» поверху и тропа вдоль него. Максим постоял немного, осмотрелся и неторопливо двинулся вдоль забора. Место отличное — почти центр города, но тихое, даже глухое. Тропа вывела Максима к трансформаторной подстанции и небольшому пустырю с развалинами за ней: здание то ли ломали, то ли, наоборот, бросили недостроенным. Двухэтажное сооружение не было одиноко: метрах в пятидесяти тянулись длинные ряды пустых бетонных коробок — зародыш будущего гаражного комплекса.

Максим постоял перед дверным проемом, потом шагнул в темноту и двинулся вдоль стен, стараясь не шуметь. Скоро он убедился, что в развалинах, кроме него, больше никого нет. Изнутри они представляли собой обыкновенный бомжатник: покрытые наскальной живописью стены, пустые бутылки и смятые банки под ногами, шприцы, но и только. Прошмыгнула по грудам хлама серая тень и тоже исчезла. По основательной, крепкой лестнице Максим поднялся на второй этаж, прошелся, осмотрелся, выглянул в оконный проем. Гаражный комплекс прекрасно виден отсюда, и ведущая к нему дорога выводит, похоже, на оживленный проспект. Все, разведка проведена, место выбрано, пути к отступлению изучены. Максим спустился вниз, перевернул валявшуюся в углу бочку, заглянул внутрь. Похоже, ее использовали в качестве печки — внутри перекатывались головешки, стенки покрыты слоем сажи и копоти. Максим задвинул бочку подальше в темный угол, сложил в нее пакеты, накрыл емкость обломком доски. Вот и отлично, руки свободны, теперь можно и побегать. Сюда он вернется попозже, и, хочется верить, не один. С гостями. Максим вышел из здания, миновал пустырь с подстанцией, пробежал вдоль забора и снова оказался на проспекте. На другой его стороне высилась стеклянно-бетонная трехэтажная коробка — торговый центр. К нему-то и направился Максим. Вошел в фойе, осмотрелся, увидел то, что искал, — стойки с бесплатными газетами. Эти «информационные» листки на восемьдесят процентов состояли из рекламных объявлений, но это как раз то, что сейчас нужно. Максим взял несколько изданий, отошел в сторонку и быстро пролистал их. И оторопел, улыбнулся себе под нос.

— Молодец, здорово придумал, — пробормотал Максим, глядя на яркий, огромный до неприличия, на четверть газетного листа, рекламный модуль: «Ассоциация охранных предприятий „Блокпост“. Доверьте свою безопасность специалистам». И Назаров собственной персоной, един в трех лицах: богатырь в шлеме, солдат в буденновке и военнослужащий армии неизвестно какой страны — голова то ли в «сфере», то ли в черт знает чем. Породистый тонкий нос и гордый дворянский профиль Романа Назарова угадывался в облике всех трех персонажей. Иначе как «ваше благородие» Назарова в группе никто не называл. Бесился он поначалу не по-детски, даже лез в драку. Но со временем успокоился, выдал несколько фраз на арабском. А также на языке противника и заодно научил командира понимать, о чем в эфире, да и не только в нем, говорит враг. Уважением с тех пор Роман пользовался безоговорочным, и подшучивать над ним перестали. Тем более что одновременно он продемонстрировал особо недогадливым дивный удар — короткий и сокрушительный еще и тем, что от худощавого, даже тощего человека подобного никто не ждал. А прозвище осталось, прилипло намертво, Максим сам неоднократно срывался и орал в горячке: «Благородие, связь давай!» Адрес, номера мобильных и стационарных телефонов ассоциации в рекламе присутствовали в избытке, один оказался многоканальным. Судя по всему, дела у «Блокпоста» шли неплохо, что неудивительно — в вопросах безопасности Роман действительно был специалистом.

Максим выдрал газетный лист с объявлением, сложил аккуратно, запихнул в нагрудный карман куртки и принялся изучать местную прессу дальше. Пролистнул несколько страниц с объявлениями о купле-продаже квартир, домов, машин и добрался до раздела «Досуг». Рассмотрел несколько аляповатых картинок, запомнил адреса харчевен. Дети гор обязательно появятся в одной из них — на людей посмотреть, себя показать, а заодно и территорию пометить. Не могут они тихо себя вести, зрители им нужны, обстановка, декорации соответствующие. Что ж, пойдем, пожалуй, время не ждет. Максим вышел на улицу, двинулся вдоль проезжей части, посматривая на стены домов. Нашел табличку с названием улицы, прошел немного дальше. Миновал первый ресторанчик — перед входом пусто, дверь, кажется, закрыта. Хорошо, посмотрим, что в остальных, а сюда вернемся попозже. Точек общепита в городе немного, и почти все они расположены в центральной его части. Максим очень рассчитывал, что «гости» тоже не будут носиться по окраинам, а выберут ближайшую. И не ошибся: заляпанная грязью «Нива» — почти точная копия той, трижды проклятой, только поновее. Стекла затонированы, спереди и сзади «обвесы», пороги, на крыше багажник с усиленными креплениями. Зверь, а не машина. Максим отошел в сторонку, прислонился к стволу липы, приготовился ждать. Переполненный событиями день заканчивался, уже темнело и холодало. Максим снова натянул на голову капюшон драной, все еще пахнущей дымом куртки. И только сейчас почувствовал, как замерз: руки подрагивали, зубы стучали. Максим принялся ходить взад-вперед, чтобы согреться, но движение не помогало — стало только хуже. Голова начала кружиться, глаза слезились. «Только не сейчас! — взмолился Максим. — Пожалуйста, не сейчас!» Заболеть, когда зверье загнано в ловушку, и только надо помочь ей захлопнуться… Ждать Максим не мог, он посмотрел себе под ноги, подобрал бутылку из-под пива и швырнул ее в «Ниву», стараясь попасть в стекло. Снаряд влетел точно в цель, но стекло не разбилось и даже не треснуло. Зато шуму получилось много — заорала сигнализация, на ее вой выскочил сначала охранник заведения, потом подтянулся первый бандит.

Ростом Максиму до плеча, кривоногий, он нажал кнопку на брелке, и сигнализация заткнулась. Бандит затопал к машине, обошел ее и застыл — молча пялился на вышедшего из темноты на освещенный пятачок парковки Максима. Явно пытался сообразить, кто это перед ним — высокий, худой, заросший и злой, как весь личный состав обслуживающего персонала преисподней. Максим тоже молчал, по привычке убрал руки за спину, чтобы раньше времени не пустить их в ход. «Не здесь», — кажется, именно так сказал тогда адвокат, когда оттаскивал своего подзащитного от родственников убиенных боевиков. Правильно, не здесь, в другом — тихом, уютном, глухом месте. Полуразрушенное здание — прекрасный выбор, надо пригласить их туда. Обе стороны слишком долго ждали этой встречи, никто не был заинтересован в том, чтобы перенести ее место и время.

Боевик наконец опомнился, сделал несколько шагов назад, оступился, налетел на «Ниву». Сигнализация немедленно взвыла снова и голосила до тех пор, пока ее хозяин не нашел в карманах брелок. Максим не выдержал, хрипло рассмеялся. Тут на крыльце показался еще один экземпляр — уже покрупнее первого, движения скупые, двигается уверенно. Сколько вас там всего? Но на этот вопрос Максим ответа не получил: успокоив орущую «Ниву», оба бандита скрылись в помещении ресторана. Ждать пришлось недолго: карательный отряд в количестве четырех человек построился очень быстро. Максим шагнул из темноты в яркое пятно света под вывеской, быстро осмотрел всех и снова убрался в темноту. Двинулся прочь не быстро, и не медленно — так, чтобы постоянно слышать, как урчит за спиной двигатель «Нивы». Вспомнил по дороге, что тропинка между домами узкая — рядом стена и забор трансформаторной подстанции, «Ниве» там не проехать. И порадовался, что так удачно выбрал место. Ярко освещенные улицы миновали быстро. Максим скользнул в подворотню, остановился, поджидая, когда преследователи сообразят, куда делась жертва. Еле сдержался, чтобы не свистнуть приглашающе — помешал кашель. Максим зажал ладонями рот, чтобы не выдать себя, вжался спиной в стену и в последний момент успел отбежать в сторону. Дальний свет фар заскользил по стенам и своду арки, выхватил из темноты кусты во дворе и высокую фигуру рядом с ними. «Нива» влетела во двор и остановилась резко, ткнувшись передним бампером в заросли. Захлопали дверцы, послышалась отрывистая речь. Максим помедлил немного, дал возможность преследователям заметить, как удирает по узкой тропке вдоль забора загнанная жертва. И улыбнулся, услышав позади топот: ищейки взяли след.

Дальше все было делом техники: Максим дважды прошел этот путь в светлое время суток и отлично запомнил особенности местности. Поэтому благополучно миновал все ловушки — выбоины, узенький, в одну досочку, мостик через канаву и брошенный кем-то рядом с тропинкой изрядный моток «колючки». Преследователям же пришлось туго, Максим слышал за спиной звуки падений, мат сквозь зубы и в очередной раз подивился услышанному. Почему эти гордые существа в минуты наивысшего напряжения используют ненавистный им язык — русский мат? Необъяснимо. Но на решение лингвистического ребуса времени не было. Вот они, уже близко. Что ж, приступим. Вы сами напросились, не я это предложил. Максим постоял еще на тропинке перед развалинами, убедился, что его заметили, и шагнул внутрь. Добежал до следующего дверного проема, стараясь наделать побольше шума, остановился и очень тихо вернулся назад, замер, сжимая в кулаке рукоять Пашкиного ножа. Бандиты входить вслед за Максимом не торопились, совещались вполголоса. Максим напрягал слух, пытался разобрать слова, но понял только, что двое останутся ждать снаружи. Услышав звуки шагов, подался назад, затаился в темноте. Через дверной проем в здание скользнули две тени, остановились, разошлись в разные стороны. Тот, кто направился в сторону, где притаился Максим, умер быстро и тихо. Зажать преследователю рот, два раза ударить ножом под лопатку — и все, дело сделано. Максим аккуратно уложил тело у стены, обыскал, нашел нож и пистолет. Нож он положил на пол рядом с трупом, пистолет сунул себе за пояс штанов. Двинулся вперед на шорох и треск. Сунувшийся на шум второй бандит тоже не успел понять, что происходит, — умер так же тихо и торопливо. Максим быстро обыскал убитого, нашел еще один нож. Оставил боевика лежать посреди замусоренного помещения, найденные аксессуары закинул в рюкзак, вернулся к дверям. Еще двое топтались при входе, вытягивали шеи, ждали соплеменников. Максим еле сдержался, чтобы не закашлять — горло раздирало, саднило, зато голова сделалась ясной и легкой. За спиной два трупа тех, кто убил людей, ставших за время службы ему почти родными. Какое там «почти» — они все были одной семьей, единым целым. Максим обхватил ладонью горло, чуть сжал пальцы под нижней челюстью, сдавленно прошептал:

— Цо кхузахь[1]. — И добавил, уже по-русски: — Идите сюда. — И снова зажал рот, чтобы не закашлять.

Боевики, услышав родную речь, дружно, как бараны, рванули вперед. Бараны и есть — кто же бросается в незнакомое помещение толпой? Сами виноваты, ловите. Максим уже не скрывался, шагнул из-за выступа в стене, но немного не успел — его услышали. И оба не придумали ничего лучшего, как рвануть вверх по лестнице, Максим помчался следом. Догнал одного уже наверху, схватил за полу куртки, дернул на себя и вбок. И сам едва не сорвался со второго этажа следом за своей жертвой. Та приземлилась неудачно, на кучу слежавшегося строительного мусора, и теперь стонала в темноте, но встать даже не пыталась. И затихла наконец. Оставлять за спиной вооруженного бандита, пусть даже с переломанными костями, было глупо, но впереди Максима ждала еще бо́льшая опасность. Четвертый не подавал признаков жизни, и, как ни вслушивался Максим, как ни всматривался во мрак, различить он ничего не мог. Надо ждать, этот скоро выдаст себя, он знает, что остался один и что Максим его отсюда живым не отпустит.

Снизу донесся шорох, Максим повернулся на звук, не трогаясь с места. Но это была всего лишь крыса, или сразу несколько грызунов, пользуясь передышкой, бежали куда-то по своим крысиным делам. Теперь только ждать, а заодно выяснить, у кого нервы крепче. Максим стоял очень удобно — за подпиравшей потолок колонной. Привалился к ней спиной, прикрыл глаза и постарался вспомнить планировку помещения. Огромное прямоугольное пространство с абсолютно ровными стенами, и в них нет ни ниш, ни выступов. Значит, преследователь в одном из углов — больше ему деваться некуда. Не мог же он выпрыгнуть в окно. Как же выманить зверька из норки? Через оконный проем в помещение просачивался мутный свет скрытой редкими облаками луны, и Максим смог разглядеть ближайшие к нему углы зала. Справа и слева пусто, значит, горец отсиживается где-то у окна. И тоже не видит противника. Похоже, это был тот, кто первым вышел на шум сигнализации. И, кажется, именно он сидел за рулем, впрочем, в последнем своем предположении Максим не был уверен. Зато не сомневался в первом. А если это так, то активного сопротивления он не окажет, надо действовать. Максим откашлялся еле слышно и бегом рванул из-за колонны к стене слева. Пригнулся на бегу, резко изменил курс и помчался вправо. И понял, что не ошибся — услышал в тишине шорох, приглушенный голос и ругательства. Максим первым же ударом сшиб боевика с ног, ударил его в живот, в челюсть. Бил еще куда-то, не глядя, плохо соображая, что делает. Потом опомнился, выволок стонущее существо из угла, потащил за собой. Бросил на лестницу, пнул ногой в плечо и равнодушно наблюдал, как тот костями пересчитывает ступени. Спустился следом, схватил полуживого преследователя за волосы, проволок по полу, швырнул к стене. Обыскал, бросил за спину очередной нож, вернулся к третьему бандиту. Тот был без сознания, но пульс на шее прощупывался. Максим присел на корточки рядом с ним, обшарил его карманы. Нашел еще один пистолет, такой же, как и первый. Вытряхнул магазин, боеприпасы убрал в рюкзак, пистолет закинул в груды мусора. Найденный нож повертел в пальцах и спокойно, ловким, уверенным движением загнал его по самую рукоять в правое подреберье бандита. Подхватил умирающего за плечи, оттащил к двум первым, вернулся обратно. Тот, четвертый, сопротивляться уже не пытался, жался к стене, поскуливал, вытирал рукавами куртки окровавленное лицо. Максим перевернул боевика на живот, выдрал из его джинсов ремень и кое-как скрутил ему руки за спиной.

— Сейчас приду. Разговор есть, — сказал Максим, стащил трупы в одно место, потом направился в заветный угол.

Извлек из бочки оба пакета, прикинул в руках вес, выбрал самый тяжелый. Второй пока убрал обратно. Снова вернулся к убитым, развязал пакет и вывалил из него на трупы свиные кишки, селезенку, легкие, печень, сердце — все свежайшее. По уверениям продавца, кабана закололи вчера, и, похоже, торгаш не наврал. На дне пакета скопилась загустевшая свиная кровь, ее Максим тоже вытряхнул на покойников, сверху швырнул пакет. Вернулся к последнему, оставшемуся в живых. Тот уже понял, что произошло, непрерывно ругался сквозь зубы, выл и даже попытался ударить Максима ногой. Но тут же затих от удара в живот, вой оборвался, спесь и гонор уступили место покорности.

— Ну, здравствуй, здравствуй, скотина. Как тебя там — Рулон Обоев? Камаз Отходов? Ушат Помоев? — Максим говорил тихо, но отчетливо, старательно выговаривал каждый звук. Это помогало сдерживаться себя, чтобы не забить до смерти скорчившуюся от боли тварь прямо сейчас. Тварь еще должна пожить немного и кое-что рассказать. Например, о том, кто прислал ее сюда, кто назвал адреса бойцов из группы Максима и сколько всего шакалов пустили по следу группы капитана Логинова.

Способ скачивания информации был прост до безобразия: Максим вытащил из-за пояса пистолет, приставил дуло ко лбу боевика, перевел предохранитель на боевой взвод. Боевик затрясся, попытался выругаться, но получил удар кулаком в висок. Несильный, такой, который помогает понять, как надо себя вести в подобных обстоятельствах. Превентивная мера и впрямь помогла, существо ударилось затылком о стену и заговорило. Максим был даже немного разочарован — он не ждал, что все решится так быстро. Забыв про гордость, боевик, хлюпая носом, рассказал все, что знал. Их группа, по его словам, была одна, тот, кто отдавал приказ, решил, что этого хватит. И почти не ошибся, не учел только, что капитан Логинов побежит не от преследователей, а навстречу им. На чем и погорел. Трое уже никогда не попадут в рай: в таком виде их туда просто не пустят.

Адреса Пашки, Михаила Новикова и Олега они получили от заказчика, так что найти не ждавших нападения людей труда им не составило. Еще Максим узнал, что он, оказывается, являлся для преследователей чем-то вроде бонуса и за его поимку была обещана отдельная награда.

— За живого? — уточнил Максим, и боевик согласно закивал головой.

Но о размере вознаграждения ничего не знал. И после двух хороших ударов в живот назвал-таки имя «заказчика» — главаря одного из кланов, «куратора» крупнейших ресторанов, гостиниц и офисных комплексов Москвы. Перечислить их, правда, не смог, да и не положено такой мелкой шавке знать почти интимные подробности бизнеса «больших» людей. Так и сказал: «Большие люди вас заказали», за что и получил рукоятью пистолета по переносице. Бандит рухнул на бок, снова заскулил, но уже тихо, едва слышно. Все, он больше не нужен, пора заканчивать. Максим вернулся к бочке, вытащил из нее последний пакет, направился к корчившемуся у стены абреку. Рванул за ворот куртки, заставляя сесть, отступил назад, сказал негромко:

— Держи, Курган Отбросов, не урони. Это тебе от Пашки подарок, от Михаила и от Олега. И от меня лично. Гуриям от нас подарок передашь.

И выстрелил бандиту в живот, потом подумал и прострелил ему обе голени. Не обращая внимания на крики, вытащил из пакета свиную голову и бросил ее раненому на колени. Тот дернулся всем телом, завыл совершенно по-звериному — человеческая глотка такие звуки исторгнуть не способна. Все, дело сделано, информация получена. Эта тварь будет умирать еще час или полтора, и все равно этого мало, слишком мало. Максим убрал пистолет, осмотрелся в полумраке и пошел прочь. Вышел из здания, свернул в противоположную от коварной тропинки сторону. Миновал жутковатые темные провалы недостроенных гаражей и оказался на освещенном, но уже безлюдном в этот час проспекте. Посмотрел на часы: половина первого ночи. И почувствовал озноб, голову сдавило с висков, горло перехватил кашель. С этим надо срочно что-то делать — искать лекарства, антибиотики, найти место, где можно отлежаться несколько дней. Для человека, находящегося в федеральном розыске, эта задача решения не имела. Максим брел вдоль витрин и дверей магазинов и офисов, пока не заметил на одном из них знакомую надпись. Вернулся назад, прочитал: «Объект охраняется». И название охранного предприятия ниже: «Блокпост».

— Посмотрим, какие вы специалисты, — пробормотал Максим себе под нос, подобрал осколок тротуарной плитки и швырнул его в стекло витрины. По его поверхности побежали мелкие трещины, сигнализация сработала незамедлительно.

Максим отошел в сторону, привалился к стене. Все равно идти дальше он не мог — от температуры перед глазами все плыло, качались дома и фонари, в ушах звенело. Он услышал рев сирены, увидел синий тревожный маячок. Джип с тревожной группой подкатил к магазину. Из машины выскочили трое, двое рванули к магазину, третий — к Максиму. У Максима еще хватило сил молниеносным движением вырвать у бойца автомат и направить дуло ему в лицо. И сказать хрипло, почти нечленораздельно:

— Роману Назарову звони. Скажи, что к нему в гости капитан Логинов приехал. — Пихнул автомат обратно в руки обалдевшего бойца и сполз по стене на тротуар, прикрыл глаза.

Он почти уснул, когда напротив остановилась серебристая иномарка, из нее выскочил высокий, но уже не тощий, а основательно раздавшийся вширь человек, подбежал к нему, помог подняться на ноги. Бойцы с недоумением провожали взглядами своего сошедшего с ума директора. Мало того, что он примчался сюда среди ночи по первому зову какого-то бомжа, так еще и тащит его в свою машину. И увозит, наплевав на правила дорожного движения, развернувшись через две сплошные.

Глава 4

Следующие несколько дней из жизни Максима выпали — он не помнил почти ничего. Появлялись только иногда из мути перед глазами чьи-то лица, одно было знакомым, остальных он раньше не видел никогда. Потом навалился густой и тяжелый сон, потом закончился и он. Пришла слабость, ощущение пустоты и покоя. И еще было очень холодно, до озноба. Максим закутался в одеяло, как гусеница в кокон, и рискнул приоткрыть глаза. Ничего страшного или пугающего не увидел — обычная комната: дверь, окно, пол. Пол, похоже, подогреваемый — это Максим ощутил, когда решил подняться с кровати и опустил на ламинат босые ноги. Пока все идет нормально, угрозы для жизни нет. За закрытой дверью послышались шаги. Максим по привычке резко повернул голову и тут же поплатился за это: в глазах потемнело, в ушах раздался знакомый звон. Женский голос спросил:

— Как вы себя чувствуете, Максим Сергеевич? Врач сказал, что вам еще нельзя вставать, лежать нужно неделю. Он сегодня придет.

Максим сфокусировался на фигуре в дверном проеме. Это была женщина лет пятидесяти — полная блондинка среднего роста. Она смотрела на Максима приветливо, даже улыбалась, но в выражении ее лица читались опасение и недоверие. Максиму же на это было наплевать.

— Ромка где? — Прежде чем задать вопрос, пришлось откашляться.

— Роман Аркадьевич на работе. Если хотите, можете ему позвонить, вот телефон. — Блондинка подала Максиму трубку радиотелефона и мобильник.

Максим растерялся, помотал головой. Он не сразу понял, о ком идет речь, соображал почти с минуту. «А он разве Аркадьевич? Надо же, забыл».

— Нет, попозже. У вас ванна где?

Максим поднялся на ноги, завернувшись в одеяло. И так застыл посреди комнаты, как призрак отца Гамлета. Только что не покачивался от сквозняка.

— Там, вон та дверь. Но вам нельзя пока, лежать надо, — лопотала женщина вслед Максиму, но он продолжал подбираться к цели.

Добрался, закрыл за собой дверь. И уставился в зеркало, рассматривая осунувшееся бледное лицо. «Хорош», — пробормотал он своему отражению и подумал, что бриться он, пожалуй, не будет. Какая-никакая, а все таки маскировка. Скинул на пол одеяло, влез под душ. И вышел из ванной только тогда, когда примчавшийся по вызову встревоженной блондинки Роман загрохотал кулаком в дверь:

— Командир, ты сдурел?! У тебя пневмония, вылезай сейчас же или я дверь ломаю! — Следующий удар подтвердил серьезность намерений радиста в отставке.

— Внимание, я выхожу, — попытался съехидничать Максим.

Снова завернулся в поднятое с пола одеяло и в таком виде предстал перед Романом.

— Привет, давно не виделись. — Говорить Максим пытался уверенно, попробовал даже улыбнуться, но снова зашелся в кашле.

Роман потащил Максима в комнату.

— Роман Аркадьевич, я ему сразу сказала, а он… Что я могла? — лепетала тетенька в белом.

— Я понял, понял. — Роман захлопнул дверь, заставил Максима улечься, сам уселся на стул рядом с кроватью.

— Это кто? — спросил Максим, показывая на дверь.

— Сиделка, — пояснил Роман, — нормальная, с медицинским образованием. Она тебе уколы делает, все, что доктор прописал. У тебя температура за сорок зашкаливала.

— На кой черт мне сиделка? — попытался огрызнуться Максим, но говорить было тяжело из-за кашля. Только и осталось, что рассматривать своего бывшего подчиненного и слушать, что тот скажет.

Роман изменился не сильно — тот же слегка надменный взгляд серых глаз, короткий «ежик» на голове. Потолстел только, но при его росте это даже нормально, устойчивость придает.

— Ну ты даешь, командир! Как тебе только в голову такое пришло — витрины бить! Хорошо, что ребятки у меня добрые оказались, — насмешливо проговорил Роман, но Максим перебил его, прохрипел сдавленно:

— Ага, добрые. А они тебе не рассказали, как оружие про?.. Ну, ты понял. Реакции никакой, вообще. Странно, что приехали так быстро. Так что еще неизвестно, кто из нас добрый.

— Оружие? Кто именно? Убью! — Роман вскочил, пробежался по комнате и снова плюхнулся на стул. И уставился на командира умоляюще — ну давай же, говори, не тяни.

Максим подумал немного и решил, что небольшая выволочка бойцам не повредит. Таких учить надо, а уж методы Роману были известны.

— Мордатый такой, рожа круглая, глаза тоже. На левой щеке шрам небольшой, старый. Скалится еще, как дворняжка, — описал внешность оплошавшего бойца Максим.

— Ага, понятно. Ты погоди пока, я один звоночек сделаю, чтобы не забыть, — кровожадно откликнулся Роман, вышел из комнаты. Вскоре он вернулся с довольным видом и попросил вкрадчиво: — Капитан, ты, может, их потренируешь немного? Когда выздоровеешь? Покатаемся с тобой по городу, стекла побьем, кнопочки понажимаем, а? Пару дней, не больше. Соглашайся.

— Не получится. Я в розыске. Федеральном, — ответил Максим.

— Да знаю я, слышал. Молодец, что тебе еще сказать, все правильно сделал. Придумаем что-нибудь, ты лежи пока. Да, вещи твои здесь, не переживай.

Роман поднялся со стула, подошел к шкафу, распахнул дверцу и вытащил с нижней полки рюкзак, показал издалека Максиму. Добавил многозначительно:

— Все там, все, что с тобой было. Я сам собрал, сложил, потом только врача к тебе подпустил. Остальное барахло выкинуть пришлось, извини. Да найдем тебе что-нибудь приличное, голым не останешься, — заметив вытянувшееся лицо Максима, успокоил командира Роман. И снова уселся рядом, спросил: — Семья твоя как? Жена, дочь? У тебя же девочка, вроде да?

Роман невольно ударил в больное место. Максим посмотрел в потолок, на люстру, потом принялся разглядывать обои. Красивые. И дорогие, наверное. Думал о чем угодно, только не о тех, кого не видел уже почти два месяца и не знал, живы ли они. Боевик вчера клялся, что трогать семью капитана Логинова приказа не было, но кто ж ему поверит? Вдруг инициативу проявили в надежде на бонус…

— Да, дочка. Васька, Василиса, десять лет. Я их давно не видел, так получилось. Не мог. Мне позвонить им надо, только не с твоего… — Максим не договорил, замолк.

— Нормально все, звони с любого, номер не определится. Да и не только номер. Ты мне скажи по-быстрому, что ты в городе у нас делаешь? Каким ветром тебя сюда занесло, да еще и не с пустыми руками?

Но по-быстрому не получилось, получилась длинно. Роман несколько раз сбрасывал входящие звонки, а потом и вовсе выключил телефон. И слушал молча, не перебивал, но Максим видел, как сжимались у него кулаки. Рассказал обо всем — начиная с шантажа в суде и заканчивая вчерашним вечером. И долго откашливался, отплевывался в платок, почти не слыша, что говорит Роман.

— Падлы, мать их, скоты, — твердил тот бессильно. — Что ж ты ко мне сразу не пришел? Мы бы их вдвоем встретили.

— Времени не было. Ты вот сам представь — выходишь ты утром из дома, весь такой в делах, в заботах, планы строишь. А с тобой в лифт твари эти заходят, втроем. Причем они с ножами, а ты с мобильником. Твои действия? Вот то-то. И знаешь почему? Ты не ждал нападения, не готов был. Как Михаил, как Олег и Пашка. Это его нож, кстати, он его сам сделал и мне отдал. А я знал, что зверье это на охоту вышло, только объект их неправильно определил. Ну, вчера-то я за всех поквитался. А за витрину прости, у меня другого выхода не было. Сколько она стоит?

— Да какая разница… Я теперь должник твой по гроб жизни. Ладно, звони своим, я пойду, люлей раздам кому надо.

Роман подал Максиму телефон, поднялся и пошел к дверям. И не вписался в проем, врезался в косяк, чертыхнулся негромко, вышел, прикрыл дверь. Состояние Назарова было объяснимо: скажи любому, что вчера ты по лезвию прошел и только чудом жив остался, — будет та же реакция. Ладно, проехали. Максим схватил телефон, набрал Ленкин номер.

— Да?! — почти выкрикнула она в трубку. — Да, говорите!

— Лен, это я. Как вы? — Максим говорил очень тихо, почти шептал, чтобы снова не поперхнуться от кашля.

— Макс, ты где?! У тебя… — проорала Ленка и не выдержала — разревелась.

— Я скоро приеду, через неделю, не позже. Васька как? Не болеет? — спрашивал Максим, но Ленка продолжала рыдать.

Среди всхлипов и бессвязных слов ему все же удалось разобрать «нормально», «не болеет» и «с работы уволили».

— Да и черт с ней, с работой! Уволили — и очень хорошо, вот и сиди с Васькой дома. — Максим вздохнул с облегчением. Если увольнение — это самое страшное, что случилось с ними, то можно не волноваться. Проживем как-нибудь.

— Денег нет, — Ленка отревелась и уже говорила внятно. — Холодно, вещей теплых мало. Надо все заново покупать — и мне, и Ваське. Мы ж только летние вещи с собой привезли, когда на море ехали… — И снова шмыгнула носом.

— Выкрутимся, — уверенно заявил Максим и добавил еле слышно, словно его могли подслушать: — Через неделю, не позже. Ваське только не говори, чтобы не разболтала ненароком. У вас точно все спокойно? Не звонили тебе, не угрожали?

— Да нет, кому мы тут нужны? Соседи моего деда, оказывается, помнят. Я даже не ожидала. Про тебя спрашивали, а я не знаю, что и сказать. Решили, наверное, что мы с тобой развелись, и я для всех теперь обычная мать-одиночка. — По голосу жены Максим догадался, что Ленка улыбается. А она продолжала: — Васька каждый день про тебя спрашивает, говорю, что ты на работе. Вроде, верит пока. И все лошадей ваших рисует.

Максим улыбнулся, услышав эти слова, и почувствовал, что начинается очередной приступ кашля.

— Хорошо, я понял. Скоро у вас буду. Я еще позвоню. Пока, — быстро попрощался он с женой.

Ленка говорила еще что-то, но Максим не дослушал. Нажал «отбой» и минуты три не мог прийти в себя — почувствовал острую боль в правом боку, за ребрами. Невралгия, как и следовало ожидать. Нет, Ленке в таком виде показываться нельзя, надо лечиться, пока есть возможность. Опасаться больше нечего — шакалов он уничтожил собственными руками. Надо вернуться к семье живым и обязательно здоровым, ведь неизвестно, что ждет его в этом Александрове. Опознать Максима сейчас почти невозможно, за два месяца в бегах он изменился так, что сомневался, узнают ли его жена и дочь. Отощал, стал словно еще выше ростом и злее. Даже не так — безжалостнее и жестче, после того как ликвидацию бандитов пришлось проводить практически рядом с домом. На эту тему разговор с Романом затянулся за полночь. Тот все пытался понять, как такое вообще стало возможным — двадцать три года колонии за то, что человек выполнял свою работу.

— Я юриста нашего спросил, он сказал, что в Уголовном кодексе на этот случай статья есть. И что за умышленное преступление во исполнение заведомо незаконного приказа или распоряжения полагается уголовная ответственность на общих основаниях. Я только не понял — где преступление-то? — Роман уже основательно принял горячительного, и разговор шел на повышенных тонах.

— Чего тут непонятного? Кто приказ отдавал? Что значит — не знаю? Кто эфир тогда слушал — ты или я? Кстати, как фамилия того полкаша была, случайно не помнишь?

Вопрос Максима заставил Романа пропустить очередной ход, стопка вернулась на стол нетронутой.

— Чего-то припоминаю. То ли Стрелков, то ли Стрель чук — со стрельбой связано. Пистолетов, Автоматов, Трассеров?

— Ага, Кобылкин, Пристяжкин, Жеребеев, — передразнил Романа Максим, — все просто. В суде даже не стали выяснять, кто же был тот вышестоящий начальник, который отдал приказ стрелять… И крайнего нашли, да только облом у них случился. Я ж думал, что свора эта по моим следам пойдет, а вот как получилось… — Максим уставился в потолок.

— Кстати, о своре. Нашли их утром. Я в конторе кое-кого знаю, подъехал к хибаре той, зашел, посмотрел, — вполголоса поведал Роман. И спросил — по тону Максим догадался, что этот вопрос волновал Назарова больше всего: — А потрох сучий — это, извиняюсь, свиной, это вместо шкуры?

— Ну да. На рынке только ливер и башка свиная оказались, а я торопился, — усмехнулся Максим и заговорил тоже шепотом, то и дело захлебываясь кашлем: — Слушай, а журналистов знакомых у тебя нет? Хорошо бы заметку такую, кратенькую слепить: найдены там-то и там-то четыре трупа со следами… Это пусть сами выдумают, можно даже другой город указать — неважно. Главное, чтобы заказчик почитал, — попросил Максим.

Роман помолчал, ответил:

— Да можно попросить, найдутся борзописцы. Да толку-то от писанины этой? Что ты и кому доказать хочешь?

— Доказать — уже ничего. Предупредить, чтоб в горах сидели, а сюда только в сопровождении опытного экскурсовода совались! — зло прошипел Максим. Проораться хорошенько не давал кашель, каждый приступ сопровождался болью в правом боку. Приходилось сгибаться, прижимать локоть к ребрам.

— Да не поймут они! — Роман, в отличие от командира, мог себе позволить орать во все горло. — Ты с кем разговаривать собрался? Со скотоводами из Средневековья? Это ж пастушеская цивилизация! Помочь им надо, как по телеку каждый день талдычат! Я бы им помог, чтоб не мучились, — парочкой боеголовок с ядерным зарядом, точечно! — Роман выговорился наконец, привалился к стене.

— Так и я о том же. Только говорить с ними надо на их языке, чтоб знали: сунутся сюда, обратно по частям возвращаться будут, со свиным потрохом в зубах. Или в черепушке проломленной, вместо мозгов. Один раз я так сделаю, второй, третий, а в четвертый уже не понадобится — побоятся. И, прежде чем соваться, крепко подумают, узнав, что их соплеменников здесь на шашлык разделывают.

— Ты все же поострожнее будь, Макс. При твоем темпераменте ты запросто можешь дуркой закончить.

— Невозможно попасть туда, где уже находишься. Россия — это одна большая дурка, — ответил, не глядя на Романа, Максим. — По-твоему, все это могло произойти в любой другой стране? Нет, только наш родимый дурдом мог предоставить им такую возможность — охотиться на людей. И делать это в открытую. Я все правильно сделал. С волками жить — по-волчьи выть. Ты не хуже меня это знаешь. Я тоже раньше думал — законы, власть, справедливость… Нет этого ничего, нет! Остался только мой собственный адат, моя война, моя правда! Да этих четверых за одного мало! — последние слова Максим выкрикнул, но сразу же осекся.

— Да прав ты, прав. Ладно, давай заканчивать, что ли, мне на работу утром. Ты лечись, а я погнал. — Роман, придерживаясь за стенки коридора, выбрался в прихожую, оделся.

Максим проводил его до площадки первого этажа, убедился, что Назаров благополучно сел в такси, рядом с водителем, и отбыл в коттедж, где жил со всей семьей — женой, двумя детьми, тестем и тещей. Городская квартира обычно пустовала. До тех пор, пока в ней не поселился гость. Максим вернулся в квартиру, закрыл дверь. И только собрался навести порядок в кухне, как почувствовал, что сил не осталось. Болезнь еще давала о себе знать — снова поднималась температура. Он поплелся в комнату, улегся на кровать, закрыл глаза. И почти сразу заснул — как в обморок упал.

Через неделю Максима осмотрел придирчивый врач — лысый, толстый, важный дядечка в очках. Долго слушал легкие, простукивал, задал кучу вопросов. И смилостивился, выдал диагноз «Здоров». Максим первым делом бросился звонить Роману, тот выслушал, промычал что-то невнятное в трубку и сказал, что все понял. Приехал вечером, уже поздно, довольный и сияющий, долго копался в кожаном портфеле, как Дед Мороз в мешке с подарками, и подал Максиму бумагу с печатью.

— Это зачем? — Максим пробежал взглядом текст. В документе говорилось, что паспорт Кириллова Игоря Владимировича утерян и взамен пострадавшему необходимо получить новый. Был указан незнакомый Максиму адрес: улица Чкалова, дом два, квартира тридцать шесть.

— Извини, фамилию, имя и отчество мне самому выдумывать пришлось, надеюсь, что угодил. Это что-то вроде удостоверения личности, действительно два месяца. По ней тебе даже билет хоть на поезд, хоть на самолет продадут и паспорт не спросят. Все, капитан, ты теперь в законе. Правда, ненадолго. — Роман хлопнул командира по плечу.

— Спасибо, — поблагодарил Максим и в очередной раз поинтересовался ценой услуги, но Роман прикинулся глухим. Что странно для человека с абсолютным музыкальным слухом. Потом рассказал что-то про хорошие отношения и чей-то старый должок.

Максим больше вопросов не задавал, думал только об одном: стартовать немедленно или дождаться завтрашнего утра? Посмотрел на часы: одиннадцатый час, поздновато. Ладно, подождем несколько часов, утром двинем. Роман, видимо, подумал о том же. Вытащил из нагрудного кармана пиджака пластиковую банковскую карточку, протянул ее Максиму.

— Не возьму. — Тот отступил назад, но Роман двинулся следом и нарочито скучным, безразличным голосом предложил:

— А давай подеремся. Кто проиграл, того и карта.

Максим условия пари не принял, взял карточку.

— Ну, вот и договорились. Завтра я тебя на вокзал отвезу. Билет до Москвы брать будешь?

— Нет, я через Тверь поеду, а там на автобус пересяду. Огородами в общем, как привык. Чего лишний раз светиться? — сообщил свой примерный план передвижений Максим.

— Ну и правильно, — одобрил Роман, попрощался, хлопнул дверью.

Но все получилось по-другому, билеты Максиму продали только на проходящий ночной поезд. Пришлось задержаться у Романа еще почти на сутки. Их Максим провел с пользой — осмотрел личный состав «Блокпоста», раскритиковал бойцов в пух и прах. Не трогал только одного — круглолицего, побледневшего мордоворота со шрамом на щеке. Он под раздачу попал первым, порцию самых горячих люлей от руководства уже получил и выводы соответствующие сделал.

— Он не ждал, видите ли, что бомж у него автомат вырвет, — пояснил после Роман, на что Максим резко ответил:

— Хоть бомж, хоть женщина, хоть ребенок — неважно. Хоть бабушка с палочкой. Потерял оружие — ты труп. Всё, свободны. — И двинулся следом за Романом в его директорский кабинет.

Они попрощались уже у вагона фирменного поезда. Роман зашел следом за командиром в купе, проверил обстановку, оглядел попутчиков. Кивнул одобрительно, вышел на перрон. Поезд плавно тронулся с места, Максим стоял у окна. Махнул Роману рукой, тот сделал несколько шагов вслед за поездом, но быстро отстал, пропал в толпе. «Сколько же я километров по железной дороге намотал?» — Максим попробовал подсчитать, но бросил эту затею, вернулся в купе. Забрался на свою верхнюю полку, накрылся одеялом, закрыл глаза. Через шесть с половиной часов, ранним утром, поезд будет в Твери. Там надо быстро перебраться на автовокзал и постараться сразу же уехать в небольшой районный центр, пересесть на электричку… Бешеная собака снова готовилась к броску — крюк до Александрова предстояло сделать немаленький.

Считается, что путь к дому всегда короткий, но Максиму не повезло. На дорогу до города, расположенного на границе Тверской и Ярославской областей, у него ушло больше суток. Где-то ремонтировали мост, и автобусы шли по другому — более длинному — маршруту. Но все равно это была уже финишная прямая, до Александрова оставалось немногим больше ста двадцати километров. Максим купил билет на автовокзале, дождался автобуса, уселся в самом последнем ряду. Пассажиров было немного, и все они рассредоточились по салону, кто-то сразу заснул, кто-то читал. Автобус пересек мост через Волгу и теперь ехал по городу. Сделал несколько остановок и выбрался наконец на шоссе, набрал скорость, даже выехал в левый ряд. Максим задремал, потом опустил спинку кресла и попытался заснуть. Но тут автобус взял вправо, сбавил ход и остановился. Максим посмотрел в окно — обычная остановка, на ней в очередь выстроились несколько человек. Все они быстро зашли в автобус, уселись кто куда. Две женщины лет сорока устроились перед Максимом. Они сразу же зашуршали пакетами, принялись оживленно обсуждать общих знакомых и сплетничать. Максим не прислушивался к их болтовне, снова задремал, по несколько сказанных громким шепотом слов заставили его насторожиться.

— Мне мой вчера звонил, сказал, что еще одну нашли. У нашего дома, представляешь? На стоянке, там, где магазин круглосуточный. Утром кто-то вышел за машиной, увидел и заорал так, что все проснулись. Милиция приехала, с собакой, да толку то, — говорила та, что сидела у окна, — полная, неповоротливая женщина в темно-красном пальто.

— Это какая уже по счету? — оживленно поинтересовалась вторая — такая же упитанная, коротко стриженная тетка в черной куртке.

— Пятая или шестая, а всего человек десять уже, наверное. И, прикинь, снова горло перерезано. Мой сам видел, сказал, что кровищи там целая лужа, — охотно делилась жутковатыми подробностями тетка в красном.

Вторая охала, поддакивала.

Сон пропал, Максим, не открывая глаз, прислушивался к разговору женщин. И скоро понял, что обе они посменно работают в пригороде Твери на каком-то предприятии, сейчас едут домой. А в том городе, куда они направляются, уже почти месяц находят в разных местах убитых. И все — с перерезанным горлом и другими «приметами», которые обычно оставляли на телах убитых боевики. Максим с трудом сдерживался, чтобы не задать женщинам несколько вопросов, но продолжал прикидываться спящим. «Наврал, тварь», — вспомнил он последние слова боевика с простреленными ногами и свиной головой на коленях. Тот клялся здоровьем всех членов своей семьи, что группа, отправленная за сослуживцами капитана Логинова, была единственной. Жаль, что не было тогда времени дожать ту сволочь, заставить жрать свиные мозги, чтобы вырвать признание. Максим сел, посмотрел в окно. План дальнейших действий возник мгновенно. Но для этого придется изменить маршрут. Те, кто орудовал сейчас в небольшом городке, либо были спущены с цепи позже, либо находились в резерве до того момента, когда в газете с небольшим тиражом не появилась коротенькая заметка. Несколько сухих строчек — там-то и там-то обнаружены тела четырех неизвестных. Причина смерти — ножевые ранения, полученные предположительно в драке. Причина драки — ее участники не поделили украденные с мясокомбината отходы производства. Заказчик, если не дурак, поймет, что это была за драка и о каких отходах мясоперерабатывающего производства идет речь.

Является ли происходящее здесь ответкой родственников «пострадавших» или частью хорошо подготовленной операции — неважно. Главное — оставлять за спиной эту свору нельзя, надо уничтожить бандитов и только после этого ехать к своим. Максим снова прислушался к разговору: по словам женщин выходило, что искать убийц никто не собирается. Что не удивительно: в деньгах дети гор недостатка не испытывают. Интересно, во сколько им обошлась лояльность местной милиции? Максим достал с полки рюкзак, положил рядом с собой на соседнее кресло. Потом вытащил мобильник, но тут же убрал. Не сейчас — позже, когда все закончится. Ленка и так знает, что любой срок, озвученный мужем, можно смело умножать на два, а то и на три. Да и не задержится он здесь, все займет дня два-три — не больше.

Автобус свернул с шоссе на примыкающую дорогу. Тетеньки впереди зашевелились, снова зашуршали пакетами. Первая, в куртке, поднялась с места, направилась к дверям, вторая топала следом. А за ними пробирался Максим, и за ним еще человек семь. Автобус въехал на автовокзал, остановился. Максим вышел следом за женщинами, осмотрелся. Никому не было до него дела — высокий, поджарый, коротко стриженный молодой человек с небольшой бородкой ничьего внимания к себе не привлек. Вот и хорошо, вот и славненько. Мимо протопал наряд милиции с хрипящими рациями в руках. Рядом бежала на поводке тощая нервная овчарка, крутила мордой и то ли фыркала, то ли чихала. Максим на всякий случай сделал вид, что ищет что-то в рюкзаке, копался в нем, пока наряд не отошел подальше. Максим знал, что сейчас он сам не себя не похож: Кириллов Игорь Владимирович и капитан Логинов образца двухмесячной давности — два разных человека как внутренне, так и внешне. И все же у этих людей есть много общего — форма носа, например, разрез и цвет глаз. Но все это можно заметить, если присматриваться внимательно, а такой возможности Максим предоставлять никому не собирался. Забросил рюкзак за спину и направился к газетному киоску. Купил местную газету, пролистал, нашел нужный раздел. Гостиница — вот что ему сейчас нужно, ну и перечень местных «очагов культуры», конечно. Ближайший отель со скромным названием «Дворик» оказался недалеко от автовокзала. Максим поговорил с администратором — высокой, туповатого вида девицей с выдающимися во все стороны формами — и получил ключ от номера.

— А где ваш паспорт? — Девица хлопала глазами, с ее ресниц падали черные хлопья сажи. Максим сначала не понял, что происходит, потом догадался, что это сыплется удлиняющая тушь.

— Паспорт у меня украли, вот справка вместо него. Видите, здесь сказано, что я могу получить новый только через два месяца, — втолковывал девице Максим. Но лукавил: на самом деле новый паспорт выдавался не позднее двух месяцев со дня пропажи документа. Но это было сейчас неважно, девица все равно ничего не поняла и принялась заполнять какие-то бланки. Максим терпеливо ждал, осматривался в фойе. Похоже, постояльцев здесь очень мало, а может, и вообще, кроме него, никого нет. Сидит у окна сонный охранник в чоповской форме, пялится на экран своего мобильника. Тишина, покой, даже машины на дороге появляются редко. Удобно — толпы нет, вокзал близко. Дороговато, правда, ну да ладно.

Номер на втором этаже оказался стандартный, на удивление чистый, с работающим телевизором и горячей водой в кране. Максим постоял посреди своего временного жилища, посмотрел в окно, потом включил телевизор. По местным каналам шли старые фильмы, выпуски новостей если и будут, то только к вечеру. Самое время пройтись, присмотреться, что тут да как.

Он бродил по городу до темноты, посетил два злачных места. Но все здесь было спокойно — никого, даже отдаленно похожего на «оппонентов», Максим не встретил. Поужинал не спеша, вернулся под ледяным дождем со снегом в гостиницу. И успел как раз к выпуску новостей. Диктор с экрана вещал о чем угодно — об успехах трудовых коллективов, о повышении собираемости налогов, о достижениях районной самодеятельности. Только не о том, что людям посреди белого дня режут глотки и оставляют их истекать кровью. Либо власти не хотят поднимать панику, либо не понимают, что происходит, либо уже потеряли контроль над ситуацией. Если верить теткам в автобусе, погибло уже десять человек, последнюю жертву нашли вчера. Значит, сегодня обошлось. Хотя день еще не закончился.

Так и оказалось, но о происшествии Максим узнал только утром. Администратор в ответ на приветствие рассеянно кивнула головой и снова обернулась к охраннику. Вчерашний сменился, на его место заступил молодой, лет двадцати пяти парень — взъерошенный, взгляд растерянный, немного заикается. И, похоже, что от волнения. Максим сделал вид, что изучает россыпь ярких буклетов с фотографиями достопримечательностей городка, а сам насторожил уши.

— Утром, утром нашли, сегодня. За палаткой лежал, у стены, — громко шептал охранник, и администратор охала, косилась на Максима. Охраннику не терпелось поделиться страшными новостями, и скоро Максим знал все — точные координаты места происшествия, возраст, социальный статус и даже имя убитого.

Ворошилов Сергей, двадцать два года, жил с матерью, работал барменом в ресторане. Шел с работы, когда на него напали. Все то же самое, как и у предыдущих жертв: горло перерезано, вещи и деньги на месте. «Идейные, сволочи», — мелькнула мысль. Здесь, похоже, все гораздо хуже — придется иметь дело с фанатиками. Тех, кто посмертную награду предпочитает земным радостям, победить путем простого физического уничтожения почти невозможно. Годится только простой, многократно испытанный способ — «шкурный» вариант. Надо предусмотреть и такое развитие событий, а сейчас осмотреть место, где нашли очередной изуродованный труп. Из речи охранника Максим выхватил несколько слов, и этого было достаточно. «У нас на Воробьевке» — вот и адресок. Теперь дело за малым — найти в городе Воробьевскую улицу.

Максим оказался на месте минут через сорок. Прикинулся заблудившимся туристом, спросил дорогу и двинул в указанном направлении. Вышел на тихую, неширокую, с односторонним движением улицу и сразу заметил рядом с одним из домов небольшую толпу. Подошел поближе, остановился. «Палаткой» оказалась лавка рядом с круглосуточным магазинчиком. Двери его закрыты, внутри темно, но никто туда и не рвется. Все кучкуются с противоположной стороны, там, где по мокрому асфальту расползлось бурое пятно. Этот цвет ни с чем другим не спутаешь, именно так выглядит кровь. Максим поднялся на крыльцо, дернул закрытую дверь за ручку.

— Закрыто, не работаем сегодня, — раздался за спиной недовольный женский голос.

Максим обернулся, спросил глупо:

— А почему?

— Менты закрыть велели, — пояснила невысокая, коротконогая тетка в серой куртке и голубом халате под ней. В руках женщина держала сигарету, затягивалась глубоко и морщилась, как от кислятины. Она сплюнула, выругалась негромко и договорила: — Еще и хозяйку дождаться надо. Сказала, что через час приедет. Полтора уже прошло, где ее только носит…

— А, понятно. Случилось что? — попытался разговорить женщину Максим.

Тетка, похоже, соскучилась в одиночестве, поэтому охотно заговорила:

— Да, вот теперь и у нас началось. Парня тут ночью убили, прирезали, как курицу. Моя сменщица нашла. Утром покурить вышла, а заодно коробки пустые вынести, а он лежит, в кровище весь. Она увидела — и в обморок, даже крикнуть не успела. Потом еще кто-то мимо шел, увидел их. Ну, набежали тут, милиция приехала, увезли всех. Этого в морг, напарницу мою в больницу — сердце прихватило. Я уже ее и так спрашивала, и этак — ничего не видела, ничего не слышала. Он и не орал, похоже, парень-то этот, — закончила тетка рассказ.

Максим выслушал ее молча, спросил только:

— И что — она никого не заметила, никто не заходил, не покупал ничего, перед тем как это случилось?

— Заходили, конечно. Тут народу по вечерам много трется, кто за пивом, кому чего покрепче. Разве всех упомнишь? Постоянных, кто каждый день приходит, мы в лицо знаем, а остальных… — Тетка махнула рукой, отвернулась.

Максим потоптался еще немного у магазина, обошел его, подождал, пока толпа поредеет, и подобрался наконец к стене. На белой поверхности сайдинга следов крови нет, зато рядом ее целая лужа. Правда, уже основательно разбавленная дождем и снегом. Следов тоже полно, ничего уже не разобрать. Под скамейкой валяется полупустая пластиковая бутылка с водой. Все, делать тут больше нечего, можно уходить. Максим развернулся и быстро пошел прочь. Хорошо бы узнать, где нашли других убитых… Хотя это неважно, просчитать действия фанатиков невозможно. Ими движет не логика, а желание, вернее, страсть к уничтожению. У зомбированных существ мотивация настолько сильна, что им даже не надо приказывать, не надо заставлять, угрожать или шантажировать. И самым страшным для них наказанием будет заблокированный пропуск в райские кущи. Максим видел, что дело усложняется: эти ребятки не будут проводить свободное от убийств время в кабаках. Они действительно законопослушны и помнят, что всему свое время и место под солнцем. Сейчас убийцы затаились перед следующей акцией, найти бы их логово… Или хотя бы свидетелей, не может быть, чтобы никто, ни один человек в этом городе ничего не слышал и не видел.

— Стой, стой, кому говорю! — раздался крик за спиной.

Максим застыл на мгновение, потом обернулся. Прямо на него по тротуару мчалась маленькая рыжая собачка — мордочка у нее была острая и хвост колечком. А за псиной неслась свора разномастного беспородного же зверья, их удерживала тощая растрепанная бабка в древнем, как она сама, пальто и резиновых сапогах. Максим отступил в сторону, пропустил рыжую собачонку вперед и наступил на тащившийся следом за ней поводок. Псина дернулась, закрутилась на месте, затявкала на Максима.

— Благодарю вас, — церемонно поблагодарила Максима собачница, намотала грязный поводок на рукав пальто.

— Это все ваши? — Максим смотрел на рвущихся во все стороны разнокалиберных псов. В своре присутствовали и мелкие особи, и довольно крупные. Но все чистые, ухоженные, шерсть расчесана, и, похоже, сытые.

— Да, я очень люблю животных, и они отвечают мне тем же, — гордо заявила бабка.

— Я тоже. — Максим отошел подальше от своры — два здоровенных кобеля проявляли интерес к содержимому его рюкзака.

— Я поняла это, ваш поступок говорит сам за себя. Не то что некоторые — они орут на моих собачек, бросают в них камнями и бутылками. Что вы сделали им плохого, мои хорошие? — проворковала старуха, и псы бросились к ней. Максиму показалось, что свора сейчас разорвет бабку, но нет — поцеловав каждую псину в нос, бабка продолжала: — Нам даже по ночам нет покоя. Когда я вывожу их гулять, я всегда сначала смотрю в окно во двор. Главное, чтобы там не было мальчишек, — шепотом поделилась она своими опасениями, — мои собачки их не любят.

«Чокнутая». Максим начал потихоньку отступать, но бабка не отставала. Она нашла наконец благодарного слушателя и вцепилась в жертву намертво. Собаки крутились рядом, обнюхивали Максима, но агрессии не проявляли.

— Поэтому часто мы выходим гулять, как только стемнеет, и ходим часа полтора-два вокруг дома, — распиналась бабка, отсекая Максиму путь к бегству.

— Ночью? — насторожился Максим, — скажите, а прошлой ночью вы…

Но бабка нетерпеливо перебила его:

— Вот! Вот об этом я и говорю! Никогда, никогда я не понимала людей, которые не любят собак! Он сказал, чтобы я убиралась отсюда и увела своих нечистых животных! Да они чище его в десятки раз, я покупаю для них специальные шампуни и бальзамы! Я так и сказала, что пусть сначала отмоется сам — от него воняло чем-то мерзким, тухлым. И он спрятался за деревом, потом обругал меня и убежал!

Бабка говорила еще что-то, но Максим ее не слушал. Старуха могла стать очередной жертвой, ее спасли «нечистые» животные, которые могут осквернить одежду, пищу и самого человека. Похоже, что эта свихнувшаяся на почве любви к бездомным собакам женщина — единственная, кто видел убийц и ушел от них живым.

— А сколько их было? Как они выглядели, что говорили? — набросился с расспросами Максим, но внятного ответа не добился.

Бабка помнила только, что собаконенавистник был один. И одет обычно: куртка, джинсы, шапка. Лица не видела, потому что было темно. Говорил человек нормально, только очень тихо, некоторые слова неразборчивы, словно у него каша во рту. Зато запомнила рост неприятного человека.

— На целую голову ниже вас. И ходит странно, набок, вот так. — И продемонстрировала — согнулась на левую сторону, проковыляла пару шагов.

Все, портрет одного из духов почти готов, правда, не хватает существенных деталей, но хоть что-то. По разговору Максим понял, что бабка ничего не знает о том, что произошло ночью, после того как она увела своих собачек домой. Встретила она того человека во дворе своего дома, собачница показала на старую кирпичную пятиэтажку неподалеку. Максим посмотрел в конец улицы — магазин, рядом с которым убили парня, отсюда почти не виден. Повезло старухе — это ее сегодня могли запаковать в пластиковый мешок и увезти в морг, но собачки постарались, не дали прирезать свою хозяйку. Максим хотел сказать бабке, что сегодня ночью у нее был второй день рождения и ушла она не просто от убийцы, а от существа, готового уничтожать других самыми изощренными способами, повторить которые не способен ни один вменяемый человек. Но не успел — бабка вскрикнула и рванула с неплохой для своего возраста скоростью следом за заскучавшей сворой. Максим посмотрел безумной старухе вслед, подождал, пока ее отнесет подальше, двинулся прочь. И все думал по дороге в гостиницу: какая задача поставлена этой группе? Скольких они должны убить — двадцать человек, тридцать, пятьдесят? И чего хотят добиться, что доказать, чего потребовать? Уж не бартерную ли сделку они собираются провернуть — капитана Логинова в обмен на прекращение террора? Если так, то в новостях об этом не будет ни слова, дальше этого городка информация не уйдет. А если все-таки просочится, то на уровне сплетен и слухов, не больше.

Вечерний выпуск новостей подтвердил подозрения Максима: об очередном убийстве не было сказано ни слова. Он выключил свет, стоял у окна и смотрел в темноту перед собой, не зная, что делать. Сейчас же идти на улицу и обойти весь город? Толку-то, ну пробегает он до утра, и что? Вылезти эти твари могут в любом месте, если уже не вылезли. И завтра по городу пробежит слух о том, что найден очередной труп. И кто это будет — мужчина, женщина или ребенок, предсказать невозможно, остается только ждать. Так, стоп — ребенок. Женщины в автобусе говорили что-то про убитых девочек — одной было, кажется, двенадцать лет, вторая немного постарше. Уж их-то точно убили не ночью, значит… Значит, думать надо быстрее, вот что это значит. И представить себе, что он — не Максим Логинов и даже не Кириллов Игорь Владимирович, а впервые в жизни выехавший за пределы родного села некто, без имени и прошлого, отправленный сюда с одной целью: охотиться на людей. Но сначала обобщить все, что узнал и увидел сегодня.

Тот парень, Ворошилов Сергей, был убит именно так, как говорил утром охранник, — человеку перерезали горло. При повреждении двух главных шейных артерий смерть наступает быстро, и у жертвы нет возможности закричать. Человек падает, хватая ртом воздух, и истекает кровью. Так, с этим понятно, теперь о том, кого видела безумная собачница. Человек, совершивший убийство, ростом ниже Максима, речь его неразборчива — «каша во рту». Или акцент — так говорят те, кто плохо знает язык, на котором приходится общаться. Или люди с дефектами речи: «смазанная» речь, нарушение произношения звуков, ритма, интонации и темпа речи. Сюда же добавим возможные шепелявость, картавость, заикание. Что еще, какие особенности? Ходит согнувшись на левый бок, и воняет от него чем-то тухлым. И самый главный признак: он ненавидит собак. Маловато, но все же. Искать полусогнутого, дефективного, вонючего собаконенавистника проще, чем обычного, неприметного человека. Вот только где? Ладно, сейчас все равно метаться без толку, утро вечера мудренее.

Но что-то в нарисованном портрете Максиму не то чтобы не нравилось — вызывало подозрения, настораживало. Он ворочался с боку на бок и никак не мог уснуть. Все прокручивал в голове возможное развитие событий последней ночи, ставил себя на место убийцы. Вот он идет по улицам, сворачивает в первый попавшийся двор, затаивается в темноте, ждет жертву. Готовится совершить очередной подвиг во имя своей «высшей цели», достигает нужного душевного состояния, и тут… И тут на него вылетает свора нечистых тварей с безумной бабкой на поводке. Старуха по виду — сущая Баба Яга — псов удержать не может, они пытаются познакомиться с незнакомцем и нарываются на решительный отпор. Но собаки наверняка успевают и обнюхать его, и даже лизнуть — одежду, обувь. А что после этого полагается сделать? Вымыться и сменить одежду! А что сделал этот? Обругал бабку и пошел себе дальше — искать другое место для засады. И сделал все, что планировал. Это в оскверненном-то виде! «Хрень какая-то». Максим сел на кровати, включил маленькую настольную лампу на тумбочке рядом. Он чувствовал, что запутался окончательно: «идейные» так не поступают. Боевики обязательно вышли бы снова на «дело», но после очистительных обрядов. И тот парень остался бы жив, жил бы себе дальше, взрослел, женился, завел детей… Но все получилось по-другому. Похоже, эти ребятки не такие уж и фанатики, что облегчает задачу.

Максим выключил свет, лег. Мысли не отступали, продолжали мучить. Если предположить, что убийства совершают не боевики, то кто тогда? Местные гопники? Но сам способ, одинаковый для всех жертв? Наши поступили бы по-другому: проломили голову, избили до смерти. И обязательно набросились бы стаей, а этот был один. Попробуй перережь человеку горло в одиночку! Тут, кроме навыка владения «инструментом», еще и опыт нужен, и практика соответствующая. К тому же наши обязательно обшарили бы карманы, а здесь ничего не тронуто: телефон и деньги убитого парня были на месте. А дети? Их-то кто убил? И главное, зачем? Максим снова включил лампу, посмотрел на часы: половина третьего. Нет, так дело не пойдет, утром надо быть свежим и готовым к действиям, а не измотанным бесплодными размышлениями. «Завтра. Я подумаю об этом завтра», — так говорила героиня любимого Ленкиного фильма. И тут же мысли потекли в другом направлении, Максим попытался представить себе встречу с женой и дочерью и сразу заснул.

С утра и почти до самого вечера Максим слонялся по городу, прятался от ледяного ветра и дождя в кафешках, присматривался к людям. В городе заметно увеличилось количество милиции, некоторые из сотрудников, возможно, были в штатском. Что произошло в городе за истекшие с последнего убийства часы, Максим не знал. И поэтому старательно прислушивался к обрывкам разговоров, случайно брошенным фразам, пытался выловить хоть каплю нужной информации. И ухватил-таки за хвост крошечную рыбешку. И теперь рассматривал ее со всех сторон, думал, что с этим делать. Максим услышал разговор двух девушек-продавщиц в книжном магазине. Одна из них, высокая, с длинными мелированными волосами, рассказывала напарнице о том, что случилось сегодня утром с ее племянницей. Девочка вышла из подъезда и направлялась к школе, когда к ней подошел какой-то человек. Сказал, что на улице полно собак и они на всех бросаются. Но ей бояться нечего, потому что он ее проводит. К счастью, девчонка настолько испугалась, что немедленно развернулась и рванула домой. Потом позвонила матери и все рассказала — о собаках и о странном человеке, который очень плохо говорил и от него мерзко пахло. Мать девочки примчалась домой и теперь на пару с дочерью трясется от страха, боясь выйти из квартиры. В милиции ей предложили провожать ребенка в школу и встречать после занятий самостоятельно, а не беспокоить занятых людей.

Максим едва сдержался, чтобы не заорать во все горло: «Где? Где это произошло?» — но вовремя взял себя в руки. Побродил еще между стеллажей, вышел из магазина. Так, уже неплохо — сегодняшняя жертва сорвалась с крючка, следовательно… Следовательно, эта тварь бродит сейчас по городу и выбирает новую. Или уже нашла. Но снова что-то не состыковывалось, что-то было не так. Девчонка молодец, конечно, но вряд ли ей удалось бы так легко уйти от специально обученных охоте на людей существ. Убийца подошел к ней слишком близко, на расстояние вытянутой руки. Но почему-то отпустил, даже не попытался преследовать, не догнал в подъезде… Может, его спугнул кто-то ненароком? Но тогда свидетеля постигла бы участь жертвы, это не обсуждается. Или был соблюден не весь ритуал действа, или убийца пожалел ребенка в последний момент?.. В голове намертво застряло одно-единственное слово: ритуал. И собаки, сегодня про них снова упоминалось. Вообще, собак становилось слишком много в этой истории. Максим тщетно пытался связать воедино две свои версии, пока возвращался в гостиницу. Но бросил эту затею — мысль показалась ему глупой и неуместной, отвлекала, не давала сосредоточиться. «При чем здесь собаки? Какая связь между ними и всеми убийствами? Нет ее и быть не может!» Максим почти бежал к гостинице. Погода испортилась, поднявшийся ветер и вновь пошедший мокрый снег к прогулкам не располагали. В темноте Максим решил срезать путь, свернул во двор, быстро миновал детскую площадку и остановился. Прямо по курсу маячили мусорные контейнеры. В их внешнем виде не было ничего необычного — просто металлические ящики, переполненные всякой дрянью. Максим тупо смотрел на эту деталь пейзажа, понимая, что выглядит он сейчас по-идиотски. Кому придет в голову пялиться на вонючие груды мусора? Только тому, кто привык обращать внимание на любую мелочь, не упускать из виду ничего. А уж тем более того, что не вписывается в повседневность, заставляет остановиться и задуматься о причинах происходящего. Дворовому пейзажу не хватало одной детали — бродячих собак. Максим пытался припомнить, когда он в последний раз видел этих представителей городской фауны, но в памяти осталась только встреча с безумной бабкой-собачницей. И все. Ни одного бездомного пса во всем городе. И запах от того человека — Максим пока не мог понять, догадывался на уровне подсознания, что эти две вещи связаны между собой. Оторвался наконец от созерцания груды отбросов и направился к гостинице. Первым делом спросил администраторшу, вернее, поделился своими наблюдениями.

— Город у вас какой чистый. И собак бродячих нет, — одобрительно произнес Максим, и девица немедленно включилась в диалог:

— Да, нету, ни одной. Редко-редко забежит какая залетная, но сразу же пропадает. Отлавливают их регулярно, а еще полгода назад такие стаи по городу носились, что страшно было. Кошек рвали, на людей нападали, на детей даже.

Максим забрал ключ, поднялся к себе в номер. Отлавливают, отлавливают… И что дальше? Ничего, кроме того, что администрации города можно сказать сердечное спасибо за такую заботу о горожанах. Впрочем, нет. Кто занимается отловом собак? Вроде для этой работы существуют специальные службы. Максим рванул вниз, схватил со стойки бесплатную газету с объявлениями, улыбнулся удивленной девице, помчался в номер. Внимательно изучил информационный листок и сразу нашел объявление конторы, предлагающей услуги по отлову безнадзорных животных. Еще не совсем понимая, зачем он это делает, Максим позвонил туда, узнал перечень услуг, стоимость отлова и смотрел теперь бессмысленно в стену перед собой, пытаясь увязать все полученные сведения в одну цепочку.

Как обычно действуют подобные службы? Работенка у них еще та: выезжают к готовому заплатить заказчику, стреляют в животное шприцем с седативным препаратом, накидывают на собаку петлю, уносят в машину. И… выкидывают где-нибудь в тихом месте. Пес отлеживается, приходит в себя и возвращается к привычному образу жизни. Да и переловить подобным способом целую стаю нельзя — она просто разбегается, отдав на растерзание ловцам двух-трех собратьев. А диких, пугливых или осторожных собак, которые не подпускают к себе человека, отловить таким образом вообще невозможно. Все просто — ловцам надо зарабатывать, как и всем, поэтому им достаточно переловить «легких» собак, а из кожи лезть у них нет ни сил, ни времени, ни желания. Здесь же все было сделано на совесть, кто-то очень постарался, поработал, так сказать, от души. То ли работник был ответственный, то ли фанатично, даже маниакально ненавидел собак… Фанатик, маньяк, ритуальные убийства… Сначала собак, потом людей… Вот, собственно говоря, и весь результат аналитической работы. Упрекнуть Максим себя мог только в одном — ждать этого результата пришлось слишком долго, мог бы и побыстрее сообразить. Отвык, расслабился на полулегальном положении. Значит, завтра надо проверить свои догадки. Странно, что убийца бабку ту с ее зверьем не тронул — то ли псов было слишком много, то ли старуха своим видом напугала, а может, звезды не так расположились на небе в ту ночь. И крайним стал Сергей Ворошилов — парень двадцати двух лет, еще толком и не начавший жить. Впрочем, и первую версию, родившуюся еще в автобусе, со счетов тоже сбрасывать пока рано, надо проверить обе. Но пока все говорило в пользу второй. Максим еще раз повторил про себя весь логический ряд — все известные ему факты укладывались в него идеально. И вонь от человека, и его невнятная — скорее всего из-за акцента — речь, и ненависть к псам. Остается выяснить одно — по каким признакам убийца выбирал своих жертв. Их обязательно должно что-то объединять. А что общего могло быть у двенадцатилетней девочки, Сергея Ворошилова и остальных девяти? Это можно выяснить только при непосредственном контакте с убийцей, и Максим очень надеялся, что встреча состоится очень скоро. А также и на то, что безумная тварь не выйдет сегодня ночью на охоту.

И просчитался: первой новостью утра следующего дня стала очередная страшная находка. Жертвами стали парень и девушка, их нашли рядом с домом последней. Вся картина как под копирку с предыдущими случаями — та же лужа крови на асфальте, только в два раза больше. Максим побродил во дворе рядом с новыми многоэтажками, посмотрел издалека на место, где вчера поздним вечером были убиты двое. Потом обошел, не торопясь, окрестности, остановился у торцевой стены последнего дома. Дальше дорожка обрывалась, переходила в тропу. И вела она к начинавшему замерзать пруду, заросшему по берегам тростником и осокой. За прудом начинались длинные приземистые строения — склады и ангары промзоны. Место для того, чтобы быстро скрыться после совершения убийства, идеальное. Можно заодно нож и руки в пруду отмыть — прирезать сразу двоих и не запачкаться кровью невозможно. Максим спустился к пруду, двинулся вдоль тонкой кромки льда у берега. И быстро нашел то, что искал, — взрытый песок, разбитый лед и бурые пятна на прозрачной хрупкой поверхности. Присел на корточки, осмотрел следы. Ничего не разобрать, земля успела замерзнуть, зато вид льда говорил о многом. Да, здесь кто-то был недавно, пытался отмыться и действовал в темноте. Иначе не разрезал бы руку об острый как бритва край ледяной кромки. Продолговатое бурое пятно отлично просматривалось на безупречно чистом льду. Что ж, учтем.

Максим поднялся на ноги, прошел немного вперед, остановился на взгорке. Дальше тропинка пропадала между кирпичных и бетонных зданий. Идти туда бесполезно, не зная окрестностей. Искать надо в другом месте, адреса известны, времени мало, вернее, его вообще нет. Остановить упыря, изуродовать его так, чтобы мать родная не узнала. Но не до смерти, а отдать родственникам убитых… Или на растерзание собакам — тоже неплохой вариант. Правда, все из области фантазий, самосуд в нашей стране карается по закону. Посмотреть бы на тех, кто соблюдает эти законы… Дураков, кроме капитана Логинова, похоже, уже не осталось. Присяга, приказ, долг — слова из языка давно покинувшего эту страну народа. Или умершего от болезней, погибшего в войнах. Пришло время выучить новые слова: месть, справедливость и смерть.

Максим вернулся к домам, подошел к небольшой толпе, все еще топтавшейся рядом с местом убийства. Что-то показалось Максиму знакомым, где-то он видел подобное совсем недавно. Нет, не жуткого вида бурую лужу, это было что-то другое. Двор совершенно обыкновенный — детская площадка, парковка, кусты вдоль тротуара, где все и произошло. И полупустая пластиковая бутылка с водой, торчавшая среди голых ветвей. Правда, чтобы обнаружить ее, надо сделать несколько шагов назад. Максим так и сделал, смотрел бессмысленно на смятую емкость, на крыльцо перед подъездом, на скамейку рядом. И вспомнил: «у палатки», вернее, за ней, тоже стояла лавка. И под ней в тот день, когда Максим познакомился с безумной бабкой, тоже валялась полупустая бутылка с водой. Может, это и есть то самое связующее звено между всеми жертвами маньяка? У него что, помимо ненависти к собакам, еще и водобоязнь? А это еще и один из симптомов бешенства у животных, у тех же собак, например. Вывод: кто пьет воду, того убей? Проверим, но сначала надо добраться до конторы, где, возможно, трудится убийца, — посмотреть, что там да как.

Осмотр здания на окраине города, где располагался офис, ничего не дал. Максим побродил рядом, рассмотрел увешанные блоками кондиционеров стены, несколько припаркованных у входа иномарок. Район безлюдный, прохожих почти нет. А рядом старое кладбище и линия железной дороги за ним. Местечко — просто мечта маньяка: оттащи жертву чуть подальше от домов, и все. Никто не увидит, никто не услышит. И рабочее место рядом. Позади Максим услышал звук работающего двигателя, обернулся, отошел к стене здания. Мимо проехал фургон «собачников», остановился перед входом. Из кабины выскочил человек с бумагами в руках, крикнул что-то и бегом направился к зданию. Максим не спеша подошел к фургону, обошел его, перешел на противоположную сторону улицы. Сделал вид, что разговаривает по телефону, а сам косился на оставшегося в фургоне пассажира. Тот копался в черном пакете, вытаскивал из него коробки, похожие на упаковки лекарств, перекладывал их по-своему. И мельком взглянул в окно. Этих секунд Максиму хватило, чтобы его рассмотреть, не помешала даже надвинутая на глаза черная шапка. Узкие, припухшие глазенки, желтоватая кожа на плоском лице. И выражение — отстраненное, безразличное ко всему. Зрачки разглядеть не удалось, и Максим так не понял: эта тварь в машине — она обдолбанная или именно так выглядит лицо серийного убийцы? С подобными экземплярами Максиму встречаться еще не доводилось. Надо же когда-то начинать, будем считать это дебютом. Водитель выскочил из подъезда, матюкаясь, полез в кабину. Из выкриков Максим понял, что сейчас фургон поедет на вызов. Вот и хорошо, будет время подготовиться. Главное, чтобы бабка оказалась на месте.

Старуха не подкачала — неслась, причитая, по проезжей части следом за своей сворой. Псы тявкали, крутили хвостами и не пропускали ни одного дерева. Максим дождался, когда процессия поравняется с ним, шагнул ей навстречу. Бабка сразу же его узнала, открыла было рот, чтобы пожаловаться Максиму на свои беды, но он не дал ей сказать ни слова:

— Бабуля, выручай. Собака нужна позарез. Через час верну.

Чокнутая старуха обалдела настолько, что временно лишилась дара речи. И молча наблюдала за тем, как Максим отцепляет от ошейника карабин поводка и уводит с собой самого крупного и общительного пса. Полдела сделано, теперь надо найти подходящее место. Желательно пустое и открытое. Максим успел неплохо изучить город и помнил, что неподалеку имеется заброшенный стадион и заросшее футбольное поле. «На ристалище вызываются…» — мелькнули в голове строки из давно прочитанной книги. Да, если он прав, то минут через сорок здесь произойдут поединок и коррида в одном флаконе. И черт знает чем все закончится. Максим переложил пистолет в карман куртки, достал телефон и набрал номер, закричал, стараясь придать голосу злость и растерянность одновременно:

— Вы собак ловите? Очень хорошо, у нас бездомные собаки кошку разорвали, рядом с домом! И убежали. На стадион. Да, я их вижу, ой, нет, только одну, вторая пропала! Приехать можете? А то уже третьего кота сожрали, на людей бросаются. Они бешеные, наверное!

Максим проорал эту чушь, поклялся, что заплатит любые деньги, убрал телефон. Пес внимательно смотрел на человека, вертел лобастой башкой и слабо помахивал хвостом. Агрессии у него не было и в помине, пес даже понимал команды. Бабка, похоже, обучала своих питомцев еще и правилам хорошего тона.

— Не бойся, я тебя ему не отдам, — пообещал псу Максим. — Ты только беги быстрее. И вернуться потом не забудь. Пошли.

Он отвел пса в негустой березняк рядом с кирпичными развалинами, приготовился ждать. Фургон «собачников» Максим заметил издалека, подождал, когда машина подъедет поближе, и отпустил пса. Тот бежать отказывался, улегся на траву, положил голову на лапы. Пришлось дать ему несильного пинка и свистнуть вслед, чтобы придать ускорение. Последний прием помог, пес вспомнил проведенную на улице молодость и рванул по полю. Максим помчался в другую сторону, навстречу двум охотникам за собаками.

— Вон она, вон! — орал он на бегу и показывал себе за спину. А сам смотрел во все глаза на человека в черной куртке.

Тот старался идти быстро и при ходьбе заваливался на левый бок. Вот, собственно говоря, и все: убийца найден и сам идет навстречу своей смерти. Максим притворился, что подвернул ногу, скривился, как от боли, и свистнул еще раз — пес уже решил, что пора возвращаться. Но тут же опомнился, побежал обратно.

— Да не ори ты, — сквозь зубы процедил тот, кто по совместительству был еще и водителем.

В руках он тащил что-то вроде огромного сетчатого сачка, второй нес нечто похожее на клещи. Оказывается, использованием ветпрепаратов они себя не утруждают, действуют по старинке. Максим лихорадочно соображал, что ему делать: пес снова возвращался, а действовала эта парочка живодеров слаженно. Он не придумал ничего лучшего, как швырнуть в пса ком смерзшейся земли. Тот понял, что дела его плохи, и рванул через поле прочь.

Водила выматерился, обернулся, рявкнул Максиму:

— Не лезь! Без тебя разберемся!

Ага, давайте, разбирайтесь.

Пес, умница, был уже черт-те где, останавливался, подпускал ловцов поближе и драпал дальше. Максиму послышался за спиной разноголосый лай, но проверять свою догадку он не стал, помчался следом за «собачниками». Догнал, пробежал немного рядом и сделал вид, что падает. Толкнул того, кривого, тот грохнулся, Максим рухнул рядом. И едва не задохнулся от жуткой густой вони — то ли псины, то ли никогда в жизни не мытого тела, то ли пропитавшейся кровью одежды. Так, все предположения верны. Кто обычно соглашается на самую тяжелую и грязную работу? Правильно, гастарбайтеры. А ножом дети пустынь и степей обучены владеть с детства. Кому придет в голову заподозрить в безликом тихом азиате серийного убийцу? Максим успел рассмотреть, что рукава черной куртки азиата покрыты бурыми засохшими пятнами, похожими на запекшуюся кровь. Узкие, припухшие глазки распахнулись, едва не вылезли из орбит — убийца понял, что попался. И завыл, заорал что-то на своем языке, извернулся так, что куртка осталась у Максима в руках. Вскочил навстречу бабке, мчавшейся спасать пса. Максим отшвырнул куртку, погнался за убийцей. Но не успевал, отставал, хоть и ненамного. За спиной слышалась качественная ругань напарника маньяка. Максим промчался мимо обалдевшей бабки, вытащил на бегу пистолет, но тут же убрал его. Если бы убийца рванул за собакой, то можно было бы попробовать — за полем начиналась лесополоса и берег реки. Но тот бежал в сторону домов, рядом люди, стрелять нельзя. О том, что его самого могут задержать, Максим сейчас не думал. Главное — догнать выродка, а там посмотрим. На оставшиеся в гостинице вещи наплевать, главное, что вокзал близко — первый раз что ли? Он резко остановился, задышал тяжело, восстанавливая дыхание. Откуда только взялся этот шкет — только что здесь, на узкой разбитой дороге между домами и стадионом, никого не было, и вот на́ тебе — выехал этот артист на велосипеде. И дрожит теперь, водит глазами вправо-влево, а шевельнуться боится. И не зря — в горло, под нижней челюстью, упирается острие ножа.

— Все, все, я тебя понял! — Максим поднял пустые руки, сделал шаг вперед, но снова остановился.

Убийца отступил назад, потащил за собой мальчишку. Тот всхлипнул, покосился по сторонам, и колени у него подогнулись. Максим рассмотрел наконец маньяка. Черные расширенные зрачки, желтые острые зубы в оскале, по подбородку течет струйка слюны. Похоже, что у человека тяжелое психическое заболевание или он умственно отсталый. Такие обычно убивают первого встречного, не стараясь скрыть улики и труп. Социально не адаптированы, занимаются трудом, не требующим высокой квалификации и общения с людьми. Хотя в этом случае не исключается и клинический бред с галлюцинациями. Но постановку диагноза лучше оставить специалистам, сейчас надо думать о другом. Максим снова сделал вид, что оступился, вскрикнул, и расстояние между ним и полуживым от страха мальчишкой еще немного сократилось.

— Слышь, ты чего, ты чего? Отпусти его, придурок, кому говорю! — это неуверенно выговорил подошедший второй ловец. Он остановился рядом с Максимом и топтался на месте.

«Тебя мне только не хватало!» — Максим еле сдержался, чтобы не сказать это вслух. Сейчас еще бабка со своей сворой подтянется, и тогда… Максим пристально смотрел на мальчишку, словно гипнотизировал. Тот среагировал, шевельнулся слабо, открыл глаза. Максим чуть наклонил голову, прошипел: «Падай!» Повторил еще раз для верности. Но пацан не двигался, смотрел на него во все глаза, и, кажется, был готов потерять сознание. «Да падай же ты!» Вдруг что-то серо-рыжее промчалось между ним и водителем фургона, закрыло собой мальчишку. Это вернулся пес и залился злобным лаем, прыгал на одном месте, шерсть на загривке собаки поднялась дыбом. Убийца завыл, сделал выпад ножом. И выпустил на мгновение из рук ткань куртки, за рукав которой держал мальчишку. Пацан быстро сообразил, упал на колени, откатился в сторону, и на воющее человекоподобное существо бросились сразу двое — Максим и пес. И неизвестно, кто в этот момент был страшнее — человек или собака. Максим вывернул руку маньяка за спину так, что хрустнула кость. Пальцы разжались, нож выпал. Азиат заорал, из его неразборчивой речи Максим разобрал что-то вроде: «Я не хотел, мне приказали глаза в воде». Глаза в воде, говоришь? В пластиковой бутылке с водой, наверное. А сюда, тварь, ты тоже по их приказу приперся? Или безнаказанно резать людей можно только в наших городах, а у вас за такие «шалости» живьем камнями забивают? А собаки тебе что сделали, скотина? В детстве напугали? Жаль, что не загрызли тогда… Максим не слышал и не видел вокруг себя ничего, бил корчившееся на траве существо чем придется — ногами, руками, рукоятью пистолета. И скорее почувствовал, чем увидел, что еще два удара — и тварь сдохнет прямо здесь. Пес метался рядом, не решаясь помешать Максиму, только сопровождал рычанием каждое его движение. Увидев, что все закончено, уселся рядом с убийцей.

— В ментовку звони, — приказал Максим онемевшему «коллеге» гастарбайтера, отошел от неподвижного тела, направился к мальчишке.

Тот сидел, уткнув голову в колени. «Не видел ничего. Вот и хорошо». Максим заставил мальчишку поднять голову, посмотрел ему в глаза, спросил тихо:

— Ты меня слышишь?

— Да, — сразу отозвался тот, — и сейчас, и тогда. Я сразу хотел, но он меня держал…

— Молодец.

Максим обернулся на шорох за спиной. Бабка, куда ж без нее? Стоит рядом с притихшей сворой и смотрит на бесчувственное тело.

— Ой, — громко и отчетливо произнесла старуха, — это что же получается… — И плавно опустилась на землю. Отличный выход — обморок, защитная реакция организма, это нормально.

Максим хотел помочь пожилой женщине, но ее окружила скулящая свора взволнованных разномастных питомцев. Самый же здоровый пес только гавкнул коротко — мол, держись, хозяйка, я пока занят. И не тронулся с места, где сидел, — сторожил полуживого убийцу.

— И в «скорую» позвони. Да быстрее! — рявкнул Максим на оторопевшего мужика, но без толку.

Тот смотрел перед собой безумными глазами и повторял только, как попугай:

— Так это он что ли? Это он… А я с ним полгода ездил… — И сел на траву рядом с отключившейся бабкой.

Максим не выдержал, обыскал впавшего в ступор водилу, нашел в нагрудном кармане его куртки телефон, набрал номер. И сказал коротко:

— Стадион за улицей Спортивная. Нашли убийцу. И «скорая» еще нужна, нет, все живы, женщине пожилой плохо с сердцем, а у ребенка шок.

Он отдал трубку водиле, снова подошел к уже приходящему в себя маньяку, врезал ему еще раз носком ботинка в грудь. Погладил по голове вскочившего пса и быстро, не оглядываясь, двинулся прочь. Миновал один дом, второй и через несколько минут вышел на оживленную улицу. Ничего, эта тварь далеко не уйдет, даже если до приезда милиции очухается. Если вообще передвигаться самостоятельно теперь сможет. Максим шел по городу, не реагируя на звуки, шумы и голоса. Он не чувствовал ничего, не было ни мыслей, ни эмоций, ни переживаний. Только ощущение, что за спиной чисто и можно спокойно уходить. Вернее, возвращаться к тем, кого не видел уже два с лишним месяца. Он добрался до гостиницы, рассчитался за номер, забрал вещи.

— Надеюсь, вам понравился наш город, — произнесла на прощание заученную фразу туповатая размалеванная администраторша.

Максим не знал, что сказать в ответ. Понравилось? А черт его знает. Но чище здесь стало, это точно.

— Да, — буркнул он, отказался от предложения вызвать такси и пешком направился к вокзалу.

Щедростью Романа злоупотреблять Максим не собирался, за последние дни с карточки и так ушло слишком много денег. Уже на вокзале он подумал о том, что бабка, когда придет в себя, сможет описать внешность того, кто задержал маньяка. Да и мальчишку наверняка спросят о том, как выглядел его спаситель. Да и черт с ним: в городе несколько дней жил Кириллов Игорь Владимирович, а не находящийся в федеральном розыске капитан Логинов. Пусть ищут ветра в поле. Вряд ли кто-нибудь догадается связать описание внешности беглеца и человека, избавившего город от многодневного ужаса. Хотя как знать, как знать.

Знакомая и привычная до тошноты суета вокзала, очередь в кассу, покупка билета — все это быстро осталось позади. Максим снова устроился в самом последнем ряду транзитного автобуса, смотрел в окно на знакомые улицы городка. Уже вечерело, пошел мокрый снег. Ехать до пересадочной станции оставалось часа три, дальше электричкой еще полтора. Если повезет успеть на последнюю, то уже сегодня он увидит жену и дочь. Максим достал телефон, набрал номер Ленки. И даже не удивился, услышав знакомое: «Аппарат абонента выключен». Ну и ладно, оно и к лучшему. Заявится домой муж и отец, как положено, посреди ночи. Зато трезвый и соскучившийся. Большую часть пути Максим проспал, растолкали его попутчики уже на конечной остановке. Он выскочил из автобуса последним, осмотрелся, сориентировался и помчался к походящей к перрону электричке. Похоже, это последняя, следующая будет только через несколько часов, ранним утром. От перспективы ночевки на вокзале Максим даже скривился, прибавил шагу и вскочил в предпоследний вагон. Двери с шипением сошлись за спиной, электричка тронулась с места и с завываниями полетела через ночь.

В вагоне он оказался в полном одиночестве, по традиции все припозднившиеся пассажиры собираются в головных вагонах, но Максим общения не искал. Перебирал мысленно события последних недель. Если все сделано правильно, то пока ни ему, ни Ленке с Васькой ничего не угрожает. Из оставшихся в живых обо всем знает только Роман Назаров, но ему Максим доверял, как себе. Еще трое уже никогда никому ничего не расскажут, но плата за их кровь получена. Поэтому единственный и главный вопрос сейчас — легализация под новым именем. Справка на имя Кириллова Игоря Владимировича действительна еще полтора месяца, времени мало. А денег на новые документы нет, и этим следует заняться в первую очередь. А что касается Ленки, так что с одинокой женщины взять? Вчера развелась, сегодня нового мужика себе нашла — обычное дело. Ее с беглым капитаном Логиновым могут развести и заочно, только подождать надо пару месяцев. Идеальный вариант — уехать на новое место, о квартире в Александрове узнают рано или поздно. Или уже узнали, Ленка могла просто не заметить слежки. Или заметить, но сказать мужу, что все в порядке, чтобы тот не дергался. Ладно, завтра, вернее, сегодня он будет знать все.

Максим вышел на конечной станции и быстро пошел по знакомому маршруту. Миновал хорошо освещенную привокзальную площадь, остановился у стоянки маршруток. Ни одной «газели» поблизости, что неудивительно — уже почти час ночи. Пришлось топать через половину города пешком. Под ледяным ветром и снегом Максим промчался последние километры дистанции и наконец оказался перед старым кирпичным домом. Обошел его, остановился. В окнах угловой квартиры на первом этаже света нет — Ленка и Васька давно спят. И даже не подозревают, что их блудный муж и отец наконец-то вернулся домой. Максим подошел к подъезду — дверь нараспашку, о существовании домофонов здесь никто и знать не знает. Внутри темно, как в пещере, единственная лампочка горит на третьем этаже, передвигаться приходится ощупью. Максим поднялся по лестнице и еле слышно постучал в дверь. Потом еще раз и еще, уже громче, приник ухом к замочной скважине, прислушался. Из квартиры не доносилось ни звука, словно за дверью находилось давно заброшенное, нежилое помещение. Максим потянулся к клавише звонка, но отдернул руку — не следует привлекать к себе внимание. Резкий звук может разбудить чутко спящих стариков-соседей, и кто-нибудь из них обязательно заинтересуется поздним Ленкиным гостем. Максим снова достал мобильник, набрал номер жены. И тут же нажал отбой, услышав автоответчик. Максим грохнул с досадой кулаком по дверце щитка на стене и убрал телефон.

Раздумывать дальше было некогда, Максим достал Пашкин нож, присел на корточки перед дверью. Как бы там ни было, ему надо войти в квартиру. Максим старался не думать о том, что могло произойти за те несколько дней, что он не звонил жене, и что может ждать его за дверью. С улицы послышался звук двигателя — это подъехала и остановилась машина, захлопали дверцы, раздались голоса людей. Через окно в подъезд ворвался луч дальнего света фар. Максим вскочил и в два прыжка взлетел на площадку второго этажа, вжался спиной в стену около окна. Перед подъездом стояла патрульная милицейская машина, и двое стражей порядка уже, чертыхаясь, поднимались по лестнице. Максим чуть приоткрыл деревянную створку и приготовился к броску — сразу под окном находился козырек подъезда. При удачном раскладе с него можно десантироваться на дорожку перед домом. В машине остался только один, уйти от него легко. А эти двое — пока сообразят, пока выбегут… Но все обошлось — менты потоптались перед дверью Ленкиной квартиры, толкнули ее несколько раз и направились к соседней. Ее дверь сама распахнулась им навстречу, и через щель между приоткрытой дверью и стеной на пол упала узкая полоска света. Максим успел заметить короткую толстую цепочку и блики от стекол очков. Все понятно: у соседа-пенсионера бессонница, он услышал шум на площадке, увидел «вора» в глазок и вызвал милицию.

— Все, дед, все нормально, нет тут никого. Спать ложись, ночь уже, — пробурчал один из милиционеров.

— Спасибо вам, спасибо, — блеял в ответ старик, — а я уж подумал, что как в прошлый раз…

Он даже вышел на площадку и рассыпался в благодарностях уже в спину поспешно покидавшим подъезд милиционерам. Те не слушали, спустились по ступеням вниз, грохнули входной дверью.

«Как в прошлый раз». Максим сбежал на первый этаж, вылетел из темноты, затолкал обалдевшего деда в его квартиру и захлопнул дверь.

— Ты чего, ты чего? — забормотал старик испуганно. — Иди давай отсюда.

— Тихо, дедуля, не ори, — вполголоса проговорил Максим.

— Сам не… А я вас помню, вы в прошлом году с Леночкой приезжали. — Дедок даже заулыбался на радостях, что так легко отделался.

— Приезжал, — подтвердил Максим, — я вас тоже помню.

И действительно помнил: старик тогда сразу притащился знакомиться с новыми соседями, поговорил с Ленкой про ее деда и попытался угостить Ваську конфетой. Но та спряталась за отца и притихла, как мышь под веником, — то ли испугалась незнакомого человека, то ли застеснялась. Пауза затягивалась, и Максим только собрался задать вопрос, как дед заговорил первым:

— Опоздали вы, увезли ее. И дочку вашу тоже.

— Куда увезли? Кто? Когда? — вопросы сыпались один за другим.

Но толком дед ничего рассказать не смог — разволновался, начал хвататься за сердце. Максим его не торопил, не перебивал, сам почти перестал дышать, чтобы не пропустить ничего, ни одного слова. Старик уселся на полку с обувью и довольно быстро и связно рассказал, как слышал за стеной сначала тихие, потом громкие голоса людей, потом крики — женский и детский, потом все разом стихло. Потом, кажется, кто-то плакал, но в этом дед не был уверен, затем вниз по лестнице сбежали несколько человек и сели в машину у подъезда.

— Машина какая была?

Этот вопрос остался без ответа.

— Не знаю, как называется, но не иномарка, — вот и весь сказ.

Зато утром, когда дед собрался идти в аптеку, он увидел, что дверь соседней квартиры приоткрыта, а внутри все тихо. Дед прошел мимо, домой он вернулся примерно часа через два и застал на площадке ту же самую картину. Он выждал еще час, но ничего не происходило. Тогда старик решился и позвонил наконец «куда следует». К дому сначала подъехала патрульная машина, милиционеры зашли в квартиру, а еще минут через пятнадцать у подъезда остановился микроавтобус. В его салон через заднюю дверь втащили тяжелый сверток, завернутый в одеяло. Этого зрелища дед не выдержал, побежал пить лекарство, а когда вернулся к окну, все уже закончилось.

— Милиция что сказала? — тут Максим попал в точку.

— Сказали, что скорее всего убийство с целью ограбления, — сообщил дед.

— С целью ограбления, — повторил Максим. Какое, к черту, ограбление, что там брать, в этой развалине? Крики в квартире, плач, сверток в одеяле, который вынесли из подъезда… Ловко провернули все, очень ловко и оперативно.

— Опоздали вы, — вновь произнес старик, — на несколько дней всего.

Максим, не отвечая, вышел из квартиры деда, захлопнул за собой дверь и сбежал вниз по ступеням лестницы. Остановился на крыльце подъезда, вдохнул несколько раз холодный сырой воздух и вернулся обратно. Подождал немного на площадке, прислушиваясь: за дверями обеих соседних квартир тишина. Максим присел на корточки и осмотрел ячейку замка. Следов взлома не заметно, дверь открывали и закрывали «родным» ключом. Значит, «в прошлый раз» Ленка дверь открыла сама. Или ключ уже был у «гостей» в руках, к такому замку дубликат изготовить — раз плюнуть. Или…

Вариантов того, как развивались события, было много. Максим поколдовал над старым замком, потянул на себя за ручку дверь. Вошел в квартиру. Постоял в прихожей, подождал, пока глаза привыкнут к темноте. Прав старик: он опоздал, и опоздал безнадежно. В квартире тихо, как в склепе, даже слышно, как капает где-то вода. Закрыл входную дверь, положил на пол рюкзак и двинулся налево, вошел в комнату. Похоже, здесь обитала Васька, об этом можно догадаться по огромному количеству ее рисунков, разбросанных на полу, на старом письменном столе, на кровати и на подоконнике. Остальные вещи тоже разбросаны, двери шкафа раскрыты, ящики стола вырваны, валяются рядом. На полу у окна разбитый горшок с цветком, здесь же куча земли, ею присыпан край полуоборванной шторы. Максим вернулся в коридор, заглянул в совмещенный санузел, прошел во вторую комнату. Та же картина — разгром, хаос и пустота. Здесь что-то искали, и с большим усердием, чем в комнате Васьки. Диван отодвинут от стены, подушки валяются на полу, рядом осколки — выбито стекло в серванте. Перевернутые горшки с цветами, земля вперемешку с бумагами и мелкими вещами рассыпана по полу.

Максим вышел из комнаты, боком прошел на кухню. И, как всегда, забыл — врезался лбом в притолоку. Охнул сдавленно, пригнулся, вошел в тесное помещение. Первым делом поплотнее завернул кран над раковиной — слышать душераздирающий звук капели было уже невмоготу. Здесь тоже разгром, вплоть до того, что перевернуты банки с крупой, пол усыпан вермишелью. Вернулся в Ленкину комнату, постоял в темноте, бессмысленно глядя в одну точку. Что-то не то здесь, не так, неправильно. К чему весь этот бардак, что могли искать убийцы? Да ничего, они просто перевернули все вверх дном, имитируя ограбление, вот и все. Максим очнулся от звуков шагов над головой в квартире на втором этаже. Стряхнул оцепенение, придвинул к стене диван, бросил на него подушки. И уселся на них, продолжая сжимать в кулаке рукоять ножа.

Скорее всего то, чего Максим боялся больше всего, произошло сразу после того, как он в последний раз поговорил с женой. И те, от кого он пытался уберечь семью, нашли ее. Все верно, кровная месть распространяется на всех членов семьи, даже на детей. Когда вышла та заметка в газете? Со дня ее публикации прошла неделя, не больше. Заказчик все понял правильно и поступил так, как и диктуют людоедские законы его племени. Но на этот раз плата за кровь четверых боевиков оказалась слишком высока. Максим прошелся по комнате, затем присел на корточки, пытаясь разглядеть, нет ли на грязном, затоптанном полу пятен крови. Потом рванул в соседнюю комнату и долго ползал там по ковру. Но в темноте ничего не высмотрел, взял первый попавшийся Васькин рисунок, поднес к глазам. Васька нарисовала автопортрет — себя верхом на лошади. Лошадь, похоже, шла иноходью — обе левые ноги вынесены вперед, правые опорные. Хвост и грива стелются по ветру, девочка сидит в седле прямо, локти прижаты к бокам. Все верно, посадка почти идеальная — Васька запомнила все, о чем ей говорил отец. Максим отложил рисунок, вернулся в коридор, подобрал с пола Ленкину сумку, открыл ее. Внутри пусто — ни кошелька, ни телефона, ни документов. «Убийство с целью ограбления» — сейчас, так я вам и поверил. Дедушкам и бабушкам будете эти сказки сказывать. Убить человека за тысячу-полторы рублей или за мобильник… Хотя наркоши в поисках денег способны и не на такое, но тот, кто пришел сюда несколько дней назад, искал не деньги на дозу или на бутылку. У него, вернее, у них была другая цель. А телефон и деньги из сумки могли прихватить и приехавшие по вызову менты. И, судя по словам деда, понятых они не приглашали, экспертов тоже не было, старик рассказал бы об этом. Даже дверь не опечатали. Значит, выполняли приказ начальства — представить все как обыкновенную уголовщину. Неудивительно: заказчик — обеспеченный человек, ему хватит средств, чтобы купить все правосудие в этой стране.

Максим бросил сумку на полку в прихожей, заглянул в ванную. Здесь тоже бардак, перевернуты коробки с порошком, оборванная занавеска повисла на старой «стиралке». На плитках пола Максим обнаружил размазанные темные полосы. Рискнул, включил свет и долго стоял над ними на коленях. Очень похоже на кровь, ее то ли пытались замыть, то ли вытереть, но сделали это очень неаккуратно, вернее, наспех. Максим вышел из ванной, хлопнул ладонью по выключателю, прошел в комнату и снова уселся на диван. Сейчас, как тогда, на берегу «моря», и потом, после телефонного разговора с вдовой Михаила, и у сгоревшего дома Волковых Максим снова ничего не почувствовал. Это хорошо, в таких случаях эмоции должны отключаться автоматически, и горе тому, кто уступит их напору. Потом будут и злость, и ярость до онемения губ, до темноты в глазах. Сейчас всю свою способность соображать, анализировать и принимать решения надо бросить только на планирование дальнейших действий. Впрочем, все уже понятно и так. Кровь за кровь — формула стара как мир, она даже старше человека. Или: «В ответ на нанесенный ущерб следует поступать по отношению к чужим ровно так, как они поступают по отношению к тебе и твоим сородичам». Это звучит более цивилизованно, но суть та же. Возмездие должно быть адекватно преступлению: глаз за глаз, зуб за зуб, рука за руку, рана за рану, душа за душу. Во всех нормальных странах правосудие вершит государство, но только не здесь, не в России. Он, капитан Логинов, уже успел убедиться в этом на собственной шкуре. Двадцать три года колонии за то, что выполнял приказ командования, — этого достаточно, чтобы сделать для себя выводы на всю оставшуюся жизнь. Она, собственно говоря, уже закончилась — полчаса назад или чуть больше. Вокруг пустыня, выжженная земля — здесь нельзя жить, здесь никого нет, кроме Максима. Он остался один на пепелище и чувствует, что ему не хватает воздуха, он не может глубоко вздохнуть и перед глазами уже пляшут желтые искры. Ничего, это нормально — организм приспосабливается к новым условиям существования, как ушедшая на глубину подводная лодка в «автономке».

Максим лег на диван, вытянулся во весь рост, закрыл глаза. Странное состояние — как будто заново рождаешься или, наоборот, умираешь. Осознание того, что в этом мире ему никто не поможет, никто не поддержит и возвращаться тоже некуда, способно превратить человека в жалкую полураздавленную тварь или в чудовище. Максим физически чувствовал, как он проходит точку невозврата, умирая и воскресая одновременно. Капитан Логинов отныне не в бегах, он выполняет очередное задание. И рассчитывать ему придется только на себя — на собственную голову, руки и отработанные, доведенные до автоматизма навыки ведения разведки и боевых действий. «Готовьтесь, дети гор, продажные судьи и сбежавшие от ответственности командиры. Я дотянусь до вас даже с того света, хоть с Луны, для этого броска мне хватит сил, возможностей и ненависти. Утром отсюда выйдет уже не человек, а лишь его оболочка». Максим чувствовал, как внутри у него догорает все, что заставляло его сдерживаться, не переходить границ. Последний барьер не выдержал давления и разлетелся в прах. «Цена крови — какова она? Я сам решу, когда хватит, когда пора остановиться. Если кому-нибудь не удастся прикончить меня раньше». Максим открыл глаза, посмотрел в переплетение теней на потолке. Надо отдохнуть, набраться сил — на это осталось часа три, не больше. Потом возвращаться на вокзал и ехать в Москву, чтобы найти тех, кто приказал убить сослуживцев Максима, его жену и дочь. О том, что будет после того, как свершится правосудие, Максим даже не задумывался. Охота, на которую он собирался выйти, скорее всего станет для него последней. Но это неважно, пусть так и будет, главное — забрать с собой побольше выродков, которые никогда не станут людьми.

Из квартиры Максим вышел рано утром. Прислушался к шумам и шорохам в подъезде, постоял перед закрытой дверью и вышел на улицу. Снова сыпал снег, и грязь пряталась под белым «маскхалатом». Максим шел к вокзалу и все ускорял шаг. «Быстрее, быстрее», — твердил он себе на ходу. Но не для того, чтобы поскорее добраться до цели, — действия не давали задумываться, отгоняли мысли прочь, заставляли думать о насущном. О том, например, что уже несколько минут следом за ним едет грязная, с заляпанными номерами «девятка». А по противоположной стороне улицы, чтобы не отстать от Максима, почти бегут трое. Даже издалека видно, что это не низкорослые ленивые существа с дебильно-агрессивным взглядом, а спокойные, резкие, тренированные ребятки. «Выследили все же. Молодцы!» — мысленно похвалил их Максим, остановился рядом с палаткой. Трое немедленно замерли, «девятка» проехала немного вперед и затормозила, но двигатель ее продолжал работать. Трое на другой стороне разбрелись в разные стороны, один скрылся из виду, вроде как за угол ему приспичило. Максим купил поллитровую бутылку воды, сунул ее в рюкзак, осмотрелся. Место выбрано удобное, сразу за палаткой стена дома, в ней арка, дальше — проходной двор. Если пройти через него, то до вокзала можно добраться минут за пять. Ну, приступим, как говорится, откроем счет. Максим неторопливо пошел по самой кромке тротуара, поравнялся с «девяткой». Рывком вытащил из-за пояса пистолет, выстрелил несколько раз через тонированные стекла. И потом еще два раза — по целям на противоположной стороне улицы. Хорошо, что вышел рано, — машин мало, людей еще меньше. Но эхо выстрелов разнеслось далеко, кто-то заорал за спиной, резко затормозила белая пассажирская «газель», вылетела на встречку. И сбила третьего, выбежавшего из-за угла на звуки стрельбы. Максим осмотрелся: пассажиры и водитель «девятки» признаков жизни не подавали, а рассматривать, что там делается внутри салона, Максим не стал. Двое на другой стороне тоже не шевелились, третьего под колесами маршрутки вообще не было видно. Все заняло не больше минуты, никто вокруг еще толком не понял, что произошло. Максим убрал пистолет, свернул в проходной двор и знакомой тропой двинул к вокзалу. Но не бежал, просто шел быстро, не оглядываясь, хоть из-за спины и неслись крики и пронзительный рев автомобильных гудков. На привокзальной площади народу было уже полно несмотря на ранний час — половина трудоспособного населения Александрова ехала на работу в мегаполис. Максим вклинился в толпу, перепрыгнул через турникет у входа на перрон и подумал мельком, что зря он так. Не надо выделяться из толпы, безопаснее сохранять личину законопослушного человека. Но, оглянувшись, увидел, как по его следам идет еще десятка полтора человек — платить двести рублей за дорогу в один конец собирались не все. Контролеры — два пожилых неповоротливых мужика в темно-серой форме охранников — беспомощно метались по перрону и матерились бессильно. Максим втиснулся в переполненную электричку, пробрался в середину набитого людьми вагона и увидел, как по платформе несутся три милиционера, один орет что-то в рацию, двое пытаются влезть в вагон.

— Осторожно, двери закрываются! — прохрипел динамик над головой, и милиционер едва успел отпрыгнуть назад.

Электричка дернулась и поползла по рельсам, постепенно набирая ход.

— Бывайте, ребята, — пробормотал Максим, наблюдая через окно, как отстает погоня. Все, здесь больше делать нечего, Александров остался за спиной. Впереди у Максима была встреча с «куратором» крупнейших ресторанов, гостиниц и офисных комплексов Москвы.

Глава 5

«Три вокзала» встретили метелью, толчеей на перроне и давкой у входа в метро. Максим выбрался из толпы в последний момент, взял чуть правее и протиснулся через дверь с надписью «Выход в город». Оказался перед зданием Ярославского вокзала, отошел к стене, чтобы осмотреться. Прямо перед ним кассы пригородных экспрессов, слева — павильон станции метро «Комсомольская», хаотическое скопление палаток и стены здания Ленинградского вокзала. Чтобы попасть на третий — Казанский, — надо пройти немного назад и по подземному переходу перейти Краснопрудную улицу. Максим планировал обосноваться рядом с крупнейшим транспортным узлом Москвы, затеряться среди десятков тысяч человек, ежедневно прибывающих в столицу. Он двинулся к павильону станции метро, постоял немного под табло с расписанием электричек, присматриваясь к толпе. Заметил закутанное в пуховик и платки существо неопределенного пола с табличкой в руках «Сдаю комнату», направился к нему.

— Документы, — внезапно услышал он сзади, и эти слова, сказанные вальяжным и хамоватым тоном, ничего хорошего не предвещали.

Максим остановился, снял с плеча рюкзак, обернулся. Два милиционера стояли перед ним — один начал обходить его слева, отрезая путь к отступлению, второй занял позицию справа, в шаге от Максима. Оба жирные, заспанные, форма мятая, грязная, на оплывших лицах — туповато-безразличное выражение.

— Пожалуйста. — Максим медленно расстегнул «молнию» на кармане рюкзака, достал уже изрядно потрепанную справку об утере паспорта, подал ее милиционеру.

Тот покрутил бумагу в пальцах, передал второму, подошел к Максиму вплотную и предложил негромко:

— Пройдемте с нами, по базе справочку проверим. Это недолго. — И бережно взял Максима под руку.

— Как скажешь, командир. — Максим излучал спокойствие и уверенность в себе. И полную покорность, даже желание выполнить все требования стража порядка. Пошел рядом со вторым милиционером, первый, со справкой Максима в руках, шел впереди.

Они вошли в здание Ярославского вокзала, оказались в толпе у пригородных касс. Очереди к каждой образовывали затейливые хвосты, переплетались, в них то и дело вспыхивали ссоры. Разобраться, кто за кем стоял и кто тут крайний, было непросто. Максим скосил глаз: так, слева есть выход, это хорошо. Широкие двери нараспашку, народ, нагруженный багажом, ломится в обе створки сразу. Как только «конвой» поравнялся с дверьми, Максим резко ударил идущего рядом милиционера правым локтем в бок. От неожиданности тот охнул, вытаращил глаза, но от резкой боли не смог произнести ни слова. Максим рывком развернул его лицом к себе и два раза врезал кулаком под дых. Бить пришлось через толстую зимнюю куртку, и все равно страж порядка, почти потеряв сознание, повис на руках у Максима.

— Эй, ты чего?! — заорал Максим во все горло, делая вид, что держит кабанообразного держиморду из последних сил.

Его напарник обернулся и секунд десять соображал, что происходит, потом бросился к Максиму.

— Что случилось? — Он глупо вылупился на бледного бездыханного товарища.

— Не знаю, мы шли, все нормально было, потом он падать начал, сознание потерял, — торопливо врал Максим, косясь одновременно по сторонам и следя за реакцией пока еще дееспособного мента.

Тот топтался на месте, не обращая внимания на окружавшую их толпу. Максим решил, что с него хватит, представление и так слишком затянулось.

— Держи. — Он почтительно прислонил бесчувственную тушу к недоумевающему напарнику, не забыв выхватить у него из рук свою справку, и нырнул в толпу приезжих, заполнивших здание вокзала. Гигантские клетчатые сумки, огромные чемоданы скрыли его из виду.

Страж порядка, держа в объятиях товарища, уже начал подозревать, что дело нечисто, даже крикнул что-то вроде «Стоять!», но Максим с невозмутимым видом уже проталкивался к выходу из вокзала. Вскоре он оказался на площади перед подземным переходом. Пересек его, поплутал немного в хитрых закоулках, вышел на первом этаже огромного универмага. Прошел через все здание до следующей двери и оказался рядом с Казанским вокзалом. Здесь тоже лучше не задерживаться, тот, раненый, уже наверняка пришел в себя и рассказал напарнику о вероломном поступке Кириллова Игоря Владимировича. И наверняка обиделся, пожаловался по рации остальным, передал приметы нехорошего человека. Максим быстро прошел мимо входа в здание вокзала, пересек железнодорожную колею и оказался на Каланчевке. Высотка гостиницы «Ленинградская» осталась позади справа. Максим шел по улице к следующей станции метро и думал о том, как поступить дальше. Реализовать удалось только часть плана, а жилье надо найти до вечера. Выход один — купить газету, открыть раздел с соответствующими объявлениями, выбрать район, поторговаться. Максим добрался до высотки над станцией метро «Красные Ворота», остановился на перекрестке, как витязь на распутье. Все по сценарию: направо пойдешь — голову потеряешь, налево — коня лишишься. Можно, конечно, для разнообразия пойти прямо, но загвоздка в том, что русский богатырь прямо не ходит.

Максим заметил у отделанной серым гранитом стены здания газетный ларек, направился к нему. Но прошел мимо, увидев, что впереди, на тротуаре у пешеходного перехода, что-то произошло. Рядом с автобусной остановкой неподалеку от центрального входа в высотку собрались несколько человек. Максим протиснулся сквозь толпу. На асфальте лежал мужчина лет шестидесяти, полный, лицо покрыто испариной, очки валяются рядом, одно стеклышко треснуло от удара об асфальт. Максим подошел поближе, наклонился над человеком и почувствовал отчетливый запах ацетона. Медлить нельзя — человек вот-вот потеряет сознание и умрет прямо здесь, почти под колесами машин. Максим присел на корточки рядом с пожилым человеком и принялся обшаривать его карманы.

— Эй, ты чего творишь? — немедленно заорали из-за спины. — Сдурел? Я сейчас ментов позову!

— Зови, — огрызнулся Максим, — только уж пусть они и труповозку сразу вызывают. Гликемическая кома у него, он диабетик, такие всегда с собой хлеб или сахар носят, чтобы симптомы снять.

Слова Максима оказали на толпу волшебное действие — никто больше не орал, все затаили дыхание и ждали развязки. Но помогать не спешили. Черт бы с ними, но в карманах одежды полуживого уже человека Максим ничего не обнаружил. А действовать надо быстро, иначе сейчас, на глазах у всех, здесь появится «двухсотый». Максим поднялся на ноги, и окружавшие его люди резко подались назад. В том числе и мальчишка лет пяти — он, набычившись, смотрел то на старика на асфальте, то на Максима, а в кулачке сжимал чупа-чупс.

— Дай-ка сюда. — Максим осторожно отобрал у мальчишки конфету. — Тебе мама еще купит.

Мамаша — пухлая бабенка в грязной белой куртке и черных джинсах со стразами, заправленными в грязные сапоги, — что-то вякнула возмущенно, но, перехватив взгляд Максима, отступила назад, потащила за собой сына. Максим сорвал обертку, заставил человека разжать зубы, запихнул леденец ему в рот.

— Тихо, дед, спокойно, — заметив, что лежащий подает признаки жизни, проговорил Максим, помог старику подняться на ноги.

Тот трясся, мычал что-то невразумительное и все пытался отряхнуть грязь со старого пальто и обтрепанных брюк. Толпа рассосалась, и Максим облегченно выдохнул.

— Ты где живешь? Говори, провожу, — обратился он к деду. Вопрос пришлось повторить дважды, пока тот сообразил, о чем его спрашивают.

Он дрожащими руками нацепил на нос очки и наконец сказал название улицы и номер дома. Максим подхватил его под руку и потащил по указанному адресу. Благо идти пришлось недалеко — обойти высотку над метро, палатки у ее стен, повернуть и войти в маленький дворик. Три старые девятиэтажки смотрели окнами друг на друга и на величественное, уходящее ввысь белоснежное здание со шпилем на вершине. Между домами, к которым они шли, вилась узенькая тропка. И вела она, похоже, к проходным дворам, что было очень даже недурно. Лифт в доме не работал, и Максим почти втащил на себе старика на четвертый этаж, дождался, когда тот раскопает в кармане ключ и откроет дверь.

— Все, дед, больше так не делай, или помрешь прямо на улице. Тебе это надо? Вот и я так считаю, — наставлял старика Максим.

Тот благодарил плачущим голосом, предлагал зайти. Максим приглашение принял, вошел в малюсенькую темную однушку, прошел на кухню. Представился хозяину, сказал, что приехал в Москву искать работу. И поинтересовался ненавязчиво, не знает ли старик — его звали Валерий Николаевич — кого-нибудь, кто сдает комнату. Или однокомнатную квартиру. Дед закивал головой, потащился в прихожую к телефону, долго крутил диск древнего аппарата с замотанной скотчем трубкой. Потом поговорил с кем-то минут пятнадцать и вполз наконец обратно.

— Вон в том доме, — показал он через окно на девятиэтажку напротив, — шестой этаж, квартиру сдают, но на три месяца, не меньше. Хозяйка через час подъедет, я ее матери звонил. У меня пока посиди, — предложил старик.

Время пролетело быстро, Максим слушал старика, не перебивая, иногда задавал вопросы, чем вызвал к себе горячую любовь и доверие одновременно. Дед напоил его чаем и долго говорил о том, как работал учителем физики и математики, как недолго, до начала смутных времен, был директором школы. И как его выпроводили на пенсию, потом лишили надбавок за стаж, как все подорожало в магазинах… И что из дому невозможно выйти по вечерам из-за припаркованных у подъезда машин, как орет из них до утра музыка, не дает заснуть. Максим посидел еще немного, потом попрощался с Валерием Николаевичем, записал его телефон, пообещал позвонить. Сбежал вниз по лестнице, направился на встречу с квартирной хозяйкой в дом напротив.

Лифтом он по привычке не пользовался, поднялся наверх пешком, позвонил в указанную квартиру. Дверь открыла худющая сутулая женщина неопределенного возраста, остроносая, с короткими обесцвеченными волосами. В первый момент Максиму даже показалось, что она лысая. Потом присмотрелся, понял, что ошибся. Поздоровался, осмотрел квартиру, покрутил краны в ванной и на кухне. Все работает, все исправно. Ремонта, правда, здесь не было давно, и по всему видно, что квартиру часто сдают внаем. Общага общагой, только что сортир и кухня свои собственные. Зато и цена гуманная, особенно учитывая близость к метро и трем вокзалам. Торговаться не стал, но пришлось идти вместе с хозяйкой квартиры вниз, к банкомату. Там же и рассчитались. Максим отдал деньги сразу за три месяца и получил ключ и напутствие: не пить, гостей не водить, стекла не бить. Поклялся выполнять эти заповеди и вернулся в свое очередное съемное жилье. Бросил на полку шкафа в прихожей рюкзак, прошел в кухню, открыл холодильник. Осмотрел пустые полки и понял, что придется снова идти в магазин. А заодно прикупить пищи для ума — той, что послужит материалом для анализа обстановки и планирования дальнейших действий. Ждать дальше, затягивать Максим не мог себе позволить. Осознание того, что приказавшая убить его близких и сослуживцев тварь еще дышит воздухом, ходит по земле и смотрит на солнце, подстегивало, заставляло спешить.

Максим потратил остатки наличных, сделал запас продуктов, чтобы показываться в магазине пореже. Но пришлось все же еще раз идти к банкомату. Максим поклялся себе в очередной раз, что все до копейки отдаст Роману — заработает или украдет, если понадобится. Кстати, отличная мысль, надо заставить «куратора» оплатить пребывание Максима в столице, осталось только продумать, как это сделать. У стойки с газетами он задержался надолго, вышел из магазина с ворохом желтой прессы. «Дома» вдумчиво изучил макулатуру, кое-что запомнил, кое-что записал. План дальнейших действий созрел мгновенно. У кривого, трухлявого, но с глубокими, цепкими корнями дерева было три молодых побега. И начинать нужно с них. О похождениях наследников московского бизнеса «куратора» газетенки и журналы писали взахлеб. Но статьи разрозненные, чтобы определиться, с кого начать, нужна база данных поосновательнее. Интернет — вот что нужно. В этой всемирной помойке можно найти все недостающие сведения. Посещение интернет-кафе Максим оставил на завтра, занялся первоочередными делами. Убрал нож и пистолет в надежные, но легкодоступные места, приготовил ужин. Поел без аппетита, заставил себя проглотить все только потому, что в ближайшие дни ему должны были понадобиться силы, способность быстро соображать и принимать верные решения. Уже перед сном он прокручивал мысленно свой завтрашний день, обещавший быть насыщенным. Завтра состоится его первая встреча с убийцей его жены и дочери, что-то вроде смотрин. Тот еще даже не подозревает, что превратившаяся в охотника добыча уже пришла за его жизнью. А заодно и за жизнями трех выродков, двое из которых были его сыновьями, а третий — любимым племянником.

Утром Максим с пользой для себя провел в интернет-кафе почти час. Узнал много интересного об «объекте», начать обзорную экскурсию решил с посещения бизнес-центра рядом с Киевским вокзалом. Продолжить планировал осмотром другой достопримечательности — гигантского торгового центра на Смоленской площади, а закончить — посещением еще одного здания на Краснопресненской набережной. Никаких активных действий на сегодня не намечал, собирался просто присмотреться, изучить свои охотничьи угодья. И декорации, среди которых будет проводиться спецоперация по уничтожению бешеной собаки. Личной встречи с «куратором» Максим искать пока не собирался, она обязательно произойдет, но в свой срок. Как и положено главарю военного и экономически-политического объединения, «куратор» прописан был в горном селе, но проживал, естественно, в Москве. Славился своей способностью бескровно улаживать дела с бандитами и мирно уживаться с криминальными авторитетами, хоть и пережил несколько покушений на себя. Если верить фотографиям, выглядел он для своих шестидесяти с лишним лет просто отлично — гладко выбритое лицо, светлая кожа, подтянутая фигура. Его можно было бы по ошибке принять за человека, если бы не взгляд — надменный, неживой, полный злобы. И поза, положение рук, поворот головы — во всем читались спесь, наглость и звериная готовность в любую секунду разорвать любого. Того, кто усомнится в превосходстве шакала над человеком разумным.

У здания-монстра из стекла и бетона Максим оказался в полдень. Вышел на кольцевой станции метро, миновал здание Киевского вокзала, остановился за оградой парковки. Потом двинулся неторопливо к центральному входу, вошел в гигантский гулкий холл. Постоял немного, осмотрелся, направился к стойке ресепшен. Замедлил шаг, отступил за гигантское развесистое дерево в керамической кадке. И замер там, повернувшись к входным дверям вполоборота. К входу подкатила тонированная иномарка, остановилась резко, захлопали дверцы. Из машины вышли четверо и направились через холл к лифтам. Забегали служащие, заметалась охрана, вскочила за стойкой девушка-секретарь (или как она там правильно называется?). Максиму показалось, что все сотрудники делового центра сейчас рухнут на колени, приветствуя хозяина, как это было принято в Древнем Египте, но нет, обошлось.

Это был не хозяин, а его сын. И, насколько успел рассмотреть человека Максим, младшенький. Генетически заложенную дурь невозможно скрыть ни дорогой одеждой, ни стрижкой, здесь бессильны косметолог и стилист. Через холл в сопровождении то ли охраны, то ли друзей двигалось промежуточное звено между обезьяной и человеком. Развязная походка на полусогнутых, размашистые, раскоординированные движения рук, гогот и ржание вместо человеческой речи… Все охранники были одеты как под копирку — в спортивные костюмы и разноцветные кроссовки, кое у кого даже со стразами. В руках у каждого орущий на все лады мобильник. Спасибо, что не нож или пистолет, с них станется. Максим видел, как вслед вошедшим оборачиваются иностранцы, переговариваются в недоумении. Впрочем, отморозков и уродов хватает во всех нациях, с этим не поспоришь. «Вот, полюбуйтесь. Так выглядит наша бизнес-элита». Максим проводил гоп-компанию взглядом, подождал, когда те скроются за сверкающими дверьми кабины лифта. Ну что ж, вот и познакомились, день прожит не зря. С этого и начнем, так тому и быть. Максим пересек холл, вышел на улицу, осмотрел бронированную иномарку, запомнил номер. Но сделал это по привычке, так, на всякий случай. Эта машина — наверняка одна из многих, пятая, если не десятая в автопарке бандита.

Максим вернулся на съемную квартиру еще до темноты, осматривать остальные достопримечательности не поехал. Что он там увидит? Набитые охраной огромные, как космодром, помещения? Зомбированных служащих? Или очередной «броневик», по-хамски перегородивший вход? С него хватит сегодняшней поездки — цель выбрана, метод ее устранения тоже. Осталось исследовать окрестности будущего театра военных действий и купить недорогой, но эффективный реквизит. И запастись терпением — неизвестно, сколько придется ждать часа икс. Младший сын «куратора» может оказаться в нужном месте в нужное время уже завтра или через неделю. Или через две — неважно. Максим будет ждать сколько потребуется. И дождется, своего не упустит.

На выполнение первой части плана понадобилось несколько дней. Максим оказался рядом с дорогим, «элитным», как значилось в рекламном объявлении, конным клубом рано утром. Осмотрел издалека здание конюшни, крытого манежа, леваду и плац, но приближаться к ним не стал. Нечего там делать, и так понятно, что местечко действительно не их дешевых. На таких «постоялых дворах» жизнь у лошадей сказочная. Кормят по восемь раз на дню, водят в солярий, моют с шампунями и бальзамами. «Расчистка» и ковка по графику, выводка, берейтор, ветеринар — все как положено. Стоит весь набор услуг тысячи две долларов в месяц, если не больше. Сущие копейки для такого обеспеченного человека, как «куратор». И его младшенького — любителя лошадей. Максим с особым вниманием изучил страницы «желтушного» журнальчика, где живописалась любовь младшего сына к животным. Лошадей, судя по фотографиям, у него было две, и обе стоили, как иномарка представительского класса. И обе «стояли» в этой конюшне, а может, и весь загородный клуб в пяти километрах от МКАД принадлежал бандитам. Максима такие интимные подробности не интересовали, сейчас ему было важно другое. Территорию он осмотрел издалека — входы, выходы, ворота, посты охраны — и на этом успокоился. И двинулся по утоптанному проселку в лес, который начинался сразу за левадой. В последний месяц осени она не пустовала, закутанные в попоны лошади свободно гуляли в ней, две особо резвые носились, взбрыкивая, и шарахались от изгороди с «электропастухом». Максим дошел по проселку почти до кольцевой дороги, остановился, услышав впереди звуки работающих двигателей, двинулся назад. Только уже не по схваченной морозцем грязи, а по лесу, параллельно прогулочной тропе. Добрался до развилки, прошел по боковой, узкой и заросшей дорожке до глухого бетонного забора, постоял немного. Ну, вот и все, место выбрано, осталось определиться со временем. А для этого нужно выяснить, как часто наведывается сюда младшенький, какой маршрут прогулок предпочитает. То, что он не станет проводить время в крытом манеже или на плацу, это понятно. Скорее всего будет носиться по лесу — до МКАД и обратно, пока не надоест. Или пока лошадь не выдохнется.

Первое же появление сына «куратора» подтвердило предположения Максима. Это произошло уже на второй день наблюдения. Конюшня располагалась недалеко от съезда с Щелковского шоссе, и «броневик» со знакомыми номерами остановился на парковке. На этот раз из машины вышел только один человек, грохнул дверцей, направился к зданию клуба. Все, время пошло. Максим бегом рванул на свой наблюдательный пункт, добрался до развилки за пятнадцать минут, успел отдышаться. Встал за ствол огромной сосны, приготовился ждать. Топот копыт по мерзлой земле отлично слышен издалека, и он предупредил Максима о приближении всадника. Погодка не для прогулок — резкий ветер швыряет во все стороны мелкий снег, холодно и мерзко. За весь вчерашний день мимо Максима по лесу проехали только два человека, больше желающих не нашлось. Зато в манеже наверняка столпотворение — машин на парковке полно, людей в клубе тоже. Зато здесь все спокойно, оно и к лучшему, свидетели не нужны.

Максим выглянул из-за укрытия, пригнулся, подбежал к кромке леса, затаился в кустарнике. И вовремя: из-за изгиба дороги уже показался всадник на гнедой лошади, промчался мимо, поскакал дальше. Этих мгновений Максиму хватило, чтобы рассмотреть все детали. Да, все пока шло так, как он и предполагал. Это был первый круг дистанции, скоро всадник промчится мимо еще раз. А лошадь у него великолепная, то ли арабской, то ли ахалтекинской породы. Красавица кобыла-трехлетка, не старше. И сидит на ней это существо, как на заборе, за такую посадку Максима тренер бы убил на месте. И даже не потому, что вылететь из седла при таком положении корпуса и ног — раз плюнуть, не говоря уже о том, чтобы через препятствия прыгать. Но ведь можно на раз угробить лошадь, сбить ей спину так, что на восстановление уйдут недели. Но младшенький о таких мелочах не задумывался — эта сдохнет, папа новую купит, еще дороже. Или еще одну, пока около этой ветеринары и конюхи прыгать будут, — надо же джигиту на чем-то ездить?

Минут двадцать все было тихо. Перед взгорком, за которым открывался вид на МКАД, лесная дорога делала поворот, и в замерзшей грязи там Максим видел множество отпечатков подков. «Младшенький» сделает полный круг и скоро снова будет здесь. Максим ждал, слушал, как шумит лес, рассматривал опавшую листву у себя под ногами. Снег, падавший на нее, уже не таял. Глухой ритмичный стук заставил насторожиться. Максим привстал, выглянул из-за укрытия — так и есть, джигит пошел на второй круг. Вот и хорошо, вот и славненько. Максим достал из кармана куртки петарду, зажигалку, приготовился. Момент броска надо рассчитать так, чтобы напуганная взрывом лошадь рванула в сторону глухого забора по узкой тропе. Поджег фитиль и швырнул шипящий искрящийся снаряд почти под копыта лошади. И следом — для верности — бросил вторую петарду. Эффект превзошел все ожидания: кобыла от взрыва прыгнула вбок на всех четырех ногах одновременно. Всхрапнула, закусила трензель и понесла, но только не по тропе, а прямо через лес. Максим едва успел убраться с дороги обезумевшего животного, вскочил, помчался следом. Вспомнилось, как учил тренер: если чувствуешь, что лошадь пошла вразнос, а остановить ее не можешь, бросай стремена и падай немедленно. Целее будешь. Но джигит до такого опуститься не мог, гордость не позволяла. Он мешком телепался на спине лошади, бросил повод, вцепился в гриву и что-то орал, как женщина в истерике. Максим уже решил, что придется изменить первоначальный план и все-таки пристрелить младшенького, когда все вернулось на круги своя. Кобыла тащила всадника по лесу, между деревьями, не разбирая дороги. Повод давно болтался у нее почти на ушах, и взять его всадник даже не пытался. Поэтому сделать ничего не смог — врезался коленом в ствол сосны, заорал не своим голосом и вылетел из седла. Вторая нога застряла в стремени, и трюк «волочение за лошадью» джигит исполнял еще минут пять. До того момента, пока лошадь не остановилась перед бетонной плитой забора.

С такой скоростью бегать по пересеченной местности Максиму не доводилось давно. Больше всего он боялся, что «младшенький» придет в себя и попытается удрать. Но опасался этого Максим зря — тот лежал неподвижно, нога в остроносом лакированном ботинке так и торчала в стремени. И была неестественно вывернута. «Вывих или перелом», — на глаз определил Максим, но уточнять диагноз не стал. Двинулся осторожно с левого бока к лошади, заговорил с ней спокойно и даже ласково:

— Тихо, дурочка, тихо, не бойся. Иди сюда, моя хорошая, иди. — А сам подбирался мелкими шагами, стараясь двигаться плавно.

Кобыла — настоящая красотка, невысокая, метра полтора в холке, маленькая сухая голова с чуть вогнутой переносицей и белой проточиной по ней, шея длинная, черный «петушиный» хвост держит высоко. Лошадь косилась на незнакомого человека огромными блестящими глазами, всхрапывала, вздрагивала всем телом, шарахалась из стороны в сторону. И тащила за собой по кочкам и корням еще живого всадника — тот слабо стонал в ответ на каждое движение лошади. Максим не сдавался, шел слева и чуть позади лошади и в конце концов прижал ее к забору. Схватил поводья, взял кобылу под уздцы, погладил по храпу, потрепал по шее. Лошадь фыркнула, дернула головой, но вырваться не смогла. Максим обмотал поводья вокруг тонкого ствола молодой ольхи, обошел лошадь, остановился. Джигит слабо шевелился, его рука тянулась к карману кожаной куртки, где заливался мобильник. Максим вытащил телефон у него из кармана и с силой швырнул мобильник в забор. Пластиковая коробка уцелела, отлетела только крышка, лязгающий восточный мотив испугал лошадь. Она заржала коротко, рванулась назад, чуть присела на задние ноги. Седло со спины съехало набок, пустое стремя лежало почти на спине лошади.

— Тихо, тихо, сейчас, — негромко произнес Максим, подобрался к орущему мобильнику, поднял его и добил о бетонную плиту.

Телефон разлетелся вдребезги, трель оборвалась. Надо спешить — этого урода могут начать искать, если уже не начали. Максим снова огладил лошадь, и она почти успокоилась, только дрожала всем телом, но уже от холода. Простаивать после такой скачки лошадь не должна, ее надо поводить полчасика, желательно под попоной. Иначе — пневмония и мясокомбинат, а губить такую красоту у Максима не поднялась бы рука.

— Сейчас, сейчас, постой, постой, красавица моя, — почти пропел он, вытащил, не церемонясь, ногу джигита из стремени, отволок его в сторону, в лес.

Тот пытался что-то говорить, он то ли угрожал Максиму, то ли предлагал ему денег — непонятно. Оттого что все прошло так легко и быстро, Максим чувствовал прилив сил, почти эйфорию. Сегодня в городе станет немного чище, а совесть и чувство вины чуть-чуть разожмут челюсти, дадут хоть одну ночь спокойного сна. Ненадолго, но этой передышки хватит. Дальше потребность убивать сыновей «куратора» превратится в зависимость. Только вид крови этих существ даст анестезию, заглушит боль и чуть умерит злость. Максим швырнул «младшенького» на присыпанные снегом листья и мох, ударил носком ботинка по ребрам. Посмотрел на покрытое щетиной, перекошенное от боли и страха, перемазанное кровью из разбитого носа лицо, на расширенные зрачки. Похоже, он еще и обдолбанный. Уроды, как есть уроды. Интересно, он сам был за рулем, когда ехал сюда, или его привез водитель? И понимает ли это существо, что его никчемной жизни пришел конец? Да какая теперь разница! Максим пинком перевернул скулящего от боли джигита на бок, потом на живот. «Младшенький» еще рыпался, даже попытался ползти. Максим не мешал ему, шел неторопливо рядом, сжимая в кулаке рукоять Пашкиного ножа. Все, ждать больше нельзя, надо заканчивать. Максим нагнулся, схватил сына «куратора» за волосы, приподнял немного и одним быстрым движением перерезал ему горло. Швырнул на землю. Постоял немного, смотря то в снежное мутное небо, то на пляшущую от холода лошадь, потом опустил глаза. Джигит лежал неподвижно в черной луже, над ней поднимался легкий парок. Все, можно уходить. Максим вытер нож об одежду убитого, убрал его в карман и двинулся к забору.

Кобыла рвалась с привязи, лягалась, угрожающе ржала. Максим размотал поводья, забросил их на шею лошади, взял ее под уздцы. Вывел ее на тропу, поправил седло, осмотрел холку лошади. Так и есть — видны потертости, на шерсти засохшая кровь. То ли джигит сам ее седлал — кое-как, наскоро, то ли сбил уже во время скачки. Кобыла мотнула головой, дернулась, но Максим поводья не выпустил. Подогнал стремя под себя, сжал пальцами левой руки поводья и черные пряди гривы, правой рукой ухватился за заднюю луку седла. Нога вошла в стремя и чуть коснулась бока лошади. Та вздрогнула, попыталась шагнуть вперед, но не позволил натянутый повод. Максим уперся левым коленом в крыло седла, оттолкнулся правой ногой, перенес ее через спину лошади и оказался в седле. И понял, что легкой прогулки не получится: только он успел разобрать поводья, как кобыла ударила задом. Потом пошла боком, вывернула голову, пытаясь укусить всадника за колено, подпрыгнула несколько раз на месте, опустив голову. То ли лошадь чувствовала запах крови и смерти, то ли не прошел еще испуг после взрыва петарды, но подчиняться она отказывалась. Максим удержался в седле, выдержал все выкрутасы полной сил застоявшейся лошади и наконец заставил ее двигаться вперед. Но только для того, чтобы позволить ей пойти вразнос. С этим он справился быстро — коротко выбрал внутренний повод, завернул лошади голову так, что был виден край налившегося кровью белка глаза. Заставил ее побегать по кругу со свернутой набок головой и остановил.

— Не дури, не дури, — приговаривал Максим, оглаживая кобылу по шее, — тебе мерзнуть нельзя, давай, девочка. — И снова попытался выслать лошадь вперед.

Она послушалась, присела на задние ноги и рывком взяла с места, но лишь для того, чтобы резко остановиться метров через двадцать и попытаться сделать «свечку». Но Максим был начеку, он успел поймать момент подъема и врезал лошади кулаком между ушей. На этом вопрос был закрыт. Кобыла исчерпала ассортимент подлянок, смирилась и поскакала по гулкой подмерзшей земле ровным плавным галопом. В лицо летели колючие снежинки, Максим отворачивался, опускал голову. Началась настоящая метель, когда не видно ни неба, ни земли. Даже лес по краям дороги скрылся за мутной бледной сеткой. Максим услышал впереди шум автомобилей на МКАД, набрал повод, заставляя лошадь сбавить темп. Та подчинилась, пошла тише, Максим увидел пригорок, развилку перед ним и чуть наклонился в седле вправо. Кобыла вписалась в поворот и снова понеслась во весь опор, почувствовав отпущенный повод. Пять, десять, пятнадцать минут безумной скачки, и Максим понял, что пора останавливаться. Он осторожно перевел кобылу на рысь, потом на шаг. Заставил остановиться, спрыгнул на землю, повел за собой лошадь в поводу. Перед очередным поворотом, откуда уже были видны крыши конюшни и крытого манежа, Максим отпустил поводья, хлопнул перед мордой лошади в ладоши:

— Давай, домой, домой, пошла.

Кобыла дернула головой, шарахнулась в сторону, но затем побрела обратно к Максиму. Тот отступил назад и хлопнул лошадь ладонью по крупу. Кобыла всхрапнула, прижала уши и поскакала по дороге, но снова остановилась. Максим пожалел, что не прихватил еще одну петарду, и свистнул резко, так, что у самого заложило уши. Этого оказалось достаточно — кобыла рванула в сторону конюшни, исчезла из виду. А Максим снова свернул в лес и двинулся параллельно кольцевой дороге к Щелковскому шоссе. Вышел из леса, добрался до автобусной остановки, спрятался от снега под крышу павильона. Все, ищите меня сколько хотите, ни одной собаке не найти. Петарды, конечно, обнаружат, но того, кто их бросил, — вряд ли. Пришел с одной стороны, а куда ушел — непонятно. Считайте, что улетел. И уже в теплой маршрутке, согревшись на заднем сиденье, попытался предположить, как скоро заказчик сообразит связать между собой смерть четырех его посланцев в небольшом городке в центре страны и гибель своего младшего сына. А сообразив и связав, что будет делать, как поведет себя и, главное, что почувствует? Если хоть каплю, крохотную частицу той боли и пустоты, что терзали Максима, то дело можно считать сделанным. На треть. Или на четверть? В любом случае впереди еще много работы. Кто будет следующим — старший сын «куратора» или его племянник? Надо подумать, до кого проще и быстрее дотянуться.

Вечером Максим, закупив в газетном ларьке очередную партию желтой прессы, возвращался на съемную квартиру. На шестой этаж поднялся на лифте, вышел из кабины, держа в одной руке пачку яркой макулатуры, в другой — пакет с продуктами. Подошел к дверям квартиры и остановился, глядя прямо перед собой. Потом закрыл на секунду глаза, снова уставился на коврик перед дверью. На нем сидела Фекла — такая же трехцветка, словно сестра-близнец той, из прошлой жизни. Кошка подняла голову, зажмурилась и снова вытаращила желто-зеленые глаза. Осмотрела Максима и поднялась, отошла в сторону, словно уступая дорогу.

— Дашка, Дашка! Ты где? Иди сюда?

Максим даже вздрогнул от звуков голоса. Поставил осторожно пакет на пол, положил газеты и журналы сверху, присел рядом с кошкой на корточки.

— Ты кто? — тихо спросил он, и зверек подошел на голос, потерся головой о рукав.

Максим взял кошку на руки, и та немедленно заурчала, завозилась, устраиваясь поудобнее. И пошевелила ушами, снова услышав свое имя. Прижимая кошку к себе, Максим спустился на пятый этаж, потом на четвертый, на третий. Никого, только хлопнула внизу дверь подъезда. Он посмотрел в окно на площадке, но в темноте никого не разглядел, только заметил, как метнулась почти неразличимая в метели чья-то тень. Запиликал домофон, дверь подъезда снова открылась, и кто-то уже бежал вверх по лестнице, остановился на втором этаже. И вскрикнул с досадой — тонко и словно обиженно. Максим перегнулся через перила, посмотрел вниз. У двери однокомнатной квартиры стоял человек, искал что-то в карманах клетчатого пальто. И обернулся, услышав шаги за спиной.

— Дашка! Где тебя носит? Спасибо!

Навстречу Максиму шагнула девушка, высокая, очень бледная, с длинными темными волосами, собранными на затылке в растрепавшийся хвост. А глаза, кажется, заплаканные. Или Максиму в полумраке это просто показалось? Он передал кошку хозяйке и почувствовал, как вздрогнули холодные тонкие пальцы девушки от его прикосновения.

— Я ее перед своей квартирой нашел. Погулять, наверное, захотела, — сказал Максим.

Девушка кивнула в ответ:

— Спасибо. Я уж за ней и на улицу сбегала, только там темно и снег. И ничего не видно. — И осталась стоять перед дверью, прислонилась к ней спиной.

— Пожалуйста. — Максим идти к себе не торопился, медлил. Что-то произошло, раз девушка с кошкой в обнимку продолжает подпирать дверь и не торопится возвращаться в квартиру. Она что, и ночевать собирается здесь, на лестнице?

Девушка словно прочитала его мысли, посмотрела на Максима, улыбнулась невесело и пояснила:

— Я дверь захлопнула, когда за Дашкой бегала, а ключ в сумке забыла. А мне на работу ехать надо, я посменно работаю. И телефон тоже дома остался. — Снова улыбнулась, посмотрела в потолок, погладила разомлевшую кошку.

Максим подошел к двери, осмотрел замок. Можно попробовать, замок старый, но все равно придется повозиться. Он сжал в кармане ножны с Пашкиным ножом, сказал девушке:

— Я могу попытаться открыть ее. Только одно условие — никому не говорить. Квартира точно ваша?

— Нет, — созналась хозяйка Дашки, — не моя. Снимаю. Но я никому не скажу, а завтра, когда приду со смены, сразу поменяю замок. И позвоню хозяину. Помогите мне, пожалуйста. Иначе меня уволят.

— Хорошо.

Максим провозился минут пятнадцать, но все же одолел хитрый замок. За время битвы с дверью он успел узнать, что девушку зовут Юля, она работает в колл-центре одного из многочисленных банков оператором посменно, по двенадцать часов. В Москве живет почти год и уже привыкла.

— Все, — Максим распахнул дверь чужой квартиры, — прошу.

Первой, как и положено, внутрь вбежала кошка, скрылась на кухне. Юля схватила стоявшую на полке в прихожей сумку, порылась в ней, вытащила ключ.

— Закрыть можно? — спросила она и посмотрела на Максима.

— Сомневаюсь. Менять надо. Ячейку замка я раскурочил основательно, по-другому просто не получалось.

— До завтра, Игорь, спасибо вам большое. — Юля уже порывалась бежать, и, кажется, ей было наплевать на то, что квартира простоит открытой всю ночь. Главную ценность там представляла кошка, но ее вместе с лотком и миской закрыли на кухне.

Максим кое-как прикрыл входную дверь, пообещал попозже зайти посмотреть, все ли в порядке. А заодно и проведать Дашку, возмущенно орущую из-за кухонной двери. Сказал девушке номер своего телефона и поднялся к себе, на шестой этаж. Подобрал пакет и газеты, открыл дверь. Бросил все в прихожей и снова пошел вниз, постоял на площадке перед дверью Юлиной квартиры, прислушался. Вроде никого, в подъезде все тихо. Вошел внутрь, открыл дверь кухни и успел перехватить бросившуюся под ноги Дашку.

— Пошли со мной, нечего тебе тут одной сидеть, — сказал он кошке, снова кое-как запер дверь и пошел «домой».

Дашка к переезду отнеслась спокойно, обследовала квартиру и уселась рядом с Максимом на диван, принялась умываться. Максим внимательно смотрел на кошку — ну точно клон Феклы, не отличишь. С другой стороны, и он сам уже не Максим Логинов, а Кириллов Игорь — вроде разные люди, а суть одна. Те же цели и задачи. Ждать нельзя, времени нет, того джигита за городом уже наверняка нашли. И сообщили отцу, какой смертью умер его младшенький. Охрану — свою, старшего сына и племянника — «куратор» теперь усилит, это несомненно. Да и черт с ней, с охраной, всегда найдется лазейка, главное, суметь увидеть ее и не проскочить мимо. Максим приготовил себе поесть и ужинал, одновременно читая прессу. Потом позвонила Юля, Максим сообщил, что все нормально, а кошку он забрал с собой.

— Спасибо вам, — в который раз за этот вечер повторила девушка. — Вы меня просто спасли. Я теперь работать спокойно могу. До завтра.

— До завтра. — Максим нажал отбой, посмотрел на Дашку.

Та сидела на подоконнике, следила за падающими снежинками, помахивала недовольно хвостом. Середина ноября, а уже настоящая зима. Хорошо, что удалось прикончить первого сына «куратора» до того, как лег снег. Следов меньше. Дальше все будет гораздо сложнее. Больше всего информации Максиму удалось собрать о племяннике «куратора». Тот свою буйную натуру ублажал по-другому — его страстью были уличные гонки. Рекорды, поставленные им на дорогом спорт-каре, впечатляли: Садовое кольцо — за пять минут, МКАД — за тридцать. Ну просто властелин московских колец какой-то! При том, что средняя скорость должна составлять около двухсот — двухсот десяти километров в час, он так и сказал в одном из своих интервью бульварному листку. И фотография в тему — скалится за рулем зеленой спортивной иномарки. На такой в космос улететь можно, а не только Москву за полчаса обогнуть. Интересно, станет ли он осторожнее после смерти родственника? И надолго ли? Вряд ли, дурь потребует выхода, браваду и бьющий через край гонор в себе эти ребятки держать не привыкли. Максим отложил глянцевую макулатуру, снова посмотрел на кошку. Та уже улеглась на подоконнике, свесила хвост и лапы к теплой батарее. Все, поздно уже, спать пора.

Он уже засыпал, когда на диван запрыгнула Дашка. Прошлась по-хозяйски по одеялу, покрутилась на месте и улеглась рядом с Максимом. Фекла, если ее не скидывали в первые же секунды после вторжения, поступала точно так же. Поневоле поверишь в переселение душ, пусть даже и кошачьих. Надо спросить у девушки, когда у нее появилась кошка. И помнить, что для Юли и всех остальных он — Кириллов Игорь Владимирович, приехавший в Москву на заработки. И только для троих в этом городе — капитан Логинов. Успел еще подумать, что надо бы пойти посмотреть, как там обстановка в квартире на втором этаже, но поленился. Чего таскаться, когда главная ценность — вот она, под боком дрыхнет. А квартира у девушки, насколько успел ее рассмотреть, такая же «общажная», как и у него. Только поуютнее — цветы на подоконниках и яркие шторы придавали помещению жилой вид. Но брать там в самом деле было нечего.

И не ошибся ночь прошла спокойно, никто на Юлино жилье не покушался. На следующий день замок благополучно заменили, кошку водворили на место. Потом нарисовался хозяин квартиры — недовольный, надутый мужик лет под пятьдесят, отобрал у квартирантки запасные ключи и сразу же уехал. Максим в этот день оказался в квартире Юли последним гостем. Зашел посмотреть на новый замок, посмотрел и… остался там на весь день. И на весь вечер. И на большую часть ночи тоже. Дашку снова выкинули в кухню, но на сей раз она могла орать сколько угодно — хозяйке было не до нее. Кошка быстро сообразила, что истерика тут не поможет, и смирилась. Обиделась и даже проводить Максима не вышла, когда он уходил, уже в половине второго ночи.

— Спи, — шепотом сказал он девушке, — мне уйти надо.

— Сейчас? — прошептала она удивленно, но больше вопросов не задавала.

Вышла в коридор, как сомнамбула, только что от сквозняка не покачивалась вправо-влево. И неудивительно — почти две бессонные ночи подряд сделали свое дело. Спросила только, когда Максим в темноте возился с новым замком:

— Ты придешь?

— Да, — ответил он. Обернулся, обнял девушку, поцеловал ее, повторил тихо: — Да, приду. Нормально все будет, не бойся ничего.

Юля что-то ответила, но Максим ее недослушал. Вышел из квартиры, направился к лифту. Потом посмотрел на часы: почти два, самое время пойти прогуляться. А заодно и посмотреть на покорителей Садового кольца, благо идти минуты три быстрым шагом. Уличные гонки начинались часа в два ночи, когда поток машин минимальный, пробок нет. Светофоры, естественно, в расчет не принимались, пэпээсники тоже. Тем более что санкции за проезд на красный сопоставимы со стоимостью превышения скорости. Такой штраф для любимого племянника «куратора» — мелочь, о ней даже говорить неприлично.

Максим вышел из подъезда, пересек двор, повернул направо. Миновал скопище палаток у стены высотки, подошел к перекрестку. Но переходить дорогу не стал, сделал несколько шагов в сторону, к павильону автобусной остановки, сел на скамейку. Даже в этот глухой час жизнь в городе не замерла, в обе стороны по дороге проносились машины, светофоры, огни витрин и уличное освещение работали исправно. И бродили люди — поодиночке, по два, по три человека перебегали дорогу, сновали вокруг, как бездомные кошки. Это и были бездомные — бомжи шастали рядом с палатками, собирали бутылки и объедки, ссорились друг с другом. Максим поморщился, услышав ругань, поднялся с места, направился к дороге. И снова глянул на часы: третий час ночи. Где эти придурки, ему тут что, до утра торчать? Мог бы провести время более приятным способом, если бы… И только подошел к бровке тротуара, как пришлось делать шаг назад. Слева, со стороны Садовой-Черногрязской, вылетела первая «гоночная» машина, пронеслась мимо по крайнему правому ряду, исчезла за деревьями. Следом, секунд через десять, промчалась вторая — эту мотыляло по проезжей части, как горнолыжника на склоне. «Не гонки, а слалом. Интересно, из них все до финиша доезжают?». Максим проводил взглядом машины, посмотрел направо. И дождался: зеленая, как яблоко, иномарка летела по разделительной полосе, что неудивительно — другую разметку водитель не замечал в упор. Или не признавал, или просто плохо видел — других объяснений этого феномена у Максима не было. Машина вильнула, взяла немного вправо, пересекла несколько полос, обогнала снегоуборочную машину. И снова рванула по разделительной, пропала за поворотом. Максим постоял еще немного, посмотрел по сторонам и пошел к дому. Все, что нужно, он увидел, вывод сделал. Этот горный орел сам выбрал свою смерть, мчался со скоростью двести километров в час ей навстречу. Надо только сделать так, чтобы они не разминулись. Надо хорошенько все обдумать, просчитать и предусмотреть. И выбрать место — в городе осуществить задуманное Максимом было бы слишком рискованно. Может помешать множество случайных факторов, тех, о существовании которых до последнего момента даже не подозреваешь. Надо действовать наверняка, там, где скорости выше, а дистанция длиннее. И такое место есть, это тоже кольцо, но диаметром больше ста километров — МКАД. Там тоже периодически устраиваются гонки, и тоже по ночам. Дело за малым — выяснить дату ближайшего старта. И подготовиться к нему. Снова помог Интернет — к вечеру следующего дня Максим уже знал «расписание» заездов. До гонки по МКАД оставалась неделя, завсегдатаи форума утверждали, что этот заезд последний в году и участвовать в нем будут все. Дело чести, так сказать, доблести и идиотского геройства. Ну что еще можно сказать о любителях полетать по дороге общего пользования со скоростью под триста километров в час? Слова бесполезны, убеждать надо примером, который, как известно, другим наука.

На изучение маршрута ушел весь короткий световой день. На автобусах и маршрутках Максим объехал мегаполис по кольцу дважды, хоть и выбрал место встречи с племянником «куратора» сразу. Во время второго рейса вышел на нужной остановке, осмотрелся еще раз. Да, этот отрезок дороги подойдет как нельзя лучше — огромный, ровный, без съездов и мостов, без гигантских торговых комплексов поблизости. Защитные экраны отсутствуют, по обеим сторонам дороги лес, недалеко съезд на шоссе. В общем, то, что нужно. А транспортное средство — надежное, мощное, неповоротливое — можно арендовать поблизости. Рядом с остановкой идет строительство очередного торгового монстра, техника там — на любой вкус. А охрана никакая — два ленивых пенсионера в бытовке у ворот да забор из гофрированной «фольги». Возможно, работы там ведутся и по ночам, и это может осложнить задачу, ну да ладно. Главное, со временем встречи не промахнуться, остальное неважно. Максим побродил еще немного вдоль забора, понаблюдал издалека за снующей через ворота техникой и людьми. Нет, здесь все должно пройти гладко, препятствий не будет. Поставил мысленно напротив и этого пункта плана галочку и с чистой совестью поехал «домой».

В оставшиеся до старта дни он почти не выходил из дому. Встречал Юлю у метро, когда девушка возвращалась с работы поздно вечером, и сразу шел к ней. Или отсыпался целыми днями, смотрел, не вникая в смысл увиденного и услышанного, телевизор. И терпеливо считал часы до последнего в этом году заезда уличных гонщиков.

И вот настал долгожданный вечер субботы. Народу в метро, несмотря на поздний час, было много. Максим доехал до конечной станции оранжевой ветки и даже успел на маршрутку. Кроме него, пассажиров больше не было, до конечной остановки долетели быстро. Остаток пути Максим пробежал по плохо освещенным улицам между темных жилых домов, гаражей и закрытых магазинов. Впереди уже слышался ровный гул двигателей — движение на МКАД не замирало ни на минуту. Максим быстро вдоль дороги, миновал скудно освещенную промзону слева, позади остался большой складской комплекс. Было уже почти два часа ночи, когда он оказался перед знакомыми воротами стройки. Два хилых прожектора на тонких ножках освещали гофрированные створки, и подлезть под ними не составило никакого труда. Максим обогнул по краю мутное желтоватое пятно света, почти касаясь спиной стены бытовки. Охрана давно дрыхла в тепле, и его никто не заметил. Он миновал освещенное пространство, отступил в тень, к стене другой подсобки, обошел ее и увидел то, за чем и пришел сюда, и даже растерялся немного — не ожидал, что выбор будет настолько богатым. Два «миксера» с бетоном и груженый КамАЗ-тягач с шатровым полуприцепом-панелевозом. Максим смотрел на машины, как ребенок на яркую игрушку или вожделенную сладость.

Вопрос решился сам собой: из кабины тягача вывалился коротконогий мужик в темно-синей «спецухе» с ярко-оранжевыми полосами, захлопнул дверь и вразвалочку направился к Максиму. Тот дождался, когда водитель поравняется с ним, повернется спиной, и шагнул из темноты, догнал работягу. Зажав ему левой рукой рот и нос, одновременно запрокинул водиле голову назад. Толкнул правой стопой мужика в подколенный сгиб левой ноги и согнутой в локте правой рукой сдавил ему горло. Водитель потерял сознание секунд через пятнадцать. Максим оттащил бесчувственное тело за подсобку, обыскал многочисленные карманы «спецухи». Нашел ключи и рванул обратно к тягачу. Открыл дверь, запрыгнул в кабину, завел двигатель. Все, маски сорваны, он себя обнаружил. Максим кое-как развернул многотонную махину, заметил, что из подсобки выбегают люди, и включил дальний свет фар. Все, как по команде, отвернулись, кто-то закрыл глаза рукой. Максим надавил на педаль газа и направил машину к воротам, куда уже бежали охранники. Впрочем, они остановились благоразумно, под колеса бросаться не стали. Максим снес ворота к чертовой матери и даже не поморщился от удара. Пролетел в темноте по раскисшей грязи и вывернул руль налево. Выкатился на МКАД и погнал, посматривая то на часы, то на дорогу перед собой. Старт заезда планировался на пересечении МКАД и Ленинского проспекта в два тридцать ночи, сейчас двадцать минут третьего. На скорости двести двадцать — двести сорок километров в час гонщикам понадобится минут десять-двенадцать, чтобы добраться до северо-восточной части кольца. Значит, можно пока не торопиться. Максим остановил машину, съехал на обочину, но двигатель не заглушил. Смотрел в зеркало заднего обзора, по сторонам и на часы. Через три километра начнется тот самый, выбранный несколько дней назад отрезок дороги, гонщики пройдут его с максимальной скоростью. Там-то он и встретит племянника «куратора», и чем крепче будут объятия при встрече, тем лучше для обоих. Горец отмучается быстро, если вообще успеет понять, что произошло, а Максим… Максима хоть ненадолго, хоть на сутки или меньше отпустит боль, от которой не придумано еще анестезии, кроме вида крови уничтоженного врага. Не поможет даже Юля, хоть она, похоже, влюбилась в своего спасителя по уши и почти потеряла голову. И готова на многое, что и доказывала уже не раз и не два.

Максим еще раз посмотрел на часы: половина третьего, старт уже дан. Вернулся на кольцо и поехал неспешно по крайнему правому ряду, позволяя обгонять себя редким попутным машинам. А сам все смотрел вперед, вытягивал шею и увидел наконец первого гонщика. Белый спортивный автомобиль пронесся по левой полосе встречки, в сантиметрах от отбойника. Максим посмотрел в зеркало заднего вида на лобовом стекле, проводил машину взглядом. Прибавил скорость, взял левее, наддал еще. Так, пока хватит, поскольку сам он вместе с тягачом и груженым прицепом под откос улетать не собирался. Пропустил второго гонщика на ярко-красной иномарке и почему-то запсиховал, решил вдруг, что племянник «куратора» в сегодняшнем заезде не участвует. Тогда весь план летит к чертовой матери и придется придумывать что-то другое. Пролетели мимо еще две машины — одна следом за другой, их, как истребителей в связке, разделяли сантиметры. Максим выругался, по давней привычке прикрыл ладонью губы, прикусил кожу на указательном пальце, чтобы прийти в себя. И увидел, как впереди по ярко освещенной дороге ему навстречу летит иномарка цвета зеленого яблока. Вернее, не совсем навстречу, а по соседней полосе, параллельно отбойнику. До сближения оставались секунды, но Максим успел. Психоз исчез так же быстро, как и появился, ненужные эмоции и мысли сгинули, голова стала ясной и легкой. Максим вывернул руль вправо, и мощный тягач снес отбойник, вылетел на встречку, перегородил ее и остановился на обочине. Но не сразу, пролетел по инерции еще метров двадцать. И только тогда все затихло — гул работающего двигателя, визг покрышек по мокрому асфальту и жестяной скрежет. В момент удара Максим ничего не видел и не чувствовал, был занят только тем, чтобы удержать махину с прицепом на мокрой дороге и не перевернуться. И даже не сразу понял, сработал ли его план, смотрел то вперед, на огни приближающихся автомобилей, то в зеркало заднего вид. Потом заглушил двигатель, выпрыгнул из кабины со стороны откоса, там, где за пустырем начинался лес. И двинулся медленно вдоль прицепа, но почти сразу остановился. Давно, еще в училище, он стал свидетелем аварии, вернее, ее последствий. Тогда «Урал-вахта» из соседней войсковой части вез на передающий радиоцентр дежурную смену, за рулем сидел срочник второго года службы. Дорога шла через мост и сужалась сразу за ним, выходила на перекресток. Боец ехал строго по правилам, а раздолбанный «жигуль», в котором, как потом выяснилось, находилось девять пьяных в хлам человек, — нет. Легковушка пролетела перекресток и со всей дури влепилась в «Урал». Вернее, влетела под него на всей скорости, на которую была способна. Самое емкое и точное определение того, что осталось от машины, дал курсант — приятель Максима: «консервы».

То, во что превратилась зеленая иномарка, сейчас по-другому назвать тоже было нельзя. Машина влетела под прицеп, ее смяло, как банку из-под пива, и волокло по дороге еще несколько минут. По грязному мокрому асфальту и песку обочины расползалась вонявшая бензином и машинным маслом лужа, с кузова, насколько смог разглядеть в темноте Максим, облетела даже краска. Все, дело сделано, племянник «куратора» мертв. Надо уходить, смотреть здесь больше не на что. Сейчас сюда слетятся, съедутся, сбегутся толпы людей и машин. Максим достал из кармана зажигалку, покрутил ее в пальцах, убрал обратно. Это лишнее, пусть дядя полюбуется на своего племянничка, там и так картинка не для слабонервных. Он посмотрел на часы, сбежал по покрытому мокрой травой откосу вниз, пересек пустырь и оказался в лесу. Отошел немного вглубь и зашагал вдоль кольцевой. Было без пяти три, все закончилось очень быстро. А навстречу по МКАД уже неслись милицейские машины с орущими сиренами, промчалась «скорая». Максим улыбался, ему стало легче дышать, воздух сделался холоднее и чище. Половина пути пройдена, осталось еще столько же. Но дотянуться до оставшихся будет сложнее: «куратор» все поймет правильно, выводы сделает соответствующие. После похорон племянничка, конечно. Сейчас можно взять паузу, отдохнуть и подготовиться к следующей встрече.

«Дома» Максим оказался через два часа, этого времени как раз хватило, чтобы добраться до примыкавшего ко МКАД шоссе, поймать попутку и доехать до ближайшей станции метро. Подвез его веселый разговорчивый мужичок на «бычке», хохмил всю дорогу, а денег взял совсем немного, чисто символически. Максим распрощался с ним, поблагодарил, зашагал к метро. Без приключений доехал до «Красных Ворот». Вошел в квартиру, стянул с себя одежду и первым делом влез под душ, долго стоял под струями горячей воды. Потом плюхнулся на диван, проспал часа два, оделся, поплелся в магазин. Набрал продуктов, купил бутылку вина и бутылку водки, вернулся домой. Выпил граммов триста, не чувствуя вкуса и не пьянея. Потом засыпал, просыпался, пил еще и снова засыпал. В очередное пробуждение побрел в коридор, нашел ощупью в темноте куртку, нашарил в кармане мобильник. Набрал номер Юли, спросил деланно ровным голосом:

— Ты где сейчас? Можешь зайти ко мне? — услышал ответ и двинул в ванную. Кое-как привел себя в порядок к приходу гостьи, открыл дверь.

Девушка сразу догадалась, что происходит, но виду не подала, прошла на кухню. Посмотрела на разгром на столе, на полупустую бутылку водки, на маячившего в дверях Максима и спросила тихо:

— Что-то случилось?

— Нет, ничего, все в порядке. Выпей со мной.

Максим достал из кухонного шкафчика бутылку вина, кое-как вытащил ножом пробку, поставил на стол. Вино полагается пить из бокалов, но такой изысканной посуды в хозяйстве не нашлось. Пришлось обойтись обычной чашкой. Часа за полтора они вдвоем выпили все подчистую, емкости опустели, закуска закончилась. Максим неловко поднялся из-за стола, поплелся в комнату, рухнул на диван. Юля вошла следом, села рядом, взяла Максима за руку. Было темно и почему-то очень тихо, такая тишина, наверное, бывает в космосе. Или в могиле. Максим слышал только дыхание девушки и стук собственного сердца. Он сжал тонкие пальцы Юли, притянул ее к себе, заставил лечь рядом, обнял. И прошептал ей на ухо:

— Я все для тебя сделаю, только не спрашивай меня ни о чем. Поняла?

— Хорошо, — пообещала она, — не буду.

Через два дня «желтые» СМИ дружно сообщили о гибели племянника «куратора». Причем текст статьи во всех бульварных газетенках был один и тот же: «В результате ДТП получил травмы несовместимые с жизнью». О том, где и при каких обстоятельствах произошло это ДТП, не было сказано ни слова. Максим выбросил в мусорное ведро очередную пачку макулатуры — этот источник информации отныне бесполезен. Старший сын «куратора» отличался скрытностью и сведения о своих пристрастиях держал в секрете. И в СМИ почти не засветился, не считая своего присутствия на семейной фотографии, которую Максим видел в Интернете. А уж сейчас, после всех несчастий, постигших «младшеньких» членов семьи, остальные мышки забьются в самую надежную и глубокую норку. Отсюда вывод: обнаружить укрытие будет трудно, а выкурить оттуда дичь еще труднее. Как ни ломал Максим голову, придумать, как выследить старшего сына, не смог. Летели дни, ничего не происходило, и он уже начал психовать, но втихую, сдерживался, делал вид, что у него все в порядке. А сам почти перестал спать по ночам, постоянно прокручивал в голове ходы, варианты и тут же отказывался от них. Все они то казались громоздкими, то предполагали ненужный риск, а этого Максим позволить себе не мог. До тех пор, пока жив «куратор», капитану Логинову умирать нельзя.

Юля чувствовала, что с «Игорем» что-то происходит, но, верная своему обещанию, вопросов не задавала. Делала вид, что не обращает внимания на его резкий тон и нервозность. Но переживала, конечно, Максим замечал это по ее изменившемуся поведению, по выражению лица, по интонациям, с какими она произносила те или иные фразы. И был благодарен девушке за терпение. Очередной серый короткий день подходил к концу, мороз давно сменился оттепелью, снег исчез, оставив после себя грязную, мокрую кашу на асфальте. Максим шел к метро, остановился у палатки перед выходом, смотрел на выходящих из подземки людей. Юлю он заметил сразу, как только она толкнула тяжелую дверь и оказалась на улице. Сделал несколько шагов вперед, дождался, когда девушка увидит его, подойдет и возьмет под руку. Обычно их встречи происходили именно по такому сценарию, но сегодня все сразу пошло не так. Во-первых, она опоздала почти на полчаса. Во-вторых, из метро Юля не вышла, а выскочила с такой скоростью, словно за ней гнались. В-третьих, она пробежала мимо Максима, потом сделала несколько шагов назад и остановилась. Полезла зачем-то в расстегнутую сумку и принялась копаться в ней, достала упаковку бумажных платков и сразу уронила ее на снег. Следом грохнулась сумка, из нее вылетели мобильник, кошелек, косметичка. Юля присела на корточки, но вместо того, чтобы собирать свое богатство, разревелась над рассыпанным барахлом.

— Ну что? Что?

Максим сгреб вещи Юли в сумку, заставил девушку подняться на ноги, повел к дому. И по дороге из невнятной сбивчивой речи девушки узнал, что примерно час назад на пересадочной станции метро с крыши вагона упал человек. Причем падал он по частям и то, что от него осталось, оказалось на платформе в три приема. Юля ехала в соседнем вагоне и увидеть успела немного. Залитую кровью соединительную гармошку между вагонами, забрызганное бурыми пятнами стекло и что-то черно-багровое и бесформенное на полу. И как в это «что-то» сверху медленно и тихо упал еще один фрагмент человеческого тела. Что именно это было, Юля рассматривать не стала, рванула к другой платформе, вскочила в поезд. И поехала назад. И так каталась почти полчаса, пока не пришла в себя, вышла, не глядя по сторонам, на своей остановке, побежала к переходу на кольцевую. Максим выслушал рассказ и, оказавшись в квартире Юли, первым делом нашел на полке в кухне почти нетронутую бутылку коньяка, налил полную стопку и заставил девушку выпить все до дна. Испытанное средство помогло — дрожать и всхлипывать Юля перестала. Успокоилась, раскраснелась от выпитого и спросила:

— Как ты думаешь, кто это его так?

— Никто, сам, дурак, виноват, — отозвался Максим.

Приготовление ужина он в этот раз взял на себя.

Дежурный рецепт у него был только один — жареная картошка, ничего другого в голову не приходило.

— Думаешь? — недоверчиво переспросила Юля.

— Конечно. По-твоему, его убили, а труп на крышу вагона подбросили? Да ерунда, это люди так развлекаются. Ума нет — считай, калека, — подвел итог сказанному Максим, поставил перед Юлей тарелку с картошкой и скомандовал: — Ешь давай и постарайся не вспоминать. Еще налить?

Он потянулся к бутылке, но девушка отрицательно покачала головой. Максим пить тоже не стал, убрал коньяк, положил картошки и себе.

Аккомпанементом к трапезе выступали городские новости, правда в усеченном варианте — без звука. Максим механически косился на экран, слушал, что говорит девушка, и даже отвечал ей, но невпопад. О происшествии в метро он уже и думать забыл, голова, как обычно, была занята другим, мысли и эмоции не давали успокоиться, требовали действий, ныли, жгли.

А Юля рассказывала о том, что в их банке скоро будет аттестация, а тех, кто ее не пройдет, сократят. А для того чтобы пройти аттестацию, надо знать наизусть все нормативные документы. И чтобы их выучить, понадобится месяц, а аттестация через две недели, как раз перед Новым годом… Максим жевал, кивал, смотрел то в стену перед собой, то на маленький экран телевизора. Немой диктор смешно шевелил губами, показывал рукой куда-то вбок и одновременно себе за спину. Камера повернулась, картинка снова изменилась: показали тщательно убранный небольшой дворик, дорогие машины на парковке, стальную дверь подъезда с панелью домофона. Картинка изменилась: на этот раз снимали в подъезде. Чистота идеальная, цветы на окнах, консьерж выглядит как профессор или академик. Ковровых дорожек только не хватает. Потом появились взволнованные лица жильцов этого подъезда — пенсионеров и скромных, отворачивающихся от камеры людей средних лет. Таким же нелюдимым оказался и главный герой сюжета, он пытался прорваться к лифту в сопровождении свиты и прятал лицо от объектива. Но оператор, мастер своего дела, физиономию героя в «прицел» все-таки поймал. На секунду, не больше, но Максиму этого было достаточно.

— Пульт дай! — закричал он не своим голосом. — Быстрее, где он? — И вскочил на ноги, заметался по кухне.

От его крика из-под стола вылетела кошка и, задрав хвост, помчалась спасаться в комнату, под диван. Юля тоже вскочила, завертела головой по сторонам. Пульт обнаружился на подоконнике под полотенцем, Юля схватила его, принялась нажимать на все кнопки подряд, но толку не было. Максим вырвал у нее из рук пульт, нажал нужную, и телевизор заговорил. Собственно, это было уже окончание сюжета, но услышанного Максиму хватило. Старший сын «куратора», похоже, совершил очередной подвиг, чем шокировал добропорядочных соседей. Что натворило наивное дитя гор, Максиму было безразлично, он успел узнать главное — адрес. Кирпичный сталинский дом на набережной Москвы-реки — отличный выбор. Центр города, великолепные виды из окон, благоустроенная территория, большая парковка. И папин бизнес-центр на Киевской недалеко. «Вот ты и попался, голубчик. Посиди дома, никуда не уходи, скоро к тебе придет гость». Максим выключил телевизор, плюхнулся на табурет, бросил пульт на стол, рядом с тарелкой. Откинулся к стене и зажмурился на мгновение, как дорвавшийся до сметаны кот.

— Ты чего? — робко спросила Юля. Она так и стояла посреди кухни, словно боялась снова сесть за стол.

Максим приоткрыл глаза, схватил девушку за руку и рывком усадил ее к себе на колени. Обнял, прошептал чуть слышно ей на ухо:

— Все просто отлично. Нет, не так — замечательно! — последние слова он выкрикнул, и вернувшаяся на кухню Дашка снова быстренько ретировалась.

Юля молчала, и плечи ее вздрагивали. Теперь пришла очередь Максима удивляться.

— Что с тобой? — Он заставил девушку поднять голову: так и есть, глаза на мокром месте.

— Ничего. — Она отвернулась, попыталась встать, но Максим держал ее крепко.

— Вот и хорошо. Ничего не бойся, ни о чем не думай. Так будет лучше для всех, и для тебя в первую очередь, — повторил он очередное заклинание и решил, что ужин, пожалуй, придется отложить. До завтрака, скорее всего.

От метро «Смоленская» до дома на набережной ходу быстрым шагом было ровно шесть минут, но Максим не торопился. Шел, осматривался по сторонам, обследовал ближайшие дворы, все подъезды и подходы к дому. Полюбовался на него со стороны набережной и только потом направился к «объекту», вошел через арку в тихий зеленый дворик рядом со «сталинкой». Дому лет пятьдесят, не меньше, и простоит он еще столько же, хоть и считается вторичным жильем. Но это не отталкивает обеспеченных людей, стремящихся приобрести или арендовать здесь квартиры. По три с лишним тысячи долларов ежемесячно. Для «куратора» это не деньги, чего не сделаешь ради обожаемого сына. И уже единственного. Значит, осмотреться надо хорошенько, узнать о квартиранте все, до мелочей. С кем живет, с кем спит, что ест на завтрак, обед и ужин, как развлекается и, главное, где. Или папа запретил ему выходить из дому? Возможно, так оно и есть и вчерашнее представление джигит устроил от скуки. Надо бы заодно узнать, что именно он натворил. Максим пересек ухоженный двор, еще раз осмотрел одиннадцатиэтажный дом и территорию перед ним. Охраны нет, только стальные двери на дверях и консьержи в подъездах. Хоть внешних признаков «усиления» и не заметно, но внимание к себе лишний раз лучше не привлекать. Надо поговорить с кем-нибудь, придумав для этого благовидный предлог.

Подходящий случай представился только на следующий день. Максим еще раз прогулялся по набережной, но потом сбежал оттуда — ветер с реки дул ледяной. Пересек дорогу, прошел в арку и едва успел отскочить к стене. «Заряженный» тяжелый внедорожник едва не сбил его, притормозил нехотя и, газанув, рванул дальше. Максим смотрел машине вслед — манера вождения наглая, бесцеремонная, да и номера любопытные, непростые. Странно, что «броневик» только один, или эскорт во дворе дожидается? Надо посмотреть.

— Осторожно, молодой человек! — с запозданием крикнул кто-то за спиной, и Максим обернулся.

Следом за ним вдоль стены осторожно пробиралась полная пожилая женщина в светлом пальто и белой беретке. Она обернулась, посмотрела назад и торопливо зашагала навстречу Максиму.

— Вот так и ходим, с оглядкой, чтобы у собственного дома под машину не попасть. Они же на дорогу не смотрят, людей не видят, — пожаловалась она Максиму.

Тот охотно поддержал беседу и через десять минут знал все. В том числе и о выходке старшего сына «куратора», прославившей его на весь город. Смерть двоюродного и родного брата ввергла несчастного в такую депрессию, что он с горя перестрелял всех собак во дворе дома, включая породистых. Хорошо, хоть их хозяев пощадил. Стрелял из окна, раненых псов не добивал, сам при этом орал что-то невразумительное и напоследок разбил стекло в подъезде и спустил с лестницы прибежавшего на шум консьержа. Порезвился от души, стресс снял и на время успокоился. А соседи и живущие поблизости люди всерьез задумались о приобретении касок и бронежилетов. Ибо неизвестно, каково будет завтра расположение небесных светил, уровень атмосферного давления и процент мочевины в черепно-мозговой полости у их буйнопомешанного соседа. Впрочем, у любящего отца хватит средств, чтобы загладить любую вину «ребенка». Пенсионерка оказалась чертовски общительной, Максим ее не перебивал, слушал внимательно. За что и был вознагражден килобайтами полезнейшей информации, вплоть до точного расположения окон нехорошей квартиры.

— Вон, вон оттуда палил, с пятого этажа, там еще «тарелка» рядом, — подробно объясняла тетенька, а Максим быстро соображал.

Балкона в квартире, похоже, нет, окна выходят на обе стороны — во двор и на набережную. Спросил как бы невзначай, сколько в квартире комнат, и через минуту планировка жилья перестала быть секретом. Комнат оказалось три, плюс огромная кухня и совмещенный санузел. Всего квартир на площадке четыре, эта — крайняя слева от лифта. Вот и все, спасибо тебе, добрая женщина. Теперь осталось придумать, как проникнуть в эту крепость. На первый взгляд ничего сложного, но это только на первый.

— И девок к нему без конца привозят, каждый день, — делилась подробностями интимной жизни сынка «куратора» пожилая женщина. — Машина вон туда подъезжает, из нее двое выходят — девка и мужик с ней. И в подъезд заходят. Потом мужик возвращается и ждет в машине, потом девка выходит. И уезжают.

Максим весь превратился в слух, боялся пропустить хоть слово. Не пенсионерка, а клад. Затем вежливо попрощался, сделал вид, что собирается уходить. Женщина побрела к своему подъезду, скрылась в нем, а Максим вернулся на наблюдательный пункт. Отошел только в глубь двора, уселся на спинку мокрой лавки, повернулся к дому спиной. И приготовился ждать. Значит, девок привозят ежедневно. Надо проследить за процедурой приема-передачи товара, хотя бы издалека. И подумать, как эту информацию можно использовать, чтобы проникнуть в квартиру.

Ждать пришлось долго, Максим промерз до костей под ветром и мелким ледяным дождем. Уже давно стемнело, к дому то и дело подъезжали машины, но все было не то — автомобили не дешевые, люди, выходившие из них, выглядели солидно. Пять часов вечера, шесть, семь — Максим был готов просидеть здесь хоть всю ночь, лишь бы узнать все, что нужно. И дождался наконец, увидел, как в арку въезжает очередной автомобиль. К дому он не приближался, проехал немного вперед, свернул влево и остановился, почти перегородив тротуар. Захлопали дверцы, из машины вышли двое и направились к среднему подъезду. Все шло как по писаному: впереди топала высокая тощая девица на каблуках, в короткой шубе и лосинах, за ней мелкими шажками семенил то ли охранник, то ли сутенер. Он набрал на панели домофона номер, сказал что-то, дернул на себя дверь. Пропустил девицу вперед, вошел за ней следом. И ровно через три минуты вышел обратно, побежал к машине. Сделка состоялась, скорее всего он взял деньги за оговоренное время вперед. И теперь будет ждать проститутку, когда та, отработав положенное, вернется назад. Вот, собственно, и все. Информация получена, осталось проанализировать ее и сделать выводы.

К метро Максим почти бежал, толкнул плечом тяжелую дверь, влетел в павильон. Народу здесь оказалось полно, несмотря на то что вечерний час пик уже прошел и основная толпа офисных служащих успела разбежаться по домам. Максим втиснулся в переполненный вагон поезда, проехал две остановки, вышел на пересадочной станции. Переход тут был длинный — два эскалатора, потом минут пять пешком по широкому коридору между станциями. Еще один эскалатор, и сразу направо, к поезду до своей остановки. Максим быстро шел среди толпы, он уже успел согреться и почти придумал план дальнейших действий. Он шагнул на эскалатор, посторонился, пропуская самых нетерпеливых, смотрел на встречный поток пассажиров. При сходе с эскалатора образовалась пробка — толстая, закутанная в платки и бесформенные тряпки коротышка бестолково металась по ступеням. Она то рвалась вперед, то шарахалась обратно, подвывая что-то тоскливое и знакомое. Максим сначала пробежал мимо, но замедлил шаг и прислушался. Тетку уже спихнули с дороги, и она брела, глядя перед собой в одну точку. Люди, которых она толкала, оборачивались ей вслед, недовольно ворчали, но она не реагировала. Прошла в двух шагах от Максима, продолжая то ли стонать, то ли плакать, и Максим снова уловил несколько знакомых слов: «К господу миров веди нас прямым путем, путем тех, кого ты облагодетельствовал». Он смотрел женщине вслед, на ее длинную черную юбку, завязанную узлом на затылке черную же косынку, пытался вспомнить что-то. Такое ему уже доводилось видеть и раньше, эта женщина или вне себя от горя, или напичкана наркотиками — как-то странно она себя ведет. И руки почему-то постоянно держит в карманах, а для такого крупного, неповоротливого тела у нее слишком худое, изможденное лицо, и слова, которые она бормочет, — это же молитва, такую всегда читают шахиды, перед тем как произвести подрыв. Бесформенная одежда — это маскировка, заряд под ней, в поясе, или зашит в карманах жилета. Примитивная бомба, скорее всего из тротила, излюбленного взрывчатого вещества террористов. Тротил безопасен при обращении, бризантность высокая, он не теряет боевых свойств в воде и при длительном хранении — идеальная взрывчатка для боевого применения. Да еще наверняка заряд напичкан металлическими шариками и гайками, гвоздями, шурупами, обрезками проволоки. При взрыве все это разлетается с такой скоростью, что поражающий эффект сопоставим с пулями.

Максим рассуждал так спокойно и отстраненно, словно находился в аудитории или на полигоне, а не на переполненной пассажирами станции метро в центре Москвы. Он смотрел вслед смертнице, а та уже пробралась сквозь толпу к противоположному края платформы, и медленно возвращалась назад. И руки из карманов не вынимала — все правильно, детонатор, провода с переключателем — «красной кнопкой» — находятся там. Шахидка ждет то ли условленного часа, то ли телефонного звонка, то ли просто не решается уничтожить себя. А заодно и сотню-другую «неверных», набившихся в метро, как селедки в бочку. И продолжают набиваться — поезда подходят исправно и подвозят все новые и новые партии пассажиров. Увозят, правда, тоже, но трафик в обе стороны примерно одинаковый. Максим остановился рядом с мраморной колонной, смотрел смертнице вслед, стараясь не потерять ее из виду. А сам все думал о том, что кто-то ведь привез эту женщину в Москву, где-то укрывал ее, кормил, психологически подготавливал. Она проходила изнурительные тренинги, в ходе которых личность трансформируется и человек становится другим. В ходе психологической обработки имитируется похоронная процедура, чтобы человек увидел, с какими почестями он будет похоронен, а непосредственно перед самой акцией совершается обряд очищения. Все это должно настроить смертницу на теракт-самоубийство и психологически отрезать путь к отступлению. Могут применяться и наркотики, но скорее всего как исключение. Ведь для проведения теракта нужен трезвый ум, особая мобилизованность, а напичканный «дурью» человек может сорваться, повести себя не так, как требует ситуация.

Шахидка снова прошла мимо, и молитву она уже не шептала себе под нос, а говорила почти в полный голос — быстро, надрывно и торопливо, словно боялась не успеть. Максим хорошо рассмотрел самоубийцу: длинная то ли юбка, то ли платье, куртка-пуховик почти до колен, молния застегнута до самого верха, растоптанные, похожие на мужские, ботинки. Бледное лицо, опущенные глаза, прядь черных волос на белой коже лба похожа на мазок тушью. И руки в карманах чуть ли не по локоть, плечи сведены вперед, спина сгорблена. Смертница снова направилась к эскалатору, остановилась перед разграничивающим встречные потоки людей металлическим ограждением. Достала из нагрудного кармана пуховика телефон, смотрела на него так, словно видела этот предмет впервые в жизни. Если она сейчас нажмет кнопку — все, конец, эскалаторы переполнены людьми, и к платформам одновременно подошли два поезда. Толпы людей с обеих сторон понеслись навстречу друг другу, разошлись в последний момент, кто-то толкнул шахидку в спину. Она обернулась и подняла наконец голову. Максим увидел ее обведенные черным карандашом глаза и заметил, что смертница улыбается. Похоже, она ждала именно этого момента, когда на станции окажется максимальное количество пассажиров. Он рванул к шахидке, расталкивая людей вокруг. На Максима оборачивались идущие навстречу люди, слышались возмущенные вопли. Черт с ними, пусть орут, пока живы. Надо успеть достать эту грязную бабу, пока она ничего не заподозрила. Смертница поднесла телефон к глазам, прищурилась близоруко. Время растянулось, стало тягучим и липким, и Максим вспомнил, как Пашка рассказывал ему свой сон про «Ниву»: «Я автомат поднимаю, а его заклинило, стрелять не могу, прикинь!» Максим прикинул, отчетливо и ярко, как никогда в жизни, — очень похоже, ситуация один в один. Только автомата нет, а есть неповоротливый лысый дятел, который топчется перед Максимом, рассматривает табличку с надписью «К поездам до станции». И не желает убираться с дороги. Придется ему помочь. Мужик отлетел в сторону, и Максим оказался лицом к лицу с шахидкой. Та отпрянула назад, завыла, и рука ее потянулась к карману.

— Стой, курва! — Максиму казалось, что он прошептал эти слова, но их слышали все.

На него опять обернулись, но Максим ничего не видел вокруг себя. Он оттолкнул обалдевшего мужика с дороги, тот упал под ноги тем, кто входил на эскалатор.

— Дай сюда.

Максим вырвал из рук смертницы телефон и с силой швырнул его на плиты пола. Пластиковая коробка разбилась на несколько частей. Все, с этим покончено, переходим к основному номеру программы. Максим схватил шахидку за плечи, развернул спиной к себе, заломил ей руки за спину. Не глядя врезал ногой в колено ринувшемуся биться за поруганную честь дятлу — тот уже поднялся с пола и лез в драку.

— Милицию зовите! — заорал он, снова оказавшись на полу. — Быстрее, он ее убьет!

— Да, зовите! — крикнул Максим, продолжая держать смертницу.

А та извивалась, выла по-собачьи, пыталась сползти на пол. Узел платка развязался, волосы выбились и закрыли ей лицо. Максим тряхнул шахидку, та дернулась еще раз, раздался треск рвущейся ткани. Молния пуховика разошлась, и Максим едва не выпустил смертницу из рук. Успел перехватить ее покрепче и заметил несколько перепутанных разноцветных проводов и часть тяжелого матерчатого пояса на талии женщины. И поразился воцарившейся вдруг тишине. Ему показалось, что движение в метро остановилось. Но это на несколько секунд, не больше, сейчас подойдет очередной поезд, здесь снова соберется толпа. И как поведут себя люди, увидев обвешанную взрывчаткой шахидку…

— Звони, чего расселся! — сказал Максим, глядя на онемевшего от изумления мужика, но тот не реагировал.

Помощи ждать было неоткуда, люди разбегались в разные стороны — в вагоны прибывших поездов, на эскалатор, к другому выходу. Максим остался с бьющейся как в припадке смертницей один на один. И почти с облегчением увидел, как по эскалатору вниз бежит человек в серой форме. Правда, всего один, но хоть что-то.

— Давай, дрянь, пошли.

Максим поволок шахидку к дальнему краю платформы. Выход на станции имелся только один, и здесь было относительно спокойно.

Милиционер, курсант, вооруженный рацией и дубинкой, бежал следом за Максимом.

— Чего ты сюда приперлась, дура? Мученической смерти захотела, в рай собралась? Зачем тебе семьдесят две жены-девственницы, скажи, пожалуйста? Да еще и одетые в семьдесят одежд? Чтобы увидеть костный мозг их голеней сквозь одежды? Я тебе и так скажу, что нужно сделать с человеком, чтобы увидеть костный мозг его голеней без рентгена! — Максим выдохся, замолчал. Слышать вой обезумевшей смертницы было невыносимо, он говорил первое, что приходило в голову. Остановился наконец, посмотрел на милиционера.

Тот близко подойти не решался, пытался что-то сказать, но язык не слушался.

— Рация у тебя есть? — пришел на помощь курсанту Максим.

— Да, вот, — промямлил тот и продемонстрировал средство связи.

— Отлично. Давай сообщай: станция метро такая-то, обнаружена и обезврежена террористка-смертница. На ней пояс шахида с тротилом. Возможно, начинен поражающими элементами…

Курсант, запинаясь, повторил в рацию за Максимом сказанные им слова. Максим смотрел стражу порядка за спину: толпа не редела, наоборот, увеличивалась в размерах. Кое-кто из особо сообразительных уже фотографировал происходящее на мобильник. Все, пора заканчивать, дальше без него разберутся. Максим чуть ослабил хватку, шахидка сползла на пол, упала на колени. Максим присел, запрокинул ей голову назад, зажал ладонью нос и рот, обхватил ее горло правой рукой так, что локоть оказался под подбородком смертницы. Сильно сжал руку, подержал так несколько секунд, отпустил. Уложил потерявшую сознание женщину на спину, поднялся на ноги. Подошел к бледному курсанту, хлопнул его по плечу:

— Все, дальше сам. Да не трясись ты так, она не скоро очнется.

И нырнул в толпу. Добрался до середины платформы, посмотрел влево-вправо и в последний момент успел запрыгнуть в вагон. Выскочил на следующей станции, пересек платформу, сел в другой поезд. Вышел за несколько остановок до своей станции, покинул метро и долго шел пешком. Домой приплелся почти в полночь, побрел к себе. Сил хватило только на то, чтобы раздеться и доползти до дивана. Можно бы и выпить, конечно, только сначала надо определиться — с горя или на радостях? На радостях, что в очередной раз на войне жив остался. А с горя, что боевые действия теперь ведутся и в центре Москвы.

Глава 6

О случае в метро СМИ дружно промолчали, но два последующих дня Максим из дому не выходил, отсиживался, как в карантине. И готовился к последнему броску, продумывал план предстоящей операции. Старался учесть и предусмотреть все: любую мелочь, любой нюанс, возможные помехи и препятствия.

В назначенный день Максим вышел из квартиры еще засветло, а у дома старшего сына «куратора» оказался уже в сумерках. Прошел через арку, пересек двор. Свернул влево, пробежал по мокрому газону, вернулся немного назад. Здесь, в самом темном углу двора, за живой изгородью из невысокого кустарника, росло старое дерево. За ним и затаился Максим, приготовился ждать. Натянул шапку почти на глаза, поднял воротник куртки. Смотрел то на окна квартиры на пятом этаже, то на въезжавшие во двор машины. Прошло пятнадцать минут, полчаса, час, но ничего не происходило. Максим не волновался, не психовал — знал, что будет ждать сколько потребуется. Он прислонился плечом к мокрому стволу дерева, прикрыл глаза. И сжал в кармане рукоять Пашкиного ножа.

«Девочку» привезли в одиннадцать вечера. Неприметная светлая иномарка въехала во двор, остановилась у тротуара. Открылась левая передняя дверца. Водитель выбрался из машины, а девица — на сей раз это оказалась брюнетка — замешкалась, копалась в сумочке, искала в ней пиликающий мобильник. И пропустила все представление, не успела понять, куда делся водитель. А тот уже лежал за кустами живой изгороди и, кажется, еще дышал. Хотя два ножевых ранения в спину обычно считаются прогнозом для жизни неблагоприятным. Максим рывком открыл правую переднюю дверь, достал пистолет и приставил ствол к носу девицы. Та икнула, захлопала ресницами и протянула Максиму белую кожаную сумочку.

— Вот, возьмите, телефон там. И деньги, только тысяча, больше нет, — пролепетала она.

Максим схватил девицу за руку, выволок из машины и тихим ровным голосом предупредил:

— Будешь орать — убью. Ты к кому приехала?

— Не знаю, — пожала она плечами, — адрес у Петяя. А где он?

— В Караганде, — отозвался Максим. Плохо дело, рано он водителя вычеркнул. Придется импровизировать.

— Ты раньше здесь была? — спросил он проститутку, и та кивнула:

— Да, на прошлой неделе. Квартира в среднем подъезде на пятом этаже. Двое в коридоре ждали, они Петяю деньги отдали, и я осталась. Все. — Девица не сводила взгляд с пистолета, и голос ее дрожал. Если у нее начнется истерика — все пропало, надо спешить.

— Пошли. — Максим отступил в сторону и предупредил: — Не дурить, поняла? Давай. — Он спрятал пистолет в карман и подтолкнул девицу к подъезду.

Та послушно заковыляла к двери, остановилась.

— Дальше что? — прошипел Максим.

Она пожала плечами:

— Не знаю, он сам всегда номер квартиры набирал, — и замолкла.

За дверями послышались звуки шагов, голоса, коротко пропел сигнал домофона, и дверь открылась. Из подъезда вышли двое — женщина и мужчина, они не обратили на девицу и стоявшего за ней Максима никакого внимания. Максим придержал за ручку тяжелую дверь, пропустил девицу вперед, вошел следом. Они миновали будку консьержки — сегодня дежурила бдительная пенсионерка. Женщина открыла было рот чтобы спросить обязательное «Вы к кому?», но передумала — все и так понятно, без слов, первый раз что ли? И вернулась к чтению журнала. Максим с девицей остановились перед дверями лифта, Максим нажал кнопку вызова.

— Расположение квартиры помнишь? — спросил он сквозь зубы, и проститутка послушно закивала головой.

— Веди. — Максим нажал кнопку вызова.

Все, счет пошел на минуты, скоро здесь будет аншлаг. Дом в очередной раз прославится на весь город — убийцу собак застрелили в собственной квартире. Только до нее надо еще добраться. Двери лифта открылись, Максим втолкнул в него девицу, вошел следом, нажал на панели кнопку с цифрой «5». Лифт остановился, двери открылись. Девица вышла первой, направилась к знакомой двери, остановилась перед ней, обернулась. Максим вытащил пистолет, произнес тихо:

— Как зайдем — падай на пол и ползи в ванную или туалет. И сиди там, пока все не закончится, поняла?

— Да, — всхлипнула девица, — поняла. А как я узнаю, что можно выходить?

— Узнаешь. Все, звони. — Максим прислонился спиной к стене, опустил руку с зажатым в ней ножом.

Девица вздрогнула, надавила длинным разрисованным ногтем на клавишу звонка. Долго ждать не пришлось — гостей ждали. Дверь открылась, раздались нечленораздельные восторженные крики. Девица заученно улыбнулась, шагнула через порог и замешкалась в дверях, обернулась. Максим ждать не стал — отпихнул взвизгнувшую проститутку и двумя ударами ножа прикончил ближайшего охранника. Высокий плотный детина в пятнистом свитере, камуфляжных штанах и белых кроссовках грохнулся на колени, прижимая ладони к животу. Максим пнул его ногой в плечо, тот рухнул на бок и то ли провыл, то ли попытался что-то сказать. Второй оказался посообразительнее — выхватил пистолет, но прицелиться не успел. Максим пригнулся, бросился к нему навстречу, схватил того под коленки, дернул на себя. И изо всех сил приложил его затылком об стену, повторил еще несколько раз, для верности. Быстро осмотрелся: девица сидит на корточках у стены, вцепилась зубами в свою сумку и попискивает жалобно. Два охранника лежат на полу — один у входной двери, второй немного подальше, вытянулся на полу прихожей. Быстро обыскал тела убитых, даже не удивился, обнаружив в их карманах полный джентльменский набор оружия. Рассовал добычу — два пистолета — по карманам и замер, услышав шаги. Кто-то приближался по длинному полутемному коридору и шел очень тихо. Максим обернулся к девице — она закивала головой и на коленях поползла к ближайшей двери, потянулась к ручке. И не успела — упала рядом с простреленной головой. Максим бросился на пол, перекатился вперед и ударил ногами в живот стрелявшему. Вскочил, выхватил пистолет и выстрелил несколько раз перед собой. Рванул вперед, но почти сразу же остановился на развилке перед огромной кухней и комнатой. На полу, привалившись спиной к зеркальной дверце встроенного шкафа, сидел старший сын «куратора». Внешне он очень отличался как от младшего брата и племянника, так и от остальных соплеменников. Неестественно вытянутое лицо, скошенные к переносице глаза, кривая слюнявая улыбка — то ли дебил, то ли даун, то ли просто неполноценное, неразвитое существо. Прижимает к животу руку с зажатым в ней пистолетом, скалит желтые кривые зубы. Старшенький оказался явно не лучшим папиным проектом, вот и сидел целыми днями взаперти. Только и развлечений — по собакам пострелять да девок по телефону вызывать. Негусто. Но что-то показалось Максиму подозрительным в облике «сыночка», а что именно — лицо, глаза, форма носа, разбираться не было времени. Существо еще подавало признаки жизни, слабо мотало головой, сучило ногами. Максим ждал чего угодно — воплей, ругательств, сопротивления, драки, но только не этого. Не ожидал вместо окруженного охраной, озлобленного на весь мир шакала встретить здесь слюнявое, уродливое создание. А оно уже умирало: две пули попали ему в живот, одна в грудь. Еще две влетели в пластиковую панель на потолке. Максим подошел к нему вплотную, приставил к его голове пистолет, нажал на спусковой крючок. Вот теперь точно все, впереди финишная прямая.

Максим вернулся в коридор, остановился рядом с телом проститутки. Она лежала лицом вниз, длинные темные волосы разметались по ламинату, под ними уже расплывалось черное матовое пятно. Максим аккуратно переступил через тела убитых, потянул на себя дверь, вышел в подъезд и направился к лифту. Спустился на первый этаж. Все выглядело как обычно: сутенер получил деньги и возвращается в машину. За небольшим исключением — выстрелы наверняка слышали соседи. И гадают теперь, что это было — очередной отстрел собак или их буйный сосед придумал себе новое развлечение. Максим миновал будку с бдительной пенсионеркой, вышел из подъезда, обернулся, посмотрел наверх. Окна квартиры на пятом этаже продолжали ярко светиться, и погаснет эта иллюминация не скоро. Он обошел припаркованную у тротуара иномарку, посмотрел в сторону живой изгороди, за которой лежал еще один труп. Взглянул зачем-то на часы: половина двенадцатого ночи. Все заняло минут пять или шесть, не больше, и просто чудо, что в подъезде ему не встретился никто из жильцов. Консьержка не в счет, хоть она и свидетель. Если по уму, то следовало бы прикончить и ее тоже, но эта кровь будет лишней. Капитан Логинов давно живет по своим законам. Пенсионерка останется в живых, хоть и представляет собой опасность. И наверняка опознает его по записи с камер видеонаблюдения — Максим заметил две. Одну над подъездом, вторую на площадке перед квартирой сына «куратора». И, как ни отворачивался, как ни прятал лицо, толку от этого немного. Ладно, наплевать, пусть папаша полюбуется на убийцу своих детишек. А заодно и…

Максим едва успел отпрыгнуть в сторону, вжаться спиной в стену арки. Со стороны набережной во двор влетела машина, зажглись фары дальнего света. Из двора между тем выезжали сразу два автомобиля, загораживая собой выход. И тоже включили фары, их лучи били в глаза. Захлопали дверцы машин, замелькали силуэты людей. Все было просто, как грабли, — его поймали на живца. Выследили, подготовили легенду с проститутками и отстрелом собак, а вместо старшенького подсунули как две капли воды похожего на него дебила. И приказ, похоже, получили взять капитана Логинова живым. Первым с ним пообщается безутешный отец и дядя убитых наследников, потом то, что останется от Максима, отдадут на растерзание родственникам боевиков, расстрелянных в зеленой «Ниве». Терять Максиму было нечего, он стрелял на шум, на звуки работающих двигателей, на крики. Упал на землю, заполз под внедорожник, отстреливался оттуда. И выскочить успел в последний момент — иномарка, газанув, рванула вперед, и Максим побежал в сторону проспекта. Мчался, прижимаясь к стенам домов, где тени глубже, не оглядывался, старался не сбить дыхание. И слышал за спиной рев двигателей и ругань на знакомом до тошноты языке. И свернуть, как назло, некуда — центр города, полно милиции, сейчас все патрульные машины будут здесь. Не надо быть пророком, чтобы предположить, кому достанется отловленный общими усилиями находящийся в федеральном розыске капитан Логинов.

Долго такая гонка продолжаться не могла, Максим уже чувствовал, что выбивается из сил. Он тяжело дышал, оглядывался назад — преследователи не отставали. Да, подтверждаются худшие подозрения: его будут брать живым. Загонят для начала до бесчувствия, подождут, пока жертва сама не свалится от усталости. Вспомнилась некстати старая шутка: не бегай от снайпера, умрешь уставшим. Максим свернул на боковую улицу, помчался вдоль темных домов. Услышал, как взревели за спиной моторы, как завизжали покрышки, прибавил скорости из последних сил. И вспоминал мучительно, что находится поблизости, — ведь несколько дней назад облазил здесь каждый двор. Сообразил наконец, взял чуть левее, пронесся мимо закрытого магазина и небольшой кафешки, побежал дальше вдоль забора. За ним находилась замороженная стройка — два этажа недостроенного очередного торгово-развлекательного монстра. Максим помнил, что ворота недалеко и пролезть под ними — раз плюнуть. Вот они, уже близко, одна сетчатая створка приоткрыта, даже не надо ползать по грязи. И только успел подумать об этом, как упал ничком, успев в последний момент вытянуть перед собой руки. Что-то тяжело ударило в правое плечо, перед глазами полыхнул сноп искр, земля качнулась под ногами. Преследователи, видя, что беглец уходит, все же решились подстрелить его. Не убить — обездвижить. И рискнули, открыли огонь. Максим рывком поднялся на ноги и снова рванул вперед. Боль мешала только видеть, но не двигаться, так уже было с ним когда-то давно. Сейчас все силы брошены на решение одной задачи — уйти от погони, оторваться, найти безопасное место, где можно отлежаться. И посмотреть, насколько опасна рана. Максим подбежал к воротам и в последний момент заметил, что створки связаны между собой проволокой. Снова рухнул на землю, подполз под сеткой, услышал, как трещит ткань куртки. Вскочил, промчался мимо груд смерзшегося песка, гор кирпича и бочек, вбежал в проем то ли окна, то ли двери, споткнулся и растянулся на полу гулкого, заваленного строительным мусором помещения. Поднялся на ноги и быстро пошел вперед. Заметил ведущую куда-то вниз лестницу, кинулся к ней, сбежал по ступеням. Долго шел по коридорам, петлял, сворачивал в первые попавшиеся помещения, пока не свалился на пол у бетонной стены, мокрый от пота и полностью обессилевший. И только сейчас почувствовал, как вниз по правой руке текут тонкие струйки крови, рукав свитера и куртки промок и липнет к коже. Все, дальше идти нельзя, можно потерять сознание прямо на ходу.

Максим затаил дыхание, прислушался, но, кроме звона в ушах, не разобрал ничего — он был один в этих развалинах, преследователи давно отстали. И наверняка заметили, что беглец ранен. Значит, вернутся сюда завтра и их будет гораздо больше, чем сегодня. Ничего, пусть сначала найдут его здесь, в этом лабиринте. Патроны еще остались, есть чем встретить самых настырных. Не забыть про последний, для себя. Но это завтра, сейчас надо попытаться перевязать рану. Куртку удалось стянуть без проблем, а со свитером пришлось повозиться. Но и с ним Максим в конце концов справился, поднял окровавленный рукав футболки и вывернул голову, посмотрел назад. В темноте ничего не разглядеть, но, похоже, кровь уже остановилась. Чтобы начаться вновь при первом же неловком движении. Кое-как Максим отрезал рукав свитера, левой рукой перебросил его через плечо, затянул с помощью зубов узел. Снова накинул куртку — от холода в подземелье уже стучали зубы. Но зато мороз не давал потерять сознание, и Максим прополз еще немного дальше по коридору, уперся спиной в угол. Все, позиция просто замечательная — коридор просматривается отлично, других входов и выходов нет. Тупик, однако. Ничего, могло быть и хуже. Максим вытянул ноги, уперся ими в противоположную стену. Положил на колени пистолет, закрыл глаза. Сколько ему осталось — часа три? Четыре? С рассветом здесь будет все племя во главе с «куратором». Старый шакал приползет на запах теплой крови. Пусть приходит и старшенького сыночка приводит. Может быть, Максиму повезет напоследок, заберет с собой хоть кого-то из них.

Холод заглушал боль, но Максим уже чувствовал, как накрывает его липкая дремота. Если поддаться ей, заснуть, то очнуться можно где-нибудь далеко отсюда, в обществе вооруженных людей. Или вообще не проснуться, и неизвестно, какой вариант предпочтительнее. Максим согнул ноги, подтянул колени к подбородку, сел ровнее. Повернул отяжелевшую голову вправо-влево, осмотрел свое укрытие. Похоже на подвал, под потолком узкие длинные окна, через них пробивается слабый свет. Посмотрел на глухие бетонные стены перед собой, шевельнулся неловко и прикусил губу, чтобы не застонать от боли. Почувствовал, как тело покрывается липким ледяным потом, а в висках тяжело стучит кровь. Снова закрыл глаза и сидел не двигаясь несколько минут. Вроде отпустило, только стук в висках не прекращался. Он усилился, и к нему прибавились то ли хрипы, то ли сдавленные стоны. Максим задержал дыхание, прислушался. Стук повторился, и доносился он из-за стены за спиной. «Рановато для галлюцинаций», — подумал Максим. Рана, конечно, инфицирована, из рукава свитера стерильную повязку соорудить затруднительно. Но инфекция проявит себя не раньше чем через сутки, а после ранения прошло всего несколько часов. Да и не проживет он столько времени — у столбняка и раневой инфекции слишком много конкурентов.

Стук за стеной возобновился, послышались приглушенные крики. Максим кое-как поднялся на ноги, постоял немного, подпирая стену, сжал в левой руке рукоять пистолета. Выбрался в коридор, прошел вдоль стены, касаясь ее здоровым плечом, и остановился перед следующим дверным проемом. Здесь был такой же полумрак, что и за стеной, но значительно теплее. Где-то поблизости проходила труба отопления, и нечто или некто сидело к ней спиной. Мычащее существо топало обутыми в ботинки на толстой подошве ногами по полу. Верхняя часть тела раскачивалась из стороны в сторону. Вместо головы — неопределенной формы кулек или сверток. Максим с минуту рассматривал существо, потом подошел вплотную. Голову и большую часть лица человека закрывал наглухо застегнутый, плотно затянутый капюшон, руки, похоже, связаны за спиной. Максим заставил сидящего поднять голову, всмотрелся в полумраке в его лицо. Так и есть — рот заклеен широкой полосой клейкой ленты, глаза вытаращены, смотрят на пистолет в руке Максима.

— Только не орать. Иначе пристрелю, — негромко предупредил человека Максим.

Тот быстро-быстро закивал головой и прекратил наконец стонать. Максим убрал оружие, кое-как действуя левой рукой, расстегнул молнию на пуховике заложника, подцепил ногтем край ленты и рывком отодрал ее с лица человека. Тот вскрикнул, дернулся и ударился затылком о стену. Но не заорал, молча облизывал губы. Максим прислонился к стене, прикрыл глаза, но тут же заставил себя встряхнуться. И только собрался задать первый вопрос, как человек, оказавшийся парнем лет двадцати с небольшим с короткими светлыми волосами, заговорил первым:

— Вы не можете удерживать меня здесь, я гражданин Норвегии! Где мои документы и телефон? Немедленно… — Но тут же сник, видя, что зря старается.

— Очень приятно, — отозвался Максим.

Меньше всего на свете он ожидал здесь встретить гражданина приличной, цивилизованной страны. Той, где за четкое выполнение приказа, от которого зависит успех войсковой операции, людей обычно поощряют и даже награждают, а не вынуждают пускаться в бега, чтобы сохранить свою жизнь.

— Какими судьбами? — спросил Максим.

Парень наморщил лоб и глупо захлопал глазами:

— Простите, вы не могли бы повторить вопрос? Вы полицейский?

— Как ты сюда попал, спрашиваю. Нет, я не полицейский, гораздо хуже.

Последние слова Максим произнес с иронией, но парень отнесся к ним серьезно. И рассказал, путая падежи и ударения, что приехал к любимому дяде в Москву, пошел прогуляться по городу. В ресторане познакомился с девушкой, она предложила поехать к ней. Вместе сели в машину, дальше он ничего не помнит. Очнулся здесь — со связанными руками и заклеенным ртом. Сколько времени прошло? Наверное, сутки или больше — точно он не знает.

— Понятно, — отреагировал Максим на сбивчивую речь заложника. Все, как всегда, просто до безобразия. Богатенького иностранца выследили, подослали к нему шлюху, вырубили ненадолго и теперь собираются получить в обмен на его жизнь крупную сумму денег. Кстати, в любой момент похитители могут заявиться сюда. Максим едва сдержался, чтобы не рассмеяться. Ситуация дурацкая, даже в чем-то комичная. Интересно, кто доберется до него первым — люди, похитившие норвежского подданного, или «куратор»? Впору делать ставки.

Максим отклеился от стены, подошел к заложнику. Тот инстинктивно шарахнулся в сторону. Комнатенка была узкой, но теплой, даже душной. Максим чувствовал, как снова наплывает дремота, тяжелеют веки, а по правой руке от плеча к локтю бежит тонкая струйка крови.

— Повернись, — скомандовал Максим, и парень поспешно выполнил приказ. Руки заложника оказались связаны скотчем. Максим перерезал путы Пашкиным ножом.

— Спасибо, — голос освобожденного парня донесся словно из-под потолка.

Максим отвечать не стал, развернулся, поплелся обратно по коридору к своей норе. Там холоднее, в голове прояснится, дремотная дурь отстанет. Парень, как теленок, топал сзади, бормотал что-то. Кажется, предлагал свою помощь. Уже поздно, вернее, рано — небо сереет, рассвет близко. Уйти отсюда успеет только один, и это будет не Максим. Он плюхнулся на пол в углу, посмотрел на парня. Тот не уходил, снова открыл рот, но Максим перебил его:

— Тебя как зовут?

— Эйрик.

— Прекрасно. Слушай меня, Эйрик, и делай то, что я тебе скажу. — Слова давались с трудом, голова вновь отяжелела, перед глазами качалась стена и пол. Осталось немного, всего несколько слов. — Дядин адрес помнишь? А телефон? Отлично. Вот, возьми. — Максим вытащил из внутреннего кармана куртки мобильник, бросил его парню.

Тот схватил трубку на лету, попытался что-то сказать, но Максим не дал ему открыть рта:

— Молодец. А теперь, Эйрик, иди отсюда, вали, беги, проваливай, катись к чертовой матери. И как можно скорее. Чем быстрее ты все это проделаешь, тем больше у тебя шансов снова увидеть дядю. — Максим замолчал.

Гражданин Норвегии кивал, переваривая услышанное, сообразил, отступил назад.

— А вы? — пискнул он. — Я не могу так…

— Можешь. Давай бегом отсюда. И побыстрее. Или пристрелю. — Максим потянулся за пистолетом.

— Хорошо-хорошо. — Эйрик вывалился в ко ридор. — Скажите, кто вы? — спросил он оттуда почему-то шепотом.

— Кириллов Игорь Владимирович, — ответил Максим. О том, что он находится в федеральном розыске и заочно приговорен к двадцати трем годам колонии строго режима, лишен всех воинских званий и наград, упоминать не стоило. Не тот случай.

— Спасибо, — еще раз поблагодарил вежливый гражданин Норвегии и пропал в полумраке.

Звуки его шагов скоро затихли. Хочется верить, что парню повезет, он благополучно выберется с заброшенной стройки и воссоединится с убитым горем дядей. В одной семье сегодня будет праздник, надо порадоваться за людей. И подготовиться к скорой встрече с другими «дядями». Максим подполз к окну. На фоне серого утреннего неба громоздилась груда слежавшегося щебня, закрывая собой обзор. Что происходит на стройплощадке дальше, Максим не видел, да и не интересовался особо — какая разница, сколько будет охотников? Главное, не пропустить момент начала облавы. Посмотрел на наручные часы — уже почти семь утра. К полудню все должно закончиться, а может быть, даже и раньше. Как повезет. Лабиринт пока пуст, из гулких просторных помещений не доносится ни звука. Слышен только шум крови в висках и стук собственного сердца. Так прошло пятнадцать минут, двадцать, полчаса. Максим старался не заснуть, двигал раненой рукой и прикусывал губу от боли. Надо бы осмотреть рану, но толку? Что он там увидит, ведь сделать-то все равно ничего нельзя.

За окном послышался отдаленный звон, его перекрыли крики. Максим отполз подальше от наружной стены подвала, выглянул в коридор. Там пока пусто, загонщики еще только сужают кольцо вокруг жертвы. Крик повторился, уже отчетливее — несколько слов — не несущая информации ругань. Максим посмотрел в окно — там по куче щебня кто-то бежал. Снизу, через узкую щель окна, Максим видел только ноги. Кто-то остановился, потоптался на месте. Прозвучал выстрел, затем другой. Максим не сразу сообразил, что короткие сухие щелчки за стеной — это звуки выстрелов. И человек на груде щебня не ищет затаившегося в развалинах капитана Логинова, а сам отстреливается от кого-то. Выстрелы прогремели еще раз, протрещала короткая автоматная очередь, потом все ненадолго стихло. Там, на стройплощадке, разворачивались настоящие боевые действия, вот только кого с кем… Максим дорого заплатил бы за то, чтобы узнать, что происходит у него над головой. В комнатенке на миг стало темно, потом загораживающая окно тень исчезла. Максим привстал, подполз к окну — во дворе ничком лежал боевик, упирался головой в стену здания, куртка на его спине была прострелена в двух местах. «Ничего себе!» Максим замер, услышал звуки шагов и голоса людей. По подвалу шли люди — человека три или четыре, переговаривались негромко. Ну, вот и все, сейчас все закончится. Он перевел предохранитель пистолета на боевой взвод, подобрался к дверному проему. Выглянул быстро, тут же отшатнулся. Выстрелил в полумрак перед собой, услышал вопли и ругань. «Попал», — злорадно улыбнулся Максим и повторил маневр. Ответные выстрелы он услышал, уже укрывшись за выступом стены. Снова прогремели где-то недалеко две автоматные очереди, и все затихло.

Люди из охраны «куратора» отступили, в коридоре снова было пусто и спокойно. Первый контакт состоялся, пока счет в пользу Максима. Одного он точно успел зацепить, что уже неплохо. За окном снова послышались звуки шагов — кто-то со скрежетом пробирался по битому камню. Вся надежда только на то, что смотревший с улицы человек его не заметит. Максим затаил дыхание, глядя, как человек в сером камуфляже и берцах подходит к окну, присаживается на корточки, стучит согнутым пальцем в перчатке по стеклу. И наклоняет голову в «сфере», лицо закрыто маской. Омоновец у окна не задержался, поднялся на ноги, двинулся дальше, за спину Максиму. Тот перевел дыхание. Неужели справедливость восторжествовала и капитана Логинова решили передать государству? Похоже, что все именно так — в подвале тишина, значит, ОМОН пока прочесывает территорию. Но кто в кого стрелял и, главное, почему? Боевики в омоновцев? Те, кто похитил норвежского подданного, в боевиков? Все друг в друга? Или бьются между собой за право первым пристрелить капитана Логинова? Голова отказывалась думать над решением этой загадки, мысли путались. Максим успел услышать, как по лестнице сбегают несколько человек, грохочут подошвами тяжелых ботинок по бетону. А сделать ничего не мог: против бронежилетов и «сфер» пистолет бессилен. У окна снова показался омоновец, присел на корточки и заорал что-то в рацию. А коридор был уже полон людьми, Максим слышал, как они перекрикиваются между собой. «Пусто, пусто, у меня тоже» — в подвале шла настоящая зачистка. Все, ждать больше нечего, он проиграл эту войну. Он поднял пистолет и успел выстрелить несколько раз перед собой, в гущу серо-синих пятнистых силуэтов, а затем шарахнулся назад, чтобы выиграть хоть несколько секунд. Кто-то схватил его за капюшон куртки, потащил назад, к стене, схватил под мышки. И сразу все исчезло — стены, потолок, толпа то ли людей, то ли пришельцев с других планет, осталась только тьма. Зато пропала боль в раненом плече и можно было наконец заснуть.

Пробуждение было резким, внезапным. Максима словно толкнули в бок, он открыл глаза и попробовал сесть. Но попытка не удалась, свет снова померк перед глазами, правда ненадолго. Впрочем, он успел заметить, что в помещении, кажется, никого нет и решеток на окнах тоже не наблюдается. Полежал немного, снова приоткрыл глаза и уселся на кровати. Обычная комната — окно, цветы на подоконнике, дверь, потолок, на нем люстра. Только потолки очень высокие, словно это нежилое помещение. Или старый, «сталинский» дом. На стене огромная «плазма», рядом с кроватью небольшой столик. На нем упаковки с ампулами, шприцы, какие-то коробки с лекарствами. Максим осторожно двинул плечом, оно отозвалось приглушенной болью. Значит, действие наркотика или снотворного еще не закончилось, голова тоже соображает плохо, с опозданием. Рана перевязана, крови на бинтах нет. Одежды, обуви и оружия, в том числе и Пашкиного ножа, тоже — Максим, как и положено больному, лежит под одеялом в одних трусах. Как же все это понимать, спрашивается? Но решение этой задачи пришлось отложить — к горлу подкатила тошнота, Максим зажмурился и снова лег. Слабость после кровопотери — это нормально, так и должно быть. Но обстановка странная, не пугает, но настораживает. И где люди, хоть один человек?

Дверь в комнату приоткрылась, Он рывком сел на кровати и тут же пожалел об этом. Прикусил губу, но помутнение сознания быстро прошло, и Максим увидел, что в комнате он уже не один. У окна, прислонившись к подоконнику, стоял человек, рассматривал какие-то бумаги у себя в руках. Высокий, лет под пятьдесят, немного располневший, лицо загорелое, на его фоне особенно выделяются светло-синие глаза, густые седые волосы подстрижены очень коротко. На кого-то он похож, только на кого, Максим не мог припомнить, да особо и не старался. Человек оторвался от бумаг и повернулся к Максиму:

— Как вы себя чувствуете?

Ответа не последовало, Максим только слегка кивнул головой, показывая, что слышит собеседника. Тот подошел к кровати, остановился рядом со столиком.

— Скажите, как к вам обращаться. При вас нашли вот это, — на одеяло упали паспорт Максима и военный билет, — и вот это, — рядом легла справка об утере паспорта на имя Кириллова Игоря Владимировича, выданная почти три месяца назад.

Максим не отвечал, смотрел на свои документы так, словно видел их впервые в жизни. И — краем глаза — на человека, вернувшегося к окну. Молчание затягивалось, и собеседник Максима первым нарушил его:

— Я вас понимаю, и даже лучше, чем вы можете себе представить. Ситуация заставляет меня первым раскрыть карты. Эйрик — мой племянник, в университете у них рождественские каникулы, и он напросился вместе со мной в Москву. Пошел прогуляться и пропал два дня назад. Вечером того же дня мне позвонил некто, не представился, заявил, что Эйрик у них и за его жизнь я должен заплатить. Я согласился, мы договорились о сумме, но передать ее я предпочел специалистам, профессионалам в своем деле. Однако вы опередили их и деньги по праву ваши. Я готов компенсировать весь ущерб, нанесенный вам, и предложить свою помощь.

— Вы считаете, что я нуждаюсь в чьей-то помощи? — произнес наконец Максим. Из сказанного он понял только одно: перед ним тот самый дядя гражданина Норвегии. И дядя счастлив, получив племянника в целости и сохранности.

— Эти документы… Мне приходилось решать подобные проблемы и раньше. Это недешево, но паршивец дорог мне, как никто другой на этом свете. Я говорю о мальчишке. Вечером он улетает в Осло и в Москву вернется не скоро. Обсудим детали сейчас или позже, когда вам станет легче?

— После, — Максим предпочел взять паузу. Слишком многое предстояло обдумать и вспомнить.

— Как скажете. — Человек отошел от окна, остановился рядом с кроватью и положил поверх паспорта и справки объемистый бумажный конверт.

— Посмотрите на досуге, мне кажется, что вам это будет интересно, — сказал дядя Эйрика негромко.

— С чего вы взяли?

— Видите ли, на этой стройке, где вы нашли Эйрика, вчера собралось много людей. И все они искали вас, но с разными целями. Эйрик позвонил мне рано утром, говорил что-то невразумительное о герое-полицейском, который его спас и теперь умирает в гордом одиночестве. Мне только и осталось проплатить выезд специалистов и дать им соответствующую ориентировку. Они уничтожили всех, кто пришел за вами, фотографии убитых в конверте. Возможно, вы узнаете кого-нибудь из своих знакомых. — Последние слова человек произнес с особенным нажимом и добавил: — Не торопитесь и ни о чем не волнуйтесь. Все ваши вещи убраны в надежное место, вы можете забрать их в любой момент. И считайте, что вы находитесь на территории Норвегии, вас тут не найдет никто. Отдыхайте. — И вышел из комнаты, неслышно прикрыв за собой дверь.

Максим боролся одновременно с любопытством и тошнотой. Голова кружилась, плечо ныло. Тем не менее взял конверт, вытряхнул из него пачку фотографий и внимательно рассмотрел каждую. Не торопясь, откладывал их на столик до тех пор, пока в руке не осталась одна, и на ней — старший сын «куратора» с простреленной грудью и головой. Лежит среди битых кирпичей, рядом разорванные пластиковые мешки с сухой строительной смесью. Месть свершилась, хоть и чужими руками. «Куратор» отправил единственного сына за головой убийцы своих наследников, а назад получил труп. Да и получил ли, еще неизвестно. Справедливость почти восстановлена, осталось совсем немного. Сейчас старый шакал может либо удрать за границу либо остаться в городе и бросить оставшиеся силы на поиски капитана Логинова. Хотя скорее всего личной гвардии он уже почти полностью лишился — Максим насчитал восемь фотографий, «старшенький» был девятым. Максим засунул снимки обратно в конверт, положил его на столик. Снова лег, закрыл глаза. Дело можно считать закрытым, тварь лишилась последних зубов, ее можно уничтожить одним ударом. Только надо найти ее логово и подобраться к нему незамеченным. Но это потом, когда перестанет кружиться голова, снимут повязку и к раненой руке вернется способность двигаться.

Еще один разговор с хозяином квартиры состоялся вечером следующего дня, после общения с не задававшим ненужных вопросов врачом, ловко сменившим повязку на плече Максима, и долгого сна. Так что к беседе Максим подготовился основательно, даже оделся как человек. «Камердинер» — немногословный молодой человек — принес отстиранные и выглаженные вещи Максима, пока тот спал. Беседа состоялась по русской традиции в кухне — огромной, светлой и теплой. Хозяин представился Александром Ивановичем, Максим, помедлив, назвал свое настоящее имя. И пожелал всяческих благ Эйрику, уже успевшему отбыть на далекую, чистую и безопасную планету — в Осло. О себе Александр Иванович рассказал немного. Максим узнал только, что его собеседник помимо коммерческой жилки обладал еще и даром предвидения: после эпохи первоначального накопления капитала какое-то время вел свои дела в Москве, а потом продал все, перебрался в Скандинавию, где запустил новый бизнес. На вопрос, почему он так поступил, Александр Иванович ответил уклончиво:

— Решил попробовать себя на новом поприще. В другой стране, с другими людьми. И понял, что дурак — надо было сделать это раньше.

И рассказал еще только, что Эйрик — сын родного брата Александра Ивановича. Судьба брата осталась Максиму неизвестной, из чего он сделал вывод, что в подвале недостроя он спас единственного наследника семейного бизнеса. Вникать в подробности Максим не стал, и дальше говорили только о нем. Собеседник Максима, человек деликатный и тактичный, в суть вопроса не лез. Для него было достаточно того, что перед ним — спаситель дорогого племянника. А то, что у спасителя огнестрел, полные карманы оружия и подозрительных документов — так это его, Максима, личное дело. Воспитанные люди лишних вопросов не задают.

Первым делом норвежско-русский бизнесмен положил на стол перед Максимом конверт с банковской картой внутри.

— Здесь сумма вознаграждения, объявленная мною за Эйрика, — пояснил Александр Иванович. — Деньги ваши.

Максим накрыл конверт ладонями, притянул к себе. «Половину отдам Назарову. Я ему кучу денег должен», — была его первая мысль Максима. А через пятнадцать минут он уже сильно сомневался в том, что сможет осуществить задуманное. Беседа плавно приняла другое направление, оба говорили намеками и недомолвками, но друг друга прекрасно понимали. Александр Иванович сказал Максиму, что телевизор смотрит, газеты читает и за всем происходящим в родной стране внимательно следит. И предлагает Максиму наилучший, беспроигрышный вариант — идеальный выход из ситуации, в которой оказался сейчас капитан Логинов.

— Поверьте, это уже многократно опробованный способ. Я лично знаю нескольких человек, успешно прошедших подобную реинкарнацию еще при этой жизни. Они прекрасно себя чувствуют и полны сил, — негромко говорил собеседник, и Максим кивал головой. А сам смотрел в окно на подсветку улиц, на ползущие далеко внизу потоки машин, на огни города. И понимал, что другого выхода в самом деле нет. И не будет.

Но принять предложение дяди Эйрика означало и еще одно — полный, бесповоротный отказ от своего прошлого. Хотя от него уже ничего и не осталось — жена и дочь убиты, трое самых близких друзей тоже. Остался только Назаров да еще несколько человек в разных частях страны. Прежней жизни пришел конец еще тогда, в Александрове, когда Максим вскрыл замок, чтобы попасть в пустую квартиру. Все это время он просто не признавался себе в том, что уже и так знал — ясно и отчетливо. А теперь этот пожилой человек лишь предлагает ему оформить все юридически. И любезно берет на себя немалые расходы.

— Хорошо, — согласился Максим, — я согласен. Что потребуется от меня?

— Ничего, единственное, что бы я бы вам посоветовал, — это изменить внешность, но времени нет. Возможно, позже, мне рекомендовали хорошего специалиста в области блефаро— и ринопластики…

— Это лишнее, — отказался от предложения воспользоваться услугами пластического хирурга Максим.

Через десять дней он держал в руках новые паспорта — общероссийский и заграничный на имя Гончарова Анатолия Дмитриевича. И лист бумаги розового цвета с водяными знаками — свидетельство о смерти Логинова Максима Сергеевича. И свежий выпуск популярной скандальной газетенки, издающейся невообразимым тиражом в несколько миллионов экземпляров.

— Вот здесь, в разделе «Срочно в номер», — указал Александр Иванович на нужную заметку.

«Вчера в ходе проверки сотрудниками милиции одной из квартир на юго-востоке Москвы был обнаружен находящийся в федеральном розыске капитан Логинов. При аресте он оказал сопротивление и был застрелен. Напоминаем, что капитан Логинов был признан виновным…»

Дальше Максим читать не стал. Сложил аккуратно газету, положил ее на стол, рядом со свидетельством о смерти и новыми документами.

— Я даже боюсь спросить, сколько…

Но Александр Иванович в очередной раз оборвал Максима:

— Давайте не будем больше говорить об этом. Считайте, что я сделал вам подарок к Новому году.

Да, в самом деле, Новый год уже совсем скоро, всего через неделю с небольшим, и Максим подумал об этом только сейчас. А собеседник продолжал:

— Я улетаю завтра и предлагаю вам присоединиться ко мне. Дело для вас найдется, не сомневайтесь. Вы сможете жить как человек — в чистой стране, есть здоровую пищу, дышать чистым воздухом… И работать на себя, на свое будущее и на государство, которое для того и существует, чтобы защищать своих граждан.

Жить в стране фьордов, ледников и троллей… В действительно свободной стране. Там, где под свободой понимается широкая, ровная, заасфальтированная дорога с высокими бордюрами, за которые просто не надо заступать. А не бескрайнее, местами выжженное, местами покрытое воронками от разрывов мин и снарядов поле. Да, наверное, это лучший выход. От такого предложения откажется только идиот. Надо уезжать, но только не сейчас, позже. Максим должен оставаться здесь, в этой помойке, на грязных улицах, среди озлобленной толпы, пока не завершит начатое, не добьет полуживого, но еще опасного зверя.

— Хорошо, но вы не затягивайте, в этой стране скоро не останется ничего, впереди пустота и хаос. И знайте, что, если понадобится, вы получите приглашение не только на себя, но и на тех людей, кого посчитаете нужным привезти с собой. Так вы останетесь в Москве? — спросил бизнесмен.

— Да, ненадолго. До Нового года точно никуда не уеду, — ответил Максим.

На том и расстались. Александр Иванович поздно вечером уехал в Шереметьево, и Максим остался в огромной квартире совершенно один. Выключил свет, слонялся по тихим комнатам, смотрел в окна. Где-то там, в гуще огней, притаился его враг. Он не ждет встречи с Максимом, не знает, что убитые иногда воскресают. Но до того, как Максим нанесет визит «куратору», должна состояться еще одна встреча.

На станцию метро «Красные Ворота» Максим приехал вечером. Отошел к палатке с фаст-фудом, остановился, разглядывая на выходивших из метро людей. Юля показалась поздно, почти в половине десятого вечера. Вышла на освещенный пятачок у дверей, замедлила шаг, накинула на голову капюшон шубки и побежала вдоль стены высотки, свернула во двор. Максим прошел следом, проводил взглядом девушку до подъезда, дождался, когда за ней закроется дверь. И развернулся, побрел к метро. Убедился, что с Юлей все в порядке, жива-здорова, похудела только еще больше. Ничего, у нее все будет хорошо. Не нужен он ей — никто без роду без племени, только вчера появившийся на этот свет. Ни Логинова Максима, ни Кириллова Игоря Владимировича в природе отныне не существует. Странные ощущения — реинкарнация наоборот, ее финальная стадия. Первая началась в Александрове, теперь трансформация полностью завершена. Тело прежнее, а вот внутри уже другой человек — Анатолий Гончаров, и его в этом городе держит одно незавершенное дело. Что будет потом? Потом, как говорится, суп с котом. Дожить еще надо до этого светлого дня. Да, прав Александр Иванович: нечего делать в этой помойке, может, хоть вторую половину жизни доведется прожить по-человечески.

В свой бывший «съемный» дом Максим не пошел. Никаких дорогих сердцу вещей и ценностей там не было, деньги за жилье уплачены вперед. Надо бы ключ вернуть, но хозяйка сама с этим вопросом разберется. Ему сейчас надо спешить: думать, соображать, как найти логово старого шакала, как проникнуть туда и разнести в пыль все, что попадется под руку. Логово, логово, логово — где оно может быть? Квартира в элитной высотке, дом или коттедж в престижном месте за городом? А скорее всего первое, второе и третье сразу. О персоне «куратора» не известно почти ничего, в СМИ он, в отличие от покинувших этот мир сыновей и племянника, не светился, свою личную жизнь напоказ не выставлял. Несколько найденных в Сети фотографий — вот и весь улов. И как прикажете искать бандита в многомиллионном мегаполисе? Мыслей на этот счет у Максима пока не было никаких.

Теперь он ежедневно повторял один и тот же маршрут — бизнес-центр рядом с Киевским вокзалом, торговый комплекс на Смоленской площади, дом-«книжка» на Краснопресненской набережной и еще одна дорогая торгово-развлекательная точка в центре города. Но понимал, что все зря, не найти ему среди скопища дорогих иномарок ту, которая принадлежит «куратору». Максим чувствовал, как уходит драгоценное время, понимал, что идет по неверному пути. Ну найдет он нужную машину, посмотрит издалека на окруженного охраной «куратора», и что дальше? Близко подойти не удастся, а стрелять издалека — большой риск. Можно задеть кого-либо из случайных прохожих, промахнуться или попасть в охранника. И что потом? Снова скрываться, путать следы, метаться по стране? И дать «куратору» возможность удрать за границу или в горы? Нет, в эту мишень надо бить наверняка, поразить ее первым же ударом. А для этого подойти к ней как можно ближе, на расстояние вытянутой руки.

Однажды утром Максим заметил на выходе из метро плотную толпу. И состояла она почти целиком из молодых людей, даже подростков — лет всем по четырнадцать — восемнадцать. Все, как один, сосредоточенные, лица замотаны шарфами так, что видны одни глаза, за спинами небольшие рюкзаки, у многих в руках по две гвоздики. Головы закрывают капюшоны, в ушах почти у каждого наушники и непрерывные трели мобильных, как перекличка. На улице толпа не рассосалась, наоборот, увеличилась и двигалась в одном направлении. Максим на улице едва не оглох. Можно было орать в полный голос и не слышать самого себя за криками, песнями и чьими-то воплями в мегафон с просьбами к собравшимся мирно разойтись. «Матюгальник» предупреждал об уголовной ответственности за незаконные действия, но был послан лесом и заткнулся.

Сопротивляться движению толпы было бессмысленно, Максим двигался к площади вместе со всеми и вскоре увидел, что площадь оцеплена ОМОНом и вэвэшниками, а за их спинами автобусы, «Уралы», автомобили «скорой». Вся толпа сконцентрировалась на крохотном пятачке, орала, собравшиеся выкрикивали лозунги, речевки, кто-то зажег фаер и швырнул его в сторону оцепления. Дым помешал Максиму разглядеть, что там происходит, но, судя по реву толпы, снаряд попал в цель. Впрочем, огонь быстро затушили из огнетушителей. Но это толпу только раззадорило, и в «космонавтов» полетела арматура, пустые бутылки, камни, детали металлических ограждений, осколки тротуарной плитки. Где-то взорвалась петарда, за ней еще одна и еще — Максим будто вновь оказался в центре перестрелки.

— Там! — проорал кто-то рядом с ним, и толпа замерла на мгновение, развернулась и двинулась в сторону.

Максим вертел головой во все стороны, пытался сообразить, что происходит. И заметил впереди и слева небольшую группу из пяти человек. Они бежали под защиту оцепления, падали, ползли на коленях навстречу «космонавтам», прятались за спинами милиции.

Зато с другой стороны в оцепление летело все, что попадалось людям под руку, подростки остервенело орали, дрались за каждый сантиметр площади, но силы были неравны. Асфальт под ногами был усыпан осколками стекла от разбитых витрин торгового центра, каменной крошкой и растоптанными цветами. Оцепление пыталось сдвинуть толпу к метро, но безуспешно, противостояние усиливалось, и Максим уже видел, что добром это все не закончится. И точно — после небольшой передышки первые ряды протестовавших окутало облако дыма. Подростки закрывали лица шарфами, кто-то предусмотрительный нацепил медицинскую маску, но для защиты от слезоточивого газа этого было недостаточно. Максим озирался по сторонам, прикидывая, куда можно отойти. Путь к отступлению был только один — в недра торгового комплекса посреди площади. Именно в недра, под землю: там полно магазинчиков, бутиков, ресторанчиков, а также переходов и выходов, и по ним можно пересечь площадь под землей, выйти с другой стороны. Он двинулся через толпу, слышал за спиной крики, вопли и даже вой. Обернулся на мгновение и увидел, что дело дрянь: надышавшихся газом подростков хватали, как беспомощных щенков, затаскивали в автобусы. Надо валить отсюда, и побыстрее, пока самого не загребли. Хоть документы и в порядке, но светиться лишний раз не следовало. Максим бежал уже вместе с толпой — подростки сообразили, в чем дело, и быстро вычислили единственный путь к эвакуации. Но и руководили операцией не дураки: Максим успел заметить, как люди в серо-синем камуфляже бегут к противоположной стороне площади, к другим выходам из торгового центра. А позади оцепление, по сторонам колонны «Уралов» и автобусов — деваться некуда. Остается последний выход.

У эскалатора на входе в торговый центр уже начиналась давка. Максима кто-то сильно толкнул в спину, он обернулся: позади него топтались два пацана лет по шестнадцати. Одинаковые пестрые куртки, джинсы, яркая обувь, волосы взъерошены, в глазах ужас и восторг. Один прижимает к груди недешевую «зеркалку», второй вцепился обеими руками в ноутбук. Оба озираются по сторонам, стараются не пропустить ни одной мелочи из того, что происходит вокруг. Так, шаг за шагом, вместе добрались наконец до эскалатора, оказались на ступенях. Максим вытянул шею, рассматривая вывески магазинов внизу, мальчишки немедленно активизировались.

— Блин, впереди тоже! — с досадой констатировал один, привстав на цыпочки за спиной Максима. — Не уйдем. Снова административку впаяют.

— Ага, за переход проезжей части в неположенном месте. Тебе что, пятьдесят рублей жалко? — отозвался второй.

— Да нет, пусть подавятся. — Первый сорвал с головы капюшон и прицелился «зеркалкой» в толпу внизу. — Достали они своим тупизмом. Никакого разнообразия. Почему-то революция у них называется «нагадить на площади».

— Ты же хотел разнообразия? Вот пожалуйста — теперь сажать будут за гадство: просто гадство; гадство, совершенное с особым цинизмом, например за «большие дела» под стенами Кремля; и гадство, совершенное группой лиц по предварительному сговору общественно опасным способом. Это уже с самолета прицельно на голову высокопоставленному чиновнику, — развивал мысль парень с ноутбуком.

— Удобнее с вертолета — он на одном месте зависнуть может. А вообще статьи такой нет, — огрызнулся первый.

— Пока нет, погоди. Вот внесут законопроект в Думу и примут сразу в трех чтениях. За отправление естественных надобностей в районах, прилегающих к Кремлю, совершенное группой лиц по предварительному сговору, с отягчающими последствиями в виде субстанции неподобающей консистенции. Срок — от трех и до бесконечности, в зависимости от общего количества, с конфискацией имущества, найденного на месте преступления, — на полном серьезе философствовал второй.

Максим слушал болтовню мальчишек и с трудом сдерживал смех. Однако шутки шутками, а внизу их уже ждали, причем с нетерпением.

— Административкой за гадство можете не отделаться. Повесят на вас участие в массовых беспорядках и применение насилия в отношении сотрудников правоохранительных органов. А это уже уголовщина, — повернувшись к мальчишкам вполоборота, предупредил Максим.

Все к тому и шло, события развивались именно по этому сценарию — стражи порядка гребли всех подряд, даже девушек. Те визжали, отбивались, орали зло, но все впустую. Задержанных нежно брали под руки и уводили куда-то мимо сияющих витрин. Кое-кто рванул по эскалатору обратно, вверх. Максим отступил к перилам, пропустил людей, посмотрел им вслед. Дергаться бесполезно, все оцеплено. Что здесь забыли эти дети, интересно? Столько молодежи, собравшейся в одном месте, он видел когда-то по телевизору — демонстрации, проводившиеся дважды в год. Тогда по площадям тоже ходили толпы, но все это казалось праздником. Не то что сегодня — война войной, только без стрельбы боевыми. Пока.

Мальчишки заметались, тот, с «зеркалкой», снова толкнул Максима, извинился, спросил тихо:

— А как докажут?

— А никак, сам все подпишешь. Посидишь пару дней в «обезьяннике» и признаешься, что Кеннеди ты убил.

— Кого я убил? — Парень захлопал рыжими ресницами, обернулся на друга.

— Какая разница кого. Кого скажут, того и убил. Давайте за мной.

Максим уже успел увидеть все, что ему нужно. Шагнул с эскалатора на плитки пола и отошел в сторону, подальше от толпы. Людей в форме поблизости не было, они перекрыли проходы к другим дверям и «принимали» всех подозрительных личностей чуть поодаль. Максим быстро, но не бегом двинулся вправо, к тупику, откуда выхода не было. Дверь там оказалась только одна, и вела она в дорогой бутик мужской одежды. Максим вошел в магазин, мальчишки вбежали следом. И остановились, озираясь по сторонам.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — приклеив дежурную улыбку, подошла продавец-консультант.

— Благодарю вас, мы сами. Так, вот это тебе подойдет, это тебе. — Максим сорвал с вешалки первое, что попалось под руку, пихнул дорогие тряпки в руки пацанам, подтолкнул их к примерочной. — Сидите здесь, пока я за вами не приду, — прошептал он напоследок и задернул шторы.

Максим со скучающим видом пошел вдоль рядов с вешалками, остановился перед манекеном у входной двери. Сделал вид, что внимательно изучает свитер за три с половиной тысячи рублей и ремень к джинсам за полторы. А сам следил за тем, что происходит там, у эскалатора. С этой точки отлично просматривался вход в подземный торговый комплекс, оттуда доносились приглушенные крики. Среди толпы Максим разглядел несколько «космонавтов». Пять человек съехали на ступенях вниз и тут же бросились в погоню за подростками. Схватили троих уже почти в дверях магазина, повели прочь. А двое самых ретивых стражей порядка на этом не успокоились и уже бежали к входу в бутик. Максим дождался, когда омоновцы вломятся в магазин, посмотрел на них с недоумением, зевнул и двинулся дальше, исследовать еще не изученную часть ассортимента.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — заученно обратилась к «покупателям» продавщица.

Те переглянулись, развернулись и покинули бутик. Максим посмотрел стражам порядка вслед, убедился, что у эскалатора все спокойно, выждал еще несколько минут и вернулся к примерочной.

— Выходите, — проговорил он вполголоса, — все тихо.

— Ага, мы сейчас. Переоденемся только, — шепотом ответили ему.

— Чего? — Максим чуть раздвинул шторы, заглянул в образовавшуюся щель.

Эти дурни зачем-то напялили на себя дорогие тряпки, на три размера больше, чем нужно. И выглядели теперь смешно и глупо одновременно.

— Ну как? Подошло? — невозмутимо поинтересовалась подошедшая продавщица-консультант.

— Нет. Фасончик не наш. Снимайте, — распорядился Максим и отошел от кабинки.

Мальчишки вылетели из примерочной минуты через три, сдали на руки продавщице ворох дорогой одежды и организованно покинули гостеприимный магазин. Максим шел первым, постоял у эскалатора, присматриваясь к обстановке. Все и правда тихо, только с улицы еще доносятся крики и вой сирен. Надо пересидеть здесь — час или полтора. Пацаны думали так же.

— Пойдемте на второй этаж, там интернет есть, — предложил тот, с ноутбуком.

— Да, и кофе нормальный, — поддержал его приятель.

Максим приглашение принял, и скоро все сидели за столиком перед панорамным окном. Кофе оказался неплохой, пицца тоже. Заодно и познакомились. Рыжего с «зеркалкой» звали Сергей, второй представился Андреем. Оба прилипли к экрану ноутбука, Максим смотрел то в окно, на площадь, то на яркие картинки. И расплывчатые, нечеткие фотографии во весь экран — люди в милицейской форме, горящие автомобили, чьи-то размытые фигуры и лица.

— Хроника уличных боев? — полусерьезно спросил он, и пацаны дружно закивали головами.

— Непонятно ж ни черта, — раскритиковал картинки Максим, и Сергей взвился, завелся на ровном месте:

— Да, не видно! Ну и что? По-другому никак, это хоть что-то, для истории!

— А, ну да, ну да. Извини, пожалуйста. Я в этом ничего не понимаю, — примирительно согласился Максим, — для истории оно, конечно, надо. А что за история? Чего вы хотите добиться?

— Мы требуем справедливости и соблюдения законов! — воинственно заявил Андрей. — А то оборзели вконец. Зверье это наших на улице пачками отстреливает, прикинь? Мы им стрелу забили, так они ментам нас сдали. А сами за их спинами отсиделись. Суки, — выругался Андрей и снова уставился в монитор ноутбука.

— Стрелку? Молодцы. А с чем пришли? Не с пустыми руками, надеюсь. Или только с этим? — Максим показал на «зеркалку» и ноутбук.

Сергей и Андрей переглянулись, вытащили из-под стола свои рюкзаки. И украдкой продемонстрировали Максиму «оружие» — две крестовые отвертки. И два баллончика с краской. Ну, отвертка — это еще понять можно. А краска-то зачем? Граффити на бортах «Уралов» рисовать?

— Краску можно распылять на прозрачные забрала шлемов «космонавтов», чтобы ослепить и остановить их продвижение, — объяснил Андрей.

Максим посмотрел на мальчишек уважительно. Ума ни капли, зато отваги и бесстрашия через край. Справедливости они хотят и соблюдения законов. Ага, капитан Логинов тоже хотел. И где он теперь, где его семья? И эти двое такие же дураки, что с них взять? Если только технику — «зеркалка» и ноут вместе тысячи на две долларов потянут, если не больше.

— Вы куда собрались, вояки хреновы? С кем биться? Это ж не люди, у них еще хвосты не отвалились. Их мочить надо по одному и сразу на поражение, а не так, как вы. Зачем про «стрелу» орать на весь мир? Тихо сговариваетесь, выходите и кладете их мелкими партиями. Потом бегом домой и ложитесь спать. Надо перенимать тактику врага.

— Еще чего, буду я от них бегать! — возмутился Сергей. — Мы честно хотели… — И замолк под взглядом Максима.

— Ты бы еще ножик с собой принес, каким карандаши точат. Вы с кем честно драться собрались, олени? Вот ты, например, — Максим показал ложкой, которой размешивал сахар в стакане, на Андрея, — ты что будешь делать с отверткой против травмата? Метать ее, как дротик, или пули зубами ловить? Они с оружием, как вы с мобилами, ходят. Ножи, стволы, кастеты — на выбор. Или действуйте по уму, или дома сидите, в интернетах своих.

Пацанам крыть было нечем, и они отмалчивались. Сергей поплелся за следующей порцией кофе на всех, Андрей стучал по клавиатуре.

— А что, и в интернете от людей польза есть. Вот смотрите. — Он подвинул ноутбук Максиму, ткнул пальцем в строку. «Обстреляли из травматики, порезали двоих человек, нападение на группу студентов, двое в реанимации», — прочитал Максим несколько записей. Столбик коротких сообщений постоянно обновлялся, появлялись все новые и новые сведения.

— Это что? — поинтересовался Максим.

— Микроблог мониторинга ситуации в городе. Чтобы все читали и были осторожны, — пояснил Андрей.

— И кто его проводит, этот мониторинг? — Максиму затея нравилась все больше.

— Вот. — Андрей показал на написанную латиницей строку рядом с аватаром — силуэтом вооруженного винтовкой с «оптикой» человека.

— «Odinvpole» — прочитал Максим, — а кто это?

— Не знаю, — честно ответил Андрей, — никто не знает. Скауты на местах обстановку смотрят и ему отзваниваются. А он пишет. И какая разница кто? Главное ведь то, что он для нас делает. И мы отвечаем чем можем. Фотографируем, пусть все смотрят.

— Один в поле, — повторил Максим, — вот именно что один. Будет вас тысяч десять хотя бы, тогда ни одна тварь в этом городе голову поднять не посмеет. А так… — И махнул рукой. — Может, и будет, — задиристо ответил Андрей и всмотрелся в очередь у кассы. — Пойду посмотрю, чего Серый там копается. — Парень поднялся из-за столика и направился к толпе. Максим посмотрел за окно на опустевшую площадь, на оцепление по ее периметру, потом снова в монитор. В столбце сообщения появились новые записи, и почти все они были одинаковыми по содержанию. Менялась только география событий — нападений, драк, подожженных машин, обстрелов. Словно сводки с фронта, «от советского Информбюро», только в формате микроблога — сто сорок символов и ни запятой больше. А по накалу эмоций короткие сообщения могут поспорить с голосом Левитана — в городе шла настоящая война. А вот и первые потери: под машиной сработало взрывное устройство, по предварительным данным, граната «Ф-1». Но здесь уже, похоже, поработал специалист: граната была упакована в пластиковую бутылку, крепилась под левым передним колесом машины и приводилась в действие растяжкой из металлического троса. Здорово, просто замечательно. Ручная противопехотная граната «Ф-1» предназначена для поражения живой силы противника в оборонительном бою. Из-за значительного радиуса разлета осколков метать ее можно из-за укрытия — бронетранспортера или танка. Но для установки на «растяжке» тоже подойдет. Неплохо для начала. Интересно, что у нас дальше? Снайперы на крышах, танки на улицах? Зачистки, комендантский час, блокпосты, проверки документов, «фильтры»? Максим уже не отрывал взгляда от монитора, а в столбце прибавилось еще несколько строк. Это было дополнение к первым сообщениям: граната сработала под днищем машины, водитель погиб от множественных осколочных ранений. Неудивительно…

Информация снова обновилась, теперь сообщалось, что подрыв машины на «растяжке» — это уже не первый случай в этом коттеджном поселке. На прошлой неделе во дворе этого же особняка взорвалась боевая граната, погиб один человек, еще двое с осколочными ранениями доставлены в больницу. Максим приник к мерцающему экрану: «По некоторым сведениям, особняк принадлежит владельцу гостиниц, офисных и торговых комплексов Москвы». Все, ты попался, сволочь. Наконец-то. Спасибо вам, ребятки, вы меня не просто выручили, к жизни вернули вашими девайсами! А тебе, дорогой «odinvpole», особая благодарность, кто бы ты ни был. Максим еле смог дождаться, когда мальчишки вернутся к столику, залпом выпил горячий кофе, вскочил, распрощался с пацанами.

— Спасибо вам, вы нас просто спасли, — поблагодарил Максима вежливый Сергей.

Андрей кивал согласно и одновременно косился на монитор ноутбука.

— Все, пока. Не забывайте, что я вам сказал.

Максим вышел из кафешки, направился к эскалатору. И потом, пока шел через площадь к метро, пока ехал к дому, думал только об одном. Бизнес ослабленного «куратора» под угрозой, на лакомые куски набросятся стаи оголодавших гиен. Гранаты — брошенная во двор и на «растяжке» — это пока предупреждение, детская игра в куличики. И о первом случае в СМИ ни слова! Значит, «куратор» в осаде уже вторую неделю. Быстро слетелись падальщики, ох как быстро! Дележка пирога вот-вот начнется, поэтому надо торопиться, пока конкуренты не перешли к открытым боевым действиям. Ответить «куратору» нечем, он слаб и беспомощен под прессингом соплеменников. Его армия уничтожена, сыновья и племянник мертвы. Самое время капитану Логинову воскреснуть из мертвых, только бы у «куратора» от неожиданности инсульт не приключился.

Коттеджный поселок находился в природоохранной парковой зоне рядом с Москва-рекой, вернее, на самом ее берегу. Максим потратил почти неделю на сбор информации и разведку окрестностей. Место непростое, все устроено и организовано серьезно, со знанием дела. Территория поселка огорожена, по всему периметру установлены датчики движения, предусмотрена круглосуточная охрана. Не говоря уж о системах видеонаблюдения, различных сигнализаций и прочих наворотах. К воротам не подойти, даже обслуга оставляет свои машины на парковке за пределами охраняемой территории и дальше топает до здания въездной группы пешком. Максим посвятил день наблюдению за утренней и вечерней движухой персонала и охраны и пришел к выводу, что соваться в поселок не следует. Эта затея изначально обречена на провал. Вход для всех по картам, личный досмотр обслуги, досмотр въезжающего транспорта, кроме личного, — все устроено и организовано серьезно, со знанием дела. На прорыв такой обороны нужны месяцы подготовки, а времени на это у Максима не было. Все должно решиться через несколько дней, в новогоднюю ночь. Лучшего времени просто не придумать: несмотря на все строгости, инструкции и правила внутреннего распорядка, пить в эту ночь будут все. И жители элитного поселка, и охрана, и технический персонал. И не воспользоваться атмосферой всеобщей расслабленности и обострившегося пофигизма — непростительный грех. За шлагбаум в эту ночь не то что муха пролетит — парочка слонов войдет, а их никто и не заметит. Или с перепою не поймет, что происходит.

Оставался забор — глухая бетонная стена почти трехметровой высоты с «егозой» поверху. Максим трижды обошел периметр, изучил каждый стык, но все впустую. Забор безупречен, его можно только взорвать или перелететь через витки «колючки». По сугробам Максим добрался до края периметра, дальше плиты ограждения уходили влево, и вплотную к ним примыкал наземный участок линии метро. Подземка выбиралась здесь на поверхность, и две пары рельсов проходили рядом, поезда мчались по ним навстречу друг другу, поднимая вокруг себя снежные вихри. Один улетал в сторону реки и парка, второй несся к центру мегаполиса и прятался в тоннель метрах в трехстах от забора. Максим вышел к железнодорожной насыпи, свернул влево, прижался спиной к бетонной плите. Поезд вылетал из снежной пыли, как дракон из пещеры, ослеплял огнями, оглушал воем и грохотом, несся мимо. И сквозь рев и скрежет Максиму послышались голоса, кто-то орал с ужасом и восторгом, почти перекрывая шум поезда. Максим завертел головой, но вокруг никого, только пассажиры в освещенных вагонах безразлично смотрят в окна. А крик не умолкал, он даже усилился, и стало понятно, что это орет кто-то с крыши поезда. Максим задрал голову, всмотрелся в цепочку вагонов, в неровную линию верха и различил на крыше предпоследнего вагона двоих. Оба стояли на коленях и орали во всю глотку, один поднял руку и попытался привстать, второй не двигался, вопил в пространство перед собой. Поезд промчался мимо, Максим выскочил на рельсы и смотрел составу вслед. И успел увидеть, что, перед тем как поезд скроется в тоннеле, оба зацепера плашмя рухнули на крышу, вжались в нее и исчезли из виду. «Придурки. Мозгов нет, а сейчас и головы не будет. Оторвет на фиг в тоннеле или ограничителями габаритов электропоезда». Максим вспомнил случай, когда Юля стала свидетелем финала одной такой поездки. Естественный отбор представлен в полном блеске, сегодня еще двух носителей бракованного генетического материала по частям упакуют в черный пластик. Или не сегодня, а немного попозже — неважно. Такие экстремалы долго не живут.

Максим вернулся к забору, снова осмотрел его. По второй колее прогрохотал встречный поезд. Максим отвернулся от взлетевшего облака снежной пыли, посмотрел поезду вслед, на огни последнего вагона. Перегон здесь короткий, скорость тоже небольшая, с учетом остановок, разгонов и торможений сорок — пятьдесят километров в час, не больше. Да еще и притормаживает состав перед станцией, она отсюда недалеко. А крыша вагона всего на несколько сантиметров выше витков «егозы» на заборе. Здесь поезд идет по насыпи, огороженная бетонными плитами часть соснового леса оказывается в низине. Максим пробежал по рельсам участок возвышенности и быстро вернулся назад, услышав издалека шум приближающегося состава. Пропустил поезд, промчался вдоль участка забора еще раз. Рассмотрел покрытые снегом лапы сосен, перевесившиеся через забор с «колючкой», пересчитал плиты, прикинул расстояние от стенки вагона до ограждения. Пропустил еще несколько поездов, перебежал через линию на противоположную сторону, направился к станции. Да, а ведь другого выхода и правда нет. Надо посмотреть, что там дальше, выбрать точку, с которой придется стартовать.

Ветер на мосту над открытым участком линии метро сбивал с ног. Максим оказался здесь в половине одиннадцатого вечера. Походил немного, присматриваясь к проносившимся мимо поездам. Прохожих мало, и почти все уже «готовы», разминаются перед главной полночью года. «Фейерверки» тоже пока вялые, за все время, пока Максим готовился, поблизости разорвалось только две-три петарды и взлетела одна ракета. Основной огонь будет открыт позже, часа через два. Под мостом прогрохотал очередной поезд, унесся в темноту. Так, ждать больше нечего, пора действовать. Максим натянул на глаза шапку, еще раз проверил содержимое карманов. Все в порядке, все на месте, осталось немного подождать. Вон она, карета, которая доставит его во владения «куратора», уже подана к открытой платформе. Максим дождался, когда поезд тронется с места, и подошел к невысоким перилам. Головной вагон состава въехал под мост, показался с другой стороны. На этом участке поезд едет очень медленно — со скоростью пять-десять километров в час, и лучшего места просто не найти. Максим перелез через перила и повис над проплывавшими внизу крышами, придерживаясь за бетонный поручень одной рукой. Считая вагоны, дождался нужного, разжал пальцы и шагнул вперед. Приземлился мягко, как кот, и вцепился обеими руками в металлический выступ на крыше, чуть пригнул голову, уворачиваясь от сильного встречного ветра. Так медленно поезд будет идти еще минуты три-четыре, потом он начнет ускоряться. Максим посмотрел в мутную снежную тьму перед собой. Ее чуть разбавляли отблески огней городского освещения, но этого не хватало, чтобы рассмотреть все, что делается впереди. Вагон чуть поматывало из стороны в сторону, и Максим лег на живот, опустил голову. Над головой что-то с коротким свистом ухнуло, и в ту же секунду поезд начал ускоряться. Максим обернулся, увидел, как исчезает в белесой мути за спиной проходящая над дорогой труба. Это единственное препятствие на данном участке, надо подниматься. На полном ходу сделать это оказалось очень непросто, опору под ногами трясло и качало, как лодку в шторм. Максиму удалось привстать только со второй попытки, он вцепился обеими руками в ледяной выступ на крыше вагона и, щурясь от ветра и снега, смотрел в сторону и вперед. Мимо пролетали пустые темные здания — склады, офисы, магазины, вдалеке ярко светились окна жилых домов. Там уже готовятся открывать шампанское, смотрят телевизор, ждут гостей. А Максиму сейчас нужно только одно — не пропустить тот участок бетонного забора в низине. И прыгать придется по-любому за забор или на обледеневшую землю, дальше ехать нельзя, поезд уходит в тоннель.

Ограждение владений «куратора» Максим увидел издалека, небольшие лампочки освещали витки «егозы» и заснеженные сосновые лапы. Поезд пошел еще быстрее, в чернильной темноте уже светился зеленый огонек семафора и красно-желтые габаритные огни. Все, ждать нельзя, тоннель уже совсем близко. Поезд несся вдоль знакомого забора, мелькали слабоосвещенные плиты. Сколько он насчитал их тут тогда? Какая сейчас разница сколько, главное — успеть. Максим оторвался от выступа, поднялся на полусогнутых ногах и едва не грохнулся обратно. Но устоял, сделал еще один шаг, потом еще и оказался на самом краю крыши. Оттолкнулся, прыгнул, выставив руки вперед, нырнул рыбкой в снежно-черную гущу сосновых лап. Схватился за колючую ветку и перелетел на ней, как на лиане, через забор, отпустил одну руку, вцепился в следующую лапу… И так сполз вниз, спрыгнул на снег, выпрямился. С потревоженных ветвей сыпалась снежная труха, ветви покачались еще немного и успокоились. Максим осмотрелся: за спиной забор с «колючкой», грохот поезда, впереди — темнота, стволы сосен и нетронутый снег под ногами. Максим посмотрел на часы: без четверти одиннадцать, безумная поездка заняла всего пятнадцать минут. И оказался он не там, где рассчитывал изначально, а в самом углу периметра, там, где плиты забора стоят под углом друг к другу. Ничего, это неважно, главное, что не промахнулся. Надо подождать немного, посмотреть, не придет ли кто встретить позднего гостя. Интересно, будет ли старый шакал отмечать праздник как положено — в полночь, с гостями, за накрытым столом? Или проигнорирует? Все выяснится очень скоро.

«Хозяева» показались через несколько минут. Два жилистых поджарых ротвейлера один за другим улеглись в снег у ног Максима. Он вытер кровь с лезвия ножа о собачью шерсть, пошел рядом с цепочкой следов собачьих лап. И скоро оказался на расчищенной от снега дорожке, вдоль нее горели фонарики, стояли лавочки. Пасторальная рождественская картинка — предновогодняя ночь, снег, сосны и неяркий свет могли настроить на романтический лад любого. Максим остановился в тени, прислушался, но, кроме шума ветра в вершинах деревьев и приглушенного расстоянием грохота поезда, не разобрал ничего. Снова посмотрел на часы: ровно двадцать три часа, можно немного подождать. Где-то очень далеко загремели взрывы, в небе полыхнули огни фейерверка. Максим вспомнил прошлую новогоднюю ночь, счастливую раскрасневшуюся Ленку, заснувшую за два часа до полуночи Ваську. И сидевшую под елкой Феклу, и как она потом наелась «дождика», и как первого января ему пришлось искать вменяемого ветеринара… И тут же вскинулся, подхватил горсть снега, вытер им лицо. Сейчас эмоции могут только помешать, для них время еще не пришло. Да, странный какой-то поселок, куда ни глянь — сплошной лес и выскобленная от снега дорожка под фонарями. А поблизости ни одного дома, и очень тихо для поселка. А надо поторапливаться, найти нужный коттедж, «встретиться» с охраной и «куратором». Максим вышел на покрытую снежной пылью дорожку и быстро пошел по ней параллельно лесу. Добрался до того места, где на снегу стали заметны следы собак, и отступил в тень, за толстый ствол сосны, замер. Навстречу из темноты приближались двое. Оба приземистые, неповоротливые, в темной мешковатой одежде, в движениях видна расхлябанность и вальяжность. Боевики топтались у бровки, переговаривались негромко, но Максим не прислушивался к их разговору. Оба стояли очень удачно, спиной к нему, лицом к освещенному участку. Один, правда, заметил в последний момент быструю тень, рванувшуюся с левой стороны, но и только. Крикнуть не смогли ни тот ни другой, для них все закончилось за несколько секунд. Максим обыскал трупы убитых, убрал оба пистолета в карман и за пояс, двинулся дальше. Дорожка делала поворот и выходила из леса на открытое место, и впереди, из-за стволов сосен, показалась белая стена огромного здания. Максим остановился на краю света и тени, не спешил приближаться к дому, рассматривал его издалека. Меньше всего дом походил на коттедж — скорее дворец, поместье, замок, все что угодно. Трехэтажное строение площадью в несколько тысяч квадратных метров живописно раскинулось на берегу реки, перед фасадом здания имелась даже набережная. Дальше — замерзшая, покрытая льдом река. Неплохо устроился «куратор» крупнейших гостиниц и офисных комплексов Москвы. Вроде и в городе, а тишина и воздух как в деревне, даже шум от проходивших по открытому участку метропоездов почти не слышен. И кусок берега себе хозяин поместья отхватил изрядный, да и сама территория в несколько гектаров соснового леса поражает воображение. А уж про гигантский особняк и говорить нечего. Вид, правда, у него, на первый взгляд, нежилой. Светятся только два окна на первом этаже, и странные, неровные отблески падают на стекла одного из центральных окон фасада. И все — ни машин, ни людей, ни собак. Подозрительно мало охраны — два пса и два боевика. Где же остальные? В доме или все остались там, на стройплощадке, вместе со старшим сыном «куратора»? И где он сам? Чего гадать — надо войти и разыскать его внутри дворца. А вот и подходящая дверь в торцевой стене здания.

Максим бегом пересек открытое освещенное пространство, добрался до стены, прижался к ней спиной. Взялся за ручку, осторожно повернул ее. Дверь открылась тихо и легко, Максим шагнул в теплый полумрак, осмотрелся. Это оказалась то ли прачечная, то ли кладовка, то ли то и другое сразу — огромные бойлеры, две стиральные машины, гладильные доски, шкафы по стенам. В помещении пусто, только из-за второй, неплотно прикрытой двери доносятся звуки шагов. Кто-то торопливо приблизился к подсобке, толкнул дверь, вошел в комнату. И повернулся к Максиму спиной. Тот одной рукой зажал охраннику рот, второй несколько раз ударил его ножом в поясницу. Охранник даже не попытался орать или сопротивляться, он просто не успел понять, что произошло. Максим аккуратно уложил труп на кафельный пол, обыскал убитого, еще один пистолет сменил хозяина. Максим сжал рукоять ножа в кулаке, прислушался к могильной тишине дома, потом глянул мельком на часы: без четверти двенадцать.

— К вам пришел Дед Мороз, он подарки вам принес, — пробормотал Максим потянул за ручку дверь прачечной, выглянул наружу. Осмотрелся в скупо освещенном коридоре, проверил две двери слева — санузел и сауна.

Оба помещения были пусты, и Максим двинулся дальше. Прошел две смежные комнаты, осмотрел их, вернулся назад, направился в холл — в огромное, гулкое, прохладное помещение. Прошел через просторную, как спортивный зал, кухню, гостиную, остановился перед лестницей, ведущей на второй этаж. И успел отступить в густую тень за ней: сверху спускались сразу двое. Они не переговаривались между собой, шли молча и умерли так же — в тишине и неведении. Максим оттащил тела охранников к дальней стене, взбежал по широким каменным ступеням наверх. Дверь направо — гардеробная, там никого, налево — санузел, тоже пустой. Еще две огромные спальни больше напоминали склепы — холод, безмолвие и тишина. Просто дом с привидениями какой-то, того и гляди просочится сквозь стену бледная тень в длинных одеждах и завоет жалобно.

Максим вернулся в коридор, отворил еще одну дверь. То же самое — тишина и покой. Дальше в сумрак уходил бесконечный коридор со множеством дверей. Нет, так дело не пойдет, по этому замку можно метаться до рассвета. Надо найти кого-нибудь, не может быть, чтобы такую важную персону охраняло всего пять человек и два пса. И в живых, как на грех, уже никого не осталось, но кто ж знал, что от армии «куратора» останется лишь жалкий огрызок? Неудивительно, что тут уже и гранаты взрываются, и «растяжки» ставят. Свои, конечно, перекупленные конкурентами, больше некому. Но «куратор» еще сопротивляется, хотя уже и из последних сил. Не торопится отдавать лакомые куски недвижимости в центре Москвы, бьется за каждый рубль с квадратного сантиметра элитных площадей. Максим подошел к лестничному пролету, перепрыгнул сразу через две ступеньки и тут же бросился назад. Сверху кто-то спускался, топал тяжело и то ли стонал, то ли подвывал себе под нос. На охранника не похоже, скорее прислуга. Максим замер в темноте. С третьего этажа еле-еле, мелкими шажками спускалось нечто бесформенное, закутанное снизу доверху в черные тряпки. Спускалось оно боком, нащупывало носком ноги следующую ступеньку и падало на нее всем немаленьким весом. И скулило-бормотало не переставая. Максим не стал дожидаться, когда черная ноющая тень подойдет поближе, вышел из укрытия и рванул ей навстречу. Рассмотрел в темноте бледное лицо с расширенными зрачками, кривой нос, утонувший в опухших, обвисших щеках. То ли родственница «куратора», то ли домработница — какая разница. Уж она-то точно знает, где найти хозяина этой гробницы. И проводит к нему гостя.

Тетка взвизгнула придушенно, шарахнулась назад, но тут же оступилась и всей тушей грохнулась на ступени. Максим схватил страшилище за руку, рванул на себя, заставляя подняться, и поднес к лицу старухи нож — все молча, не говоря ни слова. Бабища не сводила с оружия глаз и тоже молчала, поскуливала только. Быстро-быстро закивала головой, услышав: «К хозяину веди». И засеменила впереди, услужливо оглядываясь. Максим двинулся следом, шел мимо дверей, проходил через залы. Везде тихо и пусто, дом вымер, и живых в нем, похоже, оставалось только трое. Миновали еще один зал с огромной многоярусной люстрой и гигантскими вазами в углах, вошли в следующий коридор, свернули направо. Тетка остановилась перед белой, с позолотой дверью, попыталась повернуть голову на жирной короткой шее, но не успела. Два удара ножом под лопатку, и Максим, переступив через труп убитой, взялся за резную позолоченную ручку двери, потянул ее на себя. И остановился на пороге кабинета — у стены большой стол, тяжелые, с высокими спинками стулья, окно занавешено плотными шторами, вплетенные в ткань золотые нити поблескивают в отсветах пламени из камина. Рядом с ажурной решеткой инвалидное кресло, в нем сидит человек. Он то ли спит, то ли читает, голова и плечи опущены, руки не двигаются. Похоже, смотрит прямо перед собой на огонь и не видит вошедшего в комнату человека или делает вид, что не видит. Но молчит, не двигается и головы не поворачивает.

Ждать, когда хозяин отреагирует на появление гостя, Максим не стал. Он двинулся по мягкому ковру вперед, подошел к человеку, рванул его за волосы, поднял голову и прижал острое лезвие к щетинистому кадыку. «Куратор» дернулся, взмахнул левой рукой, правая же так и осталась лежать на поручне кресла. Максим заметил, что пальцы человека на обеих руках неестественно согнуты, словно спазмом или судорогой. Перекошено и лицо «куратора» — левая сторона рта оттянута в сторону и вниз, глаз чуть косит, верхняя губа вздернута. Максим не спешил, рассматривал покрытое щетиной сморщенное лицо «куратора». Тот сильно изменился и был совсем не похож сейчас на себя с той фотографии. На ней Максим видел уверенного в себе, озверевшего от безнаказанности «бизнесмена», а сейчас перед ним дрожал от страха и злости дряхлый старик. Контраст был слишком велик, и Максим сначала даже решил, что снова ошибся. Но внезапно изменившийся взгляд и выражение лица старика превратили его на миг в бездушную тварь, которую нельзя ни приручить, ни привить ей основы культуры и правил поведения. Нет, на этот раз перед Максимом был тот самый человек, приказавший убить Пашку Волкова, Михаила Новикова и Олега Круглова. И семью Максима.

И вот сидит теперь, разбитый параличом, после инсульта или инфаркта, в инвалидном кресле, один в пустом, темном дворце-склепе. Один — его сыновья и племянник мертвы, охранники уничтожены, а стая соплеменников уже бродит перед ажурными трехметровыми воротами, готовясь растерзать в клочья еще живого вожака. А тот все закатывает глаза вверх, пытается рассмотреть человека у себя за спиной. Откуда-то издалека, слышный даже через закрытые окна в кабинете, послышался грохот разрывов, через плотные шторы несколько раз полыхнуло зеленым и желтым огнем, им ответила «перестрелка» петард. «С Новым годом», — мелькнуло в голове, Максим улыбнулся, чуть отодвинул от шеи «куратора» нож, спросил негромко:

— Привет, тварь. Ты не поверишь, но я рад тебя видеть. Знаешь, кто я?

В ответ старик сжал в бешенстве тонкие губы и еле заметно покачал головой.

— Капитан Логинов, помнишь такого? Не слышу. — Максим убрал нож от горла старика, обошел кресло, остановился перед «куратором».

Тот во все глаза уставился на Максима, побледнел, но не от испуга — от бешенства. Говорить с неверным он считал ниже своего достоинства, мотал только головой, как бессловесное животное. И косился на нож в руках Максима. Ну и хорошо, все к лучшему. Этот разговор не затянется, времени мало. Тем более, что и говорить «куратор» все равно не может, ему мешает афазия — нарушение речи. Он теперь полностью превратился в животное — понимать понимает, а сказать ничего не может. И пялится во все глаза на собеседника, шевелит скрюченными пальцами, царапает ногтями по подлокотникам. Видно, что пытается справиться с собой, заставить себя заговорить, но получается хреново. Еще бы, не каждый день встречаешь воскресшего из мертвых. Здорового, полного сил и решимости довести начатое еще в прошлой жизни дело до финала. О чем тут можно говорить, все понятно и без слов. Два выстрела в голову или ножом по горлу — и все, надо уносить ноги.

— Чего ты хочешь? — Голос «куратора» прозвучал тихо, очень тихо.

Максим скорее догадался о смысле слов, чем расслышал их. Старик говорил медленно, словно выдавливал из себя слова, скрипел зубами, только что не рычал. И от выражения лица старика, от того, как он говорил: сначала шевелились непослушные губы, потом вырывались почти нечленораздельные звуки, — Максиму казалось, что с ним пытается говорить зверь. Ну, раз такое дело, то можно и пообщаться. Только недолго.

— А ты попробуй сам догадайся, — так же тихо ответил Максим. Приблизился к «куратору» вплотную.

Старик сжался в кресле, потом поднял голову. Глаза его были полузакрыты, губы едва заметно шевелились. Максим острием ножа коснулся кадыка «куратора», и шепот оборвался.

— Ты забрал все, что у меня было… — просипел старик и осекся — острие ножа уперлось в складку на шее, мешало говорить.

— Ты тоже, — спокойно ответил Максим. Все, надо заканчивать, дольше здесь оставаться нельзя.

— Мы убили троих, ты убил троих, кровь отомщена, мы в расчете, — полуживой «куратор» пытался торговаться, и Максим чуть ослабил нажим.

— Хреново считаешь. Не троих вы убили, а пятерых. Олег Круглов, Павел Волков, Новиков Михаил. И моя семья — жена и дочь? Или они не в счет? — Максиму казалось, что встреча с убийцей его родных закончится быстро. Он не ожидал, что старый шакал возьмется сводить баланс человеческих жизней и смертей. И что сальдо будет не в его, Максима, пользу.

— Мы их не искали, это сделал другой человек.

Максим молча выслушал старика.

— Врешь, скотина. Кроме тебя, это никому не было нужно. Кому еще они мешали? — Максим неторопливо убрал Пашкин нож, вытащил отобранный у охранника пистолет.

Старик снова затрясся от переполнявшей его злобы.

— Это Стрелков, — прошипел «куратор», — полковник Стрелков. Он командовал операцией, когда вы убили тех людей. Я говорил с ним, и он обещал мне помочь найти тебя. И сдержал свое слово, а какими методами он действовал — не мое дело.

— Понятно. Что ж вы его не тронули, полкаша этого? Это же он мне приказал тогда ваших людей расстрелять, с него и спрос. Или я что-то не понимаю? — Максим старался говорить спокойно, сдерживался, но чувствовал, что еще немного — и он сорвется на крик. Или разобьет «куратору» голову о кованую каминную решетку.

— Стрелял ты, а не он, — ответил старик, — а по нашим законам…

— Заткнись! — не стерпев, рявкнул во все горло Максим. Чего сдерживаться — дом пуст, прислуга и охрана мертвы, пора заканчивать светскую беседу.

Но старый шакал не унимался, даже полупарализованный, обездвиженный, он видел реакцию Максима и продолжал бить в больное место:

— По нашим законам тебя надо отдать родне убитых. Но ты сбежал, время шло, а люди требовали возмездия. Я собирался выкупить у Стрелкова твою жену и дочь, чтобы выманить тебя, но не успел. Он обманул меня, сказал, что нашел тебя и ты мертв, что он убил всех. И получил вознаграждение, а я остался в дураках, полковник обманул меня. И теперь я не могу ходить, у меня отнялись ноги, а руки словно деревянные, я не могу двигать ими, — старик говорил уже сам с собой, он раскачивался в кресле взад-вперед, уставившись в одну точку перед собой.

Максим молчал, смотрел то на пламя в камине, то на полубезумного «куратора». Все получилось не так, неправильно и даже глупо. Но кто? Кто мог предположить, что эта сволочь столько знает о судьбе его родных? Выкупить он их хотел, падла, но опоздал… И слава богу, что опоздал. Значит, это людей полковника Стрелкова перестрелял он тогда в Александрове. «Пистолетов, Автоматов, Трассеров» — вот тебе и лошадиная фамилия. Ничего, все к лучшему. Еще посмотрим, в чью пользу будет итоговое сальдо в балансе возмездия. Максим рывком повернул кресло к себе, приставил дуло пистолета ко лбу «куратора».

— Если скажешь, где он, то умрешь быстро. Ты уже не человек, ты полуразложившийся труп, тебе не жить. Или тебя убью я, или твои соплеменники. Но они будут делать это гораздо дольше, чем я, — предложил «куратору» сделку Максим, но ответа не услышал. Все, больше из обезумевшего старика ничего не выжмешь, надо уходить.

Максим отошел назад, на расстояние вытянутой руки, и, услышав звуки шагов, человек в инвалидном кресле шевельнулся, слабо мотнул головой. Максим застыл на месте — ему показалось, что «куратор» хочет что-то сказать, но тот лишь дернулся, откинулся в кресле и попытался выпрямиться, снова шевельнулись согнутые параличом пальцы, с угла рта потекла слюна. Максим убрал пистолет, развернулся и быстро вышел из комнаты, закрыл за собой дверь. Тварь проживет еще максимум сутки и сдохнет здесь в полном одиночестве, не в силах даже добраться до отхожего места. А потом сюда слетятся падальщики и поделят наследство «куратора» между собой, не без стрельбы, конечно.

Максим быстро шел по коридору к лестнице. Ему казалось, что в доме уже запахло падалью, запах разложения преследовал его до тех пор, пока он не оказался в холле. Толкнул тяжелую, с мозаичным стеклом дверь, вышел на крыльцо. Вдохнул глубоко морозный колючий воздух, направился к замерзшей реке, остановился у кромки льда. Все, этот счет закрыт, глава племени и его выродки уничтожены. За Пашку, Михаила и Олега они ответили, плата за кровь друзей получена. Но останавливаться нельзя, пока не иссякли ярость и злоба, пока они не перегорели внутри и не стали пеплом. Надо найти этого Стрелкова: он узнает о смерти «куратора» и расслабится, потеряет нюх. Сейчас самое время встретиться с ним и посчитаться. Полковник не ждет, что убитый и воскресший капитан Логинов придет потребовать уплаты долга. И не наличными. Да, «куратор» что-то говорил о вознаграждении… Но старик уже ничего не скажет, вся надежда на Стрелкова. «Надеюсь, что ты не продешевил», — подумал Максим и ступил на лед. Он чуть прогнулся под подошвами ботинок, но выдержал. Течение здесь не сильное, значит, можно попытаться. Максим двинулся вперед, пересекая замерзшую реку. На другом берегу небо светилось от фейерверков, гремели взрывы петард, доносились отголоски музыки, слышались счастливые пьяные вопли. Новогодняя ночь набирала обороты, и Максим вспомнил старую примету: «Как Новый год встретишь, так его и проведешь». Отлично, это как раз то, что ему сейчас нужно. Судя по сегодняшней ночи, наступивший год будет удачным.

Через три дня утром Максим быстро шел по знакомым улицам. Он вернулся сюда ненадолго, рассчитывая выяснить все, что нужно, за один день. Дольше здесь задерживаться слишком рискованно, многие могут опознать его. Настоящего специалиста трудно обмануть, простой маскировки вроде растительности на лице и натянутой по самые глаза шапки недостаточно. Максим уже успел пожалеть о том, что легкомысленно отказался от услуг пластических хирургов. И теперь почти бежал, стараясь не встречаться взглядом с прохожими. Пересек знакомый перекресток и зашагал вниз по улице, ловко перепрыгивая через не убранные ленивыми коммунальщиками груды смерзшегося снега. Скоро он оказался на окраине города, миновал знак его границы, свернул с дороги на тропу через пустырь. За ним начинался лес, Максим пробирался по щиколотку в снегу мимо заросших мхом серых стволов, вглядывался вперед. И вышел наконец к замерзшему озеру, постоял немного на берегу рядом с песчаным обрывом. Осмотрелся, шагнул вперед, вышел из-под защиты деревьев на открытое место, двинулся вперед по заснеженному льду. Под ногами скрипел снег, ветер бросал в лицо снежную крупу, по обеим сторонам тропы завивались белые вихри. Вокруг не было ни души, что неудивительно — в такую погоду на рыбалку мог выползти только фанатик. Именно на это Максим и рассчитывал, зная неуемную страсть кадровика-майора к зимней рыбалке. И на то, что тот не будет сидеть в компании себе подобных, а найдет укромное «рыбное» местечко. Там разговор и состоится, им есть что обсудить — у Максима накопилось к майору немало вопросов.

Метель неожиданно прекратилась, сквозь прорехи в тучах выглянуло солнце. Максим завертел головой по сторонам, пытаясь определить, где он находится. Город остался за спиной, вокруг только лед, снег и мрачный еловый лес на берегах озера. Максим миновал выступавший далеко в воду мыс, остановился почти по колено в снегу. В небольшом заливе за мысом лед всегда был очень тонким — здесь со дна били ключи, вода волновалась, бурлила, особенно хорошо это заметно летом. Место нехорошее в любое время года — летом от ледяной воды могло свести ноги, зимой неосторожный человек рисковал запросто провалиться под лед. Поэтому этот заливчик и старались обойти стороной все, кто знал о его коварстве. Все, кроме майора. Он — в бушлате, ватных штанах и валенках — сидел на ящике со снастями и завороженно вглядывался в лунку. Клев, похоже, был неплохой: даже издалека Максим разглядел несколько рыбин, валявшихся в снегу рядом с другими просверленными во льду лунками. Майор забыл обо всем на свете, ловко выхватил из воды очередную серебристую рыбешку, сорвал ее с крючка, бросил на лед. Выдернул из внутреннего кармана бушлата флягу, скрутил пробку, отхлебнул из горлышка, убрал обратно. И проделал все это с шумом — довольным сопением, ворчанием и руганью вполголоса, повозился на ящике, устраиваясь поудобнее, и наконец успокоился. Этих мгновений Максиму хватило, чтобы неслышно оказаться рядом с кадровиком, остановиться у него за спиной.

— Привет, давно не виделись. Я ж тебя еще когда предупреждал: не пей, козленочком станешь. Вернее, уже стал. Только не козленочком, а скотиной.

Кадровик попытался обернуться на голос, но помешала тяжелая одежка. Максим ждать, когда майор сообразит, что происходит, не стал — схватил его за ворот бушлата, рванул на себя, бросил в снег. А сам уселся на ящик, вытащил из кармана пистолет, снял его с предохранителя. Кадровик глупо хлопал рыжими ресницами, смотрел то на пистолет в руке незнакомца, то на все еще зажатую в руке удочку. Потом понял, что дело плохо, попытался отползти, но застыл, услышав негромкое «Сидеть!» Багровое от ветра и спиртного лицо майора стало серым.

— Логинов? — будто припоминая что-то, неуверенно спросил он, и Максим кивнул в ответ:

— Он самый. — И добавил лениво, словно нехотя: — Поговорить надо. Но если что: я тебя пристрелю как собаку. И мне ничего за это не будет. Сам понимаешь: меня нет, я умер. У меня свидетельство о смерти есть. Могу показать, если хочешь.

Майор замотал головой, потом исподлобья воззрился на Максима. Забормотал что-то неразборчиво, выронил удочку и поднес ко лбу сложенные щепотью пальцы правой руки.

— Не боись, это еще не «белочка», — усмехнулся Максим. И заговорил — без паузы — быстро и отрывисто: — Сколько тебе заплатили? За меня, за Новикова, Волкова и Круглова? Когда? Кто? На меня смотри, тварь, кому говорю!

Майор вздрогнул, шарахнулся назад. Максим вскочил с ящика, сделал несколько шагов вперед и остановился. Дальше идти нельзя, он почувствовал, как дрогнул и чуть прогнулся под ногами лед, в следах от подошв ботинок выступила вода. Но кадровик этого не замечал, он полз назад, не сводя с Максима вытаращенных глаз.

— Кто?! — выдавил он наконец. — За что? За кого?

— Не прикидывайся! — рявкнул Максим. — Кроме тебя, никто их новых адресов не знал, никто! Кроме тебя некому… — И не успел договорить.

Лед под ногами плавно пошел вниз, и Максим едва сумел отскочить назад, а вот грузный, неповоротливый майор оказался под водой в считанные секунды. Лед просто опустился под ним, кадровик цеплялся пальцами за кромку льда, обламывал куски, они тонули в черной дымящейся воде. Максим молча наблюдал за «пловцом», прикидывая, что делать дальше, — такого исхода беседы он не предполагал. Майор шлепал по воде руками, тяжелая намокшая одежда тянула его на дно.

— Логинов, ты офонарел совсем?! Кому я нужен, кто я такой!? Адвоката своего спрашивай, он в делах ваших несколько раз рылся! Мне приказали, я ему ваши личные дела показал — и все! Понятно тебе? Все! Да помоги же мне, руку дай! — Губы майора уже свело от холода, последние слова он выкрикнул из последних сил. И снова попытался выбраться из полыньи, но пальцы скрючились в ледяной воде, не слушались, скользили бессильно по мокрому льду.

— Адвоката? — отстраненно переспросил Максим и почувствовал не то злость на самого себя, не то досаду. Опять все планы летят к чертям, этот алкаш, похоже, и впрямь не при делах. И где искать теперь Стрелкова — «куратор» мертв, кадровик вот-вот отправится следом за ним.

Майор закричал из последних сил — зло и остервенело:

— В «Астре» он сидит, на третьем этаже! Ему в благодарность контору нотариальную подарили! Иди, сам посмотри, если мне не веришь! — Голос его сорвался, он закашлялся и почти с головой ушел под воду. Но тут же вынырнул, разевая рот, как пойманная рыба, волосы у него на голове быстро покрывались коркой льда.

Да, скорее всего, так оно и есть. Это адвокат, больше некому. Идея с липовым отчетом и подделанной подписью наверняка его. Надо навестить «нотариуса», и сегодня же. Максим убрал пистолет в карман, сделал несколько шагов вперед, к полынье, остановился. Лед здесь крепкий, одного он точно выдержит, а вот двоих — вряд ли.

— Не дергайся, — негромко приказал Максим кадровику. — Будешь рыпаться — утоплю и скажу, что так и было. Понятно?

Кадровик говорить уже не мог, губы его посинели, зубы стучали. Он кивнул несколько раз и зачем-то закрыл глаза. Максим присел на корточки, схватил «пловца» за насквозь промокшую ткань на плечах бушлата, рванул на себя. И успел откатиться вбок, вскочил на ноги. Майор выползал из воды, неповоротливый и неуклюжий, как морж, матерился и стонал одновременно. Максим постоял немного в стороне, потом развернулся и двинулся прочь. Кадровик орал что-то ему вслед, но Максим был уже далеко. Он бегом пересек мыс, перепрыгивая через замерзшие, поросшие травой кочки, снова оказался на открытом месте. И побежал через лес и пустырь к городу, к торговому центру «Астра» — тому самому, в котором он первый раз оторвался от преследователей. Надо придумать, как выманить адвоката из дома: сегодня выходной, впереди еще целая неделя праздников. Что может заставить его прийти в офис в нерабочий день? Только деньги, конечно, что же еще.

В кафешке было полно народу, но сейчас это было Максиму только на руку: прятаться всегда лучше среди толпы. Максим нашел свободный столик, выпил подряд две чашки горячего кофе, достал мобильник. Тот, старый номер телефона своего «защитника» Максим помнил наизусть. Набрал длинный ряд знакомых цифр и выдохнул облегченно, услышав длинные гудки. На этом везение закончилось — на вызов никто не ответил. Телефон адвоката не ответил и на следующий день, и на второй, и на третий, потом вместо гудков заговорил автоответчик. Деваться некуда, надо ждать, когда закончатся зимние каникулы. Из гостиничного номера Максим выходил только по вечерам, с наступлением темноты. Слонялся бессмысленно по городу, бродил по улицам, мимо знакомых домов. Один раз прошел мимо офисного здания, где когда-то работала Ленка, посмотрел на окна своего бывшего съемного жилья — где-то темно, в некоторых, наоборот, горел свет. От той прогулки у Максима осталось стойкое впечатление, будто он побывал на похоронах близкого человека и постоял над свежей могилой.

Праздничный анабиоз наконец закончился, и утром первого же рабочего дня Максим поднялся на третий этаж «Астры». Прошел, не торопясь, по пустому длинному коридору, остановился перед приоткрытой дверью. «Нотариус» — гласила черная с золотом табличка на ней, из-за створки послышался звонок телефона, раздался приглушенный женский голос. Слов Максим не разобрал, да он особо и не старался. На стульях вдоль стен сидели несколько человек, высокий недовольный мужик в черном длинном пальто шагал по коридору в ожидании своей очереди. Услуги бывшего адвоката Максима пользовались спросом, и бизнес, похоже, процветал. Максим прочитал вывешенное ниже расписание работы и, не заходя в контору, двинулся прочь. Вернулся в «Астру» вечером, уже перед самым закрытием, поднялся на второй этаж, отошел подальше от эскалатора. Снова набрал номер телефона нотариальной конторы. На звонок долго не отвечали, но в конце концов трубку снял сам нотариус.

— Да, слушаю! — равнодушно, с оттенком недовольства ответил он.

— Сергей Владимирович? Простите, что беспокою вас так поздно, но мне необходима ваша помощь. Да-да, срочно, сегодня. Генеральная доверенность нужна мне немедленно, очень прошу вас… Сумму назовите сами. Хорошо, я согласен. Да, знаю — «Астра», третий этаж. Я буду через пятнадцать минут, не позже. — Максим убрал телефон в карман. Ну, вот и все, ждать осталось недолго, через час он будет знать все. Носитель информации на месте, способов скачивания данных — множество. Главное сейчас — не перестараться и сначала вытрясти из адвоката все. Потом уйти и поскорее оказаться как можно дальше от города в тот момент, когда обнаружат труп нотариуса.

На третьем этаже «Астры» Максим оказался ровно через четверть часа после звонка. Вошел в пустую приемную, прокрался мимо стола секретаря, остановился и прислушался, но, кроме шелеста бумаг, шороха и негромкого стука, ничего не услышал. Адвокат был в кабинете один, их разговору не помешает никто. Максим постучал для приличия, открыл дверь кабинета, шагнул через порог.

— Одну минуточку. — Адвокат даже не взглянул на посетителя, он искал что-то во встроенном в стену сейфе, копался в папках с бумагами. — Присядьте, пожалуйста.

Максим молча взял первый попавшийся стул, уселся на него верхом, запустил руку в карман куртки. Нотариус выудил наконец из недр сейфа пластиковую серую коробку, захлопнул дверцу и повернулся к посетителю.

— Добрый вечер. Это вы мне звонили? — дежурно-любезно поинтересовался нотариус.

Максим кивнул в ответ, не решаясь заговорить, словно боялся, что голос его выдаст. Адвокат совершенно не изменился за последние полгода — те же очочки в тонкой оправе, привычка задирать острый нос, те же реденькие волосенки, стыдливо прикрывающие залысины на загорелом лбу. Видимо, катался на каникулах в теплые края, отдыхал от трудов праведных. А по виду — настоящий карлик или гном — спинка высокого, «директорского» кресла возвышается над намечающейся плешью. Адвокат ответа ждать не стал, взял инициативу в свои руки:

— Слушаю вас. Я правильно понял, что вам нужна… — и осекся, сообразил наконец, кто сидит перед ним.

Коробка с печатями грохнулась на пол, ее содержимое покатилось под стол. Максим, еле сдерживаясь, чтобы тут же не пристрелить «защитника», положил пистолет перед собой на стол, накрыл его ладонями.

— Это я тебя слушаю, — вполголоса произнес он. — Мне нужно знать все. У тебя три минуты. Если успеешь, сдохнешь быстро, если нет… Времени у меня много. Давай, не тяни.

Нотариус стащил с носа очки и, не мигая, воззрился на собеседника. Тот не торопился, пауза затягивалась.

— Максим Сергеевич? Рад видеть вас в добром здравии. А мне говорили, что вы… Ох, извините, пожалуйста… Это несколько неожиданно для меня. Чем могу быть… — дальше адвокат понес полную чушь.

Максим хлопнул ладонью по столу, прерывая поток лишних слов:

— Две минуты. Я бы на твоем месте поторопился.

Адвокат встряхнулся, цапнул со стола авторучку, вцепился зубами в ее колпачок.

— Поймите, я делал только то, что мне приказывали. Этому человеку я был должен, очень много и очень давно… Он сказал, что простит мне все долги, если я…

— Стрелков? — перебил адвоката Максим, и человечек напротив согласно затряс головой:

— Да-да, это он! Все улики были против него, все! Но он слишком много знает и позволяет своим покровителям зарабатывать достаточно денег для того, чтобы те не допустили, чтобы он оказался на скамье подсудимых. Нужен был крайний, тот, на кого можно повесить все! Ваша кандидатура оказалась самой подходящей, но кто же знал, что так все обернется!

— Что за покровители? — поинтересовался Максим. Но ответа не получил — адвокат только отчаянно замотал головой:

— Я не знаю, правда не знаю! Мне известно только одно: Стрелков готовит себе пути отхода за границу, через знакомых бизнесменов выводит туда деньги, вкладывает их… А тут шакалы эти откуда ни возьмись, старая история всплыла, требования, выкуп… Что мне было делать, что?! — взвизгнул адвокат и попытался подняться на ноги, но снова плюхнулся обратно в кресло с высокой спинкой.

Максим не отвечал, рассматривал своего защитника пристально, так, словно видел его впервые. Невозможно поверить, что именно это жалкое существо сломало его жизнь. Не было ни злобы, ни ненависти — лишь брезгливость и желание поскорее раздавить эту тварь, как таракана, как чумную блоху. Его молчание пугало адвоката едва ли не больше, чем пистолет в руке Максима.

— Мой наниматель дал понять, что должен отвести угрозу от себя любыми способами. Но присяжных так и не смогли заставить принять нужное решение, а трогать их не решились, не было приказа, — говорил «защитник».

Максим не перебивал, слушал, запоминал, анализировал информацию на ходу, «с колес».

— Липовый отчет с моей подделанной подписью тоже твоя работа?

Адвокат запнулся, ответил утвердительно, отшвырнул авторучку, поднес пальцы к губам и принялся грызть ногти. Максим смотрел в потолок, на поверхность стола, на приоткрытую дверцу сейфа — только не на того, кто сидел в кресле напротив. Боялся не совладать с собой и прикончить «защитника» раньше времени. А того снова прорвало — он вываливал все, что знал, о том, к чему оказался причастным:

— Это была идея Стрелкова, а не моя, понимаете? Он предложил, просчитал ваши действия и угадал, что вы поступите именно так — пуститесь в бега, косвенно признав свою вину. Он вынудил вас бежать, чтобы эти… с оружием… пошли за вами. И уничтожили вас и остальных…

— Так все и было, все верно. Только никто не ждал, что жертва побежит не от охотников, а навстречу им, да?

Слова Максима заставили «защитника» съежиться и снова вцепиться зубами в ногти.

— Адреса Волкова, Новикова и Круглова ты в личных делах нашел и своим хозяевам передал?

В ответ — робкий утвердительный кивок головой. Все, допрос закончен, больше эта свинья ничего не скажет. Слишком мелко плавает адвокат, чтобы знать остальные подробности. Впрочем, нет — еще кое-что, последние детали можно попытаться из него вытрясти.

— Жену мою и дочь как нашли? Кто подсказал, откуда узнали? — стараясь не сорваться на крик, спросил Максим.

— Девчонок спросили, тех, с которыми дочь твоя училась. Одна — рядом с вами жила, в соседнем доме, — сказала, что Василиса ей говорила про квартиру в другом городе.

И опять все сделано правильно. Этой возможности Максим тогда не учел, вернее, посчитал вероятность ее возникновения ничтожной. И ошибся — фатально, грубо, даже смертельно. Все, пора заканчивать.

— Где он? — спросил Максим. — Где Стрелков? Как его найти?

Адвокат молчал, косился по сторонам, ерзал в кресле.

— Где он? Говори, скотина. От меня никто ничего не узнает, — повторил Максим и снял пистолет с предохранителя.

— Не надо, пожалуйста, — попросил адвокат, — я не виноват, мне приказали…

— Странно, я тоже когда-то делал то, что приказывал мне Стрелков. Правда, лично я с ним не встречался ни разу. Ничего, это недоразумение я скоро исправлю. И, при случае, не промолчу о том, кто слил мне эту информацию. Как ты думаешь, сколько тебе останется жить после этого? Говори, — приказал адвокату Максим, поднялся со стула, подошел к человеку в кресле вплотную.

Губы у того дрожали, зубы лязгали так, словно это он, а не кадровик только что искупался в проруби. Глаза адвоката сошлись к переносице, он не мигая смотрел в наведенное на него дуло пистолета. Еле слышно произнес название небольшого города в Подмосковье. Вот и все, этого достаточно.

— Молодец. — Максим убрал пистолет, сделал шаг назад.

«Защитник» облегченно выдохнул, прикрыл глаза.

— Все? — робко спросил он Максима, и тот кивнул в ответ. Конечно все, какие тут могут быть варианты?

Адвокат улыбнулся затравленно, отъехал в кресле к стене, нагнулся и потянулся к валявшимся на полу печатям и штампам. Максим неслышно шагнул вперед и резко скрутил адвокату голову. От перелома шейных позвонков смерть наступает мгновенно, адвокат не успел даже вскрикнуть. Максим усадил убитого в кресле, развернул его к стене. Быстро направился к дверям, щелкнул на ходу клавишей выключателя и плотно прикрыл за собой дверь. Теперь быстро на вокзал, на ближайший поезд. Через несколько часов он будет далеко отсюда. Впереди снова Москва, три вокзала, переполненное метро, пригородная электричка — путь займет сутки, не больше. И в финале, как новые охотничьи угодья, — небольшой город в семидесяти километрах от Московской кольцевой дороги. Найти в нем нужного человека не сложно, особенно если есть деньги. Подойти к добыче издалека, загнать в ловушку, сделать так, чтобы тот занервничал, запсиховал и шарахался от собственной тени. И прикончить собственными руками, воскреснув в очередной раз из мертвых. Это будет славная охота, ради нее можно рискнуть многим. А Норвегия подождет.

Примечания

1

Он здесь.

Content

Николай Мороз
ЛОВУШКА ДЛЯ ТИГРА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Примечания