Кястутис Каспаравичюс

Садовник Флоренций

Жил-был Садовник Флоренций. Был он медведем, а жил вместе с другими медведями в маленьком медвежьем городке.

Папа Флоренция тоже был садовником. И даже дедушка — его портрет висел над камином — и тот был садовником. Ну а что оба они, как и сам Флоренций, были бурыми косматыми медведями, и говорить незачем.

Домик Садовника Флоренция стоял на самой окраине городка, у лесной опушки. Два окна смотрели на лес, другие два — с западной стороны — с любопытством поглядывали на дом соседки, медведицы Певицы, а кухонное окошко, как и наружная дверь, выходило на улицу.

К южной стене ещё дедушка пристроил деревянную веранду — одно удовольствие тёплым летним вечером попивать на такой веранде чаёк с медком, а потом по лесенке — тоже деревянной — спускаться прямо в сад.

А сад у Флоренция чудесный, глянешь — залюбуешься.

Свежескошенная лужайка — точь-в-точь зелёный бархатный ковёр, по которому только что на совесть прошлись пылесосом.

Деревья — редчайших пород и такие красивые, какие сами по себе растут только в далёких краях. Вот разве что фернамбука там недоставало, но на самом деле он не так прекрасен, как ты сейчас пытаешься вообразить. К тому же ни один медведь в Мишкограде не только не знал, как этот фернамбук выглядит, но даже и не подозревал, что есть на свете дерево под названием «фернамбук». Впрочем, говорят, это дерево и называется-то не совсем так.

Сбоку, у самого забора, пряталась от чужих глаз небольшая клубничная грядка. Но хоть и притаилась она в очень укромном месте, всё равно чуть не каждый гость, завернувший к Флоренцию полюбоваться садом, как-то незаметно, словно бы и нечаянно, оказывался рядом с клубникой. А что тут удивительного? Ягоды-то на грядке были не просто красивые, но ещё и вкусные, и с таким манящим запахом… Для медведей это ведь очень важно!

Дом окружали кусты роз. Ах, как заботливо Садовник Флоренций ухаживал за ними! Так же заботливо, как его соседка, медведица Певица, за своими прелестными коготками.

Соседка была милой и приветливой, да к тому же ещё и прехорошенькой, и одевалась со вкусом — шкафы в её доме просто ломились от всяких красивых платьев и шляпок. И голос у неё был прямо-таки ангельский — нежный и сладкий, будто серебряная ложечка в блюдечке с мёдом, не то что у других медведей, которые только и умеют, что рычать и реветь страшно низким и глухим-басом.

Время Певица проводила весело и беззаботно. Правда, вечерами медведица работала — пела в зале ратуши или на званых вечерах, зато по утрам её всегда можно было застать дома, где она распевала вокализы, сидя за фортепиано, или вертелась перед зеркалом.

Для неё так важно было хорошо выглядеть! Вот она и старалась — часто мыла и до блеска расчёсывала пушистую шёрстку, затачивала маленьким серебряным напильником коготки, без конца примеряла роскошные платья, туфельки, украшения, так что любой догадался бы: зеркало — главная вещь в её доме.

А за свой чудесный серебристый голос Певица от самой медведицы Королевы получила награду — серебряную медаль и подарок — старинную лютню. Только весёлая соседка Садовника никогда на ней не играла и вообще повесила лютню высоко-высоко, под самой крышей, — наверное, не понравилось, какой бесконечной печалью отзываются струны лютни.

Пока соседка то пела, то наряжалась, Садовник весь день трудился в саду.

Любимым инструментом Флоренция были садовые ножницы, и так ловко он с ними управлялся, что кусты в его саду выглядели один другого причудливее: слева стоял куст в виде кубика, справа — подстриженный под мяч, а рядом можно было увидеть и куст-морковку, и куст-ведро, и куст-бочонок, и куст-леденец-на-палочке… А самшит Флоренций однажды выстриг так, что он превратился в первую букву его имени — латинскую «F».

Конечно, садовнику одними ножницами не обойтись, и потому под деревянной верандой размещалась небольшая кладовка для садового инструмента — чтобы попасть туда, надо было спуститься с крыльца и открыть выкрашенную в красный цвет дверку. Откроешь — и увидишь столько всего! Вот большая жестяная лейка — поливать самые большие кусты, а вот — махонькая латунная леечка для самых крохотных цветочков… Тут же и лопата, и мотыга для прополки, и садовый нож, и секатор, чтобы обрезать ветки, и грабли, похожие на веер, они так и назывались — «веерные грабли». Граблями этими Флоренций не только листья сгребал, но мог, если понадобится, почесать спину и даже пятки.

В том, что в кладовке Садовник держал ещё и одноколёсную тачку, и газонокосилку, ничего удивительного не было, а вот зачем в самом дальнем углу лежал огромный замшелый валун, и для чего его можно было бы в садоводстве приспособить, и каким образом он мог бы пригодиться, совершенно непонятно. Но, наверное, он в этом углу залежался ещё с дедовых времён…

Ничего, что Садовник не знал, зачем нужен валун, зато он превосходно знал, как выращивать азалии и гортензии, умел обращаться с магнолиями и форзициями, а слово «рододендрон» произносил с такой же лёгкостью и быстротой, с какой медвежата, если их спросят, хочется ли им мороженого крем-брюле, выпаливают коротенькое «да».

Но больше всего Флоренций любил розы. Он, как с младенцами, возился с черенками, каждый день поливал кусты тёплой водой, обрезал засохшие веточки, опрыскивал своих любимиц специальным раствором от всяких вредителей, а ближе к зиме старательно укрывал еловыми лапами, чтобы не замёрзли.

Не было во всём Медвежьем королевстве второго такого садовника, как Флоренций. И нигде не найти столько удивительных оттенков роз, сколько было у него в саду.

Здесь цвели розы снежно-белые, молочно-белые и белые, словно лебяжий пух; розовые, как земляничный торт; цвета восходящего солнца, цвета ненадкушенного персика, цвета кроличьего носика, цвета фруктового мороженого, цвета заката, цвета ягод красной рябины, цвета надкушенного персика, цвета самой тёмной вишни и таинственного оттенка жёлтого гелиодора.

Некоторые виды роз из сада медведя Флоренция

Любовь Флоренция к розам была безграничной, и, согретые теплом этой любви, в его саду распускались даже золотисто-медовые розы. И ещё много-много других, но назвать их оттенки мог бы только живший где-то в самых дальних закоулках городка медведь Художник.

Иногда Флоренций выбирал какую-нибудь особенно прекрасную розу и дарил её соседке — как и все хорошенькие медведицы, Певица очень любила цветы, причём особенно ей нравились розовые розы, хотя кое-кому может показаться, будто это примерно то же, что масло масленое. А в конце каждой недели он срезал с кустов десяток-полтора своих прославленных роз и нёс их продавать на главную площадь медвежьего городка, на Цветочный рынок.

Заканчивалась торговля на его прилавке очень быстро: все охотно покупали цветы у Флоренция — а как же иначе, ведь он был лучшим садовником во всём Медвежьем королевстве.

Вырученные деньги Флоренций тратил на лакомства — покупал баночку мёда у медведя Пасечника или яблочный пирог у медведя Пекаря, а иногда — корзинку спелой малины у медведихи Ягодницы. Кстати сказать, на Цветочном рынке продавались не только цветы, но и другие товары первой медвежьей необходимости.

Однажды, как всегда по выходным, Садовник пришёл со своими розами на Цветочный рынок и расположился торговать.

По правую его лапу на этот раз оказалась медведиха Ягодница с полными корзинами земляники, малины и черники (медведиха пришла на площадь прямо из леса, и губы у неё были тёмно-синими — так оно обычно и бывает после того, как черники наешься).

По левую расположился окружённый гудящим облаком пчёл медведь Пасечник с банками золотистого мёда.

Чуть подальше торговал медведь Пекарь — ароматные пироги, бублики и булочки в его деревянном лотке так и манили к себе, так и притягивали, шерсть медведя Пекаря местами была припудрена ванильным сахаром, а нос поблёскивал, как шоколадная глазурь на медовом прянике. Ах, как же от него всегда пахло!.. В точности как от его вкуснейшей выпечки.

Среди лотков и прилавков слонялся туда-сюда медведь Бродяга, явно намереваясь что-нибудь стянуть, и медведь Пасечник вежливо, но решительно предложил ему убираться откуда пришёл.

Однако медведя Бродягу такое предложение нисколько не прельстило.

Тогда Флоренций, в свою очередь, посоветовал Бродяге поменять фамилию: пусть подаст прошение медведю Бургомистру и получит какую-нибудь другую, новую, не такую истрёпанную. Только никак не мог подсказать, какую бы выбрать.

Медведихе Ягоднице казалось, что больше всего Бродяге подошло бы назваться медведем Поэтом.

— И что? У меня тогда все мысли будут в рифму? — недоверчиво переспросил медведь Бродяга.

— И сны тоже! — пообещала добрая Ягодница. И Бродяга сказал, что подумает над её предложением.

А медведь Пекарь принялся настойчиво уговаривать его назваться медведем Полицейским.

— Ведь, в конце концов, порядок-то должен быть! — твердил Пекарь.

И только медведь Пасечник грустно бормотал себе под нос:

— Ничего хорошего из этого медведя всё равно не выйдет. Хотя, кто знает, может, Полицейский из него и получился бы?..

Но пчелиный рой, будто отвечая на слова хозяина, загудел сердито и как-то очень странно — пчёлам явно не понравились разговоры насчёт полиции, — и пришлось медведю Бродяге убраться подобру-поздорову без новой фамилии.

И тут к рынку подкатил роскошный лимузин, остановился прямо у прилавка, медведь Водитель в парадной форме распахнул дверцу, и из машины вышла сама медведица Королева.

Королева так много слышала о розах Садовника Флоренция, что ей захотелось увидеть эти удивительные цветы собственными глазами. А если понравятся — может, даже и купить…

До чего же она была великолепна в своём нарядном голубом платье, как красиво блестела маленькая золотая корона на поросшей бурой шерстью королевской голове!

Красавица подошла поближе и принялась внимательно разглядывать розы. Она грациозно поворачивала голову, удивлённо моргала и шевелила прелестными ушками, в которых покачивались золотые серёжки с синими турмалинами.

Медведь Водитель вежливо держался позади и, стоя за спиной у Королевы, делал вид, будто тоже любуется розами Флоренция, хотя правды ради надо бы сказать, что нос его при этом явно смотрел в другую сторону. Аромат разложенных на соседнем прилавке пирогов, бубликов и булочек манил его куда сильнее, чем благоухание свежих роз.

А медведица Королева, не скрывая восторга, всё ахала и ахала:

— Ах, до чего же красиво! Ах, какие удивительные краски, ах, какие совершенные линии! Дайте мне, пожалуйста, вот эту розовую, потом вот ту жёлтенькую и вот эту тоже, едва распустившуюся, и ещё ту, что с краешка…

И вот так, одну за другой, она купила все розы, которые Флоренций принёс в тот день на Цветочный рынок.

Выбрав из семнадцати роз все семнадцать, Королева приказала медведю Водителю взять их и отнести в машину — собственные лапы она боялась исколоть острыми шипами — и собралась уходить, но вдруг остановилась и спросила:

— Слышала я от одного медведя, что твой дедушка Садовник однажды принёс на рынок чёрные розы. А ты такие выращиваешь?

Флоренций растерялся. Он не только никогда не видел чёрных роз, но даже и не слышал, что такие бывают.

— А как же, Ваше Королевское Космачество, — соврал он. — Только вы уж извините, но они расцветут примерно через неделю, не раньше.

— Вот и чудесно! — воскликнула Королева. — Тогда через неделю и встретимся.

А потом села в свой роскошный лимузин и покатила к королевскому дворцу, стоявшему на высоком зелёном и лохматом холме, который все называли Медвежьей Спиной.

В тот день Садовник на вырученные деньги ни мёда, ни яблочного пирога, ни малины покупать не стал, а, едва Королева уехала, сразу отправился домой. Ему не давала покоя мысль о чёрных розах. Почему он о них совсем ничегошеньки не знает? Он ведь так прилежно изучил все папины и дедушкины книги об искусстве садоводства, особенно те, где говорилось, как выращивать розы. Но нигде не встретил ни малейшего упоминания о чёрных розах.

Вернувшись домой, Флоренций принялся усердно листать эти книги, перебирать старые записи, надеясь отыскать хоть что-нибудь про чёрные розы.

И ничего не нашел.

Зато ему в голову вдруг пришла одна мысль.

Он пошарил в ящиках письменного стола и выудил оттуда три пузырька чёрных чернил: один — полный до краёв, другой — наполовину, а третий оказался пустым.

— Сколько есть, столько и хватит, — решил медведь, сливая чернила из двух пузырьков в маленькую латунную леечку. А наполнив её, выбежал в сад и полил чёрными чернилами первый же розовый куст, какой подвернулся под лапу.

— Вот и будут у меня завтра чёрные розы, — подумал Садовник, и выглядел он при этом очень довольным.

На другое утро, едва рассвело, медведь выскочил из постели и поспешил в сад.

Увы — розы, которые он поливал чернилами, чёрными не сделались: какого цвета были вчера, точно такого же остались и сегодня, только цветки завяли, ветки поникли, а листья свернулись и пожухли. Наверное, из-за этих несчастных чернил, решил Флоренций.

На этом бы ему и успокоиться, но нет — усердный Садовник продолжил опыты с розовыми кустами.

Один он старательно посыпал сажей, другой накрыл картонной коробкой — пусть цветы растут в полной темноте, третий с утра до вечера окуривал дымом от горящих перьев чёрного ворона, четвёртый поливал черносмородинным соком… Но хуже всего пришлось тому, который он обругал самыми наичернейшими словами.

Розы от наичернейших слов не почернели, а скукожились и засохли.

И со всеми остальными кустами тоже ничего хорошего не получилось.

За пару дней до назначенной Королевой встречи несчастный Садовник оглядел свой захиревший сад, грустно пробормотал себе под нос: «Смотреть не на что…» И вдруг вспомнил про друзей — не может быть, чтобы ни один из них ничего не слышал о чёрных розах!

Первым делом Флоренций поспешил в ближний лесок — именно туда обычно ходила со своими лукошками Ягодница. Поначалу Садовник никак не мог её отыскать — а ведь медведиха была не такая уж маленькая — и почти потерял надежду, когда наконец из непролазного малинника высунулась круглая медвежья голова. А Ягодница, увидев друга, тотчас разулыбалась своей пленительной синей улыбкой.

— Здравствуй, дорогая моя, — вежливо поздоровался Садовник.

— И ты не хворай, рада тебя видеть, — откликнулась медведиха. — Угощайся!

Она протянула Флоренцию горсть спелой красной малины и, не скрывая удивления, спросила, с чего это вдруг ему вздумалось самому в лес по ягоды пойти.

— Да я не за этим, — признался Садовник. — Просто подумал, может, ты что-нибудь знаешь про чёрные розы, в лесу ведь так много таинственных и невиданных растений.

— Насчёт роз не скажу, но один раз я забралась в самую глухую чащу, нашла там какие-то странные чёрные ягоды и решила их попробовать. Они выглядели так заманчиво, что я, недолго думая, сразу в пасть штук шесть и отправила. Так вот, мало того что вкус у этих ягод оказался неописуемо гадкий, у меня ещё и голова закружилась! Я без памяти повалилась на мягкий мох и так пролежала дней, наверное, шесть и столько же ночей, а когда наконец очнулась, у меня страшно болела голова и в животе урчало. С тех пор все чёрные ягоды кажутся мне подозрительными — если, конечно, не считать черники, но ведь она скорее тёмно-синяя, чем чёрная, да?

Медведь Флоренций проглотил последнюю ягодку из пригоршни, облизнулся и вздохнул:

— Спасибо, но я, наверное, не о том хотел узнать.

И потопал к медведю Пасечнику.

Дом медведя Пасечника, утопавший в разноцветных, на все лады благоухавших цветах, стоял на лесной поляне. Прямо перед ним полукругом выстроились деревянные пчелиные ульи, так что к дому никак нельзя было подойти, не встретившись с пчёлами, а они, как всем известно, насекомые совершенно непредсказуемые. Одному только медведю Пасечнику как-то удавалось с ними договориться, хотя как ему было не договориться, если он надевал защитный костюм, а дымарём, который не выпускал из рук, мог в любой момент усмирить не в меру разгорячившихся питомиц. Но, с другой стороны, усмирять их не приходилось: на нежную любовь медведя пчёлы отвечали взаимностью, не только никогда его не жалили, но и вкусного жёлтого мёда давали сколько угодно. А ещё они ласково, словно баюкая, жужжали у него над головой, когда он устраивался вздремнуть после обеда на лужайке у дома в любимом раскладном кресле.

Садовнику на такие поблажки рассчитывать было нечего, а потому он не решился подойти слишком близко, остановился в некотором отдалении от ульев, на безопасном расстоянии, да ещё и спрятался за разросшимся можжевеловым кустом, чтобы пчёлы его не заметили, и оттуда вполголоса (авось, услышит!) окликнул медведя Пасечника.

— Ау, ау!.. — Но тот не ответил, и Флоренций позвал ещё раз, уже погромче: — Ау-у, ау-у!.. — И наконец заревел во всю глотку: — Ау-у-у, ау-у-у!

А Пасечник всё никак не показывался.

Зато показались пчёлы. Налетели всем роем, облепили перепуганного Садовника со всех сторон и принялись строго допрашивать:

— Что вам угодно? — осведомлялась одна пчела.

— По какому делу пришли? — интересовалась другая.

— Вы договаривались о встрече? — любопытствовала третья.

— С какой целью посетили пасеку? — допытывалась четвёртая.

— А вы согласовали заранее свой визит с нашим секретариатом? — не унималась пятая.

И так все поочерёдно. Каждая из тысячи трёхсот восьмидесяти семи пчёл — а именно столько было у Пасечника — хотя бы по одному вопросу Флоренцию да задала, а поскольку говорили они все одновременно, шум поднялся такой, какой услышишь разве что во время теледебатов перед выборами мишкоградского бургомистра. Вот уж где точно не поймёшь, кто что сказал!

— Я просто хотел немного поболтать с медведем Пасечником! — стараясь перекрыть гул пчелиных голосов, отчаянно завопил Флоренций.

— A-а, так что же вы сразу не сказали? — загудели пчёлы уже совсем миролюбиво, а потом хором прибавили: — Сию минуту доложим хозяину. — И всей толпой устремились к дому.

Вскоре оттуда вышел чисто одетый, весь в белом хозяин. В лапах он держал блюдечко с поблёскивающим сотовым мёдом.

— Привет, это тебе, — сказал медведь Пасечник. — Вижу, ты подружился с моими пчёлками.

— Спасибо за угощение, а пчёлки твои и впрямь очень дружелюбные. И такие тихони, — польстил Пасечнику Флоренций и разом слизнул с блюдца весь мёд. — М-м, до чего же вкусно! Знаешь, вообще-то я пришёл у тебя спросить, не случалось ли тебе чего-нибудь слышать о чёрных розах?

— Мёд бывает жёлтый, иногда посветлее, иногда потемнее, а вот чёрного мёда я никогда не видывал. Однажды у меня сильно разболелась лапа, и медведь Аптекарь намазал её похожей на мёд густой чёрной мазью, которую называл дёгтем. Запах у этого дёгтя был до того противный, что мне сразу захотелось убежать куда подальше. Только куда убежишь от собственной лапы…

— Ты немного не о том говоришь, — грустно вздохнул Флоренций и собрался уходить.

— Погоди! Давай-ка я спрошу про чёрные розы у своих пчёл. Их ведь так много, и они очень далеко летают, — обнадёжил его медведь Пасечник и что-то шепнул на ушко ближайшей пчеле.

Рой вдруг загудел громче, пчёлы закружились около головы Садовника, и все одновременно принялись ему что-то втолковывать. Разумеется, каждая пчела рассказывала свою историю, но все жужжали вместе, и Флоренцию сразу стало ясно, что ничего из этого не выйдет, а только голова разболится.

Гость вежливо попрощался с медведем Пасечником и его пчёлами, вернулся в Мишкоград и свернул на улицу, ведущую к пекарне. Найти её совсем нетрудно. Идёшь себе, задрав нос, и старательно нюхаешь воздух. И точно не ошибёшься! Потому что из пекарни плывут такие вкусные и такие сильные ароматы, что ты не пройдёшь мимо, даже зажмурившись да ещё надвинув на глаза чёрную шляпу.

Садовник осторожно приоткрыл дверь пекарни и просунул голову внутрь.

Медведь Пекарь раскатывал тесто на большом деревянном столе. Он только что поставил в духовку Большой Яблочный пирог, и теперь ему предстояло свернуть Сдобный Маковый рулет с курагой.

Как всегда, Пекарь был с ног до головы обсыпан мукой, а кое-где ещё и припудрен ванильным сахаром. Медведь трудился очень сосредоточенно и серьёзно, ведь для того, чтобы рулет по-настоящему удался, очень важно правильно настроиться.

На полках за спиной у Пекаря в деревянных лотках были аккуратно разложены пухлые, свежие, душистые булочки.

— Добрый день, как же тут хорошо, — сомлев от восторга, умилённо пролепетал Флоренций.

— Садись-ка вот на тот стул, а то ещё голова закружится, в обморок хлопнешься, уже не с одним, кто в пекарню заходил, такое случалось, — дружески посоветовал Пекарь. — Хочешь, угощу тёплой булочкой? Тебе какую?

Флоренций внимательно оглядел полку с булочками и робко попросил:

— Мне бы вот эту, с вишнёвым вареньем, и, если можно, ещё вот ту, которая с краю лежит, с изюмом и шоколадной глазурью.

Получив обе булочки, он одну — ту, что с изюмом и шоколадной глазурью, — сразу надкусил, а другую — с вишнёвым вареньем, — немного подумав, убрал в большой карман передника.

Булочку Флоренций ел медленно, откусывая совсем-совсем малюсенькие кусочки. Не только потому, что был хорошо воспитан, а ещё и для того, чтобы как следует её распробовать. Доев, на мгновение зажмурился и прочувствованно сказал почему-то стихами:

— Ах, какой волшебный миг, отчего ж ты невелик?

После чего перешёл на прозу и уже спокойнее прибавил, обращаясь к хозяину дома:

— Если честно, дорогой Пекарь, пришёл-то я не за угощением, а чтобы расспросить насчёт чёрных роз. Может, ты что-нибудь о таких слышал?

— Как-то я поставил торт «Чёрный Лес» печься и уснул, а когда проснулся, увидел, что он и в самом деле получился совсем чёрный. Такой чёрной бывает только совершенно обуглившаяся головешка. Медведь Аптекарь тогда даже всем строго-настрого запретил покупать у меня этот торт, а ведь сам, когда готовит свои лекарства, каких только диковинных гадостей не добавляет в них. Кто ж этого не знает!.. Но с тех пор я, когда пеку пироги, стараюсь не оставлять их без присмотра ни на минуту.

— Как интересно, — задумчиво протянул Флоренций, — но всё равно это не то, что мне надо. — И вышел на улицу.

А на улице подумал, что не помешало бы разыскать медведя Бродягу: тот столько везде скитался и странствовал, что у него наверняка найдётся о чём порассказать. Кроме того, он, как никто другой, хорошо знаком с Чёрной Стороной Жизни.

Однако медведя Бродяги нигде не было видно. Бродит, должно быть, по уединённым и запутанным переулкам Мишкограда, решил Садовник. И надо же — только Флоренций свернул за угол, как сразу же нос к носу столкнулся с тем, кого отправился искать. Медведь Бродяга робко топтался у дверей ратуши и никак не мог решить, войти ли ему в эту дверь или лучше не надо.

— Вот хорошо-то, я как раз тебя и ищу! — обрадовался Флоренций.

— Чего уж тут хорошего… Когда меня кто-нибудь ищет, ничего хорошего ждать не приходится. Так уж оно есть, и всё тут, — ответил медведь, поглядев на Садовника сонными и бесконечно печальными глазами.

— Это смотря кто ищет! Лично я всего только и хочу, что спросить у тебя про чёрные розы. Может, ты когда-нибудь видел их или хотя бы слышал про такие? Ты-то ведь побывал и там, куда никто никогда не забирается. — С этими словами Флоренций вытащил из кармана передника булочку со сладким вишнёвым вареньем и протянул её Другу.

Глаза у медведя Бродяги сразу перестали быть печальными, и Флоренцию даже показалось, будто в них засветились маленькие, но яркие огоньки.

Некоторое время медведь наслаждался вкусной булочкой, ничего вокруг себя не видя, а потом проговорил:

— На мою долю выпадали чёрные-пречёрные часы, мне случалось холодными и сырыми ночами спать на лавочке в парке, прикрывшись газетой, а ведь известно, что пишут в этих газетах. А сколько пасмурных дней мне пришлось провести, укрываясь от бесконечного дождя под большой чёрной ольхой и передумывая всякие не дающие покоя мысли. Куда пропадает время? Кто глотает час за часом и даже целые дни? Почему так неприятно, когда мокро, и почему птицы осенью куда-то улетают, и почему вместо них налетают чёрные тучи и заволакивают всё небо, и вместе с ними тёмной тенью наползает грусть?..

— И всё-таки как насчёт чёрных роз? — попытался Флоренций увести разговор в нужную сторону.

— Кажется, эта штука намного хуже всего того, что мне пришлось вытерпеть, — неожиданно сказал медведь Бродяга и решительным тоном прибавил: — Вот что: больше я и слышать ничего не желаю ни о чёрных розах, ни о чёрных днях, ни даже о тёмных солнечных очках.

Глаза его вспыхнули таким ослепительным светом, какого ещё никогда никому видеть не доводилось, — и Флоренций свои собственные даже лапой прикрыл, чтобы не ослепнуть.

За разговором они не заметили, как из окна, под которым оба стояли, высунулась голова медведя Бургомистра. Он давно уже наблюдал за стоящими у двери посетителями и в конце концов, не вытерпев, окликнул:

— Что вам угодно, господа?

— Скажите, многоуважаемый, это здесь меняют фамилии? — спросил медведь Бродяга.

— Да, у нас как раз есть несколько новых, совсем неношеных.

Медведь Бродяга живо прошмыгнул в полуотворённую дверь, а Садовник ещё немного постоял на улице в задумчивости, размышляя о странных словах, которые только что услышал от друга. И потихоньку двинулся домой, но по дороге завернул к соседке.

Медведица Певица топталась в прихожей перед зеркалом, примеряя новое розовое платье, — то одним боком повернётся к зеркалу, то другим, то спереди на себя посмотрит, то со спины, — и, похоже, никак не могла что-то для себя решить.

— Привет, Флоренций! — обрадовалась она гостю. — Как, по твоему, к этому платью больше подойдут розовые или белые туфельки?

Медведь Флоренций чуть было не сказал, что больше всего подойдут чёрные, просто еле удержался. Но вовремя вспомнил, что весёлой и беззаботной Певице нравились только радостные цвета, и понял, что чёрные туфельки она вряд ли согласится надеть. И потому, немного подумав, ответил:

— По-моему, лучше всего к нему надеть серебряные туфельки — под цвет твоего голоса.

А сказав слово «серебряные», вдруг сообразил, что кому-кому, а медведице Певице незачем знать о чёрных вещах и уж тем более о чёрных розах, быстренько попрощался и пошел домой.

На следующее утро Флоренций решил ещё раз перерыть свой книжный шкаф.

Почти все книги в нём были уже читаны-перечитаны, а сочинение под названием «Как приготовить медовый торт» — даже целых пять раз. А что это там за невзрачная, затрёпанная книжонка, засунутая на самую верхнюю полку? Вот это да! Дедушкины записки — как же они раньше-то ему на глаза ни разу не попались?

На титульном листе книжечки стояло название:

«ВРЕДНЫЕ И ПОДОЗРИТЕЛЬНЫЕ РАСТЕНИЯ»

А сбоку дедушкиной рукой было приписано: «Выращивать категорически не советую».

Флоренций незаметно бросил взгляд на дедушкин портрет, висевший над камином. Дедушкино лицо показалось ему каким-то суровым и ничего хорошего не обещающим, но отступить он уже не мог: мысль о чёрных розах к этому времени полностью завладела умом Садовника.

ЧЁРНАЯ РОЗА

Очень дурное и вредное растение.

Сама по себе нигде не растёт.

Выводить так:

1. Выбрать самый колючий розовый куст.

2. Окраска цветков значения не имеет.

3. Тёмной ночью полить Чёрной Слёзной Настойкой.

4. И конец всему.

Чёрная Слёзная Настойка

Рецепт

3 части Чернильного гриба, или Навозника

1 часть Слёз от Боли

1 часть Слёз от Злости

1 часть Слёз от Печали

Все части соединить, как следует перемешать палочкой чёрного дерева.

Вот так.

— Ура!!! Наконец-то я её нашёл! — воскликнул Флоренций, весь раскрасневшись от волнения, вскочил и немедленно взялся за дело.

Медведю не пришло в голову взглянуть перед тем на дедушку, и он не заметил, как дедушка на портрете зажмурился, словно даже и видеть не хотел, что будет дальше.

Для начала надо было приготовить таинственную настойку.

Первое, что входило в её состав, далеко искать не пришлось. Видимо-невидимо всяких поганок росло около дома соседки Певицы: хозяйка куда меньше заботилась о зелёной лужайке, чем о своей шубке, — вот она-то всегда должна была оставаться пушистой и блестящей.

Флоренций отыскал в траве несколько подходящих грибочков, отнёс их домой и недрогнувшей лапой выжал из них в кувшин весь чёрный сок.

Чтобы заплакать от боли, тоже особенно стараться не пришлось: медведь изо всех сил впился зубами в свою левую лапу, и у него из глаз потекли самые настоящие Слёзы Боли.

Куда труднее оказалось заставить себя расплакаться от злости, ведь Садовник был очень добродушным и злиться не умел совершенно. Ему едва удалось выдавить из себя одну-единственную злую слезинку, да и ту — только потому, что страшно разозлился сам на себя. Слёз от Злости явно не хватало, но где ж их взять…

От такой неудачи Флоренций расстроился и даже расплакался, так что Слёз Печали мгновенно накапало полкувшина.

Он хорошенько всё перемешал палочкой чёрного дерева, которая внезапно нашлась в переднем кармане дедушкиного костюма с портрета над камином, сел в кресло, уставился на кувшин и стал ждать, пока стемнеет.

А когда наступила ночь, взял кувшин с чудодейственным средством и спустился в сад. Темно было — хоть глаз выколи, даже луна и та куда-то пропала, даже звёзды не светились на небе, как обычно.

Где-то неподалёку резко заухала сова, и Флоренцию отчего-то сделалось страшно.

Хорошо ещё, что самый колючий розовый куст рос с левой стороны, у самого крыльца. Впрочем, выбирать было не из чего: один только этот куст и остался целым и невредимым после всех неудачных опытов Садовника.

Флоренций, недолго думая, полил его, вернулся домой и завалился спать, потому что очень устал. А чтобы меньше бояться, с головой накрылся одеялом.

Ночью к медведю приходили сны такие чёрные, что в них и разглядеть-то хоть что-нибудь было невозможно, не говоря уж о том, чтобы понять…

Встать утром с постели оказалось нелёгким делом: голова у Садовника была мутная, мысли путались. Но он кое-как выбрался из-под одеяла, пошатываясь, вышел на крыльцо и огляделся.

Небо было хмурое, сад окутан сплошным чёрным туманом, над домом кружили налетевшие откуда-то чёрные вороны, воздух казался тяжёлым, как в тёмном сыром погребе.

Даже соседка Певица не помахала ему лапой из окошка, как делала каждое утро. Все её окна почему-то были наглухо затворены.

Но где-то в глубине её дома слабо звучала тихая, еле слышная музыка. Как будто медведица, аккомпанируя себе на лютне, пела жалобную песню.

Мелодия была до того печальная, что у медведя Флоренция даже сердце сжалось, когда он её услышал. К тому же пение всё время прерывалось негромкими всхлипами, слова из-за этого разобрать было очень трудно, и он улавливал лишь отдельные бессвязные фразы: «…хмурое утро, чёрное утро…», или «ах, взглянет ли хоть раз он с лаской на меня…», или ещё «скажи, тоска, зачем терзаешь грудь мою…»[1]

«Да что с ней сегодня стряслось?.. — подумал Садовник. — Всегда такая весёлая, беззаботная…»

Однако вскоре его мысли потекли в другом направлении: надо было проведать розы, в то утро они больше всего его заботили. Флоренций подошёл поближе к кусту, который ночью полил, — да так и ахнул.

Розы были чёрные!

Вообще-то, если точно, они были грязно-серые — наверное, от того, что он немного отступил от дедушкиного рецепта, когда готовил Слёзную Настойку, но Садовник решил, что их всё-таки смело можно назвать чёрными, и стал разглядывать необычные цветы.

«До чего же они всё-таки красивые, — думал медведь. — Странно, почему дедушка про них сказал, что они очень дурные и вредные? Разве могут такие красавицы быть дурными, а тем более — очень дурными да ещё и вредными?»

Но почему-то медведю было тревожно. Глядя на угрюмый сад и потемневшее небо, он вспомнил, что дедушка написал о выведении чёрных роз.

Вернее, вспомнил только четвёртый, последний пункт. Он состоял всего из трёх слов.

И конец всему.

Похоже, его дед был прозорливым медведем!..

Тем временем рыдания медведицы-соседки становились всё громче. До слуха Флоренция донеслись полные скорби и отчаяния слова: «Но простит ли мой Друг мне ошибку?» И чуть погодя: «О, лейтесь, лейтесь, слёзы, по меху впалых щёк…»

Он почувствовал, что от чёрных роз исходит какой-то ужасно неприятный, резкий и крепкий запах, а ведь обычные розы благоухают так нежно…

У медведя от этого запаха закружилась голова, и ему сделалось как-то очень странно: он как будто почувствовал сильную боль и одновременно с этим сильно разозлился и ещё сильнее загрустил.

Да так, что от боли ему захотелось взвыть во весь голос.

От злости захотелось вытворить что-нибудь ужасное — ну хотя бы изругать свою соседку-медведицу самыми обидными, самыми оскорбительными словами, а может, даже и окно у неё в доме разбить.

От печали ему захотелось плакать, да так, чтобы весь мир утонул в его слезах.

Весь бурый лохматый мех Флоренция дыбом встал при одной только мысли о том, что случится, когда он отнесёт эти гадкие розы медведице Королеве.

Не только сама Королева, но, конечно же, и её придворные, а вскоре и все медведи в королевстве станут злющими-презлющими, и Мишкоград охватят бесконечная Скорбь и гнетущая Печаль.

А потом наступит роковой день, когда медведь Водитель повезёт куда-нибудь Королеву по скользкой, извилистой, утонувшей в тумане дороге, заблудится, и оба они навеки пропадут вместе с роскошным лимузином.

Медведиха Ягодница останется вечно блуждать одна-одинёшенька в непролазной и непроглядной чаще, и не видать больше никому её прелестной синей улыбки.

Медведь Пасечник поссорится со своими пчёлами, они ведь и сами по себе насекомые довольно злые, и прогонит их, и они с горя разлетятся во все стороны и погибнут, потому что пчёлы могут выжить только вместе, всей семьёй. Над поблекшими, увядшими цветами перестанет слышаться ласкающее слух пчелиное жужжание, и все позабудут вкус мёда.

Медведь Пекарь станет скучным, ко всему безразличным. И кому тогда нужны его пироги и булочки, выпеченные без любви и душевного жара.

Медведица Певица так и будет рыдать с хмурого утра до сумрачного вечера, и никто больше не услышит ни её весёлого смеха, ни ангельского голоса. А от слёз, беспрестанно струящихся из её заплаканных глаз, заржавеют сладкоголосые струны лютни.

Медведь Аптекарь — нетрудно догадаться — вместо того чтобы делать для горожан лекарства, начнёт готовить отраву, а медведь Художник примется малевать такие страшные, такие мерзкие картины, что даже самые выдающиеся знатоки живописи не смогут сказать, как эти полотна выглядят хуже: перевёрнутые ли вверх ногами или же повешенные правильно.

И в конце концов, как всё это выдержит медведь Бродяга и без того всегда грустный и хмурый? Все медведи превратятся в неясные призраки, блуждающие ощупью в сплошном тумане, и Медвежье королевство навсегда окутает Чёрная Ночь…

Флоренций почувствовал, как его тело сковывает ледяной холод, как его чудесный бурый мех покрывается бледной зелёной плесенью, как глаза заволакивает паутина, сквозь которую трудно что-нибудь разглядеть.

Он собрал все силы, какие у него ещё оставались, и решительно встряхнулся. Потом кое-как доплёлся до дома и натянул на голову противогаз. Садовники всегда так делают перед тем, как опрыскивать растения каким-нибудь ядовитым средством для защиты от вредителей. Но на этот раз ему самому надо было защититься от убийственного запаха роз.

Медведь в противогазе схватил лопату, с корнями выкопал вредное растение, отнёс розовый куст в самый дальний угол сада, бросил в глубокую яму и засыпал землёй. А сверху ещё на всякий случай завалил тем самым замшелым валуном, который с дедовских времён лежал в погребе под верандой.

Чёрный туман, затянувший сад, мало-помалу рассеялся, небо прояснилось и снова стало голубым, каким и положено быть небу над медвежьим городком.

Флоренций влез под душ, начисто смыл с себя все прилипшие к его меху остатки Боли, Злости и Печали, оделся в лучший костюм и подошёл к камину.

Вернув висевшему над камином портрету палочку чёрного дерева, он заметил, что дедушка снова повеселел и даже… как будто помолодел.

И тут кто-то робко постучался у дверей. За дверью стоял медведь Трубочист в чёрном фраке. На голове у медведя был цилиндр, на плече — длинная свёрнутая верёвка, в лапах — метла, и отовсюду торчали щётки.

— Добрый день, Флоренций, я издали углядел, что над твоим домом собрались какие-то плотные чёрные тучи. Вот и подумал — а не надо ли где-нибудь что-нибудь прочистить?

— Какая приятная неожиданность! В моём доме и впрямь не помешало бы прочистить дымоход. Кстати, если не секрет, откуда ты взялся? Ведь в нашем городе до сих пор трубочистов не было.

— А теперь будет. Вернее, уже есть — со вчерашнего дня, — гордо ответил медведь Трубочист.

— Странно, но твоё лицо кажется мне знакомым, — глядя в весело поблёскивающие глаза Трубочиста, призадумался Садовник.

— Мало ли что тебе покажется. Тут столько вокруг всяких шатается…

Флоренций дал Трубочисту длинную приставную лестницу, показал, с какой стороны легче всего забраться на крышу дома, а сам пошёл к Певице — узнать, как она поживает.

На этот раз он застал соседку в прихожей. Медведица весело крутилась перед зеркалом — нарядная, в прелестном платье из многоцветной парчи.

— Привет, Флоренций! Странная история — с утра почему-то было так грустно, в таком плохом настроении проснулась, а мне ведь это совершенно несвойственно, правда? Оделась, что ли, неправильно, платье выбрала слишком тёмное — знаешь, то, с крапинками в виде слёзок… Или, может, обулась не в те туфельки? Или жемчужное ожерелье к платью не подходило, ты как думаешь?

— Может, и оно, — согласился медведь. — А может, и серёжки виноваты…

— Всё-таки как важно не ошибаться и каждый день выбирать подходящую одежду, — вздохнула Певица. — Слишком уж дорого эти ошибки обходятся! — Тут она заметила лютню, прислонённую к круглому столику, и удивлённо проговорила: — Странно, откуда здесь взялся этот инструмент? Надо сейчас же повесить лютню на место, а то от неё исходит какая-то непонятная грусть.

Флоренций схватил лютню, проворно взбежал по деревянным ступенькам винтовой лестницы и подвесил лютню к балке как можно выше. Спустившись, он попрощался с хозяйкой, вышел за дверь, помахал лапой соседке, ласково смотревшей ему вслед, и отправился к себе домой.

На крыше, склонившись над трубой, работал медведь Трубочист.

И хотя Трубочист был с головы до ног одет в чёрное, хотя он был, словно дымоход изнутри, весь покрыт сажей, от него исходил какой-то таинственный свет. Наверное, этот свет, озарявший всю улицу и сад Флоренция, струился из его сияющих глаз.

— Боже мой, какая красота!.. — тихонько прошептал совершенно заворожённый медведь.

И поспешил на городской рынок — именно в этот день там обещала быть Королева.

Флоренций ещё не знал, что скажет при встрече, но в тот момент это не имело ни малейшего значения.

Важно было другое: что медведь Садовник снова идёт по привычным улицам медвежьего городка, а Боль, Злость и Печаль зарыты в землю глубоко-глубоко и никому повредить не могут.

Примечания

1

Кажется, медведица пыталась спеть одну из множества песен Джона Дауленда, которые где-то слышала раньше (Джон Дауленд — известный английский композитор и лютнист, жил во времена королевы Елизаветы I).

Content

Кястутис Каспаравичюс
Садовник Флоренций

Примечания