Анна Бабяшкина

Коктейльные истории

Сборник ироничных рассказов о Москве и москвичах начала двухтысячных

Снегуркино горе

Все родители хотят, чтобы их дети были счастливы. Как ни странно, детям это иногда удается, несмотря на неуклюжие попытки взрослых их принудительно осчастливить.

Машке Королевой завидовали все девочки в нашем классе. Отец-моряк возил из-за границы фломастеры и клубничную жвачку, школьная форма сидела на ней лучше всех, мальчики таскали ее портфель из класса в класс, а от учителей доставались исключительно пятерки и четверки. Ей вообще по жизни доставалось все самое лучшее: если учеба, то на экономфаке МГУ, если работа, то генеральным директором, если муж, то менеджер крупной фирмы. Даже в школьных спектаклях она всегда играла самые выигрышные роли — сплошь Принцесс и Красавиц. Всеми своими достижениями Машка умеет ненавязчиво гордиться: фотогалерея в собственном доме наглядно демонстрирует высокопоставленным гостям (других не водится) о том, как прекрасна и нежна была хозяйка дома в босоногом детстве. Неженатые мужчины, поглядев на наивную хрупкую Снегурочку, представляют прилавки ювелирных магазинов и понимают, что такая женщина достойна роскоши. Иногда их фантазии становятся явью, и прекрасная Машка получает на Новый год или на праздник солидарности женщин, скажем, колечко с сочным камушком. Муж не против — его тоже давно убедили, что его жена достойна роскоши.

Пятилетняя Машкина дочка Танечка в прошлом году начала посещать детский сад — мудрая Маша решила, что ребенок должен социализоваться. То есть учиться жить в разноликом детском коллективе. В первых числах декабря Машка заскочила за чадом в детсад. Няня от этой повинности была освобождена. Маше казалось, что ее родительский рейтинг растет в глазах мужа и прочих поклонников, когда она сама, в сапожках из тонкой кожи скачет по мокрым сугробам, чтобы забрать ненаглядную девочку из мест обитания крикливых и вредных детей. Когда она уже завязывала Танечке кашемировый шарф, рядом возникла воспитательница. И таинственным голосом сказала:

— Мария Сергеевна! Вы в курсе, что у нас скоро Новый год?

— И не говорите, — кивнула Машка. — Сдать деньги на подарки?

— Точно, — обрадовалась воспитательница. — И кроме того, мы будем ставить новогодний спектакль. Танечке потребуется костюм. Кем вы ее сможете нарядить — Зайчиком или Снежинкой?

Маша пристально посмотрела на воспитательницу и отчетливо ответила:

— Снегурочкой!

— Снегурочка у нас уже есть. Это Оля, помните, такая белокурая девочка с косичками? А ваша рыжая, к тому же с короткими волосами. Это очень красиво, конечно, — спохватилась воспитательница. — Но внучка Дедушки Мороза должна быть светленькой, снежной.

— Я же уже сказала: мой ребенок может быть только Снегурочкой — отрезала прекрасная Маша. — Кто ответственный за подготовку праздника? Могу я поговорить с заведующей?

На следующий день госпожа Королева во всем деловом блеске своего благополучия сидела в кабинете заведующей. Они обсуждали детали сценария, а также размеры благотворительной помощи, которую сможет оказать Машкина фирма детскому учреждению. Сошлись на том, что за счет среднего бизнеса во время каникул в саду поставят стеклопакеты. Когда довольная мамаша уже направлялась к выходу, заведующая поинтересовалась:

— А все-таки, почему для вас так важно, чтобы Танечка была именно Снегурочкой?

— О! Это очень важно. Я сама в детстве всегда была либо Снегурочкой, либо Принцессой. И что я вам хочу сказать: через полгода после спектакля я помнила, что я — Принцесса. Более того, я и через пятнадцать лет помнила, что я самая красивая девочка. Это очень помогает по жизни — ощущать себя сказочным персонажем, которого все любят и которому все удается. И вообще, девочка с детства должна знать, что она — Принцесса.

Тирада Маши не имела конца. Заведующая громко крякнула:

— Ага! Я вас поняла, Мария Сергеевна! — И сложила руки в карманах застиранного, когда-то белого халата.

Маша поспешила по магазинам: ей предстояло купить дочери самый красивый костюм Снегурочки. Еще надлежало раздобыть искусственную косу рыжего цвета — воспитатели упорствовали в том, что у внучки Деда Мороза должны быть длинные волосы.

Припарковавшись у бутика, разукрашенного фонариками, Машка вдруг поняла, какое для нее большое счастье наряжать свою дочку именно в Снегурочку.

— Преемственность, блин, поколений! — прошептала Машка, утопая в вязкой луже. На следующий день счастливая мать устроила по этому поводу небольшую пирушку с декламированием стихов Снегурочки, на которую пригласила и меня. Под пятый «Бейлиз» Машка призналась, что когда-то давно беседовала с психологом. И психолог этот, между прочим, обронил, что девочки, которым доверяли роли Принцесс, легче переживают переходный возраст. Они не склонны к раннему сексу, алкоголю, наркотикам и терпеливо ждут Принца на чистом «лексусе», а не бросаются на шею первому встречному на велосипеде. Машка, давно искавшая разгадку феномена своей благополучности, в эту теорию легко поверила.

И вот настал долгожданный день. Королева с видеокамерой сидела в первом ряду на детском стульчике и фиксировала исторический момент. Зайчики и Снежинки выстроились у елки. Вот они спели новогоднюю песенку и начали звать Деда Мороза и Снегурочку. Счастливая Машка направила видеокамеру к дверям, откуда должна была появиться ее дочка, вся в белом и под ручку с Дедом Морозом. И они появились: воспитательница, тяжело дыша под накладной бородой, и Танечка в блестках и кокошнике. Дед Мороз повосхищался елочкой и гнусаво затрубил:

— Приглашаю всех гостей, Дорогих моих друзей, Станем вместе в хоровод, Встретим пляской Новый год!

Дальше по сценарию шел текст Снегурочки. И Танечка звонко отчеканила:

— Слетайтесь, Снежинки, скорей в хоровод! Слетайтесь, подружки, — Снегурка зовет!

Машка украдкой смахнула слезу умиления и продолжила съемку. Дети неуклюже принялись выстраиваться в круг. Дед Мороз командным голосом выдал:

— Мой посох волшебный, Снегурка, бери: Снежинок под елкою в круг собери!

Танечка потянулась за обвешанной мишурой ручкой от швабры. Крепко ухватилась за нее и потянула на себя. Не тут-то было! С другой стороны палку уже тянула на себя белокурая Снежинка — бывшая Снегурочка. Разжалованная Снегурка не думала сдаваться и ухватилась за черенок обеими руками. Дед Мороз попытался приступить к мирному урегулированию вопроса.

— Снежинка! Тебе этот посох не нужен! Он только Снегурочке…

«Дедушка» замялся в поисках рифмы.

— А я и есть Снегурочка! — завопила на весь детсад Снежинка. — Я настоящая Снегурочка! А эта, — девочка кивнула на Танюшу, — простая Снежинка! Я даже все стихи знаю! Послушайте! — Елка прямо загляденье, хороша на удивленье!

— Сколько яблок и сластей и орехов для гостей! — бойко перебила соперницу Машкина дочь. И тоже взялась за посох двумя руками.

Родители-мужчины, до того наблюдавшие за действом с вялым интересом, заметно оживились. Дети, уже было выстроившиеся в круг, сбились в кучку вокруг троицы с палкой.

— Танька настоящая! — кричали одни Зайчики.

— Нет, Олька первее Снегурочкой стала! — вопили другие.

— Они обе плохие! — злорадствовали Снежинки.

Только одна Снежинка не растерялась и тоже уцепилась за палку:

— Я тоже Снегурочка! — уверенно заявила она и с вызовом посмотрела на Деда Мороза.

— И я! — раздалось справа.

— Нет, я! — раздалось слева.

Через пару секунд уже все Снежинки и даже один Зайчик цеплялись за посох и истошно кричали. Воспитательница, задыхаясь под душным костюмом «дедушки», тяжело вздохнула, и прогундела:

— Каждая Снежинка, прикоснувшаяся к посоху, становится Снегурочкой! Теперь у меня много-много внучек. Давайте, дети, танцевать.

— Нет, только я Снегурочка! — истошно заорала толстая Снежинка и кинулась в объятия бабушки, сидевшей в первом ряду.

— Ну, что ты, деточка, не плачь, — утешала бабушка румяную внучку. — Ты у нас самая красивая. Сейчас купим тебе вкусненького, — нашла последний аргумент старушка.

Толстая Снегурочка театрально билась в истерике. Остальные дети быстро сообразили, что к чему. С надрывным криком дети кинулись в объятия родителей. Зайчик Вася задел стол, и на пол весело посыпалось печенье, заботливо испеченное мамами. Снегурочка Леночка поскользнулась на креме от торта и во всей своей марлевой красе растянулась на полу. Воспитательница сорвала с себя удушливую бороду. Белочка Света, которая уже третий день отказывалась есть, нервничая перед спектаклем, ужаснулась неожиданному лику Деда Мороза и упала в обморок. Родители повскакивали с мест и, спотыкаясь о кокошники и заячьи уши, кинулись спасать детей.

— Я первая была Снегурочкой! — не унималась Снежинка, размахивая посохом. — Я первая! — кричала девочка и смахнула со стульчика видеокамеру, непредусмотрительно оставленную Машкой.

В углу зайчик Петя сосредоточенно дубасил белочку Владика за то, что вчера он отнял у него игрушку. Отцы бросились разнимать детей. Санитарка тетя Нюся набирала номер «скорой помощи». Через час детей умыли, смазали зеленкой разбитые подбородки и накормили уцелевшими сладостями. Повязывая кашемировый шарфик Танечке, Машка услышала за спиной разговор:

— Я в детстве всегда была Снегурочкой, — говорила одна мамаша.

— И я тоже всегда, — отвечала другая. — Я в принципе была против, чтобы моя дочка играла какую-то Снежинку. Как-то это понижает самооценку, согласна?

Почти английский детектив

От многих знаний — многие беды. Особенно если вычитанным в книжках премудростям доверять больше, чем банальному здравому смыслу.

Женечка слыла в наших кругах англоманкой. И вполне заслуженно. В прежние времена она наверняка уже была бы сослана в Сибирь за низкопоклонство перед Западом. Судите сами: она ела по утрам овсянку, носила только английскую обувь, одевалась в ладно скроенные костюмчики в английском стиле и слушала преимущественно «Битлз». Само собой разумеется, что всем кинотеатрам она предпочитала «Америка Синема», а дома с некоторых пор смотрела только англоязычные фильмы на DVD. Книжки Женечка закупала во время поездок на туманный Альбион и в магазине «Англия» на Арбате. По-английски Женечка читала и русских авторов — она была уверена, что если писателя не перевели на язык Шекспира, то он вообще недостоин чтения. В довершение картины скажем, что в узком кругу наша знакомая требовала называть себя Дженни Тэйлор: именно так, по ее мнению, переводилось на иностранный язык ее имя — Женя Портнова.

При таком складе характера нет ничего удивительного в том, что роль мужа у нее уже второй год исполнял некий американец Джордж, проживавший по делам бизнеса в Москве. Джордж весело лопотал на смеси московской и бостонской мовы с Женькиным сыном Бэйсилом (Васей), чем приводил Женечку в полный восторг. Бэйсил (которого такое к нему обращение несказанно бейсило), естественно, учился в пятом классе английской спецшколы. Дела Джорджа и Дженни шли в гору, и в один прекрасный день Женечка справедливо решила, что не с руки ей самой шарить мокрой тряпкой по полу, вытирать пыль, готовить ужины и заниматься прочим неблагодарным трудом. На семейном совете Женечка получила полную поддержку и уже на следующий день искала доместик хелп, по-русски говоря — домработницу.

Наша общая знакомая Лена, ради развлечения подрабатывающая в одном из институтов инспектором курса, сосватала миссис Тэйлор иногороднюю студентку, готовую за $300 в месяц заниматься домашним трудом после занятий. Женечка встретилась с девушкой Анечкой, изложила ей свои требования и вручила комплект ключей от квартиры. Договорились, что во вторник после занятий студентка и приступит к труду.

Весь вечер понедельника Дженни была сама не своя: все-таки малознакомый человек придет в дом и будет здесь хозяйничать! «На всякий случай» Женечка перетащила на временное хранение к соседям большую часть домашней электроники, кроме компьютера, телевизора, стиральной и посудомоечной машин. Все деньги, драгоценности и документы были уложены в рабочий портфель миссис Тэйлор. Но сердце бедной женщины по-прежнему не было спокойным. В поисках умиротворения она стащила с полки путеводитель-справочник по английским традициям. И как всегда, британцы подсказали простой и гениальный выход из ситуации.

Женечка с интересом прочитала, что в Старой Англии хозяйки, нанимая домработниц, устраивали им простейший тест: раскладывали по труднодоступным местам в доме десять монет. Если после уборки прислуга сдавала все десять — то она весьма чистоплотна и честна. Если же часть монет оставалась на своих местах — значит, домработница попалась ленивая. А если же все деньги исчезали из условленных мест, но не все возвращались в карман хозяйки — то служанка попросту воровата.

— Зис из грэйт! — вскричала Женечка и полезла в кошелек.

Честно говоря, она хотела разложить по дому десять купюр по $20, но, как назло, в кошельке болтались лишь четыре долларовых полтинника.

— Сойдет! — решила Дженни и принялась лихорадочно соображать, как бы их поправильнее распределить по квартире.

После недолгих раздумий Женя догадалась вспомнить те уголки, которые она чаще всего ленилась убирать собственноручно: вытирать пыль на высоченной стенке, мыть пол за экраном в ванной комнате, под ковром в гостиной и под кроватью у сына. Туда-то и разложила Женечка американские денежки утром во вторник, когда муж и сын уже отправились на работу и в школу. Причем из-под кровати Бэйсила Женька с удивлением извлекла пачку сигарет и журнал «Мулен Руж».

Весь день миссис Портнова не могла найти себе места. Она пораньше отпросилась с работы и кинулась домой. Когда Дженни зашла в квартиру, Анечка уже расставляла по полкам свежевымытую посуду.

— Очень хорошо, Энни, — придирчиво оглядывая сверкающие зеркала и стекла шкафчиков, осторожно похвалила ее Женя. — А в остальном как, все нормально?

— Да, полный порядок! — весело отрапортовала девушка. — Кстати, я тут, пока убиралась, деньги на полу нашла, да еще на стенке. Вот, возьмите, пожалуйста. — И Аня протянула тоненькую пачечку зеленых.

Женя пересчитала: всего $150.

— И где ты их нашла, дарлинг? — не без мрачности в голосе поинтересовалась хозяйка, наблюдая блестящий кафель.

— Под ковриком в большой комнате, в ванной и на стенке, представляете? — тараторила девчушка. — Как они могли туда попасть? Между прочим, Елена Максимовна передавала вам привет.

— Да? — без всякого интереса бросила Женя и направилась в комнату сына.

Пошарив под кроватью рукой, она убедилась: пыли там не было. Но и пятидесяти долларов тоже не было.

— Лимита, факин шит! — с чувством прошептала миссис Тэйлор, хотя на язык просилось другое русское слово из пяти букв, и вышла в коридор.

Там Анечка уже надевала кашемировое пальтишко, в котором Женя без труда узнала предмет гардероба Леночки из позапрошлого сезона.

— Ну, я пойду, теть Жень? — фамильярно чирикала провинциалка. — В следующий раз послезавтра приходить?

— Аня, — замялась интеллигентная, но расстроенная Евгения, — а вот под кроватью в детской вы никаких денег не находили?

— Не-е-ет, никаких, — удивленно протянула девушка и подозрительно захихикала: — Но если найду послезавтра — сразу отдам!

— То есть послезавтра ты их найдешь?! — злорадно воскликнула хозяйка. — И откуда они там возьмутся — ты их туда положишь?!

— Да нет, да я… Да у вас по всему дому деньги валяются, — неуверенно залопотала Анечка.

— Короче, где 50 баксов, которые лежали у сына под кроватью? — в лоб спросила Женя, понимая, что эта домработница ей явно не подходит.

— Там не было, честное слово, ничего не было, — испугалась в ответ девушка.

— Да? Не было? Да я сама лично их туда сегодня положила!

Анечка принялась нервно и отвратительно перекручивать в руках варежку, бормоча что-то там про то, что она бы никогда и ни за что, что она не такая, и тому подобный бред. Женечка почувствовала брезгливость стремительно распахнула дверь:

— Гуд бай! Думаю, суммы в 50 долларов, которую вы взяли, вполне достаточно за ваш сегодняшний визит. Больше я в вас не нуждаюсь.

У Анечки трясся подбородок, в руках откуда-то возник кошелек, которым она начала размахивать перед носом Жени, а также носовой платок и зачетка. Словом, расставание было хоть и кратким, но слезным. Обессиленная Женя прошла в кухню, с расстройства тяпнула виски для успокоения нервов и заела его неплохо состряпанным Анечкой бефстроганов. Весь вечер она чувствовала себя разбитой: еще никогда не приходилось ей сталкиваться с таким цинизмом и неприкрытым враньем!

Всю неделю Женя ходила сама не своя, а потому не могла даже пропылесосить. Как и следовало ожидать, к субботе Джордж недовольно поинтересовался, с чего бы это белье не стирается уже четвертый день? (Он неумолимо ассимилировался и с каждым месяцем все больше походил на среднерусского мужчину, так что у Жени иногда даже появлялась мысль о необходимости замены спутника жизни на более аутентичного иностранца. Например, Джордик начал предпочитать пепси-коле водку-колу, причем пил этот напиток пинтами.)

В конце концов миссис Тэйлор пришлось выйти из депрессии и взяться за тряпку. Хотя ранее именно необходимость браться за тряпку вгоняла ее в депрессию. Когда она закончила работу в гостиной и супружеской спальне, дело дошло до детской. Сын никак не хотел выметаться из комнаты, чтобы мать могла спокойно навести в ней порядок.

— Ну еще пять минуточек! — отчаянно верещал он, уставившись в монитор компьютера и виртуозно манипулируя новым джойстиком. «Ох уж этот Джордж! Ну я же просила его не баловать ребенка! — тихонько злилась Женя. — Ни к чему мальчику часами просиживать перед компьютером с этими стрелялками-бродилками, лучше бы книжку ему новую подарил. Нет же — опять какую-то фигню купил электронную!»

Наконец Бэйсил отправился в гостиную, и Дженни принялась возить тряпкой по подкроватному пространству. Женька очередной раз расправила тряпку, приготовляясь окунуть ее в ведро с мыльной пеной, как вдруг из нее посыпались деньги — сто рублей, пятьдесят и даже какие-то десятки.

— Что это? — настойчиво вопрошала миссис Тэйлор, размахивая мокрыми купюрами перед носом сына. — Ты взял это у меня в кошельке? А ну-ка признавайся!

Выяснилось, что во вторник сынуля забыл дома дневник. И строгая учительница прямо со второго урока отправила его за этим важным документом домой. Вася искал дневник везде. В том числе и под кроватью. Где и обнаружил злосчастные $50. Недолго думая, продвинутый отпрыск купил себе джойстик для компьютера, о котором давно мечтал, а потом, сообразив, что денежки эти не совсем его, начал мучиться совестью. Будучи чрезвычайно положительным ребенком, Бэйсил как мог исправил ошибку: положил сдачу на место.

— Хелен, ты представляешь, деньги-то из-под кровати в детской, оказывается, Бэйсил выудил, — со смехом рассказывала на следующий день Женечка нашей общей знакомой. — Я думаю, если мальчик не прошел тест на честность, приготовленный для прислуги, то он определенно никогда прислугой не будет. Наверняка, вырастет большим начальником. Логично?

И это была первая жизненная мудрость, до которой Дженни додумалась самостоятельно, а не подсмотрела в иностранном учебнике жизни.

— Кстати, может, у тебя там еще одна студентка для доместик хелп сыщется? — аккуратно поинтересовалась она в завершение беседы. — Нет-нет, больше никаких тестов!

Подвальное увлечение

Все течет, все меняется. Что не течет — не меняется. И человек, к сожалению, не из этих текучих субстанций.

Некоторое время назад среди многих моих знакомых, прямо как какое-то заразное заболевание, начал распространяться синдром первичной неудовлетворенности жизнью. Не то возраст такой настал, не то массовый гипноз. Но факт остается фактом. Ни с того ни с сего, например, позвонила Катька, с которой мы не общались уже года четыре. И начала вздыхать в трубку так, как будто бы все это время мы каждый день выгуливали вместе собачек в парке и ее умерла:

— Нет, больше не хочу работать. Совершенно. Вот если бы заниматься чем-нибудь творческим. Креатив там какой-нибудь, полет фантазии!

— Ты что, ушла из пиара? — осторожно поинтересовалась я, помня, что четыре года назад Катька сидела на теплом месте начальника по PR весьма крупной телекоммуникационной компании.

— Да нет! — с некоторой злобой ответила она.

— Так чем же тебе пиар не креативная работа? Всякие неординарные акции, ходы и слоганы придумывать. Изобретать новые схемы сотрудничества. Влиять на имидж.

— Да ну их! Надоело. И потом — это же работа. Изо дня в день одно и то же! Мне бы вот что-нибудь такое… С полетом!

Потом позвонила 37-летняя Марина. И тоже жаловалась на тяжелую судьбу телевизионного редактора — какая, мол, это скучная и однообразная работа, высасывающая все соки из ее незамужнего тела.

— Да… — тяжело вздыхала Марина после того, как кем-то там был в очередной раз отклонен пилот передачи, где она впервые выступила как режиссер. — Я, наконец, поняла, что знаменитым режиссером уже не стану, миллион долларов не заработаю. Бросать надо к черту эту работу и выходить замуж.

— Это за кого же? — с любопытством поинтересовалась я, поскольку всю жизнь Марина ставила личный вопрос на последнее место. Сначала главное было — получить второе высшее экономическое, потом выучить английский, потом повысить квалификацию и закончить Высшие курсы кинематографии, потом подтянуть французский, потом научиться играть на гитаре. А то ведь без всего этого карьеру не сделаешь и миллион не заработаешь! И вот теперь все эти интеллектуальные сокровища она готова бросить кому-то под ноги?

— Да все равно за кого, — выдвинула неожиданно низкие требования Марина. — Главное, чтобы он был богатый, — совершенно неромантично продолжила она. — Знаешь, для меня идеальный муж будет такой: чтобы он приходил раз в месяц к моим дверям, клал под коврик тысячи две долларов, возвращался к своему «лексусу» и звонил оттуда: «Дорогая, денежки на месте. Люблю, целую, пока!» И чтоб еще месяц я его не видела и не слышала. — А ты что в это время?

— А я бы в это время занималась творчеством. Например, научилась бы рисовать картины. И годам к пятидесяти все-таки прославилась бы, как Фрида Кало!

В общем, я сильно ошиблась, когда предположила, что Марина как-то там сильно душевно эволюционировала. Потом знакомая Любочка, трудившаяся менеджером по закупкам в компании оптовой торговли винно-водочными изделиями, тоже вдруг захотела творчества и начала клясть цифры, накладные и акты приемки. Но она оказалась человеком дела: уж если захотела, то начинает воплощать в действительность. Уже через пару месяцев страданий она позвонила мне радостная:

— Я нашла то, что нужно! — возбужденно докладывала Люба. — Единомышленниц! Я тут со своими со многими поговорила. И Оксанка, которой надоело дома сидеть, а муж на работу не пускает, предложила гениальную идею. Мы сделаем свой театр! И будем заниматься творчеством сколько влезет! Пока будем собираться по вечерам у нее в Вешках раз в неделю.

На всякий случай я дала телефон моей энергичной закупщицы и двум другим своим знакомым, страждущим самореализации. И вот через некоторое время Марина уже снова мне звонила:

— Лен… — В трубке было слышно, как Маринка нервно курит. — Срочно нужна пьеса. Напиши, а? Ну ты же литератор, в журнале вот работаешь. А то я ничего подходящего найти не могу.

Оказалось, что Маринку уже выбрали режиссером: образование сыграло-таки второй раз в жизни свою волшебную роль. И теперь ей срочно требовалась пьеса — для восьми женщин примерно одного возраста и без актерского образования. И чтоб ни единого мужчины на сцене. В скромных декорациях. И чтобы ни одна из них не играла какую-нибудь мымру: все они должны изображать нечто среднее между Золушкой и Скарлетт. И чтобы никто не погибал по ходу действия — все женщины оказались на редкость суеверны и склонны к мистике. Я честно пыталась отказаться, но Маринка взяла-таки меня «на слабо».

— Ты все можешь, — сказала она. — Ведь ты же гений!

— Ты тоже так думаешь? — спросила я, стараясь не обращать внимания на внутренний голос, который подсказывал, что мною грубо манипулируют, давя на слабое место. Мучилась я сильно, но недолго. И уже через пару недель представила на суд Маринки некий опус про восемь несправедливо обвиненных овечек, запертых в одной камере СИЗО. Конфликт, правда, был несколько искусственным и заключался в том, что одна из них все время хотела повеситься с горя, бесчестья и разочарования. Четыре — боевые и стойкие, все норовили ее спасти и говорили: «Выйдешь — отомстишь». А другие три все больше соглашались с нею, что смерть — единственно возможный способ сосуществования с таким несправедливым миром. Восхищались ее решимостью и пытались изготовить для нее яд в кустарных условиях. Естественно, в конце всех оправдывали, и больше никто не хотел умирать. В общем, не смешно. Сама знаю. Зато за две недели. Как ни странно, пьесу приняли и начали репетировать. Теперь Маринка звонила мне чаще и все глубже затягивалась в трубку.

— Нет, это кошмар! — жаловалась она. — С этими курицами совершенно невозможно работать! — И тут же спохватывалась: — Только это между нами, ладно? Без передачи, хорошо?

Потом она как-то позвонила и сказала, что актрисы требуют автора. Пригласила в Вешки на чай. Мне тоже стало интересно познакомиться с женщинами, отрывающими себя от семьи ради моего текста и своего удовольствия. И я поехала. Оказалось, что остальные четыре дамы тоже, как и Люба, впервые вступили в особые отношения с искусством. Одна из них работала риэлтером и специализировалась на офисных помещениях, другая — менеджером по кадрам, третья, как я поняла из разговора, была чем-то вроде селз-менеджера в известной гостинице, четвертая — маркетологом где-то в области металлургии. Словом, внушительная компания. Марина представила меня и объявила:

— Так что у кого какие вопросы к автору, милости прошу.

— Ленк, я вот тут подумала, — разрезая торт, сказала пиарщица Катя, — ведь не можем же мы ставить пьесу сами для себя. Вот было бы круто, если бы ты там в своем журнале анонсик тиснула, а?

Я чуть не поперхнулась чаем и с ехидством спросила:

— А что, у вас премьера в «Ленкоме» запланирована?

— Пиар дело десятое! — вступила в разговор риэлтерша. — Надо бы сначала определиться с помещением. Вот, например, тут на Ленинградке освобождается офис скоро. Небольшой. Но камерный театрик вполне можно устроить. Мест на пятьдесят. А что? И всего 250 долларов за метр — специальная цена для вас!

— Погодите вы с помещением! — простонала Марина. — Тут автор!

— И правда, погодите вы с помещением, — перебила ее женщина-маркетолог. — Есть более первичные вопросы! Вот мы тут уже кучу времени убили на зубрежку этого… — замялась женщина, должно быть, почувствовав нечто угрожающее свободе слова в моем лице, — этого… интересного текста, а кто-нибудь провел исследования рынка? У меня вот лично большие сомнения насчет коммерческого потенциала пьесы. Люди хотят веселья, а им тут смесь мелодрамы и трагедии. Пусть и хорошей мелодрамы, — посмотрела она еще раз в мою сторону, — но… Маринка откинулась на спинку кресла и нервно сосала сигарету.

— Кстати, — вступила женщина-HR, — раз уж мы почти выучили текст, думаю, самое время пригласить театрального художника по декорациям. Я вот тут принесла парочку резюме, может быть, посмотрим, а? И вот насчет музыкального оформления. Кстати, раз мы снимаем помещение, нам, наверное, понадобятся билетер и уборщица? Это я за пару дней, конечно, могу организовать.

— Да какие там уборщицы, если еще вопрос с помещением не решен! — продолжала волноваться риэлтер. — Вариант уйдет! Не смогу же я держать его вечно!

— Без помещения может быть антреприза! — весомо сказала женщина-селз. — А вот без отлаженной системы продаж билетов все бессмысленно. — И принялась чертить что-то там в блокнотике.

— Вот будет пиар — распространители сами к нам в очередь за билетами выстроятся! — снова встряла Катька.

И только Оксана все с интересом слушала, всем кивала и наливала чай. Закрывая за нами дверь, Оксана была очень довольна:

— Ой, девчонки, с вами так интересно! Обязательно приходите на следующей неделе!

Мы с Маринкой подождали, пока «актрисы» рассядутся по машинам, и забрались в ее автомобиль.

— Ну, что скажешь? — стряхивая пепел мимо пепельницы, спросила Маринка.

— Ну… — замялась я.

— И так на каждой репетиции! — с болью в голосе сказала Маринка, и в глазах ее появились слезы. — Все крутится вокруг помещения, продаж, кадров, маркетинга. Ну разве с ними станешь великим режиссером? Разве на них заработаешь миллион американских тугриков?

— Эх, Маринка, на них уже кто-то зарабатывает миллионы тугриков. Но совсем другим способом.

— Раз они так любят свою работу, что только о ней и говорят, так и останутся они на всю жизнь безвестными селзами, маркетологами и пиарщиками! — размазывая слезы, прорыдала Маринка.

— Ничего, ничего, — принялась я утешать ее, — зато ты у нас настоящий режиссер!

— А ты писатель и драматург, — сказала она и как-то нехорошо засмеялась.

Проверка на крепость

Если друг оказался вдруг партнером по бизнесу — жди беды.

Леха Соловьев и Денис Елисеев дружили давно. Со времен распространения демократических листовок по захваченной коммунистами Москве. Собственно, они и сошлись на политическом родстве душ и обоюдном стремлении в светлое рыночное будущее. Когда это будущее начало превращаться в настоящее, Леха и Денис бросились доказывать превосходство либеральной идеи делом: первый открыл рекламное агентство, а второй основал фирму по программированию и веб-дизайну. Когда Соловьев и Елисеев перестали бегать по чужим домам с вопросами типа «ты выписался из коммунистов?», дружба их заметно поувяла. Но в память о славном боевом прошлом они продолжали оказывать друг другу знаки внимания. Леха подкидывал Денису лакомые заказы на конструирование сайтов для компаний, рекламировавшихся через соловьевское агентство. Денис отвечал ему взаимностью и выставлял за работу весьма умеренные цены. Ну и заключение каждой сделки, естественно, сопровождалось совместным распитием качественных спиртных напитков и воспоминаниями о том, как молоды мы были. В последние недели ушедшего (уходящего?) года Соловьев и Елисеев снова сильно сдружились. А точнее говоря, стали чаще встречаться и обсуждать политическую ситуацию в стране — чего только не бывает с людьми после выборов!

— Да, узок наш демократический круг! — вздыхал Соловьев.

— Страшно далеки мы от народа! — поддакивал Елисеев.

— Надо держаться вместе! — конструктивно мыслил Леха.

— Слыхал, есть такая модная штука, тим-билдинг называется?

— Тренинг, что ли? — уточнил грамотный в корпоративной культуре Елисеев. — Выработка командного духа у сотрудников?

— Ну, — подтвердил Леха. — Надо провести этот самый тим-билдинг! Чтобы один за всех и все за одного!

На следующий день Соловьев уже звонил одной своей знакомой, которой пару раз доводилось писать халтурку про этот самый тим-билдинг. (Точнее говоря, мне.)

— Леш, могу тебе порекомендовать парочку фирм по производству командного духа, — милостиво согласилась я.

— Да не надо мне никаких специалистов! — запротестовал Соловьев. — Ты мне на пальцах объясни, а дальше мы сами справимся — чай, не глупые, университеты кончали.

Я сильно засомневалась, чему именно учился Леха в университете, но спорить не стала: этот если решил, то выпьет обязательно.

— Так вот, Леша, тим-билдинг — это игра. Игра для взрослых мальчиков, в ходе которой они должны понять, что они — одна банда!

— Банда? — Голос Лешки заметно потеплел. — Излагай правила, я записываю.

— Условия игры придумываете сами, исходя из обстоятельств, — умно сказала я. — Главное, чтобы каждый научился доверять товарищам и поддерживать их. Чтобы результат зависел от общих усилий. А не от порыва одного лидера-энтузиаста.

— Ага, понял, целую! — Креативная мысль Соловьева уже заработала, и он бросил трубку, даже не сказав «спасибо».

Что ж, это очень похоже на Соловьева. Я приготовилась через некоторое время выслушать его триумфальный отчет о проделанной работе: своими успехами Лешка делится со всеми, кто находится в пределах досягаемости. Прошло больше двух недель — Соловьев не звонил. Я начала волноваться и набрала его номер.

«Все нормально? — спросила я. — Как там тим-билдинг?» Лучше бы я об этом не спрашивала. Лехин креатив был прост, сезонен и отсылал к классике. В общем, игру назвали «Взятие снежного городка». Поначалу планировался совместный выезд его и Денискиных подчиненных в подмосковный пансионат. Где сначала совместными усилиями надлежало построить тот самый снежный городок. А потом, разбившись на команды, разыграть картину живописца Сурикова в лицах. Одна фирма защищает крепость, а вторая берет ее штурмом. Идея была всеми принята на ура. От уик-энда на природе за счет фирмы не отказался никто. Принялись обзванивать пансионаты. Свободных мест в подмосковных домах отдыха в новогодние каникулы не оказалось. А те, что были свободны, стоили столько, сколько, по мнению Лехи, не стоила даже корпоративная пьянка в Кремлевском дворце. Но Леха, как я уже говорила, если чего решил… ну, в общем, вы помните.

— Что ни делается — к лучшему, — сказал Соловьев. — Устроим однодневный тим-билдинг. Арендуем автобус, выедем на снежную равнину и будем резвиться весь день.

Секретарши заметно приуныли и нехотя принялись обзванивать автобазы. К их разочарованию, автобус нашелся. В назначенный день соловьевцы и елисеевцы, бодро позвякивая багажом, погрузились в интуристовский «Икарус». Знаток жизни Соловьев тут же прошел по рядам и отобрал у трудящихся все, что хорошо звенело.

— Это вам не банальная пьянка! — громыхал он. — Это культурное мероприятие. Я бы даже сказал — оздоровительное.

Крепость строили часа три. К обеду она была готова. Программисты румяные, от мороза чуть пьяные, направились к мангалу. Где рекламистки, сбивая снег с каблучков, плясали вокруг свиных шашлычков. Подкрепившись, команды вышли на поле тим-билдинга. Никто не хотел обороняться. Все хотели атаковать. В конце концов бросили монету. Быть защитниками снежного городка выпало Соловьеву и его команде.

— Хорошо, ребята! — закричал Леха. — Будем стоять до конца, как защитники Брестской крепости!

Елисеевцы тут же обиделись — они не хотели быть фашистами. Сам Дениска тоже расстроился и с горя тайком приложился к спрятанной в рукаве фляжке с «Хеннесси». Если честно, он не очень-то одобрял введенный Лешкой сухой закон — мороз все-таки.

— Да ладно, братан! — хлопнул его по плечу Соловьев. — А вы будете суворовцами, штурмующими турецкий Измаил!

Команды заняли позиции. По русской традиции никто не хотел бить первым. Пацифисты собрались, понимаешь. Рядовые обеих армий, в рядах которых были и девушки, начали глупо хихикать. Это задело Соловьева за все неотмороженное живое. Он ловко слепил снежок и пульнул его в нестройные ряды новоиспеченных суворовцев. Снежок, описав крутую дугу, шмякнулся в лобовое стекло автобуса. Водитель выругался и отъехал подальше от места баталии.

— Наших бьют! — завопил Елисеев, вспомнив о том, что аренду этого автобуса оплачивала его фирма и Соловьев до сих пор не внес свою долю.

Дениска тут же слепил снежок и повел свою армию на приступ. Первый удар со стороны противника был рассчитан математически безупречно: снаряд угодил Дениске прямо в глаз.

— Япона мать! — взвыл он. — Мне послезавтра на переговоры с англичанами! Что они обо мне подумают с такой рожей?

Снежки залетали, как комары на летнем болоте. Теплые ладошки девушек штамповали патроны и подавали их бойцам. Елисеевцы отважно карабкались на снежные стены, скатывались с них под холодным огнем противника и снова шли вперед. По мере того как к пострадавшему лицом Денису прибавлялось все больше и больше товарищей по несчастью, смеха становилось все меньше. Елисеев вошел в раж. В какой-то момент секретарша зазевалась и не успела вовремя подать ему снежок. Отчаянно не желая прекращать огонь хоть на минуту, Дениска метнул в противника то, что у него было под рукой. То есть в рукаве. Фляжку с ароматом «Хеннесси». Фляга просвистела над головой Соловьева и сбила с него меховую шапку. Леха оценил степень опасности. И понял, что пора переходить к решительным действиям.

— Ах, так! — взревел он и выпрыгнул из крепости прямо в гущу елисеевцев. — Ну вы уроды! А ты, Деня, вообще! — Леха задыхался от недостатка слов и переизбытка эмоций. — Да вы все! Да я вас! И вообще, у вас дизайнер — отстой! Тоже мне команда! Да я ваш последний дизайн еле впарил!

— Да ну? — выступил ему навстречу Дениска. — На себя посмотрите! Корпорация дебильных монстров! За июльские заказы еще не рассчитались, а строят из себя!

— Да я хоть завтра рассчитаться могу! — взвился Леха. — А твой дизайн как был убогим, так навеки убогим и останется!

— Вот ты и рассчитайся завтра! — неожиданно резво предложил Дениска.

Битва остановилась — рядовые напряженно внимали полководцам. Поглядывали на стан неприятеля. Чувства были взаимными. Дизайнер Федька, уже не стесняясь, достал из ближайшего сугроба бутылку «Гжелки».

— У тебя вообще полконторы надо увольнять! — продолжил гнуть свою линию Соловьев.

— А у тебя всю бухгалтерию! — нашелся Елисеев.

По рядам заинтересованных слушателей пронесся нестройный ропот.

— Денис Алексеевич, а у вас тут варежечка упала! — встряла секретарша и томно посмотрела в глаза начальству.

— Алексей Викторович, вот ваша шапочка, — тут же отреагировала Лешкина помощница.

— Зажигалки не найдется, Алексей Викторович? — попытался наладить отношения ведущий программист елисеевской конторы.

— О! Пиппо! Вы такой слоган классный придумали этим зажигалкам: «Папа любит Пиппо»!

— Ну, это не я, это вот Наташка, — засмущался Леха, доставая зажигалку. Сам потянулся за сигаретой и лукаво подмигнул Дениске: — Слушай, а ведь работает!

— Кто работает? — нервно дернулся Елисеев.

— Тим-билдинг!

— Думаешь? — подозрительно покосился Дениска.

Сотрудники обеих команд уже услужливо совали начальникам по пластмассовому стаканчику и вытягивали из сугробов заначки.

— Так, внимание! Каждый чокается с представителем фирмы-партнера! — скомандовал Соловьев и подал пример, чокнувшись с елисеевским дизайнером Федькой.

На следующий день Денис Елисеев пришел на работу и объявил совещание.

— С компанией Соловьева мы больше не работаем, — объявил он. — Во-первых, они нам задолжали. А во-вторых… — Дениска приложил к синяку под глазом ледяную пепельницу. — А во-вторых, нет у них уважения к партнерам.

Не делайте из культа еды

Нам не дано предугадать, в ком наше блюдо отзовется. И как.

В позапрошлые выходные Дениска Елисеев ни с того ни с сего заманил нас всех на обед, который его молодая жена Танечка, представьте себе, состряпала собственноручно, а не закупила горы готовых салатиков в супермаркете и не разогрела из полуфабрикатов. Как она утверждает, даже непривычного вкуса котлеты она крутила на недавно купленной мясорубке лично.

— В чем же дело? — спрашивали резко одомашившуюся Танечку изумленные гости, не привыкшие к такому селф-мейду.

Причина внезапно проснувшейся хозяйственности и любви к книжке Елены Молоховец «Подарокъ молодымъ хозяйкамъ» оказалась весьма неожиданна и занятна.

Кулинар-неофит Танечка трудится юристкой в одной из столичных юрконсультаций. Контора их не то чтобы большая, но и не маленькая — пять юристов скромно ютятся в офисе прямо в здании одного из московских судов. Суд, как и большинство общественных учреждений, почему-то находится вдалеке от оживленных трасс, в углу, не избалованном обилием кафе, ресторанчиков и блинных. И вот в один прекрасный день в их консультации появился новый юрист по имени Андрей. Довольно симпатичный, хотя и женатый. К тому же весьма толковый. Словом, ничто ему не предвещало беды. Аккурат до обеденного перерыва.

В районе рабочего полдня в дверях консультации появилась очаровательная мадам с нехилой коробочкой под мышкой.

— Андрюшенька, котик мой! — запела она с порога и бросилась в жадные объятья Андрея.

В коробке оказалась микроволновка.

— Главное — хорошее питание, — продолжала заливаться пассия нового сотрудника. — Вкусная и здоровая пища очень помогает правильной умственной деятельности.

С этими словами девушка извлекла из не замеченной поначалу коллективом сумочки какие-то пластмассовые контейнеры, термос и коробочки. Все это поместилось в микроволновку.

— Вот! Теперь я за тебя спокойна! — подвела итог хлопотунья, когда контейнеры были извлечены из микроволновки после краткого писка механизма, возвещающего о готовности продуктов к употреблению. — Кушай, маленький! Здоровье надо беречь.

И нимфа испарилась. Вместо нее помещение наполнили пьянящие запахи свежезажаренной рыбы и картошки-пюре. К тому же, откуда ни возьмись, к ним еще примешался запах свеженького салатика из огурцов и помидоров. Юристы начали заинтересованно принюхиваться:

— Славная девушка! — совсем как в рекламе сказала Танюша.

— Ага, и пахнет очень вкусно, — подтвердил Юрий Викторович и тут же поправился: — В смысле не девушка, а то, что она принесла.

— А! — махнул рукой Андрюха. — Это всего лишь жареная камбала. Моя еще и не такое может сготовить. — Вот увидите!

Должно быть, он хотел похвастаться и произвести приятное впечатление. Однако новичку удалось лишь первое. Юристы, не сговариваясь, встали из-за столов и отправились в судебную столовую.

— Приятного аппетита! — крикнул им вслед Андрей.

В столовой подавали все то же, что и полгода назад: сосиски, рис, кетчуп, макароны, холодный «оливье» и компот. На этот раз блюда эти проталкивались в пищевод с особыми затруднениями. Когда служители Фемиды вернулись к рабочим местам, в воздухе еще витало прекрасное воспоминание об обеде Андрея.

На следующий день в микроволновке разогревались спагетти болоньез и сырный суп. На послезавтра — курица карри и рассольник. На третий день — вареники и шикарный украинский борщ. На четвертый день в офисе напряженные лица к обеду были у всех. Кроме Андрея. Он как будто не замечал, что приносимые им порции несоизмеримы с запахами, которые они источают.

— Ну и чем тебя сегодня балуют? — ехидно поинтересовался Ефим Петрович в пятницу, глотая «Фестал».

— Рыбной солянкой и блинчиками с мясом, они жене особенно удаются, — беспечно ответил Андрей и широко улыбнулся.

Ему почему-то казалось, что радость от кулинарного мастерства его супруги разделяют все. Однако чувство, объединяющее коллектив, измученный водянистыми сосисками, холодными макаронами и сомнительными беляшами, было совсем иным.

— Еще неделя — и я сойду с ума, — делился своими чувствами в курилке Юрий Викторович, жена которого вместо стояния у плиты делала вид, что она — гениальный селз-менеджер в области канцтоваров. — Такие запахи могут убить!

(В курилку в обеденный перерыв начали ходить все, в том числе и Танечка, которая до этого не курила. Просто она предпочитала отвратительный запах табака соблазнительному зловонью очередного кулинарного шедевра). Коллектив был солидарен с Юрием Викторовичем, но умирать не хотел.

Напрямую сказать Андрею о несовместимости его образа питания с законами капиталистического общежития юристы постеснялись. Придуманное Дарвином правило естественного отбора начало действовать. Как известно, сильнейший выживает. Слабейшего. Слабейшим, естественно, был назначен Андрей. Ведь это он, как слабак, не мог жить на столовских кормах. Другие, более сильные, могли же ведь жить на них несколько лет?!

С понедельника юристы начали вести себя странно. Например, наметилась у Андрея очередная клиентка, нуждающаяся в правовой поддержке. Мадам желала узнать, как развестись с мужем без совместного похода в ЗАГС с оным, потому как тот по причине хронического пьянства был просто не в силах до ЗАГСа дойти. Непонятно как вообще ее угораздило выйти за этого типа, потому как выглядела сама тетенька очень и очень прилично. Танечка отловила женщину возле дамского туалета.

— Вы знаете, — интимно сказала Татьяна. — Вам совершенно не обязательно платить $150 долларов Андрею за консультацию и все такое. Я вам и так все расскажу. Идите с мужем к ближайшему нотариусу, он вам поможет составить документ, при наличии которого вас разведут без проблем. Ведь у вас имущественных споров и детей общих нет?

— Нет, — задумчиво кивнула посетительница.

— Ну вот и все! Нотариус прекрасно знает, как такие документы составлять. И нечего тратить лишние деньги. Нотариусов много — наверняка один из них окажется в соседнем доме. Ведь это уже проще?

— О да! У нас прямо в доме нотариус! — радостно закивала тетка, ошеломленная такой интеллектуальной щедростью.

Потом Андрею достался молодой человек, проживавший в гражданском браке со своей беременной подружкой. Эта подружка усиленно тащила его под венец «ради будущего ребенка», парень же стремился доказать ей, что хоть муж, хоть просто отец — для ребенка никакой разницы. Ефим Петрович также хитроумно выманил парочку в вестибюль и доходчиво объяснил молодым людям, что алименты будущему папаше в случае крайней необходимости все равно придется выплачивать вне зависимости от штампа в паспорте. Если парень добровольно запишется в отцы — то никаких проблем с этим вообще не предусмотрено и фамилию можно дать отцовскую. Если же папаша начнет запираться — то дело решит экспертиза. Так мимо Андрея проплыла еще сотня баксов. Словом, в течение следующей недели новенький продолжал все еще вкусно кушать, но уже мало зарабатывать. В этот период сослуживцы пытались поразить рецепторы Андрея запахами мобильной пиццы, передвижного салата «цезарь» и прочим ассортиментом службы доставки еды. Кое-кто даже решился на «моривасэ мацу сашими». И съел. Из принципа. Причем ближе к вечеру долго отсутствовал на рабочем месте. По причине обнаружившейся непривычности организма к такого рода пище. Больше всего травмировало, что все эти совершенно не имевшие никакого действия на Андрея изыски стоили намного дороже столовских сосисок.

Через месяц, когда все уже находились на грани нервного срыва, за сверхурочные усилия юристам последовало малое вознаграждение: владелец конторы решительно отказал новенькому в каких-либо средствах помимо оклада в $300. Андрей расстроился. Юристы тихо торжествовали.

— Ну вот, теперь накроются нашему гурману зразы с печенкой и черничные торты! — тихо шептались служители Фемиды.

Меж тем супруга Андрея не сдавалась. Рацион его, конечно, претерпел изменения в связи со снижением заработка. Но по аппетитности запах дешевых в производстве картошки с селедкой и спагетти карбонара по-прежнему мало уступал стейку из рыбы-меч на гриле.

Мучения продолжались еще месяц. В ход уже пошли макароны по-флотски и банальный рис с маслом. Наконец Андрей не выдержал и решил, что «что-то ему на этом месте не везет», и собрал вещи. Последней он упаковал микроволновку.

— Ну ты не расстраивайся, может, найдешь еще хорошую работу, — притворно утешали его юристы.

— В конце концов, при такой жене-мастерице никогда с голоду не помрешь. Она хоть из топора кашу сварит.

— Да, да, — вяло соглашался Андрей.

Увольнение гурмана праздновали дружно и широко: к столу были поданы демократичные хот-доги из дальнего ларька, плюшки с маком из столовой и даже вино.

— Мы едим для того, чтобы жить, а не живем для того, чтобы есть, — провозгласил раскрасневшийся Ефим Петрович.

— Вот именно! Как говорят англичане: обжора роет себе могилу своими зубами! — поддержал коллектив.

— За пищу духовную! — поднял тост Юрий Викторович.

Наконец вечеринка закончилась, и Танька отправилась в книжный магазин за этой самой духовной пищей. Бродя среди стеллажей в поисках очередного шедевра Мураками, она случайно наткнулась на репринтное издание книжки Молоховец. Она еще сама не понимала, зачем это делает, но книжку купила. Вечером она уже пыталась приготовить гурьевскую кашу. Как ни странно, получилось. Даже захотелось состряпать что-нибудь эдакое на завтра и принести на работу. Однако, вздохнув и вспомнив о нелегкой судьбе Андрюхи, Таня от замысла отказалась. Но не похвастаться сделанным открытием о том, какой может быть домашняя пища, Танюша тоже не могла. Теперь она стала ярой поклонницей приемов гостей по воскресеньям. Она еще не знает, что побывавшие у нее в гостях мужчины начали дарить своим вторым половинам книжку Молоховец, и не представляет, насколько это для нее опасно.

Алло, мы ищем гаранта!

Миру так часто твердили, что, мол, дружба дружбой, а табачок — врозь, что все, похоже, и правда уверовали в эту, прямо скажем, сомнительную истину. С такой философией, знаете ли, прямой путь к посыпанию головы пеплом из затухшей трубки мира.

Саша Николаев и Петя Макеев дружили с институтских времен. Оба они одинаково хорошо закончили геофак МГУ — с красными дипломами. Оба женились на однокурсницах. Оба после института устроились работать не по специальности. Саше посчастливилось прибиться к консалтинговой фирме, имевшей подозрительно тесные отношения с одной нефтяной компанией, и заделаться там системным администратором. Пете повезло устроиться в консалтинговую фирму, регулярно консультировавшую крупное металлургическое предприятие. Тоже сисадмином. Офисы их походили друг на друга, как рестораны «Макдоналдс»: чистенькие, относительно небольшие помещения, напичканные компьютерами и до странности скрупулезно выбритыми молодыми людьми. И находились оба офиса в пределах Садового кольца, приблизительно на одинаковом расстоянии от Кремля.

Словом, все у Саши и Пети было как-то одинаково. Если не считать той малости, что Саша до своего офиса ехал 30 минут на метро от станции метро «Новогиреево», а Петя до своего — 1 час 30 минут на машине из Королева, так что сутки у него были на два часа короче. Эта, казалось бы, несущественная разница в жизненном ритме зачастую сильно мешала им до конца насладиться крепкой мужской дружбой.

— Эх, Сашка, — вздыхал Петька в начале первого ночи в центрально расположенной едальне. — Я бы с удовольствием с тобой еще позависал, да вставать завтра рано — в семь утра.

— Ну зачем в такую рань? — недоумевал Саша. — Встанешь себе спокойно в восемь, еще часик посидеть можно!

— Тебе можно! А я, сам знаешь, просыпаюсь уже в пробке на Ярославке! — вяло отбивался Петька.

— Да брось ты эту машину, езди на метро! — не сдавался Саша, осушая очередную кружку пива. — Заодно и выпить сможешь как человек, а то сидишь тут трезвый, как Путин, и несчастный, как Ходорковский!

— Поездил бы ты общественным транспортом до Королева, давно бы уже нервы электричеством лечил! — упорствовал Петя.

— Ты бы решал эту проблему как-нибудь, — жизнерадостно предложил Саша. — А то так простоишь всю жизнь на дороге разочарований! — заливался Саша, считая себя очень остроумным. И сердце его, полное энтузиазма, совершенно не чувствовало будущей беды.

— Ну как я ее решу? — малодушно зевал Петя. — Кто же согласится поменять квартиру в Москве на область?

Этот риторический вопрос, как ни странно, нашел весьма конкретный ответ.

— Если с доплатой — желающие найдутся! Есть еще люди в Москве, которым деньги нужны, а в центр они ездят раз в год, на демонстрацию 9 мая! Возьми кредит в банке и купи с доплатой квартиру поближе! Взять вот хоть моего соседа сверху — дедулька как раз собирается квартиру продавать, чтобы что-нибудь подальше купить и на разницу в цене жить, пока жить совсем не надоест. Мне на днях предлагал. Чем не вариант?

— Круто, конечно, было бы. — Петька даже спать расхотел. — Прикинь, как здорово было бы, если бы мы стали соседями!

— Ну а я про что? — продолжал радоваться Саша. — Девок наверх — салаты готовить, сами у меня запремся и футбол смотреть. Круто?

— А еще можно было бы сетку локальную кинуть и в Counter Strike рубиться! — воодушевился Петя.

— Не, в Counter Strike вдвоем скучно! — завозражал Сашка.

— Да без разницы! Хоть в FIFA-2004, хоть в NHL рубиться можно! — загорелся Петя. — Сашка, ты голова!

— Ну дык! — нескромно подтвердил Санек. — Так что давай бери кредит. С дедком я поговорю — узнаю, сколько он за свою хату хочет.

На том и расстались. Уже на следующий день Петька излазил все банковские сайты, дотошно выискивая оптимальные условия жилищного кредитования. Санька же успел наведаться к ветерану с праздничным набором и даже полистать газеты объявлений о недвижимости, чтобы сравнить цены. Разница между Королевом и Новогиреевом потянула на $20 тысяч.

Петя, обложившись распечатками, подсчитал, что если он станет еще более примерным служащим, чем сейчас, и в ближайшие лет пять жена Светка не преподнесет ему киндерсюрприза, то они вдвоем вполне смогут выплачивать по $650 в месяц. В эти пять лет пиво, конечно, будет четко по расписанию, но зато оно наконец будет (в отличие от настоящего момента)!

— Решено! — заявил Петя Саше на очередной сходке. — Надоело мне быть ежедневным гостем столицы! Будем брать!

— Давно пора! — поддакнул Александр.

— Угу, — угукнул Петька. — Кстати, потребуется твоя небольшая помощь.

— Да ради бога, да все, что угодно! Да для лучшего другана! Говори, чего надо?

— Стань моим поручителем, — разволновавшись больше, чем когда делал предложение Светке, промямлил Петька.

— Ке-ем? — уронил кружку Сашка.

— Поручителем, — нерешительно повторил потенциальный сосед. — Я беру кредит, а там помимо моей и Светкиной подписей надо еще две. Первая будет твоя, а вторая — пока не знаю чья. Возможно, моего двоюродного братца.

— Надо подумать, — стремительно трезвея, ответил Сашка. — Дело-то серьезное. Двадцать штук как-никак. А поручитель — это не только ценная подпись, но и пять-десять лет ответственности за тех, за кого поручились.

— Да ладно тебе! — принялся успокаивать его Петька. — Что ты, в самом деле? Ты же укажешь в справке для получения ссуды свою официальную зарплату, с нее-то на крайняк, которого не будет, и станут удерживать платежи. Но мы же эти 20 штук со Светкой заработаем. Может, если повезет и зарплату повысят, мы вообще за год расплатимся!

— Дай подумать! — нахмурившись, заявил Сашка. — Дело-то серьезное.

Пять минут приятели молчали.

— Ну? — не выдержал Петька. — Понимаешь, если без поручителей, то 15 % годовых, а если с поручителями — всего 11 %. Согласен?

— Нет, — решительно замотал головой Санек. — Я на себя такую ответственность взять не могу.

— Ты что, совсем в меня не веришь? А как же локальная сетка? А NHL? А футбол по ящику на двоих? — возмутился Петя.

— Давай подождем, пока ты накопишь, — тускло прошелестел Саша. — И это… Давай по домам уже, а то вечереет.

Приятели, слово за слово, договорились до того, что Сашка принялся обвинять Петю в том, что тот норовит на чужом горбу в рай въехать, а Петька, прозрев, обнаружил, что Сашка — отнюдь не настоящий друг и товарищ, а трус. Паникер, не готовый подставить плечо товарищу, пройти огонь, воду и банковский кредит!

— Не больно-то и хотелось жить рядом с таким уродом, — подытожил Петька. — И вообще, мне было бы в падлу пять лет такому, как ты, быть хоть чем-то обязанным! Без тебя прорвемся!

— Да уж, ищи дураков в другом месте! — злобно отвечал Сашка.

В общем, через пару месяцев Петя въезжал в новую квартиру в районе метро «Орехово» и исправно выплачивал проценты по кредиту из расчета 15 % годовых. А Саша знакомился с новыми соседями — милой супружеской парой. Все это время бывшие друзья мало того, что не пили вместе пива — они не разговаривали даже по телефону и не общались по ICQ.

И вдруг, в один не для всех прекрасный день, в новой квартире Пети раздался звонок. Голос Сашки узнать было сложно. И дело не только в том, что приятели давно не общались. Дело в том, что Санек был сам на себя не похож: он неуверенно и жалобно мяукал в трубку что-то на тему «ребята, давайте жить дружно». Подивившись такой резкой перемене характера, Петька для порядка поломался и решительно в дружбе отказал. Но когда Сашка чистосердечно признался в том, что был очень, очень и очень не прав, когда отказал лучшему другу в поручительстве, и больше так не будет, Петино сердце не выдержало. В конце концов договорились встретиться в центре и посидеть. Беседа текла рекой — у обоих мужчин было что рассказать друг другу. Петька делился впечатлениями от нового района и образа жизни. Сашка же очень грустно вздыхал:

— Как жалко, нет, ты не представляешь, как мне жалко, что не ты стал моим соседом, а эти… — В богатом лексиконе Санька даже слова подходящего не нашлось.

— Что, шумят? — не без удовольствия поинтересовался Петя.

— Шумят, — кисло кивнул Шурик. — Но если бы они только шумели! Представляешь, прихожу я две недели назад домой, а у меня потоп. Мокрое все: и стены, и потолок, и диванчик на кухне, и телевизор, и магнитола, и, самое ужасное, — ноутбук! Я его там же, на столике, с утра оставил. Кошмар, правда? Ведь ты бы мне так не сделал?

— Не повезло, — философски покачал головой Петя. — И что ты?

— Пошел к соседям сверху. Притащил их к себе и давай требовать компенсацию нанесенного материального и морального ущерба. Они вначале вроде как согласились, извиняться начали. Но как только я начал считать, смотрю: что-то не так. А сумма нехилая вышла — тыщи эдак на четыре баксов как минимум. Один ноутбук тошибовский мне почти две штуки стоил! Ну и тут дорогие мои москвичи совершенно занервничали и говорят, мол, подавайте-ка вы, Александр, лучше в суд. Мы вам лучше будем по решению суда из официальной части зарплаты лет пятнадцать ущерб выплачивать, чем вот так вот сразу. Ну не козлы? Ведь ты бы мне так не сказал, правда?

— Правда, — подтвердил Петя. — И что ты?

— Ну, подал в суд, но ремонт-то все равно делать надо, и диванчик новый покупать, и все такое. В общем, думаю взять кредит на неотложные нужды тыщи на четыре зеленых. Хотел вот тебя попросить: стань моим поручителем, а?

Апрельские HRоники

Шутки не понимают два сорта людей: те, у которых нет чувства юмора, и те, над кем подшутили. Если же человек отвечает сразу двум указанным позициям, то он как раз и становится, по иронии судьбы, постоянным объектом демонстрации чувства юмора окружающих. Почему-то считается, что «так ему и надо».

Я вообще подозреваю, что День дурака придумали какие-то дураки. Ну не было у них своего профессионального праздника. Такого, чтобы их весь день показывали по телевизору, брали у них интервью и чтобы как можно больше людей им в этот день подражали. У многих это подражание выходит чрезвычайно естественным. И все в этот день с серьезными лицами говорят, как сложно жить на свете без чувства юмора и насколько смех продлевает жизнь. А вот кто-нибудь считал, сколько драгоценных минут бездарно потерял в химчистке тот, кому спину выкрасили белым в честь 1 апреля? И неужели не жалко было злым шутникам из конторы «Геркулес» старика Кукушкинда, который каждый раз впадал в предынфарктное состояние, когда 1 апреля обнаруживал у себя на столе фальшивый приказ об увольнении? Честное слово, у меня при воспоминании о несчастном Кукушкинде каждый раз на глаза наворачиваются слезы. Примерно такие же, как когда я вспоминаю свой собственный день 1 апреля пару лет назад. Помнится, я долго добивалась комментария от одного важного чиновника. Его помощники футболили меня друг к другу, заставляя слать факсы пачками и е-мейлы мегабайтами. Я уже выучила их всех по именам, правда, голоса еще различать не научилась. Товарищи по перу, естественно, были в курсе моих мытарств и сильно сочувствовали. И вот в один прекрасный день, представьте себе, раздается звонок и приятный мужской голос представляется помощником того самого чиновника и тут же надиктовывает весьма складные и сенсационные ответы на мои вопросы. Я, естественно, успокаиваюсь и перестаю бомбардировать приемную г-на N звонками и факсами. Когда же через две недели приходит срок сдавать статью в печать — я со спокойной совестью ставлю в полосу слова этого самого господина. Который и звонит мне на следующий день и мечет в трубку громы и молнии. Выяснилось, что разговор с приятным голосом, представлявшимся помощником, состоялся у меня аккурат 1 апреля. Но то был отнюдь не он, а совсем посторонний мужчина. Который звонил по наущению товарищей по перу. Шутка такая. Потом в пылу веселья все как-то забыли сообщить мне о своем милом розыгрыше. В результате чего газете пришлось публиковать опровержение, а я была оштрафована на ползарплаты. Очень весело. И таких жертв доморощенных шутников можно встретить повсюду.

Разве у вас еще нет знакомого, который опоздал на самолет, потому что соседи-весельчаки в ночь с 31 марта на 1 апреля связали ему дверь? А одна моя знакомая, имевшая интимные отношения с популярным в России украинским артистом, в прошлом году, помню, подговорила его позвонить ее родителям и сказать, что он увозит милую девушку Лену в самостийную Украину и назад уже не вернет. Нечего, мол, ей тут делать какую-то дурацкую карьеру, когда у него там борщи не варены. Когда Леночка вечером заявилась домой, перенервничавшей маме врач со «скорой» делал уколы. А еще был случай: один знакомый по имени Артем устроился на должность HR-менеджера в одну весьма успешную контору, занимавшуюся организацией корпоративных праздников, банкетов, юбилеев и т. п. (для маскировки назовем ее хотя бы «Веселье без границ»).

— Эти творческие работники, знаете ли, не слишком-то организованны, — поделился с Артемом при приеме на работу директор. — С ними построже надо. Вы, я надеюсь, сумеете привить им дисциплину и организовать корпоративную культуру.

Артем задачу понял.

Для начала он завел обычай каждое утро с 10.00 до 10.30 стоять на входе в офис и записывать, кто во сколько пришел. Многие быстро догадались, куда ветер дует, но продолжали вести антикорпоративный образ жизни. За что и поплатились частью зарплаты. К тому же Артем быстро вник в тонкости производственного процесса и уже приступил к разработке системы оценки коэффициента трудового участия (КТУ). Артем считал, что знание собственного КТУ мотивирует персонал на трудовые подвиги и его, этого КТУ, повышение. Но народ, как водится, все превратно понял и решил, что HR готовит обоснование для введения новых штрафов. Но, к счастью, генеральный директор прекрасно понимал методы и цели работы Артема и полностью его поддерживал. Беззлобное недовольство со стороны работников нарастало. Но HR свято верил — однажды и они оценят его по достоинству! Нужно только не терять терпения и дождаться этого момента. Вместо этого он дождался того, что в один не сильно прекрасный день, направляясь в Пенсионный фонд с какими-то там документами, был остановлен гаишником.

— «Веселье без границ», значит, — неприветливо сказал гаишник.

— Так точно, — рапортовал Артем, мучительно соображая, откуда постовому известно его место работы, ведь ехал Артем на личном автомобиле.

— Ну что, на месте разберемся или как? — не слишком-то тонко намекнул на затруднительное материальное положение постовой.

— На месте, — покорно вздохнул Артем. — Только сначала объясните, что я нарушил.

— Номера неустановленного образца — эксплуатация такого транспортного средства вообще-то запрещена. Это я еще добрый сегодня.

— Как это — неустановленного? — опешил Артем. — Да я их честно, отстояв два дня в очереди, в МРЭО получил! — И указал на то место, куда собственноручно привинчивал номера полгода назад. Но вместо черно-белой таблички с цифрами на искомом участке красовался разноцветный стикер «Веселье без границ». При осмотре обнаружилось, что точно такой же наклеен и на заднем номере автомобиля. Недоразумение выяснилось быстро. Стикеры содрали. Постовой получил свои 50 рублей с формулировкой «за бдительность».

— Ну с праздничком вас! — отвечал довольный гаишник, когда Артем уже садился в машину.

— С каким? — напрягся Артем, уже успевший мысленно пожалеть себя на ту тему, что вот, мол, вкалываешь как проклятый, даже праздников не замечаешь за этой работой.

— С первым апреля! — радостно улыбнулся постовой.

— А-а! — несколько разочарованно протянул Тема, поворачивая ключ в замке зажигания.

Надо ли говорить, что, как только Артем вернулся в офис, он тут же принялся выяснять, кто же над ним пошутил. Шутники нашлись быстро, тем более что они и не думали запираться, а, наоборот, неумно подмигивали и подхихикивали. Как ни странно, такими глупостями занимались весьма ответственные товарищи: главный сценарист и руководитель отдела по привлечению клиентов.

— Вы это у меня прекратите! — дал им неожиданно суровую отповедь Артем. — Я тут вам, между прочим, не мальчик! Я тут вам заместитель генерального директора по кадрам! И вот этого всякого дурачества не допускаю! Дураки!

Народ хихикать перестал и странно посмотрел на Артема. Примерно через полчаса Артем получил по электронной почте от главного сценариста письмо. В письме была фотография его любимой черной «шкоды», а через весь ее черный блестящий бок красовались кривые белые царапины, складывавшиеся в отвратительную надпись: «Сам дурак». Этого уже Артем вынести не мог. Переслав генеральному директору документальное свидетельство хулиганства и распечатав картинку на принтере, он отправился к начальству.

— Я предлагаю уволить главного сценариста и этого, который с клиентами работает, — придерживая указательным пальцем уголок правого глаза, дабы сдержать нервный тик, решительно сказал Артем. — Они разлагают корпоративную культуру и отрицательно влияют на трудовой коллектив. У них совершенно нет уважения. Ни к кому! Полюбуйтесь! И Артем положил перед директором бумажку. Директор был в шоке. Тут же хулиганы были приглашены в высокий кабинет.

— Я все понимаю. Шутки шутками, но царапать автомобиль — это уж слишком! — жестко встретил их директор.

— Да кто его царапал! — развязно засмеялся один.

— Его никто и пальцем не трогал! — еще более развязно заржал другой.

— Да, а это что такое? — взвизгнул Артем, тыча им в нос распечаткой фотографии.

— Это? — спокойно отвечал первый. — Это всего лишь цифровая фотография, обработанная в Adobe Photoshop.

— А-а! — протянул директор и заржал: — Ловко, ловко сработано! Ну молодцы! Повеселили! А Артем-то повелся! Ха-ха-ха! Ну ладно, все свободны!

Артем поднялся и на ватных ногах поплелся к двери.

— А вас, Артем, я попрошу остаться, — неожиданно предложил директор и закурил. — Знаете ли, мне кажется, что у вас не складываются отношения с коллективом. Люди творческие, они… ммм… требуют особого подхода. А при нашей работе без креативности, некоторой дерзости и особенно чувства юмора — никак. Ну вы меня понимаете? Напишите сегодня эту бумажку, ну, вы знаете, как ее писать, правда?

В общем, 2 апреля Артем в «Веселье без границ» уже не работал. Вот такая история. Так что не знаю, как вы, а я 1 апреля шутить не собираюсь. Разве что-нибудь по мелочи: соль там кому-нибудь в чай подсыпать, резинового таракана в суп подложить или, пошаманив с программой Word, установить кому-нибудь компьютерно малограмотному в функции «Автозамена» такое чудо, чтобы вместо каждой запятой в тексте выскакивало слово из трех букв. Ну или из пяти. (Для моралистов замечу, слова будут «ура» и «весна» соответственно.) Еще, может быть, попрошу какого-нибудь мужчину помочь открыть предварительно хорошенько взболтанную бутылку теплой газировки. То-то смеху будет, когда волшебные пузырьки хлынут ему на костюм! Особенно если за пять минут перед важными переговорами! Словом, только добрые забавные шутки. А так больше ничего — нечего людям психику травмировать.

Каюк-компания

Если вам кажется, что всякие там обычаи и заведенные порядки — дела давно минувших дней, на которые нынче не стоит обращать внимания, то вы ошибаетесь. Даже если смысл какого-то векового закона уже не очень ясен, он наверняка есть.

Вот и настали дни, которых с нетерпением ждут счастливые обладатели индивидуальных плавсредств. Их катеры, лодки, яхты и гондолы застоялись на причалах подмосковных водохранилищ и рек, выжидая, когда же эта рыба отнерестится. Суда и их капитаны жаждали открытия навигации, и она открылась. Нет, пожалуй, ничего веселее, чем первые дни открытой воды в Подмосковье, когда на водную гладь враз, как по команде, устремляются многочисленные парусные и с моторчиками. Отовсюду льются песни, пластиковые бутылки из-под пива весело качаются на волнах, романтично настроенные девушки картинно разбрасывают руки на носах катеров — в надежде поразить этим жестом кого-либо похожего на Леонардо Ди Каприо. Словом, настоящий праздник жизни в эти дни там, на Клязьминском и Истринском, на Оке и Москве-реке.

И вот в один из таких дней всеобщего ликования и водяного перемирия большая и дружная компания высыпала из автомобилей на стоянке яхт, катеров и прочих водоплавающих в районе Серпухова.

Компания прибыла не в качестве праздных наблюдателей водной феерии, а с твердым намерением принять в ней живейшее участие. Благо, в клубе ее уже поджидал Димка Ермаков, счастливый обладатель катера марки Biliner. Компания, груженная обязательным для таких водных прогулок продуктовым набором, состоящим из разнообразных нарезок, пива и крепкого алкоголя, воодушевленно топала по деревянному настилу вдоль берега, отыскивая заветный причал #13.

— Вот, вот, наверное, это он! — радостно предвкушали девушки, увидев очередную посудину внушительных размеров, блестящую на солнце белыми боками.

— Ага, как же! — с непонятной агрессией возражали мужики, вдруг заподозрившие в эмоциональном возбуждении женской половины что-то нездоровое и опасное для себя. — У Димки ничего таким белым долго бы не осталось. А его катеру уже года три!

Наконец вся компания сгрудилась около выведенной масляной краской на деревянном настиле цифры «13». Здесь их должен был ждать Димка. Но место напротив цифры было пусто. Лишь крупная цепь лениво билась о металлический столбик, колышимая волной. Димка обнаружился довольно быстро.

— Эй! Там, на берегу! — махал он руками с середины бухты.

Катер с выключенным мотором мощно раскачивался в такт его движениям — ведь роста и веса наш капитан был весьма богатырского.

— Заводи машину и плыви сюда, — кричали ему в ответ с берега.

— Ну вот еще! Сейчас пока все погрузятся, пока по первой хлопнем — полчаса пройдет! Буду я ради этих пятнадцати метров мотор жечь! — надрывался с воды капитан, в руках которого появился якорь. — Сейчас я до вас доберусь с помощью простой мышечной силы! Брошу якорь и подтяну катер за цепь. Брысь от берега на всякий случай!

Капитан в белоснежной фуражке с удовольствием принял позу бодибилдера, демонстрируя накачанные бицепсы. Девушки зааплодировали, предвкушая зрелище. Димка картинно размахнулся, с локтя закрутил цепь с якорем. Якорь с мерным уханьем описывал в воздухе круги.

— Эй, ухнем! — крикнул Димка и выбросил руку с якорем вперед. Якорь полетел по красивой дуге, а за ним неожиданно прытко скакнул Ермаков, крича что-то нечленораздельное с матом про палец, застрявший в цепи.

Впрочем, происшествие не имело катастрофических последствий: Димка, как уже сообщалось, был в весьма хорошей физической кондиции. Голова Ермакова вскоре появилась на поверхности и снова скрылась под водой. Катер вздрогнул и лениво направился к берегу. Так, подводными затяжными прыжками, он и был доставлен капитаном к причалу.

— А ничего, водичка-то, теплая, — небрежно бросил Ермаков, выбравшись на берег, и лихорадочно заглотнул стопку водки, услужливо поднесенную одним из товарищей.

Минут через тридцать капитан уже окончательно пришел в себя, компания взошла на борт и приняла по первой — за встречу. Мотор взревел, пена закипела у бортов, и катер гордо вспахал водную гладь. Димка с обиженным видом объяснял очередному пассажиру, что нельзя его спрашивать, куда мы поплывем, а надо говорить — куда мы пойдем.

— Плавает только г…, — изрекал капитан, — а суда ходят!

Катер оказался, вопреки всем наветам, белоснежным и широкобоким. Из каюты доносилась громкая зажигательная музыка.

— Стереосистема QuickSilver, спутниковая навигация GARMIN GPSMAP235 Sounder c эхолотом, — гордо пояснил Димка.

Все сделали вид, что поняли, о чем идет речь.

Компания бурно восторгалась катером и близостью к природе. Ветер ерошил волосы, и волны им пели, и каждый второй стремился побыть у руля. Димка, к тому времени изрядно подобревший, к штурвалу охотно пускал всех и каждого. Сам же стоял чуть сбоку и важно приговаривал:

— Правее, правее бери, там мель! А теперь левее, вон на то дерево как бы курс держи, молодец!

— Ах, Димочка, и откуда это ты так каждую песчинку на дне речном знаешь? — комплиментарничали девушки.

— Ну дак! — внушительно отвечал Димон. — Мне ли, старому речному волку, не выучить все подводные камни! Да я эту Оку вдоль и поперек исходил! Плавали — знаем! — И покровительственно накрывал своей лапищей ручку очередной девушки, решившей постоять у руля.

Как раз в этот волнительный момент катер сильно качнуло, так что некоторые гости не смогли удержаться на ногах и устремились к носовой части судна.

— И откуда здесь только эта мель взялась? — Капитан недоуменно почесывал лоб, которым он ударился о бронзовую рынду, то бишь судовой колокол. — Каждый год здесь хожу, и никакой мели тут не было. Ох уж этот фарватер! Каждый год меняется, понимаете?

Мужчины злорадно кивали. Девушки тревожно перешептывались на темы «кто виноват» и «что делать».

— Что делать, что делать, — ответил на их мысли капитан. — Надо сниматься с мели. С помощью грубой физической силы. — И выразительно посмотрел на мужчин: — Что стоите-то? Раздевайтесь давайте — и в воду! Будете толкать!

— Ты первый! — не по-джентльменски предложили пассажиры.

— Капитан не покидает судна! — сказал как отрезал Димон. — Таков морской закон! Так что, давайте!

Мужчины нехотя принялись скидывать джинсы и кроссовки и прыгать в воду, девушки зачем-то тоже стянули платьица и юбочки и попрыгали вслед за ними. Однако ж вместо того, чтобы дружно подналечь, компания продолжила злостно развлекаться: кто-то вытащил фотоаппарат и излишне радостно комментировал каждый блик фотовспышки:

— Внимание! Исторический кадр! Добры молодцы снимают шхуну «Беда» с мели! Эй, капитан Дима Врунгель, повернись в кадр, дай запечатлеть тебя для истории! Машенька, ручкой обопрись о борт! Вот-вот! Идеальная композиция! Просто «Бурлаки на Волге»! Шикарно, шикарно!

Такого издевательства Димка выдержать не мог.

С раздраженным шипением растворимого аспирина он сиганул в воду.

— Все хиханьки им да хаханьки! — вынырнул он через несколько секунд. — Толкать давайте!

Однако ж ответом ему была тишина. Димка оглянулся и сделал несколько шагов в сторону, где, по его мнению, должен был стоять катер, но… его там не было!

Капитан принялся удивленно озираться. Тут наконец он заметил, что вся компания радостно уставилась в одном направлении. Димка тоже посмотрел туда.

— Сам поплыл! — довольно объяснил один из пассажиров. — Даже толкать не пришлось!

— Мы тут пока брызгались да фотографировались, обернулись — лодки и нету! — виновато призналась одна из девушек. — Она как-то незаметно снялась.

Никем не управляемый катер без единого человека на борту быстро скользил вдаль, несомый волнами. И тому было вполне понятное объяснение: когда вся компания, включая весомого капитана, покинула судно, осадка его, до того вплотную приближавшаяся к ватерлинии, резко уменьшилась — ровно настолько, что позволило катеру сняться с мели без посторонней помощи.

— Ну вот, — убито рубанул по воде рукой Димка. — Я же говорил, что капитан не может покидать судна!

— Зато судно может покидать капитана! — скорее, по инерции все еще ехидничали пассажиры, пока не осознали, что вместе с катером в прекрасное далеко уплывают и их брюки, юбки, сумки с документами, мобильники и прочие дорогие их сердцам вещички.

— Ловить его надо! Ловить! — запищали вдруг девушки. — Что ж вы тут стоите? Плывите за ним!

И гонка началась. Девушки ломанулись на берег и с ойканьем и айканьем поскакали вдоль реки, впрочем, не очень-то резво: все-таки они были босиком. Руки мужчин энергично вздымались над водой, поднимая мириады брызг. Но судно продолжало отрываться от преследователей. Все-таки не зря Димка нахваливал гидродинамические характеристики своего катера.

Настигли беглеца лишь тогда, когда тому самому надоело играть в догонялки и он прибился к очередной мели.

— Ну что, сами сможете с мели снять или без меня опять не справитесь? — спросил Димка, хватаясь за белый борт своего любимца и дыша как марафонец.

Молю о прощании

Тещу, как и родину, не выбирают. Она, как объективная реальность, дается. В нагрузку. В ощущениях.

Кто с тещей жил, тот на фильме ужасов смеется. Примерно так можно подвести итог краткосрочного визита тещи Митьки Тропинкина в Москву. Вообще-то Митька Тропинкин — милейшей души человек. И любая мало-мальски вменяемая женщина была бы просто рада заполучить такого зятя. А чего еще хотеть: совсем не курит, почти не пьет, всем красивым девчонкам предпочитает свою законную жену Катьку. Плюс к нему в качестве бонуса для невесты прилагались приятные мелочи в виде жилплощади в столице и приличной зарплаты.

И вообще, честно говоря, для скромной секретарши родом из Гаврилов-Яма, пусть и выпускницы Института стали и сплавов, такая партия не самый удручающий вариант.

Однако же, как все мамаши, Валентина Ивановна была уверена, что ее дочка заслуживает как минимум сына Чубайса (есть такой парень) или, на худой конец, Максима Галкина. Однако судьба наперекор Валентине Ивановне свела ее ненаглядную дочку не со звездным отпрыском и не с подающим надежды юмористом, а с простым тружеником рынка недвижимости, к тому же старше ее дочки почти на десять лет.

Вообще-то однажды Мите уже приходилось встречаться с тещей. На свадьбе. Именно поэтому, как считает Тропинкин, она, свадьба, и не удалась. Валентина Ивановна была доставлена в столицу прямо накануне бракосочетания. И просто поставлена перед фактом: Катечка выходит замуж. За Митю. Валентина Ивановна, конечно, была сильно разочарована, что ее материнского совета никто не спросил.

В отместку будущая теща придумала рассыпать рис на головы новобрачным в не самом последнем московском ресторане. Закончилось все тем, что рисины попали жениху аккурат в плохо защищенный линзой с диоптрией -8,25 глаз, в результате чего потом Митька узнавал свою нареченную лишь по белому платью. Когда ему, уже ослепленному желаниями, подсунули под нос туфлю невесты, полную теплой водки, жениха, натурально, стошнило. К тому же вследствие утери линзы жених вел себя весьма странно: натыкался на гостей, прикрывал правую часть лица рукой и проносил ложку мимо рта. Из чего Валентина Ивановна, никогда не сталкивавшаяся в своей провинции с таким зрительным феноменом, как сильная близорукость, решила, что молодожен нажрался до неприличия. Она даже имела откровенность по-бабьи всплакнуть на торжестве по своей несчастной дочурке, доставшейся такому бесперспективному и беспомощному алкоголику. И сколько бы молодые люди ни убеждали женщину в том, что Митя — более чем приличный молодой человек, свое мнение она уже составила.

Надо ли говорить, что Митя не испытывал никакой тоски по новым родственникам. И даже радовался, что Гаврилов-Ям — это не Московская, а Ярославская область. И что поезда туда совсем не ходят, а автобусы ездят раз в сутки и билет на них стоит половину тещиной пенсии. Так что он чувствовал себя вполне защищенно и спокойно.

Но неспокойно было материнское сердце. И выждав положенный медовый месяц, Валентина Ивановна нагрянула с ревизией. И что же открылось ее взору? Форменное безобразие: молодой супруг заявлялся домой не раньше десяти вечера. И даже после программы «Время» ему звонили какие-то подозрительные женщины. Мало того: Митя наотрез отказывался отпроситься на пару дней с работы, чтобы выгулять любимую тещу по Москве, провезти ее по всем мелкооптовым рынкам, не исключая Черкизовский. Еще больше разочароваться Валентине Ивановне пришлось, когда она открыла один из шкафчиков, который оказался баром. Батареи из дорогих виски, коньяков и прочих неслабых напитков окончательно убедили простую русскую бабу в том, что Митя страдает традиционной русской болезнью. И бесполезно было ей объяснять, что все это — презенты от благодарных клиентов, а не то, что она подумала. И что будь он тем, кем она подумала, — эти бутылки не стояли бы здесь такими полненькими. Необходимость оправдываться очень травмировала Митю. Утомляла также неуемная санитарно-очистительная энергия тещи. Она постоянно что-то терла, полировала, дышала на все стекла и тут же шуршала по ним газетами. Дошла до того, что до блеска отдраила антикварную бронзовую собачку, привезенную из Франции, весь шарм которой для Мити заключался в благородной зеленоватой старости. Катя тоже переживала в меру сил. В конце концов, успокаивать мужа под покровом ночи приходилось именно ей.

Надо ли говорить, как счастливы были молодожены, когда Валентина Ивановна наконец засобиралась восвояси. По такому радостному случаю Митя не пожалел своего времени и лично съездил накануне на Щелковский автовокзал за билетом до Гаврилов-Яма.

И вот — волнующий вечер. Молодожены пораньше вернулись домой и с удовлетворением осмотрели стоящие в коридоре сумки. Валентина Ивановна уже суетилась рядом. Выехали сильно загодя. Но, как назло, каких-то двух не сильно умных товарищей угораздило столкнуться аккурат на Третьем кольце и ловко перекрыть половину дороги аккурат в вечерний час пик. Когда Митя понял, что пробка эта может стоить ему не только часа потерянного времени, но еще одних суток в одной квартире с тещей, он готов был рвать на себе волосы, выскочить из машины и нести тещу со всеми ее сумками и пакетами к автовокзалу на руках. Но вместо этого сосредоточенно притормаживал на первой передаче и беззвучно ругался про себя. Наконец удалось свернуть на Щелковское шоссе. Дальше дело пошло споро и даже появилась надежда успеть ко времени. Митя гнал как мог. И вот уже показалась она — запруженная автобусами площадь автовокзала.

— Еще немного! Еще чуть-чуть! — напевал про себя Митя.

Но радость его оказалась преждевременной.

— Митя, это он, — упавшим голосом пролепетала Катя.

— Конечно, он! — бодро кивнул Митя. — Щелчок!

— Нет, дорогой, это мамин автобус, — нервно пролепетала Катя, посмотрела на мужа глубоким тоскливым взглядом и ткнула пальчиком в лобовое стекло. — Он уехал! Автобус уехал!

Митя присмотрелся в указанном направлении. И точно: впереди под мигающий желтый сигнал светофора величественно уплывал широкий зад «Икаруса» с ясно читаемой табличкой в заднем стекле «Москва-Гаврилов-Ям». Определенно это был тот самый автобус. Потому что другой такой же ожидался только завтра в это же время.

На этот раз Митя уже выругался звучно. Весь его вид выражал крайнее состояние паники. Мозг лихорадочно искал решение внезапно свалившейся проблемы.

Конечно, каждый ненормальный мужчина на его месте развернулся бы и поехал домой, проклиная пробки. Каждый нормальный бросился бы догонять «Икарус». Ловко маневрируя, прижал бы его к обочине, заставил остановиться и таки запихнул бы в него ненавистную тещу. Примерно так думала Катя и прикидывала степень нормальности своего супруга.

Дальше события начали развиваться стремительно. Митя резво рванул со светофора вслед за автобусом. Катя с тревогой вжалась в сиденье и проверила, надежно ли пристегнут ремень безопасности. Валентина Ивановна истово перекрестилась и громко зашептала молитвы, умудряясь вставлять между ними проклятья в адрес зятя, бессмысленно рискующего ее драгоценной жизнью, а также уверения в том, что она совершенно никуда не торопится и вполне может еще хоть неделю пожить со своими дорогими детьми. Естественно, Митя, захваченный погоней, не обращал никакого внимания на эти бессвязные вопли и бормотание.

Тропинкин маневрировал в плотном потоке с истовостью бывалого стрит-рейсера. Благо, что огромной туше автобуса сложно было затеряться в потоке машин. Проскочили мимо поста ГАИ и выскочили на МКАД. И вот — «Икарус» уже справа по борту. Катя зажмурила глаза, представляя, как их «фольксваген» сейчас с отчаянием моськи накинется на общественный транспорт. Но… никаких резких маневров не последовало. Машина на прежней скорости продолжила движение вперед.

Катя открыла глаза. Автобуса не было. Вернее, он был — но только сильно-сильно сзади.

— Митя, — неуверенно предположила Катя. — Неужели ты хочешь отвезти маму до самого Яма? Это слишком большая жертва! Тебе же завтра на работу!

— Не отвлекай! — отрывисто отвечал Тропинкин, встраиваясь в самый левый ряд и удовлетворенно поглядывая на спидометр.

Полупарализованная от страха и переживаний теща с интересом прислушивалась к разговору.

— А что, очень хорошая мысль! — наконец подключилась она к дискуссии. — Поехали ко мне. Я вам с собой картошечки дам, огурчиков соленых.

Свернули с МКАДа и почти завязли в плотном потоке на Ярославском шоссе. Катя уже канючила не переставая — в конце концов, у нее тоже какие-никакие планы на сегодняшний вечер. И вдруг внезапно «фольксваген» резко метнулся вправо и с легким свистом затормозил рядом с машиной ГАИ.

— Они же тебе не махали! — мрачно буркнула Катя. — Не нужен ты им!

— Зато они мне нужны! — весело бросил Митя, порылся в кошельке и отправился прямиком к удивленным гаишникам.

Оставшаяся в салоне Катя с недоумением наблюдала за тем, как гаишники сначала отрицательно махали головой, потом по-товарищески предложили Митьке сигарету, а потом вообще весело заржали, захлопали Митьку по плечу и принялись что-то рассказывать, бурно жестикулируя.

Загадка разрешилась просто: когда на горизонте появился вожделенный «Икарус», самый розовощекий из инспекторов лениво махнул в его сторону жезлом. И автобус по мановению волшебной палочки сбросил скорость, прижался к обочине и остановился.

— Скорей, скорей, мамаша! Выгружайте вещи! — бросился к своему автомобилю Митя.

Когда автобус снова влился в транспортный поток, унося в своем чреве Валентину Ивановну, Митя по-братски бросился обнимать сотрудников автоинспекции.

— Спасибо, ребята, спасибо! — повторял он и чуть ли не смахивал с ресниц слезу.

— Ну ладно тебе! — застенчиво отвечали гайцы. — Это наш долг. Наш мужской долг.

— Но пасаран? — заговорщически спрашивал Митя.

— Они не пройдут! — уверенно отвечали гаишники.

Праздник непонимания

Понять женщину чрезвычайно сложно. А если уж она пытается «остаться загадкой» или «отойти от стереотипов», задача становится сродни делению на ноль. То есть не имеет решения.

Есть же нормальные женщины, которые, как положено, каждое 8 Марта выражают бурные восторги, получая традиционные подарки. На самом деле, возможно, сами восторги далеко не такие бурные, как их выражение. Ведь плюшевыми игрушками, честно говоря, уже заставлены целые полки почти у всех представительниц прекрасного пола «до 16 и старше». Да и французские духи сегодня не такая уж редкость, чтобы впадать в эйфорию от надписи «Eau de toilette. Made in France». Но ведь мужчины их дарят, желая обрадовать. И большинство женщин стараются привести свою реакцию в соответствие с ожидаемой нормой. И правильно делают. Потому что всякая женская ненормальность провоцирует мужчину на, соответственно, неадекватное поведение.

Юлечка Козлова, ранняя дочь моего знакомого Василия Козлова, была интересной тинейджеркой. Как и все продвинутое поколение пост-пепси, она решительно отвергала стереотипы и условности, которыми, на ее взгляд, была опутана жизнь ее предков. Так, например, она решительно игнорировала свойственную Козловым-старшим избирательность в общении и тащила в дом, напичканный дорогущей техникой, всяких люмпенов. Типа молодого сантехника из ДЭЗа с незаконченным пэтэушным образованием. О чем уж она там беседовала с этим сантехником за закрытыми дверями в Юлечкиной комнате, так и осталось невыясненным. Кроме того, ребенок часами торчал в Интернет-кафе, успешно программируя там хоум-пейдж и флиртуя с завсегдатаями, но при этом получал двойки по алгебре. Юля запоем читала Кастанеду и Коэльо, но при этом отказывалась даже открывать «Мастера и Маргариту» и «Понедельник начинается в субботу», которыми восхищались ее родители. Чем дальше, тем бунтарский дух ребенка становился очевиднее. Дабы не прервать связующую нить поколений, родители старались быть прогрессивными и следовать за своим чадом. Удавалось, прямо скажем, не всегда.

Жена Василия, например, чтобы сблизиться с дочерью, даже как-то пыталась покрасить волосы ребенка в зеленый цвет — ей казалось, что это очень экстремально и вообще… Именно об этом она мечтала лет 15 назад, когда ей было 19 и она собиралась сбежать из дома к любимому! Но дочь, завидев кислотную краску, в ужасе отшатнулась:

— Не, мам, зеленые африканские косички — это сакс даже в Африке! — И на всякий случай собрала свои косички в хвост.

Папа Вася под предлогом единения поколений даже однажды вытащил себя и дочурку в «Парижскую жизнь». Развлекся он отменно. Только дочь почему-то повела себя там как скромница: решительно отказалась танцевать, забилась в уголок и с недоумением смотрела по сторонам. Папа Вася очень удивился — ведь на видеокассетах с дня рождения одноклассника Паши Юленька очень резво дергалась под какую-то чудовищную однообразную музыку. А под зажигательные ритмы Бритни Спирс и подретушированных ди-джеями «Модерн Токинг» и «Бони М», мучительно замирала, заткнув уши. Ну и, что естественно, Юленька решительно брезговала традиционными праздниками. На Новый год она еще хоть как-то отзывалась. Хотя елку находила деревянной реликвией. Зато всякие там 1-е Мая, День Конституции, 23 февраля и 8 Марта, проявляя избирательный дальтонизм, отказывалась считать красными днями календаря. Праздновала она совсем другие праздники: День взятия Бастилии, Хэллоуин, День сисадмина, день рождения Че Гевары и день рождения Кевина Митника. Словом, если вы все еще намереваетесь завести детей… Хотя спич не об этом. А про 8 Марта.

Так вот про женский день. Наверное, в каком-нибудь дурацком интервью из журнала «ОМ» написали, что шикарные подарки по праздникам, говоря нашим языком, — моветон. То есть что лучше мелкие ежедневные знаки внимания, чем большие буржуазные презенты по поводу. И кто вообще заставляет журналистов, пишущих про искусство выбора подарков, и «звезд», дающих интервью, все время делать такое противопоставление? Надо заметить, что при кажущейся неординарности вышеозначенная точка зрения не так уж революционна, как того хотелось бы Юлии. Нечто подобное уже заявляли в своих интервью Лариса Долина, Филипп Киркоров, Иосиф Кобзон и Евгений Петросян. Но Юля этих интервью, конечно, не читала. А потому была уверена, что это ужасно оригинально — с пренебрежением относиться к дорогостоящим, но прогнозируемым по календарю сюрпризам.

Ну и вот. В прошлогодний праздник 8 Марта папа Вася, все еще не въехавший в систему ценностей своей дочурки, решил сделать ей сногсшибательный презент. В своем подарке он попытался учесть все сразу. И то, что у него растет девочка. И то, что школа — это светская тусовка в миниатюре. И то, что есть истинные ценности. И то, что бриллианты — лучше друзья девушек. Словом, он выбрал самый банальный подарок — кольцо известной фирмы с мелкими брюликами и такие же сережки. Василий ужасно был горд своим выбором. Ну еще бы — какая девчонка в 14 лет сможет похвастаться эдакими штучками!

Василий, конечно, не игнорировал ребенка и раньше. Он не жадный и не бедный. Не знаю уж, чем там Вася конкретно занимается, на все вопросы о работе он отвечает как однокашник президента. То есть расплывчато.

— Я управляю финансовыми потоками, — отговаривается Вася.

Что это за потоки и куда он их направляет, до сих пор остается для меня загадкой, но, судя по заработкам Васи, потоки эти сравнимы с рекой Яузой, например. То есть хоть и мутные, но не такие уж мелкие. Так что Василий и раньше мог себе позволить (и позволял) баловать дочку. Но все это, как правило, были утилитарные будничные вещи типа навороченного музыкального центра. Так что ожидать особой радости от ребенка по поводу их приобретения, конечно, не приходилось. Предвкушая на этот раз неумеренные восторги и желая их усилить, Вася еще догадался сделать гравировку на внутренней стороне кольца: «Дочке от папы на 8 Марта. 2003 г.». Вася написал бы и больше, но места не хватило. И вот настал Международный женский день, и папулька ввалился в комнату дочери, сжимая в кулаке красиво завернутые коробочки.

— Поздравляю с праздником! — сказал он и протянул дочери презент.

Юлечка принялась бодро шуршать упаковочными материалами. Коробочка раскрылась, и из нее выглянуло на свет, сверкая многочисленными блестящими глазками, колечко. Дальше случилось невероятное. Вместо положенного «вау», «круто» и бросания отцу на шею с благодарностями Юлька спросила:

— Что это?

Озадаченный Вася попытался объяснить дочери, какое счастье на нее свалилось.

— Сколько стоит? — по-деловому поинтересовался ребенок и присвистнул, услышав сумму.

Гордый отец чуть было не принял этот свист за новейший эквивалент «вау». Но тут дочь выдала ему тираду, что, мол, ни к чему ей такие дорогие подарки. И вообще, мол, лучше много-много небольших презентов в течение года, чем всего три больших по поводам. Сейчас она бы согласилась, например, на какой-нибудь МР3-CD-плеер, а то ходить с простым CD-плеером в школу уже полный отстой. Хотя и это не очень-то покатит, потому что подарок должен быть таким, чтобы сразу было видно, что человек его долго придумывал и искал. Вот так вот! Василий был чрезвычайно обижен. Но виду не подал.

План мести за неблагодарность родился примерно через пару недель, когда Юлька рассорилась с парнями — завсегдатаями соседнего Интернет-кафе и стала настойчиво требовать купить ей комп домой. Настолько ей стали омерзительны все эти типы, ради которых она готова была раньше там дневать и ночевать. Папа пообещал игрушку подарить. И вот, специально выбрав день, на который не приходился бы никакой праздник, Василий торжественно вручил дочери некую железяку.

— Что это? — поморщилась Юля.

— Это маленький подарок. Без всякого повода, — сухо пояснил отец. — Называется «материнская плата». Это часть твоего будущего компьютера.

Ребенок почему-то не обрадовался сюрпризу. В следующем месяце, в совершенно будничный день Юлю ждал второй маленький подарок — жесткий диск. Вместо радости Юля опять же продемонстрировала удивление. Затем ей неожиданно преподнесли встроенный модем, потом видеокарту, потом еще что-то. Юлечка игру поняла. И почему-то на этот раз решила не бунтовать и не обижаться. Наверное, наконец и в ней стала просыпаться нормальная женщина. К лету она уже регулярно появлялась перед папой в подаренном им гарнитуре с бриллиантами и всячески демонстрировала, насколько она была поспешна в выводах полгода назад. Папа не сдавался и продолжал радовать дочку аудиокартой, монитором, дисководом и т. п. Но теперь она, получая в подарок какой-нибудь процессор, радостно бросалась ему на шею, с видом знатока расспрашивала о характеристиках железяки и с непередаваемой ласковостью намекала: «Ой! Он такой классный! Это такой отличный подарок! Круче было бы только если б ты мне на день рождения подарил целый компьютер!» Все основные запчасти оказались у девочки на руках лишь к Новому году. В качестве заключительного аккорда Юлечка получила на 28 декабря оплаченный визит специалиста по сборке компьютеров. И вот близится новый Международный женский день. И Юля, и ее мама, и все, посвященные в историю женщины, с нечеловеческим любопытством ждут: чем же обернется этот день для Юлечки Козловой?

Пуд Коста дель Соли

Изменять Родине надо по-умному. Да и еще не с кем попало. Потому как Родина, в отличие от жены, наверняка простит. А вот ее соперница — в нашем случае это Испания — может и не раскрыть своих объятий перед изменщиком.

Знакомая знакомой (назовем ее, допустим, Светой Ивановой) после первой же туристической поездки в Испанию буквально заболела этой солнечной страной.

— Ах, там апельсины прямо на деревьях растут! — мечтательно закрывала она глаза, вспоминая пляжные каникулы. — И люди, люди такие добрые! Одна старушка, когда я спросила у нее дорогу до железнодорожной станции, проводила меня прямо до вокзала! Еле тащилась за мной на своих стареньких ножках, но шла. Вот ведь какой народ доброжелательный!

Теперь дважды, а то и четырежды в год всем знакомым той знакомой моей знакомой приходилось выслушивать подробные и восторженные отчеты об очередном восхитительном отпуске в Испании. В конце концов, влюбленность переросла в то, чего и следовало ожидать: в непреодолимое желание обладать. Собственным домиком в Испании. Непременно окруженным апельсиновым садом, а также испанским паспортом.

Скажу честно: наша героиня не была такой уж богатой, чтобы сразу прикупить виллу в Коста дель Соль и пару казино в придачу, но кое-какие средства имела. Точнее говоря, средства имелись в семье Ивановых — я как-то забыла упомянуть о том, что Светик была замужем и они вдвоем с супругом неплохо управлялись с сетью небольших фруктово-овощных киосков в столице нашей родины. Муж Светика подумал и согласился, что в таком перемещении в пространстве есть своя приятность. Начали готовиться к иммиграции. Учили язык, играли в города (допускалось называть только испанские населенные пункты) и на всякий случай перестали давать друзьям деньги в долг. Но это все, конечно, мелочи. Основная подготовка заключалась в другом: предстояло выбрать способ передвижения. Благоразумно решили, что они недостаточно бедны, чтобы иммигрировать как основная масса наших соотечественников: то есть уехать по туристической визе, а потом остаться в стране на правах нелегала собирать апельсины. Но при этом и недостаточно богаты, чтобы их кто-то слишком ждал в Испании в качестве инвестора. Словом, остановились на бизнес-иммиграции.

Во время очередной поездки на родину сердца, как стала называть Испанию Светочка, она брезгливо присматривалась к выкрашенным в блондинок одногруппницам, которые каждый вечер отправлялись на окрестные дискотеки и в рестораны искать средство передвижения под кодовым названием «женихи».

— Несчастные — мозгов-то нет, вот только так и могут свою жизнь устраивать! — с неподдельным сожалением вздыхала Света, наблюдая, как те женщины выгуливают по набережным подтянутых испанских стариков с фарфоровыми зубами и на ломаном английском мурлычут что-то типа: «Рашен вумен бьютифул, вуд ю хэв ми?»

В ходе очередной туристической поездки на родину Дон Кихота, супруги искали там применение своим предпринимательским способностям. И нашли: подвернулась возможность купить долю вполне себе милого ресторанчика. Продав свои московские киоски, супруги эту долю купили. А также приобрели скромную квартирку неподалеку. Дело оставалось за малым — получить вид на жительство. Супруги нисколько не сомневались, что чиновники в посольстве обрадуются им намного больше, чем многочисленным Наташам, едущим в теплые края к своим иноземным Хуанам и Хосе, и больше, чем гражданам РФ, стремящимся получить рабочую визу в Испанию. Ведь они к ним, испанцам, с бизнесом пришли, а не как-нибудь. Но не тут-то было. Оказалось, что все, чем могут осчастливить Ивановых сотрудники посольства, — это мультивиза.

— Ну как же, — возмущались, потрясая бумагами с отказом Ивановы. — Почему это?

Но сотрудники посольства лишь настороженно улыбались и отвечали через переводчика, что объяснений своим действиям давать не обязаны. Вот так вот: решили — и все.

Муж уже хотел было смириться, но когда Светлана доходчиво объяснила ему, что в своей испанской квартире он с этим документом сможет проводить максимум 180 дней в году, он тоже напрягся. После нескольких недель нервных раздумий был найден некий консультант по иммиграции. Консультант сделал то, чего не сделали сотрудники посольства: объяснил Ивановым, почему им отказали в виде на жительство. Видите ли, по мнению испанцев, их бизнес (то есть ресторан) чудесно может функционировать и без Ивановых. Так что никакой необходимости в их присутствии у испанцев нет. Возмущению Светы не было предела, и испанцы начали казаться ей не такими уж милыми и открытыми. Однако запах апельсинов по-прежнему манил. Консультант подсказал, что, как владельцы действующего предприятия, они вполне могут пригласить сами себя на работу и оформить резиденцию. Правда, в этом направлении есть одно маленькое «но»: на положительный ответ они смогут надеяться, только если докажут, что они такие уникальные специалисты, каких во всей Испании не сыскать. Думали недолго и решили прикинуться мастерами русской кухни, которые позарез необходимы купленному ими ресторану. Благо, необходимые дипломы и сертификаты у нас на родине раздобыть не слишком-то сложно. И вот документы сданы куда надо, время томительного ожидания тянется медленно, но все же проходит.

Наконец — момент истины! Истина оказалась горька: ответ отрицательный. Видите ли, заведение общепита, от имени которого заключен предконтракт, не является специализированным рестораном русской кухни. А значит, вполне может обойтись и без русских поваров.

Долго Света убеждала второго совладельца, что русский ресторан — именно то, чего не хватает испанскому провинциальному городку, и что им нужно сменить профиль заведения. Но тот лишь дружелюбно улыбался и ни в какую не хотел соглашаться менять меню и вывеску.

Утомленные борьбой с бюрократией, супруги решили наконец расслабиться и получить хоть какое-то удовольствие от своего нового статуса владельцев средиземноморской недвижимости.

Ивановы совершали затяжные прогулки по вымощенным брусчаткой улочкам, любовно наблюдали за тем, как по утрам тротуары моют шампунем, заглядывали в занавешенные жалюзями окна во время сиесты и даже один раз выбрались на стадион «Ноу Камп». В ходе многочисленных путешествий по кафе, ресторанчикам и барам Света время от времени натыкалась на бывших соотечественниц, выгуливающих испанских детей или работающих официантками. Каждый раз Светик брезгливо морщила носик — неудачницы!

Но как-то раз, душевно посидев в очередном заведении, Света решила снизойти до простой русской официантки разговором.

— Нелегально здесь? — без экивоков спросила Света.

— Почему же нелегально, — рассмеялась девушка, — вполне даже законно.

В ходе беседы выяснилось, что девушка вообще-то не официантка, а законная супруга владельца кафе. А то, что она тут Ивановым пиво подносила, — это так, по доброте душевной официантку на полчасика отпустила по делам. Слово за слово выяснилось, что и вообще собеседница — женщина достойная. Называется Катей, имеет высшее образование, трудилась гидом, а сейчас воспитывает ребеночка. Признав классовое равенство, Светка тут же начала обмениваться телефонами, расспрашивать об особенностях бизнеса и жаловаться на злых испанцев, ни под каким предлогом не дающих Ивановым вида на жительство. Девушка ласково, понимающе кивала, ахала, охала и сопереживала. Откуда ни возьмись, у нее на руках вдруг оказался кареглазый пацаненок лет трех, который тут же принялся живо интересоваться застежками на сумке Светы Ивановой.

— А вы знаете, у меня есть идея! — неожиданно просветлела землячка. — Надо только с мужем посоветоваться.

Не особо веря в успех, а скорей, от безнадеги на следующей неделе супруги Ивановы летели в Москву — «получать педагогическое образование», то есть документы о его наличии. Некоторое время спустя Ивановы уже несли в консульство пакет документов, в числе которых был предконтракт на работу няньками.

— Пусть попробуют подкопаются! — оптимистично уверяла их Екатерина. — Я как мать и как женщина уверена, что наполовину русский ребенок имеет право слышать родную речь и ему просто необходимы няньки со знанием языка предков!

Ожидая решения консульства, Ивановы зачастили к своим новым друзьям.

— Ах ты мой ангелочек! — сюсюкала Иванова, тиская малыша Антонио. — Скажи: «тетя»! Скажи: «апельсин»! Скажи: «гулять»!

То ли у Светки и правда оказался педагогический талант, то ли просто от безделья Света и Катя проводили с Антонио слишком много времени, но малыш уже называл своего испанского отца по-русски «папой» и кричал, что хочет кататься на «сапеде».

Положенные по мультивизе 180 солнечных дней стремительно истекали.

— Да, маленький, скоро тетя Света уедет! Тю-тю! — не без слезы в голосе кивала малышу Иванова. — Тетя будет скучать по тебе!

— Не надо тю-тю! — отвечал мальчик, склонив головку. — Надо на сапеде, туда! — И махал ручкой в сторону окошка.

Ивановы уже подыскивали арендаторов на свою квартиру, которые занимали бы ее оставшиеся до конца года 185 дней, как вдруг совершенно неожиданно, когда уже никто не верил, пришел ответ.

Вопреки всякому здравому смыслу и всякой житейской логике Испания распахнула свои двери, так долго державшиеся под натиском сначала двух бизнесменов, а потом двух поваров, двум русскоязычным бэби-ситтерам. Интересы ребенка превыше всего! А вы говорите, что чудес не бывает! Бывают.

Так на родине корриды и фламенко стало двумя русскими бизнесменами больше. И не верьте тем, кто говорит, что наши люди едут в Европу только няньками, сиделками и домработницами. Есть там и другие — образованные, энергичные и предприимчивые.

С вора — по сосенке

Многие любят сетовать на русскую леность — сколько, мол, из-за нее дорог недопостроено и скакунов на ходу недоостановлено! Но как-то забывают о том, сколько благодаря этой же лени не реализовано коварных планов, замыслов да и просто мошенничеств.

Не буду приводить тривиальные примеры мелких пакостей, не осуществленных в полной мере в силу русского характера. Вроде номинированного на последнюю «Премию Дарвина» (ежегодная американская премия за особо идиотические «заслуги» перед человечеством — www.darwinawards.com) ограбления продуктового магазина двумя селянами с Урала. Воришки вскрыли дверь сельпо и решили, что дело уже наполовину сделано. И решили обмыть успешное окончание первого этапа проекта. Благо, запасы были под рукой. Импровизированный фуршет затянулся. В итоге тут же и заночевали. Проспали аккурат до прихода продавщицы, вызвавшей милицию. Ну как тут не сказать доброе слово в адрес лености, помешавшей джентльменам удачи переместиться с награбленным в менее публичное место?

Но я не буду распылять драгоценную печатную площадь на такие вот местечковые явления. А расскажу о Проекте с большой буквы. Большой проект, конечно же, замыслил Большой человек. Не будем указывать его метрические данные, скажем лишь то, что сказали бы про него герои «Иронии судьбы»: имя у него было удивительное. А главное — редкое. Ну и добавим еще, что Большой человек носил гордое звание одного из первых российских миллионеров.

Так получилось, что в наши дни от гордого звания практически только оно одно и осталось. Так что Миллионер трудился наемным менеджером в компании действующего российского миллионера. Такая скромная роль миллионера бывшего, конечно, не очень удовлетворяла. И он втайне лелеял мечту сделать новый миллион. Со средствами у нашего героя к тому времени были большие проблемы (зимой он приезжал в офис на служебном «мерседесе» в китайского вида пуховике и с полиэтиленовым пакетом). От насмешек со стороны миллионера действительного его, должно быть, спасало только то, что в офис к хозяину он забегал в костюмчике, скинув пуховичок в салоне автомобиля и сжимая под мышкой файлы с листками. Или, может, он просто был большим поклонником товарища Корейко? Бог их, миллионеров, разберет! Но для удобства будем называть нашего героя Корейкофф. В общем-то, история не про пуховик, а про Проект, который взлелеял наш герой под сумрачным небом туманного Альбиона, где он скрывался не то от бывшей жены, не то от следователей аж несколько лет.

Скажем честно: наш герой считал себя гением. А значит, не желал изобретать велосипед и вообще что-нибудь сложное. А страждал чего-то очень простого и столь же эффективного. Пообвыкнув на родине и изучив обстановку, герой решил, что ничего более простого и гениального, чем МММ и ваучер, отечественная экономическая мысль предложить не может. Но этот пароход далек от современности. Хотя… если приукрасить его какими-нибудь модными парусами типа малопонятных народу словечек «венчурное инвестирование», «игра на фондовом рынке», «сброс акций» — его вполне можно выдать за суперсовременный океанский лайнер.

Что это, впрочем, я все намеками? Скажу прямо: товарищ с Альбиона решил сделать телепередачу. Популярную деловую игру. Идея проста: на сцене Вася Пупкин. Убедительно излагает, какие дорогие в банках кредиты. И как ему позарез нужны деньги, чтобы открыть чулочно-вязальный цех или свечной заводик. А проклятые банкиры денег не дают, потому что жлобы и жадины. А Вася — ну такой хороший парень… Недалеко ушел из народа… И жалостливо очень рассказывает про недостаток свечей на отечественном рынке. Какое бабкино сердце выдержит такое страдание? Тем более дело-то верное! То, что дело верное, — сам товарищ Корейкофф подтвердит и приглашенные им эксперты из числа попсовых звезд, которым бесплатные эфиры на телевидении во как нужны! И вот лезет бабка в свой чулок и шлет дорогому Васе Пупкину по реквизитам, указанным в конце передачи, свои три рубля. Но не просто так — в обмен она получает Акцию свечного заводика. А потом всю жизнь оставшуюся живет на дивиденды. Как не послать? Ведь Корейкофф в конце передачи очень серьезно говорить будет: мол, грошики пойдут в реальный сектор экономики, а не в пирамиду. А реальный сектор — он дивиденды будет приносить, как курочка-несушка. К тому же реальные народные акционерные общества образуются — капитализм с человеческим лицом, понимаешь.

В чем подводные камни этой чудной схемки — не мне вам объяснять. Сами, чай, умные — деловые журналы читаете.

Корейкофф даже название для передачи придумал: «Поле умников». И ведущего нашел — из популярной лотереи. (В конце концов, проект, который он задумал, тоже чем-то сродни лотерее.) В общем, на уровне проекта все выглядело многообещающе. Даже хозяин Корейкоффа почитал, подумал, увидел перспективу и дал чемоданчик денег. Хороший, кожаный такой чемоданчик.

С тех пор Корейкофф полиэтиленовые пакеты разлюбил и всецело предался творческому процессу. Провел довольно-таки успешные переговоры с одним из центральных каналов и собрал творческую команду. Впрочем, команда появилась как-то сама собою, вслед за неведомо откуда возникшей ловкой администраторшей по имени Руслана Саблина.

— Вот ведь как легко делаются телепередачи! — радостно улыбался Корейкофф, пролистывая очередной вариант сценария пилотной передачи на очередном совещании креативной группы.

Его как-то мало смущало, что на каждом новом совещании менялась чуть ли не половина креативной группы. А сценарии все больше походили на коллективное письмо родителям дяди Федора, состряпанное поочередно Матроскиным, Шариком и дядей Федором.

— А что это у нас люди все новые? — как-то все-таки соизволил поинтересоваться Корейкофф у Саблиной. — Куда они деваются?

— Эти — лучшие кадры, — потупив глазки, отвечала Руслана. — Ведь мы же делаем суперпроект? Значит, нам нужны суперкадры!

— You, Мариночка, you got a gift! — прикидываясь Робертом де Ниро из «Анализируй это», восклицал Корейкофф.

— Ну зачем же сразу gift? — весело смеялась Руслана. — Всего лишь маленький гешефт!

Впрочем, гешефт Саблиной становился со временем все более внушительным: уже пошло финансирование аренды студии, камер, операторов, осветителей, художника-декоратора и прочей телевизионной публики. Надо ли говорить, что все эти люди оказывались на редкость необязательными: операторы не приходили на съемки, осветители не включали свет, редакторы бесследно исчезали с новейшими версиями сценария, а студии почему-то оказывались запертыми в день съемок или там делали совсем другие передачи.

— Технические накладки! — хмурясь нарисованными бровями, приговаривала Руслана и убегала в сторонку срочно позвонить кому-то по мобильнику.

Но процесс шел. Об этом неопровержимо свидетельствовали платежные ведомости и тающий бюджет.

Корейкофф меж тем, окрыленный успехами, задумал вояж. Он отправился в Лондон. Там ему по случаю обещали дать поносить платье Керенского и даже показаться в нем в Москве. С правом выкупа. Такой шанс упускать было нельзя.

Платье вызвало в Москве фурор. Лицо Корейкоффа снова замелькало на всех голубых экранах. Платье занимало все помыслы и время нашего героя. Процесс под названием «Поле умников» перешел под полный контроль Русланочки. Даже регулярные совещания пришлось отменить.

Когда же Корейкоффа и платье разлучила злая судьба, он вернулся к Проекту. Передачу, как ни странно, уже успели даже заснять. Только вместо предполагаемых четырех выпусков — один. Да и тот выглядел ровно на столько, за сколько на самом деле был снят. То есть далеко не на $200 тыс.

— Что они говорят? Откуда этот идиотский сценарий? — восклицал, глядя в экран, Корейкофф. — Как я это на канал понесу? Меня же засмеют! А что это за монтаж? Быстро ко мне этого сценариста и этого режиссера! Подать!

Однако ж ни режиссер, ни сценарист никак не желали подаваться.

— У них все телефоны молчат, — скорбно поджимала губки Саблина. — Надо же, какие непорядочные люди попались. И ленивые. Уж вы знаете, как я тут с ними билась. Прямо сил никаких не хватало!

В итоге непорядочными ленивцами оказались все, кроме Корейкоффа и Русланочки. Ну и еще ведущего, пожалуй.

— Как страшно жить! — вздыхала Руслана, когда они с нашим героем понуро тряслись в его служебном «мерседесе» с телеканала. — Наше телевидение совсем не желает позитива, жизнеутверждающего сюжета! Как они могли отклонить такую передачу? Ой, простите, у меня тут звонок!

И громко шептала в трубку мобильника:

— Сейчас не могу говорить! Нет, участок в двадцать соток не рассматриваю. А за 101-й километр отправляйтесь, пожалуйста, сами.

Бедный, бедный Корейкофф — похоже, ему опять придется терпеть ужасный лондонский смог. Потому что миллионер действующий, хоть и небедный мужчина, живет по правилу: цент доллар бережет. И отмерил товарищу Корейкоффу очень короткий срок на то, чтобы тот либо вернул деньги в казну, либо запустил проект на телеканале без дополнительного финансирования. Русланочка, милая женщина с большим гешефтом, как в воду канула. А тут еще со всех сторон звонят какие-то незнакомые и малознакомые люди и каждый требует какие-то смешные суммы за непонятно какие работы по проекту «Поле умников». И говорят, что Саблина им обещала: Корейкофф, мол, приедет, Корейкофф вам заплатит. Нет, в Лондоне все-таки было куда как спокойнее. Пластиковые пакеты там опять же как-то симпатичнее, кажется…

Старуха Извергиль

Если вы снимаете квартиру и думаете, что ваши обязательства ограничиваются ежемесячными выплатами, соблюдением тишины в ночное время и бережным отношением к потолкам соседей снизу, вы сильно ошибаетесь.

Если вы никогда не жили на съемной квартире, вам, конечно, незнакомо множество маленьких радостей безответственного квартиросъемщика. Вы не знаете, как это не стоять каждый месяц в очереди в сберкассе, чтобы заплатить за свет, газ, воду и антенну. Каково это — устроить целую неделю «вечеров при свечах» (потому что в один прекрасный день, придя домой, вы обнаружили, что вас отрезали от электричества. Поскольку ответственный квартиросъемщик уже полгода забывал заплатить за свет, о чем он вас, конечно, в известность не ставил). Вы не знаете, зачем, уходя из дома, надо вставлять маленький листочек бумаги между дверью и косяком. (Чтобы, возвращаясь вечером, аккуратно вынимать его и быть уверенным, что в ваше отсутствие в жилище не проник кто-нибудь из прежних квартиросъемщиков или же — не дай боже! — сам арендодатель.) Вы не знаете еще много чего: что отвечать приходящему участковому, как вычислить среди соседей того, кто назначен хозяином квартиры за вами «присматривать» и на какие ухищрения можно пойти, чтобы выяснить, что же все-таки лежит в этом чертовом запертом шкафчике, который уже год стоит напротив вашей кровати и который должен быть «со дня на день» увезен.

Впрочем, признаемся честно, без всех этих знаний и маленьких радостей жить легко и приятно. При определенных обстоятельствах. То есть если вы не снимаете квартиру. Если же вы снимаете квартиру, то и этих знаний вам будет явно недостаточно.

Молодая семья москвичей без детей и животных (Маша и Витя) квартиру снимала. Они, понимаете ли, не хотели жить с родителями.

Полтора года назад Маша и Витя очень радовались, когда им удалось найти двухкомнатную квартиру недалеко от метро всего за $200. Это было фантастически дешево — просто подарок! Молодым специалистам, только что закончившим институт и поступившим на службу в НИИ (да, еще остались такие пережитки советских времен!), подходили и цена, и квартира. Да и бабушка, сдававшая квартиру, тоже не внушала отвращения. Старушка решила покинуть суетную столицу и отправиться к каким-то там родственникам на Украину. Где на эти самые $200 намеревалась неплохо устроиться. Баба Валя внушала тем большее доверие, что проявила разумную подозрительность: переписала паспортные данные арендаторов, заключила договор с описью имущества, отключила выход на межгород и не выдала Маше и Вите ключ от почтового ящика.

— Захотите по межгороду — тут почта рядом. Письма будет соседка вынимать. Она же и счета за квартиру оплачивать будет, — заявила бабушка, демонстрируя знание жизни.

Маша и Витя счастливо зажили, раз в месяц отправляя деньги в самостийную Украину маниграммой.

Поначалу их, конечно, смущала несовременная обстановка жилища. Всякие там полированные шифоньеры из ДСП, пружинистый диван «времен Очакова и покоренья Крыма», малиновый коврик с желтыми ромбиками на стене, старинное радио величиной со стиральную машину, картинка с выпуклыми котятами в туалете и тарахтевший, словно трактор во время посевной, холодильник «Минск». Но когда наведавшиеся на новоселье товарищи сказали, что все это очень прикольно, молодожены успокоились. Окончательно они смирились с интерьером после того, как одна из их модных знакомых предложила сменять радио-тумбочку на современный музыкальный центр. Маша и Витя гордо отказались и на всякий случай перестали накрывать радио длинной скатертью.

Неприятности начались где-то через полгода. В силу ли того, что Маша и Витя были молодожены, или в силу того, что ничто не вечно под луной, у старой доброй трехскладной софы подломились ножки. Замаячила явная необходимость купить новое супружеское ложе.

Уже на следующий день молодожены вызывали по межгороду Украину.

— Баба Валя! — кричала в трубку Машенька. — Тут у софы, которая в спальне, ножка сломалась. Мы хотим ее выкинуть и купить новую. Мы ее вам оставим, когда уезжать будем. Да, новую софу оставим! Можно?

Баба Валя дала добро.

Новое супружеское ложе, конечно, было не ореховым произведением испанских мебельщиков, как мечталось молодоженам, но вполне приличной сосновой кроватью отечественного производителя.

Вторая неприятность нагрянула еще через полгода. Вначале в холодильнике перестала загораться лампочка. А потом температура в нем сравнялась с комнатной. Прибывший по зову Маши специалист уверил ее, что запчастей к древнему агрегату теперь днем с огнем не сыщешь. А если и сыщешь — то по цене антиквариата.

Снова звонили на Украину. Снова баба Валя высказала твердое согласие на замену — с условием, что новый корейский холодильник поступит в ее полную собственность. Молодожены согласились. «Минск» с ужасающим грохотом переместился к мусорным контейнерам. Потом Маша и Витя с любопытством наблюдали за тем, как соседка сверху с еще более ужасающим грохотом закатывает этот агрегат в коляске назад в подъезд. Позднее «Минск» был замечен у нее на балконе.

А еще через пару месяцев нагрянула новая беда: баба Валя рассорилась с родственниками и решила вернуться к месту постоянного проживания. Маша и Витя спешно паковали вещи, с тоской смотрели на оставляемые кровать и холодильник и предвкушали ужасы совместной жизни с родителями. Как выяснилось, нынче даже относительно пригодная к жизни «однушка» вне прямой видимости от метро стоит как минимум 300 стремительно обесценивающихся американских дензнаков в месяц.

И вот настал тот самый день — со слезами на глазах. Маша, расчувствовавшись, бродила по первому семейному гнездышку. В кухне под полотенцами (дабы не остыли) томились сковородка с шарлоткой и кастрюлька с картошкой. Баба Валя, предусмотрительно привезшая из добровольной ссылки пузырек горилки, благодарила жильцов за обновки. Ключи вернулись законной хозяйке.

Через пару месяцев, когда Маша и Витя уже обживали новую квартиру ($300 показались ничтожной суммой уже через две недели совместного проживания с тещей), у них раздался звонок. Звонила мама Вити.

— Сынок! — недоумевающе сказала она. — Тебе тут повестка к следователю пришла.

Буквально через пару минут позвонила и мама Маши. Машу тоже, представьте себе, приглашал следователь. Следователь у молодоженов оказался одним на двоих.

— Ребят… эта-а… — перекладывая какие-то бумажки на столе, как бы невзначай спросил следователь. — Вы тут случайно не выносили софу и холодильник из дома номер семь по 7-й улице Строителей?

Маша и Витя облегченно вздохнули. В голове у них пронеслась не очень-то стройная гипотеза: по всей видимости, кто-то из соседей не узнал их и принял за квартирных воров.

— Да, — беззаботно кивнул Витя.

— Да, но это из нашей же квартиры — в смысле из квартиры, которую мы снимали. Это старые вещи, на помойку!

— Чудненько! — кивнул следователь. — Дело, считай, закрыто. Давайте составим протокольчик.

Так молодые люди оказались участниками уголовного преступления под названием «кража группой лиц по предварительному сговору» (158-я статья УК). Статья, между прочим, предусматривает за крупную кражу (более 2000 рублей) до десяти лет с конфискацией. Машу и Витю обвиняли как раз в такой крупной краже. Потому что в 9000 рублей оценила свои исчезнувшие холодильник «Минск» и софу без ножки баба Валя.

Маша и Витя, естественно, тут же бросились по своему прежнему адресу. Баба Валя дверь не открыла. Но в замочную скважину сказала, что холодильник и софа дороги ей как память. И что она будет биться до последнего за большую компенсацию моральных страданий от потери реликвий…

Когда супруги нервно курили у подъезда, тусовщицы преклонного возраста с лавочки доложили им, что у бабы Вали поселился троюродный иногородний племянник-студент. Очень интеллигентный молодой человек. Маша и Витя неинтеллигентно выругались, достали по второй сигарете и задумались.

Шокированные тем, что все эти повестки — не глупая шутка, супруги бросились искать адвоката. Юрист подтвердил, что колония общего режима — вполне реальная перспектива, а не страшный сон. Благо, что договор с описью имущества у старушки на руках. Да и добрые соседи наверняка видели, как Маша и Витя вытаскивали мебелишку из подъезда. И оставленные ими взамен кровать и холодильник не играют в данном случае никакой роли.

Маша и Витя хотели было выкупить у соседки этажом выше сломанный «Минск» и разыскать аналогичный экземпляр софы. Они даже были готовы в придачу осчастливить бабу Валю новой стиральной машиной-автоматом, чтобы она забрала свое заявление из милиции.

Их паника и щедрость объяснялись еще и тем, что, по секрету говоря, работали Маша и Витя в таком НИИ, в котором любая судимость, даже условная, перекрывала им все дальнейшие пути к карьерному росту. Такая небольшая неприятность лишила бы их возможности участия в загранкомандировках, симпозиумах и конференциях. О чем они честно и намекнули юристу.

Но юрист отчего-то тяжко вздохнул и заявил, что все попытки задобрить бабу Валю бесполезны. Она уже не в силах остановить пришедшую в движение машину правосудия путем согласия на «мировую». Потому что, компенсировав убытки пострадавшему, государство все равно ставит себе в обязанность защитить общество от воров и упечь их за решетку. Разве что баба Валя признается в заведомо ложном доносе и согласится посидеть годика два…

Так что в ближайшее время одно НИИ имеет все шансы лишиться двух молодых специалистов. Ну если, конечно, юристу не удадутся переговоры с жильцами подъезда и судьей, для каковых уже закуплены различные продовольственные и непродовольственные товары.

Лестничный улет

Квартиру, как и спутника жизни, лучше выбирать не только по тактико-техническим характеристикам. Здесь кроме размеров, престижности и удобства сосуществования важно также внутреннее содержание и интимные подробности.

Маша и Витя, молодая семья москвичей без детей и животных, помучившись на съемных квартирах среди старушечьих комодов, в конце концов созрели до судьбоносного решения купить квартиру. В общем-то созрели они уже давно, но их решимость не играла никакой роли, пока аналогичная решимость не возникла в умах родственников, страстно желавших потискать внучат и племянников, которых должны произвести по заказу Витя и Маша. Молодожены были не против продолжения рода, особенно если в отдельной квартире. И вот дяди и тети, родители и начальники родителей скинулись по скольку могли. Дальше пришлось все-таки напрячься и Маше с Витей: они прошлись с протянутой рукой и бутылками горячительных напитков по всем своим знакомым (не избежала и я сей скорбной участи) и попросили в долг на неопределенно долгое время. В итоге набралась вполне приличная сумма. На которую Маша и Витя могли себе позволить скромную однушку на окраине столицы нашей родины.

Чуть ли не через день Маша и Витя отпрашивались из своего НИИ пораньше и ехали смотреть очередную стройку. Изучали инфраструктуру и прикидывали, каков будет вид из окон и сколько добираться до работы. Настырная Маша даже заглядывала в окрестные детсады с прицелом на будущее.

Наконец более-менее пригодная к жизни новостройка на той же ветке метро, что и НИИ, была найдена. Витя солидно побеседовал с риэлтерами и отправился на место грядущих событий. Поскольку дом был практически готов к заселению, в проемах уже стояли стандартные двери из ДСП. В них даже, представьте себе, были врезаны замки.

— Это чтобы подростки, хулиганы и бомжи не проникали, — расторопно поясняла сопровождающая из агентства. Очень удачный вариант. Всего 15 минут транспортом от метро. Зеленые насаждения. Рядом строится гараж. Все для вас!

Лифты еще не запустили, и потому на вожделенный 9-й этаж Витя, Маша и тетя из агентства плелись по запыленной лестнице своими двоими.

— Ничего, ничего, скоро их пустят! — успокаивала молодоженов бодрая женщина. — Это вам не Южное Бутово, — брякнула она и тут же прикусила язык.

— А что там в Бутове? — насторожился Витя.

— Ничего, ничего, — пролепетала дамочка и запрыгала, как старшеклассница, через ступеньку, стремительно отрываясь от молодоженов.

Где-то через полдюжины лестничных пролетов семья без животных и детей уже потеряла счет ступенькам и вяло перебирала ногами, всецело вверившись гиду.

Наконец, когда в глазах у Маши и Вити уже окончательно потемнело от этого промышленного альпинизма, перед ними распахнулась дверь.

— Ну вот. Смотрите! — задыхаясь, прошептала риэлтер и прислонилась к дверному косяку.

Молодожены вошли.

Смотреть пока было особо не на что. Голые неоштукатуренные стены, неровный цементный пол, жалкий обрубок трубы там, где еще предстояло водрузить унитаз, торчащие из потолка и стен провода и гулкое эхо. В общем, все то, что и должно было быть в квартире, где не ступала нога новосела, а пока лишь гулко громыхали кирзачи строителей.

Маша подошла к окну. Вид из него вполне удовлетворял ее эстетические запросы: бензозаправка, улица с разбитым асфальтом, и котлован будущей новостройки-близнеца.

— Здесь вырастет наша будущая дочь! — мечтательно вздохнула Маша.

— Сын! — устало поправил ее Витя и, обернувшись к даме, веско изрек: — Подходит. Будем брать.

Женщина вздохнула одновременно облегченно и устало:

— Ну вот и ладушки!

Путь назад был значительно легче и казался намного короче. Причем настолько короче, насколько он никак не должен был бы казаться. Маша, прыгая через две ступеньки, считала этажи. Этот обратный отсчет с каждой ступенькой приближал их к новой жизни.

— Шесть! — радостно чирикала Маша. — Семь! Восемь? — удивленно сказала она, увидев двери подъезда.

— Девять! — устало поправил ее супруг.

— Нет, восемь! — капризно топнула ножкой Маша. — Начальную школу я закончила на «отлично»!

— То есть, — Витя, натурально, почесал затылок, — мы были на восьмом этаже?

— Не может быть! — притворно вздохнула риэлтер и с тоской посмотрела вверх. — Ну что, пойдем обратно?

Маша и Витя тревожно переглянулись.

— Если хотите, конечно, — уловила их настроение дама. — Но это необязательно, в принципе. Ваша квартира точно такая же, как та, которую вы только что смотрели. Они же друг под другом!

— А я бы посмотрела! — зловредно сказала бодрая Маша. — Сходим?

— Знаешь что, иди одна. — Витя нервно закурил и отвернулся.

Маша поняла, что ее ждет семейный скандал на тему «все вы женщины одинаковы, все вам надо по сто раз проверить», но, прикинув, решила, что краткосрочная семейная ссора лучше, чем вечная жизнь в неподходящей квартире. Маша направилась назад в подъезд. Риэлтер показательно схватилась за левую грудь, и с видом оскорбленной добродетели поплелась за нею. На этот раз Маша ступеньки считала сама. Наконец вожделенный 9-й этаж. Такая же дверь из ДСП, такая же пыль на площадке.

Запыхавшаяся риэлтер долго рылась в сумке и наконец нащупала в ней ключ.

Ключ легко вошел в замок, но наотрез отказался поворачиваться.

— Не понимаю, — промямлила дама и нарочито внимательно осмотрела бирку, — вот он, от вашей квартиры! Может, замки перепутали?

— И что теперь? — спросила Маша, делая себе массаж задней поверхности бедра и голени.

— Можем пойти прораба поискать, — предложила дама. — Но, в принципе, они же все одинаковые: типовая застройка, квартиры друг под другом как однояйцовые близнецы. Метраж тот же. Планировка та же. Поверьте моему опыту.

Маша трезво оценила свои силы, представила лицо мужа, ожидавшего ее на резвом весеннем ветру, и решила, что без поисков прораба на сегодня она обойдется.

Спустя несколько дней новоявленные обладатели квадратных метров столичной недвижимости направились к себе домой. Предстояло прикинуть фронт работ по благоустройству территории. Маша и Витя привычно карабкались на свой 9-й этаж (лифты до сих пор не запустили).

Новый ключ, выданный искомым прорабом, подошел сразу. Квартира и правда была точь-в-точь такая же, как на восьмом этаже.

— Надо же, не обманули! — совсем как в рекламе, восхитилась Маша и бросилась осматривать кухню.

Витя после затяжного подъема решил закурить.

— Только не в квартире! — решительно запротестовала жена. — Даже не вздумай привыкать! Марш на лестницу или на балкон!

Витя предпочел балкон.

Он с достоинством вышел на первый в своей сознательной жизни собственный балкон, всей грудью втянул крепкий московский воздух и неожиданно для себя с наивной радостью произнес: «Какая же красота — 9-й этаж. — И заключил философски: — Хорошо быть на высоте».

Новосел удовлетворенно огляделся вокруг. Воспаленная фантазия рисовала не свойственные ему радужные картины: Витя и Маша сажают незабудки и анютины глазки в красивые кашпо, ставят очаровательные кованые стульчики и столик, и их балкон на 9-м этаже, откуда открывается такой волшебный вид на зеленые насаждения, превращается в филиал элегантного французского летнего кафе. «Белая плитка, итальянская, экономить не будем, выложим весь балкон», — рвалась из русла фантазия. «Через год, на худой конец через два, на белоснежном балконе будет стоять большая красивая коляска с новорожденным, и довольные родственники станут по очереди выходить на балкон и качать младенца, — возбужденно думает Витя и затягивается новой сигаретой. — И никаких веревок для белья, никаких старых шкафов с пыльными банками маринадов, никаких лыж и никаких коробок с вещами „на всякий случай“», — твердо решает для себя Витя, вспоминая ужасы «съемных» балконов, похожих на свалку истории.

Витя еле удерживает себя в руках, чтобы не закричать с высоты своего кровного 9-го этажа о том, какой грандиозный план по усовершенствованию балкона он придумал.

В момент экстаза взгляд Вити уперся в угрожающего вида черную крышку люка на полу. Из люка поднималась грубая черная лестница. «Пожарная», — промелькнуло в голове у измученного российским общежитием Вити.

Мужчина перегнулся и с удивлением обнаружил, что на балконе 8-го этажа лестница шла параллельно балкону. На десятом этаже лестница также галантно разместилась рядом. Планы о романтических посиделках в белоснежном французском кафе оказались перечеркнуты средством противопожарной безопасности.

В балконную дверь истерично била кулачками Маша. За ней стоял высокий мужчина в несвежем костюме.

— Виктор Петрович? — удостоверился мужчина. — Я пожарный инспектор. В соответствии с планом эвакуации жильцы верхних этажей эвакуируются непосредственно через ваш балкон. Ваша квартира единственная, которая служит промежуточным пунктом эвакуации. Распишитесь, пожалуйста.

Витя тупо посмотрел в перечень правил, которые ему, жителю злополучной квартиры на 9-м этаже, предстояло неукоснительно выполнять. Балкон надлежало выкрасить в зеленый цвет, запрещалась установка любых предметов, а также запрещено было устанавливать замки на люке, чтобы балкон был доступен в любое время суток любому жителю. Витя расписался, с омерзением посмотрел на жену, хлопнул балконной дверью и в сердцах плюнул вниз. Ветром плевок занесло на балкон 8-го этажа.

Страшный зуд

Если вы услышали голос свыше, не бросайтесь сразу же исполнять его указания. Потому как и свыше иногда несут такую околесицу…

Приятная во всех отношениях дама тридцати с хвостиком лет, бухгалтер Лариса Токарева слыла душой женского коллектива в компании по производству… А в сущности, какая разница, что производила эта славная компания: работники бухгалтерий всех без исключения компаний существуют по одному, не известно каким мудрецом выдуманному режиму невмешательства в производство до тех пор, пока дебет сходится с кредитом. Удивительно, но факт: большинство женщин-бухгалтеров, по долгу службы общающихся исключительно с конкретными цифрами и вынужденных быть предельно рациональными, в свободное от работы время становятся беззащитно сентиментальными и даже суеверными. Именно в бухгалтериях до дыр зачитывают книги по астрологии, хиромантии, нумерологии и оккультным наукам, особым уважением у работниц пользуются труды самопровозглашенного профессора Хигера под общим названием «Имя и судьба».

Из книги легко выяснить, что обладательницы, например, имени Лариса многое принимают близко к сердцу и очень легко ранимы. Их покорный характер может сослужить плохую службу: Ларисы нередко становятся любовницами женатых мужчин, вступают в сомнительные отношения с молодыми людьми, а потом не могут найти в себе мужества разорвать эти связи. Кроме того, Ларисы целиком отдаются работе.

Что касается отношений с противоположным полом, то тут герр Хигер явно ошибся — вопреки его предсказаниям, Лариса Токарева была патологически верна своему официально зарегистрированному супругу уже восемь счастливых лет. Возможно, ей так повезло, потому что муж носил гордое имя Денис (астрологи уверяли, что мужчины с этим именем — наилучший вариант для Ларис).

Имя Лариса с древнегреческого переводилось как «чайка»: стоит ли говорить, что впечатлительные коллеги Токаревой по каждому удобному случаю преподносили барышне миниатюрные статуэточки морских птиц. Особенно приток их усиливался в летний период, когда женщины возвращались из поездок по Крыму и Турции. Белокурая Лариса, целые дни проводившая в компании компьютера, усиженного пошленькими птичками, считала себя невероятно счастливым человеком. В ее жизни было все: неплохо оплачиваемая работа, обожаемый супруг Денис, сын Павлик и любимые коллеги, которые по первому зову готовы были обсудить все жизненные перипетии, и, согласовав свои действия с гороскопом и расположением звезд, вынести единственно верное решение.

В один из теплых весенних вечеров Лариса Токарева, беззаветно, как и было указано в толковании, преданная работе, засиделась в офисе допоздна. На душе у нее было благостно: приближались майские праздники, счастливое семейство строило планы высадить трудовой десант на даче, и Лариса размечталась о том, как после работ на участке благоверный супруг и маленький сынишка разожгут костер и будут жарить сочные сосиски. Звезды обещали благоприятствовать садовым работам и укреплению семейных отношений. Все сходилось.

Лариса, в очередной раз убедившись, что в финансовом документе, отраженном на экране монитора, все в порядке, со спокойной душой нажала «Пуск» и «Завершение работы». Монитор дружелюбно моргнул и погас. Токаревой предстояло еще разложить по папочкам счета-фактуры и акты выполненных работ. Чем она с удовольствием и занялась.

В офисе к этому времени не осталось ни одной живой души, даже уборщицы давно отгудели пылесосами и отправились восвояси. В полной тишине трудолюбивая Лариса шелестела бумажками, как вдруг почувствовала, как к шелесту документов примешивается чужой, посторонний звук.

Токарева отложила бумажки и замерла, напряженно вслушиваясь в тишину. Тишина предательски нарушалась тихим неприятным звуком. Лариса зачем-то надела очки и продолжила прислушиваться. К своему удивлению она различила вкрадчивый мужской голос. «Мужчин в бухгалтерии не водилось уже лет десять», — промелькнула в голове нелепая мысль. Действительно, даже если бы они и водились, с трудом можно было предположить, что один из них притаился в столь поздний час под столом, чтобы напугать ни в чем не повинную женщину.

Лариса была твердо уверена, что она в помещении одна. Но на всякий случай все-таки заглянула под соседний стол. Пусто. Токарева снова прислушалась. Теперь она явственно различала, что тихий мужской голос обращался непосредственно к ней. «Верите ли вы в загробную жизнь? — спрашивал незнакомец. — Пора, пора обратить ваши взоры…»

Ладошки Ларисы стали ледяными. «Братья и сестры, настал час покаяния», — продолжал убеждать неизвестный мужчина. Токарева почувствовала, как ее нарядная блузка из розовой вискозы прилипает к спине, а ноги предательски слабеют в коленях. На ватных ногах она медленно подошла к окну. Белоснежные жалюзи с шумом поднялись вверх, и взору несчастной Ларисы открылся вид на вечернюю улицу. Пока Лариса трудилась над документами, прошел первый в этом году ливень. Приветливо мигали фары умытых автомобилей, влюбленная парочка остановилась посреди тротуара и, не обращая внимания на дождь, вдохновенно обнималась. Еще десять минут назад подобная картинка придала бы сил уставшей после долгого трудового дня Ларисе, но сейчас и мигающие машины, и влюбленные молодые люди показались ей подозрительными. Она приложила ухо к стеклу и напряженно вслушалась. Тройной европакет не отражал ни единого звука с улицы.

«Грядет час, небо призовет к ответу», — вкрадчиво сообщил мужчина.

Лариса выглянула за дверь. В длинном коридоре, покрытом серым ковролином, не было ни души. Лариса захлопнула дверь и тяжело задышала.

«Покайтесь!» — настойчиво советовал мужской голос.

Лариса быстро схватила сумку и плащ с вешалки и снова выскочила в коридор. Там стояла полная тишина и голос мужчины утих. Лариса распрямила плечи и торопливо пошла в сторону лифта. Но вдруг остановилась, пару секунд постояла в нерешительности и устремилась в сторону кабинета.

Объяснить, почему Лариса решила вернуться на свое рабочее место, нельзя ничем, кроме одного. Она, как и было сказано выше, искренне верила в существование потусторонних сил. С ними она сверяла свои действия и поступки. Голос из небытия звал Токареву. И она отозвалась.

В родном кабинете Лариса услышала уже знакомый и даже не такой пугающий тихий голос.

«Это символично, что я слышу голоса сверху исключительно за своим рабочим столом, — рассудила Токарева. — Другим людям не дано услышать голоса, они предназначены именно мне», — не без гордости отметила она.

В этот момент звук неожиданно исчез и послышались таинственные шумы. Лариса даже расстроилась. Она уже представила себе, как завтра расскажет изумленным коллегам о контакте с инопланетным существом, как порадуются ее подруги, что именно представитель их бухгалтерии был выбран мессией.

Лариса уселась за стол и прислушалась. Тихий голос, который теперь показался Токаревой родным и нежным, вновь вкрадчиво зазвучал.

В этот ответственный момент загадочную обстановку прервал грубый и резкий телефонный звонок. Лариса схватила трубку. Звонил супруг Денис.

«Ларочка, солнышко, нельзя так много работать. — Голос заботливого мужа впервые в жизни не обрадовал Ларису. — Мы с Пашкой вернулись с прогулки, он выпил кефир на ночь, я его уже спать уложил и жду тебя чай пить, — отчитался примерный супруг. — Ну, ты чего так припозднилась?» — без ноты упрека поинтересовался Денис.

«Я занята, — отрезала Лариса. — Ты меня отвлекаешь».

Денис несказанно удивился. За восемь лет супружеской жизни жена разговаривала так впервые.

«Давай заеду за тобой, надеюсь, Пашка не проснется», — предложил Денис.

«Не стоит». — Лариса положила трубку.

Денис заглянул в комнату к крепко спящему сыну, нежно поправил одеяльце, печально посмотрел на фотографию счастливого семейства, украшающую полочку на кроватью, накинул куртку и, не дожидаясь лифта, бегом спустился вниз по лестнице. Через двадцать минут «москвич» резко затормозил у знакомого офиса. Денис наспех кивнул охраннику, который хорошо знал заботливого мужа трудолюбивой Токаревой, и, снова не дожидаясь лифта, побежал вверх по лестнице. На четвертом этаже сердце Дениса учащенно забилось. Виной тому были не скорые пробежки, а картины, которые рисовало его возбужденное воображение.

У кабинета, в котором трудилась любимая супруга, Денис перевел дыхание и зачем-то деликатно постучался в дверь. Дверь оказалась не запертой и приоткрылась. Взору взволнованного мужа предстала удивительное зрелище. В темноте за рабочим столом в накинутом на плечи плаще сидела его ненаглядная женушка и внимательно вслушивалась в пустоту.

«Тсс, — прошипела Лариса. — Замри, а то они могут исчезнуть», — вместо приветствия обратилась она к супругу.

Денис решительно включил свет и подошел к столу.

«Тсс», — снова прошипела Лариса.

В тишине Денис различил странный мужской голос. «Ты чего, Ларочка, радио слушаешь?» — растерянно спросил супруг.

«Ты что, тоже их слышишь?» — расстроенно спросила жена.

Денис протянул руку к радиоприемнику, но тот, как ни странно, оказался выключен.

«Вот именно», — победительно сказала Лариса.

Денис, будучи разумным человеком с техническим образованием, внимательно огляделся вокруг и определил, что хотя этого и не может быть, но потусторонний голос вещает непосредственно из динамика выключенного компьютера. Токарев выдернул шнур динамика из розетки и голос незнакомца тут же умолк.

Лариса подняла на мужа полные ужаса и слез глаза.

Как объяснил ей дома супруг, рабочие, ремонтирующие здание, как водится, схалтурили и, вопреки всем правилам, проложили радиокабель непосредственно за тонкой стеной. Сильный дождь спровоцировал неполадки в проводке, и один из динамиков стал работать как антенна и принял сигнал.

Так что единственным мистическим обстоятельством в этой истории было то, что динамик поймал волну не «Авторадио» или «Европы плюс», а одной из сект. На ловца, как говорится, и зверь бежит.

Шум, честь и совесть

Есть два сорта происшествий, которые с людьми случаются неизбежно: те, которых они больше всего хотят, и те, которых они больше всего боятся.

Механизм действия этого закона не совсем понятен в его первой части. Во второй же — той, что касается неприятностей — подчас удается найти логические объяснения.

Вот, например, был у меня такой знакомый Лева, который так боялся потерять работу, когда у него жена ушла в декрет, что начал первым приходить в контору, четко исполнять все поручения и проявлять инициативу. В результате его непосредственный начальник совершенно разумно решил, что Лева его подсиживает, и уволил конкурента, не дожидаясь, пока тот продемонстрирует весь свой потенциал роста.

Впрочем, сейчас не о нем, а о Дениске Елисееве. Что-то около полугода назад Дениска женился. Его невеста — юрист по имени Танечка — всем сразу очень понравилась. Особенно подкупали ее тихий голосок, бесшумная походка и застенчивая улыбка. Кроме того, Таня потешно вздрагивала и вскрикивала после каждого резкого и громкого звука.

С Танечкиной точки зрения, у Дениски наблюдался только один явный недостаток: он был футбольным болельщиком и страстно переживал за клуб ЦСКА. Это обстоятельство приводило Таньку в отчаяние. Но не потому, что в кухне вместо какой-нибудь картины с сиренью висел клубный сине-красный флаг. И не потому, что Дениска даже в приличное общество норовил ходить в майке с надписью «Гусев» на спине. И даже не потому, что каждые выходные он полдня играл в компьютерную игрушку Football Manager, воображая себя Гинером, Газзаевым и Жорже в одном лице.

Ужасало Таню только одно: во время просмотра матчей Дениска врубал звук на полную мощность, а вдобавок еще и сам истошно орал и чертыхался после каждого забитого или пропущенного мяча. Танюшке от этих криков делалось буквально плохо: она вздрагивала, бледнела, что-нибудь роняла из рук и слабым голосом просила не кричать. Выяснилось, что благодаря матери, работавшей завучем в школе и имевшей манеру повышать голос по поводу и без повода, у Танечки развилась стойкая непереносимость шума.

— Хватит, ора я уже наслушалась в детстве! — тихо, но категорично заявила девушка. — В моем доме такого не будет. Никаких разговоров на повышенных тонах! Никаких скандалов и разборок! И вообще, тише едешь, в смысле бесшумнее, — дальше будешь.

В конце концов Дениска стал смотреть футбол и играть в Football Manager в наушниках, держа во рту спичку, — последнее обстоятельство позволяло ему не кричать, а лишь нечленораздельно, но весьма эмоционально мычать. Получалось уже не так громко, и Танечкина жизнь стала совершенно счастливой.

Пару недель назад, в воскресенье, ЦСКА вручали медали чемпионов России. Дениска, естественно, не мог пропустить такого события. Таня, чтобы не скучать в одиночестве, отправилась в салон красоты. Она подсчитала, что масочки там всякие, стрижка, окраска, маникюр, педикюр и дорога туда-обратно как раз займут у нее часиков шесть.

Однако у педикюрши весь вечер оказался уже занят, и девушка появилась у родного порога намного раньше обещанного. Открывая дверь подъезда, Таня заметила, что в ее окнах горит приглушенный свет.

— О! Дениска уже дома, — обрадовалась девушка.

Очутившись под дверью, Таня нажала кнопку звонка. Подождала. Никто не спешил открыть ей дверь. Танюша насторожилась и полезла в карман за ключами. Тут же выяснилось, что дверь заперта на все замки. В том числе, похоже, и на защелку, открыть которую возможно только изнутри. В душе Танечки начали зарождаться противоречивые эмоции.

— Неужели в ванную пошел? — оформилась наконец в Танюшиной голове первая более-менее стройная версия. — Мог бы выскочить на минутку и открыть дверь! — уже злилась девушка, замечая, что в глазках соседних дверей наблюдается некоторое оживление.

Танька оставила в покое звонок и вытащила мобильник. Набрав номер супруга, она приложила ухо к двери. Где-то совсем рядом раздалась искомая мелодия про «Ленинград-Спб-точка-ру». Шума воды слышно не было. Зато смутно слышались какие-то загадочные стоны и бормотание. Еще минут двадцать позвонив в дверь, Танюша запаниковала. Воображение услужливо принялось рисовать картины одна другой ужаснее: Дениска поскальзывается в ванной, бьется головой о стену, и тонкая струйка крови стекает по его виску. Или он вдруг открывает газовую горелку, а потом забывает ее зажечь и отравляется газом. Впрочем, запаха газа слышно не было.

— Не вызвать ли службу спасения? — задумалась Таня, но тут представила, как спасатели с грохотом вышибают дверь и обнаруживают за ней мирно лежащего в ванной мужа. Хорошо же она будет выглядеть в их глазах! К тому же на шум наверняка выползут все соседи. Ну и вообще, дверь жалко.

Танька в сотый раз придавила звонок — на всякий случай. И тут в ее голове пронеслась (ОТ ПЛОХОГО К УЖАСНОМУ????) ужасная мысль: а что если там женщина? Татьяна еще раз приложила ухо к двери, все больше утверждаясь в своих подозрениях. Действительно: именно поэтому Дениска и запер дверь на все замки, дабы если жена появится раньше, то не смогла бы проникнуть внутрь! Поэтому и не открывает — боится скандала! Поэтому и трубку не берет! О ужас! И что же делать? Ломать дверь? Нет, только не это! Тогда скандала не избежать, и вообще, как потом без двери жить целую ночь? Поехать ночевать к родителям? Это еще хуже: мать начнет так злорадно сопереживать и припоминать, что чувствовало ее сердце. Но и сидеть дальше под дверью смысла не было: очевидно, что парочка решила не открывать дверь до победного конца, то есть до позорного бегства ее, Танюши, с поля боя.

— Злодей! — в сердцах плюнула она в дверь и спустилась к машине.

Очевидно, что Дениска не выпустит соперницу до тех пор, пока не убедится, что она не столкнется с женой. Так что придется куда-нибудь отъехать. Ближайшим открытым в этот час заведением оказался кинотеатр.

— Сойдет! — решила Таня, подумав, что нет более подходящего места для обильных и беззвучных слез, чем темнота кинозала.

Показывали «Властелина колец». Постепенно происходящее на экране увлекло Танюшу, и она сама не заметила, как пролетели три с половиной часа экранного времени. При выходе из кинозала зазвонил мобильный телефон. Высветился номер Дениски.

— Ну, конечно, совесть проснулась! — прошипела Танечка и решила не отвечать: пусть понервничает, попереживает за нее, проклятый изменщик.

Танюша не торопясь поехала в сторону дома. Она уже представила, как войдет тихая и до бесконечности обиженная. Решительно отвернется, когда Дениска, как всегда, потянется ее поцеловать. Конечно, она не будет закатывать никаких дурацких скандалов со слезами и битьем посуды. Просто как бы невзначай спросит:

— Ну и кто тут у тебя был? Как ее зовут? И как ей наше супружеское ложе?

И больше ни слова не скажет. С достоинством наденет пижаму и уйдет спать на диван. Дениска, конечно, начнет из кожи вон лезть, ползать на коленях и оправдываться. А она, Танюша, на все его мольбы о прощении ответит коротко и ясно:

— Мне не о чем с тобой разговаривать. Спокойной ночи.

Когда Таня подъехала к дому, свет уже горел во всех окнах квартиры. Дверь на этот раз распахнулась моментально. Вопреки ожиданиям на лице благоверного не было видно и следа раскаяния и тоски. Наоборот, Дениска выглядел хмурым и злым.

— Ну и где ты до двух ночи гуляла? — с вызовом спросил муж. — Надеюсь, за это время ты придумала какое-нибудь реалистичное алиби?

— Да как ты смеешь! — взвизгнула ошарашенная Танечка.

Словом, в эту ночь в семье Елисеевых случился самый настоящий громкий скандал. Как и положено, с уничтожением керамических изделий, воплями и личными оскорблениями. Дениска кричал, что хоть он и выпил за любимую команду и вследствие этого был несколько неадекватен, но не до такой же степени, чтобы не услышать звонок в дверь. Даже в наушниках.

Танечка затыкала уши и потрясала постельным бельем, выискивая на нем следы пребывания соперницы. Елисеев, в свою очередь, хотел сейчас же узнать, где, с кем и зачем его жена провела столько времени, пока он рубился в Football Manager и переживал. И чем же этот неизвестный, с которым его жена встречается по уик-эндам, лучше его? Жена же, понятное дело, делала вид оскорбленной невинности и интересовалась, зачем это муж запер дверь на защелку. Денис кричал, чтобы она оставила в покое защелку, потому что это, в сущности, не имеет никакого значения при наличии такой чудной вещи, как дверной звонок. К тому же телефоны еще никто не отменял! В стену уже пару раз стучали удивленные и рассерженные соседи.

Тишина воцарилась лишь тогда, когда вдрызг разругавшаяся пара разошлась по разным углам квартиры. Дениска, чтобы успокоить нервы, снова уселся в наушниках за компьютер, а Танька отправилась в ванную «смыть всю эту грязь». («Вот именно! Смой!» — крикнул ей вслед Денис.)

И вот, когда на голову Танюше обрушился всеочистительный душ, в дверь позвонили. Это подъехали вызванные полчаса назад бдительными соседями милиционеры.

— Открой дверь, подлец! — завопила Танька.

Заглушила воду и прислушалась: никаких шагов в коридоре слышно не было. Звонок продолжал верещать. С грозным шепотом Татьяна вылезла из ванны и влетела в комнату к Денису:

— Ты издеваешься? Что, сложно задницу от стула оторвать? — Танюша на глазах превращалась в подобие собственной мамы — той женщины, на которую она так боялась хоть чем-то походить.

Дениска даже не пошевелился, вперившись глазами в экран.

Танька решительно подскочила и сдернула с него наушники.

— Дверь открой! — заорала она ему прямо в ухо.

— А? Что? — дернулся Денис.

Пока Елисеев под трели звонка добирался до входной двери, Танюшка примерила наушники.

— И правильно сделала, что не стала дверь вышибать, — совершенно нелогично сказала она, снимая их через пару минут. — Он бы все равно не услышал, как ее ломают, и потом замучил бы вопросами о том, почему это ко мне ночью какие-то мужики так рвутся, что дверь выносят.

Шоссе энтузиастов

Весенний день у крестьянина по-прежнему год кормит. Только нынче ему кусок хлеба с маслом обеспечивает не зарытая в теплую землю косточка, а зарывшиеся в жирную грязь «десятки», «тойоты» и прочие четырехколесные.

Какой же русский не любит майским уик-эндом отправиться в деревню, в глушь, к корням. Посидеть у костерка, обложить угли шампурами, глубоко вдохнуть полной грудью и от души исполнить «Ой, то не вечер, то не вечер» и «Если есть в кармане пачка сигарет». Люблю и я. Потому, собственно говоря, в этот уик-энд и пилила вслед за «дэу-нексия» Макса Давыдова вдоль по Владимирскому тракту, в народе называемому Горьковским шоссе.

Ехали к Максу на дачу, куда я так ни разу и не добралась. Поэтому его случайно оброненное приглашение и было немилосердно принято. На заднем сиденье меланхолично побрякивал любимый инструмент пыток — гитара. На переднем сиденье менее мелодично соревновался в нелюбви к лысым девочкам со «Сведенной ногой» муж. В багажнике слаженно позвякивал ящичек пивка. Словом, выходные обещали массу удовольствий.

Отъехали километров 70 от Москвы. Макс включил левый поворотник. Включила и я. Свернули и покрались по разбитому асфальту. Я начала тревожиться. Вскоре асфальт кончился и началась грунтовка. Беспокойство нарастало. Внезапно Макс позвонил на мобильник и как-то слишком уж интеллигентно предупредил:

— Почти приехали. Скоро будет еще один поворотик налево. Там придется метров 200 через поле проскочить. Вы главное… это… Не тормозите, а влетайте на это поле на второй передаче и — за мной!

Приятель подозрительно быстро отключился. Грунтовка все еще была под колесами. На каждом новом ухабе муж все более назойливо выступал на тему дураков и дорог. Я не смогла не внять и, побибикав, нажала на тормоз. Макс тоже остановился. В ходе краткого совещания Макс заверил, что поле вполне себе лояльное и вообще, мол, в этом году он планирует проложить до своей новой дачи асфальт. Он уже даже подрядчиков нашел.

— Так что можно ехать спокойно, представьте, что там уже асфальт. Главное — не тормозить и не останавливаться.

Нельзя сказать, что наша часть автопоезда была полностью успокоена. Поэтому, когда Макс очередной раз помигал поворотником и бодро кинулся своей «нексией» в целину, я малодушно остановилась на грунтовке. Скажем так: сознание не готово было так сразу абстрагироваться от вида мокрой земли с сухими клочками травы и представить на этом месте асфальт. Словом, я решила посмотреть как Максова «нексия» преодолеет эту естественную преграду. Вопреки худшим предположениям, «нексия» медленно, но бодро продвигалась к красневшему на другой стороне поля коттеджу.

— Что стоим, кого ждем? — внушительно поинтересовался муж, наблюдая эту картину.

И я ломанулась вслед за «нексией». Как только я въехала в свежепрорытую Максом колею, тот внезапно остановился. Остановилась и я.

— Ну что вы там телитесь? — бодро закричал, выскочив из авто, гостеприимный Макс. — Давай поднажми!

— Сам ты тормоз! — дружелюбно ответила я. — Лыжню давай!

Макс нырнул обратно в салон. Моторы взревели. Из-под колес полетели куски грязи. Наша машинка нехотя поползла по направлению к изделию корейского автопрома. Та, впрочем, была неподвижна, как очередь за водкой в горбачевские времена.

— Обгоним зазнайку! — азартно прокричал муж. — Правее давай!

Наша машинка послушно рыкнула и выскочила в чисто поле. Секунды спустя мы поравнялись с Максом.

— We are the champions! — ликующе заорал и замахал руками мой пассажир.

Торжество длилось недолго. Надсадно хрюкнув, наш автомобиль задрожал всем корпусом и заглох.

Муж не пытался скрыть разочарования за маской приличий. «Теперь за руль сяду я!» — это примерный перевод его пламенной и цветастой речи.

— Ну и садись! — обиделась я и распахнула дверь. Замшевый ботинок утонул в смачно чавкнувшей жиже. Судя по возгласам с другой стороны машины, муж в этот момент эмоционально прощался со своими белоснежными кроссовками.

— Заглохли? — подошел Макс. — Я тоже чуть-чуть зарылся. Но это ничего. Сейчас схожу за «козликом», и мигом будем на даче. Машина — зверь! Специально купил на случай ЧП. Бегемота из болота вытянет.

Меж тем мы с мужем уже поменялись местами. Благоверный решительно газовал. Машина вышвыривала комья грязи, но двигаться отказывалась. А только все больше зарывалась в теплую на вид жижу. Когда из-под капота появился дымок и в воздухе запахло паленым, суженый заглушил мотор.

— Ну где этот козел? — непонятно кого имея в виду, супружник открыл багажник и достал очередную бутылочку «елкопоповицкого».

В поле нарисовался «козел» с цветущим Максом за рулем.

В это время на другой стороне поля тоже бурлила жизнь: чадящий трактор волок на грунтовку покорную «газель».

— Может, трактором цепанем? — предложили мы подкатившему Максу.

— Да без него управимся. Я же говорю: машина — зверь! — отмахнулся Давыдов, цепляя трос к своей «нексии».

Тракторист меж тем проявил живейшее участие к нашей беде. Он, выехав на грунтовку, остановился и зазывно прокричал:

— 300 рублей с тачки, и довезу с ветерком!

— Предложение, подкупающее своей актуальностью, — почти поддался на агитацию муж.

— Ну уж дудки! — яростно запротестовал Макс. — Козлом все вытащим! Мы ж неглубоко сидим!

— Потом дороже будет! Буду я из-за вас еще раз трактор сюда гонять! — набивался тракторист.

— Сами с тросами! — решительно отказался Макс. — Главное в деревне — самостоятельность и автономность.

Следующие два часа прошли довольно скучно: были порваны два троса. Под Максову «нексию» были уложены штабеля досок. Козел ревел все громче и зарывался все глубже. Но перемещений в пространстве не наблюдалось.

Наконец, какие-то отсветы разочарования наметились и на челе Макса.

— Не! — наконец сообразил Давыдов. — Так мы не выехаем! Тут уж очень глубокие колеи «козел» нарыл. Будем тащить задиком!

С этими словами Макс отсоединил трос, связывавший «козла» и «нексию»:

— Сейчас я сзади подъеду и вытащу всех назад на грунтовку! Там разберемся.

Освобожденный от троса УАЗ меж тем не спешил продемонстрировать неуемную прыть. Проще говоря, оказалось, что он сам до того «вник в глубины», что не мог сдвинуться с места. Макс снова побежал к даче за какими-то досками.

Задача усложнялась. Теперь посреди поля застряло уже три агрегата. При этом Макс продолжал намертво стоять на принципе автономности.

— Сами! Сможем! — нервно повторял он, брезгливо осматривая заляпанные грязью джинсы.

Меж тем в нашем самодостаточном стане обнаружился предатель. Им оказалась я. Под предлогом «посмотреть красоты» предатель отправился на поиски тракториста, благо грязные следы его колес не оставляли возможности заблудиться.

Дом тракториста производил впечатление. Во-первых, это был заманчивый двухэтажный каменный особняк. Во-вторых, на обширной парковке перед ним красовались: «джип широкий», «фольксваген-гольф», пара «девяток», «десятка» и «пежо».

— Хорошо живут крестьяне, — позавидовала я, кидая мелкие камушки в стекла дома и с опаской поглядывая на беснующуюся овчарку.

Тракторист появился не сразу.

— Созрели? — нетактично догадался тракторист. — Сразу надо было соглашаться. Теперь меньше чем за 400 рублей с тачки не поволоку.

— Хорошо, хорошо, — поспешно согласилась я.

И покатил меня парниша на тракторе. Прямиком к полю.

Появление сего механизма мужчинами было воспринято по-разному. Муж счастливо заулыбался. Макс глядел на меня как на врага народа.

Первой выволокли на грунтовку нашу машинку. Надо заметить, что к тому времени она так увязла, что один из имевшихся в запасе у тракториста металлических тросов порвался. Оказавшись на грунтовке, мы столкнулись с новой проблемой: что делать с автомобилем? Не оставлять же, в самом деле, на ночь на узкой дорожке в чистом поле?

— Ну что? Поедем ко мне на парковку? — зазывно предложил тракторист. — Всего сто рублей за ночь. Зато охрана и твердое покрытие.

Пришлось согласиться.

К тому времени Макс тоже сдал позиции и согласился уплатить трактористу за выуживание «козла» и «нексии» с поля. Они также отправились на парковку.

— Весенний день, — объяснял нам несколько часов спустя деревенский спаситель за бутылочкой «елкопоповицкого». — Он же год кормит! Мне этот трактор уже сто раз окупился! Каждую весну и осень пачками москвичей из поля вытаскиваю. Считайте сами: сегодня у меня семь вытащенных машин. С вас еще по-божески взял. А вот «чероки» — хороший улов. Между прочим, это шишки элдэпээровской машина! Хороший парень, только нервный. Плюс парковка: сто рублей за ночь. Плюс мойка. Кстати, вам ведь, наверное, машину помыть надо перед отъездом? Не поедете же вы на куске грязи в Москву? Ну вот, так я и думал. По 200 рубликов с носа, будьте добры. Какая, к черту, картошка, когда тут такие поля? Вы только, главное, асфальт не вздумайте проложить к вашим коттеджам!

— На следующий год тоже куплю себе трактор! — завистливо шептал Макс, как-то забывший про свои планы проложить асфальт.

А вы еще спрашиваете, почему у нас такие плохие дороги!

17 мгновений зимы

В чужой монастырь со своим уставом не ходят. Иначе говоря, гость должен вести себя так, чтобы хозяин чувствовал себя как дома. Особенно это касается иностранных гостей на родине валенок и водки. Не выполняющим это правило иностранцам приходится нелегко. Прямо скажем — трудно им приходится.

Глубокой осенью и ранней весной, когда по гостиницам Краснодарского края бродят лишь сонные уборщицы, пугать их бесшабашной удалью отправляется десант московских журналистов. Нет, официально мы, журналюги, едем к Черному морю за счет принимающей стороны, чтобы продиагностировать готовность санаторно-курортной сферы к новому сезону, а вовсе не для того, чтобы дать работу сочинским невропатологам. Но на практике все равно выходит главным образом сплошное экстремальное застолье с танцами, моржевание в соленой воде и все то же пугание гостиничных служащих громким пением в два часа ночи, просьбами выловить из бассейна нечаянно упавший туда стакан (причем с коктейлем) и выдать новые шары к бильярду, а то старые совсем куда-то потерялись. Словом, люди как могут отдыхают от тлетворного влияния столицы, ее душного смога и километровых пробок. Так все было бы и в прошлый раз, в ноябре, когда письмо из пиар-конторы позвало два десятка работников пера в дорогу, если бы…

Впрочем, все по порядку. Сплотившуюся еще в аэропорту посредством совместного дегустирования напитка Nemiroff группу работников СМИ погрузили в хвост самолета.

— Господа, сразу по приезде — размещение в гостинице, пресс-обед с генеральным директором пансионата «Х» и осмотр медицинской базы, — грозно предупреждала сопровождающая группу девушка по имени Света и тут же с мольбой в голосе продолжала: — Пожалуйста, потерпите до вечера! — При этом она с осуждением смотрела на подозрительные фляжки, баночки и прочие емкости. — Тех, кто будет себя днем хорошо вести, вечером прошу в бассейн с морской водой и в сауну. Фуршет на бортиках. А пока продержитесь до директора, пожалуйста!

— Про-у-стите, — раздался откуда-то подозрительный голос с явно немосковским акцентом. — Как зовут директора, который будет говорить пресс-канференц?

Все повернули головы на голос. В самом близком к туалету кресле сидел высокий молодой человек приятной наружности и, как в школе, тянул вверх руку.

— Ты кто? — громко спросил телевизионщик Витя, отличавшийся в предыдущих пресс-турах особой буйностью.

— Это американский журналист Тод Кинг, — с гордостью расправив плечи, представила незнакомца Света. — Он уже год живет в России и пишет для Moscow Times.

Через несколько минут Тод был пересажен в самое по возможности центральное кресло — так, чтобы все имели к нему доступ.

— Ну, за знакомство? — начал светскую беседу Виктор и вручил Тоду пластиковый стаканчик.

— Не, не! — решительно замотал всеми частями тела американец. — Ведь сегодня пресс-канференц! Давайте обсудим вопросы к директор! Как, кстати, его все-таки зовут?

— Да какая разница! — смеялись ему в лицо циничные российские коллеги. — Перед ним же табличку с именем поставят. А рассказывать он будет все то же: про климат Краснодарского края, целебные грязи, воды, воздух и об уникальном медицинском персонале своего предприятия.

— Вы уверены? — серьезно спросил Тод и моментально вытащил из кармана диктофон и блокнотик.

Девушки равнодушно отвернулись и принялись листать глянцевые журналы. Мужская половина группы все еще не оставляла попыток объяснить иностранцу правила поведения в пресс-туре, попутно все-таки рассказав ему пару занимательных фактов о городе Сочи. Но вскоре и она сдалась. Довольный улыбающийся Тод откинулся на спинку сиденья и начал увлеченно слушать через наушники только что сделанную на диктофон запись.

И вот наконец пресс-конференция. Как и ожидалось, директор рассказал о количестве койко-мест, перечислил весь персонал поименно и продемонстрировал графики заполняемости койко-мест. Журналисты облегченно вздохнули, приготовившись к тому, что сейчас прозвучит еще пара положенных по неписанному для таких случаев этикету ничего не значащих вопросов и ответов. А потом — ужин у бассейна с танцами на воде, прогулки вдоль ночного пляжа и — как заключительный аккорд — небольшая афтер-пати в одном из номеров. Но не тут-то было.

Когда директор уже, благожелательно улыбаясь, вставал из-за стола, поднял руку Тод Кинг.

— Moscow Times, — солидно представился он. — Скажите, пожалюйста, почему россияне так мало ездят в Сочи и так много в Турция, Испанья и Кипр? Что вы не так делаете?

Дядечка крякнул и сел от удивления. Говорил он долго, эмоционально, многозначительно намекал на нечистоплотных конкурентов из Антальи, запускающих слухи о землетрясениях, кишечных палочках и плохом сочинском сервисе. Света с тревогой наблюдала за тем, как пишущая братия ерзает на месте, осуждающе посматривая в сторону Кинга. Наконец минут через двадцать директор замолк.

— Ну вот и чудненько, спасибо вам за беседу! — попыталась подвести итог Света.

— Момент, пожалюйста! — снова встал Тод. — Какую часть бюджета — назовите ее также в абсолютных цифрах — вы тратите на промоушн?

Теперь уже нервно заерзал и директор. С абсолютными цифрами возникла заминка — для этого пришлось звать какого-то зама, который, перед тем как появиться, долго искал где-то какие-то документы. Потом уже зам, со свежими силами, докладывал обстановку по курорту. Наконец выдохся и он.

— Спасибо, пресс-конференция окончена. До свидания, — наконец решительно вскочил директор.

— Еще один вопрос, пожалюйста! — побежал за ним по коридору Тод Кинг. — Сколько у вас останавливается иностранцев? Из каких городов приезжает больше отдыхающих? Какова средняя стоимость…

Этим вечером веселье у бассейна было особенно истерично-интенсивным. Виктор совал всем под нос на манер микрофона бутылку водки и громко верещал:

— Скажите, что выше — Альпы или Малый Кавказский хребет? А какой процент мужчин ездят в Сочи без жен?

Тод, обернутый в полотенце, в это время сидел в кресле и тщательно прислушивался к беседе. В руках у него был блокнот, в котором он быстро делал какие-то пометки, — по-видимому, записывал вопросы на будущее. Потом он непонятно откуда отловил какого-то служащего отеля и долго и подробно выяснял технологию доставки морской воды в бассейн и ее обеззараживания.

— Тод, выпей ты уже и расслабься, — на всякий случай предлагал ему Витька. — Ну или хотя бы поплавай, что ли!

— Нет, ни в коем случае, — лопотал Тод. — Расскажите лучше…

— Ну что ты все спрашиваешь, — не выдержал Витя. — Рабочий день окончен! Что ты как разведчик-то!

— Нет, я должен понять, — настойчиво твердил Тод.

Но Витька его уже не слушал, а громким шепотом делился догадкой с коллегами:

— А он ведь и правда, наверное, шпион!

На следующий день предстояло посетить Центр национальных культур в поселке Лазаревское. Здесь все наблюдали за колоритными танцами украинцев, русских, адыгов, греков и дегустировали национальные блюда и местные вина. Тод же в это время по одному отводил в сторону национальных представителей в костюмах и негромко выпытывал у них о том, какие в регионе возникают конфликты на национальной почве. Аборигены как один твердили, что они тут просто танцами занимаются, а на самом деле уже и мало помнят, кто они — украинцы или белорусы, и стремились убежать от американца назад в хоровод. Непривычно трезвый Витька маячил за спиной у американца и тоже почему-то начал ходить с диктофоном.

— Выясняет слабые места внутренней политики для последующего разжигания межнациональной розни, — серьезно докладывал нам Витька. — Точно шпион. Вы смотрите, при нем никаких особенных разговоров! Если кто в военчастях бывал — никаких баек.

— Да ладно тебе, — захихикали все, уминая хачапури, но все-таки слегка насторожились.

— Просто у них, у американцев, принято на работе работать, — предположил Серега. — Не умеют они на работе отдыхать, вот он и парится!

— Вот именно, вот именно! — закивали все, разливая по стаканам легкое вино вместо водки.

— Может быть, он вообще чисто по-человечески интересуется. Ну или чисто этнографически…

А Тод все спрашивал. На всякий случай некоторые особо жалостливые девушки подтаскивали ему тарелки с бутербродами и стаканчики с соком.

— Слушай, может, ты и правда уже отдыхать начнешь? — дружелюбно предложила иностранцу Маринка. — Хватит тебе уже информации. Информацией сыт не будешь.

Она хихикнула, а потом вообще зашлась смехом:

— А то и правда за шпиона сочтут и визу не продлят!

Когда делегация наконец вернулась в Москву, выяснилось, что в привезенных пресс-релизах и брошюрах нет тех самых цифр, которые необходимы для заметок. Все необходимые данные, естественно, легко нашлись у Тода. За что ему был высказан огромный респект, и в очередной раз была сделана попытка познакомить его с состоянием алкогольной интоксикации.

И вот — на носу новая весна. В преддверии курортного сезона Краснодарский край хочет донести до широкой общественности, что он к приему отдыхающих готов. Письмо все из той же пиар-конторы опять зовет в дорогу.

— Ой, а Тод, американец этот, поедет? — не без производственного умысла интересуются девушки, укладывая чемоданы, у сопровождающей Светы.

— Тод? Ах, Тод! — мурлычет она по телефону. — Вы знаете, ему почему-то визу не продлили. И вообще, кажется, въезд, что ли, запретили, не знаю. Зато в этот раз вас ждет салон SPA, полет на вертолете и в первый день не будет никаких пресс-конференций!

— Ура! — кричат девушки и бросают в чемодан купальники.

Проклятье фараона

Да, господа хорошие, на дворе март. А значит, у семейства кошачьих по программе знаменитое толстовское «не могу молчать!».

Честное слово, ума не приложу: откуда берутся все эти коты, которые орут у меня под окном? Ни осенью, ни зимой я не замечала, чтобы вокруг дома шлялись какие-то орды этих животных. А весной они как будто из воздуха материализуются. Ну и вот, поскольку они там себе мяукают, я тут тоже ни о чем другом, кроме как о кошках, думать не могу.

Наверное, если бы моя знакомая по имени Люба попала в Сокольники на выставку кошек в марте, а не в декабре 2002 года, ей бы и в голову не пришло, что двухмесячный круглоголовый плюшевый котик — именно то, чего ей не хватало для счастья. Но поскольку дело было тихим зимним выходным, эта мысль Любе в голову пришла. Сначала она просто взяла котика подержать, а он начал уютно тыкаться ей в руки влажным носом и премило мурлыкать.

— Я ему нравлюсь! — восторженно выдохнула Люба своему мужу Пете. — Я его хочу!

— Любочка, ну мы же договаривались, что пришли только посмотреть! — завозражал было Петя.

Но Любочка уже запихивала котика за пазуху, а тетя-котовод писала ей на листочке, чем надо животное кормить, какие прививки когда делать и что сыпать в кошачий туалет.

— Люба, что ты делаешь? — отчаянно шипел Петя и пытался оттащить любимую от тети-котовода.

И ему таки это удалось. Получилось даже водворить котика назад в клетку. Но после получаса Любочкиных нашептываний, несчастных глаз и тяжелых вздохов пара снова стояла у заветной клетки.

Тут наконец-то и прозвучал сакраментальный вопрос: «Сколько стоит?» И выяснилось, что «много». Потому что Любочка влюбилась не в какого-нибудь там беспородного котика (а на выставке были и такие), а в сына сильно титулованных родителей с отличной родословной и самой модной на сегодняшний день породы — британской. К тому же хозяйка животного начала произносить малопонятные фразочки типа «котенок шоу-класса», «родословная с печатью РФФ», «можно вырастить отличного племенного кота» и прочие заклинания, на ее взгляд, объясняющие, почему котика меньше чем за $300 отдать никак нельзя, хотя вообще-то он стоит $500.

Петя, понятное дело, опять же был сильно против такой неразумной траты, но, пользуясь старыми приемами, Любочка получила что хотела: кота и пару каких-то там бумаг. Всю дорогу до дома Люба очень смеялась: ее веселило словосочетание «племенной кот». Ей почему-то казалось, что племенными могут быть только быки. По паспорту животное звали сложно: Фараон Сильвер Чего-то Там. Так что дома его прозвали попросту Фара.

Петя очень скоро с Фарой смирился — котик и правда, как уверяла продавец, оказался чрезвычайно культурным: когти драл только о когтедралку и гадил только в специально отведенном месте. Проблемы возникли летом, когда парочка захотела отправиться на отдых в заграницу. Выручила мама: она согласилась приютить «малыша», который к тому времени весил почти четыре кило.

Второй раз проблемы возникли под Новый год. Когда Люба и Петя снова захотели поехать за границу — кататься на лыжах. Мама на этот раз от роли няни для кота решительно отказалась, потому что ей приспичило отправиться в пансионат на зимние каникулы. Второй мамы, которую можно было бы приспособить в сиделки к Фараону, под рукой не было — Петя происходил из славного города Питера, где и проживали его родители. Так что пришлось искать другие варианты. Желающих приютить Фару среди знакомых не нашлось — все норовили куда-нибудь улизнуть из города, а те, кто не норовил, честно признавались, что у них на котов аллергия и вообще. Вариант с гостиницей для животных был отвергнут Любочкой: неизвестно, чему там научат ребенка посторонние коты, и вообще, честно говоря, она забыла сделать Фаре какую-то там положенную по расписанию прививку. И кроме того, $20 в сутки — слишком много даже за ночевку в египетских пирамидах.

Проблема решилась неожиданно: Петя догадался найти у себя на работе молодого парня Сережу, проживающего с родителями, который был не прочь пожить пару недель в отдельной квартире, пусть даже не совсем один, а с котом.

Накануне отъезда парочки в Альпы глаза горели у всех. Петя и Люба радостно паковали яркие горно-лыжные костюмчики. Сережа не менее радостно тестировал пружинистость кровати и звонил девушкам. И только у Фары глаза горели совсем другим огнем. Говорят, что у кошек сильно развита интуиция.

Получив инструкции, ключи и деньги на «Роял Канин» и «Катсан», Сережа преисполнился еще большего оптимизма.

Люба и Петя две недели веселились в Европе. На звонки заботливой Любочки не всегда трезвый голос Сережи докладывал, что «все идет по плану» и что «Фара — наш пацан».

Когда же парочка вернулась в родные края, их ждал сюрприз. Всегда такой милый и интеллигентный Фараоша как-то изменился. Во-первых, он похудел. А во-вторых, от него стало пахнуть. Пахло им везде. Любочка проверила лоток с наполнителем. Лоток претензий не вызвал. Девушка заглянула везде: под кроватью, под ванной, под диваном. Явных следов хулиганства нигде не было. Но запах был. К тому же в поведении котика появилась некая странность: он зачем-то стал подрагивать хвостом рядом с углами, шкафами и ножками мебели. Оказалось, что этот процесс и называется «метить территорию». В результате чего и получается тот самый запах.

Сереже был учинен допрос с пристрастием, и вскрылись вопиющие факты. Во-первых, обнаружилось нецелевое расходование средств: вместо положенного «Роял Канина» животное кормили более дешевыми кормами, а высвобожденные денежные средства были потрачены на горячительные напитки. Во-вторых, и самое страшное: одна из побывавших за эти две недели в квартире девушек оказалась хозяйкой кошечки-британки. Девушка как-то сразу рассмотрела в Фаре благородные бельгийские крови и решила, что для ее кошечки пет-класса будет совсем не вредно обзавестись потомством от такого шикарного кота. Сережа согласился — чай, от Фараона не убудет? Кошечка на некоторое время вместе с девушкой поселилась в квартире Любы и Вити. Так Фара из девственника, или, говоря языком кошатников, «неразвязанного», превратился в того, кем ему на роду было написано стать — в племенного кота. От судьбы, как говорится, не уйдешь. Кроме того, предприимчивая девушка умудрилась найти еще нескольких владельцев британок, заинтересованных в том, чтобы получить потомство от такого видного котяры по демпинговой цене: всего по $50 за вязку. (Обычно сей процесс стоит владельцам кошек в два раза дороже плюс еще алиментные котята.) Так что все две недели Фара трудился не покладая… ну, этого самого. В результате чего и схуднул. И начал метить — как выяснилось, после вязки такое с котами случается сплошь и рядом.

Неприятности на этом не закончились. Как только Фара снова набрал вес, он начал требовать «продолжения банкета». Но становиться профессиональной кошатницей, заводчицей племенного кота никак не входило в планы Любочки — ее вполне устраивала работа закупщицы оптовых партий спиртного. Честно говоря, тиская пушистый комочек, Люба даже не задумывалась о том, что когда-то у него появятся какие-то другие желания помимо поесть, поспать и чтобы ему почесали за ушком. Возможно, если бы не счастливый случай в лице Сережи, он никогда бы не узнал запах кошки, а так и прожил бы всю жизнь, даже не догадываясь о наличии противоположного пола.

Ситуация тем временем накалялась. Люба остервенело оттирала углы и опрыскивала квартиру «Антигадином». Петя с соответствующими обстановке нецензурными комментариями уже неоднократно предлагал выбирать — «или он, или Фара». Люба любила обоих, и выбрать ей было сложно. Над Фарой нависла реальная угроза кастрации. Но Петя, как мужик, был скорее готов сослать Фару на помойку, но не резать по живому.

Чуть ли не каждый вечер Люба и Петя садились на кухне и за бутылочкой пива искали пути решения проблемы.

— После кастрации, — говорила Любочка, — коты становятся ла-асковые! Правда, толстеют немного.

— Это будет уже не кот, а мурлыкающий студень! — горячился Петя. — И вообще, раньше надо было думать. Тебя тетка предупреждала — вырастет кот-производитель! Чем ты думала?

— Это не конструктивный разговор! — надувала губки Люба. — Сам дурак! Это ты притащил сюда этого похотливого сводника Сережу, который испортил моего маленького пусика!

— Надо решать проблему, а не искать виноватого! — огрызался в ответ Петя.

— Ну вот и решай! — с вызовом предлагала Любочка. — Ты же у нас мужчина!

— И решу! — с мрачной уверенностью отвечал Петя.

В ближайшие выходные Петя услал жену обновить весенний гардероб. Когда она вернулась с многочисленными пакетиками и сумочками, в квартире не было никого. Ни Пети, ни Фараона. Отсутствовали даже лоток и миски. Люба, предполагая худшее, схватилась за мобильник. Петя не отвечал на звонки.

Петр появился на пороге в середине ночи. Вид у него был как у шахтера по выходе из забоя: усталый и заторможенный.

— Что ты с ним сделал? — с надрывом спросила Люба.

— Ужин готов? — осведомился Петя.

— Где Он?

— Он там, где ему хорошо!

— Убийца! — прокричала Люба, закрывая лицо руками.

— Дура! — хмыкнул Петя. — Я отвез его к бабке в Погорелое! Подумай только, для него лучшего варианта не придумать: мышей — во! кошек — во! И печка!

Люба с облегчением выдохнула и сползла по стенке. Перед ней все-таки был не убийца, самый котовечный человек.

— Прикинь, как бабка в осадок выпала, когда я ей сказал, сколько эта племенная морда стоит! — отправляя в рот бабкин соленый огурчик, смеялся Петя.

— Но как же он без «Роял Канина»? — без особого беспокойства в голосе спрашивала Люба.

— Зато вода без хлорки! — легкомысленно отвечал Петя. — И самореализация опять же!

Уроки истерии

Рецепты женского счастья — кладезь человеческой глупости. Хотя бы потому, что никогда точно не знаешь, каким рецептам счастья мужского обучен твой объект страсти.

Еще пару месяцев назад Люся была уверена, что рано или поздно выйдет замуж. Например, встретит свою судьбу где-нибудь за столиком в кафе. Или на работе в переводческом бюро, где она перекладывает тексты с языка Шекспира на язык Ленина и обратно. Но с некоторых пор Люсю одолевает глубокая тревога за свое будущее. Нет, Люсенька не стала инвалидом, не потеряла разум и даже не растолстела. И если бы она все еще жила в том чудесном мире, в котором встретила свое 25-летие, то по-прежнему ждала бы исполнения немудреных девичьих желаний, будучи уверена в своих неоспоримых достоинствах. Обычно она насчитывала у себя их (достоинств) как минимум три. Два из них носили достаточно массовый характер. Во-первых, Люсе досталась ножка всего-навсего 36-го размера. Иногда, в порыве кокетства, она даже покупала себе обувь в «Детском мире». Во-вторых, Люсенька умела съедобно готовить. Третье же достоинство, по мнению Люси, носило эксклюзивный характер и должно было сыграть решающую роль в будущем устройстве ее судьбы. Имя достоинству было толерантность.

— В сущности, мужчина готов влюбиться в любую мало-мальски симпатичную женщину, если она не станет запрещать ему курить, смотреть футбол, играть в компьютерные игры и пить пиво с товарищами. Не судите и не судимы будете, — вольно пересказывала Люсенька за бокалом «Мартини» основные постулаты своего учения о том, как приручить мужчину. Стоит заметить, что учение это вытекло из одной фразы-рецепта личного счастья Лили Брик, легендарной любовницы не менее легендарного Владимира Маяковского. «Надо внушить мужчине, — учила Брик, — что он замечательный или даже гениальный, а другие этого не понимают. И разрешить ему то, что не разрешают дома. Ну а остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье».

Полгода назад Люсеньке представился случай применить на практике советы бывалой Лили. Люся познакомилась с одним очень достойным мужчиной. Не Маяковский, конечно, но и за окном не революционная ситуация. Итак, достойного мужчину звали Алексей Соловьев. Он был добродушный толстяк и владелец одного из столичных рекламных агентств. То недолгое время, что они провели на одной жилплощади, можно было бы назвать жизнью душа в душу. Люся в неограниченных количествах закупала хорошую обувь и шелковое белье, каждый вечер радуя Алешеньку обновкой. А Соловьеву, естественно, разрешалось курить во всех комнатах, смотреть футбол на полную громкость и пить пиво с товарищами. Соловьеву эта вседозволенность очень импонировала. Счастье казалось таким крепким, что Люся окончательно уверовала в женскую гениальность и простоту мужских натур. Буря нагрянула совершенно неожиданно. В пятницу Соловьев позвонил домой часиков в шесть вечера и сообщил, что придет сегодня поздно, — дескать, собрался выпить пива с партнерами. Люся ничуть не удивилась: по пятницам Лешенька очень часто пил пиво с друзьями. Иногда эти посиделки продолжались до глубокой ночи, и Соловьев бросал свою любимую «ауди» у какого-нибудь питейного заведения и отправлялся домой на такси. Не забыв, кстати, притормозить у цветочного ларька, дабы порадовать свою любимую, которая, в отличие от его прежних знакомых, никогда не спрашивала грозно, где, с кем и зачем он проводил время. Словом, Люся отнеслась к его известию как к сводке погоды:

— Хорошо, дорогой, отдыхай на здоровье! Только помни, что твоя маленькая киска очень ждет тебя дома. — промурлыкала Люся. — Я приготовила тебе что-то вкусненькое, и скоро будут показывать матч ЦСКА — «Шинник» по телевизору. Тебе записать игру?

— Спасибо, муреночек, — ответил Соловьев. — Какая же ты все-таки у меня хорошая. А то Васька своей даже звонить боится, говорит, эта мегера сразу в трубку начнет орать, чтобы он шел домой. А ты у меня самая мудрая и понимающая женщина в мире. Люблю тебя!

Счастливая и довольная собою Люся положила трубку и уселась смотреть сериалы. Потом все каналы как будто сговорились и начали транслировать какие-то дурацкие боевики. Люсенька выключила телевизор и залегла в кровать с любовным романом. И вот в самый волнующий момент, когда некий Том уже начал ласкать под платьем упругую грудь некой Мэри, у Люси навернулись на глаза слезы счастья, она порывисто прижала книжку к груди, и взгляд ее мечтательно вознесся к потолку. Когда неожиданная волна саспенса отхлынула, Люся мельком взглянула на часы. Они показывали уже час ночи! О боже! А Соловьева все еще нет дома!

— Надо бы ему позвонить, — подумала Люся. — Вдруг что-нибудь случилось?

Она уже схватила телефонную трубку, как неожиданно мудрая мысль остановила ее порыв. А что если он решит, что она его контролирует? Что она посягает на его свободу? Нет, надо как-нибудь хитро так позвонить, чтобы удостовериться, что он жив, но и не намекать ему на то, что ему пора быть дома.

Люся провела в глубоких раздумьях четверть часа и наконец набрала номер мобильного своего благоверного:

— Лешенька! Я тут слово в кроссворде не могу отгадать! — закричала в трубку обрадованная Люся. Радость относилась к тому, что ее любимый оказался жив и, судя по голосу, вполне здоров. — Подскажи, пожалуйста, как называется футбольная команда высшей лиги из девяти букв, первая «л».

— Ну, «Локомотив», — озадаченно ответил Соловьев.

— Отлично, Лешечка, ты у меня такой умный! Люся уже собралась было положить трубку. — Люсь, ну ты чего хотела-то на самом деле? Чего ты звонила-то? — неожиданно грубо поинтересовался обычно вежливый Соловьев.

— Да вот, кроссворд, — пролепетала озадаченная Люся.

— А я, дурак, думал, ты сейчас начнешь звать меня домой и грозить разводом, — сказал Соловьев чужим голосом.

— Конечно, я скучаю по тебе, и было бы чудесно, если б ты был рядом. Но если ты еще хочешь посидеть с ребятами, то, конечно, я пойму тебя. Никто не вправе лишать человека удовольствий! — успокоила девушка.

Слегка встревоженная Люся снова улеглась в кровать с женским романом в руках и скоро заснула. Проснулась она довольно поздно, в половине одиннадцатого утра. Алешеньки все еще не было дома. Забыв о всяческих приличиях и тонкостях межполовых взаимоотношений, Люся бросилась звонить мужу на мобильник. Трубку никто не брал. Презрев приличия, Люся начала рыться в бумагах мужа в поисках телефонов его друзей. В этот момент раздался звонок в дверь. Да. Это был он. Соловьев. Люся попыталась броситься ему на шею, но он молча отпихнул ее. Мрачно перешагнул порог, направился к шкафу и сосредоточенно начал передвигать портпледы с костюмами.

— Тебе стыдно за свое ночное поведение? — деликатно начала Люся. — Не беспокойся, я не в претензии. Ты имеешь полное право проводить время, как считаешь нужным. Политкорректный спич Люси прервал телефонный звонок, в котором менеджеры ночного клуба сообщали, что г-н Соловьев оставил у них в заведении мобильник и документы. Когда Люсенька вернулась в прихожую, там красовался огромный дорожный чемодан.

— Ты куда-то уезжаешь? — робко поинтересовалась несостоявшаяся г-жа Соловьева, лихорадочно пытаясь сообразить, как вести себя в такой ситуации, дабы не выглядеть собственницей и истеричкой.

— Нет, это ты уезжаешь, — лаконично ответил Соловьев.

— Куда? — нежно спросила на все готовая Люся.

— Куда хочешь! Я не вправе ограничивать твою свободу, дорогая! — сказал Леша.

— Я не хочу жить с тобой, потому что тебе на меня наплевать! Ты не сходишь с ума, когда меня в полшестого утра нет дома! У всех мужиков жены как жены — звонят, беспокоятся. Вон Витьке Лариска по телефону каждые пять минут звонит и дает послушать, как она разбивает еще одну тарелку в честь его отсутствия. У Димки вообще красота: Танька обручальное кольцо с балкона выкинула! Они все утро вдвоем по газону ползают — ищут. Вот это женщины! Вот это любовь! А моей хоть бы что. Дрыхнет себе как суслик!

Наверное, в этот момент Люсеньке надо было разрыдаться и броситься Леше на шею с пронзительным криком:

— Мне без тебя плохо! Я без тебя не могу! Я всю ночь не спала, я все морги обзвонила!

А потом надо было бы схватить какую-нибудь тряпку погрязнее и бегать по квартире с грозными воплями:

— Ты у меня еще пошляешься! Ты у меня еще попьешь пива с друзьями! И никакого футбола по телевизору на месяц! Но Люся повела себя как дурочка. Или как Лиля Брик. Кротко и скупо заплакав, она начала укладывать вещи, лопоча себе под нос что-то из Лермонтова. Кажется, про то, что «некому руку подать». Свои крохотные туфельки она уложила в чемодан последними. Может быть, надеялась, что Соловьев не выдержит этого душераздирающего зрелища: бледная и тихая Люся у огромного чемодана, в котором одна за другой исчезают ее милые изысканные предметы туалета? Но Соловьев выдержал. И даже помог стащить чемодан по лестнице к предусмотрительно вызванному им такси. Напоследок он отрезал:

— Так и знал, что тебе на меня наплевать. Ты даже не разревелась по-настоящему. И захлопнул дверь автомобиля.

Тут уже Люся разревелась по-настоящему. Но было поздно. Мир вокруг необратимо изменился и подло продемонстрировал, что толерантные женщины в нем больше не в цене. Теперь у несчастной Люсеньки оставалось всего два неоспоримых достоинства, а этого, согласитесь, для удачного замужества уже маловато.

Content

Анна Бабяшкина
Коктейльные истории
Сборник ироничных рассказов о Москве и москвичах начала двухтысячных

Снегуркино горе

Почти английский детектив

Подвальное увлечение

Проверка на крепость

Не делайте из культа еды

Алло, мы ищем гаранта!

Апрельские HRоники

Каюк-компания

Молю о прощании

Праздник непонимания

Пуд Коста дель Соли

С вора — по сосенке

Старуха Извергиль

Лестничный улет

Страшный зуд

Шум, честь и совесть

Шоссе энтузиастов

17 мгновений зимы

Проклятье фараона

Уроки истерии