Андрей Левицкий

Виктор Глумов

Антон Кравин

ПУТЬ ОДИНОЧКИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

Москва, здание Министерства аномальных ситуаций (МАС).

Из окна своего кабинета на седьмом этаже Генрих Юрьевич Ротмистров видел Барьер — бетонную стену с «колючкой» поверху — и огражденный переход от подъезда дома, в котором он находился, до КПП. И бойцов у шлюза. Оттуда как раз выезжал патрульный бронетранспортер, и Ротмистров мысленно пожелал солдатам не попасть под Всплеск. Шел мелкий дождь, БТР матово отблескивал.

А дальше простирался Сектор.

Ротмистров привык к этому виду. МАС отстроило у Барьера хорошо армированную, с усиленной арматурой высотку. Новоиспеченному начальнику Службы контроля за оборотом биотина выделили кабинет мало того что на седьмом этаже, так еще и окнами на Сектор.

Начальство покрупнее предпочло сидеть лицом к Москве. Мелкие клерки наглухо закрывали жалюзи. Но Ротмистров любил Сектор. Он даже несколько раз бывал за Барьером, правда, глубоко не забирался.

Осень выдалась на удивление теплая, к середине октября листья еще не опали. Сквозь серую пелену дождя виднелись яркие, будто светящиеся, осенние деревья, и сейчас Сектор казался уютным, обитаемым, мирным. Типичный подмосковный пейзаж: лес, какие-то постройки, дорога…

По дороге ехал БТР.

Естественно, Сектор не был ни уютным, ни обитаемым, ни мирным. Где-то там, дальше от Барьера, бродило дикое зверье, сводили с ума, калечили и убивали людей искажения… Там проводники сопровождали группы, жили следопыты, нелегальные охотники, отстреливающие мутантов. Сектор был образованием нестабильным, и снаружи, за Барьером, работали ловчие, как называли молодцов, промышлявших хамелеонами.

— Генрих Юрьевич! — ожил коммуникатор. — Капитан Астрахан прибыл.

— Через пять минут.

Ротмистров устроился за большим дорогим столом (вся мебель в этом кабинете была дорогая, как и большинство других вещей в его жизни — Генрих Юрьевич любил комфорт и роскошь). Он развернул на мониторе личное дело капитана — нужно освежить в памяти детали. Бегло просмотрел послужной список, награды и взыскания… Хорошо повоевал Данила Астрахан, в горячих точках был. И ушел со службы после конфликта с командиром. Своеволен, упрям. Все еще капитан, карьеру не делает, в штабе сидеть не хочет. Но профессионал, этого не отнимешь. Причем профессионал как раз нужного профиля.

Генрих Юрьевич закрыл личное дело и сказал в коммуникатор:

— Зовите Астрахана.

Дверь отворилась, вошел невысокий брюнет. Откозырял, представился. Ротмистрову этот человек не нравился: от скулы до виска шрам, нос сломан, глаза холодные и общий вид — презрительный. Капитан смотрел на хозяина кабинета, но казалось, не замечал его. Стоял навытяжку, ждал приказаний.

Ротмистров улыбнулся. Астрахан ответил кривой усмешкой.

— Присаживайтесь, капитан. Разговор будет долгим…

Данила Тарасович Астрахан, похоже, не удивился тому, что его вызвали к генерал-майору Ротмистрову. До этого начальник Службы контроля за оборотом биотина с капитаном не общался, приказы тот получал от своего непосредственного командира, майора Гриценко. Сейчас Ротмистров внимательно наблюдал за бойцом, но Астрахан оставался невозмутим, как удав.

— Вот, засвидетельствуйте. — Генрих Юрьевич через стол протянул ему планшет с подпиской о неразглашении.

Астрахан ознакомился и приложил большой палец.

— А теперь к делу. Разговор наш — конфиденциальный, сами понимаете. Давайте начнем издалека, я люблю излагать по порядку.

Астрахан ничего не ответил, только взгляд сфокусировал на Ротмистрове. Глаза у капитана были такие… диковатые глаза, с легкой безуминкой.

Генрих Юрьевич развернул на планшете карту Сектора. Территория была обведена красным: скорее овал, чем круг, с центром в Дубне, некогда закрытом наукограде. Истинный эпицентр, он же Глубь, находился на острове Могилевский. Граница Сектора пролегала по более или менее крупным населенным пунктам: Кесова Гора и Тверь на севере, Плещеево на востоке, Лобня на юге, Пречистое на юго-западе. Сергиев-Посад, красивейший город с богатой историей, малая родина Ротмистрова, остался в аномальной зоне.

Сектор. Сто семьдесят километров загадок с тремя поясами опасности. Первый пояс обозначался желтым — тридцатикилометровая зона от Барьера до Дмитрова, относительно обжитая. Ее по мере возможности контролируют патрули МАС, охотники бьют мутантов, хамелеонов и добывают «сувениры» в основном здесь. Всплески тут ощущаются слабо, в периоды затишья работает электроника, тварей и всяких опасных искажений относительно мало, опытному человеку их легко обойти.

А вот если во Втором поясе опасности, оранжевом, шарахнет Всплеском, сердце немолодого человека может не выдержать. Лучше туда не соваться, что МАС и делает. Зато там кишат браконьеры, гибнут пачками и все равно лезут, да беглые зэки, поговаривают, образовали общину. События в оранжевом поясе происходят странные, взять, например, Дмитров, где пропали все люди, когда появился Сектор, а некоторые… Ротмистров вспомнил фотографии — мертвецов, вмурованных кто в асфальт, кто в дерево, кто в стену дома, — и повел плечами. Это напоминало результаты «филадельфийского эксперимента».

Ученые, в том числе отец Данилы Астрахана, открыли исследовательский центр в Институте акустики, возле самой Глуби. Что там делали, Ротмистров не знал — уровнем доступа не вышел. Это уже Третий пояс опасности — красный круг вокруг Дубны. Все, кто побывал там, меняются, многие сходят с ума.

— Вам знаком этот участок? — Он пододвинул к Астрахану планшет, где пульсировала зеленая точка — пункт назначения. — Тверская область, болото, Третий пояс опасности. По нашим данным, оттуда за Барьер идут нелегальные поставки биотина. Данила Тарасович, вы сын Тараса Петровича Астрахана — думаю, про свойства биотина вы знаете не хуже меня и должны осознавать, какую угрозу представляет для государства его утечка.

— Представляю, товарищ генерал-майор.

— Так вот, в указанном районе действует группировка контрабандистов. Как выяснилось, они обосновались там давно. Твоя, — Генрих Юрьевич для убедительности перешел на «ты», — задача — захватить их главаря, Федора Михайловича Кострова по прозвищу Фидель Кастро. — Он протянул капитану фотографию мужчины. — Не убить, не покалечить, а захватить и доставить ко мне. Карту его постоянного лагеря, маршрут — всё получишь.

Ротмистров ждал вопросов, но Астрахан, рассматривая снимок «клиента», только произнес: «Так точно!», — и Генрих Юрьевич, украдкой поглядывая в его невозмутимое лицо, продолжил:

— У Кострова есть дочь, Владислава. Будешь смотреть досье? Всё в этой папке. Влада интересная девушка: отец интеллигент, а дочка боевая, проходила подготовку в военных лагерях, пыталась вступить в армию, но то ли не получилось, то ли передумала… Значит, так, Данила, пойдешь со своими людьми. Нечипоренко, Белов, Лазебный — правильно? Проводником будет Глеб Кузьмин, надежный человек. Получишь схему лагеря, но очень приблизительную, ее сделал осведомитель с чужих слов. Выходите завтра на рассвете. Ни одна живая душа про операцию знать не должна. Есть подозрение: в МАС завелась крыса, шпион Кострова, передающий ему информацию. Мы занимаемся этим, но пока не можем вычислить агента контрабандистов.

Астрахан придвинул к себе карту и принялся ее изучать. Его молчание становилось неприятным, оно будто давало капитану какое-то преимущество над собеседником, ставило его выше генерал-майора. Ротмистров знал карту наизусть и видел, на что обращает внимание Астрахан, где задерживается его взгляд.

Болота под Тверью — место плохое. Казалось бы, от Глуби далеко, но искажений на севере Сектора больше, чем на юге, мутантов и всякой агрессивной фауны тоже больше. Хуже того, Тверь, разделенная Барьером пополам, населена. И люди в официально нежилой части недружелюбные: ловчие, перекупщики, наживающиеся на сплаве из Сектора желез хамелеонов — источника биотина — и «сувениров», беглые уголовники… МАС несколько раз зачищало Тверь, но дрянь и шваль снова туда стягивается.

Конечно же Астрахан понимает, что заходить придется со стороны Твери. Потом — лесами и болотами к хорошо укрепленному и защищенному лагерю.

— Какое оружие? — внезапно спросил Астрахан, отвлекшись от карты.

Ротмистров едва не вздрогнул. Есть в этом капитане что-то неуправляемое, напоминающее о волке. Его загнали в собачий питомник армии и посадили на цепь Устава, но все равно «приручить» таких людей практически невозможно, в душе они остаются вольными хищниками. «Тебе бы с моджахедами по горам лазать да засады нашим патрулям устраивать, — подумал Ротмистров, — а не группу российского спецназа на задания водить. За что там тебя выгнали из армии, а, капитан? Да не просто списали — выперли со скандалом, с шумом!»

Вслух же он сказал:

— Вчера со своим отрядом ты взял схрон следопытов, так? И оружие вы еще сдать на склад конфиската не успели. С ним и пойдете. Рисковать операцией и давать официальное разрешение я не могу — сольют информацию, Фидель успеет уйти. Возьмете оружие, приедете в Тверь. У вас у всех пропуска за Барьер есть? Хорошо. Там встретитесь с Кузьминым. После выполнения задания гарантирую премию и пять отгулов.

Астрахан снова уткнулся в карту. И что он там надеется увидеть? Снимки старые, над Сектором спутники «слепнут», а классическая картография там — занятие смертельно опасное. Сколько ученых сгинуло — не сосчитать. Кто погиб в искажении, кого сожрали звери, а кого убили местные.

Ротмистров глядел на капитана с возрастающим раздражением. Он любил все обсудить в деталях, план на каждый шаг составить, до подчиненного донести. А капитан Астрахан молчал и, похоже, дела ему не было до замыслов генерал-майора. Так же на последнем совещании по общей стратегии исследований Сектора молчал его отец, профессор Тарас Петрович Астрахан, — и такие же двоякие чувства, смесь уважения и настороженности, вызывал Астрахан-старший у начальника Службы контроля за оборотом биотина.

Наконец Астрахан-младший отодвинул от себя планшет.

— Значит, мы должны захватить контрабандиста Кострова по кличке Фидель и доставить его в Москву для проведения следственных мероприятий. Действовать самостоятельно, оружие — из конфиската. А что делать с другими контрабандистами? Обезвредить? Боевые действия в лагере разрешены? Использование взрывчатых веществ?

— Ни в коем случае. Жертв быть не должно.

В серых глазах капитана Астрахана мелькнуло нечто, чего Генрих Юрьевич Ротмистров не смог понять.

ГЛАВА 2

Сектор. Тверская область, лагерь Фиделя и округа.

Когда Данила занял позицию для наблюдения и вытащил бинокль, Кузьмич — чудо-проводник, сосватанный Ротмистровым, — обошелся тем, что поднес ладонь ко лбу и нахмурил косматые брови.

Он вообще был тот еще тип, этот Кузьмич. Нескладеха-увалень, лесник-пропойца из анекдота. Рыжая клочковатая борода, кирзовые сапоги, полотняный вещмешок, допотопный маскомплект расцветки «березка», СКС такой древний, что деревянное цевье вытерто до белизны, и разве что шапки-ушанки не хватало для полноты образа. Тем не менее по Сектору Кузьмич ходил как по своему дому — уверенно, быстро и ровно. Страхов не нагонял, жутких баек не травил, искажениями не пугал и благодаря склонности молчать в представлении Астрахана был близок к образу идеального проводника-следопыта.

В общем, дело свое Кузьмич знал. А что странноватый он… все хорошие проводники с придурью — Сектор так на них действует.

К лагерю Фиделя шли сначала по асфальтовой дороге, потом по накатанной бронетранспортерами грунтовке, затем свернули в лес. Кузьмич чувствовал себя вольготно, подмечал только ему известные знаки и, насвистывая и подпрыгивая, шагал впереди. По пути пару раз попадались пары охотников — браконьеров или официальных, Даниле было не интересно. Кузьмич вел себя с ними излишне эмоционально, пожимал руки, обниматься лез.

Вскоре начались болота, перемежаемые замшелыми полянами с недозрелой клюквой. Мох пружинил под ногами, розовели нанизанные на стебли бусины ягод, иногда встречались грибы — крупные, влажные, с темно-бурыми шляпками. Ни одной твари по пути не попалось. Зато Данила узнавал про искажения — его предупреждала сигналка, полезный «сувенир» в тонком полотняном мешочке на шее. При опасности сигналка леденела и тихо потрескивала. Кроме того, она смягчала воздействие Всплеска. Данила отобрал эту штуку у следопыта во время облавы пять месяцев назад, но так и не собрался найти покупателя, всё руки не доходили. Штука дорогая, хотя теряет свойства в течение полугода.

Наконец добрались до заболоченного пролеска недалеко от лагеря контрабандистов. Сосны здесь росли на мшистых кочках, между которыми стояла черная затхлая вода, усыпанная золотой листвой. Кое-где сосны проигрывали воде право на жизнь и торчали черными, словно обугленными скелетами.

— До наблюдательного поста метров триста с небольшим еще, — прошептал Кузьмич. — Ближе сейчас всей толпой не будем подходить — опасно.

Оставив бойцов в пролеске, капитан с проводником пробрались поближе к лагерю и залегли.

Данила подкрутил бинокль. Точка обзора не самая лучшая, но еще ближе подкрадываться рискованно, да к тому же туман сгущается. С одной стороны, это хорошо, с другой — скверно. Капитан, облаченный в костюм снайпера типа «Леший», он же «Кикимора», занял позицию возле поваленной сосны. Кузьмич, нелепый в своей «березке», привалился к пеньку и жевал незажженную беломорину, стараясь таким образом утолить никотиновый голод. И при этом Данила чувствовал себя как на ладони, а вот проводник сливался с окружающей обстановкой по принципу «давно здесь сижу».

Тревожно. Сыро.

А ведь Кузьмич действительно здесь как дома — он проводит в Секторе больше времени, чем за Барьером. Матерый…

— Видишь «гнездо»? — спросил Кузьмич, вынимая папиросу изо рта и жадно принюхиваясь к табаку.

— Вижу, — сказал Данила, разглядывая в бинокль наблюдательный пункт — «гнездо».

Больше всего «гнездо» напоминало детский домик на дереве. Косо-криво сколоченный из старых досок и кое-как замаскированный ветками, обросший мхом (до болота было рукой подать), наблюдательный пункт выглядел заброшенным, если не обращать внимания на деревянную лестницу, прислоненную к стволу.

Стоп. Движение. Там кто-то есть. Кто-то прячется…

Данила отполз за сосну, убрал бинокль, вытащил наскоро набросанную осведомителем Ротмистрова схему лагеря. Сверился с компасом. Ага, все верно. Триста метров до «гнезда», потом ров с водой — контрабандисты запрудили ручей, перенаправив воду вокруг лагеря. Дальше пустырь с пеньками срубленных деревьев, мерзкий такой пустырь — простреливается вдоль и поперек, и не заляжешь. Еще дальше — забор, по всей видимости из тех самых срубленных деревьев… Что было за ограждением, автор схемы представлял себе в самых общих чертах: «Бараки — 4 шт., вольер — 1 шт., склад прод. — 1 шт., склад оруж. — 1 шт.». За забор осведомитель проникнуть не смог и составлял план с чужих слов. Ну что ж, спасибо и на этом…

— Других подходов к лагерю нет? — спросил Данила.

— Нету, — буркнул Кузьмич и раздраженно скомкал папиросу в кулаке. — Болота кругом — какие, ети его, подходы? Тут они ходють. Всё увидел, капитан?

— Надо возвращаться, — сказал Данила, сверившись с часами. Свои «суунто» с баллистическим калькулятором он оставил дома — толку от электроники в Секторе было мало, пришлось надеть старые механические «командирские».

Данила закинул «винторез» за спину, поправил многочисленные ленты маскировочного костюма и неторопливо зашагал по своим следам обратно, к бойцам подразделения.

По долгу службы капитан Астрахан бывал в Секторе регулярно, даже имел бессрочный пропуск-«вездеход», и всякий раз ему было здесь не по себе. Особенно в одиночку. Но он ведь не проводник, как Кузьмич, его дело — следопытов, ловчих да перекупщиков задерживать, а эту братию легче и проще брать за Барьером, на сдаче товара. Захватывать же их в собственном логове, да еще живыми, да с приказом «никого не убивать» — спасибо, генерал-майор Ротмистров, удружил…

«Хотя какая разница?» — подумал капитан, шагая за Кузьмичом. В последнее время он все чаще с равнодушием относился к новым операциям. Это не нравилось ему самому, но сделать Данила ничего не мог. Командование, его приказы, армейская реальность служили источником все более сильного раздражения, которому в конце концов обязательно понадобится выход.

Не убивать так не убивать. Главное, чтобы бойцы не подвели…

Бойцы не подвели. Они вежливо разрешили командиру пройти через первую засаду (ее Данила сам здесь и обозначил), а потом он почувствовал, как к его кадыку приставили лезвие ножа.

— Здравия желаю, товарищ капитан, — прогудел на ухо знакомый голос — Нечипоренко.

— Развлекаетесь, прапорщик? — спросил Данила брюзгливо.

— Тренируемся, товарищ капитан, — бодро доложил Виталик Лазебный, контрактник третьего года службы, поднимаясь с земли в ворохе веток.

Данила прошел в полуметре от подчиненного, не заметив его в засаде. Молодец, заматерел пацан.

— Совмещаем, на, приятное с полезным, — сплюнул сквозь зубы третий боец, Паша Белов, чье уличное прошлое наложило неизгладимый отпечаток на манеру разговаривать. — Скучно, чё еще делать-то, на?

— Вам что Кузьмич сказал? — нахмурился Данила. — Сидеть тихо, поодиночке не ходить, по возможности вообще не отсвечивать. А вы устроили тут казаки-разбойники…

— Виноваты, товарищ капитан, — пробасил Нечипоренко. — Виновные будут строго наказаны.

— Приговорены к расстрелу, на! — тихонько заржал Белов.

Совсем распустились, балбесы. Хотя что тут сделаешь — спецназ. Эти строем ходить не будут.

Балбесы или нет, но троица работала с Данилой давно, и на каждого он мог положиться как на самого себя. А подурковать перед операцией — святое дело…

— Значит, так, — сказал Данила, стаскивая с себя «лешего». — Ситуация плохая. — Он опустился на одно колено, расстелил на земле схему. — К лагерю удобнее всего подходить с этой стороны, с других — болота, Кузьмич говорит, топкие. До лагеря где-то полкилометра. Метров двести все нормально, лес. Дальше склон, все просматривается. Пробираемся ползком. Часа полтора мы на это потратим. Потом «гнездо», там часовой, его надо будет снять по-тихому и без крови. Займешься, Белов. Но без трупов, понял?

— Понял, на…

— За «гнездом» небольшой ров с водой. В воду соваться не будем — хрен его знает, кто в ней живет. Поэтому с собой возьмем лестницу, по которой часовой в «гнездо» забирается, наведем переправу. Дальше пустырь. Метров сто придется пробежать. Забор берем с разбега, с помощью все той же лестницы.

— Ой, не нравится мне это, капитан… — проворчал Нечипоренко. — Бежать стометровку, да еще с лестницей… Положат нас там, как кроликов.

— Не положат, — отрезал Астрахан. — На нашей стороне фактор неожиданности, туман и темнота. Нападения они не ждут. Поэтому, если пройдем забор тихо, дальше шерстим лагерь, ищем вот этого типа.

Он выложил перед подчиненными фотографию Кострова. Лет сорок — сорок пять на вид, узкое лицо, пепельные волосы до плеч, аккуратная седеющая бородка, печальные зеленые глаза — похож на рафинированного интеллигента, такого даже бить как-то неудобно. И что он в Секторе забыл? Сидеть бы ему над колбами в лаборатории.

— Шприц-тюбик с транквилизатором держать под рукой, тип нужен живым.

— Не люблю я эти шприцы, — поморщился Лазебный, потирая кулаком о ладонь. — Может, по старинке, а, капитан? Тюкнем нежно по затылку…

Астрахан скептически посмотрел на кулаки Лазебного — каждый был размером с голову Кострова.

— Отставить «нежно». Клиента усыплять шприцем. Если при нем будет охрана — можно и тюкнуть, но очень аккуратно. Эвакуация клиента — на тебе, Виталик. Прапорщик прикрывает отход. Задача ясна?

— Это-то понятно, — хмыкнул в усы Нечипоренко. — А что, если спалят нас? На пустыре или на частоколе? Валим всех, кроме бородатого?

— Если произойдет срыв операции, — тихо, но внушительно сказал Астрахан, — будем применять светошумовые гранаты и вести подавляющий огонь. Поверх голов. Таково распоряжение высшего руководства.

— Твою мать! — не сдержался Белов. — Они чё там, на, вообще шизанулись? Как это — поверх голов, на?

— Повторяю: такой приказ. Нам противостоит группа плохо вооруженных и необученных гражданских, промышляющих контрабандой биотина. Если они начнут пальбу, вполне вероятно, что заденут друг друга. Еще вопросы есть? — с нажимом спросил Данила.

— Так вот зачем мы эти пукалки с собой тащили… — прозрел Лазебный, покачав в своей ручище крошечный «хеклер-кох». — Вопросов больше не имею, товарищ капитан.

— Значит, заденут друг друга… — философски рассудил прапорщик Нечипоренко и погладил легкий пулемет «Миними».

Белов, как обычно, оказался последним, до кого дошло.

— А! — восхищенно шепнул он. — Понял, командир! Всё понял, не жирафа, на!

— Тогда у нас час на отдых, — закончил разговор Астрахан, машинально притрагиваясь к висящему на шее полотняному мешочку с сигналкой. — Будем ждать темноты.

* * *

Над болотом поднимался туман — ослепительно белый на фоне вечернего неба, затянутого пеленой. Сидя на пороге отцовского дома, Влада щелкала зажигалкой, пытаясь прикурить, и одновременно думала, что туман — это плохо. В тумане прячутся искажения, которые трудно почувствовать. Когда она только переселилась в Сектор, едва не погибла в темпоралке: дух блуждал то ли в прошлом, то ли в будущем, а к телу подбирались чупакабры. Благо, стая состояла из трусливого молодняка, а рядом проходили охотники и спасли девушку, бредущую наугад. Да и с толка туман сбивает — как живой, подвижный и дышит. Если спрячется там что — не почуешь.

Налетел ветерок, дохнул тиной. Влада потрясла «зиппу» и сунула ее в карман камуфляжной куртки, нащупала там же китайскую зажигалку. Прикурила, закрывая огонек рукой, и сощурилась.

Заскучав, в вольере лаяли охотничьи псы, родезийские риджбеки — видимо, почуяли хамелеона. Влада взяла автомат, прислоненный к двери, дошла по настилу до ограды из бревен, открыла обзорное окно: лес, поскрипывают сосны, стонет то ли птица, то ли порождение Сектора. Сегодня на хамелеона не ходили — нестабильно, да и контейнеры со вчерашними железами еще не сплавили — опасно, от «крота» из МАС поступили сведения, что готовится облава и лучше носа из поселка не высовывать. Сюда вряд ли рискнут послать людей — поди доберись. Если твари не сожрут или в искажение не вляпаешься — увязнешь в болоте, не зная троп. Хорошее место, надежное.

Девушка вернулась на порог, села. Перед закатом почему-то всегда звуки становятся отчетливыми. Отец с Циклопом еле слышно бормочут, в соседней хижине игроки щелкают костяшками домино.

Влада просто не могла отпустить в Сектор отца одного — он слишком увлекающийся и доверчивый, да к тому же боец никакой. Но вообще кисло тут живется; если по Сектору не бродить, с ума сойти можно. Поначалу, она страдала от скуки и отбивалась от назойливых поклонников — на двенадцать мужиков всего три бабы, из них незамужняя только она, да еще молодая, симпатичная. Пришлось объяснять им по-мужски. Силу следопыты, охотники и проводники, населяющие лагерь, уважали, и вскоре признали в дочери Фиделя равную. Точнее, равного, даже Владиком ласково стали называть.

Докурив, она сунула сигарету в переполненную консервную банку, похожую на ежа из-за торчащих во все стороны бычков, и потянулась. Сегодня ее дежурство. Еще одно скучное дежурство и бессонная ночь. Спасибо хоть похолодало, и комары не заедают.

Зазвонил колокольчик с той стороны ворот. Влада вскинула автомат, прислушалась: условленных четыре раза — значит, свои. Она кивнула высунувшемуся из хижины отцу и на цыпочках пошла открывать. Вернее, сначала посмотреть, кто пожаловал, а открывать потом — мало ли… Подошвы тихо постукивали по доскам — настилами была покрыта заболоченная земля почти по всему лагерю.

У ворот стоял, беспрестанно оглядываясь, Леший, дозорный из «гнезда». Лицо его покраснело — бежал от кого-то, что ли? Влада потянула за рычаг — щеколда заскрежетала, щелкнула, и Леший просочился на территорию лагеря, едва меж створок появилась щель. Отстранив Владу, он зашагал по доскам, соединяющим все дома, к ее отцу.

— Фидель, велели передать. Срочно. — Дозорный достал из нагрудного кармана сложенную вдвое половину тетрадного листа. — Проводник один, Заноза, сказал, что встретил второго проводника, Кузьмича. — Леший шумно почесал в затылке. — Тот второй, который это написал, ведет сюда группу. Нарочно медленно ведет, чтобы товарищ его добежать до нас успел и передать. Вот Заноза и передал.

Влада покосилась на отца. Тот взглянул на листок непонимающе, развернул его и принялся читать. Седые брови взлетали и опускались, он делался все более озабоченным. С Фиделем Кастро отец не имел ничего общего, скорее напоминал Арамиса из «Трех мушкетеров».

— Господи! — пробормотал он и протянул записку Владе. — Что это значит? Нас на этот раз не то что не прикрыли — даже не предупредили!

Влада пробежала взглядом послание. Спотыкающимся почерком там было написано:

Диверсионная группа, состав — 4 чел., нападение планируется сегодня ночью. Цель — захват заложника. Применять оружие им запрещено. Будьте наготове.

Ваш К.

Влада выругалась и скомкала листок. Отец покачал головой:

— Кажется, я понимаю, в чем дело. Это конец!

Из хижины вышел одноглазый Циклоп — высоченный амбал, правая половина лица обезображена ожоговыми шрамами. Он навис над Фиделем, веко на ослепшем глазу задергалось.

— Не конец, а один из этапов, — пробасил Циклоп. — Не забывайте: это Сектор, и достать нас не так-то просто.

— Вот именно — этап! Этапом до Твери!

— Папа, — проговорила Влада спокойно, — предупрежденный вооружен. Мы отобьем нападение, а потом что-нибудь придумаем.

Отец взглянул исподлобья и вздохнул:

— Опять место менять? Зря, изначально всё зря. Мы горстка неудачников…

— Папа!

— …и вряд ли сможем что-то изменить, попадем меж гигантских шестеренок системы, она перемелет нас, как тараканов…

Приоткрыв рот, Циклоп смотрел единственным глазом то на Владу, то на Фиделя.

Когда на отца находила блажь, он становился чертовски убедительным, заражал энтузиазмом окружающих и они следовали за ним. Так и сюда пришли в надежде помочь тем, кто нуждался в биотине. Сколько детей удалось бы спасти, если дать им дозу биотина! Сколько смертей можно было бы избежать! Нет, теперь Россия скорее не на нефтяной игле, а на биотиновой. В страну поступают миллиарды, а кому стало жить легче? Разве что руководству МАС, тем, кто у кормушки.

Пока отец вещал, Влада похлопала по плечу часового и протянула Циклопу записку проводника:

— На нас ночью планируется нападение. Надо собирать людей и укреплять оборону. Сегодня ночью будет жарко, вряд ли удастся отоспаться. Их преимущество — это сработанная диверсионная группа, наше — мы предупреждены и нас больше.

Оставшийся без внимания отец замолчал, Влада продолжила:

— Циклоп, собирай людей у нас в хижине, только тихо. Па, ты иди в дом — и ослу ясно, кто их цель. — Она взглянула на дозорного: — Возвращайся на пост. Как там огневая точка? Патроны есть? В помощь кто-нибудь нужен?

Леший тряхнул кудлатой головой:

— Всё в норме.

— Тогда топай. Папа — в дом! — Приобняв за талию, Влада увлекла отца в хижину. — Идем, идем, ведь они за тобой сюда явились!

Во всем, что касалось безопасности и охоты, Фидель полагался на дочь. Когда он читал лекции в университете, она пропадала на тренировках. Пока он занимался наукой, дочь училась управлять своим телом и бить морды.

В комнате было сумеречно. Влада завела дизель-генератор — мигнув, вспыхнула лампочка — и уселась на грубую деревянную скамью, застеленную одеялом. Скрестив руки на груди, отец мерил шагами комнату. Замер, опершись о печь. В последнее время он сдал: поседел, исхудал, черные круги залегли под глазами, и виновато в том было не отсутствие человеческих условий, а информационный голод — ни книг тебе, ни Интернета, ни пытливых студентов, к которым он привык. Отец пожертвовал всем ради попытки изменить мир к лучшему.

Когда Циклоп привел мужское население фермы, Фидель уселся на скамью рядом с дочерью.

— Все в курсе, да? — уточнила она.

— А шо за гад вот это на нас прет?! — взревел мелкий жилистый Сморчок.

— Тихо! — Влада приложила палец к губам. — Говорить тихо. Они — профессионалы, потому логичнее было бы просто их перебить. Но еще лучше — взять пленного и выяснить, кто организовал операцию, и что случилось с человеком, который нас крышует. Когда стемнеет, подходите к воротам, к тому времени я организую боевые посты и огневые точки. На их месте я напала бы на рассвете, когда самый крепкий сон и дозорный начинает клевать носом, но перестраховка не помешает. Всем всё ясно?

Ответом ей было молчание.

— Если честно, я сама не обдумывала подробности, так что с детальным планом ознакомлю вас ближе к делу. Всё, расходимся.

Мужчины, обсуждая новости, направились к выходу. Десять спин. Циклоп и отец остались. Влада пыталась усидеть на месте, но не смогла и пошла делать обход. Циклоп захромал следом — опекал. Несмотря на габариты, он был не слишком хорошим защитником, потому что калека: правая нога плохо гнулась в колене, а рука — сплошной шрам — висела плетью и не поднималась выше груди.

Почерневшие от влаги доски скользили под подошвами и едва заметно поскрипывали. Влада сновала от дома к дому, прикидывая, где выгоднее сделать засаду. Возле обзорных окошек — однозначно, но где еще?.. Когда она проходила мимо вольера, пять рыжих псов породы риджбек заметались вдоль решетки. Собаки вряд ли помогут — они на хамелеонов натасканы, и неизвестно, накинутся ли на чужаков, — но даже если нет, противник может растеряться при появлении псов.

Со скрипом открылась дверь вольера, и риджбеки рванули на свободу. Зулус, охотничий пес Влады, повернул назад и ткнулся носом в ее живот. Девушка погладила его по короткой жесткой шерсти. Красивое животное — грациозное и грозное, в Африке с ними ходили на львов, по крайней мере так пишут. Зачем аборигенам львы, когда вокруг полно антилоп и зебр, Влада представляла слабо. С детства она питала слабость к крупным собакам, отец поддался уговорам и купил взрослую суку риджбека, Весту. Веста вскоре умерла, но успела дважды ощениться. Зулус из первого помета, бракованный, зато самый смышленый.

Убедившись, что у Влады появился охранник, Циклоп сказал:

— Я к Фиделю.

— Правильно, будь с ним, — согласилась Влада. Она потискала пса — тот закатил глаза, засопел и развесил брылы.

Дальше Зулус следовал за ней шаг в шаг — чуял недоброе. Стоило хозяйке встретиться с ним взглядом, пес тут же начинал махать хвостом, будто силился что-то сказать. А глаза — грустные-грустные, вполне человеческие, умные.

Смеркалось. Влада остановилась у ворот, Зулус сел у ее ног. Зарычали дизель-генераторы — зажегся свет в окнах. Ветряк с флегматичным гудением рассекал воздух стальными лопастями.

Начал собираться народ. В лагере, включая женщин и двух подростков, жили двадцать человек, сейчас — восемнадцать, большинство — следопыты и охотники, было несколько проводников, чувствительных к искажениям. Фидель привлекал людей разными способами: кто-то пошел за ним, вдохновленный его идеями (была у отца Влады харизма, была), некоторым неудачникам просто хотелось к кому-то прибиться, другие, подозревала Влада, прикарманивали часть добытых «сувениров» и тайно перепродавали их.

Ранним пташкам она определила места у маленьких сторожевых окошек в заборе — их было четыре, в полуметре от настила. Итак, четыре огневые позиции есть.

— Ждать до последнего, — проинструктировала она. — Крик не поднимать. Нам надо подпустить их поближе. Открывать огонь, когда они будут уже у стен.

Распределив всех по боевым постам, Влада села у порога своей хижины и закурила. Ждать.

Зулус зевнул и уставился на своих младших братьев, с топотом носившихся по узкой деревянной улице. К своим двадцати пяти Влада познала предательство и потому ценила собак больше некоторых людей. Человек — тварь алчная и продажная, причем продает и предает ради химер — шелестящих бумажек, реальная цена которым — ноль. Собака не предаст никогда.

* * *

Обычный человек работу спецназа знает по фильмам и книгам и в результате имеет весьма искаженное представление о том, как все происходит на самом деле. Нет, конечно, погони, перестрелки, взрывы и штурмы (и что там еще показывают в кино) тоже случаются, но им предшествует медленная, кропотливая подготовка. Сбор разведданных, аэрофотосъемка, анализ полученной информации, рекогносцировка, планирование…

Здесь на все это не было времени, и Данила вскарабкался на высокую ель, скрытый от глаз дозорного молодым леском. Отсюда лагерь просматривался сносно: дома до середины окон, земли не видно, но и фиг с ней. Балансируя, Данила достал бумажный лист и карандаш. Глянул в бинокль. Итак, что имеется: трехметровый забор, за которым два длинных сруба, похожих на бараки, с несколькими входами. Бараки торцами подходят к забору. Прямо в середине поселения, ровно между бараками, — проход, упирающийся в добротный, отдельно стоящий дом. Справа от него — продолжение Г-образного барака, слева — еще один барак. Вероятнее всего, объект в доме по центру.

Словно по заказу, отворилась дверь и вышел он — Фидель Кастро. Тотчас рядом возник одноглазый здоровяк — видимо, сидел на крыльце.

Набросав схему, Данила попытался разглядеть, что за вторым рядом домов, но не смог. Скорее всего, там склады и забор пониже — над крышами он едва возвышался. Капитан нанес на карту склады и поставил на доме Фиделя жирный крест. Интересно, часовых на воротах сколько, один или двое?

На ели он просидел минут десять, за это время к Фиделю подошел еще один мужик, потом исчез. Объект вернулся в дом. Больше ничего интересного не происходило, и Данила осторожно спустился.

Когда он вернулся, уже смеркалось. Командира тотчас окружили бойцы. Расстелив схему и закурив, капитан проговорил:

— Прорываемся с тыла, в районе предположительно складов, там точно не будет дозорных. Вот в этой отдельно стоящей избе — объект. Я и Лазебный берем его, остальные занимаются часовыми. Уходим через основные ворота, Белов и Нечипоренко прикрывают. Расклад понятен?

Теперь надо дождаться темноты, не выдать себя и атаковать перед рассветом, когда сон валит с ног часовых. Часть рюкзаков с припасами решили оставить с Кузьмичом.

Ночь выдалась безлунная, звездная. Выступили, когда начала рассеиваться тьма и по лесу белыми струйками потек туман. Ползти по-пластунски в темноте, в «лешем», с оружием и боеприпасами — удовольствие ниже среднего.

Но прежде надо было попасть в «гнездо» и снять часового. Точнее, гнездового.

Они подползли к «гнезду» настолько близко, что даже шептаться было опасно. Объяснялись жестами.

«Ты, — ткнул Данила в Белова и показал вверх: — Туда. — Движение ребром ладони по шее, потом палец прижат к губам. — Снять, но тихо».

«Понял», — кивнул Белов.

«Ты и ты. — Данила по очереди показал на Лазебного и Нечипоренко, поднял сжатый кулак. — Ждать. — Двумя пальцами показал на глаза. — Смотреть в оба».

Два кивка в ответ. Отмашка Белову. Тот уже избавился от оружия и ловко, как обезьяна, начал карабкаться на дерево.

Тишина. Тишина. Тишина… «В нашем деле сколько ждешь — столько потом живешь в раю», — вспомнилась Даниле любимая присказка их начальника по боевой подготовке. Тишина… Глухой удар. Бряцание железа. Вот черт… Просил же — тихо! Классический ляп при снятии часового: ты его вырубаешь, а он роняет оружие. Хорошо хоть без случайного выстрела обошлось.

Белов высунулся из «гнезда», махнул Даниле — давай, мол, дело сделано.

Белов слез, перекатился, подобрал свой автомат и показал «о'кей». Астрахан выждал минуту — на всякий случай, но вроде обошлось. Шум никто не услышал. Тогда он, пригнувшись, подбежал к дереву с «гнездом» и указал на лестницу. Его поняли без слов. Можно двигаться дальше — опять ползком, медленно и печально.

Возле рва сняли с себя маскостюмы — все равно этим путем возвращаться, — остались в жилетках из кевлара, прикрытых легкими камуфляжными куртками.

Так, ров: в ширину метра два, сколько в глубину, лучше не думать. Перекинуть лестницу. От нее до поверхности воды — около метра. Пора наводить переправу. Лазебный без труда поднял лестницу, сколоченную из сосновых досок, перекинул через ров, проверил на прочность. По замшелому склону покатились комья земли, с тихим всхлипом упали в темно-серую воду.

Первым через ров Данила отправил Белова как самого легкого. Потом Нечипоренко перебросил Белову «миними» и рюкзак с патронами. Избавившись от лишнего груза, прапорщик осторожно заполз на лестницу, она прогнулась, но выдержала.

Данила дождался, пока Нечипоренко преодолеет водную преграду, вернет себе оружие и займет позицию. Только после этого капитан пополз сам. Оставался Лазебный — сто килограммов мускулатуры, и это не считая оружия. Незаменимый при вышибании дверей боец в данном случае мог запросто завалить всю операцию, рухнув в воду вместе с обломками лестницы.

И черт с ним, с Лазебным — не сахарный, в воде не растает, а вот лестница… Без неё забор преодолеть будет непросто.

«Ну, здоровяк, давай. — Данила затаил дыхание. — Давай помаленьку…»

Лазебный справился. Он ведь в молодости штангистом был, а эта публика только выглядит грузной и неповоротливой. На самом деле телом они владеют не хуже гимнастов, и работать с собственным центром тяжести их учат в первую очередь. Вот и Лазебный какими-то неуловимо плавными движениями перетащил свою тушу на тот берег рва.

Медленная часть операции осталась позади, теперь быстрая…

Впереди простиралось метров пятьдесят просеки, усеянной пеньками срубленных деревьев. Из-за ограждения простреливался каждый квадратный метр. Тут ползи не ползи, а заметят как пить дать. И завалят. Поэтому лучше уж преодолеть открытое пространство как можно скорее. Изобразили мишень «Бегущие кабаны»…

Разбились по парам. Данила и Белов с лестницей встали впереди. Тяжеловесы Лазебный и Нечипоренко — за ними.

— На счет «три», — шепотом сказал Данила. — И раз… и два… и три!

Рывок вперед.

Вперед! Бегом!

Не останавливаться! Держать темп! И смотреть под ноги. Не дай бог споткнуться о пенек.

Есть. Добежали. До забора — рукой подать. Теперь тихонько, ползком… Впереди приглушенно гудели дизель-генераторы, басовито залаяла собака — Данила замер, прижав палец к губам, его люди тоже затихли. Продолжили путь, когда собака угомонилась.

Под ногами хлюпала жижа — местность была заболоченной. Наконец достигли части забора, которая не просматривалась из «гнезда». Здесь Данила обнаружил еще одни ворота, даже не ворота — калитку. Судя по заросшей тропке, калиткой пользовались крайне редко. Капитан сделал четыре шага назад, они с Беловым прислонили лестницу к ограде и полезли первыми. Перемахнули через забор и распластались на поржавевшей жестяной крыше сарая.

Рядом с Данилой лег тяжело дышащий Нечипоренко, правее — Лазебный.

Данила на четвереньках подбежал к краю крыши и спрыгнул одновременно с Беловым. И в этот момент раздался первый выстрел. Белов вскинул руки недоуменно, странно дернул головой и рухнул, как куль. Тут же грохнула еще пара выстрелов, пули с чмоканьем впились в бревна сарая в паре сантиметров от Астрахана.

Одновременно с выстрелами спустились Лазебный и Нечипоренко и бросились в стороны. Данила забился в пространство между двумя сараями, пытаясь вычислить, откуда стреляют. Палили из-под дома Фиделя, стоящего на сваях (вот как, оказывается!), из окна, а также из вольера с собаками, справа, слева… Кто-то строчил от калитки — укрылся за сараем неподалеку от Данилы.

В другом конце деревни крикнули:

— Они прорвались! Быстрее к сараям!

Засада означает, что операция провалена и кто-то слил инфу местным.

— Прорыв! — скомандовал Данила и бросился вперед, к дому Фиделя, виляя из стороны в сторону.

Надо было прорваться в середину, чтобы контрабандисты начали валить друг друга. Бойцы вроде поняли. Капитан выстрелил несколько раз, перезарядил «винторез». Под ногами хлюпало. Данила присел под стеной очередного сарая, который тоже оказался на сваях. Пригибаясь, к нему подскочили Нечипоренко и Лазебный.

— Как Белов?! — прокричал Данила, пытаясь поймать хоть кого-то в прицел «винтореза».

— Мертв, — ответил Лазебный. — В шею, навылет.

— Прапорщик, прикрой! — скомандовал капитан. — Проверю дверь сарая, вдруг кто внутри.

— Понял!

В них палили со всех сторон, не экономя патроны. Данила подскочил к двери, дернул — заперта, что и требовалось доказать. Он поднырнул под сарай, и бойцы присоединились к нему. Противники наконец перестали стрелять куда ни попадя и попытались разобраться, где, собственно, настоящие цели.

— Надо валить, капитан! — внес предложение Нечипоренко, меняя ленту в пулемете.

— Надо, — согласился Астрахан. — На крыши — и в лес, но сначала проверить центральный дом на сваях.

— Капитан, объект нам уже не взять!

— Попытаюсь, — упрямо мотнул головой Данила. — Прапорщик, огонь на подавление. Прикрывайте!

Застрочил пулемет, Данила заметил шевеление под сараем справа, прицелился, но тут в поле зрения выскочили собаки, и он скрипнул зубами. Всё этой ночью не в масть! Против такого козыря особо не поиграешь, свора натасканных доберманов или волкодавов стоит взвода спецназа — разумеется, в ближнем бою и на своей территории.

— Капитан, отходим! — заорал Лазебный.

А толку? Противник, которого принял Сектор, все равно выследит с собаками и догонит…

Он пальнул в сторону пулеметчика, выкатился из-под сарая и со всех ног бросился к крыльцу небольшого дома. Добежав, рванул дверь. Тоже заперто.

— Стоять! — рявкнул кто-то за спиной. — Оружие на землю!!!

Данила обернулся. Его держал на мушке бугай с покрытым шрамами лицом, тот самый, которого он уже видел. Одного глаза у бугая не было, что не мешало ему уверенно выцеливать врага из старенького, но надежного карабина «Вепрь».

— Стою, — сказал Данила, тяжело дыша.

— Оружие брось, велено! — заорал одноглазый, и в эту самую секунду Лазебный, выскочив из-за склада, снес ему пол головы короткой очередью.

Собаки с лаем приближались. Данила, быстро вскарабкавшись по боковой стене дома на крышу, встал на одно колено и принялся стрелять одиночными, быстро поворачивая ствол. Раздалось пыхтение, на крышу влез Лазебный и залег рядом, сразу открыв огонь. Внизу бешено заорал Нечипоренко, донесся звериный рык. Не успел! Лазебный вскочил было, но когда над самой головой просвистели пули, снова лег. Данила тоже упал на брюхо.

— Бегите, я их задержу! — прохрипел Нечипоренко.

— Уходим, — скомандовал Данила. — Вперед!

Они с Лазебным спрыгнули с крыши, пронеслись между сараями, выстрелами завалив двух бешено лаявших псов, залезли на тот сарай, что стоял возле ограды, и, с разбега перемахнув через забор, провалились в вязкую жижу по бедра.

Лазебный приземлился удачнее, помог Даниле выбраться из трясины. Оборачиваясь, кинулись прочь от лагеря. Вот спрыгнул Нечипоренко, пальнул для острастки и бросился бежать. Не успел Данила обрадоваться, что боевой товарищ жив, как тот, раскинув руки, упал ничком.

Презревая опасность, капитан рванул к Нечипоренко, Лазебный его прикрывал, стреляя наугад. Распластавшись рядом с телом Нечипоренко, Данила нащупал пульс на сонной артерии — прапорщик был мертв.

— Уходим через болото! Враги пустят собак, вода собьет их со следа. Быстро!

— В топь затянуть может! — Лазебный побежал за капитаном.

Залаяли собаки — так и есть, погоня. Астрахан обернулся, но в полутьме и тумане было не разобрать, открыта ли калитка. Они двигались вперед, в белесое марево, где могло прятаться что угодно. Без проводника — хана. Но лучше самим попытаться, чем рассчитывать на предателя.

— Твою мать! — взревел Лазебный, когда из-за холма к нему метнулась четвероногая тень и легко сшибла здоровенного спецназовца на землю.

«Хеклер» отлетел в сторону, а тень, оказавшаяся огромной рыжей псиной неизвестной Даниле породы, поставила лапы на грудь Лазебному и злобно ощерила клыки. Данила вскинул «винторез».

Осечка! Нет времени устранять. Перехватить автомат за ствол (раскаленный металл глушителя обжег ладони), размахнуться и врезать собаке по башке прикладом!

Есть! Псина, взвыв, отлетела в сторону. Теперь что там с осечкой?.. Ну да, типично: бракованный патрон. Передернуть затвор…

Собаку он добивать не стал: та даже встать не могла.

Данила поднял с земли Лазебного.

— Зулус! — закричали сзади женским голосом. — Зулус, взять!

Данила дважды выстрелил на голос, обежал собаку — преданный пес все-таки попытался укусить его, — и ломанулся, толкая в спину Лазебного, в сторону болота.

Под ногами зачавкала жидкая грязь. Над болотом занимался рассвет.

* * *

Влада не знала, будут ли враги атаковать с центрального входа, с тыла или с флангов, и разместила людей по всему периметру.

Главные ворота охраняли обитатели двух общежитий. Двое залегли в сырости под бревенчатыми домами, двое караулили в распахнутых окнах. Тыл прикрывали пятеро: один в вольере с собаками, второй в доме отца, третий под складом, четвертый на складе, внутри, пятый — около Г-образного общежития. Остальные прикрывали фланги.

Когда люди заняли огневые позиции, воцарилось молчание. Казалось, воздух от напряжения трещит электрическими разрядами. Чем больше проходило времени, тем угрюмее делались лица мужчин.

В безлунном небе переливались звезды, внизу тускло светились фонари, и трудно было понять, что происходит в темноте за периметром. Генератор ревел, заглушая звуки. Влада надеялась, что врагам ночью встретится голодный хренозавр или стая вырвиглоток.

Псы, нарезвившись, залегли спать в вольере, только Зулус остался охранять хозяйку. Время текло медленно, туман росой оседал на волосы. Чтобы они не отсырели, Влада надела камуфляжную кепку. Хотелось курить, из лесу тянуло сыростью и холодом.

По совету дочери, отец заперся в одном из домов, ничем не выделяющемся среди других. Большой сруб на сваях нападающие, скорее всего, сразу вычислят, а вот найти главу лагеря в одинаковых постройках будет тяжело. От помощи Циклопа отец отказался, и тот засел на соломе в сарае неподалеку.

Мокро, грязно, опасно. Сейчас Влада мечтала о накрахмаленных простынях, о своей маленькой квартирке, теплой, с горячей водой и туалетом. Мысленно раскручивала клубок событий: устроиться на нудную работу, по выходным валяться перед телевизором, иногда ходить на тренировки. Можно пойти инструктором, тогда не так скучно, но все равно тоска зеленая. Кому Влада там нужна? Ни подруг, ни родственников. Здесь же — отец, которому необходима ее помощь, люди, ставшие ее семьей. Всеми забытые, отвергнутые миром, они нашли тут пристанище и по-своему счастливы. Да и Сектор благосклонен к Владе, она слывет одним из самых удачливых проводников.

Нет, ее место здесь, и умрет она здесь, под пронзительно яркими звездами.

Ближе к утру, когда сон смыкает веки самых выносливых, ночь еще не закончилась, но линия горизонта уже посветлела, залаяли собаки и вздохом пронеслось по поселку: «Идут!» Влада мотнула головой, избавляясь ото сна, и на цыпочках побежала к главным воротам. Отодвинув дозорного, глянула в щель обзорного окна: темнота, над кочками болота стелется туман.

— Никого нет, — шепнула она.

Дозорный показал жестами — ползут, мол, смотри. Влада закусила губу и напрягла глаза… ничего. Вдруг дернулся стебель камыша. Присмотрелась: так и есть, ползут! Она пустила к окошку дозорного, а сама залегла на полу дома, что напротив ворот, прицелилась в темноту. Кровь колотилась в висках, ладони взмокли: одно дело — гопникам задницу надрать, другое — воевать с профессионалами.

Штурм начался — застучал автомат. Кто-то вскрикнул, выматерился, крик утонул в грохоте выстрелов.

Зазвенел разбитый фонарь, и стало темнее. Влада, так никого и не увидев, забилась в щель между пристройкой общежития и забором, а когда высунулась, пули чиркнули о дерево над головой. Пришлось стрелять вслепую. В темноте трудно было разобрать, кто свой, кто чужой. Продуманная оборона лагеря превратилась в ничто, в кровавую мешанину.

Залаяли собаки, рванули из вольера. Взвизгнул подстреленный пес. Влада поспешила на лай, перепрыгнув через распростертое тело, обогнула риджбеков, которые рвали кого-то из чужаков. Тот разбросал псов, перемахнул через забор. Кто-то с крыши выстрелил ему в спину. Остальные диверсанты сбежали. Влада распахнула калитку: так и есть, два черных силуэта удирали по болоту. Влада дала по ним очередь — мимо. Чтоб вас в трясину засосало, сволочи!

Зулус танцевал рядом, ожидая команду. Влада указала вперед и крикнула в запале:

— Убей!

Пес рванул за беглецами. Пули чиркнули о доски над головой — Влада инстинктивно пригнулась и только тут сообразила, что отправила верного друга на смерть. Взвизгнул Зулус и исчез из поля зрения, а беглецы растворились в тумане. Первый порыв был — бежать следом, расстрелять их, уничтожить, но Влада понимала, что скорее они убьют ее и что теперь на ее руках кровь не только товарищей, но и Зулуса.

Дрожащими пальцами она достала сигарету, прикурила и затянулась так глубоко, что закружилась голова. Выпустила дым, сразу затянулась опять.

Сквозь шум генераторов прорывалась ругань, голосила женщина. Валька? Юля? С сигаретой в зубах Влада пошла на крик: люди толпились у сарая, в сумерках не разобрать было, сколько их. Темные тела на полу. Только сейчас дошло: умерли те, кто стал родным, с кем она делила последний кусок хлеба. От погибшего оттаскивали светловолосую Юльку; значит, это ее муж Коля, он же Никола — молодой, наивный идеалист, мечтавший о равенстве и братстве во всем мире… А рядом с его телом кто? Подойти страшно. Шаг, еще шаг. Кто-то большой, грузный…

Циклоп! Ноги подкосились — Влада упала на колени. Циклоп дружил с ее отцом и помнил Владу семилетней. Неуклюжий, немного доверчивый Вовка! Кто-то положил ладони на плечи — Влада дернулась, вскинула голову: отец. Живой и невредимый. Она встала, поджав губы, отряхнулась и заговорила:

— Мы должны их догнать. Казнить. Но сначала — допросить, чтобы понять, кто организовал эту операцию и чего ожидать в будущем. Потом я сама убью их! Берем оружие — и за мной.

— Чё, прям в болото? Да сгинули они уже, — пробормотали из толпы.

— Трусы остаются дома. Ну, кто со мной?! — Влада вскинула руку с автоматом.

Ее поддержали все.

— Разделимся и обойдем болото с двух сторон. Если они куда-то вляпались, снимите с них скальпы и принесите в поселок. Вперед!

Ярость клокотала в сердце и выплескивалась словами. Крушить, ломать, жечь! За Циклопа и Николу, за тысячи детей, которым родители не могут купить биотин. Конечно, лучше продать инъекцию молодящейся старухе и жирному старику-миллионеру: у них есть деньги!

У ворот Владу остановило возмущенное тявканье, она обернулась: пошатываясь на мощных ногах, стоял риджбек, еле-еле стоял, но пытался идти за хозяйкой и негодовал, что его не берут на охоту. Первая мысль была: «Живой!» Вторая: «Ранен!» Влада метнулась к нему, осмотрела — видимых повреждений нет — и обняла за шею:

— Извини, Зулус. На этот раз без тебя.

* * *

Группа Влады состояла из троих мужчин и двух собак. Шли молча, берцами собирая росу. Мох под ногами пружинил и подталкивал. Стояла такая тишина, что слышно было, как дышат собаки и с тихим всхлипом падают в воду листья берез.

Сектор. Тихий, осенний, обманчиво уютный. Капли дрожат на паутине. Пахнет грибами и древесной корой. Надо подавить ярость, она мешает чувствовать искажения. В команде все были проводниками — даже если что-то ускользнет от глаз, кто-нибудь обязательно почует аномальное образование Сектора…

Очередное безумие. Где гарантия, что отряд устоит против двух профессионалов? Да и собак жалко, постреляют их. Но во-первых, наемников нельзя отпускать, во-вторых, нужно выпытать, кто им дал задание и какое именно, и в-третьих, в Секторе профессионалы превращаются в беспомощных щенков.

— Ищи! — скомандовала Влада, указав на отчетливый след.

Собаки опустили головы и бодрой рысью рванули вперед, Влада — за ними, но тут бегущий впереди Барон попятился, поджав хвост. Юна тоже остановилась, заскулила. Влада, насторожившись, подошла к ним, потеребила холки.

— Паранойка, — констатировал Свен, брат погибшего Николы. — Вот же елы-палы! Они прям туда вляпались. Скорее всего, хана им.

Влада обернулась: Свен тряхнул головой, откинув пряди светлых волос, и поджал губы, желваки проступили на щеках, скулы заострились. Свен и Никола были, можно сказать, местными. Когда возник Сектор, они жили в Дмитрове, где до сих пор чертовщина творится. Отец подростков исчез, мать во время катастрофы вмуровало в стену так, что они сами не смогли ее вытащить и отправились за помощью. До патруля дошли, никуда не вляпались, потому что Свена Сектор принял, подарил ему чутье. По пути мальчишек встретили военные и посадили в карантин, а все люди Дмитрова, которых постигла участь матери Свена и Николы, погибли, как и те, кто пришел им на помощь. Мальчиков определили в детдом. Сироты без проблем поступили в медицинский, но не доучились и, никому не нужные во внешнем мире, вернулись в Сектор. Теперь у Свена не осталось никого…

На востоке горизонт наливался розовым, еще минут десять — и брызнет солнце, заиграет в каплях росы. Мирный пейзаж, ничего зловещего, но если попасть в искажение под названием «паранойка», рассудок туманится и человеку кажется, что его жизнь под угрозой. Трусы начинают убегать и прятаться, смельчаки — нападать и убивать товарищей.

Влада прислушалась к чувствам: тревога, страх, будто враг где-то рядом… Вот так и срабатывает чутье проводника, искажения начинают ощущаться на расстоянии. Но для этого нужно настроиться, освободиться от лишних чувств, чего Владе сейчас никак не удавалось.

— Обходим, — сказала она.

Собаки растеряли задор, косились в сторону невидимого искажения — оно и в самом деле никак не выглядело, у него просто не было внешнего вида — и вздрагивали от каждого звука. Когда Влада только осваивала умение проводника, все искажения она чувствовала одинаково: здесь что-то чужеродное, опасное, и всё. Вот и риджбеки, которые не боятся ни зверя, ни порождений Сектора, сейчас трусят. Кошки же в Секторе вообще с ума сходят. Валька, жена Кабанчика, привезла с собой кошечку. Та орала, пока ехали по Сектору, потом забилась под кровать и там продолжала вопить. Заткнулась, только когда охрипла. Не ела, не пила, гадила под себя, да так и околела. Наверное, она видела то, что скрыто от человеческих глаз, и это ее убило.

Влада целеустремленно шагала вперед, раздвигая ветви низкорослых, худосочных березок, и старалась сосредоточиться, очистить разум от постороннего. Собаки трусили по обе стороны — знали, кто их кормит и кого нужно защищать в первую очередь. Позади пыхтели мужики.

— Стойте! — прошептал Свен, почесав щеку, поросшую рыжеватой щетиной, и указал под ноги.

Влада сощурилась: след, еще один. Расстояние между отпечатками ступней большое — мужчина бежал, и ноги его подворачивались. Вроде бежал один, а может, и нет, тут мох повсюду, не видно ни черта.

— Ищи! — скомандовала Влада.

Барон и Юна ткнулись носами в мох, вытянули хвосты и рванули на восток. «Не уйдете, уроды», — с мрачной уверенностью подумала Влада.

ГЛАВА 3

Сектор. Тверская область, болота.

Над болотом плыл туман. Виталик Лазебный снова споткнулся и упал, Данила рывком поднял его — тяжеленный, штангист! Оба запыхались, воздух был настолько сырой, что казалось, водой дышишь. Мох пружинил под ногами, когда они бежали, почва прогибалась и дрожала, тряслись деревца — осины, березы и сосны, низкие, максимум в рост Лазебного.

Серело небо, уже не видно было звезд, а болото все не кончалось. Данила вспомнил про искажение под названием «бродила» — человек, попавший в него, ходит кругами, сам того не замечая, может часами топтаться на одном месте.

— Не утонем, капитан? — хрипло, с присвистом, спросил Виталик.

— Нет. Это клюквенное болото, под нами метры мха.

— Надо же, — вяло удивился Лазебный. — Никогда не видел, как клюква растет. Думал, она кустами. Развесистая…

— Замолкни. — Данила остановился, огляделся. Вон впереди стена леса, настоящего, не карликового. Значит, твердая почва. Вообще болото — это хорошо, собаки не возьмут след.

Виталик, отдыхая, опустился на корточки.

— Смотри, капитан, подберезовики!

Уже достаточно рассвело, чтобы Данила увидел толстоногие грибы с маленькой темной шляпкой, на которые указывал Виталик. Городской житель, Данила дикую природу не ценил и не любил. Хватило ему нехоженого Памира, Кавказа хватило на всю жизнь.

— Заткнись, — повторил он. Достал карту и, подсветив ее фонариком, сверился с компасом. До Твери не так далеко, если он правильно понимает, где находится. Так. Теперь в лес и прямо, прямо, прямо, а главное — быстро. Задание провалено, его люди мертвы. Ох, припомнит Астрахан генерал-майору Ротмистрову надежного проводника Глеба Кузьмина! Ох и припомнит! А если еще одна операция в этом районе будет, спецом пойдет в лагерь контрабандистов — мстить.

Три года с этими мужиками работал. Матери Белова, конечно, сообщит начальство, но соболезнования выражать поедет командир группы — капитан Астрахан. И смотреть Пашкиным родителям в лицо придется ему. Данила знал, что прочтет во взглядах: «Почему не уберег? Почему не ты, а Пашка наш?»

О родне Нечипоренко — жене и двух мальчишках — Данила мысль отогнал.

«Да, мы — специальное подразделение МАС. Да, мы рискуем жизнью каждый день. Но мы не на войне, и наши близкие не ждут, что мы погибнем, и даже хоронить будет нечего».

Хотя отцу Данилы, профессору Тарасу Петровичу Астрахану, плевать на сына. Сгинет, не сгинет… Когда Данила служил под начальством Алана Мансурова на Памире, отца это не волновало. Сейчас — тем более. Работа Данилы в МАС — только повод припомнить, кто его сюда устроил после скандального увольнения из армии.

— Капитан… — напомнил о себе Виталик.

— Вперед, быстро. — Данила указал направление.

У них еще достаточно было патронов, хватало гранат, но оба вымотались, и он понимал, что от вероятных преследователей не отбиться. Ну никак не отбиться. Остается надеяться на свою удачу, на нюх свой.

Нехорошее предчувствие кольнуло, когда сигналка на шее, защищающая от Всплеска, сделалась холодной. Опасность? Данила даже оглянулся, но ничего подозрительного не увидел — и отпустило. Мирный пейзаж, кочки моховые, скрывающие грибы и зреющую клюкву, низкорослые деревца, такой близкий просыпающийся лес, осенний, молчаливый…

Стой! За тобой погоня! Лазебный… он вообще друг, а? Уверен в этом? А может, предатель? Как Кузьмич?

Данила замер, уставился на Виталия. А ведь действительно. Лазебный — старый товарищ, но что Данила знает о его мотивах? О причинах его поступков?

Лазебный в ответ вытаращился на капитана, разинув рот.

Здоровенный бугай. В рукопашном бою Данила, может, выстоял бы… а может, и нет. Виталий — тренированный, реакция у него хорошая.

Они смотрели друг на друга.

Из-за тебя, капитан Данила Астрахан, погибли друзья Лазебного. Сам знаешь: подчиненные всегда дружат между собой против командира. Ты, офицер, не спас ни прапорщика, ни Пашку. Виталик тебя ненавидит. Он сейчас тебя убьет!

У Виталия мелко задрожала челюсть. Даниле скрутило желудок. Паника усиливалась… Сейчас Лазебный попытается напасть.

Губы Данилы сами собой скривились в презрительной и хищной усмешке.

Если на тебя собираются напасть — атакуй первым. Если тебя ударили — убей. На зло можно отвечать только большим злом.

И при этом он чувствовал растерянность и подступающую панику. Что-то не то! Происходило что-то неправильное, но что — не понять. Он потянулся за пистолетом, аккуратно, стараясь не выдать себя.

Атакуй первым. Убей врага. Убей друга, друзья могут причинить куда больше зла. Убей. Убей — и спасайся бегством, в лес, под защиту деревьев, кругом враги!

Но Данила медлил. И Виталий тоже.

— Капитан, — прошептал он, широко раскрыв глаза, — капитан, слышишь? Капитан!

Данила позволил себе прислушаться. Вопит болотная птица. Очень неприятно вопит, тоскливо и тревожно…

— Капитан! — Голос Виталия стал тонким, мальчишеским. — Капитан, что это?! Какого хрена?.. Капитан!!!

Пистолет в руке. Теперь главное — скорость реакции. Лазебный моложе, Данила — опытнее. У кого преимущество? Правильно, у того, кто нападет первым. Не говорить, не отвлекаться… Никогда не разговаривай, бей сразу, при первом признаке агрессии. Лучше вмазать и потом привести человека в чувство, чем сдохнуть. Дистанция, отвлекающие маневры… просто бей. Вооружен противник или нет, готов он к бою или просто пьян и нарывается — бей. Или стреляй. В своего боевого товарища, в Виталика Лазебного, неплохого парня, как на беду, переметнувшегося в стан врага…

Да какого, к черту, врага?!

Он — враг. Все кругом — враги. Погоня близко. Искажения — прямо под ногами. Твари Сектора ждут первого луча рассвета, чтобы наброситься на тебя. Они тебя сожрут, мир враждебен. Убей его — и спасайся. Ты сможешь. Ты — сильный и осторожный.

Данила медлил, проклиная себя за каждый миг промедления. Виталий, кажется, не замечал его намерений. Он шагнул к Даниле, и тот непроизвольно отступил. Виталий выше, у него длиннее руки и ноги, он дотянется, и если уж Данила почему-то не может выстрелить, единственный шанс — поднырнуть, захватить, сделать подсечку. Враг упадет в мох — оседлать его, не дать схватить себя, придушить…

— Капитан! Поздно, они здесь!

Кто?! Данила выхватил пистолет.

Виталий сунул руку под бронежилет. Данила отпрыгнул, прицелился…

Ночь отступила под натиском рассвета. Заорала еще громче болотная птица.

Кругом враги! Они уже рядом, ты просто не видишь их. Человек беспомощен перед Сектором, здесь опасность скрыта, здесь каждый лист, каждая кочка таят угрозу…

Фонтаном ударила кровь. Данила раньше не видел такого. Она плеснулась вверх, вниз и в стороны из-под бронежилета… Данилу оглушило, он перестал слышать и понимать, что происходит. Горячие брызги попали на лицо. Он отшатнулся, выставив вперед руку с пистолетом. Но стрелять не стал. Враги могли услышать.

Пошатнувшись, контрактник третьего года службы Виталий Лазебный завалился на спину.

Вдалеке залаяли собаки. Данила, забыв, что нужно дышать, побежал. Он несся вперед огромными прыжками, и мысли метались в голове.

От чего умер Лазебный? Искажение? Или он, Данила, сделал что-то?! Но он же ничего не делал!.. Или делал — но не понимал? Или Лазебный сам подорвал себя?.. И кто теперь преследует его? Куда бежать, где скрыться от беспощадного, полного врагов мира?

Данила не слышал ничего, кроме стука крови в ушах. Он не разбирал, куда бежит, только прыгали вверх-вниз деревья настоящего, большого леса да пружинил мох под ногами, и казалось, что гонке этой, дикой охоте на Данилу Астрахана, не будет конца.

Какое-то смахивающее на обезьяну существо метра полтора ростом выпрыгнуло на него из зарослей и заклокотало глухо. Данила выстрелил на бегу, целясь в голову, — башка твари разлетелась ошметками.

Он перепрыгнул через труп и, пригнувшись, нырнул под елки.

Кочки высокие, крутые. Ветви цепляются за капюшон, за рукава. Ноги скользят на мокром от росы мху.

Данила наступил на гриб, грохнулся, съехал в низину, едва успев защитить лицо. Остро запахло осенним лесом, он перевернулся, на четвереньках побежал по оставленному ручьем извилистому следу между холмами.

Сочно хрустели раздавленные свинушки и сыроежки. Во рту стоял привкус крови. Мешало оружие, но Данила ни за что не расстался бы с ним — враги были кругом, враги ждали вон там и вон там тоже. Он в последний миг заметил круг будто вытоптанной кислицы и мутное дрожание воздуха над ним — верный признак гравицапы, искажения, которое расплющивает неосторожных в лепешку.

Выбрела навстречу очередная тварь, сонная, медлительная, размером с некрупную собаку. По пятнистой шкуре Данила опознал чупакабру — читал в кратком справочнике. Встав на одно колено, он выстрелил, и тварь мигом сдохла.

Дальше, дальше, дальше! Быстрее! Главное — выбраться! В Тверь, к людям.

А не ты ли сам убил Виталика? Может быть, ты убил и остальных? Тогда тебя ждут муки совести, менты и зона — реальная зона, с бараками и зэками. Если ты не сдохнешь раньше!

Вскочив, он побежал, прикрывая лицо от ветвей, и даже деревья пытались схватить, удержать, удушить его, паутина залепляла глаза, солнце слепило, блестела роса, ноги разъезжались.

А не ты ли сам убил их всех?

Залаяли собаки — совсем близко. Выбившись из сил, Данила остановился. Его шатало, кидало из стороны в сторону. Дыхание сбилось, горло драло холодным утренним воздухом, пот заливал глаза, и кололо в боку.

Враг близко.

Данила поднял перед собой пистолет. Ничего, он успеет выстрелить, обязательно успеет!

А не ты ли убил их всех? Провалил задание и убил своих товарищей? Выход есть. Выход рядом. И уже не будет страшно.

Рассмеявшись безумным смехом, Данила опустился на колени. Силы оставляли его, но должно же их хватить на один-единственный выстрел, всего на один.

Часто и прерывисто дыша, капитан Астрахан зажмурился, сунул ствол в рот, языком ощутил кислый холод металла. Вот и всё.

Собака зашлась хриплым лаем, почуяв дичь. Женщина крикнула:

— Вот он!

Данила попытался выстрелить. Палец, слабый, будто чужой, не слушался. Он старался изо всех сил, он даже открыл глаза, чтобы видеть лица врагов, оскаленную морду рыжего пса, перекошенный рот женщины.

А потом стало темно, и Сектор исчез.

* * *

В лесу что-то глухо ухнуло, как граната взорвалась. Влада встрепенулась и замерла. На нее налетел Гриф; отшатнулся, виновато закрутил гладкой, как яйцо, головой на тонкой шее, нервно повел плечами.

Грохнуло рядом, сразу за паранойкой. Поубивали они там друг друга, что ли? Или один замочил второго? Искажение, как назло, имело приличный радиус. С некоторыми искажениями так бывает: энергетическое ядро — несколько десятков сантиметров, не больше, а пространство, накрытое его действием, может быть метров до пятисот. Обходить пришлось по болоту, Влада шагала впереди всех, прощупывая палкой почву, чтобы в трясину не затянуло. Бурая жижа хлюпала под ногами, просачивалась сквозь шнуровку берцов. Позади тихо переговаривались:

— Так и знал, что новый командующий армейскими патрулями, которые в Твери, самовольничать начнет, чтобы выслужиться, — сказал Свен и сплюнул. Глаза у него ввалились и покраснели, нос заострился. Такие лица бывают у тех, кто при смерти. Из сильного мужчины будто разом выпили жизнь.

— А то! — отозвался Гриф.

Когда Фидель только перебрался в Сектор, а Влада открыла благотворительный фонд, Гриф умирал от острого лейкоза. Тогда его звали Александром Никоновым, он был единственным сыном преподавательницы английского. Она была давней знакомой Фиделя, так что Саше первому достался благотворительный курс лечения. Парень выздоровел, а волосы, выпавшие от химиотерапии, так и не выросли. Зато Сектор поселился в Грифе и привел его в лагерь Фиделя. Из «дееспособного» населения он был самым молодым.

Влада надеялась, что Свен прав. Тогда все просто: отцу следует передать весточку человеку в МАС, который крышует лагерь Фиделя, и самодура быстро поставят на место. Но интуиция подсказывала, что не все так просто и радужно.

Когда болото закончилось, собаки вопросительно уставились на Владу, она указала вперед и побежала. Автомат бил по спине, подгоняя.

Юна и Барон, исчезнув в пролеске, залаяли. Неужели догнали? Влада зажмурилась, ожидая грохота выстрелов и визга, но нет, собаки смолкли и наступила тишина. Подбежав ближе, девушка услышала чавканье и уханье, в нос шибанул слабый сероводородный дух.

— Вырвиглотки! — проговорил Свен, прищурив льдистые глаза. — Что делать? Отступаем? Я против.

Вырвиглотки — небольшие твари, что-то среднее между крысой и лисицей, и в отличие от остальных порождений Сектора даже симпатичные. Они всегда нападают стаями. Если стая большая, спасти могут лишь огнемет и граната, брошенная вовремя, потому что, почуяв кровь, вырвиглотки звереют и атакуют с яростью берсерка.

Влада перешла на шаг и, отстегнув от пояса гранату, крикнула:

— Барон, Юна, ко мне!

Облаяв напоследок вырвиглоток, собаки вернулись. Странно, что твари на них не напали. Наверное, у вырвиглоток есть чем поживиться. Уж не врагов ли терзают?

Вырвиглотки были заняты: гукая, они облепили труп и жрали, чавкая, хрустели перегрызаемыми костями. Труп лежал на спине, носки берцов смотрели в разные стороны. Судя по разбрызганной вокруг кровище и ошметкам плоти, в него выстрелили из РПГ.

— Ложись! — скомандовала Влада, метнула гранату и упала в мох, заткнув уши.

Громыхнуло. Отряхнувшись, она встала — вырвиглоток разметало по поляне, три посеченные осколками твари уползали в кусты, а труп… Комок тошноты подступил к горлу, и Влада отвернулась, но обглоданное лицо с торчащими скуловыми костями стояло перед глазами.

— Ох ты ж… — пробормотал Сухов, бывший полицейский, присаживаясь возле трупа на корточки.

Никто не знал, сколько лет Сухову. Худой, с бритым черепом, обтянутым землистой кожей, со впалыми щеками и глубоко посаженными глазками, он мог сойти и за пятидесятилетнего, но сам Сухов утверждал, что ему двадцать два. Влада в этом очень сомневалась. Сухов прибился к лагерю Фиделя случайно, его нашли умирающим в лесу и выходили. Выяснилось, что он — бывший сотрудник УБОП. Влада полагала, что во внешнем мире он перешел дорогу влиятельным людям и подался в Сектор, куда они не дотянутся. Сухов был лучшим стрелком в лагере, а вот в рукопашном бою Влада его превосходила.

— Эк его… — добавил он.

— Из РПГ стреляли? — спросила Влада. Подходить к трупу не было никакого желания, да и мужики стояли в сторонке и брезгливо морщились.

— Да не! — Сухов равнодушно перевернул труп. — Как будто изнутри разорвало, никто в него не стрелял.

— Наверное, словил паранойку и взорвал гранату под кевларом, — предположил Свен.

— Труп теплый? — спросила Влада.

— Да, свеженький.

— Значит, его напарник далеко не ушел — за ним! — Влада пнула трупик вырвиглотки и прокричала: — Барон, Юна, искать!

Следы второго бойца обнаружились неподалеку, и уводили они в лес. Если до воды доберется, собаки могут потерять след; с другой стороны, если он попрется к болоту, то наверняка вляпается в искажение тлен, состарится мигом и подохнет. Это было бы хорошо, но хотелось врага допросить.

Собаки, исчезнувшие в пролеске, залились лаем. Влада ускорила бег, выскочила на опушку и не сразу поняла, что происходит: риджбеки облаивали какую-то торчащую из земли толстую корягу. Присмотревшись, Влада поняла, что это спецназовец. Весь заляпанный кровью и грязью, с ошметками плоти, прилипшими к волосам, он стоял на коленях и пытался застрелиться.

— Вот! — крикнула Влада, рванулась вперед и долбанула его прикладом в висок.

Спец булькнул, закатил глаза и рухнул в траву, к ее ногам. Собаки бродили вокруг него и тыкались носами в тело.

— Живой? — спросил подоспевший Свен. На заострившемся лице — ни тени эмоций, даже одышка его не мучила, словно он робот, а не человек.

Сухов проверил пульс на шее врага, кивнул — живехонький — и принялся его обыскивать, комментируя:

— Хорошо прикинутый. Что у нас тут? Гранаты. «Винторез»! О, как повезло, нож «СОГ-Пентагон»… Очень дорогой, себе его оставлю, вы не против?

Влада отодвинула мародерствующего Сухова, повторно обыскала наемника (ничего ценного) и спросила:

— Наручники есть у кого-нибудь?

Мужики помотали головами. Хреново, придется связывать. Этим делом занялся Свен — выкрутил руки пленника за спину, стянул кисти веревкой.

— Ноги вязать? Тащить по болоту замахаемся.

— Не надо. — Влада пинком перевернула тело: молодой еще, шрам от скулы до виска, жесткая линия губ, острый подбородок. Симпатичный, хотя хищник хищником. Влада сплюнула под ноги. Тварь! Возможно, именно этот «симпатичный» убил Циклопа. Он пришел убивать и потому не дождется снисхождения, и смазливая рожа ему не поможет! — В чувство его привести бы, чтоб сам топал.

Свен проговорил, опершись на карабин:

— Как? Он же не сам в обморок упал, а ты его отоварила. Не по щекам же теперь хлопать. Вообще подохнуть может, а зачем нам труп? Я бы с ним живым… побеседовал.

— Невелика потеря, — буркнула Влада и села на корточки рядом с телом. — Хотя нет, велика. Допросить его надо!

И что с ним теперь делать? Она потерла спецназовцу уши, под носом надавила — видела в фильме, что так приводят в чувство. Нет эффекта, валяется бревном. Перестаралась.

— Может, контрольный в голову? — предложил Сухов, поигрывая ножом. — Или лезвием по горлу, чтоб пулю не тратить на гада.

Видимо, в пленнике Сухов видел тех, кто выжил его из Москвы. Он единственный страдал в лагере. Улыбался, конечно, шутил, но иногда забывал притворяться. Заглянешь в его глаза — а там такая тоска…

— Нет, надо его допросить. Ждем десять минут и волочем по очереди. — Не выдержав укоризненных взглядов, Влада всплеснула руками: — Да что вы пялитесь? Его надо допросить! Потом хоть режьте его, хоть бейте, хоть в болоте топите!

В указанный срок пленник так и не очнулся.

— Чё делать будем? — поинтересовался Свен.

— Контрольный в голову! — со злобой повторил Сухов. — И по горлу лезвием!

Горестно вздохнув, Влада взглянула на молчаливого Грифа:

— Поможешь тащить?

Парень кивнул:

— Лучше волокушу сделать из моей куртки, она удобная, я ведь длинный.

Пока решали, как поступить, пленник застонал. Влада направила на него автомат. Веки спеца задрожали, он открыл глаза и сощурился. Вскоре сфокусировал взгляд, увидел ствол и разинул рот. По его лицу пронесся вихрь эмоций: негодование, злость, страх, удивление…

— Очухался, гнида! — прошипела Влада с ненавистью, вспомнив Циклопа.

Со стоном пленник дернулся, понял, что связан, и пробормотал:

— Голова… Контузия. — Вдруг он вытаращился на березки. — Где я? Что со мной? Кто вы такие? Девушка, вы же не чурки, почему я связан? Где моя рота?

— Не надо косить под дурачка, — сказала Влада.

Пленник подвигал связанными руками, снова уставился на деревья, мотнул головой, скривился от боли и прохрипел:

— Кто вы такие? Что я тут делаю? Я помню, как мы поджидали караван с героином в ущелье, но нас сдали, и они напали первыми. Граната… Почему я здесь?

— Не спускайте с него глаз, — велела Влада. — Смотрите, чтоб не развязался, и держите оружие подальше. Это хитрая и опасная тварь, натасканная на убийство, ясно?

Спец сидел сгорбившись и прямо в душу смотрел честными глазами побитого пса. Хитрожопая сволочь! Это ж надо так играть! Талант погибает… Талантище! Накатила ярость, Влада сделала к нему два шага и точно, без замаха, ударила кулаком в нос — голова спеца дернулась, откидываясь вверх и влево. Из разбитого носа пошла кровь, закапала на броник.

— Это за что? — прогнусил он. — Что я сделал? Почему я здесь, а не в горах?

Влада наклонилась над ним и прошипела:

— Ты еще спрашиваешь, гнида? Это я должна спрашивать! Кто, сука, тебя нанял?!

— Я не понимаю! Девушка! Если я что-то сделал, то не могу объяснить…

Влада рассмеялась — отчаянно и зло. Вскинула автомат и направила пленнику в живот:

— Класс! Он не может объяснить! И как убивал, не помнишь? И кто твой заказчик?

— Кого убивал? — Взгляд пленника перескакивал с лица на лицо, в голосе было отчаяние. — Какой заказчик? Что происходит? Если я в заложниках, то за меня заплатит государство…

Подошел Гриф, шепнул Владе на ухо:

— Похоже, ему память отшибло, как в кино.

И правда — как в кино. Сколько раз Влада получала по голове, сколько нокаутировала соперников (правда, не прикладом по башке) — ни у кого ни разу не отшибало память, потому она была убеждена: пленник притворяется, чтобы не сдавать заказчика и отсрочить свою гибель. Он же не идиот и понимает, что, когда назовет все имена, получит в лучшем случае пулю в лоб, а в худшем… Потому надо убедить его, что быстрая смерть предпочтительнее медленной.

— Сначала я прострелю тебе коленную чашечку… Нет, — Влада прицелилась спецу между ног. — Сначала — выстрел туда.

Пленник дернулся и инстинктивно пополз от ствола — испугался. Влада продолжала:

— А так я застрелю тебя быстро, обещаю. Ну, так кто твой заказчик?

— Расскажи хоть, что я сделал, — проговорил пленник обреченно.

— Мама на ночь сказки пусть рассказывает, — огрызнулась Влада.

— Это похоже на бред, но я правда не помню, что было. Я — Данила Астрахан, командир диверсионного отряда…

— Продолжай!

— Но больше ничего не помню!

Свен, стоявший чуть поодаль, заметил:

— Они почти всегда вспоминают прошлое, и происходит это быстро. Как бывший врач, я ставлю диагноз — сотрясение, возможно ушиб мозга. Ретроградная амнезия — частое явление, у тебя ж, Владик, рука тяжелая. К тому же паранойка могла повлиять.

— Всё расскажет. — Влада снова прицелилась спецу между ног.

Нужно быть сильной и идти до конца. Палец придавил спусковой крючок. Влада вспомнила Николу, Циклопа, воющую Юльку, Зулуса… Вспомнила, как они жили одной семьей и всем было хорошо, а потом пришли эти люди и всё разрушили.

— Я считаю до трех. Раз… два…

Дилемму «стрелять или не стрелять» разрешил Сухов:

— Ну, сестра, так он точно ничего тебе не скажет.

— От болевого шока загнется, — поддержал Свен.

Молчаливый Гриф был с ними солидарен и басовито угукнул. Они отошли немного в сторону, Влада выглядывала из-за плеча Сухова, чтобы пленник не сбежал под шумок, но тот сидел, как поленом прибитый. Слово взял Свен. Если бы взгляды убивали, пленник уже рассеялся бы на атомы от его ненависти.

— По правде сказать, я тоже не верю этим россказням. Я знаю, как человеку сделать по-настоящему больно, и он при этом будет в сознании. Оставите нас на часок вдвоем — как миленький расколется. — В голосе Свена звенел металл. — Он узнает, что такое ад на земле. Хоть так за брата отомщу.

Влада криво усмехнулась:

— Да-а-а, вы, мужики, даже котов не даете кастрировать, солидарность у вас. Тьфу! Если бы я не знала вас так хорошо, подумала бы, что вы с ним заодно. Ну ладно, вот он перед тобой, сделай ему больно!

Разминая суставы, Свен вразвалку подошел к пленнику и плотоядно улыбнулся. И лишь теперь ожил, оттаял. В его льдистых глазах заполыхал огонь.

Да, этот щадить не станет. Влада призналась самой себе, что не смогла бы нажать на спусковой крючок, а если пересилила бы себя, то радости ей это точно не принесло бы. Что поделаешь — баба, слабая, как ни расти из себя бойца.

В руке Свена блеснул нож. Сгорая от нетерпения, он поднес клинок к глазу пленника и оскалился. Жертва смотрела возмущенно.

А если и правда спец не помнит себя? Каково это — очнуться непонятно где, в лапах садистов? Вдруг он на самом деле думает, что мочил моджахедов в горах? А тут открыл глаза — и его свои собираются валить…

Отставить сопли!

— Не-е, — вздохнул Свен. — Не успею, в этом деле время нужно, чтобы он вспомнил даже то, чего не знал, а здесь только начнешь потрошить — твари сбегутся. Давайте его в лагерь заберем. Тут, в общем, недалеко. Только рожу бы ему умыть, чтобы кровь всякую дрянь не привлекала. А там подвешу его в сарае… дело пойдет!

— Хорошо, — бросила Влада, и у нее полегчало на душе: пытка откладывалась. Хотя если пленник не помнит себя, то и отвечать за совершенное преступление вроде и не должен… Как же, не помнит! Лжет он, придуривается!

Под присмотром Грифа пленника повели к ближайшей луже, ткнули головой в воду и вымыли лицо.

Влада хрустнула пальцами и потрепала Юну за холку. Добыча почему-то не радовала ее. Казалось, что от души отрезали огромный кусок, и непонятно было, заполнится ли когда-нибудь пустота.

Вскоре двинулись в обратный путь. Спеца гнали впереди, держа под прицелом. Он шлепал по болоту и оглядывался, пытаясь посмотреть в глаза Владе. Нашел самую слабую и на жалость давит. Нет, дорогой, ничего у тебя не получится!

ГЛАВА 4

Сектор. Тверская область; лагерь Фиделя.

Сначала Данила различил звуки — вроде бы голоса. Разлепил веки — свет резанул по глазам, в голове будто граната взорвалась. Сквозь навернувшиеся слезы он разглядел что-то черное… силуэт… Проморгался: да он под прицелом! И целится в него девушка — молодая, черненькая, ничего так… Да это ж дочь Фиделя! Точно!

Башка раскалывалась, Данила лихорадочно пытался сосредоточиться, но мысли разбегались… Девка, автомат, собаки, какие-то мужики… Ч-черт! Что за дерьмо?

Девушка скривилась и прошипела:

— Очухался, гнида!

Вот так! Первым порывом было вскочить, выхватить у нее автомат — и прикладом в шею; потом откатиться, скосить очередью лысого задохлика, в котором угадывался лучший боец, затем — блондина, следом — молодого, тоже лысого, но еще и безбрового дылду. Дернувшись, Данила обмяк: связан, башка болит, в глазах темнеет. Четверо врагов навели стволы. Вот же попадалово!

Все-таки что случилось? Перед глазами пронеслось недавнее прошлое, будто его отматывали назад: сумерки, штурм лагеря контрабандистов, засада, собачий лай, кочки-мох-вода, а потом — смутно. В искажение вляпался, что ли? Та-а-ак… Эти люди, получается, преследователи. Все-таки догнали. Если не пристрелили, значит, чего-то хотят. А что они могут хотеть? Информацию. Если так, начнут пытать. Нужно притвориться беспамятным, чтобы выиграть час-другой, а за это время подвернется удобный случай для побега. Или не подвернется.

Данила попытался шевельнуть пальцами, но не почувствовал их — запястья передавило веревкой. Для начала надо попытаться ослабить путы. Если долго-долго сокращать мышцы, веревка растянется. А там — освободиться и действовать по обстоятельствам.

Придав лицу жалостливо-придурковатое выражение и оглядевшись, Данила проговорил:

— Голова… Контузия. Где я? Что со мной? Кто вы такие? Девушка, вы же не чурки, почему я связан? Где моя рота?

— Не надо косить под дурачка! — продолжала яриться девка. Мужики тоже глядели волками.

Сообразив, что пару минут жизни выиграл, Данила продолжил гнуть свою линию в надежде разжалобить бабу:

— Кто вы такие? Что я тут делаю? Я помню, как мы поджидали караван с героином в ущелье, но нас сдали, и они напали первыми. Граната… Почему я здесь?

— Не спускайте с него глаз. Смотрите, чтоб не развязался, и держите оружие подальше. Это хитрая и опасная тварь, натасканная на убийство, ясно? — сказала дочь Фиделя своим, шагнула к Даниле и вмазала ему по носу.

Одна собака заворчала, вторая коротко тявкнула. Мир померк для капитана во второй раз, по голове как кувалдой огрели, по губам потекла кровь. Некоторое время в ушах звенело, перед глазами плясали «мушки». Гениально, ничего не скажешь: вырвиглотки, идите сюда, тут кровь!

— За что? Что я сделал? Почему я здесь, а не в горах? — Собственный голос еле пробивался сквозь звон, заполняющий мир.

Девка наклонилась и прошипела:

— Ты еще спрашиваешь, гнида? Это я должна спрашивать! Кто, сука, тебя нанял?

Понятно, в чем дело. Им нужно имя нанимателя, но хрен они что узнают.

Она продолжала разоряться и угрожать, прицелилась Даниле между ног, в ее взгляде читалась решимость. Он исправно изображал из себя дурачка, который ни в чем не виноват и боится ее до колик. Для пущей убедительности Данила даже начал отползать на заднице, сжимая-разжимая кулаки и думая, что он и правда боится. Ни один моджахед еще не пугал его так, как эта сумасшедшая девка, целящаяся между ног.

На помощь пришла мужская солидарность. Побрызгав слюной в споре со своими, дочь Фиделя таки велела сопроводить Данилу в деревню, где он будет допрошен с пристрастием. То есть побег надо планировать по пути. Хорошо, что веревка постепенно растягивается. Только бы не растереть запястья — кровь привлечет внимание конвоиров.

Данилу пустили вперед и взяли под прицел. Это осложнило ситуацию: труднее будет развязаться. Стоит рыпнуться — они начнут стрелять, и если даже промажут, здоровенные собаки настигнут беглеца и завалят. Интересно, что это за порода? Рыжие, мускулистые, вислоухие… похоже на смесь дога с питбулем, вдоль позвоночника — полоса шерсти, стоящей дыбом.

Вдруг мешочек с сигналкой, о котором Данила забыл, сделался обжигающе горячим — он аж зашипел от боли. Если камень проснулся, значит, скоро будет Всплеск. Обернувшись, Данила оценил ситуацию: позади — светловолосый, из-за него торчат локти задохлика, следом идут баба и молодой дылда.

В ушах зазвенело — предвестие Всплеска. Собаки заскулили. Фиделева дочка принялась чесать ближайшую за ухом и озираться в поисках опасности.

Всхлипнув, блондин сжал руками виски и повалился на колени, тонко заорал задохлик и завертелся на месте, безбровый парнишка вытаращил глаза, собаки, воя, забились в судорогах. Началось. Но как-то уж больно интенсивно, вон как местных проняло!

Данилу тоже зацепило Всплеском, но «сувенир» смягчил воздействие — только слегка затошнило да усилилась головная боль.

Встать, выбить автомат у светловолосого, пнуть его в живот. Есть! Падает тюком и даже не сопротивляется. Руки никак не освободить — веревка впивается в кожу. Найти нож! Данила метнулся к задохлику, заметив на его боку свой любимый «Пентагон», присел, кое-как вынул клинок и, оглянувшись на движение, вовремя рухнул в мох: девчонка спряталась за блондина и пыталась прицелиться.

— С-сука… — захрипела она и нажала на спусковой крючок. Хотя ствол автомата дергался в трясущихся руках, девчонка почти попала — пули просвистели над головой.

В идеале Данила рассчитывал перерезать веревки, взять автомат и перестрелять к чертям всех, кроме девки. Ее взять в заложники. Она не только поможет заполучить Фиделя, но и выведет в Тверь: раз от Всплеска ее корячит меньше, чем остальных, значит, проводник она неплохой. Теперь же план рушился: нож Данила добыл, но девка встала и, покачиваясь, зашагала вперед с твердым намерением пристрелить врага — как ни крути, он не успеет перерезать веревки и взять автомат.

Данила вскочил и рванул по болоту, перескакивая через мшистые кочки. Ладони сжимали шершавую рукоятку ножа.

Позади застрочил автомат — зачвакали пули о воду, взбивая фонтанчики. Закружились рубиновые листья на поверхности лужи. Данила ломился вперед, молясь, чтобы Всплеск длился как можно дольше. Сигналка обжигала грудь. Отрешиться от боли — и вперед! По воде, чтоб собаки не взяли след.

Обежав валежник, он узкой замшелой насыпью помчался дальше, пытаясь перерезать путы и не пораниться. Кровь — это смерть. Хотя… можно резаться: все равно одежда вся в крови, что набежала из разбитого носа.

Всплеск все еще продолжался — хорошо. Небывалой мощности Всплеск. Пространство звенело от напряжения, по мутному небу плыли сполохи, напоминающие северное сияние. Погони пока слышно не было. Данила перевел дыхание: вроде оторвался.

Спустившись с замшелой насыпи в воду, он прошлепал назад через лужу, двинулся на запад, потом по воде вернулся в исходную точку и побрел дальше. Так он несколько раз путал следы, чтобы сэкономить время. Сигналка начала остывать — Всплеск закончился. Теперь надо быть крайне осторожным и тихим, не вляпаться в искажение, не встретиться с тварями, ведь из оружия — только нож. Что сделаешь тем ножом?

Болото закончилось, он ступил на твердую почву. Сколько прошло времени? Полчаса? Минут десять преследователи будут приходить в себя, а потом бросятся в погоню. Если собьются со следа, это задержит их максимум еще на полчаса. Будь они в горах или в обычном лесу, он разделался бы с преследователями без труда, в Секторе же эти люди в своей среде, знают местность и все ее опасности, а он тут чужак. Глубоко вдохнув, Данила снова побежал.

Ветви хлестали по щекам, рассыпая золотые, бурые и багряные листья, пот застилал глаза. Проплывали поросшие мхом сосновые стволы.

Лес не просто опасен, он смертоносен. Угодив в искажение, можно поджариться заживо, сойти с ума, мгновенно состариться, тебя может расплющить или вывернуть наизнанку. «Что угодно, только не сделаться дряхлым стариком», — думал Данила на бегу. Благо, искажение тлен можно заметить по трупикам животных, к тому же это постоянное искажение, а не «бродячее», как микроволновка, паранойка или гравицапа.

Внезапно «сувенир» похолодел — и Данила остановился, отступил на шаг, задыхаясь. Сигналка снова стала теплой. Она так предупреждает об искажении. Шаг вперед — и опять грудь словно льдинкой кольнуло. Надо обходить. Раздвинув болотную траву, Данила ступил в воду и по пояс провалился в топь.

Так. Не двигаться. Вытянуть руки, распластаться и медленно вытаскивать себя из трясины. Трава выскальзывала из ладоней и вырывалась с корнем, но все-таки удалось вылезти.

Камуфляжная куртка и штаны собрали тонну грязи, Данила провел по груди руками сверху вниз — с чавканьем потекла жижа. Похоже, только спина осталась сухой. Холода, правда, не чувствовалось — но это пока, ночью будет около нуля. Нужно двигаться. Промедление — смерть. Хотя что так смерть, что эдак. То, что он до сих пор не вляпался в искажение и не встретил порождения Сектора — чудо.

На ходу Данила достал из-за пазухи карту с расплывшейся от воды южной частью Сектора. Все, что нужно, было видно. Сейчас он движется на северо-восток от лагеря контрабандистов. Надо поворачивать на северо-запад, к Твери. Данила срезал молодую осинку, сделал из нее подобие клюки с веткой-крюком вместо набалдашника. Теперь трясина не страшна.

Он пересек небольшое болото и двинулся на запад. Места по пути попадались все больше гиблые: мертвые, почерневшие рощи и мох, толщи мха, усыпанного незрелой клюквой. Кустарники уже сбросили листву и хватали за полы куртки. У берегов надувались пузыри, лопались, источая вонь тухлятины. Вдалеке пела девочка переливчатым голоском, и от ее песни волосы вставали дыбом, потому что никакая это была не девочка, а что за тварь такая — не хотелось и думать. Несколько раз Данила видел темные тени в мутной воде. Неведомые твари резвились, и листья кружились в водоворотах. Теперь он старался держаться подальше от воды.

Преследователи отстали, и ощущение опасности ослабло. Все чаще Данила вспоминал о тварях Сектора и чувствовал спиной недобрый взгляд, но когда оборачивался, позади никого не было. Казалось, что Сектор — огромное живое существо. Деревья и кусты — его шерсть, ветер — дыхание, а твари — глаза, уши и лапы. Человек здесь чужак, абсолютный чужак, на него смотрят в лучшем случае с подозрением и недоверием, а в худшем — с кровожадной ненавистью.

И это здесь, в Первом поясе, а что происходит в Глуби? Мрачная, недоступная область в сердце этих земель, откуда катятся Всплески и расходятся хамелеоны, словно там находится некий странный источник, порождающий их… Туманный, загадочный центр Сектора, откуда, по сведениям капитана Астрахана, не возвращался еще никто.

Потеряв направление, Данила остановился, чтобы отдышаться и свериться с картой. Он в Тверской области, но Тверская область большая. Если прикинуть по времени и средней скорости бега, получается… а чупакабра его знает, что получается, не по прямой ведь бежал. Допустим, вот это болото — Чистый мох, до города — двадцать шесть километров на север. Тверь — не деревня, ее трудно не заметить, значит, единственный путь — очень быстро идти вперед, сверяясь с компасом. Если повезет, встретится патруль, хотя вряд ли, не любят они здешние места, всё больше у Барьера промышляют.

В обычном лесу Данила точно добрался бы до Твери до темноты, но вокруг — Сектор, прямых дорог нет, искажения приходится огибать. Вещи бы просушить, сожрать что-нибудь, так ведь нет ничего… «Ладно, мы тренированные, просто так не сдохнем».

Кое-как отчистив грязь с лица и одежды, он пошел не прямо на север (там поля, заросшие за прошедшие годы молодыми березами и осинами, не пролезешь), а на северо-запад, по нормальному древнему лесу. Если верить карте, вокруг полно заброшенных деревень. Они еще до того, как Сектор появился, вымерли: молодежь разъехалась по городам, старики — по кладбищам. Но что-то осталось, срубы так быстро не гниют, значит, можно забиться в угол, развести костер.

Сперва Данила подумал, что вышел на опушку. Потом понял, что судьба вывела его к заброшенной деревне.

— Спасибо тебе, Сектор, — пробормотал он, озираясь.

Сады разрослись и закрыли дома, заборы упали, деревенская улица была неотличима от просеки в лесу. Впереди обозначились зубцы разрушенных кирпичных стен то ли школы, то ли магазина и темные бревна сруба под провалившейся крышей.

Прислушался: собак не слышно. Сильно отстали. Надолго ли?..

После купания в топи бил озноб. Перед глазами всплыло кровавое месиво, в которое превратился Виталик Лазебный. Сунуть гранату себе за пазуху… Мерзкая смерть. Врагу не пожелаешь. А ведь Виталик сделал это сам. Собственной рукой. До какой же степени Сектор способен выворачивать наизнанку мозги?..

И ты, боец Астрахан, сейчас в самой заднице этого самого Сектора. Один. Без связи. Без снаряжения. Без оружия. Мокрый и голодный. С ножом и острым желанием выжить.

Огонь бы развести… Но некогда. И нечем. Поэтому будем греться движением.

С шага Данила перешел на легкую трусцу. Болото, слава богу, осталось позади, под ногами опять была твердая почва. Даже больше того — дорога. По крайней мере, когда-то это было дорогой, в меру убитой грунтовкой. По которой никто не ездил… давно. Лет десять, а то и все тринадцать. И в деревне никто не жил где-то столько же. Видимо, жители ушли отсюда сразу после землетрясения на Могилевском или же были эвакуированы годом позже, когда военные начали возводить Барьер.

Кто теперь обитал в почерневших, покосившихся избах, оставалось только догадываться… Но кто-то там обитал, точно — Данила это загривком чуял. Он шел по центральной улице деревеньки мимо заброшенного магазина с вывеской «Гастроном», мимо опорного пункта полиции с выбитыми стеклами, полусгоревшего (молния, наверное) здания сельсовета — и никак не мог отделаться от ощущения, что за ним наблюдают.

Такое уже бывало с ним пару раз на Кавказе и на Памире. В стрессовой ситуации чувства обостряются до такой степени, что начинаешь ощущать пристальное внимание снайпера еще до того, как краем глаза заметишь блик прицела на склоне горы.

Похожее было и тут. Только не снайпер, что-то другое. Хищное. Быстрое. Опасное.

Все мышцы напряглись, по спине прошел холодок. Древние инстинкты требовали бежать, немедленно, сломя голову, куда глаза глядят. Усилием воли Данила инстинкты подавил. В интуицию как сверхспособность он не верил, считал ее просто способом подсознания обрабатывать массив информации, на которой не акцентируется внимание. Очень полезное свойство.

Вот только что он такое заметил — услышал? унюхал? — от чего его напрягло, как охотника перед волчьим логовом? Данила еще больше сбавил скорость, по возможности незаметно озираясь по сторонам.

Что-то там было. Вон там, за избой, в запущенном палисаднике. И вон там тоже, на заросшем бурьяном огороде. Движение, очень быстрое, практически неуловимое глазом.

Какой-то зверь. Кошка? Да ну, какая кошка в Секторе?.. Нет, это местная живность, твари-мутанты. А они опасны все, без исключения. Понять бы, что именно там бегает. Ну-ка, тварь, покажись!

Но прежде чем Данила сумел разглядеть загадочного зверя, что-то ударило его в спину — несильно, но неожиданно, сбивая с ног. Отточенные рефлексы превратили падение в кувырок, и только благодаря этому тварь, прыгнувшая на Данилу с крыши ближайшей избы, не удержалась на его спине.

Данила прокатился по некрупной твари, придавив ее своими семью десятками кило (а если считать с бронежилетом, то и больше), поэтому когда он вскочил на ноги, выставив перед собой нож, пришибленная зверюка с трудом поднялась на четыре лапы.

Голое пятнистое тело, мощные задние лапы с загнутыми когтями, узкая хищная голова. Длинный бледно-розовый хвост нервно хлещет по бокам. Размером — с некрупную дворнягу, весит килограммов пятнадцать, не больше.

«Чупакабра. Отличается злобным нравом и высокой прыгучестью. Что логично — задние лапы вон какие здоровые. Охотятся стаями, поодиночке — крайне редко. Будем считать, повезло».

Чупакабра по-собачьи встряхнула головой и вся подобралась, как сжатая пружина. Сейчас прыгнет. Данила провернул нож в руке. «Пентагон» — обоюдоострый кинжал, но одна кромка у него простая, а вторая — зазубренная. Когда речь идет о вспарывании чего-то живого — с костями, сухожилиями и внутренними органами, вторая предпочтительнее.

Тварь посмотрела на Данилу и, чуточку склонив голову набок, застрекотала, как гигантский сверчок.

«Ну, давай! — мысленно подбодрил он. — Прыгай!» Отставил ногу, поднял свободную руку и поводил клинком в воздухе, разминая запястье.

За спиной раздался ответный стрекот. А вот и стая.

Дальше события развивались молниеносно. Одна тварь бросилась сзади на шею, вторая атаковала запястье вооруженной руки.

От первой атаки спас бронежилет, а от второй — везение. Вторая чупакабра промахнулась, пролетела мимо Данилы. Когти первой пропороли куртку, но бессильно царапнули кевлар на спине, а зубы впились в воротник, опасно клацнув в сантиметре от шеи.

И тут оглушенная чупакабра, которая стояла перед Данилой и созывала стаю, атаковала его в пах. Промедли спецназовец хоть мгновение — она бы проделала с ним то, что ветеринары цинично называют «дефабержирование». Но Данила успел отреагировать, и чупакабра нарвалась на поднятое колено.

Потом в дело вступили рефлексы. Ударить тварь номер один рукояткой ножа по голове. Закинуть руку за спину, схватить за шкирку тварь номер два, сорвать с себя, метнуть в тварь номер три. Придать им обоим ускорение пинком. Дважды пырнуть первую тварь — в шею и в пятнистое брюхо. Развернуться к двум оставшимся.

Поправка: к пяти оставшимся. Пока он разбирался с первой волной нападающих, стая удвоилась. Сколько же их там прячется по избам и палисадникам?!

Данила медленно попятился, стараясь прижаться к забору, чтобы обезопасить спину. Чупакабры нападать не спешили — судя по всему, ждали подкрепления. Две самые смелые вышли вперед и обнюхали труп сородича.

«Сейчас они меня окружат, — прикинул Данила, — и нападут по разным уровням. Одни будут прыгать с крыш и заборов, целя в голову и шею, другие — бросаться в ноги, чтобы не убежал. И всё, ножом не отмахаться. Огнемет бы сюда… Или хотя бы дробовик!»

Так как ни того, ни другого в пределах досягаемости не наблюдалось, а число чупакабр росло на глазах (твари выползали из подвалов и окон, выныривали из зарослей бурьяна и спрыгивали с телеграфных столбов), Данила выворотил из забора наименее сгнившую штакетину и двумя взмахами ножа превратил ее в копье, заточив один конец.

Чупакабр вокруг было уже больше десятка. Переговариваясь тихим стрекотом, они медленно сжимали кольцо. И это были только те, кого он видел. А самый опасный противник — тот, кого ты не видишь.

Вокруг было слишком много мест, где могла спрятаться такая мелкая и шустрая тварь, как чупакабра. Деревня, конечно, не город, но главная проблема ведения боя в урбанизированной обстановке тут сохраняется: помимо спереди-сзади-слева-справа противник может быть еще сверху (этажом выше) и снизу (в подвале или погребе), что дает атакующим преимущество. Поэтому место грядущего боя надо было срочно менять.

Данила перехватил заточенную штакетину, сделал обманный выпад ножом в сторону ближайшей чупакабры — та резво отпрыгнула, зашипев и оскалив клыки, — и проткнул копьем ее родственницу. Насквозь, но не насмерть — нанизанная на кол зверюка заверещала и забилась в агонии, разбрызгивая вокруг белесую, точно гной, кровь.

Лучше и придумать было нельзя. Данила метнул копье с подыхающей чупакаброй в стаю (твари шарахнулись врассыпную), а сам перемахнул через забор и бросился бежать.

Сейчас спасение было в скорости.

Бегать в бронежилете — занятие весьма изнурительное, капитан понимал, что времени у него немного. Сейчас чупакабры придут в себя и бросятся в погоню, и оставалось только надеяться, что в процессе погони они растянутся в цепь и будут нападать по одной штуке за раз.

Он успел добежать до опушки леса, когда легкие все-таки не выдержали. Чтобы не упасть, вцепился в ствол дерева и замер, жадно хватая ртом воздух. Грудь горела огнем, в левом боку кололо не по-детски. Стареешь, боец Астрахан…

Данила обернулся, чтобы оценить, насколько удался его маневр по рассеиванию стаи, и обомлел. Чупакабры — вот ведь умные твари! — преследовали его неторопливо и спокойно, словно понимая, что никуда он от них не уйдет. Они сохраняли общий рисунок стаи — этакую подкову, в которую собирались зажать Данилу.

Умные. Слишком умные. Мутанты ведь, дети Сектора…

От увиденного у Данилы проснулось второе дыхание, а еще — дремучие, первобытные инстинкты загнанного зверя. Он очертя голову ломанулся в лес, не разбирая дороги и перепрыгивая через поваленные деревья, которых тут почему-то попадалось исключительно много.

Он не смог бы потом ответить, сколько так пробежал. Мозг отключился, работали только ноги. Бежать, чтобы выжить. Самое древнее занятие из всех известных человеку. Бежать, пока есть силы. А потом бежать еще. Без сил, но бежать…

Кусочком льда бился в грудь ставший неожиданно холодным «сувенир».

Что так, что эдак — смерть.

Надо бежать!..

В какой-то момент Данила понял, что дальше двигаться не может. Чудовищная тяжесть навалилась на плечи и придавила его к земле. Немыслимая, нечеловеческая усталость сковала мышцы, и каждый шаг вдруг стал даваться, как последний в этой жизни. Невидимые тиски сдавили череп, и он почувствовал, как что-то режет, выдавливает ему глаза. Из носа побежала тонкая струйка крови.

Всё, отбегался. Каюк…

В этот самый момент кто-то схватил его за воротник и рванул назад.

* * *

Всплеск долбанул с такой силой, что от боли потемнело в глазах. Влада всхлипнула, у нее подкосились колени. Наверное, нечто похожее чувствует человек в гравицапе — невидимые тиски сжимают голову, выворачивают желудок.

Оглушенная, Влада некоторое время не замечала, что происходит вокруг, — деревья, небо, кочки слились в бурое пятно, словно мир превратился в гигантскую центрифугу. Но Сектор благосклонен к проводникам, Всплески они переживают легче других людей, и вскоре зрение вернулось. Трупами валялись односельчане, а вот пленник был бодр. Фантастика! Как ему это удается? Неужели у него сигналка?

Крадется. Присел возле Сухова, потянулся к ножнам. Вот же дрянь поганая! До чего же тяжел автомат и слабы руки! Вскинуть его, прицелиться, насколько это возможно, шагнуть вперед и нажать на спусковой крючок… Отдача рвала автомат из рук, каждый толчок сопровождался болью, будто не она стреляет, а в нее.

Пленник бросился к воде, Влада зажмурилась, из последних сил сжимая автомат, разрядила магазин, надеясь, что зацепит беглеца, но вскоре он исчез из виду. Тогда она встала на четвереньки, и ее вывернуло.

Собаки сначала дергались, потом затихли и лишь поскуливали, закатив глаза. Владе казалось, что она умирает. Нет, весь мир умирает. Повалившись на бок, она обняла Барона и застонала. Наверное, ощущения во время Всплеска напоминают наркоманские ломки. Мысли разлетелись из головы, осталась одна цель — выжить.

Как только Всплеск закончился, навалилась усталость. Каждая жилка стонала, просила отдыха, будто Влада бежала марафон. Барон зашевелился, освободился из объятий и попытался встать, но лапы разъехались, и он плюхнулся пузом на землю, как недельный щенок. Кое-как заставив себя сесть, Влада встретилась взглядом со Свеном. Глаза у того еще больше запали, выглядел он больным. Сухов с трудом поднялся и стоял, опираясь о ствол — неуверенно, как забулдыга. Гриф лежал с разинутым ртом. Влада подползла к нему, нащупала пульс на сонной артерии: сердце бьется.

— Сашка! — прохрипела Влада и потормошила его. — Гриф, хватит придуриваться!

Парень замычал и причмокнул. Разлепил одно веко, лишенное ресниц, другое, перевернулся на живот и ткнулся лицом в мох. Безволосый затылок его мелко дрожал.

— Эк шарахнуло! — заплетающимся языком проговорил Свен. — Даже меня, проводника, приложило так, что думал — всё, конец!

— Я такого не помню, — шепнул Сухов и потер бурую кожу лысины.

— Никто… не помнит, — пробубнил Гриф.

— Хех, а масовец-то наш сбежал, — вздохнул Сухов. — Зря вы меня не послушали, контрольный в голову его остановил бы.

Влада зыркнула на него злобно и снова ощутила себя неумехой. Связанный масовец обвел их вокруг пальца, а всё почему? Потому что тщательнее надо проводить обыск, присматриваться к деталям. Заметь она сигналку, не пропало бы даром столько усилий… Из раздумий ее вырвал горестный возглас Сухова:

— Сволочь, уволок! — Он хлопнул себя по боку. — Такой нож спер!

Влада помассировала виски, заставляя себя сосредоточиться.

— Значит, веревки он перережет. Огнестрел на месте?

Бойцы схватились за оружие. Гриф сказал:

— Вроде да.

— Хорошо. Очухиваемся и продолжаем преследование. Сашка, ты как?

— Хреново, но живой, — ответил Гриф убитым голосом. — Минут пять дайте, а?

Пока ждали, Влада два раза роняла сигарету, потом непослушными пальцами не могла справиться с зажигалкой. Наконец прикурила и уставилась в беловато-синее небо. В голове вертелось: Сектор — кусок нереальности. Зимой здесь на пять-десять градусов теплее, чем во всей округе, причем температура повышается ближе к эпицентру — Глуби; небо белесое, хотя должно быть пронзительно-синим. Туман постоянно, опасность на каждом шагу… А все равно ей тут комфортнее, чем в городе.

Свен оклемался, сел на корточки рядом с Грифом, толкнул его, вынул из-за пазухи флягу:

— Выпей вот. Три маленьких глотка — и будешь как новенький. Травяная настойка, брат делал. — Свен перекрестился и посмурнел, подождал, пока Гриф отхлебнет положенные три глотка, и продолжил, вставая: — Идемте, что ли? Не пр-р-рощу ему брата! Сам на крючьях подвешу и выпотрошу!

— Такой настрой мне нравится! — Влада вскинула автомат. — Барон, Юна, след!

Собаки потрусили вперед без азарта.

Сил после Всплеска не осталось, но Влада упрямо бежала, следом пыхтели Свен с Грифом, хекал Сухов и утверждал, что погоня бессмысленна: одиночку с ножом в Секторе сожрут в течение пяти минут.

Влада молчала — экономила силы. По ее недоработке погибли Циклоп и Никола. Спланируй она оборону более грамотно, ничего подобного не случилось бы. По ее же вине сбежал единственный выживший налетчик. Ну кто мешал как следует его обыскать? Сухов ведь пытался! Догнать беглеца надо во что бы то ни стало. А если не догнать, то хоть убедиться, что он сдох, забрать его череп и сделать из него пепельницу.

Вскоре собаки сбились со следа: бегали вокруг то ли озера, то ли лужи, тыкались носами в мох, сопели. Влада металась за ними, потом остановилась передохнуть. Рядом надрывался кашлем Сухов. Свен пустил по рукам флягу, дабы все хлебнули настойки брата и укрепились в ненависти к врагу. Спирт обжег горло, во рту долго горчило от трав. Едва восстановилось дыхание, собаки взяли след — Влада победоносно улыбнулась.

Ее радость длилась недолго: возле гравицапы псы след потеряли. Может, вляпался гад в искажение? Влада сощурилась, пытаясь отыскать труп. Не так это и просто, на нем ведь камуфляжный костюм, а впереди — сосновый лес. По идее, расплющить беглеца должно было практически сразу при контакте с искажением.

— Мужики, может, вы более глазастые. Впереди, метрах в десяти от нас, гравицапа, наш друг мог туда по неосторожности влезть, но я не вижу его тело.

Попутчики уставились вперед и вскоре сдались. За всех ответил Гриф:

— Ничего. Нет его там.

— Говорил же: без толку! — напомнил о себе Сухов.

— Поворачиваем, — вздохнула Влада и зашагала назад, подавленная и опустошенная.

* * *

На подходе к лагерю, возле «гнезда», сидел нахохлившийся Леший. Влада возликовала — надо же, живой! — сдержала порыв, не бросилась обниматься, лишь кивнула ему.

Толкнула деревянные ворота: не заперто. Навстречу начали выходить односельчане. Из-за длинного сарая выскочил Зулус, прыгнул на хозяйку, едва не сбив ее с ног, и принялся лизать руки, щеки, лоб. Влада улыбалась, чесала его и приговаривала:

— Дружище, как же я тебе рада!

Когда с телячьими нежностями было покончено, Влада заметила отца. Шагнув навстречу, он сгреб дочь в объятия, похлопал по спине.

— Мы его упустили, — проговорила она, глядя ему в глаза. — Собаки потеряли след возле гравицапы, но тела там не было. Как другая группа?

— Вернулись, не найдя след.

У бревенчатой стены лежали трупы Циклопа и Николы, накрытые простыней. Рядом валялись плохо обработанные доски и стружка. Не обращая внимания на вернувшихся, глухонемой Бирюк сколачивал гроб. Скорбно вздыхал проводник Кузьмич.

— Где именно упустили? — спросил Фидель.

— В десятке километров отсюда, северо-восточнее. По идее, он должен был ломиться в Тверь, но видимо, решил обойти. Или подох.

— Или нагрянул к Цыбулько, — добавил Кузьмич. — Больше некуда. Цыбулько ж вояки крышуют, там масовец и рассчитывает встретиться со своими. Он же не дурак по Сектору без оружия шариться. Если и у Цыбулько его нет, значит, он мертв. Если же он там, то старый черт выдаст его нам.

Влада имела радость сталкиваться с Назаром Цыбулько. Наихитрейший тип, способный продать на органы собственных детей. Удивляться нечему: везде, где пахнет поживой, таких пруд пруди, но было у Цыбулько еще много прекрасных качеств, из-за которых держаться от него следовало исключительно в зоне видимости прицела. А точнее, его нужно было все время держать под прицелом…

Последняя встреча закончилась тем, что Цыбулько получил по морде. Не сдержалась Влада. Потом этот урод отцу нажаловался, сказал, что обидимшись.

— Ты же знаешь, — покачала головой Влада, — он меня на порог не пустит.

— Значит, придется нам вместе идти, — кивнул отец. — Я бы на месте беглеца пробыл там до ближайшего патруля.

Столпившиеся вокруг люди слушали внимательно. Влада судорожно вздохнула. Ноги подкашивались, нечеловечески хотелось пить и есть. Отец спросил:

— Валя, обед готов?

Валя — худенькая серая мышь — закивала:

— Идемте, накормлю.

Хлебая суп, Влада не чувствовала вкуса. Отец сидел напротив и ел элегантно, промокая рот салфеткой. Зулус лежал в ногах и сопел. Звенели ложки. Отец придвинул тарелку с отбивной и овощами и проговорил вполголоса:

— Цыбулько уже полгода слюнки пускает на одну вещь. Если поможет нам, даром отдам. Только поэтому на него можно будет рассчитывать.

— Па, но он же мерзавец натуральный!

— Пойдем вместе, договариваться с ним буду я. Так ты согласна?

— Согласна, — кивнула Влада. — Но будь с ним осторожен.

— Я не так глуп, прост и наивен, как кажусь.

Влада бросила кость Зулусу, поднялась и сказала:

— Внимание, через полчаса идем к Цыбулько. Беглец предположительно там. Вооружаемся, берем с собой воду и веру в лучшее. — После чего, снова опустившись на скамью, добавила: — Зулус, нам с тобой предстоит работенка. Готовься.

ГЛАВА 5

Сектор. Тверская область, брошенная деревня.

Чудик, першийся в гравицапу, развернулся и выкрутил руку Момента, да так, что хрустнул локоть. Но Момент сам кое-чего умел — из захвата ушел, чудика выдернул подальше от искажения, вырубил и защелкнул наручники на кистях у него за спиной. Опасный, сволочь. Буйный. Наверное, паранойку словил, вот и прет напролом. Если такого не обезвредить, можно жизнью поплатиться.

Момент перевернул чудика: суров! Шрам от скулы до виска, резкие, хищные черты лица. Обыскал карманы, но в нагрудном не нашел паспорта, значит, не проводник. Оружия, если не считать ножа, при нем не оказалось. Кевлар навел на мысль, что это военный или сотрудник МАС — ни вольные, ни проводники из клуба ничего такого не носят. Похлопав его по щекам, Момент проговорил:

— Бро, очнись!

Чудик проморгался и сжал челюсти. Потрепанный, безоружный, грязный, морда в кровище. И как его не сожрали? Момент качнул головой:

— Бро, ты совсем дятел? Какого в гравицапу пёр?

Кажется, чувака основательно уже приложил Сектор. Взгляд его — совершенно безумный — остановился на спокойном лице Момента, и чудик наконец начал врубаться.

— Ты кто? — просипел он. — Тут чупакабры.

— Да ты что? То-то я думаю: тут же чупакабры! — откликнулся Момент. — Но на самом деле они тут были. Они, бро, в отличие от тебя не идиоты, они в гравицапу не полезут, даже близко не подойдут, свалили они. Да и я им помог из автомата свалить… А вот ты у нас, кажется, таки идиот, раз прямиком в нее, родимую, попер что твой танк и…

Момент болтал и болтал, молол чушь, не забывая присматриваться к парню. Тот сел, подергал руками, но снять наручники не попросил. И непонятно, почему в крови, почему один да без оружия. Дезертир, что ли?

— Кто ты такой? — прохрипел этот загадочный тип.

— А я, бро, проводник. Вольный чувак, шарюсь по Сектору, меня никто не трогает, я никого не трогаю, все Генку Момента знают. Зовут меня так — Гена, можно Геша, лучше — Момент, потому что я всё моментом делаю, шустрый. А ты кто будешь?

Косится с подозрением, смотрит, как прицеливается. Не верит, а потому не назовется, соврет. Видимо, есть что скрывать чуваку.

— Я, между прочим, жизнь тебе спас, — добавил Момент с упреком.

— Сколько хочешь за это?

Момент присвистнул. Точно масовец — законов здешних не знает, тассказать, не по понятиям живет, всё в деньги переводит.

— Тысячу баксов? Две? МАС заплатит.

— Нет, бро, не надо мне от них ничего.

— Сам заплачу. Две? Три? Мне надо выбраться отсюда, и чем скорее, тем лучше.

Пару тыщ стрясти с несведущего масовца — неплохо. Но заплатит ли? А если копыта отбросит по дороге тем или иным способом, а Моменту потом перед МАС отвечать за смерть их человека? Не стоит рисковать, пусть валит на все четыре стороны. Или в Секторе их семь? Девять? Это такое место, здесь всякое бывает — и с пространством, и со временем.

Хотя куда он валить будет? Без оружия, без снаряги, без припасов? Вот же, задери его Сектор, неудачно вышло! Влип, таскайся теперь с ним…

Но с другой стороны, почему бы не попытаться подружиться с кем-то из военных? — смекнул вдруг Геша Момент. Это может быть пользительное для здоровья знакомство, хоть дырявая, но крыша.

Он сел по-турецки рядом с масовцем (если то, конечно, в натуре масовец) и по-свойски произнес:

— Не смотри на меня волком, бро. Я не знаю, кто ты, а потому наручники снимать пока еще опасаюсь. Вдруг ты под паранойкой мне мозги вынесешь? Вдруг ты псих, а? Только беззастенчивые психи по Сектору в таком виде шатаются. Потому я прямо так отведу тебя к Цыбульке, и ты мне спасибо скажешь. А там захочешь отблагодарить — найдешь.

Спасенный скрипнул зубами в ответ.

— Понимаю, бро, — покивал Момент, — неприятно это, с железяками на клешнях. Давай вот еще так: от гравицапы отойдем, посидим, покурим, ты мне хоть расскажешь, кого я вытащил.

Боец, естественно, не расслабился, но и Момент пока что мало доверял новому знакомцу. Возникал с ходу целый ряд вопросов, среди которых основной: как это безоружный человек выжил в Секторе? Судя по тому, куда он забрался, не первый день здесь шарахается. Момент запустил руку в дреды и поскреб затылок. Пленник покосился на него, но промолчал.

Геша Момент знал, какое впечатление производит, и очень этим гордился. Люди его не боятся и не опасаются. Они замечают бородку, пыльно-белые дреды, расхлябанную одежду, плавные движения и сразу решают, что перед ними — безопасный укурок. А то, что Момент под два метра ростом, и какое у него телосложение — это как-то ускользает. В камуфляже и постриженный Момент выглядел бы вполне опасным. Вот как спасенный — вроде невысокий, вроде замученный, а сразу видно, что убить может. Причем без особого напряга и душевных метаний.

За этими размышлениями Момент отвел его подальше от гравицапы, сел на поваленную сосну, похлопал по сырой коре рядом с собой:

— Присаживайся, бро, побазарим, покурим. Будешь? — Он вытащил портсигар с самокрутками, открыл, но пленник вежливо отказался. — Ну как хочешь, а я, бро, пыхну. Как тебя занесло в Сектор?

Задумался — видимо, соображает, говорить правду или соврать. Момент «взорвал» самокрутку, затянулся, задержал дым, выдохнул через нос. Пленник молчал. Ну и что с ним делать? Нет, ну это — благодарность, да? Святой Джа! Не, бро, так не пойдет, сейчас мы тебя разговорим, мы из тебя всю правду вытащим. Еще одна затяжка…

— Точно не хочешь, бро? Это ты зря. Сектор не любит суеты. Ну сам подумай, ты же аж вон куда добрался, значит, соображаешь: Сектору нужно доверять. Почувствуй его — и моментом ваще все станет ясно. Так, бро?

Пленник прищурился и спросил:

— Что ты думаешь о Фиделе?

Вот так, значит. Значит, дело связано с Фиделем, и у этого товарища с ним то ли терки, то ли общее что-то. Скорее первое. И чё ему сказать? Что Фидель — друг? Он никому в Секторе не друг!

— Бро! — Момент просветлел лицом, решив быть правдивым, как Христос. — Чувак! Эта сука, Фидель, меня кинул. Он и доченька его, Влада, ее еще Бестией зовут. Фидель, понимаешь, железы через Барьер передает по своим каналам, ну, я подвалил такой — мол, чувак, давай и я кое-чего передам. А он, понимаешь, бро, идейный — гусары денег не берут, все такое. Короче, «сувенир» забрал, хороший, клевый даже — адреналинка, знаешь?.. Как, бро, не знаешь? Да ладно, ее же военные используют. Короче, такая фигня: кристалл типа кварца, только багровый, вытаскивают из озверина, а озверин — искажение жестокое, пойди оттуда выберись… Что, и про озверин не знаешь?

Видимо, чудик знает всё из путеводителя, а Сектор видел из окна броневика. Прочувствованная речь не возымела действия: рожа пленника оставалась каменной, и тогда Момент сменил тактику:

— Значит, так, бро. Ты, значится, мне не мешаешь, пока я занимаюсь своими делами, а потом я тебя отправляю к Цыбульке, от него выберешься, он масовская шестерка. Лады?

— Наручники снимешь?

Момент покачал головой. Хрен знает, что за человек. Вдруг оружие отнимет, пристрелит и по своим делам пойдет?

— Тогда веди прямо сейчас к Цыбульке твоему, — решительно сказал чудик и поднялся. — Ну?

Вроде согласен. Значит, скорее не зэк, а таки масовец. Хотя масовцы хуже зэков бывают, им закон не писан. Веди его… Ага, прям побежал. Столько перся сюда, чтоб цацку добыть редкую — и веди его. Фигу тебе, а не «веди прямо сейчас». Щурится, наблюдает… Что это с ним?!

Глаза пленника внезапно округлились, губы поджались, он вскочил:

— Твою мать!

Момент развернулся рывком: чего чувак разошелся — шарахается, дергается? И увидел, что пленник пытается стряхнуть ларву, ползущую по куртке. Тварь с кулак размером прицепилась крепко и ползла к открытой шее, длинный яйцеклад подрагивал.

Момент не любил насекомых. Не то чтобы боялся, просто они вызывали острейшее чувство брезгливости: и сегментики на брюшке, и подвижные хищные морды, и фасеточные глаза без выражения. А эта ларва была особенно мерзкой — морда вытянутая, увенчана жвалами, две пары зеленоватых усов, фасеточные лупалки и округлое брюшко, разделенное на сегменты. Ну, и главное украшение твари — пятисантиметровая кишка яйцеклада, который скорее не кишка, а игла, так ее растак!

И тут выяснилось, что на пленнике не одна ларва, что ниже по нему ползут еще другие.

— Наручники расстегни!!! — Чувак принялся очень бодро кататься по земле, сминая мерзких тварей.

А они всё летели и летели. Момент, отмахиваясь, выхватил из кармана ключи от наручников и бросился к пленнику, ударив растопырившуюся в полете ларву. Шмяк!

— Стоять! — приказал он, и пленник замер мордой в траву.

Момент одной рукой отбивался от тварей, второй пытался освободить парня. Наконец ключ провернулся — чудик вскочил, сбил ларву с Момента, схватил валяющийся прут — и тот в его руках расплылся по воздуху, пропал из видимости. Бывший пленник крутился вокруг своей оси с немыслимой скоростью, а покалеченные твари разлетались в стороны. Блин, не иначе спец тренированный, вот послал Сектор спутника в дорогу!

У насекомых нет мозгов, но ларвы каким-то своим ганглием сообразили, что так просто жертвы не дадутся, и расселись по деревьям. Доносилось потрескивание, от которого у Момента окончательно испортилось настроение. Этому способствовало также и то, что пришлось освободить чудика. Что за человек — фиг знает. И ведь не бросишь его — пропадет. А с собой тащить — гемор.

Момент, слегка попятившись, шумно вздохнул и уставился на парня:

— Что мне с тобой делать?

— Еще раз предлагаю три тысячи долларов за то, что ты меня выведешь. Просто доведешь до ближайшего патруля.

— Я — человек небедный, — сказал Момент, — и тут на заказе. Так что придется тебе, друг, подождать.

Спец, с опаской глянув в лес, достал из заднего кармана смятую сигаретную пачку, покопался в ней. Вытащил сигарету — согнутую, но не сломанную, — расправил, сунул в зубы.

— Зажигалку дай.

Момент протянул «зиппу», спец прикурил и вернул зажигалку:

— Я не могу ждать.

— Кто ж за тобой гонится? — Момент ногой толкнул расквашенную ларву: она продолжала ползти, хотя хитин был проломлен и красноватое крыло волочилось по траве. Скривившись, Момент отвернулся.

— Фидель, — раскололся наконец чудик. — Меня преследует Фидель.

— А, ну так это нормально, бро, и почти не страшно. Он все время кого-то преследует. Животное территориальное, слыхал про такое? Охраняет владения. Единственное, что у него страшное, — собаки и доча, сука та еще. Влада Бестия, ну, я говорил, бро.

Спец криво улыбнулся, выдохнув дым ноздрями.

— Имел счастье познакомиться. Давай уже скорее сделаем твое дело и свалим отсюда.

Вроде он нормальный, решил Момент. Ну, относительно. А помощь будет кстати. Но все равно надо быть настороже.

— У преследователей — собаки, — сообщил масовец. — Нужно сбить их со следа. Есть рядом ручьи?

— Есть круче. Есть, бро, перец. Сейчас мы собак со следа так собьем, что у них носы поотпадают.

Момент сел обратно на бревно (штаны на заднице уже промокли от напитанной влагой коры, и сидеть было холодно), вытащил из рюкзака кисет с травой и два пакетика молотого чили. Жалко, конечно, обидно и досадно — хорошая дурь, забористая, но для правого дела можно и пожертвовать. Смешать с перцем, в мешочек, потом мешочек — на ногу. У любого пса нюх отобьет.

— Все-таки как зовут тебя, бро?

— Меньше будешь знать — дольше проживешь.

Настаивать Момент не стал — его право.

Когда все было готово, выдвинулись. Проводник шел впереди и каждый миг ожидал удара в спину — такая волна агрессии исходила от спасенного.

— Данила, — решился-таки представиться спец.

— Слушай, Данила, бро, ты в гравицапу чуть не влип, так? А знаешь, что в гравицапах водится?

— Гравитация, — проявил эрудицию Данила.

— Облегчалка! — наставительно воздел палец Момент. — Это такая цацка, ее в рюкзак положишь — он легче станет. «Сувенир» под названием «облегчалка» стоит денег. И сдается мне, бро, в той гравицапе она лежит, нас дожидается. Вытащим моментом, деньги — пополам, твою половину я сразу в счет долга спишу. Скажем, триста баксов. Устроит?

Данила хмыкнул, разминая запястья. Прищурился на спасителя как-то не по-доброму. Момент аж пожалел, что его освободил. Ща ка-ак… Нет, не «как». Масовец произнес:

— Не устроит. Но я тебе помогу. Исключительно на добровольных началах. Как жест, значит, дружеский.

Момент поскреб подбородок. Темнит спец, запудрить мозги хочет, а потом еще так повернет, будто он, чудик, — главный. Ладно, облегчалка на дороге не валяется… то есть как раз валяется, но поди возьми.

Осторожно приблизились к искажению. Гравицапу узнать легко — трава и мох в ней не просто примяты по кругу, а вплющены в землю. Эта была большая — метров пять в диаметре, но не сплошная. В центре гравицапы был островок (маленький, в метр) нормальной растительности. Кольцо, значит, а не сплошной круг. Это хорошо. Это как «глаз смерча».

— Видишь? — спросил он. — Вон там трава нормальная, бро. Это значит, если прыгнуть и туда попасть, окажешься внутри, но в безопасности. Главное — в прыжке землю ногой не задеть, а то заплющит.

— И чего?

— И ничего. Ага, а вот и цацка! — Момент указал Даниле на утопленный в мох и почву «сувенир».

Облегчалка — похожий на гальку камешек, плоский, овальный, черный с металлическим отблеском. Эта была компактной, на ладони поместилась бы. А сильная она или нет — зависит от многих факторов — например, от того, сколько жизней гравицапа загубила. Но вообще, место хоженое. Наверняка уж больше одной…

Момент потер руки и облизнулся. Никому не продам, себе оставлю. Суну в рюкзак, всё полегче таскать будет. Подошел вплотную к границе искажения, протянул над пятном вмятой травы руку — кожу чуть закололо, неприятно, как статическим электричеством, но вниз не повело, и то хорошо.

— Не опасно? — спросил масовец, держась позади.

— Не, бро. Тебя заколбасило, потому что ты наступил. В гравицапу наступать нельзя. А так — хоть летай над ней, хоть с шестом прыгай.

Достать цацку, как на жаргоне проводников и браконьеров назывались «сувениры» Сектора, не было никакой возможности. В другой раз Момент, может быть, плюнул бы и дальше пошел. Но тут ему как вожжа под хвост попала: ведь прямо под носом лежит.

— Знаешь, бро, давай так: я прыгну в центр, оттуда дотянуться получится. А ты страхуй.

— Как это — страхуй? Тебя там сплющит, да и всё.

— Не сплющит, в первый раз, что ли? Я моментом. Метнусь туда и обратно.

— Помрешь — без денег останешься.

Тоже верно. Момент подергал себя за дреды (всегда помогало придумать что-нибудь дельное) и решил действовать как обычно, без прыжков.

Из рюкзака он вытащил крепкую веревку и «сачок» — длинную телескопическую палку с проволочным кольцом, на которое крепилась прочная сетка. Вроде того приспособления, каким в деревне яблоки с веток снимают. Веревку Момент затянул на поясе, тщательно отмерил расстояние до ближайшей сосны и привязался. Проверил: длины как раз хватало, чтобы подступить к краю искажения, но не войти в гравицапу.

Теперь «сачок» в руки.

— Слушай, бро: ты следи, чтобы меня не того… не съели. А если вдруг чего — выдергивай меня на фиг подальше, вроде как я тебя. Усёк?

— Усёк.

Момент помедлил: не столкнет ли его масовец в искажение? Не, вроде не должен. Вроде настроен нормально, успокоился, рассчитывает на помощь, даже глаза горят — любопытно ему. Да и лицо у него такое… не добренькое, хищное, но и не злобное, а главное — не подлое. Да и куда ему без проводника в Секторе?

Произнеся короткую и по большей части матерную молитву великому Джа, Момент перехватил «сачок» поудобнее. Тот был легкий — углепластик и проволока, — но прочный. Как раз для таких дел. Теперь надо встать на самом краю, чтобы от носков до гравицапы — сантиметров пять. И аккуратно… аккуратненько…

«Сачок» дернуло вниз, Момент наклонился, веревка врезалась в пояс.

Гравицапа оказалась с сюрпризом: сильнее, чем Момент решил поначалу. Но он не выпустил орудие, поддел облегчалку.

— Назад давай! — крикнул масовец.

— Отстань, бро! Ща…

«Ща» не получилось. Сосна, надежная на вид, хрустнув, накренилась, и Момент полетел вперед, прям как Данила, носом в гравицапу. Но масовец не сплоховал — перехватил веревку и выдернул проводника назад.

«Сачок» с добычей Момент так и не отпустил.

— Обидно, бро… — Ему было неудобно: чуть не помер, показав себя не бывалым чуваком из Сектора, но чайником. — Ну, это… Спасибо, чё уж там.

Когда-то Момент был заядлым рыбаком, а потом попал в Сектор и понял: здесь тот же азарт плюс адреналин, плюс осознание, что это чужая территория. Стоит пробраться за Барьер — и территория твоя, ты и еще пара сотен избранных могут бродить где угодно и жить как хочется, самостоятельно устанавливать законы и правила, и никто не приказывает, не надзирает за тобой.

— Бро, ты рыбалку любишь? — спросил Момент, с удовлетворением разглядывая «сувенир».

— Не особо, больше охоту. А чего спросил?

— Да вот, бро, добыча «сувенира» похожа на рыбалку. Каждая рыбка по-своему клюет и в разных местах водится. Правда, наживка — всегда ты сам. Одновременно рыбалка и русская рулетка — поможет тебе Сектор или нет. Круто, а?

* * *

До лагеря Назара Цыбулько путь был неблизкий.

Почти всю дорогу молчали, хотя для Момента это было непривычно, когда есть компания. Он прислушивался и принюхивался к Сектору изо всех сил. Короткий осенний день еще не померк, листья берез светились в туманной серости сусальным золотом, багровели осины, бересклет принарядился сережками. Пружинил мох, в траве попадались грибы — свинушки, подберезовики, белые. Момент иногда нагибался, срезал особо аппетитный гриб и прятал в рюкзак, который стал ощутимо легче. У Назара, видимо, ночевать придется и ужинать там же, а грибы — это вкусно и питательно.

Искажения тоже встречались, но далекие и неопасные. Метрах в шести по правую руку Момент почувствовал укурку, остановился, прислушиваясь к ощущениям. Да, вроде она. Оглянулся на Данилу… Оп-па. Что-то все-таки висело у него на груди под одеждой, и сейчас он задумчиво это щупал. И смотрел прямо в направлении укурки.

— Что там?

— Укурка, по-научному — провокатор снижения адекватности, — сообщил Момент. — Мелкая, слабая. Забредешь — и ни шмали, ни бухла не надо, сразу обдолбанный. Надо запомнить, пригодится. А как ты, командир, их чуешь, искажения?

— Ничего я не чую. Ты залип — я и спросил.

Ох, какие мы загадочные. Ладно, не хочешь, не рассказывай.

В Секторе нет троп и нет дорог, есть направления. Те трассы, что были до того, как Сектор возник, давным-давно пришли в негодность, а тропинки заросли. Хороший проводник не ходит по одному маршруту два раза. Конечно, контрабандисты используют для сплава товара постоянные каналы. Но постоянство в Секторе — к скорой смерти.

Сектор изменчив. Нельзя измерить интервал между Всплесками — он все время разный; нельзя предсказать, где появится, а где исчезнет искажение, какую форму примет хамелеон, и какой зверь выпрыгнет из зарослей. Это только для кабинетных работников все просто: есть постоянные искажения, есть «ползучие», бывают психические и физические… Вас бы в Сектор, господа ученые, и чтобы по карте, по карте своей шли!

Но главное — не изменчивость даже. Сектор нужно чувствовать. И хорошо, что так, иначе проводников было бы в разы больше, в десятки раз, или МАС наложило бы таки волосатую лапу на все богатства Сектора. Сектор сам выбирает, кому здесь быть. Моменту иногда думалось — Сектор живой. Идешь ты один-одинешенек, но словно рядом с тобой ступает некто невидимый и то ли толкнуть хочет, то ли поддержать. Момента невидимый берег, потому он и рисковал иногда наведываться в Сектор без напарника, остальные ходили сработанными парами. Командами — реже, потому что трудно найти надежных людей, которые прикроют тыл, а не помогут сгинуть.

Напряги все чувства — пять общепризнанных и множество отвергнутых официальной наукой. Останови мысли, сосредоточься, растворись в окружающем. Научись видеть, а не смотреть, слышать, а не слушать. Но ни медитативные практики, ни религиозные техники — ничто не поможет тебе, если ты не одарен особым чутьем. Если Сектор не принял тебя, как, полушутя, а на самом деле серьезно, говорят проводники.

Момента Сектор принял сразу и уже не отпускал. Момент курил траву, часто бывал в Секторе пьяным, терял друзей, засыпал в полуметре от искажения, попадал в сильнейшие Всплески — и при этом оставался цел и невредим. Он приобрел репутацию самого удачливого, а значит, самого лучшего проводника в Секторе, по крайней мере в северной части. Он за Барьер-то выбирался не так часто и не жил на одном месте подолгу. У него нет друзей, зато полон Сектор приятелей.

А тут масовец Данила, прошатавшись черт знает сколько по Сектору без оружия и проводника, демонстрирует чутье. В принципе, если Данила обладает способностями проводника — это все объясняет. Но не похож он на проводника! Чем — Момент не взялся бы объяснить, но не похож. А значит — хитрит черт. И следить поэтому за ним нужно с удвоенным и утроенным усердием.

Данила, поравнявшийся с Моментом и шагавший с ним бок о бок, резко вскинул кулак, согнув руку в локте. Этот жест даже Момент знал: «Замри». Он тут же замер и прислушался к ощущениям. Увлеченный размышлениями о масовце, он потерял чувство единения с Сектором, и чутье ослабло. Хотя еще шаг-другой, и микроволновку, притаившуюся прямо по ходу, Момент почуял бы.

Но Данила успел первым. И снова он щупал грудь и хмурился. Может, православный и за крестик чуть что хватается?

Момент решил больше не мучиться вопросом.

— А что у тебя под рубашкой, командир, бро?

— Что за дрянь впереди, Момент?

— Микроволновка. Смертельная штука, момент — и нет тебя. Так что ты, бро, молодец. Вовремя засек. В проводники не хочешь пойти?

Масовец странно на него взглянул. Настороженно. Ох, что-то тут не чисто, что-то тут поганое кроется! Сейчас выяснится, что этот чудик — и не человек вовсе, а хамелеон какой-нибудь.

Момент отследил направление своих мыслей и решил, что предыдущий косяк был последним на сегодня, а то на измену без всякой паранойки можно подсесть.

— Не, а что, бро, чего таланту пропадать? Я тебя поднатаскаю. Ну сам подумай, что тебе в МАС ловить? Очередное звание? Чувак, Сектор — это свобода! Это ваще свобода от всего. Сюда люди не только от системы, от себя бегут!

На проповедь Данила не отреагировал — что-то соображал, прикидывал.

— Нет у меня способностей, Момент. Я умею убивать, воевать, а больше ничего. Так… Обходим микроволновку слева? Там подлесок реже.

Момент кивнул.

Чтобы обогнуть искажение, потратили полчаса. Пришлось прибавить шагу — ночевать в этом лесу Момент не согласился бы ни за что, идти по нему в темноте — тем более. Есть два Сектора — ночной и дневной. Днем все просто и понятно: вот тебе искажения, вот тебе твари, вот хамелеоны. А ночью Сектор принимается за твое сознание. И ты понимаешь, что самый главный враг человека — он сам.

Москва, здание Министерства аномальных ситуаций (МАС);

Тверь, тренировочный лагерь Министерства обороны.

Генриху Юрьевичу Ротмистрову ранним утром испортили настроение. Генрих Юрьевич как раз допивал кофе, прекрасный эспрессо из новейшей кофемашины, и собирался ехать на работу, косился на свой Vertu (сдержанный дизайн, но сразу видно цену) в ожидании вызова. Понимал, что рано, что капитан Астрахан еще только завершил операцию. Но не мог не подрагивать от радостного нетерпения.

И телефон таки зазвонил.

Майор Гриценко, непосредственный начальник капитана Астрахана, бил тревогу. Капитан сгинул в Секторе вместе со всей своей группой.

Майор, человек не сильно умный, зато шустрый, развел очень бурную и не менее хаотичную деятельность. Он поднял на ноги всех, кого смог, лично дозвонился до Твери, узнал, что Астрахан с бойцами в Сектор входили (по «вездеходам», без специально подписанного разрешения), потом выяснил, что вооружение на складе Астрахан не брал, сопоставил это с данными из КПП и запаниковал. Остальные действия Гриценко плохо поддавались осмыслению, и Ротмистров вынес из сумбурного монолога майора только основную версию произошедшего: связавшись с преступниками, Астрахан дезертировал.

Гриценко посыпал голову пеплом, запинался, заикался, каялся, ныл, хотел немедленной отставки и трибунала. Ротмистров заткнул его, приказав молчать о случившемся (половину МАС Гриценко уже обзвонил, может, хоть вторую не успел), и поехал на работу.

Ну как, как можно было меньше, чем за сутки, обнаружить пропажу Астрахана?! Майор что, всех своих бойцов каждый вечер обзванивает, спокойной ночи желает?!

Все пошло наперекосяк.

Оказывается, слухи о пропаже отряда долетели до высшего руководства. Секретарь встретила Ротмистрова фразой:

— Вас наверх вызывали, к самому.

У Генриха Юрьевича не было времени все переиграть, спланировать, пришлось действовать быстро, чего он не любил. Министр, человек гражданский, в прошлом — продавец диванов и другой мягкой мебели, происшествие воспринял по-своему: не как нарушение дисциплины, а как попытку экономического преступления. Зачем вооруженный отряд поперся в Сектор? И ежу, а уж тем более министру понятно: за деньгами. Сектор — это бизнес, и бизнес крайне прибыльный. По сравнению с биотином, нефть — детский лепет. Нефть-то много у кого есть. А биотин, лекарство от старости, — только в России. И «сувениры» — тоже только у нас. И все контрабандисты бросают вызов министру, отнимая у него деньги.

Резолюция чиновника была проста и понятна: дезертиров поймать, привести, допросить и посадить, чтобы другим неповадно было. Майора Гриценко — наказать, раз за своими людьми не уследил.

Ротмистров на подгибающихся ногах вернулся к себе, рявкнул на секретаршу, заперся в кабинете, вытащил плотный лист бумаги из ящика стола, вооружился карандашом и принялся думать. Была у него такая привычка: не схемы на планшете рисовать, не писать план в файле, не диаграммы составлять, а на листе бумаги карандашом, по старинке, чертить кружочки и прямоугольники, связывая их между собой стрелочками.

Значит, что мы имеем? С официальной точки зрения Данила Астрахан — преступник. И все бы ничего, но Данила вернется и расскажет, зачем ходил и кто ему приказал задержать Фиделя. Дальше — два варианта развития событий, и оба хреновые.

Первый: начальство сначала хвалит Ротмистрова за задержание контрабандиста. Потом допрашивает контрабандиста и выясняет много интересного. Например, что Генрих Юрьевич уже давно бросил вызов министру, отнимая у него деньги.

Второй: начальство с самого начала вовсе не хвалит Ротмистрова за задержание контрабандиста, потому что операция не была согласована, группа Астрахана вооружилась контрафактным оружием… И тут дело может даже не дойти до допроса Фиделя.

Если бы Астрахан успел раньше, если бы идиот Гриценко не поднял хай, Ротмистров разобрался бы с Фиделем по-тихому и до министра даже слухов не дошло бы… Что же, некого винить. План был недоработан, и теперь его нужно исправить.

Руководство требует найти капитана и доставить его в Москву? Это можно. Но тогда станет известно, что Ротмистров отправил группу Астрахана на операцию по собственной инициативе, просто потому, что ему понадобился слишком много о себе возомнивший Фидель. Генрих Юрьевич зарабатывал огромные деньги на поставках от Фиделя, который считал, что помогает обездоленным. Но теперь Фидель пронюхал что-то и больше не желает работать совместно… Для этого и требовалось привезти его сюда — чтобы поговорить по душам, прижать как следует.

Значит, надо немного изменить приказ: при задержании капитана устранить. А если рядом окажется Фидель — убить и его, тогда уж точно концы в воду. Да, Ротмистров многое потеряет, но в случае, если Астрахан вернется в Москву, он потеряет еще больше.

Хорошо, теперь прикинем по карте, где может быть Астрахан. Если операция прошла успешно, Кузьмич поведет группу в Тверь, и значит, скоро Данила уже будет на КПП. Этого допустить нельзя.

Генрих Юрьевич связался с группой захвата и велел торопиться: по всем расчетам выходило, что времени осталось мало. После чего позвонил своему давнему должнику, начальнику военных патрулей, и попросил оказать услугу.

Сектор постоянно, ежедневно, патрулируется — плохо, если честно, из рук вон плохо. Патрули закрывают глаза на охотников, берут взятки, сами приторговывают «сувенирами» и железами, не брезгуют грабежом, а уж охотой на хамелеонов — и подавно. На взгляд Ротмистрова, никакой пользы, кроме вреда, от патрулей не было. На его памяти они взяли только нескольких мелких перекупщиков, а самых известных, слава о которых гуляла по Москве, не трогали. Объяснялось это не только пофигизмом срочников и контрактников, загнанных за Барьер, но и повышенной жадностью военного начальства.

Раньше Сектор «держала» армия. Теперь всем там заправляло МАС, и военные бесились: на их долю осталась невыгодная охрана Барьера. МАС потихоньку и кормушку патрулей под себя подгребало, уже законопроект готовился: патрулирование в Первом поясе опасности (это где электроника еще работает) осуществлять силами подразделений Министерства аномальных ситуаций. Но пока что…

Полковник Гаевский ехать в МАС отказался, сославшись на занятость, и Ротмистров, плюнув на кучу дел, поехал к нему в тренировочный лагерь патрульных — в Тверь. Уже минул полдень, когда Генрих Юрьевич, раздраженный внезапными переменами в жизни, был на месте.

Барьер проходил по берегу реки, разделявшей город на две части. Южная — уже Сектор, северная — еще нет. Тренировочный лагерь, которым руководил Гаевский, отчасти базировался в безопасном месте, но имел филиал и в Секторе. Обычная воинская часть: забор, казармы, столовая, клуб, магазин. Рядовые, офицеры… Полковник Гаевский был у себя. Служебную машину Ротмистрова пропустили без вопросов, и в кабинет Гаевского Генрих Юрьевич вошел без очереди.

Полковник — худощавый сутулый мужчина лет шестидесяти, с одним глазом (второй, окруженный фиолетовым родимым пятном, был всегда закрыт, веко ввалилось; говорили, что правый глаз Гаевского высох после того, как образовался Сектор, — последствие непонятного излучения), сквозь толстое стекло очков уставился на Ротмистрова. Ни приязни, ни удовольствия от встречи в его взгляде при всем желании нельзя было сыскать. И не удивительно: Владимир Александрович Гаевский как-то попался на контрабанде желез. Схема была очень простая: патрульные грабят проводников, а также сами охотятся на хамелеонов, железы вырезают, сдают Гаевскому, а тот переправляет их за Барьер и передает перекупщикам. Просто, прибыльно, не пыльно. Но вмешалась Служба контроля за оборотом биотина. И пошел бы Гаевский под трибунал, а потом в тюрьму, однако Ротмистров рассудил, что полковник ему еще пригодится. Отмазал…

И вот действительно пригодился.

— День добрый, Владимир Александрович. — Генрих Юрьевич пожал влажную ладонь Гаевского. — Не телефонный разговор, поэтому вот решил к тебе приехать.

За спиной полковника висел фотопортрет президента, Ротмистров мельком взглянул на него. Президент, моложавый, гладкий, улыбался одной стороной рта — ласково, как сытый людоед. Президент употреблял биотин и не скрывал этого. Бедолаги из оппозиции скрежетали зубами и доили спонсоров в надежде не помереть раньше всенародно избранного.

Ротмистров и себе делал инъекции, не часто, правда, раз в полгода. Омолаживающего эффекта такое применение не давало, но в тонусе поддерживало. Наверняка и Гаевский употреблял. Зарплаты полковника на это ни за что не хватило бы, но для своих МАС делал хорошую скидку.

— Присаживайся, Генрих Юрьевич. Ты извини, проверка у меня, стоит на час отлучиться — такого наворотят…

— Да я ненадолго. Просьба у меня небольшая. Ты не волнуйся, ничего противозаконного. Понимаешь, Владимир Александрович, дело деликатное. Боец у нас дезертировал. Надо бы его побыстрее поймать и… стереть.

Гаевский, сняв очки, почесал вечно закрытое веко. На морщинистом лице его отразилось сомнение.

Нет, не откажет, не посмеет. Ротмистров продолжил вкрадчиво:

— Ты бы, Владимир Александрович, не в службу, а в дружбу, с патрулями связался, ориентировочку передал. Официальный приказ, сам понимаешь, будет на задержание. А неофициально — убрать его надо, дезертира. Его и Фиделя.

— Кострова? — уточнил полковник; Ротмистров кивнул. — Зря ты, Генрих Юрьевич, Кострова-то… Хороший он мужик, пусть и бестолковый.

— Так надо.

Гаевский снова задумался. Поднял трубку аппарата закрытой связи, повесил обратно.

— В каком он квадрате?

— А кто же его, дезертира, знает? — очень натурально удивился Генрих Юрьевич. — Это ты мне скажи, где он может быть.

— Если вместе с Костровым стереть… Так что, у него, у Фиделя? Или мог осесть в Твери, здесь швали много за Барьером. Еще в этом районе из известных персон, вокруг которых много людей крутится, дед Назар есть, который Цыбулько…

— Про этого даже я наслышан. А что же твои орлы его еще не взяли, Цыбулько-то, если ты знаешь, где он?

Гаевский поморщился, и Ротмистров понял все без слов: через беспринципного Цыбулько полковник тоже получает железы на биотин. И деньги получает с того же Цыбулько — процент. А инъекции-то нужны! Не молод Владимир Александрович, все мы не молоды, и всем нам хочется и крепкую репродуктивную систему, и чтобы рак старческий не маячил у разверстой могилы… И чтобы (чем черт не шутит!) высохший глаз обратно вырос. Очень хочется жить долго, счастливо, не оглядываясь через левое плечо на спутницу возраста — Смерть.

— Ладно, — с легкостью согласился с невысказанными доводами Ротмистров. — Назара можешь не трогать. Лучше старое, известное и измеренное зло, чем много новых и наглых… А вот Фиделя, Владимир Александрович, ты достань. Впрочем, он вторая цель, главное — дезертира устранить.

— Что за дезертир-то хоть? — осведомился Гаевский.

— Данила Тарасович Астрахан. — Ротмистров вытащил из дипломата личное дело капитана и подал полковнику.

— Родственник нашего профессора?

— Сын.

Владимир Александрович глубоко вздохнул и снова почесал глаз. Ротмистрову показалось, что откажет ему Гаевский в просьбе, — тогда придется давить, шантажировать, а может статься, даже действовать самому.

— Паршиво, Генрих Юрьевич. Астрахан-старший — уважаемый человек, сам понимаешь…

— Да я его сто лет знаю, профессора нашего гениального, он же в МАС работает. И вот что я тебе скажу, Владимир Александрович: на сына ему глубоко и искренне плевать. Если действия сына могут повредить карьере отца — отец сам его пристрелит. Понял?

— Даже так? Ну что же, понял. — Полковник опять потянулся к телефону, набрал короткий номер. — Гаевский говорит. Кто у нас дежурный сегодня по Первому поясу? Ко мне его срочно!

Генрих Юрьевич, крайне удовлетворенный, откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы на животе. Вот и всё, проблема решилась. То есть не совсем еще, но почти решилась. Жаль, конечно, бойца Астрахана, да что поделать. С другой стороны — никчемный же был человек, упрямый, своевольный, хладнокровный убийца. Сравнить его жизнь с жизнью Ротмистрова — и сразу становится понятно, кто для общества нужнее и полезней.

ГЛАВА 6

Сектор. Лагерь Назара Цыбулько.

Остановились метрах в двадцати от наполовину сгнивших ворот, выкрашенных буроватой краской, которая вздулась ожоговыми волдырями. Будешь идти мимо — и не подумаешь, что за воротами жизнь. Если тут и была тропинка, ее скрыли опавшие листья.

— Типа мы на месте, бро, — улыбнулся Момент.

Последнюю часть пути шли быстро — промокший Данила не чувствовал ног и старался поскорее согреться. Происходящее все больше казалось ему сумасшедшим сценарием, и было подозрение, что это не конец фильма, а только начало. Хотелось одного: попасть в тепло, и чтобы сумасшествие поскорее закончилось.

Геша Момент сел на корточки и принялся отвязывать от ботинок тряпки с перцем, комментируя:

— Лучше не вызывать подозрений, иначе не пустят.

Данила и сам все понимал. Многословный товарищ его раздражал, тоже умник нашелся. Молчание не всегда говорит о наличии ума, но часто свидетельствует об отсутствии глупости. Он сам не любил попусту трепаться, Момент же фонтанировал словами. Наверное, даже после его смерти язык будет еще полчаса шевелиться.

— Всего под Цыбулько шесть человек, трое — отморозки. Такие дела, бро. Так что ты молчи, к ним подход особый нужен.

— Можно ли доверять твоему Цыбулько? — Прищурившись, Данила изучал лагерь вероятного противника: несерьезные ворота и руины КПП, даже забора нет, сгнил; где-то тут должен быть дозорный пост, не могут же они главный вход без присмотра оставить. Наполовину опавшие березы отлично просматривались — негде там спрятаться. Скорее всего, пост за теми молодыми елями.

— Ни в коем случае, бро! — запоздало ответил Момент. — В его лагере вообще никому доверять нельзя.

Данила вымотался и замерз. Несколько раз похоронив себя, а потом воскреснув, он потерял страх смерти и решил в этот раз плыть по течению. Что бы там ни было, сейчас бы хоть погреться и одежду сменить.

— Оружием у него можно разжиться?

— Всегда, бро. Вот ты меня действительно удивишь, если скажешь, что у тебя есть бабло.

Когда направились к воротам, Данила снова прищурился в поисках дозорного пункта. Колючая проволока давно проржавела напрочь, но деревья росли частоколом, и пройти можно было только по присыпанной листьями асфальтовой дороге.

Скрипнули петли, и он очутился за воротами, где царило такое же запустение. Дозорный пункт — выкрашенный темно-зеленым «скворечник» на сваях — притаился между елями.

— Стоять! — проорали оттуда. — Кто такие? Куда направляемся?

Будка была сварена из толстых листов железа. Из бойницы торчал автоматный ствол.

— Ты чё, бро, Момента не признал? По делу, к Назару.

— С тобой кто? Первый раз его вижу.

— Все мы когда-то попадаем сюда в первый раз, — философски заметил Момент. — Вишь, как чувак угваздался — в трясину угодил.

— Любитель, мля, — проворчали в будке. — Ладно, проходите.

Момент в ответ любезно оскалился и танцующей походкой направился вперед. Данила пошел за ним. Так сразу и не скажешь, что тут была асфальтовая дорога, даже молодые березки укоренились. Корни пробили асфальт, в трещинах буйствовали трава и молодая поросль деревьев. Еще с десяток лет — и зарастет народная тропа к известному всеми контрабандисту, перекупщику и барыге Назару Цыбулько.

Запахло дымом. Данила инстинктивно напряг плечи: между лопатками ощущался прицел внимательных глаз.

Не первый день Данила бродит по Сектору, уже привык к духу запустения и едва заметному, кисловатому запаху ржавчины, витающему в подобных местах. Но раньше он был вне жизни Сектора, наблюдал ее со стороны и пытался контролировать, сейчас же с глаз будто сорвали повязку и он взглянул на Сектор и его обитателей по-другому, прикоснулся к их быту, ощутил себя пришедшим в этом мир чужаком, которому предстоит заново научиться жить.

Вот кладбище «Уралов» и «ГАЗов», просевших на спущенных шинах. Прохудились кабины, помутнели стекла. Из-под некоторых машин проросли деревца и заключили железные туши в объятия, приподняли, сплюснули с боков.

Слева белели то ли ангары, то ли бараки с обвалившейся штукатуркой, тянули к небу гнутую, изъеденную ржавчиной арматуру. Ни признака жизни, Данила даже засомневался, что поблизости кто-то обитает, но вскоре услышал голоса. Кто-то вроде бы пел, бренчала гитара. Потом она смолкла, раздался взрыв хохота.

Миновали кладбище машин и ржавые контейнеры для крылатых ракет, обогнули развалившийся барак и очутились на очищенном от деревьев и листьев асфальтовом пятачке. По периметру стояли целехонькие КУНГи, «кузовы унифицированного габарита», снятые с приговоренных к смерти машин. В некоторых жили — из труб валил дымок. Впереди располагалось более или менее целое двухэтажное здание с жестяной крышей, разрисованное граффити. В правом крыле уцелели стекла, левое чернело провалами окон. Первый этаж напоминал ангар: пара железных ворот, окна — узкие прямоугольники.

Чем ближе к людям, тем слабее дыхание смерти. Здесь ноздри щекотал дым костра, кто-то надтреснутым голосом пел:

Идет охота на волков, идет охота!

На серых хищников, матерых и щенков…[1]

Однако, угадал с песней невидимый исполнитель. Сразу повеяло детством и походами, спортивным лагерем в Крыму и песнями о черном альпинисте…

Обогнув первый КУНГ, Данила увидел костер, вокруг которого сидели трое мужчин: двое в камуфляже — спиной, один, чернобородый в болоньевой куртке с капюшоном, — лицом к незваным гостям. Чернобородый бил по струнам и пел с таким упоением, что гостей заметил не сразу.

Наши ноги и челюсти быстры.

Почему же, вожак, дай ответ,

Мы затравленно рвемся на выстрел

И не пробуем через запрет?

Волк не должен, не может иначе!

Вот кончается время мое:

Тот, которому я предназначен,

Улыбнулся и поднял ружье.

Момент замер поодаль и приложил палец к губам, его лицо расплылось в довольной улыбке, и Данила тоже почувствовал острое желание не бежать от погони сломя голову через болота и расставленные флажки, а протянуть руки к костру, хлебнуть мутной жидкости из бутыли, что стоит возле гитариста, заесть кусочком душистой буженины…

Один из «камуфляжных» потянулся к буженине, разложенной на целлофановом пакете, и, ощутив взгляд гостя, обернулся:

— Опачки!

У обернувшегося было простецкое лицо, залысины на висках, широкий нос, пухлые губы и щеки, раскрасневшиеся то ли от жара костра, то ли от самогона… Чернобородый отложил гитару, встал и, огибая костер, направился к пришлым.

— Виталя, ты глянь, на огонек прилетел Момент, крысюк! — пророкотал он напористо, но без особой злости. — Как оправдываться будешь? Пошли по твоему совету, чуть все не подохли! Неопасно, да?! Виталя сирену поймал, чуть Казанову не изнасиловал…

У костра парень, по-видимому тот самый Казанова, с кудрявыми каштановыми волосами, свисающими до плеч из-под военной (трофейной, вероятно) фуражки, хохотнул.

— …связать пришлось. А был бы ты рядом, тебя бы связали, чтоб знал!

Захохотали все, кроме румяного Витали, тот просто улыбнулся и потянулся к шампуру. Данила сглотнул.

— Никак не буду оправдываться! — сразу пошел в атаку Момент. — С чего мне отмазываться? Я сказал, что знал, предупредил, что опасно, а что Сектор изменчив, вы должны были знать и без меня, чуваки. Не так, что ли?

Сказал он это очень уверенно, с вызовом, и показная агрессивность мужиков, и без того вялая, сошла на нет. Чернобородый дернул себя за длинные волосы с седыми дорожками, дыхнул перегаром:

— Одним разом поседел, чтоб тебя!

— Я ж не поседел! — возмутился кудрявый Казанова. — А мне больше вашего досталось.

— У тебя рожа смазливая, тебе не привыкать…

— А ну заткнитесь!

Все повернули головы на голос. Чуть наклонившись вперед, от ангара шагал мужчина средних лет, жилистый, с черными усами, похожими на щетку пылесоса. Черты узкого лица не запоминались — только усища эти да кустистые брови. Ну, еще черные, глубоко посаженные глазки. Глазки сновали, как руки карманника, ощупывали взглядом, встряхивали и ни на ком не задерживались подолгу. Еще обращала на себя внимание одежда: темно-синие спортивки с тремя полосками по бокам — типа «Адидас» — и облезлая кожаная куртка, сужающаяся книзу.

— Кардан, скока тебе говорить можно, шоб ты не бухав? Опять пяный. Еще раз увижу тебя пяным, хрена тебе свинячого, а не обмена.

Бородач погрустнел и сел к костру, а новоприбывший обратился к Моменту:

— Ну а ты шо припэрся? Шо тэбе?

— Назар, бро, человека привел.

Назар Цыбулько подвигал усами, потер подбородок. Данила ощутил себя рабом на невольничьем рынке, криво ухмыльнулся и выложил правду:

— Я патрульный МАС, мои люди погибли, теперь мне нужно назад. Я уйду с первыми проводниками, которые двинутся в Тверь.

Цыбулько подбоченился, выпятив усы. Если у большинства животных основной выразитель эмоций — хвост, то у него обязанности хвоста выполняли усища.

— А мне шо с того? МАС-хренас… Бродят тут усякие.

Данила знал, что любое более или менее постоянное поселение существует, пока оно угодно МАС или военным. Как только перестает быть нужным — масовцы устраивают зачистку. Поселок контрабандистов, судя по всему, под самим Ротмистровым и еще будет им использоваться. Не с зарплаты же он себе «майбах» купил.

— Назар, на твоем месте я не стал бы ссориться с сотрудником силовых структур, — начал Данила. — Тебе заплатят, обещаю. Ты же знаешь, что все, кто оказывает гласную или негласную помощь сотрудникам министерства, в обиде не остаются.

Чернобородый Кардан принялся перебирать струны гитары. Мужчины у костра с интересом следили за Цыбулько, который думал, двигая усами и теребя подбородок. Наконец он махнул рукой:

— А шоб вас! Гешка, а сам шо его не проводишь до поста?

— Не с руки мне назад переть, бро, хотел по болотам пошариться. — Момент кивнул на КУНГи. — А чёй-то у тебя за поселенцы?

— Хрен на редьку меняють. Цацки на оружие и усякое такое, — пробормотал хозяин, направляясь в ангар. — Ладно, топайте за мной.

К ангару он пер, отклячив зад и наклонившись вперед, словно хотел протаранить стену головой.

— Бро! — окликнул его Момент. — А если я у тебя перекантуюсь до утра, ничё?

— Тебе можно.

Момент подмигнул Даниле. Похоже, Геше здесь были рады, поселенцам — рады не очень, а ему, Даниле, совсем не рады. Сектор жил своей жизнью и пытался отторгнуть чужеродный элемент. Хорошо, с проводником повезло, он хоть и балабол, но со всеми знаком и с большинством дружен.

А еще здесь, в Секторе, свобода… Или видимость свободы. Башмак за спиной в виде МАС, конечно, есть, но за Барьером тот, кого тяготят законы и правила, чувствует себя аквариумной рыбкой, выпущенной в мутную реку с омутами и водоворотами. Здесь другие правила, и они должны быть прошиты в душе, иначе не выживешь.

— Назар, а у тебя оружие есть? — спросил Данила.

— У долг не даю, — буркнул Цыбулько, сворачивая к торцу здания, где был вход.

— А если поменять на хорошую вещь?

— У вон тех меняй, — хозяин махнул на КУНГи. — Я меновую торговлю не веду.

Момент покосился на Данилу, но тот не стал объяснять, что не сильно рассчитывает на помощь МАС или военных патрулей. Интуиция, никаких на то особых причин, но Данила предпочел бы впредь ходить по Сектору при оружии. И цацку, спасшую ему жизнь, не жалел. Автомат понадежней будет.

— Ступай, Геша, я скоро приду. — Подождав, пока они исчезнут в ангаре, Данила направился к ближайшему костру и обратился к чернобородому, по-прежнему занятому гитарой: — Нужны калаш и патроны. Есть?

Глаза бородача сверкнули, он белозубо улыбнулся:

— Есть цацки. За полцены отдам, ей-богу!

— Мне нужен автомат.

— А почему именно автомат?

Данила пожал плечами, вспомнив одну присказку, которую любил повторять знакомый спец из другой масовской бригады:

— Бог создал людей, Сектор создал мутантов, а Калашников сделал их равными.

Бородач задрал брови — и расхохотался, ухая и хлопая себя по ляжкам.

— Э, слыхали?! — Он оглянулся. — Слыхали, чего парниша брякнул? Ха! Ну ты, короче… автоматы самим нужны, мало их. Сколько бабла отсыплешь?

Данила снял с шеи шнурок с мешочком, где лежал «сувенир», или по-здешнему «цацка». Жаль отдавать, полезная штука, но скоро выдохнется, а оружие нужно.

— Знаешь, что это? — Он показал камень.

По роже видно было — знает бородач, просиял, но спохватился и придал лицу скучающее выражение:

— Ерунда какая-то. Даже если это то, о чем я думаю, оно полезно бакланам, а мы калачи тертые, обойдемся.

— Как хочешь, — пожал плечами Данила и собрался уже идти, но Кардан положил руку ему на плечо:

— А сигареты есть?

Данила заглянул в пачку — восемь штук осталось — и протянул две:

— Извиняй, брат, самому мало, дотянуть бы до Барьера.

— Оружие у Цыбульки, он по жизни барыга, возьмет твою штуку, перепродаст, что ему, — сказал Кардан. — Жа-а-дный, сволочь! Пожалел табаку горсть, а наш кончился! Ты ему не доверяй, он мать родную продаст, фашист. И это, торгуйся с ним, у него канал налажен, он найдет кому штуку загнать, а оружие у него гниет. Сгниет — выбросит, а за полцены честному человеку не продаст.

Данила кивнул:

— Благодарю.

Ему хотелось остаться, слушать треск костра и незатейливые байки следопытов. Здесь было… ну да — спокойно и душевно, несмотря на напускную грозность Кардана: каждый здесь друг и брат своему напарнику, и даже чужаку не выстрелят в спину и не отнимут последнее. А вот в Цыбулько Данила сомневался. Кривенький человечишка, с гнильцой.

Он направился к Моменту.

Заперев за собой входную дверь ангара, Данила поднялся на второй этаж по лестнице, едва различимой в свете узких окошек, и зашагал на голоса по длинному коридору. Толкнул дверь: а вот и местные. В нос ударил специфический запах лапши быстрого приготовления — трое бритых налысо мужиков ужинали. Подняли головы. Крайний машинально схватился за обрез, и Данила спросил:

— Назар где?

— А ты кто?

— К главному меня отвел, живо! — рявкнул Данила — и сработало.

Цыбулько с Моментом сидели в другой комнате. На столе поверх газет стояла консервированная гречка с тушенкой, манили нарезанный крупными ломтями ржаной хлеб и банка соленых огурцов. Копченое сало с прожилками мяса Цыбулько придвинул поближе к себе. Довершала натюрморт, естественно, горилка. Начинало смеркаться, и чадящая свеча бросала отблески на плакат, косо приколоченный к стене, — рекламу пива «Сармат».

От ухающей буржуйки тянуло теплом. Данила поборол желание снять влажный костюм и берцы, положил на стол сигналку и сказал:

— Назар, я знаю, что это дорогая вещь, она спасала мне жизнь, но теперь мне нужнее оружие. — Потом, не спросив разрешения, взял большой кусок хлеба, намазал на него тушенку с гречкой, вытащил огурец из банки и стал есть.

Цыбулько сжевал кусок сала, зажмурился от удовольствия, опрокинул в рот рюмку водки и крякнул.

— Чого тэбэ?

Момент наблюдал за ними, заведя руки за голову и вытянув ноги.

— Бро, да у него тут целый склад. Не жмись, Назар, пусть выберет, все равно при выгоде будешь. Святой Джа, да пусть хоть посмотрит, что ли! Я такого богатства больше нигде не видал.

Цыбулько съел еще один кусок сала и сказал:

— Не видев — и николы не увидишь.

— Да ладно, Назар, вот ты такой…

— Чортяка з вамы, йдемо, — перебил хозяин.

* * *

Когда-то, еще в армейской учебке, Данила слышал байку о том, что во время Великой Отечественной войны из Америки в Союз по ленд-лизу поставляли не только джипы «Виллис» и банки с тушенкой, но и какое-то совершенно немыслимое количество стрелкового оружия — «томпсоны», «гаранды» и даже легендарные «Кольт-1911». Но на вооружение всю эту красоту не приняли ввиду отсутствия подходящих боеприпасов и законсервировали прямо в фабричной смазке до лучших времен. Отложили, что называется, в закрома Родины, а потом, во времена зарождающегося капитализма, стали потихоньку продавать населению.

Попав на склад Назара, Данила понял, что байка эта — вовсе не байка, но сущая правда, а склад и есть те самые пресловутые «закрома Родины».

Чего тут только не было… Американские «томмиганы», словно прямиком из гангстерского кино. Автоматические винтовки Браунинга. Карабины «Гаранд». Разумеется, «кольты». Трофейные немецкие МП-40, ошибочно именуемые «шмайсерами». Герой мифов и анекдотов «Штурмгевер», который из-за внешнего сходства записывают в прародители «калаша». Винтовки «Маузер», до сих пор ценимые охотниками. И конечно же старые добрые ППШ и ППС (последний Данила считал вообще самым удачным пистолетом-пулеметом Второй мировой), снайперские винтовки Токарева, СКС, АК-47 чуть ли не пятидесятых годов выпуска…

И все это богатство — практически не пользованное, в масле, новенькое… Глаза разбегались, слюнки текли, а руки сами тянулись к стволам.

Во время большой эвакуации 2015 года, когда военные спешно вывозили из Сектора все, что только можно было вывезти, и так же спешно возводили Барьер, про этот склад, очевидно, попросту забыли в суматохе. А уж когда его прибрал к рукам предприимчивый выходец из Украины по имени Назар Цыбулько, превратив в опорную базу своего «купи-продай-обмани»-бизнеса, богатство закромов начало прирастать в геометрической прогрессии.

Так среди оружейного антиквариата появились заслуженные ФН ФАЛ и новехонькие М-468 «Грендель», последние модификации АК-12, штурмовые дробовики АА-12 и «Келтек КСГ», экзотический «Страйкер» южноафриканского производства, старые добрые РПГ и «Шмель», и даже — вот уж откуда он взялся, Данила себе не представлял — противотанковый комплекс «Джавелин», стоящий сумасшедших деньжищ.

Все это добро было аккуратно разложено на стеллажах. Стеллажи простирались в сумрачные недра склада на неопределенное расстояние и поднимались почти до самого потолка, с которого свисали на витых шнурах тусклые лампочки. Словом, тут было где покопаться…

— Шо, нравыця? — хитро прищурился хозяин. — Давайте, хлопчики, но быстрэнько. Обырайте, шо вам надо, а потом поторгуемося…

Момент восхищенно присвистнул:

— Богато живешь, Назар! И что, можно вот так вот брать и рыться?

— Рыться-то ройтэся, главное — не зарыватыся, — веско сказал Цыбулько.

Данила молча зашагал вдоль стеллажей, оценивая все это богатство.

В первую очередь надо было заполучить пистолет… Вот «кольт» 45-го калибра — агрегат, конечно, серьезный, но уж очень медленный, и всего на семь патронов. «Глоков» в хозяйстве Цыбулько не водилось — слишком популярный ствол, быстро разбирают, зато в глубине одного из стеллажей обнаружился «Зиг-Зауэр П-229» под оригинальный патрон 357 Зиг — этакий пистолетный «магнум» с бутылочной гильзой, идеальное сочетание мощности и приемлемой отдачи.

— Патроны к нему есть? — осведомился Астрахан.

— У мэнэ все есть, — важно кивнул Цыбулько. Он опять что-то жевал, шевеля усами.

— Ну на фига тебе эта экзотика? — удивился Момент. — Вон, смотри, ТТ, идеальная волына, бро! Патроны к ней у любого можно сменять на банку тушенки. Или вот — «Беретта-92», классика! Патрон самый обычный, но если пули надрезать — такой «дум-дум» получится, вырвиглотку на куски рвет!

Данила снисходительно хмыкнул.

— Ты жену поучи щи варить, салага, — сказал он, возвращая Моменту «стечкин» и убирая «зиг-зауэр» в кобуру. Три запасных магазина он рассовал по подсумкам. — Где тут у вас длинноствол?

С длинностволом все оказалось сложнее. Во-первых, Данила был совершенно не уверен в прицельных приспособлениях — по уму, любое оружие после покупки надо пристрелять; а во-вторых, тяжело оценить качество УСМ и газоотводного механизма без полной разборки. Он выбрал несколько образцов, имевших наименее потрепанный вид, деловито разложил на полу два АКС-74 и один «бушмастер», он же «масада», весь обвешанный коллиматорами, фонариками, дальномерами и целеуказателями. Вся эта электроника на «бушмастере» ни фига не работала, вероятно сполна испытав на себе Всплеск, а то и не один, поэтому Данила быстро разобрал первый АКС-74.

— Э нет, бро, — возразил Момент, — ты, конечно, спец по стволам, сразу видно, но тут ты меня послушай. Тебе до Твери пилить километров тридцать, так? А это самая окраина Сектора. Если ты кого и встретишь, то либо бандюков в брониках, либо тварей вроде шестилапа. Калибр больше нужен!

Пожалуй, к этому совету стоило прислушаться. Опять-таки воевать предстояло в лесу, где пробивная сила пули имеет большое значение. Проблема заключалась в том, что модификации «калаша» подходящего калибра имели несколько плачевный вид — с обмотанным изолентой цевьем, погнутым прикладом и сбитой мушкой. Был, конечно, еще антиквариат из пятидесятых, но его надо было грамотно расконсервировать после стольких лет хранения, удалить загустевшее масло, прочистить все баллистолом, опробовать и опять-таки пристрелять… Ни времени, ни баллистола у капитана Астрахана не было.

«Винторез» было бы славно найти — взамен отобранного бойцами Влады, но вот как раз «винторезы» на складе Назара Цыбулько отсутствовали.

— Дехфицит, — развел он руками.

Пришлось взять «Хеклер-Кох 417» — массивную дуру под натовский патрон 7,62x51. Как и вся продукция «Хеклер-Кох», эта винтовка отличалась чрезмерной сложностью конструкции (сумрачный тевтонский гений не может не наворотить черт-те что и сбоку мушка) и, благодаря мощному патрону, сильной отдачей. Очередями из нее стрелять, конечно, невозможно (вернее, бессмысленно — слишком задирает ствол), но стрелять очередями — изначально занятие идиотское.

Данила бросил взгляд на Цыбулько — мол, как, не вышел я еще за пределы кредитной линии? — и, так как тот безмятежно жевал, продолжил шопинг.

Оставалось подобрать что-то для ближнего боя. В меру мощное и компактное. На случай встречи с чупакабрами, ларвами и им подобными мерзопакостными тварями. Очень уж неприятные впечатления остались у Астрахана от чупакабр и ларв…

Южноафриканский «Страйкер» оказался идеальным вариантом. Выглядит, конечно, нелепо, как револьвер переросток, зато двенадцать патронов в барабане, и если патроны с картечью, может выдавать вполне себе ураганный огонь.

Укомплектовавшись оружием и боеприпасами, Данила впервые за последние сутки почувствовал себя в своей тарелке. Пропало противное ощущение беззащитности. «Вот теперь мы повоюем», — подумал он довольно.

— Ну ты даешь, бро! — сказал Момент. — Как на войну собрался. Тут пилить — ну два дня, ну три, если много искажений.

— Идешь на день — соберись на неделю, — процитировал Данила старую военную мудрость. — Оружие лишним не бывает.

Пройдясь по мелочам — пара дымовых шашек, четыре осколочные гранаты, два фальшфейера и два химических факела, — он неожиданно наткнулся на упаковку промышленных термитных карандашей и не удержался, сгреб горсть и сунул в карман. Пригодится…

— Ну шо, хлопцы, — сказал Назар, — цацка твоя стоит полтора кусаря.

— Да ты чё, Назар? — возмутился Момент. — Каких полтора куска?! Да ей вообще цены нет! Ты ж знаешь, как ее добывают!

— Знаю. Но вещь бэ-у. Тоесь, була в употреблении. Добре — два куска, но больше нэ дам, это правильна цена. Зараз пидрахуемо, то есть посчитаемо, стволы и побачым, скильки вы мени доплатите…

— Пидрахуе он! — пробормотал Геша, скривившись.

Хозяин вытащил калькулятор и начал тыкать сальными пальцами в клавиши, хмуря лоб и шевеля усами. За спиной у него нарисовался один из его бойцов. Данила решил было, что Цыбулько опасается получить прикладом в зубы и остаться без стволов, побрякушки и зубов (не без оснований, кстати, опасается — Геша вон тоже подтянулся весь, перехватив «Вепрь» поудобнее), но боец нагнулся к уху начальника и прошептал так, что все услышали:

— Там к вам пришли.

— Хто? — недовольно оторвался от калькулятора Цыбулько.

— Военные вроде…

— Военные? Армейские, нэ МАС? Це точно? — засуетился Назар.

— Вроде армия. Ну форма-то зеленая…

— Идиот, — вздохнул Цыбулько. — Погоны в них е?

— Я не посмотрел… — виновато понурил голову боец. — Вроде армейские.

— Ну, дывись у меня! — погрозил ему кулаком барыга. — Сходи спытай, шо им треба.

Когда боец ушел «пытать», Цыбулько повернулся к Астрахану и объявил:

— А с тебе, хлопцю, ще чотыреста долярив. Але можно и еврами.

Данила задумчиво поиграл желваками. Вариантов было два: вломить Назару и пробиваться к выходу с боем, либо вернуть на полки что-то из оружия. Тот же «страйкер», например…

Расставаться с оружием не хотелось.

— Цыбулько! — раздался на складе зычный голос. — Совсем охренел?! Ты чего нас у входа мурыжишь?! И чмыря своего забери, больно умный он у тебя.

Чмырь, которого совсем недавно назвали идиотом, а теперь повысили (или понизили?) до «больно умного», прихромал к барыге, зажимая разбитый нос. Из носа капала кровь.

— Армия, — прогундосил боец. — Старший лейтенант у них главный, два прапорщика и четверо рядовых.

— Армия — это хорошо! — Цыбулько от радости перешел на чистый русский язык с легким московским акцентом. — Армия нас охраняет, армия нас бережет. Армии мы всегда рады!

«Значит, армия тебя и крышует», — понял Данила. Он, впрочем, тоже был рад появлению армейских. Конечно, вокруг Барьера стояли в основном тыловые крысы, коррумпированные по самое не могу — а попробуй не скурвиться, когда мимо тебя такой поток денег течет каждый день! — но с армейскими капитан Астрахан общий язык найдет. Армия не любит МАС, и это понятно, МАС вообще мало кто любит, значит, размахивать корочками не будем, а будем упирать на славное ветеранское прошлое. Ну а если этот старлей совсем ссученный, денег ему пообещать…

— Здравия желаю! — гаркнул Цыбулько, когда армейский патруль вошел на склад.

Старлей был ссученный — это стало ясно с первого взгляда. Заплывшая жирком морда, брюшко свисает, автомат болтается на ремне, как седло на корове. Этого ветеранскими байками не проймешь, этот только деньги любит. И водку. Вон нос весь в прожилках… Не зря говорят, что в нашей армии от цирроза погибают чаще, чем от пули.

А вот патруль вроде ничего. Боевой. Оружие держат грамотно, палец на спусковой крючок не кладут, по складу рассредоточились, контролируют каждый свой сектор.

— Привет, Цыбулько! — махнул рукой старлей. — Всё барыжишь?

— Крутимся потихоньку… Заробляемо як можем… Якщо вам щось потрибно, то вы кажыть, не стесняйтесь.

— Да уж не постесняюсь, — хохотнул старлей, подозрительно глядя на Данилу и Момента. — Это кто такие?

— Следопыты мы, — ответил Момент. — За припасами пришли.

— Следопыты? — нахмурился старлей. Он посмотрел прямо на Астрахана и наморщил лоб, словно пытаясь вспомнить, не встречались ли они раньше. Пропитые мозги ничего старлею не подсказали, и он перевел взгляд на Цыбулько. — Слушай сюда, барыга, дело есть. Важное. По оперативной информации, в Секторе находятся два особо опасных преступника. Первый — Федор Костров, контрабандист, знаешь такого?

— Авжеж. Фиделя тут кожна собака знает. Он же того… долбанутый. На всю голову.

— Вот, — важно кивнул старлей. — Поступило распоряжение этого Федора-Фиделя пустить в расход. А вместе с ним приказано уничтожить опасного дезертира и террориста Данилу Астрахана, бывшего офицера МАСа.

Данила едва не подскочил, в голове будто перевернулось все, екнуло в груди. Ни черта себе расклад! Да что они там, совсем охренели? Это что за игры начались?!

— Где-то у меня была его фотка… — продолжал вещать старлей. — Рябченко, дай рюкзак!

— Ща…

Данила поймал удивленный взгляд Момента. Еле заметно кивнул: меня, меня ищут. Да уж, ситуация складывалась, мягко говоря, неловкая. А ведь патрульные разбираться не будут. По уму, надо бы сдаться и попросить препроводить «опасного дезертира и террориста» в МАС, а там уже поставить всех на рога и вывести на чистую воду… Если доживет. Придется решать проблему силовым путем, другого просто не видно.

— Вот! — торжествующе сказал старлей, показывая фотографию капитана Астрахана.

И когда на сытой физиономии старшего лейтенанта отразилась смесь узнавания, удивления и ужаса, Данила выстрелил ему в ногу из «страйкера» и рыбкой нырнул за стеллажи.

Заряд картечи разнес старлею коленную чашечку. Он рухнул, побелев от болевого шока, и завопил. Патруль, только что грозно и высокопрофессионально сканировавший сектора и контролировавший обстановку, впал в оцепенение — слишком уж неожиданно оно получилось.

Тем и отличается человек опытный и обстрелянный от человека пускай и подготовленного, но пороха не нюхавшего: когда обыденная и привычная ситуация за долю секунды сменяется боем, вся наука вылетает из головы, уступая место первобытным рефлексам «замри и прикинься трупом, авось не сожрут». Проще говоря, перестрелка — такое дело, что требует привычки, а у бойцов просто не хватало опыта.

Этим и воспользовался Астрахан. Он еще дважды выстрелил из дробовика, лежа на полу и целясь в ноги. Один раз попал, выведя из строя прапорщика Рябченко, второй — промахнулся. Потом перекатился и четыре раза шмальнул в потолок, особо не целясь. Картечь разбила три лампочки из пяти, и склад погрузился в еще более густой полумрак. Момент к этому времени тоже оказался за стеллажом, неподалеку от Данилы.

— Отделение — к бою! — заорал кто-то из служивых, и загрохотали по полу армейские берцы — солдаты бросились врассыпную. Кто-то даже пальнул из «калаша», скорее для острастки, чем рассчитывая куда-либо попасть.

— Окружай его! Вон там! Там!

Они тоже попрятались за стеллажами, но ближе к выходу. У одного из солдат в магазине были трассеры, и он четыре раза выпалил туда, где, по его мнению, находился противник. «Умный очень», — подумал Данила. Сменив «страйкер» на «зиг-зауэр», первую пулю он положил точно в центр массы стрелка, то бишь в грудь, прекрасно зная, что мягкая пистолетная пуля не пробьет бронежилет, а только собьет солдата с ног или, по крайней мере, с дыхания. Вторую и третью выпустил над упавшим, чтобы тот лежал и не отсвечивал. Страшно не хотелось убивать своих… Но тут Цыбулько заорал дурным голосом:

— Мочи их, хлопцы!

И ситуация кардинально поменялась. В склад ворвались охранники барыги. Не отличаясь ни особой подготовкой, ни высоким интеллектом, они сразу от двери начали палить во все стороны из всех стволов, защищая хозяина. Цыбулько скрючился на корточках у стены и ткнул пальцем в Момента, который до сих пор участия в перестрелке не принимал и тихо-мирно хоронился за стеллажом.

— Его, его мочите! Валите на хрен москаля!!! Это он второго сюда привел!!!

Пока солдаты привыкали к мысли, что теперь по ним стреляют и сзади, и спереди, Данила отвлекся на бандитов Цыбулько, тоже рассредоточившихся за стеллажами. Одного, самого крупного, подстрелил Момент из «Вепря», двух снял он сам. Еще один, как-то прокравшийся сбоку, неожиданно вырос за спиной следопыта-проводника и вскинул обрез.

— Падай! — гаркнул Данила.

Момент, хоть и выглядел заторможенным наркошей, отреагировал мгновенно, оправдывая свою кличку, и в один момент распластался на полу. Данила дважды выстрелил из «зиг-зауэра», отправив бандита к его предкам, Момент же, вытащив «стечкин», спокойно и даже почти меланхолично выстрелил дважды под нижней полкой стеллажа в сторону двери и перекатился, спасаясь от ответного огня.

Окрик Данилы, конечно, спас жизнь проводнику, но привлек нежелательное внимание к самому Астрахану со стороны солдат и раненого старлея. Последний умудрился вскинуть автомат и выпустил длинную очередь.

Стрельба очередями, как совсем недавно вспоминал Данила, — занятие идиотское. Все пули прошли мимо, так как ствол безбожно задрало вверх и влево (стрелок держал «калаш» одной рукой, второй пытаясь зажать кровоточащее колено). Но свое местоположение старлей обозначил, и в него начали палить и солдаты, и бандиты.

Тут уж Астрахану стало не до сантиментов. Сменив пистолет на штурмовую винтовку, он перебежал к дальним стеллажам и принялся огрызаться всерьез. Мощный «хеклер» рявкал в замкнутом помещении, как ручная граната. Где-то справа бабахал «Вепрь» Момента. В ушах звенело. В воздухе висел запах гари и крови.

Перестрелка принимала затяжной характер позиционной войны, а Даниле это было совсем невыгодно. И как раз в тот момент, когда он принял решение прорываться к выходу и потянулся за гранатами, ситуация на складе в очередной раз кардинально поменялась.

Дверь, которую один из бандитов запер изнутри, вышиб направленный взрыв, впустивший внутрь сноп яркого солнечного света. Из этого сияния в склад вбежали, стреляя на ходу, человек десять, среди них Астрахан с изумлением опознал Владу и ее «долбанутого на всю голову» отца Федора Кострова, то есть Фиделя, то есть объект провалившейся операции.

Свежие силы очень быстро подавили сопротивление армейского патруля, но завязли в ожесточенной перестрелке с бандитами. Данила в очередной раз сменил позицию, но огня не открывал, внимания к себе не привлекал и выжидал, пока кто-нибудь кого-нибудь окончательно нагнет.

— Хреновое место, бро! — объявил Момент, неожиданно выкатившись из-за стеллажа и перезаряжая «Вепрь». — Это ж ящики с патронами, а ты за ними прячешься. Вообще, по-моему, пора сваливать. Им тут и без нас весело, как в цирке.

— Пора, — согласился Данила.

— Прекратить огонь! — неожиданно громко гаркнул Костров. — Всех касается!

Как ни странно, его услышали и даже послушались. Причем и бойцы Фиделя, и бандиты.

— Мы пришли сюда не воевать! Нам нужен диверсант, который напал на наш лагерь! Я хотел бы говорить с Назаром Цыбулько!

Упомянутый Назар Цыбулько лежал у стены, обильно заливая пол вокруг темно-красным. Когда попали в хозяина — никто и не заметил в суматошной перестрелке, но огнестрельное ранение в грудь было, говоря языком медицины, не совместимым с жизнью.

— Убили его… — сообщил кто-то из бандюков. — Завалили нашего Цыбульку.

— Тогда кто тут главный? — спросила Влада.

— Хрен его знает… — ответили бандиты.

— А зачем вы тогда вообще воюете? — удивилась девушка. — Вам же за это не платят. Идите себе, мы вас не тронем. А то сейчас армия нагрянет, и всем каюк.

«Умная, сучка», — оценил Данила, вытаскивая из кармана термитный карандаш. Как чувствовал, что пригодится.

Термит — очень интересное вещество. Простейший состав, смесь алюминия с оксидом железа, а температура горения больше тысячи градусов. Правда, воспламенить его не так-то легко, но в карандаше для этого предусмотрен запал. Вот его-то Данила и поджег, после чего спокойно сунул карандаш в ящик с патронами и бесшумно скользнул вдоль стены, низко пригибаясь, в сторону выхода. Момент так же тихо последовал за ним.

Бандиты, осознав бессмысленность продолжения схватки и численное превосходство противника, выходили из укрытий, держа людей Кострова на прицеле.

— А барахло? — жадно спросил один. — Барахло как делить будем?

— Поровну, — ответила Влада.

— Э нет, — возразил бандит. — Не канает. Нам Цыбулько должен был, а вы приперлись такие борзые — и поровну…

Ситуация, вроде бы только что сдвинувшаяся в сторону успокоения, опять начала обостряться.

— Да не тронем мы ваше барахло! — в сердцах махнул рукой Костров. — Нам диверсант нужен, мы же не грабители какие-то…

— Что за диверсант? — удивился бандит, и в эту секунду догорел запал карандаша.

Термит негромко хлопнул, воспламеняясь, и через мгновение от жара начали взрываться патроны.

Звучало это так, как будто по бандитам и костровцам открыли огонь из сотни стволов одновременно. По складу засвистели пули, рикошетя от стен и потолка, и люди тут же начали палить в ответ.

Пользуясь неразберихой, Данила с Моментом рванули к выходу, но тут у них на пути возникла Влада. Она единственная предпочла не отвечать на непонятную стрельбу, а поискать укрытие — и в полном соответствии с законом подлости это укрытие оказалось на пути беглецов.

— Ты?! — выдохнула Влада.

— Я, — подтвердил Данила и врезал девушке под дых.

Влада сложилась вдвое, спецназовец поднырнул под нее, взвалил на плечо и рванул к выходу.

Сзади, отстреливаясь, бежал Момент.

* * *

Руки были связаны за спиной — наспех, больно, но хотелось верить, что ненадежно. Спец… как его там?.. Архангельск? Астрахань? Влада в детстве путала эти города. В общем, враг крепко держал ее за локоть и ломился сквозь лес, девушка едва успевала за ним. Продираясь сквозь кусты, он защищал лицо рукой, Владе ветви хлестали по щекам, и, чтобы не остаться без глаз, она щурилась, жмурилась, отворачивала голову в сторону.

Позади бежал здоровенный, похожий на хипповатого скандинава хрен с дредами и глазами укурка. Не уйти. Вырвешься — и только получишь по шее от этого наркомана.

Зацепившись за корень, Влада чуть не растянулась, спец дернул ее за руку, едва не вывихнув плечо. Веревки впились в запястья, она выругалась и поняла, что надо быть осторожнее. Если вырваться и побежать в сторону и на выстрелы, будет шанс. Хотя вряд ли — догонят. Да и те, кто напал на Цыбулько, не слишком дорожат чужими жизнями — пристрелят под шумок, и всё.

Или все-таки попытаться? Сделать подсечку, пнуть его… Не будет же он стрелять в спину? Влада искоса заглянула в лицо спеца и решила: будет. Загнанный в угол человек способен на многое, а хладнокровный убийца, такой, как этот зверь, — и подавно. Так что лучше дождаться удобного случая.

Кровь колотилась в висках молотом, заглушая выстрелы. Всё дальше и дальше… Шлеп — ударила ветка по щеке. Все лицо исполосовано, черт! Ничего, царапины затянутся, уцелеть бы. А жить ой как хочется! И не жила-то толком, не видела ничего, кроме мордобоя и Сектора.

К счастью, лиственный лес сменился сосняком, спец ускорил шаг, и Влада побежала. Подстраиваться под его походку было неудобно, ноги заплетались. Ныли запястья и рука, за которую спец дергал, когда она отставала.

Высоченный хрен с дредами даже не запыхался. Когда Влада делала два шага, он — один. Уже не слышно было выстрелов. Интересно, как скоро отец поймет, что дочь жива и ее надо спасать?

Вскоре спец выдохся и остановился. Влада скосила глаза: вид у него был не ахти, на виске, возле шрама, пульсировала венка.

— Я не въехал, бро, на фига нам девка? — сказал хрен с дредами. — И ваще, чё это было? Чё на нас патрульные набежали, а?

До чего же знакомая у него рожа… Влада напрягла память, но тщетно — она плохо запоминала лица. То ли появлялся этот укурок у них в лагере однажды, то ли… Нет, не вспомнить сейчас.

Спец глянул на напарника и ответил:

— Уходи. Со мной рядом, похоже, опасно.

— Ты ж, так тебя растак, масовец? Или ты трындел? А? Во что мы ввязались?

— Трындел — звание такое, по-другому «замполит» называется. Гена, уходи, девчонка — проводник, я не пропаду. Точнее, мне что так пропадать, что эдак. Подставили меня, похоже. Все стало совсем всерьез, так что иди своей дорогой, а я уж как-нибудь сам.

— Ну уж нет, бро, — мотнул дредами хрен по имени Гена. — Ты мне жизнь спас.

— Ты — мне, я — тебе, да и ладно, квиты.

Влада поглядывала то на одного, то на другого. Какое благородство, ёлы-палы! Как нападать на спящий лагерь, девушку связывать и руки ей выкручивать — так и хорошо, а тут альтруизм аж фонтанирует: «Ах, оставь меня, спасайся сам!» Она сплюнула под ноги.

Гена отстегнул от пояса флягу, глотнул воды и протянул подельнику; тот присосался, его кадык задергался. Джентльмены. Хоть бы даме предложили, уроды!

Будто прочитав мысли Влады, спец поднес флягу к ее губам, позволил сделать пару глотков и буквально вырвал горлышко из зубов.

— Так чё случилось-то? Чё ты начудил? — не унимался Гена.

— Надо выбираться отсюда, времени мало. — Спец опять дернул Владу за руку. — Всё, дальше бежим.

И снова — кусты, ветви, кочки, скользкие грибы и паутина, склеивающая ресницы. Влада старалась ни о чем не думать: она привыкла быть вожаком стаи, а тут вдруг — жертва.

На протяжении всего пути спец приказывал Гене отстать, а тот не соглашался и просил рассказать, что же случилось. Спец молчал и танком пер вперед.

В спину будто толкнули, Влада открыла рот, чтобы предупредить об опасности, но Гена крикнул:

— Стоять! Это бродила! — Он зажмурился, будто принюхиваясь. — Обходим, здоровенная, зараза. На восток идем. Там будет село заброшенное и грунтовка.

Повернули направо и вышли к пролеску. «Ну всё, теперь хана, — решила Влада. — Раньше ведь это поле было, сейчас заросло осинами, березами и непонятными колючими кустами…»

Гена ломанулся в кусты, но девушка остановилась:

— Не пойду. Не хочу без глаз остаться — раз. Два: если поцарапаемся — сожрут. Три: там ларвы. И четыре: не факт, что сможем продраться.

Спец задумался, Гена вылез из кустов и стал чесать в затылке. Его дреды собрали мелкие листья, сучки, паутину и напоминали паклю.

— Да мы моментом! — заявил он наконец. — Она небольшая, вырубка-то.

И тут Владу осенило: патлатый — легендарный укурок Момент, способный выкрутиться из любой передряги! Момент этот любил гонять хамелеонов на Кубе — территории, подконтрольной Фиделю. Его раз предупредили, два предупредили, не выдержали и устроили облаву — не уничтожения ради, а воспитания для. Убегая, Момент нырнул в темпоралку и исчез. Влада тогда в Твери была, ей Кабанчик рассказывал. Что ж, выбрался Момент, и слава Сектору…

Спец качнул головой:

— Она дело говорит, лучше обойти.

Влада соврала — ларв на вырубке не было. Она заметила, что именно ларв люди боятся больше всего — смерть медленная ужаснее быстрой. А еще страшнее знать, что у тебя внутри растет личинка, чужак…

Момент вздохнул, сощурился, глядя на Владу, и полез в карман. Все так же щурясь, протянул руку, чтобы коснуться ее щеки. Девушка шарахнулась и пригнулась.

— Да стой ты, дура! Щеку расцарапала, заклеить надо.

Влада подчинилась, закрыла глаза, позволяя ему стереть кровь и прилепить лейкопластырь. Когда он закончил, сказала:

— Эх, Момент, разве по-человечески так с девушкой? По-людски? Своих подставляешь ради этого убийцы масовского!

Рожу Гены перекосило.

— Это ты-то — своя? Ты?! Ну-ну. На своих охотиться — это, значит, по-людски? Собаками травить — по-людски, да? Из-за вас мой пес в трясине погиб, я сам чуть не загнулся! — Не дожидаясь ответа, Момент зашагал в сосняк, и спец поволок Владу следом.

— Никто из наших не хотел твоей смерти, — возразила она. — И собаки бы тебя не тронули. Мои люди хотели тебя изловить и провести беседу. Неужели ты поверил…

— Поверил, — буркнул Момент, не оборачиваясь. — Бро, ты ж убедился, какая это стерва, да?

Спец ответил на удивление здраво:

— Насчет меня она была права. Я заслужил.

Влада аж зауважала масовца. Вот бы в рожу Момента заглянуть перекошенную! Надо же, адекватный мужик попался…

— Может, тогда отпустишь меня? — спросила она. — Если уж я права?..

— Не отпущу. Но если не будешь делать глупости и наглеть, ничего страшного с тобой не случится. Ничего личного, сама понимаешь, просто я жить люблю.

Влада скрипнула зубами от бессилия. Да, конечно, ничего личного. Чаще всего нам делают больно, не желая зла. Просто мы стоим на дороге, по которой кто-то едет на своем катке… Выйти, предупредить? Ха! Это тормозить машину надо, потом снова заводить. Извините, гражданин-товарищ, я вас не знаю и проедусь по вам. Не знаю ваших родственников, которые будут лить слезы на похоронах. Если я вас не знаю — вы вне моего мира.

По пути попались микроволновка и стая чупакабр. Спец на чупакабр отреагировал слишком бурно: вскинул ствол, нахмурился и заматерился.

— Не вздумай стрелять — привлечешь внимание, — предупредил Момент. — Они не нападут, нас слишком много.

Влада молчала. Если раньше она слепо ненавидела спеца и всю его братию, рисуя их кровожадными монстрами, то теперь разглядела в нем человеческое: любовь к жизни и стремление к своеобразной справедливости. Надо же, не стал бить морду за то, что она на болоте пыталась проделать с ним такую унизительную и болезненную процедуру, целясь между ног и всерьез готовясь выстрелить, — признал, что она имела на это право.

Лес закончился асфальтовой дорогой, присыпанной хвоей и частично поросшей мхом. Уже полегче. Влада сказала:

— Если и дальше двигаться направо, можно выбраться на трассу и почти спокойно дойти до Твери.

— Ага-ага, именно — почти спокойно, — закивал Момент, указывая на смятый шинами мох. — На вездеходах шли, и совсем недавно. Кого это ищут, вы не подскажете? Если долго-долго-долго, если долго по дорожке — можно к масовцам прийти.

— Рев моторов издали слышно, — снова высказал здравую мысль спец. — Успеем спрятаться, вот только в ней я сомневаюсь.

— Меня, между прочим, Владой зовут, — представилась девушка и добавила: — Вот и познакомились.

Спец зыркнул на нее как на трофей — а оно еще и разумное?! — и промолчал. Зато встрял Момент:

— Бестией тебя зовут, все знают. Давай уж называть вещи своими именами.

— Ладно, Моментушка, пусть будет так.

Если поначалу Влада терзалась виной и беспомощностью, то сейчас немного успокоилась: она убедилась, что попала в руки пусть стремных, но относительно нормальных людей, не садистов. Ее не собираются резать и насиловать, просто тянут куда-то.

По замшелой ровной дороге было приятно идти. Зато все больше обращала на себя внимание боль в перетянутых запястьях, и безумно хотелось курить.

— Мужики, а давайте покурим? — предложила Влада. — Ушами же опухшими за ветви цепляться будем!

— У тебя есть сигареты? — Спец воззрился с надеждой.

— В нагрудном кармане.

Наконец-то спец ее отпустил, по-хозяйски расстегнул пуговицу на кармане куртки, выудил пачку, кивнул, удовлетворенный, и сунул сигарету в рот Владе, вторую — себе, щелкнул зажигалкой. Момент раскурил косяк. Говорят, что у многих проводников способности от дури обостряются. Влада пробовала и чуть с ума не сошла: всюду опасность мерещилась.

Спец взял девушку под руку и продолжил путь. От дыма глаза слезились, Влада щурилась и спотыкалась. Когда она уже докурила, на пути попался поржавевший указатель. Какой-то весельчак стер буквы, и «Вашутино» превратилось во «Вши». Ниже подписали: «Осторожно — засасывают насмерть».

Дул ветер, указатель качался, поскрипывая. С утра было солнечно, к полудню наполз туман и спрятал солнце. Только сейчас Влада заметила, что одежда спеца пропиталась грязью. В трясину, видно, угодил, когда убегал.

— Что за село? Туда пойдем или обходить будем? — обратился Момент к Владе.

— Руки развяжи, тогда скажу.

— Лучше обойти, — посоветовал спец.

— Нет, — сказала Влада жестко. — Село опустело еще до того, как появился Сектор. Ничего там опасного не водится. Если обходить, можем полдня плутать, вокруг заросшие поля и вырубки.

Привычная картина: дырявые крыши, засыпанные землей и поросшие кустами, провалы окон, гнилые заборы, дома, утонувшие в зарослях вишен и сирени. Природа наступает на очаги цивилизации, чтобы смять, задавить, растворить. Особенно тоскливо вечером запереться в таком доме и слушать, как стрекочут чупакабры, и призраком стонет неведомая тварь, как невидимыми волнами плещется в борта твоего утлого суденышка Сектор.

Дорога раздвоилась, Влада подбородком указала направление:

— Нам прямо. Еще немного, и трасса будет.

Шли молча. Миновали село. Когда до трассы осталось всего ничего, спец прижал Владу к себе и шепнул:

— Ты, главное, не шуми.

И тут они услышали голоса. Разговаривали негромко — значит, патрульные где-то рядом. Если это патрульные…

Влада решила не нарываться и на цыпочках засеменила с дороги в заросли кустов. Поскользнувшись, съехала в кювет. Спец прижал ее голову ко мху и замер.

Люди приближались, их было минимум трое. Один говорил тонким, почти женским голосом, второй басил, третий хрипел и через слово матерился. Он рассказывал о городе-призраке, который то появляется, то исчезает. Иногда оттуда приходят странные люди, а те, кто попадает туда, не возвращаются.

Как только эти трое прошли, зарокотал мотор, и Влада уже сама ткнулась носом в мох.

Проревел вездеход. К счастью для спеца с Моментом, патрульные выполняли работу из рук вон плохо и придорожную территорию не прочесывали.

— Что ж ты сделал-то, бро? — пробормотал Момент, обращаясь к приятелю. — Вон кипиш какой!

Влада не сдержалась:

— Да ничего он не сделал! Напал со своими головорезами ночью, убил двоих наших, только и всего… Но не на тех рыпнулся, у нас есть покровитель.

— Заткнись, а? — скривился Момент. — Сволочная ты все-таки девка! Не надо только рассказывать, какие вы правильные и хорошие, трудитесь, чтобы осчастливить человечество. Где они, осчастливленные? А у вас у каждого небось счет многомиллионный. Попробуй попади на вашу территорию — грабите, как последние бандюки.

Влада задумалась. Что-то подобное она подозревала — значит, ее люди разбоем промышляют. Надо будет с этим разобраться. Сейчас желательно промолчать, не опускаться до уровня Момента, но Влада не сдержалась:

— Не затыкай меня, Гешенька. Когда вернешься в цивил, набери в поисковике: «Благотворительное сообщество „Спаси жизнь“» и посмотри, кто в соучредителях. И заметь, я не на «бентли» рассекаю и не клею кобелей, а шарюсь по Сектору, жизнью рискую. Потому что… да потому что все сидят и орут, что биотин должен стать общественным достоянием, но ни одна тварь задницу не подняла, не попыталась что-то изменить! — Влада сама чувствовала, что распаляется, но не могла остановиться. — Крошечная инъекция стоит десятки тысяч! Молодые умирают, а богатые старики, которые страну обобрали, омолаживаются, отнимают их жизни!

— Ша! — вскинул руки спец.

Влада его проигнорировала:

— И ты, Моментушка, такой же паразит! Мы хоть что-то пытаемся сделать, а вот такие твари приходят ночами и…

— Заткнись! — Спец прижал девушку к влажному мху. — Замолчи. Полон лес патрульных.

Она вырвалась, села, подтянув колени к подбородку, и замолчала. Момент тоже молчал, только сопел обиженно.

* * *

Всю дорогу Данила пытался собрать отдельные события в единую картину, чтобы понять, во что же он такое вляпался, и каждый раз приходил к одному более или менее логичному выводу: его группа выполняла нерегламентированное задание Ротмистрова, который крышует контрабандистов во главе с Фиделем, у них возникли разногласия, и Ротмистров захотел Фиделя к себе «на поговорить», потому что источник дохода некислый. Далее рождались две версии. Первая: позже что-то изменилось, и Ротмистров спешно дал приказ на ликвидацию диверсионной группы, чтобы никто не догадался, какие делишки генерал-майор обделывает. И вторая, более правдоподобная: что-то опять же пошло не так, наверху прознали об этих делах, приказ спустили оттуда. Может, кто-то пытается Ротмистрова подсидеть?..

Как бы то ни было, приказ на уничтожение капитана Данилы Астрахана принят к исполнению, в Москву и Тверь уже поступили ориентировки на него, и единственный способ выжить и вернуть свое честное имя — доложить о случившемся начальству Ротмистрова. Девчонка даст свидетельские показания и подтвердит, что Фидель работал по указке Генриха Юрьевича…

Сначала Данила думал, что Влада по прозвищу Бестия — сорвиголова, адреналинщица и отморозок. Но заведя речь о благотворительном сообществе, она преобразилась: карие глаза метали молнии, щеки разрумянились. А ведь верит, в каждое слово верит! Наивная закомплексованная женщина, которая пытается изменить мир…

Данила спросил шепотом:

— Влада, тебе что-нибудь говорит фамилия Ротмистров?

Она кивнула:

— Отец, по-моему, его упоминал. Больше ничего не знаю. Контакты с внешним миром — его задача, моя — охрана лагеря.

— Ты говорила, что кто-то вам помогает в МАС. Кто?

Влада дернула плечами и посмотрела грустно:

— Отец его не называл. Все просто знали, что есть такой сочувствующий. Он и с благотворительным сообществом здорово помог, и вообще это его идея была, насколько я поняла.

Данила потер колючий подбородок. Пока все сходится. Поселок работал на Ротмистрова за идею, тот, имея немерено денег, иногда подкидывал крохи, чтоб идея не увяла, а Фидель и компания рады были стараться. Идиоты. Хорошо хоть разговорилась Бестия. Пока не передумала, надо продолжать допрос.

— Может, у вас за последнее время испортились отношения с покровителем?

— Не знаю. Отец недавно в цивил ходил, вернулся подавленный. Что случилось, не сказал.

— Теперь я тебя удивлю, — взглянул на девушку Данила. — Пока вы тут убиваетесь, ваш покровитель ездит на «майбахе» и смотрит на всех как на говно. Скорее всего, твой отец понял, что этот человек собой представляет, и решил отойти от дел. Покровитель, чья фамилия Ротмистров, послал меня с отрядом, чтобы я доставил Фиделя в целости и сохранности для беседы. А убеждать ваша «крыша» умеет — не сомневайся.

По мере его рассказа глаза Бестии все больше и больше округлялись, а лицо вытягивалось. Момент, скрестивший ноги и руки, вытаращился на Данилу и даже уши его, кажется, повернулись, как локаторы.

— И еще. Военные не только по мою душу пришли — у них приказ убрать Кострова, мы это на складе от них же и услышали за минуту до того, как вы ввалились. Скажи, Момент?

Геша кивнул.

— Так что, Влада-Бестия, сейчас мы в одной упряжке, и нам надо вместе думать, как выпутываться.

Поверила, не поверила? Во взгляде — подозрение. Взрослая девушка, а когда не надо — наивная, когда же следовало бы прислушаться — упрямая.

— Развяжи! — почти взмолилась она, но Данила покачал головой и выглянул из кювета, который мысленно окрестил окопом: чисто, и мотора уже не слышно.

— Можно идти, — сказал он, пропуская вперед попутчиков. Момент взбежал по склону на четвереньках, Влада два раза поскальзывалась на влажном мху, тогда Геша спустился и вывел ее, обхватив за талию.

Данила взял девушку под руку: мало ли, что у нее на уме. Влада дернулась, пытаясь освободиться, и уронила горестно:

— Как же вы задолбали! На фига вы меня с собой тащите?

— Мне нужно, чтобы ты рассказала все, что знаешь о Ротмистрове.

— Я в глаза его не видела! Это вам отец нужен.

— Пока ты с нами, Фидель будет заинтересован в сотрудничестве.

Точно, бестия: глазища сверкают, брови — стрелами у переносицы, черные волосы — дыбом. Асоциальный элемент нашел себе место в лесах Сектора, теперь же его пытаются вырвать из естественной среды обитания… «Сектор не отпускает», как говорят проводники.

И Данилу Сектор может не отпустить живым.

По дороге только один раз пришлось прятаться от патруля. Из-за пожухлой травы Данила наблюдал, как мимо катит красавец-вездеход «Урал» — бестолково-белый, чужеродный в Секторе. Странно, но Данила уже не ощущал себя тут чужаком. Чужаки там, в вездеходе.

Момент лежал, вжавшись в землю, Влада не шевелилась и вроде даже не дышала.

— Всё, бро, — шепнул Геша, — дальше идем лесом. Видишь, как тебя ищут? Наверное, товарищу, которого ты называл, очень не хочется, чтобы узнали его секрет. И тебя, девушка, это тоже касается. Ну, вперед, что ли?

По пути Влада впала в прострацию, молча смотрела перед собой и волочилась, еле переставляя ноги — приходилось все время подгонять. Похоже, кончился запал.

Когда завоняло сероводородом, глаза девушки округлились и она качнулась к Даниле:

— Вырвиглотки!

— Японский бог! — Момент потянулся за дробовиком. — Блин, и огнемета нет.

Завоняло сильнее, зашуршали, задвигались кусты, донеслись фырканье и попискивание. Данила с Моментом встали спиной к спине, Влада прижалась сбоку и едва не закричала:

— Развяжите, мать вашу! Да развяжите же, блин!

— Заткнись ты! — рыкнул Момент.

Девушка села и втянула голову в плечи. А вот и твари — сплошной серо-желтый поток, узкие мордочки с черными носами, бусины глаз, высунутые языки. Бегут бок о бок, уже давно, клочья пены падают на землю.

Момент витиевато выругался и пальнул из дробовика, Данила выстрелил из «страйкера» — две твари забились в судорогах, остальные же продолжили катиться живой лавиной. «Спасайся, скорее!!!» — вопил инстинкт самосохранения. «Поздно, не успеешь», — выносил приговор здравый смысл.

Мир замедлился. Языки. Пена падает. Иглы зубов. Всех не перебьешь. Но бегущие впереди твари не стали прыгать, обежали людей, как вода огибает препятствие, и устремились в лес.

— Что это было? — пролепетала Влада, поднимаясь, когда вся стая исчезла за деревьями. — Я видела, как они человека обглодали… до костей сожрали за минуты!

— Да-а-а, — протянул Момент. — Всесекторная миграция вырвиглоток. Перенаселение. Побежали топиться — впереди, километрах в десяти, река. А нам, бро, надо придумать, как на ту сторону перебраться. Вот будем идти по мертвой части Твери, а ты думай.

— Ладно, — сказал Данила. — Всё, теперь идем.

Шли осторожно, прислушиваясь к каждому шороху. Шелестел, потрескивал лес, ухал на разные голоса, что-то мельтешило в подлеске.

— Чё-то движуха какая-то, — нахмурился Момент. — Вот чего-чего, а тварей возле Твери всегда меньше. А сейчас гляньте, — он повел рукой, — прям кишат, и всем им с нами по пути. Не нравится мне это.

— Нас не трогают, и на том спасибо, — подала голос Влада.

Едва она договорила, дорогу перебежала стая чупакабр. Помня деревню, где его чуть не сожрали, Данила вскинул «страйкер», но твари не удостоили его вниманием.

— И чё это значит? — Момент почесал в затылке, заодно вынул из дредов ветку.

Влада пожала плечами. Вырвиглотки взбодрили ее, но сейчас она снова впала в прострацию.

Пересекая почти целехонький коттеджный поселок, Данила часто оборачивался, чувствуя спиной взгляд чужака, но позади никого не видел. Он терпеть не мог подобные почти замкнутые пространства: с двух сторон глухие двухметровые ограды, оплетенные вьюном. С них таращились покосившиеся видеокамеры, ослепшие навсегда. Если нагрянет патруль — постреляют путников, спрятаться-то негде, только бежать вперед. Владе тоже было неуютно, она озиралась и вздрагивала; наконец, не выдержав, нарушила молчание:

— Вот уж где можно грабить награбленное. Сколько денег пропало!

— Я здесь лазал за заборы, когда только осваивал Сектор, — признался Момент. — Хозяева всё добро успели вывезти, а что не успели, военные растащили. Нечего тут больше грабить.

Улица закончилась КПП и шлагбаумом, за которым гнила «копейка» со спущенными шинами. Дальше, за изгибом асфальтовой дороги, покачивал зелеными вершинами сосняк.

С дороги пришлось свернуть — она уходила в сторону от их пути, — и снова мох и хватающий за одежду подлесок, буреломы и невидимая опасность. Ноги Данилы ныли, берцы набили кровавые мозоли. Вот бы сейчас в душ, растянуться на кровати и проспать суток несколько! Но — последний рывок… Собрать все силы — и грудью сорвать ленту на финише.

Лес всё не кончался. Момент побежал трусцой, он уже не комментировал искажения, просто предупреждал об опасности и говорил, куда идти. Влада держалась молодцом, не ныла. Путь преградила кривая стена, над которой виднелись крыши и гнулись трубы буржуек.

— Гаражи, — объяснил Момент. — Всё, считай пришли. В городе опасно, я сам схожу все выясню, а вы выбирайте любой и ждите меня там. Одно только меня интересует, бро… Что-то ты мне, помнится, обещал, а?

— В Москве смогу отдать, — сказал Данила, — валютой. Устроит?

Гена молча кивнул и отправился на разведку.

Данила нашел относительно целый двухэтажный гараж с приоткрытыми воротами и, держа Владу под руку, поднялся по лестнице. Наверху обнаружились разложенный диван и старенький стол с двумя табуретками, неработающий электрочайник, упаковка соленых сухариков и пустые бутылки пива под окном. Желудок заурчал — нечеловечески, просто адски хотелось есть. Данила потрогал упаковку — пустая. Влада рухнула на диван, капитан развалился рядом. Девушка заворочалась и сделала вид, что уснула, потом приоткрыла глаза, долго косилась и все-таки спросила:

— А ты правда воевал или соврал?

— Ну, не совсем воевал, — ответил Данила тихо. — В Средней Азии потрошил караваны с героином. Сначала мы его изымали и сдавали начальству, а потом начали сжигать — поняли, что теперь им приторговывают не моджахеды, а наши.

— Хм-м-м… Благородный, значит, вояка. — Влада иронично прищурилась. — Все равно, с кем воевать, да? С мужиками деревенскими, которые никого не трогают, с женщинами? На кого укажут, того и прихлопнешь?

Ее слова ударялись камешками о бетонную стену и отскакивали. Поборов лень, Данила ответил:

— Был приказ взять предводителя контрабандистов, Фиделя, и доставить к Ротмистрову в целости и сохранности, причем вас нам тоже запрещалось убивать. Но для меня — что вы говнюками были, что Ротмистров.

— А если бы зачистить приказали? — не унималась Влада.

Вот настырная! Данила открыл глаз: привстала, нависла над ним, ждет ответа. Сообразив, что не дождется, девушка повернулась спиной и затихла.

Бестию предстоит переправлять через реку, желательно, чтобы она поняла, что никто не причинит ей вреда и лучше выкручиваться вместе. Для этого надо сделать первый шаг к примирению. Данила покосился на сведенные за спиной тонкие руки: запястья багровые, пальцы сцеплены. Он вынул нож, схватил Владу за руку и велел:

— Не дергайся.

Острое лезвие разрезало веревки. Девушка вскочила с дивана прыжком, выставила руки перед собой, собираясь драться. Данила косо ухмыльнулся:

— И что? Целого дня тебе не хватило, чтобы осмыслить происходящее?

Она прижала кулаки к бедрам, но садиться не спешила.

— Ротмистров хочет избавиться от меня и Фиделя. И лишние свидетели вроде вас с Моментом ему тоже не нужны. Я был только его инструментом, что тут сложного для понимания? Враг моего врага…

— Мой союзник. Другом тебя назвать язык не поворачивается. — Влада поглядела на лестницу.

«Зря, ох зря освободил девку! — подумал Данила. — Сейчас бы сгреб ее в охапку и уснул, а теперь следи за ней, напрягайся, она ведь не дура — сразу наутек не бросится, выждет время, расположит к себе, оружием обзаведется… Или все-таки сообразила, что сейчас лучше быть заодно?»

Она потерла запястья, скривилась, сцепила пальцы и хрустнула суставами. Нагнулась, коснувшись пола, распрямилась, вытянула руки над головой.

Данила отметил, что движения у нее отточенные, четкие. Девчонка — боец, это видно, но опыта не хватает. Поднатаскать бы ее…

Влада легла рядом с Данилой и повернулась к нему спиной. Он чувствовал, что засыпает, но изо всех сил старался не спать — надо было дождаться Момента…

ГЛАВА 7

Сектор. Тверь.

Геша Момент любил Тверь и раньше, до того как возник Сектор, и сейчас. До катастрофы он был еще подростком, и в Тверь ездил к папиным родственникам: купание в Волге, рыбалка, костры, дядя Веня, говорливый и улыбчивый… Сейчас город, естественно, был совсем не такой. Но Момент все равно по старой памяти любил его.

Оставив Данилу Астрахана сторожить пленницу, он первым делом отыскал укромное место (сзади — стена дома, впереди — кусты и деревья), уселся на мокрые листья и, прикрывая огонек ладонью, закурил. Без дури Момент по городу шастать не решился бы: утреннее побоище и дневной переход лишили его последних моральных сил, да и физических тоже, и сейчас проводник совсем не походил на того душку и рубаху-парня, которого в Твери знали и любили.

Через пять минут он уже пришел в привычное благостное состояние, расслабился и начал чувствовать Сектор. Ведь Тверь — это еще Сектор. Нужные Моменту люди в центр, к Волге и Барьеру, не совались, жались по окраинам, унылым и панельным, как в любом городе. Сильный ветер с реки, мелкий дождь, темный город… и слабенькие искажения.

Самое знаменитое заведение «теневой» Твери, таверна «Укурка», как раз у искажения и стоит. Как несложно догадаться из названия, на границе укурки — того, что ученые называют «провокатором снижения адекватности». Хозяевам даже тратиться на закупку продуктов не приходится, ну так, по мелочи. Обнесли искажение забором, пускают за умеренную плату. Берут рублями, долларами, «сувенирами» и даже информацией, а также патронами и прочими боеприпасами.

У Момента при себе были и патроны, и информация, да и вообще знали его в «Укурке» и любили. Затушив самокрутку, он поднялся, отряхнул зад и, стараясь не переломать ноги на раскрошившемся асфальте, отправился в таверну.

Слышно ее было издалека: гудел генератор, кто-то пел под расстроенную гитару. Геша остановился, полюбовался открывшимся зрелищем.

Искажение выбрало Пролетарский район, парк Текстильщиков, и заняло южную его часть. Под таверну переоборудовали здание ресторана, построенное незадолго до катастрофы и появления Сектора — двухэтажное, в псевдорусском стиле, отделанное деревом. Правда, отделка пострадала во время стычек с МАС и военными (сейчас-то «Укурку» не трогали, она существовала полулегально — Момент точно знал, что ее хозяина Гарри крышуют чиновники из тренировочного лагеря Минобороны), и местами брус закрыли рекламными щитами, старыми, еще до Сектора появившимися.

Щиты разрисовали в меру силы таланта и чувства юмора самодеятельные художники, по периметру повесили гирлянды, получилось празднично и симпатично. Здесь были и изображение хамелеона в стиле примитивизма, и кубические чупакабры, пятна на шкурах которых образовывали кельтский орнамент, и символическая фигура проводника, напоминавшая Прометея. Правда, вместо орла печень атланта клевал масовец в черной форме… Момент и сам приложил руку к оформлению и до сих пор гордился этой работой. Она называлась (о чем никто не догадывался) «Душа Сектора» и представляла собой неумелую, но старательную копию «Демона поверженного» Врубеля, насколько Момент, бывший в Третьяковке в последний раз в третьем классе, эту картину помнил. Переломанные крылья, руки, ноги, выкрученные невозможным образом, а в центре композиции — глаза, пылающие своеволием. Хорошо получилось, в общем, хотя нечуткие к искусству проводники и ловчие называли полотно «Жертва гравицапы».

Забор, огораживающий искажение, был подсвечен фонариками, и охраняли его люди Гарри.

Момент вышел на освещенную площадку у входа, кивнул вышибале, поручкался, лениво осведомился:

— Гарри у себя?

Вышибала его признал, указал на дверь: проходи, мол, для тебя — на месте Гарри. И Момент вошел в душное тепло таверны. Гардеробщик убедительных габаритов потребовал сдать оружие — он сдал и даже позволил себя обыскать. Дурь гардеробщика не интересовала, а драться Геша умел и руками. В зале горланили, спорили, ели проводники и вольные ловчие, военные и масовцы, мелкие перекупщики «сувениров» и карточные шулеры.

Танцевала на сцене не слишком симпатичная девчонка — лениво, расслабленно. На нее смотрели мало. Но Гарри считал, что без стриптиза таверна — не таверна, а так, одно название. Момент как-то в горячке спора возразил, мол, таверна — это с цыганами, а вот кабак или салун… Но Гарри слово «таверна» очень нравилось. Так и повелось.

Основная движуха происходила не в помещении, а в парке, в искажении. Гарри несколько раз пытался поставить там шатер, чтобы посетителей дождем не поливало и снегом не засыпало, но не получилось — в укурке все начинали хихикать, и что-то построить не было решительно никакой возможности.

В темном углу, нахохлившись, восседал старик Невермор с крючковатым носом, в черном сюртуке. Завидев Момента, старый ворон оживился, сделал этак ручкой, типа присаживайся, бро, побазарим. Невермор скупал «сувениры», сейчас Момент был пуст, поэтому вежливо кивнул и двинул себе мимо него через зал к неприметной двери справа от барной стойки.

Попадались в Секторе ретрограды, считающие туман искажения небезопасным и потому пьющие в баре. Момент и сам не жаловал укурку, вообще сторонился искажений, даже самых невинных. Никто не знает, как Сектор влияет на тебя, пока ты в эйфории валяешься на газоне парка, с восхищением пялишься в небо и хохочешь над тучками. Никто не гарантирует, что ты сам вернешься из этого состояния (в особо сильных укурках народ помирал, находили потом трупы с блаженными улыбками на разлагающихся лицах). Конечно, служащие таверны тебя вытащат — они тренированные, их укурка берет чуть слабее, о долге не заставляет позабыть. И всё же.

Геша присел на высокий табурет, махнул бармену. Сегодня работал Косой, тот понял сразу — нацедил сто граммов вискаря, лед класть не стал. Момент жахнул залпом, утер рот, Косому подмигнул и направился к Гарри.

Здесь тоже была охрана — молчаливые тройняшки, ничем не примечательные, но смертельно опасные. Обыск, тщательный, даже зажигалку забрали, — и дверь распахнулась.

Гарри сидел за столом и что-то писал. Момент остановился на пороге, любуясь.

Преступление это — говорить о хрупком, маленьком (едва ли полтора метра ростом) создании со светлыми волосами, вздернутым носиком и огромными карими глазами в мужском роде. Но тут Гарри была неумолима: попробуй кто назвать ее Аленкой — пулю в лоб, и до свидания. Поэтому Момент и не пытался.

— Гарри, — позвал он чуть более нежно, чем это допускалось между ними на людях, — привет, бро!

Она вскочила, перемахнула через стол, сметя бумаги, и повисла на шее Момента. И разревелась. Момент гладил ее по волосам и с тоской думал, что слишком это для Аленки — все время быть Гарри. Командовать мужиками, держать таверну, ни от кого не ждать помощи и поддержки. Вести бизнес, доказывать всем и каждому, что она — сильная, очень сильная и крутая. Метать ножи, стрелять без промаха…

— Эй, — шепнул Момент, — бро, все в порядке, я тут. Расскажи, кто обидел, я его моментом пришибу.

Гарри помотала головой. Момент крепче сжал объятия.

В прошлый раз они поругались, так поругались, что он еле живым ушел. Гарри сперва кидалась в него подушками, потом до пистолета добралась, а стреляла она метко, и Момент чудом уцелел, и не переставал орать ей, что она — дурища конченая, что пора бы уже наиграться, что нельзя так жить, рано или поздно и таверну прикроют, и саму ее в лучшем случае посадят, а Момент ей передачи носить не хочет, а хочет он, чтобы Гарри наконец образумилась, переехала в Москву, да что там в Москву — валить отсюда надо, он из страны ее увезет, потому что невозможно же…

Невозможно ходить по Сектору, зная, что Гарри могут убить в любой миг.

Невозможно засыпать, зная, что она плачет в подушку.

Невозможно собирать «сувениры», пока она совсем одна.

И тогда Гарри успокоилась и велела ему выметаться. Он хлопнул дверью, ушел и три недели старался забыть о таверне «Укурка» и ее хозяйке.

— Генка, прости! Прости меня! Я думала, тебя уж в живых нет…

Обалдеть! Алена говорит о себе в женском роде. И не ругается. И плачет!

— Что случилось? — Геша осторожно отцепил ее от себя, отвел в угол, усадил на мягкий диван. — Кого убить?

— Меня убить, дуру! — Гарри стукнула кулаком по коленке. — Зачем я в это ввязалась? В последнее время только и слышу, что прикроют таверну, а я что буду делать?

Момент знал, что во внешнем мире ей некомфортно, что Аленка, до того как перебралась в Сектор, подумывала об эмиграции. В России, в нашем времени, в существующей реальности, она просто не могла прижиться с ее вычитанными в книгах идеалами и верой в благородство… И предложить ей Гена мог только одно.

— Гарри, — запуская пальцы в волосы девушки и притягивая ее к себе, сказал он, — ты же знаешь. Только решись — и уедем. Я визы сделаю, деньги есть. Сядем в самолет и улетим, куда хочешь, моментом улетим, бро.

— Хорошо, — она вытерла слезы и улыбнулась, — я согласна. Я много думала и решила: согласна. С тобой уеду. Когда?

Она ждала, конечно, что Момент скажет: «Прямо сейчас», но он не мог так сказать. Поэтому, заранее готовясь к истерике, ответил:

— Думаю, бро, через неделю. У меня дело образовалось, надо его закончить. Не могу я друзей бросить. И мне твоя помощь нужна, Гарри, сам понимаешь…

Нет, истерики не последовало, но Гарри напряглась, отстранилась:

— Ты за этим пришел? Чтобы я тебе помог?

— Не-а, бро, это повод был помириться. Я к тебе пришел, потому что хотел к тебе прийти. Так понятно, бро? Ну и ладненько.

Она снова расслабилась, и Момент перешел к делу:

— В общем, такая, бро, засада. Я тут одного чувачка спас, потом он меня спас, надо его теперь за Барьер вывести, а то его МАС, походу, очень не любит.

— Что за человек?

— Не перебивай, бро, нормальный чувак, туповат, правда, зато надежный. Я так понял, его МАС подставило, а теперь гонится за ним, чтобы устранить. Ну и девка с этим чуваком.

— И ты по своим каналам не можешь?

Момент задумался, заново прикидывая варианты. Одного Астрахана он бы без проблем вывел. Даже с Владой этой Костровой вывел бы, если бы девка шла добровольно. А вот пленницу тащить тем путем… не, не вариант.

Он изложил Гарри обстоятельства, умолчав, правда, что Влада в Москву, мягко говоря, не хочет. Моральные принципы Алены он знал — она бы не стала помогать, узнав, что Бестию связали и силком тащат. Сказал, что у той крыша поехала, пришлось для ее же безопасности связать. Что она не понимает, где находится и что вообще происходит, бредит все время. Сейчас Данила ее сторожит, а он, Момент, отправился помощь искать.

Вот вывести Бестию с другом из Сектора, там еще в Москве немного им помочь — и можно сваливать из «этой страны». Вместе с Гарри.

Момент уже жалел, что связался с Астраханом и именно сейчас, пока Гарри согласна уехать, пока не передумала, нельзя схватить ее в охапку и бежать.

— Давай ты пойдешь с нами? — без особой надежды предложил он.

— Ну уж нет. Если решили уехать, мне надо дела передать. Надеюсь, таверна еще какое-то время продержится. Не могу я все так бросить, неделя мне точно нужна. Ладно, пока мы совсем не отвлеклись, давай подумаем, что делать.

Она поднялась, пересела за стол, развернула карту. Момент встал сзади, заглядывая через плечо Гарри и испытывая смутное беспокойство сродни предчувствию. Нельзя ее оставлять. Нельзя, невозможно… Но надо.

* * *

Даже обычный захолустный городок, да что там — любой район любой столицы небезопасен ночью. Подвыпившие граждане выплескивают агрессию, стайки подростков ищут слабую жертву, девицы — приключений на свою задницу или другое место, полиция — поживы. Самая большая ошибка, которую может допустить мирный (и не очень) прохожий, — расслабиться, попасть под обаяние ночи, поддаться успокаивающему «да я тут живу, я тут каждую собаку знаю». Кстати, собаки, особенно бездомные, тоже опасны. А уж в Секторе, в Твери…

Данила шел замыкающим, Момент — впереди, Влада — в середине. Момент, вернувшись со встречи и обнаружив развязанную Бестию, избухтелся весь, прочитал сбивчивую лекцию на тему «Почему нельзя никому доверять», но Данила его переубедил. Не то чтобы Момент начал доверять девчонке, но здравый смысл подсказывал, что сейчас она неопасна. Ну куда деваться с подводной лодки? Куда она убежит из этого города — кинется к патрулям, к местным бандитам? Нет, сейчас ей надежнее с Данилой и Гешей. Из того и следует исходить.

Когда троица миновала гаражи и предместья, из осенней непроглядной темноты послышались голоса. Несколько человек вяло переругивались. Момент остановился, парочка его догнала.

— Застава, что ли? — спросил Данила. — Или патруль?

— Местные, — шепнул Момент. — Ничего, бро, ща пройдем. Главное, морду безразличную сделай. И Бестию держи крепче, вроде как подпила она и мы ее волочем. — И он, насвистывая, засунув руки в карманы, двинулся к заставе.

Дорогу перегородили, врубили работающий от генератора прожектор. У самодельного шлагбаума стоял «жигуль» с распахнутыми дверцами, в салоне скучали четверо. Заметив Момента, водитель выскочил, направил на проводника автомат:

— Стой! Кто идет?!

— Момент, бро. — Геша поднял руки. — Всё путем, бро, это со мной чуваки.

— Кто такие?

— Проводник новенький, я его, это… Бойцом зову. Ну и девушка. Что, бро, не понимаешь, зачем девушек в город водят?

— А документы у Борца есть? — прищурившись на Данилу и двинув челюстью, поинтересовался охранник.

— Какие документы, бро?! — возмутился Момент. — Мы вольные проводники, не собаки МАС! И Боец он, а не Борец, не путай!

— А форма на нем откуда?

— Дезертир я, — признался Данила. — Документов нет. Обыскивать собираешься?

— Дался ты мне, лапать тебя! Момент, с тебя косяк. Не знал бы тебя — проверил бы, за что его Бойцом прозвали.

— И это, чувак, было бы последнее, что ты сделал в своей короткой, но глупой жизни. — Момент вытащил из нагрудного кармана кисет и бросил охраннику. Тот сцапал мешочек, как лягушка муху. Хоп — и нету.

Шлагбаум поднимать не стали, пришлось подлезать. Данила отметил, что в машине не спали. Доведись прорываться с боем — еще не факт, что получилось бы. Из Влады помощник никакой, оружия ей не дали. Момент… ну да, Геша — вполне себе боец, хоть и наркоша конопляный, но в любом случае шума лучше не поднимать.

— Куда теперь? — спросила Влада. — К Барьеру?

— К реке, бро, топить тебя будем, как тот Герасим свою корову.

— Какую корову? — Влада аж остановилась.

— Свою, чью ж еще? — Момент похлопал себя по карманам и вытащил портсигар. — Классику читать надо. «Му-му».

Данила шагнул вплотную к проводнику и отобрал у него запасы дури. Момент возмутился:

— Эй, ты чего?! Верни моментом!

— Хватит с тебя, — отрезал Данила, пряча портсигар. — Пока из Сектора не выйдем — ни затяжки не получишь. Ну, могу сигаретами поделиться.

Момент повздыхал, поругался, но в драку не полез.

«Итак, что мы имеем? — размышлял Данила, шагая за проводником. — Незнакомый город, который патрулируют не только военные, но и местные группировки. И наверняка между этими группировками нет согласия и договора о сотрудничестве. Остается надеяться, что Геша Момент об этом знает и помнит, со всеми на „ты“, и что никто не начнет палить без предупреждения».

Древняя Тверь тонула в ночи. Ветер шелестел ветвями деревьев, под ногами чавкала грязь; местами, где сохранился асфальт, было скользко — опавшие листья превращались в кашу. Пахло осенью, интенсивно, до чесотки в носу, до чиха и кашля. Не благородно-слабый аромат грибного леса, но терпкий дух города, особенный, ни с чем несравнимый: мокрый бетон, бензин (мало, все-таки Сектор), расплывшиеся в лужах бычки, тушеная капуста…

Данила потер ладонями уши. Изо рта при дыхании вырывался пар, мерзли руки. Влада клацала зубами и вздрагивала, но не жаловалась.

— Видишь, бро? — Геша указал на горящие электрическим светом окна пятиэтажки вдалеке. — Это тренировочный лагерь Минобороны. И нам туда не надо. Хотя ваще они, конечно, правильно сделали. Это только кажется, что граница Сектора — размытая такая. Ну подумаешь, полкилометра от Барьера в одну сторону, в другую… Но сюда Всплеск, бро, моментом добивает, пусть и слабый. А туда, за Барьер, — не-а. И чупакабр там нет. И ларв. И вырвиглотки не вылезают. Вот хамелеоны, чувак, — эти да, эти, сука, шустрые, везде лезут.

Короткая лекция Момента напомнила Даниле курс «повышения квалификации» при поступлении в МАС. До последних дней ему везло, он в Секторе был только в Первом поясе, как эти солдатики из тренировочного лагеря.

Со стороны пятиэтажки послышались вой сирены и почти одновременно беспорядочная стрельба.

— Ого! — Момент замер. — Слышите, как воет? Прорыв, бро, и вряд ли бандитами. Повезло.

Данила вспомнил давешнюю миграцию вырвиглоток… Значит, твари не суются за Барьер? А ну как сунутся, что горожане им противопоставят? Огнеметы? Автоматы? Гранаты? Испуганные женщины и дети все равно станут их добычей. Да и мужики, что уж там юлить — не тот нынче мужик, не тот…

— Тогда пойдем шустрей, — посоветовала Влада, — пока они отвлеклись.

Момент согласился было, но, услышав шум мотора, ухватил ее за руку и втащил в темную подворотню. Тут воняло вовсе не осенью и не листьями — жители Твери приспособили переулок под свалку пищевых отходов. Чупакабра, рывшаяся в отбросах, прянула в сторону еле различимой тенью. Данила узнал ее по общим очертаниям и по характерным движениям. Надо же, одиночная…

— Надо же, — шепотом повторила его мысль Влада, — одна, а? Они же как собаки. Я слышала, что в городах, ну, где людей много — в Икше, в Твери, в Дмитрове, — они вживаются в экосистему, по помойкам шастают. Интересно, в Дубне так же?

— В Дубне, чувиха, всё не так. Там до Глуби рукой подать. Знаешь, как местные Глубь зовут?

— Могильник? От «остров Могилевский», наверное.

— Хрена, чувиха! «Сердце», во как. И они, бро, правы. Тс-с!

Мимо, рыча и кашляя мотором, пронеслась колымага. Ехала она, по-видимому, к тренировочному лагерю. Стрельба прекратилась, сирена больше не выла, снова стало тихо. Данила утер выступивший пот (организм, видно, подустал и решил выдать нехарактерную реакцию), закурил. Момент жестом попросил сигарету, Влада тоже потянулась к пачке. Постояли, посмолили.

До сих пор Момент ничего конкретно не рассказывал — когда вернулся в гараж, сообщил только, что разведал дорожку за Барьер и надо срочно идти. Теперь же Данила решил все-таки уточнить, куда именно они направляются.

— К Волге, бро, — ответил Геша. — И карту свою убери, один хрен ничего не поймешь. Я дворами вас протащу, а то моментом на патруль напоремся, объясняй потом, кто мы такие. Вон Бестия нас и сдаст, помяни мое слово, бро!

Влада беззлобно, но сильно саданула ему в бок кулаком. Момент потер ушибленное место и продолжил:

— Там лодку надыбаем. Дали мне контакты… Ну и еще надо кое-куда заглянуть, с человечком проститься. Или не надо? Блин, не могу никак сам решить… Не, бро, не надо.

— Ты бы определился, Момент, чего тебе надо, чего не надо, — посоветовал Данила. — Ты у нас проводник, конечно, но неопределенность в планах я не люблю.

— Ну и двинули тогда. — Геша отбросил бычок. — Пока нас тут не попалили.

Прежним порядком пошли по темному городу. Влада спотыкалась — наверное, плохо видела в темноте, да и Даниле приходилось несладко. Момент изредка подсвечивал путь фонариком, но сразу гасил его, как только начинался участок, чреватый встречей с возможным противником.

Данила уже потерял счет времени, когда город закончился и впереди показалась темная лента Волги.

* * *

Лодка покачивалась в условленном месте, с тихим всхлипом вода лизала сваи без настила — остатки небольшого причала. Оглядевшись, Момент поспешил к лодке, Данила и Бестия следом, и тут из темноты выплыл силуэт, шагнул навстречу. Маленький человек, Моменту едва по грудь.

— Гарри! — Он сгреб ее в объятиях, словно не видел год. — Не стоило самой приходить, опасно.

— Ничего.

Теплые пальцы коснулись щеки — Геша забыл и о миссии, и о Даниле с Бестией.

— Я пришла проводить и скоро уйду. Прощаться не люблю, и чувство паршивое — будто в последний раз тебя вижу.

— Так всегда, Гарри. — Момент наклонился к ее уху и прошептал: — Девчонка наша пришла вроде в себя, теперь своим ходом топает.

Гарри, отстранившись, оглядела Бестию с Данилой и продолжила:

— Переправа охраняется: патрули, прожекторы, беспилотники. Ну и твари всякие.

Речных тварей Момент видел достаточно за свою жизнь и попасть к ним в щупальца и зубастые пасти не стремился. Одна надежда, что патрульные катера их всех распугали.

Сам Геша обычно выходил за Барьер по-другому. Во-первых, он старался из Сектора выбираться в районе Москвы, а не Твери, но и в Твери предпочитал мост, взятку, поддельные документы, а не форсирование водных преград. Однако на этот раз с ним был капитан Астрахан, которого искали и МАС, и военные. И Бестия была — тот еще подарочек.

Вот на фига он в это полез? Ну, спас его Астрахан, так ведь и Момент его спас, мог бы спокойно сейчас развернуться и уйти с Гарри, а эти двое пусть сами дальше воюют.

Все доброта его проклятая!

* * *

Грести Момент не умел. Сидел неправильно, чересчур сгорбившись, весла держал неловко, слишком глубоко погружал их в воду, ногами в подставку не упирался, тянул руками, а не спиной… И самое противное — громко плюхал веслами при каждом гребке.

Через пару минут Данила не выдержал и сел на весла сам, выгнав Момента на нос, а Владу усадив на свое место на корме. С точки зрения баланса лодки легкую девушку надо было сажать вперед, но Данила не хотел выпускать ее из поля зрения. Как-то не по себе ему становилось от мысли, что за спиной будет сидеть пускай и безоружная, но слишком уж борзая, резвая Бестия…

Узкая плоскодонка, древняя настолько, что невозможно было определить, какого она изначально была цвета, с Данилой на веслах пошла тише и быстрее. Лишь поскрипывали весла в уключинах, да плескалась вода за кормой.

Данила погружал весла в воду наполовину и сильным плавным рывком посылал лодку вперед. Момент и Влада крутили головами, глядя по сторонам, высматривали лучи прожекторов с противоположного берега. Попадешь в такой луч — и пиши пропало. Взвоет сирена, полоснет очередь из крупнокалиберного пулемета, примчится патрульный катер, и опасный террорист Астрахан с двумя сообщниками будет окончательно и бесповоротно нейтрализован.

— Стой! — прошептал Момент, вскинув кулак.

Данила погрузил оба весла в воду и сделал мощное движение от груди вперед, затормозив плоскодонку.

— Назад! — подсказала Влада. — Назад и вправо!

Луч прожектора рыскал по поверхности реки метрах в двадцати от них — видимо, солдату на вышке стало скучно, и он решил поиграть в дискотеку, подсветить ночную Волгу. Но можно и нарваться… Левым веслом — гребок, правым — толчок, лодка медленно поворачивается на одном месте. Теперь легкий гребок, еще один, суши весла, пусть лодка скользит по воде…

Луч миновал середину реки и начал шарить по противоположному берегу. Данила налег на весла, заставив плоскодонку легко и быстро проскочить опасную зону.

Намахавшись веслами, он весь взмок, и это было плохо. Не только по гигиеническим соображениям: насколько знал капитан Астрахан, Барьер (а этот участок Волги, разделивший Тверь на «просто Тверь» и «Тверь теневую», формально являлся частью Барьера, хоть и без бетонного забора и колючей проволоки) патрулировали беспилотные стратосферные летательные аппараты, в просторечии — стратосферники. А оснащены они были тепловизорами, и чем сильнее ты согрелся холодной осенней ночью, тем ярче будет пятнышко на экране и тем скорее будет обезврежен дезертир и террорист Астрахан.

Конечно, тепловизор можно обмануть. Простейший способ — завернуться в термоодеяло из фольги. Удобная вещь, есть в каждой походной аптечке, блокирует процентов восемьдесят теплоотдачи… Только вот термоодеял у них не было.

Матерые ловчие-контрабандисты поступают еще элегантнее: покупают у военных графики полета стратосферников и совершают свои рейды, когда над головой чистое небо. Будь у Момента и Данилы чуть больше времени и денег, и этот вариант был бы вполне осуществим, но… Ни времени, ни денег лишних не было. Поэтому дезертир Астрахан и его сообщники форсировали Волгу, положившись на старое доброе «авось». И если от прожекторов они еще как-то уворачивались, то от стратосферников никуда не денешься, оставалось только надеяться, что пронесет… Тем более до противоположного берега всего метров сто.

Но нет, не пронесло.

Взвыла сирена, и сразу с полдюжины лучей прожекторов вдруг сошлись в одной точке, подсветив плоскодонку со всех сторон и ослепив ее пассажиров.

— Твою мать, — прошипел Момент. — Вляпались все-таки!

— Эй, на лодке! — прогремел над рекой усиленный мегафоном голос. — Суши весла!

Данила положил весла на корму. Издалека донесся шум мотора. Катер. Времени было в обрез, и капитан начал быстро расстегивать бронежилет. Во-первых, тяжелый, в нем не поплаваешь, а во-вторых, кевлар от намокания теряет пуленепробиваемость…

Катер выскочил из темноты, заложив крутой вираж, и плоскодонка закачалась на поднятых им волнах. Это был «Чибис» — маневренная высокоскоростная патрульная посудина, способная глиссировать над водой. Да, от такого на веслах не уйдешь…

Пока катер, заглушив мотор, накатом приближался к лодке, Момент схватился за «Вепрь».

— Не дури! — приказал Данила, откладывая свой «хеклер-кох» и проверяя, легко ли ходит «Пентагон» в ножнах. — Полоснут из пулемета — от нас одни щепки останутся и кровавый паштет. Вы им голову подурите минутки две, а я разберусь.

— Ты куда? — спросила Влада.

— Поплаваю. — Данила, перевалившись через борт, без всплеска ушел под воду.

Вода была ледяная. Он сразу всплыл, схватился за борт и начал дышать медленно и глубоко, позволяя организму привыкнуть к холоду. Тем временем катер приближался к лодке с другой стороны.

— Кто такие?! — рявкнули в мегафон.

— Туристы мы! — дрожащим голосом ответил Момент. — Заблудились…

— Спасите нас, пожалуйста! — подхватила Влада. — Мы не знаем, как сюда попали — течением принесло…

Молодцы, оценил Данила. Организм, офигевший от ледяной воды, смирился: пульс упал до приемлемого уровня, можно было нырять. Конечно, нырять не хотелось — куда как проще оплыть вокруг лодки и катера, но вот незадача: подплывешь с носа — можешь попасть под луч прожектора, рискнешь плыть вокруг кормы, а там кто-нибудь очень умный врубит двигатель, и тебя перемелют лопасти гребного винта.

Поэтому выход был один — нырять.

Профессионалы-фридайверы могут задерживать дыхание на десять минут и погружаться на глубину около ста метров. Ну, на то они и профессионалы, к тому же к таким погружениям готовятся несколько часов, понижая температуру тела, замедляя метаболизм и возвращаясь по эволюционной лестнице на пару ступенек назад, к морским млекопитающим…

В армейской разведке Астрахана научили процедуре попроще. Делаешь глубокий выдох. Когда тебе кажется, что воздуха в легких не осталось, напрягаешь мышцы пресса и диафрагму, выталкивая из альвеол всё без остатка. Потом медленно и спокойно начинаешь вдыхать. Повторить три раза. (Если больше — наступит гипервентиляция, штука опасная при нырянии, из-за этого понижается уровень углекислоты в крови и можно не почувствовать, что кислород заканчивается.) На третьем вдохе, в самом конце, сделать три интенсивных глотка воздуха, «утрамбовать легкие», как это называется на жаргоне ныряльщиков. Погрузить голову в воду, перевернуться вверх ногами — так вода тебя не вытолкнет, — и одним плавным гребком отправить себя на глубину.

На глубине было холодно и темно. Силуэты лодки и катера подсвечивал прожектор — по ним удобно ориентироваться. Данила проплыл под плоскодонкой, коснулся рукой катера ниже ватерлинии и погрузился еще глубже, стараясь пройти под килем. Тут главное — не суетиться. Чем резче движения, тем быстрее мышцы сжигают кислород. Медленно. Плавно. Еще плавнее… А вот и киль. Всплываем.

Что-то коснулось лодыжки. Как будто… водоросли? Нет, другое… Щупальце!

Подавив желание рвануться к поверхности, Данила повернулся вокруг своей оси, высвободив ногу, и без шума всплыл у борта катера.

— Ты мне голову не морочь, нарик обдолбанный! — надрывался мегафон. — Я вот щас как долбану из пулемета!!! А ну быстро положь ствол!

Так, Момент продолжает развлекать патруль. Это хорошо. Данила подплыл к корме катера — тут фальшборт был пониже, — зацепился за спасательный круг и подтянулся. Как он и ожидал, все солдаты собрались на другой стороне палубы, наслаждаясь дуракавалянием Момента и Влады.

— Не стреляйте! — как раз визжала Влада. — Я беременна!

Астрахан, ухмыльнувшись, залез на борт. С него ручьями текла вода, но это было не важно. Вверх по лесенке. Два солдата у пулемета, офицер с мегафоном. Еще трое стоят на нижней палубе: один управляет прожектором, двое других целятся в плоскодонку из «калашей».

Первого пулеметчика Данила схватил правой рукой за шею, левой за мошонку, и просто вышвырнул за борт. Второго срубил ударом по основанию черепа. После чего выхватил «Пентагон», отмахнулся от вялой атаки офицера (тот попытался ударить тем, что было у него в руках, то бишь мегафоном), перехватил руку, заломил за спину и приставил лезвие к горлу.

— Всем стоять! — рявкнул он. — Оружие на палубу!

Троица на нижней палубе развернулась, ошалев от неожиданности, и этим тут же воспользовался Момент. Выхватив «стечкин», он влепил короткую очередь прямо в прожектор. Брызнули осколки, взорвалась лампа, и катер погрузился во тьму, изредка нарушаемую шальным лучом света с береговых прожекторов.

— Оружие на палубу! — повторил Астрахан и посильнее прижал лезвие к шее офицера. — Прикажи им!

— Делайте… что он… говорит… — просипел офицер.

Солдаты неуверенно положили «калаши».

— А теперь прыгайте за борт, — скомандовал Астрахан. — Ну!

— Прыгайте… — подтвердил офицер. Астрахан наконец-то рассмотрел погоны — капитан. Коллега, блин…

Парни неловко перевалили за борт, к барахтающемуся там пулеметчику. Момент и Влада живо перебросили рюкзаки и сами перемахнули на палубу катера.

— А ты, капитан, бери этого бойца, — Данила указал на вырубленного солдата, валяющегося под ногами, — и перебирайся на лодку. Потом своих выудишь. И не дури, понял?

— П-п-понял, — кивнул капитан, взваливая на плечо бесчувственное тело подчиненного и неуклюже спускаясь по трапу.

Данила спрыгнул следом.

— Момент, заводи мотор! — крикнул он. — Влада, держи штурвал!

Взревел двигатель, в ночном воздухе завоняло солярой и дымом. Катер начал мелко вибрировать.

— Куда рулить? — спросила Влада насмешливо, но с уважением в голосе. Наверное, на нее произвело впечатление, как Астрахан разобрался с экипажем катера.

Рядом с разбитым прожектором стоял стационарный прибор ночного видения, к нему-то Данила и прильнул.

Берег: четыре сторожевые вышки с прожекторами. Два бетонных ДОТа. Пристань с несколькими моторками и еще одним катером. Вокруг катера — суета, кто-то спешно грузится, собираясь отчаливать и устраивать морской бой на Волге.

Последнее в планы Данилы не входило.

— Влада, правь на пристань! — крикнул он.

— Спятил?! Нас же в клочья разнесут!

— Делай, что говорят! — приказал Данила и метнулся к Моменту.

— Ты чего задумал, диверсант? — осведомился проводник. — На таран их возьмем?

— Хватай вещи, оружие и иди на нос. По моей команде прыгнете с ней за борт. Если попытается сбежать, разрешаю бить по голове. Все ясно?

— Все! — повеселел Момент и потрусил на нос катера.

Данила присел, открыл крышу машинного отделения. Так, вот это грохочущее и воняющее — мотор. Вон там — аккумулятор, это генератор, а это, дорогие мои, топливные баки.

Достать термитный карандаш, зажечь запал. Сунуть под топливный бак. И ходу!

— Прыгайте! — заорал Данила и сиганул за борт.

Он успел всплыть и по-собачьи встряхнуть головой, когда Момент, схватив Владу в охапку, прыгнул следом. Катер бодро пронесся мимо них в сторону пристани, постепенно забирая левее из-за течения Волги.

Из ДОТов по катеру ударили счетверенные зенитные пулеметы. От рубки полетели куски, и в эту секунду воспламенился термит.

Соляра — не бензин, конечно, взрывается не по-голливудски эффектно, но все-таки взрывается. Над ночной Волгой полыхнуло пламя, и горящий катер, не сбавляя скорости, продолжил плыть к пристани. Ребятки в ДОТах, охранявшие Барьер, слегка охренели от такого эффекта своей стрельбы — они-то планировали катер затопить, а не взорвать, и даже стрелять перестали от удивления. Но тут начал детонировать боезапас на катере, и ДОТы опять открыли огонь.

В общем, дурдом был еще тот. Диверсия удалась.

Данила кролем подплыл к Моменту с Владой и махнул рукой в сторону берега, подальше от заставы, пристани, ДОТов и творящегося там переполоха.

— Туда, — сказал он, сплевывая воду. — Вон к тем зарослям…

Плыть было всего ничего, метров тридцать, но к тому времени, когда под ногами наконец-то появилось песчаное дно, Данила успел здорово продрогнуть. И ведь костер не разведешь, не согреешься. Хотя сейчас им предстояло долго и быстро бежать подальше от Барьера.

Первым на берег выбрался Геша. Вытащил из воды рюкзак, вытряхнул воду из «Вепря», отсоединил магазин, подергал затвор, снова зарядил оружие и, вскинув его к плечу, сказал:

— Можно.

Следом выползла на четвереньках Влада, не привыкшая плавать ночью, в ледяной воде да под пулеметным огнем. Но Бестия не была бы Бестией, если бы позволила такой ерунде вывести себя из боевого настроя. Очутившись на берегу, она вскочила и начала озираться — то ли высматривая солдат, то ли прикидывая, куда бежать.

Данила выходил из реки последним. Ему оставалось всего пара шагов до берега, когда вокруг щиколотки сомкнулось уже знакомое щупальце. Только если на глубине загадочная тварь до него слегка дотронулась, то тут захват оказался на удивление сильным.

— Твою мать! — успел выругаться спец. Невидимая подводная тварь рванула его за ногу, увлекая обратно в реку.

Даже воздуха в легкие набрать не смог — тело вмиг обожгло холодом, спеленало темнотой. Достать нож! Данила выхватил его из ножен и со всей силы полоснул по щупальцу. Попал?! Его рвануло вниз, поволокло по дну, макнуло в ил, где он наткнулся на округлое, шершавое тело — и вонзил лезвие, провернул в ране, дернул на себя. Его снова подбросило, ударило обо что-то твердое, вышибая из легких воздух. Заплясали разноцветные круги.

Перед тем как вдохнуть, Данила увидел далекий, дробящийся волнами луч прожектора.

* * *

Всплеск черной воды — и крутой спец исчез. Момент, охнув и выматерившись, разразился тирадой — типа, столько пережили, почти добрались, и на тебе, прощай, чувак, бро, Боец, Данила, сожрет тебя неведомое водное порождение Сектора…

Пританцовывая, Влада скинула промокшую куртку и крикнула:

— Нож есть? Давай его мне!

— Ты чё задумала?

— Быстро, я сказала!!!

Геша повиновался. Влада взяла финку обратным хватом, повертела в руке: попса, конечно, но ничё, сойдет.

— Ты сдурела, да?

Не обращая на него внимания, девушка набрала побольше воздуха в легкие и нырнула. Она не задумывалась над тем, что шансы спасти спеца стремятся к нулю, просто делала, что считала должным и правильным, как поступала всю жизнь. Натура такая — собачья, Влада обречена защищать тех, кого взяла в свой круг.

Мозг отключился, остались рефлексы. Чернота, ничего не видно. Вытянутая рука погрузилась в мягкое, вязкое — ил. Справа, заслоняя свет прожектора, поднималась муть. Там!

Влада вынырнула, чтобы хватануть воздуха, и на нее обрушился вопль Момента. Хрен с тобой, Геша! Она сделала несколько гребков, и мощным течением ее отбросило назад — что-то метнулось в глубине, понеслось прочь. В нескольких метрах заклокотали пузыри. На мгновение включился мозг, воображение нарисовало, как вокруг расползается алая муть крови…

Отставить, Бестия! Вдох — и ныряй, раз уж ты в воде.

И снова холод, и чернота, хорошо, что тут до дна всего метра два-три. Не выпуская ножа, Влада провалилась в ил, коснулась дна, обшарила пространство вокруг — ничего. Черт! Дыхания не хватает! Еще вдох. Ил. Искать!

Без толку, всё без толку, унесла его тварь.

Ныряя в третий раз, она ударилась рукой о торчащую наискось железку, ухватилась за нее и сползла вниз, где наткнулась на что-то мягкое. Схватилась за ткань. Так. Теперь толчок — и всплыть с неповоротливой тушей!

Широко разевая рот, одной рукой Влада держала тело, другой гребла к берегу, помогала себе ногами и боялась, что не справится. Еще рывок. И еще. Не думать о том, что у тебя в руках — выпотрошенные останки. Все хорошо, у тебя получилось…

Но снова и снова перед глазами вспыхивали картинки из фильмов про акул — когда в этих фильмах кого-то вытаскивали из воды, выяснялось, что откачивать уже нечего…

Впереди замаячил силуэт Момента. Ноги Влады коснулись скользкого ила, она выползла на берег и упала, ткнувшись лицом в песок.

Одним глазом девушка наблюдала, как Момент затаскивает неподвижного спеца себе на колено лицом вниз и хлопает его по спине, не забывая оглядываться — метрах в пятидесяти шлепала веслами по воде плоскодонка с ограбленными военными.

До искусственного дыхания дело не дошло: как только вода вылилась из легких, спасенный начал судорожно кашлять, захрипел, схватился за горло.

Влада ухмыльнулась. Получилось, хорошо.

— Сваливать надо, — пробормотал Момент. — Боец, бро, ты как?

— Жи… вой… вро… де… — выдавил Данила.

— Идти сможешь?

— Попыта… юсь. Спасибо… Момент.

— Да я-то ничё, бро, это Бестия тебя вытащила.

Данила закашлял с удвоенной силой. Влада рассмеялась и заставила себя сесть, потом встать.

— Ну, веди. Куда теперь? — обратилась она к спецу.

Данила, стоя на четвереньках, повел головой на юг и сказал сипло:

— В Москву.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

Тверь — Москва.

План, предложенный Моментом, Данила одобрил — добраться до канализационного люка, под землей пройти до Твери и отогреться. Спецназовец и сам понимал: еще час-другой путешествия мокрыми по холоду — и всё, хана. Он еще не до конца пришел в себя, легкие горели, кружилась голова, онемели ноги-руки. Влада вроде бы держалась молодцом.

Люки в Секторе заколачивали намертво, но находились сорвиголовы, которые не боялись под носом у МАС и военных вскрывать их для себя и других вольных ловчих. У Геши Момента был такой на примете. Когда до заветного люка осталось метров сто, военные спустили на воду два катера — принялись прочесывать окрестности в поисках диверсантов. Пришлось ползти. Момент стучал зубами и под монотонный гул мотора тихо материл мироздание, государство и армию. Лучи прожекторов метались по набережной, ощупывая потрескавшийся асфальт. Троица пряталась за остовами лодок и передвигалась короткими перебежками.

Один из катеров подошел к самому берегу — беглецы замерли, прижались к тощим столбам (как назло, участок набережной был совершенно лысый). Влада притаилась за спиной Данилы, он ощущал тепло ее дыхания. С катера, покачивающегося возле берега, ударил луч, осветил песок пляжа, пополз выше, скользнул по столбам. Данила сглотнул, он почти наяву видел капитана, направившего на него бинокль, чувствовал взгляд… Вроде пронесло.

Катер поплыл дальше вдоль берега к черной махине моста, но некоторое время Данила не решался сделать последний рывок. Взвыла сирена, кто-то неразборчиво пролаял команду, и Момент крикнул:

— Рвем, чуваки, моментом доберемся!

Влада побежала за ним, пригибаясь. Данила замыкал. Момент перемещался огромными прыжками и вдруг замер на месте, как хищник, настигший жертву:

— Вот он, мой хороший! Мой ты золотой! Будь открытым, чё те стоит! — Он покосился на черную гладь реки, подсвеченную катерами. — Ну-ну-ну… опачки! — Лязгнуло железо, и Момент полез в люк, комментируя: — А лестницы нету ни фига! Но тут невысоко, бро, метра два — два с половиной.

Шлеп — он прыгнул и договорил снизу:

— Тут жижа, но ничё! Кто последний, тот возвращает крышку на место, ибо не хрен светить потайной ход.

Последним был Данила, он соскальзывал вниз плавно, задвигая ржавую крышку люка. Повис на одной руке, ухватившись за скобу, запечатал лаз и спрыгнул. Чвак — брызнула в стороны грязь, завоняло сероводородом.

— Не видно ни черта, — прохрипела Влада. — Вообще.

— Идите за мной, — позвал из темноты Момент и зашлепал по жиже.

Под ногами чавкало, эхо металось по проходу, зубы то ли Влады, то ли Момента чуть слышно отбивали дробь. Данила на ходу ощупал стены: осклизлые, вроде закругляются кверху — значит, это огромная труба. Попискивали крысы и разбегались с визгом — вверху они или внизу, было не разобрать.

— Как мы отсюд-да в-выберемся? — проговорила Влада впереди. Все-таки это ее зубы стучали. — Уб-бьемся на фиг.

— Не убьемся, — подбодрил Момент. — Нам все время прямо, и так минут семь. Потом будет решетка вверху, но там мы не полезем — на выходе иногда караулят. Еще две минуты ходу, и ко мне. Комфорта ноль, зато хоть погреться можно.

Чвак-чвак, чвак-чвак, уже даже почти и не холодно, но что ноги касаются дна — не чувствуется. Даниле хотелось лечь и заснуть, свернувшись калачиком, — видимо, перемерз. Впереди замаячил лунный свет. Момент зашагал быстрее. Проходя под решеткой, залитой светом фонаря, он приложил палец к губам. Мелькнул силуэт Влады — она шла, обхватив себя руками, — и погрузился во мрак. Данила запрокинул голову: не фонарь это светил, а непривычно яркие звезды.

— Тридцать два, тридцать три, — шепотом считал шаги проводник. — Поворот направо… — Глухой удар, Момент выругался. — Ёлы, не вписался, сдаем назад.

Он так резко рванул в обратном направлении, что протаранил Владу, и та налетела на Данилу. Капитан обнял девушку за плечи — и не почувствовал ни холода, ни тепла.

— Вот он, прохо-одик, — мурлыкнул Момент. — Пригибаемся — и за мной.

Продрогший до нитки Данила не мог понять, по мокрому или сухому ползли на четвереньках, он прикрывал лицо, чтобы не получить берцем проводника в нос.

— Я в-вообще-то б-боюсь з-замкнутых пространств, — пробормотала Влада. — Блин, мы вообще пр-равильно ползем?

Вопрос она задала с таким отчаянием, что Даниле передался ее страх: черная бездна без конца и края, куда ни сунься — нет выхода, и чем дальше, тем уже лаз и ниже потолок. Застрянешь — никто не придет на помощь. Сбегутся крысы, начнут жрать тебя заживо, а ты даже сдохнуть сразу не сможешь!

— Стоять! — скомандовал Момент и завозился.

Что-то клацнуло — свет резанул по глазам. Выход! Донесся вздох облегчения Влады.

— Моментом, бро. Тут фонари кругом — запалят! И машины иногда ездят.

Данила выбрался на проезжую часть и юркнул в подворотню, за ним — Влада. Момент, воровато озираясь, приладил крышку люка на место, догнал спеца с девушкой и бросил, не останавливаясь:

— За мной, бегом, чтоб согреться!

Тело слушалось с трудом, голова кружилась, болели ушибленные ребра — Данила беспокоился, как бы переломов не было. Шутка ли — так долбануло под водой. Впереди хекала Влада, ей тоже несладко приходилось. Похоже, Момент самый выносливый. Нет, скорее, его меньше потрепало.

Постепенно Данила согрелся, начало покалывать ноги и руки. Только бы на патруль не нарваться. Поздний час пока спасал.

С дороги, вдоль которой высились старинные, на вид даже ухоженные дома, свернули в убитый переулок, поскакали по разбитому асфальту мимо облезлых сталинок. Фонарей тут не было, ни в одном доме не светились окна, зато из ржавых труб валил дымок, оставлявший на стенах черные дорожки. Некоторые окна были выбиты, двери подъездов сорваны с петель.

Тверь почти опустела: боялись люди здесь жить, верили в то, что от Сектора идет опасное излучение и вода в реке заражена. Оставались деклассированные элементы и те, кто имел прибыль с биотина.

— Следующий дом, — задыхаясь, проговорил Момент.

Это была двухэтажная развалина, которую ровно посередине пересекала трещина. Правая часть дома выглядела обитаемой, левая таращилась провалами окон. Данила скользнул вслед за Моментом и Владой в подъезд, из последних сил взбежал на второй этаж.

Момент, ругаясь, повозился с замком, наконец ключ шумно провернулся. Троица ввалилась в прихожую, Данила нащупал выключатель — свет не зажегся.

— Дома под снос, обесточенные, — объяснил Момент из кухни. — Зато, бро, заходи и живи.

Он зашарил по полкам, роняя вилки, ложки, коробки, нашел свечу и долго мучился с отсыревшими спичками. Наконец затрепетал робкий огонек, и на стенах вытянулись черные тени. В кухне стояла буржуйка, на деревянном полу валялись дрова, газеты, грязные консервные банки, тряпье. К старому колченогому столу, который помнил еще царя Гороха, жалась раскладушка.

Момент, не оборачиваясь, попросил:

— Бро, сходи в комнату, там типа постельное белье… одеяло, в общем. Здесь, у печки, завалимся, а я ее пока растоплю. Да, шмот там еще есть плохонький. Что найдешь — всё тащи.

Данила доплелся до стенного шкафа в выстуженной комнатушке, выгреб с полок все тряпки, бросил на широченную кровать. Прежде надо подмести пол возле печки, а потом вить гнездо и греться. С намерением найти веник он побрел обратно на кухню, где уже ухал огонь в буржуйке и веяло теплом. Момент тянул руки к печке и жмурился, Влада расстелила на столе куртку, решив, что так она просохнет быстрее, и, не стесняясь мужчин, принялась стягивать штаны, а потом футболку. Ноги у нее были синие, как у утопленницы.

Вернувшись в комнату, Данила перебрал тряпки, отыскал разодранный на боку плащ и принес Владе. Она молча закуталась в рванье и села поближе к огню, подтянув колени к подбородку. Данила спросил:

— Момент, веник есть? Подмести надо.

— На хрена, бро?

— Свинья ты, — буркнул капитан и принялся ногами вышвыривать хлам в коридор.

— Да, свинья, — гордо отозвался Момент. — Я ж тут не живу, появляюсь иногда добычу обмыть и пыхнуть. О! Обмыть! — Едва не затоптав Владу, он устремился к кухонным полкам, извлек початую бутылку водки, присосался к горлышку и, крякнув, протянул бутылку Владе. Она глотнула, не поморщившись.

Растолкав по углам оставшийся мусор, Данила притащил из комнаты и расстелил на полу драные фуфайки, накрыл их одеялом, а сверху — спальником, сел на край «кровати» и начал разоблачаться. Успевший прогреться воздух обжигал кожу. Зазнобило. Выхлебав залпом граммов двести водки, Данила распорядился:

— Влада, давай спину — растереть надо.

Перечить Бестия не стала — ничуть не стесняясь, скинула плащ, подставляя обнаженную спину.

— Чё таращишься? — обратилась она к Моменту. — Голых баб не видел?

— Да нужна ты мне! Я, между прочим, влюблен. А когда влюблен, я верный.

Спасая Владу от воспаления легких, Данила вспоминал девушку Момента — низенькую курносую блондиночку. Не женщина — цыпленок.

Растеревшись водкой, залегли в гнездо. Бестия натянула футболку из запасов Момента и свернулась клубком под спальником.

Отогреться Даниле было трудно, и сон никак не шел, хотя веки слипались. Кружился калейдоскоп обрывочных мыслей, знобило. Среди ночи он просыпался и подбрасывал дрова в печь. Когда дрова закончились, разломал и пустил на растопку табурет.

Влада стонала, металась, ее била мелкая дрожь, тело было болезненно-горячим. Данила сгреб ее в охапку и уснул.

Ему снился шторм. Данила хватался за борта лодки, которую мотало из стороны в сторону, подбрасывая на пенных гребнях. Мощный толчок — и вот он, покачиваясь, падает в черноту.

Открыв глаза, капитан сообразил, что его толкает Момент:

— Вставай, бро! На электрон опоздаем.

— Мы на электричке попремся в Москву? — возмутился Данила.

— А у тебя есть деньги? Ты мне, кстати, пел про то, что они у тебя в городской квартире… Да только сейчас, как я понимаю, в свою квартиру тебе соваться нельзя. Буди Бестию, короче, и потопали. Помогу вам еще какое-то время.

Отдохнувшим Данила себя не чувствовал: в голове было пусто и грязно, как в квартире Момента. Заболевать начал, что ли?

Данила протопал в комнату, порылся в вещах, отыскал желтые вельветовые штаны, потертые на заднице, и древний, еще советский, свитер с оленями. Завидуйте, бомжи! Лучше так, чем в мокром рассекать.

— Влада! — Он потормошил девушку, но та скривилась и натянула спальник на голову.

— Чё-то, бро, щеки у нее какие-то красные. — Момент сунул под спальник руку, положил ладонь на лоб Влады. — Твою налево!

— Температура?

— Кошмар, бро. Горит.

Данила шумно вдохнул и заорал на ухо Владе:

— Рота, подъем!!!

Девушка вскочила, непонимающе вытаращилась на Момента.

— Как ты? — спросил Данила.

— Да как-то… — Она пощупала свои штаны, висящие на столе, переложила их на еще теплую буржуйку и, тяжело опустившись на кучу тряпья, опять завернулась в спальник. — Хреново…

— В Москву надо. — Момент достал из неработающего ретро-холодильника банку тушенки. — Ни на еду, ни на лекарства денег нет. Бестия, ты ехать сможешь?

— Куда я денусь? — буркнула она. — Меня Данила на плече понесет, если что. Он мне по гроб жизни должен.

— Если нас не объявили в розыск, и мы доберемся — прорвемся, бро, — продолжил Момент с набитым ртом. — У меня в Химках нормальный дом и денежка отложена кое-какая. Одеваемся быренько. Бестия, тебя это тоже касается.

— У меня шмот не просох, — прохрипела она.

Момент отдал тушенку Даниле и отправился в комнату. Вернулся он с канареечно-желтыми мужскими брюками, розовой рубашкой в ромбик и на вид несвежими носками, сел рядом с Владой, тронул ее за плечо:

— Другого нет, извини.

Влада неохотно поднялась на локтях и уставилась на вещи воспаленными глазами. Поеживаясь, надела рубашку, брюки, даже носками не побрезговала. Но если Астрахану вещи Момента были велики на размер-два, то Владе — на все четыре.

— Ходу! — скомандовал Данила, накидывая кожаную куртку Момента, потертую, с дыркой на рукаве.

* * *

На вокзале Влада и Момент держались парочкой, Данила топтался в стороне, делая вид, что греется на солнышке. На странную компанию никто не обращал внимания — здесь привыкли к подозрительным личностям, бомжи и всяческие деклассированные элементы тоже были в порядке вещей.

В электричку погрузились без приключений. Народ в вагоне подобрался более или менее приличный, и садиться рядом с троицей то ли психов, то ли наркоманов никто не захотел.

Влада совсем сдала, тряслась в ознобе, даже попросила Данилу ее обнять. Она была горячая, как печка, щеки пылали, каждое движение провоцировало приступ дрожи.

Обняв ее, Данила думал, что если бы не эта женщина, не сидел бы он здесь и не беспокоился о запятнанном честном имени, а жрали бы его речные твари. Влада спасла его — зачем? Какая ей с того выгода? Возвратилась бы в лагерь контрабандистов, а так…

— Ты как? — Момент снова положил руку ей на лоб, покачал головой и сам ответил. — Хреновенько.

Влада молчала, любое движение давалось ей с трудом. Вскоре она перестала дрожать, уставилась на небо за окном и прошептала:

— Папа, что это с небом?

Момент с Данилой переглянулись, Данила спросил:

— А что с ним? Обычное ясное небо.

— Коричневое. Красно-зеленые волны. Вспышки. Кружатся. Ну вон же! Посмотри!

— Приплыли, бро, — поморщился Момент. — Глюки у девки.

Влада затихла и минут десять таращилась на небо, что-то лопотала. Момент перебрался на сиденье напротив, Данила положил девушку так, чтобы ее голова оказалась на его коленях, и принялся перебирать пряди ее волос. Бессилие раздражало, а тащиться электричка будет еще целый час. И ни лекарства тебе, ничего! От тела Влады шел жар, под глазами залегли тени, дышала она шумно, тяжело.

— Воспаление легких, — вздыхал Момент, ерзая на сиденье. — Вот же попадалово, бро! Галюны… Не, сами не вычухаем. В больничку надо, от такого мрут. Эх, биотина б раздобыть!

У Данилы мысли разбегались. Придется отложить разбирательство с Ротмистровым и в первую очередь помочь Владе. Словно угадав, о чем он думает, девушка хрипло закашляла и вроде бы пришла в себя, глянула на Данилу осмысленно:

— Дышать нечем…

— Потерпи. — Он снова провел ладонью по ее волосам, будто это могло чем-то помочь.

Когда приехали, Момент с Данилой взяли Владу под руки — ноги у нее подгибались — и повели к выходу.

— Слышь, бро, в больницу бы ее, я серьезно, бро, загнется же.

В больницу? У Влады нет при себе документов — когда она переодевалась, Данила обратил на это внимание. И потом, капитана Астрахана наверняка ищут уже в Москве. Патрулям раздали его фоторобот, в приемном покое же и примут, попадут они с Владой оттуда не в палату, а в камеру.

— Не вариант, — будто подслушав его мысли, сказал Момент. — Значит, бро, выход один: пилим до моего дома, вызвоню знакомого врача, антибиотики будем колоть. Чувиха молодая, крепкая. Да, Бестия, ты же крепкая? Выживет. Жаль, Гарри нет.

— Это кто? — спросил Данила, озираясь.

— Подруга моя. Она два курса медунивера закончила.

Просто так выйти с вокзала им не дали. Данила уже подзабыл, каково это — пользоваться общественным транспортом, тем более железнодорожным, тем более в такой замечательной стране, как Россия, а если быть точным, в том шанкре на теле нашей родины, который называется Москва.

Их электричка прибыла из Твери, города, наполовину находящегося в Секторе, и естественно, пассажиры привлекли повышенное внимание сотрудников правоохранительных органов, или, проще говоря, ментов. Шмонали всех. Тех, кто выглядел хоть немного подозрительно, шмонали с особым цинизмом. Тех, кто хоть отдаленно видом своим — обувью, одеждой, снарягой — напоминал обитателя Сектора, отводили в сторону для личной беседы.

По счастью, троицу хиппующих бомжей — двух мужиков в нелепой одежке и чем-то явно больную девку — вроде бы никто трогать не собирался. Ведь видно же: психи и взять с них нечего. И вообще воняет от них…

Поддерживая Владу с двух сторон, Данила и Момент побрели по краешку перрона, стараясь держаться подальше от рамок металлодетекторов, патрулей и жадных ментов. Но не тут-то было.

— Эй, бомжары! А ну стоять!!!

Не получилось. Данила медленно обернулся, придав лицу соответствующее туповатое выражение. Расслабить мимические мышцы, приоткрыть рот, расфокусировать взгляд. Готово.

К ним приближалась парочка ментов, словно сошедших с картинки «мент московский, обыкновенный». Два солидных брюха, обтянутых портупеями, и два похожих рыла в складках жира. Прям как близнецы — маленькие глазки, лоснящиеся щеки, двойные подбородки. Походка тяжелая, грузная. Если бы не Влада, можно было бы просто дать деру — пока они сообразят, что к чему, успели бы уйти дворами… Но с Владой не побегаешь.

— Чего надо, начальник? — спросил Данила вялым голосом. — Не видишь, хреново ей?

— Сюда подошли быстро! — приказал первый полицай.

«Фиг тебе», — подумал Данила, продолжая хромать в сторону вокзала. Если придется ментов валить, лучше это делать без свидетелей.

— Стоять, козлины! — рявкнул второй и даже чуть-чуть ускорил шаг. От этого неимоверного усилия у него началась одышка, а на лбу выступила испарина.

— Да не шуми ты, — раздраженно сказал Данила. — Операцию сорвешь.

— Какую операцию? — опешил полицейский, и Данила явственно услышал, как заскрипели шестеренки под форменной фуражкой.

— Пошли за нами, там объясню, — туманно пообещал он.

Когда они вместе с заинтригованными ментами отошли за угол, Данила вытащил удостоверение капитана МАС и взмахнул им перед жирными рылами.

— Спецоперация МАС. Вы нам ее срываете. Кругом! Шагом марш! Быстро!

Рефлексы у полицейских сработали — один даже козырнул машинально, перед тем как развернуться, а вот второй…

— Погоди-ка… — прищурился он, сунул руку за пазуху и вытащил какую-то бумажку, сложенную вчетверо.

Когда Данила заметил напечатанные на бумажке слова «Внимание! Розыск!», времени на разговоры уже не оставалось.

Шаг в сторону (рука Влады соскальзывает с плеча, и девушка повисает на Моменте). Удар «вилкой» из большого и указательного пальца в горло сообразительному менту. Тот хрипит и начинает оседать. Второй отпрыгивает, судорожно расстегивая кобуру. Старую добрую советскую кобуру — с клапаном на пуговице, вытяжным ремешком, кармашком для магазина и пазом для шомпола. Произведение искусства образца начала XX века. Меньше чем за три-четыре секунды вытащить из нее табельный ПМ не удавалось никому и никогда.

Схватить дубинку на поясе у хрипящего мента, вырвать ее из крепления, размахнуться и садануть по запястью второго противника. А потом еще раз, наискось, по сонной артерии — чтобы не орал.

Момент — молоток, сообразил! — уже взвалил Владу себе на плечо.

А вот теперь побежали. Пока не началось.

ГЛАВА 2

Москва; Химки.

Незадолго до того как возник Сектор, в Москве не осталось открытых рынков, классических базаров, только цивильные торговые центры с бутиками, супермаркетами, фуд-кортами и не менее цивильные крытые продуктовые ряды. То есть тухляк продавать не перестали, те же кавказцы трогали мясо грязными руками, но выглядело все в целом прилично.

Потом появился Сектор, москвичи, сразу забыв о том, что «за МКАДом жизни нет», разбежались кто куда. Говорят, мэр первым покинул город и укатил в родную деревню. И налет цивилизованности, лоск больших денег, сполз с города.

Такой Москва Моменту нравилась. Особенно северные окраины — безлюдные, обманчиво тихие, замусоренные. Номинально какие-то городские власти где-то были, а по факту даже полицейские патрули не совались на север и из всех государственных структур в бывшей столице осталось одно Министерство аномальных ситуаций. Несколько районов на юге отвели под жилье чиновников и военных, там еще работали школы и больницы, рестораны и кинотеатры. Да и в центре жизнь если не кипела, то хоть ощущалась. Продолжал функционировать метрополитен, лишь самые северные станции закрыли.

Но легендарные московские пробки, толчея в подземке, огромные цены на жилье и квартирный вопрос, некогда испортивший горожан, канули в прошлое, сохранились только в памяти. Теперь пробки и прочие радости — в Питере, а в Москве — большие биотиновые деньги, производство того же биотина, МАС и бандюганы всех мастей. Забредающие из Сектора хамелеоны, ловчие, проводники и охотники добавляют Москве колорита.

Момент оседлал любимую «табуретку» — ярко-желтый скутер с движком побольше, чем значилось в техданных, — нацепил поверх дредов шлем, тоже канареечный, застегнул кожанку (вот уж что долго пришлось по цвету к скутеру подбирать) и, вполне довольный собой, поехал за биотином для Влады. По Ленинградке движения практически не было — редкие грузовики с масовскими номерами, «уазики» военных. Гражданские легковушки за МКАД на север почти не выползают.

Геше в центр Москвы, как он считал, не нужно было — для его целей вполне годился Митинский рынок. Когда Геша был совсем пацаном, здесь находился радиолюбительский рай — любые детали на любой кошелек; потом палатки снесли, открытую часть переоборудовали под автостоянку, а продавцов загнали в здание… Возник Сектор, поменял экономические законы, здание постепенно пришло в негодность, и рынок вернулся. Только уже не «радиогубительский».

По МКАД Момент добрался до Митина быстро и без проблем. За асфальтом следить перестали тогда же, когда забили на канализацию, коммуникации и борьбу с преступностью, «табуретку» подбрасывало на кочках и выбоинах, Момент увлеченно рулил. Сегодня с утра он воздержался от косячка (как-никак, поиски биотина для Влады — занятие ответственное), и раздражение нарастало, лишь скорость и опасность помогали абстрагироваться и худо-бедно справиться с собой.

День выдался ветреный, холодный, но ясный. Ярко-синее небо осени, стылое солнце, иней на пожухшей траве обочин.

Рынок слышно и видно было издалека. Гул толпы, схожий с гулом моря, аромат жареного мяса, острых кавказских и китайских специй, басы и ударные разнообразной музыки. Геша въехал на парковку, сунул купюру вооруженному охраннику, оставил «табуретку» и нырнул в лабиринт лотков, палаток и шатров.

К подошвам липли обертки и целлофановые пакеты, Момента пихали и толкали. Вот, разинув рот, застыл на пути мальчишка лет двадцати, крутит башкой, прижимает к груди сверток. Проводник? Ловчий? В любом случае на рынке он впервые, и обдурят его точно — уже пропихивается к жертве толстый Ахмед, такой миролюбивый, радушный, готовый помочь и обогреть совершенно бескорыстно. Ахмеда знают все завсегдатаи, каждый хоть раз да попался на его обаяние и потом долго спрашивал себя, как умудрился за три копейки отдать хорошую вещь.

Зазывают продавцы. Внешние ряды рынка рассчитаны на лохов и цивилов, ничего интересного здесь не найдешь. Химза, противогазы (в Секторе абсолютно бесполезные), электрошокеры (сгодятся против хамелеона), травматическое оружие и китайские ножи из дрянной стали, берцы, камуфляж, резиновые сапоги, палатки и удочки, амулеты…

— «Сувениры»! «Сувениры»! — надрывался носатый торговец. — Цацки из Сектора!

Моменту стало любопытно, подошел поближе. Ну-ка, ну-ка? Продавец, разложив на прилавке обычную морскую гальку, куски канифоли и причудливо отлитые стекляшки, уверял:

— Потеряшка, вмаз, берсерк…

Момент мысленно усмехнулся. Любой проводник, да что там проводник, школьник, интересующийся Сектором, знает: потеряшка — бордовая пыльца, вмаз — слизь слизью, так его, кстати, и обзывают, берсерк похож на кварц, но темно-красный.

— Слышь, бро, — Момент перегнулся через прилавок и заглянул продавцу в глаза, — зря ты это. Давно тут стоишь, чувак? Могу поспорить: час, ну два. Скоро кто-нибудь мимо пойдет, бро, не такой добрый, как дядя Момент, и гальку твою тебе в ленивую жопу затолкает. Иди в Сети поройся, нарой инфу, не позорься хоть.

Взгляд у торгаша забегал. Не поверил? Ну и ладно. Пусть с ним другие разбираются.

Момент двинул дальше, у китайской лавочки остановился, прикинул, не перекусить ли — он азиатскую кухню, особенно не обезображенную требованиями санинспекции и цивилизации, уважал, в этом заведеньице часто брал мясо или лапшу… Времени нет. Влада ждет.

Активнее работая локтями, пропихиваясь в сердце рынка, Момент поспешил дальше. Где можно достать «левый» биотин, он не знал и решил поспрашивать знакомых скупщиков желез и «сувениров».

Настоящая торговля — не на виду. Никто не выложит на прилавок реальную потеряшку, железу в банке не выставит. Нужно знать, к кому идти и что говорить. И Момент знал — но только с одной стороны. Он же сюда не закупаться приходил обычно, а менять и продавать «сувениры».

— Вмаз! — надрывалась толстая баба с красными щеками. — Настоящий вмаз!

Перед бабой стоял термос. Момент удивился, подошел. Баба улыбнулась, вскинула накрашенные ярко-синим ресницы.

— Что застыл? Покупай, не стесняйся. Чаёк с вмазом, приход быстрый, отходняка никакого.

— Да ну? — Момент полез за кошельком. — Смотри, чувиха, я вмаз знаю, моментом пойму, если его там нет.

— Думаешь, я проводника обманывать буду? — возмутилась продавщица. — Ты же Момент, тебя же все знают, кто к Сектору хоть боком. А у меня сыночек из ваших, проводник, недавно, правда. Может, слышал — Лешак?

Лешаков в Секторе было что Мастеров и прочих Тертых. Легионы. Баба смотрела на Момента с жадным ожиданием — наверное, давно новостей о сыне не получала, волнуется.

— Нет, прости, не слышал. — Момент пригубил чай.

На вкус — дерьмо, но вмаз в отваре действительно был, хоть и немного. Сразу полегчало, захотелось общения, пожрать, шутить и смеяться.

— А он про тебя рассказывал, — упрекнула Момента продавщица. — Легенда, мол, живая.

— Ну, легенда. — Момент закурил обычную сигарету. — Слушай, тетя, ты не знаешь, биотин достать реально?

Радушие слетело с тетки. Она заозиралась по сторонам, ожидая в любую секунду масовский патруль. Момент напрягся: знает. Точняк знает! Говорить опасается, пусть и живой легенде. Ох, вспомнить бы этого молодого проводника Лешего — или Лешака, как там его? — мамочка все секреты выложила бы.

— Так реально?

— Что ты! Что ты! Даже и не думай! Подсудное же дело! — будто забыв о чае с вмазом, замахала руками продавщица. — А мы — люди маленькие, мы ничего такого…

— Понял, чувиха. — Момент допил чай залпом. — Ну, удачи. Сыну, значит, привет.

Ладно, на случайную удачу он особо и не рассчитывал, с самого начала предполагал, что идти придется к Барину. Если кому нужны настоящий «сувенир», оружие, наркотики или еще что дорогое — иди к Барину, это все знают. Можно еще к Тихому Дону, но на Дона у Момента выхода не было — нос не дорос, как говорится, не интересуют мафиозо всея Москвы простые проводники.

Барин обычно принимал в администрации или прогуливался по рынку в окружении своих охранников. Любил он непосредственное общение с народом. Барин всегда был Моменту противен, чисто внешне отвратителен, но Момент признавал: этот дела ведет честно. Интеллигентно даже дела ведет.

Осталось всего ничего — найти Барина. К счастью, это было не сложно.

Сперва Момент, уже не останавливаясь у прилавков и только прислушиваясь, не прозвучит ли где слово «биотин», протолкался к зданию крытого рынка, обветшалому и опасному. От него сильно несло сортиром, витрина и окна были разбиты, двери сорваны с петель.

А вот и администрация — одноэтажный домик красного кирпича, с острой черепичной крышей, крылечком, на котором курит и жмурится на солнце вооруженный «Сайгой» охранник. Момент одернул куртку и расхлябанной своей походкой, демонстрируя безвредность и улыбаясь, подошел к охраннику. Закурил. Постояли молча, приглядываясь друг к другу.

— Что надо? — наконец соизволил начать диалог охранник.

— К Барину надо. Передай: Момент пришел.

— Токсикоман?

— Момент. Ты просто скажи, бро, он моментом поймет.

— Нам тут токсикоманы не нужны.

Момент начал терять терпение. Вот ведь тугодум! Да самая обычная торгашка с рынка о Моменте знает, а этот дуболом не в курсе. Еще и в токсикоманы записал!

— Бро, слушай, ты свое дело делай. Зайди и скажи. Я тут подожду. Потом тебе, чувак, объяснят, что ты не прав.

— Много вас здесь ходит, — охранник щелчком отбросил окурок в лужу, — на всех времени не напасешься. Вали давай, наркоман, пока цел.

Вот почему покурить не вышел кто-нибудь знакомый? Момент с тоской уставился в черные пуговицы церберовых глаз. Не-а, там мыслей нет. Объяснять что-то — дохлый номер. Но вмаз еще действовал, и Момент был благостен. Он попробовал снова:

— Слушай, бро, ну подумай. Ты здесь зачем? Чтобы докладывать…

— Я не холуй. Я здесь, чтобы шваль вроде тебя в администрацию не рвалась.

Всё, приплыли. И что делать? Вопить — может, внутри услышат? Да пристрелит этот идиот, и еще правым себя будет ощущать.

— А я и не рвусь, бро. У меня к Барину дело. Проводник я, понимаешь? Про-вод-ник. «Сувениры» на продажу поставляю. Так что зайди и скажи, бро, это же один момент, не развалишься.

Охранник поднял «Сайгу».

— Чува-ак! Это ты зря. Чувак, тебе что, приказали во всех гостей палить? Ты сам-то подумай, ты же, бро, не холуй.

Напряженная работа одинокой мысли обезобразила ряху охранника. Сейчас ка-ак пальнет!..

Обошлось. Не отворачиваясь от Момента, охранник за спиной нащупал дверную ручку, повернул, толкнул, крикнул в пространство:

— Тут наркоман какой-то! Говорит, к Барину. Моментом зовут.

Дверь затворилась — что ответили, Момент не расслышал. Будем надеяться, мир не окончательно сошел с ума…

Не сошел. На крыльцо выглянул старый знакомец, Однорукий Джо (Джо — потому что на фиг никому не нужен, понятно). Увидел Момента, заулыбался, единственной своей правой рукой приглашающий жест сделал.

Джо раньше был проводником, правда недолго, и Момент его, бедолагу, вытащил из микроволновки — повезло новичку, только рукой левой туда и влез…

— Ты охренел, Вася? — спросил Джо. — Таких людей не пускаешь! Хочешь вылететь отсюда еще до вечера, баран?!

Снисходительно кивнув остолбеневшему охраннику, Момент вошел в дом.

С надрывом жужжал принтер, звенел телефон, клацала ноготками по клавиатуре секретарша. Момент вслед за Джо пересек приемную, повесил куртку на крючок и попал в кабинет Барина.

Барин — седеющий осанистый мужик с пушистыми усами — разговаривал по мобильнику на повышенных тонах. Заметив Момента, он воздел указательный палец — минуту, мол, подожди, — завершил беседу и только тогда пригласил гостя сесть.

— Ну-с, с чем пожаловал? «Сувениры»? Железы?

— Утречка доброго, чувак, Барин, бро. — Момент развалился на стуле. — Ты понимаешь, бро, такое дело. Я не продавать пришел, а покупать.

— Избавь меня от своего сленга, Гена, я тебя с трудом понимаю. Ты хочешь что-то купить? Оружие? Цацку?

— Да нет, бро… Да нет, Барин. Мне биотин нужен.

Барин посерьезнел. Еще бы. Молодые люди просто так за биотином не приходят. Стареющие дамочки — может быть, молодящиеся донжуаны — тоже, а молодежь ищет биотин лишь в одном случае: когда кто-то серьезно болен. В конце концов, только биотин может спасти от рака без операций и химиотерапии и практически на любой стадии.

— Не для себя, мне для подруги. Болеет она.

— Извини, Гена, я тебе не помогу. Цацку — любую, только скажи. Оружие, деньги — пожалуйста, ты у нас кадр ценный. Но биотин — не моя епархия. Тут такие деньги, такая опасность — я близко к этому не подхожу.

— Телефончика нету, кто подходит?

— Нет.

Момент все понял. Скорее всего, теневой рынок биотина держит сам Тихий Дон. А контакты человека такого уровня Моменту никто не даст.

* * *

Владе было совсем худо. Девушка металась в бреду, бормотала бессвязные фразы пересохшими губами, а под бледной кожей в бисеринках пота резко обрисовались очертания скул.

Она таяла на глазах. На грани между сознанием и бредом звала отца и какого-то зулуса, а Данила мог только обтирать ей лицо влажной губкой да накладывать уксусные компрессы. На этом его сведения по снижению температуры без антибиотиков, жаропонижающих и прочей фармакологии исчерпывались.

Все-таки капитан Астрахан медиком не был. Конечно, базовый курс парамедицины он проходил — сперва в училище, потом на курсах усовершенствования офицерского состава или, проще говоря, в школе спецназа, но там больше внимания уделяли огнестрельным и ножевым ранам, переломам, сотрясениям и минно-взрывным травмам, то есть всему тому, что может случиться с солдатом на войне. Всякую мелкую бытовуху лечили стандартным армейским способом: вот тебе шприц-тюбик, тут отломай, сюда воткни, здесь надави, а не помогло — в лазарет, врачи разберутся…

Врач, обещанный Моментом, запаздывал, и Данила начинал нервничать. Шутки шутками, но при такой температуре девушка могла сгореть на его глазах (в доме у проводника градусника не было, поэтому Данила просто прикладывал ладонь ко лбу Влады; лоб был горячий, как печка, — градусов сорок, не меньше). Остановка сердца, коллапс — и привет…

Врач опоздал на час. На калитке коттеджа был звонок, и после условного сигнала «два коротких, один длинный» Астрахан выглянул в окошко, опознал по описанию Коновала и выдохнул с облегчением.

Коновал — так его называл Момент — действительно больше смахивал на какого-нибудь ветеринара, специалиста по крупному рогатому скоту, чем на достопочтенного эскулапа. Под два метра ростом, небритый, неопохмелившийся детина в серой куртке, заляпанных грязью берцах и с черным рюкзаком за спиной.

Собственно, а кого еще можно было ожидать из мира подпольной медицины?..

Данила вышел во двор, впустил Коновала и, оглядевшись по сторонам, запер калитку на засов.

— Где пациент? — осведомился врач. От него несло вчерашним перегаром.

— В доме.

Данила с Моментом затащили Владу на чердак старого заброшенного особняка в Химках, и Коновал, страдающий с перепоя, не пришел в восторг от необходимости подниматься на второй этаж, а потом еще и карабкаться по лестнице на чердак. Но оставлять девушку в одной из комнат Данила не разрешил — там было слишком грязно и холодно, большинство оконных стекол разбито. К тому же стены старого коттеджа «шлаконабивные», то есть сделаны из прессованного мусора и легко простреливаются даже из пистолета, не говоря уже о чем-нибудь более серьезном.

Чердак же, или, вернее, мансарда, был деревянный, из солидных толстых досок и дубовых брусьев, почерневших и окаменевших от времени и сырости. Вход туда нашелся всего один — через люк в потолке одной из комнат, — и при необходимости там можно было держать оборону. Недолго, правда: дизельный генератор мудрый Момент держал в подвале, холодильник со жратвой — на первом этаже, а схрон для притащенной из Сектора добычи — на втором, где у него была импровизированная лежка из старого матраса и термоодеяла.

С точки зрения тактики, убежище у Момента было никуда не годное. Единственным его достоинством Данила признал сугубую неприметность и непрезентабельность. Ну кто на такую халупу позарится?..

— М-да… — сказал Коновал, пожевав губами. — Плохо дело…

Он измерил Владе температуру, присвистнул удивленно — мол, как она еще жива до сих пор? — вколол какой-то антибиотик и спросил:

— Давно простыла?

— Второй день.

— Еще и в дороге была, да?

— Была, — кивнул Данила.

— Это вы молодцы. Это вы круто придумали. После такой фигни таскаться по дорогам — самое оно. Чтоб, так сказать, наверняка…

— Кончай болтать, — оборвал его Астрахан. — По делу говори.

— По делу — кранты девке, — сообщил Коновал. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке: одно дело — промышлять подпольными абортами да штопать приползших из Сектора охотников с проводниками, а другое — нарваться на острое двустороннее воспаление легких. — Вот ампулы, колоть каждые шесть часов. Ну и молись, если в Бога веруешь.

— Поможет?

— Вряд ли. Она умирает уже, по сути. Агония через пару часов. Сердце отказывает, в легких жидкость. Биотином бы ее ширнуть, да где его взять… — вздохнул Коновал.

— Сколько я должен? — спросил Данила, поиграв желваками.

— Ничего не должен. А Моменту передай, что теперь я ему ничего не должен…

Выпроводив врача, Данила заново запер калитку (у него разыгралась паранойя, что при его профессии — вполне обычное явление), осмотрел периметр здания, проверил забор на предмет дырок и тайных лазов и вернулся на чердак.

Владе было все так же худо. Антибиотик не действовал.

Если Момент не достанет биотин… она умрет. По сути, умрет единственный свидетель того, что дезертир и террорист Астрахан повел свой отряд в Сектор не ради корыстных целей, а для выполнения спецоперации по захвату подпольного дилера биотина Федора Кострова, более известного как Фидель…

А еще умрет молодая красивая девушка, пускай и с забитыми всякой херней мозгами. Умрет потому, что прыгнула в ледяную воду, спасая его, капитана Астрахана, который всего за пару суток до этого пытался похитить ее отца.

Вот такие дела…

В доме раздались трели звонка. Две длинные, одна короткая.

«Внимание, опасность!» — вот, что означало это по их уговору с Моментом.

Данила метнулся к чердачному окну.

* * *

Оставался еще вариант — Центральный рынок (бывший Киевский). Место не столь знакомое, как Митинский, и пожалуй, более опасное. Крышевали Центральный рынок полицаи, МАС и военные в равных долях. Момент туда не совался, так, несколько раз заглядывал.

Полный беспредел — что до появления Сектора, когда цыгане наркотой в открытую на Киевском торговали, что сейчас. Ни полиции, ни МАС, ни тем более военным дела до продавцов и покупателей нет. Тело? Не проблема, закопаем. Перестрелка? Какая, вы что, вы о чем, вон полицейских больше, чем людей, и никто ничего не слышал. Незаконные товары? Быть не может!

В общем, ехал туда Момент с тяжелым сердцем и нехотя.

На Кутузовском, некогда правительственной трассе, было оживленно: и в центр народ ломился, и из центра. В районе Поклонной горы жили люди — никакой страх перед Сектором не вытурит из сталинок обитателей. Даже когда цены на жилье в Москве были еще столичные, то есть запредельно высокие, местные не спешили продавать квартиры в домах у шумного и вонючего проспекта. Предпочитали сетовать на хреновую экологию, завышенную квартплату, едва сводить концы с концами, но никуда не переезжали. А тут Сектор — подумаешь! Тем более сюда Всплески не добивают. Но и здесь ощущался упадок. Закрытые жалюзи витрин магазинов, граффити на стенах, редкие прохожие, мусор на тротуарах, разбитый асфальт.

Момент подкатил к зданию Киевского вокзала и оставил «табуретку» на платной стоянке — во второй раз за день.

Вокзал действовал: приходили и отправлялись поезда, как дальнего следования, так и электрички, толпились приезжие и отъезжающие, рыскали в разномастной толпе карманники, тут же продавали краденые телефоны и украшения.

На подступах к рынку шла торговля цветами. Сколько Момент себя помнил, всегда у Киевского дежурили кавказцы с охапками роз.

— Розы, кому розы нэдорого, розы покупаем!

— Розы, свэжие розы… Розы берем!

Уворачиваясь от назойливых торгашей, Момент потопал на рынок. Здесь было грязнее, жестяные контейнеры жались друг к другу, образовывая лабиринт ходов. Пешеходов от солнца или дождя защищали натянутые между палатками полотнища, и потому на рынке царил разноцветный полумрак. Ветер сюда не долетал, духота стояла страшная, продавцы никого не зазывали, смотрели сонно мимо покупателей. Чужих тут не жаловали.

Момент плюнул на осторожность. В конце концов, пока он тут гуляет и присматривается, Бестия умирает. Реально умирает, вот прям сейчас, и это стремно. Момент видел смерть множество раз и в самых разных обличьях.

Гравицапа сплющивает человека в кровавый блин.

Микроволновка варит заживо, кровь закипает — человека разрывает на кусочки.

Схруст лепит из человека, как из пластилина, невесть что.

В тлене человек умирает от старости за считаные минуты.

И это уже не говоря о хамелеонах, вырвиглотках, ларвах, шестилапах, хренозаврах и прочих порождениях Сектора.

И если умолчать о самом страшном звере Сектора и этого мира — человеке.

На глазах у Момента друзья сходили с ума, тонули и сгорали, гибли в перестрелках и от зубов диких животных, подрывались на минах. Но никто из них не умирал так буднично и тихо, как собиралась это сделать Влада. И пусть Бестия ему сто раз не друг — никто не должен умирать дома, в постели, в Химках, не в Секторе, от воспаления легких. Это же средневековье какое-то! Не помогают антибиотики? Давно есть биотин. Нет денег на биотин? Продай почку, дом и машину, ограбь, что угодно сделай, но есть же средство. Сейчас никто даже от старости не обязан умирать, как умерла бабушка Геши, когда ему было восемь. Да, несчастные случаи, инфаркты и инсульты остались, но прочие напасти уже не собирают кровавую жатву. У Момента даже в семье, кроме бабушки, никто тихо не «отходил». Маму и папу забрала авиакатастрофа, деда — несчастный случай на охоте.

И сейчас Момент, вспомнив о цели своего поиска, о Бестии вспомнив, запаниковал. До него внезапно дошло, что все серьезно.

Он сунулся к ближайшей продавщице и спросил, понизив голос:

— Биотин есть?

Кавказская матрона, высветленная пергидролем до цвета старого тюля, вытаращилась на Момента как на привидение и покачала головой.

Не задерживаясь, он подбежал к следующей, молоденькой чернявой девчонке, и к следующей, и к следующей. Момент ловил за рукава спешивших мимо людей, приставал ко всем подряд, от него шарахались, как от безумца, но он продолжал спрашивать.

Тщетно. Никто знать не знал, где купить биотин. Никому не было дела до того, что Влада умирает у Момента дома, что она даже не ругается, что, может, она уже…

Закрутившийся, ошалевший Геша остановился посреди рынка. Он не понимал, где находится и как выбираться. Он ничего не понимал и не осознавал и мучительно хотел только косячок. Дунуть бы в темном углу, расслабиться, а то люди вокруг и никому дела нет!

— Биотин ищем? — вкрадчиво прозвучало из-за спины.

Момент развернулся, принимая боевую стойку.

Их было трое — хищнолицые, подвижные, профессионалы в кожаных пиджаках, все при галстуках, ботинки начищены до блеска. Чуть поодаль топтался смешной толстяк в кепке — похоже, четвертый.

— Ищу, чуваки, — сдался Момент, поднимая руки, — у меня, понимаете, подруга загибается.

— Ты Гена Момент? Проводник, охотник? — У говорившего были тонкие усики и зализанные назад волосы.

— Ну да, бро, я, меня все знают.

На охранников рынка они похожи не были, на мелких бандюганов — тоже. Весь имидж, будто из старых детективов, говорил об одном, и тонкоусый озвучил догадку Момента:

— Если нужен биотин, обращайся к Дону.

Момент поморщился. Вряд ли Дон, прозванный за свое поведение Тихим, выдаст проводнику шприц со спасительным лекарством. Скорее, жизнь Гены оборвется прямо здесь и сейчас нелепым, но привычным способом. Застрелят его. И тело в Москву-реку кинут, благо тут близко.

— Слушайте, чуваки, я же не продаю. Подруга загибается, понимаете? Я просто купить искал. Так что я пойду, нет у меня ничего, бро, я ничего не знаю и моментом домой двинусь.

— Двинешься, — согласился тонкоусый, — только вместе с нами.

Вот и всё, даже мараться не будут: мешок на голову, камень на шею — и в реку. А вода холодная, это Момент еще в Волге осознал в полной мере.

— Чува-ак! — Момент стал отступать. — Я же не сделал ничего!

Спутники тонкоусого поняли маневр и перегородили путь отступления. Продавцы попрятались в свои контейнеры. Из-за угла появился полицейский патруль — два откормленных сержанта — и тут же исчез. Правильно, чего ради всяких наркоманов своей шкурой рисковать. Это только Геша такой благородный — за Бестию погибает прямо здесь и сейчас.

— Не дури, Момент. Никто тебя не убивает, по крайней мере пока. Познакомишься с Доном. Тот сам решает, кому сколько платить за биотин.

Платить?! У Момента с собой были деньги — все сбережения, всё, честно припрятанное на эмиграцию, заработанное непосильным трудом. Гарри поймет, Момент знал. Но вряд ли Дона интересуют эти, с его точки зрения, жалкие гроши. Дону нужно что-то другое: информация, карты, личная преданность, редкие цацки.

Знакомиться с Доном Момент не хотел. Но выбора, похоже, не оставалось.

— Ладно, бро, поехали. Только скутер у меня на стоянке, прям не знаю…

— Ты адрес скажешь, и Марио, — кивок на смешного толстяка, как из древней компьютерной игры, — его отгонит. А ты, Момент, прокатишься с комфортом в нашей машине. Сначала к тебе заглянем, посмотрим, кому там нужен биотин.

Под конвоем Геша вышел с Киевского рынка и уселся на заднее сиденье наглухо тонированного «мерса» между головорезами Дона.

ГЛАВА 3

Московская область, г. Химки; Рублево-Успенское шоссе.

Данила прищурился, вглядываясь. У ворот стоял старый, но ухоженный «мерседес» с тонированными стеклами. Этакий архетип на колесах, классическая бандитская тачка. Даже номерной знак у нее, наверно, именной, «PAXAN» там или «VOVAN». А если открыть наглухо тонированное окно, из салона раздастся громогласный «Владимирский централ» — не стареющая классика русского шансона.

Возле «мерса» тусовались не менее архетипические братки. Эпоха уже не девяностых, когда повсюду мелькали кожаные куртки, спортивные штаны с лампасами, бритые затылки и остроносые туфли, а скорее «нулевых» годов, когда криминалитет начал мимикрировать под мелкий бизнес, а бойцов перестали обзывать «быками» и «торпедами», окрестив заграничным словом «секьюрити». Правда, пиджаки остались кожаными — дань традиции все-таки, но треники от «Абибаса» сменили брюки от «Дольче и Габбана», и даже появились галстуки.

Начиная свою службу в МАС, Астрахан на такую публику насмотрелся вдоволь. Под наносным лоском и заученными манерами, а также понтами из разряда «мы крутые профессионалы» скрывались всё те же испуганно-дерганые пацаны, готовые палить налево и направо при первой же опасности и с радостью сливающие коллег и подельников, если припрет острая необходимость в виде ботинка, прижимающего физиономию к бетонному полу…

Братков было трое. Два набора мускулов — один борец (шеи практически нет, складчатый затылок переходит в покатые плечи); второй — боксер (сломанный нос, сломанные уши, сутуловатая осанка и расслабленные руки). Третий, с тонкими усиками а-ля американский гангстер, выполнял роль мозга в этом квазиорганизме.

Момент, опять нажавший на звонок, был не то чтобы испуган, а скорее подавлен. Что для веселого наркоши было весьма не характерно…

Впустить? Тогда Данила потеряет преимущество укрытия. Сидеть и ждать? А смысл? Все равно кто-нибудь из гостей сейчас перемахнет через забор и откроет калитку. Да и Владу капитан бросать не собирался.

Все оружие, с таким трудом и риском для жизни добытое на складе Цыбулько, пришлось оставить в Твери. Ну не попрешься же с «хеклер-кохом» или «Вепрем» в электричку! Как-то не вязалось это с образом хиппующих бомжей… Поэтому Данила оставил себе только «зиг-зауэр», а Момент — «стечкин». Конечно, на хате Геша держал небольшой НЗ «на случай ядерной войны», но как и само убежище Момента, запас стволов у него был бестолковый. Ну кому, скажите на милость, нужен снайперский карабин «Тигр» в городе? Или два коротких и практически бесполезных пистолет-пулемета «Кедр»? Вот разве что обрез двустволки — штука надежная и мощная…

А в багажнике «мерса» наверняка валяются «калаши» или даже что-нибудь посерьезнее — «Шмель», например…

Поэтому вариант вооруженной осады Данила отмел в виду слабой вооруженности обороняющейся стороны. Перейдем к варианту тактических маневров и военной смекалки.

Он спустился во двор, сунув «зиг-зауэр» сзади за ремень, и открыл калитку, как раз когда братки начали терять терпение.

— Как звать? — осведомился тонкоусый.

— А тебя? — нагло уставился на него Данила.

— Борзый… — прокомментировал боксер и хрустнул костяшками. — Проучить, э?

— Пока не надо.

Из-за забора раздалось тарахтение мотороллера. На канареечной «табуретке» восседал смешного вида пузан в кепке и с блатной наколкой на шее. Видимо, пригнал трофейный транспорт… Итак, противников стало четверо.

— Данила, ты только спокойно, бро, — попросил Момент. — Давай пока что без резких движений. Это люди Дона. Он нам поможет.

Про Тихого Дона все слышали. Пахан тот был крутой, а крыша у него — еще круче. Пару раз операции по зачистке биотиновых лабораторий отменялись в последний момент без видимых причин, а потом Астрахан узнавал, что лаборатории принадлежали Дону, и трогать их было нельзя. Говорили, у Тихого Дона «лапа» на самом верху то ли МАС, то ли полиции, но Данила в это не верил. Слишком серьезными делами занималось МАС, чтобы крышевать всяких пошлых бандюков. Хотя, конечно, кто-то из шишек помельче мог не брезговать и таким заработком.

В любом случае Тихий Дон — это реальный шанс добыть Владе биотин. Только ехать к нему надо на своих условиях. Так легче торговаться.

— Марш в дом, — скомандовал тонкоусый.

— В дом так в дом… — пожал плечами Данила. Это соответствовало его планам: чем меньше случайных свидетелей, тем лучше.

Первым в коттедж вошел боксер, следом — борец и смешной пузан в кепке. Потом Данила с Моментом и шеф. Оружия никто из бандитов не достал, и это было плохо. Самое опасное оружие — то, которого не видишь. Пора было их немного спровоцировать…

— В доме есть еще кто? — спросил шеф.

— Да, — ответил Момент прежде, чем Данила среагировал. — Влада. Девушка. Она на чердаке. В отключке. У нее воспаление легких. Это для нее нужен биотин.

— Марио, — скомандовал шеф толстяку, — метнись, приведи.

— Стоять! — рявкнул Данила в лицо оторопевшему от такой наглости Марио. — Не так быстро! Вы с чего это тут распоряжаетесь?!

Провокация удалась. Боксер, опустив подбородок, двинулся к Даниле бочком, готовый в любую секунду взорваться ударом, а борец занял позицию сбоку.

— Объясните ему, — приказал шеф.

Но Астрахан ударил первым. Причем ударил того, кто меньше всего этого ожидал, — тонкоусого шефа. Ударил жестко, каблуком в пах, со всей силы. Главное правило драки против стаи: выбери главаря и выруби его с максимальной жестокостью.

Оба «мускула» на мгновение растерялись, а потом с энтузиазмом рванулись в бой. Оружия никто из них не вытащил — то ли забыли, положившись на спортивные рефлексы, то ли переоценили свои силы.

Борца Данила встретил прямым в челюсть и боковым в ухо. От «двоечки» боксер уклонился, поднырнул в ноги и свалил Астрахана на землю. Быстро вскочив, тот обернулся к борцу — как раз очухался и собирается исполнить аналогичный проход в ноги, — встретил его коленом в челюсть и локтем по затылку, опять повернулся к боксеру. Первый удар противника он сбил, под второй подставил локоть, а потом ответил мощным лоу-киком в бедро — надо бы, конечно, в колено, но делать бойца Тихого Дона инвалидом не входило в планы Данилы.

Боксер рухнул, взвыв от боли, словно ему топором подсекли ноги.

И тут грохнул выстрел. Смешной толстячок Марио вытащил странный, экзотического вида револьвер «Матеба» и пальнул в воздух. То есть не в воздух, конечно, а в потолок — пуля разнесла в куски штукатурку и деревянную дранку, и на кепку пузану Марио посыпалась пыль, отчего он стал еще смешнее.

— Тьфу! — Отплевавшись, Марио навел «матебу» на Астрахана. — Резвый, твою мать! Только пуля резвее!

— Пуля — дура, — сказал Данила, потихоньку приближаясь к нему.

Марио держал револьвер на вытянутой руке, как в кино, а не прижав локоть к телу, как это сделал бы профессионал. Значит, оставался шанс у него оружие отобрать.

— Так и ты вроде умом не блещешь, — заметил пузан. — Тебе ж сказали — мы от Дона. Ты что, с Доном поссориться хочешь?.. А ну быстро на чердак и тащи сюда свою девку! А ты, наркот, помоги мужикам подняться.

Договорить Марио не успел. Вернее, Данила ему не дал. Когда противник говорит — это самый удачный момент для обезоруживания: внимание рассеивается, человек не может молоть языком и стрелять одновременно.

Рывок вперед. Схватить револьвер, сжать барабан. Механизм блокируется, выстрела не будет. Отвести ствол в сторону и вверх. Второй рукой перехватить револьвер в районе курка. Рвануть оружие, ломая спусковой скобой палец, и, перед тем как разорвать дистанцию, боднуть противника в нос. Выполнять плавно, но быстро. На все про все — полсекунды времени. Норматив.

Данила в норматив уложился. Отобрал «матебу», отскочил от гундосо воющего Марио (у того был разбит нос и, похоже, сломан указательный палец на правой руке) и обвел взглядом поле боя. Четыре — ноль в нашу пользу. Вот теперь можно и к Дону.

Но как быть с Владой? Оставить ее здесь одну? Пока они с Моментом доедут туда, пока разъяснят Дону политику подбора квалифицированного персонала, пока поторгуются, предлагая свои услуги в обмен на биотин, пока вернутся… Влада успеет умереть.

Нельзя терять темп.

— Момент! — рявкнул Данила. — Моментом наверх, неси Бестию сюда. Только аккуратно. А ты, — он ткнул стволом в тонкоусого, — поднимайся, повезешь нас к Дону…

* * *

Едва Генрих Юрьевич Ротмистров затворил за собой дверь кабинета, зазвонил телефон — старинный аппарат, который диковато смотрелся на дубовом столе, покрытом темным лаком. Ротмистров вдохнул-выдохнул и направился к дребезжащему, танцующему на столе телефону.

С тех пор как ему доложили, что Астрахан дезертировал, прошли сутки с небольшим, но Генриху Юрьевичу казалось — века. Вальяжный, уверенный в себе человек превратился в раздерганного неврастеника, вздрагивающего от каждого телефонного звонка.

Вчера вечером его добил Гаевский: «Ушел ваш Астрахан… А вот так — ушел!» Если капитан попадет в руки сотрудников МАС или полиции, его допросят и…

— Слушаю! — выдохнул Ротмистров в трубку и шагнул к зеркалу, оправленному в серебро, чтобы видеть свое лицо: седины на висках прибавилось, и пора бы к парикмахеру, да вообще вид потрепанный и слегка несвежий.

Новости были стандартные. Подчиненные, не способные мыслить самостоятельно, просили совета в деле, с которым разобрался бы и кассовый аппарат. Ротмистров слушал вполуха и с сожалением оценивал себя: из дерьма выбрался, нулем был, выбился в короли, а до туза не дотянул. Жаль, как жаль! Хотя… если осуществить рискованный план и убрать всех свидетелей, никто ничего не узнает: нет тела — нет и дела. Брикету такого не поручишь. Брикет — помощник Ротмистрова по «нелегальному бизнесу» — для таких тонкостей туповат. Но есть один человечек…

Отдав пару коротких приказаний и велев подчиненным с остальным разбираться самим, Ротмистров улыбнулся сам себе, потухшие было глаза сверкнули. Он обязан рискнуть.

Набрал номер личного водителя и проговорил:

— Сережа, приготовь «мерседес» и подъезжай через два часа. Жду.

Достал второй телефон с единственным номером в списке контактов и пару минут мерил шагами комнату, прежде чем позвонить. Когда слушал долгие гудки, сердце зачастило, во рту пересохло. Если бы не биотин, хватил бы его инфаркт или инсульт. Шутка ли — такой стресс!

— Слушаю, — прозвучало с легким кавказским акцентом.

— Привет, Умарчик! — по возможности бодро и радостно воскликнул Ротмистров. — Давно не виделись, надо кое-что обсудить. Давай через два часа пятнадцать минут в…

— Ресторан «Айше», будь готов оплатить счета. Жду.

Ротмистров вздохнул облегченно, взглянул на себя в зеркало и отвернулся. Спасибо тебе, биотин, за то, что в пятьдесят можно выглядеть на сорок с небольшим. И тебе спасибо, Умар, гость столицы.

Снова зазвонил телефон на столе, Ротмистров дернулся, ругнулся и сел на стул, похожий на трон. Снял трубку, выслушал. Опять работа. Вот же идиоты! Зачем мозг, когда есть начальник? Ему сообщили, что стоящее вдоль Барьера оборудование выдает странные показания, приборы сбоят, флуктуации нарастают… Объясняя подчиненным, что и как делать, Генрих Юрьевич открыл клетчатую тетрадь и принялся рисовать кружки-квадраты-треугольники и соединять их линиями. Чуть в стороне изобразил носатого седобородого моджахеда с автоматом, закрасил моджахеда и принялся из точки делать черную дыру.

Когда до отъезда осталось десять минут, позвонил сам и осведомился, как обстоят дела с поимкой дезертиров. Ротмистров взмок, растянул галстук, чтобы легче было дышать, и отчитался: вопросом занимаются, расследование будет проведено, не волнуйтесь, господин Большой Босс…

Перед выходом он снял часы Breguet и платиновое кольцо с бриллиантом — не для Умаровых глаз эта роскошь, тот полтиной баксов должен удовлетвориться. И «майбах» ему видеть тоже незачем, а то как заломит цену!

Спускаясь на лифте, Генрих Юрьевич поглаживал чемоданчик с деньгами и думал о том, где сейчас скрывается Астрахан, и жив ли капитан вообще. Гаевский говорил, что ночью неизвестные пытались прорвать Барьер в черте Твери, форсируя Волгу. Их было трое: двое мужчин и женщина. Если действовал Астрахан, то кто его спутники? Очень хотелось надеяться, что дикие звери уже глодают капитанские кости… Но перестраховка не помешает.

Сережа приехал раньше и курил, опершись о черный «мерседес» бизнес-класса. Завидев босса, он побежал открывать заднюю дверцу. Генерал-майор никому за рулем не доверял и всегда садился позади водителя.

— Ресторан «Айше», — сказал Ротмистров и развалился на сиденье, положив чемоданчик на колени.

Сережа включил навигатор, и машина тронулась.

Ресторан «Айше» располагался в пристройке семнадцатиэтажного дома. У входа качался с пятки на носок паренек кавказской наружности, с бровями, сросшимися у переносицы, одетый как официант: черные брюки, белая рубашка и темно-синий, с алым логотипом фартук. При виде клиента паренек расцвел улыбкой и распахнул дверь.

Ротмистров не стал сдавать пальто в гардероб, сразу направился ко второй двери — массивной, деревянной, с золочеными ручками. Второй парень, похожий на того, что на улице, пропустил его в ресторан.

Лилась тихая музыка, журчал фонтан в центре зала. В клетке заливались канарейки, в бассейне, куда стекала вода, плавали рыбы — карпы и осетр, приговоренные к зажарке.

Ресторан напоминал Генриху Юрьевичу собственную гостиную: тяжелые занавески зеленого бархата, стулья-троны, массивные кресла с золочеными ручками, тропические растения с мясистыми листьями и настоящий камин.

Посетителей было немного: трое черноволосых парней за кальяном, седовласый молодящийся мужчина (сто процентов, на биотине) и красногубая блондинка. На коленях блондинка держала украшенную стразами сумку и поглаживала собачку, высунувшую из сумки голову.

Умар Джемалдинов пил чай во второй половине ресторана, за фонтаном. Кем был Умар, азербайджанцем или чеченцем, Ротмистров не вникал, да и какая разница, лишь бы дело делал. Пусть себе мусульмане воюют с армянскими и грузинскими кланами, например с людьми Дона…

Умар не стал подниматься и протягивать руку. Ротмистров уселся на стул, мгновенно отодвинутый для него официантом, заказал черный чай, шашлык с овощами и улыбнулся:

— Ты все не меняешься.

Умар кивнул, отхлебнул из чашки и ответил:

— А ты все молодеешь. Что за дело? Твой Брикет не тянет, что ли?

— Серьезное дело. — Ротмистров подождал, когда удалится официант, и продолжил: — Ты-то при делах еще?

Сцепив пальцы, Умар смотрел на него не моргая, в упор. Черные с проседью, коротко стриженные волосы, горбатый нос, тонкие губы и до синевы выбритый подбородок — на первый взгляд, обычный кавказский мужчина, если бы не черные, глубоко посаженные глаза. Глаза-скальпели, глаза-крючья, в которых не осталось ни жалости, ни даже жестокости — ничего человеческого.

Ротмистров выдержал взгляд, вынул из барсетки фотографии Астрахана и перечень адресов, где «клиент» может появиться, положил на стол и подвинул к Умару. Наемник бесстрастно изучил снимки, по которым можно было судить о боевом прошлом капитана — Ротмистров рассчитывал, что Умар будет заинтересован в устранении идеологического врага и сбавит цену. Но ознакомившись с материалами, тот лишь кивнул и равнодушно озвучил цифру:

— Пятьдесят. Он профи. И не стоило встречаться лично.

Ротмистров поерзал на стуле.

— Наисрочнейшее дело. Если управишься в течение трех дней, двадцатка сверху. И вот еще, — он протянул фото Фиделя, — с этим сложностей не будет. Тюфяк, интеллигент, к тому же без серьезной охраны. Если подвернется — десятка. Так сказать, за оптовый заказ.

Умар вскинул бровь и явно собрался заговорить об авансе, но Ротмистров опередил его, под столом передав наемнику чемоданчик.

— Аванс — двадцать. И еще раз просьба: реши вопрос максимально быстро.

— Времени маловато.

— Что поделаешь…

На выполнение операции среднему киллеру требуется три-четыре месяца — за это время он «разрабатывает» объект. Поскольку большая часть информации об Астрахане предоставлена самим Ротмистровым, Умару остаются расходы на оружие и помощь коллег, они даром рисковать не станут. У наемника есть сработанная группа поддержки, что очень хорошо. Некоторое время Умар промышлял похищениями и продажей девок за границу, заработал несколько миллионов долларов. На девках он и погорел. Обнаглел и продал в Турцию красавицу, у которой сестра была замужем за американским миллионером. Ну, не рассчитал кто-то из Умаровых людей… Приехала сестра, а младшенькой-то и нет. Нанял ее муж местных, чтобы найти пропавшую, — безрезультатно. Потом нанял неместных. Нашли. Умар почуял, что запахло жареным, и хотел уладить все мирным путем, но турецкий покупатель уперся, не захотел возвращать секс-рабыню. Начался международный скандал, Умара чуть не взяли, всех его подельников перебили. Пришлось ложиться на дно и новых набирать. Но вообще он человек надежный, работает чисто и скорее пустит пулю себе в лоб, чем сдастся полицейским.

Подошел официант, поставил на стол заказ.

— И вина красного, — проговорил наемник без акцента.

— Не засиживайся, Умар, время — деньги. — Ротмистров поддел рукав, чтобы взглянуть на часы, и вспомнил, что снял их.

— Не напрягай, — все так же без эмоций сказал Умар и притянул к себе порцию шашлыка. — Поедим. Такие дела на пустой желудок не делаются, шашлык здесь хороший, барашек молодой.

Ротмистров поковырял овощи, отправил в рот кусок мяса и запил чаем. Умар ел, не отвлекаясь. Не ел даже — утилизировал продукты. Такое впечатление, что вкуса он не чувствовал.

— Извини, Умар, я все-таки пойду — дела. — Ротмистров положил на стол деньги за обед. — До встречи.

Наемник продолжил есть, не удостоив его взглядом.

Сев в машину, Ротмистров вслух и довольно громко высказал все, что он думает о горцах и их взаимоотношениях с молодыми барашками. Сережа поддакивал, заводя мотор.

Наконец, слегка успокоившись, Генрих Юрьевич пару раз глубоко вдохнул и прислушался к чувствам: неприятный осадок от встречи… и облегчение. Умар Джемалдинов свое дело знает отлично. Теперь главное, чтобы он успел раньше, чем до Астрахана доберется полиция или МАС.

* * *

Влада, зажатая между дверцей машины и Данилой, кажется, не понимала, что ее куда-то везут. На водительском сиденье рядом с Моментом обиженно сопел Марио, Данила то и дело ловил в зеркальце его злобный взгляд и держал толстяка под прицелом. Избитых быков он оставил в доме Момента — пусть добираются своим ходом.

— Скоро приедем, — успокоил Данилу Марио, крутящий баранку.

Ехать оказалось совсем недалеко. Сквозь тонированные стекла Данила видел, что свернули на Рублево-Успенское шоссе, Рублевку в просторечии, некогда место блатное, престижное, теперь практически необитаемое из-за близости Сектора.

Люди Дона молчали, только хлюпал носом толстый Марио. Усатого, «мозг» троицы, Данила посадил рядом с собой. Шеф не делал резких движений — понимал, что его просто убьют.

Трехметровые сплошные заборы покосились, мародеры давным-давно разграбили шикарные дома, газоны поросли сорной травой. Даже, похоже, электричества здесь не было — та же печальная картина, что и в Химках.

Влада закашлялась — тяжело, со свистом, лицо ее покрылось потом, и Данила, пытаясь хоть как-то помочь, поддержать, не заметил, как приехали.

«Мерседес» вкатился за ворота и остановился. Охранник распахнул дверцу, в салон ворвался холодный осенний воздух. Усатый выскочил первым и шарахнулся в сторону, Данила вылез, вместе с Моментом они выгрузили Владу. Марио остался за рулем.

На посыпанной белыми камешками дорожке стоял мафиозо, классический мафиозо, как из телевизора вылезший. Невысокий, с Данилу ростом, худощавый армянин. Зализанные назад волосы, тонкие черты лица, горбатый нос, резкие носогубные складки. Кожаный пиджак, белоснежная сорочка, галстук, брюки со стрелками и остроносые туфли. Данила почувствовал себя одновременно бомжом и русским патриотом.

Владу попытались поставить на ноги, но она не держалась, оседала. Охранники подхватили ее под мышки и за ноги, как труп, голова девушки свесилась на грудь. Момент прикрывал спину Данилы.

— В дом. Врача, — распорядился Дон. На Астрахана он едва взглянул.

Представиться, что ли?

— Данила Тарасович Астрахан, — протянул руку Данила.

Кавказец кивнул, чуть помедлил, но руку пожал. Охранники тащили Владу в дом, хозяин наблюдал за ними с беспокойством.

— У нее воспаление легких, — сказал Данила. Если Дон не собирается их убивать, может, поделится с Владой биотином? Черт, ведь нечего предложить взамен.

— Сын?

— Извините? — опешил Данила.

— Сын профессора Астрахана?

Вообще Данила не терпел, когда ему напоминали о папочке или воспринимали исключительно как отпрыска Тараса Астрахана. Но тут имя отца могло сыграть на руку. Мало ли, может быть, Дон на досуге читает «Вестник МАС» и папашины статьи…

— Сын, — признался Данила, — единственный.

— Это хорошо… Девушка — кто?

— Боевой товарищ. — Данила все взвесил и решил не упираться, говорить откровенно. — Влада Кострова. Владислава, точнее.

— Фиделя дочь? — Правая бровь Дона изогнулась.

О как! Проняло пахана, надо же… Знает про Фиделя и, судя по реакции, хорошо знает. Данила кивнул в ответ, мысленно хмыкнув: «Блин, „золотая молодежь“: кто сын, кто дочь… Один Геша у нас личность самостоятельная, хоть и долбанутая».

— Дочь, значит, — повторил Дон и кивнул своим мыслям. — А ты — Момент, так? Проводник, значит…

— Проводник и охотник, — важно поправил Момент.

— Ну, хорошо, идемте в дом.

Данила, не задавая вопросов, пошел за хозяином. Из вольера у забора донеслось глухое недоброе рычание — кавказская овчарка. Здоровенный кобель скалил зубы, предупреждая: обидишь хозяина — сетку порву, горло тебе перегрызу, понял? «Понял, — всем видом продемонстрировал Данила. — Хотя хозяина твоего, милый песик, хрен обидишь, он сам кого хочешь обидит».

— Тихо, Тиран, — приказал Дон. — Тихо.

Кобель и не думал слушаться. По его разумению, он ничего такого не делал, только предупреждал. Не нравился гость Тирану, и мнение свое он имел полное право донести до окружающих. Кусать ведь не кусает, грызть не грызет…

— Своевольный, — то ли пожаловался, то ли похвастался Дон. — И умный, сам все знает.

Поднявшись на крыльцо, они не разуваясь прошли в гостиную. Здесь горел за прозрачным экраном камин, играла еле слышная музыка — что-то из классики. Оштукатуренные стены были украшены картинами в рамах. Наверное, не репродукции — подлинники. Сдержанность, умеренность, тонкий вкус…

— Присаживайтесь. — Дон указал на бежевый кожаный диван. — Будем говорить.

«На кой черт мне с тобой трепаться без толку, ближе к делу давай, — поморщился Данила. — Бесполезная трепотня, а за мной МАС охотится. И единственный мой свидетель, единственный, кто может доказать мою правоту, — без сознания, вот-вот помрет. И ее жалко, конечно, но и себя жалко тоже. Выберусь — больше Моменту ни одного серьезного дела не доверю, ничего ему больше не поручу! А сейчас лишь бы он молчал, придурок, не портил дело и дальше».

Геша, будто подслушавший мысли Данилы, молчал в тряпочку.

— Позвонил утром человек… — Дон говорил и расхаживал по комнате. — Работает в МАС, давно его знаю, многим обязан, но и он обязан мне… Так вот он сказал: «Если увидишь, Дон, дезертира и убийцу капитана Астрахана, сообщи нам, очень поможешь».

Ага! Вот и объяснение, почему сразу не убили. Почему пригласили в дом, разговоры теперь ведут… Может, уже патруль сюда едет? И ведь нет Дону дела до того, что МАС Данилу не арестовать хочет, что живой он Ротмистрову не нужен. Объясняй, не объясняй… Хотя если бы сюда уже ехал патруль — Дон бы не рассказывал про звонок.

— Я и подумал: уж не сын ли ты профессору? — продолжал хозяин. — Оказалось — сын. Как ты думаешь, Данила Тарасович, это что-то значит?

Понять бы, что ему нужно. Хотя, в общем, и понимать нечего: прямо сейчас Дон спрашивает, какую цену дезертир и убийца капитан Астрахан готов заплатить за свою жизнь. Но что ему предложить? Не почку же. И не голову отца.

— Вам виднее, — сказал Данила. — Видимо, значит.

— И я так думаю! — обрадовался Дон. — Передашь отцу мое искреннее восхищение его научным талантом? И визитку — обязательно!

И это всё?!

Хозяин протянул Даниле пластиковый прямоугольник, на котором был только номер телефона — ничего больше. Только визитка, неужели так просто?

— Мы с Тарасом Петровичем, думаю, найдем, чем друг друга заинтересовать. Мне на производстве нужна свежая научная мысль, Данила Тарасович.

Капитан, ошалевший от такого поворота дел, покрутил визитку в пальцах и сунул в карман. Ну-с, и что дальше?..

— До свидания, Данила Тарасович.

— Подождите, Дон. — Данила поднялся. — А что с Владой?

— А-а. — Дон улыбнулся, сверкнув зубами. — Дочку Фиделя я оставлю здесь. Пусть поправляется.

— Мне она нужна.

— Любовь? — поразился Дон. — Или выгода?

Да какая тут любовь! Единственный шанс не пойти под трибунал самому, а Ротмистрова туда отправить.

— Выгода. Влада мне очень нужна, Дон.

— Вот поправится девочка — и сама решит, нужна она тебе или к папе хочет. Захочет к папе — доставлю к папе, заодно с Фиделем поговорю, что и как, не желает ли он со мной дела вести, а не со старым партнером. Я с ним уже давно пытался установить контакт, да все не получалось, не лежала у Фиделя ко мне душа. Но теперь, надеюсь, ляжет.

Дьявольщина! Это полностью рушило все планы. При таком раскладе непонятно становилось, что делать дальше, как доказывать свою невиновность, куда вообще двигаться! Кулаки сжались сами собой, Астрахан шагнул к Дону и замер, скрипнув зубами. Обвел взглядом зал. Дом набит охранниками. Ссориться с Доном нельзя. Пересиливая себя, он проговорил:

— Что ж… Ладно, спасибо за гостеприимство.

Кавказец улыбнулся:

— Не за что. Момент, рад был увидеть тебя. Толковые проводники — на вес золота. Если что, обращайся ко мне, хорошую цену за «сувениры» даю. Мои люди доставят вас туда, откуда вы приехали.

* * *

В сопровождении двух парней Дона Данила Астрахан вышел за ворота и остановился возле серебристой «тойоты». Вскоре показался Момент, скрипнул створками и, сутулясь, все время оборачиваясь, потрусил к машине.

— Ну чё, бро? — Он тряхнул дредами. — Что делать будем? Чуваки, покатили, что ли? — Не дожидаясь приглашения, Момент распахнул дверцу и плюхнулся на заднее сиденье, широко расставив длинные ноги.

Данила примостился рядом. Машина плавно тронулась. Что дальше? Единственный свидетель — у Дона, полиция, МАС и военные на ушах, стоит сунуться домой или к кому-то из знакомых — сразу же возьмут. Ротмистров — не самая влиятельная фигура в МАС, но у него в руках все нити, а до тех, кто выше, не достучаться. Если даже достучишься, то влиятельному, уважаемому Генриху Юрьевичу поверят скорее и максимум пожурят.

Если уж искать правды, то у ментов, они масовцев, которым перепал более жирный кусок, ненавидят. Чтобы осуществить этот план, надо найти в ментовке как минимум полковника, который с удовольствием прижал бы к ногтю Ротмистрова. Единственный человек в окружении Данилы, у кого есть выход на серьезных людей, — Тарас Астрахан. У папаши характер гнилой, можно быть уверенным, что он в курсе всех дрязг и не упускает возможности использовать человеческие слабости в своих интересах. Но как к нему пробраться? Наверняка его телефон на прослушке — это раз; а два — дезертира и террориста уже ждут возле папочкиного дома.

— Вот тут притормозите! — попросил Момент; водитель остановил «тойоту». — Спасибо, мы пошли.

Данила вылез из машины и осмотрелся: людей мало, две мамаши щелкают семечки, гопники хлещут пиво у магазина; в загаженной песочнице бабка выгуливает детишек лет, пяти-шести. Вроде никого подозрительного. Паранойя, однако…

— Гена, мне будет нужна твоя помощь, ты ж у нас не засвеченный, — сказал он.

Момент обернулся, вскинув светлые брови:

— Какое интересное у нас выходит приключалово, бро! Чё делать надо?

— Думать. Мы сейчас куда?

Геша сунул руки в карманы растянутых штанов и расхлябанной походкой устремился во дворы, Данила зашагал следом.

— Мы, бро, на хазу, еще одну. У меня их… несколько, в Химках — любимая. Так в какую сторону, говоришь, думать?

— Мой отец — сволочь, но большой человек. Как-то надо с ним встретиться. Он в МАС работает. Я к нему пойти не могу, сам понимаешь. — Данила замер возле фонарного столба, где красовалось объявление о розыске с его физиономией. — Видишь: особо опасный преступник.

— Научно-технический, блин, прогресс! Как лепили бумагу на столбы, так и лепят. — Момент не удержался и потянул за кончик листа — оторвалась половина, разделив лицо Данилы на две части. — Давай я схожу к папаше твоему, типа пиццу притарабаню, а сам ему шепну, чтоб подходил туда-то и туда-то, ты там будешь ждать. В туалете или еще где.

— Не жрет он пиццу, только здоровую пищу употребляет. Двести лет, сука, жить собирается.

— А на этот раз каприз у него: заказал пиццу на дом.

— Тебя с твоей рожей к нему не пустят.

— Он в элитном доме? Ладно, тогда я на улице к нему подойду. Типа за биотином, да? Ну, мало ли людей биотин ищут для своих умирающих родственников… Ну как? Чё кривишься?

— Да не особо я ему доверяю, папаше. Но выхода другого пока не вижу. И лучше передать записку, а не говорить. Мало ли.

— Бро, да не сдаст отец сынка родного, ты чё!

— Сомневаюсь очень и очень.

Вторая «хаза» Геши находилась в многоэтажке, похожей на «Титаник», такие было модно строить лет двадцать назад. Кодовый замок давно не работал, Момент потянул за дверную ручку — и сиреневая металлическая створка, исписанная непристойностями, со скрежетом поддалась, а потом лязгнула за спиной Данилы, закрываясь. Будку консьержа превратили в помойку; судя по запаху, там ночевали бомжи. Лифт давно сломался, и по лестнице пришлось идти долго.

— Тут, бро, мало кто живет, — отдуваясь, комментировал Момент. — Зато чисто. И вода есть, как ни странно, плачу за нее. Помыться можно. Это съемная хата. Фу-у-уф. Еще один этаж. Ничё, бро, спорт! А главное, у меня там оружие есть. Например, СВД… Блин, бро, она же почти с тебя, ты ж у нас не крупняк!

Данила поморщился. Снайперка необходима, но приметная она очень, да и неудобная для переноски.

Хаза была аж на тринадцатом этаже. А может, и не на тринадцатом — капитан сбился, считая пролеты. В квартире воняло кислятиной; в посуде, громоздившейся в раковине, завелась жизнь, которой вскоре предстояло развиться в самостоятельную цивилизацию; пакет с картошкой пустил черную воду; вещи, сваленные кучей, промокли.

Первым делом Данила сбросил с себя одежду и залез в душ. Горячей воды не было, но и за холодную спасибо.

* * *

В обед Генриху Юрьевичу позвонил Скиф, «крот» в лагере Тихого Дона, и как бы невзначай донес, что Владислава Кострова, та самая, дочь Фиделя, у них.

У Дона!

Скиф был в подчинении Брикета, но в обход босса стучал напрямую Ротмистрову. Брикет хоть и жрал с руки, а слыл тварью подлой и неблагодарной, потому Ротмистров предпочел перестраховаться.

Некоторое время генерал-майор растерянно ходил по кабинету, ломая голову, как полученные сведения можно использовать, но придумать ничего путного не мог: штурмом резиденцию Дона не возьмешь, у того слишком много людей.

Дочь Фиделя, находящаяся в Москве, могла сыграть на руку, выманив папашу из Сектора. Главное — вытащить Фиделя за Барьер, а тут Умар сделает свое дело. Или же получится договориться, убедить Фиделя, что ему выгоднее с Ротмистровым сотрудничать, а не на дыбы вставать. Девчонку оставить в заложниках, а он пусть отправляется к себе в болото и продолжает поставлять биотин…

Закружившись в рабочей суете, Ротмистров пообещал себе еще раз обдумать услышанное от Скифа вечером. Неизвестность изматывала и лишала сил. При каждом звонке его прошибал холодный пот. Единственное, что спасало в таких ситуациях — быстрая езда на шикарной, послушной машине. Вырулишь за город, мигалки включишь и гоняй по трассе, открыв окна. Пусть ветер хлещет по щекам, адреналин струится по телу, растворяя ненужные эмоции…

Вечерний звонок на выделенный телефон застал Генриха Юрьевича за рулем. Скрипнули покрышки, он покосился на экран: Умар. Идиот! Какие же они все тупые! Да, это «неофициальный» номер, но все равно, если тебе не кажется, это не значит, что за тобой не следят…

Ротмистров загнал машину на обочину, но глушить мотор не стал.

— Неужели всё так плохо?

— Мой звонок немного неуместен, — донеслось из трубки, — но надо сообщить последнюю информацию. Я в Твери, наш друг жив и здоров, но он уже в Москве, и мы не побеседовали. Еще я выяснил, что помогает ему известный проводник по прозвищу Момент, сейчас я буду искать выход на его девушку, она держит кабак в Секторе. Надеюсь, не откажется меня сопроводить домой к любимому. Буду действовать силами своих людей, но и тебе сидеть сложа руки не советую…

— Не забывай про отца, Астрахана-старшего, — напомнил Ротмистров. — Они с сыном не дружат, но контакт между ними возможен.

Закончив разговор, он набрал номер своего человека в ФСБ:

— Колечка, здравствуй, это Ротмистров. Сделай одолжение, пробей мне, пожалуйста, человечка одного. Имени не знаю, но личность популярная — проводник по прозвищу Момент… Понимаю, что конец рабочего дня, но мне нужно срочно!.. Десять минут? Жду.

Ротмистров взглянул на часы: начало пятого. Сейчас позвонит Колечка и все расскажет. Он положил на колени тетрадь, открыл наугад и принялся рисовать круги-квадраты-треугольники. Вскоре фээсбэшник отзвонился, продиктовал официальный адрес Момента, фамилию, имя, отчество и добавил:

— Его каждая собака в Секторе знает, но никто не в курсе, где искать. По месту прописки он не живет, подозревается в хранении и распространении марихуаны, имеет несколько квартир, постоянно их меняет. Когда узнаешь, где он, маякни. У нас на него свои планы.

— Спасибо. Обращайся, если что.

— Сочтемся! — Связь оборвалась.

Дело сдвинулось с мертвой точки. Если найти Момента — конец Астрахану. Ну, значит, завертелось!

Почти уверенный, что теперь все быстро закончится, Ротмистров набрал Брикета — человека, который «держал» Центральный рынок. Экран пошел помехами, и появилась квадратная грубая рожа. Глазки — крошечные, нос — рубильник. Брикет есть Брикет. Ротмистров любил разговаривать с ним по видеосвязи и осознавать, что лютый одноклассник, наводивший страх на интеллигентного мальчика Генриха, теперь лижет ему ботинки и виляет хвостом. Судьба — капризная дама, пусть и дальше будет благосклонна!

— Срочно приезжай куда обычно. Жду, — бросил он резко, внимательно наблюдая за реакцией, и отключился.

«Куда обычно» — это в кафе на заправке. На этот раз Ротмистров остался в машине и дождался, когда подкатит гладкий черный «мерседес» Брикета. «Мерседес» сопровождали две «Лады», дабы подчеркнуть дороговизну машины босса.

Вылез Брикет — важный, краснорожий — и в сопровождении таких же квадратных быков двинулся к «майбаху». Чем ближе он подходил, тем меньше на его лице оставалось уверенности. Отогнав шестерок, Брикет с осторожностью девочки сел рядом с Ротмистровым.

— Тебе что-нибудь говорит прозвище Момент? — сразу перешел к делу генерал-майор.

Брикет закивал:

— Да, укурок один, «сувенирами» из Сектора торгует, редкие у него бывают. Ну, и железы.

— Он мне нужен.

Брикет качнул квадратной головой — впечатление было, что робот задвигался.

— Что смогу, узнаю.

— И еще. У Дона гостит Влада, дочь Фиделя. У тебя ж есть люди в стане врага? По глазам вижу — есть. Она мне тоже нужна. Не то чтобы позарез, но нужна. Подумай, можно ли ее заполучить. Действовать самостоятельно, моим именем не прикрываться. Всё понял? И побыстрее, время — деньги. — Ротмистров забарабанил пальцами по рулю.

Брикета как ветром сдуло. Тихо хлопнула дверца «майбаха».

Дочь Фиделя Брикет вряд ли достанет — уровень не тот, а вот на рынке его все знают, может, что и разнюхает.

* * *

Не то чтобы Данила не доверял Геше, просто решил лично проконтролировать встречу боевого товарища с отцом. Во-первых, о том, что Момент — подельник дезертира и террориста, МАС уже могло пронюхать, тогда приятеля придется отбивать. И во-вторых, самому хотелось проверить, есть ли слежка за Астраханом-старшим.

Как назло, все дома поблизости были не просто заселены, а снабжены домофонами и кодовыми замками — элитный район все-таки. Данила просочился в единственный незапертый подъезд «Титаника», с чердака которого хорошо просматривался двор папашиного дома. На лифте поднялся на последний этаж и с помощью старой доброй отмычки победил замок на решетчатой двери. Оставалось надеяться, что никто не обратил внимания на «лыжника» в октябре — кофр от винтовки разве что за лыжный можно принять, уж точно не за сумку для удочек.

Голуби вспорхнули и вылетели в разбитое окно, огромное, от пола до потолка. Отлично. Растянувшись поверх окурков, пыли и помета, Данила вынул из кофра СВД УМК-2 и глянул в прицел: во дворе молодая мамаша со скучающей физиономией нависла над чадом, штурмующим скамейку. Три бабки на лавочке грелись под неласковым осенним солнцем. А вот этот мужик со спаниелем очень подозрительный. Косит под гопника: кепка, штаны дешевые, перстень… И осматривается слишком уж часто. Трое солидных мужчин у открытого капота «форда». Тоже подозрительные. Таджик скребет метлой асфальт. Подростки катаются на скейтах…

Момент прохаживается у сверкающего небоскреба с темно-зелеными стеклами. В этом небоскребе папаша пару лет назад купил квартиру, губа у него не дура. Три элитных дома стоят близко друг к другу, как боевые товарищи, которые держат оборону от наступающих со всех сторон однообразных бежево-желтых «Титаников».

Когда возле КПП со шлагбаумом появился синий внедорожник, Момент напрягся, подался навстречу машине. Внедорожник припарковался напротив подъезда, задом к Даниле. Открылась дверца со стороны водителя — вылез Астрахан-старший; распахнулась другая, и к земле потянулась ножка в туфле-лодочке. Отец подал руку молоденькой девушке в миниюбке и вознамерился вести пассию в койку, но тут на него коршуном обрушился Момент.

Как проводник будет убалтывать папашу, Данилу не волновало — он принялся осматривать двор, сожалея, что не может охватить вниманием дом, где устроил наблюдательный пункт. Мужики, столпившиеся у багажника, бухали, тип с собачкой лобызался с женщиной, таджик скреб себе асфальт.

Со свистом разошлись створки лифта пролетом ниже, и заговорили мужчины:

— …помнишь?

— Не-а, но он где-то здесь, точно.

— Ну, давай искать.

Как они его выследили?! Черт! Данила бесшумно перекатился, выхватил пистолет и взял под прицел лестницу, ведущую на чердак. Сколько их? По голосам — трое, а сколько на самом деле — поди разбери.

Запиликал звонок.

— Это его квартира. Вань, открывай, крыса!

Фу-у-уф! По чужую душу… Спасибо тебе, неизвестный Ваня!

Данила метнулся к окну. Момент, видимо, уже передал записку — он возмущенно орал в спину удаляющемуся Астрахану-старшему. Типа, сволочи, у меня жена умирает, а вам всё деньги, дайте мне биотина! Взмахнул руками и зашагал прочь. Очередная папашина любовница тянула шейку, оглядываясь на Гешу.

Капитан еще раз осмотрел двор — не увязался ли кто за Моментом. Нет, всё путем… Значит, на встречу с отцом (в записке указано место — парикмахерская в пятистах метрах отсюда) можно идти почти что без опаски. Почти что.

Винтовку Данила оставил на чердаке — позже заберет, если жив останется.

По заранее обговоренному плану Момент должен прикрывать встречу сына с отцом, и с Данилой он пересечется, только когда переговоры закончатся.

На пороге парикмахерской курила девушка с проколотыми губой, носом и обеими бровями, ярко-рыжая, с короткой стрижкой. Судя по фартуку, сотрудница. Данила встал рядом, тоже закурил, прищурился на солнце.

— Есть свободные мастера?

Окинув его профессиональным взглядом, девушка вздохнула:

— Побриться хочешь?

— Сразу видно мастера, — улыбнулся Данила. — Эспаньолку хочу, форму надо сделать.

Девица загасила сигарету прямо о стену и швырнула окурок в клумбу:

— Ну чего, пошли.

В предбаннике пустовал диванчик, и никого не было, в женском зале маникюрша красила ногти. Данила сел в кресло, и рыжая неспешно занялась будущей эспаньолкой. Увлекшись, чавкала жвачкой, хмурилась и пару раз даже надула пузырь.

Данила вслушивался в посторонние звуки. Прозвенел детский велосипед под окном, процокала каблуками девушка, едва заметно потянуло холодом.

— Почем мужская стрижка? — проговорили знакомым голосом.

К тому моменту эспаньолка была готова, Данила расплатился и вышел в холл, навстречу отцу, облаченному в узкие голубые джинсы и клубный бледно-желтый пиджак. Не успел капитан и рта раскрыть, как Астрахан-старший набросился с обвинениями.

— Ты во что опять влип? — шипел он, наваливаясь грудью. — Мне твой начальник обзвонился, да что там начальник — сам Ротмистров звонил! Даня, неужели нельзя спокойно служить? Неужели нельзя жить своим умом, без оглядки на меня? Во что ты меня втравить хочешь снова?!

Данила схватил его за лацканы пиджака и припечатал к зеркалу за шкафом:

— Заткнись и слушай. Меня подставил Ротмистров. Хотел провернуть операцию за спиной руководства, а я крайний оказался.

Папаша брезгливо оттолкнул его руки:

— Как всегда! Ты не виноват, тебя подставили, тебе нужна помощь! — Он улыбнулся выглянувшей из салона парикмахерше: — Извините, у нас тут небольшой разговор, сейчас я зайду.

Пожав плечами, девушка скрылась из виду, и отец продолжил громким шепотом:

— Даня, я уже старый человек, и мне совсем не улыбается тебя отмывать, рискуя своим именем и жизнью. У меня и без этого забот хватает. Лаборатория, научная работа, интриги завистников… А скоро может такое начаться, что все твои проблемы покажутся детским лепетом!

— Это ты о чем? — нахмурился Данила.

— А о том, бестолочь ты необразованная, что в Секторе уже вторые сутки наблюдается аномальная активность. Причем уровень электромагнитных колебаний такой, что у наших приборов шкала недостаточно градуирована. Это не просто Всплеск, это будет нечто удивительное. Плюс зверье активизировалось как никогда. А тут ты со своими ковбойскими проблемами. Заговоры, подставы… Пора бы уже вырасти! Ротмистров… ты представляешь, какие у него связи?

— Нет, — отрезал Данила, — не представляю, потому тебя на встречу и вызвал.

— Ротмистров связан с теневым бизнесом по продаже биотина. Он крупная фигура в этом деле, Данила, он к министру аномальных ситуаций без стука входит! Не хочу терять свою лабораторию. Я в отличие от тебя людям пользу приношу.

Данила, криво усмехнувшись, отступил на шаг. Отец повернулся к зеркалу и принялся прихорашиваться.

— Это визитка Дона. — Данила сунул ему в карман модного пиджака картонку с номером, полученную от пахана. — Там его личный телефон, он просил тебя позвонить.

— Дон? Тихий Дон? Но как ты…

— Не важно! Не хочешь — не звони.

— Эх, Даня, ну что за знакомства ты водишь?.. Ротмистров его подставил… Обратись в полицию, они МАС не любят. Телефончик запиши.

— Твоего знакомого?

— Нет, общего. Ноль-один.

— Иди ты на хер! — Данила шагнул к выходу, и тут застекленная дверь брызнула осколками.

Завизжали парикмахеры. Сотрудники ломанулись на улицу. Прижавшись к стене, Данила выхватил пистолет. Стреляли и одиночными, и очередями. Он выглянул: три мужика отстреливались от Момента, засевшего на крыше соседнего дома (из-за этой позиции капитан и выбрал парикмахерскую), двое перли сюда с автоматами наизготовку. Внешность специфическая: все темноволосые, в спортивных костюмах. Кавказцы, что ли?

Папаша врос в стенку и — надо отдать ему должное, без особого испуга — стал выговаривать:

— Опять! Даня! Ну сколько можно! Ты как мальчишка во дворе, всё в войнушку играешь!

Дослушивать его тираду Данила не стал, сбил отца с ног, чтобы не задело шальной пулей, прижал коленом к полу, выстрелил пару раз по приближающимся врагам.

Те нырнули в укрытие, перейдя от лобовой атаки к позиционной войне. При этом решающую роль играло превосходство в численности и количестве боеприпасов, поэтому Данила предпочел ретироваться. Дважды выстрелил для острастки, после чего ломанулся в дамский зал, оставив папашу лежать на полу. В зале перевернул стеклянный столик, распахнул окно и, перед тем как выскочить на улицу, бросил двум замешкавшимся парикмахершам:

— Ложитесь на пол, руки на затылок, тогда не тронут!

Спрыгнув с подоконника, Данила помчался что было сил. В соседнем дворе его ждала «табуретка» Момента.

ГЛАВА 4

Москва; Сектор, Тверь.

Тиран, пес Тихого Дона, задрал голову к небу, глубокому, ярко-синему стылому небу, и завыл. Проходивший мимо Марио шарахнулся в сторону и перекрестился — указательный палец на правой руке был загипсован, отчего знамение вышло комичным. Тиран выл с волчьим отчаянием, никто из обитателей поместья Дона ни разу не слышал, чтобы собака издавала такие звуки.

Марио, втянув голову в плечи и глядя под ноги, проскользнул в дом, подальше от вольера. Вой стал тише. Черт знает что с псом происходит. Уж не хамелеон ли поблизости бегает? Или, может, Всплеск добил до поместья — не сильно, электроника работает, а так, чтобы собака почуяла?

Тут Марио позвали обедать, и он плюнул на поведение Тирана: «Пусть Дон разбирается, он у нас умный, а я так, человек маленький».

* * *

Все началось в два часа пополудни с острова Могилевский, также известного как Глубь. Сердце Сектора — вот что такое остров Могилевский, он же Любви, он же Святой Елены. Крошечный клочок земли в Московском море недалеко от Дубны.

Когда Сектор возник, все началось с Могилевского. Вот и теперь тоже…

Всплески расходятся кругами, как волны, и никто не знает, что это. Электромагнитный импульс плюс воздействие на живые организмы — да, доподлинно установлено, но вот что за воздействие, современная наука сказать не может. Эпицентр любого Всплеска, как и всего происходящего в Секторе, — Глубь. Чем дальше от нее, тем легче переносятся непонятные импульсы, редко добивающие за Барьер, тем меньше искажений и опасных тварей (которым, кстати, Всплески — что слону дробинка), поэтому люди редко суются в самую Глубь, жмутся по краям Сектора, не любят входить даже во Второй пояс опасности.

Сперва изменилось небо: по безоблачной сини пошла разноцветная рябь Московского сияния, заметная даже солнечным днем. Стихли неосторожные птицы, залетевшие в Сектор. Чупакабра, глодавшая кость, подняла пятнистую голову и навострила короткие уши. Нос и усы чупакабры шевелились, будто она принюхивалась. Оставив кость в покое, тварь поднялась; кривые короткие ноги подрагивали, словно ее било током. Чупакабра взвизгнула тонко и жалобно, развернулась мордой на юг и побежала прочь от Глуби, не разбирая дороги, врезаясь в деревья. Ее стая помчалась следом, вот один зверь влетел в лозу, и хищное растение зашевелило щупальцами, оплетая его. Шипы разодрали пятнистую шкуру, брызнула кровь.

Сородичи не обратили на это внимания. Срывалась с вытянутых морд слюна, красным налились глаза, чупакабры тяжело дышали, лапы их заплетались — слишком высокой была скорость. Вот кто-то запнулся и полетел кубарем, захлебываясь отчаянным визгом. Ломались лапы и хребты, твари сталкивались, проваливались в ямы, вязли в болоте. Но стая продолжала движение — прочь от Глуби. К Москве.

Отстали старые и больные животные, детеныши и беременные самки, прочие бежали, бежали, не сбавляя темпа, остались позади лоза и странная багровая трава Глуби. К стае присоединились другие — десятки других стай. Уже сотни чупакабр катились волной по Сектору, выпучив глаза и оскалив клыки.

Обгоняя их, неслись шестилапы, похожие на помесь волков с шимпанзе, с лишней парой недоразвитых скрюченных конечностей, облезло-серые, взмыленные. Взрыкивали друг на друга, толкались. Огромными скачками и сложным галопом шестилапы мчались во все стороны от Глуби, к Барьеру, прочь из Сектора.

Шестилапы смешались с чупакабрами. Визг, грызня… Эти два вида — естественные враги. Шестилапы — «санитары Сектора», но чупакабры обычно ходят стаями, потому для шестилапов они редкая добыча.

Обгоняя хищников, с низким гулом летели ларвы. Ни одно насекомое не остановилось, чтобы оседлать зверя и отложить в него личинку. Ларв тоже что-то подгоняло, они врезались друг в друга и в стволы деревьев, падали на траву, хитиновые тела хрустели под лапами чупакабр и шестилапов.

Леса, болота, поросшие молодыми березами поля Сектора наполнились зверьем. Вырвиглотки, распространяя сероводородную вонь, не обращая внимания на столь привлекательный для них аромат крови, стлались ковром, в воздухе над ними мельтешили похожие на стрекоз вертячки. Тяжело ступая, медленный, огромный, спешил вперед чешуйчатый медведь — хренозавр. Попадавшихся ему на пути вырвиглоток, чупакабр и шестилапов хренозавр не замечал.

Миграция достигла обитаемой части Сектора.

* * *

Сегодня в «Укурке» было тихо и пусто: куда-то расползлись проводники, чуявшие беду первыми; перекупщики, авантюристы и прочая шушера тоже не почтили таверну вниманием. Только Невермор засел в своем углу.

Гарри не спеша привела в порядок бумаги (хотя какие тут могут быть «бумаги» — так, для себя отчетность, чтобы не запутаться) и вышла в зал. Музыка играла тихо, стриптизерша еще не явилась (прогульщица!), бармен Косой протирал бокалы, Невермор что-то читал.

— Косой, сделай кофе, — попросила Гарри и взобралась на высокий табурет — при ее росте это было не так уж легко.

— На вот. — Косой поставил перед ней сандвич с индейкой и зеленью. — Уже обед, а ты голодный.

Умница бармен никогда не путал род, в котором следовало обращаться к Гарри, но заботился о ней, как старший брат о младшей неразумной сестре. Гарри дождалась кофе, взяла бутерброд двумя руками и с аппетитом откусила. Хорошо! Замечательно просто.

— Слушай, Косой, — с набитым ртом пробубнила она, — а чего нет никого?

— Да чупакабра их знает. Бывает, то полон зал, то все по делам расползлись. Ну и хорошо, и отдохнем.

— Извините, что вмешиваюсь, — высказался из своего угла Невермор, — но проводники говорят, сильный Всплеск будет.

— Так Всплески с утра идут, — Гарри повернулась к старику, — только слабые. У меня голова болит немного, и всё.

— Ты, Гарри, зря проводникам не веришь, — покачал головой Невермор. — Говорят — значит, будет сильный. — И уткнулся в книгу.

Проводникам Гарри верила, и на душе у нее было неспокойно.

Косой сочувственно поглядел на шефа — экая она все-таки мелкая, тщедушная, дохленькая. Кожа почти прозрачная, тени под глазами. Как в последний раз Момент зашел — сдала Гарри. Задумчивая, томная, ни с кем не дерется, ни на кого не орет, поесть забывает. Что он такого девчонке наговорил?

Косой за нее готов был убить любого. И придурка Момента, которому такое сокровище досталось, — в первую очередь. Хорошо, что Гарри об этом не догадывалась, потому что стреляла она метко, а дралась больно.

— Слышите? — забеспокоился Невермор.

Что-то жужжало за стенами. Будто ларвы налетели. Невермор уже несколько лет не ходил глубоко в Сектор, но это жужжание огромных, до пятисот граммов весом, жуков, помнил. И сейчас к предсказаниям проводников, к собственному смутно ощущаемому беспокойству прибавилась паническая мыслишка: «Мы все умрем».

Распахнулась дверь, ввалился охранник Чума — глаза выпучены, рот раззявлен.

— Т-там! Ларвы! Вертячки! И все прут!

— Миграция, что ли? — удивилась Гарри, вспомнившая недавнее нашествие вырвиглоток. — И чего им в Секторе не сидится?

У Невермора заложило уши — верный признак близкого Всплеска. Старик и в Сектор-то ходить перестал, потому что Всплески плохо переносил, а тут, в Твери у Барьера, они слабо ощущались.

Невермор достал нитроглицерин и сунул таблетку под язык, потом расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке и сообщил:

— Всплеск близко.

Гарри, проворно дожевав, спрыгнула с высокой табуретки. Старику она верила, да и сама вроде что-то чувствовала, хотя Генка говорил, нет у нее способностей никаких к этому делу.

Косой поставил стакан и вышел из-за стойки. Чума все еще трясся, и Гарри посчитала нужным успокоить его:

— Запри дверь, Чума, и не дергайся: сюда никто не пролезет, окон нет. Садись лучше на диван, а то долбанет — шлепнешься.

— Ты не видела! — Чума шагнул к ней, здоровенный такой, она аж отступила. — Ты не видела! Их тысячи!

— Во-первых, — начала Гарри, задыхаясь от гнева, — «не видел», во-вторых, сядь, Чума, немедленно сядь и возьми себя в руки…

Ее скрутило так, как не скручивало ни разу. Она упала бы на пол, но Косой, которого тоже основательно перекорячило, умудрился подхватить ее, оттащить к дивану и только потом вырубился. Хватаясь за сердце, сполз под стол Невермор. Закатив глаза, рухнул Чума.

Многоголосый вой раздался снаружи.

* * *

Всплеск почти не действует на порождения Сектора. Все — от хренозавра до вертячки — переживают его нормально. Но вот беда: сильный Всплеск вызывает у многих видов панику, желание убраться подальше от эпицентра.

Первая волна зверья наткнулась на Барьер. Колючая проволока под током, растяжки и мины, датчики движения и срабатывающее от них оружие… Твари гибли десятками.

А люди загибались поодиночке.

В учебном лагере Минобороны непривычные к Всплескам срочники и контрактники корчились на земле. Патрульный катер потерял управление и вылетел на берег. На КПП у Барьера дежурный успел передать в Москву сигнал тревоги, прежде чем вырубился.

Над бывшей столицей разлилось сверкающее Московское сияние.

Все смешалось. Звери кидались на стену. По другую ее сторону, где Всплеск ощущался в разы легче, но электроника все равно сбоила, а люди чувствовали себя не лучшим образом, началась паника. Не то чтобы Всплески никогда не перехлестывали Барьер, но событие все равно было экстраординарное и требовало немедленных действий. Непонятно только, каких. А тут еще твари прут.

…Последними, отстав даже от хренозавров, в Москву вошли хамелеоны. Всех форм и цветов, от антропоморфных существ с фасеточными глазами, до огромных псов, покрытых иглами. Хамелеоны не перли на Барьер, не бежали, не разбирая дороги. Они ступали осторожно, двигались тихо. В глазах их посверкивали отблески разума.

* * *

Всплеск кончился, Гарри открыла глаза. Вроде все живы. Хрипло дышит Невермор, вот застонал… Лишь бы у него сердце выдержало. Чума уже очухался, сидит на полу, вертит головой. Косой массирует виски и, виновато улыбаясь, смотрит на Гарри.

Она, покачиваясь, подошла к Невермору, проверила пульс. Частый, но ровный. Щеки старика начали розоветь, губы, все еще синие, шевельнулись:

— Спасибо, доченька. Воды бы…

Косой услышал, принес воду.

— Ну вот и всё! — громко и радостно сообщила Гарри. — А вы боялись! Ну, Всплеск, не первый, но и не последний. В Секторе живем.

В городе палили — отсюда слышно было. И совсем рядом жужжало что-то. Гарри оглянулась на барную стойку и обомлела. Да, окон нет, двери закрыты… но как она могла забыть про вентиляцию?! Под потолком вились ларвы, огромные жуки, тошнотворные, опасные — они откладывают личинки в человека, и всё, пиши пропало, ни врачи тебе не помогут, ни лекарства, ни биотин.

Гарри не боялась ни бога, ни черта, ни направленного на нее оружия. Она боялась насекомых.

Девушка дико завизжала, так, что у мужчин заложило уши. Косой сообразил, стянул куртку, перехватил поудобнее и ринулся лупить врага. Чума достал было пистолет, подумал, убрал обратно, последовал примеру Косого. Гарри, закрыв лицо руками, забилась под стол.

Невермор тихо ругался, охал, постанывал, давал ценные советы:

— Огнем бы их, огнем!

Дверь вздрогнула от удара. Чума, отвлекшись от ларв, подскочил к ней, прислушался.

— Да что же это? — пробормотал он. — Кто же так?

Дверь снова вздрогнула. А ведь она тяжелая, прочная, только тараном если… Чума приоткрыл задвижку на смотровом оконце — и отпрянул.

За дверью, оскалившись, стоял хренозавр. Через оконце на Чуму смотрел бездумный глаз медведеподобной рептилии.

Косой справился с ларвами и вытащил из-под стойки «Сайгу». Гарри, переборов страх, сбегала за любимым «файв-севен».

— Хренозавр! — завопил Чума. — Хренозавр там!

Да, против этой твари даже бронебойные не помогут. Но Гарри все равно заняла позицию: встала на одно колено, руки с пистолетом — на стол, прицелилась в дверь.

Косой горестно посмотрел на «Сайгу» и снова полез под стойку — за М4 «Беовульф» 50-го калибра, штукой надежной, тяжелой и красивой. А главное — убойной. Как раз на случай нашествия хренозавров прикупил, долго с Гарри спорил, убеждал ее и вот убедил. Пригодилось.

Хренозавр вышиб дверь. А что ему — туша многотонная, бронированная.

Чума, Косой и Гарри выстрелили одновременно. Невермор хотя и вытащил какой-то бесполезный револьвер, укатился под стол — стрелять старик не мог, руки дрожали.

«Беовульф» Косого жахнул так, что у всех заложило уши. Хренозавра вынесло во двор — может, и не убило, но отбросило и оглушило.

Гарри, улыбаясь, поднялась, хотела поздравить Косого и сказать, что он молодец, правильную штуку приобрел… Но увидела вытянувшиеся лица мужчин и медленно обернулась.

В дверь заглядывали хамелеоны. Гарри даже не могла сосчитать, сколько их. Больше пяти? Больше десяти?

Закусив губу, девушка прицелилась. «Боже, если Ты есть, если я выживу, если мы выберемся, я сразу уеду, я сразу уеду в Москву, к Генке, а потом с ним — куда он скажет, я буду хорошей, я детишек нарожаю, только пусть мы выберемся!»

Но Бог в этот момент отвлекся и не смотрел на происходящее в Секторе…

Второй раз бахнул «беовульф».

Стрелял Чума. Кое-как, не прицельно, палил Невермор. Всаживала пулю за пулей в хамелеонов Гарри.

Но этим тварям огнестрельное оружие не могло причинить особого вреда.

ГЛАВА 5

Москва; Тверь.

Я смотрю, ты популярный чувак, бро! — сказал Момент, слезая с мотороллера. — Прямо звезда. Это ж сколько народу тебя замочить хочет, а? Круто ты попал. Хорошо, что я этих ребят вычислил, уж больно профессионально они тусовались возле парикмахерской. Сектора, туда-сюда, входы-выходы — обученные типчики. Взяли бы они тебя тепленьким, если б не моя красавица… — Момент любовно погладил снайперскую винтовку.

Данила, спрыгнув с «табуретки», помотал головой. После стремительной гонки по улицам Москвы его слегка мутило. Водил Момент так же безбашенно, как и жил: газ до отказа, а там поглядим… За ними гнались то ли две, то ли три тачки. «Табуретка» сильно проигрывала им в скорости, зато конкретно превосходила в маневренности. Ну и по отмороженности водителя, разумеется. Момент нырял в какие-то подворотни, срезал через дворики, один раз прокатился по лестнице, запрыгивал на тротуары, проскакивал на красный свет — словом, ни один нормальный человек за ним не угнался бы. Сам он от такой езды явно получал удовольствие.

— Ф-фух, — выдохнул Данила. — Ну ты и гоняешь…

— А то! — расплылся в ухмылке Момент. — Только сдается мне, все это без толку. Ну удрали мы от них раз, удрали два. Ну три раза удерем. А потом нас, бро, возьмут за жопу и спросят: чё это вы такие шустрые? Не хотите ли присесть лет эдак на двадцать?

— Тебя, может, и посадят, а меня сразу в расход пустят.

— Блин, бро, да кого ж ты так достал? Может, тебе того, валить вообще из Москвы, да и из России? Уедешь себе на Мадагаскар, а там тепло, пальмы, лемуры и черные бабы…

— Нет. Рано еще валить. Мы еще подергаемся…

— Ты за себя говори. А то чё-то я задергался уже тебя из дерьма вытаскивать. Ты мужик хороший, но, блин, бедовый. Карма у тебя, наверное, испорчена неправильным образом жизни.

Данила посмотрел в глаза Моменту и подумал: «Ну да, верно, ему-то чего рисковать? Он вольная птица, сегодня здесь — завтра где-то совсем далеко. Это я, дурак, столько лет на госслужбе корячился, чтобы меня свои же завалить пытались. В благодарность, так сказать…»

— Помолчи минутку, а, Геша? Мне надо подумать.

— Это сколько угодно, бро! — согласился Момент и с готовностью начал сворачивать косяк. — Думать — не мешки ворочать, спина не заболит.

Итак, расклад такой. Все хотят убить Данилу Астрахана. Данила Астрахан против. Перестрелять всех желающих не получится — патронов не хватит. Значит, надо подбираться к главному, то бишь к гниде Ротмистрову. Но если просто убрать Ротмистрова (сложно, но можно), желающих убрать Данилу станет в два раза больше… и законный повод у них будет в два раза законнее. Потому что мнимый дезертир и террорист Астрахан сразу превратится в настоящего. Шутка ли — завалить генерал-майора МАС!

Значит, предварительно надо обелить свое имя. Свое и погибших товарищей: Лазебного, Нечипоренко, Белова. Чтоб хоть семьи нормальную пенсию получили — как семьи погибших при исполнении, а не бандитов.

Оправдать Астрахана может только Влада-Бестия. Один свидетель — мало, очень мало, но хоть что-то. И к кому ее вести для дачи показаний? (Вопрос о том, захочет ли Влада давать показания о произошедшем в лагере Фиделя, оставим на потом.) Папаша отпадает — как был всю жизнь хитрожопой гнидой, так и остался. Да и мелковат профессор Астрахан. На тех, кто выше Ротмистрова, выхода нет. На ближайшее его окружение — тоже. Надо искать кого-то ниже Ротмистрова — либо интригана, желающего генерал-майора подсидеть, либо честного вояку, еще не коррумпированного…

«Боже, как я все это ненавижу, — с тоской подумал Данила. — Всю эту подковерную возню, грызню и интриги… Вся система прогнила насквозь. А если отказываешься гнить вместе с ней, она тебя растворит в себе».

Всю жизнь у него не складывались отношения с начальством. Начиная с армии, с полковника Мансурова, из-за которого Данила и вылетел из спецназа, и заканчивая подонком Ротмистровым.

Хотя… Стоп. Есть одна кандидатура. Майор Гриценко. Звезд с неба не хватает, конечно, но если его правильно настропалить… Он не большого ума командир, но хоть не гнида, за своих солдат может и постоять — пойти к кому надо, сделать что нужно.

Осталось найти выход на майора Гриценко, да так, чтобы не вляпаться в очередную перестрелку с погоней.

— Слышь, бро… — обеспокоенно окликнул капитана Момент. — Ты часом не подвис там, а? На вот, пыхни, сразу попустит… Перезагрузишься, косяк — он типа резета.

— Знаешь что, Момент, — сказал Данила, — ты прав. Нечего тебе свою задницу под пули подставлять. Выручил — вот и спасибо. Езжай-ка ты домой. А мне тут надо проведать одного старого боевого товарища…

— Ну как знаешь, — пожал плечами Момент. — Ты только это, когда ночевать приползешь, пожрать чё-нибудь купи, а то там голяк в холодильнике. Я, если чё, буду в Химках, ну, ты помнишь, где.

* * *

Когда Данила вышел из метро «Фили», с небом творилась какая-то чертовщина. По темнеющему вечернему небосводу пробегали цветные сполохи, больше всего напоминавшие полярное сияние. Такого в Москве не было уже много лет. Феномен имел название «Московское сияние», но лично Данила его наблюдал всего дважды, и оба раза — в Секторе.

То, что сияние было видно аж в Филях, означало, что в Секторе происходит что-то глобальное — Всплеск невиданной силы или еще какая-нибудь аномалия.

Да весь этот долбаный Сектор — сплошная аномалия! И все, на что способны яйцеголовые во главе с Астраханом-старшим, — записывать, фиксировать и придумывать красивые названия. Объяснений нет вот уже тринадцать лет… А дело Астрахана-младшего и его коллег — выживать среди всех этих аномалий…

Кстати, о коллегах. За Гриценко, помимо прочего, должок. Два года назад кто-то влиятельный вознамерился посадить на его место своего протеже, и под Гриценко начали копать. Ясное дело, все, кто связан с Сектором, покровительствуют следопытам и подворовывают, поймать на горячем их очень просто. Вот Гриценко и подловили. Данила выступал главным свидетелем и солгал в пользу начальника. Гриценко оправдали, и он не уставал напоминать, что долг вернет. Пришло время.

Связаться с ним Данила решил простейшим способом: по телефону. Ну не поставят же все телефоны сотрудников МАС на прослушку? А поводов подозревать в чем-либо Гриценко нет. Значит, надо искать телефон-автомат… Их поснимали было, заменили на универсальные терминалы, но Всплеск все цифровые устройства выбивает, в проводниках возникает ток, тонкую электронику просто сжигает, вот и пришлось так, на всякий случай, вернуть в город таксофоны — самые простые, с дисковым набором. Над мэром поржали в прессе, посчитали, сколько денег «попилил»… А вот гляди ж ты, пригодилось.

Служебный номер майора Данила не помнил, поэтому позвонил на коммутатор и, нарочито гундося, попросил соединить с кабинетом Гриценко.

— Гриценко слушает, — прозвучал знакомый голос в трубке.

— Метро «Фили», — сказал Данила, — первый вагон из центра. Багратионовский проезд, «Евробистро». Через час. Приходи один.

— Астрахан? — удивился туповатый майор.

Блин, ну что за идиот! Если там стоит звуковой фильтр на фамилию — всё, пиши пропало…

— Приходи один, — с нажимом повторил Данила. — Не пожалеешь. Есть важная информация.

В трубке вместо ответа раздались непонятный треск и шорох. Вдруг во всем районе мигнул свет и взвыл тормозами поезд на железной дороге. Ого! Неужели Всплеск докатился? Электричество, правда, тут же появилось снова, и поезд тронулся дальше, а вот связь в таксофоне пропала. Ну, оно и к лучшему. Данила повесил трубку, сунул руки в карманы и неспешно пошел сначала к дальнему выходу из метро, потом по Багратионовскому проезду в сторону заведения под громким названием «Евробистро».

Здесь раньше были Покровские бани, но перебои с водой на них плохо сказались, заведение закрылось, а помещение сдали под забегаловку.

С неба начала сыпать холодная морось. Надо же, с утра было ясно, теперь вот дождь собрался… Несмотря на это, вверху по-прежнему горело Московское сияние, волны света перекатывались над крышами, вспыхивали и гасли.

У Астрахана был час форы, и он намеревался потратить его с толком. Никогда не входи туда, откуда не знаешь, как выйти, — эту аксиому ему вбили в голову на курсах усовершенствования офицерского состава много лет назад. Он и жив-то был до сих пор исключительно потому, что всегда следовал этому нехитрому правилу.

Обошел дворами вокруг «Евробистро», заглянул внутрь — там коротали вечер парочка работяг в униформе из метродепо, две уличные девки и стайка подростков экзотической внешности — одетые в милитари-стиле детишки косили под ловчих. Потом Данила завернул в переулок, ведущий к черному ходу забегаловки. Дверь была заперта, пришлось доставать верный «Пентагон» и внаглую расковыривать замок. Открыв дверь — за ней был коридор, ведущий в кухню и в туалеты, — Данила подпер ее кирпичом. Если придется уходить быстро, это сэкономит пару секунд.

Он вернулся на улицу, перешел ее — со светофорами творилось что-то странное, они то угасали совсем, то вспыхивали всеми лампами одновременно — и занял наблюдательную позицию в гадючнике под названием «Мираж» точно напротив «Евробистро». Взял себе кофе и начал ждать.

«Ну-с, майор Гриценко, посмотрим, насколько ты доверяешь своим подчиненным. Вроде бы ты боевой офицер, а не крыса тыловая и понятие „офицерская честь“ для тебя не пустой звук…»

* * *

Ротмистров замучился ждать вестей от Брикета, даже сам пытался ему звонить, но абонент был или вне зоны доступа или занят.

Время тянулось нестерпимо медленно. Не находя себе места, Ротмистров решил погонять шары в боулинге, но игра не ладилась — Генрих Юрьевич не мог сосредоточиться, и шары, не достигая кеглей, скатывались на боковую дорожку.

«Неофициальный» телефон зазвонил, когда генерал-майор заводил мотор «майбаха». Ротмистров ожидал услышать кого угодно, только не майора Гриценко.

— Генрих Юрьевич, до вас не дозвониться, мобильные сети барахлят! Докладываю: Астрахан вышел на связь! — Голос Гриценко дрожал от возбуждения. — Через час встречаемся в Филях, он добровольно идет на контакт. Какие будут распоряжения?

Ротмистров подавился слюной. Прокашлявшись, уточнил:

— В Филях — где именно?

— Багратионовский проезд, «Евробистро». Жду распоряжений!

— Приготовить группу захвата. При малейшей опасности — огонь на поражение. О результатах операции отчитаться лично мне.

— Вас понял.

— Отбой. И будьте осторожны.

Потом Ротмистров набрал номер Умара, но тот был вне зоны доступа. Так всегда, когда они нужны! Позвонил со второго телефона — без толку. А время-то поджимает! Палиться перед Брикетом не хочется, но, похоже, выхода нет — неизвестно, появится ли Умар.

Но и Брикет был вне зоны доступа, причем не отвечали оба его номера. Да что же это со связью сегодня такое?! Скрипнув зубами, Ротмистров с трудом подавил желание разбить телефон об асфальт. Что ж такое, хоть сам за снайперку берись! Почему они не отвечают? Это всё сияние в небе виновато… Съездить к Брикету? Успеть бы только… Ротмистров взглянул на часы: с момента звонка Гриценко прошло семь минут. Выбора нет — надо к Брикету лично.

Взяв себя в руки, он завел мотор, но только успел тронуться с места, как зверь прибежал на ловца: запиликала трубка — нашелся Брикет.

— Что у тебя с телефоном?!

— У меня — ничего, это связь. Бури магнитные, Сектор фонит. Я пока ни…

— Срочно встречаемся в Парке Победы, у метро. Даю тебе десять минут.

— Понял.

Фили рядом. Все нормально. Вернется Умар и пришьет Брикета, который перед этим «снимет» Астрахана — концы в воду. Умар надежный, Брикет — гнида. И ничего страшного. Спасибо, Боже или сатана — не важно, кто, — что есть на свете такие идиоты!

Брикет уже ждал — курил возле своего «мерса». Завидев авто босса, он подтянулся и сделал благостное лицо. Неужели в зеркале себя не видел? Ему ж вообще противопоказано улыбаться! Поправив полы пальто, Ротмистров подошел к бандиту, передал все сведения, велел убрать Астрахана — желательно, до его встречи с Гриценко — и отчитаться лично. Брикет божился, что все будет в лучшем виде. Ротмистров хоть и сомневался в его словах, домой поехал более или менее спокойным. Одно его волновало: чтобы Астрахан не попал в руки Гриценко живым. Кто знает, вдруг майорчика перемкнет и в нем взыграет офицерская честь?

Около десяти у Генриха Юрьевича начала ныть голова, и таблетки не помогли. Меряя шагами комнату, он поглядывал на часы и ждал звонка от Брикета, но тот как в воду канул. Умар тоже. Со связью творилось что-то невообразимое, а голову словно зажали тисками, боль пронзила ее от виска до виска, затошнило.

Снаружи в небе вспыхнуло, покатились огромные вялые волны. Мигнув, погас свет, и Ротмистров понял — Всплеск добил до Москвы, Сектор протянул фантомную руку, чтобы пощупать реальный мир, и неизвестно, чем это чревато. Звонка ждать бесполезно.

* * *

Через пятнадцать минут (Данила как раз допивал вторую чашку кофе, во рту горчило) к «Евробистро» подъехал неприметный фургон с антеннами на крыше, а по диагонали от входа остановился еще один минивэн, чуть побольше, с раздвижными дверями.

Обе машины капитан узнал. Первая была «подводной лодкой» — передвижной станцией прослушивания, фильтрации частот сотовой связи и приема сигнала с камер и передатчиков подставных агентов. А во втором бусе он сам просидел немало часов, ожидая сигнала «штурм!». Помещалось там восемь бойцов. Одна штурмовая группа. Скорее всего, второй бронированный фургон стоит за углом.

А у него только пистолет. Против двух штурмовых групп — это как с битой против стаи волков: отмахиваться будешь недолго…

«Выходит, майор Гриценко, ты или подлец и сдал меня со всеми потрохами, или спалили на прослушке. Сейчас мы это выясним».

Майор приехал за пятнадцать минут до назначенного времени. Огляделся, без всякого удивления осмотрев знакомые фургоны, потом подошел к «подводной лодке» и что-то сказал водителю.

Тупые! Данила аж сморщился при виде такой работы бывших соратников… И понял вдруг: да, он теперь воспринимает их как бывших.

Фургон отъехал метров на двадцать назад, чтобы не мозолить глаза у входа.

Значит, подлец ты, майор. Слил капитана Астрахана. Не стоит туда ходить. Расплатившись, Данила направился к задним дверям кафе, но тут на ум почему-то пришло воспоминание о том, каков майор Гриценко был когда-то в деле. Ведь нормальный мужик, настоящий офицер, который своих не кидает… Может, майор искренне верил в то, что его подчиненный предатель и дезертир?

Данила повернул обратно, встал посреди кафе. Ему ведь нечего терять. Либо он вернется на службу в МАС, убрав Ротмистрова, либо МАС размажет Данилу Астрахана тонким слоем по асфальту. А если сейчас уйти… Он просто не видел другого пути. Что делать дальше — было непонятно. Оставалось только идти ва-банк. И надеяться, что «настоящий офицер» — не маска майора Гриценко, а его суть.

Данила покинул забегаловку через главный вход и, переходя дорогу, махнул рукой людям в бронефургоне.

Небо над головой озаряли непрерывные сполохи Московского сияния, когда капитан Астрахан толкнул дверь и вошел в «Евробистро».

* * *

Чем ближе Умар подъезжал к Твери, тем хуже ему становилось: виски сдавливало, в ушах звенело. Мигренями он никогда не страдал, потому списал свое самочувствие на погоду и решил, что пора заняться чем-то более спокойным. Не двадцать лет уже. И не тридцать.

Сильнейшая боль пронзила голову от виска до виска, и одновременно заглох мотор машины. Некоторое время она катилась, потом встала.

Другой бы человек закричал, наверное, от такого приступа или как минимум застонал, но Умар Джемалдинов лишь крепко сжал челюсти. Дождавшись, когда боль ослабнет, повернул ключ зажигания, но машина не издала ни звука. Не завелась она ни со второго, ни с третьего раза.

Увидев впереди заглохшую иномарку, Умар понял, что его авто не заведется и чинить придется долго: Всплеск пробился за Барьер, погорела электроника. Нужно искать старую машину типа «жигулей» или идти пешком. Пешком долго, километров восемь, но другого выхода нет.

Перебросив через плечо сумку, он двинулся на север. Поравнялся с иномаркой, «мерседесом». Матерясь, в моторе копошился толстяк. Пусть возится, раз думать не умеет. Умар не стал давать ему совет, лишь ускорил шаг.

Прошел он километра два, за это время на пути попалось четырнадцать машин. А потом вдалеке зарокотал мотор. Поблизости никого не было, и Умар вынул пистолет, сунул руку за пазуху. Судя по реву мотора, это или трактор, или… Разницы никакой, лишь бы ездило.

Вскоре появился кузов ископаемого — вроде «шестерка». Окна не тонированы, и видно, что она до отказа набита. Умар встал на середине дороги. Водитель скорости не сбавил и принялся сигналить. Если он не остановится, надо отпрыгнуть и пристрелить водилу. Теперь уже видно, что это старик в темной кепке и очках.

Все-таки давить Умара старик не стал, притормозил, опустил окно и возопил:

— Ты что, не видишь — полный я! Некуда тебя брать!

— Вижу, — кивнул Умар, достал пистолет и направил на старика. — Все из машины. Быстро!

Пассажиры повыскакивали и ломанулись в лес, обалдевший водитель не сдвинулся с места. Пришел в себя, поправил очки и проговорил голосом завзятого бюрократа:

— Это что же происходит? Это ж грабеж средь бела дня. Не посмеете! По какому праву?

Умар сел рядом с ним, ударил его в нос снизу вверх, рассчитывая, что сломанная кость уйдет в мозг и старик умрет. Одновременно он распахнул дверцу и вытолкнул тело, чтобы не заляпать салон кровью. Несколько капель упало на коврик под ногами, Умар растер их подошвой, дверцу закрыл и поехал.

В Твери у него было несколько знакомых военных и местных в обеих частях города. Люди ненадежные, зато шустрые. Такие, через которых вся информация проходит. Он сразу попытался связаться со своими армейскими, но телефон вырубило, чего и следовало ожидать. Зато остались крысы-информаторы. Один из них, барыга по прозвищу Диктор, крупный скупщик желез, контролирующий все входы-выходы из Сектора, жил на окраине. Если его нет дома — плохо. Тогда придется побегать, и никакой гарантии, что будет результат.

Диктор обитал в особняке, обнесенном трехметровой кирпичной оградой. По периметру висели ослепшие после Всплеска камеры. Умар постучал.

Охраняли Диктора люди Умара, потому босса они впустили, не задавая вопросов. Когда тот вошел, хозяин материл мобильную трубку, тряс и стучал ею по ладони.

— Не заработает. — Умар сел в кресло, поставил сумку на пол.

Диктор, расправив узкие плечи, дернул птичьей головой:

— Чем могу п-п-помочь, Ум-м-мар?

Свое прозвище он получил из-за заикания — шутка друзей, типа.

— Нужна информация по человеку. Вот фотография. Срочно. Аванс. — Умар положил на стол снимок, а сверху — несколько сотенных купюр, символическую плату шестеркам. Диктор ему задолжал и обязан был помогать бесплатно. — Уточняю: очень и очень срочно.

Диктор как-то сразу уменьшился в размерах, втянул голову в плечи и, заикаясь больше обычного, велел своим людям сделать копии и раздать всем-всем-всем…

— Чай? К-к-к… к-к-к…

— Кофе, — кивнул Умар.

Люди Диктора принесли сведения спустя полтора часа: вчера три человека совершили прорыв, обманув армейских. В числе нарушителей был проводник Момент, а еще предположительно объект Умара и к тому же дочь Фиделя, которого Ротмистров заказал «в нагрузку».

Вчера, значит… Ну, теперь поздно, они уже в Москве. Можно попробовать найти объект через наркомана-проводника. Словоохотливый информатор рассказал, что Момент — дурковатый наркоша, и что у него есть девушка, владелица таверны «Укурка», Алена, она же Гарри, белобрысая курносая пигалица. Пару раз Умар был в «Укурке» и видел ее, но помнил слабо. Сумеет ли он опознать ее в толпе?

Фотографию Гарри раздобыть не удалось, зато он разведал, что ворота Барьера, сквозь которые раньше пускали только военных, открыты и люди бегут из Сектора от наступающих тварей. Больше Алене-Гарри деваться некуда… Прихватив с собой информатора, Умар отправился в «Укурку».

Выла сирена. Навстречу неслись перепуганные люди с пожитками — эвакуировались. Глупо. Правильнее дома отсидеться, дождаться, пока военные сделают свою работу.

Информатор семенил следом, бормоча:

— Она странная, любит, чтобы к ней обращались «Гарри», и считает, что она — он. Хотя и спит с тем прибабахнутым Моментом…

Умар слушал его трескотню и наконец не выдержал:

— Когда я ее найду, ты уйдешь. Ясно?

Информатор кивнул и продолжил трепаться. Больше ничего полезного он не сказал.

«Где же ты, девушка Гарри? Ты сейчас очень нужна… Появись, облегчи работу дяде Умару. Конечно, от тебя придется избавиться, но ты окажешь неоценимую услугу: приведешь к Моменту, у которого скрываются пятьдесят тысяч долларов».

Информатор схватил за руку спешившего мимо оборванца в камуфляже и спросил:

— Не знаешь, Гарри уже вышла за Барьер?

— Нет, наверное, отбиваются со своими, — пропыхтел тот. — Как бы их вообще там не сожрали. — И понесся себе дальше.

Впервые в жизни Умар обратился к Аллаху с просьбой сохранить жизнь человеку, которого он собирался убить.

«Давай, Гарри. Иди сюда. У дяди Умара большая пушка и машина на ходу, он поможет тебе…»

* * *

Таверну разнесли основательно: когда хамелеоны прорвались в зал, Косой перевел на них весь запас патронов для «беовульфа», пятидесятый калибр разгромил «Укурку» быстрее, чем порождения Сектора. Гарри, Невермор и Чума палили из чего ни попадя и чудом не поубивали друг друга, зато кабак убили окончательно.

Гарри не переживала — некогда было. В теневой Твери творился форменный ад и локальный армагеддец. Отступая, группа обороны «Укурки» объединилась с масовскими патрулями, солдатами из тренировочного лагеря, проводниками и охотниками-ловчими. Люди, сдерживавшие натиск зверья, временно забыли о разногласиях. Огромной мощности Всплеск угробил всю электронику, среди солдат (новеньких, Сектор не нюхавших) началась паника, армейское руководство пыталось ее подавить.

Из всего боя Гарри запомнила несколько моментов: как погиб Невермор (сердце, должно быть, — старик просто упал и умер, успев в последний раз надавить на спусковой крючок), как Чума разбил рожу офицеру МАС (у офицера отказал мозг, дуралей чуть не повел людей на верную смерть). И как Косой спас ее, Гарри, от подкравшегося сзади хамелеона.

Хамелеонов было такое множество, что реальность уподобилась игре, где самозарождаются, а потом нападают монстры. Причем Сектор оказался изобретательнее людей. Каких тут уродов только не было: человекозайцы, огромные жабы, не пойми какие звери — все гротескные, недоделанные. Попади сюда обычный человек — с ума сойдет. А не сойдет, так поседеет точно.

Оказавшиеся в рядах обороны ловчие расправлялись с хамелеонами быстро и профессионально. Шокеры, которые против тварей наиболее эффективны, после Всплеска сдохли, и ловчие стреляли из дробовиков, а пока хамелеоны замедлялись для регенерации, рубили их тесаками, оставляя драгоценные железы гнить в искромсанных тушах.

Людей вытеснили к реке — естественной преграде, разделявшей Сектор и привычный мир.

На берегу Гарри вынырнула из горячки боя и ужаснулась происходящему.

Что все это значит? Конец цивилизации? Расширение Сектора?

Зверью река не мешала: бросались в ледяную воду вырвиглотки, плыли чупакабры — только головы торчали; шестилапы загребали едва ли не баттерфляем, хренозавры погружались неспешно. Многие тонули, конечно, но большинство выплывало.

Кое-кто из людей попробовал сделать то же самое, но Волга бурлила от подводных тварей, смельчаков утащили под воду и сожрали.

Люди отыскали лодки, началась переправа — нервная и страшная, как все происходящее. В лодки набивались так, что вода почти перехлестывала через борт, гребцы напрягали все силы, пассажиры отстреливались и отбивались кто чем.

Косой впихнул Гарри во вторую лодку. Просто поднял и посадил. Глаза у него были отчаянные, и Гарри показалось, что Косой вот-вот ей что-то скажет, он уже шевельнул губами, но из воды выплыла мерзейшая тварюка, похожая на разожравшуюся амебу, и Гарри отвлеклась, а когда обернулась на Косого, лодка уже отчалила, он стоял на берегу, смотрел, как Гарри уплывает, и молчал.

— Баба в Секторе, — пробормотал незнакомый мужлан и сплюнул за борт.

Гарри сунула ему в лицо пистолет так, что разбила губу, и пообещала:

— Не заткнешься — рыб кормить пойдешь.

— Это же Гарри, — пояснили придурку, — ты на него не наезжай. Мы его сто лет знаем, а тебя первый раз видим.

Мужлан заткнулся и больше не отсвечивал.

Их лодке повезло, без потерь добрались до берега. Ворота в Барьере были открыты, очумевшие от ужаса военные, отстреливая тварей, пропускали всех людей без разбора. Гарри помедлила, взвесила в руке любимый «файв-севен». В Секторе никому дела нет до твоего оружия. Патрули прикормлены, военные крышуют, на нелегальную таверну и ее владелицу закрывают глаза, а уж короткоствол — такая мелочь по сравнению со всем остальным… Но тут другое место. Можно ли за Барьер с оружием?

Ладно бы двустволка, у Гарри есть охотничий билет. Но для пистолета нужны совсем другие документы, и получить их ой как сложно… Выбросить? Оставить? Сектор — территория опытных и сильных, цивил — территория бюрократов, системы. И вероятность попасть в тюрьму за незаконное хранение оружия куда выше, чем вероятность быть убитой хамелеоном.

Ладно. Притворимся напуганной маленькой девочкой. Прилепимся к доброму дяденьке и доберемся до Москвы. А там видно будет.

Гарри сунула «файв-севен» в руку ошалевшему от такого поворота дел солдатику, попросила:

— Только аккуратно используй и чистить не забывай, — и поспешила к воротам в цивилизованный мир.

Конечно же она часто бывала в Твери, за Барьером — закупки, переговоры, встречи с «крышей». Некоторое время у Гарри даже был пропуск, но продлевать его она забывала.

На прилегающих к Барьеру улицах царила неразбериха. Подкрепление на БТР и перепуганные мирные жители, явившиеся узнать, в чем дело, беженцы из Сектора, мечущиеся в толпе, менты… Гарри проворно юркнула в сторону. Здоровенные мужики закрывали обзор, толкались, раз чуть не повалили. С грубой силой не поспоришь — затопчут не хренозавры так люди. Правильнее уйти подальше от беды. Сунув руки в карманы, приняв вид гордый и независимый, Гарри зашагала прочь от Барьера.

Как добраться до Москвы? Будем надеяться, электрички ходят еще, не отменили. Интересно, чрезвычайное положение введут? Гарри проверила, при себе ли паспорт с московской пропиской. На месте. Ладно, если вдруг патруль — хлопать глазами, изображать куклу бестолковую, в Секторе не бывавшую.

У Барьера заорали и застреляли активнее. Гарри прибавила шагу.

На улицах полно военных, все спешат к Барьеру. Если зверье прорвется, никому мало не покажется — ни Твери, ни городам и деревням за ней. Там беззащитные, не привыкшие ко всем этим делам жители, они как вырвиглоток увидят, так со страху поумирают.

Но это не проблемы Гарри.

— Девушка! Да девушка же!

Этого мужика, седеющего кавказца, она видела впервые. И всем бы он был хорош — приятный такой тип, без акцента разговаривает, в нормальной физической форме, — если бы не глаза его: черные и колючие как иголки.

Тем не менее Гарри остановилась и выразила готовность к диалогу.

— Вы Гарри?

— Да, я — он.

— Слава богу! Момент, Геннадий то есть, просил вас отыскать. В Москве с утра говорят об увеличении активности тварей, а тут такое… Пойдемте. Меня зовут Умар, очень приятно познакомиться. — Он вцепился в локоть Гарри и увлек ее за собой, продолжая на ходу, не давая опомниться: — Сейчас быстро сядем в машину и поедем в Москву. Хорошо у меня механика — все автомобили, в которых была электроника, сдохли от ЭМИ, а моя старушка жива. Момент, правда, забыл мне адрес сказать, но вы-то в курсе, да, Гарри? Надеюсь, вы не пострадали? Расскажите, что происходит… Нет, погодите, на бегу не надо, сейчас сядем — тогда изложите.

Машина на ходу — вот это удача! И Гарри поспешила за новым знакомым.

ГЛАВА 6

Москва.

«Евробистро» было обыкновенной московской забегаловкой для пролетариата, гастарбайтеров и просто алкашей. «Тошниловка», «рюмочная» — эти названия подошли бы заведению больше, чем пафосное «Евробистро». Единственной данью «евро» были пошленькие торшерчики на каждом столе — как в дорогих ресторанах ставят свечи, так тут стояли китайские настольные лампы с дурацкими розовыми абажурами. В остальном все было как обычно: запахи прокисшего пива и горелого жира с кухни, грязный пол, залапанные вилки, подносы с трещинами и вялые салаты в пластиковых коробочках…

Войдя, Данила остановился и оценил обстановку. Контингент заведения в этот поздний час составляли все те же рабочие из депо, пара уличных девок и стайка подростков, тупящих в телефоны. За то время, что он просидел в засаде, к посетителям «Евробистро» добавились только полууголовного вида тип в спортивном костюме и кожанке и, разумеется, сам майор Гриценко.

Здоровенный мужик, под два метра ростом, прошедший когда-то отбор в спецназ, за годы кабинетной службы обзавелся пивным брюхом солидных размеров. От постоянных возлияний физиономия его опухла, под глазами набрякли мешки.

Да уж, хорош майор спецназа… Данила переключил внимание на прибандиченного типа. Этот парень в «адидасе» мог быть подстраховкой — а мог и не быть. При том количестве спецназовцев, что майор взял с собой, он должен был чувствовать себя спокойно и в одиночестве. Опять-таки капитан звал его поговорить, и мотива устраивать войнушку в «Евробистро» вроде как не было. Но на всякий случай Данила сел так, чтобы видеть и майора, и «спортсмена».

— Вечер добрый, — сказал он.

— И тебе привет, — хмуро буркнул Гриценко. — Пива хочешь?

— Нет. Лучше кофе.

— Кофе-то, оно лучше… — Майор махнул рукой официантке. — А мне нельзя. Сердце шалит. На ночь кофе напьюсь — совсем вылетает. Я лучше пивком побалуюсь.

— Ты сюда пришел на здоровье жаловаться или алкоголизмом хвастаться? — язвительно спросил Данила.

— Слушай, капитан! — мигом вызверился Гриценко. — А ты не слишком оборзел?! Я тебе, можно сказать, услугу оказываю, задницей своей рискую! А ты тут подкалывать меня будешь?

Данила невозмутимо разорвал пакетик и высыпал сахарный песок в принесенный официанткой кофе.

— Надо еще кофе заказать. На вынос. Штук десять, наверное.

— Зачем? — удивился майор.

— Попроси, чтобы отнесла парням в фургоне. На улице сыро, мерзнут ведь…

Майор Гриценко стал похож на спущенный футбольный мяч. Морда у него сморщилась, а брови поползли вверх.

— Ты их заметил? — удивился он, выворотив и без того толстые губы.

— Да их трудно не заметить, — хмыкнул Данила. — Вы б еще полковой оркестр сюда привели и заставили играть наш гимн.

— Тогда… — По лбу майора пошли морщины, отображая напряженную работу мысли. — Тогда на хера ты сюда приперся?

— Поговорить, — невозмутимо сказал Данила.

— Поговорить… Ты, я смотрю, капитан Астрахан, вообще умом тронулся. Ты хоть понимаешь, что ты в розыске? Ты в курсе вообще, что происходит?!

— А ты меня просвети, майор.

— В общем, так! — выдохнул Гриценко. — Ты объявлен дезертиром. Твой отряд числится пропавшим без вести. Отдел внутренних расследований занимается фактом перестрелки на подпольном складе некоего Цыбулько. Менты ищут кого-то очень на тебя похожего, отметелившего пару их ребят на Ленинградском вокзале. Ротмистров бегает вторые сутки — и Гаевского на уши поставил, и всех ребят настропалил. Тебя велено брать живым или мертвым. По неофициальной наводке, предпочтительнее мертвым. И про Тверь странные слухи ходят — дескать, ночной прорыв там был позавчера, наших людей чуть не утопили, патрульный катер взорвали… А теперь ты мне скажи, зачем пришел. Сдаться хочешь?

— Не совсем. Поговорить.

— Во дурак… — сморщился сильнее прежнего Гриценко. — О чем поговорить? Ты хоть понимаешь, в какое дерьмо вляпался? Сдайся сам, добровольно, приди с повинной — глядишь, не шлепнут тебя при попытке к бегству, до трибунала доживешь. А там разберутся… может быть…

— Да нет, — хмыкнул Данила. — Спасибо, конечно, но трибунал в мои планы не входит. Я хочу о Ротмистрове поговорить…

Словно услышав фамилию Ротмистров, лампочка в настольном торшере мигнула, и на пару секунд все «Евробистро» погрузилось во мрак. Никто даже выругаться не успел, а электричество появилось снова, загудела кофемашина; правда, лампы загорелись в полнакала.

— А чего о нем говорить? — испуганно понизив голос, спросил майор. — Тебе-то какое дело до Ротмистрова?

— Это он меня подставил, — ответил Данила.

— Ну да! — не поверил Гриценко. — Прямо-таки подставил! Делать ему больше нечего, как капитана Астрахана подставлять!

— У него бизнес в Секторе.

— Ну и что? У всех бизнес в Секторе! У последнего, мать его, прапорщика на КПП — и у того бизнес в Секторе! Блин, да даже у твоего папаши, по слухам, есть бизнес в Секторе…

— Папаша тут ни при чем, майор. Я сейчас говорю про Ротмистрова. Он подставил меня и мою группу. Я из-за него потерял троих бойцов. Хороших, проверенных бойцов.

Майор засопел обиженно. Свет мигнул еще, а из-под пиджака Гриценко раздалось характерное потрескивание радиопомех — видимо, Московское сияние усилилось и рация не выдержала. Похоже было, что в Секторе серьезный Всплеск и волны все-таки докатились до Москвы. Если эффект будет идти по нарастающей, скоро повышибает всю электронику… и спецура останется без связи. А спецназ без связи — это не спецназ, это очень много крутых парней, которые ни хрена не знают, что им делать дальше. И появится менее призрачный шанс свалить из «Евробистро» по-быстрому.

Данила решил чуточку продавить ситуацию. Поднять ставки, так сказать.

— И что ты задумал? — спросил майор. — Отомстить? Вывести негодяя на чистую воду? Данила Астрахан против МАС? Совсем ополоумел? Да тебя в бараний рог скрутят! В порошок сотрут!

— Не бзди, майор, — сказал Данила презрительно. — Мне нужен Ротмистров. Где его найти?

— Пошел ты, капитан! — сплюнул Гриценко и сунул руку под пиджак то ли за оружием, то ли за рацией.

— Уверен? — зловеще уточнил Данила. — У меня реакция побыстрее твоей будет.

По рыхлой физиономии майора пробежала капелька пота, поросячьи глазки еще быстрее забегали. Сидевший за стойкой «спортсмен» в тренировочных штанах заметно напрягся. Все-таки подстраховка, понял Данила.

— Слушай сюда, — с нажимом сказал он. — У тебя есть один шанс выйти отсюда живым. Сам понимаешь, терять мне нечего. — Лампа на столе начала мигать в такт его словам. — Либо ты рассказываешь мне, где Ротмистров, и я спокойно ухожу… либо начинаешь дурить, и меня положат твои бойцы. Только ведь до тебя я по-любому доберусь раньше, чем вон тот шкаф среагирует. А потом хоть трава не расти… Расклад понятен?

— Если я солью Ротмистрова, — сказал заметно побледневший майор (похоже, до него наконец дошло, что он сидит на расстоянии протянутой руки от своей возможной смерти), — мне не жить. Это же МАС. Ты знаешь. Это система, она меня перемелет в мелкий щебень. Против системы не попрешь. Лучше сдайся, Астрахан. Ты же всю жизнь в погонах, ну должен же ты понимать, что одиночка против системы не выстоит…

— Где… я… могу… найти… Ротмистрова? — раздельно, тщательно выговаривая каждое слово, спросил Данила. — Отвечай или убью тебя прямо сейчас.

И майор не выдержал. Слабоват оказался боевой офицер Гриценко.

— У него лаборатория в Лыткарино. И особняк там же. Сплетни ходят, он там левый биотин бодяжит.

— Спасибо, — кивнул Данила. — Вот так бы сразу.

Теперь надо уходить, и желательно тихо, без стрельбы и беготни. Но стоит выпустить майора из поля зрения, как он тут же отдаст приказ убрать собеседника. Капитан Астрахан для него теперь не просто дезертир, а еще и свидетель его предательства вышестоящего руководства.

Вырубить Гриценко, а потом «спортсмена»? Рвануть к черному ходу? Рискованно — могут заметить с улицы. Допустим, радиосвязи нет из-за помех. Но есть ведь и резервные способы. Та же осветительная ракета. Или сирена.

Свет опять мигнул. А это шанс! Если свет вырубится более или менее надолго, все можно будет сделать в темноте. До «спортсмена» три шага, запасной выход — на пять часов, семь шагов, дверь открывается наружу, дальше будет коридор и наружная дверь, которую Данила взломал загодя… Можно рискнуть!

Но свет, как назло, больше не пропадал. Хуже того — где-то на улице взвыла сирена и захлопали одиночные выстрелы.

— Это еще что такое? — привстал майор.

— Сиди! — одернул его Данила, фиксируя взглядом «спортсмена». — Что в Секторе происходит сегодня?

— Да вроде бы… — Гриценко замялся. — В утренней сводке было что-то про нарушения этих… флуктуаций… И в Твери ЧП какое-то, но там постоянно ерунда непонятная творится.

Значит, сводку ты не читал, майор. Совсем прогнил. На службу забил, кроме взяток и левого бизнеса в Секторе, ничем не интересуешься. И самое поганое, что таких, как ты, — большинство. Если это система, ну ее в топку, такую систему… Лучше уж быть одиночкой.

И вот тут свет окончательно погас. Наконец-то! Только воспользоваться подвернувшейся возможностью Данила не успел. За окном, совсем близко, загрохотала автоматная очередь, взвыла и тут же смолкла автомобильная сигнализация, бахнула граната. После чего раздался звук, которого капитан уж никак не ожидал услышать в Москве, — пронзительный вой шестилапого волка.

Что это творится?!

Данила вскочил со стула.

С громким звоном разлетелась витрина «Евробистро», и с улицы донеслись женский визг, стрекот чупакабр, одиночные выстрелы.

— Прорыв! — взвыл майор, пытаясь забиться под стол. — Это прорыв!!! Звери в Москве!

«Спортсмен» вскочил со стула, рванул из-под кожанки пистолет. В кого он собирался стрелять, Данила не понял и на всякий случай ушел подальше с линии огня, прихватив с собой стул.

Свет в кафешке вдруг вспыхнул ярче прежнего. С улицы через разбитую витрину в «Евробистро» входила… вползала?.. пробиралась совершенно немыслимая пятнистая тварь. Таких тварей не бывает в природе. Таких тварей не бывает даже в Секторе: абсолютно несимметричная, с вытянутым черепом, разной формы лапами, деформированным телом, местами голая, местами заросшая шерстью…

Хамелеон!

Тот самый пресловутый хамелеон! Оборотень! Тварь, способная замаскироваться под любое живое существо!

Данила никогда не видел хамелеона живьем и меньше всего ожидал повстречать его в Москве. Хамелеоны были редкостью, но именно из их желез добывали биотин.

Данный конкретный источник биотина обманчиво медленно крался по «Евробистро», шевеля жвалами и трансформируясь прямо на глазах. Пощелкивали, выпрямляясь, суставы задних лап, вминался череп, с хрустом деформировались лицевые кости. Хамелеон пытался принять облик собаки…

Тут у посетителей, до сих пор пребывавших в ступоре и оцепенении, не выдержали нервы. Завизжали девицы, их вопль подхватили дети, до того игравшие в отважных охотников Сектора, а мужики из депо деловито перехватили пивные бутылки за горлышки, готовясь к драке.

«Спортсмен» выстрелил. Грамотно выстрелил, красиво — сдвоенным в центр массы и контрольным в голову. Все три раза попал. Все три раза без толку: раны на пятнистом теле хамелеона затягивались быстрее обычного. Мгновенно затягивались.

Хамелеон — до сих пор медлительный, как улитка, — стремительным броском сократил дистанцию между собой и стрелявшим и одним ударом лапы проломил «спортсмену» голову.

Тут уже заорали все, хором, включая майора Гриценко. И только Данила молча перехватил стул, выставив ножки вперед.

Он вспомнил, как когда-то давно, в юности, занимаясь рукопашным боем, услышал от тренера, что стул — лучшее останавливающее средство в ближнем бою. Даже на арене цирка, когда выступают львы и тигры, дрессировщик всегда старается держать под рукой свободный стул — на всякий случай. Да и деды наши на медведя с рогатиной ходили…

Майор Гриценко дергал за рукоятку пистолета, силясь вырвать его из оперативной наплечной кобуры. Майор не расстегнул хлястик, и пистолет выдергиваться отказался.

— Не-не-не-не!!! — заверещал майор в истерике, когда хамелеон начал к нему приближаться — снова медленно, но неумолимо.

Гриценко надо было бы спасти, но это означало подставить под удар себя. Просто стоять в стороне и смотреть, как тварь убьет человека? Данила не смог. Рванувшись вперед, он сделал выпад стулом. Все четыре ножки воткнулись в хамелеона, прижав того к стене.

— Помогайте! — заорал капитан, всем телом навалившись на стул и придавливая рычащую тварь.

Он ожидал, что хоть кто-нибудь из посетителей придет ему на помощь — но тщетно. Все дружно ломанулись к выходу, не горя желанием рисковать своей драгоценной тушкой ради незнакомца, который — всего-навсего! — попытался спасти их всех.

Хамелеон взмахнул лапой — и стул разлетелся в щепки.

Всё. Конец. Тварь была на расстоянии удара.

И тут майор все-таки справился с кобурой. Хлопнул выстрел, пуля пролетела между Данилой и хамелеоном. Еще выстрел — и следующая пуля бессмысленно вмяла череп твари.

Зато внимание хамелеона майор все-таки привлек. Развернувшись, тварь прыгнула на Гриценко. Тот в ужасе вскинул руки, защищая голову, но зверь метил ниже. Жвалы впились в пах — Гриценко заорал от дикой боли, выронив пистолет и пытаясь бить хамелеона по голове голыми руками. Щелчок жвалами — и вместо правой кисти у майора осталась окровавленная культя. Еще укус — под ребра, в районе печени. Кровь хлещет черная, видимо, пробит желчный пузырь. Еще укус — шмат мяса вырван из бедра…

Хамелеон медленно и с видимым наслаждением рвал Гриценко на куски. Майор уже даже не орал, а тихо хрипел.

Вся расправа заняла секунды три-четыре. Ровно столько и понадобилось Даниле, чтобы схватить настольную лампу, сорвать розовый абажур и разломать патрон, оголив электрические провода.

Это, конечно, не шокер, который в путеводителе по Сектору рекомендован как единственное эффективное средство против хамелеонов, тут всего двести двадцать вольт, зато ампераж повыше будет.

В любом случае выбирать не приходилось. Когда хамелеон повернул окровавленную морду к Даниле, тот ткнул оголенными проводами прямо в жвалы.

Затрещал разряд, запахло паленым мясом. Хамелеон упал как подрубленный.

В спину Данилы заорали:

— Стоять! Руки! Руки подними, падла!!!

Спецназ все-таки пришел на помощь своему командиру. Эх, где же вы раньше были, ребятки?.. А сейчас картина ясная: майор порван на куски, а над трупом стоит дезертир Астрахан. И стоять ему недолго осталось. Спецназ своих не бросает, а потеряв, мстит сразу.

Но тут свет в забегаловке в очередной раз пропал — Данила кувырком ушел от автоматной очереди, выхватил пистолет, дважды выстрелил и, пригнувшись, побежал к запасному выходу.

Позади гремела коваными ботинками погоня, и стрекотали на улице чупакабры.

ГЛАВА 7

Москва; Тверь; Химки.

Фонарный столб. Поворот. Двор. Шумное дыхание заглушает звуки. Сердце бьет набатом. Еще. Немного. Уйти как можно дальше. Отражение в окне первого этажа — бегущий человек.

Человек человеку… не волк — крыса. Еще поворот. Вроде оторвался.

Данила сбавил темп. Что-то изменилось, что именно — он не мог сообразить, не до того было. Окончательно убедившись, что оторвался от погони, капитан перешел на шаг, хватая воздух открытым ртом. Постепенно сердце успокоилось, и в ушах зазвенело от тишины, в которую погрузился мир. За черными окнами трепетали огоньки свечей. Отрубило электричество. Почему так тихо? Не сигналят машины, не играет музыка, лишь вдалеке переговариваются люди — мужчина и женщина. Словно это не центр, а окраина около Сектора.

Отдышаться. Надо думать, что дальше делать. Для начала — понять, куда ноги принесли. Двор. Вокруг старые, еще советские дома, березы и вишни, роняющие листья. Безлюдно. Света нет, придется подходить и высматривать таблички. На доме, стоящем особняком, написано: «ул. Новозаводская». Значит, дал крюка, когда бежал.

Сейчас — к метро, само собой, не на «Фили», а на «Багратионовскую», например, и ехать к Моменту. Больше ведь не к кому. Папаша кинул, начальники кинули, приятели сдадут при первой возможности. Зато он знает: у Ротмистрова лаборатория в Лыткарино и особняк там же. Даже если вывести генерал-майора на чистую воду не удалось, еще можно отомстить: убить. А потом свалить из Москвы. Если тебя ищут военные, ищет полиция, то ускользнуть трудно, конечно, но возможно.

Хотя есть шанс, что Ротмистров, если его хорошенько прижать, расколется и выложит всю подоплеку дела. Записать на диктофон, потом добиться, чтобы отправили людей к Фиделю, привезли его, допросили. Шанс крошечный, но есть. Вот только у Ротмистрова и особняк, и лаборатория наверняка под хорошей охраной. А у Момента — куча стволов по разным квартирам. Значит, точно надо к нему.

Услышав топот, Данила шагнул в темноту к торцу крайнего дома. Сюда бежали. Масовцы, больше некому. Хотя на месте парней, сопровождавших Гриценко, сам Данила преследование продолжать не стал бы. Судя по шагам, человек пять минимум.

— Прочесывать дворы? — поинтересовались басом.

— Вряд ли он здесь. Тварей видел, что набежали на бар? Вот и хорошо, что мы опоздали. А то тю-тю бы нам.

Знакомым голосом ответили:

— Наша недоработка, что мы не сняли его до встречи. Р-работаем!

Данила осторожно лег, прижавшись к стене дома, и приготовил пистолет. Ротмистров нанял кого-то, чтобы убрать капитана Астрахана до встречи с Гриценко. На ум приходило одно имя — Брикет. И на парикмахерскую наверняка он же организовал нападение. Ходили слухи, что Брикета — гниду и отморозка — крышует непосредственно Ротмистров. В лицо Брикета Данила видел, но сейчас не мог опознать его в черных силуэтах, двигающихся по двору.

Один из неизвестных направился прямо к нему, остановился в паре метров. Данила положил палец на спусковой крючок, но черный силуэт постоял на месте и двинулся дальше. Темнота — друг дезертиров.

Вдалеке кто-то споткнулся и выругался:

— Темно, мля!

— Заткнись. — Опять знакомый голос. — Еще слово… — Неразборчивый шепот.

Капля пота скатилась со лба и повисла на носу. Пронесло. Выждав минут десять, Данила рискнул выйти на автомобильную трассу, перебежал дорогу и зашагал дальше, держась поближе к придорожным кустам. Он ступал бесшумно, вслушиваясь в каждый шорох, и дивился Московскому сиянию на все небо. Вдалеке орали, стреляли, что-то бахало — мирные жители встретились с порождениями Сектора.

В округе тишина стояла такая, что было слышно, как плачет ребенок, ругаются муж с женой…

Услышав топот, Данила собрался уже прятаться, но увидел стайку подростков, несущихся навстречу. Он сунул руку с пистолетом под куртку — на всякий случай, — однако напуганные подростки его не заметили. Невдалеке истошно заорали:

— Помоги-и-ите! Помо-а-а-а!!! Аааааа!!!

Девчонка вцепилась в парня и запричитала:

— Мамочка, мамочка!!!

Подростки рванули быстрее. Крик оборвался хрипом. Что там случилось? Опять твари из Сектора? Данила не однажды видел и слышал смерть и не сомневался: оравший человек мертв.

Люди так не убегают от собак. Интересно, пистолет хоть заряжен? В горячке боя не проверил. Ну-ка… Пять патронов. Негусто, но хоть что-то.

Вот черная туша бессмертного торгового центра «Филион», Данила почти на том же месте, откуда бежал, тут есть жизнь — подростки тусуются, но их подозрительно мало, шесть человек всего, две девчонки и парни. Они напуганы, но домой не спешат. Если бы знали, что происходит, бежали бы, побивая рекорды. За «Филионом» есть тропинка на мост через железную дорогу. Данила решил пройти мимо подростков. Когда он возник из темноты, ребята с воем разбежались. Потом начали ржать и снова повылезали.

— Мужик, покурить есть? — Чавкая жвачкой, на Данилу начал наступать парень в кепке и куртке-дутыше.

Его подельник заходил сзади. Данила грустно улыбнулся:

— Дети, идите по домам, а то будет вам больно…

И тут в нос ударил знакомый запах сероводорода, кто-то завозился в кустах, загукал.

Вырвиглотки! Данила выхватил пистолет и заорал:

— Опасно, все сюда, быстро!

Завидев пистолет, юные хулиганы остолбенели. Наглый подросток чуть языком не подавился.

В этот момент одна девчонка заорала. Вторая, подхватив ее крик, бросилась бежать. Вырвиглотки (их было штук семь) метнулись за ней. Парни прыснули в стороны. Первая девчонка продолжала орать. Данила сбил одну вырвиглотку, отпихнул берцем вторую. Девчонка защищала лицо руками, извивающиеся твари гроздьями повисли на ее куртке, которая, к счастью, оказалась длинной. Свернув шею нескольким вырвиглоткам, Данила схватил девчонку и потащил к «Филиону», по пути срывая с нее тварей.

Из-за того что вырубили свет, торговый центр закрыли, и Данила затарабанил в двери, но охранник не спешил на помощь, если он вообще был.

Вырвиглотки не думали отставать, растянулись цепью и, погукивая, наступали. Девчонка сучила ногами и выла, терла искусанное ухо. Данила еще раз долбанул ногой в дверь и выстрелил в толстое стекло — оно пошло трещинами. Вырвиглотки замедлились. Данила схватил железную урну и саданул ею по стеклу — посыпались осколки. Еще раз саданул, затолкал внутрь девчонку, влез сам, затащил урну.

— Надо найти чем заткнуть дыру.

Девчонка села на пол и закрыла лицо руками. Светлый мрамор пятнали капли ее крови.

На грохот неслись охранники, один готовил дубинку, второй — пневматику. Данила прицелился в них:

— Помощь нужна. Ты, который справа, иди сюда. Ты, левый, ищи, чем дыру заткнуть.

Охранники переглянулись, оценили ситуацию.

— Что происходит? — спросил левый.

Девчонка взвыла:

— Там странные звери напали, помогите!!!

— Твари из Сектора прорвались в город, — сказал Данила. — Хорош трепаться…

Первая вырвиглотка прыгнула — он прихлопнул ее и нанизал на осколок. Тварь заверещала, защелкала зубами, ее товарки отступили. Их уже было больше десятка.

— Не тормозите, мужики! Сектор прорвался в город. Тащите что-нибудь, чтоб заткнуть дыру, или звери вами отужинают.

Заплаткой послужила рекламная вывеска. Совместными усилиями приладили ее и подперли столиками из общепита. Данила вздохнул с облегчением, привалился к стене и сполз на пол. Охранники нависли над душой в ожидании объяснений. Девочка покачивалась из стороны в сторону, опустив руки, и напоминала зомби. Через ее лицо проходили три царапины от когтей вырвиглотки. На пол капала кровь.

— Перевязать надо. — Данила заставил себя встать.

У охранников нашлась аптечка. Он перебинтовал тонкие ручки девочки, отмечая, что шрамы останутся — кое-где твари чуть ли не до костей обглодали. Фоном были мысли о жизни. Сколько стоит его жизнь? Сколько стоит жизнь этой девочки? Одной вырвиглотки? Ротмистрова?

Данила выглянул на улицу и оцепенел: с автоматами наизготовку по дороге двигались пятеро. Фигуру того, кто шагал в середине пятерки, — угловатую, будто собранную из прямоугольных коробок, он узнал: Брикет. Автоматчики медленно прошли мимо, исчезли за углом.

Надо завалить Ротмистрова. Просто пристрелить — и бежать из города и страны. Никакие диктофонные записи не помогут, потому что Ротмистров, если оставить его в живых, на суде заявит, что дал их под принуждением, под дулом оружия. А ведь чтобы добраться до генерал-майора, придется еще разделаться с его охраной… и этим Данила Астрахан очень наглядно подтвердит всем, что он обычный убийца. А после, во время следствия, от него избавятся в камере. Либо доведут суд до конца — и расстреляют… Нет, теперь окончательно ясно, что пытаться и дальше доказывать свою невиновность бессмысленно. Теперь выход только один: валить из города и из страны как можно быстрее.

Значит, сейчас к Геше в Химки, поспать немного, а потом на свежую голову решать.

…Спустя час по улице прошел БТР, забегали военные, и Данила подумал, что пора выдвигаться к Моменту.

* * *

Гарри попыталась высвободиться, но Умар держал крепко и не переставал говорить:

— Как же хорошо, что я вас нашел! Гена очень волнуется. Передавал, что ждет. Сам, к сожалению, за вами приехать не смог — занят. Он предположил, что вам одной не прорваться через Барьер, и просил меня помочь. Сам он с этим… как бишь его?.. с Данилой Астраханом. Да вы в курсе! Ну вот, Гарри, теперь нам налево, и мы почти пришли.

— Странно, я не в курсе. Что еще за Астрахан?

Умар вопрос проигнорировал.

Гарри шла все менее уверенно — ее одолевали сомнения. До того было слишком шумно, все происходило слишком быстро, а голова еще плохо работала после побоища в таверне, но теперь она задумалась. Откуда Генке было знать, что начнется великий исход тварей из Сектора? За два часа Умар не успел бы доехать… Она остановилась, рывком высвободила руку, за которую ее вел спутник, и спросила:

— А откуда Гена знал, что такое начнется?

Умар не выглядел ни растерянным, ни смущенным, ответил сразу же:

— У Данилы, друга Момента, отец — профессор, Тарас Астрахан, слышали о таком? Ученые уловили импульсы какие-то… я не знаю точно. Идемте, Гена сам вам расскажет.

Похоже на правду. Гарри направилась за Умаром, продолжая допрос:

— А вы откуда знаете Гену?

— Да мы с ним старые знакомые. Понимаете, я работаю на одного влиятельного человека… имен называть не буду. — Умар ослепительно улыбнулся Гарри. — Я не раз и не два помогал Гене сбывать железы, «сувениры», оружие закупать. Так что мы друг другу доверяем. Вот и сегодня с утра пересеклись, я новости кое-какие рассказал, а Геннадий попросил за вами в Тверь съездить. Мне как раз по делам сюда надо было.

Объяснение выглядело вполне логичным, хоть Гарри и не понравилось.

С другой стороны, если включить голову, а не интуицию: кому Гарри нужна, чтобы ее обманывать? Она никто и звать никак, даже бизнес ее загнулся.

Волна крика от Барьера нагнала их, подобно тому, как цунами накатывает на расслабившихся туристов. Столько ужаса, столько ненависти было в этом вопле, что Гарри не поняла, люди кричат, звери или воют хамелеоны.

Изо всех подворотен и обитаемых квартир на этот крик отозвались собаки. Истерично тявкали и повизгивали мелкие шавки, выли, рычали, басовито лаяли псы покрупнее. Прямо перед Гарри здоровенная дворняга, припав к асфальту, пятилась, отклячив мохнатый зад, щерила зубы, рычала, и в голосе ее слышалось настоящее отчаяние.

На кого так реагируют собаки?.. Черт!

— Хамелеоны! — крикнула Гарри. — Прорвались через Барьер!

Как известно, хамелеон не имеет постоянного облика. Они отыскивают образцы ДНК и, в зависимости от того, чью найдут, формируют внешность. У хамелеонов нет до перерождения органов, кроме железы, из которой добывают биотин, да и после органы — лишь имитация, поэтому их огнестрельным оружием и не взять — раны затягиваются. А если хамелеон отыскал несколько образцов ДНК и все их применил, получаются химеры.

Умар опять схватил Гарри за руку и побежал. Гарри вообще бегала быстро, но за ним не успевала. Она не думала ни о чем, не разбирала дороги, дыхание сбилось.

Вскоре вылетели на широкую улицу, и Умар кинулся к белой «шестерке», древней, как мамонт. На таких ископаемых ездили только представители самых бедных кавказских кланов…

— Залезай! — Он распахнул дверцу.

Гарри прыгнула на переднее сиденье, Умар перемахнул через капот и влез на место водителя.

Лишь бы завелась. Лишь бы завелась. Лишь бы…

Хамелеоны были уже близко. Они отвлекались на прохожих, люди метались, пытались убежать, обороняться… Лучше бы по домам сидели.

«Шестерка» рыкнула несколько раз и — о чудо! — завелась. Зафырчал мотор, и Умар, резко вывернув руль, тронулся с места. Гарри зажмурилась. Она не хотела, не могла видеть, что делают с людьми хамелеоны. И очень боялась, что Умар врежется в кого-нибудь, что они застрянут в «шестерке», как в консервной банке, беспомощные.

Но все обошлось, они быстро выехали из Твери.

В машине Умар молчал. Он гнал и гнал, Гарри косилась на него — сосредоточенный, губы в нитку, руки на руле напряжены, аж пальцы побелели. Не нравился ей этот человек, невозможно было отделаться от мысли, что он замыслил недоброе. Жаль, Гене позвонить нельзя.

Темнело. Трасса Москва — Санкт-Петербург после появления Сектора превратилась в сплошное безобразие. «Шестерка» подпрыгивала на ухабах, виляла на колее, освещения не было. Гарри, после того как чуть не вылетела с сиденья и не протаранила головой лобовое стекло, решила воспользоваться ремнем безопасности, потянулась к нему и нащупала что-то скользкое, холодное. Не глядя на попутчицу, Умар включил лампочки и проговорил:

— Все старенькое, зато надежное.

Гарри бросила взгляд на находку, зажатую в руке, и тотчас спрятала ее, покрывшись липким потом. Это были очки с толстыми стеклами, заляпанные кровью. В неверном свете она различила под ногами небрежно затертые черные капли… Как эта машина досталась Умару? Да и кто он вообще?..

Она еще раз пригляделась к спутнику… и вдруг отчетливо поняла: это убийца. Профессионал. Его повадки, отточенные движения… а главное — его глаза! Как она не догадалась раньше?!

Но зачем ему понадобилась владелица «Укурки»? Умар знает Гену и его нового знакомого, с которым он прорывался через Барьер. Везет ее к ним… Или нет? Что, если он, наоборот, их ищет? И ждет, что она расскажет, где живет Генка. Черт! И что делать?

Выпрыгнуть и сбежать она не успеет, этот человек вооружен. В жизни Гарри пришлось несладко, но одно правило она усвоила на все сто: хочешь выиграть — ударь первой. Главное — успеть выхватить нож из ножен, она умеет бить без промаха. Вытолкнуть тело Умара, ехать к Гене самой, рассказать, что он влип…

Гарри положила руку на бедро, поближе к ножнам, скосила глаза, встретилась с Умаром взглядом и поняла: он в курсе ее планов, пора действовать или право первого удара будет за ним, а тогда — всё. Гарри улыбнулась и выхватила нож, уходя вниз. Умар бросил руль, перехватил ее руку, ударил, выбивая нож, потом схватил девушку за волосы и, прорычав: «Не рыпайся, сука!» — приложил ее головой о бардачок. Еще раз и еще. Последнее, что запомнила Гарри, — стволы сосен, летящие навстречу, и Умара, вцепившегося в руль. Мир расплывался и темнел, больше она не могла помешать убийце и надеялась, что умрет, не приходя в сознание…

Но она очнулась. Болела голова, было темно, лишь горели лампочки в салоне машины. Напротив — жесткое, неподвижное лицо. Гари дернулась и поняла, что связана. Умар улыбнулся, а глаза его остались холодными.

— С пробуждением, девочка, — проговорил он. — Давай я сразу объясню, чего от тебя хочу…

— Пошел ты! Ничего не скажу.

— Дослушай, перебивать невежливо. Во-первых, мне не нужна ни ты, ни твой Момент, это правда. Вы оба вообще никто. Мне нужен дезертир и террорист Данила Астрахан. Где он скрывается, знает Момент. Чтобы узнать это, я хочу с ним побеседовать. Если ты приведешь меня к своему дружку по-хорошему и мне не придется тратить на тебя время — обещаю, что сохраню ему жизнь. Слово даю! Ну, что?

Глаза-буравчики ввинчивались в душу, выворачивали ее наизнанку.

— Ты ведь все равно мне расскажешь, я умею делать людям больно. Поверь, тебе никогда не было так больно. Это часть моей работы.

* * *

На базе в Химках вырубилось электричество. Момент ощупью, с грохотом свалив что-то со стола, отыскал на полке керосинку — первая вещь в хозяйстве, когда Сектор близко, — снял колбу, поджег фитиль, поставил колбу на место. Стекло изнутри закоптилось — Момент всё забывал его протереть, — поэтому посветлело ненамного.

Двадцать первый век на дворе, а у каждого дома свечи и керосинки. Есть, конечно, понтовые диодные лампы туристические, на батарейках. Но толку-то от них после сильного Всплеска?

Вообще электричество вырубиться не должно было. Да коли уж так случилось, значит, генератор сдох. Момент поднял лампу повыше и, шаркая шлепками по мусору, усыпавшему пол «рабочего кабинета», направился к лестнице вниз.

Ну что за день? Твари вырвались из Сектора — это раз. Если они вырвались, выходит, в Секторе было совсем плохо — это два. В Секторе — Гарри… Стоп, об этом вообще думать нельзя! Но мысли снова и снова возвращались к ней.

А Всплеск?! Даже привычного к Всплескам и стойкого Момента скрутило, будто он в Глуби был — и это в Химках! Что творилось в Секторе, представить страшно. Наверняка уйма народу передохла. И вся техника накрылась.

За окном разливался неверный свет Московского сияния. Момент тяжело вздохнул и побрел в подвал.

Как и следовало ожидать, накрылся-таки генератор. Из-за Всплеска или по какой другой причине — неизвестно, Момент в технике сложнее «мухи» вообще не разбирался, незачем как-то было. В общем, генератор не работал, и Гена, кряхтя и постанывая, изображая сам для себя старого, побитого жизнью деда, вернулся в кабинет.

Конечно, никакой это был не «кабинет» — не комната с ломящимися от интеллектуальных богатств книжными шкафами, столом, креслом и дорогим пушистым ковром, — а просто рабочее место. Все валяется там, где бросили, кучками по углам и ровным слоем на полу; древний письменный стол завален картами, схемами, цацками; рюкзак, одежда, палатка — все тут же, в одном месте, чтобы по дому не расползалось, прежде чем в схрон попадет, хотя все равно ведь расползается.

Момент, расчистив кусочек стола, поставил лампу и вернулся к своему занятию. Он перебирал и проверял «сувениры». Это всегда успокаивало, а сегодня у Момента было полно поводов для нервняка. Здесь последние находки, он рассортирует их и отнесет к себе на склад, потом найдет покупателя.

Почти все «сувениры» опасны, руками их лучше не трогать. Нюхнешь паранойки — и как потом? Поэтому Момент, опытный проводник, принял все меры предосторожности. Он нацепил перчатки — не обычные матерчатые или латексные, естественно, а толстые, фольгированные. По слухам, перчатки защищали, а как оно на деле, Гена проверять не собирался — взял щипцы типа каминных, чтобы руками даже в перчатках цацки не трогать. Цацки в основном действуют в непосредственной близости от тела.

«Так-с, на чем мы остановились?» Он поддел стеклянную банку с вмазом — синей мерзостной слизью, слегка мерцающей в потемках. Это надо побыстрее продать, вмаз быстро портится, выдыхается, как и большинство «сувениров», оторванных от Сектора. Налево баночку.

Следующая цацка — кирпич. Кирпич и есть, даже цветом похож, только поменьше. Штука, в общем-то, бесполезная, в отличие от облегчалки. Ну кому надо утяжелять что-то? Разве только врагу в рюкзак подкинуть. Направо его. Может, и найдется покупатель.

Рулон тянучки — полимерной, прочной пленки. Направо, долго свойства сохраняет.

А вот это необычное яйцо вынуто из искажения «тлен» и хранит его свойства. Разобьешь — в полутора метрах вокруг народ передохнет от старости. Аккуратно взять, чтобы не дай бог рука не дрогнула, и налево. Он недолго хранится, дорого стоит, но попробуй найди покупателя, не будешь же кому попало отдавать.

Остались баночки с психическими цацками, порошком разного оттенка, опасным только при вдыхании. Депресун, потеряшка и все та же паранойка. Момент отложил щипцы, покрутил в пальцах герметичный контейнер с депресуном. Кому бы его загнать? Давно стоит, скоро протухнет. Порошок в контейнере был интенсивно-красного цвета, как артериальная кровь. Момент встряхнул баночку — легкие частички депресуна поднялись и медленно осели.

К дому подъехала машина.

Астрахан, что ли? Вообще ему давно пора было вернуться, а лучше бы не возвращаться — от него все равно только неприятности, пользы никакой. Если не считать пользой личное знакомство с Доном.

Все еще держа банку с депресуном в руке, Момент подошел к окну и осторожно выглянул. Грязно-белая древняя «шестерка»… Кого еще черти принесли? Он метнулся к столу, погасил керосинку. Теперь его, по крайней мере, не будет видно снаружи.

Чутье проводника подсказывало: сиди и не высовывайся. Не друзья приехали на рюмку чая и понюшку дури. И не Астрахан даже. И не люди Дона — они бы такой развалюхой побрезговали.

В свете Московского сияния видно было плохо, и лица вышедшего из автомобиля мужчины Момент не разглядел. Зато связанную девушку, которую незнакомец вытащил из багажника, узнал сразу.

Гена соображал и действовал очень быстро, когда надо было. От обычной его ленивой расслабленности не осталось и следа. Он сунул в карман контейнер с депресуном, подхватил стоявший в углу обрез двустволки, помянув нехорошим словом свою безалаберность — собирался, собирался же прикупить что-нибудь посерьезней обреза или «кедра», чтоб на этой хазе положить! Стараясь не скрипеть рассохшимися половицами, подошел к лестнице.

Так, теперь совсем осторожно. Медленно-медленно, с носка на пятку ступая, спуститься на один пролет. Выглянуть в маленькое оконце. Ни Гарри, ни мужчину не видно. Ничего не слышно. Этого хрена надо валить сразу, у Момента только два выстрела. И один успеть бы сделать. Только бы Гарри не задеть.

Он ждал, что скрипнет входная дверь — открыть ее бесшумно еще никому не удавалось. Или что мужик что-нибудь скажет. Или Гарри. Момент твердил про себя: «Джа, Джа! Пусть только обозначат, где они, я моментом метнусь. Джа!»

Джа, бог растаманов, не услышал его. Не последовало ни звука.

Ладно, встретим гостей в коридоре. Момент спустился, как раз когда дверь со скрипом распахнулась и мужик втолкнул Гарри в захламленную прихожую. Было темно, только Московское сияние вычерчивало силуэты на фоне двери. Выстрелить так, чтобы не задеть Гарри, не получалось.

По глазам резанул свет — Момент едва успел отпрянуть, чтобы узкий, но очень мощный луч фонарика не выхватил его из темноты. Знакомые штуки! В ближнем бою — эффективнее газового баллончика. Гарри вскрикнула; Гена, пригнувшись, бросился под защиту комода, загораживавшего проход, но дававшего укрытие как раз на такой случай.

— Момент! — Голос у мужика был неприятный. — Ты мне не нужен. Скажи только, где Астрахан!

Момент за комодом молчал.

— Мне не нужны вы с девчонкой. Не скажешь — я ее убью.

«Думай, думай, Момент, соображай, голова твоя дубовая! Астрахан тебе — не сват, не брат, не друг. А Гарри — это Гарри, твоя жизнь. Но если сказать про Астрахана — чувак ее все равно убьет, это и коню ясно. Нет, нельзя говорить. Надо пока тянуть время».

— Да не знаю я, где он! — возмутился Момент, не высовываясь. — Слышь, бро, ты его, может, на улице подождешь? Вдруг придет. Хотя вряд ли. Сдается мне, сгинул твой Астрахан, бро.

Выстрел — еле слышный хлопок пистолета с глушителем. Гарри закричала. Момент не выдержал — высунулся. Фонарик почти не давал рассеянного света, но видно было, как Аленка корчится на полу, зажимая бедро. Ах ты! Гена не успел прицелиться — этот гад рывком поднял Аленку и закрылся ею.

— Где Астрахан?

— Да не знаю я! В Москве твой Астрахан, сука!

От бессилия Момент кусал губы. Знать бы, где этот капитан, — лучше сдать и гадом себя чувствовать, чем так. Он снова высунулся, осторожно, чтобы не получить пулю в лоб или луч фонарика в глаза.

— Не знаешь? — переспросил мужик. — Точно?

— Не знаю! Не знаю я, он давно ушел! — заорал Момент, вскакивая.

Бандит швырнул Аленку на пол, небрежно, почти не целясь, выстрелил в нее и тут же навел оружие на Момента.

В общем-то, было уже все равно. После этого выстрела было все равно, жить, умереть ли, но Гена нырнул в укрытие, откатился (вовремя — бандит открыл огонь по комоду короткими очередями, видно из чего-то автоматического, без глушителя), выстрелил наугад, вытащил из кармана стеклянный контейнер с депресуном и швырнул в напавшего.

Звякнуло, разбившись, стекло. Момент, зажав рот и нос руками, бросив обрез, начал отползать к кухне. Луч фонарика заметался по потолку, мужик выругался.

«Подействовало! — возликовал Гена. — Только не дышать. А то сам депресун словишь». Он поднялся и в несколько прыжков одолел расстояние до кухни. В окно! Нет времени возиться — прыгнуть, закрыв голову руками, сгруппироваться… Стекло вылетело вместе с рамой и разбилось уже на земле, осколки порезали кисти и босые ноги, один впился в щеку. Момент перекатился, вскочил и бросился к кустам.

Из дома не доносилось ни звука, или все заглушало гудение крови в ушах.

Депресун не может не подействовать. Сейчас убийце так плохо, что его, по идее, можно брать голыми руками. Только пусть депресун осядет. Или взять противогаз — на втором этаже есть, по водосточной трубе туда подняться… Если Аленка все же еще жива — каждая секунда на счету!

Момент бросился обратно к дому. Он не успел немного — хлопнула дверца машины, зарычал двигатель. Гена перешел на бег. Успеть, успеть!

Он увидел красные габариты «шестерки». Автомобиль, виляя (досталось-таки гаду, рыдает сейчас, волосы на себе рвет, но какая выдержка, какая выучка, черт бы его побрал — под депресуном уехать!), катил прочь.

Момент бросился в дом. Он не верил, что Аленка жива, — убийца не походил на любителя, такие бьют наверняка — и ругал себя за то, что не бросил депресун раньше. Надо было с самого начала, не разговаривая, разбивать банку! Ну поплакала бы Гарри, но жива бы осталась!

Чтобы не надышаться депресуном, Момент стянул футболку и замотал ею лицо. Должно помочь, особенно если дыхание задерживать.

В прихожей пахло горелым. Момент сперва не понял, потом остолбенел: киллер, уходя, умудрился поджечь дом! Не понятно, как… Гарри лежала у самого порога, Момент подхватил ее на руки и, не обращая внимания на разгоравшийся пожар, вынес на улицу.

Она живая. Совсем живая, теплая, податливая. Просто без сознания…

Он осторожно опустил Аленку на газон. Хлам в прихожей занялся и вовсю полыхал, освещая лужайку перед домом веселыми бликами огня. Момент размотал закрывавшую лицо футболку, склонился над Аленкой… И только сейчас заметил, что пуля киллера попала ей прямо в голову, выбив височную кость и мозг.

Момент коснулся волос, слипшихся от черной в огненном зареве крови.

Нет. Быть не может. Она же теплая. Живая. Это глюки, депресун. Может, Момент перепутал его с паранойкой и успел надышаться? Или это просто сон. Ну да, сон, закемарил он после Всплеска или даже еще раньше…

— Гарри, — позвал Момент, наклонившись к лицу девушки. — Алена… Гарри!

Она не дышала. Естественно, она не дышала и была мертвее мертвого. И тепло покидало ее тело.

— Гарри! — настойчивее и громче позвал Момент.

Трещал, все сильнее разгораясь, погребальный костер — дом, где они с Аленой могли быть счастливы. Гена хотел обнять ее — и боялся, будто его движение могло нарушить покой смерти. Так ведь не бывает, чтобы раз — и не стало единственного человека, ради которого только и стоило жить. Чтобы не проститься, не отмотать назад…

Он всхлипнул и сжал ее в объятиях. Голова запрокинулась, мертвые, широко распахнутые глаза уставились в небо. Гена перерезал веревки, сжал ее маленькую руку, начал поглаживать пальцы и обнаружил, что у нее нет трех ногтей.

Сука! Урод! Отморозок!

Момент вскочил, сжав кулаки, стиснул челюсти, чтобы не закричать.

Найти его и отомстить. Кто стоит за всем этим? Киллеру нужен был Астрахан. Тот не виноват непосредственно в смерти Гарри — хочется его обвинить, но это просто глупо. Кто мог искать Данилу, нанять профессионала, вырвавшегося даже под депресуном? МАС.

А потом мысли вылетели из головы Момента — все до единой. Остались только одиночество и боль. Он не чувствовал жара от горевшего дома, не слышал треска рушащейся крыши, не понимал, что прожженная в тех местах, куда попали искры и мелкие угли, одежда дымится…

Оцепеневшего, полусвихнувшегося, его вскоре нашел Данила.

ГЛАВА 8

Сектор, лагерь Фиделя;

Москва; Тверь.

Мелькал калейдоскоп видений: хамелеоны, возмущенная физиономия Момента, розовые звезды и круги на буром небе, черная вода расступается, солнечный луч щекочет веки… Цыгане грабят кабинет отца, а она, Влада, выталкивает их в огромный котлован, цыгане падают на арматуру. Выбегает Зулус, бросается на грудь, вылизывает лицо. Воет сирена. Крутит лопастями вертолет — медленнее, медленнее, борется с подступающей темнотой, но темнота плотная, обволакивает, успокаивает, смыкается, и больше ничего не видно.

Снова воет сирена, что-то рокочет. Влада открыла глаза: серо. То ли рассвет, то ли закат, место незнакомое. Последнее, что она помнила, — как мерзла в электричке, а пронзительно-синее небо меняло цвет на бурый, рядом были Момент и Данила… Как же его фамилия? Анадырь?.. Архангельск?.. Астрахань?..

Значит, это его дом. Приподнявшись на локтях, Влада осмотрелась: кровать с шелковыми простынями, шкаф-купе и «плазма» под потолком. Двери деревянные, стены идеально ровные, украшенные картинами абстракционистов, и чутье подсказывало — оригиналами. Блин, круто живет товарищ Астрахан!

Или все-таки это не его дом? За ним охотятся, и приходить домой небезопасно. Тогда что это? Логово Момента? По стилю не подходит. Гостиница? Тоже не вариант. Что же это за место?..

Поднявшись, Влада ухватилась за спинку кровати — голова закружилась, — постояла немного и подошла к окну, за которым раскинулся сад: золотая листва облетела с деревьев и качалась на воде декоративного пруда. За облысевшими кустами просматривались огромные ворота, у которых толпились мужчины в кожанках. В руках у них были то ли стволы, то ли палки — издали не разобрать. И забор — высоченный, с колючкой — впечатлял.

Все-таки чей это дом? Неужели Ротмистрова? Но почему тогда она жива и что с Моментом и Астраханом? Влада толкнула дверь — заперта, чего и следовало ожидать. Окна тоже все заперты, стекла наверняка пуленепробиваемые, попытаешься разбить — сбегутся люди, так что лучше попробовать решить все мирным путем.

Постучав, Влада прижалась к стене, соображая, что делать: заломать того, кто придет, и допросить или вести себя тихо. Непонятно ведь даже, в плену она или в гостях. Если в плену, сейчас ввалятся мордовороты, с которыми все равно не справиться. А если в гостях — зачем ссориться?

Когда вошел невысокий вислощекий мужичок, похожий на французского бульдога, Влада стояла перед ним, разведя руки — дескать, вот она я, открыта и дружелюбно настроена. Мужичок пришел один, значит, не в плену и можно выдохнуть.

— Извините, — проговорила она вежливо, — скажите, пожалуйста, что случилось и где я нахожусь.

Мужик глянул снизу вверх и почесал в затылке.

— Э-э-э… м-м-м… — Не найдя ответа, он крикнул, отвернувшись: — Она проснулась! Чё дэлать? Спроси у Дона!

Что за Дон?.. Дон?! Неужели тот самый Тихий Дон? Влада потрясла головой, попятилась и села на единственный стул, полагая, что бред продолжается, просто он стал более логичным: сейчас и цыгане придут, и шаман с бубном нагрянет.

Но явился не шаман и не цыган — кавказец лет сорока пяти, среднего роста, изящный, в белой рубашке с накрахмаленным воротничком и запонками на манжетах, в черных брюках и тапочках, напоминающих туфли. Черные волосы были зачесаны назад волосок к волоску. Хозяин? Это и есть легендарный Дон?

— Доброе утро, Владислава по прозвищу Бестия, — проговорил он мягко, без акцента. — Было бы невежливо держать тебя здесь взаперти, так что приглашаю на чай. Или кофе?

— Для начала объясните мне, что происходит, почему я здесь, что со мной… Я чувствую себя странно.

Дон улыбнулся, обнажив безупречно белые зубы:

— Поверь, долго рассказывать, а беседу приятнее вести за чашкой чая. Или кофе. Или за рюмкой коньяка. Извини, что не представился. Мое настоящее имя тебе знать незачем, широкому кругу я знаком как Дон. — Повернувшись спиной, он зашагал из комнаты.

Владе ничего не оставалось, как последовать за ним. Дон добавил, не оборачиваясь:

— Они еще Тихим меня называют за глаза — думают, я не знаю.

Спустились по деревянной лестнице, миновали гостиную, заставленную горшками с пальмами. Стараясь скрыть недомогание, Влада хваталась за перила.

На диване сидели двое здоровенных мужиков. Завидев босса, они встали, но Дон махнул рукой, как припечатал, и мужики сели. Вислощекий, первый, кого встретила здесь Влада, шел за ней.

— Не волнуйся, — Дон говорил, по-прежнему не оборачиваясь, а Влада сверлила взглядом его спину, — с моими гостями принято обращаться хорошо.

Миновав гостиную, они вошли в огромную столовую, сверкающую хромом, с барной стойкой и коллекцией бутылок на витрине. Из соседней комнаты тотчас выскочил юноша в фартуке. Дон уселся за столик в углу, где рядом с тарелкой сладостей исходил паром чайник. Пахло мелиссой. Влада заняла стул напротив Дона, вытянула ноги и скрестила руки на груди. Она ощущала себя вонючим бомжом, жутко хотелось в душ, но надо же было понять, что происходит.

— Как долго я здесь и почему? Что со мной? Когда я могу уйти? Где мои спутники?

Дон прищурился, отхлебнул чай, и тут взвыла сирена.

— А это что? — не удержалась Влада. — Учения?

— Отвечаю по порядку. Ты сильно болела… нет, ты умирала, но я много слышал о твоем отце и потому не оставил его дочь в беде. А спутники твои… я посчитал, что они подозрительные и тебе здесь будет безопасней. Но с ними ничего не случилось.

— А тебе какая выгода с того, что я здесь? — Влада проглотила кусок пахлавы и налегла на другие сладости — аппетит проснулся волчий. — Только не надо петь, что захотел помочь хорошему человеку.

— У меня нет голоса, чтобы петь, — это раз. Два — не стоит мне «тыкать», девочка, — отрезал Дон и зыркнул исподлобья — аж мороз побежал от его взгляда и кусок встал поперек горла, после чего Влада решила, что надо быть повежливее. — Мне доложили, что некто Ротмистров, с которым твой отец хотел разорвать деловые отношения, организовал, не желая расставаться с поставщиком, операцию по его захвату. Нелегальную операцию. Теперь, чтобы замести следы, он желает избавиться от свидетелей, в числе которых ты и капитан Астрахан, ну и, само собой, твой отец. Если ты так настаиваешь на прямолинейности, то мой интерес — наладить контакты с Фиделем, а плохого человека Ротмистрова наказать. Или аргументы не кажутся тебе убедительными?

Влада поникла, вяло улыбаясь. Любая светлая идея тотчас попадает в лапы рвачей, которые превращают ее в дерьмо. Бывает вообще на свете иначе? Бывает, если на идее нельзя заработать, и она на фиг никому не нужна. Либо если закрыть глаза, не замечать дерьмо и убеждать себя, что всё в шоколаде. Влада не умела закрывать глаза — она такая растяпа с рождения. Еще в школе, когда драться научилась, любила защищать обиженных и искать правду. Доискалась.

— Да, и еще я бы на твоем месте не пренебрегал сотрудничеством, потому что доза биотина стоит дорого, и ты это знаешь. Желез много, но добывают из каждой миллиграммы…

Влада вздрогнула, вскинула голову, и Дон продолжил:

— Когда тебя привезли, ты умирала. Как тебя довели до такого состояния, не знаю, но если бы не биотин, мы бы здесь не разговаривали. И где эта твоя благотворительность? Кто бы тебе помог?

Тридцать молодых людей, которых спасла организация Влады, — разве этого не достаточно? Пусть себе жируют Ротмистровы и Доны, зато они с отцом помогли хоть кому-то! Только дети не боятся смерти. Живешь ты, молодой, полный сил, мечтаешь, любишь, но проходит совсем мало времени — и вот ты уже немощный старик, у тебя все болит, на тебя не взглянешь без слез. А потом — раз, и всё. И чернота. Ни неба, ни солнца, ни цветов весной. Они-то, конечно, останутся, но некому будет оценить их красоту, вдохнуть аромат. Люди тоже никуда не денутся, но они же — не ты. Тебя как человека, который все это оценивает, не станет. Справедливо? Нет. Это самое страшное, что может случиться, но поминать смерть не принято и не принято о ней думать, как не думают о неизбежности осени и зимы. Все циклично. Колесо Сансары. Теперь появился биотин. Биотин — это жизнь, и можно разорвать замкнутый круг, обмануть смерть.

Снова взвыла сирена. Дон решил сменить тему:

— Слышишь? В Секторе что-то происходит: такой Всплеск был, что добило до Москвы, мобильные телефоны не работают, электричества во многих районах нет. В первый раз такое. И еще звери за Барьер вырвались, в Москву. Твари из Сектора сейчас на улицах города.

— Мне надо Даниле позвонить! — выпалила Влада, стараясь перекричать зачастившую сирену. Не в силах больше усидеть на месте, девушка вскочила и прошлась по помещению. — А вы можете что-нибудь придумать с Ротмистровым?

— Такой подход мне нравится больше. Сядь!

Влада подчинилась, села, закинула ногу на ногу, и Дон продолжил:

— С ходу ничего сказать не могу, тем более такая неразбериха. Ротмистров — большой человек, у него везде свои люди. Подобраться к нему сложно, надо делать это обдуманно, чтоб головой не поплатиться. А в данных обстоятельствах информацию добыть трудно.

Влада растерянно коснулась пальцами лба. События сменялись как-то слишком быстро и не успевали укладываться в голове. Мощнейший Всплеск? Сюда добило? Но для тех, кто недалеко от Глуби, он смертелен! Жив ли отец? Не добрался ли до него Ротмистров? Что с Данилой и его помощником-наркоманом?

— Не нервничай, Влада, все уладится, только спешить не надо. Оставайся здесь, гостьей будешь.

Пусть верит хитрый Дон, что склонил ее к сотрудничеству, сейчас главное — выжить, а там что-нибудь можно будет придумать, наверняка можно!

— Надо связаться с Данилой, — уверенно повторила Влада. — Вы понимаете, это его группу Ротмистров отправил за моим отцом! Остальные погибли, капитан — единственный, кто выжил и может все рассказать. А вы его выгнали! Он же все знает… Приготовьте машину и людей.

— Зря, говоришь, выгнал? Ладно, всего не предвидишь, надо отправляться за ним и его дружком. — Дон повернулся к лестнице и позвал: — Тигран!

Прибежал Тигран — толстый белокожий дядька, курносый, вполне славянской наружности. Дон скомандовал:

— Готовь людей, машины.

Тигран заорал по-армянски, в доме поднялся переполох, в гостиной затопали, забегали туда-сюда шестерки, вислощекий Бульдог метнулся к выходу.

— Мне бы оружие, — сказала Влада, почувствовав прилив сил и уверенности. — Я тоже поеду. Данила с Моментом вашим людям без боя не сдадутся, а я с ними поговорю, мне они могут поверить. Но оружие все равно надо — на всякий случай, не только нам капитан нужен.

Дон, помедлив, открыл сейф и протянул девушке револьвер, а потом, порывшись в сейфе еще немного, FN Р90.

У Влады аж глаза загорелись. Вот это вещь! И хренозавра завалит, и броник с двух сотен метров пробьет! А красавец какой, в руке приятно держать! Жизнь налаживается!

Дон, хитро улыбаясь, кивнул на выход:

— Ну, иди. Не завидую я тому, кто попадется у тебя на пути.

На улице уже ждали четверо. Влада с удовольствием отметила, что тут и русские есть. Во всяком случае, выглядят они как русские. От ворот бежал вислощекий мужик, которого Влада окрестила Бульдогом.

— Нэ работает машин ни одна!

Толстый Тигран спросил на ходу:

— И мой джип?

— Откуда мне знать, то ж твой джип! — пробормотал Бульдог, семеня рядом.

Тигран вынул из кармана куртки ключи от машины — сигнализация не сработала.

— Погорел! — причитал Бульдог, раскачиваясь, как утка. — Все машин Всплеск погорел! — И затараторил по-армянски.

Тигран выругался, вскинул руки, Бульдог, бормоча, направился к дому.

— Чего это он? — спросила Влада высокого молодого человека нордической внешности.

Скандинав пожал плечами:

— А кто его знает. Машины не то что не заводятся — даже не открываются, которые на центральном замке… И домой не отзвониться, почему задерживаюсь.

Владе было все равно: телефонов Момента и Астрахана она не знала.

Блондин достал сигареты, протянул ей, она кивнула и закурила, отметив, с каким уважением парень смотрит на ее пистолет-пулемет. Интересно, все машины накрылись или осталось что-то на ходу? Судя по тому, с какими воплями люди суетились вокруг, не работала ни одна.

Снова прибежал Бульдог:

— Нашли! Сейчас пригонят!

Люди Дона высыпали за ворота, Влада — за ними. Снова взвыла сирена, потом заглохла, и донесся рокот двигателя. Ревело, словно БТР ехал, не меньше. Вскоре появилось и чудо техники. Среди порождений Сектора машина смотрелась бы гармонично. Когда-то это был «УАЗ», теперь же он мутировал по прихоти владельца, колеса его раздуло до невероятных размеров, в боках он тоже раздался, брезент заменили металлом, на крышу установили прожекторы.

— Едем! — скомандовал Бульдог.

Влада села сзади, у дверцы, рядом со скандинавом. Всего в машину поместилось семь человек. Тронулись.

Москва потрясала воображение. И без того безлюдные улицы опустели. То и дело из мегафонов прорывалось хриплое: «В городе введено чрезвычайное положение. Ввиду повышенной опасности просьба не покидать жилища. Все общественные мероприятия и занятия в школах отменены. Повторяю…»

Выехали на непривычно пустую трассу.

— Город как после взрыва нейтронной бомбы, — сказала Влада, прильнув к окну.

Ее не покидало ощущение, что все это — горячечный бред. Шмяк — разбилась о стекло ларва. Заработали дворники, но ларва зацепилась за левый, и ее внутренности еще больше размазались по лобовому. Ларва за пределами Сектора? Такое возможно? Влада ущипнула себя за руку, но видение не рассеялось.

Водила выругался. Девушка подумала, что его ларва нервирует, но оказалось, впереди фура перекрыла дорогу. Наверное, долбануло Всплеском, когда ехала. Сбавив ход, «УАЗ» начал разворачиваться — блондина прижало к Владе, он протянул руку, будто желая ее обнять. Влада не успела удивиться этому неожиданному жесту — толчок, и она вывалилась из вставшей машины. Перекувырнулась, поднялась на четвереньки, вскочила. Что происходит? Засада?!

От фуры к «уазику» Дона бежали вооруженные люди.

Влада кинулась назад, к своим. Навстречу ей из машины шагнул скандинав. Что же ты не стреляешь?! Чего ждешь?!

Она открыла рот, чтобы обругать его, но блондин вырвал у нее пистолет и ударил в солнечное сплетение. Девушка согнулась пополам, тщетно пытаясь вдохнуть.

Вокруг стреляли. Последовал еще один удар — твердым, по затылку, и все звуки стихли.

* * *

Впервые в жизни Федор Михайлович Костров, он же Фидель, пожалел, что лагерь у него так глубоко в Секторе, да еще и на болотах. Потому что весь прошлый день мало того что звери табуном бродили, так еще из топи повылезли хамелеоны исключительно отвратной наружности и дикого нрава, одни «лягушки» чего стоили — огромные, с корову, покрытые складчатой и сочащейся слизью бурой шкурой (почему-то твари Сектора этот цвет предпочитали прочим). Собаку сожрали, гады.

И еще Всплески один за другим — Фидель думал, сердце не выдержит, но до последнего оставался на частоколе со своими людьми. Владу бы сюда… Владка. Все, чего хотел Фидель в последние дни, — идти за ней, с вооруженным отрядом прорываться в Москву, а там найти похитителя. И убить.

Никто не должен обижать Владу Кострову, дочь Фиделя. После перестрелки на складе у Цыбулько он нашел фоторобот человека, который организовал нападение на лагерь, а потом похитил Владу — Данила Астрахан.

Федор Михайлович был человеком ответственным. Он понимал: если бросить сейчас лагерь, дело всей жизни развалится. Люди передерутся, деля власть, деньги, железы, сферы влияния. Пусть и хорошие у него люди, но слабы они, слабы.

Все мы слабы, когда судьба давит на болевые точки. Фидель — не исключение.

Он сжал зубы, запретил себе думать о дочери и остался в лагере. Железы, которые Фидель передавал в Москву, были единственным шансом десятков больных выжить. Уйти сейчас Фидель просто не мог — нужно было уладить дела, назначить заместителей.

Время шло, требований о выкупе (он понимал, что не просто так масовец забрал Владу) не поступало. Отцовское сердце — не каменное, тем более Фидель никогда не был жестким человеком. Мягкий он, до безобразия мягкий. Влада — вот она будто из железа отлита, стальная Владка, с детства такой была. Не плакала, когда расшибала коленки, лазала по деревьям, обдирая ладони, дралась с мальчишками и сначала получала от них по полной. Но даже тогда не жаловалась маме и папе.

И смерть матери она пережила легче, чем Фидель. Он чуть не сломался, смысл жизни утратил — как же так, ученому, сотруднику МАС, не дали биотина, чтобы жену спасти! Помогла ему ненависть. Ненависть к алчным бюрократам, к насквозь порочной системе.

Но если бы Влада не пошла с ним в Сектор — ничего бы не получилось… И сама Владка не пропала бы.

Поздно вечером Сектор накрыло особенно сильным Всплеском. Фидель вырубился, а когда очнулся, все уже стихло, окрестности будто вымерли, все твари куда-то ушли. Люди — опустошенные, перешагнувшие последний предел усталости, негромко переговаривались, кто-то курил, кто-то стонал. Фидель встал (его шатало) и отошел от ограды.

Он только что мог погибнуть. Это ладно, это ерунда, за столько лет в Секторе Фидель научился не бояться опасности. Но он мог не спасти Владу — вот что страшно. С этой мыслью помирать пришлось бы: что Владе не помог, предпочел дело свое единственной дочери. Да человек ты после этого или тварь хуже хамелеона?!

И Фидель решил идти в Москву.

К нему, будто почувствовав его настроение, подошел Зулус, пес Влады, ткнулся в ладонь холодным носом. Фидель потрепал его по загривку:

— Идем вместе, брат.

* * *

Выдвинулись на рассвете. Поразмыслив, Фидель взял с собой только двоих — Модеста и Севу. Может, и не лучших бойцов лагеря, зато проверенных товарищей. Модест и Сева, непохожие близнецы, пришли в Сектор вместе с Фиделем, да и раньше они дружили, еще когда жена была жива, а Владка — маленькая совсем… Если уж с кем ее и выручать, то с братьями Жуковыми.

Модест, высокий блондин со слегка оплывшей фигурой бывшего спортсмена, на предложение выручить Владу ответил согласием и молча пошел собираться. Сева, маленький круглый брюнет, долго и въедливо выспрашивал у Фиделя подробности плана, а когда выяснил, что плана нет, сел разрабатывать, перевел кучу бумаги, ничего путного не придумал — так, в общих чертах набросал, но остался доволен собой.

Когда покидали лагерь, Зулус увязался-таки следом, и Фидель не стал его прогонять: пес скучал по Владе не меньше его самого.

Сева был проводником, и проводником хорошим. Хотя маршрут до Твери все знали неплохо, а пропуска «старичкам» Фидель продлевать не забывал.

Шли по непривычно пустому Сектору, огибая искажения, молчали каждый о своем. Когда дружбе больше десятка лет, все уже сказано и разговоры становятся необязательными. Ты и так понимаешь, о чем думает идущий рядом.

Утром переменчивый октябрь преподнес неприятный сюрприз: небо затянули темные тучи, порывами ветра бросало снежную крупу, подмерзшая трава хрустела под ногами, при дыхании изо рта вырывался пар. Зулус шумно обнюхивал кусты, но беспокойства не проявлял — ни одной твари по пути не встретилось.

До Твери добрались быстро.

— Давайте перекусим, — предложил Сева, — с утра не ели ничего. Тут заведение есть — «Укурка». Название, конечно, дурацкое, но кормят прилично.

«Укурку» Фидель знал, он сам не раз и не два здесь останавливался пообедать, когда шел «в цивил» или домой. Заведение «держала» всем известная Гарри, девушка Момента, и это было кстати: ее можно порасспросить, ведь наркоман был заодно с похитителем, Фидель видел, как они слаженно отстреливались на складе Цыбулько.

Модест, как всегда, согласился с мнением большинства — молча кивнул. Он всегда был неразговорчив, а с возрастом так и вовсе передал вербальную функцию брату.

Сева, оживившись, повернул к таверне.

По Твери будто Мамай прошел: разруха, запустение, ни прохожих, ни зверья. У входа в «Укурку» возился бармен Косой, пытался что-то сделать с развороченной дверью.

— Утро доброе, — поздоровался неунывающий Сева. — Это кто же тут так постарался?

— Хренозавр. — Косой обернулся. — Здорово, мужики. Извините, мы закрыты.

— Что, совсем закрыты? Косой, а за Барьер как, пускают?

— Там такие дыры в Барьере — кого угодно пускают. Здесь вчера, — бармен вытер руки о грязный рабочий комбинезон, — такое творилось… Ну и вам там, наверное, несладко пришлось.

— А скажи, Косой, ты мою Владу не видел? — спросил Фидель.

— Владу? Давно она не появлялась.

— Понятно. А проводника Момента? Он вроде с Гарри дружил.

Косой задумался. Видно было, что вчера ему сильно досталось: под глазами синяки, лицо расцарапано, костяшки пальцев сбиты в кровь.

— Заходил дня два назад или три. С этим прорывом все из головы вылетело. К Гарри заходил. Кажется, ему переправиться через Барьер надо было по-тихому.

Модест кашлянул, Сева хмыкнул. О том, что с похитителем был Гена Момент, все знали. Осталась мелочь: выяснить, куда этот хмырь направился, куда Владу уволок.

— А где Момент сейчас? Мне он, Косой, по делу нужен.

— Чего не знаю, Фидель, того не знаю. Чаще всего он в Химках появлялся, а где живет — кто же мне расскажет! Да найдешь его, человек приметный.

Это точно, приметный: наркоман, беспринципный торгаш. За каждый найденный «сувенир» требует денег, да побольше, побольше. Такому неведомо сострадание, и понятно, почему он взялся помогать похитителю — предложенными деньгами соблазнился.

— Если найдете Момента, — Косой уставился поверх голов, — пожалуйста, попросите его передать Гарри, чтобы связалась со мной. Я ее вчера за Барьер переправил. Волнуюсь теперь, как она.

Фидель пообещал передать и повел свой маленький отряд к переправе через Волгу. Зулус трусил рядом, периодически отвлекаясь на вкусные запахи из подворотен.

Кроме Ротмистрова, в Москве был еще один человек, который давно уже хотел наладить контакт, но Фидель его по идеологическим причинам сторонился. Человек достаточно влиятельный, может, и удастся его уговорить помочь. Он бандит, мерзавец еще тот, но лучше уж с ним работать, чем с Ротмистровым, — хоть все по-честному будет.

Конечно, за подарок должен быть отдарок, и в ответ на услугу Фиделю придется сотрудничать. Продавать железы, хорошо, если не все, а только часть — стать винтиком в махине теневого оборота биотина.

Когда-то давно, когда у Кострова еще было время читать книги, в «Соло на ундервуде» писателя Довлатова он прочел замечательный ответ на заявление «Я не продаюсь!» — «А вас покупали?» Федора Кострова пытались купить не раз и не два, но ни у кого не получалось, потому что деньги его интересовали мало. Теперь пришла пора продаться, но не за материальные ценности, а за безопасность и жизнь дочери.

— Куда мы теперь? — спросил Сева. — Ищи этого Момента по всем Химкам.

— Мы не будем его сами искать, Сева. Мы пойдем к Тихому Дону. Он поможет. Он давно хотел наладить со мной бизнес.

Модест вздохнул осуждающе, но ничего не сказал. И даже Сева промолчал — понял, что спорить бесполезно.

Фидель представил, как собственноручно убьет похитителя дочери, и прибавил шагу.

ГЛАВА 9

Химки; Москва.

Когда Данила добрался до Химок, уже светало. Небо было затянуто тучами, скрывавшими Московское сияние (если оно все еще продолжалось — в чем Данила не был уверен), из туч сыпал мелкий снег. Холодно, сыро, мерзко…

Он брел по коттеджному поселку, с трудом переставляя ноги. Усталость прошедших дней навалилась на плечи, заставив ссутулиться, тупой ноющей болью вгрызалась в затылок. Наверно, это было последствие Всплеска или еще какой-нибудь незримой дряни, вырвавшейся из Сектора в реальный мир… Данила вспомнил, что творилось с ним, когда погиб Лазебный, и внутренне содрогнулся. Не дай бог опять поймать такое.

Возле коттеджа Момента снег стал грязно-серым от пепла. Самого коттеджа не было — выгорел дотла, и только печная труба торчала в небо, черная, обугленная, закопченная.

Момент был во дворе. Он стоял на коленях над телом щуплой светловолосой девушки, которую Астрахан видел в Твери. Волосы ее — очень светлые — слиплись от крови и почернели на виске. Девушка была мертва, с такими ранениями не живут. Есть что-то очень неправильное, несправедливое во Вселенной, где девушки умирают от пули в голову…

Как же ее звали? Галя?.. Да нет, как-то по-мужски… Гарри!

Момент стоял на коленях и баюкал простреленную голову Гарри. Молча и тихо раскачивался из стороны в сторону. Лицо и дреды были покрыты толстым слоем серого пепла, отчего проводник походил на ожившую статую. Под закрытыми глазами сквозь пепел и грязь пролегли две тонкие извилистые дорожки — Момент беззвучно плакал.

И весь мир плакал вместе с ним, погрузившись в аномальное спокойствие после ночного безумия.

Данила уже видел такое, видел много раз, как молодые веселые парни, готовые с азартом убивать и умирать, вдруг теряют что-то такое, без чего не могут жить, — и разом перестают быть и молодыми, и веселыми. Слишком много было у капитана Астрахана двадцатилетних подчиненных с глазами глубоких стариков.

По опыту он знал, что тут бесполезно что-либо говорить. Бессмысленно успокаивать, утешать, обещать, что «все будет хорошо»… Не будет. Еще очень-очень долго с Моментом не будет хорошо. Ему бы сейчас водки налить, но нельзя — слишком многое еще не сделано.

Единственное, чем можно было помочь товарищу в такой ситуации, — это придумать ему работу. В данном случае и придумывать не пришлось.

— Надо ее похоронить, — сказал Данила.

Момент открыл глаза и поднял голову. Взгляд его был пустым.

— Да. Надо похоронить, — проговорил он. — Там, в сарае, есть лопаты…

Сарай, примыкавший к дому сзади, сгорел лишь наполовину. Деревянные стены настолько отсырели, что гореть отказались и до сих пор лишь вяло тлели, источая густой вонючий дым. Данила распихал ногой хлам и выудил две чудом уцелевшие лопаты. Еще в сарае нашелся кусок брезента два на два метра — как для савана…

Аномально теплая погода сменилась заморозками, земля еще не успела промерзнуть, но рыть было тяжело. Штык лопаты с трудом врубался в плотную черную землю, после чего то Данила, то Момент с утробным выдохом откидывали пласт жирного грунта. Часто попадались камни и какие-то тонкие, но удивительно прочные корни, их приходилось перерубать.

Где-то через час, когда оба взмокли, яма стала достаточно глубокой. Не сговариваясь, они воткнули лопаты в грунт и побрели за телом Гарри. Момент не потрудился смыть пепел, от пота тот пошел разводами, и проводник сделался похож на зомби: мертвый, ничего не выражающий взгляд, серая кожа, серые волосы.

Зарывали могилу молча. Когда закончили, Данила спросил:

— Скажешь что-нибудь?

Момент покачал головой.

— Надо место как-то обозначить…

— Нет. Она бы не хотела этого. Она бы хотела совсем другого.

— Чего?

— Мести. — Глаза Момента, тусклые, цвета пепла, вдруг недобро блеснули. — Алена любила справедливость. Во всем. Око за око, зуб за зуб. Он ее пытал, представляешь? Мою Аленку!

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Нет. Ты знаешь.

— Я?..

— Он искал тебя. И он убил ее, чтобы найти тебя. Поэтому ты поможешь мне найти эту мразь. И того, кто его послал. Ты мне должен. Долг крови.

Данила кивнул:

— Я знаю, кто послал. И знаю, где его найти.

— Кто?

— Его фамилия Ротмистров. И это он в ответе за все, что тут произошло. У него завод в Лыткарино. Военная оптика, но говорят, что это для отвода глаз — там лаборатория, перерабатывают биотин, опыты проводят, вроде даже на людях. Но учти, завод нам не по зубам. Там охраны — мама не горюй, это здоровенный режимный объект. Ротмистров — большой человек в МАС, плюс у него есть связи с бандитами. Поэтому с местью нельзя торопиться. Надо выбраться туда на разведку, чтобы узнать, где его особняк.

— МАС… — презрительно скривился Момент. — Бандиты… Да пошли они все! Я проводник, охотник. Сектор всегда со мной!

Данила пригляделся к нему — уж не спятил ли?

— Помнишь, у тебя в Секторе цацка была? — продолжал Момент. — Которую мы у Цыбульки на оружие поменяли?

— Ну?

— Знаешь, сколько у меня таких «сувениров» припрятано на черный день? Да только тут, — Гена махнул рукой на руины коттеджа, — сгорело косарей на десять… Ты представляешь, на что способен мощный «сувенир» в умелых руках? Да я от этого завода камня на камне не оставлю!

Из Момента начинало выходить накопившееся бешенство. Пока он окончательно не разошелся, Данила перебил:

— И где они? Где все эти мощные «сувениры»?

— Что я, дурак, что ли, такое дома хранить?.. Ты будешь спать с атомной бомбой в подвале, а? Вот и я не буду. Тут погреб один есть, минут десять ходьбы. Там у меня схрон. Оружие, патроны и «сувениры».

— Тогда чего мы стоим? — Даниле надо было срочно взять ситуацию под контроль: Момент был эмоционально нестабилен, мог в любую секунду психануть и рвануть в Лыткарино, наломать там дров и погибнуть, погубив не только себя, но и самого Астрахана.

— Пошли! — Момент отшвырнул лопату.

— Ты только умойся сперва.

Они натаскали из колодца несколько ведер ледяной воды, после чего Данила окатил раздевшегося до пояса Момента. Вода подействовала как надо: Гена перестал горячиться, волноваться и рваться с поводка. Гнев его сделался холодным и рассудительным.

— У тебя транспорт есть? — спросил Данила, пока они шли по вымершему поселку. — Кроме «табуретки»?

— Найдем что-нибудь, — отмахнулся Момент.

— «Что-нибудь» не проканает. В город прорвались твари из Сектора. Значит, введено военное положение — усиленные патрули, бронетехника. А в Лыткарино я когда-то бывал. Такой себе городишко в лесу, и ведет туда одна дорога. Одна-единственная, там даже «железки» нет. Если нас на этой дороге остановят, то далеко мы не уедем. Нам бы раздобыть масовский транспорт…

— Не остановят, — сказал Момент. — Если в Секторе был Всплеск такой силы, что докатился аж сюда, вся связь будет лежать. Наверняка погорели платы в ретрансляционных вышках, поэтому, кроме спутниковых телефонов, ничего не работает. А мы не такие уж важные птицы, чтобы ради нас забивать спутниковый трафик особыми приметами. А суета — это хорошо, это нам на руку. В такой суматохе, бро, нам даже легче прорваться будет.

«Бро», ага… Момент впервые ввернул свое любимое словечко. Похоже, он постепенно возвращался в нормальное состояние.

— Но с масовским транспортом — это идея, — продолжал Гена. — Еще бы корочки масовские раздобыть, и взяли бы этого Ротмистрова тепленьким, прямо в его лаборатории… Всё, пришли. Вот он, мой погребок сокровищ…

Это была старая деревянная изба — одна из тех, что портят весь пейзаж в любом коттеджном поселке. Обычно в таких избах прошлого века доживают свой век упрямые старушки под лозунгом «Я здесь всю жизнь прожила и никуда переезжать не собираюсь!» — и пускай пенсия нищенская и жить практически не на что, бабулька будет сидеть на своих шести сотках (стоимостью как самолет каждая) до самой смерти. Если у старушки есть внуки, они станут внимательно следить за здоровьем бабушки и мониторить рынок недвижимости, прикидывая, как лучше распорядиться наследством. Старушки же в таких случаях отличаются удивительным долголетием…

Но в этой конкретной избушке уже давно никто не жил. Да и цены на недвижимость в Москве здорово упали ввиду отсутствия спроса. Мало кто хотел насладиться соседством с Сектором. Изба стояла черная, покосившаяся, с выбитыми стеклами. Неуютная даже на вид — причем настолько, что и бомжи ее сторонились.

Момент отворил дверь, вошел, откинув паутину. Присел на корточки и с трудом отвернул тяжелый от грязи ковер. Под ковром был массивный деревянный люк — с новеньким кодовым замком. Никакой электроники, чистая механика. Слишком хорошо проводник Момент был знаком с последствиями Всплеска. Слишком предусмотрителен он был…

Набрав код и отворив люк, Момент вытащил из подпола два химических факела, переломил их пополам и начал спускаться. Данила последовал за ним в призрачное зеленоватое сияние.

Погреб был похож на пещеру сокровищ подводного царя. О таком погребе мечтает любой мальчишка в возрасте от тринадцати до семидесяти трех лет. Здесь на железных стеллажах запасливый Момент складировал все, что вытащил из Сектора за долгие годы работы проводником-охотником-ловчим. Все, что не смог продать. Все, что не захотел продать. Все, что счел слишком нужной в хозяйстве вещью… Конечно, до склада покойного Цыбулько этому схрону было далеко, зато все здесь было отобрано с любовью, подогнано под конкретного пользователя, снабжено тактическими прибамбасами, оттюнинговано и пристреляно.

Момент не глядя снял с полки «Сайгу» двенадцатого калибра, перебросил через плечо «лифчик» с шестью запасными магазинами. «Сайга» была так густо увешана фонариками, коллиматорами, целеуказателями и прочими приятными штуковинами (вроде дополнительной «щеки» на приклад, затыльника, компенсирующего немалую отдачу, и косой «магпуловской» рукоятки на цевье для анатомически правильного хвата), что на привычный образец походила мало.

— Ты уверен? — спросил Данила. — Нам вообще-то скрытно пробираться надо. Куда ты такую дуру спрячешь?

— Приклад сложу.

— Со сложенным стрелять не будет…

— Эта будет. Главное, напильник в нужном месте приложить…

Да, свой инвентарь Момент знал хорошо. В пару к «Сайге» он взял старенькую, но надежную снайперскую винтовку Драгунова — правда, родной прицел там был заменен на цейсовский, подороже самой винтовки.

Данила решил не умничать. Оружие придется прятать большую часть пути — следовательно, остановимся на коротком стволе. Из пистолетов он выбрал израильский «Джерико» — компактный вариант под патрон сорокового калибра. Этакая карманная гаубица. А из автоматического оружия — универсальный пистолет-пулемет «Хеклер-Кох» под тот же калибр. Простая и надежная машинка. Бронежилет. Разгрузка. Аптечка. Гидросистема. Гранаты — пяток осколочных, две дымовые, две светошумовые. Противопехотные мины «Клеймор». Теперь пресловутые «сувениры»… Тут Данила целиком и полностью положился на Момента — он эксперт, ему видней.

* * *

Чем ближе Фидель подходил к резиденции Дона, тем сильнее истончалась пуповина, соединявшая его с прошлой жизнью. Все, ради чего он раньше дышал, оказалось иллюзией, все, что строил много лет, — песочным замком. А сколько сил вложено, сколько надежд и мечтаний! Он отказался от карьеры, изуродовал жизнь дочери — ради чего? Он был олухом, теперь переквалифицируется в бандиты. Как и всем бандитам, ему один путь — на тот свет, и путь этот будет недолгим. Ну и пусть. Лишь бы Владку спасти.

В принципе был еще такой вариант — связаться с Ротмистровым, принять его условия, но не факт, что этот подлец Владу отпустит. Вывод: идти к Ротмистрову — значит обречь себя и дочь на пожизненное рабство. Второй вариант: обратиться к Дону, пообещав сотрудничество, и послушать, что он предложит. Ну и третий вариант, фантастический: Влада сбежала, и никого спасать не надо.

Москва обезлюдела — горожане, напуганные тварями, пробившими Барьер, сидели по домам, а если и появлялись на улицах, то двигались короткими перебежками от дома к дому. Надрывались мегафоны. Рычали БТР и вездеходы, переругивались военные. Стреляли всё меньше и меньше — тварей было ограниченное количество. Зулуса пришлось пристегнуть и крепко держать короткий поводок: глухо рычащий пес норовил броситься куда-то в сторону.

У обочины валялись расстрелянные чупакабры, целая стая. Одинокая тварь метнулась за мусорные баки, залегла. Интересно, они вернутся в Сектор или останутся здесь погибать?..

— Долго еще идти? — нарушил молчание Сева, сопевший по левую руку.

Модест глянул вопросительно, но по обыкновению промолчал. Поглощенный мыслями Фидель мог забыть, где находится и кто рядом с ним, но никогда не забывал того, что целенаправленно складывал в копилку памяти, — имена нужных людей, адреса, телефоны. Адрес Дона там тоже имелся. Встрепенувшись, Фидель близоруко прищурился, силясь прочесть название улицы. Нашел вывеску, кивнул:

— Еще полчаса, Сева.

Лишь сейчас он заметил, что мелкий дождь сменился снегом, волосы промокли и капли скатываются за шиворот. Пришлось накинуть капюшон.

Ноги гудели. Фидель не привык так много ходить, его обычно возили на машине, но сейчас электроника погорела и ездили либо защищенный от ЭМИ транспорт военных, либо советские динозавры — «Волги», «Москвичи», «копейки».

Когда Фидель, Сева и Модест добрались до резиденции Дона, у всех троих отваливались ноги. Ни дать ни взять мужики с челобитной к барину явились. А хоромы-то стеной обнесены, ворота здоровенные, машины дорогие к обочине жмутся. Правда, толку теперь с тех машин!

Поведя плечами, Модест затарабанил в ворота. Зулус гавкнул. Высунулась вполне славянская физиономия — круглая, розовощекая, с поросячьими глазками.

— Чего надо?

— Дону передай, что его Фидель ждет, — проговорил Сева. — А лучше проводи нас сразу, чтобы зря не бегать.

Фидель кивнул Севе, ощущая себя маленьким, беззащитным. Не его это — договариваться, учинять разборки. Каждый должен знать свое место, Сектор — изначально не место Фиделя, вот к чему все это привело.

Так, надо собраться. Взять нахрапом, держаться нагло. Хотя бы попытаться. Авось не заметят, что перед ними не хищник, не сожрут.

Вскоре ворота распахнулись. Фиделя уже ждала делегация черноволосых и черноглазых детей гор, свинорылый топтался неподалеку. Зулуса привязали к столбу у ворот, Фидель вздернул подбородок и, сцепив руки за спиной, последовал за высоким, грузным армянином. Ноги подгибались, на душе похолодело. Еще в школе он боялся хулиганов, обходил злачные места десятой дорогой, до сих пор страх никуда не делся. Надо. Ради Влады. Все равно другого выхода нет!

Фидель окунулся в тепло, пахнущее кофе, выпечкой и апельсинами. В просторной гостиной накрыли стол — овальный, темного дерева. Хозяин сидел, закинув ногу на ногу; смуглое, на удивление благородное лицо его было непроницаемо. Обстановка в бандитском логове оказалась на редкость интеллигентная. Заметив на стене картину Рубо с изображением всадников-черкесов, Фидель проникся уважением к бандюку с тонкой душевной организацией.

Дон зашагал навстречу, пожал руку Фиделю, даже его спутниками не побрезговал и пригласил к столу. Подоспевший парнишка принял мокрые куртки и принес сменную обувь.

— Чувствуйте себя как дома, Фидель. — Дон сделал широкий жест и занял свое место.

— У вас очень уютно, — оценил Фидель и налил себе чаю. — Давайте, Дон, сразу к делу перейдем.

— Переходите.

Мафиозо вел себя так, будто происходящее его не заботило, а ведь как искал контакты, как подбирался!

— Вас еще интересуют железы?

— Интересуют, конечно, — кивнул Дон. — И много чего другого интересует. Например, неуемная активность Ротмистрова. Почему он так суетится в последнее время?

Фидель решил раскрыть карты:

— Я отказался на него работать.

Дон улыбнулся:

— Так я и думал.

— Я соглашусь работать на вас, если вы поможете отбить у него мою дочь, — выпалил Фидель и лишь потом понял, что не стоило этого делать.

Кавказец задумался, вскинул бровь и проговорил:

— Я бы мог сказать — по рукам, завтра будет вам дочь, и вы мне должны. Но уже давно доказано, что выгоднее иметь не раба, а партнера, и я скажу правду. Дочь ваша не так давно покинула мой дом и отправилась к своему приятелю Даниле Астрахану.

Фидель поперхнулся чаем. Дон выждал, пока он откашляется, и продолжил:

— Ротмистров поручил Астрахану задание в обход руководства, а когда дело пошло не по плану, свою вину свалил на него и теперь намерен перебить всех свидетелей, в том числе и вас. Ваше счастье, что вы пошли договариваться ко мне, не к Ротмистрову.

— Моя дочь…

— В безопасности настолько, насколько может быть девушка столь буйного нрава. Она не у Ротмистрова. На данный момент все хорошо, но Ротмистров не успокоится, пока не избавится от свидетелей. Вот ваша основная проблема. У меня есть выходы на нужных людей. Нет гарантии, что получится довести дело до суда и подвинуть Ротмистрова, но мне бы этого хотелось. Тогда-то вы мне и понадобитесь. Я попытаюсь сделать все возможное, в том числе обеспечить вам поддержку за пределами Сектора. — Дон пожал плечами.

Фидель вздохнул. Проблема решена, мир снова приобрел краски, отчетливо проступили озабоченный Сева и задумчивый Модест, подчеркнуто интеллигентный Дон в ослепительно белой рубашке с платиновыми запонками, картины Рубо и Кустодиева, пальмы, мебель красного дерева, две мраморные лестницы, ведущие на второй этаж…

— Когда вернутся мои люди на «УАЗе», мы поедем к ней, и ты сам убедишься. — Дон вполне по-человечески улыбнулся. — Ничего, что я на «ты»? Предлагаю не церемониться.

Сейчас он нравился Фиделю намного больше, чем Ротмистров поначалу; хотя последний разделял идею и даже помогал, все равно чувствовалась фальшь. Фидель осознавал, что «нравился» в деловых отношениях лучше задвинуть подальше, но все равно поддался обаянию Дона.

Распахнулась дверь, и на пороге появился армянин с полными, обвислыми щеками и кукольным ротиком. Было в его внешности что-то бульдожье. Он снял заляпанную грязью куртку, размазал кровь по лбу. Дон, не совладав с собой, вскочил, заговорил на армянском. Фидель не знал этого языка, но по реакции вислощекого — тот дергался, размахивал руками и возмущенно басил на всю комнату — понял: произошло что-то плохое. Сева и Модест напряженно переглядывались.

Дон сначала говорил на повышенных тонах, потом сел, заставил себя принять спокойный вид, лишь вращал перстень на среднем пальце. Выслушав помощника, он некоторое время осмысливал ситуацию и наконец заговорил:

— На машину, в которой ехала Влада, напали. Кто — непонятно. Карен не успел разглядеть налетчиков, его оглушили и подумали, что он мертв. Он один выжил. Когда очнулся, девушки не было.

— Господи! — Фидель, всплеснув руками, обхватил голову и зажмурился.

— Карен, — позвал Дон, — ты видел, кто напал? Такой темноволосый со шрамом был? А Момент, проводник с дредами?

— Нэ знаю, — покачал головой Карен. — Нэ видел. Я ж без сознаний был! — И затараторил по-армянски.

— Не все так плохо, — выслушав помощника, повернулся к Фиделю Дон. Фидель разлепил веки и посмотрел на него с надеждой. — С Астраханом мы распрощались не очень вежливо, а Влада — его единственный свидетель, возможно, он и попытался ее отбить, не подумав, что со мной проще по-хорошему. Если со мной по-человечески, то и я так же. Отличный профессионал, я нанял бы такого, да уж слишком непредсказуемый.

Фидель решил не выяснять, почему Влада оказалась у Дона, сейчас он даже не верил, что ее отпустили. А вот в нападение верил.

— Почему вы уверены, что это не Ротмистров? — подал голос молчавший до того Модест.

Дон ответил, обращаясь к Фиделю:

— А откуда ему знать, что девушка гостила у меня? Я не исключаю, что ему донесли, но это маловероятно. Зная, кто такой Астрахан, логичнее предположить, что это его рук дело.

— Ты знаешь, где его искать? — почти взмолился Фидель, забыв, что хотел выглядеть независимым и гордым.

— Знаю. Карен, готовь машины, собирай людей, — приказал Дон и снова продолжил по-армянски: зло, уверенно, вбивая каждое слово, как гвоздь.

Карен кивал и изредка вставлял реплики — наверное, договаривались, кого брать на разборку. Самоуверенность и сила Дона передались Фиделю, и он решил, что не все еще потеряно. Действительно, откуда Ротмистрову знать? Да, он величина, но не самая большая. Наверняка есть люди, которым он поперек горла, и его удастся подвинуть, но потом, всё потом, сейчас главное — Владочке помочь. Дон сможет, это ведь и в его интересах.

Карен удалился и опять же по-армянски закричал с порога. Дон принялся мерить шагами гостиную, остановился возле камина, бросил через плечо:

— Пейте чай, грейтесь пока. За окном, видели, снег пошел? Я пока займусь делами. — И зашагал к выходу.

Сева проводил его удивленным взглядом, покачал головой и шепнул, наклонившись к Фиделю:

— Странный контраст между формой и содержанием.

Фидель, кивнув, допил чай, подошел к двери и выглянул в окно. Во дворе Дон давал распоряжения — подчиненные, напоминающие побитых псов, внимали. Когда он направился к особняку, все бросились в стороны. С дисциплиной в лагере Дона все было на высшем уровне. Об армянском мафиозо говорили всякое: он-де сам присутствует на всех допросах, потому что садист, в подвале у него пыточная камера, он не щадит ни женщин, ни детей, не дай бог оказаться у него на пути. Личному впечатлению Фиделя это противоречило, но просто так ведь люди болтать не станут, а дьявол, бытует мнение, наиобаятельнейшая персона — в таком образе проще обольщать… В любом случае сейчас Фиделю было наплевать на все, лишь бы спасти дочь.

Минут через пятнадцать подали транспорт — две допотопные «Газели» и «Победу», которую начали тюнинговать, да не успели закончить. Дон решил проконтролировать операцию и сел в машину с «начальством» — к Фиделю и толстому Тиграну, белокожему и курносому, больше похожему на русского. Хмурые типы в кожанках и со стволами расселись по «Газелям».

Фидель не верил в Бога, но сейчас ему хотелось перекреститься.

* * *

Наверху зашумели. Стоявший посреди склада Данила отставил в сторону упакованный рюкзак и выхватил пистолет. Момент взял «Сайгу» на изготовку. Кто-то ходил по избе рядом с люком.

— Здесь, Зулус? — прозвучал незнакомый мужской голос.

Гавкнул пес.

«Хана нам, бро», — прочитал по губам Момента Данила и согласился с ним. Похоже, и правда хана. Зулус… Где-то Данила слышал это прозвище, но не мог вспомнить, где и по какому поводу. Кто там бродит? МАС? Полиция?

— Астрахан! Момент!

Этот голос он узнал.

Дона сложно не узнать. А что он здесь делает? Расстались же по-хорошему, не считая того, что Владу армянин не отдал…

— Положите оружие и выходите! — продолжил Дон. — Поговорить надо.

Данила, прикинув варианты, положил на пол пистолет, кивнул Моменту — прикрывай, мол. Дон вряд ли заинтересован в смерти Данилы Астрахана, надо узнать, чего он хочет.

Капитан отодвинул крышку — в подвал просочился серый дневной свет, и сунулась собачья голова.

— Зулус, рядом!

Пес фыркнул, попятился, открывая проход. Данила вспомнил-таки, где слышал эту кличку, и воспоминание ему сильно не понравилось. Что тут делать знакомым Влады, которые, надо полагать, и привели пса из Сектора? Выручать ее, что ли, пришли? Или мстить за похищение? Так выручать — к Дону, а похищения-то и не было, Влада через реку и Барьер уже добровольно переправлялась, это только в начале…

В избе, метрах в пяти от люка, стоял Дон, за его спиной толпились автоматчики. Данила узнал Марио (нос он ему качественно сломал — на бок свернут) и курносого толстяка — помощников Дона… и, что оказалось неприятным сюрпризом, Фиделя.

Завидев ненавистного масовца, Федор Костров переменился в лице и кинулся на него. Здоровенный лоб схватил его за воротник, удержал. Зарычал рыжий пес.

— В чем дело? — Данила решил обращаться к Дону. — Что вам надо? Мы заняты. Весточку отцу я передал, мы в расчете.

— Сволочь! — взвыл Фидель и снова дернулся к врагу, так что здоровяку пришлось сжать его покрепче.

— Федор, поспокойней, — попросил Дон, поморщившись. — Видишь, Данила, папа за Владой приехал. Она, между прочим, сама к тебе направлялась, не стоило ее похищать, людей калечить… Где девушка?

— У тебя. — Данила перестал что бы то ни было понимать. — Влада у тебя. Что значит «похищать», ты с ума сошел, Дон?

Тигран и Марио переглянулись. Фидель крикнул что-то вроде: «Врешь, сука, отдай дочку!», из люка вылез Момент и встал рядом с Данилой.

— Владу ищут, — пояснил Данила.

— Так она же у них, бро! Чё за бред?

— Так. Федор, спокойней. Марио, спустись, проверь.

Толстяк Марио проворно спустился в подпол, шипя, когда задевал перекладину сломанным пальцем. Загремел чем-то (Момент дернулся, Данила тоже напрягся — уж больно много в погребе было легко бьющихся и совсем не безопасных предметов).

— Не трогай ничего, чувак! Там «сувениров» полно, среагируют разом — долго по небу летать будем! Не трогай, ради Джа!

— Рюкзаки, оружие, «сувениры», — отчитался Марио изнутри. — Девушки нет.

— И куда вы дели Владу?

— Да мы ее не видели, бро! — взорвался Момент; Данила положил ему руку на плечо, придерживая. — Как у тебя оставили — с тех пор в глаза не видели! Чего вы к нам прикопались?!

Дон почесал подбородок, задумчиво изучая Данилу с Моментом, будто сканировал их взглядом.

— Ладно, — произнес он. — Я вам верю. Но кто тогда похитил девушку, отбив ее у моих людей?

— Да ясно же кто! — Данила и правда понял это сразу, как только Дон сформулировал вопрос. — Фидель, ты можешь на меня не пялиться. Я тебе не враг, мне на тебя вообще начхать. Тебе враг — Ротмистров. И Влада у него.

* * *

После проведенной Доном короткой, но содержательной разъяснительной беседы Фидель успокоился, на Данилу больше не кидался, но смотрел все равно волком.

Бойцы Дона (тот с собой целый взвод притащил) оцепили погреб. Пришедшие с Фиделем мужики — здоровяк и шустрый коротышка — присоединились к охране, а Марио и Тигран расположились в избе.

Зулус обнюхал Данилу, обнюхал Момента, заглянул в погреб и спускаться отказался. Даже привыкший к Сектору и его запахам пес от такого количества «сувениров» слегка ошалел и опасливо пятился от люка, поджав хвост.

Дон, Фидель и Данила с Моментом спустились обратно в подпол.

— Я с вами не пойду, — предупредил Дон. — Это неразумно — штурмовать завод. Был я на том заводе, его просто так не возьмешь. И ни липовые документы, ни «сувениры» там не помогут.

— Эт-то мы еще посмотрим, бро. «Сувенир» «сувениру» рознь! Я их — яйцом. Они, чувак, сами попередохнут.

Тигран заржал, прищурившись, живот его затрясся. Марио ткнул его локтем в бок — ты чё, мол?

— Бойся его, у него яйцо!

Марио криво ухмыльнулся, Момент объяснил:

— Яйцо, которое из тлена добывают!

Он сунулся к стеллажам, уставленным склянками, контейнерами, тяжелыми ящиками. Дон скрестил руки на груди и отступил в сторону. Фидель, покосившись на склад, пробубнил:

— Это же все можно использовать для благого дела. А вы, юноша…

— А я, чувак, твою дочку заодно выручу. И гада этого убью. Как, ты сказал, звать его?..

— Умар, — повторил Дон. — По моей информации, Ротмистров уже несколько раз пользовался его услугами, скорее всего и в этот раз нанял. Умар — высокооплачиваемый и крайне квалифицированный киллер. Но только ты так и не сказал, что он тебе сделал.

— Девушку он мою убил! Я его депресуном, так он и под депресуном ушел. Ничего, не далеко. Дальше Ротмистрова не убежит.

Дон покосился на рюкзаки с оружием:

— Все равно у вас ничего не выйдет.

Фидель выглядел растерянным, а Даниле в голову пришла одна мысль, и он ее озвучил:

— Если уверены, что штурмом не взять, так, может, вызвать Ротмистрова на встречу? Ему нужен я. Ну и предложим обмен: Владу Кострову на Астрахана. Он не откажет, думаю.

Фидель разинул рот и пробормотал:

— Троянский конь! Это… да, гениально!

— Два момента: как мы его вызовем, и с чего ты взял, что он отдаст Владу? — поинтересовался Дон.

— У меня есть защищенный от ЭМИ спутниковый телефон для связи с Ротмистровым, — сказал Фидель. — А что до второго вопроса… Дон, вы, то есть ты поможешь. Мы выманим Ротмистрова, а ты поможешь мне забрать Владу.

— Так. — Дон качнулся с пятки на носок. — Так… Это уже что-то более похожее на план. Парень, показывай, что у тебя здесь есть.

У Момента было много чего. Он доставал контейнер за контейнером, пояснял. Глаза его, впервые с утра, заблестели: Гена был близок к цели. Он выбирал, чем убьет Умара.

Были «сувениры», действующие при непосредственном контакте с человеком или вблизи от него. Например, та же облегчалка (Данила отобрал у Момента две штуки и сунул в рюкзаки) или берсерк, известный еще как адреналинка — небольшой, багрового оттенка кристалл, который Момент взял длинными, похожими на каминные щипцами. Берсерк у Момента был заначен всего один. Штука, конечно, полезная, но опасная: боевая ярость хороша в меру, а Данила вообще всегда был за холодный расчет.

Дон подумал и велел спрятать берсерк от греха. Никто не собирался переть с ручной гранатой на танк и голыми руками разрывать роту спецназа.

Потом Момент извлек контейнер с прозрачным шипом внутри. О, знаменитая даже за пределами Сектора штука! Хотюн, он же, если по-научному, провокатор неконтролируемого сексуального влечения. В одежду воткнуть — и человек ни о чем, кроме этого влечения, думать не сможет, пока не реализует. Когда Момент объяснил, что это, Данила его высмеял. Во-первых, поди подберись к врагу так, чтобы воткнуть шип. Во-вторых… ну зачем? Чем озабоченный Ротмистров будет лучше обычного Ротмистрова?

Другой вид «сувениров», вроде депресуна, действовал на человека при вдыхании. Момент выгреб с полки банки паранойки, того же депресуна, потеряшку.

Потеряшка — штука хорошая, от нее у жертвы полностью пропадает ориентация в пространстве и времени. Но с потеряшкой, как с газовым баллончиком, необходима осторожность: не умеешь обращаться — лучше не трогай, легко в себя попасть. Данила один раз видел: бежит девица, вся такая на каблуках, в кого-то пытается из баллончика брызнуть. А ветер — прям ей в лицо… ну и плакала барышня горючими слезами в итоге.

Однако самое страшное, что нашлось в запасах Момента, — яйцо. Есть такое пакостное искажение в Секторе — тлен. Человек в нем натурально стареет на глазах и умирает. А яйцо, если его разбить, точно так же действует. Оружие массового поражения вроде зарина или атомной бомбы. Хорошо, радиус действия у яйца небольшой… Но Данила не стал бы его применять. А вот Дон с Фиделем оживились, обрадовались. И Момент сунул яйцо в рюкзак.

Следом за самыми известными пошли редкие «сувениры», из редких искажений добытые. Момент поднял склянку — бережно, двумя руками. В ней мерцал невесомый пух схруста, такой хрупкий и красивый… как тела людей, попавших в него. Брось пухом в человека — его перекорежит, смешает со всем, что рядом, одежду вовнутрь вомнет, наизнанку вывернет обувь.

Комок липучки. Вроде засохшего клока водорослей — пожухшие ломкие нити. Стоит им оказаться рядом с человеком, почуять тепло и влагу его кожи — присосется, не оторвешь. Липучка сразу нальется соками, оплетет тело, и кокон еще какое-то время подрыгается, кормя ее. Липучка в Секторе водится ближе к Глуби и только с северного берега Московского моря, растет колониями, из-за чего ее иногда причисляют к искажениям. В продажу мало поступает — нет желающих за ней лезть.

В общем, много чего было у Момента, и каждую цацку он комментировал, показывал собравшимся — кивал Дон, ежился Фидель. Дон изредка интересовался ценой, записывал, чтобы потом купить непригодившееся.

Данила утомился, голова стала тяжелой. Поспать бы. Всю ночь бегал, потом хоронил Гарри, потом нервничал, пытался усвоить новую информацию — боец из него сейчас был аховый. Момент наконец угомонился, отобрал самые нужные цацки, упаковал бережно, чтобы никому раньше времени не причинили вреда.

— Нужно решить, где вы встретитесь с Ротмистровым, — сказал Дон. — Не на заводе же — там его территория. Людей я дам, хотя сам не поеду. Предложения?

Данила очнулся от тяжкого забытья (кажется, он успел задремать с открытыми глазами). Планировать операцию предстояло ему.

Итак, какой у нас расклад сил? Люди Дона, оружие, «сувениры», Фидель с двумя товарищами. Самое логичное — устроить «передачу заложников» на открытом месте. Чтобы при этом минимум прохожих и чтобы снайперам было где засесть.

О месте поспорили, Данила настоял на стадионе «Лужники», главном поле. Риск, конечно, только лучше все равно ничего не придумаешь. Он обрисовал примерный расклад собравшимся:

— Три команды на трибунах. Делим на сектора по сто двадцать градусов. В каждой команде — один снайпер, один пулеметчик, два-три штурмовика. Им надо занять позиции за два-три часа до начала операции. Стрелять только после меня. Это важно. Первый выстрел мой, понятно?

— Я понял, — отозвался Фидель. — Ладно, вам виднее, Данила. Я, сказать по правде, невысокого о вас мнения… Вот зачем вам мне помогать?

— Во-первых, Влада и вы — единственные свидетели того, что я делал в Секторе… Во-вторых, Федор, мне нравится ваша дочь. Влада — хорошая девочка и… ну да, боевой товарищ. Жизнь мне спасла опять же. Она с нами шла добровольно. То есть сначала не очень добровольно, а вот из Твери мы уже выбирались сообща. Она хотела вам помочь, поставить на место Ротмистрова. У нас общая цель, если хотите.

— Хочу? — переспросил Фидель. — Наверное, хочу. В конце концов, вместе легче.

— Встречу назначайте на утро, — посоветовал Дон. — Сегодня все слишком устали, а переночевать можно у меня. Собаку тоже можете в моем доме оставить. Собак я люблю, а тащить с собой на дело этого пса нет смысла.

Фидель поднялся в избу, вытащил спутниковый телефон — здоровенную, как универсальный пульт от телевизора, трубку. Выдвинув антенну, набрал номер.

Все, затаив дыхание, ждали. А вдруг не ответит Ротмистров?..

— Алло? — заговорил Фидель. — Генрих Юрьевич?.. Да, Федор Костров… Генрих, я насчет Влады. У меня есть предложение…

ГЛАВА 10

Москва, Лыткарино, «Лужники».

Трясет. Болит в груди. Тесно.

Влада разлепила веки и обнаружила себя зажатой между двумя лбами в машине, причем в машине стремной — то ли в «копейке», то ли в «шестерке». На запястьях — наручники. Похищение. Во второй раз. Если б она смотрела кино, посмеялась бы, но сейчас было не до смеха. Один из лбов — блондин с массивным подбородком, тот самый, что был в свите Дона — повернул голову и велел:

— Не рыпайся, а то будет больно.

Как все просто. Предательство? Или этот скандинав изначально работал не на Дона? Шпион, то есть «крот»? Вот добыл ценный трофей и везет хозяину. Если трофей начнет дергаться и доставлять неприятности, его можно немного помять. Но совсем чуть-чуть, чтобы не испортился. Влада понимала, что она — не человек для них, а разменная монета. Дама треф, не козырь, но карта солидная. Потому разговаривать с ними, взывать к их совести, жалости, отцовским чувствам бессмысленно. Она — просто объект, товар в их делах, а товару разговаривать не положено.

Ехали недолго. Остановились за городом — с обеих сторон дороги покачивал верхушками сосняк, — возле БТР, у которого ждали двое с автоматами, в камуфляже, но без герба МАС на рукаве. Значит, обычные бандюки. Блондин выволок Владу под руку, передал низкорослому подельнику с мордочкой-кулачком, наполовину закрытой козырьком огромной кепки.

Трое в «жигулях», двое у тюнингованного БТР. Если блондина двинуть между ног, сделать подсечку второму и бежать, все равно догонят и наваляют. Пнуть бы кого-нибудь, хоть немного сделать больно, да хоть на спину плюнуть, чтобы стравить накопившиеся эмоции, злость, обиду и горечь! Но это делу не поможет, а на теле появятся несколько новых синяков. С другой стороны, если прикинуться мирной и покорной, не исключено, что они потеряют бдительность и можно будет попробовать сбежать, когда представится удобный случай.

У БТР сзади открылся люк, и Владу затолкали в салон, справа и слева сели два лба, что были в «жигулях», автоматчики устроились напротив на такой же длинной скамье, идущей вдоль борта. На этот раз ехали долго. Куда, Влада не видела, даже направление не могла определить. В одном она была уверена: ее везут к тому самому Ротмистрову. Сначала он велел Астрахану похитить ее отца, потом вознамерился пустить в расход Данилу и всех свидетелей. Она — свидетель, значит, ее участь определена и жива она лишь для того, чтобы выманить папу из Сектора. Данила Астрахан вряд ли выманится, с чего бы ему рисковать ради непонятно кого.

Последнее было обидно. Влада заглянула в свою душу и улыбнулась. Надо же, нашла девочка идеал свой, принца, можно сказать, на белом коне: Данилу Астрахана, вояку без страха, упрека и совести. А масовец о ней даже не вспомнит. Вот то-то и оно. Обидно.

Когда отец даст о себе знать, убьют сначала его, а потом и Влада потеряет ценность. Отец должен это понять. Хотя он идеалист и слишком хорошо думает о людях. Так что жить осталось трое суток максимум, пока папа не доберется до Ротмистрова, а потом…

Влада не удержалась и шумно вздохнула. Мысли в голову лезли самые дурацкие. Принято считать, что когда человек падает с большой высоты, перед смертью жизнь проносится перед глазами. Влада тоже падала, но медленно-медленно, и жизнь не летела — проползала. Она жалела не о том, что не обзавелась семьей, не родила ребенка, упустила возможность разбогатеть, а тосковала по синеве небес, по паутине, влажной от росы, по мрачному очарованию Сектора, о том, что не ценила секунды своей жизни, не могла жить каждым мгновением. Думала, что потом, завтра наверстает… Теперь неизвестно, наступит ли вообще это завтра, скорее всего — нет.

Ненависти не было, навалились усталость и сожаление.

Наконец прибыли на место. Рассмотреть место девушка не успела — ее поволокли к распахнутым дверям ангара. То ли большой склад, то ли цех завода… Вокруг были еще какие-то строения, приспособления для разгрузки, техника. Напоследок Влада взглянула в небо, чтобы попрощаться с синевой, но вверху клубились тучи, и хлопья снега падали на лицо, плечи, куртки сопровождающих. Невероятно красивые огромные снежинки.

В здании воняло химикатами. За стеной монотонно гудел мотор. Слабо освещенный коридор, по которому шли, напоминал черный ход, все двери были закрыты. У лестницы, ведущей на второй этаж и в подвал, попался человек в зеленоватом халате, бахилах и респираторе. Скандинав зыркнул зверем, и человек рванул наверх.

Владу повели в подвал. Открыли кодовый замок, и взгляду предстало просторное помещение, залитое голубоватым светом люминесцентных ламп. Химией завоняло отчетливее, добавился запах гнили и застоявшегося болота. Вдоль светлых мешков громоздились черные ящики непонятного назначения, полки были завалены коробками и контейнерами, какие используют для хранения желез. В шкафу за стеклом стояли колбы с плавающими в формалине фрагментами тканей, человеческих или нечеловеческих — непонятно, и целыми железами. Железы по форме напоминали мозг, шар с бороздами и выпуклостями, и каждая служила источником крошечной, микроскопической порции биотина.

В самом конце склада виднелись решетки трех клеток, разделенных глухими железными перегородками. Две клетки пустовали, а в крайней слева свернулся калачиком голый подросток. Когда в замочной скважине с лязгом провернулся ключ, пацан вскинулся и повернулся на звук. Влада вскрикнула, шарахнулась в сторону — это был не человек, — но блондин удержал ее, втолкнул в клетку и запер.

— Ра, ра, ра… ма, мо, мо, — бормотало существо и трясло прутья клетки.

Влада больше его не видела, но запомнила отчетливо: вытянутый череп, лишенные ресниц красноватые глаза, беззубая щель рта, дистрофичные, не по-человечески длинные руки и ноги коленками назад. Хамелеон, отведавший человечины. Антропоморф. Больше всего он напоминал упыря с картинки, да еще и звуки эти…

— Да, да, да, мо-ма-ра-ау, — зачастил хамелеон, и Владе показалось, что он не просто повторяет слоги — просит, канючит.

Прелестная компания, ничего не скажешь. Даже руки не освободили, сволочи. Ни стула тебе, ни кровати — бетонный пол, железные стены. Влада в отчаянии пнула решетку, обошла клетку, снова ударила по прутьям. Еще раз, и еще — без толку. Надо было бежать, пока не заперли. Теперь точно всё, конец.

Хамелеон с лязгом раскачивал свою клетку. Звенела люминесцентная лампа. Иногда хлопали двери, сотрудники то ли завода, то ли лаборатории бродили по складу. Помещение было огромным, и Влада не видела, кто там, но кричала, звала — на нее не обращали внимания.

Вечером (а может, не вечером, ведь здесь не было окон) пришел незнакомый мужчина. Среднего роста, седоватый, гладко выбритый, совершенно не запоминающийся. Если бы не подчеркнуто дорогая одежда, перстень и часы, Влада не вспомнила бы через день-другой ни эти водянистые глаза, ни усредненно правильные нос и губы. Воинствующая серость, дорвавшаяся до власти.

Девушка подошла к решетке, а гость скрестил руки на груди и улыбнулся:

— Привет, Владислава… — Он взял паузу, надеясь, что ему ответят, но пленница молчала, смотрела пристально. — Не волнуйся, скоро тебя отсюда выпустят.

«На тот свет», — подумала Влада и не проронила ни звука.

— Недавно папочка звонил, беспокоился о твоем здоровье. Хочешь с ним поговорить?

«Если промолчу, отец подумает, что этот, как его… Ротмистров блефует, и не приедет. Пусть хотя бы он живет».

— Не хочешь? — Ротмистров повертел в руках телефон. — Ну и не надо. Он и так сюда придет, наивный человек.

Влада молчала. «Не дождешься ты от меня, дрянь серая, ни звука, ни просьбы».

— Тебе что-нибудь нужно? — поинтересовался Ротмистров после непродолжительной паузы, и тогда она не выдержала:

— От тебя — ничего. Никакие деньги тебе не помогут, человеком не сделают. Был червяком, червяком и сдохнешь, а мне от червяков не надо ничего.

Под напускным самодовольством Ротмистрова полыхнула ярость, глаза блеснули.

В точку! Влада отвернулась и встала посреди клетки. Пульс от злости участился, кровь пульсировала в висках, заглушая завывания хамелеона. Если не можешь дотянуться до рожи, бей по больным местам, запрятанным в тайники души. Она без труда узнавала бывших шестерок, вечно гонимых — не «альф», а «омег», которым всякими правдами и неправдами удалось выбраться наверх. Над ними издевались одноклассники, их гнобили отцы, старшие братья, начальники, презирали и бросали женщины. Обретая власть, бывшие шестерки начинают мстить всему миру. Ротмистров напоминал шестерку, побившую туза.

«Не оборачиваться, не реагировать. Не видеть его рожу!»

Когда Влада успокоилась, Ротмистров уже удалился.

«Значит, отец позвонил ему. Черт! Добрый, наивный папа, что же ты наделал! Подписал смертный приговор и себе, и дочери!» Прислонившись к решетке, Влада села и уткнулась лицом в колени.

Через некоторое время за ней пришли два незнакомых, стриженных под машинку парня. Отперли клетку, схватили девушку под руки и поволокли к выходу.

В соседней клетке бесновался хамелеон, похожий на упыря. Влада безумно ему завидовала: пусть за решеткой, пусть такой уродливый, он будет жить, а в ее песочных часах осталось жизни на несколько десятков минут.

* * *

На стадионе было холодно. Ветер гулял по футбольному полю, забирался под одежду, с серого неба сыпала ледяная крошка. Под ногами лежала пожухлая, прихваченная первым морозцем трава.

«Лужники», когда-то главная спортивная арена столицы, уже давно превратились в заброшенную руину — гигантский котлован, где обитали немногочисленные бомжи, цыгане и дельцы черного рынка. Футбольное поле заросло сорняками по колено, под трибунами развернулся стихийный базар, а ВИП-ложи облюбовали местные банды.

Лучшего места для встречи и желать было нельзя.

Первым шел Фидель. Он держал руки в карманах анорака, и по осанке его, по сутулости, по нервному подергиванию плечами даже новичку было понятно, что в карманах у него оружие и Фиделю не терпится пустить его в ход.

Следом двигался Данила Астрахан. У него руки были скованы за спиной — и не какими-то пластиковыми наручниками-стяжками, которые при наличии физической силы можно просто разорвать, как следует стукнув связанными руками о собственное тело, а старыми добрыми металлическими браслетами, застегнутыми, согласно полицейской инструкции, замочными скважинами кверху во избежание киношных фокусов с отмычками, канцелярскими скрепками и прочей ерундой.

Это было сделано нарочно — на случай, если Ротмистров или кто-то из его подручных захочет проверить, насколько качественно скован пленник. На вид все было добротно и туго застегнуто. Чего видно не было, так это тех зубцов внутри браслета, которые не дают ему расстегнуться и которые Данила стесал напильником. Чтобы освободиться, достаточно было встряхнуть руками…

Конвоировал заложника Сева, грозно, но неумело державший автомат стволом к небу.

Местом встречи назначили центр футбольного поля. Ротмистров, естественно, опаздывал.

— А если он не придет? — заволновался Фидель.

— Придет, — уверенно сказал Данила. — Никуда не денется, я ему нужен.

Он не ошибся. Минут через пять из служебного выхода на поле ступили трое. Ротмистров, бандит квадратного телосложения и Влада.

При виде дочери Фидель дернулся было навстречу, но Данила прошипел сквозь зубы: «Стоять!» — и Костров сдержался.

Вторая сторона грядущего саммита приблизилась. Переговоры открыл Ротмистров.

— Привет, Фидель, — буркнул он и брезгливо поджал губы.

— Отдай мою дочь.

— Как видишь, она жива и здорова. Ее никто не обижал, не волнуйся.

Рот у Влады был заклеен скотчем, а руки связаны за спиной, так что ни подтвердить, ни опровергнуть это она не могла.

— А вот и капитан Астрахан, — продолжил Ротмистров. — Тоже, к сожалению, живой… пока.

«Сейчас он даст условный сигнал снайперу, — решил Данила, — и тот завалит Севу. Главное, не прозевать сигнал…» Он по очереди напряг икроножные мышцы, чтобы разогнать кровь перед прыжком, и сделал глубокий вдох. Сева был предупрежден — как только капитан начнет действовать, телохранитель должен свалить и прижать к земле Фиделя.

Осталось угадать, что будет сигналом. Жест? Скорее всего… Но какой?

Данила уже готов был прыгнуть, когда на трибуне раздался первый взрыв.

* * *

Умар разместил снайперские группы на трибунах, выгнал прочь нескольких бомжей и занял позицию. Его наводчик — Лёва, старый знакомец, заметил группу Фиделя первым. Не исключено, что люди Фиделя тоже заметили противника. Умар хотел бы знать, сколько всего «двоек» засело по трибунам. Со стороны Ротмистрова — четыре, и кто сказал, что людей Фиделя меньше?

— Идут, — тихо сказал Лёва, — северный выход.

Умар уже и сам видел. Ну вот и всё, неприятный заказ сейчас будет выполнен. Конечно, было бы лучше самому завалить Астрахана, раньше, но так получилось даже интереснее.

Вчера ночью Умар еле ноги унес: этот наркоман Момент швырнул в него какой-то дрянью из Сектора, и ушел наемник только на выучке, потому что единственным желанием его тогда было сесть и умереть. Такая накатила тоска, депрессия, апатия, что чуть не застрелился. Но вовремя сообразил: это не его эмоции. И ушел. Поджег наркоману дом на прощание. Отъехал подальше, отсиделся, проревелся (вспомнить стыдно — рыдал, как баба!), к утру очухался и явился пред грозны очи Ротмистрова.

Впрочем, Умар генерал-майора не боялся. Ничего ему масовец сделать не мог. Разве что вторую часть гонорара не выплатит, а валить или там ругаться — нет, кишка у Ротмистрова тонка. Нужен, нужен ему профессионал, настоящий, а не как бугай этот, Брикет, тупой бандюган — ни мозгов, ни выучки.

Вот поэтому Брикет на поле, а Умар с винтовкой на трибуне. И Лёва, наводчик, рядом. Дистанция-то плевая, метров сто — сто пятьдесят, и считать Лёве ничего не придется. Это при выстреле метров на восемьсот он пять минут математикой развлекается, а тут просто прикрывает Умару спину да по сторонам внимательно поглядывает. Потому что нет никакой гарантии, что противник не рассовал своих людей так же, как своих выставил Умар. На месте Фиделя он так и сделал бы… Хотя откуда у Фиделя снайперы? Он же нищий. Он же у нас благотворитель, Робин Гуд хренов, у богатых берет, бедным дает.

Умар усмехнулся собственной похабной шуточке и прицелился. Вон бредет скованный Астрахан, за ним топает какой-то толстячок — не умеет автомат держать, но старается. Ну и Фидель впереди отряда, напряженный весь.

Ага, просиял. Значит, Ротмистрова увидел. Да, вот и Ротмистров, с ним — Брикет и девка Кострова, Влада-Бестия. Девочка-то ничего. Умар бы с ней с удовольствием побеседовал наедине, когда все кончится. Но Ротмистров ее, наверное, Фиделю отдаст. А может, и не отдаст, не наше дело.

Сейчас будет сигнал, и Умар выстрелит в Данилу. А другой снайпер, Рушан, свалит сопровождающего, как и договаривались.

Вместо сигнала слева на трибуне что-то взорвалось.

* * *

Момент лез по трибунам. Он расстался с Данилой еще внутри стадиона, пожелал удачи ему и Фиделю. Где-то здесь, Момент задницей чуял, Умар. Нет, на поле Ротмистров выведет кого-то другого — так считали Дон с Данилой, и Момент был с ними согласен. А вот на трибунах, кроме людей Дона, будут еще люди Ротмистрова, такие же снайперы.

Дуэль снайперов — это замечательно. Авось кто мочканет суку Ротмистрова. Но свою месть Момент собирался совершить сам. У него было заготовлено для врага много сюрпризов из Сектора, и Гена готовился поиграть в диверсанта.

Ряды пластиковых кресел были покорежены, часть стульев выломали и уволокли, проходы между ними основательно загадили. Здесь ночевали бомжи, находили приют наркоманы (Момент наступил на шприц) и дешевые проститутки водили сюда клиентов — приезжих, торгашей с рынка и грузчиков.

Сейчас трибуны были пусты. Люди Дона и, видимо, люди Ротмистрова постарались.

«Лужники» — огромный комплекс, и стадион — один из самых больших. Поэтому противников Момент не видел и надеялся, что его никто не увидит в бинокль или, хуже того, в прицел. Пригнувшись, он двигался по центральному проходу.

Здесь, конечно, не Сектор, но интуиция проводника — вещь универсальная. Опасность он чуял явственно. И, поднявшись выше, зашел снайперу за спину.

Это был не Умар, к величайшему сожалению затаившегося Момента. И ни разу не профессионал. Снайпер и наводчик, ожидая развития событий, болтали. Наводчик косился на стадион, а снайпер вообще расслабился, повернулся к приятелю. Разговаривали они тихо, до Гены долетали только обрывки фраз. Про баб беседуют, идиоты.

На поле вышли Данила, Фидель и Сева. А вот появилась другая группа — отсюда, сверху, все как на ладони, только мелкое.

Наводчик пихнул снайпера в бок — смотри, мол, скоро стрелять будем. Ни тот, ни другой и не подумал обернуться.

Тьфу, работнички! Момент даже на секунду пожалел остолопов. Может, оставить их? Но снайпер приступил, так сказать, к выполнению служебных обязанностей: прицелился.

Гена достал банку с огневкой (будто светлячки порхают за толстым стеклом) и кинул сверху на врагов.

Банка упала на трибуну, стекло разлетелось вдребезги. Вспыхнуло и бахнуло, заорали на два голоса. Огневка — жестокая штука. Ее порождает искажение костер, и хорошо, что встречается она крайне редко. Сперва огневка взрывается, а потом липнет на кожу — хуже напалма, ничем ты это пламя не собьешь. Сгоришь гарантированно.

На стадионе началась пальба. Не глядя на корчащихся в пламени врагов, морщась от запаха паленого мяса, Момент кинулся по проходу вниз, к своим.

* * *

Взрыва, похоже, не ожидал никто. На какую-то долю секунды растерялись все: Сева оцепенел, Брикет, бандит Ротмистрова, закрутил головой (ясное дело, он-то надеялся услышать выстрел снайпера), а Фидель и генерал-майор устроили дуэль взглядов.

Самое время действовать. Данила стряхнул наручники и метнулся вперед — но не к Ротмистрову или Владе, а к Брикету. Тот успел выхватить из-под кожаной куртки пистолет, да было уже поздно. Данила врезался в него всем телом, сбивая с ног, захватил бритую голову, прижал и резко прогнулся назад. Хрустнули шейные позвонки. Есть. Теперь Ротмистров. Подобрав трофейный пистолет, капитан на всякий случай передернул затвор — мало ли, вдруг бандит не дослал патрон или перекосило гильзу в стволе — и обернулся.

Ротмистров отреагировал единственно верным способом — прижал к себе Владу и приставил к ее виску короткий ствол револьвера.

Расстояние до него метров пять, не больше. Вполне нормальная дистанция. Если хорошо прицелиться…

Все эти террористы, прикрывающиеся заложниками, как-то не учитывают, что пуля, которая вынесет их террористические мозги, движется быстрее указательного пальца.

Вступать в переговоры Данила не собирался. Ему надо было сделать один выстрел. Всего один.

Но Фидель спутал все карты.

— Спасай Владу! — заорал он, лежа на земле.

Сева, сбивший его с ног и прикрывший своим телом, вскочил и вскинул автомат. Ротмистров застрелил его почти в упор, а потом развернулся так, чтобы Влада оказалась между ним и Данилой. Возможности выстрелить теперь не было.

На трибунах хлопали отрывистые выстрелы снайперов Дона. Ротмистров, пригнувшись, потащил Владу к служебному входу.

Данила и Фидель побежали следом.

* * *

Что-то будто дернуло Момента, удержало за руку. Он встал как вкопанный, заозирался: по трибунам вниз бежали двое. Одного, неприметного типчика среднего роста и внешности, Гена не знал, зато другого… Умар с винтовкой в руках мчался к выходу.

В честном бою Момент, наверное, против него не выстоял бы, а уж против двоих тем более. Только не может быть с убийцей и подлецом честного боя.

Умар не стал перебегать стадион, чтобы воссоединиться с Ротмистровым. И правильно. Снайперы, конечно, палили друг в друга, но цель, чешущую по открытому пространству, обязательно сняли бы. Наемник предусмотрительно бросился под трибуны, в чрево стадиона, к другому выходу с арены.

Момент, немного помедлив и проведя ревизию карманов, устремился за ним.

Он на ходу молился Джа, Иисусу, Будде, Аллаху по очереди, старым и новым богам всех пантеонов, которых только мог вспомнить. Жалко, огневку использовал рано. Здесь, в переходах под ареной, она пригодилась бы, дала Моменту шанс. В закрытом помещении использовать порошок депресуна или параноики — гарантированно сдохнуть самому. А Гена собирался выжить.

Он двигался бесшумно, прислушиваясь к отзвуку шагов Умара и его спутника.

Сзади засопели, Момент шарахнулся за угол и оказался в темноте.

Неяркий свет проникал в переход с поля, больше никакого освещения не было. Только там, куда побежал Умар, мигала и звенела люминесцентная лампа. У входа переругивались, спорили. По речи слышно — не люди Дона.

«Ладно, повоюем. Важно ли тебе, Момент, остаться в живых? Отвечай честно самому себе, Гена, бро, чувак!

Да не так уж важно. Отомстить за Аленку, а там… Нет, хотелось бы, конечно, чтобы „там“ было. Помочь Астрахану, Бестию выручить — почему нет, она прикольная девка, — как-то попытаться наладить существование, загрузить себя работой, чтобы забыть о боли.

Но если не отомстишь — и существования у тебя не будет. Понял? Тогда действуй!»

Момент аккуратно вытащил из разгрузки контейнер с заначенным берсерком. Дон за него кучу денег обещал, но… Если ты камикадзе, тебе деньги не нужны. А нужны тебе безбашенная храбрость и боевая ярость, иначе не решишься.

Контейнер был свинцовый, тяжелый, надежно изолирующий свойства опасного «сувенира». Момент с усилием открутил крышку и вынул багрового цвета кристалл.

Ухнуло сердце, зачастил в ушах пульс, Гену пробрал пот. Выброс адреналина. Сознание, сперва остававшееся холодным и ясным, затуманилось, зато окружающий мир обрел четкость, зрение — остроту. Теперь Моменту ничего не мешало, он не боялся, не прикидывал, останется ли в живых.

Из оружия, обычного, не «сувениров», у него был при себе пистолет-пулемет. Гена выскочил из-за угла, дал очередь по догонявшим людям Ротмистрова и, не глядя, что с ними, попал ли он, бросился в погоню за Умаром.

Бежал он быстро, не бежал — летел.

Конечно, Умар его услышал, окликнул:

— Кто идет?!

Момент не стал отвечать. Пистолет-пулемет он держал в правой руке, а в левой зажал обернутую полиэтиленом липучку, плети которой уже начали просыпаться, зашевелились. Ну и хорошо, голодная липучка действует почти мгновенно.

Но она — не для Умара.

Наемник со спутником ждали под лампой. Они начали стрелять, как только увидели Момента, однако ему было по фигу. Может, даже попали — под берсерком человек не чувствует боли.

Момент встряхнул липучку, разворачивая ее, и швырнул в помощника Умара. Одновременно он выстрелил в лампу, брызнули осколки, и стало темно — для противника, не для Момента.

Помощник, конечно, попробовал увернуться — тщетно. Тонкие нити расправились и метнулись к человеку, отреагировав на тепло, влажность и углекислый газ. Жертва заорала, оседая на пол.

Умар отпрыгнул в сторону сразу, как погас свет. На вопли товарища он внимания не обращал, даже не косился в сторону катающегося по полу человека, который пытался сбить впившиеся в кожу кровососущие плети.

Моменту тем более не было дела до жертвы липучки. Не жилец уже. И не помеха, только если под ноги не прикатится. И уж точно Момент не собирался тратить патроны и выдавать себя выстрелом, чтобы избавить чувака от мучения.

Умар Момента по-прежнему не видел. Можно было мочить наемника прямо здесь и сейчас, но Гена хотел, чтобы убийца понял, за что. Это было важно.

Одним плавным движением он оказался рядом. Умар засек его, только когда Момент вывернул ему руку со стволом и приставил пистолет-пулемет к виску.

Гарри мучилась перед смертью. Киллер сперва прострелил ей ногу.

Умар резко присел, вывернувшись, и даже под действием берсерка Момент почувствовал, что его полоснули по бедру. «Ах ты сука, достал-таки ножом!»

Лицо Умара расколола холодная, злая улыбка.

Но под «сувениром» Гена Момент был быстрее даже его, профессионала с отличной выучкой и большим стажем, — он успел отпрыгнуть. Главное — уйти на расстояние больше вытянутой руки, чтобы противник не вырвал оружие, а потом выстрелить.

Умар понял его намерение. Все еще улыбаясь, сместился, уходя с линии огня…

Слишком поздно. Момент, истекающий кровью, все же смог правильно сориентироваться. Привалившись к стене, он выстрелил Умару по коленям.

Киллер упал. Молча.

— Это тебе за Гарри. За Алену, — тихо сказал Момент. — Теперь гори в аду, мутант.

Второй выстрел пришелся Умару в лицо, и улыбка навсегда исчезла с него. Потом был третий. И четвертый. Момент стрелял, пока голова убийцы не превратилась в месиво из ошметков плоти и осколков костей.

Кровь за кровь. Гарри отомщена. Момент, не испытав ни радости, ни облегчения, хмурясь, поднял оружие убийцы. Помощник Умара уже перестал орать, только слегка шевелился позади. Липучка насыщалась, доедала его.

Гена Момент повернулся кругом, надеясь услышать «звуки Астрахана», как он это для себя обозначил. Ну там хрипы умирающих, пальбу, вопли и мольбы о пощаде… Дело он сделал, теперь можно помочь своим.

* * *

Так всегда бывает: строишь план, продумываешь каждую мелочь, рассчитываешь, перепроверяешь, и когда тебе кажется, что все должно получиться, более того, ты на сто процентов уверен, что все получится, — земля уходит из-под ног. Появляется какой-нибудь дебил и все портит.

Ротмистров отказывался поверить в то, что его переиграли. Кто? Астрахан?! Этот дегенерат с мускулами вместо мозгов? Да бросьте! Просто дуракам всегда везет. А Ротмистров был вынужден в последнее время окружать себя дураками. Брикет — даун, Умар — идиот с понтами. Ведь простая же задача была поставлена! Элементарная! Даже с этим не справились… И теперь все приходилось делать самому.

Он затащил Владу в узкий коридор, ведущий от поля к раздевалкам. Девка попыталась брыкаться, пришлось утихомирить ее ударом по затылку.

После всех этих физических экзерсисов Генрих Юрьевич тяжело дышал, сердце колотилось как безумное. Все-таки не дело это для человека с мозгами — бегать и палить из револьвера. А ведь он всего лишь хотел переговорить с Фиделем. Указать идейному борцу за бесплатный биотин на его место в пищевой цепочке. Ну кто ж мог подумать, что все так обернется?..

Ладно. К чертям. Не хотите по-хорошему? Будет вам по-плохому. Пора бы запомнить всем сторонникам силовых решений любых конфликтов, что на любую силу найдется другая сила, с которой лучше не тягаться…

Удерживая Владу одной рукой, Ротмистров сунул револьвер в карман куртки и выудил оттуда спутниковый телефон. Здоровенный, тяжелый, неудобный — единственный прибор, работающий после Всплеска. Как и на всех масовских устройствах связи, на нем была пресловутая «красная кнопка» — только нажми, и твои GPS-координаты попадут в ближайший оперативный центр МАС. Расчетное время прибытия группы быстрого реагирования — от пяти до десяти минут.

Влада слабо дернулась и замычала. Ротмистров схватил ее за горло.

— Заткнись, сука! — прошипел он и нажал на красную кнопку.

— Отпусти ее! — крикнул Астрахан, врываясь в коридор с пистолетом в руке.

Ротмистров выронил телефон, повернулся, прикрываясь Владой, и снова вытащил револьвер, вдавил ствол в затылок девушке.

— Бросай оружие, капитан! Или я ее пристрелю!

Это была ситуация, которая в шахматах называется «пат» — еще не мат, но любой ход может только ухудшить положение каждого из противников.

— Бросай оружие! — повторил Ротмистров. — Или я ее пристрелю!

Только в кино в такой ситуации герой смиренно кладет пистолет и пинает его к ногам противника. А в реальной жизни Данила поудобнее перехватил рукоятку «джерико», сместился вправо, выставил левую ногу вперед, правую руку полностью выпрямил, левую чуть согнул, опустив локоть. Классическая стойка Вивера — идеальная для прицельной стрельбы. Теперь оставалось только подождать, пока Ротмистров высунется из-за Влады.

А он обязательно высунется. Еще один киношный стереотип — болтать, когда надо стрелять.

— Астрахан! — как и ожидалось, продолжал вопить Ротмистров. — У тебя не шансов! Я вызвал спецгруппу МАС! Лучше сдайся сам!

Спецгруппа МАС — это замечательно. Учитывая, что есть два свидетеля преступлений Ротмистрова — Влада и Костров, — сдаться лучше бы самому генерал-майору… Правда, надо еще сделать так, чтобы свидетели дожили до прибытия присяжных. Кстати, где Костров?..

— Влада! Доченька!

Стоило только Даниле вспомнить о Фиделе, как тот появился.

— Ротмистров, что ты делаешь?!!

— Спокойно, Федор Михайлович! — крикнул Ротмистров. — Ситуация под контролем! Только уймите своего психопата. Мы же с вами деловые люди, не первый год друг друга знаем. Зачем нам эти эксцессы?

— Что ты хочешь? — мертвым от волнения голосом спросил Фидель из-за спины Данилы.

— Поговорить. Всего лишь поговорить. Спокойно, не размахивая стволами. Попросите Астрахана опустить оружие — и я отпущу Владу…

Данила почувствовал, как в спину ему уперся ствол.

— Извини, — сказал Фидель. — У меня нет выбора. Я не буду рисковать жизнью дочери.

«Твою мать!!! Все-таки я не командный игрок, — подумал Данила. — Не умею просчитывать, кто и когда ударит в спину. Не умею и не хочу. До чего же проще играть одному».

Тут уж не до стратегических планов, когда в спину тебе упирается ствол. Он медленно опустил пистолет, выщелкнул обойму, передернул затвор и уронил пустой «джерико» на пол.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнул Ротмистров. Оторвал револьвер от затылка Влады и нацелил его на Данилу.

— Не так быстро! — выкрикнул Фидель, направляя свое оружие на Ротмистрова. — Отпусти ее! Сейчас же!

— Ладно-ладно… — прищурился Ротмистров. — Секундочку… Не надо так волноваться.

Щелкнул выкидной нож. Ротмистров взмахнул рукой, и веревки, стягивающие кисти Влады, упали на пол. Руки девушки бессильно повисли, затекшие от долгой неподвижности. Ротмистров брезгливо толкнул ее в спину стволом револьвера — девушка побрела, шатаясь, к отцу, — а сам повернулся к безоружному Даниле.

— Допрыгался, Астрахан? А потому что нечего мускулам тягаться с мозгами…

Генрих Юрьевич поднял револьвер на уровень глаз. Данила машинально напрягся, но сделать тут было уже ничего нельзя. Слишком далеко стоял Ротмистров. Слишком подло предал Фидель. Слишком много было в жизни вранья и предательства, слишком часто ему стреляли в спину — ну хоть умереть доведется от пули в лоб.

Раздался треск отдираемого скотча. Это Влада, кое-как восстановив кровообращение в руках, сорвала с лица клейкую ленту.

— Не смей! — крикнула она и шагнула вперед, перекрывая Ротмистрову линию огня.

— Влада, доченька! — дернулся за ней Костров. — Что ты делаешь? Зачем тебе этот бандит?!

Ротмистров выстрелил. Данила не видел, куда попала пуля. Влада упала. Костров взвыл от отчаяния, а Данила прыгнул.

Это был прыжок из тех, что совершают люди, находящиеся на волосок от смерти. Прыжок, отнимающий все силы, все резервы организма. Прыжок, причина которого — не мышцы, не сухожилия, а исключительно воля, стремление жить и отнять чужую жизнь.

Над головой Данилы прошла еще одна пуля, где-то взвизгнул рикошет, но это было уже не важно. Данила упал, с ходу перекатился и обеими ногами ударил Ротмистрова в живот. Генерал-майор повалился на спину, и капитан, продолжая катиться по инерции, оседлал его, вцепился в револьвер, который Ротмистров попытался направить на него. Потом была короткая схватка за оружие — изматывающее противоборство двух мужчин за право убить друг друга.

Данила выиграл. Он был моложе и сильнее и очень сильно хотел убить Ротмистрова.

Капитан выкрутил револьвер из рук генерал-майора и приставил к его голове.

Наверное, на этом надо было остановиться. Дождаться спецгруппы. Сдать Ротмистрова, очистить свое имя, вернуться в МАС. Где-то над стадионом уже рокотали, заходя на посадку, вертолеты спецназа…

Но Данила был слишком зол. И тут за его спиной щелкнул курок.

* * *

— Влада! Доченька! Владочка!

Фидель не видел ничего с того момента, как упала Влада. Ничего, кроме ее крови, кроме того, как взметнулись темные волосы. Кажется, Астрахан боролся с Ротмистровым — он не замечал.

— Вставай, вставай, Влада, вставай, — шептал Фидель, упав рядом с ней на колени, — вставай, Влада…

Она не шевелилась.

Наконец Фидель осмотрелся. Астрахан оседлал Ротмистрова и приставил к его виску пистолет. Фидель никогда не был бойцом, но убить подонка должен был сам. Он нащупал на полу оружие. Астрахан медлил — какие-то доли секунды, но, услышав щелчок взводимого курка, отвлекся, и Ротмистров вывернулся, оттолкнувшись ногами, скинул его с себя. Пистолет Астрахана каким-то образом оказался в руках у генерал-майора.

Ротмистров выстрелил.

Что-то толкнуло Фиделя в грудь, больно толкнуло, разворачивая. Потом был еще один выстрел. И стало темно.

— Фидель…

Федор Костров не сразу понял, что зовут его, с усилием открыл глаза и увидел нависшего над ним Астрахана.

— Фидель, вы ранены?

— Влада…

— Она жива.

Жива?!

Должно быть, капитан заметил, как изменилось его лицо, и повторил:

— Да, жива, не беспокойтесь. Фидель, я убил Ротмистрова.

Убил? Убил Ротмистрова? Влада жива, а Ротмистров — нет. Хорошо. Правильно.

— МАС! — заорали динамики под потолком. — Всем оставаться на местах!

— Вот и всё, Федор Михайлович, — сказал Данила спокойно, — мне хана. Давайте-ка я вас и Владу вытащу. Хоть вас получится спасти. Меня сразу под трибунал и в тюрьму за убийство.

Что он такое говорит? Почему ему хана? При чем здесь вообще он?

Ах да. Убил Ротмистрова.

Так за Владу же! И за него, за Федора.

Это как суд. Быстрый суд. Линча или полевой, как там называется? А, пустое. Ерунду говорит Астрахан. Было очень больно, и мир сужался. Федор с поразительной ясностью понял: он умирает.

— Ты его убил правильно. Спасибо, капитан.

— Правильно, не правильно, а никто меня не оправдает. Убийство есть убийство.

Но Влада жива. И почему-то она заслонила капитана…

— Ты из чего его?

Данила показал револьвер. Фидель протянул слабеющую руку и забрал оружие.

— Ты его не убивал. Он стрелял в мою дочь. Я убил его. Ты его не убивал, понял? Мне нечего терять. Ты видишь — умираю.

Данила несколько секунд пристально смотрел на ученого, а потом кивнул. Застонала Влада.

Фидель закрыл глаза. Закружилась голова, и все уплыло куда-то далеко-далеко.

* * *

Фидель умер. Влада слабо шевелилась, стонала. Данила быстро осмотрел ее: ранена, но вне опасности.

Жалко, конечно, этого Фиделя, но Данила не собирался терять такой шанс. Он тщательно стер с оружия свои отпечатки, вложил пистолет в еще теплую руку Фиделя, подвинул труп так, чтобы никто не придрался. Потом взял Владу на руки и вынес ее на стадион.

На стадионе было людно. Отряды МАС, вертолет с работающими лопастями…

Их заметили сразу, на них нацелили стволы.

— Девушку на землю! Оружие на землю, руки за голову!

Данила повиновался. Его обыскали, уложили носом в траву.

Кому-то снова скомандовали «оружие на землю», и он услышал веселый голос Момента:

— Да ладно, чуваки, кладу, уже положил! Ну чё, не видите? Мне и без вас хреново, ранен я! О, Данила! Бро! Живой, ёпта!

— Заткнулся! — скомандовали ему.

Но Момента не так просто было заткнуть.

— Слушай, бро, мы победили! Мы выжили, чувак, а ты — «заткнулся»!

«Да, — согласился Данила, закрывая глаза. — Мы, кажется, победили».

ЭПИЛОГ

— Свобода, бро? — Момент встречал Данилу у выхода из здания суда.

Собственно, встречающих было много: Тихий Дон с телохранителями, Влада, выступившая свидетелем несколькими днями раньше. Астрахан-старший, правда, не пришел — да и черт с ним, не очень-то и нужен. Зато Влада привела Зулуса.

Когда Данила Тарасович Астрахан сдался властям и по совету нанятого Доном адвоката рассказал всю правду (кроме, естественно, того, кто убил Ротмистрова… ну и еще некоторых деталей) — он сомневался, что его выпустят. Система, озверевшая от потери генерал-майора, готова была сожрать капитана… И подавилась. Его оправдали: ни дезертирство, ни контрабанду не удалось «пришить».

Четыре месяца в СИЗО — и вот, свобода.

Данила щурился на яркое февральское солнце. Сверкал снег. Отчаянно мерзли уши и руки, в носу свербело от свежего запаха, и ощущение новой, незнакомой жизни захлестнуло с головой.

— Ну чё, бро, поедем выпьем, а?

Момент ничуть не изменился — казалось, осенние события, гибель любимой, месть убийце не оставили на нем следа. Только в прищуренных глазах таилась не тоска даже — отблеск тоски. И Данила понимал, насколько одиноко было Гене все эти месяцы.

— Сейчас. — Он подошел сперва не к Владе, сдержанно улыбавшейся ему, а к Дону.

— Поздравляю, — сказал тот. — Я, собственно, по делу. Мне нужны профессионалы.

— Я понял, — кивнул Данила, — но мой ответ отрицательный. Я, конечно, должен тебе, Дон, за адвоката, и отработаю, но не такой ценой. Мне хозяин больше не нужен.

— Жаль, — пожал плечами мафиозо. — Поговорим об этом позже. Если честно, другого ответа я не ожидал, но предложение должен был сделать. — Он пожал Даниле руку, кивнул Владе с Моментом и сел в джип.

Интересно, когда и каким способом придется отрабатывать долг? В СИЗО Данила ни разу об этом не задумался, вообще не планировал будущее — там его волновали более приземленные вещи: еда, койка, ход дела… Еще волновало, догадаются ли снять нагар с руки Фиделя, провести химический анализ, выяснят ли, что стрелял в Ротмистрова не Фидель…

Сняли. Провели. Но не выяснили. А может, кто-то и выяснил, но Дон решил вопрос.

Данила шагнул к Владе, и девушка тронула его за рукав.

— Привет. — Двигалась она чуть скованно — наверное, еще не до конца оправилась после ранения. — Ты похудел.

— Да не так чтобы очень. Устал. А ты, в общем, хорошо выглядишь.

Зулус плюхнулся задницей на заснеженный тротуар и с подвыванием зевнул. Влада покосилась на пса.

— Я уезжаю, Данила. Обратно в Сектор. Папы теперь нет, все дела буду вести я. С Доном… О благотворительности придется почти забыть. Почти. Но даже несколько спасенных жизней в год — хоть что-то, так ведь? Ты… ты не поедешь со мной, да?

Данила заметил, как напрягся Момент, которому, наверное, совсем не хотелось сейчас остаться в одиночестве в заснеженной Москве.

— Или поедешь? В нашем лагере…

Влада запнулась. Она понимала, что Данилу не примут люди Фиделя. И к тому же Даниле Астрахану нужна была свобода. Без идей и идеологии, без начальства, без обязательств — свобода. Возможно, когда-нибудь он заглянет в Сектор, найдет Владу и выпьет с ней чаю.

Когда-нибудь, но не сейчас.

— Нет, Влада. Не поеду. Извини.

— Я так и думала. — Девушка натянуто улыбнулась. — Тогда вот тебе от меня подарок.

Она сделала шаг назад и подтолкнула вперед Зулуса. Пес, задрав голову, изумленно уставился на хозяйку: ты что, мол, бросаешь меня?!

— Он натаскан на хамелеонов, — продолжила Влада торопливо. — Цены ему нет. В Москве всех тварей Сектора перебили, но хамелеоны по-прежнему лезут за Барьер. Не тащить же пса обратно в Сектор — трудно это, и не известно, что нас там ждет. Пусть Зулус с тобой останется, ладно? Он привыкнет к тебе, примет как своего хозяина, на это просто надо какое-то время.

Данила, окинув риджбека взглядом, кивнул. Что бы ни толкнуло Владу на это — женская сентиментальность или хитрый расчет, — он был ей благодарен.

Осенью он убил хамелеона в Москве. Почему бы не заняться тем же на постоянной основе? Твари прорываются через Барьер регулярно, до Данилы даже в СИЗО дошли слухи: их активность увеличилась. А значит, можно стать ловчим, охотником на хамелеонов — выслеживать их, добывать железы и продавать хоть через того же Момента.

Сам себе хозяин. Одиночка.

— Хорошо, Влада. Спасибо.

Девушка шагнула к нему, легко хлопнула по плечу, быстро поцеловала в щеку, сунула в руку поводок Зулуса и, махнув рукой Моменту, поспешила прочь, чуть прихрамывая. Данила проследил за ней взглядом: у перекрестка Владу поджидал джип Тихого Дона.

Зулус заскулил, дернулся. Данила покрепче сжал поводок, намотал его на руку.

— Ну что, бро? — Момент приплясывал от холода и нетерпения. — Погнали?

Данила только сейчас заметил психоделической раскраски «Оку», припаркованную у бордюра. Представил себе Момента в ней и усмехнулся: достойная замена желтому скутеру на зимнее время!

Налетел ветер, швырнул в лицо горсть рассыпчатого, искрящегося снега. Зулус проскулил коротко, сипло вздохнул и, когда поводок натянулся, потрусил за мужчинами к машине.

В холодном небе над ними едва заметно переливалось, помигивая тусклыми сполохами, Московское сияние.

КРАТКАЯ ХРОНИКА СЕКТОРА

Во второй книге цикла, «НАЕМНИКИ СМЕРТИ», рассказывается о том, как Данила Астрахан, ставший охотником на хамелеонов, отправляется к центру Сектора, чтобы раскрыть тайну Глуби.

Краткая хроника Сектора.

2011–2012 — на всей планете фиксируется явление, получившее название «трубы Апокалипсиса» (земля «стонет», издает другие звуки, вызывающие панический страх).

2012–2014 — по Земле прокатывается волна необъяснимых эпизодов массовой гибели животных. Птицы, дельфины и крупный домашний скот гибнут по непонятным причинам. Возникает подозрение, что появился новый штамм гриппа, но вирус не обнаружен. Профессор Тарас Петрович Астрахан высказывает предположение, что гибель животных связана с аномалиями в магнитных полюсах Земли.

2013 — магнитные полюса планеты смещаются на 0,671 градуса относительно географических координат.

2014 — землетрясения в Непале, Новой Гвинее, Марокко, Канаде, Бразилии, России. Подземные толчки фиксируются в зонах с нулевой сейсмической активностью.

2014 — «молнии наоборот», феномен направленных в небо высоковольтных электрических разрядов в Подмосковье. На линиях электропередач появляются «огни святого Эльма». Резко возрастает количество шаровых молний.

2014 г., 27 марта — на острове Могилевский (бывший холм-могильник, ныне — небольшой остров в Иваньковском водохранилище на границе Тверской и Московской областей) начинается землетрясение в 6,5 баллов по шкале Рихтера. Землетрясение сопровождается ураганным ветром и мощнейшими электромагнитными всплесками. Выходят из строя несколько электростанций, частично разрушены плотины Московского моря.

2015 — по Москве прокатывается волна самоубийств, вспышек немотивированной агрессии, обостряются психические заболевания. При МЧС создается так называемая Дубнинская комиссия. Наблюдается феномен свечения неба, названный позже Московским сиянием.

2015 г., апрель-март — на остров Могилевский отправляются две экспедиции МЧС. Обе экспедиции бесследно исчезают.

2015 г., июнь-август — НИИ акустики, г. Дубна, переходит в подчинение МЧС. В город введены внутренние войска, усилены отряды полиции; объявлен режим чрезвычайного положения.

2015 г., сентябрь-ноябрь — множество аномальных явлений в Подмосковье. Контроль над ситуацией передан Министерству обороны. Массовая эвакуация населения из стокилометровой зоны вокруг острова Могилевский. Зона эвакуации получает официальное название «Сектор». Импульсы нефиксируемого излучения (т. н. «нефиксируемое поле»), вызывающие недомогание у находящихся в радиусе действия людей, получают название «Всплеск».

2015 г., сентябрь-декабрь — вокруг Сектора возводится Барьер, бетонная стена высотой от 2 до 3,5 метров (в зависимости от рельефа местности), оснащенная колючей проволокой, инфракрасными датчиками движения, наблюдательными вышками и 150 стационарными КПП. Патрулирование Барьера осуществляется мобильными группами, сформированными из спецназа погранвойск, и беспилотными стратосферными летательными аппаратами. Развернуты 4 военные части бронетанковых войск, 5 госпиталей, 1 учебно-тренировочный центр.

2016 г., март — на базе Дубнинской комиссии МЧС создается Министерство аномальных ситуаций.

2016 г., август — МАС начинает серию засекреченных экспериментов в Дубне, в бывшем НИИ акустики.

2016 г., сентябрь — на территории Сектора отмечаются все более частые столкновения людей с мутировавшими животными. Генетики не способны объяснить необычную скорость мутаций, и работающий в МАС профессор Астрахан высказывает предположение, что мутагенным фактором являются Всплески либо (цитата) «мы имеем дело с целенаправленными действиями неизвестной нам разумной силы».

2017 г., январь — первые появления «хамелеонов» за пределами Сектора, в том числе на территории Северо-Восточного и Северного, а затем и Северо-Западного округов Москвы. Паника в городе, бегство жителей, волна мародерства и самовольного захвата брошенного жилья. МАС вводит в город войска. Контроль над ситуацией восстановлен.

2018 г., апрель — среди молодежи в заброшенных районах Москвы возникает субкультура «ловчих» — охотников на хамелеонов. Экстремальная забава для «выживальщиков» постепенно становится коммерчески выгодной, когда некие неустановленные лица начинают скупать трупы хамелеонов. Кроме того, начинается вывоз из Сектора «сувениров» — объектов с аномальными свойствами.

2019 — операция «Черный рынок». Совместными усилиями ФСБ и МАС большинство скупщиков хамелеонов и «сувениров» арестованы. В уголовно-процессуальный кодекс внесена статья «Нелегальные финансовые операции с объектами неизученных свойств».

2020 — мощная электромагнитная вспышка на острове Могилевский, известная как «Инцидент-2020». Дубна эвакуирована полностью, НИИ акустики закрыт.

2021 — первая публикация о биотине как продукте железы хамелеона. Начаты исследования гормонального воздействия биотина на железы внутренней секреции человека.

2022 — МАС и ФСБ проводят серию облав на ловчих. В результате возникает официальный Ловчий клуб, запущена процедура лицензирования охотничьей деятельности в Секторе и его окрестностях.

2023 — обнародованы сенсационные результаты исследования воздействия биотина на группах добровольцев. Исследования проводились Тарасом Петровичем Астраханом, профессором биологических наук, под контролем МАС. Процесс старения не только значительно замедляется, но и в случае увеличения дозировки обращается вспять.

2024 — в составе МАС создается Служба контроля за оборотом биотина.

2025 г., октябрь — «Большой прорыв», масса неизученных животных пытается преодолеть Барьер изнутри. В нескольких местах отдельные виды вырываются на свободу. Начинается большая охота в лесах Подмосковья.

2026 — тайна появления Сектора, скрытая в Глуби, как теперь называют остров Могилевский, до сих пор остается тайной. Расположенный в центре аномальной территории остров отрезан от мира и недосягаем для людей…

Примечания

1

Здесь и далее цитируется песня В. С. Высоцкого «Охота на волков».

Content

Андрей Левицкий
Виктор Глумов
Антон Кравин
ПУТЬ ОДИНОЧКИ

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ЭПИЛОГ

КРАТКАЯ ХРОНИКА СЕКТОРА

Примечания