Вадим Геннадьевич Проскурин

Война индюка

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Сладкий запах победы

1

Есть в космосе маленькая красная звезда, именуемая Барнард. Звезда как звезда, типичный красный карлик, ничего особенного. Вокруг нее вращаются четыре планеты, которые человеческие ученые характеризуют следующим образом: «Планетная система второго рода, главный подтип без аномалий». Если перевести эти умные слова на нормальный человеческий язык, получается, что орбиты планет в системе Барнарда близки к круговым, самый большой газовый гигант располагается на условной линии льда, и нет в этой системе никаких космических извращений наподобие горячих юпитеров.

Вторая планета Барнарда относится к числу земноподобных с коэффициентом сходства девяносто восемь процентов. Сила тяжести, состав и давление атмосферы, средняя температура, влажность и другие параметры очень близки к соответствующим параметрам Земли Изначальной. Остальные планеты Барнарда для человеческого обитания непригодны и настолько неинтересны, что даже не имеют общепринятых имен, только порядковые номера: Барнард-1, Барнард-3 и Барнард-4. Впрочем, планета Барнард-2 тоже не имеет собственного имени, ее обычно называют просто Барнард.

Сутки Барнарда близки к суткам Земли Изначальной, а год длится ровно семь суток. Короткий год — обычное дело для красных карликов, их планетные системы гораздо более компактны, чем у среднеразмерных желтых звезд наподобие Солнца Изначального. Чаще всего у таких планет продолжительность суток совпадает с продолжительностью года и планета всегда повернута к солнцу одной и той же стороной, но Барнарду повезло, два вращения этой планеты еще не успели синхронизироваться. Из-за короткого периода обращения на планете Барнард нет смены времен года, на большей части ее поверхности все время стоит нежаркое лето. Местные обитатели называют год неделей, но длинные промежутки времени почему-то измеряют не в неделях, а в днях, хотя это, очевидно, менее удобно.

За шесть миллиардов земных лет до описываемых событий на планете Барнард зародилась жизнь. В дальнейшем она эволюционировала обычным образом, не аномально быстро, как на Земле Изначальной, а с нормальной черепашьей скоростью. Это неудивительно — кометный пояс в системе Барнарда недоразвит, пояс астероидов отсутствует, у самой планеты Барнард нет мегаспутника, как у Земли, а значит, нет приливов и тектоническая активность на порядок ниже. Общепланетарные катастрофы на Барнарде происходили в двадцать-сорок раз реже, чем на Земле, соответственно, и эволюция протекала медленнее. Первые многоклеточные организмы появились на Барнарде лишь тогда, когда взорвался Сириус-Б. На Земле Изначальной в это время вымерли динозавры.

Как обычно бывает после таких запоздалых катастроф, биосфера стала развиваться ускоренно, как бы наверстывая упущенное время. Текущее ее состояние некоторые земные биологи ассоциируют с силуром, некоторые — с карбоном, короче, примерно середина палеозоя. Точнее сказать трудно, потому что ничего подобного земным позвоночным планета Барнард пока не породила, соответственно, девонский период из палеонтологической летописи начисто выпадает, а все дальнейшие рассуждения на эту тему можно излагать только высокоучеными словами, нормальному человеку недоступными, поэтому мы их опустим.

Другое примечательное отличие Барнарда от Земли — черный цвет местного аналога хлорофилла. Аборигенные растения Барнарда одинаково радостно потребляют любые доступные фотоны, не брезгуя серединой оптического спектра. Возможно, это связано с несколько меньшей освещенностью планетарной поверхности.

Если смотреть на планету Барнард из космоса, на ее поверхности прихотливо чередуются белые пятна облаков, синяя гладь океанов и черные пятна континентов, от края до края заросших густыми лесами, где листья отчаянно борются за каждый квадратный сантиметр освещенной поверхности. Кое-где угольно-черные пространства лесов перечеркнуты коричневыми полосами горных цепей, лишенных растительности.

Среди двенадцати континентов Барнарда резко выделяется один. Он не черный, а серо-зеленый, лишь у восточного края проходит широкая черная полоса, отделенная от остальной его части узкой коричневой лентой Дырявых Гор. С этого континента началась человеческая колонизация Барнарда, и им же она закончилась. Первые поселенцы выжгли и вытравили на этом континенте аборигенные леса, засеяли освободившееся пространство земными растениями, заселили земными животными и застроили башнями-конденсерами, поддерживающими в колонизованной зоне комфортный для человека климат. Первоначально планировалось терраформировать всю планету, но уже через полвека пассионарный порыв колонистов сошел на нет. А потом система терраформирования вышла из строя, человеческую общину сотрясли две экологические катастрофы, и вслед за ними пришла катастрофа политическая, также известная как бэпэ. И тогда Человеческая Община впала в первобытную дикость, и закончилась вторая эпоха, и пришло межвременье. Но теперь оно, похоже, подошло к концу.

Планета Барнард не имеет естественных спутников, но искусственных спутников вокруг нее крутится более чем достаточно. Самым большим из них является орбитальная платформа «Грантчестер» — ядро комплекса планетарной обороны. В прошлом такой комплекс обязательно сооружался вокруг каждой новой колонии. Обычно они никогда ни для чего не использовались, но планета Барнард стала исключением. Во время бэпэ «Грантчестер» провел несколько массированных бомбардировок, и в последнее время вокруг него снова начало наблюдаться оживление. Несколько раз платформа сплевывала в атмосферу маленькие рои микроядерных бомб, иногда после этого поверхность озарялась вспышками разрывов, иногда нет.

За этими событиями пристально наблюдали шестнадцать гиперпространственных разведчиков класса «Блюбэт». Их пассивные сенсоры неустанно изучали поверхность планеты и радиоэфир, а рукотворные мозги, объединенные через стелс-канал в единую информационную сеть, накапливали и анализировали информацию. И по мере того, как поступала новая информация, постепенно уменьшалось значение глобальной переменной InfoToSendRemaining. Когда оно сравняется с нулем, один из «Блюбэтов» покинет пост на орбите, отправится к ближайшему гиперпространственному порталу, совершит прыжок к ближайшей неодичавшей планете (для Барнарда это Земля Изначальная) и сольет накопленные данные в единую глобальную сеть всей человеческой цивилизации. Последний раз такое происходило восемьсот двадцать два года назад, когда планету сотряс бэпэ. С тех пор «Блюбэты» так и крутились на орбите, не видя под собой ничего достойного немедленного доклада. Переменная InfoToSendRemaining сократилась за все это время на двадцать процентов, причем львиная доля сокращения пришлась на последний год. Если так пойдет и дальше, следующий доклад состоится лет через семь. Впрочем, прогнозировать подобные события — дело неблагодарное.

Сейчас один «Блюбэт» пролетал над юго-восточным углом зеленого континента, который аборигены называют так же, как и всю планету — Барнард. Сенсоры разведчика созерцали правильный квадрат темно-серого цвета, образовавшийся позавчера после пролета «Грантчестера». Если бы «Блюбэт» умел испытывать любопытство, он, несомненно, счел бы открывшееся зрелище крайне любопытным. Но человеческие эмоции «Блюбэту» чужды, и поэтому он просто уменьшил значение InfoToSendRemaining еще на три единицы.

Говорят, в первую, то ли вторую эпоху какой-то художник однажды нарисовал картину следующего содержания. Под ясным небом и ярким солнышком расстилается зеленая лужайка с цветочками, птичками и бабочками, а посреди лужайки зияет круглая и бездонная черная яма. К яме со всех сторон бегут люди, и падают они в яму, и нет оттуда возврата. Некоторые источники утверждают, что на оригинальной картине на дне ямы угадывалось адское пламя, другие говорят, что на краях ямы стояли демоны с вилами, а третьи — что ничего особенно адского в этой яме не было, яма как яма, и от этого зрителю становилось только страшнее.

То, что наблюдал сейчас «Блюбэт», было весьма похоже на вышеописанную картину. Только вместо ямы был призрачный колпак силового поля, и никто в него не проваливался, потому что пройти сквозь силовое поле невозможно, пока оно не отключено, а отключить его можно только изнутри. Впрочем, в древних документах попадаются смутные намеки на некие каналы, через которые внутрь поля можно подать сигнал на отключение, но что это за каналы и что за сигнал нужно подать — этого в пятитысячной эльфийской армии не знает никто, в том числе и генерал Умберто. Вот и стоят охотники за удачей вокруг колпака и терпеливо ждут, когда он отключится. И тогда самое главное — не оплошать.

До позавчерашнего дня никто в благословенных лесах не знал, что именно скрывается под этим силовым полем. Да и о самом силовом поле никто тоже толком не знал, на каких-то картах оно было отмечено, на каких-то не было, но большого значения никто ему не придавал. В самом деле, что интересного может быть там, куда нельзя ни войти, ни даже заглянуть? Но позавчера все изменилось.

Во-первых, стало доподлинно известно, что под силовым полем скрывается по меньшей мере один дисколет-штурмовик, которые ранее считались мифическими артефактами. Во-вторых, выяснилось, что презренные низкорожденные обладают ключ-сигналом, предоставляющим доступ внутрь. Хорошо, что их глупый вождь замешкался с повторным включением поля — возможно, несколько охотников за удачей сумели пробраться под колпак, пока оно не работало. А возможно, никто не сумел. Орбитальные бомбы превращают своих жертв не в мясной гуляш, а в горячую плазму, из-за этого сосчитать пострадавших от орбитальной бомбардировки можно только приблизительно. Как бы то ни было, пошли вторые сутки после битвы, а призрачный купол как стоял, так и стоит. Но придет время, и он откроется, и тогда только решительные действия смогут спасти высшую расу от фатального поражения.

Узнав о случившейся катастрофе, комиссар Сонни порылся в древних архивах и нашел упоминание о некоем стратегическом складе номер один, который раньше считался то ли уничтоженным во времена бэпэ, то ли вообще мифическим. И оказалось, что краткое и туманное описание этого склада очень хорошо подходит к местности, где только что разразилась эпическая битва с силами зла. И если это действительно тот самый склад, то боевых дисколетов внутри должно быть не менее двухсот штук, и если они попадут в грязные лапы красножопых, это может означать только одно — полный и безоговорочный конец высшей расы.

На спасение оставался лишь один маленький шанс, которым генерал Умберто решил воспользоваться в полной мере. Если Гея смилостивится над своими недостойными сынами, и силовой колпак приоткроется хотя бы на минуту, ее сыны не оплошают. Группа прорыва, огневая поддержка, корректировщики — все роли расписаны, сектора и зоны распределены, порядок взаимодействия рассчитан настолько детально, насколько это возможно с учетом имеющихся скудных данных. Все возможное сделано, теперь остается только одно — молить Гею о милости.

Силовой колпак открылся через час после рассвета. И сразу стало ясно, что Гея оставила мольбы высокорожденных без внимания. Шестнадцать дисколетов-истребителей, подобно рассерженным осам, прыснули в разные стороны из-под исчезнувшего купола, в считанные мгновения набрали высоту, недосягаемую ни для пращей, ни для гранатометов, и обрушили на эльфийские боевые порядки огненную смерть.

В эльфийской армии было двенадцать бластеров — весь стратегический запас высшей расы до последнего ствола. Ни один из этих стволов не выстрелил ни разу. Каким-то сверхъестественным чутьем низкорожденные ублюдки направили первые удары именно по тем охотникам за удачей, которым довелось вооружиться древними артефактами. И артефактов не стало.

И тогда бой превратился в избиение. Автоматические бластеры дисколетов сыпали пульками, как грозовая туча сыплет дождем. Разрывы слились в единый незатухающий раскат грома, и те высокорожденные, кому повезло встретить этот проклятый час на некотором удалении от разгула огненной стихии, попадали в ужасе в свежевырытые траншеи. А те, кому не повезло, превратились в прах и пепел. Все планы рухнули.

Там, где только что вздымался призрачный купол, вспух исполинский гриб черного дыма, и вокруг него, подобно мухам над навозом, вились летающие тарелки. Они больше не сеяли смерть, потому что полагали, что посеяли достаточно.

А затем в небо стали взмывать другие дисколеты — одноместные истребители и более крупные штурмовики с четырехместным десантным отсеком. По-настоящему тяжелых летательных аппаратов на складе не было, потому что в них никогда не было нужды. На всей планете не было целей, с которыми не смог бы справиться истребитель или штурмовик. А ковровые бомбардировки по-любому удобнее проводить с орбиты, благо «Грантчестер» пока не испытывает дефицита тяжелых зарядов. Хотя выжечь все Чернолесье от края до края даже ему не под силу.

Летающие тарелки мчались одна за другой, будто нанизанные на невидимую нить. В некоторых сидели люди, другие были пусты. Но и первые, и вторые подчинялись единой воле тактического компьютера, которым управлял человек по имени Джон Росс. Впрочем, управлял — слишком сильно сказано, скорее, он просто присматривал.

Джон Росс сидел в пилотском кресле истребителя, его голову облегал шлем виртуальной реальности, похожий на шапочку-содомку. Джон наслаждался полетом. Он установил режим полного слияния сознания с машиной, он не управлял истребителем, а летел сам. Порывы ветра колыхали его композитную кожу и отдавались в углеродных костях. Антигравитационные мускулы направляли его полет по расчетной траектории. Его электронное осязание следило за нагревом наружной обшивки, а его получеловеческий-полуэлектронный мозг принимал эту информацию к сведению, но не волновался, потому что знал, что температура обшивки не успеет войти в критический диапазон. Для боевой машины суборбитальный полет по экономной трассе — это как для лошади неспешная рысь по ровной утоптанной дороге. Можно отключить сознание от корабля, полностью доверить управление бортовому компьютеру, и ничего плохого не произойдет. Окажись на месте Джона любой нормальный человек, он так бы и поступил. Но человека, не имевшего доступа к высоким технологиям на протяжении бесконечно долгих восьмисот двадцати двух лет, никак нельзя назвать нормальным.

Узор гравитационных вихрей за бортом изменился. Основные силы эскадры начали выход на низкую круговую орбиту, а двум командирским истребителям поставлена особая задача. Незаметно приземлиться в окрестностях города Идена и морально подготовить бойцов к тому, что летающие тарелки, от которых скоро потемнеет небо — не авангард мифических инопланетных захватчиков, а боевая добыча, эпик вин, как говорили в конце первой эпохи.

Кажется, верхняя точка траектории уже достигнута. Да, достигнута, компьютер подтверждает. Самое время уточнить, как идут дела на других кораблях… вроде нормально. А у Алисы как? Гм… Забавная девочка. Уговаривать бортовой компьютер дать порулить — это примерно как со статуей беседовать и обижаться, почему та не отвечает. Впрочем, что взять с девчонки? Деревенщина необразованная, только-только читать выучилась… Но какая же она милая, непосредственная…

— Хорошо, уговорила, — произнес нечеловеческий голос в наушниках Алисы. — Но тебе придется снять всю одежду, кроме наушников можно оставить. Не торопись так, а то заденешь что-нибудь… Молодец. Теперь вот этот рычаг надо вставить в…

Композитную кожу Джона защекотало ионосферой. Сейчас начнется вход в плотные слои, связь прервется. Довести шутку до конца не получилось, но не менять же из-за этого траекторию снижения! Передать компьютеру корабля Алисы приказ, чтобы извинился, когда она догадается, и перейти в автономный режим. Поехали! Хотя нет, «Поехали!» надо было раньше кричать, на старте.

В небе над Иденом вспыхнули две падающие звезды. Джон не рассчитывал, что их заметят, но он недооценил бдительность караула. Не успели летающие тарелки коснуться пожухлой травы, а на базе уже взвыли сирены боевой тревоги и засуетились бойцы.

Летающая тарелка смачно чмокнула, в борту открылся маленький круглый люк, из него выполз Джон Росс. Выпрямился, подвигал руками и туловищем, разминаясь. Прислушался.

— И чего они суетятся? — задал он риторический вопрос. — Можно подумать, они нас победить хотят.

— Правильно они суетятся, — ответил ему полковник Слайти, также известный как Дубовый Джозеф. — Встретившись с неведомой угрозой, настоящий боец сперва пытается ее победить, а уже потом начинает думать. Это называется «отвага».

Произнося эту маленькую речь, Джозеф тоже стал разминаться, при этом его экзоскелет отчетливо посвистывал в такт движениям. Надо сказать, что обе ноги Джозефа были ампутированы ниже коленей, их временно заменяли соответствующие детали экзоскелета. Джозеф из-за этого походил на мифического сатира. Кисти рук у него тоже были ампутированы, вместо них стояли металлические нейропротезы, придававшие полковнику сходство не только с сатиром, но и с другим мифическим существом — терминатором.

— Пойдем, вождь отважных, — сказал ему Джон. — Там вон уже дозор выезжает, надо им показаться издали, а то столкнутся с тобой нос к носу, подумают: «О, терминатор мифический!», и сразу побеждать начнут. И ведь победят, они у тебя отважные!

Джон и Джозеф взобрались на вершину небольшого холмика, закрывавшего место посадки со стороны базы.

— О, вон уже скачут, — сказал Джозеф и помахал рукой всадникам.

Солнце блеснуло на металлической кисти полковника.

— Ты их лучше не пугай, — посоветовал ему Джон. — А то подумают, что к ним голем в гости явился. Мы лучше вот что сделаем.

Он вытащил из кармана телефон и несколько секунд пристально вглядывался в него, при этом на экране мелькали картинки.

— Вот, — сказал Джон и протянул артефакт Джозефу. — Сейчас он работает в режиме радиостанции, на вашу волну я его уже настроил, скажи дежурному радисту, чтобы трубили отбой.

— Радиостанция не работает, — сказал Джозеф.

— Работает, — возразил Джон. — Просто я помехи ставлю, а сейчас временно снял. Осторожнее, не раздави!

Джозеф немного расслабил металлические пальцы, корпус телефона перестал хрустеть. Джозеф поднес телефон к уху и сказал:

— Дежурный! Полковник Слайти говорит, прием. Отбой тревоги, прием. Подтверждаю отбой тревоги, прием. Конец связи.

Он вернул телефон Джону, Джон его спрятал. Через полминуты Джозеф сказал:

— Не верят, суки.

— Ничего, сейчас поверят, — заверил его Джон.

Еще через две минуты Джозеф истошно заорал во всю глотку:

— Лейтенант Бист, ко мне! Чего пялишься, это я, Слайти!

Еще через минуту всадники приблизились к ним, возглавлявший всадников лейтенант Бист спешился.

— Сэр полковник, лейтенант Бист по вашему приказанию прибыл, — доложил он. — Разрешите узнать… эээ…

— Тяжелое ранение, — ответил Джозеф на невысказанный вопрос. — Протезы. Еще вопросы?

Лейтенант отрицательно помотал головой.

— Двух лошадей нам, — потребовал Джозеф. — Едем на базу, срочно.

Когда они подъезжали к воротам, сирена тревоги наконец-то заткнулась. А еще через пять минут над базой разнесся голос полковника, усиленный десятком громкоговорителей:

— Говорит полковник Слайти. Отбой боевой тревоги. Всем офицерам немедленно явиться в штаб.

Еще через полчаса ворота базы распахнулись, и наружу выехала сотня конных воинов. Вооружены они были традиционно — не бластерами, а мечами и луками. Бойцы распределились по периметру большого ровного луга к югу от базы и спешились. Казалось, они охраняют этот луг от какой-то неведомой угрозы. Хотя, если вдуматься, зачем его охранять?

Ответ на этот вопрос стал ясен, когда ясное небо расцветилось двумя сотнями падающих звезд. И когда эти звезды опустились достаточно низко, стало видно, что это вовсе не звезды, а боевые дисколеты ушедшей эпохи. И заполнили они весь луг своими композитными телами, и стали из них вылезать люди, и смеялись они, и радовались, и хлопали друг друга по плечам и спинам, и здоровались с теми, кто их как бы охранял, и столько было радостных возгласов, что слились они в сплошной непрерывный галдеж. И смотрели на это зрелище Джон и Джозеф, и были их лица радостны и светлы.

— А все-таки мы это сделали, — сказал Джозеф.

— Угу, — сказал Джон.

— Давай, я ребят построю, — предложил Джозеф. — Произнесешь речь, у тебя тогда отлично получилось, мне очень понравилось. Как там было… кто не со мной, тот сам по себе, а кто со мной, тот со мной до конца… Так, вроде?

— Что-то типа того, — рассеянно кивнул Джон. — Нет, спасибо, я больше не хочу демагогией заниматься.

— Почему? — удивился Джозеф.

— Демагогия — это спецсредство, — объяснил Джон. — Нельзя пользоваться им слишком часто. А то стану как Морис Байтер, разве это хорошо будет?

— Нехорошо, — согласился Джозеф. — Но ты не станешь как Морис Байтер. Потому что Байтер — дурак, а ты нет.

— Это временно, — сказал Джон. — Начну злоупотреблять демагогией — тоже поглупею. Да и не нужно сейчас никаких речей, особенно от меня. Командуешь-то ты, а я так, советами помогаю помаленьку.

— Фигасе помаленьку, — сказал Джозеф.

— Как умею, — сказал Джон и улыбнулся.

— Сегодня мы никаких мероприятий устраивать не будем, — решил Джозеф. — Только поле надо огородить. А то набежит из города любопытная детвора, попачкают технику… Это ж сколько возиться придется… Колючей проволоки заказывать… сколько метров-то…

— Проволоку заказывать не надо, — сказал Джон. — Техника здесь долго не простоит. Завтра-послезавтра тренировки, еще день-два на подготовку операции, и вперед, за боевой славой.

— Может, все-таки в центр доложим? — предложил Джозеф. — А то получается не полк, а вольница пиратская.

— А мы и есть пиратская вольница, — улыбнулся Джон. — С таким вооружением нам сам Сэйтен не указ. Сожжем, разбомбим и расстреляем!

— Я серьезно говорю, — сказал Джозеф.

— Все равно преждевременно, — заявил Джон. — Что Рейнблад подумает, когда узнает, чем мы тут занимаемся? Он подумает две мысли: как наложить лапу на наши трофеи и как сделать так, чтобы мы не посвергали немедленно всю власть в Барнард-Сити. Можно ему сколько угодно твердить, что мы никого свергать не собираемся, он не поверит. Вот когда он узнает, что мы эту армаду повернули не на любимых вождей, а на богомерзких эльфов, вот тогда он задумается. А до этого даже пытаться не стоит.

— Как знаешь, — пожал плечами Джозеф. — Пойду, взбодрю бойцов, а то расслабились тут без меня.

2

Всякая победа пахнет по-своему. В древности победы пахли разделочным цехом мясокомбината, либо, если активно применялось высокоэнергетическое оружие — кухней, на которой жарятся отбивные. Победа сэра Росса и сэра Бейлиса при Драй Крик пахла именно так — кухней. Победа сэра Слайти при Идене ничем особенным не пахла, потому что в той битве эльфов расстреливали издалека, а рукопашных боев почти не было. Нынешняя победа, пока еще не получившая общепринятого названия, пахла коноплей.

Весть о небывалом успехе похода разнеслась по казармам и общежитиям, и наполнила сердца бойцов и командиров столь же небывалым энтузиазмом. Тут и там заклубился конопляный дымок. К полудню личный состав упоролся до почти полной потери вменяемости, и стало очевидно, что восстанавливать распорядок дня — дело бессмысленное. Даже бойцы двух взводов, назначенных охранять летное поле, употребили изрядно, а кое-кто и злоупотребил. Джозеф собрался было разгневаться, но Джон посоветовал ему не нагнетать маразм, дескать, со спутников отлично видно, что на высокотехнологичные дисколеты никто не покушается, а если вдруг покусится — тем более будет видно. А чтобы почтенный сэр полковник успокоился окончательно, Джон запустит в патрулирование обоих паукообразных роботов. Все равно от них будет больше пользы, чем от бойцов с томагавками, даже не укуренных. Джозеф немного поворчал для порядка и согласился.

Когда база только-только строилась, перед офицерским общежитием высадили аллею молодых акаций, и рядом с каждым деревцем установили скамейку. Чтобы офицер, утомленный тяготами и лишениями воинской службы, мог присесть, полюбоваться пейзажем (плоская, как тарелка, сухая степь), выкурить косяк, а затем с новыми силами приступить к выполнению обязанностей согласно должностному регламенту.

На одной из этих скамеек сидели три офицера: капитан Седрик Мунлайт, капитан Пол Хорзшу и капитан Чарльз Фриман, командиры первого, второго и третьего эскадронов, соответственно. В официальной иерархии базы они занимали третье-пятое места сверху, а в неофициальной — второе-четвертое. Потому что майор Кадди, хоть и числился непосредственным заместителем полковника Слайти, авторитетом среди подчиненных не пользовался. На земле перед офицерами стоял глиняный кувшин, в руке у каждого была глиняная кружка. Время от времени они прикладывались к своим кружкам и делали по глотку. Любой сторонний наблюдатель сразу определил бы, что господа офицеры с особым цинизмом нарушают устав гарнизонной службы — жрут стаканами запрещенный наркотик спирт, ни от кого особо не таясь. Последнее, впрочем, проистекало не от цинизма, а оттого, что таиться было уже поздно. Оба человека, наделенные полномочиями делать замечания господам офицерам, здесь уже побывали. Полковник Слайти сделал замечание следующим образом:

— Скамейку не заблюйте, герои херовы.

Взял кувшин за ручку железной рукой, ручка отломилась. Тогда он осторожно взял кувшин за бока двумя руками, поднял, сунул нос в горло кувшина, втянул воздух и брезгливо поморщился.

— Свекольник, что ли? — спросил он.

— Так точно, сэр полковник, осмелюсь доложить, оно самое, — доложил Хорзшу заплетающимся голосом. — Разрешите предложить соизволить… гм…

— Отведать, — подсказал капитан Фриман.

— Так точно, отведать! — обрадовался Хорзшу. — Разрешите предложить отведать, сэр полковник, от полного и всяческого… эээ…

— Благоуважения, — подсказал Фриман.

— Ты чего, охренел? — обратился к нему Хорзшу.

Фриман смущенно пожал плечами и глупо хихикнул.

— Предложить разрешаю, — сказал Слайти.

Нехило отхлебнул из горла и застыл неподвижно в остолбенении. Лицо его в это время медленно наливалось кровью, а седые усы вставали торчком.

— Ну вы, блин, даете, фильтровать же надо, — резюмировал полковник и удалился.

Что касается майора Кадди, то свое замечание он сделал так. Приблизился к господам офицерам на три шага, упер руки в боки, склонил голову к правому плечу, состроил брезгливую гримасу и стал искать подходящие к случаю слова. Но не нашел, потому что капитан Хорзшу откинулся на спинку скамейки, растопырил руки, как распятый Джизес, и стал нелепо дергаться, будто пригвожден к скамейке чем-то невидимым. Фриман громогласно заржал и стал втыкать в руки и ноги коллеги невидимые ножи, приговаривая:

— Пыщь! Пыщь! Га-га-га!

Этой пантомимой они намекали на тот случай, когда майор Кадди впервые повстречался с Джоном Россом. Майор тогда попытался показать сэру Россу, кто здесь главный, но тот не удостоил его беседой, а пригвоздил к дверному полотну пятью метательными ножами, причем пятый нож вонзил в опасной близости от майорского мужского достоинства.

Этот момент стал кульминацией пантомимы, которую разыгрывали господа офицеры. Сэр Фриман воткнул воображаемый кинжал между раздвинутых ног сэра Хорзшу, тот завопил тоненьким голоском:

— Уй-юй-юй!

А затем добавил нормальным голосом:

— Ты чего, одурел, козел?!

Дело в том, что сэр Фриман случайно задел кулаком мужское достоинство сэра Хорзшу, отчего тот обиделся, сэр Мунлайт захохотал, а сэр Кадди счел целесообразным удалиться, так и не сказав нми слова.

— Ну и бесы с ним, с козлом, — сказал ему вслед Пол Хорзшу. И добавил, обращаясь к Чарли Фриману: — А тебе хватит уже наливать, упоролся как свинья, координацию движений нарушаешь.

— Извини, — сказал Чарли. — Зато Седрик развеселился.

Действительно, когда Чарли случайно двинул Полу по яйцам, на губах Седрика впервые за сегодняшний день появилась улыбка. Но теперь она снова исчезла.

— Выпей еще, Седрик, — сказал Чарли. — А то на тебя смотреть страшно.

— Страшно — не смотри, — буркнул Седрик.

— А это что за хрен нарисовался? — неожиданно спросил Пол. — Не припоминаю у нас бойца с таким хавальником. Сэр Джозеф кого-нибудь вербовал в последние дни?

— Вроде нет, — сказал Чарли.

— Это орчила бывший, — объяснил Седрик. — Его раньше Длинный Хрен звали или как-то похоже. А теперь Росс его человеком сделал.

— Прикольно, — сказал Чарли. — Был орчила поганый, а стал типа человек. А как это у Росса получается?

— Особая инъекция по древним рецептам, — объяснил Седрик. — Делают жабе укол, печати на морде рассасываются, а в другом месте новая татуировка вырастает.

— И все? — удивился Чарли.

— Все, — подтвердил Седрик. — Три татуировки в минус, одна в плюс. Типа человек.

— А мозги? — спросил Пол. — Мозги тоже человеческие делаются?

— Мозги остаются как были, — ответил Седрик. — Как был полукровка, так и остался. Но теперь как бы в законе.

— Вот говно, — резюмировал Пол.

— Так он, наверное, из боевого братства, — предположил Чарли. — Ну, помните, это такая банда орочья, ее олигархи типа сформировали чтобы типа народную кровь хлебалось удобнее. Говорят, они как бойцы вполне себе ничего.

— Говно они, а не бойцы, — возразил Седрик. — В боях никак не проявили себя. Шли с эскадроном как пассажиры, за штаны Росса держались, как дитя за мамкину юбку. Цыпу Россову охраняли.

— О, глядите! — воскликнул Чарли. — Жаба-то у нас курящая! Сидит такой, типа, с понтом, и смолит, типа, косяк, как человек, блядь. А нас как бы к бесам посылает.

— Непорядок, — согласился Пол, допил из кружки, занюхнул рукавом и отставил кружку в сторону. — Пойду, построю.

— Да не трогай ты это говно, — сказал Седрик и сплюнул. — Не воняет, и ладно.

— А мне покласть, воняет оно или нет, — заявил Пол. — Меня говном не удивишь. Пойду все же построю.

Подошел к скамейке, на которой сидел орчила, встал напротив, упер руки в бока и стал многозначительно покачиваться взад-вперед, глядя на орка нагло и вызывающе. Орк занервничал. Забычковал докуренный косяк о край скамейки и собрался было встать, но упоротый капитан преградил ему дорогу.

— Куда собрался, боец? — ласково спросил Пол.

— А это, сэр, не ваше почтенное дело, — невежливо отозвался низкорожденный.

— Поддержание внутреннего порядка и воинской дисциплины есть почетная и неотъемлемая обязанность каждого военнослужащего, — процитировал Пол общевоинский устав. — Тебя кто учил мебель портить, жаба?

— Я подчиняюсь только Джону Россу, — невпопад сообщил орк.

Пол рассмеялся.

— Так ты, стало быть, его личный раб? — спросил он. — Стыдно! Не себя позоришь, уродец, хозяина позоришь!

Раб резко побледнел, и Пол мысленно констатировал «трус». Храбрецы в гневе не бледнеют, а краснеют.

— Короче, так, — сказал Пол. — Для начала ты подберешь мусор, который тут насорил.

— Джону это не понравится, — сказал орчила.

— Мне бы тоже не понравилось такого раба иметь, — согласился Пол.

— А что, он его тоже имеет? — поинтересовался незаметно подошедший Чарли. — Не только наложницу? Типа универсал?

— Я не раб, — заявил орчила. — А Алиса — не наложница. Я свободный человек, и имя мое Невилл Росс. Я сейчас встану и уйду, и не дай боги…

Невилл Росс не смог закончить свою речь, потому что Пол перебил его следующими словами:

— Ути-пути, какие мы грозные!

И отвесил дерзкому рабу пощечину.

— Ах ты блядь! — взревел раб.

Попытался вскочить на ноги, но получил под дых и сел обратно.

— Где блядь? — спросил Пол. — Чарли, ты видишь блядь?

— Да вот же она! — воскликнул Чарли. — Сюда идет!

— Ух ты! — воскликнул Пол. — Экую гарную цыпу наш вождяра пользует! И чего я на нее раньше внимания не обращал…

— Раньше у нее харя была разбита, — пояснил Чарли.

— Да, точно! — вспомнил Пол. — Суровый хозяин Джон Росс… Эй, орчила, не спать! Суровый у тебя хозяин? Ты чего, сука, не отвечаешь?

— А куда это Седрик пошел? — заинтересовался Чарли.

Пол обернулся и увидел, что Седрик встал со скамейки и побрел куда-то в сторону общежития.

— Поссать, наверное, — предположил Пол. — Или поблевать. Нехорошо ему сегодня.

В этот момент поганый орчила, именующий себя Невиллом Россом, попытался прошмыгнуть мимо Пола и сбежать. Но не вышло. Чтобы Пол потерял бдительность, его надо упороть куда сильнее, чем сейчас.

— Сидеть, сука! — рявкнул Пол.

Схватил орка за ухо, дважды стукнул бестолковой башкой о дубовую спинку скамейки, отпустил ухо и пнул в бедро железным носком сапога. Хотел попасть в коленную чашечку, но промазал, потому что покачнулся. Впрочем, и так неплохо получилось.

Орк впал в дурную ярость, люто и бешено заголосил и ринулся на обидчиков, будто был не хилым и презираемым существом низшей расы, а могучим кабаном или, скажем, мифическим медведем. Офицеры расступились, тело бунтаря проскочило между ними, Пол двинул его ногой в брюхо, а Чарли кулаком по затылку. Тело охнуло и упало.

— Конец первого акта, — констатировал Чарли. — Сейчас второй начнется.

— Ты о чем? — не понял Пол. — Имеешь в виду, что мы его как бы поимели в переносном смысле?

Чарли рассмеялся и сказал:

— Деревенщина ты необразованная. Акт бывает не только половой. Когда в театре показывают представление, оно состоит из нескольких частей, и каждая такая часть называется актом.

— Сам ты деревенщина! — возмутился Пол. — Не акт, а действие! Мы с Арчером однажды поперлись укуренные в театр на «Утиное озеро»…

Полу пришлось сделать паузу, потому что Чарли громогласно захохотал.

— У меня где-то там… — Пол указал пальцем в дикие поля Оркланда, — в тумбочке то ли в шкафу программка с того представления валяется, там ясно написано: первое действие, второе действие…

— Какая на фиг программка? — спросил Чарли. — Программка — это такой маленький артефакт. Пол, ты упоролся.

— Сам ты упоролся! — возмутился Пол.

— Что тут происходит?! — возмутилась приблизившаяся наложница.

— Цыпа трахаться пришла, — объяснил ей Чарли.

— Чего? — изумилась глупая самка.

— Дура, — констатировал Пол. — Чарли, а не стремно?

— Да пошли они все! — воскликнул Чарли, взмахнул рукой и случайно двинул Полу по уху, но не больно. — Мы с тобой не твари дрожащие, а элитные офицеры. Где наши права и привилегии? Тот-то же! Сейчас вдую.

— Два пальца в рот себе вдуй! — завопила самка. — На ногах едва стоишь!

— Ну все, я разгневался, — сказал Чарли.

Самка изменилась в лице и побежала прочь.

— Пол, лови ее! — закричал Чарли.

— Чарли, лови ее! — закричал Пол.

Они не смогли ее поймать. Глупая самка кое в чем была права — после выпитого свекольного вина господа офицеры бегали куда менее резво, чем в обычном состоянии. Если бы самка побежала в сторону физкультурного городка, она бы, наверное, уклонилась от навязчивого внимания упоротых мужчин. Но она побежала к казарме.

Когда она подбегала к углу длинного балагана, навстречу ей из-за угла вывалилась нестройная толпа из человек примерно десяти. Толпу возглавлял сержант Вайт из первого эскадрона, он как раз говорил: «И вот, значит, ставлю я ее вот эдак…», и показывал, как именно он ставит эту загадочную «ее», и как раз в этот момент бестолковая цыпа вбежала прямо в его объятия. Бойцы отреагировали радостным гоготом.

— Хватай ее! — крикнул Чарли.

Сержант Вайт был человеком дисциплинированным и исполнительным. Услышав команду старшего по званию, он не стал задумываться, следует ли ее исполнять (Вайт служил в эскадроне Мунлайта, Фриман мог приказывать ему лишь в чрезвычайных обстоятельствах), а выполнил команду, не раздумывая. И немедленно получил мягким сапожком в коленную чашечку, а коленом — по яйцам.

— Ух! — сказал сержант.

— Совсем цыпа опупела, — сказал кто-то из рядовых бойцов.

Цыпу окружили, заломили руки за спину и стукнули мордой о дурно оструганную стену балагана.

— А теперь чего? — обратился сержант Вайт к двум капитанам.

Пол и Чарли недоуменно переглянулись. Пока они гонялись за этой дурой, изначальный замысел успел выветриться из их упоротых мозгов. Пол неуверенно предположил:

— Ты вроде трахаться хотел.

Укуренные бойцы стали хохотать один зычнее другого. Чарли собрался было возмутиться, но вспомнил: да, действительно, хотел. Но…

Он не успел додумать последнюю мысль до конца, потому что между бойцами внезапно нарисовался Джон Росс и спросил, обращаясь непонятно к кому:

— Что тут происходит?

Над плечом низкорослого рыцаря выплыла из тумана наглая рожа того самого поганого орка, с которого все началось.

— Вот ты где, жаба! — обратился к нему Пол.

И немедленно получил в рыло. Земля повернулась на попа и подперла спину, чтобы удобнее стоялось. Пол подумал, что сэр Росс, вероятно, ошибочно подумал, что под словом «жаба» Пол подразумевал не стоящего за ним орка, а самого сэра Росса, но это совершенно невероятно, потому что ни один рыцарь-офицер, каким бы упоротым он ни был, никогда не перепутает… Об этом надо так и сказать вслух, чтобы все услышали, потому что офицер он дрожащий или привилегия того…

Пол раскрыл рот, чтобы произнести нужные слова, и его стошнило.

— Мразь, — сказал Джон Росс.

— А что, свекла уже созрела? — спросил сержант Вайт, обращаясь непонятно к кому.

— Ха-ха-ха! — отозвались укуренные воины.

Дурная орчанка вывалилась из ослабевшей хватки бойцов, стала размахивать руками и ногами, отвешивая неумелые, но увесистые удары. Кто-то сунул ей в бубен, Джон Росс тоже кому-то вломил, вроде, не тому. Поднялся галдеж, кто-то толкнул сержанта Вайта, сержант обиделся и двинул в висок Джона Росса, который случайно подвернулся под руку. Великий вождь сполз по стенке балагана и затих.

— Сильный, но легкий, — прокомментировал Чарли и стал хохотать.

Кто-то угостил его косяком. Чарли хотел было отказаться, а потом подумал: «Чего уж теперь?» и стал курить и наблюдать, как бесполезный орчила пытается не то привести оглушенного хозяина в чувство, не то оттащить бесчувственное тело куда подальше, а взбесившейся орчанке кто-то натягивает подол на голову.

— Соизволите приступить, сэр Фриман? — послышался чей-то вопрос.

— Вольно! — невпопад ответил сэр Фриман и стал смеяться.

Затем подумал: «А что я, собственно, имел в виду?» Решил, что ничего важного, и еще решил, что надо поспать. Докурил и улегся прямо на землю.

— Тепло и мокро, — констатировал он, закрывая глаза.

Никто не обратил внимания, что он улегся прямо в лужу, которую минуту назад наблевал сэр Хорзшу.

К этому времени орчила, про которого все забыли, перестал трясти Джона Росса за плечи, и стал лупить по щекам. После третьей оплеухи великий вождь открыл глаза, а на четвертый удар поставил блок. Огляделся недоуменно, и вдруг заорал:

— Ах вы бляди!

И был этот вопль так ужасен, что все вокруг на мгновение оторопели, и перестали делать, что делали в данный момент.

В следующую минуту Джон доказал, что его не зря называют лучшим бойцом Барнарда. Подобно мифическому вихрю торнадо налетел он на разгулявшихся бойцов, щедро раздавая оплеухи, зуботычины и пинки. Выдернул из кучи тел свою наложницу, оттащил в сторону, окинул присмиревших бойцов ненавидящим взглядом, и вдруг принялся хохотать, как безумный. Нахохотавшись, присел на корточки, привалившись спиной к балагану, и спросил:

— Ребята, у кого конопля есть?

Теперь хохотали все, кроме двух вырубленных капитанов и двух напуганных орков.

— Надо трубку мира выкурить, — пояснил Джон свой вопрос. — Нехорошо будет, если такие храбрые парни, как мы, поссоримся из-за такой ерунды.

— Это не ерунда! — воскликнула помятая орчанка и утерла кровавую соплю.

— Цыц, — сказал ей Джон. — Сержант, конопля есть?

— Согласно уставам, употребление… — осторожно начал сержант, но Джон перебил его следующими словами:

— Ты, блядь, не зачет по уставам сдаешь, а отвечаешь, сука, на вопрос великого вождя древней эпохи. Я тебя, мудило, человеческим языком спрашиваю: есть конопля или нет?!

— Так точно! — заулыбался сержант.

— То-то же, — строго сказал Джон. — Давай, крути косяк, большой, чтобы на всех хватило.

— Мы пойдем? — спросил хозяина орк.

— Сидеть! — рявкнул ему Джон.

Оглядел бойцов задумчивым взглядом и сказал:

— Впрочем, идите. Все равно эти дебилы незамутненные трубку мира курить с вами побрезгуют.

Кто-то негромко, но отчетливо произнес:

— Западло.

— Пошли прочь! — приказал Джон своим рабам. И когда они удалились, сообщил бойцам: — Алиса в Драй Крик эльфийского лейтенанта в плен взяла. В рукопашном бою. И еще генералу Брентону меч в жопу вставила.

— Так это та самая! — воскликнул сержант.

Он так изумился, что чуть не рассыпал косяк.

— Та самая, — подтвердил Джон. — А вы ее сразу насиловать… Стыдно должно быть…

— От лица всего поучаствовавшего личного состава приношу смиренные и искренние извинения, — сказал сержант. — Разрешите отбыть на гауптвахту, когда накурюсь?

— Тут у вас гауптвахта есть? — удивился Джон.

— Вроде нет, — ответил сержант. — А что это такое?

Джон рассмеялся и сказал:

— Люблю наглецов, сам такой же. Но вы, ребята, неправы. Вот скажи мне, сержант, только честно, я похож на придурка?

— Никак нет, — ответил Вайт. И добавил, поколебавшись: — Если честно, то чуть-чуть.

Джон нахмурился. Немного помолчал, что-то обдумывая, и сказал:

— Не буду я вам проповедь читать, все равно ничего не поймете, обормоты незамутненные. Давайте лучше косяк по кругу пустим.

3

Герман нашел Джона в физкультгородке. Великий вождь расстелил плащ посреди поля для игры в мяч и разлегся, греясь на солнышке. Подойдя ближе, Герман увидел, что верхняя губа Джона разбита, а на виске набухает шишка.

Джон повернул голову и сказал:

— Протезы у тебя свистят совсем безобразно. Как захватим нанозавод, сделаю тебе нормальный комплект, будешь на человека похож, а не на свистульку ходячую. Чего стоишь печальный? Приляг, отдохни, в ногах правды нет, а в протезах — тем более. Давай, я подвинусь.

Джон подвинулся, Герман присел на край плаща.

— Так это, значит, правда, — мрачно произнес он.

— Что правда? — переспросил Джон. — Что по морде мне настучали? Да, правда. Это ерунда, завтра все заживет, никаких следов не останется. Я сам виноват, видел, что все упоротые, не уговаривать надо было, а сразу люлей раздавать.

— И что теперь? — спросил Герман. — Рукоприкладство к командиру…

— Вот только уставы цитировать не надо, — поморщился Джон. — Какое нафиг рукоприкладство? Рукоприкладство — это когда командир говорит бойцу: «Пойди, почисть сортир», а тот ему вместо ответа в рыло. За такое, конечно, пороть надо. А если в драке сунул непонятно кому, а попал в командира — это не рукоприкладство, а нелепая случайность. Не буду я никого наказывать, и Джозефу не позволю. Впредь умнее буду. Меня другое беспокоит. Я раньше полагал, что из орка можно сделать человека приказом вождя. А теперь вижу, что все сложнее. Буду думать.

— А чего тут думать? — удивился Герман. — Все отлично. Да, люди бывших орков не любят. Ну и прекрасно, злее будут. Нет, я все понимаю, память тела — от нее не избавишься, но…

— Давай не будем об этом, — прервал его Джон. — Ты мое мнение знаешь, я твое тоже знаю, они у нас разные, но это не повод ругаться. В целом все хорошо. А что упоролись и подрались — так бойцы на то и бойцы, чтобы драться. Знаешь, чем боец от ребенка отличается?

— Пенис больше и меч настоящий, — ответил Герман. — Я эти слова теперь вовек не забуду. Знать бы тогда, что внизу эльф караулит…

— Знал бы расклад — жил бы на Лазурном Берегу, — отмахнулся Джон. — Забей и расслабься. Ноги быстро отрастают. Потом забудешь эту историю как страшный сон.

— Надеюсь, — буркнул Герман. — Я вот что еще у тебя спросить хотел. Я когда сюда на истребителе летел…

— На штурмовике, — перебил его Джон. — Ты летел на штурмовике. Истребители — это такие совсем маленькие блюдечки, а те, которые побольше — штурмовики.

— Наплевать, — отмахнулся Герман. — Я когда на этой тарелке летел, вот о чем подумал. Зачем ей пилот? Текущим управлением занимается бортовой компьютер, боевые задачи выдает тактический компьютер, пилот там скорее пассажир, чем пилот. Или в бою не так?

— Быстро ты разобрался, — вздохнул Джон. — Я надеялся, это не так очевидно. По идее, должно быть не так. Боевой дисколет не зря называется боевым, он предназначен для боя. А бой — это что? Это когда ты сражаешься с равным противником, и побеждает тот, кто чуть-чуть лучше как боец, или кому чуть-чуть больше повезло. Когда идет настоящий бой, от пилотского мастерства зависит очень многое. Как и от мастерства командира эскадрильи, управляющего тактическим компьютером. Но у нас настоящих боев быть не должно. Противовоздушная оборона у эльфов если и есть, то в зачаточном состоянии, а военно-воздушных сил точно нет. Я не ожидаю серьезного сопротивления нашим налетам. В такой ситуации, ты прав, без пилотов можно обойтись. Если считать, что наша авиация решает только боевые задачи.

— А какие еще задачи она решает? — спросил Герман.

— Самая главная задача не боевая, а политическая, — ответил Джон. — Или психологическая, так тоже можно сказать. Народ должен твердо знать, что эльфов победил не мифический Джулиус Каэссар, а они сами. В принципе, я могу выжечь весь Эльфланд вообще один, без посторонней помощи. Наклепать мобильным нанозаводом десяток-другой боевых роботов, погрузить их в десантные отделения, захватить большой нанозавод, быстренько перепрограммировать, на второй день там роботов будет уже сотня, а дальше все просто. Но это неправильный путь. Потому что в таком случае люди будут меня не любить, а бояться. Явился из небытия какой-то богоподобный хрен, истребил богомерзких тварей, выдал богоизбранному народу новые заповеди, стал справедливо править… Так только в дурных сказках бывает. Когда начнется война, бойцы Слайти должны верить, что эльфов побеждают они, а не я. Да, наше с Джозефом мудрое руководство тоже имеет значение, но главная заслуга в победе — не у руководства, а у рядовых бойцов. И тогда армия, прошедшая по Чернолесью огнем и мечом, станет опорой нового режима, и любого, кто станет вякать против, растерзают еще до того, как он свой поганый хавальник разинет. В этом и есть главная цель нашей войны — создать армию, готовую пойти за мной хоть Сэйтена свергать с адского трона.

— И тогда ты займешь место Мориса Трисама, — добавил Герман.

— Типун тебе на язык! — воскликнул Джон. — Не дай мне боги занять его место! Не хочу я наркоманом становиться!

Герман поморщился и сказал:

— Хватит придуриваться. Я не в том смысле говорю, чтобы наркоманом стать, а в том, что верховная власть, Самый Дорогой Господин…

— С этим я еще не решил, — оборвал его Джон. — Может, сам сяду на трон, может, Адамса посажу, а может, и Рейнблад справится. Тебе, извини, трон не предлагаю, там нужен человек более авторитетный. Но в совет безопасности ты точно войдешь, в Совет Нации — тоже.

— Да я понимаю… — пробормотал Герман. — Когда войну начнем?

— Завтра опохмел и оздоровительные мероприятия, — сказал Джон. — Послезавтра учения, будем отрабатывать высадку десанта. Затем день отдыха и, если учения пройдут без серьезных замечаний, можно будет начинать воевать. А если на учениях обнаружатся проблемы — значит, дополнительные занятия и повторные учения. Как-то так.

— Рейнблад озвереет, — вздохнул Герман. — Он, небось, думает, что нас эльфы еще на подходах к складу покоцали.

— Рейнблад так не думает, — улыбнулся Джон. — Я дал ему ограниченный доступ к спутниковому наблюдению, он знает о нашей победе. Он даже у радиостанции специальный пост организовал, нас оттуда запрашивают круглосуточно и непрерывно. Бедный Герхард, боюсь, как бы с ним от волнения инфаркт не случился бы.

Герман некоторое время сидел с открытым ртом, затем обрел дар речи и сказал:

— Он же думает, что мы… Трисама свергать собрались?

— Не знаю, что он думает, — улыбнулся Джон. — Но я бы на его месте думал именно так. Тем приятнее будет ему узнать, что мы полетели воевать не на запад, а на восток.

Герман немного помолчал, затем спросил:

— А может, все-таки на запад?

— Нет, на восток, — отрезал Джон. — Наша цель — не мировое господство, а создание на Барнарде условий для всеобщего процветания и благоденствия, раскрытия человеческого потенциала и всего прочего в том же роде. А для этого надо не Трисама свергать, а эльфийские нанозаводы перепрограммировать. Трисама свергать тоже надо, но позже. А может, вообще не придется руки марать.

4

Бывших орков поселили в комнату, ранее предназначенную для временного проживания гостей войсковой части. Слайти предлагал разместить их в общей казарме, но Джон воспротивился. Дескать, это не просто бывшие орки, а мои ближайшие советники, и селить их по соседству с рядовыми бойцами неприлично и неуважительно. А Алиса будет жить и спать со мной, и это обсуждению не подлежит. Полковник тогда просто пожал плечами, дескать, ты вождь, тебе виднее.

Комната была тесная и не слишком обжитая. Кроватей в ней было только две, их разыграли в кости, Невилл проиграл, и ночью ему придется спать прямо на полу, на потрепанном матрасе. Сейчас этот матрас стоял в углу, скатанный в рулон, и было очевидно, что если его разложить, свободного места в комнате не останется, и если Дэну или Дику ночью приспичит посетить нужник, то как они будут пробираться к двери, не наступая на Невилла — загадка.

Сейчас Невилл забрался с ногами на кровать Дика и сидел, прислонившись спиной к стене. Глаза его были закрыты. По настоянию Дэна он только что выкурил трубочку опиума, и его вроде начало отпускать. По крайней мере, руки уже почти не дрожали.

— А все-таки, Невилл, ты лошара, — сказал ему Дик. — Да не дергайся ты, я тебя не ругаю и не обвиняю, такое с кем угодно может приключиться. Растерялся, занервничал… Надо было сразу в морду бить.

— Тебе легко говорить, — вздохнул Невилл. — Это ж такие отморозки, да еще упоротые… Посмотрел бы я на тебя, окажись ты на моем месте.

— Пойдем, посмотришь, — предложил Дик. — А что? Пойдем! Сяду перед казармой, буду с понтом курить, пусть хоть одна сволочь мне скажет, куда окурок засовывать!

— Не хорохорься, Дик, — посоветовал Дэн. — В лучшем случае по морде получишь, в худшем покалечат. Невилл прав, это отморозки, да еще и упоротые. Они и трезвые привыкли сначала за меч хвататься, а потом уже думалку включать. Лучше не провоцировать.

— Чего не провоцировать? — возмутился Дик. — Что они там о себе возомнили? Джон ясно сказал: «Эти орки теперь люди», а эти козлы его, типа, в цент не ставят! Сам великий вождь приказал! Пойду, скажу Джону, что не дело так делать!

— Сиди! — остановил его Дэн. — Дело, не дело… Джон лучше знает, что дело, а что не дело. Сиди и не выпендривайся.

— Да как ты не понимаешь?! — продолжал выпендриваться Дик. — За что воюем, забыл? Так я напомню! Чтобы прекратилась дискриминация! Чтобы все орки боевого братства получили права человека! По-настоящему получили, не так, как сейчас!

— И что ты предлагаешь? — поинтересовался Дэн.

— Джону надо сказать, что это не дело, — заявил Дик. — Они же Алису чуть было не трахнули!

— Лучше бы трахнули, — заметил Дэн. — Тогда Джон не стал бы с ними трубку мира курить. Впрочем…

— Да хватит вам уже, — подал голос Невилл. — Достали. Спать хочу.

— Ложись, — разрешил Дик. — А я прогуляюсь.

— Зря, — сказал Дэн. — Нарвешься.

— Не нарвусь, — возразил Дик. — А если нарвусь — пусть Джону будет стыдно.

— Оружие не бери, — посоветовал Дэн. — В жопу засунут — больно будет.

— Да пошел ты, — сказал Дик.

Сунул в рукава метательные ножи и вышел, громко хлопнув дверью. Сделал два шага по коридору и вспомнил, что забыл в комнате кисет с коноплей. Пришлось вернуться.

— Короткая выдалась прогулка, — заметил Невилл.

— Что, уже всем все доказал? — поинтересовался Дэн.

— Да пошли вы, козлы, — отозвался Дик и хлопнул дверью еще раз.

Через пять минут он сидел на лавочке в курилке первого эскадрона и курил косяк, агрессивно поглядывая по сторонам. Курилка была переполнена, но рядом с Диком никто не сдился. Один молодой боец попытался было присесть рядом, но сержант подозвал его к себе и что-то тихо сказал на ухо. Боец посмотрел на Дика с ужасом, и сделал жест, отгоняющий злых духов. Дик грозно нахмурился, боец отвернулся.

Докурив косяк, Дик демонстративно раздавил его о край лавки. Сержант напротив неодобрительно цокнул языком и отвел взгляд. В этот момент Дик понял, как эти люди к нему относятся — как к дерьму, которое не воняет, пока его не трогаешь. Чудесно возродившийся Джулиус Каэссар имеет блажь превращать богомерзких орков в людей, ну так боги ему судьи. Но орк всегда остается ходячим дерьмом, и неважно, есть у него на морде жабьи татуировки или нет. Так думают эти сволочи, и никак их не переубедишь.

Дик вздохнул, встал и поплелся прочь.

— Вот свинья ходячая, — сказал ему вслед рядовой Смайл.

— Низшая раса, — глубокомысленно произнес сержант Свити.

Дик не услышал этих слов, потому что удалился достаточно далеко. Но догадаться, о чем сейчас говорят в курилке, было нетрудно.

Возвращаться в комнату не хотелось. Во-первых, на его кровати дрыхнет Невилл, а во-вторых, Дэн обязательно начнет издеваться, дескать, что, всем уже все доказал? Так быстро?

— Эй, боец! — послышалось сзади.

Дик обернулся и увидел, что к нему приближается незнакомый мужчина-человек, пожилой, низкорослый, тучный и ничуть не похожий на воина. Человека сопровождали трое молодых людей тоже совершенно не военного вида. Чиновник с тремя клерками?

— Боец, ты оглох? — обратился к Дику предполагаемый чиновник. — Где Слайти?

— А я-то откуда знаю? — пожал плечами Дик. — Он мне не докладывает.

— Найди быстро! — потребовал чиновник.

— Ты чего, дурачок, что ли? — поинтересовался Дик. — Иди в жопу.

Отвернулся и пошел дальше, куда глаза глядят. Настроение Дика чуть-чуть улучшилось. Как мало, оказывается, для этого нужно, всего лишь послать подальше какого-нибудь урода.

— Ты кто такой?! — заорал ему вслед рассерженный чиновник. — Ты хоть знаешь, кому дерзишь?!

— Я Ричард Росс, — лениво бросил Дик через плечо. — А кому я дерзю — сам вспоминай, склеротик.

Чиновник возопил что-то гневное, но Дик не стал слушать, пошел дальше. Когда он проходил между казармой третьего эскадрона и физкультгородком, ему встретилась Алиса. Она уже умылась и выглядела почти нормально, разве что губы припухли да щека поцарапана.

— Джона не видел? — спросила она.

— Нет, не видел, — покачал головой Дик.

— А кто там только что орал, не знаешь? — спросила Алиса. — Голос вроде знакомый.

— Дебил какой-то, — ответил Дик. — Старикашка в маразме. Сам забыл, кто такой, всех спрашивает, а никто подсказать не может.

— Как его сюда пропустили? — удивилась Алиса.

— Так ведь упоротые все, — пожал плечами Дик.

Дик был не совсем прав. Старикашку этого звали Джеральд Смит, он был прокуратором дистрикта Иден, и имел полное право посещать любое заведение на территории дистрикта. Так что бойцы, дежурившие у ворот базы, пропустили прокуратора не потому, что были упороты, а потому что были обязаны пропустить. Правда, четверо мордоворотов с мечами, сопровождавших сэра Смита, остались за воротами. Сержант Барт, возглавлявший наряд, сослался на только что выдуманный им приказ полковника, и решительно преградил дорогу охранникам. Потому что понимал, к чему может привести появление этих амбалов посреди чужого праздника. Городскую стражу бойцы не любили почти так же сильно, как самого прокуратора.

Сэр Смит вовсе не пребывал в маразме, обычно он соображал очень даже хорошо, и твердо знал, что кому можно говорить, а что лучше не надо. Но сегодня он был сильно расстроен, и из-за этого вел себя не совсем адекватно. Дело в том, что два часа назад кардинал Рейнблад прислал радиограмму, в которой потребовал, чтобы Джеральд немедленно явился в радиорубку на онлайн-беседу. Беседа эта протекала очень необычно. Кардинал нервничал, задавал странные вопросы и генерировал еще более странные распоряжения.

— Что у вас происходит? — спросил Рейнблад, когда прокуратор доложил о готовности к разговору.

Джеральд растерялся.

— Да вроде ничего особенного, — ответил он. — Есть маленькие проблемы с отчетностью по налогам, но мы их за неделю решим.

Эти слова почему-то сильно возмутили его божественность. Кардинал заявил, что Джеральд — оркоподобный наркоманский дебил, вместо головы у него вторая жопа без глаз, и потому Джеральд ничего не видит и не замечает, и в нужник ходит с особым рабом, чтобы тот искал ему необходимые органы. Джеральд обиделся, но возражать не стал, решил подождать, пока начальственный гнев пройдет сам собой.

— Вот что, дурачок ты мой коррумпированный, — подытожил Рейнблад свою эмоциональную речь. — Сейчас ты немедленно, подчеркиваю, немедленно, лично, подчеркиваю, лично отправишься к своему лучшему другу Слайти и задашь ему один вопрос. Слушай внимательно, и не говори, что не слышал. Вопрос такой: «Какого хера?» Понял?

— Извините, нет, — ответил Джеральд.

— Какого хера, — повторил Рейнблад. — Какого хера. Теперь понял?

— Например, да, — невпопад ляпнул Джеральд.

— Ответ выслушаешь внимательно, и передашь мне дословно, — продолжал кардинал. — По ходу визита будешь внимательно смотреть по сторонам, и обо всем увиденном доложишь лично, как можно быстрее и как можно подробнее. И об услышанном тоже доложишь. Возможно, кто-то к тебе подойдет и скажет какую-нибудь глупость наподобие «индюки летят на запад». Запомнишь и повторишь дословно. Понял?

— Не вполне, — сказал Джеральд.

Рейнблад повторил инструктаж еще раз. После этого Джеральд сказал, что все понял. Это было не совсем правдой, но иначе его божественность, несомненно, начал бы повторять то же самое в третий раз, а это было невыносимо.

При всех своих недостатках Джеральд Смит был человеком дисциплинированным и исполнительным. Каждый полученный приказ он старался выполнять максимально быстро и качественно, и искренне расстраивался, когда что-то не удавалось. Вот и сейчас он быстро собрал свиту и направился с визитом к полковнику Слайти, которого ненавидел и боялся. Но никакой страх и никакая ненависть не могли поколебать стремление чиновника исполнить высочайшее распоряжение наилучшим образом.

Однако вернемся на военную базу.

Алиса стояла и думала о том, куда, бесы его раздери, мог запропаститься Джон. Пошел по казармам очередную трубку мира раскуривать? Или спортом пробило позаниматься? Говорят, если много конопли выкурить, такое бывает.

— Эй, Дик! — позвала Алиса. — Не уходи!

Дик остановился, обернулся и увидел, как на его глазах разворачивается прелюбопытное зрелище. Вот на дорожке стоит Алиса, а вот к ней подходит сзади тот самый старичок. Морда злая, лысина блестит… Вот он вплотную приблизился к Алисе, а она ему дорогу загораживает, вот он протягивает руку…

— А ну, с дороги, сука! — рявкнул разгневанный старикашка и грубо оттолкнул Алису.

— Ты чего?! — возмутилась Алиса. — Ты… Ты?!

— Ты?! — отозвался старикашка, как дурацкое эхо.

Некоторое время они стояли напротив один другого и растерянно пялились друг на друга. Затем старичок сказал:

— Ах ты, сука.

— Ах ты, мразь, — отозвалась Алиса.

И стала оглядываться по сторонам, будто искала что-то конкретное. Дик решил, что уместно будет пошутить.

— Вон палка валяется подходящая, — сказал он. — Если сучки обломать, дубина получится ого-го!

— Спасибо, Дик, — серьезно сказала Алиса.

Подобрала палку, стала обламывать сучки. Старичок занервничал.

— Алиса, а этот старый хрен — он вообще кто? — спросил Дик.

— Прокуратор Джеральд Смит, — ответила Алиса.

Дик на секунду задумался, затем вспомнил, где слышал это имя.

— Тот самый, которому ты одно яйцо оторвала? — уточнил Дик.

Один клерк нервно захихикал.

— Нет, оторвать не получилось, — вздохнула Алиса. — Ничего, сейчас исправлю.

— Ты же в розыске! — завопил прокуратор.

— Алиса, а можно, я тебе помогу? — спросил Дик.

— Да я сама справлюсь, — ответила Алиса. — Хотя…

Дик не стал ждать четко выраженного согласия. Подошел к засохшей елочке, поднатужился, выворотил деревце из земли, прикинул вес и центровку… Как боевая дубина — ерунда, но поразвлечься сгодится.

— Печать! — воскликнул Джеральд Смит. — Печать свела, сука! У-у-у, я тебя…

В этот момент Дик вспомнил, что про прокуратора Смита он слышал в другом контексте.

— А не тот ли это казнокрад, который все деньги на оборону дистрикта разворовал подчистую? — спросил Дик.

— Тот самый, — кивнула Алиса.

К этому времени она в основном завершила очистку палки от лишних сучков. Пару раз взмахнула, примериваясь, и пошла на прокуратора.

— Взять ее! — закричал сэр Смит.

Дик расхохотался. Прокуратор испуганно огляделся и стал пятиться в сторону физкультгородка. Дик двинулся ему наперерез.

— Ну что, Алиса, попробуешь? — обратился Дик к подруге.

— Чего попробую? — не поняла Алиса.

— Яйцо оторвать, — пояснил Дик.

— Ах, да, — сказала Алиса. — Обязательно. Только его сначала побить надо, чтобы не сопротивлялся и не визжал.

— А что, обычно визжит? — спросил Дик.

— Как поросенок, — ответила Алиса.

Сэр Смит завизжал, как поросенок, и обратился в бегство. Дик и Алиса припустили за ним, не слишком торопясь, чтобы растянуть удовольствие. Дик начал прикидывать, что если загнать его к турникам и подвесить к перекладине за запястья, ремнем, например, привязать…

Но сэр Смит побежал не к турникам. Он выбежал на поле для игры в мяч, и оказалось, что посреди этого поля расстелен плащ, на котором сидят сэр Джон Росс и сэр Герман Пайк, и о чем-то беседуют. При виде бегущего чиновника они перестали беседовать, а он их увидел и побежал прямо к ним, нелепо размахивая руками и покрикивая:

— Помогите! Здесь орчанка-убийца! Она в розыске!

Джон встал, его примеру последовал Герман, сервомоторы его протезов громко свистнули.

— Ты кто? — обратился Джон к напуганному старичку.

— Сэр Джеральд Смит, рыцарь, прокуратор сего дистрикта, — представился тот.

Герман рассмеялся, Джон остался серьезен.

— Казнокрад, стало быть? — уточнил он.

— Вы что себе позволяете? — возмутился прокуратор. — Вы сами кто такой?

— Джон Росс меня зовут, — представился Джон. — Алиса, это тот самый хмырь, который тебя в штрафной загон сослал?

— Он самый, — подтвердила Алиса. — Можно я ему по башке стукну? Хотя бы легонько?

— Фу, — поморщился Джон. — Ты мыслишь мелко и не по-человечески. Если собралась мстить, никакие «легонько» неуместны, мстить надо по полной программе, либо вообще не мстить. Лучше не мстить.

— Как это не мстить? — возмутилась Алиса. — Он же безнаказанным останется!

— А зачем тебе его наказывать? — спросил Джон. — Ну, оторвешь ты ему муде, тебе легче станет?

— Конечно! — согласилась Алиса.

Джон подумал немного, затем пожал плечами и сказал:

— Как знаешь.

И отвернулся.

— Хо-хо! — воскликнула Алиса, перехватила дубину поудобнее, и стала приближаться к прокуратору.

В этот момент на краю поля появился полковник Слайти в сопровождении капитана Мунлайта.

— О, вот они! — воскликнул Седрик и показал пальцем на трех менеджеров, растерянно топчущихся на дорожке. — А я-то думал, куда они запропастились? Эй, планктон, куда начальника дели?

Менеджеры стали показывать пальцем на поле для игры мяч.

— Ох, ни фига ж себе, — прокомментировал Джозеф то, что увидел. И заорал командирским голосом: — Джеральд Смит, ко мне!

И добавил вполголоса:

— Счастье-то какое… Не чаял, что доживу…

Когда запыхавшийся прокуратор приблизился к ним, полковник вежливо поклонился и поприветствовал чиновника следующим образом:

— Здравствуйте, почтенный сэр! Как дела, как здоровье? Воруете помаленьку?

Прокуратор попытался сказать что-то злое, но не смог, потому что запыхался от непривычки к бегу. Некоторое время он стоял, затравленно озираясь, затем выдавил из себя:

— Вам это даром не пройдет! Почему не доложили кардиналу о летающих тарелках? Почему по территории бегает беглая орчанка?

— Алиса! — позвал полковник. — Подойди, пожалуйста, будь добра!

Алиса вопросительно оглянулась на Джона, тот утвердительно кивнул и сказал:

— Палку выбрось. Все равно ей драться неудобно, после первого удара сломается.

Алиса немного поколебалась, затем выбросила палку и направилась к полковнику. Джон и Герман последовали за ней, еще дальше следом тащился Дик. Палку он тоже выбросил.

— Алиса, дорогая моя, — обратился к ней сэр Слайти, когда они приблизились, — ты не видела поблизости беглую орчанку?

— Никак нет, — улыбнулась Алиса. — Никаких орчанок я на территории не видела, ни беглых, ни небеглых.

— Должно быть, вас обмануло зрение, сэр, — сообщил Джозеф прокуратору. — Не бережете вы здоровье, воруете, не покладая рук и не жалея сил. Разумные люди воруют по чуть-чуть: украл, отдохнул, еще украл, еще отдохнул, и так далее. Тогда мозг будет в порядке и воображаемые орчанки беспокоить не будут.

— Издеваетесь, полковник, — констатировал Смит. — Ну, издевайтесь. Но его божественность вам еще покажет!

— Вы, сэр, кажется, перегрелись, — сказал Джозеф. — Какое мне дело до его божественности? С таким арсеналом, — он обвел рукой окрестности, — я сам себе божественность!

— Гм, — сказал прокуратор и надолго замолчал. Затем сказал: — Прошу меня простить, это было так… гм… неожиданно… Как мне теперь к вам обращаться… величество?

Герман рассмеялся и предложил:

— А давайте его казним за государственную измену!

— Не пойдет, — возразил Джон. — Этот козел мне нужен живым.

— Зачем? — удивилась Алиса.

— Лучше такой прокуратор, чем никакого, — объяснил Джон. — Во всяком коллективе должен быть общепризнанный вождь, потому что когда его нет, субдоминанты начинают меряться, кто из них круче, и от этого происходит беспредел, беспорядок и анархия. А мне это здесь не нужно. Я хочу, чтобы база не имела никаких проблем ни с провиантом, ни с… эээ…

— Ассенизаторами, — подсказал Джозеф.

— Ни с ассенизаторами, — согласился Джон. — Так что пусть этот козел пока живет.

— Сто тысяч долларов, — неожиданно заявил Седрик.

Все посмотрели на него недоуменно. Седрик стал объяснять:

— Ну, тогда, когда мы учебный штурм резиденции устроили, тогда его холуи сто тысяч в двух сундуках на крыльцо вытащили, чтобы мы ушли. Я думаю, это не последние были.

— Экий ты, Седрик, корыстный, — сказал Джон. — Я всегда считал, что воину подобные чувства не к лицу, тем более офицеру. Что скажете, сэр Джозеф?

Сэр Джозеф печально вздохнул и сказал:

— Жизнь сложна и многообразна, сэр Джон. С одной стороны, доллары лишними не бывают, а с другой стороны… Сэр Смит, а зачем вы вообще сюда приперлись? Минутное помрачение разума?

— Так я уже десять раз говорил! — воскликнул Смит. — Личный приказ его божественности! Лично прибыть и немедленно доложить!

— Эко Герхарда приперло, — улыбнулся Джон. — Ну, давай, докладывай.

— Сначала деньги, потом доклад, — уточнил Джозеф. — И пошустрее, неприлично заставлять его божественность ждать.

— Мне еще кто-то должен кодовую фразу сказать, — вспомнил Смит. — Что-то типа «индюки куда-то там летят».

— Нарцисс в бутоне, — сказал Седрик.

Все недоуменно посмотрели на него. Седрик пожал плечами и покраснел.

— Ах да, — вспомнил Джозеф. — Ты же у нас этот… ладно, проехали.

— Индюки летят на восток, — добавил Джон. — Исключительно на восток и ни в коем случае не на запад. Потому что на запад им в данный момент насрать. Понял?

Джеральд растерянно кивнул.

— Вот и хорошо, — резюмировал Джон. — Давайте, разбирайтесь, а я пойду, отдохну. Устал я что-то.

Джон вернулся на поле для игры в мяч и снова улегся на свой плащ, который так и валялся там, где он его оставил. Джон лежал на спине, смотрел, как по небу плывут облака, и думал, что реализовывать дальнейшие планы будет намного труднее, чем он полагал. Слишком сильно он недооценивал, насколько мозги современных людей загажены расовыми и иными предрассудками. Что ж, придется вносить поправки.

ГЛАВА ВТОРАЯ. Орлы дерзают

Когда человек слышит слово «нанозавод», в голову обычно приходит нечто огромное, железное и грохочущее, наподобие металлургических комбинатов бывшего дома Адамса, только еще больше и оглушительнее. Но на самом деле нанозаводы совсем другие.

Если смотреть со спутника, нанозавод ничем не выделяется на фоне окружающего Чернолесья. Реакторы спрятаны под пологом аборигенных деревьев и не проявляют своего присутствия ни в одном из диапазонов, доступных спутникам-разведчикам. Сложные химические процессы, протекающие в реакторных ваннах, идут так же тихо и незаметно, как биологические процессы в живых клетках. Если бы Джон Росс не имел точных данных, где размещались нанозаводы в момент бэпэ, он бы ни за что не нашел ни одного из них.

Нанотехнологический комплекс, избранный целью первой атаки, раньше располагался на окраине человеческого города, именуемого Дарвин в честь знаменитого философа первой эпохи, позже причисленного к лику святых. Сейчас город Дарвин по-прежнему существовал, хотя изменился до неузнаваемости. Агрессивная аборигенная растительность затопила улицы и площади, дома, растерзанные корнями черных деревьев, превратились в мелкую щебенку, которую эльфы по большей части давно использовали для своих нужд. Корпуса завода продержались дольше других зданий, но до настоящего времени тоже не достояли. Ванны реакторов размещались теперь не в железобетонных корпусах, а в сложных сводчатых конструкциях, образованных сросшимися кронами черных деревьев. Тут и там в живых изгородях зияли отверстия и тоннели, проделанные эльфийскими мастерами с помощью артефактов тонкого управления ростом растений. В просторных машинных залах над дымящимися ваннами висели мостики из живого дерева, по ним сновали лопоухие рабочие. В тесных каморках, сложенных из живых прутиков, сидели клерки, согнувшись над свитками и книгами. Из столовой доносился аппетитный запах — приближалось время обеда. Далеко на западе величаво плыла по своей орбите огромная металлокомпозитная туша орбитальной платформы «Грантчестер», постепенно приближаясь к противоположному, если смотреть отсюда, побережью континента Барнард.

В малом конференц-зале главный инженер по имени Чико докладывал комиссару Анжеле и комиссару Сонни о новом виде продукции, только что запущенном в крупносерийное производство. Он как раз заканчивал доклад.

— А теперь извольте взглянуть, почтенные комиссары, — сказал Чико и картинным жестом сдернул полотно со стола.

Анжела подавила разочарованный вздох. Расписывая преимущества нового чудо-оружия, Чико явно перестарался. В реальности оно впечатляло куда меньше, чем на словах. Обычная пластиковая труба, разве что длиннее, да прицел более сложный. А так труба как труба.

— А металлы где? — спросил Сонни.

— Внутри, — ответил Чико. — На систему наведения очень много металла ушло. Пятьдесят граммов железа, три грамма золота…

— Что внутри, посмотреть можно? — перебил его Сонни.

Чико развел руками, как бы извиняясь, и сказал:

— Артефакт неразборный. Ракета вылетает из ствола только при выстреле.

— И испытать эту штуку, кроме как в бою, тоже никак нельзя? — спросила Анжела.

— Совершенно верно, госпожа комиссар, — кивнул Чико. — Ракета наводится только на летательный аппарат. Если навести трубу в чистое небо, она не выстрелит.

— Стало быть, ты предлагаешь поверить тебе на слово, — подвела итог Анжела. — А ты понимаешь, что нам всем грозит, если ты ошибаешься?

Чико сконфуженно кивнул.

— Анжела, не дави на него, — попросил Сонни. — Ребята сделали все, что могли. В архивных документах стингерам дается очень высокая оценка. Если ракеты нам не помогут, значит, ничего уже не поможет.

— Но ты говорил, что это не совсем стингер, — заметила Анжела. — У настоящих стингеров трубы были железными, правильно?

— Правильно, — кивнул Сонни. — И трубы, и корпуса ракет, и даже поражающие элементы, все было железное. Но щебенка как поражающий элемент, думаю, тоже сгодится. Мы сейчас не в таком положении, чтобы привередничать. Посмотри на это с другой стороны. Раньше у нас не было никакого оружия, способного поражать боевые дисколеты хотя бы теоретически. Теперь есть.

— Мне не нравится слово «теоретически», — сказала Анжела.

— Мне тоже, — согласился Сонни. — Но другого оружия у нас нет. Да, ситуация непростая, мы не знаем, выдержит ли труба выстрел, наведется ли ракета на цель, сможет ли щебенка пробить обшивку, мы не знаем почти ничего. И не сможем ничего узнать, пока не начнется первая атака. Но лучших альтернатив у нас все равно нет.

— Сколько стингеров выпускает завод в сутки? — спросила Анжела.

— Сейчас — примерно пятьдесят, — ответил Чико. — Но реактор еще не вышел на полную мощность. Завтра, думаю, сделаем сотню.

«Если будет завтра», мысленно добавила Анжела, а вслух спросила:

— Обучение охотников за дисколетами как идет?

— По плану, — ответил Сонни. — Тренировки с имитаторами завершены, час назад началась тренировка с боевыми трубами.

— Что за тренировка? — спросила Анжела. — Навести трубу на воображаемую цель, и сказать «пыщь-пыщь»?

— Примерно так, — кивнул Сонни. — Еще перед выстрелом надо расчехлить трубу и прицел, снять оружие с предохранителя, а после выстрела все вернуть в исходное положение. Это максимум того, что можно отработать во внебоевой обстановке.

Анжела вздохнула.

— Мы делаем все возможное, — повторил Сонни. — Все остальное в руках Геи. Бенедетто говорил, он организует массовые молебны по всей стране. Насколько я понял, планируется большое жертвоприношение, но я не уверен, что правильно понял, связь была очень плохая.

Анжела вздохнула еще раз. Сонни обнял ее за плечи. Анжела недовольно дернулась, Сонни убрал руку.

— Госпожа комиссар удовлетворена? — спросил Чико.

— Удовлетворена, — ответил за нее Сонни. — Пойдем, Анжела, хватит уже отвлекать людей от работы. Спасибо, Чико.

— Пойдем, — согласилась Анжела. — Спасибо, Чико. Родина тебя не забудет.

Анжела подумала, что к этим словам следовало бы добавить что-то вроде «пока Родина еще существует», но так говорить слишком жестоко. Сонни прав, ребята делают все возможное.

Они вышли в коридор, Сонни снова обнял ее, она снова отстранилась.

— Не время, — сказала она. — Я не готова. Извини.

— Тебе надо отвлечься, — сказал Сонни. — Не изводи себя. Ты такая замученная, на тебя смотреть страшно. А я могу тебе помочь.

— Страшно — не смотри, — отрезала Анжела. — Если невтерпеж, сходи на кухню, поварихам помоги. Кобель.

Последнее слово, произнесенное Анжелой, дословно означало «самец малой коричневой мокрицы, унюхавший феромоны течной самки того же вида». Это одно из тех немногих слов, которыми эльфийский язык отличается от человеческого.

Тем временем на орбите произошло кое-что важное. «Грантчестер» достиг заданной точки орбиты и выплюнул из своего металлокомпозитного чрева двенадцать универсальных торпед класса «Хорнет» пятого поколения. Полтора метра в длину, полметра в диаметре, двести килограммов инертной массы, внутри восьмимегаваттный антигравитационный двигатель, энергоблок номинальной емкостью тысяча триста тераджоулей и псевдоинтеллектуальный бортовой компьютер. Снаружи двуслойная противолазерная защита, генератор стелс-поля, двенадцать узконаправленных антенн для связи с кораблем-маткой и другими торпедами роя, а также цифровой многодиапазонный телескоп для наблюдения и навигации в дальнем космосе. И еще несколько маломощных лазеров, они официально не считаются оружием, но вполне способны сжечь человека-другого, в прошлом их несколько раз использовали с этой целью, и соответствующая программа заложена в память компьютера. Когда «Грантчестер» занял свое место на орбите Барнарда, «Хорнеты» пятого поколения были наивысшим достижением военно-инженерной мысли человеческой конфедерации. Если бы колонизация Барнарда прошла пятью годами раньше, орбитальную платформу оснастили бы более старыми торпедами, несущими традиционный термоядерный заряд на основе дейтерида лития и урана. Но Барнарду повезло, во время бэпэ планету бомбили чистыми стратегическими зарядами, почти не создающими радиоактивного заражения. Почти — потому что когда тысяча триста тераджоулей вырываются на свободу менее чем за миллисекунду, материю тошнит всем своим содержимым, и радиация не является исключением.

В момент отделения торпед один из «Блюбэтов» находился менее чем в пятистах километрах от «Грантчестера», но ничего не заметил — торпеды двигались под стелс-полем. Включать его никакой необходимости не было, оно включилось само собой, автоматически. Можно было дать особую команду «приближаться к цели не скрываясь», но Джон Росс не знал, что такая команда существует. Он не слишком хорошо разбирался в тяжелом вооружении, он был политиком, а не генералом и уж тем более не адмиралом.

Отдалившись от платформы на пять километров, торпеды перестроились в атакующий строй. Теперь все «Хорнеты» находились в одной плоскости, параллельной поверхности планеты, и образовывали звезду Давида: шесть торпед обозначали концы лучей, и еще шесть — точки, в которых лучи соединяются. В этом построении не было сакрального смысла, просто шестиконечная звезда является оптимальной формой размещения зарядов, когда нужно создать широкую полосу выжженной земли вокруг небольшого района, который должен оставаться нетронутым. Если бы боеголовки торпед были менее мощными, Джон выстроил бы их в несколько концентрических колец, собственно, он и выстроил их в два кольца по шесть точек в каждом.

При входе в атмосферу торпеды отключили стелс-поле. Опять-таки, это произошло не по приказу извне, а в соответствии с активной программой. Когда бомба начинает баллистический спуск, ее окутывает облако горячей плазмы, скрыть которое стелс-полем, в принципе, можно, но обычно нецелесообразно. Поэтому по умолчанию стелс-поле при входе в атмосферу отключается.

Через миллисекунду после того, как это произошло, орбитальные разведчики уменьшили значение InfoToSendRemaining еще на сто двадцать единиц.

Снижающиеся орбитальные бомбы видны с земли как метеоры. Когда в атмосферу входит миниатюрный «Фебос», вспышку можно увидеть невооруженным глазом только ночью, да и то если заранее знать, куда смотреть. Массивные «Хорнеты» оставляют более заметные следы, хорошо различимые даже днем. Если бы они падали, скажем, на Иден, дежурные наблюдатели их бы, несомненно, увидели. В Дарвине тоже были наблюдатели, следящие за небом, но они ничего не заметили, потому что торпеды заходили со стороны солнца, а эльфийским глазам трудно смотреть в эту сторону даже через затемненный пластик. Впрочем, если бы эльфы заметили падающие торпеды, это бы ничего не изменило.

Боеголовки сработали на высоте полутора километров. Энергоблоки перешли в режим короткого замыкания, вся нерастраченная энергия мгновенно преобразовалась в тепло. На дневной стороне Барнарда вспыхнула шестиконечная звезда, словно какой-то иудейский ангел мщения поставил на планету свою огненную печать. С орбиты это выглядело очень красиво, и если бы два «Блюбэта», наблюдавшие это зрелище, могли испытывать эмоции, они бы восхитились. А так они всего лишь уменьшили значение InfoToSendRemaining еще на пятьсот единиц.

Листва аборигенных деревьев Барнарда прекрасно поглощает свет. Через секунду после взрыва полог черного леса начал осыпаться невесомым пеплом, обнажая голые скелеты деревьев. На грибные плантации и жилые кварталы Дарвина посыпались раскаленные угли. А потом пришла ударная волна и раздула костер до небес.

Обычно в эпицентре высокоэнергетического взрыва формируется грибовидное облако, достигающее стратосферы, но сейчас этот процесс нарушился. Тысячи или миллионы (кто их считал?) тонн мгновенно сгоревшей листвы, подхваченные ураганным ветром, вздыбились к небесам клубами пепла, казалось, черную поверхность леса внезапно подбросило на полкилометра вверх. «Блюбэты» снизили InfoToSendRemaining еще на сорок единиц.

Над зоной поражения поднялось единое плоское облако, покрытое затейливыми узорами, порожденными интерференцией ударных волн. Затем над этим облаком вспухли двенадцать столбов, каждый под своим эпицентром, и классическая картина орбитальной бомбардировки наконец-то начала складываться. Ножки формирующихся грибов всосали в себя почти весь пепел, и через четверть часа после бомбардировки пылевая буря в основном улеглась, а растительность, попавшая под энергетический удар, в основном догорела. Зона бомбардировки приобрела облик, знакомый всякому просвещенному гражданину конфедерации по фильмам и интерактивным играм.

Шесть взрывов из двенадцати не поразили ничего, кроме дикого леса, другие два взрыва уничтожили грибные плантации. А четыре оставшихся взрыва ударили всей своей мощью по жилым кварталам Дарвина, орбитальная бомбардировка стерла с лица планеты от половины до трех четвертей города. Сколько тысяч человекообразных погибли в эти минуты, и сколько были покалечены, так и осталось тайной. Власти Эльфланда не ведут централизованного учета населения, даже схемы населенных пунктов у них весьма приблизительны. Потому что в эльфийских городах нет ни кирпича, ни бетона, а есть только живой лес. Когда какому-то дереву приходит пора умирать, его листва опадает, ствол и сучья пожираются муравьями и мокрицами, и в плоти города появляется пустое пространство. Это может быть проем в стене или боковое ответвление коридора, или просто тупиковый закоулок. Можно взять на складе артефакт тонкого управления, и срочно вырастить на этом месте новое дерево, но если так делать каждый раз, никаких артефактов не хватит. Поэтому в большинстве случаев естественные изменения городской географии коррекции не подвергаются. Если какая-то семья вдруг обнаруживает, что их уютная квартирка стала частью новой городской площади, они просто переезжают в другое место. Такое место обязательно находится, ибо если где-то что-то убыло, то где-то в другом месте что-то обязательно прибыло. За исключением того случая, когда с неба падает огненная смерть.

Пожары постепенно затихали. Аборигенная древесина густо напитана влагой, и для того чтобы она загорелась нормальным жарким пламенем, ее сначала нужно высушить внешним источником тепла. Те деревья, которым довелось непосредственно оказаться на пути огненной волны, сгорали как спички, но их пламя поглощало больше энергии, чем выделяло. Огонь так и не стал по-настоящему цепной реакцией, пылающая иудейская звезда окрасилась по краям огненной бахромой, но далеко эта бахрома не отросла. Сотня-другая метров, максимум полкилометра, но не больше. А на северо-западе, где к городу вплотную подходят отроги Дырявых Гор, пожара вообще почти не было, нечему там гореть.

Тем временем далеко на западе, в окрестностях человеческого города Идена, в воздух поднимались летающие тарелки. Первый и второй эскадроны приступили к первой в новейшей истории Барнарда воздушно-десантной операции. Первому эскадрону была поставлена задача нанести главный удар по острову нетронутого леса в кольце затухающих пожарищ. Войти в проклятую темень эльфийских чащоб, зачистить территорию, захватить посты управления, занять оборону вокруг реакторных ванн и ждать дальнейших указаний. Перед вторым эскадроном стояла другая задача — силами первого и второго взводов организовать внешнее кольцо обороны, третий взвод и группа управления остаются в резерве, им предстоит уничтожать беложопую мразь, вытесняемую с завода бойцами первого эскадрона. Каждый эскадрон выдвигается к цели в едином строю тридцати двух штурмовиков под прикрытием звена из четырех истребителей. Непосредственно перед целью дисколеты второго эскадрона перестраиваются повзводно, каждый взвод высаживается отдельно. Первое звено истребителей работает по внутреннему периметру, второе — по внешнему. После высадки десанта штурмовики снова поднимаются в воздух и тоже поддерживают десант огнем. Начиная с момента, когда первые десантники войдут в черный лес, тяжелое оружие разрешается применять только с личного разрешения полковника Слайти. Во избежание потерь от дружественного огня. И да помогут нам боги.

Элементарной единицей человеческого боевого порядка в этом бою должна стать четверка, в которой командир оснащен очками и бластером, а остальные трое бойцов вооружены традиционно — меч, лук, метательные ножи, легкие доспехи. Командирам четверок разрешается применять бластеры только в исключительных случаях, в основном должны работать мечи, стрелы и ножи. Ни в коем случае не допускать пожара на заводе, и уж тем более — повреждения оборудования, виновные будут строго наказаны независимо от прошлых заслуг и проявленного героизма. Пленных брать можно, но это не является приоритетной задачей. Если конвоирование становится проблемой — всех убивать. Категорически запрещается нагромождать трупы в проходах, чтобы не затруднять продвижение товарищей.

Когда пятьдесят летающих тарелок легли на суборбитальную траекторию, «Блюбэты» еще раз уменьшили InfoToSendRemaining. Если так пойдет дальше, им придется оповестить метрополию не через семь лет, как они полагали раньше, а месяца через два.

В отличие от «Хорнетов», дисколеты десантной армады ни от кого не скрывались. В небе над Дарвином полыхнули семьдесят две огненные точки, их яркость быстро нарастала, а потом как-то вдруг оказалось, что это уже не точки, а заходящие на посадку летающие тарелки.

Комиссар Антонио собирался дать первый залп в тот самый момент, когда противник приблизится на дистанцию выстрела. Но он недооценил скорость и маневренность боевых дисколетов. Когда последний ракетчик доложил о готовности, большая часть летающих тарелок уже висела над самой землей. И тогда Антонио заорал:

— Вниз, вниз стрелять! В этих, которые…

Он не смог внятно сформулировать приказ, но охотники его поняли. Вспыхнуло пламя, хищные ракеты, отдаленно похожие на мифических рыб, вырвались на свободу из пластиковых труб и прочертили воздух дымными следами, которые, впрочем, были почти неразличимы на фоне общего задымления.

В эти секунды Антонио полагал, что невольное промедление с первым залпом поставило операцию под угрозу срыва. Он ошибался.

Если бы стингерам пришлось поражать маневрирующие цели, вряд ли они сумели бы причинить нападающим серьезный ущерб. Чико честно старался создать максимально точное подобие стингера, и у него почти получилось. Располагая ограниченным набором материалов и еще более ограниченным временем, он сумел перепрограмиировать нанозавод, и создать боеспособную ракету, но ее точность наведения и быстрота маневров оставляли желать лучшего. Легкий и маневренный истребитель, управляемый опытным пилотом, увернулся бы от такой ракеты играючи. Тяжелый и не слишком поворотливый штурмовик, управляемый не пилотом, а перегруженным тактическим компьютером, тоже имел бы некоторые шансы уйти от ракетной атаки, где-то примерно пятьдесят на пятьдесят. Учитывая неизбежные ошибки неопытных ракетчиков, можно было рассчитывать на десять-двадцать попаданий.

Пригоршня щебня, летящая с околозвуковой скоростью, может причинить штурмовику «Кроу» серьезные повреждения, но полагать, что она его собьет, ошибочно. Исказить маневр и заставить вражескую машину приземлиться в полукилометре от намеченной точки — это легко. Несколько снизить боеспособность летающей машины, посшибав с обшивки приборы наблюдения и связи — еще легче. Попортить десантникам морды горячими осколками — тоже вполне реально. Заклинить ствол автоматического бластера или сбить фокусировку бомбомета — маловероятно, но возможно. Сбить фокусировку основного двигателя — очень сомнительно. Убить или тяжело ранить хотя бы одного члена экипажа — на грани фантастики. А разрушить критически важный узел боевой машины и вызвать катастрофу — далеко за этой гранью. Если очень постараться, можно подобрать должное сочетание случайных факторов, но без непосредственного вмешательства богов такого не бывает.

Полсотни стингеров, выпущенных по снижающимся дисколетам, должны были причинить налетчикам скорее моральный ущерб, чем физический. Говоря проще — сильно напугать. А если бы Джон Росс приказал дисколетам не снижаться по баллистической траектории прямо над целью, а выходить на нее на малой высоте и с псевдослучайными маневрами… если бы их обшивки не были такими горячими… если бы да кабы…

Но Джон не ожидал контратаки, а Антонио промедлил с ее началом, и все вышло иначе.

Стингер предназначен для поражения быстрой и маневренной цели, скрывающей свое излучение (не слишком умело) и плюющейся во все стороны ложными целями (не слишком похожими на настоящую). Если направить стингер в неподвижно висящую железку, беспечно пышущую жаром во все стороны, он такую цель не просто поражает, но поражает прямым попаданием. А прямое попадание осколочно-фугасной ракеты — это не просто горсть щебня в обшивку, это гораздо страшнее.

Второй взвод второго эскадрона был уничтожен в полном составе. Ракета, попавшая в машину сержанта Фишбоула, угодила точно в цепь управления энергоблоком и спровоцировала микроядерный взрыв, от которого сдетонировали энергоблоки соседних машин. Над выжженной пустошью поднялся новый дымовой гриб, нарушивший симметрию картины разрушения. Тридцать два человека погибли мгновенно.

Штурмовик сержанта Вайта, прославленного тем, что на днях он, будучи упоротым, случайно дал в рыло самому Джону Россу, так вот, этот штурмовик получил ракету в люк десантного отсека. Люк сорвало взрывом, большая часть осколков ударила внутрь. Будь они обрезками стального прутка, как положено по оригинальной технологии, смерть десантников стала бы быстрой и милосердной. Но у щебенки поражающее действие ниже, поэтому бойцы прожили от получаса до часа. Трое умерли от потери крови, четвертому, рядовому Сьюту, осколок продырявил горло. Отверстие оказалось не настолько большим, чтобы вызвать мгновенную смерть, но все же несовместимым с жизнью.

В машину лейтенанта Биста ударили сразу три ракеты, одна за другой. Ни одна из них не причинила серьезных повреждений, только обшивку ободрали, но фокусировка гравитационной линзы нарушилась настолько, что штурмовик полностью потерял управление. Ударил машину сержанта Виллиджа, затем машину сержанта Мэйдена, закувыркался и врезался в землю на скорости сто сорок километров в час. Рядовому Буллу сломало позвоночник, он скончался через несколько минут. Остальные члены экипажа получили тяжелые, но не смертельные травмы.

— Второй залп! — закричал комиссар Антонио. — Гея с нами!

В то мгновение ему казалось, что атака красножопых вот-вот будет отражена, что чудо-оружие оправдало возложенные на него ожидания, Гея не оставила милостью своих благословенных детей… Это мгновение стало последним в его жизни.

Когда планировалась операция, Джозеф Слайти сказал Джону, что не видит смысла в истребительном прикрытии. Но Джон ответил ему:

— Пусть повисят на всякий случай, а то мало ли что…

Если бы не эти слова, у эльфов появился бы реальный шанс отразить атаку и заставить нападающих умыться кровью. Но теперь такого шанса у них не было.

Ни один эльфийский ракетчик не успел сделать более одного выстрела. Тактический компьютер аккуратно зафиксировал все точки пусков, несколько секунд переваривал информацию, а затем стал раздавать целеуказания. Позже пилоты истребителей все как один утверждали, что в критический момент именно они навели прицел и нажали на гашетки. Но на самом деле все сделал тактический компьютер, а пилоты были скорее зрителями, чем участниками сражения.

Двадцать семь «Фебосов» выскочили из бортовых катапульт и устремились каждый к своей цели. Двадцать семь микроядерных вспышек поставили на эльфийской противовоздушной обороне большой и жирный крест.

— Ух ты, еб твою, — сказал Джон Росс, лежавший на кровати в своей комнате в офицерском общежитии иденского полка.

— Что такое? — забеспокоилась Алиса.

— Сейчас, погоди минуту… — сказал Джон. — Нет, уже все нормально. Хитрые твари эти пучеглазые, не ожидал от них такой прыти.

— Да что там такое?! — вскричала Алиса.

— Все нормально, — повторил Джон. — Успокойся, не суетись.

И стал рассказывать, какой смертельной опасности только что подвергся десант.

Командирский дисколет первого эскадрона завис в метре над горячей землей, выпустил посадочные опоры и отключил двигатель.

— Бдзынь! — сказал шлем Седрика Мунлайта, ударившись о низкий потолок десантного отсека.

— Бдзынь! Бдзынь! — отозвались шлемы телохранителей командира.

Только сержант Квинс не ударился башкой о потолок, но не потому что очень ловкий, так случайно получилось.

Люк раскрылся, как диафрагма фотоаппарата.

— Вперед! — заорал Седрик.

Первым выпрыгнул из машины, приземлился на что-то скользкое, замахал руками, не удержал равновесия и растянулся плашмя. Хорошо, что меч не успел вытащить, а то зарезался бы, как дурак.

Нечто скользкое взвизгнуло и захлебнулось собственным воплем. В левом ухе печально захныкало.

— Детский сад тут у них, что ли? — спросил сержант Дэвидсон, обращаясь непонятно к кому.

Седрик выругался и встал на ноги. Посмотрел на свои ладони и выругался еще раз. Руки капитана были перепачканы мясной подливкой и распространяли соответствующий запах.

— Вот уроды, — сказал Квинс. — Еще мерзее, чем взрослые.

Седрик огляделся. Площадка, на которую приземлился штурмовик, полчаса назад была игровой комнатой эльфийского детского сада. Повсюду валялись обгорелые деревянные игрушки и оплавленные пластиковые. А прямо под посадочными опорами летающей тарелки громоздилась куча слегка обжаренного мяса. Внутри нее что-то попискивало.

— А чего они все голые? — спросил сержант Хевен.

— О, глядите, воспитательница! — сказал Дэвидсон.

Действительно, один из фрагментов мясной кучи был заметно крупнее других. Внезапно он дернулся и поднял голову с одним ухом-лопухом и одним чудовищно выпученным глазом. Вторая половина головы была ободрана до кости, кожа свисала лоскутами. Голова издала истошный вопль, Квинс взмахнул мечом, вопль оборвался.

— Не трать силы, — посоветовал ему Седрик.

Он сосредоточил внимание на тактическом компьютере. Десант атакован противовоздушной обороной, вооружение предположительно ракетное. На данный момент оборона подавлена истребительным прикрытием. В эскадроне потеряно четыре машины, три человека убито, нет, уже четыре, и двенадцать раненых. Песец! Подавляющее огневое превосходство, мать твою, Джон Росс, сука! И еще Бист тяжело ранен…

— Карпентер! — заорал Седрик в микрофон тактической связи. — Сержант Карпентер!

— Командир, что за на фиг?! — завопил в наушниках сержант Карпентер.

— Отставить! — рявкнул Седрик. — Не «что за на фиг», а «слушаю, сэр». Понял, дубина?

— Так точно, — сказал Карпентер. — Слушаю, сэр.

— Принимаешь командование первым взводом, — приказал Седрик. — Резерв. Эвакуируешь раненых. Понял?

— Так точно! — отозвался Карпентер. — Командую взводом, резерв, эвакуация раненых. Разрешите выполнять?

— Выполняй, — разрешил Седрик.

Перенес внимание на ближайшие окрестности и гневно завопил:

— А ну оставить, уроды козлодрищенские! Вы, блядь, орки на овощной базе или элитные бойцы?! Я что сказал? Силы беречь, суки, силы беречь!

— Это акт милосердия, — стал оправдываться Хевен, убирая меч в ножны. — Дети все-таки, хоть и нелюди.

Седрик в ответ непристойно срифмовал слово «милосердие», затем слово «дети». И стал командовать:

— Боевой порядок занять, Квинс — направляющий! Полчаса правее! Так держать, Шире шаг! Кинг, мать твоя жаба! Шире шаг, сука, живее, живее! А мне насрать, что пленные! Не брать пленных, не брать, я сказал! Раппер, я тебе бластер в жопу засуну! Слайти что говорил? Стрелять только в исключительных случаях! Что-что? Извини, Раппер, погорячился. Шляпа, я копье! Прошу огневой поддержки в квадрат… короче, куда бластером шмальнули только что…

Над головой Седрика промелькнуло нечто похожее на очень большой косяк, оставляющий за собой густой дымный след. Сзади громыхнуло, покинутый десантом дисколет подпрыгнул, перевернулся и упал на крышу.

— Шляпа, быстрее! — заорал Седрик, превозмогая кашель — дымный хвост пролетевшей ракеты как раз достиг его ноздрей.

Впрочем, дым здесь был не только на траектории вражеской ракеты, но везде. Целые клубы то ли дыма, то ли пыли при каждом шаге вздымались из испепеленной земли. Телохранителям легче — они впереди идут, а Седрику нюхать все, что они натоптали.

Мир стал белым и тут же снова приобрел нормальный цвет.

— Командир, предупреждать надо! — обиженно завопил Дэвидсон.

Седрик запоздало вспомнил, что у его телохранителей нет очков и они… нет, не должны они ослепнуть, не настолько прозрачный здесь воздух. Есть все же польза от этого гадского дыма.

— Квинс, на одиннадцать часов одиночная цель, дистанция двести! — крикнул Седрик вместо извинений. И тут же добавил: — Отставить, групповая цель!

Сержанты остановились, схватили луки и стали посылать стрелу за стрелой в указанное место. Как же неточно они стреляют! Очков-то нет… Попробовать, что ли, корректировщиком поработать… Нет, только запутаются. Может, лучше все-таки бластером… Но приказ…

— Отставить стрельбу! — принял решение Седрик. — Приготовиться к рукопашной! Бегом марш! Карпентер, чего застрял? Не отрываться резерву, не отрываться!

Они бежали к кромке проклятого чернолесья. Ноги больше не погружались в пепел по щиколотку, здесь сожгло только верхний слой почвы, под ним угадывается твердая поверхность. Это хорошо, так бежать гораздо легче.

Очки предупредили о летящем камне. Седрик дернул головой, камень чиркнул по шлему и улетел куда-то вдаль. А через секунду в обратном направлении полетел нож. Пучеглазый пращник выронил оружие, схватился обеими руками за горло и стал еще более пучеглазым. Затем упал и умер.

У входа в тоннель их чуть было не смело потоком обезумевших человекообразных. Хевен не удержался на ногах, упал. Седрик закрутил веерную защиту, перешагнул через Хевена и пошел вперед. Устав уставом, но сейчас он в первую очередь мастер меча, сатанинская мясорубка, и лишь во вторую очередь командир, чье место сзади, потому что командира надо охранять. Но сейчас охранять надо не его, а этих придурков недоделанных. Милосердие, мать вашу бога в душу!

— Говорил же дебилам силы беречь! — прохрипел Седрик. — Все назад, я их задержу!

Еще один камень ударил по шлему, на этот раз Седрик его не заметил и не увернулся. Ничего, пронесло. Вот только рука уже свинцовая, говорил же Слайти, тренируй левую, тренируй, мудило…

Сатанинская мясорубка остановилась. Не потому, что кончились силы, а потому что отпала необходимость изображать мифический вертолет с мечом вместо лопастей. Седрик выстоял. Теперь перед ним громоздилась целая баррикада из мертвых и умирающих эльфов. Живые эльфы прекратили самоубийственную атаку, их поток разбился о воинскую доблесть и выдающуюся боевую выучку капитана Мунлайта, как грязевая лавина разбивается о скалистый отрог. Вот и хорошо.

Седрик обернулся и увидел, что сержант Хевен по-прежнему лежит в той же позе, как упал. А череп его раскроен томагавком.

— Ну что, долбоебы вы мои милосердные! — обратился Седрик к сержантам. — Вперед, за Хевена!

— За Брайана! — сипло выдохнул Квинс.

Седрик вспомнил: Хевена звали Брайаном. Все точно, сержант Брайан Хевен. Бывший сержант. Бляди беложопые!

— Мунлайт, не геройствуй! — произнес в наушнике Слайти. — Ты не на лихой лошади.

— Я всегда на лихой лошади, — возразил Седрик. — Она как бы подразумевается.

— Я тебе сейчас подразумею! — пообещал Слайти.

— Что-то связь совсем плохая, — сказал Седрик.

Слайти обозвал Седрика содомитом и заткнулся.

— Пошли! — обратился Седрик к бойцам. — Отдохнули и хватит! Пленных не брать! За Брайана!

Они вошли в темный и пустой коридор. Седрик приотстал — человеку в очках в таком месте лучше держаться сзади.

— Фонарь бы сюда, — сказал Квинс.

— Мы мудаки, — сказал Седрик. — Все детали пропланировали, а о фонарях ни один козел не подумал. Песец.

— Схема завода есть на тактическом компьютере, — сообщил из наушника сержант Карпентер.

Седрик хотел было обругать его, но передумал и сказал:

— Спасибо.

Спроецировал на очки схему, и созерцал примерно минуту. За это время гнев отступил, Седрик успокоился.

— Сэр полковник, — произнес он в микрофон. — Приношу свои извинения. Вспылил.

— Ну и слава богам, — добродушно отозвался Слайти из наушника. — Двигай сто метров вперед и сворачивай налево, там какой-то закоулок отдельный, удобное место для командного пункта.

— Есть, — сказал Седрик и скомандовал бойцам: — Вперед!

Через сто метров они повернули налево, на стене коридора Седрик увидел стрелку, под которой человеческими буквами было написано «Конференц-зал».

— Сэр полковник, здесь конференц-зал, — доложил Седрик.

— Благодарю, центурион Обвиус, — отозвался Слайти.

При входе в зал на них напал голый эльф с гранатометом. Все произошло очень быстро, беложопый только начал поднимать гранатомет, а в него уже воткнулось два ножа. Седрик промахнулся (не зря полковник говорил: «Тренируй левую руку, не ленись!»), Квинс попал в левый бицепс, а Дэвидсон умудрился влепить нож точно в глаз. Лопоухий ссыпался на пол, как подрубленный, массивная труба глухо бумкнула и покатилась. Пол в конференц-зале был наклонный, так что она выкатилась прямо к ногам бойцов.

— Дэвидсон, ты мастер, — сказал Седрик.

— Случайно получилось, — пробормотал Дэвидсон.

Он хотел сказать: «А вы, сэр, мазила», но постеснялся. Вместо этого он сказал:

— Малохольный пучеглазик попался. Видать, совсем башкой со страху тронулся. В помещении гранаты метать, это ж надо додуматься!

— Не малохольный, а самопожертвенный, — возразил Квинс. — Хотел разменять свою жизнь на три наших.

Седрик наклонился и потрогал пол, составленный из тонких веточек, растущих параллельно и вплотную друг к другу. Именно растущих, а не уложенных. Выходит, не врал Росс на инструктаже, что у беложопых города живые. А прутики-то сухие! Успел бы эльф выстрелить — не только все четверо погибли бы, но и пожар начался бы. А это недопустимо. Слайти на инструктаже ясно говорил: «Лучше потерять половину личного состава, чем поджечь завод». Тогда первая половина этой фразы казалась мрачной шуткой.

Седрик обратился к тактическому компьютеру. Пять убитых, одиннадцать раненых, очевидно, кто-то из легкораненых вернулся в строй. Да, точно, рядовой Соулман отшел от легкой контузии. Не так все и плохо, это ж все-таки война…

— Интересная у него штуковина, — задумчиво произнес Квинс. — Никогда такой модели раньше не видел.

Седрик пригляделся к трофейному гранатомету и понял, что модель действительно необычная. Труба необычно длинная и тяжеловесная, вместо прицела какая-то сложная конструкция, оптическая, что ли… А гранатометчик реально хлипкий, таких беложопые в армию обычно не берут. А если берут, то одевают в какие-никакие доспехи, хотя бы пластиковые, не отправляют в бой голышом. Вероятно, раб презренный. Подхватил что под руку попалось и решил продать свою жизнь подороже во имя Геи своей богомерзкой.

— Сэр, разрешите трофей осмотреть? — обратился к Седрику Квинс.

— Осматривай, — кивнул Седрик.

И вспомнил, что надо осмотреть помещение, в которое они попали. Теперь, когда глаза окончательно привыкли к полумраку, он видел, что оно заставлено причудливыми не то креслами, не то диванчиками, на первый взгляд одинаковыми, но если приглядеться, все-таки чуть-чуть разными. Неужели они тоже живые? Грибы какие-нибудь… Наплевать! А вот на то, что между ними могут прятаться другие живые — на это не наплевать.

— Дэвидсон, страхуй, — приказал Седрик и пошел вверх по пандусу вдоль стены.

Он нашел то, что искал, между девятым и десятым рядами грибокреслодиванчиков. Эльф скрючился в позе пассивного содомита и сверкал белыми ягодицами, они были отчетливо видны без всякого биодетектора.

— Вылезай, чувырло, — приказал ему Седрик.

— Мы же пленных вроде не берем, — заметил Дэвидсон.

— Не берем, — согласился Седрик. — Мы развлекаемся.

Чувырло покорно вылезло из своего укрытия, выпрямилось во весь рост и неподвижно застыло. Этот эльф был чем-то похож на того, которого только что убил Дэвидсон — высокий, тощий, нескладный и, похоже, немолодой.

— Баба, что ли? — спросил Дэвидсон.

Седрик пригляделся и решил, что сержант прав. Грудь плоская, но соски крупные, у мужиков таких не бывает. Впрочем, какие у беложопых мужики…

— Иди сюда, сука, — приказал Седрик.

Сука подчинилась.

— Точно баба, — сказал Дэвидсон.

— Это самонаводящаяся ракета, — подал голос Квинс.

— Чего? — не понял Седрик.

В первую секунду ему показалось, что Квинс говорит о пленной бабе.

— Ракета, — повторил Квинс. — Самонаводящаяся. Не гранатомет, а пусковая установка для ракеты.

— Так они вот этими… — пробормотал Дэвидсон.

Седрик понял его с полуслова.

— Сэр полковник, — произнес он в микрофон. — Захвачен гранатомет неизвестной конструкции. Предположительно, пусковая установка для самонаводящейся ракеты.

— Понял, — сказал Слайти.

Внезапно в разговор вклинился Росс.

— Опиши подробнее, — потребовал он.

Седрик описал трофей, как мог. Росс спросил, при каких обстоятельствах его захватили. Седрик рассказал. Росс спросил, осмотрели ли помещение на предмет прячущихся противников.

— Вы, сэр, не с младенцем беседуете, а с капитаном элитного полка, — оскорбился Седрик. — Конечно, осмотрели. Никого не нашли, кроме одной бабы.

— Что за баба? — заинтересовался Росс.

Седрик охарактеризовал ее тремя словами:

— Старая, тощая и страшная.

— Бабу не убивать, — приказал Росс. — Бабу охранять. Если будет неживая, когда прибуду на объект — казню всех троих.

Услышав последнее, Седрик задохнулся от гнева. Набрал полную грудь воздуха, чтобы высказать все, что думает об этом так называемом великом вожде, постоял немного надутый, и выдохнул. Ну его к демонам.

— Сэр капитан, разрешите обратиться, — внезапно заявил Дэвидсон.

Седрик хотел было обматерить его, дескать, в боевой обстановке обращайся без чинов, но передумал.

— Обращайтесь, сержант, — произнес он по-уставному.

— Я вот что подумал, — сказал Дэвидсон. — Если ее… гм… трахнуть… это… гм… скотоложество будет? Или все же нет?

— А у тебя на нее встанет? — заинтересовался Квинс.

— У меня на любое встанет, — заверил его Дэвидсон. — Большого удовольствия не жду, но будет о чем перед ребятами похвастаться. Если ее сзади, да за уши подергать… Если сэр капитан разрешит, я бы попробовал.

— Хочешь трахать — трахай, — разрешил Седрик. — Только ее, не мой мозг.

— Благодарю, сэр, — церемонно произнес Дэвидсон и обратился к пленной суке: — На карачки, жопу отклячить, живо!

Двигаясь как мифический робот-андроид, эльфийка приняла указанную позу. Дэвидсон начал разоблачаться. Жилет-разгрузка, ремень с привешенным барахлом, перевязь с мечом…

— Кольчугу не снимай, — посоветовал Квинс.

— Да иди ты! — отозвался Дэвидсон. — Что я, звенеть буду?

— Ты и так звенишь, — заявил Квинс.

— Отставить, — негромко, но весомо произнес Седрик. — Сам сексом не занимаешься — другим не мешай. Советчиков канделябром бьют.

— Благодарю вас, сэр, — сказал Дэвидсон.

— Прошу простить, сэр, — сказал Квинс.

В этот момент Седрик вспомнил, что так и не довел до конца зачистку помещения. К счастью, других эльфов в конференц-зале не нашлось, боги миловали. Когда он вернулся к бойцам, Дэвидсон приближался к кульминации, а Квинс наблюдал за происходящим уже не с неприязнью, а с доброжелательным интересом.

— Разрешите занять пост, сэр? — обратился он к Седрику и ткнул пальцем в дверной проем, через который они вошли.

Седрик задумался. Сержант явно намекает, что хотел бы поучаствовать в оргии, а раз сэр капитан не желает… Или желает? Седрик принял решение.

— Разрешаю, — сказал он. — Очки мои пока возьми.

Передал Квинсу очки, сунул меч в ножны, стал отстегивать перевязь.

— Дэвидсон, будь добр, не спеши, — попросил Седрик. — Давай вместе, если ты не против.

— Я только за! — воскликнул Дэвидсон. — Для меня большая честь, сэр!

— В жопу честь засунь, — посоветовал Седрик.

— Как скажете, сэр, — отозвался Дэвидсон и вышел. — Сэр, вы, наверное, сверху предпочитаете? Эй, сука, вставай, а теперь садись, вот так, правильно, хорошая животинка. А она ничего, сэр! У нее уши так прикольно хрустят, когда дергаешь!

Седрик критически оглядел физиономию пленной. Глаза эльфийской жабы были закрыты, но даже в таком виде сексуального энтузиазма она не вызывала. Лучше дохлую козу трахать, чем такое уебище. Наволочку бы на голову надеть, но где здесь наволочку найдешь…

— Здравия желаю, сэр главнокомандующий! — заорал во весь голос Квинс от дверей. — Разрешите доложить! За время моего дежурства происшествий не случилось! Личный состав занимается согласно распорядку дня! Докладывал сержант Квинс!

Джон Росс вошел в зал и стал моргать, привыкая к полумраку. Затем его глаза полезли на лоб.

— Оригинальный у вас распорядок дня, — сказал он.

Седрик сделал каменное лицо и отрапортовал:

— Настоящий офицер использует всякую свободную минуту для занятий с личным составом и подготовки к новым свершениям.

И стал застегивать штаны.

— О, стингер! — воскликнул вдруг Джон. — Я так и думал! Пластиковый корпус — оригинально. Я и не знал, что так можно.

— Беложопые нас этими дурами обстреливали? — поинтересовался Седрик.

— Этими самыми, — кивнул Джон. — Трубу приберите, потом поизучаю на досуге. А тут у нас что?

Подошел к пленной эльфийке, оглядел ее сверху донизу, кивнул каким-то своим мыслям.

— Вода здесь есть где-нибудь? — спросил Джон. — Умыть бы ее…

— Зачем? — удивился Седрик. — Если брезгуете, поверните другой стороной, туда вроде еще не…

— Да я не собираюсь, — поморщился Джон. — Я лучше Алису лишний раз трахну, чем эту страхолюдину. Короче, так. Я ее у вас забираю, буду допрашивать. Седрик, ты ее лично в плен взял?

— Так точно! — ответил Седрик.

К этому времени он уже справился с застежками на штанах и принял более-менее молодцеватый вид.

— Готовь дырку под звезду героя, — посоветовал Джон. — Это королева эльфов.

— Фигасе! — воскликнул Дэвидсон.

На него все посмотрели, он смутился.

— Будет что в старости вспомнить, — улыбнулся Джон.

— О да! — согласился Дэвидсон и расплылся в улыбке до ушей.

— Сожри лимон, — посоветовал ему Седрик.

Джон рассмеялся, взял пленную королеву за запястье, тут же отдернул руку, выругался и стал вытирать руку о штаны.

— Вы ее за ухо возьмите, — посоветовал Дэвидсон. — Уши у нее чистые, я проверял.

— Пойдем, Анжела, — обратился Джон к эльфийке. — Меня не бойся, я тебя обижать…

Джон оборвал фразу на полуслове и замер. Глаза его округлились.

— Вот дура неугомонная, — пробормотал он вполголоса.

— Что-то случилось, сэр? — забеспокоился Седрик.

— Случилось, — кивнул Джон.

Огляделся, ткнул пальцем в Квинса.

— Ты, — сказал он.

— Сержант Квинс! — представился Квинс, приняв стойку «смирно».

— Вольно, — сказал Джон. — Квинс, пойдешь со мной, дело есть. Седрик, никуда не уходи, скоро я тебе сюрприз приведу.

— Разрешите уточнить характер сюрприза, — попросил Седрик.

— Характер вспыльчивый и местами агрессивный, но в целом добрый и ласковый, — сказал Джон. — Алиса сюда прилетела. Надо обеспечить охрану. Отвечаешь за нее головой!

Седрик нахмурился. Отправляясь в бой, он ожидал любых сюрпризов, но такое…

— Разрешите обратиться, сэр, — подал голос Дэвидсон. — Сэр Мунлайт… она… ну, тогда…

Джон грязно и витиевато выругался — очевидно, вспомнил ту безобразную сцену, когда эта телка настучала капитану Мунлайту по яйцам, а потом едва не зарезала его же собственным мечом.

— Отставить, — сказал Джон. — Хотя нет, не отставить. Извини, Седрик, но поручить ее больше некому, все остальные слишком далеко. Разрешаю настучать по жопе, если потребуется. Но только если потребуется!

Седрик вздохнул и процитировал устав:

— Тяготы и лишения воинской службы следует переносить стойко, не теряя присутствия духа и воли к победе. Будьте спокойны, сэр, я с ней справлюсь.

Джон просветлел лицом и сказал:

— Спасибо тебе, Седрик. Ты, это… извини, что я… того…

Он не договорил, махнул рукой, дескать, и так все ясно.

— Пошли, красотка, — обратился он к эльфийке, так и стоявшей все это время неподвижно, как статуя. — И сопли вытри, некрасиво. Пошли, кому сказал! А то как возьму за ухо…

Лопоухая королева послушно направилась к выходу, Росс и Квинс последовали за ней. Оливер, вспомнил Седрик. Оливер Квинс его зовут.

Они дошли до основного коридора и свернули налево, вглубь непострадавшей части эльфийского леса-города.

— Шире шаг, — приказал Джон. — Что-то девочка моя быстроногая слишком, как бы не случилось чего… Ох, накаркал…

Далеко впереди что-то взвизгнуло, залязгало и застрекотало. Квинс машинально дернул запястьями и вспомнил, что оба метательных ножа давно потеряны. Потянулся к мечу, но Джон его остановил.

— Не суетись, — сказал он. — Все уже в порядке.

Через минуту они настигли Алису. Бывшая орчанка сидела на плетеном полу, привалившись спиной к плетеной стене и перегородив неширокий коридор вытянутыми ногами. Обеими руками она держалась за голову и медленно раскачивалась влево-вправо. Очевидно, что-то ее шокировало. Впрочем, почему что-то? Ясно что.

В трех метрах на полу лежало и истекало кровью тело эльфийского воина, охотника за удачей, как они сами себя называют. Это был не голый инженер с пусковой установкой наперевес, а нормальный такой воин, в ржавой кольчуге и рядом ржавый меч валяется. Офицер, наверное. Вокруг его головы растекалась кровавая лужа, а на самой голове сидел паукообразный робот и силился выдернуть из черепа застрявшую в кости металлическую конечность.

— Сержант, помоги роботу, будь добр, — попросил (или приказал?) Джон.

При звуке его голоса Алиса вздрогнула и начала отходить от шока. Но тут ее просветлевший взгляд уткнулся в обнаженную эльфийскую королеву и снова затуманился.

— Это кто? — спросила она.

— Анжела, королева эльфов, — ответил Джон. — Бывшая. А это Алиса, моя жена. Будущая. Квинс, как закончишь… о, как быстро! Спасибо. Теперь, Квинс, твоя задача — доставить Алису в тот зал и охранять до конца операции. Отвечаешь головой. Понял?

— Так точно, понял! — отрапортовал сержант.

— Пойдем, Анжела, — приказал Джон пленной королеве.

— Стой! — неожиданно воскликнула Алиса.

Анжела послушно остановилась. В таком психологическом состоянии, как сейчас, она послушалась бы даже говорящего попугая, окажись эта мифическая птица вдруг здесь.

— Куда ты ее тащишь? — подозрительно спросила Алиса.

— Трахать, — объяснил Джон. — Ты-то мне не даешь, вот и приходится пользовать, что под руку попадется. Шучу. Да не делай такое лицо, я действительно пошутил! Милая, прости…

— Ах ты мудак! — заорала Алиса.

От ее шокированной неподвижности не осталось и следа. Ловко, как цирковая акробатка, она вскочила на ноги, и бросилась на своего будущего мужа (если тот не врет, конечно). Что она пыталась с ним сделать, осталось загадкой — то ли коленом в пах двинуть, то ли остатки волос повыдергивать. Джон быстро отступил и спрятался за Анжелу. Алиса ухватила несчастную эльфийку за волосы и неожиданно для самой себя вцепилась зубами в ее огромное ухо. Королева эльфов отчаянно запищала, это был первый звук, который она издала за последний час. Губы Алисы окрасились кровью, а на лице появилось озадаченное выражение.

— Вампирочка ты моя, — нежно произнес Джон. — Не обижайся, милая, я просто пошутил. Мое чувство юмора меня в могилу сведет.

Алиса отступила на шаг, вытерла рот, скривилась, посмотрела на свои руки, скривилась еще больше и вытерла их о штаны. Шумно отхаркнулась и сплюнула на пол. Замерла, прислушиваясь к своим ощущениям, затем резко отвернулась, и ее вытошнило.

— Держись, сержант, — негромко сказал Джон. — Извини, что так получилось. Анжела, пойдем.

Они ушли. Робот, чью железную лапу Квинс освободил от костяного плена, перестал тыкать ею в пол (очевидно, пытался счистить кровь) и ускакал вперед по коридору, громко топоча всеми восемью конечностями. Дорогу разведывает, надо полагать.

— Ненавижу его! — воскликнула Алиса. — Всех вас ненавижу!

— Ты… это… пойдем, — пробормотал Квинс. — Безопасность, все такое…

— И тебя тоже ненавижу, — добавила Алиса.

И посмотрела на сержанта таким взглядом, что он счел разумным отойти от нее еще на два шага. А то она и так по жизни бешеная, а теперь-то…

— Никуда я с тобой не пойду, — заявила Алиса. — Пока жениху яйца не оторву — никуда не пойду.

— Ну и пошла ты, — сказал Квинс.

Отвернулся и неторопливо зашагал к конференц-залу.

Хитрость удалась. Не успел сержант сделать и пяти шагов, как Алиса истерично завопила:

— А ну стой! Тебе сказано меня охранять, вот и охраняй, козел!

— Сама ты коза, — бросил через плечо Квинс. — Хочешь охраняться — не отставай.

Некоторое время они шли молча по коридору, затем Алиса вздохнула и сказала:

— Извини. Что-то я не в себе. Страшно очень.

— Еще бы, — согласился Квинс. — Я уже вторую тысячу дней служу, а такого ужаса никогда еще не видел. А ты вообще непривычная. Детский сад видела?

— Чего? — не поняла Алиса.

— Там, снаружи, рядом с входом, у беложопых детский сад был, — объяснил Квинс. — Покорежило их ужасно. На что мы, бойцы, сволочи бессердечные, и то пробрало. Не выдержали, добивать стали, из милосердия, типа. А Седрик ругаться стал, дескать, не тратить силы на нелюдей, руки устанут. И в итоге оказался прав. Брайана убили, а если бы рука не устала…

Сержант вдруг понял, что больше не слышит шагов за спиной. Внутренне обмер от испуга, представил себе, как будет объясняться перед Россом, что его телку не уберег… Нет, пронесло. А точнее, протошнило еще раз. Телку протошнило, не сержанта. Ну и слава богам.

— Я всегда знала, что война — дело грязное, — сказала Алиса, когда ее отпустило. — Но не настолько же! Это же скотобойня! Трупы, трупы… Там около входа целая гора навалена.

— Это Мунлайт поработал, — объяснил Квинс. — Мы когда туда подошли, нам навстречу такой поток хлынул… Брайана сразу… Нас бы там всех положили, если бы не Седрик. Он мастер меча дипломированный, закрутил веерную защиту и орет как бешеный: «Все назад, я вас прикрою!» И прикрыл. Великий он боец.

— Сволочь он, — сказала Алиса. — Ты в курсе, что он Рейнбладу на Слайти стучал?

— Чего? — не понял Квинс.

— Рейнбладу на Слайти стучал, — повторила Алиса. — Тайно докладывал. У него радиостанция была, как у этого… Бестера, что ли? Их в эскадроне двое было, стукачей блядских.

Квинсу показалось, что он ослышался.

— Погоди, — сказал он. — Ты Тернера имеешь в виду? Ну, лейтенанта этого, который с обрыва навернулся?

— Угу, того самого, — кивнула Алиса. — Их двое было в эскадроне, Тернер и Мунлайт. Мы когда в тот подвал спустились, Джон стал рассказывать, кто он такой, он тогда так и сказал: «Мунлайту и еще одному сдать радиостанции и больше не стучать».

— И что Мунлайт? — спросил Квинс.

— А что ему сделается… — пожала плечами Алиса. — Сдал, наверное. Слайти ему щелбан отвесил и сказал, дескать, больше так не делай. А что ему еще оставалось?

— Твою мать, — сказал Квинс. — А ты не придумываешь?

— Больно надо, — хмыкнула Алиса. — Спроси сам, если не веришь.

— Спрошу, — пообещал Квинс.

К этому времени они как раз подошли к входу в эльфийский конференц-зал. В дверях стоял Дэвидсон и настороженно принюхивался.

— Вроде дымом пахнет, — сказал он Квинсу. — Там дальше ничего не горит? О, Алиса, здравствуй!

— Ничего не горит, — сказал Квинс. — Наверное, сквозняком нанесло. А капитан где?

— Здесь я, — отозвался Седрик из полумрака. — Телку доставил? Без происшествий?

На Алису капитан подчеркнуто не обращал внимания.

— Не совсем, — ответил Квинс. — Она мне кое-что странное рассказала. Якобы в нашем эскадроне был еще один предатель, кроме Тернера.

Седрик горько вздохнул, и Квинс понял, что она сказала правду. Боги, за что?!

— Кто? — спросил Дэвидсон. — Олли, не тяни собаку за хвост, говори!

— Пусть сэр капитан сам говорит, — сказал Квинс. — Если посчитает нужным.

Седрик еще раз вздохнул и решительно заявил:

— Вторым стукачом был я. Можете считать меня предателем, можете не считать, дело ваше. Я готов принять вызов любого из вас, и мне покласть, что я рыцарь, а вы — нет. Но все после боя. А пока я требую выполнять мои приказы. Это понятно?

— Понятно, — сказал Дэвидсон.

— Понятно, — сказал Квинс.

— Мразь ты подколодная, — сказала Алиса.

— Квинс, охраняй ее, — приказал Мунлайт. — Не могу рядом с ней быть, убью ненароком. Простите, ребята.

Он поднялся по пандусу на предпоследний ряд и завалился на крайний грибокреслодиван. Мягкая у эльфов мебель и удобная, балуют они свои белые жопы. А Алиска — сука.

Тем временем сука Алиска и оба сержанта сидели на жестком полу около входа в зал и беседовали.

— Алиса, а как ты вообще здесь оказалась? — спросил ее Дэвидсон.

— Бесы попутали, — ответила Алиса. — Знала бы, что здесь творится… Лучше бы не знала! Джон как узнал, что вы королеву эльфов в плен взяли, сразу подорвался, дескать, полечу, очень важно… Ну, и полетел. Я посидела, покурила, стало скучно. Думаю, слетаю-ка тоже, я же не знала… Пошла на поле, никто меня не остановил, залезла в тарелку, шлем надела, говорю компьютеру, полетели. Ну и полетели.

— Может, лучше ее наружу вывести? — предложил Квинс. — Дисколет свой найти сможешь? Ты на чем прилетела — на штурмовике или истребителе?

— На летающей тарелке, — ответила Алиса.

— Лучше пусть здесь сидит, — сказал Дэвидсон. — Было бы снаружи безопаснее — Росс так и сказал бы. Наше дело маленькое, сказали охранять, значит, охраняем.

Квинс немного подумал и согласился с товарищем.

— А капитан наш — сучара, — сказал Дэвидсон. — Даже не верится… Не признался бы сам — ни за что бы не поверил. И почему его полковник со всех постов не попер?

На этот вопрос неожиданно ответила Алиса.

— Джон однажды говорил, что не стучит только тот, кому ни разу не предлагали, — сказала она. — А те, которые стукачей ненавидят, на самом деле злятся на свою ненужность, дескать, вот этот хрен стучал, а мне даже не предложили.

— Не хочу говорить про сэра Росса ничего плохого, но с головой у него, по-моему, не все в порядке, — глубокомысленно заметил Квинс.

— Ой, не то слово, — вздохнула Алиса. — А уж шутки его дурацкие…

— А ты ему в морду дай, — посоветовал Квинс. — А то он тебя за человека не считает. Ну, то есть, не совсем за…

В этот момент он понял, что чуть было не сморозил бестактность, смутился и умолк.

— Сволочи вы все, — вздохнула Алиса. — А в морду… что в морду… пробовала уже… Он, сука, увертливый.

Увертливый сука тем временем уверенно шагал по темным коридорам эльфийского поселения. Впереди него бодро топотал робот, сзади угрюмо плелась комиссар Анжела. Она окончательно перестала понимать, что происходит. Она ожидала, что командир низкорожденных станет допрашивать ее прямо здесь либо выведет наружу, посадит в одну из этих ужасных тарелок… Но они уже полчаса идут, причем все время в одну и ту же сторону, на северо-запад, только один раз крюк сделали через боковые переулки. Тогда впереди какие-то голоса послышались, Анжела воспряла было духом, но конвоир поспешил ее разочаровать:

— Это не твои друзья, Анжела, — сказал он. — Это мои друзья. Но встречаться с ними нам сейчас не с руки. Глаза бы мои их не видели.

Неожиданно для самой себя Анжела подала голос, впервые за последний час (или полтора часа или два, кто их считал…).

— О друзьях так не говорят, — сказала она. — Встречать друзей легко и приятно. Всегда.

— Это смотря какие друзья, — хмыкнул низкорожденный. — Пойдем-ка сюда, а то действительно придется встретиться.

Повинуясь его жесту, она свернула в боковой переулок и следующие несколько минут они шли вдоль огромной реакторной ванны. В какой-то момент Анжелу стало одолевать желание перевалиться через бортик, плюхнуться в мутную жижу и будь что будет. Но она пересилила это желание. В основном из-за того, что ничего, скорее всего, с ней не случится. Только в детских страшилках биореактор безусловно смертелен, а в реальности плещущиеся там жидкости обычно биологически нейтральны.

Обойдя ванну, они снова вышли в магистральный коридор. Дорога стала подниматься вверх по склону, они приближаются к горам. Зачем он ее туда тащит?

— Куда ты меня тащишь? — спросила Анжела.

Низкорожденный ответил вопросом на вопрос:

— Ты разве не догадалась? Освободить, конечно.

Это было неожиданно. Нельзя сказать, что Анжела совсем исключала такой вариант, человеку свойственно надеяться, пока живой. Но всерьез такую возможность она точно не рассматривала.

— Зачем? — спросила Анжела.

— Я сделал большую глупость, — сказал низкорожденный. — Надо было сразу какого-нибудь мертвеца раздеть, а теперь их ищи-свищи… Ладно, обойдемся. Держи.

Он вытащил из складок одежды небольшой артефакт и протянул ей.

— Что это? — спросила Анжела.

— Телефон, — ответил низкорожденный. — Спутниковый. Держи, пригодится.

— Я не умею с ним обращаться, — сказала Анжела.

— Тут не надо ничего уметь, — сказал низкорожденный. — Когда придет время, он зазвонит. Или какой-нибудь другой звук издаст, я, честно говоря, не посмотрел, какой у него сигнал стоит. Когда это произойдет, ты поднесешь его к уху и скажешь: «Алло». И тогда я тебе скажу кое-что интересное.

— Ты Каэссар? — догадалась Анжела.

— Я ему служу, — ответил низкорожденный. — Исполняю его волю.

— И в чем она заключается? — спросила Анжела. — Или тебе это тоже неведомо? Он тебя использует как лошадь?

Низкорожденный загадочно улыбнулся и сказал:

— Раб божий — не лошадь, раб божий — звучит гордо. В целом воля бога Каэссара мне неведома, но кое-что мне известно. Планы Каэссара запутанны и неисповедимы, что неудивительно, он же бог. Насколько мне известно, Каэссар не принял окончательного решения, как поступить с твоей расой. Возможно, он склонится к тому, чтобы стереть вас с лица планеты, и тогда от вас останется только красивая легенда. Но не исключено, что мой бог даст тебе еще один шанс. И тогда ты спасешь свой народ, как Мозес спас жидов в начале первой эпохи.

— Мозес и джузы — миф, — заявила Анжела.

— Мозес — миф, — согласился слуга Каэссара. — А жиды — не миф, это я точно знаю. Но неважно. Впереди метров через пятьсот будет развилка, ты свернешь налево. Десантников там нет, так далеко вглубь они еще не забрались, можешь ничего не бояться. Если я правильно все понимаю, тот коридор плавно переходит в систему пещер. Где-то там ты найдешь своих соплеменников. Если хочешь, можешь рассказать обо мне, но я бы не советовал. Решат еще, что ты предательница… Лучше так. Напали на тебя красножопые твари, но сразу не убили, а стали глумиться и насиловать. А ты сука ловкая и коварная, улучила момент и поубивала гадов, например, нож подобрала кем-то небрежно рядом положенный. Прихватила неведомый артефакт и обратилась в бегство, и никто тебя не преследовал. Или преследовал, но не догнал, это ты уж сама решай, как правдоподобнее.

— Если я уйду, я приведу сюда охотников, — заявила Анжела.

— Конечно, приведешь, — согласился ее собеседник. — А ты думала, зачем я тебя отпускаю? Нет, отвечать не надо, это был риторический вопрос. Знаешь, что такое риторический вопрос? Ну и молодец. Короче, так. Когда будешь воинов приводить, не торопись. Им предстоит встретиться не с жабоподобными орками, а с элитными бойцами, лучшими на всей планете. Атаку надо хорошо подготовить. Я бы посоветовал незаметно просачиваться небольшими группами, держась в стороне от магистральных коридоров, а как войск накопится достаточно… Тут, правда, взаимодействие надо продумать… Но ты что-нибудь придумаешь, ты женщина умная, не зря тебя в комиссары выбрали. Когда будешь планировать атаку, не забывай две вещи: фактор внезапности и пятикратное численное превосходство. Без пятикратного превосходства не справитесь, бойцы против вас стоят реально элитные. Поняла?

— Зачем? — ответила Анжела вопросом на вопрос. — Зачем это нужно твоему богу? Еще раз поглумиться? Поиграть в людей как в шахматы?

— И это тоже, — кивнул раб божий. — Поиграть да поглумиться — это дело боги очень любят и уважают.

— Ваши боги, — уточнила Анжела. — Орочьи.

— Да, конечно, — согласился ее собеседник. — А других не бывает. Ваша Гея — скорее символ бога, чем бог. Сама посуди, какой бог без собственной воли? Не бог, а робот какой-то. Одну кнопочку нажал — извольте благодати отведать, другую нажал — добро пожаловать в дурную реинкарнацию. Профанация, а не бог! Никакой неопределенности, все как в аптеке, тьфу!

— Как где? — не поняла Анжела.

— Не бери в голову, — отмахнулся низкорожденный. — Так вот, Каэссар не такой, он всегда дает шанс. Ты правильно сказала, боги любят играть, но не в шахматы. В шахматах фигуры не обладают свободой воли, это просто фишки, которые двигает игрок. А в жизни бог не двигает людьми, он их уговаривает подвинуться. Уловила мысль?

Анжела подумала, затем отрицательно помотала головой.

— Ничего, со временем поймешь, — обнадежил ее низкорожденный. — Возможно, ты даже поймешь, что эта часть игры — самая интересная. А может, и не поймешь. Это тоже часть игры — поймешь ты или не поймешь.

— Ты меня совсем запутал, — сказала Анжела.

— Это я люблю, — улыбнулся слуга Каэссара. — Ну, давай, беги. И помни, судьба твоей расы зависит только от тебя.

— Скажи мне еще одну вещь, — попросила его Анжела. — Когда бог Каэссар прислал робота, чтобы наши охотники благословили лошадей… он обманывал?

— Не обманывал, а испытывал, — заявил низкорожденный. — То испытание вы не прошли. Развесили уши-лопухи и поверили в этот бред некритично. Бог Каэссар был разочарован.

— А сейчас он тоже меня испытывает? — спросила Анжела.

— Конечно, — кивнул низкорожденный. — Он всех нас испытывает. Всегда. И первая твоя задача — точно уяснить, в чем заключается текущее испытание и как его проходить.

— Стало быть, если я этот артефакт выброшу, это может быть тем, что ждет от меня бог? — спросила Анжела.

— Может быть, а может и не быть, — ответил низкорожденный. — Это решать только тебе. И только тебе нести ответственность за то, что решила. Можешь вообще никуда не ходить, сесть на жопу ровно и тупить, пока десантники не найдут. Все в твоих руках. Но я полагаю, ты примешь более разумное решение. А теперь прощай.

Он ушел туда, откуда они пришли. Анжела проводила его взглядом, а когда цоканье железных лап робота по деревянному полу затихло в отдалении, пошла в противоположную сторону. На развилке она свернула налево.

Джон мысленно приказал роботу сформировать мягкие подушечки на лапах, вернуться обратно и проследить за комиссаром до входа в Дырявые Горы. А потом занять позицию у входа в пещеры и наблюдать. Игры и испытания — дело хорошее, но элементарными мерами безопасности пренебрегать не следует. Боги подобны людям почти во всем, в частности, боги тоже подвержены естественному отбору. Беспечные боги долго не живут.

В этот момент Джон понял, что всерьез думает о себе как о боге. Выругался, сплюнул, еще раз выругался и со всей дури врезал ногой по стене коридора. Окованный носок ботинка пробил тонкую оплетку, нога провалилась в пустоту. Оцарапанную щиколотку резануло болью. Джон выругался еще раз. Вот был бы номер, если бы он сейчас лодыжку сломал. Хороший был бы урок начинающему богу — не выпендривайся, мудило, соразмеряй желания с возможностями. Те боги, которые настоящие, они не лохи и чувством юмора не обделены. И милосердие им не чуждо, а то угодил бы ногой в сколопендровое гнездо…

Из дырки в стене раздалось недоброе шипение. Джон выругался в третий раз и пошел прочь. По идее, на таком расстоянии от жилой зоны опасных тварей в стенах быть не должно, но лучше не проверять. Потому что божье терпение тоже имеет пределы.

Он вышел к своим быстрее, чем рассчитывал, система глобального позиционирования подвела. Несильно, но подвела. То ли черные своды над головой искажают спутниковый сигнал, то ли помехи от недавних взрывов. Последнее сомнительно, слишком много времени прошло после бомбардировки. Может, реакторы помехи наводят? Да ну их к бесам! Можно залезть в базу древних знаний и найти там правильный ответ, это несложно, но лень. Нет в этом никакого смысла. В жизни горалдо куда меньше смысла, чем принято считать. Боги ироничны. Он, дурак, думал, что пудрит мозги бедной тетеньке, а на самом деле… Может, его устами действительно говорили боги? Нет, такие мысли от себя надо гнать, а то как начнешь реально божьи голоса слышать…

— Эй, бойцы! — крикнул Джон, приблизившись к повороту коридора. — Не стреляйте, это я, Джон Росс!

— Пошел в жопу, Джон Росс! — весело и задорно ответил ему кто-то смутно знакомый по голосу.

Джон вышел из-за поворота и увидел того, кто послал его в жопу. Майк Карпентер это был, то-то голос показался знакомым.

Майк тоже увидел Джона и стал похож на остолбеневшую статую с вытаращенными глазами. И со спущенными штанами, и с гордо вздыбленным мужским достоинством. Нет, уже не вздыбленным, оно увядало прямо на глазах, что неудивительно после такого сюрприза.

Майк нервно сглотнул и попытался сформулировать сложную мысль:

— Я… сэр… не знал… думал, шутит кто… извините…

— Веселые вы ребята, — сказал Джон. — Это вы меня извините, ребята, не хотел вас пугать. Продолжайте развлекаться.

Какой-то незнакомый рядовой, тоже без штанов, что-то тихо сказал Майку. Майк смутился еще сильнее (хотя, казалось бы, куда уж сильнее?) и сказал:

— Сэр… не желаете ли… гм…

— Не желаю, — отрезал Джон. — Я не содомит, я женщин люблю. Но против вас ничего не имею, каждый, как говорится, как хочет, так и…

— Я тоже не содомит! — воскликнул Майк. — Тут у нас… гм…

Бойцы расступились, и Джон увидел, что на полу сидит лопоухая девчонка с всклокоченными белыми волосами и выпученными в смертельном ужасе глазами-буркалами. Бедная девочка. Комиссар легко отделалась, ее только трое изнасиловали, да и не похоже, что все трое успели всунуть хотя бы по разу… А здесь раз, два, три… да ну их, считать еще…

— Малолеток любите, — констатировал Джон. — Понимаю. Не одобряю, но понимаю.

— Да какая она малолетка! — возмутился Майк. — Это же нелюдь!

— Если она нелюдь, то вы — скотоложцы, — сказал ему Джон. — И еще садисты, по-моему. Откуда у нее кровь на ушах?

— Так это самое прикольное! — заявил рядовой, тот самый, который до этого шептал Майку на ухо, дескать, вождю тоже предложи. — Они так хрустят, когда их кусаешь!

К горлу подкатила желчь. Какое-то мгновение Джону казалось, что сейчас его вытошнит, но обошлось. И слава богам. Но с лицом явно что-то случилось, то-то бойцов перекосило.

— Нам, наверное, теперь надо… — начал говорить Майк и осекся, не зная, как продолжить мысль.

— Надо вам или не надо — это вам решать, — резко сказал Джон. — Боги вас не зря свободой воли одарили. Хотя, может и зря… Вот гляжу на вас и думаю: зря! А потом вспоминаю, как в Оркланде с Майком беседовал, и думаю: не зря. Вам решать, кем быть — скотиной мерзопакостной или… Да что я, блядь, распинаюсь…

Махнул рукой и пошел прочь. За спиной кто-то страшно захрипел. Джон обернулся и увидел, что Майк Карпентер стоит над несчастной девчонкой, а в руке у него дрожит окровавленный нож.

— Сэр Джон, я все правильно сделал? — спросил Майк.

— Неправильно, — ответил Джон. — Ты все сделал неправильно. И не только ты. Я тоже все сделал неправильно. Я, дурак, думал, нормальные люди кругом! Условия среды, блядь, рабство, херня всякая, но в душе-то нормальные, блядь, люди! Не козлы оркоподобные, не жабы дебильные, а люди, еб вашу мать! Люди! С моралью, с чувством прекрасного, с состраданием, суки, мать вашу! Пошли в жопу, уроды! Чтоб вы сгнили в своем говне первобытном! Какие, блядь, нанотехнологии?! Шакалы вы мифические, а не люди! Одно желание вас одолевает — убивать и насиловать всех других прочих! Если не насиловать, то убивать, не дано вам третьего, потому что дебилы! Ненавижу!

Джон перестал материться и ушел. Ошарашенные бойцы некоторое время молчали и растерянно глядели вслед разгневанному вождю. Затем рядовой Раста (тот самый, который дважды обратил на себя внимание сэра Джона) застегнул штаны и сказал:

— Зря ты, Майк, ее зарезал.

— Да я думал… — пробормотал Майк и осекся.

Отвернулся и утер слезу, неведомо как нарисовавшуюся в уголке глаза.

— Кто ж знал? — подал голос рядовой со странной фамилией Тужур. — Я тоже подумал, что он приказал скотоложество прекратить, а он просто башкой уехал.

— Ты базар фильтруй, — посоветовал ему Раста. — Посмотрел бы я на тебя на его месте, как бы ты башкой уехал.

— Да я чего? Я ничего, — сказал Тужур. — Я же не в наезд, я типа объясняю.

— Заткнитесь вы все, — сказал Майк негромко, но очень внушительно.

Все заткнулись.

— Тоже поехал башкой, — прошептал себе под нос рядовой Тужур.

— Пойду дозором пройдусь, — сказал Майк. — Раста за старшего.

— Командир, может, это… сам-то зачем? — попытался возразить Раста.

— Ты меня еще поучи, — сказал ему Майк.

Он зашел за угол коридора, сел на пол и уткнулся лицом в колени. Очень хотелось заплакать, но глаза почему-то оставались сухими. Когда Джон начал материться, Майку вдруг почудилось, что где-то далеко-далеко мерзкие беложопые твари точно так же насилуют всем отрядом леди Элоизу Брентон, которая давно уже не любимая и вообще шлюха по жизни, спасибо ребятам, что разъяснили… Но дело не в ней, дело в том, что есть ли хоть какая-нибудь разница между богомерзкими эльфами и богоизбранной человеческой расой? Нет никакой разницы, правильно сказал сэр Джон, убивать и насиловать всех других прочих — именно в этом заключается смысл бытия любого человекообразного. Кроме идеалистичных придурков, вроде сэра Джона или самого Майка Карпентера. И так будет всегда, времена будут меняться, а они всегда останутся идеалистическими придурками, поехавшими башкой, а нормальные, уважаемые люди будут продолжать убивать и насиловать. Никогда ничего не изменится, никогда. Все безнадежно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Месть комиссаров

Джон явился в конференц-зал мрачнее тучи. Алиса бросила на него быстрый взгляд, охнула, вскочила, бросилась к любимому, повисла на шее.

— Что случилось, милый? — спросила она.

— Анжела сбежала, — ответил Джон.

Несколько секунд Алиса непонимающе глядела на него, затем рассмеялась.

— Нельзя так пугать-то! — воскликнула она. — Я уж подумала, что-то важное случилось…

— Это и есть важное, — мрачно произнес Джон. — Если она успеет быстро собрать ополчение или какую-нибудь дежурную часть, я не знаю, как у них гарнизонная служба устроена… Не дай боги, конечно… Как она смылась — не понимаю, только руку отпустил, оглядываюсь — нет никого. Я дурак.

Алиса улыбнулась, чмокнула Джона в губы и сказала:

— Не расстраивайся, милый. Я тебя все равно люблю, глупого. Ой, у тебя кровь на ноге!

Действительно, правая штанина Джона была порвана и запачкана кровью.

— Ерунда, царапина, — смущенно пробормотал Джон. — Это я ногой по стене в сердцах вдарил, а она провалилась.

Сержант Дэвидсон рассмеялся. Джон и Алиса посмотрели на него, он смутился и пробормотал:

— Извините.

— А Седрик где? — спросил Джон.

Теперь настала очередь Алисы смущаться.

— Тут, видишь ли, какое дело… — начала она и запнулась, не зная, как продолжить.

Дэвидсон пришел ей на помощь.

— А это правда, что сэр Мунлайт сэру Рейнбладу… э-э-э… докладывал? — спросил он.

Джон нахмурился.

— Понимаю, — сказал он. — Разболтала, дура.

— Чего сразу дура?! — возмутилась Алиса. — Сам дурак! Вон, мымра у тебя сбежала!

— Я дурак, — согласился Джон. — Но и ты тоже дура. Зря я тогда не сказал, чтобы не болтали насчет Седрика, думал, это само собой разумеется. Глупо получилось.

— Так, значит, правда, — констатировал Дэвидсон.

— Правда, — согласился Джон. — И что с того?

— Ну… — протянул Дэвидсон и замолк.

— Седрик Мунлайт — отличный командир, — заявил Джон. — Если он не дослужится до полковника, я очень удивлюсь. В этом бою он действовал безупречно, достойно всяческого подражания, ты это сам знаешь, он тебе жизнь спас, когда толпа поперла. А что моральные установки нетипичные… Джизес не зря говорил: «Кто без греха, пусть первый бросит камень». Думаешь, я сам никому не стучал? Отвечай, сержант!

Дэвидсон принял стойку «смирно» и молодцевато ответил:

— Не могу знать, сэр!

— Так я тебе докладываю, — сказал Джон. — И стучал, и предавал, и чего только не делал. И что, плохой я командир?

— Так он тебе и признался, — встряла Алиса.

— Никак нет, сэр! — отрапортовал Дэвидсон.

— Где Седрик? — спросил Джон.

— Наверху, — ответила Алиса. — Спит, наверное.

Джон нацепил очки и обвел зал биодетектором.

— А, вижу, — сказал он.

И пошел наверх.

— Ты куда? — спросила Алиса.

— Извиняться, — ответил Джон.

— За что? — спросила Алиса.

— Не за что, а за кого, — ответил Джон. — За тебя. Обидела человека ни за что.

— А ему меня обижать можно? — возмутилась Алиса.

— Ему тоже нельзя, — сказал Джон.

На эти слова Алиса не нашла что возразить.

Джон подошел к Седрику и уселся на краешек соседнего креслодивана.

— Седрик, прости дурака, — сказал Джон.

— Хватит вам унижаться, — отозвался Седрик. — Слушать противно.

— Зря ты так говоришь, — покачал головой Джон. — Когда стесняешься признаваться в прегрешении, это гораздо тяжелее, чем когда признаешься и унижаешься. Я от друзей стараюсь ничего не скрывать.

Седрик скептически хмыкнул.

— Но обычно не получается, — продолжил Джон. — Тогда, на моей бывшей даче, в подвале, когда я всем во всем признавался, я таким счастливым себя чувствовал… Думал, хватит уже врать и изворачиваться, теперь я среди друзей, они люди хорошие, с ними можно по-человечески обращаться… А они…

— А что они? — заинтересовался Седрик.

— Девчонок эльфийских насилуют с нечеловеческой жестокостью, — скривился Джон. — Говорят, мальчиков тоже насилуют.

— Ну, так девочек на всех не хватает, — глубокомысленно заметил Седрик. — А что в этом плохого? Эльфы — они же не люди, а твари богопротивные.

Джон вздохнул и сказал:

— Вот гляжу я на тебя, вроде хороший человек, достойный во всех смыслах, храбрый, ответственный. А как копнешь чуть глубже…

— А вы глубоко не копайте, — посоветовал Седрик. — Я бы на вашем месте, сэр Джон, о морали вообще не стал бы говорить. Постеснялся бы.

— Сэр полковник! — закричал снизу сержант Квинс. — За время моего дежурства происшествий не случилось! Личный состав согласно распорядку… это…

— Сражается и побеждает, — подсказал Джозеф. — Дай пройти.

— Так точно! — громогласно подтвердил Квинс. — Сражается и побеждает!

— Пойдем, с полковником поздороваемся, — сказал Джон, вставая. — Хватит хандрить.

— Пойдемте, поздороваемся, — согласился Седрик. — Хотя здоровались уже сегодня.

— И то верно, — хмыкнул Джон. — Всего-то три часа прошло, а столько событий…

Они спустились по пандусу. Джозеф Слайти ждал их внизу с распростертыми объятиями. Обнял Джона, сильно хлопнул по спине железной рукой, Джон ойкнул и перекосился.

— Извини, — смутился Джозеф. — Никак не привыкну к этим железкам.

— Извини, извини… — пробормотал Джон. — Теперь синяк будет.

— Синяк для воина — ерунда! — заявил Джозеф. — Что с ногой?

— Царапина, — отмахнулся Джон.

Джозеф попытался обнять Седрика, но тот ловко увернулся.

— Герой! — сказал ему полковник. — Говорят, ту баррикаду из трупов перед входом ты один навалил в одно рыло?

— Так точно, сэр! — подтвердил Седрик.

— Герой! — повторил полковник. — Помнишь, что я тебе про левую руку говорил? Так я был неправ.

— Вы были правы, сэр, — возразил Седрик. — Я сегодня чуть не помер из-за этого. Метал нож левой рукой, промахнулся.

— Знаю, бывает, — кивнул Джозеф. — Ты не расстраивайся, такое с каждым может случиться. Я однажды обосрался прямо в боевом строю.

Алиса хихикнула.

— Я гляжу, полная победа? — обратился Джозеф к Джону. — Ты чего такой хмурый?

Джон пожал плечами и сказал:

— Бойцы меня расстраивают. Надо зачистку до конца довести, а они больше эльфиек дерут, чем делом занимаются. Победили, обрадовались… дебилы… Периметр обороны не выстроен, если сейчас контратака начнется, не дай боги…

Джозеф резко посерьезнел.

— Ты за службу не беспокойся, я тут порядок быстро наведу, — пообещал он. — Напомню этим скотоложцам, что такое дисциплина.

При слове «скотоложцам» Джон и Седрик, не сговариваясь, посмотрели на Дэвидсона. Тот покраснел. Слайти проследил за взглядами товарищей, удивленно хмыкнул, но вслух ничего не сказал.

— Давай, наводи порядок, — сказал Джон. — А я пока с программами поработаю, посмотрю, что с этим заводом можно хорошего сделать. Еще меня северо-западное направление беспокоит, там горы подходят вплотную, боюсь, как бы не нашлось прямого прохода в пещеры…

— Я разберусь, — пообещал Джозеф. — Прямо сейчас пойду. Все посты проверю, разберусь как следует, накажу, кого попало… Тебя где искать, если что?

— Да прямо здесь, — сказал Джон. — Лягу на диванчик и помедитирую. В принципе, можно уже обратно улетать…

— А зачем? — удивился Джозеф. — Мы здесь обосновались всерьез и надолго! Давай, Джон, медитируй и не беспокойся насчет службы, я все организую. Какой ты молодец, Джон! Такую операцию провернул…

Джозеф вышел из зала в коридор, на губах его блуждала рассеянная улыбка. Кивнул сержантам-телохранителям, дескать, все в порядке, и решительно зашагал по коридору налево, вглубь поганого эльфийского муравейника. Сержант Флауэр попытался выйти вперед, но Дубовый Джозеф на него цыкнул, и сержант вернулся на свое место за правым плечом командира. Это было не по уставу, но пререкаться с полковником Флауэр не отважился.

Они шли по темному коридору минуты три и никого не встретили, ни людей, ни эльфов. Только эльфийские трупы попадались время от времени. Один из них привлек внимание полковника, он остановился, присел на корточки, осмотрел тело внимательно, покачал головой и пробормотал:

— Чем это его так, копьем, что ли…

Встал и пошел дальше.

Еще через две минуты он снова остановился. Осмотрел боковой коридор и спросил, обращаясь непонятно к кому:

— Так это и есть те самые реакторы?

Сержанты переглянулись.

— Не могу знать, сэр, — ответил сержант Миракл.

— Еще бы ты знал, — буркнул Джозеф. — Пойдем, посмотрим.

Полковник не ошибся, это был один из тех самых реакторов. Большой бассейн, в котором плескалась и меланхолично побулькивала мутная жижа, источавшая слабый, но неприятный запах.

— Глядите, рыба, — сказал Флауэр.

— Парт, подцепи мечом, — приказал Джозеф.

Сержант Парт подцепил рыбу мечом, подтянул поближе и осторожно вытащил. Это оказалась не рыба, а гранатомет, точно такой же, как тот, что валялся на полу конференц-зала. Вот, значит, как их эльфы выращивают.

— Идем дальше, — распорядился Джозеф.

— Может, назад вернемся? — предложил Миракл. — Не заблудиться бы…

— У меня карта перед глазами, — заявил Джозеф. — Не заблудимся.

Джозеф не стал говорить, что эта карта пестрит черными пятнами, и тем более не стал говорить, что в одно из таких пятен они как раз входят. Не такое уж и большое это пятно, пройдут насквозь, и не будет его. Заодно пользу принесут, нанесут на карту еще один участок территории.

Минут через пять Джозеф понял, что Миракл был прав, надо было возвращаться. Стена по левую руку была сплошной, никаких проходов в ней не наблюдалось. Более того, коридор за этой стеной постепенно отклонялся влево, сейчас их отделяло от него метров сто неисследованного пространства, и это расстояние с каждым шагом чуть-чуть увеличивалось. Но не возвращаться же назад, когда уже столько прошли! Тем более, впереди замаячил перпендикулярный коридор, который почти наверняка соединяется с реакторным помещением… Нет, не соединяется.

— Сэр, может, все-таки вернемся? — поинтересовался Миракл.

— Хрен тебе, а не вернемся, — ответил ему Джозеф.

Вытащил меч из ножен и ткнул в стену. Лезвие легко провалилось на всю длину.

— Прорубаемся, — приказал Джозеф.

За минуту они прорубили в стене отверстие, в которое мог пролезть человек. Это было несложно, стена состояла только из переплетенных ветвей, ни одного несущего ствола в ней не было. Не стена, а декоративная перегородка. Словно боковая стенка очень большой корзины.

Джозеф просунул голову в отверстие, огляделся. Коридор был пуст. Ни людей, ни эльфов, ни трупов, никого. Если пойти направо, там должны быть… непонятно… Компьютер заглючил, что ли?

— Идем направо, — приказал Джозеф. — Не шуметь, быть в готовности. Мы уже на периметре обороны.

— Дырку заделывать не будем? — спросил Флауэр. — Брешь все-таки…

Джозеф критически оглядел раскуроченную стену и решил:

— Не будем. Тут кругом одна сплошная брешь.

Хотя заделать ее, конечно, стоило. Или хотя бы замаскировать. Но нечем. Если эльфийские воины проникнут на территорию завода, им не составит труда проковырять сотню таких дырок, но, с другой стороны, предоставлять готовый проход, не отмеченный на карте и не охраняемый… Надо бы это место на карте особо отметить, но как? Джон не объяснял, как это делается. Ладно, потом разберемся.

Они пошли направо: впереди Слайти с мечом наголо, сзади-справа Флауэр, сзади-слева Миракл, оба с метательными ножами наготове, и еще дальше сзади Парт со стрелой на тетиве. Где-то здесь должен быть опорный пункт первого взвода первого эскадрона, но зона ответственности на карте обозначена, а сам опорный пункт не отмечен. И еще странно, что командиром взвода компьютер считает лейтенанта Биста, которого полковник видел в зоне посадки контуженным до полной невменяемости. Не мог он так быстро вернуться в строй, никак не мог.

— Что это там свистит? — донесся шепот непонятно откуда.

— Тсс… — ответил ему другой шепот.

Джозеф открыл рот, чтобы громко представиться, а то примут за эльфов, не дай боги… Но не успел.

В полумраке коридора блеснула тусклая молния. Джозеф машинально выставил левую руку, и меч срезал ему все пальцы, кроме большого, железки так и брызнули во все стороны. Один обрубленный палец ударил полковника в лоб, это его несколько смутило, но рефлексы не подвели. Молниеносный встречный колющий удар, острие меча упирается в сталь доспеха, скользит, лезвие изгибается, находит сочленение и проваливается внутрь, в мягкое. Раненый враг пытается достать полковника на обратном замахе, но Джозеф быстрее, его меч перерубает запястье противника, тот падает и больше не шевелится.

— Засада! — закричал Джозеф. — Эльфы!

— Эльфы! — откликнулось эхо. — Засада!

Полковник успел подумать, что эхо обычно возвращает слова в том же порядке, в каком они прозвучали, и никогда не переставляет их местами. Еще он успел заметить зеленые отметки на биодетекторе. И тут полыхнуло.

Был бы полковник Слайти без очков — однозначно ослеп бы на время, сержанты-телохранители точно сейчас ослепли. Но он был в очках. Уход с линии огня, проход вдоль правой стены, тут, кажется, закоулок был какой-то…

Из закоулка выпрыгнуло тело, взмахнуло мечом-селедкой, какие обычно выдают рядовым бойцам, Слайти парировал удар и завопил во всю глотку:

— Здесь Слайти! Вы дебилы!

— Слайти убили! — отозвалось эхо.

Бластер пальнул еще раз, стрелок промахнулся, пулька разорвалась далеко позади. Джозеф заметил, что его тело отбрасывает вперед заметную тень. Кажется, пожар разгорается.

Противник продолжал наседать, энергично, но не слишком умело. Джозеф дождался подходящего момента, перехватил рукоять меча двумя руками, навалился всем весом, и когда лезвие противника отклонилось далеко в сторону, разорвал контакт и влепил от души плашмя по запястью. Меч-селедка вылетел из онемевшей руки, но боец не потерял присутствия духа. В его левой ладони появился метательный нож, и Джозеф понял, что противника придется убить.

Но не пришлось. Воин отпрыгнул назад, зачем-то спрятал руку с ножом за спину и истошно завопил:

— Это свои! Дубовый Джозеф здесь!

Джозеф повернул голову, чтобы пламя (как же быстро оно разгорается!) осветило половину лица. Кажется, узнали. Ну и слава богам.

— Дебилы! — прокричал Джозеф. — Содомиты козлодрюченые! Жабы выхухольные! Кто командир?

Смущенные козлодрюченые содомиты расступились к стенам, один вышел вперед. В руке он держал бластер, в отблесках пламени было хорошо видно, что оружие стоит не на предохранителе, а на третьей отметке мощности. А ствол направлен идиоту прямо в ступню.

— Сержант Карпентер, — доложил идиот. — Временно исполняю обязанности командира взвода.

Джозеф вспомнил этого парня. Из беженцев, раньше орков пас, где-то в прериях с Джоном Россом однажды пересекся… И еще он все время кого-то смутно напоминает… наплевать.

— Мудак ты, Карпентер, — констатировал Джозеф.

Карпентер неожиданно всхлипнул.

— Отставить уныние! — приказал Джозеф. — Даю вводную: оказать помощь раненым, организовать тушение пожара, через минуту доклад, время пошло!

Карпентер обвел товарищей беспомощным взглядом. Но они сами все поняли, сразу три оболтуса бросились помогать раненым.

— Так это свои были? — послышался сзади изумленный голос Флауэра. — Содомиты жабоголовые! Где Парт?

Парт превратился в мясной гуляш. Первым выстрелом Карпентер, оказывается, не промахнулся. Слава богам, не в того попал, в кого целился.

Раненых нашлось двое, одного проткнул Джозеф, второму Миракл ухитрился в слепом броске попасть ножом в бедро. Первого добили, второго перевязали.

А пожар разгорелся не на шутку. Если бы там, куда угодили орбитальные бомбы, деревья полыхали так же жарко, не пришлось бы ничего захватывать, выгорел бы весь завод дотла. Наверное, здесь какие-то другие деревья растут, более сухие, что ли… А воды нет. Где-то она, несомненно, есть, эльфы по физиологии почти не отличаются от людей, но где они берут воду — загадка. От отчаяния Флауэр предложил таскать шлемами жижу из реактора, но таким путем и костер не всякий затушишь, не говоря уж о большом пожаре.

Джозеф переключил рацию на общий эфир, в его уши ворвалась какофония воплей и шумов:

— Карпентер, Карпентер, отзовись!

— Где Слайти? Его правда убили?

— Вы все мудаки!

— Эльфы в квадрате икс сорок шесть!

— Ты что, сдурел? Нет такого квадрата!

— Всем молчать, ничего не слышу!

— Второй взвод вышел на исходный рубеж! Там впереди все горит! Вижу эльфов!

— Чего горит?

— Валить надо отсюда!

Джозеф глубоко вдохнул и принялся монотонно кричать в микрофон:

— Слайти говорит, всем молчать! Слайти говорит, всем молчать! Заткнитесь, дебилы, Слайти говорит!

Кто-то радостно крикнул:

— Слайти говорит! Слайти нашелся!

— Заткнись, мудак! — сказал ему кто-то другой.

И наступила тишина.

— Всем внимание! — сказал Джозеф. — Слушать меня внимательно и не перебивать. Докладываю: никаких эльфов на территории нет. Есть только дебилы и мудозвоны.

Джон Росс, развалившийся на диванчике в конференц-зале завода, мрачно ухмыльнулся, услышав эти слова. Как же, нет никаких эльфов. Уже два взвода вышли из пещер, и еще незнамо сколько приближается. И на внешнем периметре какое-то странное оживление, а часовые второго эскадрона ничего не замечают, придурки. Не учил их никто современной войне, наивно было рассчитывать, что они справятся с поставленной задачей при минимальной помощи со стороны. Дисциплина на зачаточном уровне, стадо диких обезьян, а не армия. Эльфийские охотники за удачей — и те больше на людей похожи. Нельзя такой армии побеждать — возгордятся, почнут на лаврах, решат, что только так и надо воевать. А умоются один раз кровью — в другой раз будут умнее. Да и с политической точки зрения кое-какие перспективы вырисовываются. Нет, не врал Джон, когда говорил Анжеле, что у эльфов есть шанс отбить нападение. Забавно получилось — думал, что врал, а реально сказал чистую правду. Надо только проследить, чтобы значимые персоны не пострадали. Слайти особенно. Впрочем, Мунлайт с его ролью тоже справится, если что.

Слайти тем временем продолжал успокаивать подчиненных:

— Вы не элитные бойцы, а стадо бешеных козлов! Ни одна позиция на карте не обозначена, ни одна! Как взаимодействовать? Меня чуть не убили, уроды драные! Я кому говорил из бластеров не стрелять? Отставить тревогу, дебилы! Нет никаких эльфов! Приказываю… гм… сейчас подумаю и прикажу. Всем молчать, ждать приказа и каяться в своей глупости. Конец связи.

В это время в конференц-зал вошел Герман Пайк, его экзоскелет свистел громче, чем вчера. Странно: у Джозефа в ногах свист почти пропал, а у Германа с каждым днем усиливается. Неудачный экземпляр ему попался.

— Алиса, привет! — сказал Герман. — А где Джон?

— Вон лежит, — показала пальцем Алиса. — С компьютерами работает, не отвлекай. О, Невилл, привет! Дэн, Дик, я так рада вас видеть!

— Отвлекать меня можно, — сообщил Джон и поднялся с диванчика. — Что хотел, Герман?

— Да ничего особенного, — сказал Герман. — Убедиться, что все по плану.

Лицо Джона приобрело странное выражение, не то задумчивое, не то мечтательное, не то озадаченное.

— Ну да, по плану, — произнес он после паузы.

Голос его звучал неуверенно.

— Тогда мы пойдем, — сказал Герман. — Да, кстати! Я когда садился, мне показалось, там внутри с левой стороны что-то горит. Проверь, пожалуйста.

— Обязательно проверю, — кивнул Джон. — Спасибо, что предупредил.

— Не за что, — пожал плечами Герман. — Извини, что отвлек. Пойдемте, парни.

Согласно основному плану, Герману и членам боевого братства ставилась задача прибыть на завод, когда сопротивление противника будет подавлено, и направиться на склады готовой продукции. Оценить ассортимент и немедленно доложить, если обнаружится что-то реально важное. Если ничего важного не обнаружится — составить опись, провести экспресс-анализы, затем осмотреть склады сырья, тоже составить опись… Сложная задача, короче.

Когда Герман вошел в темные тоннели, он подумал, что найти складскую зону будет непросто, тем более что на карте ничего подобного не отмечено. Там вообще мало что отмечено. То ли Джон предоставил Герману недостаточный допуск, то ли почти все командиры проигнорировали задачу наносить важные объекты на карту. Второе вполне вероятно — это же солдафоны необразованные, информационных артефактов в глаза не видели, в лучшем случае один раз издали.

Но склады нашлись неожиданно легко. Оказывается, у эльфов есть обычай наносить на стены коридоров надписи, подсказывающие кратчайший путь к наиболее важным объектам. Надо всего лишь идти по стрелкам, и придешь куда надо. И еще не забывать наносить маршрут на карту, не уподобляясь тупой солдатне.

Кто-то выскочил прямо из стены и набросился на Германа с воплем:

— Стой, кто идет!

Будь Герман старше на пять тысяч дней — помер бы на месте от испуга. А так ничего, сердце выдержало, только пару ударов пропустило, а потом заколотилось как бешеное. Тут, оказывается, в стенах такие как бы ниши, и в каждой по бойцу. Развлекаются, сволочи.

— Скажи своим клоунам, пусть ножи уберут, а то порежутся, — приказал Герману незнакомый человек с нашивками сержанта.

— Ты кто такой? — спросил его Герман.

— Лейтенант Тандер, — представился незнакомец.

— А почему нашивки сержантские? — спросил Герман.

Тандер озадаченно скосил взгляд себе на плечо. Герман с трудом подавил искушение влепить придурку снизу в челюсть.

— У кого моя тужурка? — обратился Тандер к коллегам.

Бойцы стали осматривать себя и друг друга.

— Да вот же! — провозгласил кто-то. — Деннис, ты чего чужое воруешь? Крыса ты олигархическая!

— Почему олигархическая? — недоуменно отозвался Деннис.

— Потому что олигархи воруют, — объяснили ему.

— Отставить разговорчики в строю! — рявкнул Тандер. — Деннис, потом поменяемся. Тебе чего надо? — обратился он к Герману.

— Я Герман Пайк, дьякон и рыцарь, — представился Герман. — Я должен провести инспекцию складов, вначале склада готовой продукции, затем…

— Я не получал никаких указаний, — перебил его Тандер. — Извольте удалиться, сэр дьякон.

— Одну минуту, — сказал Герман.

Подвинул микрофон ближе к губам и сказал в него:

— Джон, это Герман! Джон!

— Джона зовет, — сказал какой-то боец.

Некоторые захихикали.

— Здесь охраняемая зона, — заявил Тандер. — Извольте удалиться, сэр дьякон, и зовите Джона сколько хотите.

— Еще можно Ихтиандра позвать, — добавил псевдолейтенант Деннис. — За пределами охраняемой зоны, конечно.

— Джозеф! — крикнул Герман в микрофон. — Полковник Слайти! Мать твою, рация сломалась, что ли?

Какой-то боец злорадно засмеялся.

— Пойдемте, — обратился Герман к бывшим оркам.

— Куда пойдем? — спросил Невилл.

— На первом перекрестке направо, четыреста метров по магистральному коридору, и потом еще немного переулками, — ответил Герман.

Он решил не дергать Джона по пустякам, а дойти ногами до Джозефа Слайти, который, в отличие от этих мудозвонов, не пренебрегает картой, а аккуратно отмечает свое местоположение, чтобы можно было легко найти, если кому понадобится.

— Хорошо, что эльфов на заводе больше не осталось, — сказал им вслед лейтенант Тандер. — А то порвали бы дьякона как тузик грелку. Идут, как по Мэйн-Стрит…

Когда Тандер произносил последние слова, на его лице появилось мечтательное выражение, очевидно, вспомнил те счастливые времена, когда их полк назывался гвардейским и дислоцировался в Барнард-Сити. Тогда тяготы и лишения военной службы переносились не в пример легче. Лейтенант тряхнул головой и выругался.

Деннис тоже выругался и сказал:

— Жабы бесовы. Как люди, блядь.

— Да, и жабы тоже, — кивнул Тандер. — Говно.

Он не стал уточнять, к чему относится последнее слово, но бойцы его поняли.

Ни Герман, ни бывшие орки не стали вслушиваться в раздраженное ворчание Тандера. А зря. Были бы более осторожными — может, и не нарвались бы на эльфийский авангард. Но скорее всего, все равно нарвались бы. Боевое братство не зря называется боевым, но одно дело вести тайную войну в каменных джунглях столицы, и совсем другое дело — сражаться в настоящих джунглях с настоящими эльфами. Тут особый навык нужен.

Первая граната явилась как бы из ниоткуда. Только что все было спокойно, и вдруг хлопок непонятно где, и летит в морду пластиковая хреновина. Если бы Герман понял, что именно в него летит — растерялся бы, запаниковал, и тут-то их и положили бы всех. А так автоматически подставил руку и отбил гранату, как теннисный мяч ракеткой. Если бы взрыватель гранаты был исправен, от Германа остались бы только железные ноги, но боги его хранили. Граната ударилась об пол, подпрыгнула, еще раз ударилась и только потом взорвалась. К этому времени Герман уже успел понять, что происходит, попытался отпрыгнуть, распластаться… не успел.

Острые камни ударили по ногам и вывели из строя главный сервомотор левой ноги, несколько камушков застряли в ягодичных мышцах. Взрывная волна порвала барабанную перепонку в левом ухе и неслабо встряхнула мозг, но в целом Герман отделался легким испугом. Была бы граната не осколочная, а термобарическая — не отделался бы. Но комиссар Анжела запретила применять тяжелое вооружение, чтобы ненароком не спалить завод. Она еще не знала, что в центре комплекса полыхает пламя, а низкорожденные придурки носятся, как угорелые, вокруг пожарного гидранта и в упор его не замечают. Низшая раса, что с них взять…

Хорошо, что очки с биодетектором были не только у Германа. Джон запретил бывшим оркам брать с собой бластеры, дескать, не дразните гусей (что он имел в виду, никто не понял), но против очков не возражал. И когда эльфы перестали прятаться и пошли врукопашную, биодетекторы дали Дэну, Дику и Невиллу решающее преимущество. Эльфы не ожидали, что противник видит в полумраке не хуже, чем они, и даже в чем-то лучше. И еще эльфы не ожидали, что трое из четверых врагов сохранят боеспособность после близкого взрыва.

На поверженного Германа набросились сразу двое. Выскочили из ранее не замеченного бокового прохода и ринулись в бой, размахивая обсидиановыми томагавками и ушами-лопухами. И получили от Дэна подарки — каждому по ножу: одному в грудь, другому прямо в раззявленную пасть (целился в горло, но промахнулся). А нечего пасть разевать на кого попало.

— Я пустой! — крикнул Дэн и бросился к выпавшему томагавку.

И сразу понял, что зря кричал. Если сам себя не слышишь, другие тем более не услышат. Неслабо контузило, однако.

Дэн не стал бросаться очертя голову навстречу опасности. Подбежал к углу, за которым притаилась смерть, присел на корточки, показал жестами, что собирается сделать, Дик в ответ многозначительно взмахнул ножом, дескать, понял тебя, и тогда Дэн прыгнул за угол, по-лягушачьи, не распрямляясь. Уткнулся мордой в пах эльфийского воина, застывшего за углом в напряженном ожидании, ухватил левой рукой рукоять вражеского томагавка, а свой томагавк обрушил на вражескую ступню. А теперь можно встать. Второй эльф нарисовался, суетится… нет, уже не суетится, Дик его вовремя подколол под сердце. Теперь обезоружить, и по черепу. А зачем мне два топора? Один метнуть… попал! Надо же, попал! Обухом, не острием, но все равно попал! И вторым топором по черепу — хрясть!

— Атас! — закричал сзади Невилл. — Жмурьтесь!

Дэн отметил, что слух возвращается. Выходит, не так сильно контузило, как показалось. И тут до него дошло, о чем говорит Невилл.

— Не стреляй! — крикнул Дэн, но на всякий случай зажмурился.

— Мудило! — крикнул Дик.

Невилл выстрелил, Дэн увидел это сквозь закрытые веки. А Дик увидел бластерную вспышку голыми зрачками, расширенными от полумрака, и теперь бешено матерился.

— Дик, заткнись, — посоветовал ему Дэн. — Лучше ползи к Герману, у него на башке рация надета. Если она исправна, доложи Слайти, что беложопых недозачистили.

— Я уже доложил, — сказал Невилл. — Слайти говорит, что тревога ложная, а я — головожопая жаба.

Невилл не знал, что стало причиной такого ответа. Но окажись он на месте полковника, он сказал бы то же самое, даже, наверное, резче. А что еще можно сказать, если тебя чуть было не убили свои же раздолбаи, лишили одной руки, слава богам, что искусственной, заставили умертвить одного и легко (слава богам!) ранить другого, а потом из-за этого нелепого недоразумения поднялась паника, и едва ты ее чуть-чуть успокоил, как вылезает из какой-то жопы вчерашний орчила, хватает чужую рацию и снова начинает нагнетать благим матом! И кто он после этого, как не головожопая жаба?

— Неслабо разгорается, — заметил Дэн. — Я думал, черные деревья почти не горят.

— Это, наверное, неправильные деревья, — предположил Невилл.

Дик, замолкший некоторое время назад, перевел дыхание и снова стал излагать свои взгляды на жизнь в целом, и что конкретно он думает об аборигенных деревьях и о деревенских растяпах, бестолково палящих из бластеров направо и налево. Невилл принюхался и заявил, что он вовсе не бестолковый растяпа, а выстрелил прицельно, вон как жареным мясом разит. Дик сказал, что у Невилла обонятельная галлюцинация, и нечего тут оправдываться, накосячил — отвечай. Невилл вместо ответа выхватил бластер и дважды выстрелил, но не в Дика, а вдоль коридора. Дика снова ослепило, Дэна на этот раз тоже. А потом из коридора прилетела термобарическая граната, и их не только ослепило, но и оглушило и обожгло. К счастью, граната прилетела с большим недолетом.

— Бежим отсюда! — завопил Невилл.

— Куда бежим? — откликнулся Дик. — Я ничего не вижу!

— На ощупь беги! — посоветовал ему Дэн и попытался последовать собственному совету.

Сделал два шага, споткнулся о дохлого эльфа, упал на четвереньки и пополз, а вернее, побежал на четвереньках. Скорость развил приличную, и когда влетел с разбегу лбом в стену, аж искры из глаз посыпались. Очухавшись от ошеломляющего удара, Дэн открыл глаза и понял, что кое-что видит. Коридор, из которого он только что выполз/выбежал, весь полыхает, из пламени вылетает еще одна граната…

Дэн завопил что-то неразборчивое и помчался, куда глаза глядят. Он забыл, что рядом валяется бесчувственное тело Германа, он его даже не опознал, когда перепрыгивал через него, думал, очередная пучеглазая скотина.

Невилл выставил энергию выстрела на максимум, зажмурился и выстрелил в пылающий коридор.

— Царство Сэйтена, блядь, — сказал он и побежал вслед за Дэном.

Куда подевался Дик, никто из них не подумал. Но ничего плохого с Диком не случилось, он просто побежал в другую сторону.

К этому времени Джозеф Слайти начал чуять неладное. Слишком много стало поступать докладов об эльфийской контратаке. Один раз сказал: «Тревога ложная», второй раз сказал: «Да ложная же тревога, кому говорю, суки!», а им все неймется. У страха глаза велики, как жопа у Патти Трисам, которая, говорят, издохла, и мы все тоже скоро издохнем, если, не дай боги, за этой паникой стоит хоть что-то реальное.

Джозеф отбросил сомнения только тогда, когда на его глазах большая секция стены вспыхнула оранжевым пламенем и начала распадаться, и вылетела из огня граната, и тогда Джозеф положил с прибором на собственные приказы, выхватил бластер и сбил эльфийское говно на лету, потому что какая, к демонам, пожарная безопасность, когда все и так полыхает?

Бойцы второго эскадрона, оборонявшие внешний периметр, чувствовали себя тревожно. А их командиры, подключенные к общему радиоэфиру, чувствовали себя еще тревожнее. То и дело из эфира доносились панические вопли, то ли эльфы контратакуют, то ли два взвода между собой случайно передрались, Сэйтен их разберет, что там внутри происходит. Но тревожно. Да еще дыма стало многовато над обороняемой территорией, может, оттого, что ветром пыль раздувает…

Но на самом периметре все было спокойно. Ни гранаты, ни ракеты, ни даже камни из пращи, ничего не прилетало на позиции из внешнего кольца лесов. Биодетекторы показывали какую-то неясную активность на краю леса, но что конкретно там творится, никто не понимал, да и не интересовался особенно.

А происходило там вот что. Комиссар Эдуардо инструктировал команду мальчиков-старшеклассников, только что снятых со школьных занятий. Эдуардо не знал слова «камикадзе», поэтому ему трудно было объяснить мальчишкам, что именно от них требуется. Он очень старался, но его все равно не понимали. Наверное, лучше было дипломированных охотников вызвать. Он так и предлагал, но Анжела уперлась намертво, дескать, война только начинается, каждый охотник на вес золота, а изобразить живую гранату любой дурак сможет.

— А давай слабоумных мобилизуем! — предложил ей тогда Эдуардо. — Тут как раз неподалеку скунсовая ферма есть…

Услышав это предложение, Анжела сморщилась и перекосилась, будто реально понюхала настоящую скунсовую сколопендру. Но не стала истерить, сдержалась.

— Не цепляйся к словам, — устало сказала она. — Ты прав, гранату держать не любой дурак сможет. Теперь доволен?

Эдуардо хотел сказать ей, что не просто недоволен, но недоволен в такой беспредельной степени, что если выразить недовольство подобающими случаю словами… а какими, кстати, словами? Нет в языке высокорожденных таких слов, так что не стоит и пытаться.

— Как тебе угодно, — сказал в итоге Эдуардо. — Я верю, что тебя ведет Гея, и потому повинуюсь тебе.

Надо отметить, что Эдуардо испытывал смутные сомнения, а точно ли Гея ведет Анжелу по пути, по которому она следует? Очень подозрительно все складывается — с захваченного завода выбралась только она, понятно, что большинство сотрудников ничего не смогли сделать и бесславно сгинули, но почему только она одна? Почему не двое, не трое, не десятеро? И почему именно она? Физическая форма у нее не самая лучшая, а она даже почти не запыхалась. И артефакт у нее подозрительный, и помята она тоже подозрительно. Говорит, заставили совокупляться насильно, но любой дурак знает, что низкорожденные настоящих людей за людей не считают, мог, конечно, найтись у них скотоложец, на то они и низшая раса, но все равно подозрительно…

Тем не менее, Эдуардо не стал высказывать свои подозрения вслух. В критической ситуации вступать в бесплодные споры — последнее дело. А список мероприятий Анжела предложила дельный.

— Повторяю от начала до конца, — говорил Эдуардо подросткам. — В последний раз повторяю, для тупых. Ранец с зарядом надеть на плечи спереди. Не сзади, а спереди. Занять позиции по номерам, каждого проводят и укажут, где стоять. По сигналу бежать вперед, до первого низкорожденного. Заметив врага, подбежать вплотную, обнять и дернуть за кольцо на ранце. Вопросы?

Вопросы посыпались, как из мифического рога изобилия.

— А что за номера?

— А если не увижу низкорожденного?

— А если сразу двоих низкорожденных увижу, которого надо обнимать?

— А какой сигнал будет?

— Ну как?

Последний вопрос задала Анжела, незаметно подошедшая сзади.

— Плохо, — ответил ей Эдуардо. — Я был неправ, когда говорил, что любой дурак справится.

— То-то же, — сказала Анжела. — Однако пора уже по номерам разводить, скоро ветер поднимется.

Эдуардо задрал голову и посмотрел в небо. Да, ветер поднимется с минуты на минуту, а вернее, не поднимется, а опустится. Облака от взрывов вон как колбасит, еще минут пять и тогда…

— Не тупи, время уходит, — сказала Анжела.

— Но они ничего не поняли! — в отчаянии воскликнул Эдуардо.

— Значит, ты плохой педагог, — сказала Анжела. — Поздно инструктировать, командуй. Что поняли, то поняли, и да поможет нам Гея.

— Да поможет нам Гея, — печально повторил Эдуардо.

И стал командовать.

Ветер достиг поверхности через восемь минут. Все мальчики успели занять стартовые позиции, и еще немного времени осталось в запасе. Если бы знать заранее, можно было на пару вопросов ответить, но кто знал…

Пыльная буря ударила внезапно и куда мощнее, чем рассчитывали Анжела и Эдуардо. Недооценили они объем пепла, рассыпанного по выжженной земле. Они, глупые, боялись, как бы мальчишек не перестреляли издалека, а надо было бояться, что они собьются с пути и начнут не низкорожденных захватчиков обнимать, а друг друга. А ведь уже начали, идиоты! Вон, справа рвануло очень близко, гораздо ближе, чем линия оборона у этих уродов. И еще слева…

— Второму эшелону приготовиться! — скомандовала Анжела.

А впереди разворачивался настоящий ад. Взрывы следовали один за другим, и непохоже было, что все это промахи. Если хотя бы каждый пятый смертник достиг своей цели…

Буря прекратилась так же внезапно, как началась. Ветер стих, видимость по-прежнему нулевая, но… Вот яркая вспышка подсветила пылевое облако изнутри, вот еще одна и еще… Понять бы, где конкретно полыхает…

— Второму эшелону вперед! — приказала Анжела.

Охотники за удачей скрылись в клубах дыма, в первых рядах рукопашники, за ними пращники и гранатометчики. Ух, сейчас начнется… А иллюминация в центре облака все не утихает… Между собой они, что ли, передрались, агрессоры красножопые…

— Радиоперехват бы сюда… — мечтательно проговорила Анжела.

— Скоро рассеется, все и так видно будет, — сказал Эдуардо.

Дымовая завеса постепенно рассеивалась. Стало видно, что эффективность атаки превзошла все ожидания. Низкорожденные отступают! В центре и слева они еще пытаются держать боевой порядок, а справа ударились в паническое бегство, даже не отстреливаются. Теперь надо отрезать их от поля, где нестройными рядами стоят летающие тарелки… Не все, впрочем, стоят, многие лежат на боку или даже опорами вверх… Будет чем поживиться… Гея, не подведи, милая, на тебя уповаем!

Тем временем в радиоэфире творилось нечто несусветное. Не успел полковник Слайти прекратить паникерство в первом эскадроне, как стали поступать еще более панические донесения из второго эскадрона, снаружи. Якобы эльфы наслали на внешний периметр пылевую бурю, под ее прикрытием на позиции прокрались гранатометчики, и теперь внешний периметр продавлен по всему фронту, а в одном месте то ли прорван, то ли пока нет, но скоро будет. А на самом заводе пожары усиливаются с каждой минутой, того и гляди, сгорит ценное нанотехнологическое оборудование к демонам собачьим…

Полковник Слайти принял тяжелое решение.

— Общий отход! — скомандовал он. — Отбой операции! Повторяю: отбой операции, общий отход! Всем отходить на летное поле! Отходить организованно, не как стадо, а как элитный полк!

В том коридоре, где пару часов тому назад Седрик Мунлайт нарубил целую гору беложопых трупов, снова образовалась давка. Только теперь здесь толпились не насмерть перепуганные эльфийские инженеры и рабочие, а еще более перепуганные элитные бойцы Человеческой Общины. Впрочем, порядка при отступлении у элитных бойцов было больше, чем у эльфийских инженеров. Но не намного.

Джон Росс куда-то подевался, и никто не знал, где его искать. Впрочем, никто и не собирался его искать. Джозеф Слайти с кем-то отчаянно рубился в глубинах запутанных коридоров завода. Разумных распоряжений от него больше не поступало, а поступали лишь отрывочные вопли, чаще всего нечленораздельные. То ли микрофон случайно включал время от времени, то ли боевое безумие одолело. А может, и то, и другое вместе.

Дэн и Невилл столкнулись с отступающим взводом Тандера, и лишь по счастливой случайности не были ни расстреляны, ни изрублены. Так получилось, что первым приметил обезумевших боевых братьев псевдолейтенант Деннис, а он две эти жабьи хари хорошо запомнил. Поэтому он не стал хвататься за меч или нож, а ощерился ужасающей улыбкой и сипло выдохнул:

— Ну что, жабы, понюхали кровушки?

— Жаба твоя мать! — огрызнулся Дэн.

Вот теперь Деннис схватился за меч, но Тандер на него наорал, и Деннис передумал защищать расовую честь с оружием в руках. В принципе, лейтенант прав — какая, к бесам и демонам, честь, когда жизнь под угрозой?

В какой-то момент взгляд Невилла уткнулся в надпись «Конференц-зал». Невилл остановился, его едва не сбил с ног какой-то незнакомый рядовой.

— Чего встал, орчила?! — заорал тот и грубо отпихнул Невилла с дороги в боковой коридор.

А тому только того и надо было. Пробежал несколько шагов, ворвался в конференц-зал.

— Что такое? — спросил его встревоженный сержант Дэвидсон.

— Общий отход, — прохрипел Невилл, утомленный долгим бегом. — Просрали!

— Что просрали? — заинтересовался появившийся непонятно откуда капитан Мунлайт.

Этот козел, похоже, так и провалялся весь бой на диванчике, урод!

— Все просрали, — сказал Невилл. — Все полимеры нанотехнологические.

— Алиса, подойди сюда, будь добра, — обратился Седрик куда-то в глубину конференц-зала. И добавил нетерпеливо: — Быстрее!

— Почему она еще здесь? — спросил Невилл.

— Потому что управление войсками потеряно, кругом бардак. Хватай ее и тащи на летное поле. И, это… извини, я тогда… гм… неправ был.

— Ерунда, — махнул рукой Невилл.

Он замялся, не зная, как поступить. С одной стороны, взять на себя ответственность за безопасность Алисы и под этим предлогом улизнуть из пекла — идея очень заманчивая. Но кто он будет после этого? Эти люди — расисты и сволочи, но они за него кровь проливают… С другой стороны, пользы в бою от Невилла не так уж и много, не учился он военному делу должным образом, так, нахватался по верхам…

Седрик ткнул его локтем в бок и сказал:

— Не тупи.

Явно хотел добавить «орчила» или «жаба», но сдержался.

Невилл принял решение.

— Хорошо, — сказал он. — Алиса, пойдем. Седрик, спасибо и, это… ты тоже извини…

Седрик предложил Невиллу совершить развратное действие, но не с Алисой, а с самим собой. А в конце добавил:

— Расскажешь полковнику… ну, ты понял…

В тот момент Невилл не понял, что имеет в виду капитан Мунлайт, только через минуту до Невилла дошло, что Седрик собрался геройски сложить на этом заводе свою буйную голову. Не рассчитывает выйти из боя живым, смерти искать собрался. Иногда так странно получается, вроде уже разобрался в человеке, урод уродом, и вдруг такое…

Дэн не заметил, куда подевался Невилл. Людской поток вынес Дэна наружу, в сумрачный мир, в котором, казалось, дыма было больше, чем воздуха. В дыму полыхало и грохотало, похоже, на внешнем периметре тоже идет бой. Окружают, что ли?

— Окружают, что ли?! — воскликнул какой-то рядовой.

И немедленно получил в морду, а на словах — отеческое напутствие не паниковать и не мешать попыткам командира установить связь с вышестоящим командованием. Эти попытки, впрочем, к успеху не привели.

Тогда Тандер обвел столпившихся бойцов суровым взглядом и приказал:

— Семь добровольцев строятся вон там, — он указал пальцем. — Семь, я сказал! Отставить! Энджел и Роуп со своими четверками туда, остальные на месте. Остальным прорываться к дисколетам. Деннис старший. Прощайте, ребята.

Он решительно растолкал обалдевших бойцов и направился обратно к проходу в сплошной стене черных деревьев. Какой-то сержант воскликнул:

— Командир, не обижай!

— Как скажешь, — отозвался Тандер, не оборачиваясь. — Роуп, отставить, уходишь со всеми. Отставить, я сказал! А ты, жаба, чего здесь забыл? А ну вали, спасай свою зеленую задницу!

— Пошел в жопу, лейтенант, — сказал ему Дэн. — Перед тобой не жаба, а командир боевого братства. Капитан, если по-вашему, по-солдафонски.

— Жаба ты, а не капитан, — возразил Тандер. — Мечом владеешь?

— Мечом не владею, — покачал головой Дэн. — Владею луком, ножами и бластером. А очки носил больше, чем все твои орлы, вместе взятые.

— Ну да, вы же бойцы невидимого фронта, — покивал головой Тандер. — Лук не потерял и не сломал — это хорошо. Будешь стоять сзади, рядом с Бердом, — он указал пальцем на одного сержанта. — После боя посмотрим, жаба ты или капитан.

— Я тебя навещу в краях удачной охоты, — пообещал Дэн.

Тандер поморщился и сказал:

— Я в Аллаха верю.

— Тогда письмо отправлю через Никс Милосердную, — сказал Дэн.

Тандер поморщился еще раз и отвернулся. Дэн вспомнил, что люди считают Никс орочьей богиней и не слишком почитают. Зря они так.

В глубине тоннеля что-то зашевелилось, на биодетекторе появилась зеленая отметка.

— К бою! — приказал сержант Энджел.

— Отставить, — быстро сказал Дэн. — Это свои, зеленая же отметка.

— Отставить, — подтвердил Тандер.

Через минуту из тоннеля вышел капитан Мунлайт. Тандер принял стойку «смирно» и отрапортовал:

— Сэр капитан, докладываю! Противник атакует внешний периметр с намерением отрезать основные силы от транспорта. Насколько успешно — Сэйтен его разберет, ничего не видно, дым кругом. Взвод эвакуируется, добровольцы прикрывают отход. Докладывал лейтенант Тандер.

— Вольно, Тандер, — сказал Мунлайт. Пригляделся к лейтенанту повнимательнее и спросил: — Тужурку с кого снял?

— С Денниса, — смущенно признался Тандер. — Мы с ним случайно поменялись, сам не понял, как так вышло.

— Взводом Деннис командует? — спросил Мунлайт.

— Так точно, — ответил Тандер.

— Ты неправ, — заявил Мунлайт. Обернулся и крикнул вглубь тоннеля: — Эй, живее там! Здесь свои, все нормально!

— Разрешите уточнить, сэр капитан, в чем я неправ? — поинтересовался Тандер.

— В том, что на погребальный костер торопишься, — сказал Мунлайт.

Тандер лихо и придурковато улыбнулся и воскликнул:

— А где я еще такой костер найду? Два кубометра дров маловато будет!

— Кому маловато, а кому в самый раз, — возразил Мунлайт. — Забирай свою четверку и брысь отсюда! Энджел, ты тоже брысь. Я справлюсь.

Тут он, наконец, заметил Дэна, и добавил:

— Вот с ним вдвоем справлюсь, а других жертв не надо. Жаба, у тебя бластер есть?

Дэн отрицательно покачал головой.

— Энджел, дай ему бластер, — велел Мунлайт. — И валите отсюда все. Эй, черепахи недотраханные, я сколько орать буду?!

Последние слова он прокричал внутрь тоннеля. Вскоре оттуда появились два сержанта-телохранителя, а с ними Невилл и Алиса.

— Забирайте этих и проваливайте, — приказал Мунлайт. — Тандер старший. За цыпу отвечаешь головой.

При слове «цыпа» Алиса напряглась и зашипела, как рассерженная змея — то ли ругаться собралась, то ли драться, непонятно. Невилл отвесил ей подзатыльника и посоветовал:

— Не балуй.

— Прощай, брат, — сказал Тандер и обнял командира. — Извини, что плохо о тебе думал.

— Правильно ты обо мне думал, — заявил капитан. — За то и расплачиваюсь. Прощай.

Тандер протер глаза, затем шумно высморкался и сказал:

— Боевой порядок основной, Энджел ведет, я замыкаю. Вперед! Чего встали, дебилы? Вперед, я сказал!

Минут за десять до описываемых событий к Герману вернулось сознание. Ему снилось, что он умер, а какой-то дебил в небесной канцелярии ошибочно записал его в поклонники Джизеса и сколько ни орал Герман: «Ом мани падме хум!», ничего не помогало. Набежали бесы и демоны, поволокли Германа в адский Хелл, где правит Сэйтен, стал Герман орать и вырываться, и огрел его какой-то бес горящей головней по плечу. И очнулся Герман и отбросил головню, и понял, что не мертв он пока, но это временно, потому что вокруг бушует пламя и только в одной стороне еще есть путь к спасению. А потом Герман понял, что из двух его железных ног действует только одна, да и та хреново, и отсюда следует, что конец его дурной жизни придет даже раньше, чем он только что предполагал. И конец этот обещает быть весьма неприятным. Хотя нет, бластер при себе, можно застрелиться. А потом от выстрела энергоблок в рукоятке сдетонирует, какой костер полыхнет — заглядение!

Сверху упала еще одна головня, на этот раз точно на голову. Загорелись волосы, пришлось настучать самому себе по башке. Герман решил, что пора выбираться. Спроецировал на очки карту с тактического компьютера, сориентировался и заковылял на трех конечностях к ближайшему отмеченному выходу. Слава Будде, выход как раз в той стороне, докуда пламя еще не добралось. Но это ненадолго, скоро доберется.

Перед каждым перекрестком Герман останавливался, осторожно выглядывал из-за угла и осматривался. Один раз биодетектор выдал россыпь красных отметок, Герман вытащил бластер и всадил в эту россыпь пульку максимальной энергии. Чего мелочиться, когда и так все полыхает?

В другой раз Герман вскинул бластер, но не выстрелил, потому что отметка окрасилась в зеленый цвет, а тактический компьютер подсказал, что к нему приближается Звонкий Диск, его нынче как-то по-другому зовут, но это быстро не вспомнишь. Герман помахал другу рукой (да, другу, чего уж там…) и едва успел прикрыться другой рукой от метательного ножа.

— Звонкий Диск, мать твоя жаба, ты что творишь, урод!! — возопил Герман.

Лезвие торчало у него из ладони, каждое движение отзывалось резкой болью. Герман понял: из этого леса он живым не выберется. Ткнул здоровой рукой в сторону выпавшего бластера, дескать, забирай, и сказал:

— Мудак ты, Дик.

Дик его нынче зовут, вспомнил Герман.

— Шеф! — воскликнул Дик и стал ругаться.

Ругался он недолго, но энергично. А когда иссяк, сунул бластер Германа себе за пояс, нацепил на нос очки Германа с уже открытой картой, а самого Германа взвалил на могучие плечи, от чего тот завизжал, как свинья у мясника — очень больно было. А когда Дик побежал, стало еще больнее, и от этой боли Герман опять потерял сознание.

Надо сказать, что свои очки Дик потерял сразу, как только его одолел приступ неодолимого страха. К тому времени, когда Дик наткнулся на Германа, он уже безнадежно заблудился, и если бы шеф не привлек его внимания (а он, мудила, сразу ножом!), Дик вряд ли сумел бы выбраться наружу. Но теперь у него снова была карта, а его растрепанный мозг снова стал связно мыслить. Вот только силы уже на исходе…

До выхода Дик Германа как-то дотащил. И не просто дотащил, но сохранил остатки рассудка, которые крикнули вместо него:

— Не стреляйте, свои!

Позже Дэн сказал, что Дик ничего не крикнул, а нечленораздельно зарычал, как мифический тираннозавр, но чуть менее устрашающе. От этого рыка рука сержанта Берда дрогнула, стрела сорвалась с тетивы, и, к счастью, просвистела мимо. Боги хранили.

А потом у Дика иссякли силы. Только что их было много, и вдруг не стало совсем. Говорят, если лошадь долго и сильно погонять, она бежит, как ни в чем не бывало, а потом внезапно падает и умирает. Так и Дик — упал и стал умирать.

— Германа спасать надо, — сказал Дэн. — Да и Дика тоже не мешало бы.

— Тебе надо, ты и спасай, — огрызнулся Седрик.

Герман заскулил и засучил своими железные ногами, которые уже не свистели, а постукивали и похрустывали.

— Песец протезам, — констатировал Дэн.

— Песец нам всем, — уточнил Седрик.

Наклонился и отвесил Герману смачную пощечину.

— Сдурел?! — воскликнул Дэн.

— Где я? — недоуменно спросил Герман. — Кто я?

— Очухался, — сказал Седрик. — Эльфы далеко?

— Кто? — не понял Герман. — А, эльфы… Да они везде!

— Я тебя не спрашиваю, сколько их и где они, — сказал Седрик. — Я тебя спрашиваю, далеко ли они отсюда. Когда в последний раз живого эльфа видел?

— Вроде оторвались, — прохрипел Дик.

Когда он обессилел и упал, он думал, что умрет немедленно, но теперь как-то не умиралось. Может, пронесло?

— Хватит уже тут торчать, — решил Седрик. — Хватай этого, — он указал на Дика, — и уходим. Наши, наверное, уже взлетели.

— А если не взлетели? — спросил Дэн.

— Значит, не судьба, — ответил Седрик и взвалил на плечи Германа, который при этом отчаянно завизжал.

— Чего визжишь? — обратился к нему Седрик. — Какой ты, блядь, дьякон и рыцарь? Свинья ты бестолковая!

Дэн стал поднимать Дика, и оказалось, что Дик может переставлять ноги, и тащить его на себе не обязательно. Так и заковыляли.

Про Джозефа Слайти никто не вспоминал уже минут пятнадцать. Когда управление армией потеряно, командира не вспоминают, нет в этом никакого смысла, Джозеф и сам это понимал. А еще он понимал, что живым из этого леса не выйдет. Но не потому, что не может, а потому что не хочет. Раньше ему много раз доводилось произносить высокие слова наподобие «есть вещи пострашнее смерти», «воинская честь превыше всего», «когда Родина в опасности, каждый жертвует собой» и другие тому подобные. Тогда он произносил их как молитву или заклинание, не вдумываясь в смысл, но теперь этот смысл открылся ему во всей полноте. Действительно, воинская честь превыше всего, и, действительно, есть вещи страшнее смерти. Позор, например. Джон Росс организовал штурм завода, преподнес, так сказать, на блюдечке, даже ракетную атаку отбил с минимальными потерями, а Джозеф прилетел на готовенькое и все просрал. Курсанты в академии будут потом изучать этот бой как пример того, как не нужно воевать, будут вспоминать полковника Слайти, которому доверили древнее оружие, а он все просрал.

Миракл сгорел заживо, когда на него обрушилась горящая стена, из-под которой он не смог выбраться. Грудь передавило бревном, Слайти схватился за него железной рукой, дернул, но не осилил, а от второй руки остался только бесполезный обрубок. Флауэр попытался подсобить, но только ладони обжег. Так и оставили Миракла помирать страшной смертью, даже ударом милосердия не удостоили — не смогли мечом дотянуться. И как теперь объяснять Мираклу это безобразие, когда доведется с ним встретиться в краях удачной охоты? Никак не объяснять, только каяться, дескать, ты, сержант, думал, что я настоящий полковник, а я говно ходячее.

Потом исчез Флауэр, Джозеф даже не понял, где и как это произошло. Только что был рядом, и вот уже нет его, и полковник остался совсем один, но недолго ему осталось пребывать в одиночестве, скоро он снова встретит друзей в краях удачной охоты. Давно уже пора. Бродишь тут, бродишь, минут десять уже, наверное, бродишь, и ни одного беложопого не повстречал. Распугал их всех, что ли? Вот будет цирк, если окажется, если он их всех реально распугал. Типа, полк не справился, а полковник в одно рыло… нет, не справился, конечно. Завод нужно было захватить, а не поджигать. Если бы стояла задача его уничтожить, Джон сбросил бы с орбиты на одну бомбу больше, и все, дело в шляпе. И не нужно больше ничего, ни десанта, ни жертв… а сколько, кстати, наших погибло? Нет, лучше не узнавать, не расстраиваться перед смертью лишний раз. К тому же, подключишься к тактическому компьютеру, сразу эти дебилы родные мои, ненаглядные, выпестованные, как дети родные, честное слово… Как начнут они орать на разные голоса, звать отца-командира, а что им скажешь? Служите честно и сражайтесь не только храбро, но и разумно, не так, как я. И нечего больше им сказать. А такие слова выговорить непросто, лучше даже не пытаться. Помнится, когда Джозеф Слайти был еще не полковником, а зеленым неоперившимся лейтенантом, только-только в рыцари посвятили, заболел тогда любимый родитель Гаррет Слайти, помирать собрался, сына позвал проститься. Тяжко ему тогда было, исхудал как скелет, опиум курил трубку за трубкой, потому что иначе больно было. Да только не вышло им проститься, не нашел юный Джозеф подходящих слов, открыл рот, постоял с открытым ртом как дурак, да и закрыл. Буркнул невразумительное, вышел в нужник, да и просидел там полчаса, но не потому что пронесло, а потому что стеснялся плакать при людях. А сейчас в уголке не поплачешь, сейчас надо в оба смотреть, потому что спросит Тор Громовержец: «Какого демона ты, урод, позорно упал духом и под гранату подставился? Не возьму тебя на геройские игрища, недостоин!» Если уж играть в рыцарские игры, так до конца, чтобы не в одиночестве в края удачной охоты уходить и даже не вдесятером, а столько беложопых гадов с собой прихватить, сколько боги позволят, и ни единой гадиной меньше! Впрочем, эти гады в края удачной охоты не попадают, их Гея богомерзкая перерождает в мокриц и сколопендр, и так им и надо, уродам.

О, вот, наконец-то! Нарисовалась-таки беложопая тварь на биодетекторе. Спасибо, боги, не позволили помереть в скуке и унынии. Отметка почему-то зеленая, раньше они красными были, ну да наплевать. Заглючил, наверное, детектор, нелегко ему сегодня пришлось. Ничего, скоро отдохнет.

Эльф прятался за стеной, в параллельном коридоре. Биодетектор показывает, но из бластера не замочишь. А зачем обязательно из бластера? Почему бы не померяться богатырской силушкой с богомерзкой гадиной? Слава богам и Джону Россу, силой Джозефа боги не обделили. Пусть рука осталась одна, но зато железная, позвоночник можно тремя пальцами переломить, пробовал уже сегодня. Попробуем еще раз.

Стараясь ступать бесшумно, Джозеф быстро прошел вперед, туда, где коридоры соединялись, и занял позицию за углом, в засаде. Бластер спрятал в кобуру, меч — в ножны, а ножи он давно уже потерял. Не пригодится в этой схватке оружие, пусть ее исход решит сила, ловкость и удача, и более ничего. Можно, кстати, желание загадать, как у предков было принято. Например, если боги даруют победу, вернуться обратно на летное поле… Нет! Поганое это желание, трусливое и малодушное. Помирать так помирать! Но боги все равно пусть помогут.

Эльф не заметил затаившегося полковника. Попытался пройти мимо, словно на прогулке, но не тут-то было! Выскочил Джозеф из укрытия, ухватил беложопую гадину за предплечье, и хрустнула поганая кость под богатырскими пальцами. И врезал эльф Джозефу по яйцам, да так сильно, что померк свет перед глазами полковника и разжались железные пальцы. И услышал Джозеф следующие слова:

— Совсем одурел, дубовый?! Это я, Джон!

Джозеф согнулся пополам, завалился набок и долго лежал в этой позе, подергиваясь и повизгивая. А потом принялся истерически хохотать.

— Совсем башкой уехал, мудозвон, — констатировал Джон Росс.

Он не чувствовал боли в сломанной руке, прочипованный мозг заблокировал сигналы от поврежденных нервов. Сломанная кость — ерунда, такие травмы у киборгов быстро залечиваются, всего-то три-четыре дня, и никаких повязок и шин не потребуется. Но как же неудобно, когда рука сломана! Болтается, как сосиска, пальцами трясет непроизвольно…

Джозефа, наконец, отпустило. Он перестал смеяться и сказал:

— Я мудак.

— Мудак, — согласился Джон. — Пойдем отсюда, мудак.

Джозеф нахмурился и сказал:

— Я сюда не для того пришел, чтобы возвращаться.

— Ты не только мудак, но и дурак, — сказал Джон. — Пойдем, я тебе быстро башку вылечу.

— Куда мне теперь идти?! — воскликнул Джозеф. — Ты мне… а я… опозорился, блядь…

— Бывает, — сказал Джон. — Такое со всяким может случиться. Знал я одного достойного полковника, он любил рассказывать, как однажды в юности обосрался в боевом строю.

— И вовсе не любил, — буркнул Джозеф. — Только один раз рассказал, сам не знаю почему, до того стеснялся. И не в строю это было, а в дежурке, и не от страху, а оттого, что несвежих персиков поел. И не так уж сильно я в тот раз обосрался…

— А так обычно и бывает, — сказал Джон. — Людям свойственно преувеличивать. Не только успехи, но и неудачи. Это глупо, по-моему.

— Да иди ты, — сказал Джозеф.

— Сейчас вместе пойдем, — кивнул Джон. — Далеко ходить не нужно, это рядом, всего-то метров сто.

— Так близко? — удивился Джозеф. — Мне казалось, я глубже забрался. Наверное, кругами ходил…

— И это тоже, — согласился Джон. — Только не ходил, а бегал, быстрый ты, сука, и выносливый. Мозгов бы побольше… извини, вырвалось. Ты, вообще, реально глубоко забрался, в самое пекло. Мы с тобой сейчас в огненном кольце находимся. Думаешь, почему нас эльфы не беспокоят? Это как бы центр циклона. Знаешь, что такое центр циклона?

— Мне насрать, — заявил Джозеф.

— Это правильно, — одобрил Джон. — Мне, в общем-то, тоже. Пойдем! Тут неподалеку есть большой реактор, я по нему «Фебосом» долбану, крышу снесет, только не тебе, а реакторному залу… тебе-то уже снесло… так о чем я…

— А крышу зачем сносить? — спросил Джозеф.

— Чтобы штурмовик сесть смог, — объяснил Джон. — Или хотя бы снизиться, чтобы запрыгнуть можно было. Ногами наружу уже не выйти, огненное кольцо вокруг.

— Так, стало быть, накрылся завод? — спросил Джозеф.

— Не совсем, — ответил Джон. — Он накроется, когда мы с тобой улетим отсюда. Как раз «Грантчестер» подойдет…

— Оставь меня здесь, — попросил Джозеф. — На кой хер я тебе теперь нужен? Кто я теперь после всего этого?

— Ты лучший полководец Барнарда, — ответил ему Джон. — Единственный старший офицер, имеющий опыт современной войны. Вот, допустим, сдохнешь ты в этом гадюшнике, кто станет командовать объединенной армией Человеческой Общины? Брентон, что ли?

— Брентона твоя цыпа замочила, если ты не соврал, — сказал Джозеф. — Ладно, пойдем, уговорил.

Джозеф попытался встать, но в его отбитом паху словно разорвалась бомба, он застонал и сел обратно. Джон протянул руку, ту, которая здоровая, не сломанная. Джозеф ухватился за нее и на этот раз встать получилось. Но как же больно…

— Прилетим, опиума покуришь, отпустит, — пообещал Джон. — Приготовься, сейчас маргаритки косить начну.

— Чего? — не понял Джозеф.

— Не бери в голову, — махнул рукой Джон.

Мрачные стены лесного коридора осветились багровым всполохом, по ушам ударило адским громом. Джозеф пошатнулся, но устоял, Джон не дал упасть.

— Пойдем, — сказал Джон. — Я не рассчитал маленько, в одном углу загорелось. Так что давай быстрее, если не передумал живым оставаться.

— Да мне уже все равно… — пробормотал Джозеф.

Однако пошел быстрее.

Совершенно непонятно, как они сумели забраться в узкий десантный люк, учитывая, что у Джона не работала одна рука, а у Джозефа обе ноги едва шевелились. Как доковыляли до места посадки, поминутно оскальзываясь на гнилой нанотехнологической жиже, и ни разу не упали — и то непонятно, а уж как внутрь забрались… Но как-то забрались. И взлетела летающая тарелка, и затрясло ее зверски, но отпустило, когда атмосфера осталась внизу.

— Как там ребята? — спросил Джозеф. — Вернулся хоть кто-нибудь?

— Больше двух третей вернулось, — ответил Джон. — Семьдесят четыре трупа, тридцать пять серьезно раненых.

— Песец, — вздохнул Джозеф.

— Не Песец, но эпик фэйл, — поправил Джон. — Не ожидал я такого исхода. Впредь умнее буду. Я-то думал, раз у эльфов нет ни вирусов, ни отравляющих газов, так иди и бери их голыми руками… А они, вон, стингеров понаделали по древним рецептам. Нельзя было на эльфов двумя эскадронами выходить, тут большая армия нужна. Древнее оружие — это, конечно, круто неимоверно, но в бою не только оружие важно, но также дисциплина и взаимодействие. А у нас и то, и другое как у обезьян мифических. Я прикинул, следующую цель надо вдали от гор выбирать, и внешнее кольцо делать шире в два раза как минимум. И на цель выходить нормально, не как на параде, а с противоракетными маневрами. И тренировки провести нормальные, а не раз-два-готово. Я только одного не понимаю — как эльфы умудрились пыльную бурю устроить?

— Какую еще бурю? — не понял Джозеф.

— Под конец боя они атаковали внешний периметр, — объяснил Джон. — Атака началась с того, что подул сильный ветер, пепел поднялся в воздух, получилась дымовая завеса, под ее прикрытием эльфы атаковали. Они пустили вперед смертников, нацепили бомбы на каких-то мальчишек и направили на второй эскадрон. Хорошо, что не сумели развить успех, растерялись, а то отсекли бы наших от дисколетов, вот тогда бы нам конкретный Песец пришел.

— Дисколеты! — воскликнул Джозеф. — Там их до фига осталось поломанных! Врагу достанутся…

Джон зловеще улыбнулся и сказал:

— Не достанутся. Я только что по остаткам завода «Хорнетом» долбанул. Знатный костер получился. Жалко, конечно… и людей, и технику… В другой раз умнее будем.

— Когда он будет, другой раз? — вздохнул Джозеф. — Надо какой-то другой полк к делу подключать, с командиром договариваться, бойцов агитировать и тренировать…

— Все сделаем, — пообещал Джон. — И подключим, и договоримся, и натренируем… Сам все сделаешь. Я тебе, конечно, советом помогу, если надо, но основная работа будет на тебе. Ты теперь парень опытный, справишься, я в тебя верю. Бомбардировку я, так и быть, проведу, а дальше ты сам. Сегодня-завтра будем отдыхать, а послезавтра полетишь в Барнард-Сити. Если на следующий день не станешь генералом, я свои портянки съем.

Джозефу показалось, что он ослышался.

— Генералом? — переспросил он.

— Генералом, — подтвердил Джон. — И звезду геройскую получишь. Чего лыбишься? Великому подвигу великая награда, все нормально.

— Какой, к демонам, подвиг?! — воскликнул Джозеф. — От моего распиздяйства люди погибли! Сколько ты говорил, семьдесят…

— Семьдесят четыре, — уточнил Джон. — И это делает твой подвиг еще более великим. Сам посуди, какой это подвиг, если никто не погиб? Ерунда это, а не подвиг, это как взбунтовавшихся рабов вразумить. А у нас совсем другое дело. Не забывай, в столице верят в эльфийское подполье, вам я признался, что все выдумал, а им пока не признавался. Ты тоже не признавайся, все равно никто не поверит, кроме Рейнблада.

— Ерунду ты говоришь, — заявил Джозеф. — Про звезду геройскую, например. У меня уже одна есть, за оборону Идена, ту самую, первую. Две звезды одному человеку не дают.

— Раньше не давали, а теперь будут давать, — возразил Джон. — Подвиг-то беспримерный. Возглавил героический рейд на территорию противника, захватил две сотни боевых дисколетов, вырвал их из поганых рук беложопых агрессоров, которые уже были почти готовы нанести смертельный удар…

— Ты чего несешь?! — возмутился Джозеф. — Какие агрессоры?

— Да ну тебя, непонятливый ты, — махнул рукой Джон. — Не буду я тебе ничего объяснять, пусть Рейнблад тебе объясняет, как все было и почему ты герой. Ну сам подумай головой своей дубовой, как эти летающие тарелки народу преподносить? Не говорить же прямым текстом, что Каэссар вернулся.

Джозеф надолго задумался, затем сказал:

— Ну ты и сволочь.

— Ну вот, дошло, — улыбнулся Джон. — Садись поудобнее и за что-нибудь ухватись, в атмосферу входим, сейчас трясти начнет.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Ветер перемен

1

— А теперь настало время воздать героям заслуженные почести! — провозгласил сэр Морис Байтер. — Сэр Пайк, сэр Слайти, прошу вас.

Министры и депутаты радостно зааплодировали, кто-то уже встал, готовясь к овации, но овации не получилось. По Большому Залу Совета Нации разнеслось многоголосое «Ах!» и наступила мертвая тишина.

Когда герои Битвы В Пустошах и Битвы При Дарвине входили в зал, мало кто обратил на них внимание. Поэтому для большинства присутствующих их нынешний облик стал сюрпризом.

Дьякон Герман Пайк ковылял по проходу, одной рукой опираясь на костыль, а другой — на плечо полковника Слайти. Обе ноги дьякона были железными, одна из них не работала, а бестолково волочилась, позвякивая при каждом шаге. А из другой ноги при каждом шаге доносился хруст и скрежет. У Слайти ноги тоже были железными, но более исправными — не хрустели и не скрежетали, а всего лишь посвистывали, а сгибались и разгибались вполне нормально. Еще у Слайти кисти обеих рук тоже были железными, при этом на левой руке не было пальцев, кроме большого, остальные пальцы срезало под корень чем-то острым, наверное, мечом. Лица у обоих героев были опухшие и расцарапанные, выглядели они ужасно. Каждый, кто смотрел на этих людей, понимал с первого взгляда, что высокие слова, которыми только что словоблудил Байтер — не просто слова, а безжалостная реальность. Одно дело слышать ушами: «Семьдесят четыре убитых, тридцать пять раненых», и совсем другое дело — видеть воочию тех, кто вышел из этого ада только лишь благодаря божьей милости. Особенно впечатляли сломанные протезы. Это, значит, им сперва конечности поотрывало, потом вместо них протезы приспособили, и их потом тоже поотрывало. Это какой же ад там творился — непостижимо!

Герои кое-как дохромали до лесенки, ведущей на сцену, и замерли в нерешительности. Но ненадолго — министры повскакивали с почетных мест в первом ряду и пришли на помощь героям, не чинясь и не брезгуя. Даже сам сэр Байтер протянул руку сэру Слайти, но когда тот ухватился за нее железными пальцами, спикер завизжал, отпрыгнул и долго тряс отдавленной кистью в воздухе. Но этого почти никто не заметил, потому что на Байтера не смотрели, смотрели на героев.

Сэр Морис Трисам, задремавший было в своей ложе, очнулся и самостоятельно вспомнил, зачем он здесь и что нужно делать — редчайший случай. Многие потом говорили, что это было хорошее предзнаменование. В общем, встал Самый Дорогой Господин и провозгласил:

— Дьякону Герхарду Пайку даруется геройское звание!

Конечно, дьякона звали не Герхардом, а Германом, но это ничего, вот, помнится, когда сэр Трисам Джейкоба Адамса в рыцари производил, назвал его не Джейкобом, а Рокки, пришлось сэру Адамсу имя менять официально. И вообще, если Самый Дорогой Господин в такой длинной фразе ошибся только один раз — это хороший знак.

— Полковнику Джозефу Слайти быть генералом! — продолжил великий вождь.

Это заявление встретили бурной овацией. Мало того, что хорошую вещь сказал, так еще ни разу не оговорился, какой молодец!

— И героем тоже быть, — добавил Вождь Нации.

— Дык я уже… того… оборона Идена… — смущенно пробормотал Слайти.

— Дважды герой! — воскликнул Байтер. — Беспрецедентный случай в истории отечества! Беспрецедентный героизм…

Его божественность кардинал-первосвященник сэр Герхард Рейнблад незаметно ущипнул спикера за тощую задницу и тем самым оборвал его словоизлияние.

— Спасибо, сэр Морис, — сказал кардинал. — А вам, сэр Герман, и особенно вам, сэр Джозеф — особое спасибо. От лица народа и правительства благодарю вас за мужество и героизм, и выражаю самую искреннюю и сердечную признательность. Низкий вам поклон!

Произнеся эти слова, он встал и (беспрецедентный случай) низко, до земли, поклонился героям. Получилось, правда, не очень зрелищно, потому что стол президиума скрыл от зрителей большую часть этого широкого жеста. Но все равно было круто.

— Я тоже всех благодарю! — закричал сэр Трисам

Он тоже попытался поклониться, но ему прострелило позвоночник радикулитом, и он застыл в позе, которую знаменитый журналист Артур Мамут позже сравнил с позой упоротого козла, чесавшего зад о забор и случайно надевшегося на торчащий дрын. Не в газетной статье сравнил, разумеется, а в частной беседе за косяком. Также Артур говорил, что внезапный приступ радикулита в такой торжественный момент — знак недобрый, и что он как бы предвещает.

По протоколу вручать геройские и генеральские звезды должен был лично Вождь Нации, но сейчас это было невозможно по медицинским причинам. Возникло минутное замешательство, которое решительно прервал сэр Рейнблад — вышел из-за стола президиума, подошел к почетному столу Самого Дорогого Господина, взял с него три коробочки и раздал героям. Позже выяснилось, что он ошибочно выдал генеральские звезды сэру Пайку, а сэру Слайти дал сразу две геройские звезды. Обнаружив эту ошибку, сэр Слайти развеселился и заявил, что быть трижды героем ему нравится, и по этому поводу надо покурить, а еще лучше хлебнуть запрещенного спирта. Тогда сэр Пайк сказал ему, что быть генералом ему нравится еще больше, чем сэру Слайти быть трижды героем, но надо и совесть иметь, потому что иначе получается совсем конкретная профанация и вообще неприлично. Сэр Слайти немного поупирался, затем уступил. Они обменялись коробочками, и инцидент был исчерпан. Широкие народные массы так о нем и не узнали.

Герои в обнимку уковыляли из зала, некоторое время из коридора доносились их радостные возгласы, непристойная брань и дебильный хохот, затем кто-то закрыл дверь, и неподобающие звуки перестали смущать руководство страны. Кардинал Рейнблад вышел на трибуну и заявил следующее:

— Почтенные сэры! Родина в опасности! Беложопая эльфийская змея свила поганое гнездо на многострадальной груди нашего великого народа. Доколе?

— О-о-о! У-у-у! — неодобрительно отозвался зал.

— Чаша народного долготерпения переполнилась! — сообщил Рейнблад. — Боги с нами! Истинные боги вручили избранному народу великий инструмент для восстановления исторической справедливости! И кто мы будем, если не исполним божью должным образом?

— Козлы! Идиоты! Содомиты! — послышались выкрики.

— Воистину так, друзья и коллеги! — согласился с залом Рейнблад. — Сегодня великий день! Ибо здесь и сейчас от имени всех истинных богов, неустанно пекущихся о судьбе недостойных сынов своих, о нашей с вами судьбе, друзья и коллеги! Властью, дарованной мне богами и Вождем Нации, я объявляю великий поход! Это будет не просто война, это будет тотальная война! До полного уничтожения богопротивной эльфийской расы! Пусть наши славные воины, достойные сыны человечества, войдут стройными рядами в поганый сумрак богопротивных черных лесов, и да сведут они гадскую мерзость с многотерпеливого лица любимой нашей планеты! Поклянемся же, друзья мои и коллеги, неустанно трудиться и сражаться во имя великой победы! Клянемся!

— Клянемся! Клянемся! — эхом откликнулся зал.

— Вот и ладненько, — резюмировал кардинал. И негромко добавил, обращаясь к кому-то за сценой: — Алтарь и цыпу сюда, быстро!

2

На следующее утро министр обороны генерал Ян Раскал собрал в генеральном штабе большое совещание. Были приглашены все до единого генералы Человеческой Общины, а также многие полковники. Новоиспеченный генерал Слайти, само собой, тоже был приглашен.

Джозеф Слайти испытывал этим утром сложные чувства. Во-первых, ему было нехорошо после вчерашнего. Отмечая награды, Джозеф предлагал ограничиться коноплей, но не нашел понимания. Герман где-то добыл бутыль спиртовой настойки и настоял, чтобы Джозеф выпил целый стакан. На слабо взял, как сопливого сосунка. Мир сразу поплыл, и когда в поле зрения появился Зак Харрисон, Джозеф не понял, откуда именно тот появился. Но это не помешало старым друзьям обняться по-дружески и выпить другой настойки, которую приволок какой-то мужик по имени Алекс, его все называли доктором. Этот мужик потом долго рассказывал об алхимических правилах приготовления спирта, что-то вроде того, что спирт бывает двух разных видов, и один из них просто запрещенный наркотик, а другой — смертельный яд… Но до конца не рассказал, потому что Герман обозвал его занудой и стал затыкать рот, но не смог, потому что Алекс этот — мужик большой и здоровый. Потом Джозеф и Алекс боролись на руках, и Джозеф, конечно, победил, у него-то рука железная…

— Совещание объявляю открытым! — провозгласил сэр Раскал.

Джозеф дернулся от неожиданности, его экзоскелет протяжно свистнул.

— Извините, — пробормотал Джозеф и покраснел.

Сэр Раскал сделал вид, что не заметил бестактности, и начал речь. Начал ее он следующим образом:

— Вчера его божественность кардинал Рейнблад изволили произнести великие, судьбоносные слова.

Джозеф зевнул. Все-таки пребывание вдали от столицы имеет свои преимущества, успел уже отвыкнуть от официоза и словоблудия. А теперь придется заново привыкать, теперь он генерал, живая икона, как вчера Зак говорил. Зевать, кстати, не стоило — вон, люди смотрят и перешептываются, а Раскал с трибуны смотрит как мифический волк. Дескать, герой нации соизволил выразить недовольство генеральной линией… как это правильно называется…

Джон был прав, во всем Барнард-Сити ни один хрен ни единым словом не упрекнул Джозефа, что тот просрал операцию и бездарно угробил треть вверенных ему сил и средств. А когда Джозеф начал каяться, собутыльники стали его утешать, а Герман негромко сказал Заку:

— Дважды герою больше не наливать.

В какой-то момент Джозефу стало казаться, что он не прав, а они правы. Наверное, семьдесят четыре покойника (нет, семьдесят пять, еще один рядовой в самом первом походе подорвался на минном поле вместе с лошадью) и вправду не такая уж большая цена за великую победу. Но когда Джозеф начинал убеждать себя в том, что это правда, перед его внутренним взором вставали лица. Бист с перебитым хребтом, навеки парализованный, но сияющий искренней неунывающей улыбкой. Наверное, еще не понял, что с ним случилось, думает, простая контузия. Куча горящего хвороста, под которой бешено дергаются ноги Миракла, словно тот едет на мифическом велосипеде. Россыпь жареного мяса, в которую превратился Парт. Мунлайт, мудила предательский, искупивший свое позорное поведение в полной мере и даже с лихвой. Надо потом извиниться перед ним… или не надо… Нет, не надо, незачем сентиментальные сцены разыгрывать, он и так все поймет. Да уже понял, собственно.

— Сэр Слайти, что скажете? — спросил Раскал.

Джозеф снова дернулся, нога снова засвистела, протяжно и непристойно, будто пукнул.

— Прошу прощения, — смущенно сказал Джозеф. — Я не расслышал ваш вопрос.

— Я бы хотел услышать ваши комментарии к стратегическому плану, — сказал Раскал и ткнул указкой себе за спину.

Только теперь Джозеф заметил, что противоположная стена завешена огромной картой, которая вся расчерчена кругами и овалами, символизирующими районы сосредоточения полков, а также стрелками, символизирующими маршруты наступления.

— Херня какая-то, — сказал Джозеф и сразу понял, что так говорить не следовало.

Но было уже поздно, слово не воробей, вылетит — не поймаешь.

— Почему нанозаводы не отмечены на карте? — спросил Джозеф.

— Какие еще нанозаводы? — искренне удивился сэр Раскал. — Ах, эти… А зачем их отмечать?

— Затем, что захват нанозаводов должен стать основной задачей первого этапа операции. Этим мы лишаем противника производственной базы и одновременно многократно усиливаем нашу собственную военную промышленность. Я сомневаюсь, что на это, — Джозеф ткнул железным пальцем в карту на стене, — хватит стратегических запасов. Даже не так, я уверен, что их не хватит. Эльфы — не легкая мишень для бластера, а Чернолесье — не самый простой театр для военных действий. Бойцов нужно особо тренировать, особо отлаживать связь, взаимодействие, логистику…

С каждым словом, произнесенным генералом Слайти, лицо генерала Раскала становилось чуть-чуть более красным. И в конце концов Раскала прорвало.

— Приказ его божественности! — воскликнул он. — Цитирую дословно: войти стройными рядами в поганый мрак богопротивных черных лесов, и удалить гадскую мерзость с многотерпеливого лица любимой нашей планеты. Стройными рядами! Вам ясно, Слайти?

— Ясно, — сказал Слайти. — Теперь мне все ясно. Пойду я отсюда.

Он встал, левое колено ощутимо хрустнуло. Вот будет номер, если железная нога откажет прямо здесь…

— Отставить! — рявкнул Раскал.

В душе Джозефа рухнула невидимая плотина, и стало ему легко и спокойно, словно он не с министром обороны разговаривает, а со своими друзьями в краях удачной охоты. Джозеф улыбнулся и сказал:

— Отставь жопу от хера, мудак. Я семьдесят пять человек угробил, и больше не хочу. Третьего дня я рассуждал так же тупо, как ты сейчас, а позавчера пошел в чернолесный пожар смерти искать, потому что сил больше не было товарищам в глаза глядеть. А если я еще и в это говно, — он указал на карту, — вляпаюсь, мне перед погибшими братьями вообще не оправдаться. Хочешь угробить всю армию — гробь, а свой полк я тебе, долбоебу, не отдам. Стройными рядами, блядь! Иди на хер стройными рядами! С музыкой, блядь!

Джозеф почувствовал, что вот-вот начнется истерика. Сделал над собой неимоверное усилие и вроде успокоился.

— Честь имею, — сказал он напоследок.

Развернулся кругом (хотел четко, как на параде, да нога не позволила) и захромал к выходу. Раскал смотрел ему вслед, и взгляд его был как у змеи.

— Эльфландский синдром, — глубокомысленно произнес он, когда за Слайти захлопнулась дверь. — Кто-нибудь еще желает высказаться?

Желающих не нашлось.

— Сэр Стринг, прошу вас, — распорядился Раскал.

Генерал Стринг встал, почесал седую бороду и сказал:

— В первой части своей речи Слайти, по-моему, дело говорил.

Раскал немного помолчал, затем сказал:

— Все свободны. А вас, Стринг, я попрошу остаться.

3

В тот же день в здании Совета Нации заседал президиум этого славного учреждения. Это было, пожалуй, самое короткое заседание за всю историю Барнарда. Вопросы, обозначенные в повестке дня, в свете последних новостей полностью потеряли свою актуальность, обсуждать их никому не хотелось, по-хорошему, заседание надо было отменить, но Байтер не решился. Когда дует ветер перемен, благородный муж воздерживается от резких движений, чтобы не сдуло.

За четверть часа успели рассмотреть пять пунктов повестки дня из запланированных десяти. Резолюция по каждому пункту была одна и та же — перенести дальнейшее обсуждение на неопределенный срок. Морис собрался было зачитать шестой пункт, печально вздохнул и сказал:

— Что-то мне подсказывает, что пора расходиться. Все равно мы сегодня ничего не решим.

— Восьмой пункт, — подал голос министр полиции сэр Огрид Бейлис.

— Ах да, восьмой пункт, — пробормотал Морис и как бы задумался.

— Решите вдвоем в рабочем порядке, — предложил сэр Рейнблад. — А в следующий раз расскажете, что решили.

— Да! Правильно! Давайте расходиться! — послышались голоса.

— Хорошо, давайте так и решим, — согласился Морис с общим мнением. — Сэр Бейлис, задержитесь, пожалуйста. Или давайте лучше пройдем в соседнюю комнату, там уютнее.

Сэр Байтер и сэр Белис прошли в соседнюю комнату, большую часть которой занимал большой круглый стол с пятью мягкими креслами вокруг. На столе были разложены разнообразные курительные принадлежности, в том числе и самый большой во всем Барнарде кальян — предмет особой гордости сэра Байтера. Дверь в дальней стене вела в следующую комнату, в которой размещался самый большой во всем Барнарде сексодром. Сэр Байтер был большим затейником. А после безвременной кончины господина Тринити — пожалуй, самым большим затейником во всем Барнарде.

— По существу вопроса могу сказать следующее, — начал докладывать Огрид, но Морис оборвал его нетерпеливым жестом.

— Давайте отложим эти бумажки до лучших времен, — предложил он. — В свете последних событий и еще тех событий, которым только предстоит свершиться…

— А что такое должно свершиться? — насторожился Огрид. — Вы все-таки полагаете, эльфийское подполье представляет серьезную угрозу? Так я готов обосновать…

— Не надо обосновывать, — прервал его Морис. — Бесы и демоны с эльфийским подпольем. Я другое имел в виду. Я хотел с вами побеседовать о здоровье Самого Дорогого Господина.

Огрид напрягся.

— А что, тот приступ имел последствия? — спросил он. — Мне показалось, это просто радикулит разыгрался.

— Возможно, радикулит, — кивнул Морис. — А может быть, и не только радикулит. Я боюсь, как бы у нашего любимого вождя не образовался бы тромб в легочной артерии.

— Гм, — сказал Огрид и надолго задумался. Затем сказал: — Допустим. А зачем?

Морис многозначительно поднял палец и сказал:

— Когда дует ветер перемен, побеждает принимающий правильное решение первым и претворяющий его в жизнь с наибольшей решительностью. Летающие тарелки радикально меняют расклад политических сил. Радикально.

Огрид скептически хмыкнул.

— Боюсь, вам придется обосновать последнюю мысль, — сказал он. — Я что-то не улавливаю.

— Все очень просто, — сказал Морис. — Какая парадигма у нас действовала, начиная с открытия нефтяного месторождения в Ноддинг Донки?

— Чего? — не понял Огрид. — Что действовало?

— Парадигма, — повторил Морис. — Это… а, неважно. Я вот о чем хотел сказать. У нас как бы неявно считалось, что главной политической силой является наука. Конечно, не сама наука как таковая, а те силы, которые стоят за орденом хранителей и орденом пилигримов. Магистральным вектором развития…

— Можно попроще? — перебил его Огрид.

— Гм, — сказал Морис. — Попробую… Короче, так. Среди министров и депутатов было принято считать, что наиболее значимые события в обозримом будущем будут связаны с грядущими научными открытиями, то есть с восстановлением ранее утраченных технологий. Нефть, электричество, алюминий, компьютеры… Через тысячу-другую дней можно будет начать задумываться о примитивных нанотехнологиях. Общеизвестно, что в эльфийских лесах продолжают действовать нанозаводы, которые, если соединить их с тем, что недавно обнаружилось в наших компьютерах… Вы в курсе, что люди Адамса получили доступ к огромной базе древних технологий?

— Не в курсе, — покачал головой Огрид. — Что за люди, если не секрет?

— Секрет, конечно, — сказал Морис. — Но какие между нами секреты? Некто Пейн, то ли Питер, то ли Пол.

— Питер, — кивнул Огрид. — Он погиб.

— Разумеется, — кивнул Морис. — Носители таких тайн долго не живут.

Огрид подумал, не рассказать ли почтенному спикеру, как и отчего погиб Питер Пейн и на кого он на самом деле работал… нет, не стоит. Во-первых, Огрид сам знает эту историю только в общих чертах, а во-вторых, сэр Байтер зря сказал насчет секретов. Что бы они по этому поводу ни думал, кое-какие секреты между ними все же есть.

— Я провел переговоры с Адамсом, — продолжил Морис. — Он не возражает против моего плана.

Морис не врал, почтенный бишоп Рокки Адамс действительно не возражал против планов почтенного спикера. Не возражал он дословно так:

— Да оставите вы меня в покое или нет?! Делайте что хотите, только отстаньте от меня во имя Джизеса!

Но цитировать эти слова Морис счел неуместным.

— Что за план, можно осведомиться? — спросил Огрид.

— Можно, — кивнул Морис. — Рейнблад опирается на ученых, это было разумно до последнего времени, но теперь уже нет. Я предлагаю опираться на военных.

— На Раскала? — уточнил Огрид.

— Ну что вы! — воскликнул Морис и скривился, словно от зубной боли. — Вы разве не слышали, как Слайти его унизил на совещании в генштабе? В присутствии всего генералитета в открытую обозвал содомитом!

— И что Раскал? — поинтересовался Огрид.

— А что Раскал? — пожал плечами Морис. — Стерпел. Что ему оставалось? Сила не у того, у кого чин главнее, а у того, кто контролирует летающие тарелки. А их контролирует Слайти.

Надо сказать, что пару недель назад сэр Огрид Бейлис стал дружить с сэром Захарией Харрисоном. Это была не совсем обычная дружба — каждый полагал, что завербовал своего нового друга, и каждый знал, что его новый друг думает о нем то же самое. Но это никого не смущало, потому что таким людям, как Огрид и Зак, для дружбы простой человеческой симпатии недостаточно, нужно еще взаимовыгодное сотрудничество.

Из бесед с Заком Огрид узнал много интересного. Но самое интересное он узнал не от Зака, а от агента-орка, которого Огрид ухитрился в кратчайшие сроки внедрить в так называемое боевое братство. И вчера, когда в так называемой казарме номер три герои последней войны потребляли запрещенные наркотики и делились новостями, этот агент кое-что подслушал. Сам-то он не понял, что подслушал, но Огрид сложил два плюс два и кое-что понял. Не Слайти контролирует летающие тарелки, совсем не Слайти.

Огрид принял решение.

— Вы абсолютно правы, сэр Байтер, — сказал он. — Можете на меня рассчитывать.

4

Его божественность принял сэра Бейлиса в саду, но не около раффлезии, а в саду камней. Кардинал протянул руку для поцелуя, затем милостиво позволил министру присесть рядом на скамеечку и сказал:

— Рад вас видеть, почтенный сэр Бейлис. Рассказывайте.

Огрид не стал тратить время на церемонии, решил сразу взять быка за рога.

— Байтер готовит государственный переворот, — сообщил он. — Собирается ликвидировать Великого Вождя и самому сесть на трон.

— Совсем Морис с головой не дружит, — сказал Рейнблад. — Что один, что другой… Иногда мне кажется, что на это имя древнее проклятие наложено. В принципе… Да почему бы и нет? Пусть ликвидирует и садится на трон, хоть какое-то разнообразие будет. А почему он мне свои планы не доложил?

— Вашу божественность он тоже собирается ликвидировать, — продолжил Огрид. — Он полагает, что в сложившихся обстоятельствах надо делать ставку не на научный прогресс, а на армию, и что первый, кто до этого додумается, сорвет большой куш.

— Тоже хочу такую траву, — сказал Рейнблад. — В принципе, он прав, но… Погоди… А Росс за него?

Огрид улыбнулся и сказал:

— Стало быть, все-таки Росс. Не Адамс.

— Росс, — кивнул Рейнблад. — Значит, не за него?

— Не за него, — подтвердил Огрид. — Они, по-моему, друг о друге вообще не знают. Ну, то есть, по именам-то знают, и в лицо наверняка… Хотя насчет Байтера не уверен.

— Вот придурок, — покачал головой Рейнблад. — Ну что ж, будем считать, что Андроид нарвался. Хочешь на его место?

Огрид пожал плечами и спросил:

— А смысл?

— Ну, кто-то должен его занять, — ответил кардинал. — Чтобы народ не смущать.

— Ну разве что… — пробормотал Огрид.

Немного помолчал и сказал:

— Разрешите побольше узнать о последних событиях. Я кое-что разведал, но, должен признаться, не так уж много, хотелось бы…

— Кто такой Джон Росс? — резко спросил Рейнблад.

— Фоксхантер, — ответил Огрид.

Рейнблад рассмеялся, и Огрид понял, что попал пальцем в небо. Но в этом-то тождестве он не сомневался, и если даже это неверно…

— Ничего ты толком не разведал, — сказал Рейнблад, отсмеявшись. — Разведчик из тебя, как стрела из дерьма. А я уж испугался, думаю, неучтенный фактор нарисовался…

— Кто такой Джон Росс, разрешите узнать? — попросил Огрид.

Кардинал хитро усмехнулся и сказал:

— Джулиус Каэссар. Тот самый. Перед бэпэ он сделал резервную копию личности, а сработала она только сейчас. У великих правителей тоже бывают ошибки.

— Я, пожалуй, покурю, если ваша божественность не возражает, — сказал Огрид и полез за кисетом.

— Да чего уж тут возражать… — махнул рукой Рейнблад. — Я когда узнал, тоже долго накуриться не мог. Ловкий он сукин сын все-таки!

— Но не слишком, — заметил Огрид. — С Дюкейном он все-таки облажался.

— К Дюкейну он не имеет отношения, — заявил Рейнблад. — Он не Фоксхантер, это просто легенда. Ее придумал Харрисон, а Росс воспользовался.

— А как же его припадки…

— Симуляция, — отрезал Рейнблад.

— Обалдеть, — сказал Огрид.

Рейнблад кивнул и тоже стал сворачивать косяк.

Некоторое время они молча курили, затем Огрид спросил:

— И что теперь?

— Это ты не по адресу обратился, — ответил кардинал. — Об этом Росса спрашивай, теперь он все решает. Вы с ним вроде как друзья?

Огрид пожал плечами и сказал:

— Типа того. Погодите… Тогда, в Драй Крик, он же жизнью рисковал…

— Ты рисковал, а он нет, — возразил Рейнблад. — Да и ты не особенно рисковал, он за тобой приглядывал. Видишь ли, он спутниковую группировку контролирует.

Огрид не нашелся, что ответить на эту новость. А Рейнблад нанес добивающий удар:

— Еще у него мозг чипованый. А эльфов в Драй Крик он привел, чтобы я, дурак, дал ему бойцов для похода к летающим тарелкам. Осознал теперь масштаб интриги?

— Не осознал, — ответил Огрид, поразмышляв. — Боюсь, такое быстро не осознается.

— Это точно, — кивнул Рейнблад. — Давай, осознавай. А пока решим так. Байтера я уберу, спикером станешь ты. Ты мужик умный и преданный, что сразу ко мне пришел и во всем признался — это я ценю. Верю, что доверие оправдаешь. Потом я тебе попрошу… нет, об этом позже, у тебя и так башка пухнет, по глазам вижу. Вопросы?

— Один вопрос, — сказал Огрид. — Почему Росс сам не… гм…

Огрид не смог сформулировать вопрос до конца, но кардинал его понял.

— Не знаю, — ответил он. — Стыдно признаться, но боюсь узнавать. Вообще боюсь с ним разговаривать. Ему же пальцем пошевелить… да что там пошевелить… мысленную команду сформулировать… Я за битвой при Дарвине через спутник наблюдал, он мне доступ предоставил, я тогда не знал, что это он предоставил, думал, сам нашел, умный, типа… Силы там титанические были задействованы, просто чудовищные. Умения, правда, нашим бойцам не хватило, но это дело наживное. Слайти справится.

— Слайти? — переспросил Огрид. — Вы разве не знаете, что он сегодня в генштабе учудил?

— Знаю, — вздохнул Рейнблад. — Еще один геморрой на мою голову. Ну, то есть, не на голову… неважно… Теперь Раскала тоже убирать придется. Впрочем, он сам виноват, нечего было контуженого героя провоцировать. Если бы Росса уговорить лично поруководить операцией…

В этот момент Огрид понял, что именно показалось ему необычным в поведении кардинала. Он сдался. Заранее сдался, как сдается щенок, падая на спину перед могучим матерым кобелем, которого сдуру облаял. Раньше Огрид не мог себе представить, чтобы кардинал Рейнблад так вел себя перед кем бы то ни было. Крепко его пробрало, видать.

Огрид решил, что беседу пора заканчивать.

— Благодарю вашу божественность за доверие, — сказал он. — Обещаю не посрамить. Формальную клятву приносить надо?

— Какие уж теперь клятвы… — махнул рукой Рейнблад. — Тем более, формальные. Иди с богами и с моим благословением. И да пребудет с тобой божье благословение.

5

Генерал Джозеф Слайти сидел в кресле, а ноги закинул на стол, как необразованная деревенщина. На краю стола стояла бутыль с остатками вчерашнего пиршества. Джозеф неторопливо размышлял, не переставить ли ее подальше, а то упадет от неловкого движения, жалко будет… Хотя чего тут жалеть? Не зря эту гадость запретили. Вот конопля — совсем другое дело, от нее по утрам голова не болит.

В дверь постучали. Джозеф не отреагировал. Кому надо — войдет, а кому не надо — пусть проходит мимо, пока бутылкой в лоб не получила. Достали уже рабыни, так и ластятся, твари развратные, к генералу и дважды герою. Садизмом, что ли, заняться…

Джозеф не угадал, к нему ломилась не очередная рабыня. Ломился к нему Зак Харрисон, старый и верный друг, единственный, кто пришел на помощь, когда смердящий пес Брентон окончательно сорвался со своей воображаемой цепи и изгнал будущего героя из сытой и веселой столицы в унылые пустоши Оркланда.

— О, герой похмеляется! — воскликнул Зак и улыбнулся.

— Зак, что у тебя с зубами? — изумился Джозеф.

Зак рассмеялся.

— Я гляжу, вчера хорошо посидели, — констатировал он.

— Так это у тебя давно? — удивился Джозеф. — Ах да, ты вчера говорил что-то такое…

Зак подошел к столу, взял бутыль, встряхнул, удовлетворенно крякнул и отхлебнул из горла. Поставил бутыль на место, плюхнулся в кресло, стал набивать косяк.

— Соображаешь нормально? — спросил он.

— А толку-то? — пожал плечами Джозеф. — Тебе уже рассказали, как моя карьера закончилась?

— Впадать в уныние не следует никогда и ни при каких обстоятельствах! — провозгласил Зак. — Ты кто — сопля жабоголовая или генерал элитного полка?

— Генералов элитного полка не бывает, — заявил Джозеф. — Генерал в полку не бывает, он как бы над.

— Так, стало быть, сопля жабоголовая? — уточнил Зак.

— Сейчас протяну железную руку и ухвачу покрепче твою шейку нежненькую, — пообещал Джозеф.

— Кстати о руке, — сказал Зак. — Я тебя вчера так и не расспросил толком. Как оно вообще, эти протезы нанотехнологические? Я хочу Джона попросить, чтобы зубы мне вставил…

— Говно эти протезы, — сказал Джозеф. — Но без них еще хуже. Ты зубы об кого обломал?

— Об валун, — ответил Зак.

— Понимаю, грыз гранит науки, почтенное занятие, — глубокомысленно произнес Джозеф.

— Да иди ты, — махнул рукой Зак. — «Фебос» рванул рядом, лошадь испугалась, понесла, я из седла вылетел и мордой об валун. Больно было — жуть! Сейчас хотя бы речь восстановилась, а первую неделю шепелявил как дебил, двух слов связать не мог.

— Весело вы живете, столичные хлыщи, — заметил Джозеф. — Я, пожалуй, тоже к вам переселюсь. Выделишь мне скромную квартирку по старой памяти? На время, пока свою не куплю.

Зак пристально посмотрел на Джозефа и сказал:

— Я гляжу, тебе нехило по башке настучали. Ты что несешь, дурилка? Какого беса армию бросать собрался?

— А, ты не знаешь… — понял Джозеф. — Я вчера Раскала обматерил при всем генштабе.

— Знаю я все, — возразил Зак. — Я когда к тебе шел, проходил мимо плаца, там Бешеный Дятел молодежь тренирует, говорит им: «Отставить!», а они в ответ хором: «Есть отставить хер от зада, господин старший тренер!» и ржут, как ненормальные. Эти твои слова в легенду войдут, наши внуки их в школе наизусть учить будут и зачет сдавать.

Джозеф нахмурился и сказал:

— Ты что-то не договариваешь. Давай, колись, не томи.

— Да чего тут томить-то, — пожал плечами Зак. — Этой ночью у Раскала ожидается тромбоз легочной артерии. Завтра генштаб соберется на внеочередное совещание, председательствовать будет Рейнблад.

— А он-то какого хрена? — удивился Джозеф. — Решил кадило на меч перековать? Раз уж служить Родине, так разнообразно и затейливо?

— Не глумись, — посоветовал ему Зак. — Сам подумай башкой своей дубовой, кому еще этих звездоносных уродов собирать? Тебя сначала назначить надо, ритуалы провести соответствующие…

— С этого места поподробнее, — потребовал Джозеф. — Куда он меня собрался назначать?

— Куда-куда… — пожал плечами Зак. — Главнокомандующим, куда же еще. Ты всем очень хорошо разъяснил, что в генштабе все мудаки, а ты мифический дартаньян. Очень понятно и доходчиво, Рейнблад проникся. Ты разве не этого хотел?

— Сдохнуть я хотел, — вздохнул Джозеф.

— Сдохнуть нельзя, — возразил Зак. — Кто будет эльфов побеждать, если ты сдохнешь?

— Это аргумент, — задумчиво произнес Джозеф.

— Ну вот, дошло! — воскликнул Зак. — Давай выпьем!

Джозеф пододвинул стакан. Зак щедро плеснул туда алкоголя, а остальное вылакал сам, прямо из бутылки.

— Хорошо! — сказал он. — Может, телок позовем?

— Не люблю групповуху, — покачал головой Джозеф.

— Ах да, забыл, извини, — смутился Зак. — Тогда я пойду. Дела…

— Погоди, — остановил его Джозеф. — Я одну вещь пока еще не уяснил. Допустим, Раскал этой ночью действительно внезапно помрет. Но по уставу главнокомандующего назначает спикер, а не кардинал!

— Все верно, — кивнул Зак. — Эта загадка решается просто. Байтер этой ночью тоже помрет.

— А он-то от чего? — удивился Джозеф.

— От тромбоза легочной артерии, от чего же еще, — объяснил Зак. — Облажавшиеся чиновники нынче от другого не помирают.

— Что от тромбоза — это ежу понятно, — сказал Джозеф. — За что его?

— А это самый веселый анекдот во всем нашем безумии, — улыбнулся Зак. — Андроид, видишь ли, решил ликвидировать его божественность и, до кучи, Самого Дорогого Господина. Потому что, видите ли, подул ветер перемен, и рулит отныне не научное познание, а летающие тарелки и древние нанотехнологии. То ли сам собрался на трон сесть, то ли тебя посадить.

— Меня?! — изумился Джозеф. — А я тут причем? Где я и где нанотехнологии?

— Так это и есть самое веселое, — улыбнулся Зак. — Глубокоуважаемый сэр Байтер ничего не знает про Джона Росса. Ну просто вообще ничего. Правда, весело?

— Это грустно, — покачал головой Джозеф. — Почему в Совете Нации так много дебилов? Может, там запрещенные наркотики распыляют?

— На самом деле это злые инопланетяне шалят, — сказал Зак. — Завидуют нашим успехам и насылают слабоумие на власть имущих. И бэпэ тоже они устроили, и миллион дней изоляции тоже они. Это древнее проклятие, психотропный вирус вымершей гиббонской расы.

— Что, правда? — заинтересовался Джозеф.

— Нет, шутка, — ответил Зак. — Пойду я. А ты можешь уже начинать планы строить. Придешь завтра в генштаб, выйдешь к карте с понтом, перечеркнешь все крест-накрест и скажешь: «Побеждать эльфов мы будем не так. Побеждать эльфов мы будем вот как». Правда, круто?

Джозеф задумался. А когда Зак ушел, Джозеф взял большой лист бумаги и стал набрасывать план грядущей военной кампании.

Зак ушел недалеко, в соседний дом. Там как раз разместился штаб намечающейся революции.

— Здравствуйте, товарищи революционеры! — провозгласил Зак, входя в комнату. Увидел кардинала и поспешно добавил: — А также разрешите засвидетельствовать особое почтение вашей божественности.

— Уже упоролся, — сказал его божественность.

Демонстративно принюхался и вполне натурально поморщился — в комнате повеяло спиртным перегаром.

— Всего-то два глотка! — возмутился Зак. — В первую эпоху, между прочим, перед каждым боем столько выдавали. Это я точно знаю, я в школе по легендам и мифам отличником был.

— Хватит заливать, — сказал ему Герман. — Лучше глазки свои залитые прикрой, а ручонкой кончик носика потрогай.

— Я гляжу, вы тут зря время не теряете, — сказал Зак. — То-то ты так изъясняешься. Ты не расстраивайся, один раз вбит — еще не содомит.

— Отставить, — приказал Рейнблад.

Герман и Зак переглянулись и рассмеялись.

— Клоуны, — констатировал Рейнблад.

— Устав придется переписывать, — сказал Зак. — Слово «отставить» отовсюду исключать.

При слове «отставить» Герман рассмеялся еще раз.

— Ты мне зубы не заговаривай, — потребовал Рейнблад. — Герман дело говорит, закрой глаза и дотянись рукой до носа. Надо разобраться, насколько ты упорот.

Зак закрыл глаза и легко достал до носа сначала одной рукой, затем другой. Затем вытянул вперед обе руки, растопырил пальцы, оторвал от земли одну ногу. Пальцы не дрожали.

— Сойдет, — констатировал Рейнблад. — Но больше не употребляй, пока все не закочится. Ты нам нужен трезвый и здравомыслящий. Как Слайти?

— Нормально, — сказал Зак. — Утрямкал я его.

Кардинала перекосило, как будто случайно сожрал лимон вместо мандарина.

— Ты при его божественности так больше не говори, — посоветовал Герман. — Не любит он это слово.

Надо сказать, что дебильное слово «утрямкал» впервые употребил на прошлой неделе сэр Морис Байтер. Слово оказалось достаточно идиотским, чтобы министры и депутаты стали употреблять его сплошь и рядом, а кардинала это бесило, потому что он был сторонником чистоты человеческого языка. А сегодня это слово бесило его особенно, потому что напоминало о презренном придурке Байтере.

— Виноват, — сказал Зак. — Короче, уговорил я его.

Герман кивнул и сказал:

— Так-то лучше.

— С Иденом связаться пробовал? — поинтересовался Рейнблад.

— Три раза пробовал, связи нет, — ответил Зак. — Помехи.

— Джозефа просил? — спросил Рейнблад.

— Не просил, — покачал головой Зак. — Счел нецелесообразным. Не то у него сейчас настроение, чтобы в Иден звонить. Переживает очень сильно.

— Ничего, переживет, — проворчал Рейнблад. — Раньше надо было переживать. Если на такое решился, надо не переживать, а переть напролом.

— Да понимает он все, — сказал Зак. — Просто очень неожиданно все сложилось. Он привык, что война происходит в орочьих пустошах или в богомерзких эльфийских лесах. К нашим столичным играм Джозеф пока непривычен. Но это пройдет.

— Однако связаться с Россом было бы неплохо, — пробормотал Рейнблад.

— А какие проблемы? — деланно удивился Герман. — Садитесь в тарелку и вперед, до Идена четверть часа лету. Может, Джон как раз этого ждет?

Некоторое время Рейнблад обдумывал вопрос, затем решительно помотал головой и заявил:

— Никуда я не полечу. Если захочет со мной поговорить — пускай прилетает сам. А не хочет — его проблемы.

Герман скептически хмыкнул. Кардинал смерил его раздраженным взглядом и отвернулся. Перевел взгляд на Зака, поморщился и сказал:

— Разит от тебя, как из фруктохранилища в жару. Уверен, что справишься?

— Справлюсь, — решительно заявил Зак. — Не волнуйтесь, ваша божественность, если я не справлюсь, то уж точно никто не справится.

Рейнблад многозначительно посмотрел на настенные часы. Зак перехватил его взгляд и сказал:

— Пойду, ребят проинструктирую. Да, чуть не забыл… Я им пообещал, что все участники сегодняшнего дела станут людьми. Ваша божественность не возражает?

От этих слов Рейнблада перекосило так, что стало очевидно без слов, что его божественность не просто возражает, а прямо-таки негодует. Но кардинал быстро справился с эмоциями.

— Возражаю я или нет — уже неважно, — заявил он. — Другого выхода все равно нет, джинн выпущен.

— Кто выпущен? — переспросил Герман.

— Джинн, — повторил Рейнблад. — Демон такой мифический.

— Неуч ты необразованный, — сказал Зак и глупо хихикнул. — Джиннов в школе проходят, в пятом классе, если не ошибаюсь.

— А причем тут джинн? — спросил Герман.

— Его божественность как бы намекает, что Джон ввел в игру новую силу, которую никто не может контролировать, в том числе и он сам, — объяснил Зак. — Я правильно вас понял, ваша божественность?

— Абсолютно правильно, — кивнул Рейнблад. — Как только орочьи массы узнают, что их печати — это не обязательно навечно… Боюсь, как бы большое восстание не началось… И еще полукровки из всех щелей полезут… Надеюсь, Росс знает, что делает.

— Зак, тебе пора, — сказал Герман.

— Да, точно, пора, — согласился Зак. — Пойду. Пожелайте мне удачи.

Ему пожелали удачи, и он ушел.

Герман вытащил кисет и стал набивать косяк. Это было трудно — сильно мешала повязка на левой ладони, рука почти не действовала. И ножные протезы время от времени давали о себе знать, даже когда их хозяин спокойно сидел в кресле. Раньше Герман не замечал, что протезы реагируют на неосознанные нервные импульсы, когда хочется вытянуть ноги или заложить ногу на ногу… Теперь заметил. Стоит чуть пошевелить ногой, сразу начинает хрустеть и стрекотать. Интересно, дней десять эти железки продержатся? Перед вылетом в Барнард-Сити Герман попросил Джона выдать ему новый экземпляр, но тот отказал, дескать, потом дам, а пока потерпи, так ты, дескать, на героя больше похож. Хромой, в бинтах и пластырях, обожженный, контуженый… Впрочем, контузия оказалась легкая, просто оглох на время. Как же жутко там было…

Герман вздрогнул и рассыпал коноплю.

— Дай сюда, не переводи продукт, — приказал Рейнблад. — Дай поухаживаю за героем.

— Неудобно… — пробормотал Герман.

— Неудобно зонтик в жопе раскрывать, — парировал Рейнблад. — Давай сюда, кому сказал!

Набил косяк, вручил Герману. Немного помолчал, затем спросил:

— Как там, страшно было?

— Не то слово, — ответил Герман. — Зато теперь знаю, как ад выглядит.

Рейнблад неодобрительно хмыкнул, но вслух ничего не сказал, не стал порицать дьякона за богохульство. Поле боя в богопротивных джунглях — это, конечно, не ад, но с побывавшим там человеком лучше не спорить, ад это или не ад. Ему виднее.

6

— Я собрал вас здесь, чтобы сообщить радостную новость, — провозгласил Зак.

— Наконец-то! — воскликнул Говорящий Лист. — Как мне уже надоели эти печати!

Зак осуждающе посмотрел на него и сказал:

— Будешь меня перебивать — будешь носить печати до конца жизни. Я тебе даже четвертую печать сделаю, особую, в виде дятла.

Бешеный Дятел недоуменно кашлянул. Зак покосился на него и сказал:

— Извини, не хотел обидеть. Так, о чем я говорил-то…

— О радостной новости, — подсказал Тони Батлер.

— Да, точно! — обрадовался Зак. — Я собрал вас здесь, чтобы сообщить радостную новость. В Барнард-Сити пришла эпидемия.

— Зак, ты грибочки сегодня не кушал? — поинтересовался Дэн Росс, которого раньше звали Тяжелым Танцором.

— Грибочки я не кушал, — заявил Зак. — Алкоголь пил, коноплю курил, но грибочки не кушал. Я гляжу, вас удивляет, что эпидемия может быть радостной новостью. Разъясняю: в Барнард-Сити пришла эпидемия тромбоза легочных артерий. И переносчиками этой болезни станем мы с вами. Алекс! Мы с тобой принесем эту болезнь Морису Байтеру, первый эскадрон будет нас поддерживать. По деталям я потом командиров отдельно проинструктирую. Тони, Дэн и второй эскадрон работают с Яном Раскалом, Тони старший. Дэн, как всех распущу, сходи к Герману, возьми истребитель, будешь прикрывать с воздуха. Тони, раздашь ребятам очки и бластеры из стратегического запаса. Там охрана серьезная, не как у Байтера, генерал все-таки, а не политик какой… Сверх необходимого не безобразничать, оборону подавить, объект уничтожить и будет с вас. Если устроите в городе пожар — всех виновных лично кастрирую. Можете попробовать вначале по-хорошему договориться. Дать предупредительный залп куда-нибудь по грядкам, потом парламентер с белым флагом… короче, сами разберетесь, не маленькие. Третий эскадрон в резерве, старший Дик Росс, заместитель Том Блаунт. Том, сделай нормальное лицо, а то уволю. Нечего тут расизмом заниматься. Да, чуть не забыл, всем, кого назвал, у дежурного по казарме взять телефоны для оперативной связи. Чтобы потом не пришлось гонцов гонять по ночному городу. Вопросы?

— Рейнблад в курсе? — спросил Тони.

Зак открыл рот, чтобы ответить, но не успел, Алекс Мортимер его опередил.

— Нет, блин, не в курсе! — воскликнул Алекс. — Весь вечер сидят, беседуют, дым столбом стоит, а он, блин, спрашивает!

— А я-то откуда знаю? — огрызнулся Тони. — Я только пришел.

— Рейнблад в курсе, — сказал Зак. — Джозеф Слайти тоже в курсе. Все, кому надо, в курсе.

Последняя фраза получилась двусмысленной. Если не знать заранее кое-каких деталей, можно подумать, что грядущая операция согласована с Джоном Россом и одобрена им, но на самом деле это не так. Джон второй день сидит в Идене и упорно не отвечает ни на звонки, ни на текстовые сообщения, дескать, не хочу ни с кем разговаривать, разбирайтесь сами, не маленькие. В принципе, Зак не соврал, все, кому надо, действительно в курсе происходящего. А кому не надо — это их проблемы, кем бы они ни были.

— А когда печати будут снимать? — подал голос Говорящий Лист.

— Тебе — никогда! — рявкнул на него Бешеный Дятел. — Слышал, что вождь сказал? Тебе четвертую поставят! Потому что чистокровный, блин, придурок!

Говорящий Лист нахмурился, глубоко вдохнул и начал говорить:

— За такой базар…

Но не договорил, потому что Зак метнул в него ластиком со стола и попал в лоб.

— Молчать, — велел ему Зак. — Все вопросы о печатях и всем таком прочем — после операции. Каждый получит по заслугам. Все, что зависит лично от меня, я сделаю. Но зависит от меня не все, и это надо понимать.

— Да мы понимаем! — перебил его Бешеный Дятел. — Не распинайся, не трать время на этого козла, я ему потом лично все объясню.

— Это я тебе объясню, — заявил Говорящий Лист. — Пойдем, выйдем!

Зак поманил пальцем Дика, а когда тот подошел и перегнулся через стол — прошептал ему на ухо:

— Организуй за Листом наблюдение. Что-то у меня появилось подозрение нехорошее.

— Думаешь, стукач? — тихо спросил Дик.

— Тсс, — ответил Зак.

Дик вышел организовывать наблюдение. Зак отхлебнул чаю из стоящего на столе стакана (спиртовой настойки бы хлебнуть, да нельзя) и громко произнес:

— Эй, горячие человекообразные парни! Кто скажет следующее грубое слово, тому десять плетей. Том, к тебе это тоже относится!

— Я рыцарь, — заявил Том. — Меня нельзя плетьми.

— В экстренных ситуациях можно, — возразил Зак. — Я потом извинюсь, сначала всыплю, потом извинюсь. А ну заткнулись все, кому сказал! По существу дела вопросы есть? Тогда разрешаю приступать. Тони, в два ноль ноль жду от тебя детальный план операции в части касающейся. Начало планируй на четыре ноль ноль.

— Опаньки, — сказал Тони. — Так это сегодня, что ли?

— Лучше вчера, — сказал Зак. — Сегодня. Чем быстрее, тем лучше.

— Дэн, пойдем, — сказал Тони. — Не будем время терять.

Через минуту в комнате не осталось никого, кроме Зака и Алекса. Зак допил остывший чай, достал кисет с коноплей и осмотрел его тоскливым взглядом.

— Лучше воздержись, — посоветовал Алекс. — Тебе и так хорошо.

— Сам знаю, — вздохнул Зак. — Пойдем, что ли, вооружимся…

— Я из бластера ни разу не стрелял, — сказал Алекс. — Мне бы потренироваться…

— Успеешь еще потренироваться, — сказал Зак. — Возьмешь учебный, в темноте все равно никто не отличит. Думаю, нам с тобой стрелять не придется, я вообще сопротивления не жду. А лучше знаешь что… Возьми-ка с собой не бластер, а чемоданчик пыточный. Поспрашиваешь спикера, может, чего расскажет. Имена, явки…

— Какие явки? — не понял Алекс.

— Не бери в голову, — махнул рукой Зак. — Это особый бандитский жаргон для посвященных. Я вот о чем подумал. Тебе Герман не рассказывал, как Слайти и Мунлайт иденского прокуратора на сто тысяч долларов раскрутили?

Алекс рассмеялся.

— Экий ты корыстный, — сказал он. — Не зря вас, олигархов, кровопийцами называют.

— На себя посмотри, — огрызнулся Зак.

Посмеялись.

— А с печатями может нехорошо получиться, — сказал Алекс. — Орочий вопрос надо решать. Либо все боевое братство в людей переводить в полном составе, либо какой еще порядок ввести… Например, автоматически производить орков в люди за три благодарности от руководства. Или не автоматически, а сделать это особой мерой поощрения. За безупречную службу и образцовое исполнение долга перед Родиной и Братством…

— Все это очень здорово и правильно, — перебил его Зак. — Но от нас с тобой здесь почти ничего не зависит. К сыворотке, снимающей печати, имеет доступ только Джон, поэтому… Чего это тебя так перекосило?

— Ты сказал, это сыворотка? — переспросил Алекс. — Которую в кровь вкалывают, да? Не какой-нибудь нанотехнологический наждак?

— Сыворотка, — подтвердил Зак. — А что?

— Гм, — сказал Алекс. — Не знаю, можно ли доверять этому мифу… но… гм…

— Не тяни козу за хвост, — сказал Зак.

— Говорят, нанотехнологические сыворотки дают бессмертие, — сказал Алекс. — Не неуязвимость, а потенциальное бессмертие, ты просто не стареешь и не болеешь. Такой побочный эффект. Не знаю, правда ли, но во всех источниках так написано. Я раньше этим вопросом интересовался, помнишь ту историю с Терри Найтом…

— Помню, — кивнул Зак. — Ну, надо же… Ты кому-нибудь уже говорил про это бессмертие?

— За дурака меня не держи! — возмутился Алекс. — Никому не говорил, тебе первому.

— Вот и не говори больше никому, — сказал Зак. — И, это… спасибо.

7

Зак правильно предположил, что они с Алексом не встретят в доме Байтера сопротивления. Но то, что начальник охраны вежливо раскланялся и проводил их в кабинет спикера, даже не попытавшись повозмущаться, хотя бы для вида — это стало сюрпризом. Зак сообразил, в чем дело, только когда сэр Морис вышел ему навстречу, улыбнулся до ушей, протянул руку и сказал:

— Очень рад видеть вас в гостях, сэр Харрисон! Я всегда верил, что вы сделаете правильный выбор!

Алекс странно крякнул и закашлялся. Зак владел собой лучше и потому сумел сохранить серьезное выражение лица. Он пожал спикеру руку и сказал:

— Я всегда делаю правильный выбор. Кроме тех случаев, когда падаю с лошади.

Сэр Байтер вежливо улыбнулся, дескать, оценил шутку. Затем сказал:

— Прошу прощения, сэр Харрисон, но ваш коллега…

— Ах да! — воскликнул Зак. — Я совсем забыл его представить. Алекс Мортимер, доктор медицины, врач, ветеринар, палач и алхимик.

— Ваш друг не рыцарь? — спросил Байтер.

— Пока нет, — ответил Зак.

— Значит, скоро будет, — заявил спикер Совета Нации. — Каждый, встающий на правильную сторону, вознаграждается сообразно происхождению и заслугам.

— Зак, сэр Морис дело говорит, — сказал Алекс. — Не забудь потом напомнить.

— Не забуду, — пообещал Зак. — Давайте приступим, что ли.

— Что, так сразу? — удивился Алекс. — А поговорить?

— Да, поговорить — это важно, — согласился Зак. — Алекс, не торопись.

Алекс к этому времени уже успел поставить свой докторско-палаческий чемоданчик на чайный столик, но замки открыть не успел.

— Присаживайтесь, сэр Захария, — сказал сэр Морис и указал на кресло гостеприимным жестом. — Ваш друг может пока постоять в сторонке. Покурить желаете?

— Попозже, — сказал Зак, усаживаясь в кресло. — Я так считаю: делу время, а потехе час. Сначала надо с делами управиться, а потом уже курить и другим развлечениям предаваться.

— Приятно слышать разумные речи, — благосклонно кивнул сэр Морис. — Честно признаюсь, не ожидал от вас такого адекватного поведения. Про вас говорят, гм…

Он замялся, подбирая слова, и Зак решил помочь ему:

— Что я безбашенный отморозок? — предположил Зак.

— Мои агенты таких слов не употребляют, — заявил сэр Морис. — Я человеческий язык сам не коверкаю и от других этого не терплю. Но в целом вы правы, агенты описывают вас примерно так. Сколько вы принесли?

— Чего? — не понял Зак.

— Сколько вы принесли? — повторил сэр Морис. — Ну, в чемоданчике, там же деньги?

Алекса внезапно пробил кашель, очень сильный и жестокий, почти до конвульсий. Актер из Алекса никакой, чуть что — сразу ржать начинает. Хорошо хоть, догадался отвернуться и кашель изобразить, а то испортил бы весь спектакль в самом начале.

— Гм, — сказал Зак. — Мне немного неловко так говорить, но вы меня неправильно поняли. В этом чемоданчике нет денег. Там есть кое-что другое, но к этому мы перейдем позже. Видите ли, сэр Морис, я не считаю, что вы оказываете мне услугу, принимая меня на свою сторону. По-моему, это я оказываю вам услугу.

— Сколько? — спросил сэр Морис.

— Двести тысяч долларов, — заявил Зак.

— Это много, — сказал сэр Морис.

— Немало, — согласился Зак. — Но вы не раба покупаете, вы дьякона вербуете! И не просто дьякона, а вождя боевого братства!

Услышав последние слова, сэр Морис поморщился, будто случайно проглотил соплю.

— Давайте об этих непотребствах здесь не говорить, — сказал он. — Когда будет установлен новый порядок, ваше… гм… это самое… Короче, распустить его надо. Я считаю, расовые законы должны соблюдаться не только на словах, но и на деле, и поэтому…

— Тогда четыреста тысяч, — перебил его Зак.

От такой наглости сэр Морис потерял дар речи. Посидел немного, похлопал глазами как удивленная лягушка, затем сказал:

— Таких денег у меня нет.

— А двести тысяч есть? — спросил Зак.

Сэр Морис кивнул.

— Тогда вопрос о боевом братстве давайте отложим, — сказал Зак.

— Давайте отложим, — согласился сэр Морис. — Приятно с вами беседовать, сэр Захария. Не ожидал, что вы такой деловой и… гм…

— Циничный? — предположил Зак.

— Прагматичный, — возразил сэр Морис.

— Один хрен, — сказал Зак.

Сэр Морис укоризненно покачал головой и сказал:

— Я вас прошу, сэр Захария, следите за языком, будьте любезны. Выражения, свойственные низшей расе и простонародью, в этом доме не произносят.

— Прошу принять смиренные и искренние извинения, — сказал Зак.

Сэр Морис благосклонно кивнул, дескать, извинения приняты. Наступила тишина, оба собеседника молчали, обдумывая что-то сложное.

— Стражник родился, — подал голос Алекс.

— Следи за языком, Алекс, — посоветовал ему Зак. — В этом доме не принято употреблять простонародные выражения. Сэр Морис, так вы распорядитесь?

— Насчет чего? — не понял сэр Морис.

— Насчет денег, — объяснил Зак. — Двести тысяч на бочку… о, демоны, опять употребил простонародное выражение…

— Двойной фэйл, — заметил Алекс.

— Уже тройной, — уточнил Зак. — Фэйл — это тоже простонародное выражение. Короче, сэр Морис, я жду двести тысяч долларов.

— Сначала надо обсудить кое-какие детали, — сказал сэр Морис.

— Нет, — покачал головой Зак. — Вам, может, и надо обсудить детали, а я к этому не готов. Мне надо сначала увидеть деньги, а потом уже можно детали обсуждать. Агенты про вас говорят… гм…

— Что я бесчестен? — нахмурился сэр Морис.

— Прагматичен, — поправил его Зак.

И откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди и прикрыл глаза. Через минуту сэр Морис заявил:

— Давайте так, сто тысяч авансом, а вторые сто тысяч…

— Мы не на базаре, а в доме спикера Совета Нации, — перебил его Зак. — Торг здесь неуместен.

— Гм… — сказал сэр Морис. — Хорошо, вы меня убедили. Надеюсь, вы меня не разочаруете. Пойду, распоряжусь.

— Не разочарую, — заверил его Зак.

Сэр Морис удалился. Зак выждал минуту, затем встал, подошел к стоящему в углу маленькому столику неясного назначения, содрал с него скатерть и сказал:

— Алекс, начинай раскладывать инструменты. И постарайся не разочаровать сэра Мориса.

— Не разочарую, — пообещал Алекс. — Постой у дверей на шухере. Если что, покашляй, я сразу скатерку наброшу. А прикольно получается! Ни разу не слышал, чтобы клиент сам платил за собственную пытку.

— А как же мазохисты? — спросил Зак.

— Фу! — с чувством произнес Алекс. — Я с ними не работаю. Это не пытка, а профанация. Настоящая пытка — дело серьезное, это не просто плеточкой по попке, надо, чтобы мясо, кровища…

— Ты лучше отучайся простонародные выражения употреблять, — посоветовал ему Зак. — Ты не в ветеринарной клинике и не в пыточном застенке, а в доме спикера Совета Нации. Шухер. Кхе-кхе!

Алекс прикрыл разложенные инструменты скатертью, захлопнул чемоданчик и быстро отошел от стола. Зак отошел от двери и встал напротив парадного портрета молодого сэра Трисама, как бы любуясь.

Двери открылись, в кабинет вошел сэр Морис. В руках он держал небольшую деревянную шкатулку, покрытую затейливой резьбой. Ничего конкретного эта резьба не изображала, просто абстрактный орнамент.

— Прошу вас, — сказал сэр Морис и протянул шкатулку Заку. — Там внутри бриллианты и сапфиры. А что это вы на столе разложили?

— Обещанный сюрприз, — сказал Зак. — Одну минуту… Да, действительно, бриллианты и сапфиры. И один дешевенький рубин.

— Это не дешевенький рубин, а дорогущий бриллиант, — поправил его сэр Морис. — Бриллианты розового окраса очень редкие.

— Прошу меня простить, — перебил его Зак. — Эти камни стоят двести тысяч долларов?

— Возможно, даже чуть больше, — сказал сэр Морис. — Считайте это жестом доброй воли.

— Очень хорошо, — кивнул Зак. — Тогда давайте перейдем ко второй части мероприятия. Извольте проследовать к столу.

Сэр Морис проследовал к столу и остановился в ожидании.

— Алекс, начинай, — сказал Зак.

— Рекс-пекс-пекс! — воскликнул Алекс и жестом фокусника сдернул скатерть.

Наступила немая сцена.

— Это что? — спросил сэр Морис, когда обрел дар речи.

— Это инструменты, — объяснил Зак. — Алекс — среди прочего палач, помните, я говорил? Присаживайтесь, сэр Морис, будем обсуждать подробности. В начале разговора вы упоминали неких агентов, которые говорят про меня разные нехорошие вещи. Мне бы хотелось услышать имена, явки…

Пока Зак говорил, сэр Морис продвигался маленькими шажками к книжному шкафу, где на полке стоял большой колокольчик. Зак делал вид, что ничего не замечает, даже чуть-чуть отвернулся. Но когда сэр Морис решил, что пора сделать последний рывок, пол внезапно качнулся, ушел из-под ног спикера и больно ударил в лицо. Хорошо, что ковер мягкий.

— Простонародные приемы здесь неуместны, — подал голос Алекс. — Ты не раба мудохаешь, а спикера Совета Нации.

Надо сказать, что Зак поверг наземь сэра Мориса нехитрым, но очень действенным приемом — нагнулся, ухватил руками за лодыжки и сильно боднул головой в тощий зад. Обычно противник в таких случаях падает на руки и нуждается в добивающем ударе, но сэр Морис оказался нерасторопен и приложился мордой о ковер.

— Экий ты кровожадный, — добавил Алекс, увидев, как из носа спикера хлещет кровь. — Подержи, я кляп вставлю, чтобы не орал.

— С кляпом он не сможет про агентов рассказывать, — заметил Зак.

— Так я потом выну, — сказал Алекс. — Когда будет готов про агентов рассказывать. А пока пусть с кляпом сидит.

— Может, распять его где-нибудь? — предложил Зак. — А то кресло обгадит… Хорошее кресло-то…

— Наплевать, — отмахнулся Алекс. — Интересно, эти камушки действительно двести тысяч стоят?

— А ты его поспрашивай, — сказал Зак. — Но сначала про агентов, это интереснее.

— Не надо меня мучить, — подал голос сэр Морис. — Я все расскажу.

— Какое развлечение срывается, — вздохнул Алекс.

— Потом развлечешься, — пообещал Зак. — Рассказывайте, сэр Морис. Я вас внимательно слушаю.

8

На следующее утро в Генеральном Штабе Министерства Обороны Человеческой Общины на Барнарде собралось внеочередное совещание. К всеобщему удивлению, на совещание явился Джозеф Слайти. От него ощутимо разило спиртным перегаром, видимо, герой вчера вечером упоролся настолько, что начисто забыл свою безобразную выходку. Генералы предвкушали бесплатное развлечение, и их ожидания оправдались. Но весьма неожиданным образом.

Когда пришло время начинать мероприятие, в зал заседаний вошел Кардинал-Первосвященник Всея Человеческой Общины на Барнарде сэр Герхард Рейнблад. И не просто вошел, а уселся в председательское кресло. Весело оглядел недоумевающие генеральские физиономии и начал говорить:

— Я вас собрал, чтобы сообщить пренеприятнейшее известие. Сегодня ночью сэр Ян Раскал скоропостижно скончался. Тромбоз легочной артерии. И еще дом у него сгорел. Не повезло человеку.

— Говорят, над его домом летающая тарелка кружила, — подал голос генерал Стринг.

Кардинал улыбнулся и сказал:

— Слухи обманчивы. Не летающая тарелка, а божий ангел. Знаете, что такое ангел?

Стринг затруднился с ответом.

— То же самое, что демон, только добрый, — подсказал Рейнблад. — Знамение такое. Что будем делать, почтенные сэры? Надо назначать нового главнокомандующего, нехорошо министерству обороны быть без головы в час суровых испытаний. Сэр Сэндмен, вы хотите что-то сказать?

— Хочу, — кивнул генерал Сэндмен. — Не сочтите за дерзость, ваша божественность, но по закону, если я не ошибаюсь…

— Вы как бы намекаете, что я узурпировал чьи-то полномочия? — поинтересовался Рейнблад.

— Ну, не то что бы… — замялся Сэндмен.

— Тут вот какое дело, — сказал Рейнблад. — Наша великая Родина стоит на пороге конституционного кризиса. Только от нас с вами зависит, сможем ли мы преодолеть его волевым решением или проявим преступную безответственность, позволив ему беспрепятственно разрастаться. Лично мне первый вариант кажется более предпочтительным. Вы со мной согласны, сэр Сэндмен?

— Да, конечно, — кивнул Сэндмен.

— А что за кризис-то? — спросил Стринг.

— Ах да, я же самое главное не сказал! — воскликнул Рейнблад. — Видите ли, сэр Байтер этой ночью тоже помер.

— Тоже тромбоз легочной артерии? — уточнил Стринг.

— Он самый, — кивнул Рейнблад. — Настоящая эпидемия разразилась в нашей богоспасаемой столице. Молюсь, молюсь, а толку никакого, то один чиновник помрет, то другой.

— А Самый Дорогой Господин? — испуганно спросил какой-то полковник из задних рядов.

— Упаси вас боги! — воскликнул кардинал. — Сэр Трисам живее всех живых! Ему просто нездоровится. Не бережет себя сэр Трисам, заботится о чадах своих неразумных, трудится, не покладая рук, день и ночь. Короче, так. Главнокомандующий помер, спикер Совета Нации тоже помер, Великому Вождю нездоровится. Как полагаете, коллеги, кого будет сообразно облечь доверием?

— Слайти, — неожиданно заявил Стринг. — Вместо Раскала будет Слайти, и хватит ломать комедию. Мы не в храме, ваша божественность, и не в театре.

— Фигасе храбрец, — донеслось с задних рядов.

— Примите мои извинения, сэр Стринг, — сказал Рейнблад. — Вы абсолютно верно заметили, мы не в храме, я что-то увлекся, простите. Против кандидатуры сэра Слайти у возражения есть?

— Это надо обсудить, — подал голос генерал Сорроу.

— Давайте обсудим, — кивнул Рейнблад. — Сэр Сорроу, вас легочная артерия не беспокоит?

Сэр Сорроу крякнул, его одутловатое лицо стало наливаться кровью.

— Сэр Сорроу, не надо помирать прямо здесь! — воскликнул Рейнблад. — Спокойнее, спокойнее, вдох, выдох… Вот, уже лучше. С сердечно-сосудистой системой шутки плохи, здоровье надо беречь, а то раз, и тромб. Берегите себя, сэр Сорроу. Может, вам отпуск взять для поправки здоровья?

— Мне уже лучше, — с трудом выдавил Сорроу. — Спасибо.

— Спасибо богам, — отозвался кардинал. — Так вы предлагали что-то обсудить? Давайте обсудим.

— Не надо ничего обсуждать, — сказал Сорроу. — Я передумал.

— Другие предложения есть? — обратился кардинал к притихшему залу. — Вот и ладненько. Поздравляю вас, почтенные сэры, мы с вами только что успешно преодолели конституционный кризис. Сэр Слайти, прошу вас, займите место председателя, оно ваше по праву. А я пойду, не буду вам мешать. Благословляю вас, почтенные сэры, на успешную работу на благо Великой Родины! И да помогут нам всем боги.

Кардинал направился к выходу, но не покинул зал, а скромно примостился на стульчике у дальней стены, рядом с полковниками-адьютантами. Полковники засуетились, стали предлагать его божественности занять более почетное место, но кардинал одернул их следующими словами:

— А ну тихо! Не умаляйте мою скромность, где хочу, там и сижу.

В мертвой тишине сэр Джозеф Слайти поднялся из-за стола и заковылял к председательскому креслу. Немелодичное посвистывание его экзоскелета казалось оглушительным.

Сэр Слайти не стал садиться в кресло. Проковылял мимо, подошел к большой настенной карте, на которой сэр Раскал демонстрировал вчера план грядущей войны, вытащил из нагрудного кармана красный карандаш и размашисто перечеркнул карту крест-накрест. Затем повернулся к залу и провозгласил:

— Побеждать эльфов мы будем не так. Побеждать эльфов мы будем вот как. Слушайте внимательно и запоминайте. Прежде всего, вы должны уяснить, что новое оружие предъявляет новые требования к качеству связи и взаимодействия подразделений. Мой полк не самый худший на Барнарде, и себя я считаю не самым худшим командиром, но я потерял в Дарвине почти треть личного состава, непосредственно участвовавшего в штурме. Такое повториться не должно. Мы проведем учения по высадке десанта и по боевым действиям в условиях Эльфланда. Отдельно наступление, отдельно оборона. И еще особые учения для командиров по пользованию тактическим компьютером. И еще командно-штабные учения. План-график будет подготовлен в ближайшее время.

Какой-то генерал пробурчал нечто неодобрительное, дескать, надо не учения устраивать, а давить эльфийскую гадину, пока не поздно. Слайти сказал ему следующее:

— Вы, сэр Брейкдаун, раз такой умный, идите и давите эльфийскую гадину своим тучным задом, а я не позволю губить бойцов зазря.

Далее Слайти стал излагать непосредственно план завоевания Эльфланда. Говорил Слайти долго и в целом путано, было очевидно, что план не проработан до мелочей, а лишь вчерне намечен. Но основные положения просматривались четко. Никакого вхождения в богопротивный мрак стройными рядами больше не предусматривалось. На первом этапе операции планировалось высадить воздушные десанты в районы, где разведка установила наличие эльфийских нанозаводов, захватить эти самые нанозаводы и перепрограммировать их на производство древнего оружия по чертежам, которые Слайти добыл в предыдущей экспедиции. Если это технически возможно, часть нанотехнологического оборудования будет эвакуирована в человеческие земли. Затем тотальная зачистка Эльфланда орбитальными бомбардировками, пока последняя беложопая тварь не отправится в ту часть страны удачной охоты, где правит их богомерзкая Гея. Вот, собственно, и все. Какие будут вопросы?

— А если сразу начать тотальные бомбардировки? — спросил Сэндмен.

— Если сразу — бомб на все не хватит, — ответил Слайти. — Еще вопросы?

— Орбитальной группировкой управляете лично вы? — спросил Стринг.

— Нет, — покачал головой Слайти. — Не лично я. Орбитальной группировкой управляет… гм… кто надо, тот и управляет.

При этих словах многие генералы и полковники обернулись и посмотрели на Рейнблада. Его божественность состроил непроницаемое лицо, встал и вышел из зала. Он не видел смысла продолжать свое присутствие. Слайти с новыми обязанностями справляется, страховать его дальше — пустая потеря времени.

Выйдя из зала, Рейнблад извлек из кармана спутниковый телефон, и некоторое время задумчиво соезерцал его. Яйцеголовые умельцы из ордена пилигримов установили на этот телефон программу, позволяющую устанавливать связь с обычными радиостанциями. В любой момент Рейнблад мог нажать три кнопки одну за другой и послать сигнал вызова дежурному радисту иденского полка. Кардинал полагал, что этот вызов легко пробьется сквозь любые помехи. Но делать этот вызов было страшно.

— Да пошел он до Калоны раком! — воскликнул Рейнблад.

Проходившая мимо рабыня-уборщица испуганно взвизгнула и уронила швабру. Его божественность улыбнулся, убрал телефон и пошел к выходу. Он принял окончательное решение. Если бы Джон Росс хотел вмешаться в то, что сейчас происходит в Барнард-Сити, он бы нашел способ связаться с кардиналом. А если не хочет искать способ — это его проблемы. Будем надеяться, он знает, что делает.

ГЛАВА ПЯТАЯ. Второй блин комом не бывает

1

Еще когда летающие тарелки только-только прибыли в Иден, сэр Джозеф Слайти установил порядок, чьто все взлеты и посадки разрешались только на специальном поле за территорией части. Это место Слайти назвал летным полем и велел огородить колючей проволокой. Но для себя командир полка сделал исключение, свой личный истребитель он держал рядом с входом в штаб, под специальным навесом. Сейчас этот навес временно убрали, а вокруг посадочной площадки наблюдалось оживление — четверть часа назад полковая радиостанция внезапно ожила и сообщила голосом сэра Слайти, что он вылетает из Барнард-Сити и скоро прибудет в родную часть. Хорошо, что капитан Мунлайт не поддался уговорам и не отменил дежурство по радиостанции. А то какой конфуз вышел бы — возвращается полковник из командировки, а его никто не встречает. Позор!

Истребитель появился как бы из ниоткуда — только что в небе ничего не было, и вот он уже здесь, обдал жаром с металлокомпозитных боков, повалил траву на лужайке гравитационной волной, завис над посадочной площадкой и мягко опустился на опоры. Двигатель выключился, трава, только что разложившаяся вдоль линий силового поля, как шлюха под клиентом, снова распрямилась. В борту дисколета сформировался люк, оттуда вылетела какая-то палка.

— Что за… — пробормотал Седрик Мунлайт и осекся.

Вслед за палкой из люка показалась железная рука, а затем и вторая, с обрубленными пальцами. За руками последовала голова, а затем и весь остальной Дубовый Джозеф. Он неловко плюхнулся в густую и высокую траву, протяжно свистнул экзоскелетом и выпрямился.

— Совсем обленились, раздолбаи! — провозгласил сэр Джозеф. — Кто газон стричь будет? Кецалькоатль?

Седрик нервно сглотнул, принял стойку «смирно» и стал рапортовать:

— Сэр полков… э-э-э… генерал?!

Сэр Джозеф улыбнулся и сказал:

— Да уж не хрен моржовый.

И продемонстрировал ту самую палку, которую выбросил из люка, прежде чем вылезти самому. Это, как оказалось, была не просто палка, а тонкая декоративная трость с позолоченным набалдашником в форме головы ворона.

— Главнокомандующий?! — воскликнул Седрик, почему-то фальцетом.

Майор Кадди, стоящий рядом, глумливо захихикал.

— Чего заткнулся? — осведомился сэр Джозеф. — Продолжай доклад.

Седрик вытянулся в струнку, улыбнулся до ушей и отчеканил:

— Сэр верховный главнокомандующий! За время вашего отсутствия происшествий не случилось! Личный состав занимается согласно распорядку! Докладывал капитан Мунлайт! Разрешите поздравить вас от всей души!

Сэр Джозеф подошел поближе и внезапно ткнул Вороном Войны в майора Кадди, тот едва увернулся.

— Чего дергаешься? — обратился к нему главнокомандующий. — Подержи, я товарища обнимать буду.

Майор принял драгоценную трость двумя руками и застыл в благоговейном трепете, не отводя восхищенного взора от символа высшей военной власти. А сэр Джозеф подошел к Седрику вплотную и они обнялись.

— Рад тебя видеть, дорогой, — сказал сэр Джозеф. И добавил негромко: — Я про тебя гадости думал, ты уж прости старого дурака, я тогда не знал, что ты такой герой. Сейчас, погоди… куда я их подевал-то… неужели в машине посеял…

Копаться в тесном кармане железной рукой было неудобно, Седрик собрался предложить помощь, но Дубовый Джозеф справился сам.

— Вот, нашел! — сообщил он.

Вытащил из кармана маленький бумажный пакетик и вручил Седрику. Внутри обнаружились полковничьи звезды.

— Но я же… — пробормотал Седрик. — Я же на вас…

— Стучал, — кивнул Джозеф. — Это ничего, это героям не возбраняется. Держи звезды, носи с честью, не посрами и все такое. Почему газон не пострижен?

Седрик виновато пожал плечами и ничего не ответил.

— Исправить немедленно! — повелел Джозеф. — Что с летным полем? Колючку заказал?

— Так точно, — кивнул Седрик. — Рабы уже трудятся. За сегодня вряд ли успеют все доделать, но завтра, думаю, будет готово.

— Как ты так быстро управился? — удивился Джозеф.

— А чего тут быстрого? — пожал плечами Седрик. — Летающим тарелкам до Рокки Маунтс полчаса лету.

— Так ты на дисколетах колючку привез! — сообразил Джозеф. — Ловко придумал, молодец, хвалю. Где Джон?

— У себя в комнате должен быть, — сказал Седрик. — Разрешите осведомиться… ну… как в столице все прошло…

— Отлично все прошло, — сказал Джозеф. — Байтер помер от тромба легочной артерии, Раскал тоже, у него еще дом сгорел. Говорят, в ту ночь над ним истребитель кружил, но кардинал говорит, это не истребитель был, а божий ангел. Ангел — это такой демон, но добрый. Короче, добро торжествует. И нечего на меня так смотреть, я не при делах. Мне сказали: «Будешь главнокомандующим», я ответил: «Есть быть главнокомандующим», и больше ничего. Сколько сейчас времени?

— Час пополудни, — сообщил Седрик.

— На три ноль ноль назначь общее построение, — повелел Джозеф. — Парадный камзол обновить успеешь?

— У меня его вообще нет, — смущенно ответил Седрик.

— Как это нет? — удивился Джозеф. — Какой же ты полковник без парадного камзола?

— По моему скромному мнению, сэр главнокомандующий, полковник без парадного камзола во всем подобен полковнику в парадном камзоле, — заявил Седрик. — Но без камзола.

— Это понятно, — кивнул Джозеф. — Где посеял?

— В курильне какой-то, — пожал плечами Седрик. — Или в борделе. Не помню, упорот был. Это когда Брентон приказал наш полк в Иден перебросить. Я тогда переживал… дурак был.

— Великий ум несообразен офицеру, — заявил Джозеф. — Офицер должен быть храбр, физически развит и предан отечеству, а остальное приложится. Ладно, будешь без камзола. О, Джон идет. Мне с тобой беседовать некогда, в три ноль ноль общее построение, там все объявлю. Кадди, давай сюда птичку, хватит на нее молиться, ты не в храме.

Джозеф отобрал у Кадди церемониальный жезл и направился к офицерскому общежитию легкой подпрыгивающей походкой. Время от времени он взмахивал жезлом и сбивал вороновой башкой особо высокие чертополохи. При этом сэр главнокомандующий приговаривал:

— Кар!

И глупо улыбался.

— С протезами у него совсем беда, — заметил лейтенант Тандер, издали наблюдавший это зрелище.

Надо сказать, что походка сэра Слайти была легкой только в его собственном воображении, а реально он двигался как мифический динозавр, пораженный церебральным параличом. С протезами у него действительно была беда.

Джон вышел ему навстречу, они обнялись.

— Вот и все, а ты боялся, — сказал Джон. — Палочку можно глянуть?

— Да хоть совсем забирай, — буркнул Джозеф и протянул Джону жезл главнокомандующего. — Переворот в столице ты организовал?

Джон удивленно приподнял брови и спросил:

— Так, значит, все-таки переворот? Кто на трон сел вместо Трисама?

— Никто не сел, Трисам живее всех живых, — ответил Джозеф. — Байтера убили. Некий Алекс Мортимер по приказу Германа.

— Чего это они так сурово? — удивился Джон.

— Не знаю, — пожал плечами Джозеф. — Я к слухам не прислушивался, мне не до того было. Я, если честно, спиртом злоупотреблял. Говорят, Байтер хотел кардинала сместить, но я не верю, бред, по-моему.

— Злоупотреблял — это зря, — сказал Джон. — Здоровье надо беречь, для печени я тебе протез не сделаю. Тем более, тебе войну скоро планировать, такими делами лучше в трезвом уме заниматься.

— Кстати насчет войны, — сказал Джозеф. — Я тут кое-какие наброски набросал, хотел посоветоваться.

— Давай посоветуемся, — согласился Джон. — Пойдем к тебе в кабинет, там удобнее всего карты раскладывать. А палочку забери, она неинтересная. Я думал, это тот самый жезл, поностальгировать хотел, а он, оказывается, новодел, на тот жезл вообще непохоже. Кстати! Я тебе новые протезы добыл, и Герману тоже. Когда обратно полетишь, отвези ему обязательно. Я гляжу, у тебя руки-ноги помаленьку отрастают.

Джозеф посмотрел на свои руки и увидел, что там, где живая плоть переходит в мертвое железо, на последних миллиметрах плоти кожа стала не загорелая и обветренная, а нежная и розовая.

— Это вот столько уже отросло? — спросил Джозеф.

— Ага, — кивнул Джон. — Еще дней двести, и будешь как новенький.

— Зак Харрисон просил у тебя кое-что спросить, — вспомнил Джозеф. — Он недавно с лошади упал неудачно, лицом на камень, все передние зубы выбило. Эта сыворотка для отрастания…

— Сыворотку выдам, — пообещал Джон. — Шприц, я полагаю, Зак сам найдет. Да, найдет, у него же Алекс Мортимер есть. Чего морщишься?

— Этот Мортимер Байтера очень жестоко убил, — сказал Джозеф. — Его на костер в закрытом мешке возложили, говорят, тело было жутко растерзано, прямо беспредел какой-то. То ли кожу сдирали заживо, то ли еще что-то в том же духе. Причем не для того, чтобы важные тайны узнать, а чтобы ценности выдал. Они с Заком его не только убили, но и ограбили, бриллианты какие-то ценнейшие забрали…

— Твоя школа, — заметил Джон.

— Ты хрен с редькой не путай! — возмутился Джозеф. — Я Смита не пытал, только припугнул чуть-чуть. А кстати, кто теперь прокуратором будет вместо Смита?

— Он и будет, — сказал Джон. — Или у тебя есть кто-то конкретный на примете?

Джозеф растерянно пожал плечами и сказал:

— Но он же, это… казнокрад… Алису твою обижал…

— Казнокрады они все, — сказал Джон. — А Алису мою не обижал только ленивый. Если их всех казнить, мне станет грустно и одиноко. Пусть пока живет, недостатков у него полно, но он, все же, не самый плохой менеджер. Да и не до него сейчас.

К этому времени они уже вошли в кабинет командира полка. Джозеф разложил на столе карту, Джон глянул на нее и скривился.

— Ты бы еще по глобусу операцию планировал, — заявил он. — Сказал бы заранее, я бы тебе нормальную карту сделал, подробную и актуальную.

— Что-то не подумал, извини, — сказал Джозеф и смущенно пожал плечами.

— Когда в столицу вернешься, загляни к хранителям, — распорядился Джон. — Я им в мейнфрейм залью хорошую карту, пусть распечатают красиво и растиражируют. А еще лучше, скажи Рейнбладу, а он пусть сам всех строит. Как там Рейнблад, кстати?

— Хорошо держится, — ответил Джозеф. — Спокоен, как элефант мифический. Если не приглядываться, можно подумать, что все по его плану идет. Он неплохой мужик, по-моему, толковый и невредный.

— Ну и слава богам, одной заботой меньше, — сказал Джон. — А в боевом братстве как дела? Народ сильно воодушевился, когда Дэна и Дика без орочьих печатей увидели?

Джозеф нахмурился и ответил:

— Ты меня извини, Джон, но мне покласть с прибором, как у них дела. Мне до этой орочьей стаи дела нет, у меня своя армия, человеческая.

— Расист ты, — сказал Джон.

— Расист, — согласился Джозеф. — Ты так говоришь, как будто в этом есть что-то плохое. Ты у нас известный орколюб…

— Давай сменим тему, пока не поругались, — быстро сказал Джон. — Лучше давай, план показывай.

Джозеф разложил на столе карту, начал было объяснять, но Джон сразу остановил его:

— Не жужжи над ухом, ты не муха. Я карты читать умею, а если что непонятно — спрошу.

Минуты две Джон сосредоточенно изучал карту, затем вздохнул и сказал:

— Нехило ты размахнулся. Уверен, что справишься?

— Более-менее, — пожал плечами Джозеф. — Сначала надо учения провести, вот, я на отдельном листе план-график набросал.

Джон изучил план-график учений, почесал плешь и сказал:

— По идее, должны справиться… Погоди! Так ты все эти десанты собрался одновременно высаживать?

— Ну да, — сказал Джозеф. — А что? Ах, демоны…

— И бесы, — кивнул Джон. — «Грантчестер» гиперприводом не оснащен, он не может находиться в одиннадцати местах одновременно.

— А с гиперприводом разве мог бы? — удивился Джозеф.

— С гиперприводом тоже не мог бы, — сказал Джон. — А без гиперпривода — тем более. Кроме того, истребительного прикрытия на всех не хватит. Зачем тебе абсолютно все нанозаводы в один день захватывать?

— А сколько надо, по-твоему? — осведомился Джозеф.

— Например, три, — ответил Джон. — Теоретически, для первой фазы хватит и одного, но лучше работать с запасом. Если вторая операция тоже полностью провалится, это всех деморализует. Да и техники под Дарвином мы потеряли немеряно… Короче, так. Десанты первой волны пойдут сюда: Фриско, Портленд и Сантьяго — вот, вот и вот. В один день, с интервалом один час сорок минут. На каждом витке «Грантчестера» одна бомбардировка, очень удобно.

— А почему именно эти заводы? — спросил Джозеф.

— Дальше всего от гор, местность наиболее ровная, — объяснил Джон. — Когда местность холмистая, поражение от орбитальных бомб идет не кругами, а лепестками неправильной формы. Не хочу, чтобы между этими лепестками осталась дорога для эльфов, как в Дарвине.

— Рядом с Сантьяго холмистая гряда проходит, — заметил Джозеф.

— Знаю, — кивнул Джон. — Но в других местах еще хуже. Короче, вот тебе цели, остальное планируй сам. Орбитальную поддержку я обеспечу, все прочее — твоя забота. Если что, обращайся, но я думаю, ты и сам справишься. В военных делах из меня советчик, как из дерьма булава.

— Тут еще один тонкий вопрос нарисовался, — сказал Джозеф. — Кадровый. Те бойцы, которые в Дарвине прошли боевое крещение… ну, в смысле нормальной войны, с бластерами и всем прочим… их, наверное, лучше по разным полкам раскидать, типа как инструкторов… но тогда мой элитный полк придется расформировать…

Джон ехидно улыбнулся и сказал:

— А ты думал, легко быть главнокомандующим? Это тебе не только жезлом размахивать и «Смирно!» кричать, тут сложные решения принимать нужно. Эту работу ты ни на кого не свалишь, а ответственность за нее — тем более. Не смогу я тут ничего посоветовать, Джозеф, я не бог и даже не генерал, в военных делах я лох лохом. Справляться придется тебе. Извини.

— Я так и думал, — вздохнул Джозеф. — Ладно, буду справляться.

2

— Здравствуйте, товарищи генералы, — поприветствовал Джозеф собравшихся. — Прошу садиться. Повестку дня раздали? Листочков всем хватило? Тогда приступаем. Первый вопрос. О расформировании иденского конногвардейского полка и введении в штатное расписание восьми полков согласно приведенному списку отрядов особого назначения. Ответственный генерал Прейер. Сэр Прейер, слушаю вас внимательно.

Генерал Прейер был малоросл, тщедушен и улыбчив. Вот и сейчас, встав с места, он широко улыбнулся и сказал:

— А чего тут докладывать? Все очевидно. Полк расформирован, отряды сформированы. План выполнен точно и в срок.

— Что с матчастью? — спросил Джозеф.

— А что с матчастью? — не понял Прейер. — Что конкретно вы имеете в виду?

— Я конкретно имею в виду распределение штурмовиков по означенным подразделениям, — объяснил Джозеф.

— Каких штурмовиков? — не понял Прейер.

Джозеф глубоко вдохнул и выдохнул. Очень хотелось выругаться, но он счел неуместным проявлять свое знаменитое красноречие на первом же заседании генерального штаба, которое он проводил.

— Боевые дисколеты, имеющиеся в распоряжении наших вооруженных сил, относятся к двум разным типам, — объяснил Джозеф. — Штурмовики и истребители. Истребители — это такие маленькие летающие тарелочки, одноместные. Штурмовики — тарелочки побольше, с десантным отсеком. Теперь понятно?

— Понятно, — кивнул Прейер. — Я только не понял, зачем их распределять.

Генерал Стринг хмыкнул. Джозеф еще раз вдохнул и выдохнул.

— Пятый пункт распоряжения вы читали внимательно? — спросил он.

— Пятый пункт, пятый пункт… — пробормотал Прейер и зашуршал бумагами. — Тут всего четыре пункта… А, на другом листе! Гм…

И замолк.

— Я вас внимательно слушаю, — сказал Джозеф.

— Виноват, — сказал Прейер. — Не заметил.

— Иденский полк расформирован? — спросил Джозеф.

— Так точно, — ответил Прейер.

— Штурмовики, приданные иденскому полку, кому сейчас приданы? — спросил Джозеф.

— Не могу знать, — ответил Прейер.

— Можете, — возразил Джозеф. — Вы не просто можете, но обязаны знать, где находится в данный момент восемьдесят девять боевых машин древней эпохи. Разобраться, доложить. Жду доклада завтра до полудня, затем вызову палача.

— Гм, — сказал Стринг. Встретил суровый взгляд Джозефа и добавил: — Разрешите подать реплику, сэр главнокомандующий. Штурмовики по-прежнему находятся на летном поле в Идене, за них отвечает полковник… Мунлайт, если не ошибаюсь. Полагаю, он ждет распоряжения от сэра Прейера и уже начинает нервничать, почему оно так долго не приходит.

— Откуда сведения? — спросил Джозеф.

Стринг пожал плечами и сказал:

— Ну, я уже не первую сотню дней служу.

— Разрешите уточнить, сэр главнокомандующий, — в задних рядах встал какой-то полковник. — Полковник Лонг докладывает, командир седьмого егерского полка, он в вашем списке под третьим номером. Докладываю: в мою часть штурмовики прибыли вчера утром. Освоение боевой техники идет согласно план-графику, на сегодня запланированы индивидуальные тренировки.

— По чьему приказу перебазированы дисколеты? — спросил Джозеф.

— По договоренности с полковником Мунлайтом, — ответил Лонг. — Мы решили не ждать официального приказа. Я готов понести ответственность за самодеятельность.

— Разрешите обратиться к полковнику Лонгу, — подал голос какой-то генерал. — Ты на Мунлайта по радио вышел? В главном списке нужной волны почему-то нет.

— Так точно, по радио, — ответил Лонг. — Волна там есть, просто в приказе номер полка не указан, написано просто «иденский полк».

— Так он не из этих особых! — воскликнул генерал. — А я-то думал, бль… Виноват, сэр главнокомандующий, не сдержался.

— Садитесь, Прейер, — сказал Джозеф. — Я вами очень недоволен, очень. Поспешных выводов делать мы не будем, козлов, как говорится, на переправе не меняют. Жду вас в кабинете завтра в десять ноль ноль, с готовым приказом. Вопросы по первому пункту?

Генерал Боксер поднял руку, дождался одобрительного кивка, и сказал

— Разрешите вопрос, сэр главнокомандующий. Лонг говорил, что существует план-график освоения новой техники, я правильно понял? Но через меня никакой график не проходил.

— Сэндмен, в чем дело? — спросил Джозеф.

— Я как раз хотел обсудить с вами этот вопрос, сэр главнокомандующий, — сказал Сэндмен. — Есть детали, требующие уточнения.

— То есть, никакого план-графика нет? — спросил Джозеф.

— Так точно, — ответил Сэндмен.

— Лонг, что вы людей путаете? — возмутился Джозеф.

Полковник Лонг вскочил, будто иголкой кольнули, и заявил:

— Осмелюсь доложить, сэр главнокомандующий, утвержденного план-графика я тоже не видел. Я посоветовался с полковником Мунлайтом и принял решение начать тренировки, не дожидаясь. Техника простаивает — нехорошо. Приношу искренние извинения, если что не так.

Джозеф вздохнул, и некоторое время молчал, подбирая слова, подходящие к ситуации и допустимые для произнесения в этом зале. Так ничего и не подобрал. Наконец, Джозеф сказал:

— Садитесь, Лонг. Не нужно извинений, вы действовали достойно всяческого подражания. Сэндмен, по деталям план-графика консультируйтесь с Мунлайтом, он не хуже меня знает, на что обратить внимание. Завтра в одиннадцать ноль ноль жду доклада. Переходим ко второму вопросу. Гм. Не переходим. С планом-графиком освоения новой техники уже все понятно. Третий вопрос. Сэр Роудз, вы готовы доложить предложения по организации учений?

Сэр Роудз стал докладывать, и уже через минуту стало ясно, что лучше бы он не начинал. Джозеф терпел, пока мог, затем оборвал докладчика на полуслове:

— Садитесь, сэр Роудз. Сэр Прейер, сэр Сэндмен, я отменяю распоряжения, которые только что отдал. Завтра собираемся в десять ноль ноль тем же составом, повестка дня та же самая. Я принял решение воспользоваться двести двадцать седьмым приказом.

— О как, — крякнул Стринг.

— Генерал Стринг, полковник Лонг, вы освобождаетесь от мероприятия, — продолжил Джозеф. — Возлагаю на вас обязанность проследить за исполнением. Сэр Стринг, вы знаете, что такое двести двадцать седьмой приказ?

— Так точно, — ответил Стринг. — Казнить каждого десятого. Насколько мне известно, он никогда не применялся.

— Теперь применится, — заявил Джозеф. — Вы, сэры, войдете в историю. Сэр Стринг, проследите, чтобы жребий был честным, и обязательно пересчитайте личный состав по головам до и после. Трупы утилизировать с воинскими почестями. Все, заседание окончено.

3

Однажды вечером Джон Росс сидел на лавочке и курил косяк. К нему подошла его подруга Алиса, присела рядом, тоже закурила. Некоторое время они молчали, затем Алиса спросила:

— Мы когда в Барнард-Сити вернемся?

Джон пожал плечами и ответил:

— Когда-нибудь.

— Я серьезно спрашиваю, — сказала Алиса и ткнула его пальцем в бок.

— А я серьезно отвечаю, — сказал Джон. — Не знаю, когда мы туда вернемся. Дней через сто, наверное, вряд ли раньше.

— Сто дней! — воскликнула Алиса. — Да ты… А почему так долго?

— Потому что перед этим надо сделать два больших дела, каждое из которых распадается на множество менее сложных мероприятий, — стал объяснять Джон. — Во-первых, надо окончательно решить эльфийский вопрос. Во-вторых, организовать на захваченных нанозаводах выпуск товаров народного потребления в широком ассортименте. И когда наступит всеобщее счастье и процветание, и можно будет въезжать в столицу на белой лошади.

— Почему на белой лошади? — удивилась Алиса. — Может, лучше на летающей тарелке прилететь?

— «На белой лошади» — это такое устойчивое выражение, — объяснил Джон. — По-научному называется фразеологизм. Вот, допустим, ты можешь сказать кому-нибудь: «Отстань от меня!», а можешь сказать: «Пойди, пососи у дохлого эльфа». По сути говорится одно и то же, но второй вариант — фразеологизм, а первый — нет. Поняла?

— Ты мне зубы не заговаривай, — сказала Алиса. — Мне эта степь уже обрыдла, я в столицу хочу. А в Чернолесье не хочу.

— А придется, — сказал Джон. — Одну я тебя в Барнард-Сити не отпущу. Отпустил уже однажды на базар.

— Я тогда орчанкой была, — заявила Алиса. — А теперь нет. Теперь меня на базаре никто пальцем тронуть не посмеет.

— Может, и не посмеет, — пожал плечами Джон. — А может, и посмеет. Гопники не всегда понимают, кого можно пальцами трогать, а кого нельзя. Но я не гопников опасаюсь, а одного конкретного человека, Герхард Рейнблад его зовут.

— А с ним-то что не так? — удивилась Алиса.

— С ним все так, — ответил Джон. — Отличный мужик, волевой и решительный, почти как я. Если бы я был на его месте и мне доложили, что ты прибыла в столицу, знаешь, что я бы сделал в первую очередь? Приказал бы подготовить план мероприятия по захвату тебя в заложники. Просто на всякий случай, вдруг потребуется.

— А зачем? — спросила Алиса.

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — Такие планы составляют заранее. На всякий случай. Вдруг понадобится, а плана нет — нехорошо.

— А ты Рейнблада свергни, и дело с концом, — посоветовала Алиса. — Будешь и Самым Дорогим Господином, и Кардиналом-Первосвященником одновременно. Ты же Джулиус Каэссар, легенда древности! Что тебе мешает?

Джон улыбнулся и сказал:

— Тебе как ответить — высокими словами или цинично?

— Цинично не надо, — покачала головой Алиса. — Цинизма мне и так в жизни хватает.

— Тогда так, — сказал Джон. — Джулиус Каэссар стремится не к личной власти, но к счастью и процветанию всея Человеческой Общины на Барнарде, чтобы в каждой семье был автомобиль, а не в каждой — летающая тарелка. И чтобы на каждом столбе горела электрическая лампочка, и чтобы никто не ушел обиженным. И чтобы пресечь решительной рукой казнокрадство и некомпетентность, и чтобы текли молочные реки с кисельными берегами…

— Хватит издеваться, — перебила его Алиса. — Я серьезно говорю, а ты шутишь.

— Я говорю высокими словами, — заявил Джон. — Сама просила. А серьезно говорить высокими словами не получается. Можно, я цинично скажу?

Алиса вздохнула.

— Все очень просто, — сказал Джон. — Когда дует ветер перемен, только дурак желает стать парусом, чтобы его унесло потоком истории к бесам и демонам. Вот Байтер, например, раздулся, напыжился, и унесло его в момент. Благородный муж, почуяв ветер перемен, не стремится ему навстречу, а окукливается в укромном уголке, и ждет, когда порывы начнут затихать. И тогда благородный муж вылезает из укрытия и ведет народ за собой. А благодарный народ радуется, потому что связывает избавление от потрясений с явлением благородного мужа. Так вот, время являться народу еще не пришло.

— Ничего не понимаю, — сказала Алиса.

— Ничего страшного, — сказал Джон. — Эти слова я не столько тебе сказал, сколько самому себе, чтобы мысли в порядок привести и не волноваться. Ну, давай, попробую понятнее объяснить. Идет война. Войска несут потери. Рынок лихорадит, цены на рабов взлетели до небес. В столице у каждого второго чиновника тромб в легочной артерии, ангелы божьи то и дело из бластеров постреливают, Джозеф Слайти в генштабе децимацию провел…

— Что провел? — не поняла Алиса.

— Децимацию, — повторил Джон. — Казнил каждого десятого по жребию. Говорит, теперь разгильдяйства стало гораздо меньше. Но раньше Дубового Джозефа любили и уважали, а теперь боятся и ненавидят. А я не хочу, чтобы меня боялись и ненавидели. Я хочу выехать на сцену на белой лошади в точно рассчитанный момент, и чтобы все было хорошо. Теперь поняла?

— Поняла, — вздохнула Алиса. — Придется ждать и терпеть, правильно?

— Молодец, правильно поняла, — констатировал Джон.

4

Прошло сорок четыре дня с тех пор, как Джозеф Слайти прилетел в Барнард-Сити на летающей тарелке. Жизнь человеческой общины шла своим чередом, примечательного в ней происходило не больше, чем обычно. Поначалу ждали, что великая война с эльфами начнется в ближайшие дни, многие горячие головы даже изъявили желание записаться в народное ополчение. По столице ходил клеветнический слух, что генералу Слайти, также известному как Дубовый Палач, какой-то полковник доложил о патриотическом порыве населения, и Слайти на это ответил:

— Хотят записываться — пусть записываются. Бумага все стерпит.

Говорят, что после этих слов полковник пожелал уточнить у сэра главнокомандующего, как именно следует организовать запись добровольцев, и услышал в ответ:

— Пойди, разыщи девять товарищей и приведи ко мне. И кости не забудь.

— Какие кости? — изумился полковник.

— Для жребия, — объяснил Слайти.

Получив разъяснение, полковник не ответил по уставу: «Есть, сэр!», но крякнул нечто нечленораздельное и попытался тихо удалиться. Выходя из кабинета главнокомандующего, он не заметил, что дверь закрыта, попытался пройти сквозь, и расшиб лоб.

— Дурное предзнаменование, — якобы сказал ему Слайти. — Вы там осторожнее, берегите себя.

Эта история была не единственным клеветническим слухом, связанным с новым главнокомандующим. Говорили, что когда его божественность сэр Рейнблад приносил в жертву очередную девственницу во имя грядущих побед богоизбранного воинства, сэр Слайти не просто причастился плоти и крови, как положено по уставу, но отрезал целую ногу вместе с ягодицей, зажарил на вертеле и целиком сожрал, запивая запрещенным наркотиком спиртом. Еще говорили, что сэр Слайти по ночам летает над столицей на волшебной летающей тарелке, и когда эта тарелка пролетает над орком, удалившим жабьи печати с чела и ланит богомерзкой магией, этот поганый орчила немедленно падает замертво. Много чего говорили про сэра Слайти.&&&

Как бы то ни было, новый главнокомандующий навел в генштабе и строевых частях кое-какой порядок. Восемь полков, выбранных для непосредственного участия в операции, отправились на полевые сборы в дистрикт Драй Бэдланд, что лежит в полудне пути на северо-восток от столицы. Говорят, что оттуда вернулось несколько раненых бойцов, и когда их спрашивали, что там происходит, они не отвечали ничего вразумительного, а лишь поминали Сэйтена, Калону и какую-то подписку о неразглашении. Еще говорили, что день грядущего вторжения в богомерзкий Эльфланд правильно называется «День Д», а час вторжения — «Час Ч». Насколько эти слухи правдивы, никто толком не знал, но ясно было одно — назревает что-то большое.

И вот оно назрело. Наступил День Д, пробил Час Ч, и орбитальная платформа «Грантчестер» выплюнула из своего чрева двадцать две торпеды класса «Хорнет». И выстроились торпеды в нечто, похожее то ли на кольцо, то ли на многолучевую звезду, и сошли с орбиты в атмосферу, и стерли с лица земли двести квадратных километров поганого чернолесья. И поднялись в небо летающие тарелки, большие и малые. На этот раз внутри у них не было живых пилотов — тренировки показали, что необученный пилот не помогает в бою тактическому компьютеру, а только мешает.

Четыре беспилотных истребителя обрушились с неба, как падающие звезды, и сразу попали под огонь стингеров, а также автоматических бластеров, снятых эльфами с подбитых летающих тарелок. Когда в генштабе разбирали итоги неудачного рейда на Дарвин, генералы почему-то решили, что все подбитые штурмовики полностью уничтожены последним орбитальным ударом, но это было неверно. Даже очень мощный высокоэнергетический взрыв вызывает полное разрушение только в непосредственной близости от эпицентра, а сбитые дисколеты валялись довольно далеко. Так что ничто не помешало эльфийским инженерам воспользоваться трофейным оружием.

Если бы вторая десантная операция проходила по той же схеме, что и первая, эльфы отбили бы атаку быстро и с минимальными потерями. Но Джозеф Слайти, когда планировал вторую операцию, подошел к делу намного ответственнее, чем Джон Росс в первый раз. Зенитных бластеров он не ожидал, но ожидал стингеров в большом количестве, так что предпринятые меры все равно оказались адекватны текущей ситуации. Серией сложных маневров истребители вышли из зоны поражения, и, оказавшись в безопасности, подавили выявленные огневые точки залпом «Фебосов». Микроядерные бомбы были запрограммированы подрываться не непосредственно у цели, а на некоторой дистанции, чтобы, не дай боги, не запалить большой пожар. Впрочем, у «Фебосов» зажигательное действие не слишком сильное, несравнимо слабее, чем у стратегических петаджоульных боеголовок.

Трижды истребители снижались до самой земли, имитируя посадку, и трижды взмывали в поднебесье, и забрасывали бомбами вновь выявленные точки ПВО. После третьего раза эльфы поняли замысел противника, и четвертый маневр истребителей не удостоился никакой реакции обороняющихся. И тогда началась высадка десанта.

На этот раз штурмовики заходили на цель не по экономным баллистическим траекториям, а с противоракетными маневрами. Непосредственно перед посадкой каждый штурмовик выпускал дымовую завесу, при этом некоторые после выпуска дыма снова взлетали, а окончательно садились в другом месте, тоже выпустив дым.

В целом высадка прошла удивительно удачно. Убитых и раненых не было вообще, сбитых машин тоже не было, несколько дисколетов получили легкие повреждения от шальных осколков. По сравнению с предыдущим разом — невероятный успех.

Опустошенные штурмовики взмыли в воздух, оставив на земле двести пятьдесят шесть человек десанта. Взлетали летающие тарелки не все одновременно, а в псевдослучайные моменты времени, и уходили в небо не вертикально, а по сложным траекториям с элементами случайности, чтобы не получить стингером в зад. Никто и не получил.

Высадившаяся пехота не ринулась в атаку, а рассредоточилась и замаскировалась, насколько это возможно среди дымящейся пепельной равнины. С внутреннего периметра ударил автоматический бластер, сжег восьмерых бойцов, но заткнулся, когда ответные выстрелы выкосили расчет. Энергоблок бластера не сдетонировал — пульки нападающих были заряжены энергией по вторую отметку, таким зарядом тоже можно устроить детонацию, но это непросто — надо, чтобы выстрел попал точно в энергоблок, да и то не факт, что сдетонирует. Слайти специально распорядился установить на ручные бластеры особые заглушки, чтобы боец не смог случайно вложить в пульку слишком много энергии. Эти заглушки делались не слишком прочными, чтобы при необходимости легко было сорвать, но чтобы сорвать случайно было сложно. Слайти, когда планировал операцию, больше всего боялся случайно сжечь захватываемый завод. Даже больше боялся, чем эльфов.

Двести сорок восемь боеспособных человеческих бойцов растворились в серо-черной пустоши, окружающей место, которое во вторую эпоху называлось Многофункциональным Нанотехнологическим Комбинатом Фриско. Этим бойцам не ставилась задача штурмовать завод лобовой атакой, их миссия была другая. Сейчас они выжидали — время действовать еще не пришло.

Штурмовики тем временем совершили суборбитальный перелет и приземлились в Драй Бэдланд. Загрузились под завязку личным составом и снова взмыли в небо по параболической траектории, и легли на обратный курс.

К четырем истребителям, гарцевавшим в небе над бывшим городом Фриско, добавилось еще двенадцать. Их пляска стала более энергичной, они то и дело снижались почти до самых верхушек черных деревьев, и опять взмывали и выплевывали из гравитационных катапульт очередные «Фебосы». Детекторы непрерывно отслеживали происходящее внизу, под почти непроницаемыми (но только почти!) кронами черных деревьев. В памяти тактического компьютера понемногу складывалась схема внутренних помещений и переходов нанозавода Фриско.

«Фебосы», падающие на штурмуемый нанозавод, не проваливались сквозь полог черной листвы, а взрывались выше. Фактически, их использовали как хлопушки, чтобы дезориентировать защитников завода, отвлечь их внимание от ключевого элемента операции, время реализовать которого все приближалось, приближалось, и вот, наконец, пришло.

Сразу девять микроядерных зарядов рванули над одной из главных реакторных ванн, в мгновение ока обнажили недвижное зеркало псевдоорганической жижи, сорвали с него маскирующий полог черных ветвей и листьев. Едва прошла ударная волна, четыре истребителя нырнули в открывшийся провал и густо залили его края противопожарной пеной. Тактический компьютер считал развитие большого пожара маловероятным, но решил перестраховаться — обидно будет, если вся операция будет поставлена под угрозу срыва из-за нелепой случайности. И еще два истребителя одновременно укрывали провал кольцевой дымовой завесой.

Не успели успокоиться волны, поднятые в реакторной ванне ударными волнами «Фебосов», как мутная жижа снова взволновалась. Сразу восемь штурмовиков камнем рухнули с неба, зависли над поверхностью ванны на предельно малой высоте, и эта поверхность искривилась и вспучилась, визуализируя интерференцию псевдогравитационных полей, создаваемых работающими двигателями. Десант посыпался наружу, один за другим бойцы прыгали прямо в ванну и брели к ее краю по грудь в густой жидкости. Как только какой-то штурмовик опустошался, он взлетал, и его место немедленно занимал другой. Скоро в реакторном зале стало тесно от вооруженных людей.

Нынешняя штатная организация подразделений кардинально отличалась от той, какая была принята в первой десантной операции. Сейчас почти все бойцы были вооружены традиционным оружием, но каждому взводу придали двух так называемых связистов — специально обученных сержантов, каждый из которых был оснащен портативной радиостанцией, очками и бластером. Связистам предписывалось вступать в бой лишь в чрезвычайных обстоятельствах, а пока эти обстоятельства не наступили — быть подле командира взвода и обеспечивать разведку, связь и взаимодействие.

В первом взводе третьей роты связистами были два брата — сержант Ричард Росс, отзывавшийся на двусмысленную кличку Дик, и сержант Невилл Росс. Эти парни были совсем непохожи один на другого, но когда лейтенант Вокер спросил Дика, братья ли они, тот ответил:

— О да!

А Невилл ничего не сказал, только улыбнулся и кивнул.

То, что оба связиста имели одну фамилию, лейтенанта несколько напрягало: если обращаться к сержантам по уставу — хрен кто поймет, к кому ты обратился, а если по именам — панибратство получается какое-то. Поэтому Вокер старался никак не обращаться к связистам, просто говорил, что надо, в крайнем случае начинал со слов: «Эй, ты!»

Сейчас Дик плевался и матерился в реакторной ванной (наступил на что-то скользкое, оступился и окунулся с головой), а Невилл уже выбрался на бортик, отошел к внешней стене и отряхивался, безуспешно пытаясь счистить с тужурки дурнопахнущую жижу.

— Хватит дергаться, ты не собака, — сказал ему Вокер. — Давай, ориентируйся, не тупи.

Невилл перестал дергаться, нацепил очки и стал ориентироваться. Это заняло совсем немного времени, секунд двадцать, не больше.

— Туда, — сказал Невилл и указал рукой. — Триста метров, слева будет перпендикулярный коридор. Одно отделение налево, в охранение, остальные — в засаду, схема номер три.

— Отлично, — сказал Вокер. И скомандовал: — Первый взвод, внимание! Триста метров туда, затем Лаффер налево, в охранение, Дай и Свит со мной, засада по третьей схеме. Вопросы? Выполнять! Ты направляешь! — он ткнул пальцем в Невилла.

По плану направлять строй должен был Дик, а Невилл — замыкать, но Дик сейчас мучительно протирал заляпанные грязью очки, и лейтенант решил не терять времени. На оплошности старшего связиста он решил не заострять внимание, после боя будет разбор, там это чучело получит по полной программе, а пока пусть не расстраивается, боец в бою должен быть не печальным и расстроенным, а лихим и придурковатым.

Длинная и нескладная фигура Невилла Росса нырнула в узкий черный коридор, за ней последовали другие бойцы. Во втором отделении строй нарушился, Вокер отметил это, но замечание делать не стал.

В коридоре было темно, гораздо темнее, чем ожидал Вокер. Бегущего впереди почти не видно, только топот слышно, вот услышит направляющий что-то подозрительное, остановится внезапно, свалка будет. Надо было заранее что-то предусмотреть… хотя что тут предусмотришь…

— Внимание! — донесся спереди голос Невилла Росса. — Через тридцать шагов развилка, останавливаемся!

Молодец, сержант, догадался предупредить, сообразительный. Бесы и демоны! Как тут ориентироваться… Допустим, по местам бойцов связисты разведут, они зрячие, но когда бой начнется, порубят друг друга, как пить дать порубят…

— Первое отделение за мной! — скомандовал Невилл.

Отдавать эту команду должен был лейтенант, но между ним и первым отделением сейчас толпилось второе отделение, а протиснуться вдоль стенки не так просто, как казалось — темно, пол неровный, стены тоже неровные, как бы не навернуться… В принципе, правильно парень скомандовал…

— Первое отделение, команды сержанта Росса выполнять! — крикнул Вокер неожиданно высоким и напряженным голосом. — Того, который Невилл!

Не получается скрыть волнение — плохо. Командир должен в любых обстоятельствах сохранять спокойствие и собранность, иначе он не командир, а говно. Ну и наплевать.

— Лаффер, уводи парней налево, не толпитесь тут! — приказал Вокер. — Управленцы и третье отделение — к правой стене прижаться! Ричард Росс действует по плану замыкающего! Не слышу доклада!

— Да уже действую вовсю, — отозвался Ричард Росс сзади. — Две мины уже поставили.

Вокер отметил, что на разборе надо будет разъяснить этому козлу, что в боевой обстановке разговаривать следует по уставу. Не для того, чтобы выглядеть тупым солдафоном, а чтобы не напрягать командирский мозг больше, чем необходимо. На уставные фразы опытный воин спинным мозгом реагирует, а неуставные сначала обдумывать надо.

— Задние мины поставлены! — доложил сержант Свит.

Буквально через секунду спереди донеслось:

— Передние мины поставлены!

Молодцы, вовремя управились. Качество работы вызывает сомнения, но в такой темноте его не проконтролируешь… хотя связисты видят нормально…

— Братьям Россам проверить установку мин! — приказал Вокер. — Чтобы все скрытно!

— Скрытно, — доложил Невилл.

— Проще у комара яйца разглядеть, чем эти мины, — доложил Дик.

— По уставу докладывать! — рявкнул Вокер.

— Зашибись, короче, — отозвался Дик. — Скрытно, в натуре, бля буду.

В третьем отделении кто-то захихикал.

Из полумрака (уже не непроглядной тьмы, а всего лишь полумрака, глаза привыкают понемногу) выплыл невнятный силуэт и доложил голосом Невилла Росса:

— Слева приближается противник, до ста особей. Готовность двенадцать минут.

Вокер среагировал мгновенно:

— Стил, бегом к Лафферу, охранение отставить, пусть подтягивается к перекрестку и тоже ставит мины. Невилл, остаешься со мной. Ричард!

— Чего? — донеслось из полумрака.

— Не чего, а есть, — машинально поправил его Вокер. — Бегом в левый коридор, отвечаешь за минирование. Бегом, я сказал!

Вокер решил называть до конца боя братьев по именам. Бесы с ним, с уставом, сейчас главное — чтобы понимали.

— Что-то взрывов давно уже не слышно, — подал голос сержант Дай. — Как бы не пропалили нас по голосам.

— Все по плану, — ответил ему Невилл Росс. — Противнику золотой мост делают.

— Чего? — не понял Дай.

— Обеспечивают комфортные условия для продвижения в ловушку, — объяснил Вокер. — Невилл, ловушка уже сформирована?

— Так точно, — ответил Невилл. — Мы на острие главного удара противника. Разрешите начать размещать бойцов?

— Конфигурация ловушки? — спросил Вокер.

— Нетривиальная, в двух словах не объяснишь, — ответил Невилл. — Наша задача — держать место, пока получится, дальше действовать по обстоятельствам.

Вокер вздохнул. Помолчал немного, затем спросил Невилла:

— Кричать пока еще можно?

— В ближайшую минуту можно, не очень громко, — ответил Невилл.

— Лаффер! — крикнул Вокер не очень громко.

— Здесь! — неожиданно близко отозвался Лаффер. — Выполняю задачу.

— Почему не доложил о прибытии? — спросил Вокер.

— Виноват, — ответил Лаффер.

— Виноватых бьют, — сказал Вокер. — Внимание всем! Противник приближается со стороны Лаффера, план меняется соответственно. Противника много, мяса хватит на всех. Вопросы? Тогда всем молчать и замаскироваться.

Невилл аккуратно и вежливо взял лейтенанта за локоть и подтолкнул к стене, туда, где черные листья почему-то не образовали сплошного вертикального полога, там образовалось что-то типа ниши… Ого! Какая глубокая, а снаружи не скажешь… И мечом удобно замахиваться, а если вот здесь подрубить… Нет, лучше потом, а то как бы не демаскироваться невзначай…

Следующие три минуты из коридора доносилось шуршание поганых черных веток и кряхтение бойцов, занимающих укрытия. Затем все затихло — бойцы замаскировались. И ставшее уже привычным размеренное «бом-бом, бом-бом» тоже затихло — летающие тарелки прекратили бомбардировку. Очевидно, чтобы случайно не заставить противника поменять планы в последний момент. Тогда вся операция окажется под угрозой срыва, хотя, впрочем, и сейчас… сто эльфов… В принципе, неплохо, если чуть ли не вся эльфийская армия попадется в одну ловушку, так можно и героя получить… Но почему они собрали все силы в единый кулак, это не предполагалось… И почему этот кулак направлен именно сюда?

Вдали послышались шаги и неразборчивые голоса. Вокер проверил, легко ли выходит меч из ножен, и затаился. Ох, сейчас начнется…

5

Карандаш хрустнул и переломился пополам. Одна половинка улетела к окну и запуталась в занавеске, другая, с грифелем, ударила Джозефа в лоб над правым глазом. Джозеф выругался. Адъютант молча положил перед главнокомандующим новый карандаш. Джозеф выругался еще раз.

Пора избавляться от этой дурацкой привычки. Раньше Джозеф никогда не замечал, что в минуты волнения непроизвольно теребит в руках всякую мелкую ерунду. Раньше такие мелочи можно было не замечать, но теперь, когда руки стали железными — уже не получается. Пол-банки карандашей уже извел.

Джозеф сильно нервничал. Он не строил иллюзий, он твердо знал, что ни одна боевая операция не идет строго по плану, что в любом плане обязательно обнаруживается десяток-другой мелких недочетов. Или не очень мелких. Текущий план не стал исключением, в нем пока обнаружился только один недочет, но крупный. Или даже очень крупный.

Когда два эскадрона иденского конногвардейского полка штурмовали нанозавод в Дарвине, на внутреннем периметре им противостояло от ста до двухсот особей противника, из которых обученных бойцов было особей пятьдесят, вряд ли больше. При планировании сегодняшних операций все почему-то решили, что во Фриско, Портленде и Сантьяго численность противника будет примерно такая же. Это стало ошибкой.

Теперь кажется очевидным, что эльфийское командование, каким бы оно ни было, просто обязано было рассчитать вероятные направления следующих ударов и принять меры. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, куда красножопые интервенты высадят следующий десант. Насчет Портленда и Сантьяго можно спорить, но Фриско — цель совершенно очевидная. Идеально плоская равнина (чуть ли не единственное такое место на всем восточном побережье), вокруг кольцо пологих холмов, на которых так удобно разворачивать потом внешний периметр обороны… Любой эльфийский генерал или как они там у них называются (комиссары, кажется), не являющийся законченным дебилом, с первого взгляда должен обозначить Фриско как наиболее вероятную цель главного удара противника. Неудивительно, что завод буквально набит эльфийскими вояками. Разрешающей способности бортовых биодетекторов истребителей не хватает, чтобы точно оценить численность обороняющихся, но и приближенной оценки достаточно, чтобы занервничать. От трехсот до восьмисот эльфов, практически все — бойцы, если компьютер правильно интерпретирует их перемещения. А то, что он их правильно интерпретирует — это ежу понятно. Штатский персонал, похоже, полностью эвакуирован, это объясняет, почему у реакторов не замечено вообще ни одного пучеглазого. Эльфийские твари действуют по единому плану, бомбардировку они пережидали в специально оборудованном убежище (потому их и не заметили сразу), а теперь выдвигаются на внутренний периметр, который для них внешний. Очень похоже, что там подготовлены укрепленные позиции, и тот единственный тяжелый бластер, который подавили полчаса назад — далеко не единственный. Та короткая очередь, похоже, была разведкой боем, экспресс-оценкой боеготовности огневой поддержки человеческих захватчиков. Теперь беложопые знают, что группа огневой поддержки работает на высочайшем уровне, а значит, нужно ждать внезапного кинжального удара, когда основные силы подтянутся к опушке поганого леса. Они, впрочем, не подтянутся, но от этого не намного легче.

Единственное, что утешает — до главной военной хитрости, придуманной лично Джозефом Слайти, эльфы не догадались. Залпом «Фебосов» создать посадочную площадку в тылу противника и высадить основные силы десанта прямо внутрь завода — гениальная идея. Судя по данным воздушной разведки, противник до сих пор не понял, что происходит. Но скоро, к сожалению, поймет — маршрут одной из восьми колонн проходит как раз там, где третья рота развернулась для активной обороны. Теоретически, можно приказать пропустить пучеглазых на периметр… Нет, уже поздно, не успеют довести приказ до каждого бойца, а тогда еще хуже получится. Или успеют… Могут успеть, если тупить не будут, но рискованно… Нет, нельзя так рисковать. В конце концов, оценка численности противника — это оценка снизу, в предположении, что беложопые не набились в тоннели как перепела в кастрюлю, а движутся в более-менее разумном боевом порядке… Хотя что для них разумно…

Джозеф решился. Как обычно бывает в таких случаях, решение пришло спонтанно. Только что ты мучительно колеблешься между двумя равнозначными вариантами, как мифический зверь осел, и вдруг понимаешь, какой из них следует выбрать, а какой не следует. Это называется «интуиция», и умные люди говорят, что ей надо доверять.

— Винни, это Джозеф! — произнес Джозеф в микрофон. — План меняется. Мины и ловушки не активировать, сидеть тихо, не высовываться, пропустить эльфов на периметр. Успеешь по всем цепочкам передать?

— Сомневаюсь, — ответил Винни он же полковник Мэй.

— Надо успеть, — заявил Джозеф. — Выполняй.

Красная восьмилучевая звезда, изображавшая эльфийское воинство на экране тактического компьютера, постепенно растопыривала свои лучи все шире и шире. Картинка менялась неравномерными рывками — качество воздушной разведки оставляет желать лучшего. По идее, лучам звезды пора уже оторваться от центра… Если предположить, что это реальная картина, получается, численность противника не просто недооценена, но… Нет, такие вещи лучше не предполагать, а то еще накаркаешь, не дай боги…

— Мэй докладывает, — прозвучало в наушниках. — Нет подтверждения на последний приказ из третьей роты. Предположительно, отказ связи. Задействую резервные каналы. Можем не успеть.

Джозеф выругался.

— Я делаю все возможное, — обиженно проговорил Мэй.

— Это я не про тебя так сказал, — объяснил ему Джозеф. — Это я эмоции выражаю. Извини, не хотел обидеть.

Не надо было отдавать последний приказ, ох, не надо! Но сейчас уже поздно что-то менять, время стремительно мчится к критической отметке, после которой участие высшего командования в бою становится не то чтобы совсем уж символическим… вовремя ввести в бой резерв — дело важное, тут спора нет… Но детальное управление войсками утрачивается, командующий из дирижера превращается в зрителя. Еще минута…

Из наушников донеслась отчаянная брань Винни Мэя.

— Не дошел приказ до третьей роты, — констатировал Джозеф. — Ты был прав, Винни, а я дебил позорный, с прискорбием признаю. Командуй, Винни.

— Да я не о том! — воскликнул Винни. — Ты новую оценку численности противника видел?

Джозеф перевел взгляд на угол экрана, в котором зловеще моргали красные цифры, и… ничего он не сделал, просто сидел и молчал. А затем сказал:

— Командуй, Винни. Держись, конец связи.

Коснулся нарисованной кнопки на сенсорном экране и сказал в микрофон:

— Стратегический резерв на ближнюю позицию. О готовности доложить полковнику Мэю по прямой связи. Подчиняться его приказам, я временно вне игры.

Обернулся к Стрингу, сидящему в соседнем кресле, посмотрел ему в глаза и сказал:

— Джимми, поруководи пока. Я туда.

Джимми пошевелил губами, очевидно, хотел сказать что-то ободряющее, но передумал, просто кивнул. Давай, дескать, удачи тебе, не подведи.

Забираясь в кабину истребителя, Джозеф подумал, что бомбардировку Портленда, возможно, стоит перенести на следующий виток «Грантчестера». Впрочем, это решение можно принять на месте, времени достаточно, не стоит пороть горячку, один раз уже спорол, и… Может, и не так уж сильно это осложнило обстановку…

Летающая тарелка взмыла в воздух. Джозеф перевел на основной экран приборной панели картинку с тактического компьютера, и забыл обо всем на свете. Бомбардировку Портленда он так и не перенес.

6

— Джон, нам надо поговорить, — заявила Алиса.

Джон открыл глаза, бросил на нее быстрый взгляд и безразлично произнес:

— Не сейчас.

И снова погрузился в медитацию.

Алисе показалось, что она ослышалась. Она прибежала к нему разьяренная, заплаканная, униженная и оскорбленная, а ему нет до нее никакого дела!

— Меня оскорбили! — воскликнула Алиса. — Унизили! Представляешь, прихожу на базар, ну, я понимаю, всякие фермеры, пролетарии, они же тупые, необразованные, я от них и не жду… Но городская стража!

— Не сейчас, — повторил Джон. — Извини, я занят.

— Ты все время занят! — возмутилась Алиса. — Я тебе говорю: «Меня оскорбили», а ты: «Я занят!» Ты меня обещал человеком сделать!

Джон снова открыл глаза.

— Я свои обещания выполняю, — сказал он. — Ты, наверное, в зеркало давно не смотрелась. Так я тебе докладываю: нет у тебя на морде орочьих печатей. Если не веришь, сама проверь.

— Ты солдафона из себя не строй! — воскликнула Алиса. — Ишь заладил, докладываю…

— С кем поведешься, от того и наберешься, — улыбнулся Джон.

— И зубы мне не заговаривай! — возмутилась Алиса. — Не переводи разговор на другую тему. Печати ты с меня снял, за это спасибо. Но человека не печати делают! Ну, то есть, не их отсутствие.

— Молодец, догадалась, — сказал Джон. — Но остальное не в моих силах, извини, милая, я не владею такой магией, чтобы тебя все сразу человеком признали. Это только от тебя зависит. Кто тебя обидел-то?

— Стражники, — всхлипнула Алиса. — Иду, никого не трогаю, слышу, сзади говорят, типа, вон, цыпа идет, которая раньше Смиту сосала.

В разговоре образовалась пауза. Джон ждал продолжения, а Алиса полагала, что сказала достаточно, и ждала реакции. Наконец Джон сказал:

— Это все?

— А что, этого мало? — ответила Алиса вопросом на вопрос.

— Пока я вообще не вижу проблемы, — сказал Джон. — Ну, сосала, ну и что? Дело житейское, бывает. Кто тебя оскорбил-то?

— Да иди ты! — воскликнула Алиса. — То ли не понимаешь, то ли придуриваешься, то ли издеваешься…

— Как тебе угодно, — сказал Джон. — Извини, милая, мне надо медитировать. Давай к этому разговору попозже вернемся.

— Ничего я не хочу! — рявкнула Алиса и вышла, хлопнув дверью.

Джон вздохнул, затем негромко хихикнул. Но Алиса услышала — из-за двери донесся ее возмущенный возглас, затем что-то громыхнуло и разбилось. Джон вздохнул еще раз. Надо что-то делать с подругой, совсем расклеилась. Но потом.

Штурм Фриско приближался к критическому моменту. Вскрылась серьезная ошибка планирования — генералы не учли, что эльфы перебросят дополнительные силы на очевидное направление следующего удара. Джон тоже об этом не подумал, когда просматривал готовый план. И это неудивительно — чтобы замечать такие вещи, надо быть настоящим кадровым военным. Причем не таким, как Слайти, а древних времен, когда сражались не мечами и стрелами, а бластерами и высокоэнергетическими бомбами.

Теперь судьба операции висела на волоске. Весьма вероятно, что во Фриско эльфы отобьются. А если еще и в Портленде десантников ждет такой же прием… Нет, это маловероятно. Чтобы точно угадать все три цели, эльфийские аналитики должны быть или телепатами, или гениями. А если судить по тому, что Джон наблюдал в Эльфланде глазами робота и Длинного Шеста, ни телепатов, ни гениев в Эльфланде нет, а есть такой же бардак, как в остальной части Барнарда, другой по форме, но такой же по сути. Впрочем, не так много Джон видел в Эльфланде, чтобы судить об этом с уверенностью.

Решение Джозефа пропустить эльфов на периметр было в целом разумным, но запоздалым и потому неоправданно рискованным. Джон не одобрил его, но не стал вмешиваться, чтобы окончательно не дезорганизовать управление войсками. Лучше пусть бойцы претворяют в жизнь ошибочное решение, чем командующий впадет в растерянность и вообще перестанет принимать решения. К тому же, есть шанс, что пронесет, и не такой уж он маленький, этот шанс…

Не пронесло. То ли мину забыли снять с боевого взвода, то ли какой-то пехотинец неудачно замаскировался, то ли еще что, короче, обнаружили эльфы противника в своем глубоком тылу. И началась мясорубка, и огласился эфир бессвязными воплями, и только Сэйтен понимает, что конкретно происходит сейчас под черными кронами, накрывающими нанозавод Фриско. Джозеф среагировал быстро и в целом адекватно — распорядился вывести резерв на ближнюю позицию и передал командование Мэю, чтобы не тратить время на лишние согласования. А потом не утерпел, сел в истребитель и полетел на поле боя, лично покомандовать захотел. Желание понятно — не привык боевой офицер за спинами товарищей прятаться, да и доверять подчиненным ответственные дела тоже не привык. И еще нервничает сильно, боится провала, и не дай боги, если операция провалится — снова попрется смерти искать, опять придется его из горящего леса вытаскивать.

Тактический компьютер выдал новые данные. Численность противника теперь оценивается в 800-1200 особей. Скорее всего, ровно тысяча, в организации армии эльфы предпочитают не четверичную систему, а десятичную. Двукратное превосходство, а если учитывать только подразделения, действующие внутри — четырехкратное. Надежда только на лучшее управление войсками — тактического компьютера у эльфов, слава богам, нет. И еще фактор внезапности должен сыграть в какой-то степени. Но насколько все это сыграло — станет понятно только через четверть часа, не раньше.

Ого! Там сама Анжела! Раньше сидела в подземном убежище, пережидала бомбардировку, а теперь вылезла. Телефон не выбросила и не выключила, молодец. Технически можно позвонить ей хоть сейчас и начать воплощать в реальность запасной план, предусмотренный на случай… не тот, конечно, случай, но… А может, все-таки тот? Довести перетряску верховной власти до логического завершения, убрать с трона старого наркомана, чтобы не позорил Родину, заодно боевое братство себя проявит, покажет расистски настроенным народным массам, что орки не только на плантациях вкалывать горазды. Немедленного эффекта ожидать наивно, но вода камень точит… Да, пожалуй, стоит попробовать.

Мозговой чип Джона выдал в эфир соотвествующий сигнал, телефон в ящике стола принял его, усилил и передал на спутник. Загадочный артефакт, который комиссар Анжела носила в специальном кармашке на поясе, внезапно завибрировал.

— Подожди, — сказала Анжела полковнику Эскобаро. — Командуй пока сам, мне нужно… кое-что нужно… Нет, за мной не идите, постойте пока в сторонке.

Телохранители отстали. Анжела быстро прошла в боковой коридор, вытащила вибрирующий артефакт, оглядела любопытным взглядом его светящуюся переднюю панель и ткнула пальцем в нарисованную кнопку с надписью «Прием». Артефакт перестал вибрировать.

— Анжела? — спросил артефакт очень тихим человеческим голосом. — Анжела, это ты?

— Я, — подтвердила Анжела. — Говори громче, слышно очень плохо.

— А ты телефон к уху приложи, — посоветовал голос. — Так лучше?

Анжела приложила телефон к уху и сказала:

— Так лучше. Что тебе надо?

— Чтобы ты остановила эту войну, — сказал артефакт голосом того, кто называет себя богом Каэссаром. — Если ты убьешь верховного вождя низкорожденных, война прекратится.

Анжела нервно ухмыльнулась и сказала:

— Ну, давай, тащи его сюда, прибью с удовольствием.

— Так просто не получится, — сказал артефакт. — К сожалению. Тебе придется самой слетать к нему в гости. Готова?

— Что значит «слетать»? — переспросила Анжела.

— В пяти минутах ходьбы стоит неохраняемая летающая тарелка с открытым люком, — объяснил артефакт. — Я объясню, куда идти. Подходишь, забираешься внутрь, она взлетает и доставляет тебя в Барнард-Сити. Как добраться до Трисама — объясню по ходу.

— Я тебе не верю, — заявила Анжела. — Ты опять обманываешь.

— Дело твое, — сказал артефакт. — Я ничем не могу подтвердить свои слова, я решил так: если ты мне не поверишь, значит, другие боги не одобряют мой выбор, и у меня нет другого выхода, кроме как предоставить твою расу собственной судьбе. Так даже проще. Спасибо, Анжела, ты помогла сделать выбор. Огромное тебе спасибо!

— Погоди, — сказала Анжела. — Я согласна. Куда идти?

— Гм, — сказал артефакт. — А ты точно уверена, что согласна? Может, все-таки передумаешь?

— Не передумаю, — заявила Анжела. — А ну быстро говори, куда идти! Или ты не держишь слово? Значит, ты не бог, а кусок дерьма!

— Я не кусок дерьма, я бог, — возразил артефакт. — Иди по коридору, на развилке возьми правее. А лучше не иди, а беги — справа приближается отряд низкорожденных, проскочить ты по-любому успеешь, но запас по времени лучше иметь побольше.

— Сколько низкорожденных атакуют город? — спросила Анжела.

— Это уже неважно, — ответил артефакт. — Если ты твердо решила остановить войну — беги, куда я говорю, и не задавай вопросов. А если колеблешься — давай прекратим этот разговор.

Анжела отбросила колебания и побежала. На развилке она взяла правее, и долго бежала прямым магистральным коридором, под конец дыхание стало хриплым, а в боку закололо. И тогда искусственный интеллект, называющий себя богом Каэссаром, приказал свернуть в боковой проход и дальше пробираться переулками. Будто почувствовал, как она устала.

Через минуту впереди забрезжил яркий дневной свет проклятых пустошей. Как же близко, Гея, как же близко… И как много леса они выжгли… сколько тысяч женщин и детей сгорели заживо… Сволочи, гады, животные твари! Не прекращать надо эту войну, а доводить до победного конца, до полного истребления проклятой красножопой расы! Но не сейчас, сейчас нужна передышка. И вообще, убить главного комиссара красножопых — дело хорошее в любом случае.

— Видишь летающую тарелку? — спросил артефакт.

— Вижу, — ответила Анжела.

— Тогда беги к ней, — сказал артефакт. — Беги изо всех сил, будто за тобой Калона гонится. Вряд ли тебя кто-то заметит, но лучше не рисковать. Давай, беги!

И Анжела побежала.

7

Когда Джозеф прибыл на место операции, ситуация более-менее прояснилась. Бестолковое и сумбурное решение главнокомандующего, как ни странно, оказалось близким к оптимальному. Насколько можно судить по отрывочным и бессвязным докладам с мест, около сотни эльфийских бойцов прошли сквозь боевые порядки десанта, и еще примерно столько же находились внутри этих боевых порядков, когда эльфы пропалили ловушку, и началась адская мясорубка. Несколько десятков эльфов были вырезаны в первые же секунды боя. Восьмилучевая звезда, изображавшая расположение противника на экране тактического компьютера, лишилась двух лучей, а у третьего луча отрезало конец, и пока эльфы приходили в себя, Винни Мэй успел перебросить в нужное место два взвода с внешнего периметра, пучеглазых окружили и уничтожили. К этому времени десант контролировал почти четверть часть территории завода, при этом в центре этой территории вражеских войск почти не осталось — эльфийские колонны быстро продвигались к периметру, готовясь отразить атаку снаружи.

Винни отреагировал на изменение обстановки молниеносно и единственно правильным образом. Он сразу догадался, что небольшая группа человекообразных, кучкующихся в окрестностях убежища, является эльфийским штабом, и приказал атаковать. Второй взвод второй роты совершил марш-бросок по темным коридорам, связисты Сойер и Росс действовали достойно всяческого подражания — вывели взвод к цели кратчайшим путем, а в конце пути не только самостоятельно распределили бойцов по исходным позициям, но догадались запланировать и осуществить прорыв через тонкие стены. В результате мозговой центр противника был даже не уничтожен, а захвачен в плен почти в полном составе. На допросе выяснилось, почему на объекте так много вражеских войск — завод посетила с инспекцией сама королева. Ее, к сожалению, захватить не удалось — незадолго до налета отошла по нужде в боковой коридор и тем спаслась (у беложопых, оказывается, нужников нет, гадят, где хотят, а умный лес впитывает). Жалко, взяли бы королеву в плен — успех был бы наиэпичнейший. Впрочем, и так неплохо получилось, не только обезглавили вражескую армию, но и ценные сведения получили. Поначалу комиссары говорить не хотели, пришлось одного кастрировать специально затупленным ножом, дальше проблем не было.

Основные силы второй волны десантников хлынули внутрь территории завода по уже зачищенным коридорам, и через четверть часа исход сражения стал предрешен. Эльфийские воины заняли оборонительные позиции на периметре, а человеческие воины неспешно устанавливали в их тылу минные поля и оборудовали места для засад. Время от времени очередной эльфийский капитан или как они там называются, отправлял в штаб очередного гонца, этих гонцов методично убивали. Скоро эльфийские командиры совсем изведутся от неизвестности, начнут отдавать бестолковые отчаянные приказы, и тогда обороне Фриско придет окончательный и бесповоротный конец. Все отлично.

Единственное, что огорчало Джозефа Слайти — прилетев сюда, он показал себя не с лучшей стороны. Он и раньше знал, что отличается повышенной импульсивностью, но на должности командира полка это было терпимо, а на должности главнокомандующего — уже нет. Если главнокомандующий при малейшей угрозе локального поражения будет срываться с места и возглавлять боевые порядки — никуда это не годится! Винни Мэй повел себя гораздо разумнее, сидит себе в Драй Бэдланд и руководит боем. А Джозеф мало того, что зря машину гонял туда-сюда и подвергал себя неоправданному риску (на посадке легко мог получить стингером в зад или на очередь из бластера нарваться, не дай боги), так еще оставил войска без командования почти на полчаса. Никуда это не годится, никуда. Отвага, бесстрашие и личное мужество — качества хорошие, но на генеральском уровне выдержка и стрессоустойчивость несравненно важнее.

— Винни, я прилетел, — сообщил Джозеф в микрофон радиостанции. — Зря летел на самом деле.

— Зря, — согласился Винни. — Я же тебе говорил.

— Я хреновый главнокомандующий, — признался Джозеф. — На лошади скакать и мечом размахивать умею, а руководить большим операциями мне еще учиться и учиться. Извини, что я тебя подставил.

— Да какое там подставил, ерунда, — сказал Винни. — Все в лучшем виде прошло, осталось только добить гадину в логове. Слушай, Джозеф, может, ты лично возглавишь? До налета на Портленд полчаса осталось, я бы хотел Алану советом помочь, думаю, нелишне будет.

Джозеф нахмурился. Фактически, Винни предложил поменяться обязанностями до конца операциями — полковник Мэй становится как бы главнокомандующим, а генерал Слайти — как бы командующим локальной операцией полкового масштаба. Предложение обидное, но если отбросить эмоции, приходится признать, что Винни прав. С управлением большими операциями он справляется однозначно лучше.

— Хорошо, — сказал Джозеф. — Одобряю. И, это… спасибо тебе, Винни. Без тебя я бы не справился.

— В следующий раз справишься, — сказал Винни. — Передай приказ, что принимаешь локальное командование, а то капитаны недоумевать начнут.

— Окей, — кивнул Джозеф. Переключил радиостанцию на локальную связь и сказал: — Внимание, Слайти говорит. Эйри, Торнтон и приданные связисты — выдвинуться к бывшему эльфийскому штабу. Я иду с восточной стороны, в меня не стрелять. В квадрате 30–06 минное поле кто ставил?

— Лейтенант Вокер, — ответила рация.

И тут же добавила другим голосом:

— Разрешите дать справку, Вокер говорит. Поля там больше нет, все мины сработали. Там основная мясорубка была.

— Вокер, Слайти говорит, — сказал Джозеф. — Ты уверен, что абсолютно все мины сработали?

— Уверен, — заявил Вокер. — Сэр генерал, вы когда там проходить будете, сами убедитесь. Там уже нечему больше взрываться.

Минуты через три Джозеф убедился, что Вокер был прав. Вначале в ноздри ударил едкий запах гари, смешанный с еще более едкой вонью от пены из огнетушителей. А потом Джозеф споткнулся о мертвое тело, огляделся и понял, что пройти по коридору будет непросто. Сколько же тут беложопых накромсали, ступить некуда, пола вообще считай что не видно… И пена эта гадкая… Поскользнешься, навернешься, испачкаешься…

— Вокер, Слайти говорит, — сказал Джозеф. — Тут у вас в 30–06 не мясорубка, а ад какой-то.

— Дык, — согласился Вокер.

— Вокер, от лица верховного командования объявляю благодарность всему личному составу, — сказал Джозеф. — Эйри, Торнтон, когда меня увидите, постарайтесь не смеяться, я тут сейчас через мертвяков перелезать буду, испачкаюсь в кровище, вид будет неуставной.

— Да мы тут все неуставные, — отозвалась рация. — Как палачи на чемпионате.

Джозеф мысленно воззвал к богам и стал преодолевать завал из мертвых тел. Поскользнулся, упал мордой на чьи-то выпущенные кишки, стал плеваться и материться. Потом полез дальше. В какой-то момент в голове главнокомандующего мелькнула несвоевременная мысль: а не забыл ли он закрыть люк истребителя? Джозеф отогнал эту мысль — сейчас надо планировать и осуществлять финальный добивающий удар, а не отвлекаться на всякую ерунду.

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Отчаянный рейд королевы

1

Чтобы добраться до вражеского истребителя, Анжеле нужно было пробежать полкилометра по открытому пространству. Она знала, что это будет нелегко, не такая она молодая, чтобы бегать, как лошадь или коза, ее дело — головой думать, а не ногами бегать. Но она не предполагала, что это будет настолько мучительно.

Обычно эльфы ходят босиком. Они знают, что такое обувь, на некоторых плантациях земледельцам положены лапти, а охотники за удачей, когда уходят из благословенных лесов в поганые пустоши, надевают на ноги специальные кожаные сапоги, которые шьют особые мастера-сапожники из особо выделанной мокричьей шкуры. Но в родном лесу эльфы обуви не носят. Все комнаты и коридоры в эльфийских лесах покрыты мягкой землей, из которой специально обученные псевдомуравьи удаляют все камешки и палочки, способные создать малейшее неудобство, не говоря уж о том, чтобы наколоть пятку. А общественные помещения и магистральные коридоры каждые сто дней обрабатываются особым артефактом, заставляющим тонкие ветки укладываться вплотную одна к другой и образовывать ровную мелкоскладчатую поверхность, на которой не то что наколоться, но и споткнуться невозможно. Только последний дурак станет обматывать ноги вонючими портянками, когда можно ходить босиком и не испытывать неудобств.

Но выжженную пустошь, сотворенную петаджоульным взрывом, псевдомуравьи не обрабатывали. Головни, угольки и обожженные сучки, во множестве порожденные взрывом, уже успели остыть, но мягче от этого не стали.

Когда Анжела выбежала на пустошь из-под сени благословенного леса, ей показалось, что она попала в ад, в который верят некоторые глупые низкорожденные. Яркий солнечный свет ударил ей в глаза, она почти ослепла, хорошо еще, что полнеба затянуто черной тучей, а то бы точно ослепла. Мерзкая гарь ворвалась в ноздри, а под ногами словно рассыпали битое стекло. Анжела завизжала, нелепо подпрыгнула и упала на карачки, сильно ободрав ладони и коленки. Из глаз брызнули слезы.

Она припала к земле, завалилась на бок и некоторое время лежала, приходя в себя и собираясь с силами. Вскоре ее глаза приспособились к ослепительному свету пустошей и перестали слезиться. Она огляделась. Слава Гее, низкорожденные захватчики не заметили, как она выбежала из леса. Впрочем, было бы странно, если бы они ее заметили, она всего-то пробежала метров пять, и сразу упала. Но теперь ей надо пробежать не пять метров, а пятьсот.

Падая, Анжела выронила телефон, он валялся неподалеку, сверкая на солнце отполированной панелью экрана. Чтобы подобрать его, надо было пройти три шага, и Анжела прошла их, тщательно выбирая место для каждого шага, чтобы не наколоть ступню об острый сучок. Нагнулась, взяла артефакт, поднесла к лицу и закричала в телефон:

— Я не смогу!

— Очень жаль, — отозвался тот, кто называет себя богом Каэссаром. — Значит, против судьбы не попрешь.

— Я не смогу дойти! — кричала Анжела. — Я все ноги собью! Мне больно! Я пока ковылять буду, меня расстреляют!

— Это твои проблемы, — ответил бог Каэссар. — Если не сможешь — значит, конец твоей расы угоден богам, и я умываю руки. А если передумаешь, я тебя вызову, когда доберешься до дисколета.

Анжела упала на колени, снова разодрала ногу каким-то сучком, и заплакала. Минут пять она рыдала, ругалась и стучала кулаками по обгорелой земле, затем успокоилась. Подняла лицо к загаженному небу, прикрыла глаза рукой, чтобы не слепило, и сказала:

— Гея, милая, на тебя уповаю. Укрепи и наставь, Гея, любимая, умоляю тебя.

И стало Анжеле легко и просто, и сделала она шаг, а затем еще один шаг, и боль в ступнях показалась ей не такой уж мучительной. Да, она изранит ноги в кровь, но она сделает это во имя Геи, а всякая боль, испытанная во имя Геи, переносима, и никакая жертва, принесенная во славу Геи, не чрезмерна. А если вражеская стрела оборвет путь комиссара — значит, на то воля Геи. Но не бывать такому! Минутная слабость осталась позади, и теперь Анжела точно знает, что Гея с ней, Гея ведет ее через поганую пустошь, оскверненную магией низкорожденных, тень матери всего сущего незримо высится за правым плечом Анжелы, и нет для Анжелы ничего невыполнимого, пока незримая матерь дает ей поддержку.

Через какое-то время Анжела осмелилась перейти на бег. Было тяжело и больно, но она терпела, а когда становилось невтерпеж — шептала пересохшими губами очередную молитву, и Гея давала еще немного сил. Однажды Анжела упала — хотела перепрыгнуть бревно, а бревно дернулось и ухватило ее за лодыжку. Оказалось, это было не бревно, а поверженный высокорожденный неизвестного пола и возраста, изломанный и обожженный до полной неузнаваемости человечьего облика. Закон требовал, чтобы Анжела остановилась и оказала товарищу последние почести, но Анжела выдернула ногу из некрепкого захвата, пробормотала нечто невразумительное и побежала дальше. Закон сейчас один — воля Геи, другого закона нет, и нет для единого закона другого исполнителя, кроме комиссара Анжелы. Ибо такова воля Геи, рядом с которой все прочее несущественно.

Она добежала. Не обезумела от боли в окровавленных ступнях, не обессилела от усталости, не сломала ногу ни в одной из коварных трещин, во множестве открывшихся в земле, когда-то плодородной, а нынче иссушенной адским пламенем. Ничто не прервало бег комиссара: ни стрела, ни камень из пращи, ни пулька из бластера. Гея сохранила ее для великого дела.

Анжела полностью отдалась великой силе, правящей миром. Не было больше для Анжелы ни боли, ни усталости, ни страха, ни мыслей, ни желаний. Только путь, который нужно пройти, и ничего сверх того. И когда путь привел ее к цели, она не сразу поняла, что сделала невозможное. Она стояла и смотрела на выпуклый бок летающей тарелки (какая она маленькая!), в котором зияла черная дыра входа (как у мокрицы задний проход, прости, Гея за невольное кощунство), и никак не могла поверить, что дошла.

ПСССТ-БДЫЩЬ!

Тяжелая бронебойная стрела просвистела над ухом и вонзилась в выпуклый бок летающей тарелки. Именно вонзилась, а не отскочила, у летающих тарелок бока, оказывается, мягкие, кто бы мог подумать…

Анжела не стала тратить время на обдумывание всех этих мыслей. Гея завладела ее телом, и тело прыгнуло в черную кишку входа головой вперед, ухватилось за что-то мягкое и провалилось внутрь. Вход моментально закрылся, а обшивка, пораженная стрелой, напряглась и вытолкнула стальной наконечник наружу. Но последнего Анжела уже не увидела.

Она провалилась в темное и тесное помещение, рука попала в щель между чем-то твердым и чем-то другим, тоже твердым. Анжела почувствовала, как кости предплечья гнутся под нагрузкой, и завизжала в ужасе. Она не успела сформулировать мольбу, но Гея поняла ее и так. Неведомый капкан отпустил руку, кость не сломалась. Анжела ссыпалась на пол, ударилась затылком о что-то железное, из глаз брызнули искры, и были они ослепительны, как поганое солнце пустошей… нет, это не искры из глаз, это в кабине свет зажегся… Ой, мамочка, Гея, милая, помоги, а-а-а!!!

Посадочные опоры подломились, летающая тарелка провалилась в бездонный колодец. Анжела сидела на полу кабины в неудобной позе, вцепившись руками в какие-то железки, и безостановочно визжала. А машина все падала и падала, набирала скорость, ее трясло, и вот-вот она уже достигнет дна колодца, не бездонный же он, в конце-то концов… Но тряска почему-то ослабевает, и что это значит…

Воздух в легких кончился, Анжела перестала визжать. Судорожно и хрипло вдохнула, и вдруг поняла, что в кабине есть кто-то еще, кроме нее. Подняла голову, поводила глазами туда-сюда, и обнаружила, что железки, в которые она вцепилась — это детали кресла, а над его подголовником закреплен стальной шлем, из которого что-то бубнит монотонный мужской голос. Анжела стала вставать и вдруг воспарила, она стала невесома, как носимый ветром пух, мать-Гея больше не притягивала ее к себе, горе-то какое…

— Кончай тупить, дура! — отчетливо прозвучало из шлема. — Сядешь ты в кресло или нет, дебилка бестолковая?!

Анжела изогнулась, ухватилась за подлокотник и кое-как впихнулась в кресло. По ходу заметила, что к креслу приделаны два коротких ремня. Анжела положила их себе на талию и завязала бантиком.

— Дура, там застежка есть, — прокомментировал эти действия голос из шлема.

Теперь, когда он звучал ближе, было несомненно, что он принадлежит искусственному интеллекту, называющему себя богом Каэссаром.

— Сам дурак, — отозвалась Анжела. — Недосуг мне с застежками разбираться, разобьюсь же!

Голос засмеялся, а она подумала, что падение длится ненормально, неадекватно долго. Сколько она тут телепается в невесомости? Минуты две, не меньше. Это же какой глубины колодец должен быть…

— Надень шлем, — приказал голос. — И забрало опусти.

Анжела надела шлем и переспросила:

— Чего опусти?

— Забрало, — объяснил бог Каэссар. — Щиток такой на глаза.

Анжела опустила забрало и взвизгнула. Кабины больше не было, Анжела зависла в бездонной, беспредельной пустоте, половину которой занимает черное звездное небо, посреди которого противоестественно сверкает дневное светило (когда на него смотришь, звезды исчезают, отводишь взгляд — снова проявляются, интересно). А вторую половину вселенной занимает гигантский бело-черно-зелено-голубой шар, который…

— Это Барнард? — спросила Анжела.

— Быстро сориентировалась, — откликнулся бог Каэссар. — Да, это Барнард, твоя Родина. Мы в космосе.

— Для тех, кто следует путем Геи, весь мир — космос, — процитировала Анжела священное писание.

— Избавь меня от демагогии, — сказал бог Каэссар. — Я путем Геи не следую.

— Следуешь, — возразила Анжела. — Все живое следует путем Геи, и неважно, осознаешь ты это или нет.

— Насрать, — заявил бог Каэссар.

Анжела поморщилась, но ничего не сказала.

— Полюбуйся пока пейзажем, — посоветовал бог Каэссар. — Через шесть минут будем входить в атмосферу, это тоже красиво, но по-другому. Как раз успеешь космосом налюбоваться.

У Анжелы закружилась голова. Она уже поняла, что бесконечное падение — просто иллюзия, на самом деле она не падает вниз, а летит высоко-высоко в небе, но она понимала это умом, а желудок вот-вот сведет спазмом, хорошо, что ничего не ела с утра…

— Но-но! — прикрикнул на нее бог Каэссар. — Тошнить даже не вздумай! Заблюешь кабину — сама потом будешь дышать своей блевотиной!

— Я не могу терпеть! — прохрипела Анжела.

— Щиток подними, — посоветовал бог Каэссар.

Анжела подняла глазной щиток. Бесконечная бездна исчезла, теперь Анжелу снова окружала тесная кабина, посреди которой парил в невесомости… Бластер?!

Она протянула руку и цапнула оружие. Точно, бластер. Стоит на предохранителе, метка заряда зеленая.

— Спасибо, — сказала Анжела.

— Не за что, — отозвался бог Каэссар. — Если снова затошнит — сразу убирай внешний обзор. Проблеваться в невесомости смертельно опасно. Очень глупо пройти через все испытания и сдохнуть в муках из-за такой ерунды.

— Я тебя не за то поблагодарила, — сказала Анжела. — За бластер спасибо.

— За какой бластер? — не понял бог Каэссар. И тут же богохульно выругался — очевидно, понял. Помолчал немного и сказал: — Совсем Дубовый Джозеф расклеился, оружие теряет… Можешь считать, что его тебе Гея подарила, ее благодари.

— Благодарю тебя, Гея, милая! — возблагодарила богиню Анжела. — От всего сердца благодарю, любимейшая!

— Поблагодарила, и хватит, — сказал бог Каэссар. — Прибери его куда-нибудь, а то когда в атмосферу войдем, трясти начнет, снова потеряешь, не дай боги. Вдруг Гея не поможет?

— Гея всегда помогает своим возлюбленным детям, — возразила Анжела.

Но бластер прибрала.

— Больше не тошнит? — поинтересовался бог Каэссар. — Тогда надвигай забрало обратно, попробуем с оружием потренироваться.

— Разве тут можно стрелять? — удивилась Алиса. — Этот обзор, он, как я понимаю, просто иллюзия.

— Иллюзия, — согласился бог Каэссар. — Из ручного бластера стрелять нельзя — сама себя зажаришь, и будет эпик фейл.

— Что будет? — не поняла Анжела.

— Неважно, — отмахнулся бог Каэссар. — Я о внешнем оружии говорю. Тут автоматический бластер установлен и катапульта с «Фебосами».

— Ого! — воскликнула Анжела.

— Ого, — согласился бог Каэссар. — Потянись мысленно к внешнему оружию.

— У меня мозг не прочипован, — сказала Анжела. — Не получится.

— Все получится, — возразил бог Каэссар. — Ты просто попробуй.

Анжела была права, мысленное управление оружием доступно только прочипованному мозгу. Но Джон не собирался реально доверять ей управление оружием истребителя. Он собирался создать иллюзию, что она им управляет, а для этого вполне достаточно примитивного энцефалографа, вмонтированного в пилотский шлем демоны знают кем и зачем.

Анжела мысленно потянулась к внешнему оружию, в ее поле зрения сформировался черный крестик. В первую секунду он был маленьким и схематичным, а затем вдруг вырос, растянулся, оброс какими-то неясными отметками…

— Вижу! — воскликнула Анжела. — Прицел вижу! Это бластер?

— Смотря что ты видишь, — ответил бог Каэссар. — Если крест — значит, бластер, пляшущий кружочек — тоже бластер…

— Крест! — перебила его Анжела.

— А если эллипс плюс парабола — значит, прицел катапульты, — закончил свою мысль бог Каэссар.

— Эллипс — это что? — спросила Анжела.

— Серость ты необразованная, — ответил бог Каэссар. — Эллипс — это круг, вписанный в квадрат три на четыре.

— Квадрат не бывает три на четыре, — возразила Анжела. — У квадрата все стороны равны друг другу. А если не равны, это не квадрат, а прямоугольник.

— Спасибо, центурион, — сказал бог Каэссар.

— Центурион — это что? — не поняла Анжела.

— Не что, а кто, — сказал бог Каэссар. — Центурион Обвиус. Есть такой мифический персонаж. Короче, не бери в голову. Пройдись взглядом по поверхности планеты, попытайся спроецировать на нее нечто яйцеобразное.

Анжела прошлась взглядом по поверхности планеты и попыталась спроецировать на нее нечто яйцеобразное. Ничего не получилось.

— Не получается, — констатировала Анжела. — А что это такое — спроецировать?

— Гм, — сказал бог Каэссар. — Ну, как бы представь себе, что оно там есть.

— А, поняла, — сказала Анжела. — Вон там, в бело-голубом, есть что-то яйцеобразное, черно-коричневое такое.

— Это глаз циклона, — сказал бог Каэссар.

— Разве циклоны такие большие? — удивилась Анжела. — А где у него уши, рот и все остальное?

Бог Каэссар вздохнул и сказал:

— Уши, рот и все остальное — это у циклопа. Циклоп — это мифическое человекообразное существо. А циклон — это атмосферный вихрь.

— Я знаю, что такое атмосфера, — сказала Анжела. — Это воздух, понимаемый как единая сущность. Третья из пяти ипостасей Геи.

— Невежда ты мракобесная, — сказал бог Каэссар. — Ты лучше не отвлекайся, а прицел проецируй. Представь себе, что хочешь устроить на земле большой взрыв с пожаром.

— Ты что несешь?! — возмутилась Анжела. — Земля — это литосфера, первая ипостась Геи, она живая, ее нельзя жечь и взрывать!

— Так, значит, ты передумала прекращать войну? — поинтересовался бог Каэссар.

— С какого это перепугу?! — возмутилась Анжела. — Погоди… Ты как бы намекаешь… Ты говорил, надо только одного человекообразного убить…

— Все верно, — согласился бог Каэссар. — Тебе нужно убить Мориса Трисама, верховного вождя тех, кого ты называешь низкорожденными. Проще всего это сделать бомбардировкой с воздуха. Но если это противоречит пути Геи…

— Это не противоречит пути Геи, — быстро сказала Анжела. — Гея не допускает бессмысленного и безответственного насилия над природой, но если насилие происходит во имя благой цели и сопровождается должными молитвами… А что конкретно я должна сделать?

— Швырнуть две пригоршни «Фебосов», — объяснил бог Каэссар. — Одну по дворцу Трисама, другую по Совету Нации. Постарайся, чтобы бомбы попали в окна, так больше разрушений будет.

— Тогда никакого насилия над природой не будет! — обрадовалась Анжела. — Если взрывать и сжигать только каменные коробки богомерзкие… Не буду я молиться!

— Не хочешь — не молись, — сказал бог Каэссар. — Тебе виднее. Попробуй все же прочувствовать прицел катапульты. Потянись к нему мысленно, представь себе, что ты бомбы как бы горстью зачерпываешь и вниз швыряешь. И при этом дай мысленную команду, чтобы бомбы полетели к нужному зданию и в окна залетели.

— А это как? — спросила Анжела.

— В точности так, как я говорю, — сказал бог Каэссар. — Нужно просто дать мысленную команду. Бомбы умные, они поймут.

Какая-то неведомая сила ухватила летающую тарелку и мягко, но непреклонно потащила в сторону.

— Ой! — воскликнула Анжела. — Что это?

— В атмосферу входим, — объяснил бог Каэссар. — Сейчас трясти начнет, а перед лобовым щитом такое пламя появится характерное, и картинка поплывет. Ты не пугайся и не удивляйся, это нормально. Когда войдем в совсем плотные слои, тарелка затормозится, тряска успокоится, тогда начнешь бомбить.

— А что бомбить-то? — спросила Анжела.

— Цели должны быть уже подсвечены, — ответил бог Каэссар. — Проследи мысленно линию спуска…

И в этот момент все получилось. Из середины лба Анжелы выстрелила в планету призрачная линия, изогнувшаяся примерно так, как летит брошенный камень. Наверное, это и есть парабола. А там, где эта линия упиралась в отвратительную серо-зеленую плесень на оскверненном лике любимой планеты, там засветились ядовито-красным светом две яркие точки.

— Вижу! — воскликнула Анжела. — Только яйцеобразное не спро… ну, это самое не…

— Сейчас трясти начнет, приготовься, — сказал бог Каэссар. — Держись крепче за подлокотники, и язык не прикуси. Постарайся не отводить взгляда от цели, и все-таки сформируй на ней эллипс прицела. Если не получится, придется зависнуть в воздухе над целью и попробовать еще раз, но это опасно, могут сбить. Лучше атаковать прямо из пике — раз, раз, бабах, и тебя уже нет. Ну да помогут нам боги.

— Гея, помоги, — прошептала Анжела.

Летающая тарелка затрепетала мелкой дрожью, в поле зрения заплясали огоньки, подобные тем, какие пляшут на верхушках деревьев перед грозой. Планету затуманило неясным маревом, в нем заблистали языки пламени, Анжела взвизгнула от испуга, но вовремя поняла, что с любимой планетой не происходит ничего страшного, это сама машина окутывается дымкой… как же это называется… ионосфера, что ли… нет, ионосфера — это то, где она сейчас летит… да наплевать! Гея, помоги, милая, на тебя уповаю!

Машину тряхнуло так, что Анжелу едва не выбросило из кресла. Бантик, которым она привязалась, развязался, но она уцепилась в подлокотники и кое-как удержалась. Лицо исказилось в отчаянной гримасе, на лбу выступил холодный пот. А ведь ей еще бомбы на цели наводить…

И в этот момент она увидела красный эллипс прицела.

— Вот оно! — закричала Анжела. — Вижу прицел! Пора уже бомбить?

— Не пора, — отозвался бог Каэссар. — Как станет зеленым, а в ушах запищит — тогда бомби, а раньше не надо.

Дальнейшее произошло очень быстро. Выпуклый бок планеты, неторопливо ползущий навстречу, стал приближаться, распластался в плоскую карту, и Анжела падала на нее, как камень, как падающая звезда…

— Гея, мамочка! — заорала Анжела во всю глотку.

В ушах запищало. Душу перехватило ужасом, Анжела вдруг поняла, что не сможет дать бомбам приказ вырваться из катапульты и посеять смерть. Она не охотница, она не проходила должную психологическую подготовку, она надеялась на помощь Геи, но Гея не убивает, но дарит жизнь, и это бессмысленно, ничего не получится…

— Я не смогу! — закричала Анжела. — Я не могу убивать!

Четверка ядовито-черных микроядерных бомб прыснула в сторону цели, и сразу же, без перерыва, вторая четверка устремилась ко второй цели. Подобно атакующим пчелам, бомбы летели не как придется, а в боевом порядке, Анжела не понимала его смысл, но было несомненно, что эти кусочки смерти разумны, и она, именно она, выпустила их на волю, будь она проклята…

— Уходим, — прозвучал в наушниках голос бога Каэссара. — Ты справилась, Анжела. Я горжусь тобой. Ты настоящая королева.

— Будь я проклята, — прошептала Анжела.

Бог Каэссар рассмеялся.

— Добро пожаловать в наш клуб, — сказал он. — Я вот тоже проклят, и, уверяю тебя, ничего страшного в этом нет. Ты привыкнешь.

И едва он закончил произносить эти страшные слова, каменные коробки богомерзкого города осветились пламенем, и ударил ветер смерти, и Анжела поняла, что он лжет, есть в этом страшное, просто ему не дано увидеть это страшное, ибо он не бог, но богомерзкая тварь, а она теперь…

Она не смогла додумать эту мысль до конца, потому что провалилась в обморок. Гея милосердна.

2

Некоторые запрещенные наркотики при передозировке дают эффект, называемый наркоманами жаргонным словом «измена». Суть эффекта заключается в том, что приятные ощущения, сопровождающие употребление наркотика, становятся настолько мощными, что перестают быть приятными, а становятся ужасными. Передоз спирта часто сопровождается явлением несуществующих бесов и демонов, а если перебрать грибов или пейотля, можно услышать, как с тобой разговаривают предметы мебели. А от полумифического бутирата, по слухам, наркоманы скачут, как сумасшедшие, и вопят дурными голосами всякие глупости. Сэр Морис Трисам однажды попробовал бутират, ему не понравилось.

А вот от опиума измены не бывает. Опиум не вызывает ни галлюцинаций, ни бреда, ни необузданных приступов ярости, он просто убирает душевную боль и наполняет сердце тихой, спокойной радостью. Ты сидишь или лежишь и наблюдаешь вселенную, а вселенная наблюдает тебя, и гармония всего сущего овладевает твоей душой, и это прекрасно. Морис Трисам очень любил опиум.

Наркоманов принято презирать. Отчасти это разумно, типичный наркоман, грязный, опустившийся и бесполезный для общества, не заслуживает ничего, кроме презрения. Но причина этого презрения не в том, что человек употребляет наркотики, а в том, что он грязный, опустившийся и бесполезный для общества. А если человек чист, опрятен и полезен — кому какое дело, что он употребляет? Сэр Морис систематически употребляет опиум протяжении уже не одну тысячу дней, и хоть бы кто слово сказал! Потому что все понимают, что Самый Дорогой Господин Человеческой Общины стоит выше всех законов и правил, установленных для рядовых членов общества. Он сам себе закон. И это прекрасно.

Очень трудно управлять Человеческой Общиной, не употребляя наркотики, практически невозможно. Сэр Морис понял это не сразу. Поначалу он честно старался вникать во все детали управления обществом, но чем больше усилий прикладывал, тем яснее понимал, что все тщетно. Все чаще ему казалось, что во всем Барнарде есть только один умный и честный человек — сам Морис Трисам. А все остальные или глупы, или бесчестны, а чаще и то, и другое одновременно. Какого чиновника ни возьми — либо некомпетентный раздолбай, либо циничный казнокрад. Как с такими людьми вести Великую Родину к Истинному Процветанию? Никак. Но надо. И чем больше ты размышляешь над этим парадоксом, тем глубже он въедается в мозг и тем сильнее болит душа от печальных мыслей о cудьбах Отечества. А как избавиться от душевной боли без опиума? К сожалению, никак.

Однажды Герка Рейнблад сказал Морису, что святой Маркс, якобы говорил, что религия — тоже в некотором смысле опиум. Что если придти в храм и искренне помолиться, на душе становится легче, и можно с новыми силами приступать к нелегкой руководящей работе. А если натренировать душу должным образом, можно даже в храм не ходить, а просто медитировать в саду камней, как сам Герка делает. Морис попробовал воспользоваться советом кардинала, завел себе привычку ежедневно молиться, и нельзя сказать, что Герка соврал, какой-то эффект это дало. Но не такой явный, как хотелось бы. Действительно, молитва расслабляет, но если бежать в храм всякий раз, когда очередной бестолковый чиновник в очередной раз тебя расстроил — так и будешь бегать туда-сюда с утра до вечера. Опиум лучше — покурил и часа четыре, а то и все шесть тебе хорошо, все тебя радует и ничего не колышет. Сосредотачиваться, правда, трудно, но когда голова раскалывается от боли, а душу одолевает бешенство — соображать еще труднее. А как под опиум хорошо размышляется о судьбах Отечества…

И вот пришла измена. Да какая измена! Морис и не знал, что такие великие измены вообще бывают от опиума. Сидел Великий Вождь в кресле, никого не трогал, размышлял о судьбах Отечества, и вдруг как блеснуло, как загрохотало, как запрыгало! Гобелены вспорхнули со стен, как мифические птеродактили, и стало видно, как штукатурка на потолке в мгновение ока расчертилась густой сеткой трещин. И зашевелились кирпичи в стенах, и обрушился на сэра Мориса гобелен и закутал его в кокон, как червя-шелкопряда, и повалился сэр Морис на пол, и накрыло его креслом, а вокруг все тряслось, грохотало и подпрыгивало. И понял сэр Морис, что пора принимать решительные меры.

— А ну изыдите, бесы и демоны! — повелел он. — Эй, Сэйтен! А ну убери от меня своих слуг, а то отрекусь от тебя, будешь, как дурак, без жертвоприношений!

Решительные меры сработали, Сэйтен внял угрозе. Больше ничего не тряслось, не грохотало и не подпрыгивало, только где-то что-то то ли хрустело, то ли трещало, будто костер горит. Надо же такому померещиться.

— Эй! — крикнул сэр Морис. — Кто-нибудь меня слышит?

Никто не отозвался. Это не измена, понял сэр Морис, а вернее, не просто измена. Это испытание, которое боги иногда ниспосылают своим полномочным представителям на планете Барнард. Так иногда бывает, в священных писаниях описано несколько подобных случаев. Если боги желают оценить деловые и личные качества того или иного великого человека, они посылают ему человеку сложную и детализированную галлюцинацию, и затем смотрят, как человек справляется с испытанием. Виртуальная реальность это называется.

Сэр Морис вытащил из ножен ритуальный кортик Самого Дорогого Господина, и стал резать плотную ткань. Ткань резалась плохо, очень тупой этот кортик, давно его не точили. Надо потом Яну Мизери сказать, чтобы нашел виновного раба и распял. Или, например, на кол посадил. А еще лучше доверить выбор казни управляющему — хороший руководитель не должен сковывать инициативу подчиненных. Это, наверное, тоже часть испытания — оценить, грамотно ли сэр Морис Трисам руководит подчиненными или бестолковый самодур. Любому понятно, что он не бестолковый самодур, но испытание на то и испытание, чтобы обосновывать очевидные вещи.

Сэр Морис выбрался из-под гобелена и осмотрелся. Боги, оказывается, не просто сымитировали землетрясение, но телепортировали Великого Вождя из дворца в какое-то другое место. На свалку, кажется. Да, точно, свалка некондиционных стройматериалов. И как раз сейчас начинается очередное плановое сожжение, вон, на том конце уже языки пламени появились. Однако суровое испытание боги ниспослали.

Сэр Морис заковылял к краю свалки, то и дело оскальзываясь на битом кирпиче. Идти было трудно, несколько раз Самый Дорогой Господин едва удерживал равновесие. Как бы ноги не переломать, а то как попадет нога в узкую щель… Хорошо, что это не реальный мир, а галлюцинация, здесь ноги по-настоящему не переломаешь. Но все равно страшно.

Куча щебня под ногой Великого Вождя внезапно зашевелилась, застонала и запричитала. Сэр Морис вскрикнул, замахал руками, но равновесие не удержал, так и сел на задницу. Острый камень больно впился в седалище.

— Ты чего, сука, валяешься, где попало? — возмутился сэр Морис.

Он уже понял, что случайно наступил на рабыню, незаконно спавшую на помойке, завалив себя пылью и камушками, чтобы надсмотрщик не углядел. Надо Яну сказать, чтобы наказал. Хотя ее уже и так наказали, вон какая израненная. А ей все мало. Одно слово — дура низкорожденная.

— Хватит валяться! — приказал ей сэр Морис. — Встань и иди!

Глупая орчанка заохала, застонала и кое-как приняла вертикальное положение. Сэр Морис тоже встал. Он вдруг понял, зачем боги послали ему эту рабыню. Иногда в подобных испытаниях испытуемому предлагается проявить доброту, например, накормить кого-нибудь или бесов изгнать. Или, как сейчас, отвести тупое животное в безопасное место.

— Дай руку! — потребовал сэр Морис. — Пойдем отсюда, пока не поджарило. Ты не опирайся, ты нормально иди, а то на мясо сдам!

Орчанка заскулила, заплакала, попыталась идти нормально, но упала. Видать, нехило ее изранило. Что ж, придется тащить, против божьей воли не попрешь.

— Вставай, сука! — рявкнул сэр Морис и протянул несчастной руку помощи.

3

Обморок Анжелы был кратковременным, минута-другая, не больше. Она все еще сидела в кресле пилота дисколета-истребителя, щиток-забрало был все еще надвинут на глаза, но дисколет уже не снижался, а наоборот, набирал высоту. Пейзаж изменился, теперь под брюхом летающей тарелки не громоздились богомерзкие каменные коробки, а расстилались чуть менее богомерзкие серо-зеленые пустоши, почему-то расчерченные на ровные прямоугольники одинакового размера. Наверное, какой-то обрядовый комплекс.

— Каэссар! — позвала Анжела.

— Да-да? — донеслось из шлема.

Анжела помолчала, собираясь с духом, затем спросила:

— Я справилась?

— Вроде да, — ответил бог Каэссар. — Бомбы поразили обе цели, Трисам, скорее всего, мертв. Но это надо уточнить, и если потребуется — добить.

— Как добить? — не поняла Анжела.

— Как тебе угодно, — сказал бог Каэссар. — Не хочу ограничивать твою инициативу. Можно, например, из бластера застрелить. Сейчас я приземлю дисколет в укромном месте, ты отдохнешь, а как стемнеет — отправишься в Барнард-Сити. Жив Трисам или мертв, станет достоверно известно только к исходу ночи. Если окажется, что мертв, ты вернешься к летающей тарелке и полетишь к себе на Родину. А если нет — доведешь дело до конца и все равно полетишь на Родину. Такие дела.

— Мне нужна обувь, — сказала Анжела. — Я себе ноги в кровь сбила, пока через пустошь бежала.

— Это ты зря, — сказал бог Каэссар. — Здоровье надо беречь. Не волнуйся, обувь ты найдешь, и одежду тоже. Не уверен, что по размеру подойдет, но ты что-нибудь придумаешь. Ты же умная женщина.

— Там будет склад? — спросила Анжела.

— Нет, — ответил бог Каэссар. — Там будет монастырь. Знаешь, что такое монастырь?

Анжела отрицательно помотала головой, спохватилась, что собеседник ее не видит, и произнесла вслух:

— Не знаю.

— Монастырь — это такое место, где живут специальные люди, которые молятся и совершают мистические обряды, — разъяснил бог Каэссар. — Этих людей называют монахами. Принято считать, что они обеспечивают благосклонность богов и привлекают удачу.

— Бред, — сказала Анжела.

— По-моему, тоже, — согласился бог Каэссар. — Но нам с тобой неважно, привлекают они удачу или нет. Важно то, что они носят ритуальные балахоны, скрывающие лицо и фигуру. Если надвинешь капюшон пониже, опознать в тебе эльфийку будет непросто, особенно ночью. Я полагаю, ты доберешься до Барнард-Сити без проблем.

— Ноги, — напомнила Анжела.

— Думаю, в монастыре найдется какая-нибудь целебная мазь, — сказал бог Каэссар. — Когда монахов убивать будешь, двух-трех не сразу убивай, а сначала допроси. Они тебе все расскажут: где взять лекарство, как им пользоваться…

— Не поняла, — сказала Анжела. — Что значит «когда убивать будешь»? Гея запрещает убивать!

— А вот лицемерия не надо, — сказал бог Каэссар. — Гея не запрещает вашим охотникам за удачей убивать орков.

— Это совсем другое дело! — воскликнула Анжела. — Это особый обряд инициации юношей…

— А у тебя будет особый обряд спасения нации, — перебил ее бог Каэссар. — Если не хочешь, можешь никого не убивать. Если уверена, что Трисам реально убит, можешь вообще ничего не делать, садись на попу ровно и молись или, там, медитируй. Но если он жив, то все, что ты сделала, ты сделала зря. Ты готова рискнуть?

— Нет, — покачала головой Анжела. — Так рисковать я не готова. А их точно надо убивать? Может, по-хорошему попросить?

Каэссар рассмеялся и сказал:

— Представь себе, что к тебе пришел богомерзкий орчила и попросил по-хорошему полечить ему ноги. Сколько он проживет, по-твоему?

Анжела вздохнула и некоторое время молча размышляла. Затем воскликнула:

— Но я не хочу никого убивать!

— Понимаю, — сказал бог Каэссар. — Когда грязную работу за тебя делает кто-то другой, это приятно. Но сейчас так не получится. Приготовься, посадка через три минуты. Я сейчас кое-что визуализирую… Гляди, вот эта парабола — твоя посадочная траектория, вот сюда ты сядешь. Вот, вот и вот монастырские постройки. Какие-то монахи могут работать в поле, вот здесь, и еще вот здесь у них то ли мастерская какая-то, то ли еще что-то похожее. Когда тарелка приземлится, сразу не вылезай, подожди, пока они сбегутся поглазеть. А как все соберутся — выскакиваешь и мочишь всех из бластера, быстро и решительно. Энергию выставь на вторую отметку, не выше, а то пожар устроишь, с соседних плантаций рабы сбегутся помогать тушить, их тоже придется убивать. А еще лучше — сначала энергию поставь на первую отметку, тогда бластер не убивает, а только оглушает. Как человек двух-трех оглушишь — переставляй на вторую, и тогда уже насмерть. Потом допрашиваешь оглушенных, находишь аптеку, лечишься, подбираешь одежду, обувь… Да сама разберешься, не маленькая. Бластер не потеряла еще?

Анжела подняла забрало и огляделась. Только что был здесь, куда подевался… А, вот он, под потолком плавает, невесомость же.

— Не потеряла, — сказала Анжела.

— Вот и хорошо, — сказал бог Каэссар. — Минута до посадки. И да помогут тебе боги.

— Боги мне не помогут, — сказала Анжела. — Гея поможет.

— Тебе виднее, — сказал бог Каэссар и глупо хихикнул. — Все, посадка.

Летающая тарелка сильно дернулась и замерла, слегка наклонившись. Тело снова обрело тяжесть. Бластер, висевший под потолком, упал и сильно ударился о какую-то железку. Когда Анжела подобрала оружие, она увидела, что на рукоятке появилась глубокая царапина, а кусочек пластика, зачем-то приделанный к концу ствола, отломился и куда-то подевался. По идее, это не должно повлиять на боевую мощь… или все-таки может? Ладно, все равно все в руках Геи.

— Гея, милая, помоги, — прошептала Анжела.

Люк открылся, в кабину ворвался яростный луч заходящего солнца, и Анжела поняла, что ослепла.

4

— Здравствуй, Герхард, рад тебя слышать, — сказал Джон. — А я все жду, жду, когда ты позвонишь… Как дела?

На самом деле Джон не произносил эти слова вслух, он передавал их через мозговой чип на телефон и далее на спутник. Но его божественность сэр Рейнблад слышал их обычным образом, как будто Джон произнес их вслух.

Невинный вопрос Джона почему-то смутил кардинала. Он сказал:

— Э-э-э….

И надолго замолк.

Несколько секунд назад кардинал был абсолютно уверен, что бомбардировку столицы организовал Джон Росс. Все сходится. Кардинал долго не мог понять, почему воскресший Джулиус Каэссар безвылазно сидит в Идене, когда верховная власть над планетой совсем рядом, протяни руку и возьми, а он не протягивает. И вот протянул, сволочь. Дождался момента, когда летающие тарелки не стоят на летных полях, а заняты в боевой операции, любую машину можно направить на Барнард-Сити, а затем вернуть в строй, и никто не заметит, что такое-то место богомерзкого Эльфланда бомбило меньше дисколетов, чем положено по плану. Уничтожить в полном составе обе ветви власти, свалить все на эльфов и въехать в столицу на белой лошади. Герхарду сегодня невероятно повезло, боги хранят, не иначе. Спасибо вам, боги, от всей души, что надоумили заседание перенести в последний момент Совета Нации, и никому об этом не сказать, кроме депутатов. Тогда Герхард думал, что потакает собственной слабости, очень хотелось поглядеть через спутник в реальном времени, как проходит первое большое сражение великой войны (налет на Дарвин не в счет, это была проба сил). А вышло вон как, не слабости он предавался, а божью волю исполнял.

— В чем дело, Герхард? — спросил Джон.

Герхард ответил вопросом на вопрос:

— А ты, что, ничего не знаешь?

— Кое-что я знаю, — сказал Джон. — Боевая операция идет в целом успешно, все три десанта высадились и закрепились, больших потерь удалось избежать. В Портленде есть потенциальная проблема… ты, наверное, ее обсудить хочешь?

— Я не хочу ее обсуждать, — заявил Герхард. — Летающая тарелка только что бомбила Барнард-Сити. Уничтожено здание Совета Нации и дворец Трисама. Я чудом остался жив.

— Фигасе, — сказал Джон. — А что за тарелка?

— А мне-то откуда знать?! — возмутился Герхард. — Я к древним компьютерам полного доступа не имею.

— Полного доступа к ним никто не имеет, — сказал Джон. — Сейчас посмотрю, погоди минутку… Эта летающая тарелка — это истребитель был или штурмовик?

— Понятия не имею, — сказал Герхард. — Ее никто толком не разглядел, спикировала, сбросила бомбы и улетела куда-то на север.

— Истребитель, наверное, — предположил Джон. — Штурмовик успели бы рассмотреть, не такие они быстрые, штурмовики. Да, все сходится. Ты не поверишь, это личная машина Джозефа Слайти.

Вот ведь адская тварь! Все предусмотрел, сучара, всех конкурентов решил устранить одним ударом! И ведь устранит… Нет, не устранит! Нельзя ему это позволить, никак нельзя. Конечно, без божьей помощи Каэссара не одолеть, слишком разные у них весовые категории, но боги помогут. Потому что правда на стороне кардинала, а боги всегда помогают тому, на чьей стороне правда.

— Я тебе не верю, — заявил Герхард. — Я только что говорил с Джозефом, он во Фриско, лично руководит построением обороны. Ты либо ошибаешься, либо лжешь.

— Я не ошибаюсь и не лгу, — заявил Джон. — Джозеф действительно во Фриско, по крайней мере, сигнал его телефона идет оттуда. Но истребитель, на котором он прилетел, на поисковый сигнал не отзывается, и на месте посадки во Фриско его точно нет. Сейчас посмотрю, может, история записалась… Да, записалась, ну-ка… У меня плохие новости, Герхард. Полчаса назад кто-то вышел из леса, забрался в машину Джозефа, и отключил ее от сети управления боем. Затем взлетел… сейчас попробую траекторию рассчитать… да, все сходится! Истребитель полетел на запад, а крутизна взлета примерно соответствует суборбитальной траектории до Барнард-Сити. Сдается мне, Джозеф облажался.

— Где сейчас этот истребитель? — спросил Герхард. — И кто в него сел, человек или эльф?

— Не знаю, — ответил Джон. — Я не могу отличить человека от эльфа по спутниковой картинке, разрешающей способности не хватает. Где сейчас этот истребитель — тоже не знаю. Я даже глубокий поиск задать не могу, компьютеры перегружены. Как операция закончится — попробую, а сейчас даже пробовать не буду, все равно без толку. Да и потом не факт, что поможет. Если летающую тарелку грамотно замаскировать, ее со спутника хрен разглядишь, только поисковым запросом можно найти, да и то если ответит. А она не отвечает. Извини, Герхард, ничем не могу помочь.

— И что мне теперь делать? — спросил Герхард.

Джон улыбнулся и ответил:

— Тебе виднее, ты правитель Барнарда, не я. Это если Трисам реально убит. А если нет… думаю, ты сам разберешься, что делать.

Кардинал долго молчал, затем сказал:

— Не знаю, Джон, что ты задумал… Ты действительно желаешь, чтобы я стал правителем Барнарда?

— Не только я, — ответил Джон. — Этого желают боги. После того, что ты сейчас рассказал, я абсолютно уверен, что боги на твоей стороне. Ты ведь собирался Совет Нации собрать, верно? И передумал в последний момент, по какой-то незначительной причине, правильно я понимаю?

— Правильно, — согласился кардинал.

— Тебя берегут боги, Герхард, — заявил Джон. — А когда кого-то берегут боги, только последний дурак пойдет против. Я не считаю себя дураком.

— Хорошо, Джон, — сказал Герхард. — Спасибо.

— Не стоит благодарности, — сказал Джон. — Ты отличный руководитель, ничуть не хуже, чем был я в прошлой жизни. Я думаю, ты не допустишь нового бэпэ. Единственное, что я в тебе не одобряю — расизм. Но это мы потом обсудим, в рабочем порядке.

— Хотел бы я тебе верить, — пробормотал Герхард.

— Хочешь, тремя богами поклянусь? — спросил Джон.

— А толку-то? — пожал плечами Герхард.

Джон рассмеялся и сказал:

— Ты прав, извини. Боюсь, тебе придется поверить мне на слово. Я не смогу доказать свою искренность, извини.

— Извинения приняты, — сказал Герхард. — Конец связи.

Джон лежал на кровати, его глаза были закрыты, а на губах блуждала рассеянная улыбка. Джон размышлял.

Фокус не удался. Можно считать, что кардинала хранят боги, можно считать, что произошла нелепая случайность, которую, в принципе, можно было предусмотреть… Но бомбить еще и резиденцию кардинала — это уже перебор… Хотя нет, не перебор, это было бы вполне разумным решением. Но почему Джон даже не подумал о нем? В принципе, понятно, почему. Во-первых, Герхард Рейнблад ему симпатичен. Во-вторых, Джон все еще не уверен, что пришло время брать всю власть в свои руки. А когда ты в чем-то не уверен, надо сделать случайный выбор и следовать ему, пока не станет очевидна его правильность либо ошибочность. Тогда сделать случайный выбор помогла Алиса, если бы она не вломилась в спальню в слезах и истерике, Морис Трисам был бы жив… он, кстати, возможно, еще жив… но это маловероятно и ненадолго… Да наплевать! Судьба Барнарда решается не в столице, а в Эльфланде. И похоже, что она решается благоприятно. Главный компьютер завода Фриско уже подчиняется воле Джона, перепрограммирование идет полным ходом. В Сантьяго компьютер пока упирается, а в Портленде еще не завершилась зачистка завода, но это все временные трудности. Все три нанозавода успешно захвачены, это сомнений не вызывает. Переходный период от межвременья к третьей эпохе процветания закончится очень скоро, примерно дней через сто. И этот процесс больше не требует непосредственного внимания руководителя. Все идет по плану, можно временно переключиться на второстепенные проблемы.

За окном взвыла сирена. Из караулки ломанулись на летное поле бойцы дежурной смены оперативного резерва. Пусть миссия комиссара Анжелы провалилась, пусть трагедия превратилась в комедию, но эту комедию надо довести до конца. Пусть ребята поищут пропавший истребитель… вот будет прикол, если они его найдут… но это вряд ли, не настолько они опытны и толковы. Но могут и найти. Все в руках той виртуальной силы, которую некоторые называют богами, а некоторые судьбой. Пожалуй, сейчас самое разумное — положиться на эту виртуальную силу, и как получится, так и получится. Не исключено (хотя и маловероятно), что Анжела все-таки сумеет довести свою миссию до конца. У нее есть бластер, очки ночного видения ей не нужны, под монашеским балахоном эльфийку от человека не отличить. Если Рейнблад будет недостаточно расторопен, не исключено, что эльфийская королева все-таки сможет его завалить. А если Рейнблад сумеет ее остановить — значит, он делом доказал право жить и править. Да, пусть будет так.

Хлопнула дверь. Джон открыл глаза и встретился взглядом с Алисой.

— Там тревога, — сообщился она. — Резервные тарелки куда-то улетели.

Джон улыбнулся и кивнул.

— Знаю, — сказал он. — Но все равно спасибо, что предупредила.

— Что случилось? — спросила Алиса.

— Эльфы только что бомбили Барнард-Сити, — ответил Джон. — Помнишь, ты говорила, что хочешь вернуться в столицу, а я говорил, что рано? Я был прав.

Алиса охнула и присела на край кровати.

— Что значит бомбили? — спросила она. — У них тоже есть летающие тарелки?

— Одна точно есть, — кивнул Джон. — Наш дубовый друг, когда прилетел во Фриско на истребителе, забыл закрыть люк. Какой-то эльф забрался в машину и был таков, сбросил «Фебосы» на Совет Нации и на дворец Трисама, сравнял оба здания с землей, и куда-то улетел. Его ищут.

— Разве эльф может управлять летающей тарелкой? — удивилась Алиса.

— К сожалению, может, — сказал Джон. — Это моя вина. Я когда перепрограммировал управление дисколетами, отключил все функции распознавания «свой-чужой». Любой, кто забрался в кабину, воспринимается бортовым компьютером как уполномоченный пилот. Я не рассчитывал, что противник сможет получить физический доступ к машине, это моя ошибка. Если задействовать систему проверки подлинности, пришлось бы создавать базу людей, имеющих доступ к дисколетам, а наши генералы и полковники за все время операции ни один документ в срок не подготовили. Пока подадут списки, пока внесут данные в компьютеры, пока исправят ошибки…

— Ты мне зубы не заговаривай, — перебила его Алиса. — Я не о том говорю. Чтобы управлять летающей тарелкой, надо долго учиться, ты сам говорил. Все истребители работают в беспилотном режиме… так ведь?

Джон вздохнул и сказал:

— Все так. Это еще одна моя ошибка. Я не стал блокировать ручное управление, решил не рисковать. Вдруг что-нибудь перепутаю, испорчу, откажет техника в самый ответственный момент, будет эпик фейл. Понимаешь, милая, долго учиться надо, чтобы воевать. Нормально воевать, с равным противником. А чтобы пролететь по заданному маршруту и сбросить бомбы в заданное место, учиться не надо. Бортовой компьютер истребителя — умный сукин сын, простые команды понимает с голоса. Если в кабину заберется случайный человек, и он окажется достаточно наглым и решительным, чтобы начать командовать машиной, машина выполнит его команды. Понимаешь?

Алиса пожала плечами.

— Все равно не верится, — сказала она. — Очень странная история, слишком много ошибок. Обычно ты столько ошибок подряд не делаешь. Это точно не ты подстроил?

— Конечно, нет! — возмутился Джон. — Как я мог?! Поставить под угрозу жизнь Самого Дорогого Господина! Попытаться уничтожить весь Совет Нации, всех депутатов и министров, они же на расширенное заседание собирались, Рейнблад его в последний момент отменил…

Алиса расхохоталась.

— Ну, ты засранец! — воскликнула она. — Я-то думала, ты действительно передумал верховным вождем становиться, а ты вон что задумал! Я тебя люблю!

Она наклонилась к любимому и поцеловала в губы. Джон помрачнел.

— Плохо, — сказал он. — Неубедительная легенда получилась. Надо лучше продумывать.

— Да, сплоховал ты в этот раз, — согласилась Алиса. — Надо было в тот истребитель настоящего эльфа посадить, и чтобы Герман с Заком его в столице поймали, тогда в твою легенду поверят. А так — нет.

Джон загадочно улыбнулся и сказал:

— Может, еще не поздно… Спасибо, милая, ты мне подсказала очень интересную мысль. Извини, мне еще помедитировать надо.

— Конечно, любимый, — улыбнулась Алиса. — Ты прости, что я о тебе плохо думала. Мы когда в столицу полетим?

— Как операция закончится, так и полетим, — ответил Джон. — Через несколько дней.

— Тогда я начну к твоей коронации готовиться, — сказала Алиса. — Я хочу себе такую шапочку сшить…

— Милая, — перебил ее Джон. — Ты меня прости, но мне тоже надо готовиться к коронации. Если я прямо сейчас все не организую…

— Да-да, уже ухожу, — сказала Алиса.

Еще раз поцеловала любимого, и выбежала из спальни, пританцовывая, подпрыгивая и напевая что-то веселое. Джон проводил ее взглядом, затем встал с кровати, сел в кресло и стал набивать косяк. До ночи ничего интересного не ожидается, можно пока расслабиться.

5

Кардинал-первосвященник Всея Человеческой Общины на Барнарде преклонил колено, склонил голову и начал произносить ритуальные слова:

— О великий вождь и учитель! Самый Дорогой Господин! Великое горе обрушилось на нашу Великую Родину!

— Заткнись, — оборвал его сэр Морис. — Просрали всю Родину, уроды. Ничего нельзя тебе поручить, все проваливаешь. Придется мне самому начать командовать. Короче. Нанозаводы богомерзкие армия уже захватила?

— Так точно, — ответил кардинал, не поднимая глаз. — Два полностью, на третьем зачистка заканчивается.

— Отправишь человека туда, где полностью, — повелел великий вождь. — Пусть привезет наносыворотку. Я опиума много курю, пора завязывать.

Герка поднял голову, и сэр Морис увидел лицо кардинала. Глаза вытаращены, рот размнут, хоть картину с него пиши. Аллегория изумления, в натуре.

— Позу уставную прими, — скомандовал сэр Морис. — Вот так. Облажался — терпи. Приказ понятен?

— Не вполне, — ответил Герка. — Разве лекарство от… гм… наркомании…

— Ты в школе учился? — спросил сэр Морис. — По легендам и мифам какая оценка была?

— Я школу с золотой медалью окончил, — ответил Герка. — И академию тоже.

— Пробей в медали дырку и напиши «учебная», — посоветовал ему сэр Морис. — Наносыворотка от наркомании существует, и ты мне ее принесешь. Три дня тебе сроку. Понял?

— Так точно, — сказал Герка.

— Теперь второе, — продолжил сэр Морис. — Какие меры принимаются к розыску эльфийского истребителя?

Герка изумленно крякнул и замолк, безуспешно пытаясь собраться с мыслями. Сэр Морис улыбнулся. В великом изумлении кардинал пребывает, не ожидал, сволочь, что Великий Вождь возьмет власть в свои руки, думал, небось, что у сэра Мориса все мозги уже насквозь прокурены. Не дождетесь! Самого Дорогого Господина называют Избранником Божиим, не просто так, а потому, что боги за ним присматривают и хранят от напастей. На мелкие шалости боги смотрят сквозь пальцы, но когда эти шалости начинают перерастать в серьезную проблему, боги дают знак. Вовремя они его дали, настоящим наркоманом стал сэр Морис, привык к блаженному покою, запустил дела, забыл, каким раньше был, в молодости. Чуть было трона не лишился, да и самой жизни впридачу. И лишился бы, не храни его боги. И спасибо вам, боги, искреннее и смиренное спасибо, и примите заверения, что более не подведу.

Сэр Морис передернул плечами, почесался и заметил, что пальцы левой руки дрожат мелкой дрожью. Неужели ломка так быстро начинается?.. Придется все же курнуть, как тошнить начнет — так и курнуть. Но дозу ограничивать, потому что голова должна быть свежей, насколько это возможно для наркомана со стажем. Чуть революцию не просрал, это ж надо!

Кардинал поднял голову и снова продемонстировал Самому Дорогому Господину совершенно обалдевшее лицо. Сэр Морис понял, что последние слова непроизвольно произнес вслух. Самоконтроль ни к бесам.

— Отставить последнее, — сказал сэр Морис. — Так какие меры принимаются к розыску истребителя?

— А вы уже знаете, что это истребитель? — переспросил Рейнблад.

— Я все знаю! — заявил сэр Морис. — В последний раз спрашиваю, какие меры?

— Гм, — сказал кардинал. — Боевому братству поставлена задача…

— Какое еще боевое братство?! — возмутился сэр Морис. — Ты мне самодеятельность не разводи! Есть полиция, есть армия… Крюгер где?

— Геройски погиб на боевом посту, — ответил Рейнблад. — Около трехсот дней назад, когда Дюкейн взбунтовался…

— А, да, припоминаю… — пробормотал Великий Вождь. — Кто вместо него?

— Сэр Огрид Бейлис, — ответил Рейнблад. — Пожилой такой, лысый, ваше величество однажды изволило его по лысине погремушкой постукивать.

— Ты мне не больше дерзи, — сказал сэр Морис. — А то додерзишься. Через час Бейлиса ко мне с докладом.

— Разрешите уточнить, к вашему величеству — это куда? — спросил Рейнблад. — Апартаменты-то разрушены.

Сэр Морис немного подумал и принял решение.

— Я временно поселяюсь во дворце Тринити, — заявил он. — Что там сейчас размещается?

— Резиденция боевого братства, — ответил кардинал.

— Вот и хорошо, — кивнул сэр Морис. — Будет кому охранять мою августейшую персону. Вождя этого самого братства тоже ко мне на доклад. И пусть меня кто-нибудь проводит.

— Разрешите, я лично провожу ваше величество, — сказал Рейнблад.

— Проводи, — согласился сэр Морис. — И распорядись, пусть кто-нибудь опиума достанет. Но не полную дозу, половинную, мне ясная голова нужна!

— Так точно, — сказал Рейнблад. — Разрешите выполнять?

— Выполняй, — кивнул сэр Морис.

Кардинал встал, отряхнул штаны, испачкавшиеся от коленопреклонения, и вышел. Великий Вождь проводил его взглядом, убедился, что вокруг никого нет, и стал бешено чесаться. Ломка приближается, вот-вот тошнить начнет. Боги, за что такое испытание?! Понятно, что сам дурак, нечего было злоупотреблять, но неужели трудно было укрепить и наставить не сейчас, а своевременно? Насколько проще все стало бы… Чуть революцию не просрал… Герка-то глазел, как волк мифический, небось, корону тысячи опоссумов примерил уже мысленно. Хрен ему с ушами, а не корона! Единственная наследница — Патти, милая дочурка…

Внезапно сэр Морис вспомнил, что милая дочурка зверски убита, сожрана заживо богомерзкими эльфами в неведомом мистическом ритуале. А ведь это тоже был знак! Зря он обвинял богов, что не предупредили своевременно, они предупреждали его много раз, та история с Дюкейном тоже была предупреждением, а он, как дурак… Впрочем, почему как? Дурак и есть! Наркоман позорный! Спрятался от всех невзгод в наркотическое забытье, и вот допрятался. Вначале Дюкейн едва не с трона не спихнул, затем эльфы, и вот теперь Рейнблад… Раньше они с Геркой дружили, как братья были, Морис ему доверял, кардиналом поставил вместо облажавшегося Джексона, также известного как Гоутмилкер, дочь хотел за него выдать, чтобы их ребенок наследником стал в положенное время. А что Герка? Джудас, гнида, змея подколодная! Поубивал бы… Что-то долго не идет, может, вождеубийство замыслил?

Самый Дорогой Господин схватился за ножны на поясе — пустые. Все правильно, свой ритуальный кортик он сломал, когда из-под развалин выбирался. Эко его тогда проглючило, решил, что боги испытание наслали в форме галлюцинации… Испытание-то они действительно наслали, но, к сожалению, куда менее гуманное, чем поначалу показалось. А кортик потерял. Какой он теперь Великий Вождь без кортика? И от убийц отбиваться нечем. Разве что пресс-папье со стола… Если по башке вломить с размаху — мало не покажется. Экое оно тяжелое…

От двери донеслось деликатное покашливание. Сэр Морис подпрыгнул, развернулся лицом к опасности, принял стойку для боя без оружия, пресс-папье выскользнуло из пальцев и упало на ногу. Великий Вождь заорал, и стал прыгать на одной ноге, как дурак.

— Я принес опиум, ваше величество, — невозмутимо произнес кардинал.

— Принес — давай сюда! — рявкнул сэр Морис. — Чего встал? Больно же!

Боль в ушибленной ноге утихла через минуту. Возникла предательская мысль: а может, принять еще одну половинную дозу, и пусть все катится к бесам и демонам? Но нет! Он не пенис лошадиный, а Великий Вождь! И еще есть некое неясное предчувствие, которое подсказывает, что нынешнее божье предупреждение было последним. И пусть будет так. Морис Трисам еще докажет богам свое величие!

— Может, еще трубочку? — предложил Герка.

— Обойдусь, — решительно заявил сэр Морис. — Пойдем, нас ждут великие дела.

6

По обочине Нюбейбилонского тракта шел монах. Монах как монах, роста ниже среднего, а телосложение и черты лица под монашеским одеянием не разглядеть. Единственное, что могло привлечь внимание случайного попутчика — что монах заметно прихрамывал, то ли ноги стер, то ли по жизни хромой. Но случайных попутчиков на этой дороге не было — люди и орки предпочитают путешествовать днем, а ночи коротать в придорожных отелях. Куда и зачем бредет монах по ночной дороге — одним богам ведомо. Может, это вовсе и не монах, а беглый орк-полукровка или, скажем, человек-разбойник. Или вообще эльфийский шпион.

Последнее предположение было правдой. Под монашеским балахоном с низко надвинутым капюшоном прятался именно эльфийский шпион. А вернее, диверсант. И не просто диверсант, а сама комиссар Анжела, которую глупые низкорожденные, не разбирающиеся в тонкостях системы управления, принятой в благословенных лесах, называют королевой эльфов.

Если бы кто-нибудь сумел заглянуть под ее балахон, этот кто-нибудь очень удивился бы. Кроме балахона, другой одежды на Анжеле не было, если не считать пояса с кармашками, кобуры с бластером и еще огромных мокасин, в каждый из которых Анжела напихала по две портянки, чтобы с ног не сваливались. Наматывать портянки Анжела не умела, из-за этого ноги были стерты и изранены так, что того и гляди гангрена начнется. К тому же, портянки пришлось снимать с трупов, а эти трупы, пока были живы, не уделяли гигиене должного внимания, к сожалению. Будь Анжела в обычном эмоциональном состоянии, она бы сейчас сильно страдала, но ей было все равно. Слишком она устала, чтобы страдать. Все, на что хватало ее сил — брести вдоль обочины, неторопливо, но размеренно, как мифический зомби, алчущий мозгов.

Когда бог Каэссар открыл люк истребителя, в кабину ворвался слепящий свет и Анжела решила, что пришел конец — полный, бесповоротный и окончательный. Но любимая Гея спасла ее в очередной раз. Глупые низкорожденные не поняли, что происходит, и пока Анжела внутри заливалась слезами, они стояли вокруг и тупо пялились на летающую тарелку, а проникнуть внутрь даже не попытались. За что и поплатились. Глаза Анжелы привыкли к яркому свету, она вылезла наружу и убила всех. Потом она вспомнила, что бог Каэссар советовал ей сохранить жизнь двум-трем монахам, чтобы они оказали ей медицинскую помощь, но было уже поздно. Анжела прислушалась к собственным ощущениям, и решила, что с помощью Геи справится с заданием и без лечения. Ссадины и порезы на ступнях покрылись корочкой запекшей крови и почти не болели, ходить босиком по камням ей больше не придется, а в мокасинах можно ходить хоть по битому стеклу, и будет не больно, это она точно знала, ей много раз рассказывали. Если бы она еще знала, как портянки правильно наматывать…

Бог Каэссар посадил летающую тарелку не на поле, а на краю сада, загнал под раскидистую яблоню, чтобы не было видно ни с дороги, ни со спутника. По его словам, Анжела замела следы идеально, низкорожденным убийцам ее ни за что не найти. Если, только она не наделает глупостей.

Остаток дня Анжела провела в спальне какого-то монаха, на убогой лежанке, покрытой плетением из мертвых растений, пропахшей немытым мужским телом. А когда солнце коснулось западного горизонта, телефон задрожал, и Анжела проснулась.

— Пора в дорогу, — сказал ей бог Каэссар. — Больше тянуть нельзя, не успеешь, тебе до столицы полночи идти.

Анжела спустила ноги с поганой лежанки, попыталась выпрямиться и охнула. Спину прострелило острой болью, ноги не гнулись, а в подошвы будто гвоздей напихали. Надо было все-таки полечиться…

— Может, не надо? — спросила Анжела. — Может, этот вождь все-таки убит?

— Этот вождь не убит, — ответил ей бог Каэссар. — Абсолютно точно не убит. Тебе придется дойти до Барнард-Сити и довершить свое мщение.

— Да будет так, — сказала Анжела. — Я довершу мщение.

И вот она идет, и идет, и идет, и конца-края дороге все не видно и не видно. Усталость, временно отступившая после короткого сна, снова навалилась тяжким бременем. Анжела шла, не чувствуя ни ног, ни остального тела, она словно превратилась в мифического робота, не имеющего ни мыслей, ни чувств, вообще ничего, кроме поставленной задачи. А задача эта очень проста — идти по дороге и ждать, когда телефон зазвонит еще раз и тот, кто называет себя богом Каэссаром, передаст ей новые указания. И неважно, как далеко нужно еще пройти, она справится. Потому что она подобна самонаводящейся ракете-стингеру, ее судьба проста — поразить цель, и будь что будет. Когда цель будет поражена, когда отвратительный кровожадный вождь низкорожденных перестанет жить, все остальное не будет иметь никакого значения. Время Анжелы закончится, и пусть Гея решает, что делать с ней дальше.

— Эй, божий человек! — донесся до Анжелы незнакомый мужской голос.

Она дернулась, сбилась с ритма ходьбы, подвернула ногу и бессильно опустилась на землю. Все, на что ее хватило — не упасть, а мягко присесть, вначале на корточки, а потом на задницу.

— Фигасе! — воскликнул голос. — Эй, ребята! Идите сюда, божьему человеку плохо!

— Какому еще божьему человеку?! — возмутился другой голос, женский. — Ночь на дворе! Опять грибы жрал, что ли?

Анжела повернула голову, чтобы увидеть, кто говорит, и капюшон упал с ее головы.

— Ой, бля… — тихо произнес первый голос. — Буркалы…

Анжела выхватила бластер, навела ствол на низкорожденного и нажала спусковой крючок.

— Песец, — сказал низкорожденный.

По его штанам растеклось темное пятно. Больше ничего не произошло, бластер не выстрелил. Анжела вспомнила, что забыла снять оружие с предохранителя. Сдвинула рычажок, заодно задела что-то другое, регулятор мощности, кажется. Где тут плюс, а где минус?.. Не видно ничего…

Тем временем низкорожденный самец начал понемногу приходить в себя.

— Эй, Сюзи! — крикнул он. — Тут эльфийская телка с бластером!

Анжела поняла, что ждать больше нельзя, надо стрелять прямо сейчас. Она плотно зажмурилась и выстрелила. В одно неуловимое мгновение мир за закрытыми веками стал из черного белым. Анжела открыла глаза, ничего не изменилось. Она ослепла.

— Прими, Гея, мою душу, — прошептала Анжела.

Снова зажмурилась и стала беспорядочно стрелять, случайным образом перемещая ствол бластера. Выстрелила раз десять, затем перестала — слишком жарко стало вокруг, даже не жарко, а больно. Она ничего не видела, но когда рядом полыхает такой пожарище, ориентироваться можно и без зрения, на ощупь. Где прохладнее, туда и идти. И усталость куда-то сразу подевалась, и подвернутая нога как-то резко выздоровела, жить-то хочется… Надо не забыть бластер на предохранитель поставить и в кобуру убрать, а то потеряется… Вот так.

Внезапно нога Анжелы соскользнула, она нелепо взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но тщетно. Она скатилась по крутому склону и плюхнулась в вонючую сточную канаву, подняв целый фонтан брызг. Сразу ломанулась обратно — не дай Гея, бластер от воды испортится или, хуже того, телефон! Но далеко отходить не стала, уселась рядом с поганой водой и стала молиться Гее и ждать, когда восстановится зрение.

7

— Слушаю тебя, Герхард, — отозвался Джон на входящий вызов.

— Джон, у нас проблема, — заявил его божественность. — Морис Трисам жив.

— Да разве ж это проблема? — удивился Джон. — Если проблема устраняется за пять минут — какая это проблема?

— Проблема не только в этом, — сказал Рейнблад. — У Трисама от потрясения мозги на место встали. Он теперь курит опиум половинными дозами, не для кайфа, а только чтобы ломки не было. Будто помолодел на пять тысяч дней. Он сейчас во дворце Тринити…

Джон рассмеялся.

— Не смешно! — возмутился Рейнблад. — С ним Огрид Бейлис, и он, похоже, собирается ему подчиняться. Ты бы видел, какой Трисам теперь стал! Я его боюсь.

— Страх — чувство хорошее, но в разумных пределах, — сказал Джон. — Мы с тобой пришли в этот мир не для того, чтобы бояться, а для того, чтобы делать дело. Возьми бластер и застрели обоих. Или попроси Зака, если в себе сомневаешься. Или Германа.

— Я боюсь, как бы они на сторону Трисама не встали, — сказал Рейнблад. — Может, ты сам с Заком поговоришь?

— Я не буду говорить с Заком, — отрезал Джон. — Морис Трисам — твоя проблема, не моя. Знаешь, почему? Потому что правитель Барнарда — ты, а не я. Ты этого хотел, ты это получил, и теперь изволь решать проблемы самостоятельно. Если не справляешься — так и скажи, но потом не обижайся. Ты справляешься, Герхард?

Его божественность помолчал с полминуты, затем сказал:

— Да, я справляюсь. Спасибо, Джон. И, это… извини за минутную слабость.

— Не расстраивайся, со всеми бывает, — сказал Джон. — Джозеф Слайти, помнится, рассказывал, что однажды обосрался в боевом строю, и ничего. Улучил момент, вытряхнул кучу из штанов, пошел дальше воевать.

— Его истребитель так и не нашли? — спросил Рейнблад.

— Не нашли, — подтвердил Джон. — Но есть информация к размышлению. На Нюбейбилонском тракте, почти у самой столичной окраины, за первым же холмом, горит придорожный отель. Пожар начался полчаса назад, и как-то очень резко. Спутник записал картинку, получается, все баки с соляркой все одновременно полыхнули, это странно. Там еще странные вспышки отмечены, я не понял, то ли помехи, то ли от бластера. Но летающих тарелок в воздухе там точно не было, я проверил. Но в пяти километрах севернее есть монастырь поклонников Джизеса. Улавливаешь мысль?

— Нет, — сказал Рейнблад.

— А зря, — сказал Джон. — Правитель Барнарда должен быть сообразительным и все понимать с полуслова. Представь себе, что ты эльфийский диверсант. Допустим, ты хочешь убить Мориса Трисама или, скажем, Герхарда Рейнблада. Ты веришь, что после этого война прекратится. Ты сумел захватить истребитель. Ты направил его к Барнард-Сити и опустошил отсеки с гранатами, сравнял с землей два самых ненавистных здания. Теперь тебе надо убедиться, что цель миссии достигнута. Что будешь делать?

— Извини, Джон, у меня сейчас башка не варит, — сказал кардинал. — Не готов я задачки решать. Думаешь, этот эльфийский диверсант к столице пешком идет? Одевшись под монаха? Чтобы типа контрольный выстрел сделать?

— А говоришь, не готов задачки решать, — улыбнулся Джон. — Все у тебя варит, ко всему ты готов. Мне кажется, надо обратить внимание на этот пожар. Отправь на дорогу декурионов своих, либо Зака озадачь. А лучше и то, и другое.

Его божественность надолго замолк. А затем сказал:

— Слушай, Джон, может… гм… может, лучше власть пополам поделим?

— Может, и поделим, но позже, — сказал Джон. — Я сейчас слишком занят, чтобы власть делить. Сейчас у меня более важная задача.

— Какая? — удивился Рейнблад.

— Очень простая, — объяснил Джон. — Перепрограммировать хотя бы один стационарный нанозавод, чтобы он начал производить энергетические челноки. Знаешь, что это такое?

— Что-то слышал, — неуверенно произнес Рейнблад. — Это из легенд и мифов, по-моему.

— Это не легенда и не миф, — заявил Джон. — Честно говоря, я сам во всех деталях не понимаю, как они работают, но главное я понимаю. Когда у челнока начинает работать основная программа, он улетает куда-то в космос, а потом возвращается, а в энергоблоке у него один петаджоуль энергии. Понимаешь?

— Петаджоуль — это сколько? — спросил Рейнблад.

— Много, — ответил Джон. — Двести-триста тысяч тонн эльфийской взрывчатки. Сотне уличных фонарей гореть миллион дней. Очень много. С сотней челноков мы обратим в пепел все большие эльфийские города. И тогда мы начнем зачистку Эльфланда, в него войдет человеческая армия, и Эльфланд перестанет существовать. А когда он перестанет существовать, мы займемся восстановлением конденсеров по всему континенту. И тогда начнется третья эпоха счастья и процветания.

— Масштабные у тебя планы, — сказал Рейнблад.

— А то! — сказал Джон. — Сам видишь, меня мало волнует, кого в Барнард-Сити будут считать самым главным.

— Понимаю, — кивнул Рейнблад. — Когда ты начнешь претворять в жизнь то, о чем мечтаешь, самым главным по-любому станут считать тебя.

— Если я им позволю, — уточнил Джон. — Я еще не решил, стоит ли мне снова садиться на трон. Это не только приятно, но и утомительно, я там сидел, я знаю, о чем говорю. Представительские функции — они только поначалу приятны.

— Понимаю, — вздохнул кардинал. — Знал бы ты, как мне надоело орчанок-девственниц на алтаре резать…

— Хорошо, что надоело, — серьезно сказал Джон. — Потому что через пару тысяч дней расистские законы надо будет отменить. Орочья раса перестанет быть низшей.

— Ну ты и блядь, — сказал его божественность после долгой паузы.

— Я не блядь, а прагматичный политик, — возразил Джон. — Сам посуди, Герхард, эти законы давно уже не действуют. Если даже у Патти Трисам старшая рабыня была полукровкой, какая, к демонам, расовая чистота? Времена меняются, Герхард! Когда рабы вкалывали на плантациях, этот закон работал, но теперь все по-другому. Производительные силы смещаются в сферу обслуживания. А когда нанозаводы заработают на полную мощность, процесс пойдет по нарастающей. Безмозглые орки станут никому не нужны.

— Геноцид, — предложил Рейнблад.

— А вот тут мы вас, батенька, поправим, — сказал Джон.

— Чего? — не понял Рейнблад.

— Это я одного древнего философа цитирую, — объяснил Джон. — Я не согласен с тобой, Герхард, я не одобряю геноцид орочьей расы. Геноцид эльфов одобряю, геноцид орков — нет. Разве что принудительную стерилизацию чистокровных. Но это максимум того, на что я готов пойти. Полукровки должны влиться в человеческую расу, и это не обсуждается. Если ты со мной не согласен, лучше сразу пойди и застрелись.

Рейнблад неожиданно рассмеялся.

— Теперь я верю, что ты Джулиус Каэссар, — сказал он. — И теперь я знаю, что тебя не зря называли великим. Пусть будет так, Джон, я не стану с тобой спорить. Я не хочу стреляться, мне интересно посмотреть, как у тебя все получится. Я с тобой, Джон.

— Вот и хорошо, — улыбнулся Джон. — А Нюбейбилонский тракт ты все-таки проверь. А то мало ли что… Ладно, конец связи.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Как решаются судьбы Родины

1

Великие перемены не приходят в одночасье. Чаще всего событие, послужившее непосредственным точком к переменам, долго остается незамеченным. Жизнь течет своим чередом, что-то где-то меняется, но незначительно, по мелочам, а потом ты вдруг понимаешь, что окружающий тебя мир переменился радикально, но когда это произошло и как — бог весть.

Когда в поселке Брювери заработала первая в истории Барнарда большая тепловая электростанция, это событие запомнилось столичным жителям главным образом фееричной оргией, устроенной в бывшем дворце Тринити. В той оргии впервые официально участвовали рабы-трансвеститы, ранее считавшиеся богомерзкими, и это событие стало сенсацией. А то, что впервые в новейшей истории Барнарда в столичные дома и квартиры пришло дешевое электричество — это поначалу не заинтересовало никого, кроме инженеров и менеджеров. Но только поначалу.

На улицах Барнард-Сити выросли столбы с проводами, по ночам на столбах зажигались электрические фонари. Раньше столица человечества погружалась с приходом ночи в непроглядную тьму, где правили бал наркоманы, беглые орки и прочие деклассированные элементы, собирательно называемые жаргонным словом «гопники». Теперь же центральные улицы стали почти безопасны в любое время суток. Появились круглосуточно работающие едальни и курильни, а на перекрестке Мэнсон-Стрит и Флауэр-Авеню открылся первый в Барнард-Сити ночной клуб — заведение, где можно не только жрать и курить, но еще танцевать и предаваться разврату. Открывал ночной клуб лично его божественность кардинал Рейнблад. После традиционного жертвоприношения он произнес проповедь, в которой впервые официально провозгласил приход третьей эпохи. По его словам, Человеческая Община избавилась от Межвременья, подобно тому, как проснувшийся человек избавляется от кошмаров, которые ему только что снились. И отныне в будущем Человеческой Общины не будет никакого горя, а будет только лишь счастье и процветание, вот только богомерзких эльфов надо еще добить. Говорят, что бишоп Адамс, присутствовавший при этой речи, прокомментировал слова кардинала следующим образом:

— Если признаком третьей эпохи является дом разврата, — якобы сказал сэр Адамс, — то я эту эпоху вертел…

Он не договорил, потому что на него зашикали, и ему пришлось замолчать. Позже журналист Артур Мамут брал у сэра Адамса интервью, и среди прочего попросил прокомментировать эти слова, но почтенный бишоп отказался от комментариев. Говорят, что отказ был облачен в грубую и циничную форму, и вроде даже сопровождался угрозами физической расправы. Но в это трудно поверить, Рокки Адамс — человек очень спокойный и уравновешенный, его очень сложно вывести из себя. Впрочем, все эти слухи клеветнические, здравомыслящий человек не станет воспринимать их всерьез.

В центре города сформировался особый район, называемый древним словом «даунтаун». Здесь все улицы были освещены, причем не только фонарями на столбах, но и инновационными устройствами, именуемыми «неоновая реклама». Эти устройства представляли собой стеклянные трубки сложной формы, внутри которых то вспыхивало, то гасло электрическое пламя (на самом деле не пламя, а коронный разряд, но неважно), и зритель наблюдал движущиеся картинки и надписи. Или не движущиеся, а неподвижные, если заказчик решил сэкономить.

Начало даунтауну положила площадь перед Советом Нации, которую приказал благоустроить лично сэр Адамс. Пример оказался заразительным, вскоре все прилегающие улицы украсились новомодной рекламой. Впрочем, некоторые столичные жители считали слово «украсились» неуместным. Кое-кто даже сравнивал даунтаун с раковой опухолью, протянувшей свои щупальца далеко за пределы центральной части города.

Одно из самых длинных щупалец тянулось в северную часть города вдоль Фридом-Авеню, переходящей затем в Нюбейбилонский тракт, и заканчивалось у дворца Тринити. В первые дни после упразднения дома Тринити многие полагали, что дворец скоро переименуют, но этого не произошло. Говорят, что кто-то предложил кардиналу Рейнбладу придумать этому дворцу новое имя, его божественность долго размышлял, а затем сказал следующее:

— Сдается мне, мы должны бережно хранить память о корнях и истоках. Не только славные страницы памяти хранить, но любые. Понял?

— Осмелюсь доложить, никак нет, — ответил чиновник.

Кардинал нахмурился и сказал:

— Тогда иди и думай, пока не поймешь. Пошел вон!

Говорят, что тот чиновник долго думал и в итоге пришел к выводу, что дворец Тринити переименовывать не надо. Впрочем, не исключено, что этот слух клеветнический, а на самом деле все происходило совсем по-другому.

Граница даунтауна почти на всей своей протяженности очерчена очень резко. Идешь, идешь, смотришь вокруг — грязь, трущобы, гадость сплошная, и вдруг под ногами уже не грязь, а аккуратная плитка, повсюду реклама, а в домах не грязные портки на веревках сушатся, а красивые вывески развешаны: тут ресторан, там казино… Красота! Особенно резким этот переход кажется ночью. Будто в сказку попал.

На обочине Фридом-Авеню стоял монах из числа поклонников Джизеса. Закутался в форменный балахон, капюшон надвинул на глаза, а обе руки запустил под капюшон чуть ли не по локоть, и то ли глаза трет, то ли лоб чешет… Глупый монах — лучше бы откинул капюшон и почесался, как нормальный человек, а то стоит, как чучело оркоподобное, стыдно должно быть.

Окажись этот монах в более людном месте, он обязательно привлек бы к себе всеобщее внимание. Сторонний наблюдатель обязательно заметил бы, что руки у монаха необычно тонкие и похожи на женские, а монахов-женщин не бывает, это всем известно. Да и поведение у него какое-то неадекватное, не иначе, запрещенных наркотиков нажрался. Это, к сожалению, у монахов в порядке вещей.

Внезапно монах задергался, как эпилептик перед припадком, перестал чесаться, запустил одну руку за пазуху и вытащил оттуда редкий и дорогой артефакт, именуемый древним словом «телефон». Воровато огляделся и приложил телефон к уху.

— Слушаю, — произнес монах женским голосом.

— На следующем перекрестке свернешь налево, — сказал телефон. — Через сто метров по левой стороне будет проход в живой изгороди, его не очень хорошо видно, смотри внимательно. Дальше идешь десять метров в ту же сторону, потом проникаешь за забор, там в самом низу один прут сломан, можно его сдвинуть и протиснуться. Как попадешь на территорию, пробираешься незаметно через парк, выходишь к главному зданию, ты его ни с чем не перепутаешь, оно единственное нормально освещено. Постарайся не попадаться никому на глаза, но если попадешься — ничего страшного, просто иди спокойно мимо, а если кто пристанет, скажешь: «Я Алиса Росс, пошел прочь», тебя пропустят. Как подойдешь к зданию, пойдешь направо, войдешь в первую дверь, там будет лестница, поднимешься по ней на третий этаж. По коридору направо до конца, в конце будет пост охраны, один-два человека, их надо убить. Сразу за постом начинаются временные апартаменты Мориса Трисама, зайдешь внутрь и убьешь всех, кого найдешь. Затем уходишь тем же путем. Энергию бластера выше второй отметки не поднимай, а то выстрелы могут заметить. Поняла?

— Поняла, — кивнула Анжела.

Телефон характерно пискнул, сигнализируя о конце разговора. Анжела убрала его обратно под балахон, сложила руки перед грудью и тихо прошептала:

— Гея, милая, помоги, на тебя уповаю.

И решительно пересекла границу даунтауна. На следующем перекрестке она свернула налево.

2

Как и большинство других дворцов бывших олигархов, дворец Тринити окружен парком. Большая часть территории парка вполне благоустроена — дорожки подметены, кусты подстрижены, на клумбах рассажены красивые цветочки, тут и там статуи, фонтаны… Но в любом парке попадаются запущенные уголки, до которых у садовников то ли руки не дошли, то или еще что, короче, настоящий дикий лес, а не парк. Обычно такие уголки очень нравятся детям, особенно поздним вечером, когда темно, страшно, и за каждым вторым деревом мерещится мифический вурдалак, а за каждым первым — эльфийский диверсант. Очень здорово забраться в такой дикий закоулок, засесть на пень или на поваленное дерево и рассказывать друг другу страшные истории. А особенно классно, если вдруг послышатся шаги, захрустит хворост под ногами очередного недисциплинированного раба, и станет по-настоящему страшно… А если представить себе, что это был не орк-наркоман, а эльфийский диверсант… нет, лучше вурдалак, а то папа волноваться будет…

В темном уголке парка на поваленном дереве сидели две маленькие девочки: высокая и розовощекая Трейси Харрисон, и миниатюрная светловолосая Джинджер Пайк.

— А еще Кристи говорила, в Донки-Ривер мермейды водятся, — рассказывала Трейси. — Знаешь, кто такие мермейды?

Джинджер отрицательно помотала головой.

— Да ты что! — изумилась Трейси. — Про мермейдов все знают! Это такие зеленые орчихи с рыбьими хвостами, они в речках живут и еще в прудах и озерах всяких.

— Русалки, что ли? — спросила Джинджер.

— Сама ты русалка! — возмутилась Трейси. — Русалки — это по-орочьи, а по-человечьему они называются мермейды. У мермейды на хвосте чешуя, как у рыбы, и еще волосы зеленые, потому что тина налипает, и водоросли всякие.

— Врешь ты все, — возразила Джинджер. — В Донки-Ривер водорослей не бывает, а тины — тем более. Мне тетя Бродячка рассказывала, ее дядя Дик возил с собой в эту… команду…

— Командировку, — поправила подругу Трейси. — Когда кто-то куда-то уезжает по делам, это называется «командировка». А команда — это когда кто-то кому-то кричит, чтобы что-то сделали. Вот мой папа, например, когда кричит: «Эй, распиздяи, почему ни хрена ни сделано, на мясо сдам, жабы недотраханные!» — это команда. А когда дядя Невилл в Эльфланд ездил — это командировка.

— Дядя Невилл не в Эльфланд ездил, а в Оркланд, — заявила Джинджер.

— А вот и нет! — возразила Трейси. — Он всем говорил, что ездил в Оркланд, а на самом деле ездил в Эльфланд.

— Глупости не говори! — возмутилась Джинджер. — Дядя Невилл всем говорил, что поехал вообще в Ноддинг Донки.

— Это была двойная операция прикрытия, — объяснила ей Трейси. — Дядя Невилл всем сказал, что поехал в Ноддинг Донки, а сам поехал в Эльфланд через Оркланд, чтобы если кто пропалит, потом отмазаться, что поехал в Оркланд, а всем сказал, что поехал в Ноддинг Донки. А на самом деле поехал в Эльфланд. Поняла?

Джинджер отрицательно покачала головой.

— Дура, — сказала Трейси.

— Сама ты дура! — возмутилась Джинджер. — Будешь ругаться — в лоб дам. Меня дядя Дик научил.

Трейси скривилась и сказал:

— Да чему он тебя научил? Дядя Дик — орчила позорный, и драться не умеет. Мой папа говорит, что во всей нашей богадельне только дядя Джон драться умеет, а все остальные — лохи позорные.

— А что такое богадельня? — спросила Джинджер.

Трейси задумалась, затем нехотя ответила:

— Точно не знаю. Наверное, когда боги что-то то делают.

— Боги ничего не делают, — возразила Джинджер. — Дядя Джон говорит, боги только шутят и глумятся, а по делу ничего не делают. Так что ты неправильно говоришь, дура ты.

— За базаром следи, сучара! — рявкнула Трейси и размахнулась, чтобы отвесить подруге пощечину, но та ловко отразила удар, попыталась контратаковать, но безуспешно — Трейси была крупнее и сильнее.

Трейси победила в борьбе быстро и безоговорочно. Завалила подругу на землю, навалилась сверху, завернула руку за спину и пропыхтела, тяжело дыша:

— Проси пощады!

— Отвали, сука блядская, — отозвалась Джинджер. — Отпусти руку, больно! А ну слезь с меня, лесбиянка! А то играть с тобой не буду!

Трейси помедлила, затем слезла. Джинджер поднялась и стала отряхиваться, приговаривая:

— Не буду играть с тобой, жаба агрессивная.

— А зачем тогда я с тебя слезла? — спросила Трейси.

— Потому что дура! — ответила Джинджер.

Следующие две-три минуты они бегали: Джинджер убегала, а Трейси догоняла. Потом Трейси споткнулась об корень и растянулась во весь рост, порвав при этом чулок на коленке.

— Жаба неуклюжая, — прокомментировала Джинджер это событие. — Вот попадет тебе от мамы…

— Зато у меня мама есть! — заявила Трейси. — А твой папа все время… гм…

Трейси смущенно осеклась. Они с Джинджер привыкли все время подкалывать друг друга, но есть вещи, которые лучше не произносить, чтобы не поругаться всерьез.

— Сука ты, — мрачно произнесла Джинджер.

Обиженно отвернулась и пошла прочь.

— Эй, Джинджер! — позвала ее Трейси. — Прости, я не нарочно.

— Не прощу, — отозвалась Джинджер.

Это была неправда, она сама прекрасно понимала, что простит. Подуется минуту-другую и простит. Папа говорит, что сильные люди либо прощают врагов, либо убивают. А убивать Трейси она не хотела, потому что если убить Трейси, играть будет не с кем. Трейси, конечно, дура, но Кристи — вообще тупая овца, а остальные девчонки даже упоминания не заслуживают.

Впереди что-то хрустнуло.

— Ой! — вскрикнула Джинджер. — Кто здесь?

— Тише, дура! — прошипела сзади Трейси. — Это эльфийский диверсант. Или вообще черный монах. Знаешь, кто такой черный монах?

Джинджер отрицательно помотала головой. Потом подумала, что надо что-то сказать вслух, потому что темно и Трейси не видит, помотала она головой или покивала или просто тупит, но к этому времени говорить ничего стало уже не нужно, потому что Трейси подошла вплотную, обняла подругу и зашептала прямо в ухо:

— Черный монах — это такой эльф переодетый, у него под балахоном бластер и телефон. Он в библиотеке жил, пока копы не прогнали.

— Врешь ты все, — перебила ее Джинджер. — Копы — придурки, им с черным монахом не справиться.

— А они и не справились, — подтвердила Трейси. — Они его просто прогнали, теперь он по ночам ходит по городу и кровищу пьет.

— Как пьет? — не поняла Джинджер.

— Как вурдалак, — объяснила Трейси. — Нападает, гипнотизирует и пьет. Шею прокусывает. Или руку, например.

— Или ногу, — добавила Джинджер.

— Гм, — сказала Трейси. — Ну, не знаю… А в ногах вены есть?

— Есть, — заявила Джинджер. — У тети Бродячки видела, какие вены на ногах опухшие?

— Это потому, что она орчанка, — предположила Трейси. — Больная и страшная. Ни кожи, ни рожи.

— Зато она добрая, — сказала Джинджер.

— Добрая, — подтвердила Трейси. — И еще умная. Но страшная. Ни кожи, ни рожи.

— Ой, гляди сюда, — сказала Джинджер. — Видишь елку?

— Угу, — кивнула Трейси. — И чего?

— Ее раньше не было, — сказала Джинджер. — Это, наверное, черный монах. Он, наверное, в дерево превратился, чтобы не узнали.

— Эльфы не умеют превращаться в деревья, — возразила Трейси. — Ой!

Она вскрикнула потому, что елка зашевелилась, сделала шаг, и оказалось, что это не елка, а все-таки черный монах. Трейси подумала, что надо бежать, но не смогла сделать ни шагу. Очевидно, монах загипнотизировал.

Черный монах сделал еще один шаг навстречу, капюшон при этом зацепился за низко растущую ветку и приподнялся. На девочек уставились жутко выпученные эльфийские глазища-буркалы. Джинджер взвизгнула, попятилась назад, обо что-то споткнулась и села наземь, еще раз взвизгнув.

— Тише, — сказал черный монах, почему-то женским голосом. — Тише, девочки, я вас не трону, не бойтесь.

— Не надо пить мою кровь, — попросила Джинджер. — Я еще маленькая, у меня нельзя пить кровь.

Существо, похожее на монаха, сделало еще два шага навстречу, село на пень и откинуло капюшон. Теперь не вызывало сомнений, что это эльф, а вернее, эльфийка — огромные белые глазищи, торчащие остроконечные уши, белые волосы, все это было отлично видно даже в тусклом звездном свете.

— Черные монахи пьют человечью кровь, — заявила Трейси. — Если ты черный монах, ты нас тронешь. Потому что тебе надо пить кровь.

— Я не черный монах, — сказало существо.

— А кто? — спросила Трейси.

— Комиссар Анжела, — ответила существо. — Вы, низко… гм… Короче, меня называют королевой эльфов.

— Ух ты! — радостно воскликнула Джинджер. — Тогда раздевайся!

Королева эльфов недоуменно крякнула.

— Давай, раздевайся, крылья покажи! — потребовала Джинджер.

— Откуда у нее крылья, дура? — возмутилась Трейси. — Это у королевы фей крылья, и еще у королевы демонов. А у королевы эльфов крыльев нет.

— Пусть все равно раздевается, — настаивала Джинджер. — А вдруг она королева фей?

— Я не королева фей, — сказала Анжела.

— Тогда ты злая, — заявила Джинджер.

— Я добрая, — возразила Анжела.

— А вот и злая! — продолжала настаивать Джинджер. — Эльфы злые, а ты их королева. Значит, ты тоже злая!

— Эльфы не злые, — возразилась Анжела.

— Злые! — не унималась Джинджер. — Эльфы разбомбили дворец Самого Дорогого Господина и еще какой-то домик тоже разбомбили.

— Совет Нации, — подсказала Трейси.

— Да насрать, — сказала Джинджер.

— Милая, не ругайся, — сказала Анжела.

— Я тебе не милая! — возмутилась Джинджер. — Ты богопротивное отродье, ты моего папу чуть не убила!

— Я не хотела, — сказала Анжела. — Я хотела всего лишь остановить войну.

— Ага, значит, это ты все разбомбила! — воскликнула Джинджер. — Сама призналась! Значит, ты черный монах!

— Почему? — удивилась Трейси.

— А пусть разденется, сама увидишь! — заявила Джинджер. — У нее под балахоном бластер и телефон, и еще она гипнотизирует и кровищу пьет.

— Я не… — начала возражать Анжела, но осеклась на полуслове.

Она вдруг поняла, что Гея явила ей знак. Не зря в священном писании говорится, что устами ребенка глаголет истина. Не просто так ей встретились эти юные самки, испытание все еще продолжается. Ничего, Гея поможет.

— Вот что, девчата, — решительно произнесла Анжела. — Садитесь поудобнее и слушайте внимательно. Сейчас я вам кое-что расскажу, а потом вы сами решите, кто богопротивный, а кто нет.

И Анжела начала рассказывать. Про то, как она шла по выжженной пустоши, и Гея направила ее путь через место, которое раньше было детским садом, и увидела она целую гору зажаренных детских трупов, и многие из них были изрублены мечами, потому что красножопым захватчикам показалось недостаточно тех страданий, которые причинил невинным детям огонь. И как потом вызванные рабочие укладывали тела в братскую могилу, и как кости мертвых детей отделялись от мяса в их руках, и тела распадались, и нельзя было похоронить их по закону Геи. И как рыдала Анжела, глядя на этот кошмар, и молила Гею остановить, прекратить его любой ценой, воистину любой, ничего не жалко, ни жизни, ни души, ни посмертия, чтобы только его остановить. И как послала Гея ей знак в виде летающей тарелки с распахнутым люком, и тогда…

Завибрировал телефон. Анжела сунула руку под балахон и приложила артефакт к уху.

— Как у черного монаха, — прошептала Джинджер.

— Слушаю, — сказала Анжела в телефон.

— У тебя все в порядке? — спросил из телефона бог Каэссар.

— Да, у меня все отлично, — уверенно ответила Анжела. — Гея послала мне еще одно испытание, но я его, кажется, прошла. Я доведу до конца свое дело.

— Хорошо, — сказал бог Каэссар. — Ты уверена, что тебя никто не видел?

— А вот это тебя не касается, — заявила Анжела. — Со своими делами я сама разберусь. Не отвлекай меня больше.

Телефон пискнул, оповестив, что собеседник отключился.

— Это телефон? — спросила Трейси. — Ты с кем говорила?

— С богом одним, — ответила Анжела. — Каэссар его зовут. Злой, как Сэйтен.

— Я же говорила, он бог! — воскликнула Джинджер.

— Заткнись, — сказала ей Трейси. — Никакой он не бог, и не Каэссар его зовут, а дядя Джон. Он твоему папе жизнь спас, мой папа однажды маме рассказывал, а я подслушивала.

— Ты знаешь Каэссара? — изумилась Анжела. — Не того древнего короля, а другого Каэссара? Который искусственный интеллект?

— Ух ты! — воскликнула Трейси. — Так он искусственный? А я-то думала, чего он такой хлипкий и такой сильный? Приколись, Джинджер, дядя Джон — киборг!

— Киборг — это вурдалак? — уточнила Джинджер.

— Киборг — это робот, — сказала Трейси. — А ты дура необразованная. Да, точно, папа маме рассказывал, Джон себе в бошку какую-то программу загрузил, я-то думала, как это он сумел, башка-то не компьютер…

— Расскажи мне про Каэссара, — попросила Анжела. — Я тебе сказку рассказала, теперь твоя очередь.

— А ты не будешь меня есть? — спросила Трейси.

— Не буду, — пообещала Анжела.

— А кровищу пить? — спросила Трейси.

— А меня? — спросила Джинджер.

— Не буду, — ответила Анжела сразу обеим. — Хотите, поклянусь?

— Давай! — обрадовалась Трейси. — Поклянись Аполлоном, Джизесом и этим…

— Джизесом не надо, лучше Буддой, — перебила ее Джинджер. — Будда рулит, Джизес сосет, мой папа всегда так говорит.

— Джизес не сосет! — возмутилась Трейси. — Это твой папа сосет!

— Нет, это твой сосет! — парировала Джинджер. — То-то ему зубы выбили. И еще он на Тринити работал, а Тринити — пидор, это все знают!

— Да я тебя сейчас… — начала Трейси, но Анжела неожиданно рявкнула:

— А ну молчать, а то съем!

И продолжила, уже спокойнее:

— Геей любимой и милостивой клянусь, что не стану вас обижать никаким образом, что бы далее ни произошло. Расскажите мне про Каэссара, девочки, очень вас прошу. Умоляю.

Девочки переглянулись и стали рассказывать, путаясь и перебивая друг друга.

3

Если войти во дворец Тринити через парадный вход, повернуть направо, пройти по коридору мимо поста охраны и спуститься по лестнице в подвал, попадешь в бар. Обычно в нем немноголюдно, большинство обитателей дворца предпочитают перекусывать и накуриваться в казарме номер три, там не так пафосно, и если случайно наблюешь на пол, тебя отругают, но не сильно, потому что там на полу лежит не антикварный ковер за пять тысяч долларов, а простые циновки по доллару за погонный метр. А в этом баре руководство боевого братства проводит совещания и тайные переговоры. Когда во дворце поселился Морис Трисам, многие полагали, что он будет жить в основном в этом баре, но Самый Дорогой Господин там ни разу не появился. Вероятно, ему просто не сказали, что во дворце есть такое хорошее место.

На посту охраны перед лестницей обычно сидит один дежурный орк из боевого братства. Но сейчас здесь было куда более многолюдно. Тони Батлер, Дик Росс, Лонни Зетс и еще пятеро уважаемых людей рангом пониже расселись, как бездомные наркоманы, кто на подоконнике, кто на цветочной кадке и вяло беседовали. Несмотря на поздний час, никто не курил, каждый из присутствующих получил приказ сохранять ясную голову и смотреть в оба. И никого не пускать вниз, чтобы не мешали вождям решать судьбы Родины.

Вожди в этом время сидели за столиком, и пили чай с печеньками. Кроме них, в помещении никого не было, даже бармена выгнали, чтобы не подслушивал, так что разливать чай приходилось самостоятельно. Чтобы никому не было обидно, это делали по очереди. Первый чайник наполнил Герман Пайк, а сейчас пришла очередь Зака Харрисона. Он стоял за барной стойкой и возился с заваркой, его новые зубы сверкали в свете электрической лампы. Надо сказать, что наносыворотка, которую Джон Росс прислал Заку, сработала как-то не совем так, и зубы, выросшие на месте выбитых, выросли необычно большими и какими-то слишком блестящими. Из-за этого Зака иногда называли Заяц Харрисон, а Дэн Росс время от времени подкладывал ему на рабочий стол морковки. Зак не обижался, а спокойно сжирал морковки и ждал, когда Дэну надоест.

Кроме Германа и Зака, в баре еще был его божественность сэр Герхард Рейнблад. Сейчас он сидел, откинувшись на спинку кресла, и рассеянно наблюдал, как Зак возится с заварочным чайником. Герман, сидевший напротив, смотрел прямо перед собой, лицо его было напряжено, как будто он хочет сказать что-то важное, но никак не может решиться. Наконец он решился.

— Ваша божественность, давайте подводить итог, — сказал Герман. — Пора принимать решение.

Теперь стало напряженным лицо Рейнблада. Он посидел, помолчал, затем сказал:

— Трисама ликвидировать, Бейлиса переубедить. Что скажете?

— Одобряю, — отозвался Зак из-за барной стойки. — С Бейлисом вы сами поговорите?

— Полагаю, говорить с Бейлисом слудет только по факту, — ответил Рейнблад после паузы. — Когда Трисам будет мертв, деваться ему будет некуда.

— А Джон это решение одобряет? — спросил Зак.

Лицо кардинала перекосилось, он издал звук, промежуточный между вздохом и рыком. Герман понял, что время дипломатичных бесед прошло, пора резать правду-матку.

— Джон не в курсе, — ответил он на вопрос Зака. — Его божественность не обращался к Джону, потому что боится. И еще нашу глубокоуважаемую божественность терзает чувство собственной важности, ему как бы впадлу просить разрешения.

— Что, правда? — деланно удивился Зак. — А я-то думал, чего это его божественность такой скучный…

— Не скучный, а напуганный и обиженный, — сказал Герман. — Испугался, что придет большой дядя и сделает атата по попке. А обиженный потому, что привык сам делать атата, а не получать.

— А, вот оно в чем дело… — протянул Зак.

— Вы не правы, — резко сказал Рейнблад. — Джон Росс в курсе всего происходящего, и я вовсе не боюсь с ним консультироваться. Только сегодня я с ним разговаривал два раза. Росс одобряет ликвидацию Трисама.

— А насчет Бейлиса он что говорит? — поинтересовался Зак.

— Сам позвони и спроси! — огрызнулся Рейнблад. — Если не знаешь, куда звонить, я тебе номер скажу. Сказать?

— Пока не надо, — ответил Зак. — Вы лучше расскажите, что Джон Росс говорит насчет Бейлиса?

— Ничего не говорит! — рявкнул Рейнблад. — Говорит, мол, ты правитель, ты и решай проблемы, а меня не беспокой. Вот что он говорит!

Зак рассмеялся.

— Тогда чего мы ждем? — спросил он. — Идем и мочим старого пердуна, а потом живем долго и счастливо. Хотите, я его лично замочу? Кстати! Тут, говорят, неподалеку какой-то эльфийский диверсант бродит, можно на него все свалить.

— Зак, хватит притворяться идиотом, — сказал Герман. — Неужели ты думаешь, что это настоящий эльфийский диверсант?

— Может, и настоящий, — пожал плечами Зак. — Я не сильно удивлюсь, если он окажется настоящим. Джон иногда такое мутит…

— Вот именно, — сказал кардинал и вздохнул.

— В чем дело, ваша божественность? — спросил его Герман. — Вас что-то гнетет, поделитесь, не томите душу.

Кардинал помолчал, затем вдруг улыбнулся и спросил:

— Скажите мне, друзья, как вы думаете, почему Росс не хочет сесть на трон сам?

— Да кто ж его знает, — ответил Зак.

— Сначала хочет нанозаводы перепрограммировать, — ответил Герман.

— Я полагаю иначе, — сказал Рейнблад. — Я думаю, он хочет сначала ликвидировать всех тех, кто может ему помешать спокойно сидеть на троне. Всех конкурентов до единого. Причем не своими руками. Он стравливает нас между собой, мы убиваем один другого, и вы, мои дорогие друзья, помогаете ему убивать тех, кто недостаточно агрессивен, чтобы сдохнуть без посторонней помощи. И если мы ликвидируем Трисама, конкурент у Росса останется один. А я не хочу оставаться в одиночестве. Потому что мне страшно. Теперь понятно, почему?

— Гм, — сказал Герман.

— Спасибо за честный ответ, — сказал Зак.

Кардинал вытащил кисет и стал набивать косяк.

— Может, не стоит пока курить? — осторожно спросил Герман. — Ясную голову сохранить…

— Моя голова ясной уже не будет, — заявил Рейнблад.

Внезапно он дернулся и рассыпал коноплю.

— Божий знак, — сказал Зак.

Рейнблад зло глянул на него, бросил кисет на стол и вытащил вибрирующий телефон.

— Громкую связь включите, — попросил Герман.

Рейнблад пожал плечами и включил громкую связь.

— Здравствуйте, друзья мои, — зазвучал из телефона голос Джона Росса. — По вашему разговору я понял, что между нами возникло некоторое недопонимание…

— Ты подслушивал! — воскликнул Зак.

— Конечно, подслушивал, — согласился Джон. — Ты бы на моем месте тоже подслушивал бы. Надо быть идиотом, чтобы не подслушать такой интересный разговор. Однако у нас мало времени, мне нужно очень быстро рассказать вам две важные вещи. Во-первых, о моих мотивах. Герман прав, и Герхард тоже отчасти прав, истина лежит посередине. Но Герхард неправ в том, что относит себя к моим потенциальным конкурентам. Герхард, у тебя мания величия. Сам подумай, какой ты мне конкурент? Правь спокойно и не парься.

— Как раз это его и обижает, — подал голос Герман.

— Не перебивай меня, — сказал Джон. — Теперь второе. Эльфийский диверсант, разбомбивший Совет Нации, реально существует. Более того, сейчас он находится на территории дворца Тринити, в парке, в юго-западном углу, там есть такой заброшенный участок, там, похоже, дети часто играют…

— Дети? — нервно переспросил Зак.

— Две маленькие девочки, — уточнил Джон. — Я не знаю их имен, но у них есть подруга по имени Кристи. Из их разговора я понял, что их отцы занимают в боевом братстве довольно высокое положение. Я тут кое-что записал, послушайте.

Из телефона донесся тоненький голосок Трейси Харрисон:

— Вот мой папа, например, когда кричит: «Эй, распиздяи, почему ни хрена ни сделано, на мясо сдам, жабы недотраханные!» — это команда, а когда дядя Невилл в Эльфланд ездил…

Рейнблад захохотал, Зак бешено глянул на него, Рейнблад заткнулся. Через несколько секунд ни Германа, ни Зака в баре больше не было — ломанулись наверх по лестнице со всех ног. Кардинал и телефон остались вдвоем.

— Такие дела, — сказал Джон из телефона. — Я всегда считал, что благородный муж должен иметь ярко выраженные отцовские чувства. Герман и Зак — истинно благородные мужи. Хотя мне они, конечно, не конкуренты, в этом ты прав.

— А я? — спросил Рейнблад.

— Пока нет, — ответил Джон. — В будущем, вероятно, станешь. Ты отличный правитель, почти такой же хороший, как я. Тебе только подучиться надо. Ничего, этому быстро учатся.

Рейнблад хмыкнул и сказал:

— Ты так говоришь, будто собираешься позволить мне учиться.

— Я почти всегда говорю то, что думаю, — сказал Джон. — Вот и сейчас тоже. Я хочу, чтобы ты сидел на троне Самого Дорогого Господина в Короне Тысячи Опоссумов на башке и правил Барнардом. Я реально хочу этого. Я повторял это много раз, и я не знаю, сколько раз тебе еще надо это повторить, чтобы до тебя дошло.

— Я тебе не верю, — заявил Рейнблад.

— Еще бы ты мне верил, — усмехнулся Джон. — Ты же хороший правитель, а хорошие правители не верят почти никому. Но тебе сейчас тебе нужно не верить, а оценить ситуацию и принять решение. Так оценивай и принимай. Можешь меня спросить о чем-нибудь, я с удовольствием отвечу.

— Зачем ты дал эльфам боевой дисколет? — спросил Рейнблад.

— Чтобы они убили Мориса Трисама, — ответил Джон. — Зачем хорошим людям марать руки наркоманской кровью? Пусть эльфы мараются. Новому Самому Дорогому Господину лишняя кровь на руках не нужна.

— Понятно, — сказал Рейнблад. — Ты еще забыл добавить, что Совет Нации этот эльф разбомбил случайно. И что дочь Пайка он убил тоже случайно.

— Он ее не убил! — возмутился Джон. — Я хоть и чудовище, но не до такой степени, чтобы ребенка подставлять. Тем более, ребенка лучшего друга. С этими девочками все в порядке, никто никого не убил, встретились, поговорили и разошлись. Встретились случайно, я ничего не подстраивал, такие вещи даже если захочешь — не подстроишь. Когда я позвонил, они уже разошлись, я, собственно, для того и позвонил, чтобы Зак с Германом не мешали диверсанту в здании работать, пока они парк прочесывают.

— Теперь эльф не уйдет отсюда живым, — заметил Рейнблад.

— Не уйдет, — согласился Джон. — И это правильно. Сам посуди, зачем нам живой эльф, к тому же диверсант?

Рейнблад вздохнул, помолчал немного, затем сказал:

— Ты все говоришь правильно, Джон, я тебе почти верю. Но есть одна вещь, которая все перечеркивает. Когда твой эльф бомбил Совет Нации, ты не знал, что меня там нет.

— Не знал, — согласился Джон. — А когда узнал — оценил ситуацию, принял решение и скорректировал план мероприятий. Нормальный рабочий момент, ничего особенного.

— Не нравится мне такая работа, — сказал Рейнблад.

— Не лицемерь, — сказал Джон. — Ты сам работаешь так же, просто ты привык находиться по другую сторону прицела. А теперь нервничаешь. Ничего страшного, это скоро пройдет. Если будешь править нормально, тебе не придется меня бояться.

— Я не привык быть марионеткой, — сказал Рейнблад.

— Если бы ты привык к этому, я бы не стал сажать тебя на трон, — сказал Джон. — Сам посуди, зачем мне марионетка на троне? Мне на троне нужен умный, решительный и волевой человек, способный принимать самостоятельные решения. Я не хочу дергать Великого Вождя за веревочки по каждой ерунде, это меня утомит, я озверею. Ты мне нравишься, Герхард, ты станешь отличным правителем, и боги одобрили твою кандидатуру. Если бы они тебя не одобрили, в момент бомбардировки ты бы находился в Совете Нации.

— Тогда получается, что Трисама они тоже одобрили, — заметил Рейнблад. — Он остался жив чудом.

— Да, я знаю, — сказал Джон. — Это меня беспокоит. Но я надеюсь, все решится наилучшим образом. Надеюсь, в том числе, и на тебя.

— Намекаешь, что я должен прямо сейчас пойти в апартаменты Трисама и всех поубивать? — спросил Рейнблад.

— Я не намекаю, — ответил Джон. — Хороший правитель не должен много намекать, потому что иначе подчиненные начнут находить намеки там, где их нет, и система управления нарушится. Если я что-то от кого-то хочу, я говорю прямо и честно, простыми и ясными словами. Сейчас я хочу, чтобы ты решил проблему Трисама. А как именно ты ее решишь — это твое дело, я твою инициативу не ограничиваю.

— Экзамен на профпригодность, — хмыкнул Рейнблад.

— В какой-то степени, — не стал возражать Джон. — Вся наша жизнь в какой-то степени экзамен. Привыкай.

4

Они шли через темный лес: впереди Трейси, затем Анжела и замыкала шествие Джинджер. Шли очень медленно, потому что несовершенное зрение низкорожденных не позволяет нормально ориентироваться в темноте. Трейси приходилось буквально нащупывать место для каждого очередного шага. Если бы Анжела была одна, она бы добралась до дворца гораздо быстрее.

Анжела шла как во сне, и этот сон был кошмарным. Уже несколько часов Анжелу не оставляло ощущение, что на самом деле не существует ни летающих тарелок, ни высокоэнергетических бомб, выжигающих благословенный лес целыми гектарами, ни чудовищного Джона Росса, кощунственно именующего себя богом, ничего этого нет, это просто сон. Она проснется, Сонни поцелует ее и скажет, что она плохо выглядит, а она скажет ему: «Мне приснился кошмар», он попросит рассказать подробности, а она откажется, потому что есть вещи, которые нельзя рассказывать, потому что они слишком ужасны. Она выпьет настой кофейного молочая, расшатанные нервы чуть-чуть успокоятся, она улыбнется и поймет, что все позади. И тогда она поблагодарит Гею за избавление от кошмара.

Есть вещи, которые нельзя переносить, если ты принимаешь их всерьез. Либо впадешь в истерику, либо в психопатический ступор, а это недопустимо, потому что когда решается судьба любимой Родины, от тебя требуется максимальная сосредоточенность и собранность. И еще вера в то, что ты не проиграла, что твои усилия не тщетны, что ты не муха в паутине ужасного Джона Росса, а мифическая лягушка, превратившая молоко в мифическое масло. Конечно, история про лягушку — миф, все знают, что молоко остается молоком, сколько его ни взбалтывай, хотя, возможно, на Земле Изначальной все было иначе… Неважно. Надо верить, что все получится. А самый простой способ поверить в это — вначале поверить, что любое твое действие благотворно, что хуже, чем есть, быть уже не может. И да поможет мне Гея.

— Стойте, девочки, — сказала Анжела, когда они вышли к опушке леса. — Подождите минуту, мне надо привыкнуть к свету.

— Разве ж это свет? — хмыкнула Трейси.

— Анжела, а почему у тебя глаза не вываливаются? — спросила Джинджер. — Они такие огромные…

Анжела не нашлась, что ответить на последний вопрос, только пожала плечами.

Не такой уж и яркий тут свет, крыльцо и дверь видно четко, можно даже не щуриться. А если на фонарь посмотреть… ярковато, конечно, но терпимо… Но внутри каменной коробки освещение может быть намного ярче. Лучше потратить лишнюю минуту сейчас, чем внезапно ослепнуть в самый неподходящий момент.

Хлопнула дверь, на крыльцо выскочили низкорожденные мужчины, особей пять-шесть.

— Ой, там папа! — подала голос Джинджер. — А чего это он с бластером?

Левой рукой Анжела ухватила Трейси, правой — Джинджер, и резко потянула обеих вниз.

— Тише, — прошипела она. — Увидят…

— Зак, очки взял? — донеслось с крыльца.

— Мой папа тоже там, — прошептала Трейси.

— Взял, — отозвался тот, кого только что назвали Заком. — Тони, отставить, потом наденешь, как с дорожки свернем. Бежим, бежим, не задерживаемся!

Шаги прогрохотали и стихли в отдалении. Анжела перевела дыхание. Хорошо, что Тони не успел надеть очки, а то посмотрел бы на парк через биодетектор, и пришел бы конец великой миссии комиссара Анжелы. И девочек тоже, скорее всего, поубивали бы, не разобравшись. Спасибо Гее, что не попустила. Девочки-то ни в чем не виноваты.

Внутренний голос напомнил, что выскорожденные дети, заживо сгоревшие в Дарвине и Фриско, тоже не были ни в чем виноваты. И другие дети, те, что пошли в самоубийственную атаку с бомбами на груди, тоже не были виноваты.

— Это они тебя ловят? — тихо спросила Трейси.

— Меня, — кивнула Анжела. — Пойдемте.

Они пошли. Под светом электрических фонарей низкорожденные девочки двигались уверенно, больше не спотыкались на каждом шагу.

— Анжела, капюшон опусти, — сказала вдруг Джинджер. — Ой, а чего ты такая розовая стала?

Анжела опустила капюшон и ответила:

— От стыда. Я такая глупая, про капюшон забыла…

— Не глупая, а расстроенная, — уточнила Трейси. — Мой папа тоже, бывает, расстраивается. Скачет по кабинету, долбит кулаками в стены, ругается непристойно и приговаривает: «Какой я дурак! Какой я дурак!» А потом успокаивается.

— А мой папа в храм ходит, чтобы успокоиться, — сказала Джинджер. — У него друг есть, отец Константин, жрец такой. Папа от него такой веселый приходит…

— Они, наверное, курят вместе, — предположила Трейси.

— Да иди ты! — огрызнулась Джинджер.

Они поднялись по лестнице на третий этаж и направились по коридору направо. Анжела вспомнила, что говорил Джон Росс. По коридору до конца, там пост охраны, один-два человека, их надо убить… гм… убить.

— Здравствуйте, дядя Дрю! — поприветствовала охранника Трейси.

— Здравствуйте, дядя Дрю! — эхом повторила Джинджер.

— Привет, девчата, — отозвался воин-охранник по имени Дрю. — А что вы тут делаете? Здесь нельзя играть, здесь…

Он заметил закутанного в балахон монаха и осекся на полуслове. Сунул руку за пазуху, увидел направленное на него дуло и замер.

— Давай, доставай оружие, не стесняйся, — сказала Анжела. — Но медленно. Очень-очень медленно.

Дрю улыбнулся и спросил:

— Алиска, ты, что ли, шалишь?

— Оружие доставай, — повторила Анжела. — Очень медленно. Убью.

— Ты обещала никого не убивать! — испуганно вскрикнула Джинджер.

Анжела тяжело вздохнула. Да, она обещала. Гея, милая, разве не видишь ты, что нет на мне вины? Меня вынуждают, не дают выхода, я гублю свою душу… ради тебя гублю, любимейшая, пойми и прости, умоляю тебя!

— Я не хочу никого убивать, — сказала Анжела. — Если он меня не вынудит.

— Дядя Дрю, не вынуждай ее! — попросила Джинджер.

Дрю медленно вытащил бластер и положил на стол.

— Джон тебя выпорет, — пообещал он. — Я бы на его месте точно выпорол.

— Вставай, — приказала Анжела. — Медленно вставай! Вот так. Открываешь дверь, входишь внутрь, идешь медленно, не дергаешься. Если что не так — стреляю без предупреждения.

Дрю медленно встал, открыл дверь в покои Мориса Трисама и медленно прошел внутрь, в открывшийся коридор. Анжела последовала за ним.

— Доиграешься ты, Алиска, — сказал Дрю. — Зак с Германом тебя точно побьют, когда узнают. Лучше отпусти детей по-хорошему.

— Девочки, вы свободны, — сказала Анжела.

— Никуда я не пойду! — возмутилась Трейси. — Тут интересно!

— Тут опасно, — сказал Дрю.

— Анжела обещала никого не убивать, — заявила Трейси.

— Анжела? — недоуменно переспросил Дрю.

— Ну да, ее так зовут, — сказала Трейси.

— Она королева эльфов, — добавила Джинджер.

Дрю открыл рот, но ничего не успел сказать, потому что из дальнего конца коридора донесся раздраженный мужской голос, гулкий, басовитый и немного невнятный:

— Кого там бесы принесли?

— Вперед, — приказала Анжела.

Они вошли в большую комнату с длинным столом, вдоль которого стояли стулья в два ряда. Анжела вспомнила школьный учебник, там была похожая картинка, в древние времена первобытные вожди примерно так же обставляли заседания своих примитивных советов. Обитатели благословенных лесов давно переросли этот этап развития, а поганые красножопые…

Рядом со столом стоял низкорожденный старик. Очень высокий, широкоплечий, сразу видно, что в молодости был силен и могуч. Но лицо нездоровое, одутловатое, глазки как щелочки, еще уродливее, чем у других красножопых. Больной, наверное. Будь на его месте высокорожденный — давно бы уже отправился на свидание с Геей-прародительницей, чтобы не осквернять вселенную своим бессмысленным существованием. Но эти варвары так цепляются за свои ничтожные жизни…

— Ты кого привел? — обратился старик к охраннику Дрю.

Старик говорил необычно, растягивал гласные и глотал согласные, будто гигантская жаба квакает. Может, наркоман?..

— Э-э-э… — протянул Дрю и замолк, не в силах вымолвить что-либо членораздельное.

Анжела откинула капюшон, на мгновение дуло ее бластера отклонилось в сторону, и в этот момент Дрю прыгнул. Анжела машинально нажала спусковую кнопку, пахнуло грозой, тяжелое тело охранника врезалось в комиссара и сбило ее с ног.

— Дядя Дрю! — отчаянно завопили девочки.

— Кто привел сюда детей? — недоуменно поинтересовался старик.

Дрю подергался и затих. Анжела выбралась из-под мертвого тела, подобрала оружие и выпрямилась.

— Мать моя женщина… — прогундел старик.

— Что ты наделала… — прошептала Трейси. — Дядя Дрю — он же хороший был…

— Я не просила его на меня бросаться, — тяжело выдохнула Анжела.

Ее дыхание стало тяжелым и прерывистым, а рука, сжимавшая бластер, заметно тряслась. Как же она устала… Гея, милая, как я устала…

— Ты кто? — обратилась Анжела к старику.

— Морис Трисам, рыцарь, — представился тот. — Самый Дорогой Господин, Великий Вождь Человеческой Общины на Барнарде. А ты кто?

— Комиссар Анжела, — представилась Анжела. — Низкорожденные называют меня королевой эльфов.

Морис Трисам усмехнулся непонятно чему и сказал:

— Ну, присаживайся, королева, рассказывай, с чем пожаловала.

Подошел к низкому столику у стены, уселся в мягкое кресло, указал Анжеле в кресло напротив.

— Я постою, — сказала Анжела. — Мне надо дверь под прицелом держать.

— Как знаешь, — пожал плечами Морис. — А что за девчонки с тобой?

Девочки синхронно сделали один и тот же нелепый жест, что-то вроде незавершенного приседания.

— Я Трейси Харрисон, леди, — представилась Трейси.

— Я Джинджер Пайк, леди, — представилась Джинджер.

— Вы свободны, девочки, — сказала Анжела. — Идите отсюда, здесь скоро станет опасно. Спасибо вам за все.

— Никуда я не пойду! — возмутилась Трейси. — Мне интересно!

Из коридора донесся негромкий и неясный звук. Анжела прислушалась, но даже ее чувствительные уши не смогли определить, что конкретно там происходит.

— Какие у тебя ушки прикольные! — воскликнула Джинджер. — Шевелятся, как у песика!

— Тихо! — шикнула на нее Анжела.

Послушала еще немного и сказала:

— Вот что, Джинджер, выйди, пожалуйста, в коридор. Там, по-моему, твой папа, расскажи ему, что происходит. Я не хочу, чтобы он вломился сюда с бластером наперевес.

— Пайк! — неожиданно воскликнул Морис. — Тот самый Пайк! Хороших заложниц ты подобрала, королева.

— Это не заложницы, — возразила Анжела. — Я заложников не беру, тем более детей. Гея не одобряет такой подлости.

— Как интересно, — сказал Морис. — Именно такая подлость для нее как бы исключение, кто бы мог подумать… Короче, королева. Зачем пришла?

Анжела растерялась. Когда она сюда шла, она не задумывалась, как и в каких выражениях будет излагать вождю низкорожденных то, что она должна ему сказать. Она вообще не думала, что придется с ним разговаривать, она шла его убивать. Росс-Каэссар, будь ты проклят!

— Я пришла… гм… остановить войну, — наконец выдавила из себя Анжела.

Морис рассмеялся.

— Это ты ловко придумала, — сказал он. — Ну, давай, останавливай. Только энергию побольше поставь, на третью отметку. Я мужик большой, от одного выстрела могу не помереть.

— Я не хочу тебя убивать, — сказала Анжела. — Раньше хотела, но теперь не хочу. Ты ни в чем не виноват, ты такая же жертва, как я. Ты знаешь Джона Росса?

Морис задумался.

— Где-то слышал это имя, — ответил он после паузы. — Какой-то топ-менеджер, по-моему. Из дома Адамса, правильно?

За спиной послышались легкие шаги. Анжела обернулась вместе с бластером, но тут же подняла ствол вверх.

— Это я, — сказала ей Джинджер. — Я поговорила с папой, он просит позволить ему войти. Он один и без оружия. А еще дядя Зак просил передать, что если Трейси сейчас же не уйдет отсюда, он ее выпорет ремнем по попе.

Трейси нахмурилась.

— Никогда он меня не порол, — пробормотала она. — Даже пальцем не тронул.

— Иди, Трейси, — сказала Анжела. — И ты тоже иди, Джинджер. Спасибо вам, девочки. Пусть Герман заходит.

— Герман, — повторил Морис. — Герман Пайк. Я подозревал, что он спелся с пучеглазыми…

— Ни с кем он не спелся! — возмутилась Анжела. — Погоди… Так ты, что, ничего не знаешь?

— Он ничего не знает, — донеслось из коридора. — Видишь ли, Анжела, сэр Морис Трисам — Великий Вождь лишь по названию, но, к сожалению, не по сути.

Из коридора вышел низкорожденный человекообразный… Нет! Выше пояса он выглядел нормальным, но ноги были железными. Мифический робот?!

Человек удивленно приподнял брови, затем понял, в чем дело, и рассмеялся.

— Ах да, вы оба меня еще не видели в таком виде, — сказал он. — Позвольте представиться, Герман Пайк, рыцарь и одновременно дьякон. Участвовал в штурме того самого склада с летающими тарелками. Какой-то пучеглазый воин отстрелил мне ноги из бластера. Это у меня протезы. Трейси, ты почему еще здесь? А ну брысь отсюда!

— Садись, — приказала Анжела и ткнула стволом бластера в сторону кресла, в которое Морис Трисам минуту назад предлагал сесть ей. — Садись и слушай. Ты знаешь, кто такой Джон Росс?

— Я-то знаю, — сказал Герман и улыбнулся чему-то своему.

— А ты знаешь, что Джон Росс приказал мне разбомбить ваш совет комиссаров? — спросила Анжела.

— Теперь знаю, — ответил Герман. — Джон — парень лихой, вон, королеву эльфов завербовал, не ожидал от него такой прыти.

— Я не понял, — встрял в разговор Морис. — Вы тут, что, революцию затеяли?

— А тебе не положено понимать, — ответил ему Герман. — Когда не понимаешь, легче живется. Лучше опиума покури, так еще легче станет.

Предводитель низкорожденных покраснел и надулся, как хищный дождевик, собравшийся рассеять споры.

— Базар фильтруй! — рявкнул он. — Ты с Великим Вождем разговариваешь!

— Ошибаешься, — покачал головой Герман. — Я разговариваю с трупом великого вождя и еще с трупом королевы эльфов. И сам я тоже труп. Вряд ли кто-то из нас выйдет отсюда живым. У меня есть еще маленький шанс, а у вас двоих даже этого нет. Апартаменты оцеплены со всех сторон. Тебя, королева, до сих пор не убили только потому, что ребята надеются спасти меня. А тебя, Морис, они спасти не надеются. Потому что если тебя не убьет наша пучеглазая леди, то убьет Рейнблад, и скажет, что во всем виноваты эльфы. А если Рейнблад не решится, Джон Росс сам все сделает за него, либо Зака попросит. Или меня. Сам подумай башкой своей прокуренной, разве можно придумать лучший повод для смены династии? Никакой революции, никакого беззакония, просто злокозненная эльфийская диверсантка злодейски убила Великого Вождя, горе-то какое. Тебя похоронят с почестями, Рейнблад прольет слезу, а министры и депутаты будут упрашивать его принять Корону Тысячи Опуссумов. А кто не будет упрашивать — помрет от тромба легочной артерии.

— Тромб-то здесь причем? — растерянно спросил Морис.

— О, ты даже этого не знаешь, — ухмыльнулся Герман. — Наркоман ты позорный, Морис, а не великий вождь. Давай, лопоухая, кончай его быстрее, мне на него смотреть противно.

— Я не буду его убивать, — повторила Анжела в очередной раз. — Я пришла не сеять смерть, а прекратить войну.

— Ошибаешься, — покачал головой Герман. — Ты пришла сеять смерть. Что бы ты ни думала сама по этому поводу, ты пришла именно сеять смерть. Ты не прекратишь войну, что бы ты ни делала. Война прекратится сама, когда сдохнет последняя особь вашего поганого отродья.

— Гея не попустит, — сказала Анжела.

Ее голос прозвучал неуверенно и даже жалко. Как будто она сама не верит в то, о чем говорит. Нет, так думать нельзя! Истинная вера непоколебима!

— Гея явит чудо! — провозгласила Анжела внезапно окрепшим голосом.

— Ага, как же, явит, — глумливо усмехнулся Герман. — Снизойдут с небес на сияющих кораблях сыны кого-то там светлого и могущественного… Птаага какого-нибудь… Я уж не знаю, что конкретно в ваших пророчествах говорится…

— У нас нет пророчеств, — заявила Анжела. — У нас нет ничего, кроме веры. И я верую, что Гея не оставит избранный народ в беде. Так было всегда, так есть и так будет вовеки веков. Ибо если не верить в милость Геи, жить незачем.

— Так я тебе и говорю, незачем тебе жить, — кивнул Герман. — Давай, заканчивай комедию. Регулятор на третью отметку, первую пульку в меня, вторую в Мориса, третью себе в рот. Давай, на счет три, раз…

— Почему первую в тебя? — удивилась Анжела.

— Дура ты лопоухая, — сказал Герман. — Ты когда-нибудь людей убивала?

— Я разбомбила те два дома, — сказала Анжела.

— Это не считается, — отмахнулся Герман. — Прицелиться и кнопочку нажать — это не совсем то. Да и не думаю я, что те дома ты бомбила. Я бы на месте Джона управление оружием тебе не доверил.

Анжела поняла, что он прав. Как она сразу не догадалась! Мысленное управление, потянись, спроецируй, постарайся увидеть прицел… Да он просто глумился над ней! Но тогда получается, что когда она решила…

— Значит, я чиста перед Геей, — удивленно произнесла Анжела.

И сразу вспомнила каменную коробку у дороги, которую три часа назад испепелила и почти что сравняла с землей. Нет, все-таки она не чиста.

— Чиста или не чиста — это не имеет значения, — заявил Герман. — Думаю, тебе не доводилось убивать людей лицом к лицу, чтобы кишки наружу и кровища во все стороны. Знаешь, что бывает, когда стреляешь в человека из бластера с короткой дистанции? Не знаешь? Так я тебе расскажу. Мясной бульон брызжет, вот что бывает. Стрелку от этого становится горячо и больно. И еще ты можешь забыть зажмуриться, либо, наоборот, зажмуришься слишком рано. Тогда я отберу у тебя оружие, ты умрешь, а я останусь жить дальше. Мое перерождение задержится. А я не хочу упускать такой удачный момент.

— Так ты тоже веришь в Гею? — удивилась Анжела. — Ты знаешь о путях реинкарнации?

— Я верю в Будду Гаутаму, — сказал Герман. — А до твоей пучеглазой Геи мне дела нет. Давай, Анжела, поднимай дуло, нажимай кнопку и покончим с этим побыстрее.

В душе Анжелы вскипела злость. Это была не обычная бытовая злость, а черная подсердечная злоба, всемогущая и всеобъемлющая, такое, наверное, чувствовал Кронос, когда пожирал своих детей, и потом…

— Не дождетесь, — сказала Анжела. — Ловко ты задумал, красножопый! Чтобы я своим посмертием за твое расплатилась? Не бывать такому! Я скорее сама себя…

Сэр Морис Трисам тоненько захихикал. Это было так неожиданно, что Анжела осеклась на полуслове и изумленно уставилась на него.

— Гляжу я на вас и диву даюсь, — сказал Морис. — Будто в театре на сцену попал, когда комедию играют. Убийца из тебя, королева, как из дерьма наконечник для стрелы.

— Я не убийца! — возмутилась Анжела.

— А дипломат из тебя еще хуже, — продолжил Морис. — Знаешь что, королева? Герман — мерзавец, сволочь и предатель, но он прав, комедию пора заканчивать. Поднимай оружие и стреляй, пока я не встал.

— А что будет, когда ты встанешь? — спросила Анжела.

— Отберу бластер и засуну тебе в задний проход, — ответил Морис. — И проверну на пол-оборота.

Герман рассмеялся и сказал:

— А ты, Морис, похоже, не такой козел, каким кажешься. Зря ты опиумом увлекся.

— Зря, — кивнул Морис. — Но что ж теперь поделаешь? В текущей жизни судьбу не изменить, а в следующей — запросто. Ты правильно сказал, Герман, другого случая не представится. Стреляй, дурочка, только в меня первого, не в него.

— Почему в тебя? — спросила Анжела.

— Потому что если ты сначала выстрелишь в Германа, меня забрызгает мясным бульоном, — объяснил Морис. — Будет горячо и больно, а я плохо терплю боль. Начну плакать и голосить, какой я буду великий вождь после этого?

Герман снова засмеялся.

— Вы издеваетесь! — воскликнула Анжела. — Оба!

— Конечно, издеваемся, — согласился Морис. — А что еще делать? Я уже пробовал проснуться, так не получается. Осталось последнее средство — пусть мне приснится, что ты меня убила, тогда я проснусь.

— Ты не спишь! — рявкнула Анжела. — Наркоман бестолковый!

Морис ласково улыбнулся и сказал:

— Нет, ушастик мой милый, я сплю. Наяву столько невероятных случайностей не подряд не происходит. Так что давай, персонаж, буди меня.

— Я не персонаж! — завопила Анжела. — Я сейчас… я вас всех…

Улыбка резко исчезла с лица Мориса, будто ее стерли.

— Вот что, королева, — сказал Морис. — Я тебе сейчас объясню, что мы с тобой сделаем. Герман встанет и уйдет. Через час он вернется и приведет с собой журналистов. Знаешь, кто такие журналисты? Не знаешь? Тогда попробую объяснить…

— Не трудись, — перебил его Герман. — Если я выйду из этой комнаты, я больше сюда не вернусь.

— Вернешься, — возразил Морис. — Знаешь, почему? Пару минут назад я кое-что заметил. Вон там из-под дивана торчит нога, по-моему, детская.

Произнося эти слова, Морис сильно наклонился вперед и вытянул руку, чтобы показать, откуда именно торчит детская нога. А когда Анжела повернулась в ту же сторону, Морис потянулся еще дальше и неожиданным молниеносным движением выдернул бластер из белой эльфийской руки. Анжела даже не успела сжать пальцы. В следующую секунду ствол оружия смотрел Герману в живот.

— Руки за голову! — потребовал Морис. — Живо!

Герман поднял руки и завел за голову. Анжела машинально повторила его жест.

— Ты можешь опустить, — разрешил ей Морис. — Лучше сходи вон к тому столику, сделай нам чаю с печеньками. А мы пока побеседуем о наших человеческих делах. Герман расскажет мне про Джона Росса. Рассказывай, Герман, я слушаю.

Герман попытался что-то сказать, но смог издать лишь нечленораздельное мычание.

— Ты когда говоришь, сначала рот закрой, а потом начинай говорить, — посоветовал ему Морис. — Так что тебе известно про Джона Росса?

Герман закрыл рот, немного помолчал, затем вздохнул и сказал:

— Эх, Морис, и зачем ты все испортил…

— Не отвлекайся, дело говори, — посоветовал ему Морис.

Герман вздохнул еще раз и начал говорить дело.

— Джон Росс — это Джулиас Каэссар, — сказал он. — Тот самый Каэссар из второй эпохи. Перед тем, как ехать к Крассу на переговоры, он скопировал свою личность в компьютер, чтобы потом восстановиться в другом теле, ему, по-моему, клона подготовили, хотя я могу ошибаться, я тогда сильно потрясен был, невнимательно слушал. В общем, что-то там не заладилось, случился бэпэ, а потом один дьякон из пилигримов добрался до того компьютера, стал проводить эксперименты и случайно загрузил душу Каэссара в одного орка-полукровку. Так и получился Джон Росс.

— А татуировка куда делась? — поинтересовался Морис.

— Он ее свел нанотехнологией какой-то, — объяснил Герман.

— Интересно, — хмыкнул Морис. — Стало быть, Джон Росс бессмертен.

— Почему? — удивился Герман.

— Наносыворотка останавливает старение, — сказал Морис. — Ты что, не знал?

Герман изумленно помотал головой, затем странно посмотрел на свои ноги, не железные, а обычные, заканчивающиеся выше щиколоток.

— О, как интересно, — сказал Морис. — Он тебе тоже сыворотку вколол, чтобы ноги отросли, верно? А про побочный эффект не сказал. Это правильно, я бы на его месте тоже не сказал. Ладно, с этим ясно. А зачем он решил с эльфами воевать? Погоди, не отвечай, сам догадаюсь. Захватить нанозаводы и перепрограммировать, у него же рабочие программы в том компьютере остались, сыворотку, например, приготовил… Да, разумный парень этот Джон Росс, приятно с ним будет работать. Вот что, Герман. Я хочу устроить пресс-конференцию. Через час в этой комнате должно быть не менее пяти знаменитых журналистов, а лучше десять-двадцать. Организуешь?

С минуту Герман молчал, затем решительно кивнул.

— Конечно, — сказал он. — Пойду организовывать.

Встал и направился к выходу. Морис подождал, когда он отойдет метров на семь, затем сказал:

— Можешь вылезать, Джинджер. Под диваном пыльно, грязно и неудобно.

Из-под дивана вылезла девочка. Это была Трейси, не Джинджер.

— Я не Джинджер, я Трейси, — сказала она. — И вовсе не торчала у меня нога.

— Не торчала, — согласился Морис. — Я тебя раньше заметил, когда ты из комнаты не вышла, а за диваном спряталась. А насчет ноги — это военная хитрость была.

— Я поняла, — кивнула Трейси.

— Иди, Герман, не стой столбом, — сказал Морис. — Юная леди пока побудет здесь. Ничего плохого с ней не случится. Хочешь, тремя богами поклянусь?

— Да пошел ты, — сказал Герман и вышел из комнаты.

— Нет, это ты пошел, — негромко произнес Морис ему вслед.

Дождался, когда шаги Германа затихнут, подошел к двери, закрыл ее, задвинул засов и сказал:

— Эй, королева! Имя у тебя есть?

— Анжела ее зовут, — подсказала Трейси.

Сама Анжела пропустила вопрос мимо ушей. Она сидела на низком стуле рядом с чайным столиком и то ли молилась, то ли медитировала. Страшные глазищи закрыты, уши-лопухи приспущены, лицо будто мертвое… брр…

— Анжела, просыпайся! — повысил голос Морис. — Молиться будешь потом. Помоги мне подтащить этот стол к двери.

Анжела открыла свои огромные зенки, поморгала растерянно, затем спросила:

— Где твой бластер?

— В кармане, — ответил Морис. — Он мне пока не нужен. Ты же не станешь на меня бросаться, правда? Без меня тебе живой отсюда не выйти, так что помогай. Будем строить баррикаду.

— Как при революции! — воскликнула Трейси. — Можно, я тоже буду помогать?

— Можно, — согласился Морис. — Только не напрягайся слишком сильно, а то надорвешься, папа с мамой расстроятся. Лучше чай завари. Электроплиткой пользоваться умеешь?

— Умею, — кивнула Трейси.

Налила в чайник воду из кувшина, поставила на плитку, воткнула вилку в розетку, щелкнула тумблером.

— Анжела, не стой столбом, — сказал Морис. — Помоги подтащить стол к двери, я один не справлюсь, у меня сердце больное.

Они забаррикадировали дверь: вначале столом, затем подтащили какой-то комод, попытались подвинуть шкаф, но тот оказался слишком тяжелым. Морис к этому времени сильно запыхался, тяжело дышал и то и дело вытирал пот со лба.

— У тебя и вправду сердце нездоровое, — сказала ему Анжела. — Тебе черной белены попить надо, она от стенокардии помогает.

— От стенокардии меня уже лечил один козел, — пропыхтел Морис. — Опиумом. Думаю, Рейнблад подослал.

— Нет, не он, — подала голос Трейси. — Дядя Гера умный, он знает, что чем лечат.

— Потому и подослал, — сказал ей Морис. — Он тогда как раз Джексона свалил, стал кардиналом, захотелось новых подвигов. Думаю, он меня сначала отравить хотел, а потом решил, что так даже лучше.

— Вы такой интересный, дядя Морис, — сказала Трейси. — Я думала, вы такой… гм…

— Глупый? — уточнил Морис. — Это ты правильно думала, я действительно глупый был. От наркотиков глупеют, даже от разрешенных. Кстати, спасибо, Анжела, что башку мне на место поставила.

— Благодари Гею, — сказала Анжела. — Я молила Гею о чуде, и создательница вселенной явила его.

Морис улыбнулся и сказал:

— Ну, зеленые человечки на сияющих кораблях пока еще не прилетели.

— Чудеса бывают разные, — серьезно произнесла Анжела. — Не всякое чудо видно как чудо.

— Спасибо, центурион, — сказал Морис.

Трейси хихикнула. А Анжела не отреагировала, потому что не поняла человеческой шутки.

— Чай заварился, — сказала Трейси.

— Заварился — разливай, — сказал Морис.

— Я не умею чайную церемонию делать, — сказала Трейси.

— Я тоже, — сказал Морис. — Разливай, как придется.

Она разлила чай по чашкам, разложила печеньки по блюдцам. Некоторое время они прихлебывали чай и хрустели печеньками, затем Анжела спросила Мориса:

— Ты больше не думаешь, что спишь?

Морис пожал плечами и ответил:

— Не знаю. Если я сплю, то мой сон перестал быть кошмаром. А если не сплю — значит, переживаю самое захватывающее приключение в своей жизни. Интересно, как о нем напишут в школьных учебниках.

— Так и напишут, как было, — сказала Трейси. — В книгах всегда правду пишут.

Морис захохотал, подавился печенькой и стал кашлять. Анжела похлопала его по спине.

— Спасибо, — сказал Морис, откашлявшись. — Уфф… Нельзя же так смешить старого человека! Скажешь тоже — в книгах правду пишут, ха-ха-ха!

— У нас в книгах всегда пишут правду, — сказала Анжела.

— У вас, небось, книга только одна — ваше гейское священное писание, — предположил Морис.

— Нет, — покачала головой Анжела. — Есть еще техническая документация, учебники для школ…

— И что, у вас в учебниках правду пишут? — деланно удивился Морис. — Так и пишут, дескать, мы, богомерзкие еретики-фанатики…

— Не надо смеяться над Геей, — тихо сказала Анжела. — Гея — это святое.

— В жизни много святого, — сказал Морис. — Если ни над чем не смеяться, станет грустно и уныло.

Он допил чай из чашки, протянул руку к чайнику, Трейси сказала:

— Там пусто, давайте я новый заварю.

Встала, пошла заваривать. Морис посмотрел на Анжелу, она закрыла глаза, а ее огромные уши мелко подергивались.

— Что-то услышала? — спросил ее Морис.

Уши Анжелы перестали дергаться. Она открыла глаза, пожала плечами и сказала:

— Там за стеной что-то шуршит.

— Мыши, наверное, — предположил Морис. — У меня во дворце их тоже было немеряно. Травят их, ловушки ставят, а им все равно. Жалко, что кошка — мифическое животное.

— Мыши — это такие грызуны маленькие? — уточнила Анжела.

Морис кивнул.

— Непохоже, — сказала Анжела. — Там что-то большое ворочается.

— Гм, — сказал Морис. — А где конкретно?

Анжела встала, протянула руку, чтобы показать, где конкретно, и в этот момент ее голова взорвалась. Морис выхватил бластер, перевел регулятор мощности на четвертую отметку (чего уж мелочиться), но на спуск нажать не успел. Пулька угодила ему в плечо, брызнула кипящая кровь, левая рука Самого Дорогого Господина отделилась от туловища и повисла на рукаве рубахи. А в следующее мгновение Морис рухнул наземь, уже мертвый.

Трейси коротко взвизгнула, распласталась ничком по полу и быстро поползла по-пластунски под диван. Из дальнего конца комнаты донесся зловещий треск, из висящего на стене портрета святого Менделеева высунулось лезвие ножа. Резво пробежало вдоль рамы сверху донизу, и еще раз сверху донизу вдоль другой стороны. И еще два раза поперек.

Кто-то дернул за холст с другой стороны, портрет мифического святого превратился в портрет реального Зака Харрисона. Но на самом деле это был не портрет, а дыра в стене.

Зак просунул голову в дыру, досадливо крякнул и стал выбираться из картины. Это было нелегко — дыра в стене расположена высоко, а ухватиться не за что. Очевидно, эта дыра предназначалась не для скрытного проникновения в зал, а только для подслушивания и подглядывания.

— Папа! — воскликнула Трейси. — Зачем ты их убил?! Они хорошие!

— Хорошие, — согласился Зак. — Враги почти всегда хорошие. Плохому человеку трудно стать опасным. Помоги мне выбраться, пожалуйста.

Трейси взяла папу за руку и стала помогать. Но удержать не смогла — сил не хватило. Зак выпал из дыры в стене головой вперед, Трейси едва успела отскочить, чуть не зашиб, шкаф здоровенный. Хорошо, что руки подставить успел, а то ударился бы головой…

Зак поднялся на ноги и стал отряхиваться, бормоча себе под нос что-то неразборчивое и, кажется, непристйное.

— Извини, папа, — сказала Трейси. — Я тут чулок порвала…

Зак расхохотался. Затем сказал:

— Ладно, проехали. Надо бы тебя выпороть… но не до того сейчас. Сядь где-нибудь, посиди. Если кто спросит, ты ничего не видела и не слышала, была напугана, и вообще тебя тут не было. Да, точно, не было тут ни тебя, ни Джинджер, не встретила вас эта сука пучеглазая, и вообще вы в лесу по ночам не гуляете, потому что хорошие девочки. Поняла?

— Папа, а ты знаешь, что ты бессмертный? — спросила Трейси.

— С какого это перепугу? — удивился Зак.

— Морис сказал, что если кому вкололи наносыворотку, то он становится бессмертным, — объяснила Трейси. — Такой побочный эффект.

— Интересно, — сказал Зак. — Но этого ты тоже не слышала.

Некоторое время Зак стоял на месте, переваривая только что услышанное, затем решительно направился к баррикаде, возведенной у двери Морисом и Анжелой. Легко раскидал ее, отодвинул засов, открыл дверь и крикнул:

— Тут все чисто! Ваша божественность, входите, пожалуйста!

— Гм, — сказала Трейси. — Наверное, пора уже говорить «ваше величество».

— Не люблю лизать жопу начальству, — сказал Зак.

Трейси рассмеялась и воскликнула:

— Папа, ты ругаешься! При маленьких девочках ругаться этого! Неприлично.

Зак серьезно посмотрел на нее и сказал:

— Ты, Трейси, уже не маленькая девочка. Вообще, ты молодец, унаследовала от меня все, что надо. Я тобой горжусь.

— Я люблю тебя, папа, — сказала Трейси.

— Я тоже тебя люблю, — сказал Зак.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Дверь во Вселенную

1

Совет Нации собрался на внеочередное заседание на следующий день в два часа пополудни. Здание Совета Нации было разрушено эльфийской бомбардировкой, та же печальная участь постигла дворец Самого Дорогого Господина, так что заседание в виде исключения проходило во дворце Тринити. Говорят, министр здравоохранения сэр Хью Хауз предлагал собрать Совет Нации в городском театре, но кардинал Рейнблад решительно воспротивился.

— Мы не комедию смотреть собираемся, а судьбы Родины решать! — якобы заявил ему сэр Рейнблад. — В этом деле крайне важна символическая составляющая! Ты бы еще предложил в сортире собраться!

В ответ на эти слова сэр Хауз якобы сказал, что покойный господин Тринити оставил после себя такую репутацию, что символическая составляющая его дворца мало чем отличается от общественного сортира или, скажем, гостиницы с продажными телками. Но то, что сэр Хауз реально произнес такое вслух, очень сомнительно. Он хоть и прославился дерзостью, но границы допустимого знал хорошо, иначе не стал бы министром.

Для исторического заседания был выбран большой кабинет покойного Стивена Тринити, то самое помещение, в котором вчера королева эльфов подло умертвила Великого Вождя, а потом сэр Захария Харрисон героически расстрелял злодейку через дыру в стене. Эта дыра зияла до сих пор, а на паркете до сих пор темнели два пятна неправильной формы: одно от покойного сэра Трисама, другое — от эльфийской мерзавки. Сэр Огрид Бейлис, входя в зал, заметил, что помещение убрано некачественно, и рабам-уборщикам следует оторвать руки и вставить в задний проход. Министр рабского труда сэр Вайтмен, к которому обратился сэр Бейлис с этими словами, предположил, что уборку помещения специально провели небрежно, чтобы памятные знаки настроили министров и депутатов на подобающий лад. Сэр Бейлис обдумал предложенную версию, серьезно покивал головой и ничего не сказал. Он хотел было сравнить сэра Вайтмена с мифическим центурионом Обвиусом, но решил, что это несообразно — мероприятие все-таки торжественное, шутки здесь неуместны.

Министры расселись за столом, депутаты толпились сзади — сидячих мест на всех не хватило. Место во главе стола оставалось пустым. Когда в зал вошел сэр Джозеф Слайти и решительно направился к председательскому концу стола, кое-кто подумал, что вести заседание будет он, но главнокомандующий занял место по правую руку от председателя, согнав министра церемоний сэра Пэриса. Положил железную руку сэру Пэрису на плечо, наклонился и что-то прошептал на ухо, после чего сэра Пэриса словно ветром сдуло. Что именно прошептал сэр Слайти, услышал только сэр Бейлис, вот какие это были слова:

— Пшел вон, козел, а то живо рога обломаю.

Затем сэр Слайти протянул железную руку сэру Бейлису, тот ее осторожно пожал. Но он зря опасался — страшный киборг даже не пытался сжать пальцы. Очевидно, уже привык соблюдать осторожность.

— Надо нам с вами как-нибудь трубочку выкурить, — негромко сказал Джозеф. — Зак Харрисон много хорошего про вас рассказывал.

— Друг моего друга — мой друг, — улыбнулся в ответ Огрид.

Джозеф тоже улыбнулся и собрался сказать что-то доброе, но в этот момент в зал вошел сэр Рейнблад и все министры дружно встали, как школьники при появлении учителя. Продолжать беседу стало неуместно.

Сэр Рейнблад занял председательское место и сказал:

— Прошу садиться, коллеги.

Помолчал немного, собираясь с мыслями, и провозгласил, громко и решительно:

— Уважаемые министры и депутаты! Наша великая Родина стоит на пороге конституционного кризиса. Только от нас с вами зависит, сможем ли мы преодолеть его волевым решением или проявим преступную безответственность, позволив ему беспрепятственно разрастаться. Лично мне первый вариант кажется единственно приемлемым. Вы со мной согласны, почтенные сэры?

Ответом кардиналу было гробовое молчание. Джозеф и Огрид недоуменно переглянулись, затем Джозеф сказал:

— Конечно, согласны. Продолжайте, ваша божественность.

— Благодарю за понимание и поддержку, — сказал сэр Рейнблад. — Итак, почтенные сэры. Война с богомерзкими эльфами идет успешно, наше доблестное воинство одержало три великие победы, и недалек день, когда мерзкое пучеглазое племя окончательно исчезнет с лица нашей многострадальной планеты. Но враг силен и коварен. То и дело он наносит подлые удары из-за угла, вот вчера, например, родной и любимый сэр Морис Трисам стал жертвой одной из таких подлых атак. Похороны состоятся завтра. А сегодня мы с вами должны обеспечить преемственность власти. Кто достоин принять из мертвых рук сэра Трисама тяжкое бремя ответственности? Кто доведет до победного конца великую войну за чистоту человеческой расы? Кому по силам защищать и оберегать человеческий народ Барнарда от бед и напастей? Родина переживает тяжелые времена! Тяжелейшие! Эльфийские бомбардировщики терзают ее плоть, тромбоз легочных артерий косит наши ряды! Кто сумеет достойно пройти все испытания и привести Человеческую Общину к светлому будущему? Я жду ответа, почтенные сэры.

Воцарилась тишина. Министры и депутаты молчали, потупившись, и никто не решался первым раскрыть рот. Сэр Рейнблад многозначительно посмотрел на сэра Бейлиса. Тот некоторое время неподвижно сидел, как бы не замечая этого взгляда, затем пожал плечами и встал.

— Предлагаю кандидатуру его божественности, — произнес Огрид в мертвой тишине.

— Благодарю за доверие, — улыбнулся Рейнблад. — Прошу садиться, сэр Бейлис. Другие предложения есть?

Министры и депутаты молчали. Тишина стала воистину мертвой, негромкий смешок, изданный сэром Слайти, прозвучал в ней оглушительно. Сэр Слайти вовсе не хотел выразить неуважение, он просто подумал, что коллеги-министры сидят настолько неподвижно, что подобны статуям, какие иногда выставляют в два ряда вдоль дорожки, ведущей, скажем, к могиле выдающегося чиновника. Эта мысль его приколола, вот он и усмехнулся.

— Что-то желаете добавить, сэр Слайти? — поинтересовался кардинал.

Джозеф вздрогнул и быстро пробормотал:

— Никак нет, ваша божественность, прошу меня простить, случайно хмыкнулось.

Сэр Рейнблад улыбнулся и сказал:

— Тогда, раз других предложений нет, предлагаю… гм… а стоит ли голосовать? Возражения против заявленной кандидатуры имеются? Прошу вас, почтенные сэры, не стесняйтесь. Если есть возражения, прошу высказать, это последний шанс, другого не будет. Нет возражений? Вот и прекрасно. Благодарю вас, почтенные сэры, за доверие. Обещаю не подвести, не посрамить, и все такое. По графику завтра похороны, послезавтра коронация. Сэр Пэрис, жду вас через полчаса в малом кабинете, обсудим детали церемоний. Сэр Слайти, прошу задержаться. Остальные свободны.

Депутаты, стоявшие ближе к дверям, ломанулись наружу, как будто в большом кабинете вспыхнул пожар. В дверях образовалась давка. Сэр Рейнблад наблюдал это зрелище, а на его губах блуждала задумчивая улыбка.

— Хоть бы поаплодировали… — пробормотал он. — Козлы.

— Прошу простить, — пробормотал Джозеф. — Не догадался.

— А ты и не должен был догадаться, — сказал ему Рейнблад. — Ты человек большой, значительный, имеешь право возражать и не соглашаться. Такие как ты жопу начальству не лижут. А вот это быдло… — он обвел рукой зал, — могло бы и лизнуть. Ну да боги им судьи.

Через минуту быдло покинуло зал, кардинал и главнокомандующий остались одни.

— Как дела в Эльфланде? — спросил Рейнблад. — Я правильно понимаю, что задачи первого этапа выполнены полностью?

— В целом да, — ответил Джозеф. — В Портленде были проблемы, мы понесли большие потери, два реактора повреждены, пока непонятно, насколько серьезно. Джон пытается их восстановить, пока не получается.

— Два реактора — ерунда, — отмахнулся Рейнблад. — Какие есть предложения по дальнейшим действиям? Генеральный план корректировать будешь?

— Возможно, — кивнул Джозеф. — Если ваша божественность… гм… ваше величество…

— Называй меня просто Герхард, — прервал его Рейнблад. — Ты хотел спросить, не возражаю ли я против корректировки плана? Не возражаю. Если ты объяснишь, что конкретно нужно изменить.

— Прежде всего, я бы хотел кое-что уточнить, — сказал Джозеф. — Та женщина… самка… ну, которая… Она действительно королева эльфов?

— Джон говорит так, — пожал плечами Рейнблад. — У меня нет оснований ему не верить. По косвенным признакам все сходится. А что?

— Если она действительно королева, возможно, стоит форсировать события, — сказал Джозеф. — Управление эльфийскими войсками сейчас должно быть дезорганизовано… в какой-то мере…

— Гм, — сказал Рейнблад. — А это дельная мысль! Как скоро сможешь приступить ко второму этапу?

— Чтобы все подготовить по полной программе, потребуется дня три, а то и четыре, — ответил Джозеф. — Но тогда не будет смысла отклоняться от плана, за это время эльфы наверняка успеть выбрать новую королеву… или короля… Не думаю, что они полностью восстановят управление, но…

— Решай сам, — прервал Рейнблад его размышления. — Я тебе помочь ничем не смогу, я в военных делах почти не разбираюсь. Если считаешь, что есть смысл рискнуть — рискуй. Я поддержу любое твое решение, каким бы оно ни было.

Главнокомандующий тяжело вздохнул.

— Держись, Джозеф, — посоветовал ему Рейнблад. — Знаю, что тебе тяжело, но помочь могу только благословением и добрым советом. Если принять решение совсем не получается, обратись с молитвой к подходящему богу и подбрось монетку. Я иногда так делаю, помогает.

Джозеф приподнялся на стуле, вытащил монетку из заднего кармана штанов, посмотрел на нее, громко произнес:

— Тина Минерва, помоги и благослови, на тебя уповаю!

И подбросил монетку.

— Цифирки, — констатировал Рейнблад. — Ты что загадал?

Джозеф глупо хихикнул и ответил:

— Ничего не загадал, забыл. Я все же думаю, надо атаковать немедленно.

— Вот так оно и действует, — улыбнулся Рейнблад. — Ладно, раз Тина не возражает — атакуй. Да, вот еще что. Сможешь мне выделить один дисколет в личное пользование? Хочу в Иден слетать, с Джоном побеседовать лично.

— Дисколет выделю без проблем, — кивнул Джозеф. — А в Иден лететь не надо, Джон сейчас во Фриско, лично руководит восстановительными работами.

— Тем более, — сказал Рейнблад. — Слетаю, посмотрю своими глазами, что это за штука такая — нанозавод.

— Ничего интересного, — пожал плечами Джозеф. — Большие ванны с вонючей жижей, и больше ничего.

Рейнблад нахмурился и сказал:

— Позволь мне самому судить, что интересно, а что неинтересно.

— Как вам угодно, — сказал Джозеф. — Если что не так, прошу простить.

— Кстати насчет дисколетов, — сказал Рейнблад. — Тот истребитель, на котором прилетела королева эльфов, удалось выяснить, откуда она его взяла?

Джозеф неожиданно помрачнел.

— Это моя вина, ваша божественность, — сказал он после долгой паузы. — Я когда во Фриско прилетел, сильно озабочен был… люк не закрыл…

Рейнблад расхохотался.

— Ну, Джон дает! — воскликнул он. — Я-то думал, это одна из тех машин, которые мы в Дарвине потеряли, а он вон как изящно закрутил…

— Причем тут Джон? — удивился Джозеф. — Намекаете, что эльфийский налет на Баранрд-Сити организовал он?

— Не намекаю, а говорю открытым текстом, — сказал Рейнблад. — Он встретил Анжелу в Дарвине, провел через оцепление и передал ей телефон. Во время штурма Фриско он ей позвонил, рассказал про твой истребитель, она в него залезла и полетела бомбить Барнард-Сити. На самом деле бомбила, конечно, не она, оружием сам Джон управлял. Он хоть и отморожен на всю голову, но не такой дурак, чтобы боевое оружие эльфийской твари доверить.

— Погодите, — сказал Джозеф. — Если он бомбил Совет Нации… он заранее знал, что заседание не состоится?

— Он этого не знал, — покачал головой Рейнблад. — Первоначально он собирался уничтожить не только Трисама, но и меня. Потом передумал. Очень надеюсь, что он действительно передумал.

— Гм, — сказал Джозеф. — Прошу меня простить, ваша божественность. Я-то думал, мне сейчас тяжелее всех…

— Все так думают, — вздохнул кардинал. — Тот истребитель уже нашли?

— Нашли, — кивнул Джозеф. — Джон нашел через спутник. Гм…

— Где этот истребитель сейчас? — спросил Рейнблад. — Его кто-нибудь видел?

— Кто-нибудь видел, — подтвердил Джозеф. — Он приземлился в Кугуар Эбби, это к северу от столицы, километрах в десяти от последних домов. Там рядом монастырь… был…

— Так вот где она балахон раздобыла! — воскликнул Рейнблад. — Надо озадачить Зака или Германа, чтобы провели зачистку. Нехорошо получится, если монахи будут болтать лишнее.

— Болтать лишнее они не будут, — сказал Джозеф. — Насколько я понял, свидетелей не осталось, а если кто и остался, они ничего толком не видели. Дисколет приземлился, монахи собрались поглазеть, открылся люк, вылезла эльфийка и всех перестреляла. Никакого компромата там не должно остаться.

— Все равно, — сказал Рейнблад. — Надо убедиться, что компромата точно нет. Скажи Заку… хотя нет, лучше я сам скажу. Хорошо, что у истребителей на бортах номера не рисуют, как в первую эпоху. А кстати! Бластер, который у нее был — твой?

— Мой, — мрачно кивнул Джозеф. — Я уже подправил запись в базе, поменял местами два номера.

— Молодец, — похвалил его Рейнблад. — Подумай, что надо еще подправить. Ты сейчас должен быть чист и непорочен, как девственница на алтаре, нельзя допустить, чтобы возникли подозрения. Хотя бы в ближайшие дней тридцать. Потом, когда пучеглазых зачистим, будет уже все равно, такое ликование поднимется, ты таким героем будешь… как Джулиус Каэссар, ха-ха-ха!

— Не смешно, — сказал Джозеф.

— Сам знаю, — вздохнул кардинал. — Это нервное. Ладно, давай, действуй. И да помогут тебя боги. Благословляю.

2

— А тута тоже рубить али нет? — спросил Белый Червь. И поспешно добавил, заметив, как Алиса нахмурилась: — Госпожа, простить прошу, ежели чего это самое…

Алиса глубоко вдохнула, задержала дыхание, медленно выдохнула. Очень хотелось наорать на бестолковую тварь, чтобы у этого дебила инфаркт случился, но она уже поняла, что орать на чистокровных бесполезно. И по морде хлестать тоже бесполезно. В лучшем случае будет стоять и зенки таращить, как жаба бестолковая, а в худшем случае действительно инфаркт случится. Вон, накричала вчера на Теплую Улитку, что суп пересолен, та слушала, слушала, а потом упала и померла, неудобно получилось.

— Повторяю последний раз, — сказала Алиса. — Смотри, слушай и запоминай. Эта арка — несущая. Понял?

— Никак нет, — ответил Белый Червь.

Он одно время служил в отряде рабской самоохраны, пока не выгнали за слабоумие, и с тех пор пристрастился вставлять военные словечки в свою косноязычную речь. Настоящих человеческих бойцов это забавляло.

— Смотри сюда, дебил, — сказала Алиса. — Следи за моим пальцем. Вот ствол. Видишь?

— Так точно, — отозвался Белый Червь.

— Вот он поднимается, поднимается, и вот от него отходят ветки, влево и вправо, влево и вправо, понял? А там, наверху, в них вплетаются ветки другого дерева, соседнего, вот этого, понял?

— Никак нет, — помотал головой Белый Червь. — Арка-то где, не могу знать, госпожа?

Сзади кто-то саркастически хмыкнул. Алиса обернулась, занося плеть для удара. Ох, кто-то сейчас огребет…

— Здравствуйте, леди Алиса, — поприветствовал ее полковник Мунлайт.

— Здравствуй, Седрик, — буркнула Алиса и спрятала плеть за спину. — Зря ты ко мне сзади подкрадываешься, зашибу ненароком.

Седрик улыбнулся и сказал:

— Разрешите вам помочь, леди. Я гляжу, руководящая работа нелегко вам дается.

— Да с этими уродами… — пробормотала Алиса и махнула плетью в сторону Белого Червя, тот поежился. — Я уже не знаю, как ему объяснять, чтобы понял. Вот, гляди, Седрик, сюда.

Она продемонстрировала полковнику артефакт, именуемый древним словом «планшетник».

— Ух ты! — воскликнул Седрик. — Это из новых?

— Из новых, — подтвердила Алиса. — Только вчера из ванны. Вот, смотри, серым цветом здесь показано то, что есть сейчас, а другими цветами — то, что должно быть. Надо оставить несущие колонны и вырубить всю остальную зелень, ну, то есть, черноту эту поганую. Вот отсюда и досюда.

— Сэр Джон дворец строит? — догадался Седрик.

— Да разве ж это дворец… — вздохнула Алиса.

— А красным и синим что отмечено? — спросил Седрик. — Водопровод и канализация?

— Наверное, — пожала плечами Алиса. — Я до этого места еще не дочитала. Сначала надо площадку под строительство расчистить, я уже битый час этому уроду втолковываю…

— Разрешите мне, — мягко прервал ее Седрик. — Жаба, равняйсь! Смирно! Вольно. Смотреть, слушать, запоминать. Тута рубить. Тута не рубить. Тута рубить. Тута не рубить. Понял?

— Так точно! — воскликнул Белый Червь.

Его широкомордая харя расплылась в довольной улыбке. Алиса отвернулась и сплюнула. Откуда ни возьмись, появилась хромоногая рабыня по кличке Золотой Ключик, затерла плевок тряпочкой и снова скрылась то ли в нише, то ли в узком боковом проходе, в этом полумраке толком не разберешь… И зачем только Алиса решила приучать орков к чистоте…

— Слушай, Седрик, когда электричество протянут? — спросила Алиса. — Темнота эта уже осточертела.

— Послезавтра, — ответил Седрик. — Раньше не получится, провода из Рокки Маунтс только сегодня должны привезти. Джон велел под нанотрубочные паутинки ванны не занимать, говорит, мощностей едва-едва хватает под первоочередные задачи, а под освещение обычная железная проволока вроде тоже годится. Эй, жаба, команды отворачиваться не было! Слушать дальше. Тута рубить. Тута не рубить. Понял?

— Так точно, — кивнул Белый Червь.

— А теперь, дебил, приготовься напрягать свой мозгозачаток, — заявил Седрик. — Смотреть сюда, слушать вопрос, отвечать. Тута рубить?

— Не могу знать, — ответил Белый Червь.

Седрик размахнулся и ударил орка кулаком в скулу, тот отлетел на два шага и врезался спиной в стену черных стеблей, оттуда посыпались какие-то жучки. Выбежала Золотой Ключик, стала сметать их в совок.

— Брысь! — прогнал ее Седрик. — А ты встать! Повторяю вводную. Тута рубить, тута не рубить, тута рубить, тута не рубить. А теперь вопрос. Тута рубить?

— Э-э-э… — протянул Белый Червь, машинально прикоснулся к заплывающему глазу и задрожал.

Седрик сложил пальцы в кулак и стал заносить руку для повторного удара.

— Рубить! — закричал Белый Червь.

Седрик разжал пальцы и опустил руку.

— Ответ правильный, — констатировал он. — Хорошая скотинка. А здесь?

— Не рубить? — предположил Белый Червь. — Рубить, не рубить, рубить, не рубить. Через раз рубить, не рубить, через раз, я понял, добрый сэр!

Седрик повернулся к Алисе и ласково улыбнулся.

— Вот так и надо им объяснять, — сказал он.

Алиса вздохнула.

— А без кулаков никак нельзя? — спросила она. — Я плеткой пробовала, результата никакого, а кулаки, боюсь, собью, я ведь девушка нежная.

— Дело не в кулаках и не в плетке, — сказал Седрик. — Можно наказывать кулаком, можно плеткой, это кому как больше нравится. Главное — ставить задачу простыми и ясными словами. Чистокровным оркам трудно усваивать новые понятия. Молодые еще туда-сюда, а взрослые вообще необучаемые. Проще собаке объяснить, что такое арка, чем этому мордовороту. Задание надо формулировать просто. Здесь рубить, здесь не рубить. Они же не совсем глупые, они все понимают, просто не с первого раза.

— А если перепутают и несущий ствол перерубят? — спросила Алиса.

— Надо контролировать, — объяснил Седрик. — Думаешь, почему погонщиков всегда не хватает? Толковый погонщик не столько рабов погоняет, сколько по рукам бьет, если что не так начинают делать. А то они наработают… А что, Джон тебе погонщика не выделил?

Алиса ничего не ответила, только пожала плечами. Она не стала говорить Седрику, что сама прогнала погонщика, потому что ей показалось, что он обращается с рабами слишком жестоко. Но это она тогда так думала, а теперь… Вон как у Белого Червя морда распухла… Тот мужлан оркоподобный по морде рабов не бил, только за волосы таскал и уши выкручивал.

— Алиса, ты на меня больше не обижаешься? — неожиданно спросил Седрик. — Ты меня извини, я тогда не знал, что ты настоящий человек…

Алиса вспомнила, как Седрик Мунлайт, в то время еще капитан, избил Невилла, и как после этого она чуть было не зарезала Седрика его собственным мечом. Алиса улыбнулась и сказала:

— Я теперь знаю, как отличать человека от орка. Надо, чтобы кто-то кого-то наказывал. Тот, кого наказывают — орк, а кто наказывает — человек. Чтобы стать человеком, мало свести с лица татуировки, надо еще кого-нибудь наказать, это как посвящение.

В кармане полковника завибрировал телефон. Седрик вытащил артефакт, глянул на переднюю панель и резко посерьезнел. Поднес артефакт к уху и почтительно произнес:

— Слушаю, ваше величество. Одну минуту, сейчас уточню. Алиса, Джон сейчас где?

— В логове своем медитирует, — ответила Алиса. — А что, Рейнблад прилетел? Давай, я к нему выйду и провожу, куда надо.

— Ваше величество, разрешите, я вас встречу и провожу, — сказал Седрик в телефон. — Так точно.

Убрал артефакт в карман и сказал:

— Пойдем, встретим Великого Вождя.

— Да я сама справлюсь, — сказала Алиса. — Ты лучше за этими охламонами последи, а я вернусь и тебя сменю.

— Не получится, — покачал головой Седрик. — В случае прибытия на объект вышестоящего командира старший по объекту его встречает, отдает рапорт…

— Да ну тебя! — фыркнула Алиса. — Как меня достала эта ваша солдафонщина… Эти придурки без тебя все испортят!

— Не испортят, — возразил Седрик. — Ну ты, чувырло, понял, где рубить?

— Так точно! — отрапортовал Белый Червь.

В этот момент телефон Седрика снова завибрировал. Седрик посмотрел на переднюю панель и озадаченно хмыкнул.

— Да, ваше величество, — произнес он в артефакт. — Никак нет, телефон мой личный, у сэра Росса другой идентификатор. Не могу знать, ваше величество. Три минуты. Есть.

Убрал артефакт в карман и произнес недоуменно:

— Что-то телефон барахлит. Его величество пытается Джону дозвониться, а сигнал ко мне приходит. Если увидишь Джона раньше меня, скажи ему, что связь не в порядке, хорошо?

— Сказать-то я скажу, да что толку? — вздохнула Алиса. — Он как сюда прилетел, так все время медитирует, постелил на пол тряпку и валяется, как наркоман. Мыться перестал. А глаза как откроет — такие сумасшедшие, аж смотреть страшно. Боюсь, как бы умом не тронулся. Он же все время к компьютерам подключен через мозг, а там излучение вредное, оксиданты всякие…

— Ты его строго не суди, — посоветовал Седрик. — Он большое дело делает. Ты в реакторных залах была?

— Кто бы меня туда пустил, — сказала Алиса.

Она хотела произнести эти слова безразлично, но обида в голосе все же прозвучала.

— Извини, забыл, — смутился Седрик. — Туда посторонним действительно лучше не заходить. Техника, суета, того и гляди, придавят чем-нибудь тяжелым… Но ты бы видела эту технику… Я раньше не верил, что третья эпоха уже началась, думал, его божественность опять пропагандой занимается. А как увидел… Это что-то небывалое…

Они подошли к магистральному коридору, соединяющему посадочную площадку дисколетов с реакторными залами. Слева направо по коридору шли рабы, построенные в колонну по два, каждая пара катила перед собой большое деревянное колесо. Это было похоже на то, как колонна муравьев тащит в свой муравейник всякую съедобную ерунду, но только муравьи не умеют катать колеса. Алиса хихикнула.

— О, проволоку привезли, — сказал Седрик. — Не понимаю, как они эти катушки по десантным отсекам распихали, они же маленькие совсем, а катушки большие. Эй, жабы, дорогу!

— Да пошел ты в жопу! — крикнул кто-то из коридора. — Не видишь, грузчики работают?

— Я полковник Мунлайт! — представился Седрик. — А ты кто такой?

— Виноват, не опознал, — отозвался некто. — Жабы, стоять! Дорогу сэру полковнику! Ты чего творишь, урод косорукий?! Плавно тормозить, плавно, я сказал! Упустишь, раздавит, придурок недотраханный!

Что-то захрустело, кто-то отчаянно завизжал. Орки, катившие свою катушку прямо напротив Седрика и Алисы, остановились, замахали руками, завопили и побежали назад, к выходу из черного леса. Неуправляемая катушка врезалась в впереди идущих рабов, оба упали, одному катушка проехалась по руке, кость с хрустом переломилась, орк заголосил. А где-то справа ругался погонщик.

— Раздолбаи, — констатировал Седрик. — Дебилы, жабы безмозглые, чурки недотраханные! Прямо хоть бойцов заставляй всякое говно таскать, честное слово!

Седрик осторожно выглянул в коридор, покрутил головой, обернулся к Алисе и сказал:

— Больше ничего вроде не катится. Пойдем отсюда быстрее.

Они направились к выходу из черного леса. По дороге какой-то пришибленный раб ухватил Алису за лодыжку, но Седрик пнул его в голову, раб разжал пальцы и успокоился.

— Жалко их, — вздохнула Алиса. — Они же не виноваты, что тупые.

— Тупые, не тупые, а технику безопасности соблюдать надо, — заявил Седрик. — Но в целом жалко, да.

Они вышли наружу, из мрачного полумрака эльфийского нанозавода под яркий солнечный свет.

— Ой, молодцы, как здорово придумали! — восхитился Седрик.

Алиса сначала не поняла, что он имеет в виду, а потом разглядела, когда проморгалась и глаза привыкли к нормальному дневному освещению. Оказывается, катушки с проводами привезли не в десантных отсеках штурмовиков, а в огромной проволочной сетке, которую сразу три штурмовика приволокли на толстых железных тросах. Сейчас вокруг этой сетки суетились орки, вытаскивали из нее катушки, откатывали в сторону и укладывали в ряды. А левее, метрах в пятидесяти, стоял на опорах маленький дисколет-истребитель, рядом с которым нервно прохаживался туда-сюда сэр Герхард Рейнблад, Великий Вождь, Самый Дорогой Господин и одновременно Кардинал-Первосвященник всея Человеческой Общины. Выражение его лица напомнило Алисе тот случай, когда после налета эльфов на Драй Крик она чуть было не вышибла из сэра Рейнблада мозги эльфийской дубиной, потому что он, видите ли, решил изобразить проницательность, поиграть в злого следователя и узнать от Алисы все сокровенные тайны. Тайны он в итоге узнал, но только потому, что боги не дали Алисе решимости схватить палицу и проломить эту зловредную башку. Сейчас Алиса понимала, что боги были правы.

Самый Дорогой Господин увидел Алису, просветлел лицом и зашагал навстречу. Седрик выпрямился и изменил походку, теперь он шагал, как на парадах, высоко задирая прямые ноги и громко топая при каждом шаге, будто запрещенных грибов объелся и теперь его прет. Приблизившись к Великому Вождю, полковник вытянулся в струнку и отрапортовал:

— Ваше величество! На вверенном мне объекте происшествий не случилось! Личный состав занимается согласно распорядку! Докладывал комендант объекта полковник Мунлайт!

Рейнблад протянул руку, Седрик упал на одно колено и почтительно поцеловал ее. Рейнблад поморщился — очевидно, рассчитывал на рукопожатие. Алиса хихикнула.

— Мы встречались? — спросил Рейнблад Седрика. — Ваше имя мне знакомо. Вставайте, полковник, хватит унижаться, вы не фермер и не орк.

Седрик встал и почтительно произнес:

— Ваше величество читало мои донесения. Я служил у полковника Слайти командиром эскадрона и… гм… докладывал…

— А, помню, — прервал его Рейнблад. — Комендантом объекта тебя Джон назначил?

— Так точно, — подтвердил Седрик. — Сэр Росс позвонил сэру Слайти и попросил откомандировать меня в его распоряжение.

— Проводи меня к Джону, — распорядился Рейнблад.

Они направились к входному коридору. Когда до границы полумрака оставалось метров двадцать, навстречу им из темного тоннеля вывалилась странная компания. Впереди шел человек, очевидно, погонщик, за ним два орка волокли третьего, который неуверенно переступал ногами, опираясь на плечи товарищей, и непрерывно голосил:

— Руку больно, руку больно, руку больно!

Внезапно раненый вывалился из объятий товарищей, упал на выжженную землю и забился в рыданиях.

— Не могу смотреть, как скотина мучается, — вздохнул погонщик. — Прими, Никс Милосердная, душу раба своего.

Произнеся эти слова, погонщик отцепил от пояса легкий томагавк, нагнулся и разбил раненому орку череп. Тот взвизгнул в последний раз и затих.

— Тащите на кухню, — приказал погонщик рабам.

— А что, кухню снаружи устроили? — спросил Рейнблад.

— Так точно, — откликнулся Седрик. — Из соображений пожарной безопасности.

Орки подхватили труп товарища и поволокли прочь. Погонщик проводил их печальным взглядом, богохульно выругался и скрылся под сводами черного леса.

— Оригинально у вас служба поставлена, — заметил Рейнблад.

— Да, травматизм среди рабов очень высокий, — вздохнул Седрик. — Особенно среди грузчиков и разнорабочих. Много тяжелой работы, непривычной и опасной. По-хорошему, надо с каждым рабом особый тренинг проводить, но нет ни сил, ни времени, вот и мрут. Зато с пищевым снабжением нет проблем. Давайте, ваше величество, постоим здесь немного, пусть глаза к темноте привыкнут.

— Нормальное освещение делать собираетесь? — спросил Рейнблад.

— Так точно, — кивнул Седрик. — Проволоку уже привезли, теперь надо изоляцией покрыть, без изоляции протягивать нельзя, пожароопасно. Джон выделил под это дело одну ванну, там сейчас станки налаживают, завтра начнем провода тянуть.

— Электроэнергия нормально поступает? — спросил Рейнблад.

— Так точно, — ответил Седрик. — Пока все идет в большой энергоблок, кое-что отбирается на питание реакторов, но это мелочи. Две ванны запрограммированы под бомбы, одна под «Фебосы», вторая под «Хорнеты». Пока делаем корпуса, дня через три начнем энергией накачивать.

— На большую войну энергии хватит? — спросил Рейнблад.

— Вроде должно, — пожал плечами Седрик. — Но об этом лучше Джона спросить. Алиса, куда дальше идти?

— Прямо, через двести метров налево, там будет указатель, — ответила Алиса. — Может, пойдемте уже? Вроде глаза уже привыкли.

— Пойдемте, ваше величество? — предложил Седрик.

Они прошли метров пятьдесят, затем его величество всплеснул руками, выругался и упал лицом вниз.

— Это кто там демонов призывает? — донеслось спереди. — Сейчас живо рога обломаю!

— Здесь его величество сэр Герхард Рейнблад, Великий Вождь и Самый Дорогой Господин всея Человеческой Общины на Барнарде, — провозгласил Седрик.

— Заткни хавальник, величество, пока я тебе в корону не насрал! — прокричал тот же голос.

— Я полковник Мунлайт, — представился Седрик. — А насчет величества я не шучу.

— Фигасе, — донеслось из темноты.

Послышались быстрые удаляющиеся шаги. Алиса тихо засмеялась. Его величество выругался еще раз.

— Тут веревки какие-то, — сообщил он с пола.

— Проволока размоталась, — догадался Седрик. — Уроды, ублюдки, ненавижу!

Минуты через три сэр Рейнблад выпутался из проволочной паутины, они пошли дальше. Дальнейшая дорога прошла без происшествий, если не считать того, что Алиса один раз упала, споткнувшись о труп раба.

Джон встретил их на пороге комнаты, которую Алиса назвала логовом. Вопреки ожиданиям Седрика, Джона не пришлось выводить из медитации, он бодрствовал. Но глаза у него действительно шальные, гораздо безумнее, чем вчера. Если так дальше пойдет… не дай боги…

Джон сердечно улыбнулся и заключил его величество в объятия.

— Здравствуй, Герхард, рад тебя видеть, дружище, — сказал он. — Привет, Седрик, здравствуй, Алиса. Ребята, нам с Герхардом надо побеседовать наедине. Если у вас нет ничего срочного…

— Связь сбоит, — сообщила Алиса. — Его величество не смог до тебя дозвониться.

Джон безразлично махнул рукой.

— Это не сбой, это я переадресацию поставил, чтобы не беспокоили. Сейчас сниму, вот, уже снял. Что-нибудь еще? Тогда оставьте нас, пожалуйста. Хотя нет, Алиса, погоди. Дай планшетник.

— А как же дворец… — начала возмущаться Алиса, но Джон ее остановил, не дал разогнаться как следует.

— Сходи на склад, возьми другой, а этот дай сюда, — распорядился он. — Спасибо, милая.

Когда Седрик и Алиса покинули комнату, Джон сказал:

— Давай присядем, разговор будет долгим.

И уселся прямо на пол, привалившись спиной к стене, сплетенной из веток. На всклокоченную голову Джона посыпались какие-то мелкие аборигенные насекомые, Джон не обратил на них никакого внимания. Рейнблад сел напротив, подальше от стены.

— Знаешь, Герхард, откуда берется энергия? — спросил Джон.

Рейнблад не стал отвечать на этот вопрос, счел риторическим. И не ошибся.

— Во вторую эпоху люди редко задумывались над этим вопросом, — продолжил Джон. — Челнок взлетает, а потом, через какое-то время, приземляется обратно, и его энергоблок уже не пуст, а забит энергией под завязку. А где он взял энергию — это никого не волнует. Когда я был Джулиусом Каэссаром, меня это точно не волновало. Сегодня я специально еще раз просмотрел древнюю документацию, в материалах второй эпохи об источниках энергии не говорится абсолютно ничего. Я не мог предположить, что все происходит так, как происходит. Конечно, если бы я более внимательно изучил чертежи челноков…

— Источник энергии истощился? — догадался Рейнблад. — Или скоро истощится?

Джон улыбнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет, источник энергии истощится не скоро, — сказал он. — Пару миллиардов лет точно проработает, а там уж как боги рассудят. Видишь ли, Герхард, источник энергии находится в другой звездной системе. Есть в нашей галактике планета Один из класса нептунов, она уникальна тем, что ее первый большой спутник висит на стационарной орбите. Мимир он называется, этот спутник. Там протянут сверхпроводящий провод от поверхности спутника к атмосфере планеты… впрочем, технические детали не важны. Важно то, что добывать энергию на Мимире очень дешево, большинство человеческих миров получают энергию именно там. Ты в курсе, что у нас на орбите висят спутники-разведчики конфедерации?

— До последней минуты я был не в курсе, что человеческая конфедерация все еще существует, — ответил Рейнблад. — А что случилось?

— Конфедерация наблюдает за нами, — сказал Джон. — Все эти годы наблюдает, все триста тысяч дней. Я тут узнал, оказывается, наш бэпэ вовсе не уникальный катаклизм, нечто подобное происходит в каждой двадцатой колонии, это как бы естественный отбор. А если брать только те колонии, которые не справились с терраформингом, то катастрофа происходит в каждой второй. Иногда человеческое население вымирает, иногда просто звереет, как у нас. Высокие технологии забываются, цивилизация впадает в варварство. Раньше развитые миры пытались таким колониям помогать, потом перестали, потому что бесполезно. Философы сравнивают гибель колоний с апоптозом клеток, дескать, если общество не смогло поддерживать устойчивое развитие, значит, оно больно и пусть оно лучше вымрет, чтобы зараза не распространилась на другие миры. Когда Арчи Хикс убил мое предыдущее воплощение и начал орбитальную бомбардировку, нашу планету списали со счетов. Но на всякий случай разместили на орбите маленькую спутниковую группировку, чтобы она оповестила конфедерацию, если здесь вдруг начнет происходить что-то заслуживающее внимания.

— И теперь эти спутники оповестили конфедерацию? — спросил Рейнблад.

— Не они, — покачал головой Джон. — Мы сами оповестили. Наши челноки. Видишь ли, Герхард, нормальные планеты черпают энергию очень большими порциями, существуют специальные корабли, танкеры так называемые, у них объем энергоблоков измеряется не единицами, а тысячами петаджоулей. Челноки в развитых мирах применяют… ну, не знаю… Представь себе, что какой-нибудь упоровшийся прокуратор отправил в Рифейские горы за углем караван пеших орков с детскими ведерками. Наши челноки произвели у Мимира примерно такое же впечатление. На нас обратили внимание.

— И что теперь? — спросил Рейнблад.

Джон пожал плечами.

— Пока не знаю, — сказал он. — Час назад к нашей глобальной компьютерной сети подключился новый субъект. Он использует административный ключ с неограниченными полномочиями, заводской ключ, насколько я понял. Этот субъект имеет полный доступ ко всему, что хранится в наших компьютерах. Сейчас он снимает полный дамп.

— Что делает? — не понял Рейнблад.

— Снимает полный дамп, — повторил Джон. — Копирует себе всю информацию, какая только есть в наших компьютерах. До вашего церковного мейнфрейма он тоже добрался.

Рейнблад поежился.

— Этого субъекта можно как-нибудь остановить? — спросил он.

— Думаю, да, — ответил Джон. — Например, физически оборвать каналы связи. Но это если и поможет, то ненадолго. Насколько я понял, с нашей сетью работает робот, если я закрою ему доступ, конфедерация пришлет другого робота, более умного и решительного. Или даже человека, хотя это сомнительно.

— Почему сомнительно? — удивился Рейнблад.

— Путешествие через гиперпространство — путевка в один конец, — объяснил Джон. — Гиперпереход как-то воздействует на иммунную систему человека. При первом переходе она запоминает, что это такое, а повторный переход запускает аутоимунную реакцию. Девяносто процентов людей погибают, у девяти процентов необратимо повреждается мозг, один процент переносят второй гиперпереход без последствий. Наносыворотки не помогают.

— Интересно, — сказал Рейнблад. — А ты уверен, что это не дезинформация? Насколько я помню, в легендах и мифах ничего такого не было.

— Я уже ни в чем не уверен, — вздохнул Джон. — На мой взгляд, это скорее правда, чем дезинформация. Мы слишком слабые и глупые, чтобы нас изощренно обманывать. Мы прозябали в варварстве восемьсот с чем-то лет по стандартному летоисчислению, почти столько же времени прошло от открытия Америки святым Колумбом до колонизации Барнарда. Представляешь, как далеко ушла вперед человеческая наука, пока наши предки дрессировали орков и отбивались от эльфов?

— Не представляю, — сказал Рейнблад.

— Вот и я не представляю, — вздохнул Джон. — Возьми планшетник, я туда кое-что залил, потом почитаешь, там интересно. Хотя очень много непонятного. Я озадачил компьютер последнего челнока, чтобы он, как окажется у Мимира, пообщался с другими кораблями, пособирал информацию. Подключиться к галактической информационной сети у него вряд ли получится, хотя кто знает…

— Что собираешься делать? — спросил Рейнблад.

— Я так думаю, пока работаем по плану, — сказал Джон. — Как появится что-то заслуживающее внимания — будем реагировать. Я буду тебя держать в курсе, просматривай свой планшетник регулярно, там будут появляться новые данные.

— А как с ним работать-то? — спросил Рейнблад.

— Интерфейс интуитивно ясный, — ответил Джон. — Специального обучения не требуется, полчаса повозишься и разберешься. Я думаю, надо с эльфами быстрее заканчивать. Печально все это…

— Что печально? — не понял Рейнблад.

— Все печально, — сказал Джон. — Я думал, к мировому господству стремлюсь, а реально какое там мировое господство… наш Барнард — такая дыра… мы всегда были дырой, даже во вторую эпоху. Нашу колонию основали индейцы-традиционалисты, это такие… даже не знаю, как описать… не то чтобы секта… говно, короче, наша планета. Никто на нее не позарился, больше ста лет после открытия оставалась назаселенной, больше тридцати тысяч дней по нашему счету. Потому что говно. Системы красных карликов людям плохо подходят, нам еще повезло, у нас смена дня и ночи есть, а обычно такие планеты к солнцу все время одной стороной повернуты, представляешь, вечная ночь на полпланеты? Обалдеть. Еще у красных карликов очень мало ультрафиолета в спектре и солнечный ветер какой-то не такой, из-за этого планета либо высыхает, как Марс Изначальный, либо формирует такую биосферу, что терраформинг хрен проведешь. Я раньше думал, наши предки потому не стали заселять другие континенты, что утратили дух первооткрывателей, расслабились, в декаданс впали, а оказывается, не так все просто. Я еще в деталях не разобрался, но очень похоже, что больше одного континента на этой планете терраформировать нельзя, экологическая катастрофа произойдет. И даже один континент терраформировать надо с осторожностью, конденсеры не просто так начали из строя выходить, тому были причины.

— Получается, эльфийский лес выжигать нельзя? — спросил Рейнблад.

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — Надо разбираться. Наверное, все-таки можно, вторая эпоха не такая уж короткая была. Ты еще учти, наши предки превращали чернолесье не в прерии, а в сады, от этого нагрузка на экосистему гораздо больше. Если не слишком увлекаться строительством парадайза, может, и обойдется. Да, вот еще что! Знаешь, почему орки такие тупые? У нас на Барнарде каждый человеческий ребенок, чтобы вырасти нормальным, должен жрать с пищей специальные добавки. В местной биосфере то ли витаминов не хватает, то ли минералов, то ли еще чего, короче, эти вещества надо синтетически получать. Если их не жрать, с вероятностью одна вторая из ребенка получается дебил. Наши предки синтезировали эти добавки на нанозаводах, наверное, можно простым биореактором обойтись, но во вторую эпоху так не делали, и когда пришел бэпэ…

— Погоди, — прервал его Рейнблад. — Ерунда какая-то получается. Я в детстве ничего синтетического не ел, мои отец с матерью понятия не имели, что такое нанотехнология. Но я не дебил, и мои сестры тоже нормальные, все три. И дети у них нормальные, и мои любовницы дебилов не рожали, насколько мне известно. Не сходится.

— Все сходится, — возразил Джон. — Это естественный отбор. Мы с тобой не совсем настоящие люди, не такие, как на Земле Изначальной. Не все люди одинаково чувствительны к отсутствию нужных веществ в пище. Вероятность одуреть только в первом приближении равна одной второй, у некоторых детей она выше, у других ниже. Одни мутации повышают устойчивость организма к местным условиям, другие понижают. В первое время после бэпэ в одних семьях вырастало больше нормальных детей, в других меньше. А потом нормальные дети стали скрещиваться с нормальными, а дебилы с дебилами, эти генотипы если и смешивались, то только в одну сторону. Законы о расовой чистоте не просто так появились, не на пустом месте. В человеческой расе заработал очищающий отбор. Чем больше у человека плохих генов, тем больше его детей становятся орками и покидают человеческую расу. Понимаешь?

— Человеческие дети орками не становятся! — возмутился его величество. — Извини, Джон, но ты ерунду говоришь.

— Я говорю не про то, что есть сейчас, а про то, что было раньше, — уточнил Джон. — Сейчас очищающий отбор уже отработал, человеческая раса уже адаптировалась к условиям Барнарда. Плохие гены остались только среди орков. Если ген, который отвечает за детскую тупость — рецессивный, так и должно быть. У мужчины и женщины всегда рождается здоровый ребенок, у мужчины и самки всегда рождается человек, а во втором поколении… Слушай, а похоже! Иначе непонятно, как объяснить, почему среди орков так много полукровок. У них ведь тоже отбор идет… Погоди… Джозеф на связи, сейчас отвечу.

Джон откинулся назад, оперся на стену, его тело обмякло, взгляд стал бессмысленным, на голову снова посыпались жучки и еще какая-то труха. Рейнблад поежился. Он впервые наблюдал своими глазами, как выглядит со стороны сеанс телепатической связи. Теперь понятно, почему Алиса так нервничает, когда Джон уходит в глубокую медитацию. Вид у него действительно сумасшедший.

Рейнблад вытащил кисет, набил косяк, стал курить. К тому времени, когда Джон закончил телепатическую беседу, его величество как раз успел докурить и стал осматриваться, обо что затушить окурок.

— Здесь курить запрещено, — сказал Джон, открыв глаза. — Тебе никто замечаний делать не будет, ты все-таки Великий Вождь, но лучше лишний раз не рисковать. Никак не могу разобраться, как эти пучеглазые свои поганые леса в порядке поддерживают. Раньше я думал, аборигенная растительность сама собой растет, а теперь вижу, что не все так просто. Стены и перекрытия засыхают прямо на глазах. То ли мы при бомбардировке повредили что-то важное, то ли какое-то техобслуживание надо делать регулярно… Короче, осторожно тут кури, все сухое, полыхнет только так.

Рейнблад пыхнул в последний раз и осторожно затушил окурок о каблук сапога.

— Так значит, эти стены чернодревесные в любой момент могут рухнуть? — уточнил он.

— Могут, — кивнул Джон. — А могут и не рухнуть. Поживем, увидим. В принципе, даже если и рухнут, ничего страшного не случится, у эльфов все помещения расположены в горизонталь, многоэтажные здания они не строят. Есть, правда, навесные мостики для техобслуживания реакторов, но их можно заново перестроить, из пластика, например. Надо, кстати, твоим аналитикам продумать, где новые заводы размещать, озадачь при случае какого-нибудь парня потолковее. Военным я это дело поручать не хочу, думаю, лучше всего начать с Адамса, у него хозяйство наиболее отлажено, а потом, когда ресурсы освободятся, можно будет другие бывшие дома тоже заводами обеспечить. А можно и не обеспечивать, можно всю промышленность развернуть на базе ордена хранителей, это уж тебе виднее, как лучше.

— Не понял, — сказал Рейнблад. — Ты собираешься строить новые нанозаводы? В человеческой части Барнарда?

— Ну да, — кивнул Джон. — Заводу все равно, где стоять, в черном лесу или в зеленой прерии. Сейчас все производственные мощности заняты первоочередными задачами, но это не навсегда. Как только ванны освободятся, я собираюсь начать клонировать заводы. Заводу все равно, что делать, энергетический челнок или свою копию. Только я пока еще не продумал, как доставлять детали к месту строительства, видимо, придется чертежи править, чтобы детали получались поменьше. Или сделать несколько маленьких наномодулей, специально для строительства. Типа, ползет такая штука по земле, а под ней реакторная ванна появляется. Либо вручную все собирать из маленьких блоков… но тогда лучше не вручную, а роботами… Ладно, не буду пока загружаться, может, челноки какую полезную информацию принесут. Я их озадачил, чтобы поискали в информационной сети данные по современным технологиям. Эльфийские нанозаводы, по идее, должны были за время межвременья сильно устареть. Герхард, с тобой все в порядке?

— Нет, со мной не все в порядке, — покачал головой Великий Вождь. — Я только сейчас начал понимать, во что вляпался.

Джон состроил серьезное лицо и провозгласил:

— Ты не вляпался, Герхард, а выполняешь свой долг. В годину суровых испытаний ты лично возглавил доверившийся тебе народ и ведешь его к счастью, процветанию, инновациям, торжеству справедливости…

— Да иди ты к демонам! — воскликнул Рейнблад.

Джон рассмеялся и сказал:

— Извини, не смог удержаться. Я тоже нервничаю. Я ведь наполовину орк, я привык считать, что вторая эпоха — как бы золотой век, торжество высоких технологий, а реально отцы-основатели были просто маргинальные придурки. Организовали дурацкую секту, затрахали друг другу мозги националистическими бреднями, типа, даешь возрождение древних традиций, начнем на другой планете все заново, долой бледнолицых…

— Бледнолицых тогда еще не было, — заметил Рейнблад. — Эльфы только после бэпэ появились. Или нет?

— То не эльфы были, то другие бледнолицые, — пояснил Джон. — Считается, что на Земле Изначальной обитало от трех до восьми рас: бледнолицые, черножопые, желтопузые, краснокожие, папуасы, жиды, чурки и эмо. В древних источниках жидов обычно отождествляют с бледнолицыми, а чурок с черножопыми, впрочем, некоторые источники говорят, что черножопые — на самом деле папуасы, хрен разберешь, короче. Жиды и бледнолицые совпадают наверняка: Джизес Крайст — жид, Эйнштейн — жид, Мойше Даян — тоже жид, а на портретах все трое бледнолицые. А Будда Гаутама — явно желтопузый. Мохаммеда бы посмотреть для сравнения…

— Не понял, — сказал Рейнблад. — Все эти боги — не просто боги? Это обожествленные святые?

— Похоже на то, — кивнул Джон. — Только насчет Эйнштейна не уверен. Эйнштейн, мне кажется, скорее персонифицированный дух познания, чем обожествленный святой. Его имя на каком-то эзотерическом языке означает то же самое, что у святого Питера.

— Это который на пару с Джудасом Джизеса распял? — уточнил Рейнблад.

— Вроде да, — пожал плечами Джон. — Я, честно говоря, в легендах и мифах не силен. О, Джозеф приземлился. Пойдем, встретим, хочу бомбы ему показать. Да и тебе тоже будет интересно.

— Не страшно вторжение продолжать? — спросил Рейнблад. — Если конфедерация не одобрит…

— Я над этим думал, — сказал Джон. — И пришел вот к какому выводу. Я считаю, проблемы надо решать по мере поступления. Если конфедерация не одобрит наше решение, нам об этом скажут.

— Или поубивают как очумевших псов, — добавил Рейнблад.

— Если они так решат, от нас ничего зависеть не будет, — сказал Джон. — Захотят поубивать — поубивают, тут уж бойся, не бойся — один хрен. Поэтому бояться не надо. На Земле Изначальной были такие желтопузые рыцари, самураи назывались. Знаешь, как они побеждали у себя страх смерти? Они внушали себе, что уже мертвы, понимаешь? Когда все самое страшное уже произошло, бояться больше нечего.

— Самураи — это зомби? — уточнил Рейнблад.

— Вроде нет, — ответил Джон. — Зомби черножопые, а самураи желтопузые. А может, действительно одно и то же, просто в разных культурах по-разному называется. Джозеф! Джозеф, мы здесь!

Послышались шаги, из-за поворота коридора выдвинулась массивная фигура, почти загородившая тусклый свет, сочащийся из дальнего конца. Рейнблад сразу узнал генерала Слайти, экзоскелет ни с чем не перепутаешь, особенно на просвет.

— Второй экземпляр попался хороший, — заметил Джон. — Джозеф, ты эти протезы сколько уже носишь? Дней сто уже, наверное? Хотя нет, поменьше… Совсем не скрипят и не свистят, отличный экземпляр.

Джозеф приблизился к ним и распахнул было объятия, чтобы поприветствовать Джона по-дружески, но заметил Рейнблада и сразу принял строевую стойку, звонко щелкнул железными ступнями, вытянулся в струнку, глубоко вдохнул, но начать рапортовать не успел, потому что его величество негромко, но веско сказал:

— Отставить церемонии. Здравствуй, Джозеф, рад тебя видеть.

Хотел протянуть руку для рукопожатия, но вспомнил, что у генерала Слайти рука железная, и передумал.

— Рассказывай, Джозеф, — сказал Джон. — Я правильно понял, что в операции достигнут полный успех?

— Так точно, — подтвердил Джозеф. — Успех полный, как Песец. Я бы даже сказал, эпичный. Нанозавод в Барли эльфы сдали без боя. На момент штурма на объекте не было ни одного беложопого, ни живого, ни мертвого, они полностью эвакуировали с прилегающих территорий все население и все войска. Боевых потерь нет. Ребята проверяют территорию на предмет минных полей и прочих сюрпризов, но похоже, что ничего такого там нет. Эльфы проиграли войну.

— Ты был прав, Джозеф, когда предлагал развивать успех, — сказал Рейнблад. — Быть тебе трижды героем.

Джозеф сморщился, будто съел лимон, и недовольно буркнул:

— Служу человечеству.

— По-моему, трижды присваивать геройское звание — это уже перебор, — заметил Джон. — Джозеф, конечно, герой, но измерять геройство количественно — по-моему, неправильно. Впрочем, тебе виднее, Герхард, ты правитель, не я. Пойдемте, на бомбы полюбуемся.

— А эти бомбы нам теперь вообще нужны? — спросил Рейнблад. — Если мы захватим все эльфийские заводы быстро и без потерь… Может, пучеглазые пусть себе живут в своих непролазных чащобах? Тем более, ты говорил, продолжать терраформинг опасно…

— Осмелюсь осведомиться, я пропустил что-то важное? — поинтересовался Джозеф.

— Да, есть такое, — кивнул Джон. — Мы тут намедни вступили в контакт с конфедерацией.

— Куда вступили? — не понял Джозеф.

— В контакт, — повторил Джон. — С человеческой конфедерацией. С человеческими общинами в других звездных системах. С теми, у кого не было бэпэ и которые не одичали, как мы.

— И как? — спросил Джозеф.

Джон пожал плечами.

— Пока никак, — сказал он. — Они нас изучают. Мне удалось раздобыть кое-какую информацию, потом сходи на склад, скажешь, чтобы тебе планшетник выдали, я тебе закачаю все данные, почитаешь не торопясь. Там много интересного.

— Войну продолжаем? — спросил Джозеф.

— Думаю, да, — кивнул Джон. — Если Герхард не против. Ты не против, Герхард?

— Пока нет, — ответил его величество. — Но я эти материалы тоже пока не читал, надо сначала разобраться…

— Разбирайтесь, ребята, — сказал Джон. — Я тоже буду разбираться. Если вдруг обнаружите что-то важное, сразу звоните, будем решать, что делать. Вон, глядите, бомбы.

Они вошли в обширное складское помещение. Потолок этого зала был необычно тонким, сквозь него просачивался солнечный свет, видимость была как снаружи в пасмурный день. Пол был густо усыпан какой-то неясной трухой. Джон озабоченно посмотрел вверх и сказал:

— Помирает биотехнологический комплекс. Перекрытие скоро обвалится. Герхард, свяжись с Рокки Адамсом, пусть пришлет какого-нибудь архитектора или как они там называются. Боюсь, дней через десять эти заросли совсем разрушатся, надо срочно что-то придумывать. Здесь-то все равно, а если реакторы дождем зальет…

— Испортятся? — забеспокоился Джозеф.

— Не знаю, — пожал плечами Джон. — По идее, не должны, но кто их знает…

— А бомбы где? — спросил Рейнблад.

— Вон, у стены разложены, — показал Джон. — Длинные как бы сигары — это «Хорнеты», а «Фебосы» вон, в кучу свалены, как картошка.

— Не страшно столько зарядов в одном месте держать? — спросил Джозеф.

— Пока нет, — ответил Джон. — Они энергией еще не заправлены, это просто корпуса с начинкой. Первый заправочный блок только-только из ванны вытащили, еще сушится, потом будет самотестирование проходить…

— А если весь черный лес выжечь к бесам и демонам, экология планеты выдержит? — спросил Рейнблад.

— Хороший вопрос, — сказал Джон. — Надо уточнить. Думаю, мы начнем, а там посмотрим, как пойдет. Кстати, ты мне еще одну мысль подсказал. Можно попробовать подобрать какое-нибудь биологическое оружие, чтобы черные леса не выжигать, а вытравливать. Только нацеливаться надо не на эльфов, а на аборигенную биосферу. Найти какой-нибудь эксплойт в их генетическом коде… Герхард, надо подобрать толковых ребят и организовать им курсы повышения квалификации, чтобы осваивали современную науку и сокращали отставание. Выдать им планшетники, организовать подключение к спутникам… Нет, лучше не к спутникам, надо специальный портал прокидывать к гиперпереходу. Повесить на орбите специальный челнок, чтобы накапливал запросы и раз в сутки или, там, два раза, уходил в гиперпереход, вываливал все запросы в сеть конфедерации, а потом закачивал ответы в накопитель и привозил сюда. Это если челнок сможет войти в их сеть без человека. Лучше, чтобы смог. Если не сможет, придется человека отправлять, а это билет в один конец. Боги, как все сложно!

— Речь идет о челноке, который минуту назад сошел с орбиты?

— Да, а что? — машинально ответил Джон, и тут до него дошло, что последний вопрос задал не Герхард и не Джозеф, а кто-то третий, незнакомый. И голос доносится откуда-то сверху…

— Кто здесь? — воскликнул Джозеф.

Джон и Джозеф одновременно отпрыгнули в разные стороны и выхватили бластеры. А сэр Рейнблад от неожиданности остолбенел и только мотал головой из стороны в сторону.

— Что за блядство… — пробормотал Джозеф. — Джон, ты тоже слышал?

— Угу, — отозвался Джон.

Он стоял, задрав голову вверх, с бластером наперевес, и задумчиво созерцал дырки в потолке. Затем убрал бластер в кобуру и спросил непонятно кого:

— Летающий робот, что ли? Гости из цивилизованных миров?

Ответом ему было молчание.

— Он невидимый? — спросил Джозеф.

— Похоже на то, — пожал плечами Джон. — Стелс-поле, надо полагать. Спрячь оружие, он нас боится.

Джозеф спрятал оружие, и едва он застегнул кобуру, как над ними проявилось нечто похожее на небольшой арбуз, но не зеленое, а темно-серое.

— Извините, что напугал, — произнесло нечто непонятно откуда. — Позвольте представиться, меня зовут Лука Осборн, я представляю информационный портал «Мебиус».

Голос у летающего арбуза был вполне человеческий, не как у роботов второй эпохи.

— Какой портал? — спросил Джозеф.

— Вы случайно не родственник Энтони Осборна, которого Невилл Росс зарезал? — спросил Джон.

Лука-арбуз ответил не сразу, а через несколько секунд.

— Портал информационный, — сказал он. — Это нечто вроде газеты, но не бумажное, а… гм…

— Компьютерное? — подсказал Джон.

— Например, — ответил Лука.

— Вы человек или робот? — спросил Рейнблад.

— Я копия человеческой личности, загруженная в тело робота, — ответил Лука. — Вы только что правильно заметили, человеческие тела очень плохо переносят гиперпереход, поэтому если нужно слетать туда-обратно, обычно…

— Так ты журналист? — перебил его Джон.

— Ну да, — ответил Лука. — Я бы хотел взять эксклюзивное интервью у вас троих. В качестве ответной услуги могу вам предложить доступ к вселенской информационной сети.

— Эксклюзивное интервью — это как? — спросил Рейнблад. — Это чтобы мы пообещали другим журналистам ничего не рассказывать?

— Совершенно верно, — подтвердил Лука. — В обмен я готов передать вашему челноку ключ доступа к вселенской сети. Без моей помощи вы такой ключ не получите. Соглашайтесь.

— По-моему, ты врешь, — сказал Джон. — Боги мне подсказывают, что ты не единственный говорящий мячик, который скоро появится на нашей планете. И даже не первый.

— А кто первый? — заинтересовался Лука. — «Гошен Ньюз»? «Стинг Пресс»?

— Понятия не имею, — ответил Джон. — А если бы и знал, то все равно не сказал бы. Ладно, давай свой ключ доступа. Ты к нашей-то сети доступ получил?

— Еще бы! — хмыкнул Лука. — У вас мастер-ключ как поставили по дефолту тысячу лет назад, так ни разу не меняли. Надо обязательно поменять, а то скоро туристы набегут, они вам такого напрограммируют…

— Кто набежит? — переспросил Рейнблад.

— Ну… — замялся Лука. — Как бы это объяснить, чтобы понятно было…

— Любопытствующие путешественники, — подсказал Джон. — А что, у вас любой человек может свою душу засунуть в робота и улететь через гиперпереход куда захочется?

— Не совсем, — ответил Лука. — Надо иметь соответствующий кредит, допуск, зачет сдать по технике безопасности… Но мы отвлеклись. Так вы эксклюзивное интервью дадите или нет?

— Дадим, — пообещал Джон. — Такое эксклюзивное, что дальше некуда. Давай, заливай ключ.

— Уже, — сказал Лука. — Только вам надо компьютер челнока перепрограммировать, там интерфейсы несовместимые. Я могу все сделать после интервью.

— Можешь — сделай, — сказал Джон. — Давай, задавай свои вопросы.

— Хорошо, — сказал Лука. — Сейчас я кое-что скажу для зрителей, типа, голос за кадром, вы не обращайте внимания, просто стойте с серьезными лицами. Уважаемые зрители! Позвольте представить вам эксклюзивный репортаж с планеты Барнард, колонизованной тысячу лет назад индейскими традиционалистами. Это удивительный мир, непередаваемо своеобразный! Рабство, каннибализм, сексуальные извращения, расизм, наркомания, геноцид! Такого количества уникальных особенностей вы не встретите больше нигде! Но самое интересное не это! Дикость, варварство, утрата высоких технологий и социальная деградация — обычная судьба маргинальных колоний, но община Барнард пошла особым путем! Восемьсот лет назад великий правитель и киберпанк Джон Росс спрятал свою личность в память суперкомпьютера, и теперь его личность вселилась в тело тщедушного существа умственно неполноценной низшей расы…

— Серый Суслик был полноценным! — возмутился Джон. — Поумнее иных высокорожденных!

— Вот! — воскликнул Лука. — Смотрите и слушайте, с вами говорит сам Джон Росс, легендарный Джулиус Каэссар, которого на Барнарде почитают как бога! Этот великий правитель ведет свою Родину к счастью и процветанию, и его скромность ничуть не уступает мудрости и хитрости. Он не пожелал сесть на трон, возложить на свою царственную плешь Корону Тысячи Опоссумов, принести в жертву девственницу и совершить одиннадцать однополых сношений, символизирующих отречение от…

— Ты чего несешь? — перебил его Джон. — Какие еще одиннадцать сношений?

— А что, у индейцев разве не было такого обряда? — удивился Лука. — Погодите, сейчас уточню… Ах да, это у негров, и не одиннадцать сношений, а всего одно… Да наплевать, зритель схавает! А девственниц у вас в жертвы приносят?

— Приносят, — мрачно подтвердил Рейнблад.

— На каменном алтаре, украшенном эзотерическими символами, вырезают сердце обсидиановым ножом? — уточнил Лука.

— На любом алтаре протыкают сердце обычным железным ножом, — ответил Рейнблад. — Потом жрец сливает немного крови в рюмку и выпивает, отрезает ломтик мяса и им закусывает.

— Ух ты! — восхитился Лука. — Ритуальный каннибализм! Какая прелесть! А обряды плодородия у вас есть? Ну, там, козу трахнуть на свежевспаханном поле?

— Орки коз вроде трахают, — ответил Рейнблад. — Джон, у вас… ну, когда ты это…

— Не было у нас никаких обрядов, — ответил Джон. — Коз трахали, но без всяких обрядов, просто так, по потребности.

— Итак, уважаемые зрители! — провозгласил Лука. — Многие столетия община Барнарда вела патриархальный образ жизни. Юные пастухи бродили по полям, дудели в дудки, сношали прекрасных пастушек, а иногда и коз, суровые жрецы резали девственниц на алтарях и пожирали их плоть, запивая кровью, стекающей по окладистым седым бородам…

— Лука, ты, вообще, слушаешь, что тебе говорят?! — возмутился Рейнблад. — Какие седые бороды? Какое «пожирали»? Ты хоть одно жертвоприношение вживую видел?

— Пока нет, — ответил Лука. — Но с удовольствием посмотрю. А насчет того, что слушаю одно, а говорю другое, так это у нас, журналистов, так принято. Чего напрягаться, если зритель и так все схавает? Так, на чем я остановился… Ах да… Теперь, уважаемые зрители, позвольте представить вам третьего участника нашего ток-шоу. Генерал Джозеф Слайти, верховный главнокомандующий всех человеческих племен Барнарда, ворон войны, как называли таких людей дикие индейцы. Джозеф, правда, не совсем человек, он киборг-терминатор, обратите внимание на его железные руки и ноги, изготовленные по древней технологии стимпанка. Сэр Джозеф, расскажите, пожалуйста, нашим зрителям, какой модели у вас стоит мозговой чип?

Сэр Джозеф крякнул и начал краснеть.

— Джозеф, не нервничай, — посоветовал ему Джон. — Сэр Лука провоцирует нас на сильные эмоции. Я вас правильно понял, сэр Лука?

— Да, зритель это любит, — отозвался Лука. — Говорящие головы никому не интересны, надо чтобы чувство было, чтобы зритель сопереживал. Если просто политику обсуждать или технологии… ну, зритель, конечно, разный бывает… Сэр Рейнблад, вы давно любите мазохизм? Что вы чувствовали, когда вылизывали анус Патриции Трисам?

Джозеф засмеялся, затем поперхнулся и стал надрывно кашлять. Джон стал стучать его по спине, при этом как бы невзначай отвернулся от его величества, чтобы не смущать его беззвучным, но неудержимым хохотом. Сэр Рейнблад покраснел, как мифический помидор, разинул рот, но не смог ничего сказать, потому что временно потерял дар речи.

— Ах, какие эмоции! — воскликнул Лука. — Зрители будут в восторге! Обожаю первобытные миры!

Сэр Рейнблад сунул руку за пазуху, выхватил бластер, Лука мгновенно стал невидимым. Великий Вождь направил оружие туда, где только что висел робот-арбуз, но выстрелить не успел — Джон ударил его по запястью и выбил оружие.

— Не суетись, Герхард, — посоветовал он. — Все равно он уже улетел, явная же гравитационная волна прошла, неужели не почувствовал?

— Я его убью, — прошипел Рейнблад сквозь зубы. — Какое ему дело… что… как… Откуда он узнал?!

— Да откуда угодно, — пожал плечами Джон. — Либо из компьютеров выкачал, либо интервью взял у кого-то другого. В информационном обществе личных тайн не бывает, привыкай.

— Во вторую эпоху журналисты были такие же наглые? — спросил Рейнблад.

— Не настолько, но близко ктому, — ответил Джон. — Мы тогда проще относились к индивидуальным особенностям личности, не стеснялись почти ничего. Это потом, в эпоху варварства, стали комплексовать: гомосексуализм — плохо, мазохизм — плохо, приличные леди оркам не дают…

— Фу! — синхронно воскликнули Герхард и Джозеф.

Они посмотрели друг на друга, Джозеф хихикнул, а Герхард помрачнел еще сильнее.

— Не расстраивайтесь, ваше величество, — донесся сверху голос невидимого Луки. — Ваше поведение абсолютно нормально, варварские вожди — они все такие. Давайте пока оставим этот вопрос. Сэр Джон, а это правда, что вы — продукт интеллектуального мейоза древнего короля Джулиуса Каэссара и умственно неполноценного существа низшей расы?

— Не будет тебе пищи, мерзкий тролль, — ответил ему Джон. — Давай заканчивать с этим… интервью. Ты обещал перепрограммировать челнок для доступа к сети.

— Нет пищи — нет перепрограммирования, — заявил Лука. — Мне нужно много сильных эмоций, без них интервью — не интервью, а дерьмо козлиное.

— Я тебе скажу, где взять сильные эмоции, — сказал Джон. — Есть у меня боевая подруга, Алисой зовут. По рождению орчанка, но не слабоумная, очень умнвя девушка, бойкая такая… Ты ее поспрашивай, она тебе столько сильных эмоций выдаст, что лопнуть можно. Она сейчас… гм… давай, я тебе как-нибудь напрямую координаты передам.

— Положи файл на рабочий стол планшетника, который Герхард в руках держит, — предложил Лука. — Ага, спасибо. Ой, плохо! Я туда не смогу залететь, коридоры слишком узкие. Может, она лучше сюда придет?

— Она сюда не придет, — заявил Джон. — Она занята. Третий час уже пытается втолковать слабоумным оркам, как вырубить в аборигенной растительности участок под наш с ней дворец. Ты там столько эмоций получишь… А давай, тебя Джозеф в руках отнесет?

Джозеф многозначительно щелкнул железными пальцами и пробормотал себе под нос:

— Заодно проверю, насколько у него корпус прочный.

— Но-но! — прикрикнул Джон. — Даже не вздумай! Нам Лука еще нужен челнок перепрограммировать.

— Да шучу я, — сказал Джозеф. — Давай, Лука, спускайся, доставлю тебя к источнику эмоций в целости и сохранности. Ты нам нужен, тебе еще челнок перепрограммировать.

— Гм… — сказал Лука. — Джон, может, лучше вы меня отнесете?

— Да запросто, — сказал Джон и улыбнулся. — Почему бы не оказать услугу хорошему роботу?

— Я не робот! — возмутился Лука. — Тело не имеет значения, главное — личность! Будьте любезны обращаться со мной как с человеком!

— Как тебе угодно, — пожал плечами Джон. — Давай, спускайся, пока я не передумал.

Лука плавно опустился на метровую высоту и неподвижно завис. Труха на полу зашевелилась и приняла очертания силовых линий гравитационного поля, создаваемого летающим роботом. Джон подошел к роботу, плотно обхватил двумя руками и сказал:

— Пойдем, Джозеф, проводишь меня к Алисе.

Они вышли из зала в коридор, там Джон остановился и сказал:

— Держи, Джозеф, товарища Луку. Здесь, как я понимаю, гравитационный двигатель уже не сработает.

— Мы так не договаривались! — воскликнул Лука. — Сэр Джон, вы обещали!

— А вот не надо ля-ля, — сказал Джон и улыбнулся. — Я свои обещания всегда выполняю, великому правителю иначе нельзя. Обещал доставить тебя к источнику эмоций, вот и, доставил. Держи, источник, товарища, да покрепче, чтобы не вырвался.

— Не вырвется, — заверил его Джозеф. — У меня еще никто не вырывался.

— Джозеф, потом озадачь Седрика, пусть где-нибудь раздобудет топор побольше, — подал голос его величество. — Или дубину какую-нибудь потяжелее.

— Зачем? — не понял Джозеф.

— Алисе пригодится, — объяснил Рейнблад. — Я тут вспомнил, как тогда, в Драй Крик, я ее пытался на сильные эмоции развести. Она мне тогда эльфийской дубиной чуть голову не проломила, я уж думал, конец пришел кардиналу-первосвященнику.

— Интересно, — сказал Джон. — Мне Алиса ничего такого не рассказывала.

— Стесняется, наверное, — предположил Рейнблад. — Я тоже раньше стеснялся рассказывать об этом случае. А теперь думаю, чего мы как первобытные варвары? Вежливость соблюдаем, стараемся никого не обидеть… Я так думаю, нам надо перенимать опыт цивилизованных миров. Сильные эмоции, все такое…

— Прекратите надо мной издеваться! — воскликнул Лука. — Если вы сейчас же не перестанете, я…

Наступила тишина. Трое мужчин с любопытством разглядывали серый пластиковый шар и ждали продолжения. Пауза затягивалась.

— Чего это он замолк так надолго? — спросил наконец его величество.

— Может, энергоблок разрядился? — предположил Джон. — Вот что, Джозеф. Отнеси его к Алисе и положи где-нибудь неподалеку, пусть сильными эмоциями заряжается. Лука, полчаса тебе хватит?

— Час, — буркнул Лука.

— Не разрядился энергоблок, — констатировал Джозеф.

— Через два часа я рассчитываю, что компьютер челнока, о котором мы говорили, будет перепрограммирован должным образом, — продолжил Джон. — Если этого не случится, Джозеф, выброси, пожалуйста, товарища в нужник. Только проследи, чтобы дырка наверху была не слишком широкая, чтобы не выбрался на гравитационной тяге.

— А что, местные растения дерьмо больше не утилизируют? — удивился Джозеф. — Раньше же эльфы по углам гадили, а эта ихняя чернота саморастущая…

Джон состроил многозначительную гримасу и подмигнул.

— Издеваетесь, — констатировал Лука. — Ну, давайте, издевайтесь, я про вас такой репортаж сделаю… Вовек не отмоетесь!

— Мы в любом случае вовек не отмоемся, — сказал ему Джон. — Ты же сам все перечислил: каннибализм, геноцид, что там еще…

— Сексуальные извращения, — подсказал Джозеф.

— Вот-вот, — кивнул Джон. — Ладно, Джозеф, давай, приступай. Если товарищ будет выпендриваться, действуй по обстановке. Если поймешь, что не справляешься, вызови палача профессионального. А мы с Герхардом пока поразмышляем о судьбах отечества. Пойдем, Герхард.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Цивилизация

1

Унылая грязно-серая равнина тянулась на восток до самого горизонта, где переходила в такой же уныло-серый океан, только чуть голубее. Тут и там посреди этой равнины торчали мертвые палки аборигенных деревьев, засохшие и как бы обгрызенные. Палки эти торчали не в беспорядке, а выстраивались в ровные ряды, повторяющие план эльфийской грибной фермы, раньше располагавшейся в этом месте. Ферма, собственно, никуда не делась, грибы даже прибавили в росте от неожиданного обилия мертвой органики. Вирус, разбрызганный с воздуха пять дней назад, не подействовал на грибы, он убил только аборигенные растения. Но уж растения он истребил все до единого, как и планировалось.

Сверху разглядеть грибные грядки практически невозможно, потому что вся земля завалена по колено хворостом, сухими листьями и прочей растительной трухой. А там, где раньше пересекались несущие стены, слой мертвой органики вздымается до пояса, а то и выше. Очень неприятное место, пока до сортира дойдешь — семь потов сойдет. Идешь, как по сеновалу, а под слоем сена скользкие грибы, того и гляди, нога подвернется. И еще пыль эта… Слава богам, что вчера дождь лил весь день, ребята вначале расстроились, а потом обрадовались, когда поняли, что происходит. Пыль прибило, сено намочило, еще пару дней польет, глядишь, нормальная почва образуется, можно будет спокойно ходить, где захочешь. А пока с протоптанных тропинок лучше не сходить, а то наступишь на ядовитую мокрицу, не дай боги, и здравствуйте, края удачной охоты. Пока, правда, от мокричьих укусов никто не помер, все мокрицы попадались неядовитые, и спасибо богам, что уберегают детей своих.

На аборигенных животных вирус не подействовал, он уничтожил только лес. Лейтенант Вокер объявил на построении, что на инструктаже ему сказали, что специально уничтожать этих тварей не планируется, они сами скоро вымрут от голода, вначале травоядные, затем все остальные. Лейтенант как-то красиво выразился насчет того, что верховное командование решило не расплющивать богомерзкую пищевую пирамиду, а подрубить с одного боку, и она сама упадет и развалится под своим весом. Из-за Дырявых Гор прилетят земные насекомые, за ними последуют птицы, придут звери, и не пройдет трехсот дней, как будет на этом месте не поганый черный лес и не еще более поганая гнилая серая пустошь, а милая человеческому сердцу цветущая прерия. Но пока придется потерпеть.

Они терпели. В принципе, не так уж и трудно было переносить все эти тяготы и лишения, к вони привыкаешь быстро, а остальное почти не напрягает. Особенно если не выходить из лагеря без нужды. Лагерь, кстати, получился — заглядение, палатки пластиковые, непромокаемые, вдоль периметра охранная система с искусственным интеллектом по последнему слову древних нанотехнологий, мечта любого нормального бойца.

Боевая задача, поставленная взводу лейтенанта Вокера, была проста. Высадиться в заданной точке, разбить лагерь и немедленно приступать к патрулированию указанного квадрата пять на пять километров. Обнаруженных эльфов ликвидировать непременно, аборигенную живность — на усмотрение бойцов. Но легко сказать патрулировать…

В первый день они еще пытались выполнять приказ. Передвижение патрулей по мертвой равнине со стороны походило на шествие упоротых слепцов — то и дело поскальзывались и падали. Рядовой Велла вывихнул голеностоп, а рядовой Кейн упал лицом в гнездо сколопендр, полчаса блевал и час отмывался. Так и не отмылся, лейтенант даже приказал выделить ему отдельную палатку. Впрочем, к вечеру запах то ли выветрился, то ли ребята принюхались, короче, спал Кейн в общей палатке и за всю ночь никого не вытошнило. И слава богам.

В том первом и единственном выходе в патруль они даже набрели на эльфов. Но убивать не стали, взяли в рабство. Лейтенант поначалу упирался, дескать, в боевом приказе сказано «уничтожить», но ребята ему объяснили, что приказ приказом, а воинскую смекалку никто не отменял. В приказе сказано «уничтожить непременно», а не «уничтожить немедленно», так что никто не запрещает бойцам вначале немного повеселиться. Если бы в рабство захватили старых самцов, лейтенант, наверное, настоял бы на точном выполнении приказа, но бойцам попалось два десятка молодых самок, только-только достигших половой зрелости, то ли школьный класс, то ли что-то еще в том же роде… Короче, заценил сэр Вокер лопоухих тварей и сказал:

— Двоих мне в палатку, а с остальными делайте что хотите.

Эльфиек оттрахали, затем стали веселиться. Троих случайно убили, лейтенант вылез из палатки и стал ругаться, дескать, кто убил, пускай трупы сам и выносит, а антисанитарию в лагере он разводить не позволит. А впредь, если захочется какую тварь замочить, надо сначала отвести от лагеря на двести метров или дальше, и там уже мочить. После этого эльфиек больше не убивали. В самом деле, кому охота переться по загаженному сеновалу двести метров туда и двести метров обратно ради такого сомнительного удовольствия? Садизм — дело хорошее, но надо и меру знать!

А потом появились летающие роботы. Первого робота приняли за разведчика из генштаба, лейтенант даже приказал спрятать эльфиек в отдельную палатку, а третьему отделению выходить в патруль. Дескать, пусть начальство видит, что мы на приказ не положили, а работаем по графику, просто так получилось, что одна группа уже вернулась, а другая еще не вышла. Но тут лейтенанта прервал Невилл Росс и вежливо объяснил, что начальство и так в курсе того, на что и с каким прибором они положили, и если оргвыводов не последовало, значит, начальство и не возражает особо. А что касается робота, похожего на маленький арбуз, то на схеме связи и взаимодействия он никак не отражен, хотя нет, уже отражен, тут помечено, что он инопланетный, Сэйтен его знает, что это такое.

Робот приблизился и объяснил, что это такое. Прикольный, кстати, оказался этот робот, веселый такой, заводной… Вокер и братья Россы весь вечер с ним просидели, укурились вусмерть, роботу тоже предлагали, но он сказал, что наркотиков не употребляет, потому что это не предусмотрено конструкцией. Кроме того, в цивилизованных мирах химические наркотики не в моде, это примерно как спирт гнать не из пшеницы и не из картошки, а из ослиного навоза. Невилл спросил робота, как же они обходятся без наркотиков, робот стал отвечать, но никто ничего не понял, потому что очень много было в этом ответе непонятных слов: чиповки какие-то, оверклокинги… По ходу выяснилось, что робот этот на самом деле не совсем робот, душа у него нормальная, человеческая, ее просто запихнули в тело робота с помощью инновационной технологии. Это, оказывается, реально новая технология, в развитых мирах ее изобрели уже после барнардского бэпэ, и на Барнарде ее пока не знают. Невилл возразил, что запихивать человеческие души во всякую нежить на Барнарде умеют давно, вон, Джон Росс все межвременье просидел в памяти компьютера, а потом ожил и всех спас. Робот заинтересовался и стал расспрашивать про Джона Росса. Невилл вначале не хотел ничего рассказывать, отнекивался, а потом как-то незаметно разговорился и по ходу проболтался, что он, оказывается, из тех богомерзких орков, которых Джон Росс сделал людьми по недомыслию. И Дик Росс тоже из этих, обалдеть! Они, оказывается, фамилии взяли в честь своего спасителя, а раньше у них фамилий не было, потому что скотине фамилии не положены. Стив Кейн так и сказал, и зря — Дик возмутился, ударил Стива кулаком в висок, тот упал, Дик стал пинать бесчувственное тело, пока его не оттащили, и все орал:

— Я вам сейчас покажу скотину, расисты недотраханные! Скотина вон, в палатке сидят, а я, суки, такой же человек, как вы, а кто не согласен, тому рога быстро обломаю и в жопу засуну! Меня сам Герман Пайк младшим братом называл, когда вас сержанты по учебкам трахали!

Дика кое-как успокоили, а сэр Вокер подумал и сказал, что Джон Росс — человек великий, почти что бог, так что он, наверное, знал, что делал, и раз он сказал, что Невилл Росс человек, и Дик Росс тоже человек, то так тому и быть. С лейтенантом согласились все, кроме Стива Кейна, который как раз к этому времени очухался и воспылал гневом. Вокер на Кейна накричал и послал чистить нужник, Кейн попросил почтенного сэра указать ему хоть один нужник в этой поганой пустоши, которая вся один большой нужник, лейтенант посмеялся, отменил приказ, и на этом инцидент был исчерпан.

Когда страсти утихли, робот поинтересовался, что за скотина прячется в палатке, и Вокер рассказал ему про пленных эльфиек. Робот возбудился и стал просить подвергнуть их жутким пыткам или хотя бы оттрахать группой. Второе предложение лейтенант решительно отверг (сколько можно, мы же не сатиры мифические), а первое одобрил. Из палатки вытащили первую попавшуюся самку, оттащили на пустошь, привязали к дереву и стали сжигать живьем. Дерево было сырое и хворост тоже сырой, поэтому долго ничего не получалось, потом кто-то предложил воспользоваться бластером, и самку все-таки сожгли. Но робот сказал, что это некрасиво, потому что слишком быстро, надо, чтобы жертва мучилась, иначе не катит.

— Да, в цивилизованных мирах знают толк в садизме, — прокомментировал сержант Дай.

Невилл Росс почему-то расстроился и стал говорить, что такой садизм ему не по нраву, что преступника замучить — дело хорошее, но эти самки никому ничего не сделали, а что их родители принадлежат к богомерзкой эльфийской расе — это не вина, а беда, и наказывать за это не следует. Сержант Лаффер возразил на это, что боги не лохи и потому лучше знают, кому у кого рождаться. У кого карма в порядке, тот в низшей расе не родится, а кто все-таки родился, тот сам виноват. Братья Россы от этих слов помрачнели и насупились, Лаффер сообразил, что ляпнул бестактность, и стал извиняться.

В это время над пустошью появился второй робот. Он был заметно крупнее первого, где-то примерно восемьдесят сантиметров в диаметре. Откуда он взялся, никто не заметил, просто с неба вдруг прозвучало:

— Прошу прощения, почтенные сэры, разрешите присоединиться к вашей достойной компании?

— Разрешаю, — сказал ему Вокер.

Робот опустился на утоптанную грязь и стал вытягиваться и менять форму, словно был изготовлен не из нанотехнологических композитов, а из чего-то полужидкого типа смолы. Вскоре стало ясно, что робот приобретает человекообразную форму.

— Фигасе! — воскликнул первый робот. — Это же «Протеус»! Третья модель или четвертая?

— Четыре эс, — ответил второй робот непонятно каким местом. — Два миллиона маней плюс полмиллиона в год на техобслуживание.

— Да ты, парень, богач, — уважительно произнес первый робот. — Я тебя, наверное, знаю. Тебя как зовут?

— Анонимус, — ответил ему второй робот.

— Ты случайно не потомок святого Анонимуса, которого Джизес из свиней изгнал? — спросил сержант Дай.

Надо сказать, что Дай в школе был отличником по легендам и мифам, очень этим гордился и при каждом удобном случае демонстрировал свои глубокие познания. Но в этот раз он, очевидно, что-то напутал, потому что роботы стали хохотать, как сумасшедшие.

К этому времени робот Анонимус окончательно принял человекообразный облик, и стал высок, широкоплеч и могуч сложением, а мышцы у него были большие и рельефные, не как у человека, а как у демонов на иконах, и мужской член тоже необыкновенно большой, как у демонов на иконах. Но ни крыльев, ни рогов у Анонимуса не было.

— А ты, парень, часом не демон? — поинтересовался Вокер.

— Интересная мысль, спасибо, — сказал Анонимус и отрастил на башке козлиные рога.

И направился к палатке, в которую поместили пленных самок.

— Куда это он пошел? — спросил Невилл Росс непонятно кого.

— Эльфиек трахать, — ответил ему первый робот. — Я бы на вашем месте за такие развлечения деньги брал. Тысячу маней в час или даже две тысячи. У этого козлорогого хрена бабла немеряно, четыре эс, надо же! В первый раз живьем вижу.

Идея сдавать внаем пленных эльфиек приглянулась Вокеру. Но когда он стал расспрашивать, какие деньги имеют хождение в цивилизованных мирах, выяснилось, что реализовать эту не получится. Оказывается, граждане конфедерации не пользуются ни монетами, ни купюрами, ни даже чеками, а загружают деньги прямо в мозг с помощью какой-то неведомой магии, которая правильно называется «спинтроника». И это вовсе не чиповка, чиповка — это другое, хотя и близкое, хрен поймешь, короче. А те граждане, у кого мозги не прочипованы (лузеры позорные) пользуются какими-то неведомыми спинтронными карточками, которые в варварских мирах все равно нельзя применять, потому что нужен некий «ридер» и еще «единая база с удостоверяющим центром», а ни того, ни другого на Барнарде нет. Дик Росс спросил, можно ли вырастить удостоверяющий центр в реакторной ванне, робот посмеялся, потом извинился за свой смех, но по делу так ничего и не ответил. Дик Росс понял, что сморозил глупость.

Из палатки, в которой скрылся Анонимус, донесся отчаянный самочий визг, затем послышались агрессивные вопли и звуки ударов.

— Надо бы пойти проверить, — сказал Лаффер. — А то как бы эти сучки не замочили хорошего парня насмерть.

Робот возразил, что ничего проверять не надо, потому что у протеусов четыре эс тело очень прочное и удароусточивое, и даже из бластера его с первого выстрела не всегда сожжешь. А если ему, скажем, глаза выдавить, то это ему по барабану, потому что в протеусах реализована технология текучего композита, для них вырастить новый глаз взамен выдавленного — раз плюнуть. И по яйцам протеуса можно долбить сколько угодно, у него этот эксплойт не работает.

— Тогда его лучше, наверное, совсем не трогать, — заметил Вокер. — Если он такой крутой, наваляет нам всем разом…

Укуренные бойцы стали хохотать над этой шуткой, но инопланетный робот сказал, что это не совсем шутка и что с двумя десятками бойцов, вооруженными бластерами, «Протеус» вряд ли справится, хотя боги его знают, какое у него оружие встроено и сколько энергии в энергоблоке… Короче, лучше не связываться. На том и порешили.

Через час в расположении взвода приземлились еще два «Протеуса», первый робот сказал, что это третья модель, дешевая и отстойная, хотя для нормального человека, зарабатывающего на жизнь в поте лица, все равно дорогая. Ни слова не говоря, «Протеусы» направились к палатке, лейтенант возмутился и заявил, что развлечение отныне платное и если почтенные гости желают побаловаться эльфятиной, то пусть сами решают проблему, чем и как за это дело заплатить. У таких уважаемых роботов наверняка найдется много полезных ништяков, чтобы расплатиться за услугу, не прибегая ни к волшебной спинтронике, ни к карточкам с ридерами. «Протеусы» посовещались и предложили десять кило синтетической конопли. Вокер потребовал двадцать кило, роботы сразу согласились, и Вокер понял, что продешевил. А еще «Протеусы» сказали, что самый первый робот, который похож на арбуз, не просто так сидит и общается, но «снимает видеорепортаж», притом на халяву. Первый робот стал возмущаться, но делал это так смущенно и неуверенно, что всем стало ясно, что он действительно «снимает видеорепортаж», что бы это ни значило. Ребята стали требовать за «видеорепортаж» еще конопли, робот смущался и говорил, что потратил все свои скромные сбережения на гиперпереход туда-обратно, что потом, когда он продаст этот видеопортаж куда надо, он, конечно, расплатится, но сейчас это невозможно, бла-бла-бла…

— А ведь жизнь налаживается, — сказал Невилл. — Никогда бы не поверил, что у Джона все получится.

— А то ли еще будет, — сказал Дик. — Прикинь, вместо этого серого говна будет здесь нормальная степь, речка, дом, сад, пара эльфиек для утех… Счастье!

— Да, счастье, — кивнул Невилл. — Не зря сражались.

— Да, не зря, — согласился Дик. — О, конопля прилетела. Пойдем, попробуем, что цивилы курят?

И они пошли приобщаться к благам цивилизации.

2

Редкий человек способен совершить за свою жизнь два гиперперехода и остаться живым и в здравом уме. Попадание человеческого тела в дополнительные измерения, пусть даже на один квант времени, оказывает на имунную систему какое-то неясное вредное воздействие, и если оно повторяется, организм дает мощнейшую аутоимунную реакцию. Полная перезагрузка иммунитета теоретически должна помогать, но не помогает, потому что к тому моменту, когда она завершается, в организме уже успевают произойти необратимые изменения.

Человеческая наука столкнулась с этим эффектом около тысячи лет тому назад, когда первые гиперпространственные корабли отправились с Земли Изначальной к далеким звездным системам. Решение проблемы было найдено, даже два, но, к сожалению, для широкого применения ни одно из них не годится.

Во-первых, существует так называемая прививка от космоса — биотехнологическая сыворотка, инъекция которой гарантированно защищает организм от вредного воздействия гиперпространства. К сожалению, в каждом десятом организме эта прививка вызывает сложный каскад патологических реакций, неизбежно приводящих к смерти, небыстрой, но довольно мучительной. При этом заранее определить, кого прививка убьет, а кому поможет, невозможно. Потому что эффект прививки определяется не генотипом и не особенностями обмена веществ, а случайными факторами, имеющими квантовую природу. Если сделать десять клонов одного и того же человека, и выращивать эти клоны в абсолютно одинаковых условиях, а потом всем десяти клонам ввести привику от космоса, один клон погибнет. Такие эксперименты проводились неоднократно, впрочем, не на людях, а на неразумных животных. А может, и на людях тоже.

В настоящее время прививку от космоса делают только курсантам космических училищ, будущим космонавтам-разведчикам. Но космонавты-разведчики — отморозки еще те, а нормальный человек ни за что не пойдет на десятипроцентный риск мучительно помереть прямо здесь и сейчас. Несколько ампул с прививкой от космоса обязательно присутствуют в аптечке каждого космического корабля, но вскрывают эти ампулы крайне редко, только в самых безвыходных ситуациях. Если, например, возникла необходимость расформировать и эвакуировать внепланетное поселение, а среди личного состава есть один-два человека, которые не родились здесь, а прибыли через гиперпереход уже в зрелом возрасте. Но такое бывает редко.

Второй способ обмануть гиперпространство — отправить в гиперпереход не свое тело, а робота, в которого помещена копия твоей души. Этот способ сравнительно новый, его начали применять всего несколько десятилетий назад, и широкого распространения он до сих пор не получил. Во-первых, роботы, способные хранить копию человеческой личности, стоят очень дорого. Во-вторых, сама процедура сложная, требует участия трех-четырех высококвалифицированных живых операторов, а потому тоже дорогая. В-третьих, слияние с оригинальной личностью по завршении путешествия — дело непростое. Большинство людей переносят слияние без больших проблем, ну, попринимают нейролептики месяц-другой, потом отпускает. Но изредка встречается индивидуальная непереносимость, и тогда медицина бессильна. Так что отправиться в теле робота поглазеть на иные миры — не самое безопасное дело. Но желающие все равно находятся. Например, журналисты, зарабатывающие на жизнь репортажами с экзотических планет.

Именно журналисты первыми появились на Барнарде. Большинство из них пользовались самыми дешевыми роботами, это такие маленькие нанокомпозитные шары, каждый из которых оснащенн антигравитационным двигателем, небольшим энергоблоком, спинтронным компьютером, в который загружается копия личности человека-хозяина, и еще внушительным набором видеокамер, микрофонов и устройств для подключения к самым разнообразным компьютерным сетям.

На пятый день контакта с цивилизацией на Барнард начали прибывать туристы. В отличие от журналистов, они предпочитали дорогие роботы класса «Протеус», способные принимать любую форму в пределах разумного и передавать в загруженную личность имитацию нервных сигналов, почти неотличимых от тех, какие передает нормальное человеческое тело. Рекламные проспекты «Протеус Инкорпорейтед» утверждают, что их продукция полностью заменяет оригинальное биологическое тело, и если пожить в «Протеусе» достаточно долго, то даже возвращаться в родное тело не захочется, потому что оно начнет казаться отстоем. Но пользователи «Протеусов» пишут в отзывах, что корпорация выдает желаемое за действительное. Да, штука хорошая, с убогими ширпотребными шариками никакого сравнения, но ощущения все-таки неестественные, надо долго привыкать, и даже когда привыкнешь, все равно не то. Будто в легком биозащитном скафандре ходишь — удобно, движения не стесняет, дыхание не затрудняет, даже сексом можно заниматься, но все равно есть неуловимое ощущение, что что-то не то. Вот пройдет лет двадцать-тридцать, доведут конструкцию до ума, тогда можно будет рекомендовать для массового употребления, а пока «Протеусы» — удел немногочисленных извращенцев.

Джон понимал, что эти извращенцы действительно немногочисленны, что большинство жителей развитых миров конфедерации — нормальные адекватные люди. Им неинтересно выкидывать на ветер кучу денег, чтобы переместить свою душу в робота, совершить в этом теле гиперпрыжок на новооткрытую планету и десяток-другой дней предаваться там разврату и беззаконию. Но развитых миров много, и даже если взять из каждого мира всего по два-три таких извращенца, общее их количество получается внушительным.

Трудно сказать, кто больше действует на нервы — журналисты или туристы. Скорее, все-таки журналисты. Умом понимаешь, что туристы опаснее, они убивают, калечат, насилуют, и не только представителей низших рас, вон, вчера банду из трех «Протеусов» накрыли «Фебосом» прямо на Фридом-Авеню, два больших дома сгорело, двадцать человек погибло и еще орков немеряно… Но не спускать же это безобразие на тормозах! Прямо на центральном проспекте столицы, в трех кварталах от бывшего Совета Нации… Идиоты…

Более мягкие меры воздействия к таким туристам неприменимы технически. Боевая мощь «Протеуса» сопоставима с боевой мощью четверки хорошо обученных пехотинцев, вооруженных бластерами, оснащенных биодетекторами и подключенных к тактическому компьютеру, которым управляет толковый офицер. Арестовать веселящегося туриста нереально, его можно либо уговорить прекратить безобразие, либо уничтожить тяжелым оружием, третьего, к сожалению, не дано. А на переговоры идут, к сожалению, далеко не все. Многие включают какой-то «эйфорический оверклокинг», и становятся совершенно невменяемыми, будто упоролись вусмерть. Печально.

Но большинство упоротых «Протеусов» все же стараются не попадаться на глаза властям и вообще высшей расе. Заберутся куда-нибудь в захолустье и потихоньку занимаются беззаконием. Впрочем, бывает и не потнихоньку. Вон, к востоку от Идена уже пятый день идет большая ролевая игра, десять туристов играют за орков, другие десять — за эльфов. Отловили по две тысячи человекообразных, сделали им инъекции, подавляющие волю, и направили воевать друг против друга. Пока армии просто маршируют и тренируются, но скоро уже состоится решающее сражение, то ли завтра утром, то ли уже сегодня вечером. Надо будет посмотреть трансляцию, интересное зрелище должно быть.

Чем ближе Джон знакомился с технологиями развитых миров, тем печальнее ему становилось. Когда он говорил Герхарду, что их родной Барнард — убогая помойка, он еще не представлял, насколько это верно. Как же они одичали… Смешно вспомнить, примитивная тепловая электростанция казалась чудом техники, лампочки на столбах, автомобиль на тепловом двигателе в каждой семье, а самолет — не в каждой. Варвары… Джон, правда, и тогда знал, что это не высокие технологии, он тогда наивно полагал, что высокие технологии — это эльфийские нанозаводы, если их правильно перепрограммировать. Ага, как же…

Теперь он узнал, что стационарные нанозаводы реакторного типа — уже даже не вчерашний день технологий, а примерно как паровые машины в конце второй эпохи. Сейчас в ходу так называемые яйцевые технологии, так, в каждый «Протеус» вмонтировано яйцо нанозавода, помещаешь его во влажную почву, подводишь энергию, и оно тебе делает все, что надо. Мешок синтетической конопли, готовой к употреблению, изготовляется за полчаса, что-то более сложное, наверное, приходится выращивать дольше, но более сложные вещи туристы на Барнарде пока не выращивали. А самое противное, что программные интерфейсы этих яиц совершенно несовместимы с древними нанозаводами. Джон, наивный, думал, сейчас он скачает из сети новые программы и начнет претворять в жизнь реально новые технологии, придет всеобщее счастье, никто не уйдет обиженным… Ничего подобного. Не в райский сад превращается Барнард, а в цирк с клоунами, мрачный такой кровавый цирк.

Особенно печально, что правительство конфедерации не проявило абсолютно никакого интереса к новооткрытой колонии Барнард. Ни дипломатического посольства, ни хотя бы формального заявления в галактической сети, ничего. Хоть бы роботов-разведчиков прислали… Впрочем, зачем им роботы-разведчики, когда журналисты сотнями клубятся, стоит только на открытое место выйти — сразу налетают и начинают с дурацкие вопросы задавать, и ничего с ними не сделаешь, не отстреливать же из бластера… Начнешь стрелять — того и гляди, сам себя убьешь, у них же на бортах не написано, у кого сколько энергии в энергоблоке осталось… И не боятся ничего, сволочи, чего им бояться, жизнь-то не последняя. Гады…

Внимание Джона привлек сигнал от спутниковой группировки. На орбите Барнарда появился большой корабль, масса порядка тысячи тонн, если не больше. Цивилизованные корабли делают гиперпереход не на окраине солнечной системы, а на самой границе атмосферы, на гравитационные поля им, похоже, наплевать. Второй уже случай. Четыре дня назад на орбиту Барнарда тоже вышел большой корабль, сделал три витка, затем распался на тысячу роботов и осел на северном континенте, чуть ли не на всей его площади. А позавчера пятьсот роботов взлетели, собрались в большой корабль и улетели через гиперпереход обратно в цивилизованные миры. А остальные пятьсот все еще копошатся в черных зарослях, аборигенную биосферу исследуют, наверное.

Нет, не на орбиту новый корабль вышел! Орбитальная скорость почти нулевая, он не крутится вокруг планеты, а падает, прямо на северный континент, на южное побережье, на край дельты большой реки, безымянной, как и весь континент. Как они, интересно, собираются такую массу через атмосферу провести… А, понятно, силовое поле. Ну да, им энергию экономить не надо, энергии у них хоть задницей ешь. Может, запрос отправить, спросить, что за корабль? Не ответят, конечно… Ну надо же, ответили!

— Приветствую, Барнард, — прозвучал в прочипованном мозгу Джона телепатический сигнал с корабля. — Я «Джунфлауэр», иду на посадку в Блэкпис-Сити.

Хорошо, что мозговые интерфейсы за восемь веков межвременья изменились не так сильно, как остальная техника. Удалось все-таки привести свой чип в соответствие мировым стандартам, хотя обновлений пришлось загружать аж пятнадцать штук, и два раза ждать по четыре часа, пока не завершатся аппаратные апгрейды. Зато теперь можно общаться с цивилизованными компьютерами по-нормальному, не как дрессированная обезьяна с планшетником.

— Приветствую, «Джунфлауэр», — послал Джон ответную мысль. — Сообщите, пожалуйста, цель визита и характер груза на борту.

— А что, на Барнарде таможня появилась? — озабоченно поинтересовался «Джунфлауэр».

Очень четко выраженная эмоция, настоящая человеческая. Особо продвинутый робот? Или…

— Да, таможня у нас теперь есть, — сообщил Джон. — Мы тут помаленьку цивилизуемся. Назовите цель визита и характер груза на борту. Вы, кстати, человек или робот?

— Я человек, — ответил «Джунфлауэр». — Азиз Альборак, вице-президент «Блэкписа». Я не нахожу в вашей информационной сети подтверждения информации о таможне. Если она и существует, то оформлена с нарушениями и поэтому…

— Цель визита, — прервал Джон его словоизлияния.

— Мы основываем колонию, — сказал Азиз. — Согласно действующей юридической практике, все континенты планеты Барнард, кроме терраформированного, доступны для колонизации. Вчера я направил заявку в глобальный информаторий, она принята, вы, конечно, можете опротестовать…

— У меня на орбите две тысячи «Хорнетов», — сказал Джон. — Я могу опротестовать любую заявку на этой планете.

— Не две тысячи, а сто пятьдесят — двести, — уточнил Азиз. — А у «Блэкписа» на сегодняшний день три миллиона последователей, и это число растет с каждым днем. Скоро мы получим конституционное большинство в парламентах двух планет, так что бряцать оружием не советую. Вы, наверное, Джон Росс?

— Допустим, — сказал Джон.

— Рад с вами познакомиться, сэр Джон! — воскликнул Азиз. — Позвольте пригласить вас в Блэкпис-Сити, только не сегодня, нам еще город закладывать, а скажем, через сутки. Да, ровно через сутки будет нормально. И Алису с собой обязательно возьмите, с ней многие хотят познакомиться, она очень популярна в галактической сети. Она такая красивая, обаятельная, непосредственная… Почти наверняка женщиной года станет. Так вы прибудете? Вместе с леди Алисой?

— Обязательно прибуду, — мрачно произнес Джон. — Вместе с леди Алисой. Только потом не жалуйтесь.

— На что? — удивился Азиз.

— На все, — ответил Джон. — Алиса — она очень непосредственная. Да и я тоже.

— Сэр Джон, вы не непосредственный! — возразил Азиз. — По опросам портала «Власть и политика» вас считают самым великим интриганом за последние триста лет! А если еще учитывать вашу прошлую жизнь… Ваша жизнь, сэр Джон — настоящий сюжет для фильма! Хотите, сведу вас с хорошим режиссером, настоящим, не из той шушеры, которая вас уже, наверное, достала…

— Не хочу, — оборвал его Джон. — Извините, у меня много государственных дел. Конец связи.

3

Ровно через сутки Джон и Алиса вышли из темного коридора нанозавода Фриско на посадочную площадку. К ним немедленно спикировали три робота-арбуза.

— Сэр Джон, как вы относитесь к применению торсионной гомеопатии для снятия тошноты при телепортации на средние дистанции? — спросил первый.

— Сэр Джон, говорят, вы собираетесь подписать хартию за свободу членистоногих трансформаций? — поинтересовался второй.

А третий робот ничего не стал спрашивать, а провозгласил, обращаясь к воображаемым зрителям:

— Сегодня леди Алиса надела простое ситцевое платье длиной до середины бедра с высоким поясом, на ногах легкие сандалии-босоножки, сильно изношенные, в прическе доминирует естественный стиль…

— Опять сетку прогрызли, бляди, — констатировал Джон. — Как они только ухитряются…

Три дня назад полковник Мунлайт по совету Джона распорядился накрывать посадочную площадку специальной мелкоячеистой сеткой, чтобы роботы-журналисты не приставали к сотрудникам и не залетали в узкие коридоры, откуда на гравитационном двигателе не выберешься, а отрастить ноги конструкция позволяет не всем. Идешь по коридору, никого не трогаешь, а посреди дороги валяется такой бедолага и голосит: «Подберите меня, пожалуйста, и вынесите наружу, а то закорочу энергоблок, и все тут сгорит к бесам и демонам!» Научились уже ругаться по-местному, засранцы. А возьмешь его на руки, он тут и говорит: «Позвольте, я возьму у вас интервью, пока вы меня несете. Вы когда-нибудь занимались сексом с козой?» Очень хочется выбросить, но страшно, вдруг в самом деле закоротит энергоблок и спалит тут все… Ему-то терять нечего, слил информацию на спутник, отключил эмоциональные контуры и можно спокойно помирать, это ему не больно и не страшно. И жизнь-то не последняя.

— Позвольте, я расскажу, — неожиданно заговорил обгорелый пень, торчащий слева от дороги. — Они на сетку бревна сбрасывают. Отращивают длинные тросы с крючьями, цепляют в лесу подходящую ветку, переносят и швыряют на сеть с большой высоты. А потом, как дыра образуется, раздергивают ее крюками и пролезают внутрь. Сетка от них не защищает, силовое поле нужно ставить.

Произнося эти слова, пень постепенно трансформировался в человекообразную фигуру. И не только он, два бревна, валяющиеся рядом, тоже оказались замаскировавшимися «Протеусами».

— Песец, — сказала Алиса. — Уже не арбузы, уже «Протеусы» внутрь пролезают. Так, глядишь, начнут экскурсии по заводу водить.

— А что, можно? — заинтересовался бывший пень. — Я бы с удовольствием посмотрел. Вы дворец уже достроили? Дерек, деточка, отращивай быстрее глазки и поздоровайся с тетей Алисой. Леди Алиса, мы так рады вас видеть, мы вас так любим всей семьей, мы будем за вас голосовать на галактическом конкурсе, вы такая необыкновенная женщина!

— Здравствуйте, тетя Алиса, — сказало то бревно, которое поменьше. — Папа, у меня правый глаз не фокусируется!

— Подождите минутку, тетя Алиса, не уходите! — воскликнул пень. — Дайте ребенку на вас посмотреть, он так хотел… Сэр Джон, скажите что-нибудь на память!

— Вожди варварских народов высокомерны и неучтивы, — провозгласил один из шарообразных роботов, висящих в воздухе, над их головами. — Это легко объяснить исходя из теории меметической эволюции…

Джон высоко подпрыгнул и попытался ухватить робота за учик антенны, но промахнулся. Журналист подпрыгнул на метр вверх и добавил:

— А еще они наглые и агрессивные. Это тоже легко объяснить…

— Зря ты у меня бластер отобрал, — вздохнула Алиса.

— Не зря, — возразил Джон. — Пожар устроишь.

— Да хоть пожар… — буркнула Алиса. — Никаких сил нет терпеть эту пакость.

Они забрались в десантный отсек штурмовика, Джон закрыл люк, назойливое бормотание роботов оборвалось. Стало хорошо.

Машину затрясло, к горлу подкатила невесомость,

— Далеко нам лететь? — спросила Алиса.

— Восемь минут, — ответил Джон. — Совсем рядом.

— А этот «Блэкпис» — это что такое? — спросила Алиса. — Я так и не поняла, что ты мне в планшетник залил, там безумие какое-то.

— Безумие и есть, — согласился Джон. — Цивилизованные миры в нашей системе понятий абсолютно безумны, «Блэкпис» еще ничего, а вот «Артроподная Трансформация»… Короче, так. «Блэкпис» — что-то вроде секты, они верят, что жить в согласии с природой — это хорошо, а перестраивать природу под себя — это плохо.

— Они технологиями разыве не пользуются? — удивилась Алиса. — Как же они тогда сюда прилетели?

— Технологиями они пользуются, — сказал Джон. — И обычными, и био, и нано, всеми пользуются. Но они говорят, что любят жить в согласии с природой. Не надо пытаться разрешать это противоречие, для сект это нормально. Раньше эта секта называлась «Гринпис», а когда они узнали про черные леса Барнарда, от нее отделилась дочерняя секта «Блэкпис», и эти новые сектанты хотят поселиться на нашем северном континенте и жить там в согласии с природой.

— Как эльфы? — уточнила Алиса. — Будут себе ухи и буркалы отращивать?

— Как-то так, — пожал плечами Джон. — Я точно не знаю, я о них только в сети информацию читал, вживую ни с кем толком не разговаривал. Они сейчас сильно заняты, они город выращивают. Пять квадратных километров леса вытравить подчистую — это тебе не шутки.

— Интересное у них согласие с природой, — заметила Алиса.

Джон ничего не ответил на это, только еще раз пожал плечами.

Они приземлились на центральной площади Блэкпис-Сити. Когда Алиса выбралась наружу, она огляделась по сторонам и сказала:

— Фигасе! Это все за одни сутки выросло?

— Угу, — ответил ей Джон. — Гляди, как они журналистов гоняют, нам тоже так надо.

Алиса подняла голову и увидела, как на робота-журналиста напали четыре таких же летающих робота, связанных квадратной сеткой, в четырех углах которой они располагались. Журналист попытался увернуться, но безуспешно, его запутали и поволокли прочь, к морю. Внезапно все пять роботов исчезли в ослепительной вспышке.

— Самоликвидировался, — констатировал Джон.

— Твою мать, — сказала Алиса. — Ни хрена не вижу!

— Ничего, скоро пройдет, — успокоил ее Джон. — Минуты через две проморгаешься, будешь все нормально видеть. Надо было отвернуться, как я. Ух ты!

— Что такое? — забеспокоилась Алиса.

Джон не ответил ей, вместо этого он церемонно приветствовал кого-то, кого она не видела, потому что не видела вообще ничего, кроме мелькания разноцветных блесток перед глазами.

— Здравствуйте, почтенный сэр, — сказал Джон. — Вы, надо полагать, сэр Азиз Альборак? Позвольте осведомиться, вы черножопый или папуас?

Этот невинный вопрос почему-то поставил сэра Азиза в тупик. Джон решил сформулировать его более понятно.

— На Земле Изначальной люди делились на восемь рас, — стал объяснять Джон. — Жиды, чурки, черножопые, желтопузые, папуасы, потом еще бледнолицые, которые на самом деле другое название для жидов… понимаете? Меня всегда очень интересовало, черножопые и папуасы — это единая раса или…

— Нет, не единая, — ответил Азиз. — Папуасы генетически ближе… гм… к желтопузым, если изъясняться в вашей системе понятий.

— Стало быть, вы черножопый? — спросил Джон.

— Ну… можно и так сказать… — замялся Азиз. — Вообще-то, у нас не принято акцентировать внимание на расовых особенностях. Если сравнивать нас с вами с артроподными трансформантами… да хотя бы с вашими эльфами… Скажите, а это у вас настоящий «Кроу», аутентичный? Приблизительная реконструкция или точная копия по древним чертежам?

— Это не реконструкция и не копия, — заявил Джон. — Этот экземпляр изготовлен до бэпэ, все межвременье он провел на стратегическом складе, под силовым полем.

— Ого! — воскликнул Азиз. — Фигасе артефакт, настоящая седая древность… Можно, я его потрогаю?

Джон пожал плечами.

— Да хоть внутрь залезайте, — сказал он.

Азиз залез внутрь, но не в десантный отсек, а в пилотскую кабину. Время от времени оттуда доносились невнятные обрывочные фразы наподобие:

— Как они без квантовых вычислителей… Вот это я понимаю мастерство, это круче, чем неандертальский нож руками выстучать… Ого, тут движок прямого усиления! Какой интересный…

— Здравствуйте, — сказал Джон.

К этому времени Алиса более-менее проморгалась и смогла разглядеть, к кому обращается ее любимый. Он обращался к обнаженной черножопой женщине, молодой и длинноногой, с высокой грудью, тонкой талией и крутыми бедрами. Очень красивая женщина, только лицо подкачало — нос широкий и будто расплющенный, и челюсти выступают вперед, как у обезьяны. Но на голову можно и наволочку надеть… Алиса поняла, что рассуждает как лесбиянка, и смутилась.

— Здравствуйте, Джон, здравствуйте, Алиса, — поприветствовала их женщина. — Меня зовут Лейла. Зря вы сюда притащили эту штуку, теперь Азиза из нее до вечера не вытащишь. Очень он любит древнее барахло. Он вам про портал разве не сказал?

— А причем тут портал? — удивился Джон. — Там что-то важное было написано? Я оглавление первого уровня полностью просмотрел, вглубь, правда, не лез…

Лейла ласково улыбнулась, примерно как добрая мать улыбается собственному ребенку, когда тот ляпнет глупость.

— Я имею в виду не информационный портал, а телепортационный, — сказала она. — Я же Азиза просила прислать вам обоим яйца для имплантации… Как обычно, сама не сделаешь — никто не сделает. Ладно, пойдемте.

Она вытянула руки и ухватилась одной рукой за запястье Джона, другой за запястье Алисы. Алиса отметила, что ладони у Лейлы не темно-коричневые, как остальное тело, а розовые с желтоватым оттенком. Интересно, пятки у нее какого цвета?

ПЫЩЬ!

Произошло что-то непонятное. Только что они стояли под ярким солнцем на мощеной синтетическим камнем площади, и вот они уже в совсем другом месте, на краю большого бассейна, рядом стоят в ряд четыре пластиковых шезлонга, над каждым раскрыт зонтик… нет, это не зонтик, это полупрозрачное силовое поле…

— В первый раз телепортируетесь? — спросила Лейла. — Ну да, в первый раз, конечно, где бы вы еще могли… По первому разу это нервирует, по себе знаю. Хотите иллюзию для расслабления? У меня большая коллекция, там даже авторские работы есть, и мои собственные тоже… хотя по сравнению с мастерами… Ой! Алиса, какой у вас в мозгу чип древний! Бедненькая…

— У меня есть чип в мозгу? — растерянно спросила Алиса.

Джон виновато отвел взгляд.

— Ты, блядь, сука, сделал мне чип и не сказал?! — возмутилась Алиса.

— Ах, какая агрессия! — восхитилась Лейла. — Милочка, вы так восхитительны! Давайте перепихнемся? Чисто по-дружески, за знакомство, а?

— Я не знал, что он делается автоматически, — стал оправдываться Джон. — Я хотел только татуировки поменять…

— Не сказал! — рявкнула Алиса. — Я тут, как дура, с планшетником мучаюсь, а ты…

— У вас есть настоящие планшетники? — заинтересовалась Лейла. — Древние, аутентичные, с ручным управлением, да? Я возьму по тысяче маней за штуку, но только если аутентичные, не новодел.

— Извини, — сказал Джон Алисе. — Я тогда решил, что будет слишком рискованно давать тебе доступ к компьютерам спутниковой группировки. Да, я понимаю, там можно было права доступа настроить…

Глаза Лейлы расширились, она издала странный писк.

— У вас в планетарной сети права доступа не настроены? — изумилась она. — Так и выставлены по умолчанию все восемьсот лет? Джон, вы что?! Так нельзя! К вам же столько бродяг набежало, кто-нибудь заметит…

— Опаньки, — сказал Джон. — А об этом я не подумал.

ПЫЩЬ!

Рядом с ними материализовался Азиз. Это был высокий и широкоплечий темно-коричневый мужчина с развитыми мускулами, тоже обнаженный, похоже, в этом «Блэкписе» одежду носить не принято. В целом парень симпатичный, но этот уродливый расплющенный нос и обезьяньи челюсти…

— Я читала, у черножопых мужчин пенисы были очень большие, — сказала Алиса.

— Лейла большой не любит, — сказал Азиз. — Но ради вас могу подрастить. Вы какой размер предпочитаете? Восемнадцать сантиметров хватит?

— Азиз, хватит уже о сексе! — прервала его Лейла. — Что ты как маленький? Представляешь, у них правила безопасности в информационной сети не менялись восемьсот лет!

— Ого! — сказал Азиз. — Ну, вы, ребята, даете, это надо срочно исправлять. Мне нужен административный доступ… хотя нет, уже не нужен. Надо же, первый же эксплойт подошел. Вам, ребята, повезло, что деятели «Ворлд оф вор» пока не додумались вашу сетку прощупать. А то устроили бы вам военные игрища не с мечами и гранатометами, а с петаджоульными торпедами. Это же отморозки невероятные!

Джон негромко кашлянул и осторожно спросил:

— Азиз, я правильно понял, что вы только что отобрали у меня доступ к компьютерам планетарной сети?

— Да нужен мне этот доступ! — махнул рукой Азиз. — Ерунда какая! Вам надо все железо срочно обновлять, квантовые элементы ставить, без них нормальный софт не работает. Сейчас попробую в музейном отделе покопаться, может, найдется какой-нибудь пакетный фильтр на первое время… Все, поток запустил, теперь ждем результатов. Алиса, вам надо чип обновить. Можно, я помогу?

— Да чего уж теперь… — пробормотала Алиса.

— Обновление началось, — сказал Азиз. — Прилягте в шезлонг, сейчас координация движений может нарушиться, и галлюцинации могут появиться. Лучше полежать, пока новая версия не до конца проинициализируется. А у вас, Джон, с чипом в порядке, версия самая последняя. Но душевное равновесие сильно расшатано. Оверклокинг с иллюзиями не желаете попробовать? Очень рекомендую.

Джон покачал головой и сказал:

— Я лучше буду по старинке успокаиваться, традиционными средствами. У вас конопля есть?

— Откуда? — удивился Азиз. — Но если надо, сейчас сделаем. Ага, запустил, через минуту будет готово. Вам в косяк упаковать или в трубку?

— В косяк, пожалуйста, — сказал Джон.

— Молния, — подала голос Алиса. — Какая красивая…

— Глючит, — прокомментировал Азиз. — Это нормально, это при обновлениях обычное дело. Вы, Джон, не волнуйтесь, это быстро пройдет, буквально минут через пять. Там контроль целостности работает, если что не так, чип сам откатит обновление, это совершенно безопасная процедура.

Пыщь!

На краю шезлонга, рядом с которым стоял Джон, материализовался косяк. Очень большой, раза в два больше, чем Джон обычно скуривал за раз. Но сейчас это даже хорошо, нервы сейчас надо успокоить как следует.

Джон нагнулся, подобрал косяк, один конец автоматически загорелся, Джон вздрогнул от неожиданности.

— А что, в то время такого разве не было? — удивилась Лейла.

— Ты что, милая! — сказал ей Азиз. — Тогда вообще почти ничего не было.

Джон улегся в шезлонг и стал курить.

— Хочу трахаться, — сказала Алиса.

— Интересно, ее глючит или уже отпустило? — поинтересовалась Лейла.

— Думаю, глючит, — сказал Азиз. — Да даже если отпустило, она тебе не даст. Помнишь, что она в интервью говорила про лесбийскую любовь?

Лейла сложила губки бантиком и печально вздохнула.

— Дверь хлоп-хлоп, — сказала Алиса. — Я пошла.

— Точно глючит, — констатировал Азиз.

— Куда окурок выбросить? — спросил Джон.

— Да куда угодно, — ответил Азиз.

Джон выбросил окурок на пол, покрытый керамической плиткой. С негромким «Пыщь!» окурок исчез.

— Я вот о чем подумал, — сказал Джон. — Я кое-что читал про вашу… гм… идеологию. Согласие с природой, все такое… Но ваш город, это здание… разве это можно называть согласием?

— Так это временно! — воскликнул Азиз. — Ребятам сначала надо приглядеться к природе, освоиться, выбрать трансформацию… С такими вещами торопиться нельзя, надо все взвесить как следует, на роботах потренироваться… А то трансформируешься в членистоногое, не понравится, а обратная трансформация занимает от трех месяцев и больше, будешь в куколке валяться как дурак, пока друзья жизнью наслаждаются.

Джона передернуло.

— Я не ослышался? — спросил он. — Вы хотите превратиться в мокриц?

— Лично я не хочу, — ответил Азиз. — И Лейла тоже не хочет. Мы, наверное, эльфами станем. У них, правда, генетических проблем полно, но мы с ними справимся. А если кожу сделать, как на Франкен-5-2, чтобы колючки не кололи и насекомые не кусали — так вообще отлично будет. Но это все просчитывать надо. Мы с Лейлой решили пока пожить немного как цивилы, просто для разнообразия. Нельзя же все время вести себя прилично, надо и порокам иногда предаваться, а то скучно станет.

— Кстати о пороках, — перебила его Лейла. — Джон, вы действительно строго моногамны?

Джон бросил опасливый взгляд на соседний шезлонг, на котором дремала Алиса.

— Когда как, — сказал он после паузы.

— Если что, обращайтесь, — сказала Лейла. — Если хотите, могу нос исправить и челюсти укоротить. Я ведь заметила, что вы на мое лицо коситесь. Могу даже кожу выбелить. Вы мне так нравитесь…

— А давайте над Алисой приколемся! — предложил Азиз. — Сейчас я ее в сон погружу поглубже, чтобы трансформация успела завершиться, в потом она просыпается, глядит, а Джона две Алисы трахают!

— Две-то откуда? — не понял Джон.

— Я тоже поучаствую, — объяснил Азиз. — Пол очень легко меняется, особенно если не хромосомы перестраивать, а только внешние признаки. А можно и не перестраивать, так еще прикольнее!

Джон поморщился.

— Не надо его травить, — сказала Лейла. — Он же гетеросексуал, я по глазам вижу.

— Не может быть! — удивился Азиз. — Я про прошлую жизнь Каэссара читал, он, вроде, раскрепощенный был и толерантный. Ну, по тем временам, конечно…

— Спасибо, ребята, за предложение, — сказал Джон. — Но я откажусь. Не потому, что я вас не люблю, вы ребята симпатичные, душевные, очень помогли нам с Алисой. Проблема не в вас, проблема в нас. Мы — реликты ушедшей эпохи.

— Это легко исправить! — перебила его Лейла.

— Наверное, — пожал плдечами Джон. — Но я не хочу исправляться. Мне нравится быть реликтом, я этим, можно сказать, наслаждаюсь. Давайте лучше перейдем к насущным делам. Начнем с этого здания. Я правильно понимаю, что его построили за одни сутки с помощью нанотехнологий яйцевого типа?

Азиз и Лейла переглянулись и одновременно рассмеялись.

— Это свертка, — сказала Лейла.

— Закольцованный фрагмент неевклидового пространства, компактифицированный в однонаправленном нуль-переходе, — сказал Азиз. — Мы же не варвары планету уродовать всякой однодневной фигней! Такие вещи приличные люди в свертках делают. Захотел — развернул, надоело — обратно свернул. Хочешь, копию подарю?

— Копию не хочу, — покачал головой Джон. — И оригинал тоже не хочу. Моему народу не нужны свертки, моему народу нужны передовые технологии. Чтобы не прозябать в варварстве…

— Без проблем, — перебил его Азиз. — Больших ресурсов не обещаю, у самих не так много, но производственная база у вас уже есть, энергию вы худо-бедно добываете… Если грамотно спланировать обновление… Вот что, Джон. Давай-ка я тебе сварганю синтетическую личность под это дело. Ты извини, если я слишком резко говорю, но ты сам не справишься. А вот если взять чуть-чуть от меня, чуть-чуть от Абрека, чуть-чуть от Зухры…

— От Зухры лучше не надо, — вмешалась Лейла. — Она же садистка, она всех эльфов истребит под корень, а кого не истребит, тех замучает.

— Да, согласен, — кивнул Азиз. — Кстати, самое главное чуть не забыл. Джон, вам надо прекращать геноцид эльфов, в цивилизованном обществе это недопустимо. Каждый человек имеет право на самовыражение, свобода одного ограничивается только и исключительно свободой другого. Надо быть толерантнее.

— Людям и эльфам тесно на одном континенте, — сказал Джон.

— Я знаю, — кивнул Азиз. — Я читал вашу историю, это такой ужас непреходящий… Нам с вами надо переселить эльфов на другой континент. Но не к нам, нам варвары под боком не нужны, а на восточный континент можно запросто. Мы организуем телепорты, стационарные, наверное…

— Да, стационарные, — кивнула Лейла. — Неограниченную телепортацию аборигенам пока доверять нельзя, они же как дети, никакого уважения к правам личности. А стационарные можно. И еще надо гуманитарную помощь организовать. И психологическую помощь тоже. Они так страдают, бедненькие.

— Сдается мне, вы, ребята, меня только что низложили, — заметил Джон.

— Да ну тебя! — воскликнул Азиз. — Что ты как маленький? Сиди на своем троне сколько угодно в своей короне или этого посади… Рейнберда.

— Рейнблада, — поправила его Лейла.

— Да наплевать, — отмахнулся Азиз. — До твоей власти, Джон, нам дела нет. Хочешь правь, хочешь не правь, это уж как тебе удобнее. У нас принцип простой — живи и давай жить другим. А как эти другие живут — это их личное дело. Есть, конечно, границы толерантности… Геноцид, например, недопустим при любых обстоятельствах.

Алиса зашевелилась и открыла глаза.

— Я, кажется, задремала, — сказала она. — Я ничего важного не пропустила? Ой, тут коноплей пахнет!

Пыщь!

В руке Алисы материализовался косяк, уже прикуренный.

— Спасибо! — сказала Алиса и пыхнула.

— Всегда пожалуйста, — ответила Лейла. — Знаешь, Алиса, ты такая красивая…

— Дык, — сказала Алиса.

Затянулась еще раз, выпустила дым и глупо хихикнула.

— Докуривай, и пойдем, — сказал Джон. — В гостях хорошо, а дома лучше.

— А давай такой же дворец себе построим, — предоложила Алиса. — Наша нынешняя хибара — такая дыра!

— А давайте я вас на Лазурный Берег телепортирую? — предложила Лейла. — Искупаетесь, отдохнете, расслабитесь…

— Держи ссылку, Джон, — сказал Азиз. — Тут их две, первая — программа неограниченной телепортации в пределах планеты, вторая — набор базовых навыков для обучения. Просто загружаешь оба пакета в мозг, через час сможешь пользоваться.

— А не страшно доверять такую технологию варвару? — спросил Джон.

— Да какой ты варвар! — воскликнула Лейла. — Ты хороший парень, Джон, немного неотесанный, но это ройдет. Оботрешься в приличном обществе, цивилизуешься… Ты точно не хочешь, чтобы мы вам компанию составили?

— Точно не хочу, — отрезал Джон. — Давай руку, Алиса, пойдем отрываться… то есть, обтираться и цивилизовываться. Да не бычкуй ты косяк, там докуришь.

ПЫЩЬ!

Они исчезли, Азиз и Лейла остались одни.

— Приятные ребята, — сказала Лейла. — Алиса такая красивая! Джон, конечно, страшненький, но все равно привлекательный, сила духа у него ого-го! Настоящий герой. Жалко, что они такие буки, я бы не отказалась с ними покувыркаться.

— Посмотрел бы я на тебя, окажись ты на месте Алисы, — сказал Азиз. — Помнишь ту историю про штрафной загон?

— Брр… — поежилась Лейла. — Все-таки хорошо, что мы не варвары. Такие истории интересно в симуляции переживать, а вживую… Ты, кстати, фильм записал?

— Записал, — кивнул Азиз. — Отличный фильм получился, тысяч за сто должен уйти, не меньше. Мелочь, конечно, но и то давай сюда.

4

Пришел новый приказ, отныне эльфов запрещалось уничтожать на месте, а предписывалось сгонять в специальные концлагеря. Один из таких концлагерей командование поручило охранять взводу лейтенанта Вокера, который теперь напрямую подчинялся полковнику Хорзшу, минуя промежуточные звенья. Получив приказ, Вокер поинтересовался, какое наказание предусматривается за несанкционированное насилие над беложопыми. Полковник в ответ стал грубо ругаться, но ничего дельного не сказал, и стало ясно, что в части запрета насилия приказ можно игнорировать. Некоторые так и делали, но большинство бойцов обращались с пленными более-менее корректно, потому что уже утомились от насилия.

В первый день бойцы не понимали, зачем беложопых тварей сгоняют в концлагеря. Лоренс Лаффер предположил, что эти лагеря потом сожгут тяжелыми боеголовками или затопят чем-нибудь отравляющим, чтобы не загрязнять эльфийскими трупами новые земли Человеческой Общины. Дик Росс возразил на это, что новые земли уже настолько загрязнены богомерзкой аборигенной падалью, что сотня-другая тысяч дохлых эльфов ничего серьезно не изменит. Тем более что дохлых эльфов жрут земные мухи и жуки, а дохлых мокриц жрут только местные аборигенные падальщики, которые размножились неимоверно, и когда они сожрут всю падаль и сами начнут дохнуть, их богомерзкие трупы не станет жрать вообще никто, кроме гнилостных бактерий, и тогда в Эльфланде организуется такой вселенский нужник… В это время лейтенант Вокер жрал нанотехнологическую тушенку из консервной банки, и когда Дик задвинул про гнилостных бактерий, лейтенант поперхнулся и стал кашлять, Лаффер стал его стучать по спине, а остальные ехидно ржали. Прокашлявшись, лейтенант стал ругаться, что есть вещи, о которых нельзя говорить, когда кто-то ест, дескать, ты бы еще рыгнул громогласно, чтобы у всех уши заложило. Дик сказал на это:

— Как вам будет угодно, сэр лейтенант.

И оглушительно рыгнул. Он, оказывается, умеет рыгать в любое время, по собственному желанию, причем очень громко.

Лейтенант рассвирепел и стал ругаться совсем злобно, сгоряча обозвал Дика жабоголовым отродьем, тот обиделся, Вокер, конечно, сразу извинился, но осадок остался.

— Все из-за блядей беложопых, — подвел Невилл Росс итог этого неприятного разговора.

Судьба пленных эльфов вскоре прояснилась. На двух штурмовиках привезли какую-то инновационную аппаратуру, рядом с огороженной территорией концлагеря возвели будку, напихали туда этой аппаратуры, и инженер со странным именем Абрек, руководивший работами, сказал, что эта будка будет телепортировать эльфов в края удачной охоты, чисто и бесследно.

— Да ты поэт, брат! — сказал ему Невилл Росс. — Про телепортацию в края удачной охоты — это ты мощно задвинул!

Надо сказать, что Невилл Росс начал с недавних пор сочинять стихи, но никому об этом не говорил, потому что понимал, что получаются у него не стихи, а какая-то ерунда рифмованная. Но он полагал, что так происходит от неопытности, а когда он немного потренируется, стихи станут получаться гораздо лучше, как у настоящих поэтов древних эпох.

Получив неожиданный комплимент, Абрек недоуменно посмотрел на Невилла, затем оглядел таким же недоумевающим взглядом остальных бойцов, пожал плечами и вдруг

ПЫЩЬ!

растворился в воздухе.

— Дайте две, — невпопад ляпнул Стив Кейн.

— Это голограмма, — уверенно заявил лейтенант.

Что такое голограмма, никто толком не знал (в том числе и сам лейтенант), но незнакомое слово прозвучало внушительно и весомо, так что беспокойство, на минуту охватившее бойцов, рассеялось само собой. В самом деле, чего беспокоиться? Эка невидаль — голограмма! Вон, роботы коноплю мешками синтезируют из ничего, это настоящее чудо, а голограмма — тьфу, ерунда!

Бойцы закончили обсуждать голограмму и стали сгонять эльфов в телепортационную будку. Богомерзкие беложопые твари упорно не хотели телепортироваться в края удачной охоты, сопротивлялись изо всех сил, и даже профилактические расстрелы почти не помогли. Вокер доложил полковнику Хорзшу, что телепортировать эльфов с помощью будки не получается и попросил разрешения просто расстрелять их всех к бесам и демонам. Полковник в ответ стал втирать лейтенанту, что, дескать, эта будка вовсе не убивает попавших внутрь человекообразных, а телепортирует в края удачной охоты, но не в те, в которые люди попадают после смерти, а в другие, эльфийские, из которых, в принципе, можно даже вернуться, только беложопым тварям никто этого не позволит, и если лейтенант сомневается, то пусть сам залезает в эту блядскую будку…

Вокер понял, что поток начальственного словоизлияния надо срочно прерывать, пока полковник не наговорил такого, что самому потом станет неудобно перед починенными.

— Так точно! — рявкнул лейтенант в микрофон оперативной связи. — Приказ будет выполнен точно и в срок! Благодарю за разъяснение, сэр полковник!

После этого Вокер взял матюгальник, вышел к эльфам и громогласно объявил, что тот, кто войдет в будку по доброй воле, помрет не совсем, а кто в будку не войдет, у того он, лейтенант Вокер, лично выпьет душу особой инновационной магией. После этой речи штук тридцать лопоухих тварей вошли в будку и бесследно исчезли, но на остальных доброе слово не подействовало.

— Ну все, сил моих больше нет, — сказал Вокер. — Давайте расстреливать. Только сначала будку оттащите подальше, ценная вещь все-таки.

Эльфов расстреляли из бластеров зарядами максимальной мощности. Дым поднялся до небес, а паленым мясом воняло так, что хоть портянкой морду обматывай, и то легче будет. Через час бывший концлагерь посетила голограмма полковника Хорзшу, печально осмотрела пожарище, махнула рукой и дематериализовалась, ни сказав ни слова. Лейтенант Вокер понял, что все сделал правильно.

5

На Лазурный Берег опускался вечер. Алиса лежала на спине и глядела, как по салатово-голубому небу неспешно плывут бледно-розовые перышки облаков. Дневная жара ушла, прохладный ветер ласково овевал обнаженное тело Алисы. Рядом сидел Джон, он откуда-то припер целую кучу плоских камушков, и теперь метал их в океан по одному, считал, сколько раз каждый камень отразится от воды, и если это число получалось большим — радовался, а если малым — огорчался.

ПЫЩЬ!

— О, вот вы где! — воскликнул материализовавшийся Герман. — А я вас ищу повсюду, а куда подевались — непонятно. Хорошо, что маячки не отключили, а то хрен бы я вас нашел.

Алиса заметила, что на Германе больше нет экзосклета, а ноги у него нормальные, человеческие. А Джон ничего не заметил, он смотрел в другую сторону.

— Маячки, — невыразительно произнес Джон.

Голос у него был как у говорящего покойника.

— Что это с ним? — спросил Герман у Алисы.

— Отходняк, — объяснила Алиса. — Курил весь день, а теперь отходит.

— Так это дело поправимое! — обрадовался Герман. — Надо в чипе режим гомеостаза сдвинуть на одну позицию влево, повысить приоритет базовых систем жизнеобеспечения…

— Герман, будь добр, заткнись, пожалуйста, — перебил его Джон. — Без тебя тошно.

— Он сегодня с Азизом два часа беседовал, — пояснила Алиса. — Никак не отойдет, бедненький.

— А что с Азизой не так? — удивился Герман. — Такая классная тетка! Их там две близняшки, Азиза и Лейла, только у Лейлы волосы светлые, как солома, и вьются, а у Азизы темные и прямые.

Джон неожиданно расхохотался.

— Джон, ты чего? — насторожился Герман. — Ты меня пугать начинаешь, давай, я тебя к Гутте телепортирую, она знаешь, как ловко мозги на место ставит?

— Азиз — это мужик, — сказал Джон. — Черножопый.

— Джон, ты сдурел? — спросил Герман.

— Он не сдурел, — ответила ему Алиса. — Видишь ли, Герман, цивилизованные люди умеют менять пол. Это такая особая нанотехнология. Надоело быть мужиком, стал бабой, потом снова стал мужиком, делов-то!

Герман нахмурился. Помолчал немного, затем спросил:

— Алиса, ты шутишь?

— Она не шутит, — сказал Джон. — Ты в курсе, что эти цивилы человеческие души в «Протеусов» загружают?

— Ну да, — кивнул Герман. — А что?

— Думаешь, пол поменять сложнее?

— Вот же ж твою мать, Песец блядский, — сказал Герман и грязно выругался.

— Надо быть толерантнее, — сказал Джон. — Свобода человекообразного заканчивается там, где начинается свобода другого человекообразного, но никак не раньше. Понял?

— Понял, — кивнул Герман. — Я их ненавижу.

— Это ты зря, — сказал Джон. — Ненависть свойственна примитивным варварам, а цивилизованным людям не свойственна. Мы с тобой дикие люди, Герман, особенно ты. Я-то маленько причастился цивилизации, когда Каэссаром был, хотя какая это цивилизация… У нас, варваров, все просто. Есть мужик, есть баба, есть люди, орки, эльфы богомерзкие, боги есть, бесы, демоны, законы природы, законы общества, традиции всякие, все просто, понятно, каждая вещь на своем месте. Мужик должен быть мужиком, баба — бабой, боец — физически развитым, смекалистым и преданным Родине. Каждый на своем месте. Нет места для толерантности, понимаешь?

— На самом деле есть, — возразил Герман. — Ты же пошел против расовых законов.

— Так куда мне было деваться? — развел рукам Джон. — Вселили боги мою рыцарскую душу в презренного жабоголового ублюдка, пришлось пойти против закона. Это судьба.

— У цивилов нет судьбы, — сказал Герман.

— Нет, — согласился Джон. — У них нет ничего, что нам близко и дорого. У нас были общечеловеческие ценности, да, примитивные, но понятные. Пасти орков, стойко нести бремя высшей расы, отбиваться от эльфов, свято хранить рубежи Великой Родины, где это теперь? И кто мы теперь? Мы не великая раса, Герман, мы дети в песочнице, и не просто дети, а дебильные орчата. Я, дурак, мечтал о мировом господстве, светлом будущем, счастье для всех, так вот оно, блядь, счастье, бери и радуйся. Ты счастлив, Герман?

Герман неожиданно рассмеялся.

— Ты лучше прикинь, как несчастлив сэр Рейнблад, — сказал он.

Посмеялись.

— Не смешно, — сказал Джон. — Плакать хочется, Герман. Герхард-то думал, придет время держать ответ перед высшими силами, вот он им расхвастается, про все задвинет, и про технологии новые, и про оптимизацию государственного управления, и про то, как мятеж Дюкейна задавил в зародыше, молодец, кстати, я бы на его месте справился… Ну и что? Явились высшие силы и говорят: «Расскажи, Герхард, как ты Патриции Трисам анус вылизывал и о чем при этом думал». Вот скажи мне, Герман, ты о таком будущем мечтал?

— Нет, — покачал головой Герман. — Я вообще не мечтал. Мечты суть цепи сансары, через них не обрести просветления. Я не мечтал, Джон, я просто делал, что считал нужным, и свершалось, что суждено. И ты тоже.

— Да, и я тоже, — кивнул Джон. — Я ненавижу богов. Я всегда знал, что они злые и глумливые, но не до такой же степени! Я не знаю, как жить дальше. И зачем жить дальше? Можешь мне ответить, Герман, зачем мне жить дальше?

— Я тут кое о чем подумал, — сказал Герман. — Мы с тобой, что ни говори, люди выдающиеся, особенно ты. Много в истории было людей, которые гнилой варварский мир из дикости вывели и к вершинам цивилизации приобщили? Раз, два и обчелся. А ты, Джон, вообще два раза поднялся из самых низов до самой наивысшей верховной власти, два раза!

— И просрал ее оба раза, — добавил Джон.

— Ну да, просрал, бывает, — кивнул Герман. — Но другие даже этого не смогли. Ты выдающийся человек, Джон, великий диктатор, один из самых величайших за всю историю человечества. Слабо подняться наверх в третий раз?

— Гм, — сказал Джон. — Конфедерация?

— Ага, — кивнул Герман. — Понял теперь, зачем тебе жить?

Джон метнул очередной камень, тот затонул сразу, не отразившись от воды ни разу.

— Боги не одобряют, — сказал Джон.

— Отправь богов в жопу, — посоветовал ему Герман. — Какое тебе дело, одобряют тебя боги или нет?

— И то верно, — кивнул Джон. — Спасибо, Герман, ты меня спас. Интересная мысль… С Заком уже говорил?

— Пока нет, — ответил Герман. — Заку не до того, у него дочка на восточный континент убежала в эльфийский лес, и маячок отключила, оторва. Дети так быстро в новых технологиях разбираются… Записку оставила, дескать, хочу быть отважной первопроходицей, как Дэнни Бун…

— Дэнни Бун — он вроде мужик был, — заметил Джон.

— А ей по фигу, — сказал Герман.

— Да, дети… — задумчиво протянул Джон. — А как ее Зак искать собирается? В какую точку она телепортировалась, примерно известно?

ПЫЩЬ!

На пляже появился новый персонаж — обнаженная женщина, очень высокая и крупная, и кого-то смутно напоминающая.

— Я гляжу, одежда скоро совсем выйдет из моды, — заметила Алиса.

— Папа, как тебе мое новое тело? — спросила женщина.

— Джинджер?! — изумился Герман.

— Афродита Книдская, — сказал Джон. — Только масштаб не тот, она малорослая была. Масштаб нельзя одинаково наращивать во все стороны, некрасиво получается, не женщина, а гоблин мифический.

— Я хочу стать большая, — заявила Джинджер.

Ее огромный рот скривился в обиженной гримаске, и стало очевидно, что внутри этого зрелого тела прячется маленькая девочка, даже не подросток, а ребенок.

— А ну быстро сделай как было! — рявкнул Герман. — Сейчас как настучу ремнем по жопе…

— А я тогда не скажу, где Трейси прячется, — заявила Джинджер. — Я хочу быть большая!

Герман беспомощно посмотрел на Джона, тот пожал плечами.

— Песец, — сказала Алиса. — Я раньше думала, это я отмороженная на всю голову.

— Я не отмороженная! — возмутилась Джинджер. — Я красивая и умная!

ПЫЩЬ!

Она исчезла.

— Иди, лови, пока маячок не отключила, — посоветовал Джон Герману.

ПЫЩЬ!

Герман тоже исчез.

Джон подполз к Алисе и лег рядом, она прижалась к нему и положила голову на плечо.

— Хорошо тут, — сказала она. — Песок такой мягкий…

— Нанороботы, — пояснил Джон. — Тут раньше какие-то туристы купались, все благоустроили. Я сам так пока не умею.

Некоторое время они молчали, затем Алиса спросила:

— Что думаешь? Насчет того, что Герман говорил?

Джон дернул плечами, голова Алисы подпрыгнула, это было неприятно.

— Извини, — сказал Джон. — Если честно, не знаю. У меня и так голова кругом идет, а тут еще это…

— По-моему, не надо принимать скоропалительных решений, — сказала Алиса. — К политическому перевороту в масштабах галактики надо долго готовиться. Историю изучать, технологии осваивать… Тысячу дней это займет, как думаешь?

— Да уж наверное, — согласился Джон. — Думаю, даже больше. А что?

— Я ребенка хочу, — сказала Алиса. — А лучше двух. Или трех. И чтобы отец у них был и мать, чтобы нормальная семья была, как у людей. Как у Зака или у Дика. Ой, совсем забыла, Бродячке же рожать скоро! Она, может, уже родила, а я тут клювом щелкаю! Пойдем, навестим!

— Погоди, не суетись, — сказал Джон. — Нет, еще не родила, пока восьмидневная готовность. Они с Диком решили генетическое обновление провести внутриутробно, а то девочка страшненькая получалась, если судить по генетической карте. А потом, как родит, они будут саму Бродячку обновить. Приколись, через сто дней на планете не останется некрасивых людей. Кроме меня разве что.

— Вот только не вздумай внешность менять! — воскликнула Алиса. — Ты для меня самый красивый! Плешивенький ты мой…

Она игриво потрепала его по голове и поцеловала в губы.

— Да я и не собираюсь менять внешность, — сказал Джон. — Только татуировку уберу. Варварство это.

— Оставь индюка, он красивый! — попросила Алиса.

— Это не индюк, а феникс, — заявил Джон. — Индюк — слово простонародное, воспитанные девицы его не употребляют.

— Какая я тебе девица? — фыркнула Алиса. — Да еще воспитанная… Я дикая орчанка! У-у-у!

Она набросилась на него, они стали бороться. В конце концов Джон подругу одолел, но доводить победу до логического конца не стал, отвалился.

— Хорошо-то как, — сказал он. — Так бы и валялся всю жизнь, и ни о чем бы не думал.

— Всю жизнь не получится, — заявила Алиса. — Ты рожден не валяться, а преодолевать трудности и совершать подвиги.

Джон приподнялся на локте и пристально уставился на Алису.

— Милая, — сказал он. — Боюсь сглазить, но ты… по-моему, ты сильно поумнела.

— Я всегда была умная, — сказала Алиса. — Просто несобранная. А теперь у меня есть мозговой чип, и я умею управлять эмоциями и всем прочим. А ты, засранец, поставил мне чип и не сказал!

Она игриво двинула ему в зубы, она была уверена, что он легко перехватит ее руку, так уже бывало множество раз, но в этот раз удар достиг цели.

— Извини, — быстро сказала Алиса. — Я не хотела.

Джон пошевелил челюстью и сплюнул кровь на песок.

— Не хотела, не хотела, — пробормотал он. — Соображать надо и соразмерять свои силы. Привыкла, что твой муж — супермен мифический, а у меня просто чип был активирован, а у тебя нет, и всего-то. А теперь ты такая же ловкая, как я.

— Так я теперь могу тебе морду набить, и мне за это ничего не будет? — зловеще ухмыльнулась Алиса. — Погоди… Ты действительно назвал себя моим мужем или мне послышалось?

Джон ехидно ухмыльнулся и спросил:

— А что, хочется замуж? Ты уж определись, или замуж, или морду бить, это вещи несовместимые. Есть, правда, садомазохистские пары…

— Я тебя люблю, — сказала Алиса.

— Я тебя тоже люблю, — сказал Джон. — Ты выйдешь за меня замуж?

— В легендах и мифах в таких случаях жених вручает невесте кольцо, — заявила Алиса.

Пыщь!

— Это что? — спросила Алиса минуту спустя, когда обрела дар речи.

— Кольцо, — ответил Джон. — А что это, по-твоему, может быть? Параллелепипед? Эллипсоид? Нет, это кольцо.

— Это съемный ободок от нужника, — заявила Алиса. — Я тебе его на голову надену!

— Ну, милая, ты не уточнила, какое кольцо тебе нужно, — улыбнулся Джон. — Так ты выйдешь за меня замуж?

— Выйду, — ответила Алиса.

И надела любимому кольцо на голову, как обещала. И притянула к себе за это кольцо, и нежно поцеловала в губы.

Они долго целовались, затем Джон оторвался от нее и сказал:

— Если бы мы с тобой были персонажами романа, это было бы подходящее место для финала.

— О да! — согласилась Алиса. — Какой роман, такой и финал.

И они снова стали целоваться.

КОНЕЦ

Большое спасибо Евгению Харитонову, ugryumy с livejournal.com, StaleWars, Алисофилу, Мармо, С@ше и Сителлиусу с lib.ru, за выявленные опечатки, скрупулезный подсчет боевых потерь человеческой армии, за то, что никто из персонажей (я надеюсь, все-таки никто) больше не разговаривает сам с собой, и за другие полезные советы.

И особое спасибо Тоже грызуну с lib.ru за великий полет фантазии, который хоть в этой книге и не пригодился, но произвел на автора такое впечатление, что не отметить его в этом разделе решительно невозможно.

© Copyright Проскурин Вадим Геннадьевич (vadim_proskurin@hotmail.com), 18/11/2012.

Content

Вадим Геннадьевич Проскурин
Война индюка

ГЛАВА ПЕРВАЯ. Сладкий запах победы

ГЛАВА ВТОРАЯ. Орлы дерзают

ГЛАВА ТРЕТЬЯ. Месть комиссаров

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. Ветер перемен

ГЛАВА ПЯТАЯ. Второй блин комом не бывает

ГЛАВА ШЕСТАЯ. Отчаянный рейд королевы

ГЛАВА СЕДЬМАЯ. Как решаются судьбы Родины

ГЛАВА ВОСЬМАЯ. Дверь во Вселенную

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ. Цивилизация